«Вход воспрещен». Буквы на табличке были незнакомые, но смысл жегся в мозгу раскаленной железякой.

— И кому это ты запрещаешь, а? — спросила я у нее. Голос звучал сипло, словно им давно не пользовались. — Конкретно мне⁈ Вот сейчас висишь и запрещаешь? А если я войду, что ты сделаешь? Вызовешь охрану? Обиженно брякнешься с двери?

Табличка не ответила, чего и следовало ожидать от куска металла со скверным характером. Еще и буквы мигнули, поддразнивая. Уважаю принципиальных противников!

Мы бы еще пободались, но надпись поплыла, будто под толщей мутной воды. За спиной раздались шаги: не осторожные, какими крались бы убийцы в ночи, а тяжелая уверенная поступь.

— Что ты тут делаешь?

Низкий мужской голос с командирской ноткой. Я обернулась, хотя тело слушалось отвратительно. У двери стояла колоритная парочка. Мощный мужлан в белом халате с бычьей шеей, увенчанной головой в белой косынке. Рядом с ним — дородная тетка в аналогичном прикиде. Оба пялились на меня так, словно я танцую на операционном столе, разбрасывая скальпели.

— Очнулась! — взвизгнула она.

Я хотела ответить: «Да что ты говоришь», но отвлеклась на кое-какие ощущения. Босые ступни примерзали к плиточному полу, сквозняк бесцеремонно забирался под подол. Ох, зря я опустила взгляд… На мне была сорочка до колен, прямая, как мешок для муки, без намека на талию.

— А у вас не найдется для меня приличного платья? — поинтересовалась я почти по-светски.

Лица парочки вытянулись от изумления. Видимо, в их картине мира ожившие трупы не просят нарядов. Ну нет так нет. Приличное платье — это, по правде говоря, скучно. Предпочитаю неприличные.

Мужик в белой косынке сделал резкий выпад вперед, я краем глаза уловила блеск тонкой иглы. Попыталась отшатнуться. Мышцы среагировали с задержкой, приказы мозга явно шли до них окольными путями через другую галактику. На мне сомкнулась стальная хватка чужих ручищ, игла вошла в плечо. Хлынул стремительный всепоглощающий холод, темнота радостно напрыгнула и сожрала все, включая табличку.

Сознание возвращалось медленно. Сначала запах. Сухих трав, спиртовой настойки и лечебных снадобий. Потом ощущения. В вене левой руки торчала трубка с иглой, соединенная трубкой с прозрачной колбой. Она крепилась к штативу у изголовья. Радовало, что конечности свободно раскинуты на кровати, а не примотаны ремнями. Стало быть, за буйную пока не держат, уже плюс. Тщательно отштукатуренный потолок, зеленоватые стены, высокое окно с решеткой, за которым угадывался серый день. Классическая больничная палата, одноместная, для привилегированных психов.

Я скосила глаза. Рядом с кроватью, деликатно отодвинув стул на расстояние, исключающее плевок, сидел мужчина. Белый халат на нем был отутюжен на совесть, очки в тонкой золотой оправе гордо сидели на носу. Лет сорок, волосы зачесаны назад, лицо кругловатое и абсолютно непроницаемое.

— Ксара, — произнес он с профессиональным участием, — как ты себя чувствуешь?

Ага. Значит, Ксара. Родная первая буква «К», раскатистое «р»… Мне нравилось. Приятно, когда вселенная посылает такие славные синхронизации.

— Бывало и получше, — призналась я. Голос прорезался, но с болезненной хрипотцой. — А вы кто?

На его лице отразились удивление пополам с озабоченностью. Но, пожалуй, была и капелька научного азарта. Так смотрят на пациента, которого себе спокойно ведешь, ничего не подозревая, а он возьми и выкинь новый симптом.

— Ты меня не помнишь? — уточнил он осторожно.

Я порылась в голове. Пустой, даже стерильной. Ни одного путного воспоминания. Ни имени любимой собачки, ни цвета стен в детской, ни лица матери. Только дверь, табличка и укол. Я покачала этой самой головой, она подло закружилась.

— Ивор Артейн, — представился мужчина, — главный целитель магической академии.

О, магическая академия! Энтузиазма у меня разом прибавилось. Надеюсь, я здесь учусь, а не преподаю на кафедре скучнейших заклинаний или, упаси боги, не работаю в библиотеке, выдавая пыльные гримуары под расписку. Я достала руки из-под одеяла. Кожа гладкая, ни возрастных пятен, ни предательских морщин. Кисти узкие, пальцы длинные. Хорошо. Замечательно!

Ивор Артейн снял очки, протер их платком и водрузил обратно на нос. Воцарившаяся пауза была наполнена его раздумьями, точнее, каким-то внутренним взвешиванием «за» и «против». Наконец он заговорил, и его голос обрел стальные нотки:

— Ксара, я должен задать тебе вопрос. Ты пыталась себя убить?

Это было настолько в лоб, что я почти восхитилась. Итак, я вселилась в тело юного трепетного создания с нездоровыми наклонностями? Отличный стартовый набор: амнезия, больничная сорочка и подозрения в попытке преждевременно закончиться. Губы растянулись в невеселой ухмылке.

— Хрен там, — отрезала я с чувством.

Целитель приподнял бровь. Слово было определенно не из лексикона благовоспитанных дев, которыми по идее должны быть студентки академии. Но я и не благовоспитанная барышня.

— Если ты утверждаешь, что не пыталась, — он цедил слова, словно сильно в них сомневался, — выходит, на тебя покушались?

Я снова нырнула в черный омут памяти, пытаясь нащупать хоть что-то: лицо, имя, обрывок разговора. Пустота. Все, что было не со мной, помню. То есть со мной, но не с той «мной», которой я стала сейчас.

— Уважаемый Ивор Артейн, — я постаралась придать тону максимум дружелюбного сарказма, — боюсь, что я не помню не только вас, но и вообще ничего.

Его взгляд блуждал по моему лицу, выискивая обман, но я взирала открыто и честно, как младенец, которому подсунули соску с успокоительным.

— Это неудивительно, — наконец признал Артейн. — Ты перенесла клиническую смерть. Сердце остановилось. Нам с огромным трудом удалось вернуть тебя с того света.

Как бы не так! Тело вернули, да только жилец в нем сменился. Ксара отправилась в лучший, как утверждается, мир, а «квартира» отошла мне по праву подселения.

— Что ж, возвращение с того света — дело, конечно, энергозатратное, — задумчиво проговорила я, — но вернемся к вашей версии. У меня был какой-то весомый повод себя убивать?

Целитель замялся. Не привык, что пациент, недавно бывший безмолвным трупом, ведет хладнокровный допрос? Он переплел пальцы на колене, хрустнул суставами.

— Говорите, не стесняйтесь, — подбодрила я. — Право слово, я ведь не буду пытаться убиться прямо при вас.

Он усмехнулся — кривовато, но лед тронулся.

— Дело в том, Ксара, что у тебя проявилась магия. — Артейн тяжело вздохнул. — Магия хаоса.

Я чуть не замурлыкала. Ну конечно! Подобное тянется к подобному. Моя родная стихия, мое естество, моя суть нашла лазейку в этот мир через девушку, которая наверняка не знала, что делать с таким даром. А я знаю. Удачно!

Видимо, на моем лице отразилось слишком много радости, поскольку Ивор Артейн вытаращился на меня с таким же изумлением, как та парочка в косынках после моего вопроса о платье.

— Из-за твоего дара, — сказал он с нажимом, — от тебя официально отказался род.

Вот те раз. В этом мире маги хаоса не в чести. Какая махровая дискриминация! Прямо как в старые недобрые времена, в которые я, к счастью, не жила, а, к несчастью, теперь поживу. Что ж, будем ломать систему изнутри. Или снаружи. Как пойдет.

Я сделала скорбное лицо и жалобно спросила:

— Это плохо, что род отказался, да?

Целитель открыл рот, чтобы, видимо, прочитать мне лекцию о социальных и магических последствиях статуса «изгой», как на его шее под расстегнутым воротом халата вспыхнул кулон. Пульсирующим янтарным светом, довольно тревожным. Артейн дотронулся до него с досадой.

— Оставлю тебя ненадолго, — бросил он, резко поднимаясь.

Стул скрипнул по полу, и целитель вышел за дверь. Я осталась одна. На тумбочке лежала тонкая картонная папка, перевязанная тесемкой. Он явно не ожидал, что умирающая амнезийная девица проявит такое нахальство, но она — то бишь я — вытянула папку из-под зажима для бумаг.

Обложка была невзрачной и сероватой. Внутри — всего пара листов, исписанных угловатым, но понятным мне почерком. Хотя бы знание языка от этого тела мне досталось. Имя: «Ксара». Фамилия: «Мунхарт», жирно перечеркнутая. Очень мило. Нет рода — нет фамилии. Зато никаких тебе обязательств перед предками. Возраст: восемнадцать лет. Какая прелесть! Я чувствовала себя эдакой древней змеей, скинувшей кожу и обнаружившей, что новая чешуя блестит юношеским румянцем. Вся жизнь впереди!

Ниже шел диагноз: «Острая интоксикация вследствие перорального приема критической дозы анальгезирующей настойки. Клиническая смерть вследствие остановки сердца и паралича дыхательной мускулатуры. Реанимационные мероприятия проведены с применением артефакта принудительного кровообращения. Неврологический статус нестабилен». И статус: «Студентка первого курса. Магия проявлена (хаос, неподконтрольный)».

Свежепроявленная магия. Получается, бедняжке не дали и шанса разобраться, что к чему, сразу поставили клеймо и вычеркнули из семейных архивов. Мир с большой претензией на порядок. Придется изрядно встряхнуть!

Дверь распахнулась раньше, чем я успела насладиться чтением последней строчки. Целитель возник на пороге, и воздух завибрировал от его раздражения.

— Это не для твоих глаз, — сказал он с укоризной.

Я не стала изображать смущение. Захлопнула папку и положила на тумбочку с таким видом, с каким отбрасывают ненужную открытку.

— Это ведь моя папка, — резонно заметила я.

— Нет, моя. История болезни моего пациента.

— Так обо мне же написано. Разве пациент не имеет права знать?

Он смотрел на меня поверх очков, я на него — снизу вверх. Война взглядов длилась с минуту. Я решила не нагнетать. Побуду послушной девочкой. Пока что.

— У меня имеются кое-какие подозрения относительно твоего состояния, — вернулся к беседе Артейн. — Ты должна оставаться под наблюдением до полного выяснения обстоятельств.

— А пропущенные занятия мне компенсируете? — осведомилась я. — Дадите частные уроки?

Он выгнул бровь, удивленный услышанным.

— Раньше ты не интересовалась учебой.

Ах ты ж бедная моя предшественница. И магия у нее ненормальная, и с академией не ладилось. Классический набор гадкого утенка.

— Так раньше у меня дар был непроявленный, — выдала я с воодушевлением. — Знаете ли, изучать голую теорию без практики — тоска смертная.

Целитель кашлянул в кулак.

— Давай начистоту, — решил он зайти с козырей. — У нас есть два варианта развития событий. Первый: ты признаешь, что пыталась себе навредить. Тогда — психиатрический покой и курс восстановительной ментальной терапии. Второй: мы вызываем следователей и регистрируем дело о покушении на убийство.

Артейн испытующе ждал. Я сложила руки на груди и приняла вид оскорбленной добродетели.

— Одно могу сказать точно: убивать себя я не намерена.

Он выдохнул с облегчением, но рано.

— А вот тех, кто, возможно, пытался убить меня, — продолжила я, — с превеликим удовольствием прикончу.

Целитель поперхнулся воздухом, его глаза округлились до размера стекол очков, что было забавно.

— В целях самообороны, само собой, — добавила я с самой невинной улыбкой из своего арсенала.

— Ты… — он прочистил горло, — готова кого-то обвинить?

Я прикрыла глаза. Снова пустота. Ни лиц, ни теней. Только холодный пол под босыми ногами и блеск иглы. Я взглянула на Ивора Артейна устало, давая понять, что этот допрос начал меня утомлять.

— Я никого не помню. Даже тех, кто, предположительно, меня травил. Произошедшее вполне могло быть несчастным случаем.

Он скрестил руки на груди.

— Проглотить целую банку сильнодействующего обезболивающего — это не несчастный случай, Ксара.

Какие же они тут все предсказуемые. Ищут мотив, логику, разумную причину. А в хаосе нет причин. Но им этого не понять.

— Так может, мне было очень больно, — пожала я плечами. — Не физически. Морально. Из рода вон выгнали, магия какая-то страшная проснулась. Вот и выпила всю банку.

— Это не смешно.

— А где меня нашли наглотавшейся обезболивающей дряни? И когда?

— Неделю назад. Ночью. В парковой беседке.

— Предсмертной записки я, очевидно, не оставила. Так какие ваши доказательства, что я намеревалась отойти в мир иной?

Повисло молчание. Целитель что-то просчитывал в уме. Потом он кивнул и направился к выходу.

— Пока что ты остаешься в лечебнице академии. До полного восстановления. И без глупостей.

Как это — без⁈

Он ушел. Дверь плотно закрылась, щелкнул замок. Меня заперли.

Я откинула одеяло и, поморщившись от слабости, села, свесив ноги. Тело было не до конца послушным. Аккуратно, придерживаясь за штатив капельницы, я доковыляла до неприметной двери в углу. Автоматом зажегся магический светильник под потолком — тусклым желтоватым огоньком. Уборная. Маленькая комнатка, выложенная светло-зеленой плиткой. Над раковиной висело зеркало в бронзовой раме, и я впервые увидела новую себя.

Из зазеркалья на меня глядела довольно симпатичная мордашка, отчасти смазливая. Милейшие щечки, брови вразлет, губы четко очерчены. Глаза карие, кожа бледная, с фарфоровым отливом, который бывает у аристократок, не вылезающих из замковых стен. Фигурка худая, ключицы торчат, но ладная, с претензией на изящество. Есть с чем работать.

А вот волосы подкачали. Мышиного цвета. Не пепельный блонд, не благородный русый, а скучный и бесхарактерный. Чуть ниже груди, средней густоты — не копна и не три волосины. Жидковатый хвост, лишенный амбиций.

— Ксара, — произнесла я вслух, пробуя имя на вкус. — Этот цвет тебе не идет, милая, но сие поправимо.

Я повертела головой так и сяк. Сойдет. Вполне приличный сосуд. А уж содержание я ему обеспечу такое, что у местных магов волосы дыбом встанут.

Я подмигнула своему отражению и, слегка пошатываясь, отправилась обратно в постель. Нужно было хорошенько обдумать, как выживать в мире, где магия хаоса — приговор. Скучно никому не будет. Даже дверной табличке.

В сознание вернул щелчок. Не тот приятный, что бывает в голове при озарении, а самый прозаический: в замочной скважине с лязгом провернулся ключ. По стене тянулись косые полосы света, бледно-золотистые, утренние. Значит, вчера я прилегла на кровать, да так и вырубилась.

Дверь отворилась, в палату пожаловала знакомая дородная тетка. Косынка была завязана безупречно, а вот халат топорщился в районе громадных бедер. В руках она держала поднос, который и поставила на тумбочку. На меня глянула весьма брезгливо и отсоединила пустую колбу от штатива. Поставила новую, полную прозрачной жидкости, и подсоединила трубкой к введенной в мою вену игле. Что-то вроде катетера, очевидно.

На подносе была пшенная каша с комочками сливочного масла, и оно начинало таять, растекаясь лужицей. В комплекте — стакан с дымящимся чаем. Аристократическим завтраком это можно было назвать с большой натяжкой. То ли магов хаоса здесь совсем не любят, то ли аукаются подозрения в самоотравлении. Или и то, и другое — эдакое комбо из дискриминации и паранойи.

— Приятного аппетита не пожелаете? — поинтересовалась я.

Обтянутая белым халатом спина тетки выразила всю гамму эмоций: от презрения до раздражения. Пожелание приятного аппетита явно не входило в ее должностные обязанности. Закончив возиться с капельницей, она молча вышла. Дверь захлопнулась, снова провернулся замок. Что ж, прямолинейная неприязнь куда приятнее лицемерных улыбок.

Я села на кровати, капельница на штативе качнулась. Тело напоминало бесформенный дрожащий студень из холодильника. Путь до ванной занял прилично времени: ноги подкашивались, игла в вене пульсировала тупой болью. Я распахнула дверь и уставилась в зеркало.

Оттуда на меня глянула уже не настолько бледная девица. Щеки чуть порозовели, губы утратили синюшный оттенок. Мышиные волосы рассыпались по плечам, и в них чудился слабый рыжеватый отлив. Красивенько. А не покраситься ли в рыжий?..

Закончив с умыванием и прочими утренними процедурами, я оперлась ладонями о край раковины и прикрыла глаза. Где-то внутри, под грудиной, должен теплиться дар, из-за которого меня вышвырнули из рода. Я мысленно потянулась к нему, как к выключателю в темной комнате — наугад, но с уверенностью, что он там есть.

Ничего. Не то чтобы совсем, но… Жалкая искра, которую кот наплакал, а потом слизал. Удивляться нечему. Клиническая смерть — не лучший фон для только что проявленного дара. Магия хаоса и без того штука капризная, а уж после остановки сердца вовсе решила затаиться и не высовываться. Надо развивать, а сперва прийти в себя. Впрочем, я из себя пока и не выходила. Необходимо восстанавливать здоровье, вот. А то в таком состоянии даже простейшее заклинание не осилишь: сдует сквозняком.

Выйдя из уборной, я споткнулась о штатив. Эта железяка на колесиках увязалась за мной и маячила у самого локтя.

— Чего ты за мной таскаешься? — рявкнула я на нее.

Штатив не отозвался. Капельница мелодично звякнула, и в этом звоне был упрек.

— Ах да, — спохватилась я, покосившись на иглу в вене. — У тебя нет других вариантов. Ладно, таскайся.

Я доковыляла обратно до кровати к подносу с завтраком. Есть хотелось зверски. Интересно, тетка плюнула в тарелку? Вряд ли. Таким особям проще игнорировать объект, чем мстить. Месть требует вовлеченности.

На вкус каша была обычной пшенкой, недосоленной, но съедобной. Масло окончательно растопилось, я ела методично, ложку за ложкой. Сделала глоток из кружки. На языке остался странный привкус с ноткой сладости, и отнюдь не сахарной. Лекарство или снадобье. Явно что-то подмешали, но сомневаюсь, что это зловредная дрянь. Стали бы возиться с реанимацией, чтобы потом травить за завтраком? Глупо. Скорее уж какое-то успокоительное, чтобы пациентка не буянила.

Я допила не из доверия местным целителям, а просто потому, что выбирать не приходилось, мучила жажда. Веки тотчас налились свинцом, конечности стали ватными, и я уронила голову на подушку. Бац — снова накинулась темнота, словно поджидала в подворотне.

Проснулась я под вечер. Оранжевое солнце за решетчатым окном лениво ползло к горизонту. Иглы в вене не было, на сгибе локтя белел пластырь. Капельница стояла в углу, отсоединенная и смирная. То-то же.

Я слезла с кровати и прошлась туда-сюда по палате. Десять шагов от двери до окна, десять обратно. Тело слушалось сносно, походка радовала твердостью без риска завалиться набок. Бывало и паршивее. Помню, как однажды… Ай, у меня новая жизнь. Чего прошлое поминать?

Ужин принесли, когда за окном сгущались сумерки. Та же тетка, тот же поднос, то же приземление на тумбочку. На сей раз рисовая каша с кусочками чего-то, что я идентифицировала как тыкву, и кружка подозрительного чая. Едва эта особь развернулась к выходу, я попросила:

— Позовите Ивора Артейна.

Она сделала вид, что не услышала, положила ладонь на дверную ручку.

— Требую главного целителя, — повторила я.

Тетка обернулась. Ее лицо, до того бывшее маской профессионального безразличия, исказилось гримасой.

— У тебя, безродной девки, нет права что-либо требовать, — гаркнула она.

Я откинулась на подушку и скрестила руки на груди. Угрожает мне? Серьезно?

— Ну хотите, я буду стучать в дверь и орать?

— Я тебя к кровати привяжу, — прошипела тетка и шагнула ко мне, видимо, для пущей убедительности.

— Кляп тоже принесете? — уточнила я с вежливым интересом. — Какое милое у вас заведение. Тематические вечеринки случаем не устраиваете? А то у меня есть опыт. Правда, обычно я по другой части…

Она побагровела густым свекольным оттенком, который удивительно гармонировал с белизной халата.

— Я позову, — процедила тетка сквозь зубы, — но не обещаю, что он придет.

— А вы грозным тоном позовите, — посоветовала я. — У вас же это хорошо получается.

Она вылетела за дверь, хлопнув ею так, что подскочил штатив в углу. Я усмехнулась и потянулась к подносу.

Рисовая каша оказалась получше пшенной. Тыква добавляла пряности, да и масла не пожалели. Я съела все, тщательно выскребая ложкой по дну. Чай трогать не стала. Хватит с меня дневного сна, вырубаться раньше времени в планы не входило.

Ивор Артейн явился через полчаса. Поправил очки на носу и воззрился на меня с тем же выражением, что и вчера.

— Ты хотела меня видеть.

Не вопрос — утверждение. Стало быть, тетка все-таки передала просьбу. Наверняка присовокупила эпитетов, которых я, по ее мнению, заслуживаю.

— Хочу домой, — заявила я без предисловий. — Отпустите меня.

Артейн качнулся с пятки на носок. Его лицо осталось непроницаемым, но я кожей ощутила, как он подбирает слова.

— У тебя больше нет дома. Твоя семья от тебя отказалась.

Целитель произнес это мягко, с сочувствием. Но я была не в том положении, чтобы купаться в чужой жалости.

— Так что, отныне я живу у вас в лечебнице?

— Ты проживаешь в общежитии академии с начала учебного года. Уже три месяца. Но я не могу отпустить тебя туда ввиду всех обстоятельств.

Я села прямее и расправила плечи. Пусть видит: перед ним не сломленная девица, а человек, который знает свои права. Или хотя бы делает вид, что знает.

— А вправе ли вы удерживать совершеннолетнюю студентку против ее воли?

Артейн дернул уголком рта.

— Неважно, совершеннолетняя или нет. Все решения за тебя принимает…

Он осекся на полуслове, и я позволила себе улыбнуться — с оттенком торжества.

— Род, — закончила я за него. — Вы хотели сказать «род». Но поскольку у меня его больше нет, я сама за себя принимаю решения.

Целитель снял очки и принялся протирать их извлеченным из нагрудного кармана платком. Полировал стекла так, словно от их прозрачности зависела судьба мира.

— Я не могу бросить на произвол судьбы недолечившуюся пациентку, — выдал он в итоге.

— Тогда я требую соответствующее постановление, — заявила я, — и компенсацию за пропущенные занятия. Дайте официальную бумагу с печатью, где будет прописано, на каком основании меня здесь держат и кто за это отвечает. А также детальный план лечения со сроками.

Артейн водрузил очки обратно на нос и посмотрел на меня поверх стекол. В его взгляде читалось что-то новое — удивление с толикой уважения. Смотрел, как на лабораторную мышь, которая вдруг собрала из колеса-вертушки арбалет и целится в тебя, готовая сделать пиу-пиу.

— Помимо прочего, я не могу выписать из лечебницы ту, кого подозревали в попытке причинения себе вреда, — сказал он веско. — Как и жертву несостоявшегося покушения.

— Я не из вашего рода, чтобы вы это решали, — отрезала я. — Беру на себя всю ответственность. За свои здоровье, жизнь и поступки.

— Ты же ничего не помнишь! — воскликнул Артейн почти отчаянно.

— Именно поэтому я и хочу выйти отсюда. Находясь в палате, ничего не вспомню. Мне нужны люди, события, ассоциации. Коридоры академии, лица других студентов, голоса преподавателей. В четырех стенах память не возвращается.

Он нахмурился. Кажется, в нем боролись профессиональный долг и здравый смысл. Первый требовал запереть опасную пациентку до полного выяснения обстоятельств, второй нашептывал, что эта пациентка разнесет лечебницу по кирпичику. Или, что хуже, напишет жалобу в вышестоящие инстанции.

— Тебя даже некому проводить в общежитие, — ответил целитель спустя вечность, и это было капитуляцией.

— Неужели у меня нет друзей? — Я картинно изумилась. — Подруг? Сердечного друга?

— Насколько мне известно, нет.

Ну и ну, Ксарочка. Как ты дошла до такой жизни? Восемнадцать лет, три месяца учебы — и ни одного человека, который согласился бы проводить тебя из больницы до комнаты. Ни подружки, ни приятеля, ни хотя бы падкого на твои прелести однокурсника. Надо разобраться с социальными связями предшественницы. Точнее, с их катастрофическим отсутствием.

— Я дойду самостоятельно. Объясните дорогу.

Артейн вздохнул, принимая неизбежное.

— Пришлю проводить тебя мою дочь Ариану. Вы учитесь на одном курсе, но она на факультете светлой магии.

— А на каком факультете учусь я?

— Ни на каком. Ты была магом-теоретиком с непроявленным даром. Но после проявления тебя должны перевести на темный факультет.

Темный⁈ Что за профанство — считать магию хаоса темной! Она по своей сути нейтральна. Хаос не добр и не зол, ему плевать на моральные категории с высокой колокольни. Но местная классификация, видимо, проста как пробка: все, что нам не нравится, темное — и точка. Ну хоть не отчисляют, уже хорошо. Не настолько дикое мракобесие.

— Я распоряжусь, чтобы принесли твою одежду, — добавил Артейн, удаляясь. — Учти, что случившееся с тобой — лекарская тайна. В академии знают лишь то, что тебе стало плохо в парке и ты была при смерти.

— Учту.

Замок щелкнул, но как-то неуверенно, словно дверь уже сомневалась в своих полномочиях меня запирать.

Вскоре примчалась приснопамятная тетка с бумажным пакетом. Швырнула его на кровать, как подачку дворовой собаке, и свалила, даже не взглянув в мою сторону.

— Да тебе в принципе идет молчать, — заметила я в закрывшуюся дверь.

Пакет развернула с некоторым трепетом. Все-таки первое свидание с гардеробом предшественницы — это интимный момент. Увы, внутри было серое платье. Не серебристое или жемчужное, а цвета осенней мороси. С белым воротничком, застегивающимся на мелкие пуговицы под самое горло. Юбка ниже колена без единой оборки. Туфли — на плоской подошве, ужасно скучные. В отдельном пакетике — нижнее белье: хлопковое, добротное, какое носила бы с радостью только бабуля в глухой деревне. Бе-е-е…

Да уж, совсем у девочки не было вкуса к жизни. Она не одевалась — упаковывалась. Я поднесла платье к лицу, вдохнула запах. Пахло сухими травами — видимо, хранили в лазаретном шкафу. Никаких духов, даже аромата мыла. Вещь без истории, хозяйки и характера.

Делать нечего. Я скинула больничную сорочку и облачилась в это великолепие. Платье село идеально, разве что в груди было чуть свободно. Туфли пришлись впору. Я застегнула воротничок на все пуговицы и стала ждать, когда дочь целителя соизволит проводить безродную девицу до места проживания. Капельница подмигивала бликом на стекле колбы, но я не особо обращала на нее внимания. Свою функцию она выполнила, теперь пусть стоит как памятник моему воскрешению.

Прошло около часа. Я прикидывала, не закатить ли скандал, когда дверь открылась и в палату ввалилась девушка.

Русоволосая, с крупным носом и довольно впечатляющим телосложением. Широкие плечи, крепкие руки, развитая грудная клетка — такие бывают у пловчих, которые часами рассекают воду, не зная усталости. Ростом Ариана была примерно с меня, то есть среднего. Будь она повыше, ее фигура смотрелась бы выигрышнее. А так — ой. Пенек в цветастом платье.

Оно, кстати, было желтым, до колен, с вышивкой по подолу. О, серый цвет в академии необязателен!

— Привет… — Голос у нее оказался грубоватый. — Ты действительно ничего не помнишь?

— Ага, — подтвердила я. — Надеюсь, мы с тобой ни из-за чего не ругались?

Ариана мотнула головой.

— Мы и не общались толком. От силы перебросились несколькими фразами на общих лекциях. Ты всегда сидела одна на задних рядах и толком ни с кем не разговаривала.

Это соответствовало общей картине. Ксара-затворница, Ксара-невидимка, Ксара-никто. Что ж, теперь тут я, а я на галерке сидеть не привыкла.

— Веди меня в общежитие, — велела я и, подумав секунду, добавила: — Пожалуйста.

Ариана подождала меня у выхода, придерживая дверь. Я бросила прощальный взгляд на капельницу, та сверкнула стеклом, предостерегая.

Снаружи пованивало спиртом и еще какой-то гадостью. Длинный, освещенный магическими светильниками коридор с рядом дверей по обе стороны. Вдали слышались шаги и приглушенные голоса.

Ну что, новый мир, познакомимся?

Коридоры лечебницы тянулись раздражающе бесконечно. Я шла за Арианой, стараясь не шаркать туфлями — звук получался неприятный, какой-то старушечий. А я молода и относительно прекрасна! Магические светильники под потолком горели желтоватым светом без треска и копоти, из-за дверей тянуло сквозняком. Проветривание такое, что ли?

Ариана шагала уверенно, явно была в лечебнице не в первый раз. Я еле поспевала, и она периодически останавливалась, однако скорости шага не сбавляла. Коридор вывел нас в просторный холл-регистратуру. Высокий сводчатый потолок, стойка из темного дуба, за которой скучал мужчина с бычьей шеей, что тыкал в меня иглой. Белая косынка съехала набок, словно он нахлобучил ее второпях. Завидев нас, этот недоцелитель набычился, но на комментарии не расщедрился. Проводил взглядом, каким смотрят на гремучую змею, выползшую погреться на солнышке: вроде и не нападает, а все равно хочется приложить чем-нибудь тяжелым.

Я послала ему воздушный поцелуй, он поперхнулся воздухом и уткнулся в какой-то журнал. Ариана толкнула тяжелую входную дверь, и мы вышли на улицу.

Ночь уже вступила в свои права — густая и черная, но теплая. По ощущениям — лето. Вдоль вымощенных булыжником дорожек сияли магические фонари — высокие кованые столбы, увенчанные сияющими оранжевыми шарами. Они переливались, как жидкое пламя под стеклом. Свет ложился на камни маслянистыми лужами, выхватывая из мрака очертания построек.

Сойдя с крыльца лечебницы, я присвистнула. Вид впечатлял. Целый кампус, выстроенный на манер готического замка — с остроконечными башенками, стрельчатыми окнами, каменными горгульями, что скалились с водосточных желобов. По центру возвышалось главное здание, массивное и величественное. От него в стороны расходились крылья и пристройки, соединявшиеся крытыми галереями. Лечебница стояла чуть поодаль, соединенная с основным комплексом только дорожкой — видимо, чтобы хворые не портили студентам аппетит.

Близ лечебницы раскинулся сквер — аккуратные газоны, подстриженные кусты, скамейки с коваными спинками. Сквозь листву деревьев просвечивала вереница магазинчиков и кафе, где кипела вечерняя жизнь. Там сновали тени, доносились приглушенный смех и звон посуды. Где-то играла музыка — струнная и ненавязчивая.

Мне бы туда! Развеяться, изучить ассортимент местных заведений, прикупить что-нибудь красивое. Но тело по-прежнему было слабым, а горло требовало водички. Нет уж, сначала — логово. Освоиться, осмотреться, понять, чем дышала моя предшественница.

— Нам сюда. — Ариана махнула рукой вправо от главного здания и зашагала по дорожке.

Я засеменила следом, стараясь не отставать. Булыжники под ногами были неровные, туфли то и дело норовили подвернуться. Чудненько. Если я растянусь на дорожке, это будет эффектное возвращение с того света.

Мы обогнули главное здание. На фасаде красовались башенные часы с черным циферблатом и серебристыми стрелками. Десять вечера. Самая тонкая стрелка отсчитывала секунды с какой-то гипнотической размеренностью. А под часами, вписанная в каменную кладку, сияла эмблема — четырехлистник.

— Это герб академии? — спросила я, ткнув в него пальцем.

Ариана обернулась, задрала голову и кивнула:

— Да. Академии магии Валорийской империи. Четыре лепестка символизируют четыре школы магии и четыре факультета. Светлый, темный, стихийный и ментальный.

Довольно топорно поделили. Свет и тьма — классика жанра, стихия — тоже понятно, а ментализм — это для личностей с тонкой душевной организацией. Наверняка еще внутри есть деления на специализации. Не может же вся «тьма» быть монолитной: один балуется некромантией, другой ведет переговоры с демонами, третий плетет проклятия. Разные профили и подходы.

— А сколько лет тут учатся?

— М-да, — хмыкнула Ариана, — ты и правда все позабыла. Тебе нужен присмотр.

— Ты собралась за мной присматривать? — Я приподняла бровь, хотя жест этот в темноте вряд ли был заметен.

— Ну нет, — она пожала плечищами, — у меня своих забот хватает. Но о тебе некому позаботиться. Это должен делать род.

— Накрылся мой род аки упавший на пол бутерброд, — ухмыльнулась я, — причем маслом вниз. Так что, если хочешь помочь, просто ответь на вопросы. Присмотр мне не нужен, я девочка самостоятельная.

— Учатся три года. Прием с восемнадцати лет, с проявленным или непроявленным даром. Но дар обычно проклевывается в течение первого месяца — с преподавателями и наставниками, через специальные практики. Так что ты припозднилась. Впрочем, такой дар…

Ариана замялась.

— Какой?

Давай, скажи это. Хаос! Страшное слово.

— Редкий, — буркнула она.

Ути, какая тактичная. Нашла самое безобидное определение. Редкий! Что ж, это верно. Магия хаоса встречается нечасто. Один из тысячи магов по статистике, по крайней мере, в моем мире. А далеко не все люди имеют способности к магии. Дар — он обычно потомственный, у двух обычных людей может родиться маг только если где-то в генеалогическом древе затесался одаренный предок.

— А учится-то кто? — Я перевела разговор в практическое русло. — Умняши, сдавшие вступительный экзамен? Или критерии другие?

— Скажешь тоже. — Ариана издала короткий смешок. — Аристократы за деньги.

Передо мной встала проблема во всей красе. Место для богатеньких. Нет оплаты — нет учебы. А мой род от меня отказался, и вместе с этим наверняка прекратил финансирование. Если обучение стоит дорого, а я безродная девица, то скоро меня попросят на выход. Но будем разбираться по порядку. Сначала — комната и душ, потом — финансовая разведка.

— Вот женское общежитие, — просветила Ариана.

Мы свернули на боковую аллею, обсаженную старыми вязами, и я увидела здание. Пятиэтажное, выдержанное в том же замково-готическом стиле, что и весь кампус. Вездесущие башенки, высокие окна, увитый плющом фасад.

У массивной входной двери, привалившись к перилам крыльца, стояли две девицы. Одна миниатюрная и красноволосая, одетая в блузку и короткую пышную юбку под цвет шевелюры, другая — статная брюнетка с синими прядями, в черном кожаном платье. А мне нравится местная мода! Не унылое средневековье. Заметив нас, они разом замолчали, прямо на полуслове. Я прошла мимо, чувствуя, как их взгляды буравят мне спину. За спиной раздались шепотки, что-то по поводу того, что меня после изгнания из рода хватил удар и я чуть не откинулась.

— Фаермор, Превс, вам делать нечего? — осведомилась у них Ариана, на секунду оглянувшись.

Те синхронно фыркнули. Хоть что-то не меняется и в другом мире. Я — звезда! Обсуждают, осуждают, перемывают косточки. Впрочем, на сей раз есть за что. Не каждый день видишь, как некто, кого выгнали из рода и чуть не записали в трупы, топает в общежитие как ни в чем не бывало. Сенсация местного разлива.

Внутри холл оказался под стать общей картине роскошества. Блестящий мраморный пол отражал огни магической люстры — многорожковой, хрустальной, свисающей с потолка на длинной цепи. Стены обиты деревянными панелями с резьбой — виноградные лозы, дубовые листья и всякое такое. Вдоль стен — диваны с бархатной обивкой, столики с гнутыми ножками, на которых стояли вазы со свежими цветами. Пахло ими и полиролью для мебели.

Ариана подошла к стойке вахтерши. Я — за ней, попутно глотнув воды из питьевого фонтанчика. За конторкой сидела вахтерша, и я сразу поняла: эта женщина — все равно что сторожевая собака в юбке. Лет пятидесяти, с седым пучком на затылке, в строгом синем платье с брошью в виде четырехлистника. Перед ней лежал раскрытый, исчерканный записями журнал — под лампой с кружавчатым абажуром.

— Эра Одеста, подскажите, — попросила Ариана ровным, ничуть не заискивающим голосом, — где комната Ксары.

Эра? Это обращение у них такое?

Вахтерша подняла голову и уставилась на меня. Ее сухое лицо с тонкими губами и острым носом выражало сложные чувства. Словно перед ней стояла не студентка, а ожившая статья из кодекса о правонарушениях.

— А, младшенькая Мунхарт, — протянула она, смакуя каждое слово. — То есть уже не Мунхарт.

Младшенькая! Значит, есть еще и старшенькая. Интересно, кого еще из этого славного рода занесло в академию и как они отнеслись к изгнанию младшей родственницы? Сделали вид, что ничего не случилось? Или, вероятнее, что меня вообще не существует.

— Третий этаж, — вахтерша сверилась с журналом, водя по строчкам пальцем с аккуратным маникюром, — комната шестьдесят семь.

Я шагнула ближе и положила ладони на край конторки. Дерево было теплым, отполированным до шелковистости.

— Ключ дайте, пожалуйста.

Вахтерша прищурилась, и ее ноздри слегка раздулись.

— А куда делся старый ключ?

— В лечебнице мне его не отдавали, — пояснила я. — Сумки тоже. Не думаю, что зажали.

— Отдали бы, если бы у нее с собой что-то было, — вмешалась Ариана.

Но вопрос о ключе и сумке повис в воздухе. Девочка не в общежитии наглоталась настойки, а в парке. Вещей при ней не нашли? Может, конечно, Ксара решила умереть красиво — на природе, под звездами. И ничего с собой не взяла: ни ключа, ни кошелька, ни предсмертной записки. Зато взяла банку с обезболивающей настойкой. Странное дело, однако.

Вахтерша поджала губы так, что они превратились в ниточку, но выдвинула ящик, порылась в связке ключей и протянула мне один — небольшой, медный, с бороздками по всей длине.

— Копия. Оригинал утерян — это плохо. Придется менять замок.

Я взяла ключ. Холодный и неожиданно тяжелый для такого маленького кусочка металла.

— Ариана, — я обернулась к своей провожатой, — проводи меня до комнаты. Боюсь заблудиться.

Она тяжко вздохнула и направилась к лестнице, устланной ковровой дорожкой бордового цвета. Перила с фигурными балясинами скрипели под рукой, на стенах висели портреты — очевидно, выдающихся выпускниц прошлых лет. Девицы в мантиях и треуголках с кисточками взирали на мир с выражением собственного превосходства.

Поднимались мы медленно. Ноги еще гудели, на локте налился огромный синяк от иглы. Где-то на середине второго пролета я решила, что пора задать вопрос, ответ на который стоило выяснить еще у главного целителя.

— А у меня тут учатся родственники? В смысле, теперь уже вроде как бывшие.

— Изгнание из рода не отменяет уз крови физически, — отметила Ариана. — Да, здесь учатся твои двоюродные брат и сестра. Деймор — маг земли с третьего курса. И Илона — маг воздуха со второго.

Ого, даже двое. Это тело провалялось без сознания семь дней: клиническая смерть, реанимация, капельницы, уколы. А по пробуждении Ксары ни одна живая душа не поинтересовалась ее состоянием. Миленько. Потрясающий уровень безразличия.

— Полагаю, отношения у нас были не очень?

— Ну… — Арина помедлила с ответом. — Не замечала между вами каких-либо отношений.

Мы как раз добрались до третьего этажа. Коридор здесь был точь-в-точь как в холле, и светильники горели. Двери из темного дерева с медными цифрами.

Я пошла по коридору, отсчитывая вместе с ней номера. Шестьсят пять… Шестьдесят шесть… Родственнички Деймор и Илона. Красивые имена, ничего не скажешь. Звучные, с претензией на древность. И этим двоим, получается, оказалось плевать на предполагаемую Ксарину попытку лишить себя жизни. Хотя причина тут вроде как изгнание из рода — событие для семьи не рядовое, можно было бы ожидать хоть какой-то реакции. Но ни утешений тебе, ни визитов в лечебницу, ни хотя бы присланных цветочков. Они вообще в курсе? Или им «не рекомендовали» общаться с опальной родственницей?

Дверь с номером шестьдесят семь нашлась в конце коридора, рядом с общим балконом. Я вставила ключ в скважину, повернула. Замок поддался.

— Я живу на втором этаже, — Ариана отступила на шаг, — комната сорок четыре. Если что-то понадобится… Обращайся.

— Спасибо, — покивала я, — буду иметь в виду. Но ты и так сделала больше, чем кто-либо из студентов за последнюю неделю.

Она кисло улыбнулась и пошла обратно к лестнице. Ее шаги стихли быстро — видимо, спешила вернуться к своим заботам. А я переступила порог комнаты.

Первое, что бросилось в глаза — размер. Комната была большой, но уютненькой. Второе — обстановка. Кровать с резным изголовьем, застеленная бордовым покрывалом, явно не из дешевых. Письменный стол из темного дерева, с бронзовой лампой и стопкой тетрадей в углу. Полупустой книжный шкаф, но сам по себе внушительный. На полу — ковер с густым ворсом, окно — с тяжелыми портьерами на кольцах. И соседки нет. Своя собственная ванная, видневшаяся через приоткрытую дверь в углу. Судя по всему, одноместное размещение здесь было нормой. Богатенькие аристократки не привыкли делить личное пространство.

Закрыв дверь на ключ, я зажала его в руке и спросила:

— Милый, ты копия, а где оригинал?

Он молчал. Ну да, откуда ему было знать…

Я скинула туфли у порога и стянула с себя серое платье. Пуговицы на воротнике поддались не сразу — я чуть не оторвала одну, так торопилась избавиться от этого чудного наряда. Вторым слоем полетело белье. Оставшись в чем мать родила, я порассматривала себя так и эдак. Пришла к выводу, что очень даже хорошая собой, и прошлепала босыми ногами в ванную.

Та оказалась выложена молочно-белым кафелем с золотистыми прожилками. Ванна — вместительная, на львиных лапах, с блестящими кранами. Уи-и-и, никаких ведер и тазиков! Магический водопровод. Я покрутила вентиль, и хлынула горячая вода — мгновенно, без бульканья и сипения. На бортике стояли флаконы: шампунь, бальзам и гель, классический набор. На каждой этикетке — эмблема академии, четырехлистник. Полотенца — тоже с гербом. Видимо, своих у Ксары не было. Тревожный звоночек. Тоже мне богатейка…

Я погрузилась в горячую воду и расслабилась, тепло пробиралось в каждую мышцу. Шампунь пах можжевельником и отлично пенился. Я вымыла волосы и просто полежала с часок, глядя в потолок без единой мысли в голове. Выбравшись из ванны, завернулась в казенное полотенце и вернулась в комнату. Настало время ревизии!

Шкаф я открыла почти с трепетом и простонала. Куча серых платьев… Коричневых. Еще каких-то болотных, мышиных, землистых — всей гаммы уныния. Крой одинаковый: с высоким воротом и юбкой ниже колена. Ноль намеков на декор. Три пары туфель, все без каблука, совершенно скучные. Нижнее белье — стопка труселей и лифов из коллекции «Бабулина радость». Фу.

Ксара, ну как так можно?

Я выудила из недр шкафа ночную рубашку. Сероватую, антисоблазнительную, до пят и с длинными рукавами. Зато она не колючая, постиранная и мягкая. Натянув ее, я ощутила себя персонажем готического романа. Время трагично заламывать руки! Ай нет, не буду…

Дальше — сумки. Их нашлось две. Обе ужасные, а-ля авоська. Ни кожи, ни замши, ни текстиля с вышивкой. Отвратительно. Косметики у девочки, похоже, вовсе не водилось, как и украшений.

Надо обновить гардероб. Весь. Чтобы не осталось ни одной портящей настроение тряпки. И прикупить красивых цацок. Но для этого сначала нужно понять, как у меня обстоят дела с деньгами.

Я села за стол и выдвинула ящики. В первом лежали письменные принадлежности: самопищущие перья, карандаши, линейки и циркуль. Во втором — тетради. В третьем обнаружился кошель — стянутый шнурком кожаный мешочек. В нем — несколько медных монет, пара серебряных и все.

Я пересчитала. Медь — мелкая, с какими-то стершимися профилями на аверсе. Серебро — чуть крупнее, с более четкой чеканкой. Это вообще много или мало? На пару обедов в местной столовой? На одну книгу? На один сапог? Понятия не имею. Может, в банке счет есть или типа того? Хотя после отказа от рода счета наверняка заморозили. И здесь что, расплачиваются наличкой? Не существует карточек и чековых книжек? Мрак!

Отодвинув кошель, я вытащила тетради — конспекты по теории магии. «Основы магических потоков», «Классификация даров и их проявлений», «История Валорийской империи». Конспекты выглядели так, будто их писали из-под палки. Почерк неровный, строчки то и дело съезжали. Изобразить такой будет нетрудно. На полях — ни пометки, ни рисунка, ни хотя бы скучающего смайлика. Ксара училась без интереса, не проявляя ни рвения, ни любопытства. Отсиживала часы.

В самом углу нижнего ящика я наткнулась на дневник. Сердце предвкушающе екнуло! Небольшая книжица в тканевом переплете, без застежки, но с закладкой-ленточкой. Я схватила ее с жадностью, предвкушая, как сейчас узнаю про Ксару нечто личное и сокровенное.

Это оказался планер. Увы, не дневник. День расписан по часам… Завтрак в столовой, лекции, включая время и номера аудиторий. Обед, библиотека, ужин и отбой. Ну прямо как в тюрьме. И никаких тебе там «сегодня мне взгрустнулось» или «видела красивый закат».

А вот минувшая неделя. Заметьте — нет пункта «травануться в парке». Зато в самом низу рокового дня, после посещения библиотеки и ужина, было написано: «Встреча, 23:00».

Опаньки.

Я откинулась на спинку стула, вертя в руках ежедневник. В одиннадцать вечера. В ту ночь, когда Ксару нашли в беседке без сознания. С кем она встречалась в такое время? И что же там произошло, м-м-м? Вопросы роились в голове очень расстроенно, поскольку ответов не было. Но ничего, я их найду!

Проснулась я из-за солнца, нахально тычущего лучами прямо мне в лицо. Судя по тому, как высоко забралось светило, время близилось к одиннадцати. Лекции в академии начинались в девять — это я помнила из планера Ксары.

Вряд ли кто-то ждал, что я приду вовремя. Будильник не завела, было лень. К тому же у меня не имелось расписания темного факультета, на который по идее следовало явиться. Или сначала к декану? Как тут вообще все устроено? Может, нужно заполнить тонну бумажек и торжественно поклясться не превращать однокурсников в статуи? Хотя статуи — это по части магии льда, а не хаоса. Но кто их знает, этих мракобесов.

Я откинула одеяло и сладко потянулась, хрустнув позвонками. Тело отозвалось бодро — под стать восемнадцатилетней деве, а не реанимированному трупу. Ночная рубашка задралась до бедер, являя миру коленки. Ничего такие, не острые. Скромность — добродетель, которую я практиковала исключительно по расписанию. У меня она значилась где-то между «никогда» и «ни за что».

Первым делом я схватила ежедневник и нашла сегодняшнюю дату. Ага! В двенадцать часов — лекция по теории магии для первого курса. На нее-то я успею. Аудитория пятьдесят три.

Я сползла с кровати и прошлепала в ванную. Зеркало встретило меня все той же бледной мордашкой, но щеки уже не напоминали впалый фарфор, а губы налились естественным розоватым оттенком. Волосы после вчерашнего мытья и сна с мокрой головой превратились в живописное гнездо — копна мышиного цвета торчала во все стороны, местами завиваясь в хаотичные волны.

— О, прическа «взрыв на макаронной фабрике», — сообщила я отражению. — Смелое заявление.

Отражение промолчало, но в глубине зеркала мне почудилась насмешка. Зеркала вообще те еще штучки — отражают все без прикрас и ухохатываются.

Стоило повернуть вентиль, как в раковину хлынула ледяная вода. Я плескала ее в лицо до тех пор, пока не раскраснелось лицо. Капли попали на ворот рубашки, она противно прилипла к ключицам. Я стащила ее через голову и швырнула на крючок. Повиси и высохни, уродливое нечто. Пора одеваться!

Шкаф встретил меня тем же тоскливым однообразием. Но среди унылой коллекции затесалось темно-зеленое платюшко. С коротким рукавом, юбкой-клеш по колено и отсутствием дурацкого воротничка под горло. Для Ксары почти легкомысленное и дерзкое.

Нижнее белье я выбрала наименее бабушкино — просто белое, без кружавчиков, но и без намека на панцирь. Натянула платье, покрутилась перед зеркалом. Юбка взметнулась колоколом и тут же опала. Сзади обнаружился ряд мелких пуговиц, которые я застегнула, извернувшись, как гуттаперчевая змея.

Глаза… Что-то в них я в прошлый раз упустила. Наклонилась ближе, едва не коснувшись носом зеркальной поверхности. Они были не просто карие, как показалось в лечебнице. В радужке проступал зеленоватый отлив — будто в теплый коричневый кто-то подмешал каплю холодного изумруда. Каре-зеленые. Ореховые. Редкий глубокий оттенок, меняющийся в зависимости от освещения. При свечах они, наверное, казались темными, почти черными, а при дневном свете отдавали зеленью.

— Ну надо же, — пробормотала я. — У тебя, Ксара, оказывается, имеется изюминка. А ты ее прятала, как скупердяйка.

Косметики по-прежнему не водилось, но юное лицо и без штукатурки смотрелось сносно, разве что бледность придавала ему болезненный вид. Так и хотелось добавить ярких акцентов. Красную помаду, например. Или хотя бы карминного блеска для губ. В академии, если судить по Ариане и вчерашним сплетницам, косметику особо не жаловали — все три были либо с нюдом, либо вовсе без макияжа. Но надолго ли я тут задержусь? Вопрос открытый. Если род отказался, а плата за обучение неподъемна, меня могут попросить на выход. Впрочем, никогда не угадаешь. Может, через неделю я буду сидеть на троне из черепов, а может — мыть полы в трактире…

С волосами я церемониться не стала. Расчесывать — значит придать им опрятный благовоспитанный вид, фу-э. Вместо гребня я запустила в шевелюру пальцы и взбила у корней, создавая объем. Получилось нечто среднее между творческим беспорядком и художественной небрежностью. Воронье гнездо превратилось в воронье гнездо с претензией на стиль!

В шкафчике над раковиной отыскалась зубная щетка — слава всем богам, не какая-нибудь средневековая палочка с разжеванным концом, а вполне цивилизованное изделие с костяной ручкой и щетиной. Зубная паста в баночке пахла мятой. Тоже с логотипом академии. Я почистила зубы, борясь с желанием прочитать состав на этикетке. Вдруг там толченый мел и уголь, а то и кости животных? Нямка какая…

Попутно я обшарила остальные ящики в ванной. Нашлась аптечка — небольшая деревянная шкатулка. Внутри — пакетики с сушеными травами, порошки в промасленных бумажных свертках и пара склянок с мутноватыми настойками. Названия на этикетках мне ни о чем не говорили, но не было ничего похожего на обезболивающую настойку. С другой стороны, откуда ей тут взяться — предшественница выхлебала ее до дна, а пузырек наверняка у целителей или следователей. Если последние вообще занимались этим делом.

Таблеток не было и в помине. Местная медицина до такого еще не дошла? Прогресс остановился где-то на стадии порошков и травяных отваров. Никакой тебе продвинутой фармацевтики. Сплошные алхимия и знахарство. Мой старый мир был куда более продвинутым, но продвинулся он в итоге прямиком в направлении неминуемого конца. Здесь, надеюсь, до конца еще далеко.

В ассортименте сумок были исключительно авоськи, и я сгрузила в одну из них кошелек, тетради, письменные принадлежности и учебник, который отыскался на книжной полке. Толстенный фолиант с золотым тиснением: «Основы теоретической магии». Пах он старой бумагой и пылью — видимо, Ксара очень часто его открывала, ага. Я сунула книгу в авоську, она жалобно скрипнула.

— Потерпи, — подбодрила я ее, — скоро обзаведусь нормальной сумкой.

Она не ответила, но я ощутила исходящую от нее волну скепсиса. Ишь, негодяйка!

Коридор общежития был тих и пуст. Видимо, все давно разбрелись на лекции. Магические светильники под потолком горели вполнакала, дневной свет лился сквозь витражные окна, раскрашивая пол цветными пятнами. Витраж изображал все тот же четырехлистник. Символизм местных дизайнеров прямолинеен до зубовного скрежета.

В холле восседала вахтерша в той же позе, что и вчера. Спать не ложилась? Или у нее есть дубль, сменяющий ее в ночную смену? С таким же постным лицом и седым пучком!

— Доброе утро, эра Одеста, — поздоровалась я.

Она окинула меня взглядом, который я расшифровала как «ты еще здесь, безродное создание?».

— Доброе утро? — переспросила она с интонацией обвинителя на суде. — Оно давно перетекло в день. Лекции начались в девять. Вы пропустили занятия.

— Плохо себя чувствовала с утра, — сообщила я, не моргнув глазом.

— Тогда вам следует обратиться к целителю. В лечебницу. Или вообще не стоило выписываться.

— Я непременно со всем разберусь, не беспокойтесь.

— Беспокоиться — не моя забота, — отрезала Одеста. — Моя забота — порядок. Пока вас не будет, вам сменят дверной замок. Оригинал ключа утерян, и это вопиющее нарушение регламента. Мало ли кто его найдет и заявится в комнату.

Она выдвинула ящик и извлекла из связки новый ключ — похожий на вчерашний. Я протянула руку, но вахтерша не спешила его отдавать.

— Это ключ от нового замка, — пояснила она, будто я была непроходимо тупой. — Старый демонтируют, пока вы на занятиях. По возвращении откроете дверь вот этим.

— Благодарю.

Я забрала ключ и сунула во внутренний кармашек авоськи к первому. Отдавать тот не собиралась — если всплывет утерянный оригинал, будет с чем сравнить.

— Не стоит благодарности, — обронила Одеста. — Ведь вам скоро придется съехать.

— Почему это? — Я застыла на полпути к выходу.

— Потому что это общежитие для студентов.

— Так я студентка.

Вахтерша опустила взгляд в журнал, давая понять, что разговор окончен. Я вышла на крыльцо. Утро окончательно перетекло в полдень. Солнце стояло почти в зените, щедро заливая кампус светом. Теплынь стояла такая, что хотелось скинуть туфли и пройтись босиком по траве. Но трава здесь была явно не для прогулок — аккуратные газоны, огороженные низенькими коваными заборчиками, с табличками «По газонам не ходить». Некогда сейчас с ними спорить.

Дорожка вела к главному зданию, и я зашагала по булыжникам. Как же скучаю по каблукам! Высоким шпилькам, на которых можно цокать так, что разносится эхо, возвещая о твоем приближении. Ничего, доберусь до местных магазинчиков — устрою шопинг с размахом. Только раздобуду побольше денег…

Главное здание академии было из темного камня, с пронзающими небо шпилями. Тырк в облака! Горгульи в нишах скалились ухмылками, одна из них проводила меня выразительным взглядом. Позже потолкуем, дорогая.

Я отворила тяжелую дубовую дверь, поддавшуюся без скрипа. Петли смазаны на совесть! Взору открылся даже не холл, а холлище. С высоченного сводчатого потолка свисали массивные магические люстры — на цепях, вместо свечей сияющие шары. Облицованные темными панелями стены, выложенный плиткой пол. Вот это да! В моем старом мире были сплошь безликие коробки из стекла и бетона.

Туда-сюда сновали студенты, пялящиеся на меня во все глаза. Двое парней весьма эффектной наружности, спускающихся по лестнице, покосились в мою сторону. Симпатичные! Пшеничный блондин самого строгого да благородного вида и брюнет с наглющей физиономией. Но мне пока было не до них.

У входа дежурил мужчина в строгом сюртуке. Белые перчатки, безупречная выправка, гладко выбритый подбородок. Ни дать ни взять дворецкий из аристократического поместья. Я направилась к нему.

— Добрый день, подскажете, где аудитория пятьдесят три?

— Добрый день, лаэра… — Он запнулся, поправил перчатку и закончил: — Эра Ксара.

Ага. Значит, «эра» — это обращение. А «лаэра» — тоже обращение, но иного ранга. Для тех, у кого есть знатные родичи, надо полагать.

— А почему не «лаэра»? — полюбопытствовала я, дабы убедиться.

Мужчина сглотнул. Тема-то неудобная. Наконец выдавил:

— Ваш род…

— Ах да. — Я хлопнула себя по лбу с демонстративной досадой. — Точно, простите. Многое подзабыла после случившегося. Так как пройти в пятьдесят третью?

Он растерянно моргнул, явно не ожидая такой реакции. По всем канонам изгнанная аристократка должна либо заливаться слезами, либо пылать гневом, либо прятать лицо от стыда. А я стояла перед ним как ни в чем не бывало и спрашивала дорогу. Ну а что? Привыкайте.

— По главной лестнице на второй этаж, — заговорил он, беря себя в руки, — и направо до конца коридора.

— Спасибо.

Я зашагала к лестнице. За спиной неизбежно слышался шепот, какой сопровождает любое появление скандальной персоны. Я не оборачивалась. Шепчутся и ладно. Если бы я обращала внимание на каждую сплетню, то давно бы уже превратилась в соляной столп. Или в очень нервный соляной столп.

Главная лестница была под стать холлу — мраморная, с коваными перилами. Ступени были вытерты тысячами ног, в центре каждой — впадинка. Попадавшиеся навстречу студенты провожали меня взглядами. Кто-то — с любопытством, кто-то — с откровенной неприязнью.

На втором этаже коридор оказался длинным, как кишка, и гудел от голосов. Студенты толпились у дверей аудиторий, разбившись на группки. Одни листали конспекты, другие переговаривались, третьи просто глазели по сторонам. Я высматривала номера на медных табличках. Пятьдесят… Петьдесят один. Пятьдесят два и пятьдесят три — рядышком. Напротив стояла стайка нарядных студенток — оккупировала подоконник и пространство вокруг него. Я заметила среди них Ариану — ее дивные плечи и желтое платье выделялись в толпе. Подле дочки целителя стояли вчерашние сплетницы с крыльца общежития: миниатюрная красноволосая Фаермор в кружевной блузке и юбке-пачке и статная брюнетка Превс с синими прядями, облаченная в черный кожаный костюм. К ним примыкали еще две девицы — блондинка с уложенными локонами и точеной фигуркой, обтянутой коротким розовым платьицем; и пепельнокудрая особа в пижонском комбинезоне поверх белоснежной рубашки.

При моем приближении гомон резко смолк, как по команде. Шесть пар глаз уставились на меня с выражением а-ля «ты чего сюда приперлась?». Только Ариана смотрела иначе — с некоторой долей сочувствия. Блондинка поджала губы так, будто унюхала протухшую рыбу. Я послала ей ослепительную улыбку, и она поспешно отвернулась.

— Привет, — решила я быть вежливой и остановилась перед ними.

Повисла пауза — короткая, но достаточно красноречивая. Ариана единственная ответила:

— Привет, Ксара.

Фаермор брезгливо сморщила носик — этакий миниатюрный курносик, созданный специально для демонстрации презрения. Превс хмыкнула, пепельная кудряшка скрестила руки на груди. Блондинка продолжала смотреть в сторону, словно происходящее ее не касалось.

— Я тут всех позабыла, — продолжила я, нимало не смутившись. — Давайте знакомиться заново?

Ариана любезно кивнула и по очереди указала на девиц:

— Гислейн Фаермор. Лайза Превс. Даяна Винтер. И… Илона Мунхарт.

Она помедлила с последнем именем, и ясно почему. Пепельнокудрая моя кузина! А как ее перекосило при представлении, ух. Сразу видно — родственная любовь. Крепкая, как веревка на шее.

— Ой! — Я всплеснула руками с преувеличенным энтузиазмом. — Сестренка, это же ты! Давай обнимемся!

Я шагнула к Илоне с распростертыми объятиями. Та шарахнулась с такой скоростью, будто я была прокаженной. Не дойдя до нее, я картинно вздохнула:

— Ну или не обнимемся.

Илона не удостоила меня ответом. Лайза Превс смерила меня пренебрежительным взглядом с головы до ног и спросила с издевкой:

— Ты чего сюда приперлась, болезная?

— На лекцию, — ответила я жизнерадостно.

Девицы переглянулись — с оттенком недоумения.

В коридоре показались двое мужчин в мантиях. Один в фиолетовой — тощий, как жердь, с важным лицом. Второй в синей — коренастый, с окладистой бородой, в которой виднелись крошки. Студентки встрепенулись, как стайка воробьев при виде котов. Их как ветром сдуло. Гислейн, Лайза и Илона юркнули в пятьдесят вторую аудиторию, значит, второкурсницы. Даяна и Ариана — в мою пятьдесят третью. Я тоже направилась было туда, но тощий препод меня окликнул:

— Эра Ксара, подождите.

Я послушно принялась ждать. Второй препод тем временем скрылся за дверью пятьдесят второй аудитории и захлопнул дверь.

— Да? — продемонстрировала я, что вся во внимании. — Простите, не помню вас по имени. Я вообще мало что помню.

Он обескураженно моргнул. Прокашлялся и представился:

— Ллойд Игривар, преподаватель теории магических наук.

— Очень приятно, — соврала я.

— Вам нужно явиться к ректору, — оповестил он. — К архонту Войраду Райнеру.

Архонт? Стало быть, крутой чувак. Самый главный. Аудиенция с верховным руководством — это не то, от чего стоит отказываться.

— А зачем? — уточнила я.

Игривар расправил плечи.

— По поводу вашего статуса в академии, разумеется. Архонт ждал вас к себе еще неделю назад.

— Ясненько. — Я поправила лямку сумки на плече и улыбнулась — широко и безмятежно. — Уже бегу и спотыкаюсь.

Преподаватель поперхнулся. Видимо, распереживался, как бы я не упала. Но я не собиралась падать и даже торопиться. Ректор неделю ждал, еще немного подождет. Раз меня не пускают на лекцию, идеальное время разведать столовую…

Игривар ушел в аудиторию с таким видом, словно я при нем разобрала кафедру на запчасти и собрала обратно в виде самогонного аппарата. Я же, насвистывая под нос нечто среднее между похоронным маршем и трактирной песенкой, отправилась на поиски. Визит к ректору — это, конечно, важно и статусно, но желудок требовал своего. Он у меня очень настойчивый: не завтракала — изволь побыстрее отобедать, иначе начну пожирать изнутри, начиная с остатков совести.

Коридоры академии были пустынны и торжественны, как музей после закрытия. Большинство студентов сидело на лекциях — по крайней мере, первый и второй курс. Слышались лишь эхо моих шагов да далекий гул голосов за какой-то из дверей. Свет лился сквозь стрельчатые окна, дробясь на мраморном полу цветными пятнами.

Препод любезно просветил на прощанье, что кабинет Войрада Райнера находится в башне, а вот столовая — на первом этаже. И как-то так вышло, что путь к ректору лежал ровно мимо столовой. Удивительное совпадение! Прямо-таки мистическое. А я верю в знаки судьбы. Особенно когда они указывают в сторону еды.

Столовую я нашла без труда — она располагалась ровно там, где и обещал Игривар: в конце широкой галереи первого этажа. Двойные двери были распахнуты настежь, и оттуда пахло так, что желудок исполнил кульбит.

Мамочки. Это была не столовая, а храм чревоугодия! Огромный зал с подпираемым колоннами потолком. Магические люстры заливали пространство холодным светом, длинные столы с резными ножками тянулись рядами, образуя условные зоны. Сразу видно: здесь есть свои короли и королевы, заводилы и аутсайдеры, неприкасаемые и шуты. Как в любом уважающем себя гадюшнике с претензией на элитарность.

Сейчас столовая почти пустовала, только в двух разных углах зала сидели парни. Один коротко стриженный, с волосами мышиного цвета и смутно знакомой смазливой физиономией. В скучном темном костюме-тройке прилежного студента. Заметив меня, он уткнулся в тарелку с таким усердием, будто там было выгравировано заклинание вечной жизни. Ну-ну, притворяйся, что меня не существует. Я это дело люблю.

Второй парень, в отличие от первого, рассматривал меня открыто и без стеснения. А я рассматривала его, и увиденное мне нравилось. Колоритный мальчик… Неформальный до мозга костей: кожаный плащ поверх черной рубашки с черепами, на запястьях — шипастые браслеты, этакий панк-аристократ. Волосы платиновый блонд, почти белые, задорно топорщились во все стороны, словно он сунул палец в розетку и остался доволен результатом. Жирный плюсик за стиль!

Раздача блюд обнаружилась в дальнем конце зала — длинная стойка, на которой чего только не было. И никаких ценников и кассиров, лишь дежурный сотрудник в белом переднике, подкладывающий добавку в лоток с жареными овощами. Я схватила поднос и принялась набирать все, на что упал глаз. А упал он на многое.

Тушеное мясо в густой подливке, источающее аромат тимьяна и лаврового листа. Запеченные овощи и картофель с розмарином, покрытый золотистой корочкой. Свежий хлеб — белый и ржаной, нарезанный толстыми ломтями. Компот в запотевшем стакане. Я потянула носом: пахло вишней и корицей. А на десерт — кусок яблочного пирога, истекающего маслянистым соком. Царство обжорства!

Судя по всему, еда входила в стоимость обучения. Прекрасно, просто восхитительно. Не придется тратить жалкие гроши, завалявшиеся в кошельке. Правильно я сделала, что пошла сюда перед визитом к ректору. Если выгонят из академии, то напоследок наемся до отвала.

С нагруженным подносом я направилась прямиком к столу мышиного парня. Поставила поднос на стол и уселась напротив с самой приветливой улыбкой.

— Братик, как ты?

Он не совладал с собой и закашлялся. Бедняжка, ему пришлось стучать себя кулаком по груди. Ну точно братик! Было в нем что-то общее с моим славным личиком и надменной физиономией Илоны. Семейное сходство — та еще зараза, не спрячешь. Да и цвет волос говорил сам за себя. Деймор Мунхарт, чтоб ему икалось. В меру пухлый, с милой ямочкой на подбородке. Эдакий бабулин пирожочек.

— Ты окончательно края потеряла? — прошипел он, прокашлявшись.

Родственные узы — они либо в сердце, либо в печенках. У нас определенно второе.

— Хочу узнать, как у тебя дела, — сообщила я, берясь за вилку, — и про свои рассказать, вдруг ты соскучился.

— Мне плевать на твои дела и на тебя саму, — прожужжал Деймор потревоженным шмелем. — Катись отсюда.

Я наколола кусочек мяса и отправила в рот. Оно таяло на языке, источая пряный сок. Блаженство.

— Поем и выкачусь. Чего ты злой такой? И вообще — лекции, что ли, прогуливаешь?

Деймор дернул щекой.

— У третьего курса перерыв перед практическим занятием… — Он осекся и добавил с нажимом: — Это тебя не касается.

— Но теперь я в курсе про перерыв, — заметила я, заедая куском хлеба. — Ты сам мне сказал.

Деймор издал звук, похожий на зубовный скрежет, и резко встал, подхватив свой поднос. В три широких шага переместился за соседний стол — подальше от меня. Демонстративно уселся спиной. Я поднялась со своим подносом и последовала за ним. Плюхнулась на скамью напротив него. Он поднял голову и уставился на меня с выражением а-ля «ты что, смерти ищешь?».

— Что тебе от меня надо⁈ — рявкнул братик.

— Так не узнала же, как у тебя дела, Дей, — ответила я безмятежно, пожевывая картофель.

Его аж перекосило.

— Без тебя, обузы, у всего рода Мунхарт дела стали идти гораздо лучше, — процедил он ядовито. — А ты привыкай, что тебе, безродному отребью, неприлично приставать к знати. К тому же для тебя не Дей, а лаэр Деймор.

Я сунула в рот ложку подливки и задумчиво похрустела овощным гарниром. Он приятно отдавал анисом.

— Ну, это я временно без рода, — отметила я. — Стану основательницей своего.

Деймор вытаращился на меня и расхохотался — зло, каркающе.

— Ты совершенная дура. Бабам нельзя быть главой рода.

Ну какой сексист! Надо запомнить. Не то, что он придурок, а то, что здесь ущемляют права женщин. Не то чтобы меня это останавливало — скорее, раззадоривало.

— Не беда, — пожала я плечами. — Войду в другой род. Мир не без добрых аристократов.

Деймор хохотнул снова — еще гаже.

— Да кому ты нужна, хаоситка?

Он швырнул салфетку на поднос и вскочил. Еда осталась недоеденной — а порции-то были большущие, между прочим. Транжира.

— Впредь не смей ко мне приближаться, — бросил братик и зашагал к выходу.

Я перевела взор на неформального парня. Тот как раз доел, поднялся, неспешно одернул плащ. Уходя, показал мне большой палец вверх. Жест был почти незаметный, но до жути выразительный. Я улыбнулась ему. Он ухмыльнулся в ответ и удалился, цокая тяжелыми ботинками по мраморному полу. Плащ развевался за спиной, как знамя анархии.

Жаль, что этот мальчик уже доел и ушел. С ним было бы куда приятнее обедать, чем с дражайшим кузеном. Ладно, может, еще свидимся. Академия — место маленькое, а хаос любит сталкивать интересных людей.

Я прикончила все, что набрала. Подчистую, до последней крошки пирога. Желудок довольно урчал и, кажется, даже мурлыкал. Кормили в академии и впрямь отменно.

Деймор сказал: «Да кому ты нужна, хаоситка». Значит, в другой род войти теоретически реально. Он не сказал «это невозможно», а «кому ты нужна». Разница принципиальная.

Допив компот, я оставила поднос на столе — вроде как тут не принято за собой убирать. Теперь к ректору. Кабинет Войрада Райнера, как сообщил Игривар, располагался в башне. Туда пришлось идти пешком — лифтов не водилось, магических подъемников тоже. Только узкая винтовая лестница с вытертыми каменными ступенями, по которым явно хаживали поколения студентов. Я пыхтела, одолевая пролет за пролетом. Мышцы ныли, напоминая, что еще вчера я валялась под капельницей. Это местная традиция — заставлять посетителей ректора карабкаться пешком? Зато студенты, небось, спортивные. Ну или лишний раз стремятся не попадать на аудиенцию.

Наверху была площадка с единственной дверью, перед которой дежурил секретарь. Сидел за изящным столом красного дерева, и было очевидно: этот парень тратит на уход за собой больше времени, чем на сон. Длинные светлые волосы ниспадали на плечи шелковистой волной. Одет с иголочки — светло-синий костюм, сидящий как влитой, белоснежная рубашка, запонки со сверкающими камушками. Аккуратный маникюр, на губах — полуулыбка того, кто знает себе цену и не собирается ее снижать.

Я потянулась к нему магическим зрением. Искра внутри отозвалась слабо, едва теплясь, но я все же разглядела ауру секретаря: ни мерцаний, ни цветовых ореолов. Обычный человек. Не маг. Это открытие стоило мне такого напряжения, что перед глазами поплыли темные пятна, и я качнулась.

— Вам дурно? — Секретарь окинул меня встревоженным взглядом.

— Нет, — выдавила я, хватаясь за край стола. — Я Ксара. Ректор хотел меня видеть.

Он нахмурился — видимо, имя было ему знакомо. Поднялся и скрылся за дверью кабинета. Я переводила дыхание, проклиная свою слабость. Вот же ж. На простейшее сканирование ауры уходят все силы. Развивать дар, срочно!

Ожидание затягивалось. Не теряя времени, я принялась разглядывать обстановку. Приемная была под стать всей академии: темные панели и позолота. На стенах — портреты величественных старцев в мантиях. Один из них залихватски мне подмигнул. Воу, полегче, старый развратник.

На столике секретаря лежал раскрытый журнал, и я сунула в него нос. Визитов и дел на сегодня у ректора было назначено мало. Всего пара записей, и ближайшая встреча нескоро. Так с чего бы ему не мочь меня принять? Времени — вагон. Или секретарь просто набивает цену своему хозяину. Дескать, ректор — фигура важная, просто так к нему не прорвешься.

Дверь отворилась, секретарь выплыл обратно и сделал приглашающий жест.

— Архонт Райнер примет вас сейчас. Прошу.

— Благодарю, — изобразила я вежливость.

Кабинет ректора был роскошен до неприличия. Круглый зал, по периметру — витражные стрельчатые окна, за которыми сияло полуденное солнце. Из них открывался вид на весь кампус — от лечебницы до зданий общежитий. Пол устлан толстенным ковром, вдоль стен — книжные шкафы до потолка, забитые фолиантами с золотыми корешками. Кое-где в нишах стояли артефакты: светящийся шар на подставке, песочные часы, в которых песок сыпался снизу вверх, и чучело какой-то зубастой твари размером с кошку.

Посреди всего этого великолепия возвышался массивный письменный стол, отдающий перламутром. За ним восседал ректор — Войрад Райнер собственной персоной. Красивый немолодой мужчина лет пятидесяти на вид, с иссиня-черными волосами, заплетенными в косу, спускающуюся до пояса. Одеяние — красная мантия, расшитая рунами по вороту и подолу. На груди красовалась брошь в виде четырехлистника.

— Добрый день, архонт Войрад Райнер, — чинно произнесла я. — Ксара уже-не-Мунхарт.

Он указал мне на кресло напротив стола. Я села, стараясь держать спину прямо. В присутствии этого мужчины хотелось подобраться и не разваливаться, как в кабаке. Эх, для прежней меня он был в самый раз, а для нынешней, увы, староват. Не судьба.

— Об этом я и хотел с вами поговорить. — Голос у него был низкий, обволакивающий. С нотками, отточенными годами административной работы. — Ваше дальнейшее пребывание в академии под вопросом.

— А разве обучение не оплачено на год вперед? — пошла я ва-банк.

— Конечно, оплачено. — Ректор чуть прищурился. — Но ваш статус нынче не тот. Вы должны понимать: академия — это не просто учебное заведение. Это институт репутации.

— И что же, — протянула я, — академия вернет деньги за обучение?

Если и вернет, то явно не мне, а роду. Но смысл вопроса был не в этом.

— Возврат средств не практикуется.

— А неоказание оплаченных услуг, стало быть, практикуется?

Райнер моргнул. Медленно, словно не веря, что я это спросила.

— Эра Ксара, — сказал он с расстановкой, — вам нет смысла оставаться до конца первого курса. Как вы будете оплачивать второй и третий? Это внушительная сумма. И в академию не берут всех желающих, даже платежеспособных. За вами должен стоять именитый род.

Я закинула ногу на ногу.

— Так в академии полно именитых студентов. Я найду себе новую семью до второго курса.

Ректор озадаченно моргнул. Снова. Я начинала коллекционировать эти моргания.

— Вы полагаете, что сильного и талантливого мага не могут взять в другой род? — подтолкнула я его к ответу.

— Такое, конечно, изредка практикуется, — признал он, явно взвешивая каждое слово, — но вас с вашим даром очень вряд ли захотят брать в род. Даже через замужество. Магия хаоса — это… специфическая материя.

— Ха! — Я хлопнула ладонью по подлокотнику. — Не захотят? Да они еще драться за меня будут.

Райнер совсем выпал в осадок. Его красивое лицо застыло, и на нем явственно проступило выражение «что я только что услышал?». После долгой паузы он выдавил:

— Хм.

— Давайте поспорим? — предложила я весело.

— Я не спорю со студентами. И в принципе с кем-либо. Мое слово — закон.

— Тогда давайте проверим, насколько вы правы. Докажу вам, что умная и талантливая.

— Ум и талант не помогут, — покачал головой ректор. — Однако формально у меня нет причин исключать посреди учебного года уже зачисленную студентку с оплаченным обучением. Хорошо. Вы можете остаться еще на шесть месяцев — до конца учебного года.

Я расплылась в улыбке.

— Ну и отлично. Договорились.

Он сжал губы, определенно чувствуя, что этот договор — какая-то странная уступка, но не понимал, в чем именно подвох.

— Вам нужно зайти к декану темного факультета, — добавил Райнер сухо. — Для составления индивидуального расписания с учетом специфики вашего дара.

— Всенепременнейше, — заверила я.

— Можете быть свободны.

Кресло выпустило меня из своих бархатных объятий. Я направилась к выходу, ощущая спиной его взгляд. У самой двери ректор вдруг окликнул меня:

— Эра Ксара.

Я обернулась.

— Удачи, — в его тоне была толика любопытства. И даже уважения.

Дважды ха! Удача тут понадобится не мне, а всем твердолобым идиотам, которые решили, что магия хаоса — это приговор.

Из башни я спускалась с чувством глубокого морального удовлетворения пополам с одышкой. То поднимайся, то спускайся — местные архитекторы не предусмотрели, что по академии будут шастать недавно реанимированные студентки. Ноги гудели, в висках стучало, но где наша не пропадала?

Секретарь ректора, прежде чем выставить меня вон, любезно подсказал, где искать деканат темного факультета. Третий этаж восточного крыла. «Не пугайтесь, — добавил он со своей фирменной полуулыбкой, — там весьма специфичная атмосфера». Специфичная — это я люблю. Пугаться? Вот еще!

Окна в восточном крыле были уже, витражи — мрачнее, а магические светильники горели синеватым светом. Стены из темного камня, увитые барельефами. Кафедра темной магии, как и следовало ожидать, выглядела в точности как с картинок «каноническая мрачнота». Черепа в нишах? Имеются. Подозрительные темные пятна на каменных плитах? Обильно. Для полного счастья не хватало только летучей мыши, пикирующей мне на голову с душераздирающим писком.

Что же у них тогда на светлом факультете? Радужная палитра, на каждом углу единороги, феи с цветочками и фонтанчики с лимонадом? Надо будет как-нибудь зайти, проверить…

Коридор тянулся бесконечно. Я читала медные таблички на дверях: «Кабинет ритуальной некромантии», «Лаборатория демонологии», «Хранилище проклятых артефактов (не входить без допуска)». Последняя дверь подморгнула мне замочной скважиной, я поманила ее пальцем в ответ. Взаимность!

В конце коридора я наткнулась на дверь с табличкой: «Декан Павлий Павс». Уы-ы-ы! Умора. Вот попробуй тут не хихикнуть… Ясненько, где главное испытание на прочность. Родители его ненавидели или просто обладали специфическим чувством юмора? А может, это псевдоним для маскировки? Типа на самом деле он — архидемон, а фамилию сменил, дабы не привлекать внимания.

Я занесла руку для стука, как из-за двери донесся голос — старческий и дребезжащий, но весьма громкий:

— Сколько можно терпеть ваши выходки с несанкционированными призывами демонов⁈ Я наложу дисциплинарное взыскание!

Подслушивать, конечно, нехорошо — но кто сказал, что я хорошая? Я бесшумно придвинулась ближе к двери и обратилась в слух. Звукоизоляция в кабинете была так себе, что делало честь местным строителям. Или бесчестье. С какой стороны посмотреть.

— Так накладывайте, — раздался второй голос.

Молодой, наглый, самоуверенный до зубовного скрежета. Таким голосом не просят, а ставят перед фактом. Старец задохнулся от возмущения:

— Вы же будущий глава рода! Вам надлежит соответствовать статусу, а не выкидывать подобные… подобные…

— Выходки? — подсказали ему.

— Именно! — рявкнул декан. — Ваш отец…

— Мой отец в бытность студентом призвал демона прямо в общежитии и ничего, — перебил наглый. — Род Эшлеров процветает. А я всего лишь вызвал двух бесов, и то ради академического эксперимента.

Я откровенно наслаждалась. Обожаю бесплатный цирк. Особенно когда клоуны сами не подозревают, что они клоуны.

— Ваш эксперимент едва не разнес лабораторию, — кипятился декан. — Вы превысили допустимый уровень магического фона втрое!

— Зато теперь мы знаем, что два беса, вызванных в нестабильную пентаграмму, вступают в резонанс, — отозвался студент с ленцой. — Ценное научное знание. Можете публиковать статью, я не против.

— Я вам не соавтор!

— Как угодно.

Повисла пауза, в течение которой декан, судя по звукам, пытался восстановить дыхание. Я представила, как он хватается за сердце и тянется за успокоительной настойкой. Наглый студент, видимо, ждал вердикта с выражением абсолютной непробиваемости на лице.

— Вы меня в могилу сведете, — выдохнул Павлий Павс. — Убирайтесь из моего кабинета! И чтобы до конца семестра — ни одного несанкционированного призыва, иначе отстраню от практических занятий.

— По рукам, — в этом ответе была издевательская нотка. — Всего доброго, декан.

Я едва успела отшатнуться от двери до того, как она распахнулась. Еще секунда, и мне бы прилетело створкой в лоб. Это было бы досадно: выжила после отравления, умерла от двери.

Из кабинета вылетел парень — брюнет с задиристой физиономией, который косился на меня на лестнице, когда я входила в главное здание. Теперь я могла разглядеть его получше. Спортивное телосложение, широкие плечи, рост выше среднего — мне пришлось задрать голову. Жаль только, что на нем был слишком плотный черный костюм: очертаний мышц не рассмотреть. Упущение местных портных. Черты лица хищные — острые скулы, щетинистый подбородок, нос с легкой горбинкой. Волосы небрежно откинуты назад, пара прядей падала на лоб, придавая ему вид нахала, который только что выиграл словесную дуэль и не прочь выиграть еще одну.

Заметив меня, он притормозил. На его лице мелькнуло узнавание, а затем — невозмутимая усмешка. Мол, ну надо же, выжила, да еще и под дверями подслушиваешь. Парень ничего не сказал, вальяжно пошел по коридору, засунув руки в карманы.

Будущий глава рода. Демонолог. А я, между прочим, ищу, куда бы приткнуться! Полгода форы — не так уж много, как кажется. Можно, конечно, попытаться вернуться в мой бывший род, в смысле род Ксары… Но в настолько далекие края моя крыша не ездит. Даже у хаоса есть свои пределы, и один из них — родственнички, которые вышвырнули тебя пинком под зад.

Я догнала парня в несколько быстрых шагов. Каблуков у меня не было, так что цокать не получалось, но я компенсировала это скоростью.

— Классно, — сообщила я ему в спину.

Он не обернулся.

— Что именно?

— Твоя перепалка с деканом.

Парень остановился. В его темных глазах заплясали искорки, и они мне отчаянно не нравились. То есть нравились, но в том смысле, в каком нравится играть с огнем.

— Ты всерьез со мной разговариваешь?

Я оглянулась по сторонам. Коридор был пуст.

— Вроде тут больше никого нет, — повела я плечом. — А не похоже, что у тебя проблемы со слухом. Только с поведением.

Он усмехнулся — на этот раз более вызывающе. Так змея смотрит на мышь, которая вдруг показала зубы. Не то чтобы мышь представляла угрозу, но она хотя бы забавная.

— У меня память отшибло подчистую после того, как вернулась с того света, — продолжила я. — Напомни, что ты за важная шишка?

Парень скрестил руки на груди. Кольцо с темным камнем на его пальце сверкнуло в синеватом свете ламп.

— Кэйл Эшлер, — произнес он с той особенной интонацией, с какой называют фамилию, известную всему миру. — Чего это ты стала такая дерзкая? Когда падала в беседке, обожравшись настойки, ударилась и мозги отшибло?

Ну ясно. Говнюк. Диагноз окончательный, обжалованию не подлежит. Я могла бы обидеться, но обида — удел тех, у кого нет чувства юмора. А у меня его хоть отбавляй.

— Отшибленные мозги — это не так страшно, как отшибленная чуйка, — парировала я.

Кэйл изогнул бровь, его глазные искорки разгорелись ярче.

— И что же я должен почувствовать?

— А вот чего не дано, того не дано, — ответила я с загадочной улыбкой и, не дожидаясь реакции, зашагала к кабинету декана.

Спинным нервом ощущала его взгляд — тяжелый, оценивающий, буравящий. Пусть гадает, что это за дерзкая хаоситка на его голову. Мне нужны союзники, информаторы и, возможно, потенциальные мужья с громкой фамилией. Эшлер, очевидно, фамилия очень даже громкая. Либо единственный наследник, либо самый сильный из претендентов. И то, и другое — лакомый кусочек, но этот определенно с червоточинкой.

Я постучалась в дверь деканата. Сдержанно, чтобы меня не спутали с очередным нарушителем дисциплины.

— Войдите! — ответили из-за двери.

Кабинет декана Павлия Павса был под стать всему факультету — темный и весь из себя готичненький. Везде книжные шкафы, эдаким нагромождением. С полок свисали пучки сушеных трав и связки амулетов. На подоконнике в банке плавал заспиртованный гомункул — маленький, сморщенный, с выражением вселенской скорби на крошечном личике. Я его понимала.

Сам декан сидел за массивным дубовым столом. Старик лет семидесяти с жиденькими седыми волосами, зачесанными набок в тщетной попытке прикрыть лысину. Морщинистое лицо, острые и цепкие глаза. Одет в черную мантию с серебряной оторочкой, на шее болтался миниатюрный кулон-череп.

— Добрый день, лаэр Павлий. — Я прикрыла за собой дверь. — Ректор велел зайти к вам за расписанием. Я Ксара.

Острый нос декана дернулся, словно он принюхивался.

— Та самая эра Ксара? Магичка хаоса?

— Так точно.

Декан отложил перо и откинулся на спинку кресла. Кресло жалобно скрипнуло — видимо, старик сидел в нем уже много лет и не собирался менять.

— У нас тут маги хаоса обычно не учатся, — оповестил он. — Точнее, пока ни одного не оставалось на обучении после проявления такого дара.

Не дожидаясь приглашения, я уселась на стул перед столом. Стул оказался жестким и неудобным — должно быть, чтобы посетители не расслаблялись.

— Значит, буду первой!

— Эм-м-м. — Павлий Павс пожевал губами. — А вы знаете, эра Ксара, что с развитием дара у магов хаоса прогрессирует безумие?

— Какое такое безумие? — Я изобразила на лице полнейшее непонимание.

— Они сходят с ума, — веско сказал он. — Начинают разговаривать с предметами. Видят то, чего нет.

— Ужас какой.

Это прозвучало настолько искренне, насколько я вообще была способна. Но запомню: с предметами при всех не разговаривать. По крайней мере, пока не пойму, насколько здесь это карается. Может, за такое не только исключают, но и отправляют в лечебницу с мягкими стенами и успокоительной кашей на завтрак, обед и ужин.

Кажется, Павс не заметил фальши в моем голосе. Или заметил, но решил не углубляться.

— Подходящей специализации для вас на моем факультете нет, — отрезал он. — Ни одна не соответствует специфике хаоса.

— Вы оспариваете решение ректора? — уточнила я невинно.

— Разумеется, нет. Я просто не знаю, что с вами делать.

Ну да, какой еще темный факультет. Хаос вне рамок, он как ураган — может и корову унести, и урожай полить. Должен быть отдельный факультет или хотя бы программа обучения, но будем работать с тем, что есть.

— А какие специализации у вас имеются?

— Некроманты, демонологи и малефики.

— Вот! — Я стукнула ладонью по столу. Декан вздрогнул. — Отправьте меня к малефикам, это ближе всего по духу.

— И как, позвольте спросить, вы собираетесь проклинать? У вас дар на днях проявился. Вы вообще засиделись как маг-теоретик на общих лекциях и катастрофически отстали от программы.

— Наверстаю, — заверила я, — но пока мне нужны практические занятия по развитию дара. На это и следует делать упор.

Он выпрямился, и его кулон-череп качнулся на шее.

— Не вам указывать мне, эра Ксара.

— Так вы же сами сказали, что не знаете, что со мной делать, — заметила я резонно. — Я не указываю, а подсказываю.

Повисла тишина. Павс смотрел на меня, я смотрела на него. Заспиртованный гомункул в банке тоже смотрел — с сочувственным выражением к нам обоим.

— Хорошо, — сдался декан. — Я составлю для вас расписание и пришлю к вечеру в комнату доставщиком. Индивидуальный график, с упором на практическое развитие дара. Но учтите: будете отставать по теории — переведу обратно на общие лекции.

— Приятно иметь дело с разумным человеком.

Он что-то буркнул в ответ — кажется, «до чего я дожил», но я не была уверена. Так или иначе, вышла из кабинета удовлетворенной.

Башенные часы пробили два пополудни. Лекций на сегодня не значилось, новое расписание еще не прислали. Стало быть, у меня свободный день. Это шанс разведать местность, изучить окрестности и, возможно, найти способ пополнить мой тощий кошелек.

Покинув здание, я зашагала туда, куда еще вчера манило меня с крыльца лечебницы. В сторону магазинчиков и кафе, раскинувшихся вдоль границы кампуса. Дорожка петляла между аккуратных газонов, сворачивала к обсаженной липами аллее и выводила прямиком к торговому ряду.

Очаровательный уголок! Мощеная брусчаткой площадь, плотно окруженная домиками с мансардами и балкончиками. Вывески — кованые, с завитушками и золочением. Витрины, подсвеченные магическими фонариками. Кофейня с летней террасой, откуда пахло гвоздикой и ванилью. Книжная лавка, перед которой стоял стенд с новинкой: «Некромантия для начинающих: пособие по оживлению мелких грызунов». Булочная, в витрине которой красовались пирожные с кремом и ягодами. Пахучая аптека, магазин артефактов с зазывной надписью: «Новое поступление амулетов — успейте купить!».

Я медленно шла вдоль витрин, разглядывая товары. Ценники, надо сказать, были удручающими — все в золотых. Ожидаемо, богатеи-студенты не привыкли мелочиться. Обдирай, как липку, и подсчитывай выручку.

Настоящий удар по чувству прекрасного ждал меня у витрины бутика «Лунный шелк». На манекене красовалось платье, подсвеченное магическим сиянием. Черное, кружевное, с длинными прозрачными рукавами и юбкой-колоколом в пол. Облегающий лиф, ниже талии — тонкий поясок с серебряным крошевом. Вырез открывал ключицы и часть груди, а сеточное кружево — ровно столько, чтобы разжечь воображение, но не дать ему погаснуть от переизбытка откровенности.

— Прости, — обратилась я к платью сквозь стекло, — ты вообще законно существуешь? Или тебя создал какой-нибудь портной-извращенец, знающий толк в женских фигурах?

Складки на юбке дрогнули — то ли от сквозняка из-под двери, то ли от смущения.

Я перевела взгляд на ценник и тихо, но очень грязно выругалась. Восемь золотых! Это сумма, за которую можно накормить ораву голодных студентов? Купить древний фолиант? Или это платье! Выбор, конечно, очевиден, но…

С тяжким вздохом я заглянула в бутик, колокольчик над входом мелодично звякнул. С порога набросились ароматы лавандовой отдушки и розовой воды. К стенам жались вешалки с платьями, костюмами и нижним бельишком, стеллажи с обувью да манекены в соблазнительных позах. Освещение было мягким и приглушенным, льстящим любому оттенку кожи. Хитро!

Из подсобки выплыла продавщица: женщина лет сорока с высокой прической и ухоженными руками. В форменном бордовом платье, довольно чопорном, но стильном. На груди — бейджик с именем «Мариза». Она окинула меня профессиональным взглядом, мгновенно оценив мое скучное платье, аристократическую осанку и заинтересованное лицо.

— Добрый день, лаэра, — проворковала она. — У нас новая коллекция! Вчера доставили из столицы. Желаете примерить? Обратите внимание на это строгое и элегантное платье из горного шелка, оно идеально для академических мероприятий.

Мариза указала на манекен, облаченный в серое нечто, мало отличающееся от моего текущего платья.

— Спасибо, серого я уже наелась на всю оставшуюся жизнь. — Не давая ей опомниться, я спросила в лоб: — Скажите, а у вас есть вакансии в вечернюю смену?

Она опешила, но призналась:

— Есть… Мне тяжело засиживаться допоздна, так уж вышло, что нужны свободные вечера. Я просила хозяина нанять сотрудницу на часть ставки, но желающих пока не нашлось.

— Нашлась я!

Мариза окинула меня повторным взглядом — уже не как клиентку, а потенциальную коллегу. Или сумасшедшую.

— Разве мы можем нанять на работу знатную лаэру? — всплеснула она руками. — Немыслимо! Работа в бутике — удел простолюдинов. А вы…

— Я не лаэра, а эра Ксара. Меня выгнали из рода.

— Вот так скандал… — ахнула Мариза, округлив глаза. — Извините, я не знала.

— Ничего страшного, — отмахнулась я. — Зато оставили учиться в академии. Но без рода — сами понимаете, средств к существованию нет.

— Спрошу хозяина. — В ее глазах зажглось искреннее участие. — Человек он понимающий, и я давно прошу помощницу. Приходите завтра после обеда, дам ответ.

Лучше дай положительный ответ, Мариза. И скидку на то платье с витрины. Я твердо намерена его заполучить — так или иначе. А хаос, как известно, умеет находить пути. Даже к самым неприличным платьям.

Остаток дня я провела, праздно шатаясь по кампусу и его окрестностям. Впереди — десятилетия, позади — реанимация, могу себе позволить! Торговый ряд я изучила вдоль и поперек, наметив места на будущее. Магазинчик артефактов, косметическую лавку с духами, кремами и краской для волос. Не сунулась туда исключительно по финансовым причинам — незачем дразнить себя вещами, которые пока не можешь купить.

Ближе к вечеру желудок требовательно заурчал, напоминая, что обед был давно. Я пошла в столовую. Теперь-то, в урочное время, здесь кипела жизнь. Студенты заполнили зал, и я с порога оценила расстановку сил.

Зоны были поделены безжалостно, как на шахматной доске, где пешки знают свое место, а ферзи не путают свои клетки с чужими. Слева от входа, у окна с витражом, окопалась компания местных королев-второкусниц — Илона, Гислейн и Лайза. Их стол ломился от еды, но ели они мало — больше позировали. Чуть дальше расположилась группа парней во главе с Кэйлом Эшлером. Вели они себя, как хозяева жизни: громко смеялись, раскинувшись в вальяжных позах. Подле них за соседним столом сидел пшеничный блондин, который косился на меня на лестнице вместе с Кэйлом. Судя по выражению лица, мыслями находится где-то далеко отсюда. Его стол тоже относился к «зоне крутых», но сидел он особняком, как ледяной айсберг в окружении более шумных вулканов.

Остальное пространство заполняли заучки, шуганные студенты и середняки всех мастей. Кучковались по углам, стараясь не привлекать внимания сильных мира сего.

Я шагнула к раздаче, и по залу прокатилась волна шепотков. «Почему она еще здесь?», «Ее не выгнали из академии?», «Может, ректор еще не подписал приказ?» Шепотки были навязчивыми и очень питательными для моего самолюбия. Я набрала на поднос все то же тушеное мясо, картофель, салат и компот. Еще грушевый пирог, ну не устояла.

По идее следовало скромно сесть в уголок к неудачникам. Сделать вид, что меня нет. Не отсвечивать. Но это путь прежней Ксары. Жаль, что колоритного панка-аристократа сейчас не было… Арианы тоже не наблюдалось. Зато пшеничный блондин маялся в гордом одиночестве. На лестнице тусовался с Кэйлом, так что наверняка он не из последних личностей. И выглядит внушительно, хоть и довольно угрюмо.

Я направилась прямиком к нему. Десятки глаз уперлись мне в спину почти физически ощутимо. Еще бы — безродная хаоситка, которой по всем правилам полагается жаться к стенке, нагло прет в зону для избранных.

В его голубых глазах мелькнуло удивление — сдержанное, как и все в нем.

— Ты чего такой хмурый? — Я поставила поднос на стол и уселась напротив. — День был не очень?

— Можно и так сказать, — буркнул он.

Пока раздумывал, послать меня или проигнорировать, я беззастенчиво его разглядывала. Красивый, даже слишком. Правильные черты лица — прямой нос, четко очерченные скулы, волевой подбородок. Мужественная красота без малейшего намека на смазливость. Фигура накачанная, но не перекачанная — действительно тренируется, а не любуется собой в зеркале. На нем был темно-синий костюм, сидящий как влитой. Местные девицы наверняка сохнут пачками, и неважно, свободен этот парень или нет.

— Ты делаешь то, что не положено делать, — произнес он тихо.

— И что? — Я закинула в рот кусок мяса.

Блондин смотрел на меня непонятно. Не враждебно, но и не приветливо. Скорее, как на уравнение, которое не знаешь, как решить.

— Мне отсесть? — осведомилась я.

— Да оставайся уж.

Не ошиблась. Такой не станет самоутверждаться на изгоях и вышвыривать меня вон. Его репутация выдержит что угодно, а вот совесть — нет. Благородство — это и дар, и проклятие. Особенно когда им умело пользуются… другие.

Я кожей чувствовала, как зал переваривает увиденное. У Кэйла и вовсе отвисла челюсть. Умею шокировать местных королей! Шепотки возобновились с новой силой, но мне было плевать. Обсуждения — это бесплатная реклама.

— Ты вправду потеряла память? — нарушил парень молчание.

— Ага. Ты?..

— Матс Винтер.

— О, брат Даяны с моего курса? — вспомнила я про блондинку с точеной фигуркой в розовом.

— Да, старший. Третий курс, стихийный факультет. Магия льда.

Ледяной красавчик, так я и думала. Эта магия идеально ему подходит — сам мог бы заморозить взглядом, если сильно постарается. Интересно, в постели он так же холоден?

— Ректор любезно оставил меня учиться, — сообщила я, заедая мясо картофелем. — До конца оплаченного года.

— Не замечал за ректором любезности.

— Я произвела впечатление.

— Хорошее?

— Нужное.

Он хмыкнул, а к нашему столу подплыла Гислейн Фаермор, брезгливо морща курносик в мою сторону. Подноса у нее не было — видимо, шла с дипломатической миссией.

— Матс, — проворковала она, — так ты придешь на нашу вечеринку?

Он замялся.

— Обожаю вечеринки! — заявила я жизнерадостно. — А что за вечеринка? Где? Когда?

Гислейн соизволила на меня взглянуть — так, словно я была тараканом, заползшим на праздничный торт.

— Через пять дней, — вдруг ожил Матс, — в клубе «Бездна» близ академии. В восемь вечера.

— Отличное название, — одобрила я. — Приду.

— У тебя нет приглашения! — выпалила Гислейн.

Матс достал из внутреннего кармана пригласительный билет — плотную карточку с золотым тиснением — и протянул мне. Я радостно схватила ее, пробежала глазами по строчкам: «Клуб „Бездна“, последняя суббота третьего осеннего месяца, дресс-код — вечерний». Чудесно. И что же, выходит, здесь в конце осени тепло, как летом? Замечательный климат!

Гислейн застыла с открытым ртом, выражая гамму эмоций от шока до праведного гнева.

— Я не уверен, что посещу, — молвил Матс ровным голосом, — а раз тут есть желающие, пусть идет.

— Да, но… — начала она.

— Это же студенческая вечеринка, не закрытый прием у императора. Ксара соответствует требованиям и может прийти. Приглашение у нее теперь есть.

Ути, защитник мой. И даже знает, как меня зовут. Впрочем, это наверняка знают все — после такого-то скандала.

Гислейн явно было что возразить Матсу, но она не решилась. Достала из сумочки еще одно приглашение и положила перед ним.

— Ты все-таки посети, если надумаешь. Я буду очень ждать.

Она развернулась на каблуках и уплыла обратно к своему столику, где Илона и Лайза встретили ее вопросительными взглядами. Я представила, какой сейчас там начнется разнос. Эх, и не подслушаешь.

— Не любишь вечеринки? — Я убрала свое приглашение в сумку.

— Не особо, — ответил Матс и вернулся к еде.

Мы доели в молчании — не напряженном, а, скорее, деловом. Как два человека, которые заключили негласное перемирие и могут спокойно жевать в обществе друг друга. Он коротко кивнул мне на прощанье и удалился. Я проводила его взглядом. Могучая спина, ровная походка, ни одного лишнего движения. Занятный экземпляр. И мальчик хороший!

Я слопала грушевый пирог, смакуя каждый кусочек. Обожаю юность — можно жрать в три горла, и тебе за это почти ничего не будет. Когда тарелка опустела, я свалила из столовой под аккомпанемент очередной волны шепотков. Кажется, сегодня дала местному обществу больше пищи для размышлений, чем вся программа курса за семестр.

В общежитие я вернулась ближе к вечеру. Вахтерша Одеста, увидав меня, подобралась, как почуявшая дичь гончая.

— Замок поменяли, — оповестила она. — Вам нужна помощь со сбором вещей?

— Нет, помощь не нужна, — изрекла я не без удовольствия. — Никуда не съезжаю. Остаюсь учиться.

Вахтерша стала напоминать сову, которой посветили фонариком в глаза.

— Вот как, — выдавила она.

— Вот так. Спасибо за смену замка. Предусмотрительно с вашей стороны.

Я ушла к лестнице под ее ошарашенным взглядом. Выбить столько людей из колеи за один день — это рекорд. Надо будет превратить планер Ксары в дневник достижений.

Замок в двери действительно был новенький — блестящий, без единой царапины. Я заперлась, скинула туфли и блаженно растянулась на кровати. День был долгим, но продуктивным. Я успела: остаться в академии, познакомиться с будущим главой рода Эшлеров, подружиться с мажором Винтером и раздобыть приглашение на вечеринку. Неплохо для девицы, которая неделю назад была трупом.

Едва я перевела дух, как в дверь постучали. Я рывком села на кровати. Неужели принесли расписание? Быстро они, однако.

Я поправила платье и открыла. На пороге стоял мужчина. Молодой — лет тридцати, может, чуть за тридцать. В меру мощный, с темными волосами и ястребиным лицом. Одеяние: куртка цвета мокрого асфальта, черная рубашка без воротника, простые брюки. Почуяла: опасный тип, но не для меня.

— Вы доставщик расписания? — спросила я с сомнением.

— Нет. Я следователь.

Он извлек из внутреннего кармана ксиву — металлическую пластину с выгравированным гербом и текстом. Я вчиталась: «Гилмор Дест, старший следователь по особо тяжким преступлениям». Ничего себе!

— Лаэр Гилмор, — я отступила в сторону, — проходите.

— Эр Гилмор, — поморщился он.

Ага, не из знатного рода. И не очень-то жалует богатеев.

— Прошу прощения, эр Гилмор, — исправилась я. — Присаживайтесь.

Он сел на диван, я устроилась рядом, стараясь держаться расслабленно, и украдкой потянулась магическим зрением к его ауре. Искорка внутри меня затрепетала и чуть не погасла от напряжения, но я все же разглядела нужное. Аура плотная, с характерными всполохами. Менталист. Вот же ж! С таким надо держать ухо востро. Менталисты чувствуют ложь, считывают эмоции, а некоторые умеют и в мысли заглядывать. Правда, для этого нужен контакт или очень сильный дар, но проверять на себе не хотелось.

— Целитель Ивор Артейн сообщил мне, — начал Гилмор, — что вы не признаете факт употребления настойки с целью собственного убийства, но и никого не обвиняете.

— У меня…

— Амнезия, — закончил он. — Знаю. Это дает нам шанс на то, что возможные преступники не совершат в ближайшее время попытку нового покушения. Если, конечно, вы не сами это сделали.

Ой, ну если кто-то захочет на меня покуситься — это будет забавно. Уже предвкушаю!

— Вас что-то веселит? — голос следователя стал на градус холоднее.

Я приказала себе успокоиться и представила скучную серую стену.

— У меня нестабильное состояние после лечебницы. Эмоции скачут туда-сюда. А еще я маг хаоса.

— Ну да, — пробормотал он, — последнее многое объясняет.

Гилмор извлек из кармана потрепанный блокнот и самопишущее перо, сделал пометку.

— Я не оставила предсмертной записки, — продолжила я, — и не нашла у себя в аптечке анальгезирующей настойки.

— Не все оставляют записки, — заметил Гилмор. — И логично, что настойки нет, если вы ее забрали с собой и выпили в беседке.

— Но запасов тоже не было. У меня имелся всего один флакон?

— Это мощное средство. Его хватает надолго, доза — капля на стакан воды. Так что да, одного флакона за глаза.

Я мысленно присвистнула. Капля на стакан! А Ксара выхлебала целую банку.

— И что же, эту настойку продают без рецепта? — поинтересовалась я.

— В каком смысле «без рецепта»? — Гилмор прищурился. — Вы считаете, что могли приготовить ее сами?

Ну что за мир. Кто угодно может купить что угодно? Ни контроля, ни ограничений. Просто рай для отравителей. Вслух я сказала:

— Ну нет, таких знаний у меня точно нет. — Читала Ксарины тетради по алхимии — там все на уровне «смешай ромашку с мятой и молись, чтобы не взорвалось». — А в местной аптеке вы опросили персонал? Я не покупала настойку накануне? Или кто-то другой покупал?

Следователь отложил блокнот и посмотрел на меня с новым выражением — как на ту, кто внезапно оказалась умнее, чем он ожидал.

— Опросил. Никто не покупал ее в те дни. А на неделе список немалый — это популярное средство от боли. Однако настойку преступник мог купить в ином месте или взять из своей аптечки. Флакона не обнаружено, как и вашей сумки, поэтому я и взялся за это дело. Кражи в кампусе маловероятны.

— А могли ли меня опоить целой банкой так, чтобы я не заметила?

— Теоретически — да. Настойка не даст привкуса в густом киселе или крепком кофе. Разве что напиток немного поменяет консистенцию — она станет более вязкой. Но это еще надо заметить.

Прекрасное орудие убийства. Без вкуса и запаха, продается свободно.

— Эр Гилмор, хочу вам кое-что показать.

Я взяла со стола ежедневник Ксары и открыла на последней заполненной странице. Показала Гилмору.

— Вот. За день до отравления. Посмотрите в самый низ.

Он пробежал глазами строчки и уставился на последнюю запись: «Встреча, 23:00».

— Не помню, с кем встречалась и встречалась ли вообще, — пояснила я.

— Не думаю, что некий «он» не пришел, и вы слишком расстроились, — фыркнул Гилмор. — Свидетелей вашего прихода в беседку нет, там довольно уединенное место.

— Это явно была тайная встреча, раз имя не записано даже в личном ежедневнике. Будь это обычное свидание, я бы хоть инициалы поставила.

Следователь глубоко задумался. Его пальцы барабанили по обложке блокнота.

— Может, у вас была тайная связь, и этот человек порвал с вами из-за изгнания из рода? Это могло стать мотивом… с вашей стороны.

— Или поводом для убийства — с его, — добавила я. — Если этот человек был заинтересован в том, чтобы я исчезла навсегда.

Он кивнул, признавая, что версия имеет право на существование.

— Пока я ничем не могу помочь следствию, — созналась я. — Вроде ни с кем тесно не общалась, но прослежу за реакциями окружающих. Если что-то вспомню или замечу подозрительное — свяжусь с вами.

Гилмор дал мне визитную карточку с выгравированным именем и адресом.

— Мои контакты для писем и телеграмм.

О боги, телеграммы! Тут даже не изобрели нормальных средств связи. Ни телефонии, ни артефактов для общения на расстоянии. Иди на почту, жди ответа. Каменный век, честное слово.

— Благодарю, эр Гилмор. Буду на связи.

Он глянул на меня с недоверием, но ушел. Я глянула на раскрытый на диване ежедневник.

«Встреча, 23:00».

Так кто же ты, мой предполагаемый кавалер? И кавалер ли ты? Может, это была подруга. Или родственник. Тот, кого Ксара боялась записывать по имени даже в личных заметках. А может, этот кто-то не пришел, и она в расстройстве выхлебала настойку сама? Нет, странно было бы взять ее с собой заранее… Типа «не придет или нахамит — убьюсь, у-у-у»! И уж очень странно «потерялись» флакон с сумкой.

Тут спрятана некая тайна. И я ее раскрою.

Не успела я переварить визит следователя, как дверь сотряслась под чьим-то кулаком. Доставщик явился не запылился? Я открыла. На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти, запыхавшийся так, будто бежал через весь кампус. Костюм на нем сидел небрежно — пиджак съехал набок, верхняя пуговица рубашки расстегнута, волосы растрепаны. Я протянула руку ладонью вверх.

— Где мое расписание?

Лицо визитера вытянулось. Он уставился на меня с таким выражением, словно я при нем обратилась в демона и рычу.

— Ты что, меня не узнаешь⁈

Не доставщик. Да что ж такое! Проходной двор, а не комната. И до сих пор никакого расписания на завтра.

— Я вас не помню, — сообщила я терпеливо, — следовательно, и узнать не могу.

Прежде чем я успела дообъяснять, мужчина всплеснул руками.

— Разумеется, я понимаю твое желание забыть семью — есть за что! Но не до такой же степени…

Опа, родственничек. Уж не папаша ли? Я мигом переключилась из режима «уставшая студентка ждет расписание» в режим «разведчица на допросе». Потенциальные сведения о Ксаре! Необходимо выяснить, зачем он пришел.

— Входите, — я пропустила его в комнату, — понимаете, я после отравления пережила клиническую смерть. Сердце останавливалось. Я всех забыла. Вас в том числе.

— Бедная девочка! — воскликнул он, и в его голосе прозвучало такое искреннее сочувствие, что я аж растрогалась. — Я твой дядя Лори. Лориус Мунхарт.

Я скептически сложила руки на груди.

— И почему же дядя Лори не навещал меня в лечебнице?

— Был на рабочем выезде! — Он запустил в волосы пятерню, еще больше их растрепав. — Демон в другом городе, глухомань, ни одного почтового отделения. А как вернулся и узнал — сорвался сюда. Прямо с поезда, даже не переоделся.

Ух ты, здесь есть поезда! Любопытно, насколько поездатые?

— Вы демонолог? — Я окинула его оценивающим взглядом.

— Маг света, экзорцист. — Значит, они с Кэйлом Эшлером идейные враги. Один призывает, другой изгоняет. — Я живу отдельно от семьи, в столичной квартире, а не в родовом поместье. Мой отец — твой дед Доран — совсем свихнулся, что выгнал тебя из рода. Но я своих бросать не намерен. Собирайся! Поживешь со мной.

Вот так просто? Приехал, узнал, сразу в бой? Либо у дяди Лори комплекс спасателя, либо он действительно порядочный человек.

— Я никуда не поеду. Ректор разрешил мне остаться в академии.

— Ты хочешь развивать дар? — Лориус вытаращился на меня ошарашенно. — Это же опасно! Магия хаоса — ты можешь сойти с ума…

— Я с этим разберусь, — заверила я. — Уже разбираюсь.

Морщинка между его бровями углубилась.

— Но как же ты будешь платить за следующий курс? У меня нет таких денег, чтобы оплатить тебе учебу. Только жалованье экзорциста и в перспективе отцовское наследство, которого меня, скорее всего, лишат после этого визита.

Ага, доступа к богатствам рода у Лориуса нет. Живет отдельно, эдакий отщепенец. Ворон в стае голубей. Но что он вообще рассматривает вариант оплаты моей учебы — это лестно. Очко в его пользу.

— Я поговорю с Дораном, — заявил он решительно. — Пусть принимает тебя обратно. Это ненормально — выгонять ребенка из-за дара, каким бы он ни был.

— Не надо, — отрезала я. — В род я не вернусь, даже если будут умолять.

Лориус хмыкнул и вдруг улыбнулся. Улыбка у него была хорошая, теплая, с ямочками на щеках.

— Гордая. Вся в мать. Уважаю.

— Кстати, как она отнеслась к моему изгнанию? — воспользовалась я моментом. — И мой отец?

Улыбка Лориуса погасла.

— Твоя мать Ирис умерла вскоре после твоего рождения, так и не раскрыв имени отца ребенка. Тебя воспитывала Риса — моя и ее сестра.

— То есть тетя мне как мать?

Лориус фыркнул так выразительно, что ответ стал ясен без слов.

— Нет, она тебя не любит. У нее были плохие отношения с Ирис и куча зависти — вот на тебя и перенеслось. А ее муженек Трион вообще тот еще фрукт…

— Воу-воу, помедленнее! — Я выставила ладонь. — Давайте с самого начала. И, пожалуй, присядем.

Мы устроились на диване, и Лориус начал рассказ. Я слушала внимательно, стараясь не упустить ни одной детали. Семейная сага Мунхартов того стоила.

У Дорана Мунхарта родилось трое детей. Старшая — Риса, средняя — Ирис, и младший — Лориус. Ирис была самой талантливой: маг огня, подающая огромные надежды, любимица отца. Блестяще окончила академию в двадцать лет — с сюрпризом. Он зрел в животе и через положенное время явился на свет в виде девочки Ксары.

Имя отца Ирис никому не раскрыла. Ни под уговорами, ни под угрозами. Опозорила себя и род — выходит, к позору им не привыкать. Родила и вскоре умерла от хвори. Отец так и не объявился.

Девочку забрали на воспитание Риса с мужем Трионом. У тех к тому времени уже были свои дети — Деймор и Илона. Риса всегда ревновала сестру из-за ее талантов и обожания отца, радовалась, когда тот разочаровался в Ирис. Племянницу взяла с неохотой, вынужденно — Доран настоял. С детства ненавидела и шпыняла. Трион тоже. Ксара жила с мыслью поскорее вырваться в академию, но дар у нее никак не проявлялся. И вот проявился. Едва семья узнала, что это магия хаоса, созвала семейный совет — и выгнала Ксару.

Ну и ну. Бедная девочка. Думала, что академия станет ее избавлением, а стала концом. В прямом смысле.

— Так вашего голоса, выходит, не спрашивали?

— Три голоса уже были за, — буркнул Лориус. — Риса, Трион и Доран. Супруга Дорана, твоя бабушка, давно почила. Один голос против ничего бы не решил. Да и глава рода был за. Это вообще была его инициатива.

— А разве не вы будущий глава рода Мунхарт?

Он скривился так, словно я предложила ему пост смотрителя выгребных ям.

— Им выбрали Деймора. Я не лажу с семьей, бесплоден и съехал лет пятнадцать назад, как окончил академию. Так что наследник — твой кузен.

Так я ошиблась! Деймор — дедулин пирожок.

— Спасибо, теперь мне многое стало понятнее.

— Ты точно не хочешь уехать жить ко мне в столицу? — с надеждой спросил Лориус. — Я помогу тебе получить другое образование. Устроиться. У меня связи среди экзорцистов, их помощники неплохо зарабатывают, и дар неважен…

— Нет, — твердо ответила я. — Но, если хотите помочь, помогите материально. У меня туго с деньгами.

Лориус полез в карман, вытащил кошель и выгреб оттуда горстку золотых монет.

— Все, что могу. В следующем месяце достану еще.

Я взяла монеты. Пять золотых — это лучше, чем ничего. Хотя на платье с витрины по-прежнему не хватает.

— Благодарю. Буду писать вам письма, оставьте адрес.

Он вытащил из кармана визитку — куда более скромную, чем у следователя, просто картонную карточку с написанным от руки адресом. Я спрятала ее в карман.

— Приезжай, если что, — попрощался Лориус. — Всегда тебе рад.

— Непременно, — пообещала я.

Он ушел, и я закрыла за ним дверь. Хм, не все гнилые в этой семейке. Очевидно, поэтому он там и не прижился.

И что это за тайна такая с отцом, который так и не объявился? Будь это другой студент академии, аристократ — он бы, вероятно, женился на Ирис. Или был помолвлен с другой, а она гордо обиделась и решила рожать одна? Или понесла от простолюдина, вот и скрывала? Мутная история.

Наконец — о чудо! — в дверь постучали по-человечески. Я открыла и узрела доставщика: молодого паренька в форменной куртке с четырехлистником на груди, с папкой в руках.

— Расписание для эры Ксары от декана лаэра Павса, — отрапортовал он.

— Ура! — Я выхватила папку, и паренек поспешил ретироваться, словно боялся, что его сейчас отхаосю по полной программе.

Я разложила листы на столе и изучила. Общие лекции первого курса — теория магии, история, алхимия для начинающих. Плюс специалитет малефиков: основы проклятий и порч, а практические занятия не каждый день. Меньше, чем хотелось бы. Не страшно. Я сама знаю упражнения и могу поделать их прямо сейчас.

Сев на пол, я скрестила ноги и положила ладони на колени. Глубокий вдох, выдох. Глаза закрыты. Где-то там, под грудиной, теплилась искра — мой дар. Я осторожно и бережно потянулась к ней. Она была угольком в остывшем костре. Нельзя дуть слишком сильно — загубишь. Оставить без внимания тоже — потухнет.

Искра отозвалась, но слабо. Я направила энергию по каналам, аккуратно раздувая ее. По телу разлилось тепло — от кончиков пальцев до макушки.

А потом мир провалился.

Я парила в кромешной непроглядной тьме. Не в той, что бывает ночью, когда глаза привыкают и начинают различать очертания предметов. В той, что не предполагает самого понятия «свет». Пространство было не темным с точками звезд — оно было черным, как внутренность закрытого ящика без щелей. Как картинка из-под век, зашитых намертво.

Звезд не было, они истратили свое топливо. Погасли последние красные карлики, способные светить триллионы лет. Оставшиеся белые остыли до черных, а нейтронные звезды — до температуры реликтового излучения. Все, что могло гореть, сгорело. Все, что могло сиять, померкло.

Не существовало понятия «день» и «ночь», сплошь неразличимая бесконечность, и любая точка пространства идентична другой. Температура стремилась к абсолютному нулю, энергия была распределена пугающе равномерно, без градиентов. Тепловое движение остановилось.

Я должна была замерзнуть мгновенно, но «мгновенно» было неправильным словом. Времени не стало. Я не почувствовала холода, потому что не было разницы температур между моим телом и пространством для отвода тепла. Сознание застыло, меня подвесило в сером нечто, где нет цветов и вообще никакого спектра. Звуки схлопнулись, как и гравитация, указывающая верх и низ. Идеальная изотропность.

Нет, это не пугающая пустота, где кто-то наблюдает за тобой исподтишка. Неразличимая одинаковость. Самый тихий, медленный и необратимый из всех возможных апокалипсисов, вариантов коих наберется немало. Растворение в максимуме беспорядка, в котором даже слово «ничто» слишком громкое заявление. Конец всего.

Я распахнула глаза. Сердце колотилось гулко и бешено, на висках выступил пот. Комната была прежней — застеленная кровать, шкаф с книгами, письменный стол, раскрытая папка с расписанием. Все, как я оставила. Новый шумный мир крошки Ксары.

Через силу вдохнув, я перевела дух. Да, мой старый мир погиб, исчерпал себя до последней капли. И я в каком-то смысле приложила к этому руку.

Наутро встало солнце, а вместе с ним и я. Бодрости было на медный грош, зато любопытства — на целое состояние. Первый полноценный учебный день в качестве малефички-хаоситки! Такое пропускать нельзя.

Увы, темно-зеленое платье украшалось пятном — грушевый пирог оказался коварен и оставил след не только в моем сердце, но и на подоле. Как тут стирают, я еще не разобралась. Было не до того. Да и не ходить же каждый день в одном и том же…

Я выбрала из шкафа наименее унылое из представленного — платье цвета застарелой листвы с длинными юбкой и рукавами. Проще говоря, коричневое. Оно сидело мешком и накидывало мне лет десять сверху. Но выбирать не приходилось. Волосы я на ночь заплетала в косу. Теперь, распущенные, они легли мягкими волнами — более-менее симпатично. Если, конечно, забыть об их мышином цвете. Я улыбнулась отражению. Отражение улыбнулось мне — предсказуемое дружелюбие. Пакт о ненападении!

В коридоре хлопнула дверь и раздался цокот каблуков. Я тоже решила поторопиться — сбежала по лестнице, кивнула Одесте, и та проводила меня презрительным взглядом. Утро было теплым, солнечным, с ветерком, который шаловливо трепал подол моего уродливого платья. Я мысленно приказала ветерку уняться. Он не послушался. Типично.

Когда я приближалась к главному корпусу, донесся рокочущий звук — что-то среднее между рычанием зверя и гулом механизма. Я обернулась и узрела то, от чего внутри все встрепенулось.

Во двор въезжал знакомый мне по столовой панк-аристократ с платиновыми волосами. И не на лошади или в карете, а на чем-то, подозрительно напоминающем мотоцикл. Здоровенная черная махина с прищуренными фарами. Блестящая! Парень лихо затормозил на углу площадки у кованой ограды и заглушил мотор — то есть погасил заклинание, или как тут это делается.

Я из любопытства пошла к нему. До главного корпуса от женского общежития пять минут пешком, от мужского наверняка столько же, но с другой стороны. Чего ради выпендривается? Однако, приблизившись, я поняла: он явно прибыл не из общежития. Судя по виду, провел бурную ночь где-то на стороне. Толком нечесаный — волосы торчали не стильно, как в прошлый раз, а вихрами, словно парень сунул голову в ведро с ветром и не пригладил. Под глазами залегли тени, движения были чуть замедленными и сонными. Спал часа два и вскочил по необходимости.

Он вытащил из багажника кожаную сумку, набитую учебниками. Заметил меня и усмехнулся:

— Привет, Ксара-без-рода.

Впервые это прозвучало без претензии или оскорбительного подтекста. И не констатацией факта. Скорее — как нечто любопытное. Словно я зверек новой породы, которая ему раньше не встречалась.

— Ну чего ты так сразу? — отозвалась я.

— Не думай плохого. Я даже завидую.

— Тому, что меня выперли из рода? Если тебе в твоем не нравится, разве ты не можешь оттуда уйти?

Парень хохотнул — коротко и как-то невесело.

— Если бы все было так просто.

— Жизнь довольно простая штука, — заметила я. — Особенно если не усложнять.

— Раз уж ты всех забыла, — он уставился на меня своими пронзительно-серыми глазами, — я Хэстен. Эшлер.

Еще один Эшлер! И что же неладно в их роду?

— Так Кэйл твой брат?

— Старший, но мы оба учимся на третьем курсе.

— Он припозднился на год?

— Это меня взяли раньше, так вышло.

— А ты таинственный.

— А ты любопытная.

— Есть такое, — согласилась я и кивнула на транспортное средство. — А это что за чудо расчудесное?

— Магоцикл, — ответил Хэстен с гордостью. — Сам собрал. Магический сердечник, рама из облегченного адаманта, колеса с амортизирующими чарами. Три месяца в гараже возился.

Я присвистнула. Мотоцикл на магии! Интересно, и автомобили имеются? Или магомобили… Надо будет выбраться за пределы кампуса и посмотреть, что вообще творится в этом мире. Но задача не первоочередная. Сначала — выжить, освоиться и найти способ пополнить гардероб. Ибо выходить на люди в таком платье — фу-у-у.

К Хэстену тем временем подошли двое других парней — тех, что сидели с его братом в столовой. Их развязные ухмылки намекали: они из тех, кто любит цеплять языком.

— О, Хэс, опять на своей тарахтелке прикатил? — протянул один. — Ты бы еще на помеле прилетел, как ведьма.

— Или на ковре-самолете, — подхватил второй. — Говорят, из моды не выходят.

Сонное лицо Хэстена вмиг стало хищным.

— Отвалите, — сказал он без всякого выражения, но отнюдь не нейтрально. Чувствовалось — не прочь переехать их на магоцикле. Туда и обратно.

Парни хмыкнули, но свалили. Хэстен закинул сумку на плечо и бросил мне:

— Это два придурка, не обращай внимания.

— И не думала обращать. Так ты демонолог?

— Наоборот.

— Экзорцист?

— Нет. Благословления, усиления и прочее.

Ага, магическая поддержка, значит. Светлый среди темных? Не повезло ему.

Не дожидаясь моего ответа, он ушел — длинный черный плащ развевался за спиной, платиновые вихры сияли на солнце. Я проводила его взглядом и немного задержалась у магоцикла. Зверь-машина была хороша — большая, мощная, антуражная. В каждой детали чувствовалась душа. И руки, которые ее собирали.

Я погладила блестящий бок.

— Ты красавец, — сообщила я магоциклу. — Может, как-нибудь покатаешь?

Фара мигнула синим. Кажется, он не против.

Первой снова была лекция по теории в пятьдесят третьей аудитории. У подоконника напротив кучковалась знакомая компания: Гислейн Фаермор, Лайза Превс, Ариана Артейн, Илона Мунхарт и Даяна Винтер. Весь цветник в сборе! Завидев меня, они синхронно замолкли. Прямо как вчера.

— Здравствуйте, лаэры, — не стала я играть в молчанку. — Меня оставили учиться на темном факультете, специалитет малефиков. Ну не здорово ли?

Даяна поморщилась, и эта гримаса превратила милую блондиночку в рассерженного хорька.

— Тоже там учишься? — догадалась я.

Ее нос совсем сложился гармошкой. Лайза уперла руки в бока — синие пряди качнулись, кожаный костюм скрипнул.

— Если до тебя не доходит, объясню доступно, — выплюнула она. — Не смей к нам подходить. И заговаривать.

— Иначе что?

— Иначе пожалеешь. — Гислейн воинственно вздернула курносик.

Я оглядела их всех по очереди. Четыре девицы — красивые, породистые, уверенные в своей безнаказанности. Ариана стояла чуть в стороне и хмурилась.

— Вот до сих пор не жалею, — сообщила я. — Хотя если вы скажете еще что-то столь же «умное», то, может, это изменится. Старайтесь лучше.

— Да тебя тут не должно быть, — прошипела Илона. — Ни рода, ни нормального дара.

— Ну да, — кивнула я. — Дар-то у меня отличный.

— Ты бы осторожнее в женский туалет ходила. — Лайза ощерилась. — Вдруг случится что.

— Спасибо за заботу, — пропела я, — но у меня с пищеварением полный порядок.

В своей прежней жизни я бы заткнула таких нахалок на раз-два. Они бы у меня в том же туалете от ужаса разбежались или заперлись бы в кабинках. Но сила магии пока не та… Нынче я слабее котенка, а у них за спиной — роды, связи, деньги и, вероятно, отточенные боевые заклинания. Вступать в прямую конфронтацию рано.

Ариана выступила вперед, заслонив меня широкими плечами от Лайзы.

— Вы совсем уже? — рявкнула она. — Зачем ей угрожаете?

— Вот именно, — подхватила Илона.

О, неужели у кузины проснулись сестринские чувства? Кровь не водица?

— Такую трогать — только пачкаться, — закончила она.

Сестринские чувства, ага. Именно они.

Я хотела ответить что-то соответствующее моменту, но в коридоре появилась женщина. Сухопарая, с пучком рыжих волос на затылке, заколотых шпильками так туго, что кожа на висках натянулась. В белой мантии, на груди — брошь-четырехлистник. Вид строгий, академический, с налетом «я тебя сейчас отправлю на отчисление, даже не моргнув».

— Доброе утро, — произнесла она тоном а-ля нож, входящий в масло. — Почему вы еще не в аудиториях?

Девиц как ветром сдуло. Гислейн, Лайза и Илона упорхнули в пятьдесят вторую, а Даяна и Ариана — в пятьдесят третью. Я последовала за ними.

Аудитория была просторной, с рядами столов, амфитеатром спускающихся к кафедре. Студенты уже расселись по местам — кто-то ближе к окнам, кто-то на галерке. Даяна со своей свитой оккупировала второй ряд. Я же, недолго думая, направилась прямиком к первому.

По аудитории прокатился шепот. Первый ряд — место либо для отчаянных заучек, либо для тех, кто любит быть у всех на виду. Я не относилась ни к тем, ни к другим. Мне было плевать.

Я плюхнулась за стол прямо перед кафедрой. Брови преподши поползли вверх.

— Эра Ксара? — уточнила она, словно не веря своим глазам.

— Она самая, — подтвердила я.

— Вы сели на первый ряд.

— Я знаю. Тут лучше видно.

Она издала звук, похожий на «хм», и начала лекцию. Звали ее, как вскоре выяснилось, лаэра Нирана Септим. Лекция была посвящена классификации магических потоков и их взаимодействию с материальным миром. Мне быстро стало скучно слушать о потоках, градиентах, узлах концентрации и принципе Ондарта-Велье… В моем мире это называлось по-другому, но суть была та же. Ощущение, словно я в детском саду — учусь пихать кубик в нужное отверстие. Вот это, дети, круглое. А это — квадратное. Не путаем. Молодцы, все сдали зачет по кубикам.

Я разглядывала студентов. Даяна Винтер сидела в окружении свиты — три девицы не слишком примечательной наружности, которые ловили каждое ее слово. Местная принцесса. Вокруг нее вились и парни, кидая вожделенные взгляды. Даяна принимала поклонение с грацией статуи.

— Эра Ксара! — раздалось над ухом.

Я повернула голову. Нирана Септим стояла прямо передо мной, и ее глаза сверкали так, будто в них отражался огонь преисподней.

— Чего это вы вертите головой? Аудитория — не музей, а студенты — не экспонаты.

— Прошу прощения, лаэра, — ничуть не смутилась я. — После клинической смерти это такая радость — уметь вертеть головой. Вы бы знали!

В аудитории захихикали. Септим поджала губы.

— Тогда, может быть, порадуете нас и повторите мои последние слова?

— «Магический поток при взаимодействии с нестабильной средой склонен к спонтанному рассеиванию, если только не компенсируется через дополнительный контур заземления», — отбарабанила я.

На самом деле в ее словах была неточность — диссипация возникала из-за резонанса, а не из-за нестабильности среды, но поправлять я не стала. Лень и чревато. Пусть учит как хочет.

— Удовлетворительно, — процедила она и вернулась к кафедре.

Больше я головой не вертела. Не хотелось нарываться. Да и смысла ноль — никого интересного не было. Самые примечательные личности, видимо, учатся на третьем курсе. Я мысленно перебрала именитых знакомых. Матс Винтер — благородный и скучноватый в своей правильности. Кэйл Эшлер — наглый и самоуверенный, зато будущий глава рода. Хэстен Эшлер — загадочный и явно не вписывающийся в рамки. Еще был Деймор Мунхарт, но тот, во-первых, родственник, а во-вторых — гаденыш. В сумме бесполезное для меня существо. Но так ли я хочу пробираться в род через замужество? Честно говоря, желания ноль. Скучно и неспортивно.

Я зевнула, прикрыв рот ладонью. Лекция тянулась бесконечно! Скорее бы практика, там-то я развернусь. А потом покажу этим кубико-пихателям, что такое настоящая магия.

Вторая лекция была общей для моего факультета и посвящена тьме. В смысле — темной магии, ее природе и основополагающим принципам. Читал ее декан Павлий Павс собственной персоной. Надо отдать старику должное, о своем предмете он знал много. Беда в том, что я знала больше — с поправкой на другой мир, но все же.

Павс бубнил о том, что тьма — это не зло, а отсутствие света, и что истинный темный маг должен уметь балансировать на грани. Студенты старательно записывали, кое-кто задавал вопросы. Я же рисовала в тетради каракули. Одна каракуля вышла похожей на Кэйла — такая же хищная и самодовольная. Вторая — на магоцикл Хэстена. Третья — на платье из «Лунного шелка». Мечты-мечты.

Даяна Винтер восседала в окружении свиты и всем своим видом изображала внимание. Ее пальцы то и дело теребили край розового платья, а взгляд уплывал куда-то за окно. Интересно, как у такого благородного старшего брата, как Матс, могла вырасти такая карикатурная сестрица-зазнайка? Хотя, если подумать, они оба красивые и со странностями. Просто странности у них распределились по-разному. Матсу досталась ледяная сдержанность, а Даяне — розовое легкомыслие и склонность задирать нос.

Я откровенно скучала. Мне в академии толком ничего и не требовалось, кроме практики. Теорию я знала, алхимию тоже. История — вот тут пробел, который стоит восполнить. Пока все мои представления о Валорийской империи ограничиваются ее названием и наличием некоего императора.

После лекции настало время обеда, и я отправилась в столовую с твердым намерением найти Ариану. Она маячила в очереди на раздачу — широкие плечи и неизменно яркое платье были видны издалека. Я набрала еды на поднос, настигла ее за столом и плюхнулась рядом.

Ариана напряглась, ложка супа в мощной руке замерла на полпути ко рту. Но никаких «уходи».

— Хочешь, не буду к тебе подсаживаться? — спросила я, накалывая мясо на вилку. — И вообще подходить? Если это портит твою репутацию.

— Лучше бы ты к Гислейн и Лайзе не подходила, — буркнула она, — от греха подальше.

— Их репутация меня не заботит.

— Я не против твоего присутствия, если честно. Но ведешь ты себя, конечно, странно.

— Я же хаоситка, мне положено.

— И правда.

Замечательно, что Ариана не шарахается от меня и не угрожает.

— Расскажи мне про рода, — попросила я. — Фаермор, Превс, Винтер, Эшлер и ваш. Ничего не помню, а надо ориентироваться.

Ариана покачала ложкой.

— Артейны — потомственные целители. У нас в роду почти все маги света или менталисты, идущие в лекарство. Эшлеры — демонологи. Превс — некроманты. Фаермор — маги огня. Винтеры — маги воды и льда.

— Неужели у всех в семьях общая специализация?

— Рождаются, конечно, маги иных направлений. И в род таких берут, через брак и не только. Но есть преобладающий ген. Да и неудобно было бы, если все одинаковые — кто-то же должен делать то, что остальные не умеют.

В моем мире родов в подобном смысле не было. Семьи — да, кланы — да, но чтобы целая династия с апломбом? Нет. Тут это, видимо, складывалось веками. И все равно маги других специализаций должны чувствовать себя ущербно. Взять того же Хэстена — светлый в темном роду. Или Даяну — малефик в семье льдистых магов. Интересно, как они с этим справляются.

— А что с родом Мунхарт? — осведомилась я.

— Стихийники, преимущественно маги земли, — Ариана не особо отвлекалась от уплетания супа. — Твои дед, тетя и кузен — они самые.

При этом мать — огневик, дядя — экзорцист, а кузина — воздушница.

— А чем вообще занимаются рода? — продолжила я расспросы. — Кроме как кичатся своей знатностью. Магию как-то применяют?

— Конечно, — фыркнула она. — Артейны — лучшие целители в Валории. У моей бабушки своя лечебница в столице. У Эшлеров — оккультная деятельность высшего порядка и артефакторный завод. У Превсов во владении несколько кладбищ и некрополей — они оказывают услуги по упокоению духов и посмертной коммуникации. У Фаермор — обогревательные станции на их родовом источнике. У Винтеров — магическое водоснабжение по всей империи. У Мунхартов — фермы и плантации в их владениях.

У всех бизнес! Крупный, серьезный, завязанный на магии. Рода — это не просто фамилии, а корпорации. Семейные, передающие активы по наследству. И меня из такой выкинули, как гнилой мешок картошки.

— Спасибо, — поблагодарила я Ариану, — очень познавательно.

— Обращайся, — хмыкнула она. — Только в меру.

После обеда начались занятия для малефиков. Первое — основы проклятий — проходило в небольшой аудитории на третьем этаже восточного крыла. Пахло здесь серой и сушеными травами, а стены были завешаны схемами энергетических каналов и диаграммами построения заклинаний. Преподаватель лаэр Маркус Торн — упитанный мужчина лет пятидесяти с округлыми щеками, читал лекцию о том, как правильно формулировать проклятие, чтобы оно сработало наверняка, но не задело вас самих.

Он косился в мою сторону так, будто не понимал, что я делаю на его занятии. Мол, хаоситка среди малефиков — это нонсенс. Я сидела тихо, записывала основные тезисы с беззаботным видом. На самом деле проклятия — штука для меня бесполезная, но принцип работы с энергией схож. Только малефики накладывают пагубное, а я использую энтропию, ну или, как тут принято говорить, энергию распада. Это изящнее порч.

Наконец настало последнее на сегодня занятие в расписании — практическое. Ради него я и терпела скуку целый день. Экранированный зал находился в подвале и был оснащен по последнему слову местной магической техники. Стены покрыты защитными рунами, в углах — артефакты-поглотители, а пол выложен плитами с вплетенными нитями заземления и устлан мягкими матами. Можно было колдовать без риска разнести корпус академии по кирпичику. Прекрасное место!

Преподаватель-практик, лаэр Тадеус Крайт, оказался крепким молодым мужчиной с обветренным лицом и покрытыми шрамами руками. Одет он был не в черную мантию, а в куртку и штаны милитари-расцветки, словно собирался не лекцию читать, а идти в бой. Его цепкие глаза оглядели группу — десяток студентов, включая меня и Даяну, и остановились на мне.

— Эра Ксара, — произнес он весомо. — Мне сообщили о вашем даре. Вы уверены, что хотите его раскрыть? С каждым шагом безумие будет прогрессировать. Таковы издержки магии хаоса.

— Немного безумия — это даже во благо, — заверила я.

— Ну разве что немного, — здраво рассудил Крайт. — Впрочем, может, вы неспособны развить дар, тогда безумие вам и не грозит.

Ну думай-думай так. Мне же проще.

— Разбиваемся по парам! — скомандовал он. — Будем работать с базовым упражнением на концентрацию магического потока. Артефакты для усиления и защиты раздам.

Даяна вцепилась в руку одной из своих свитских девиц — дескать, я занята, у меня уже есть пара, отойдите все. Боится, бедняжка, что ей в пару достанусь я? Но ей повезло, меня объединили с тщедушным пареньком с хитрыми глазами и носом-картошкой. Представился он Роем Оверальдом и тут же начал шушукаться, пока Крайт раздавал артефакты.

— Ты же Ксара, да? Которая без рода?

— Да, благородный лаэр, — подтвердила я.

— А я эр, — заявил Рой безо всякого стеснения. — Не из знатного рода, но очень богатого. Отец купил мне место в академии.

— И сколько же стоит это место? — поинтересовалась я.

Он наклонился ближе и понизил голос:

— Для знатных родов — три тысячи золотых в год, а для людей с улицы — семь.

Семь тысяч золотых! Целое состояние. Неудивительно, что дядя Лориус сказал, что не потянет оплату. Даже три тысячи — астрономическая сумма, а уж семь…

— Однако, — выдохнула я.

— Ага, — покивал Рой, — но отец говорит, что окупится. С дипломом академии его именитые партнеры по судостроению станут воспринимать меня всерьез, вот.

Выходит, для безродных дорога в академию открыта — было бы золото, а для родов — скидка. Классическая «элитарность».

— Внимание! — Крайт хлопнул в ладоши. — Артефакты у всех? Надеваем на запястья, активируем касанием. Они помогут вам сконцентрировать поток и защитят энергетические каналы от выгорания.

Я надела металлический браслет с вкраплениями крошечных кристаллов, коснулась центрального камня, и артефакт потеплел. По телу пробежало легкое покалывание — он настраивался на мои энергетические каналы. Приятное чувство, словно кто-то зажег внутри дополнительный фонарик.

— Базовое упражнение на разогрев дара, — вещал Крайт. — Садитесь на пол, закройте глаза. Мысленно представьте свой источник. Форму, цвет, температуру. Попробуйте расширить его на четверть сантиметра. Не больше! Перегрузка нам не нужна.

Я села на мат поудобнее и прикрыла веки. С артефактом было куда проще, чем вчера. Искра отозвалась сразу, я потянулась к ней, аккуратно раздувая. Четверть сантиметра — смешная мера, но для начала сойдет.

Искра послушно росла, как цветок, раскрывающий лепестки навстречу солнцу. Магия струилась по каналам. Пьянило!

Крайт ходил между парами, поправляя и подсказывая. Возле меня задержался чуть дольше, буркнув под нос что-то неразборчивое. Я слушала его указания, хотя и сама прекрасно знала, что делать. Но ни к чему вызывать подозрения. Пусть считает, что я прилежная ученица и схватываю на лету.

Когда Крайт объявил конец занятия, я открыла глаза и обнаружила, что за окнами уже не так светло. Вот это время пролетело! Я чувствовала себя по-настоящему живой, не осталось ни капли скуки. Сейчас я была не скучающей студенткой, а магом. Тем, кем я и была всегда.

В «Лунный шелк» я заявилась с волнением. Мало ли, вдруг Мариза передумала? Или хозяин наложил вето на безродных продавщиц? Или платье с витрины уже купили, и жизнь потеряла смысл? Последнее, конечно, было бы самым страшным.

Колокольчик над дверью приветливо звякнул. Мариза стояла у стойки и поправляла стенд с аксессуарами. Увидав меня, отложила их и расплылась в улыбке. Искренней, между прочим. Не дежурной.

— Эра Ксара! — Она всплеснула руками. — А я как раз о вас думала.

— Приятно, когда о тебе думают, — заметила я. — Надеюсь, в хорошем смысле?

— В самом хорошем. Хозяин дал добро. Вы приняты.

Отлично! И мое платье по-прежнему на витрине.

— Испытательный срок две недели, — продолжила Мариза, — только по вечерам. Ставка — тридцать серебряных за смену с шести до десяти часов, плюс три процента от продаж. Если продадите товар дороже, чем на десять золотых — процент удваивается.

Тридцать серебряных за вечер. Маловато. Но в сумме с процентом от продаж — уже что-то.

— Когда можно начать? — осведомилась я.

— Да хоть сейчас составьте мне компанию, — улыбнулась Мариза. — Заодно введу вас в курс дела. Переоденетесь — и приступим.

Она выдала мне форменное платье. Темно-бордовое, с белым воротничком и серебряными пуговицами. Без излишеств, зато сидело оно на мне так ладно, что я едва не прослезилась от умиления. Покрутилась перед зеркалом в подсобке и осталась довольна. Форма чопорная, но стильная. И главное — она была лучше всего, что имелось в моем шкафу.

— Вам очень идет, — одобрила Мариза, когда я вышла. — Платье прямо как на вас шили.

— Я с ним договорилась, — отозвалась я, — чтобы пришлось впору.

Она не поняла шутки, но на всякий случай улыбнулась. А я приготовилась впитывать знания. Инструктаж начался с экскурсии по залу. Мариза подводила меня к вешалкам, показывала коллекции и рассказывала о создателях.

— Вот это — линия Маркуса Ферраро, — она указала на стойку с платьями из струящегося шелка пастельных оттенков. — Знаменитый столичный модельер, одевает саму императрицу. Работает только с натуральными тканями, не признает магическую синтетику. И да, все без исключения наряды у нас в единственном экземпляре. Повторов не бывает.

— То есть если купить платье, то второго такого ни у кого не будет? — уточнила я.

— Именно. В этом и смысл. Наши клиентки ценят уникальность.

Круто! Но и тревожно: если кто-то уведет мое платье с витрины, это будет удар.

— А это — линия Себастьяна Моро, — Мариза перешла к вешалкам с вечерними туалетами, — специализируется на торжественных выходах. Крой сложный, ткани тяжелые, много ручной вышивки. Цены соответствующие.

Я разглядывала платья, стараясь запомнить, где что висит. Ткани, фасоны, цвета — в этом я разбиралась и сама. В прошлой жизни у меня был доступ к лучшим портным. Так что лекцию о том, чем шифон отличается от органзы, я слушала вполуха.

— Теперь о грустном, — вздохнула Мариза. — О штрафах. Если вы испортите платье — поставите пятно, порвете, повредите фурнитуру… Вам придется его выкупить.

Я покосилась на ценник ближайшего платья. Двадцать золотых. Ой.

— А в случае кражи?

— Тут никто не ворует, — отмахнулась Мариза. — Но имеются кнопка для охраны и магическая сигнализация. На каждой вещи — метка. Снимается специальным артефактом при продаже. Если кто-то попытается выйти с помеченной вещью — сработает сирена.

— А если выкупать испорченное платье, — осторожно спросила я, — то хоть со скидкой?

— По себестоимости, — кивнула Мариза. — В этом плане хозяин не зверь.

Я оживилась.

— И какая себестоимость, например, у того черного платья с витрины?

— Пять золотых, — она явно напрягла память, — может, чуть меньше — надо уточнить в накладной. Но близко к тому.

Почти в два раза дешевле! Ну и наценки. А у меня как раз есть пять золотых от дяди Лориуса. Но тратить их все на платье — недальновидно. Нет уж, поднакоплю.

Колокольчик над дверью звякнул, и в бутик вошла первая покупательница. Нирана Септим — ну надо же. Белая мантия сменилась на строгий кремовый плащ, но выражение лица осталось прежним. Узрев меня, она замерла. Узнала. Ее брови приподнялись, но быстро вернулись на место.

— Эра Ксара, — сказала она сдержанно. — Не ожидала вас здесь встретить.

— Я полна сюрпризов, лаэра Септим. Желаете что-то приобрести?

— Шарф. К пальто. Что-нибудь изящное, не слишком яркое.

— У нас есть поступление из столицы, — вмешалась Мариза, и я приготовилась смотреть и учиться.

Она извлекла из ящика несколько шарфов — кашемировых, шелковых, с вышивкой и без. Септим перебирала их, щупала ткань, хмурилась. Наконец остановилась на белом с серебряной нитью.

Мариза ловко сняла магическую метку: артефакт в виде тонкой палочки с кристаллом на конце мигнул, и я уловила легкое колебание магического поля. Затем она выписала чек — на форменном бланке с печатью бутика, в двух экземплярах. Один — покупательнице, второй — в сейф под стойкой вместе с деньгами.

— На нем код, — пояснила Мариза, продиктовав мне оный. — Каждую смену закрываем подсчетом: сумма наличных должна сходиться с суммой чеков. Перед закрытием приходит доставщик, забирает выручку под расписку.

Бр-р-р, никакой автоматизации. Ни касс, ни выбитых чеков. Сплошная ручная работа. Что ж, в моем мире я была не чужда математики. Справлюсь.

Септим расплатилась золотым, получила шарф с чеком и удалилась, бросив на меня на прощанье задумчивый взгляд. Кажется, теперь я стала для нее еще большей загадкой. Ну и пусть гадает.

Следующая покупательница не заставила себя ждать — в бутик заглянула незнакомая мне женщина лет сорока, одетая добротно, но без аристократического шика. Владелица ресторанчика неподалеку, как мне шепнула Мариза и указала вперед — давай, мол, сама.

— Добрый вечер, — мигом сориентировалась я. — Вам помочь что-то подобрать?

Женщина мялась.

— Туфли бы. Чтобы и на выход, и на каждый день. И не баснословно дорогие.

Я окинула взглядом стеллаж с обувью и выбрала три пары-лодочки, которые сами к ней тянулись. Первую — нарядную, с серебристыми пряжками. Вторую — попроще и подешевле. Третью — на небольшом каблуке с удобной колодкой, золотая середина.

— Примерьте, — я протянула ей коробки с туфлями, — натуральная кожа, каблук устойчивый, цвет немаркий. Подойдут практически к любому наряду.

Женщина примерила, покрутилась перед зеркалом, просияла.

— Беру! — выбрала она третьи. — Девушка, у вас талант. Обычно я часа два все перебираю.

— Стараюсь, — потупилась я со всей возможной скромностью.

И выписала чек — старательно, сверяясь с образцом. Сняла метку артефактом, приняла пятьдесят серебряных. Один чек вручила покупательнице, второй вместе с деньгами убрала в сейф. Мариза наблюдала за мной и, когда женщина ушла, одобрительно кивнула.

— Отлично справились. Быстро учитесь.

Тут не было ничего сложного, но все равно похвала — это приятно.

Колокольчик звякнул снова — и на пороге возникли они. Гислейн Фаермор, Лайза Превс и Даяна Винтер. Вплыли в бутик, как эскадра завоевателей в тихую гавань. Гислейн щебетала без умолку, размахивая сумочкой, Лайза цедила что-то сквозь зубы, а Даяна придирчиво оглядывала вешалки.

— Мне нужно что-нибудь шикарное на субботнюю вечеринку, — щебетала Гислейн, — чтобы все ахнули.

— Только не розовое, — запричитала Даяна. — Это мой цвет.

— И не кожаное, — добавила Лайза, морщась. — Хотя кожаных платьев тут, кажется, вообще нет. Упущение.

Я выступила из-за стойки.

— Добрый вечер, лаэры. Что вам подсказать?

Эффект был феерический. Гислейн замерла с открытым ртом, Лайза поперхнулась воздухом, а Даяна наморщила нос. Три пары глаз уставились на меня с выражением глубочайшего шока.

— Ты? — выдавила Гислейн. — Что здесь делаешь?

— М-да. — Лайза резко повернулась к Маризе, которая благоразумно держалась в стороне. — Что это у вас посетители себе позволяют?

— Это наша новая сотрудница, — спокойно ответила та. — Эра Ксара принята на испытательный срок.

Двойной шок. Гислейн переглянулась с Лайзой, Лайза — с Даяной. Я прямо-таки видела, как в их головах крутятся шестеренки, обрабатывая информацию. Безродная хаоситка, которую они только сегодня пытались запугать в коридоре, стоит перед ними в форменном платье и спрашивает, что им подсказать.

Гислейн опомнилась первой.

— Что ж, — протянула она, и ее курносик вздернулся еще выше, — это правильно. Тебе лучше быть здесь, чем в академии. Мага из тебя не выйдет.

Я пропустила шпильку мимо ушей.

— Что вам подсказать для вечеринки, лаэра Фаермор?

Мариза украдкой подала мне знак — дескать, давай я сама их обслужу. Но я не намерена отсиживаться в тени. Во-первых, у меня процент от выручки. Во-вторых, принцип. В-третьих, посмотреть, как они будут извиваться, стоило всех денег мира.

— У нас новая коллекция! — Я взяла инициативу в свои руки. — Платья на любой вкус. От струящегося шелка до вечерних туалетов.

— Надеюсь, не та коллекция, что выставлена на витрине, — хмыкнула Гислейн. — Сеточное платье — это ужас. Слишком откровенное.

Ну и замечательно, что она так думает. Не хватало еще, чтобы на него покусилась. Я его и не отдам. Вцеплюсь зубами в подол!

— У нас есть и более сдержанные варианты, — сказала я вслух и повела их к вешалкам с пышными короткими платьями. — Вот, например. Красный шелк, ручная вышивка. Крой подчеркивает талию, многослойная юбка создает объем. На вечеринке будете в центре внимания.

Гислейн заинтересованно покосилась на платье. Лайза продолжала зубоскалить:

— Надо же, как ты заговорила. Прямо профессиональный консультант. Может, тебе и правда бросить академию?

— Примерять будете, лаэра Фаермор? — не отреагировала я.

Гислейн фыркнула, но платье взяла. И еще два — лавандовое с серебристым отливом и винное с глубоким вырезом на спине. Лайза и Даяна устроились на диванчике у примерочных, ими занялась Мариза — предложила чай, показывала аксессуары. Прежде, чем Гислейн засела в примерочной, я предусмотрительно проверила выбранные ею платья — все ли в порядке, нет ли пятен, не торчат ли нитки. Мариза заметила мой жест и одобрительно прищурилась.

Гислейн возилась долго. Слышно было, как шуршит ткань и скрипят вешалки. Наконец она высунулась из-за шторки — с возмущенным лицом.

— Это платье порвано! — заявила она, протягивая мне винное. — По шву разошлось. Это что за качество?

Я взяла его, развернула. Действительно, шов на боку разошелся — аккуратно, будто нитку поддели и потянули. Физиономия Гислейн выражала оскорбленную невинность, но в глазах плясали бесенята.

— Лаэра Фаермор, — сказала я громко, — перед тем, как вы зашли в примерочную, я проверила это платье при эре Маризе. Оно было в полном порядке.

— Да, все так. — Мариза шагнула ближе. — Все три платья были без изъянов.

Гислейн вспыхнула.

— Вы намекаете, что я сама его порвала⁈

— Я ни на что не намекаю, — ответила та ровно. — Но правила бутика таковы: если платье испорчено на примерке, покупательница должна его выкупить. Могу направить счет вашей семье.

Повисла пауза. Гислейн бессмысленно открывала и закрывала рот, Лайза и Даяна шушукались. Я ждала. Спорить с Маризой при свидетелях было ниже достоинства магички рода Фаермор. Устроить скандал — испортить репутацию. Смириться — потерять деньги.

Гислейн выбрала последнее.

— Не надо направлять счет, — процедила она. — Я выкуплю его сама. И беру второе — то, лавандовое.

— Прекрасный выбор, — выдала я широкую улыбку. — Платье вам очень идет. Лавандовый оттеняет цвет ваших волос.

Комплимент был искренним — платье действительно ей шло. Гислейн не нашлась с ответом, только поджала губы. Я выписала чеки, сняла метки, приняла деньги. Шестнадцать золотых монет — семь за испорченное, девять за новое. Гислейн расплатилась, не глядя на меня, схватила свертки и вылетела из бутика. Лайза и Даяна последовали за ней, не забыв напоследок одарить меня «комплиментами»:

— Работяга, — ввернула первая, — в следующий раз нагрудный значок не забудь нацепить.

— У Винтеров есть вакансии на водокачке, — добавила вторая, — можешь подать заявку.

Думают, работа меня унижает? Дурочки.

Едва колокольчик стих, Мариза выдохнула:

— Это же твои однокурсницы?

— Только одна. Две со старшего курса.

— Уверена, что хочешь у нас работать? — Она напряглась. — Будут еще такие ситуации.

— Переживу, — пожала я плечами. — Мне нужны деньги. И в бутике мне нравится.

— Девочка нарочно испортила платье.

— Я заметила.

— Трудно тебе будет, — покачала головой Мариза.

Ну уж трудностей я не боюсь. Эти даже на трудности не тянут — так, мелкие пакости. Но дорогостоящие. Гислейн хотела подставить меня, а раскошелилась сама. Правда, ей-то что — деньги родительские. А я получила процент с продажи и моральное удовлетворение.

Я задвинула ящик сейфа и поправила стопку чеков. Если девицы попробуют повторить тот же фокус при мне одной, будет тяжелее. Но я непременно разберусь. Хаос — он, знаете ли, великий уравнитель.

До самого закрытия в бутике было тихо и мирно. Заглянули еще несколько покупательниц — одна купила перчатки, другая платок, третья долго перебирала нижнее белье, но ушла с пустыми руками. Я брала деньги, выписывала чеки, снимала сигнальные метки — все как учила Мариза. К концу смены чувствовала себя так, будто проработала здесь не первый вечер, а по меньшей мере месяц.

Колокольчик звякнул в последний раз, дверь закрылась. Мариза повернула табличку на «Закрыто» и довольно констатировала:

— Смена прошла отлично. Ксара, вы схватываете на лету.

— Способная, — скромно согласилась я.

Она хмыкнула и стала подсчитывать чеки. Я следила за ее руками — как сверяется сумма в сейфе с бумагами и записывается итог в толстый гроссбух. Затем Мариза отсчитала монеты и протянула мне.

— Пятнадцать серебряных. Половина ставки за совместную смену. Плюс процент с продаж — шестьдесят серебра сверху. Итого семьдесят пять.

Практически золотой. Я взяла тяжеленькие, холодные, пахнущие металлом и возможностями деньги. Не состояние, но для первого раза очень даже неплохо. Проценты — сила! Особенно когда продаешь платья на шестнадцать золотых разом. Пусть и при таких обстоятельствах.

— Теперь смотрите, как закрывать смену, — учила Мариза. — Деньги и чеки должны сойтись до медяка. Затем приходит доставщик, забирает выручку и оставляет расписку. После этого запираете сейф, гасите светильники, активируете охранные чары.

— Ключ от бутика у меня будет?

— Пока нет, вы на испытательном сроке. Завтра не работаете — с утра заступает Эльза, она ведет смены до конца. Вам нужно прийти послезавтра.

Я кивнула. Эльза — вторая продавщица. Надо будет с ней познакомиться.

Мы дождались доставщика — мужчину в форменной куртке. Он расписался в журнале, забрал мешочек с деньгами и исчез в сумерках. Мариза погасила магические светильники и вышла на улицу. Мы попрощались, она заперла дверь и удалилась по брусчатке в сторону кампуса, а я задержалась у витрины с мерцающим с свете фонарей платьем. Прижала ладонь к стеклу и сообщила ему:

— Ты мое. Поняло? Не смей продаваться никому другому.

Платье обиженно заколыхалось, будто говорило: «Я подневольное».

— А ты не поддавайся, — наставительно сказала я. — Смотрись на всех плохо. Сиди косо. Заставляй потеть. Порвись, в конце концов. Ты же кружевное — тебе это раз плюнуть.

Платье замерло, я вздохнула. Можно было бы, конечно, порвать его самой и выкупить по себестоимости за пять золотых. Но за такое с испытательного срока вылетают мгновенно. А мне нужна эта работа. Да и портить такую вещь — себя не уважать. Так что придется действовать честно. Ну, или почти честно.

Я погладила стекло на прощанье и отправилась прочь. Желудок напоминал, что обед был давно, ужин я пропустила, а впереди — голодная ночь. В общежитии никаких плит не водилось, а в столовую я уже не успевала. Оставалось одно: ресторанчик неподалеку от бутика с увитой плющом летней верандой и магическими фонариками, свисающими с ветвей старого дуба. «Золотая утка» — гласила вывеска, и под ней значилось: «Лучшая кухня в кампусе». Посмотрим, насколько лучшая и насколько золотая.

Я поднялась на веранду по кованым ступеням. Народу было много — студенты, преподаватели, какие-то приезжие господа в дорогих костюмах. Пахло жареным мясом и пряностями. Желудок требовательно заурчал. Сев за свободный столик у перил, я взяла меню.

Цифры заставили поперхнуться воздухом. Десять серебряных за суп. Двадцать за горячее. Пятнадцать за десерт. Вино — от восьми серебряных за бокал. Да тут один ужин стоит как половина моего заработка за вечер! Я мысленно пересчитала свои финансы и поняла, что могу позволить себе максимум чай за серебрушку.

Ну что ж. Чай так чай. Зато в красивом месте. А есть надо было в столовой до смены — в следующий раз запомню.

Я уже собиралась подозвать официанта, как тишину веранды разорвал пронзительный вопль:

— Сволочь!

Я обернулась вместе со всеми остальными посетителями. За столиком в углу, под самым дубом, восседал Кэйл Эшлер. В черном костюме и со скучающим лицом. Сидящая с ним девица вскочила. Высокая, статная, с копной иссиня-черных волос, уложенных в замысловатую прическу. В алом вечернем платье с глубоким вырезом, юбка которого развевалась, аки флаг на поле боя.

— Негодяй! — Она сорвалась на визг. — Мерзавец…

— Сколько комплиментов, — отозвался Кэйл спокойно, — и все мне.

Девица схватила со стола стеклянную солонку и запустила в него. Тот увернулся, солонка пролетела мимо и упала на пол. Разбилась вдребезги. Пх-х-х, и соль рассыпалась белым облаком. Молодой официант в белом переднике застыл с подносом в руках.

— Включите это в счет, — бросил ему Кэйл.

Девица вылетела с веранды, издав смесь рычания и всхлипа. Каблуками цокала так, что искры летели. За соседними столиками зашептались. Кэйл же проводил ее взглядом и громко, на всю веранду, произнес:

— Просто она не голодная.

Хм. А я-то голодная. Очень.

Наши взгляды встретились. Я смотрела на него пристально, не отводя глаз. С любопытством и откровенным вызовом. Сработало. Он поднялся и, неспешно обойдя солонковые останки, подошел к моему столику.

— Ну и? — осведомился небрежно, опершись рукой о спинку свободного стула.

— Скрасить тебе вечер? — поинтересовалась я. — Ну, если ты настаиваешь.

Кэйл взирал на меня с изумлением и любопытством. Как на зверька, который не просто показал зубы, а еще и станцевал на задних лапках.

— Вообще-то хотел спросить, чего это ты так на меня пялилась.

— Так не каждый день увидишь такие истеричные кидания солонками, — пояснила я.

— Сразу видно, что ты редко бываешь в данном заведении, — усмехнулся он.

— А кто это была?

— Уже неважно.

— Ты заслужил это, признавайся.

— Что ты… — Кэйл ухмыльнулся. — Я безупречен.

На недавнее побоище подоспела уборщица с совком и веником, а к нам — официант. Вид у него был встревоженный, но профессиональный.

— Лаэр Эшлер, желаете что-то заказать?

— Желаю. Ксара?

Кэйл сел напротив меня, не спрашивая разрешения. Я и не возражала, лишь предупредила:

— Закажу, только если ты платишь.

— Само собой, — отмахнулся он.

Раз само собой… Я сделала заказ: суп, салат и чай. Кэйл — горячее с графином вина. И вальяжно спросил:

— Ты же не думаешь, что у нас типа свидание?

— Нет уж, — мотнула я головой. — Кидаться солонками мне лениво.

Он расхохотался, запрокинув голову. Посетители не обернулись — видимо, смех Кэйла Эшлера был в этом заведении не менее частым явлением, чем истерики его спутниц.

— И чего ты себя так тихо вела все три месяца? — озадачился он, отсмеявшись.

— Так у меня дара хаоса не было. А теперь есть.

— Так это он в тебе говорит?

— Я говорю за себя сама.

— Конечно, сама, — протянул Кэйл. — Рода-то нет.

— Сегодня нет, а завтра будет. Или послезавтра. Или когда получится. Но точно до конца учебного года.

— Никому в роду магичка хаоса не нужна. Ты бесполезна.

Я закатила глаза. Ох уж эти знатоки магии. Показала бы ему полезность, да дара пока не хватит. Ничего, подождем.

— И что же, по-твоему, магия хаоса? — спросила я пытливо.

— Безумие, неподконтрольность и разрушения, — перечислил он. — Что же еще?

— Это смотря как, что и где разрушать. Или боевые маги тоже бесполезны?

— Тебе нечем ударить.

— Я могу сделать так, что и другим будет нечем.

— Фантазерка.

Я промолчала, но внутри посмеивалась. Однажды увидит меня в деле, и тогда посмотрим, кто из нас фантазер.

Принесли еду. Суп — грибной, с травами и капелькой сметаны. Горячее — запеченная утка в ягодном соусе, источающая аромат розмарина и тимьяна. Салат из свежих овощей с орехами. Я принялась за еду, все-таки весь вечер провела на ногах. Кэйл к своей утке почти не притронулся — вместо этого наблюдал за мной.

— Расскажи о себе, — велел он.

— Это же не свидание, забыл?

— Это чистая благотворительность.

— Не обеднеешь. Сам расскажи о себе.

— Зачем?

— Ой, ну ты-то любишь поговорить о себе, не спорь.

— Обо мне и так все знают, — ухмыльнулся Кэйл.

— Я память потеряла. Знаю только, что ты будущий глава рода Эшлеров и развлекаешься несанкционированными призывами бесов.

— Я могу кого и покруче призвать.

— Прямо в ресторане?

— Нет уж, ресторан мне еще пригодится. И вообще нечего меня подначивать. Это тебе нечего терять, а у меня репутация.

— Ага-ага, — покивала я. — Слышала про твою репутацию от декана. И та ушедшая девица наверняка могла бы добавить.

— Ты меня бесишь, — сообщил он.

Я ахнула, прижав руку к груди в наигранном жесте:

— Так у тебя есть ко мне чувства!

— Если ты ищешь себе новый род через меня, — его ухмылка стала жестче, — то об Эшлерах можешь даже не мечтать. Во-первых, даром не вышла. Во-вторых, ты не в моем вкусе.

Я расхохоталась. Без стеснения, на всю веранду. На этот раз посетители обернулись, но Кэйлу, кажется, было плевать. Впрочем, мне тоже. Не обронив больше ни слова, я доела суп и салат, допила чай и встала из-за стола. Несостоявшийся кавалер смотрел на меня снизу вверх.

— Уже уходишь?

— А что, ты хочешь проводить меня до комнаты?

Он скептически выгнул бровь.

— Вот и славно, — подытожила я. — Спасибо за ужин. И за цирк с солонкой.

Все с ним ясно, с этим Кэйлом. Провокации, эмоциональные качели, игра в «бесишь-забавляешь» — классический набор. Зацепи — и он твой. Но эдак и качелью можно в лоб получить. Причем ему. Да так, что без головы останется. А зачем мне род с будущим безголовым главой?

Я зашагала к выходу. Сытая, с монетами в кармане и ощущением, что вечер определенно удался.

Следующие три дня слились в череду лекций и практических занятий. Однообразие было не хуже и не лучше любого другого однообразия — с поправкой на привыкание к новому миру. И новому телу! В принципе Ксара ощущалась вполне родной, разве что требующей косметического ремонта. Никакой диссоциации я не ловила просто потому, что не «попала», а «переместилась». Да и любое тело — лишь сосуд, временное пристанище. Это было как пересесть из одной машины в другую: руль на месте, педали тоже, едем дальше.

Настоящим испытанием стала контрольная работа по теории магии, устроенная Ллойдом Игриваром в среду. Пять вопросов, письменные ответы, полчаса на все. Я могла бы написать так, что меня заподозрили бы в гениальности. Или в списывании. Ни то, ни другое мне не подходило. Пришлось балансировать: отвечать общими, но верными фразами, не углубляться в детали, избегать ссылок на законы магии, которые здесь назывались иначе. Чувствовала себя актрисой, играющей дурочку.

Результаты вывесили в холле днем позже. Я получила четверку. Ровно то, что надо! Ксара-хорошистка. Не выскочка, но и не бездарь. Время блистать еще настанет.

На лекции по истории я впервые увидела карту мира. Огромное полотно растянули на доске — преподаватель, сухонький старичок Винсент Барроу, прикрепил его кнопками. Пять крупных континентов, один мелкий, океаны, моря, горные хребты. Валория или Валорийская империя раскинулась на юге самого большого материка и была весьма внушительной по размеру.

Руководила ею династия Иллудор — маги-менталисты, чья власть держалась не только на наследном праве, но и на умении прощупывать мысли, внушать волю и вовремя замечать заговоры. Императору Эдвину Иллудору и его супруге Кассандре было под семьдесят лет, но освобождать трон многочисленным отпрыскам они не торопились. В академиях эти отпрыски не обучались — сидели на домашнем обучении с лучшими наставниками. Законным претендентом на престол значился сорокалетний старший Рион, у которого, в свою очередь, было двое сыновей двадцати и восемнадцати лет. Вот бы с ними где-нибудь познакомиться!

Но самым интересным был Совет магов — орган, состоящий из представителей именитых родов. Они имели полномочия оспаривать решения императора и даже продвигать свои. Попасть в Совет могла только знать. Интересно, чей папочка или дед из студентов туда входит? Увы, этой информации на лекции не дали, а спрашивать при всех я поостереглась.

Главной моей отрадой были практические занятия в экранированном зале! Я раздувала искру дара методично и осторожно, хотя могла бы и ускориться. Но хаос не прощает спешки, это вам не огненными шарами шмалять. Необходимы терпение, точность и еще раз терпение. Искра росла в задуманном темпе, однако Тадеус Крайт и так был впечатлен, разочек буркнул:

— Для новичка прогресс слишком быстрый.

— Много пропустила, — ответила я незамутненно. — Наверстываю.

Он не стал придираться. Эх, позаимствовать бы из зала артефакт домой. Но уже выяснила — нельзя. А на свой нужна солидная сумма.

В столовой я сидела с Арианой или одна. Не к заучкам же или аутсайдерам подсаживаться! Это было бы признанием низкого статуса. А фиг им всем. Я не изгой, а временно безродная хаоситка с грандиозными планами.

Подначки и «комплименты» сыпались все дни, как из дырявого ведра. Студенты соревновались в остроумии, особенно когда по академии разлетелись слухи о моей работе в бутике. Одни отпускали шуточки про «торговку платьями», другие презрительно шептались, третьи демонстративно обходили стороной. Моя дорогая кузина Илона выдала: «Хорошо, что ты больше не позоришь наш род». Можно подумать, будь у Ксары доступ к деньгам Мунхартов, она пошла бы в продавщицы! Логика, ау.

Но я не тушевалась. Вовсю зазывала всех в «Лунный шелк», расписывала новые коллекции — у меня все-таки процент. И ведь приходили! Поглазеть и отпустить ехидные комментарии. Но развлечение было платным. Только одна третьекурсница перемерила половину магазина и сбежала с пустыми руками. Жлобина.

Вечером в четверг меня едва не хватил удар. В бутик заявилась библиотекарша — худая, как жердь, и очень ушлая. Ткнула пальцем в мое платье на витрине. Совсем опухла! Конечно, я убедила ее, что оно ей не пойдет — «чересчур молодежное и легкомысленное, вам бы постатуснее». Она купила другое — тоже кружевное, с более приличным декольте, за три золотых. Процент капнул, а платье мечты осталось дожидаться меня.

Работа в «Лунном шелке» была забавной. И мне не было стыдно. Даже бодрило! Стоять за стойкой в форменном платье с бейджиком, отсчитывать сдачу, заворачивать покупки в шуршащую бумагу — в этом было что-то медитативное. Копить деньги увлекательно. Когда у тебя все есть, это уже не то. Нет особой радости в том, чтобы получить что угодно по щелчку пальцев. Добиваться куда занятнее.

Сегодня я дорабатывала вечернюю пятничную смену. За окнами давно стемнело, за окнами зажглись магические фонари. В бутике было тихо — лишь шорох шарфов, которые я перекладывала на полке, да едва слышное гудение охранных чар.

Колокольчик звякнул и… на пороге возник Матс Винтер! Пшеничный ледяной красавчик-блондин. Увидев меня, он несколько опешил.

— Привет, — сказал обескураженно, подойдя ближе.

— Добрый вечер! Разве до вас не дошли слухи, что я тут работаю?

— Слухами не интересуюсь. И давай на ты.

— Давай, — легко согласилась я. В конце концов, мне положено исполнять капризы покупателей. — Что хотел?

— Мне нужен такой же пиджак, как этот. — Матс кивнул на свой. — Или такой же костюм. С таким же пиджаком.

Я обошла стойку и оглядела клиента. Костюм сидел безупречно, ткань была дорогой, цвет — глубокий синий, почти черный. На правом борту не хватало пуговицы, торчали нитки.

— У тебя оторвалась пуговица, — отметила я, указывая на пропажу.

— Именно.

— И все?

— Этого достаточно. Я не могу ходить в костюме без пуговицы.

Ничего себе! Покупать новый костюм из-за одной-единственной пуговицы. Вот это уровень обеспеченности. Или беспечности.

— Подожди здесь, — велела я и ушла в подсобку.

В ящике среди катушек бусин, крючков и прочей мелочи нашлось искомое. Маленькая синяя пуговица с серебристым ободком — точь-в-точь как те, что на его пиджаке. Лежала вместе с запасной фурнитурой. Повезло.

Я вернулась с иголкой и катушкой ниток.

— Снимай пиджак.

— Зачем? — Матс нахмурился.

Зачем-зачем… Будем совокупляться в экстазе прямо в бутике, ага.

— Пришью пуговицу.

— Ты умеешь?

— Представь себе. Не бойся, сделаю в лучшем виде.

Помедлив, он снял пиджак и протянул мне. Я уселась на край стойки, вдела нитку в иголку и принялась за работу. Стежки ложились ровно, один к одному.

— Готово. — Я отдала ему пиджак.

Матс осмотрел мою работу и надел его. Пуговица вросла идеально, будто всегда там была.

— Сколько с меня?

— Нисколько. Это же ерунда.

— Так не пойдет, — произнес он твердо.

— Ну тогда будешь должен.

— Так тем более не пойдет.

Не любит долги, понятно.

— Тогда приходи завтра на вечеринку, — придумала я. — Сочтемся.

— Как именно?

Вот зануда!

— Да ничего такого. — Я закатила глаза. — Покажешь мне клуб или угостишь коктейлем. Расслабься. Чего ты такой напряженный?

Матс чуть опустил плечи — ровно на полсантиметра.

— Извини. Привычка всегда быть бдительным.

— Как у будущего главы рода?

— Будущий глава рода — мой старший брат Айк. Он на пять лет старше.

Выходит, этот средненький. Реальной власти у него нет и не будет. Но все равно в теории через него можно попасть в род. Не в смысле выходить замуж — просто чтобы оценил мои таланты и замолвил словечко.

— Так что, — улыбнулась я, — до встречи завтра вечером?

— Если приду в клуб, то встретимся.

— Уж приходи.

Он кивнул, развернулся и вышел. Пусть только попробует не прийти!

К десяти явилась Мариза — проверить, как прошла смена. Мы вместе пересчитали чеки, сверили выручку. Все сошлось. Она уже собиралась паковать монеты, но я ее остановила:

— Хочу платье с витрины. Можно мне его по себестоимости?

— Ты пока на испытательном сроке, — напомнила Мариза. — Не положено.

Я приготовилась спорить, но она махнула рукой.

— А, бери. В случае чего, скажем хозяину, что я купила. Давно тут работаю, мне положена скидка.

— Ты чудо! — Я сжала ее в объятиях так, что Мариза охнула. — Просто чудо!

Я метнулась к витрине, сняла платье с манекена. Оно легло в руки, как живое — теплое, легкое, неуловимо пахнущее развратом. Кружево дивно переливалось в свете ламп, ну красота-красотища.

Заодно я взяла туфли из подсобки — те, что час назад вернула покупательница из-за небольшой потертости сбоку. Она была почти незаметна, а туфли моего размера. Черные, стильные, на каблуке! Наконец-то. Еще я прихватила кожаную классическую сумку с проблемной застежкой — та защелкивалась лишь со второго-третьего раза. И нижнего бельишка — симпатичного, с кружевными вставками. На нем экономить нельзя. Отсчитала я за все шесть золотых. Четыре с половиной за платье, еще полтора — за туфли, сумку и белье.

У меня осталось почти два золотых. Нормально, жить можно.

Мариза, глядя на мои свертки, спросила:

— На вечеринку собираешься?

— Да, завтра. В клуб «Бездна». Близ академии, в восемь вечера.

— Это не так уж близко. — Она покачала головой. — Минут десять на магомобиле. А пешком — весь час.

О, а такси тут есть?

— Хочешь подвезу? — предложила вдруг Мариза. — Прямо до клуба. У меня магомобиль.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Буду ждать тебя на выезде из кампуса в половине восьмого.

— А можно в половине девятого?

Ну кто приходит на вечеринки ровно в назначенное время? Точно не я. Хаос, знаете ли, не является по расписанию. Я должна войти эффектно, с опозданием.

— В восемь, — заявила Мариза, — дальше у меня свои планы.

— В восемь так в восемь.

— Обратно доберешься сама.

Да непременно как-нибудь доберусь.

Я взяла пакеты с покупками и вышла в ночь. М-м-м, что будет завтра, что будет… Скорее бы!

Субботнее утро плавно перетекало в обед, а я все еще лежала в кровати, пялясь в потолок. За окном чирикали птички, вдалеке слышался гул голосов — студенты жили своей жизнью, а я наслаждалась редкой возможностью никуда не спешить. За дни лекций, практик и вечерних смен я вымоталась настолько, что вчера рухнула в кровать, как подкошенная.

На спинке стула, переливаясь в лучах полуденного солнца, висело оно. Платье мечты. Черное кружево мерцало, словно подмигивало: «Надень меня, надень скорее!» Я потянулась в кровати, хрустнув позвонками.

— Подождешь, — сказала я платью. — Текущая версия мышиной Ксары для тебя совершенно не годится. Сначала — доработка.

Юбка свесилась со спинки еще нетерпеливее. Я слезла с кровати и первым делом натянула отчищенное темно-зеленое платье. Со стиркой уже разобралась: на цокольном этаже общежития имелась прачечная. Сдаешь мешок с грязным бельем — через день получаешь пакет с выстиранным и выглаженным. Как в отеле. Надеюсь, у них там стиральные машины, а не тазики с досками.

Я пересчитала деньги. Полтора золотых и горсть серебра. После вчерашнего шопинга кошель похудел, но не критично. Бросив кошелек в сумку-авоську, я похлопала ее по серому боку и сообщила:

— Это наш последний совместный выход. Скоро ты будешь свободна.

Сумка промолчала, но я ощутила исходящую от нее волну облегчения. Еще бы — таскать в себе учебники, когда ты сплетена из ниток, то еще удовольствие.

Путь мой лежал в торговые ряды — избавляться от остатков денег с толком. Но сперва — в столовую. Желудок требовал еды, и немедленно.

Коридор был пуст, но едва я свернула к лестнице, как наткнулась на Гислейн и Лайзу. Они что-то обсуждали вполголоса у подоконника, но при моем появлении отлепились от него.

— Ты же не собираешься на сегодняшнюю вечеринку? — осведомилась Гислейн, и ее красные локоны воинственно подпрыгнули.

— Собираюсь!

— Не вздумай приходить, угребище, — процедила Лайза.

Зря она так. Ксара-то симпатичная, и фигурка у нее ладная. Просто упаковка пока страдает. Про макияж и говорить нечего — его просто нет.

— Похоже, Превсам стоит потребовать с гувернанток деньги обратно, — высказалась я. — За скверное воспитание.

— Ты кем себя возомнила? — Гислейн вспыхнула. — Вали на помойку, на которой тебе самое место!

— Разбираешься в помойках? — уточнила я.

— Да ты… — Лайза дернулась вперед, сжав кулаки.

— Ладно, — перебила Гислейн, кладя руку ей на плечо. — Кто эту чушку пустит в клуб? Охрана на входе развернет. У нее и платья приличного нет.

Они зашагали прочь, Лайза бросила на меня напоследок уничтожительный взгляд.

Платья, значит, нет. А сопоставить, где я работаю, эти девицы не в состоянии. Мозги куриные.

В столовой было людно — суббота, все расслаблены, никто не спешит. Я набрала вкусняшек на поднос и оглядела зал. За одним из столов сидел Деймор — мой дражайший кузен. Завидев меня, он ощерился и кинул на меня взор а-ля: «Только подсядь, компот на голову вылью». Я послала ему воздушный поцелуй, заставив поперхнуться, и направилась к другому столу.

Там в гордом одиночестве сидел лаэр Маркус Торн — преподаватель основ проклятий. Сосредоточенно поглощал суп, не замечая ничего вокруг. Я остановилась рядом.

— Лаэр Торн, позволите?

Он поднял голову, поморгал.

— Эра Ксара. Присаживайтесь.

Я поставила поднос и села напротив. Торн вернулся к супу, но я не намеревалась молчать.

— Что вы думаете насчет индивидуальной программы по магии хаоса? Лично для меня.

— Я малефик. — Он яростнее заработал ложкой. — А знаете, почему у нас нет ни одного преподавателя-хаосита?

— Потому что они все свихнулись?

— В точку, — мрачно подтвердил Торн. — Так что учите теорию, раз вам так угодно. И не пытайтесь повторить их судьбу.

— Так я и хочу теорию, — заверила я. — По энергии распада. Посоветуйте книги.

Они не особо были мне нужны — я сама могла бы написать парочку. Но требовалось знать, как магию хаоса воспринимают в этом мире. Что считается обыденностью, а что — запретным знанием.

Торн задумчиво пожевал губами.

— Поищите труды Элмара Кросса в библиотеке — он изучал хаос до того, как сошел с ума. И «Природу распада» Магнуса Фейна. Но его работы без разрешения декана не выдадут.

— Благодарю, — кивнула я, прикидывая, какими словами буду окучивать Павса.

Отобедав, пошла в торговые ряды. Солнце стояло высоко, брусчатка под ногами нагрелась, погода была отличная, солнечная. И не скажешь, что конец осени. Я нацелилась на косметическую лавку, которую приметила еще в первый день, но не решалась посетить по финансовым соображениям.

Внутри пахло ароматическим маслом, вдоль стен громоздились полки с баночками, склянками и коробочками. Мне навстречу выплыла продавщица — миловидная девушка в белом фартучке.

— Желаете что-то конкретное?

— Краску для волос, — просветила я. — Рыжую. Не морковную, а такую… мягко-огненную. Как осенние листья.

— Оттенок «медный закат», — оживилась она. — Или «искра». «Медный закат» помягче, «искра» поярче.

— Давайте «медный закат». Еще мне нужна подводка для глаз, черная, водостойкая. Тушь. Темно-красная помада. И духи — что-нибудь с резковатым, но богатым запахом. Из среднего ценового сегмента.

Продавщица забегала между полками, собирая заказ. Краска для волос — баночка с густой рыжеватой пастой и инструкцией на этикетке. Подводка — в стеклянном флакончике с тонкой кисточкой. Тушь — в брусочке, похожем на прессованную сажу. Помада — в золотистом тюбике. Духи — с десяток пробников. Перенюхав их, я выбрала крошечный флакон с контрастным букетом из бодрящих цитрусов, теплых специй и землистых пачули. Заодно прихватила со стойки с бижутерией, вполне прилично выглядящей, длинные серьги с тремя ярусами затейливых подвесок. Отсчитала деньги. Осталось жалких три серебрушки. Ай, на следующей неделе заработаю.

Затем я заглянула в магазин артефактов. За стеклянными витринами лежали браслеты, кулоны и кольца — концентраторы и защитные амулеты всех мастей. Я присмотрела браслет с крошечными кристаллами-накопителями. Почти как тот, что мы использовали на практических занятиях, только изящнее. Цена — двадцать золотых. А у меня гардероб не весь обновлен!

Вздохнув, я ушла. Ничего, будет и на моей улице праздник. Тем более насчет гардероба имеется одна идея…

Вернувшись в общежитие, я разложила покупки на столе. Краска, косметика, духи. Платье терпеливо ждало на спинке стула. Первым делом я отправилась в ванную.

Красить волосы в одиночку — то еще приключение. Я нанесла пасту, стараясь не пропустить ни одной пряди. Медная жижа пахла травами и немного щипала кожу. Я засекла время по маленьким песочным часам, которые нашла в ящике стола. Через полчаса смыла краску, высушила волосы полотенцем и вперилась в зеркало.

Из зазеркалья на меня смотрела совершенно другая женщина. Мягкий рыжевато-огненный оттенок шевелюры — не вызывающий, а глубокий, словно тлеющие угли. Глаза сразу заиграли иначе, будто ожили, засветились. Тон кожи стал казаться здоровее и благороднее. Даже черты лица прибавили в четкости и выразительности.

Вот, совсем другое дело!

Я с содроганием и восторгом извлекла из пакета новое белье. Бюстгальтер под такое платье не носят — вырез лодочкой открывал ключицы и плечи, и любая лишняя деталь испортила бы силуэт. Я надела вызывающе красные труселя, затем свою прелесть с витрины.

По бедрам скользнул прохладный шелк подкладки, кружево мягко обняло талию. А я хороша! Стройная фигурка с мягкими округлостями — все на месте, и грудь, и бедра, и талия, подчеркнутая поясом. Плечи — открытые, ключицы — точеные. Юбка-колокол спускалась до колена, а ниже обретала прозрачность на грани допустимой.

— Шикарно, — выдохнула я.

Платье в ответ довольно колыхнулось. Кажется, оно тоже было счастливо. Туфли я обула в последнюю очередь. Каблук был не слишком высоким, но достаточно, чтобы походка стала летящей. И было чем цокать, уи-и-и!

Оставался макияж. Я подбирала его битый час — красилась, стирала, красилась снова. Подводка норовила смазаться, тушь ляпалась мимо, помада ложилась то слишком ярко, то недостаточно. Но в итоге я добилась того, чего хотела: глаза стали казаться больше, губы — алыми и четко очерченными, скулы — чуть резче. Волосы я заплела в две нахальные косы, для контраста. Нацепила серьги, щедро плеснула на запястья духи, растерла. Пачули и пряности окутали меня терпким облаком, м-м-м…

В зеркале отразилась молодая, рыжая, каре-зеленоглазая бестия в черном кружевном платье.

— Ну здравствуй, — сказала я отражению. — Пойдем сеять хаос.

Отражение хищно улыбнулось.

Я положила в карман кошелек, приглашение на вечеринку и помаду — на случай, если придется подкраситься. Что ж. Вперед, веселиться!

В общежитии было пустынно — все, кто собирался на вечеринку, уже, наверное, отчалили. Зато в холле… Вахтерша Одеста за своей конторкой округлила глаза до размера чайных блюдец.

— Куда это вы собираетесь в таком виде? — выдавила она.

На оргию, куда же еще?

— На вечеринку, — сообщила я вслух. — В клуб «Бездна».

— Это… неприличный наряд… — Одеста прижала руку к груди.

— Ну и отлично!

Я даровала ей ослепительную улыбку и выплыла за дверь. Путь до выхода из кампуса был триумфальным. Прохожие оборачивались мне вслед. Еще бы! Кто-то шептался, кто-то присвистывал. Какой-то парень споткнулся о бордюр и едва не упал. Поймав его взгляд, я подмигнула. Он покраснел и ретировался за угол.

У кампусовых ворот меня ждала Мариза — на небольшой парковке. Она прислонилась к своему магомобилю — маленькому, обтекаемому, сияющему темно-вишневым боком. Никаких резких линий и углов — эдакая мыльница на колесах. Соседние магомобили были такими же гладкими, словно их вылепили из воска.

Завидев меня, Мариза присвистнула:

— А ты знала, что брать из бутика!

— Конечно, — ответила я степенно. — Это платье с самого начала было моим.

Она рассмеялась, и мы сели в магомобиль. Сиденья были мягкими, а панель управления — до смешного простой: руль, рычаг, несколько кнопок и магический кристалл, пульсирующий синим светом. Мариза коснулась кристалла, и машина плавно тронулась с места.

Кампус остался позади, замелькали городские улицы. Архитектура была схожа с академической, но менее готичная. Жилые дома попроще, магазины понаряднее, фонари вдоль улиц помассивнее. Магомобили попадались в основном маленькие, как у Маризы, но встречались и побольше. Все они двигались плавно и практически беззвучно, только колеса шуршали по брусчатке.

— Красивый город, — признала я.

— Это пригород, — отозвалась Мариза. — Столица в двух часах езды.

Ехали мы минут десять. Она болтала о пустяках — о погоде, о планах на выходные, пока в бутике работает Элиза. А я пялилась в окно и представляла себе столицу. У меня же там дядя Лори, стоит навестить…

Наконец магомобиль замедлил ход и остановился перед зданием из черного камня. За высокими стрельчатыми окнами пульсировал приглушенный свет, над входом сияла магическая вывеска. Название «Бездна» было выведено зловещим шрифтом и переливалось алыми огнями. У дверей дежурили двое охранников — здоровенные, широкоплечие, в черных костюмах. Сканировали взглядом каждого входящего.

Часы на приборной панели магомобиля показывали пятнадцать минут девятого. Мариза загасила кристалл и повернулась ко мне.

— Хорошо проведи время, Ксара.

— О, обязательно, — заверила я и выпрыгнула наружу.

Она помахала мне рукой и тронулась с места. Ее магомобиль влился в поток и исчез за поворотом.

Ночной воздух обволакивал теплотой и пьянил. Я поправила косы, одернула платье, хотя оно сидело идеально, и направилась ко входу. Каблуки приятно цокали по брусчатке. Охранники проверили мое приглашение, скользнули по мне оценивающими взглядами и не нашли ничего предосудительного. Один из них одобрительно улыбнулся.

Поднявшись по ступеням крыльца, я толкнула пружинистую дверь и вошла в «Бездну».

С первой секунды погрузило в зрелищный клубный полумрак. «Бездна» полностью оправдывала свое название! Тонула в пульсирующем свете магических ламп, вмонтированных в стены. Густой фиолетовый чередовался с приглушенно-алым. Казалось, что я очутилась в нутре гигантского живого существа, и эти огни — его сердцебиение.

Со сводчатого потолка спускались цепи с подвешенными кристаллами, их вращение разбрасывало по залу яркие блики. Эдакие диско-шары! Пол — глянцевый, а-ля застывшая нефть, с красными прожилками. Под ногами, считай, разверзлось подобие бездны. Очень миленько.

По центру высилась сцена с наяривающими музыкантами. Гитары, контрабас, скрипка и барабаны — солиста не водилось, а жаль. Танцпол заполняли студенты — одни двигались в такт, другие покачивались с бокалами в руках, третьи праздно шатались. Слева тянулась длинная барная стойка, там суетились мастера коктейлей с шейкерами или чем-то вроде того. Справа расположились столы с закусками: канапе, фрукты, сыры и салаты в крошечных тарелочках, а под лестницей притаились диваны для самых уставших.

Публика нарядная, но до чего же скучная! Девушки выбрали вечерние платья пастельных оттенков с минимумальным декольте, парни — строгие одинаковые костюмы, ну стайка пингвинов. Словно не на вечеринку пришли. Я почувствовала себя павлином среди голубей. Или, точнее, рыжей лисой в курятнике. Мне нравилось!

На меня пялились. Сперва — ближайшие к выходу, потом — те, кто стоял у бара, затем — даже музыканты на сцене. Сквозь пульс музыки пробивались голоса:

— Кто это?

— Впервые вижу…

— Она из наших? С какого курса?

Не узнали! Вот какие чудеса творит смена прически, макияж и черное кружевное платье. Ксара-серая мышь осталась где-то в прошлом… Сюда вошла совершенно другая женщина. И эта женщина намерена получить свое.

Я неторопливо прошла к столам с закусками. На ужин-то не заглянула, а голодная вечеринка — это наполовину испорченная вечеринка. Каблуки цокали по глянцевому полу, бедра мерно покачивались. Не специально — платье диктовало походку. Набрав на тарелку всего понемногу, я принялась есть, попутно разглядывая публику. Так, кто здесь у нас?

Даяна и Ариана танцевали в толпе. Первая — разумеется, в розовом пышном платье до колена, с оборками, взлетающими облаком. Вторая — в салатовом, прямом и простом, но ей шло. Даяна кружилась грациозно, Ариана — чуть угловато.

У соседнего стола Рой Оверальд обхаживал Илону, облаченную в коротенький пайеточный комбинезон. Мой тщедушный напарник по практике явно решил, что раз у него водятся деньги, то можно подкатывать к аристократкам. Илона изображала статую, глядя куда-то поверх его плеча, и отвечала односложно, толком не разжимая губ. Бедный Рой. Хотя нет, не бедный. Богатый. Но глупый.

Деймор, дражайший кузен, беседовал с напыщенными типами у бара. Те что-то вещали, но по его лицу было видно: мыслями он далеко. Наверное, мечтал о том, как станет главой рода и избавится от всех раздражающих факторов, включая меня. Обойдется, я никуда не денусь.

Кэйл со своей компанией расположился на диванах в тесном кружке избранных. С двумя, что цепляли Хэстена за магоцикл, и третьим — незнакомым мне, но с такой же наглой физиономией. Сам Кэйл сидел вальяжно, закинув ногу на ногу, и поглядывал на меня заинтересованно. Я поймала его взгляд и улыбнулась краешком губ. Неужели тоже не узнал?

А вот и Матс! В противоположном углу, у колонны. Вид имел такой, словно хотел оказаться где угодно, только не здесь. Ледяного красавчика обступили Гислейн и Лайза, как две сторожевые башни. Прямо-таки взяли в осаду безо всякой армии. Гислейн щебетала без умолку, наклоняясь к нему так близко, что ее красные локоны едва не касались его плеча. Лайза то поправляла юбку кожаного сарафана, то нетерпеливо теребила цветную прядь.

Я доела, отставив тарелку. Пора.

Каблуки снова зацокали по глянцевому полу — на этот раз целенаправленно к колонне. Я приблизилась достаточно, чтобы расслышать щебетание Гислейн:

— … такая чудесная музыка, правда, Матс? Так и тянет на танцпол! Ты не находишь, что здесь просто волшебно?

— Да, — буркнул он.

Вряд ли понимал, что это был намек пригласить ее потанцевать.

Я вынырнула из полумрака, как акула из глубины. Со словами:

— Ты все-таки пришел!

Матс дернулся — от неожиданности. Гислейн и Лайза замерли, их лица вытянулись. Я же улыбалась так, будто мы встретились на званом приеме у лучших друзей.

— Привет, Ксара, — изрек он после затянувшейся паузы.

Подружайки округлили глаза. Качественно — те стали размером с блюдца. Определенно не узнали меня до того момента, пока Матс не произнес мое имя.

— Прекрасно выглядите, — сказала я со всей возможной вежливостью. — А тебе, Гислейн, очень идет твое лавандовое платье. Я плохого не посоветую.

Она открыла рот, но не издала ни звука. Лайза отмерла первой:

— Зато ты оделась как… какая-то… не пойми кто.

Я покрутилась перед Матсом и спросила с самой обезоруживающей улыбкой:

— А тебе нравится мое платье?

Он энергично кивнул. Даже слишком. Обычно ограничивался кивком на полсантиметра. Потом, словно спохватившись, добавил:

— Спасибо еще раз. За помощь с пуговицей в бутике.

Удачно, что сам напомнил про свой «долг». Сейчас-то и отдаст.

Быстрая музыка сменилась медленной и обволакивающей. Скрипка повела, гитары мягко вторили, барабаны почти стихли. Пары на танцполе сблизились.

Я взяла Матса под локоть, промурлыкав:

— Идем, потанцуем.

Лайза сжала кулаки, а у Гислейн буквально отвисла челюсть. А чего ж ты мялась, время зря теряла, дорогая? Хочешь потанцевать с парнем — бери его да танцуй. Простая наука.

Я увлекла кавалера за собой, он не сопротивлялся. На площадке мы влились в круг пар. Кэйл танцевал с Илоной — моя кузина держалась скованно, а он что-то нашептывал ей на ухо. Деймор лихо отплясывал с Даяной, которая смотрела на него с плохо скрываемым раздражением. Рой кружил Ариану — та, кажется, была не против, по крайней мере, не убегала.

Я положила руку Матсу на плечо, он осторожно приобнял меня за талию. Вдруг музыка стихла. И взорвалась!

Грянуло нечто забористое, совершенно не мелодичное — яростное, рваное. Аж пол завибрировал. Опаньки… Лайза каким-то образом прорвалась на сцену, отобрав у гитариста инструмент. Ее пальцы бегали по струнам — и из-под них вырвался звук, похожий на вопль раненого зверя. Музыканты от безысходности принялись подыгрывать — контрабас подхватил ритм, барабаны вступили с удвоенной силой, скрипка взвизгнула, подстраиваясь под новую тональность.

Это была вакханалия. Дерзкая, агрессивная — музыка для драки, а не для танцев.

Все на танцполе застыли. Пары распались, люди топтались на месте, не понимая, что делать. Кто-то попытался попрыгать, но сбился. У колонны стояла Гислейн, уперев руки в бока, и взирала на меня с выражением откровенного торжества. Мол, выкуси.

Ну уж нет, не выкушу.

Отпустив Матса, я начала танцевать. Благо уже успела заметить: здесь все это делают, как хотят. Никаких строгих танцевальных схем и обязательных па. Я извивалась в такт рваному ритму, приседала — юбка-колокол взлетала и опадала, кружево мерцало в свете кристаллов, каблуки выбивали дробь. Кружась вокруг Матса, я то приближалась к нему вплотную, то отступала, и краем глаза видела, как Гислейн багровеет. Ее лицо из бледно-аристократического превратилось в свекольное. Изумительное зрелище.

Многие присвистывали, кто-то из парней крикнул: «Давай!», кто-то захлопал. Я продолжала виться подле Матса, и — о чудо! — он задвигался. Неуклюже, но хоть так. Еще несколько пар рискнули выйти на танцпол и влиться в танец.

Однако Кэйл не привел Илону. Врос в танцпол и наблюдал за мной — пристально, прищуренно, с хищной усмешкой. Моя кузина рядом с ним выглядела потерянной.

Танец кончился внезапно. Гитарист отобрал у Лайзы инструмент — та не хотела отдавать, но он был крупнее и имел больше прав на эту гитару. Музыканты вернулись к прежней мелодии.

И в этот момент, когда я еще переводила дыхание после бешеного танца, чья-то рука легла мне на спину. Кэйл! Он нагло притянул меня к себе и повел в танце, пока к Матсу прильнула Гислейн, наконец-то сделавшая работу над ошибками.

— Чего тебе надобно? — спросила я, не пытаясь вырываться.

— А может, я помогаю Фаермор? — ухмыльнулся Кэйл.

— Такие как ты никому не помогают.

Он рассмеялся и прижал меня крепче. Я легонько ударила его по рукам. Кэйл ослабил хватку, но не отпустил.

— Для твоего наряда ты слишком уж изображаешь недотрогу.

— Наряд — это выражение души, — сообщила я. — А продолжишь распускать руки, будешь валяться внизу с болью в том месте, которое тебе еще пригодится.

— Ты мне угрожаешь?

— Предупреждаю. Я не твоя солонковая дева из рестика, которая убегает, не добив противника.

— О, так мы противники? — Кэйл ощерился. — Не смеши меня.

Я оттолкнула его — ладонями в грудь, не сильно, но достаточно, чтобы он сделал шаг назад.

— Свободен.

И, развернувшись, направилась к столам. Спинным нервом ощущала его прожигающий взор, но не обернулась.

У столов я взялась за канапе с небывалым аппетитом, ведь только что сожгла кучу калорий. Ко мне подошла взъерошенная Ариана и отметила:

— Ну ничего себе, тебя не узнать.

— Нет, вот как раз теперь я узнаваемая, — возразила я со знанием дела.

— Смелый наряд.

— Под стать мне.

Но это платье продавалось в бутике при академии, значит, оно нормальное. Просто не все умеют такие носить.

Медляк завершился. Едва музыка стихла, Матс бросил Гислейн и широким шагом направился ко мне. Вот, пожалуйста, сам идет. Бегать за ним уже не надо.

— Извини, — молвил он, остановившись в метре. — Как-то меня от тебя оттеснили.

— Не надо было щелкать клювом.

— Что?.. — нахмурился Матс.

Ариана кашлянула в кулак, пряча улыбку.

— Неважно, — отмахнулась я. — Покажи мне клуб. Если я и была тут раньше, то все равно не помню.

Матс послушно повел меня по залу под гневными взорами Гислейн и Лайзы, снова воссоединившихся у колонны. Не то чтобы мне был прямо нужен этот парень… Но злить этих двух куриц было забавно.

Он показал мне зал со всеми его углами — вот здесь стойка с прохладительными напитками, здесь диванчики, здесь лестница. Мы поднялись на второй этаж, где располагались приватные комнатки. Туда заходить не стали, но Матс объяснил, что они для карточных игр и прочего. Я кивала и задавала вопросы — не столько из интереса к клубу, сколько из желания затянуть экскурсию и подольше помучить Гислейн.

После мы вышли на балкон подышать. Ночной воздух пах жасмином, внизу горели фонари, вдалеке угадывались очертания кампуса.

— Расскажи мне про Винтеров, — попросила я. — Про ваше водоснабжение. Это же целая империя, верно?

— В некотором роде, — подтвердил Матс. — У нас под контролем все крупные акведуки и резервуары. Без нас столица осталась бы без воды.

— Впечатляет. А в Совете магов при императоре вы состоите?

— Мой отец — Тадеус. Как и твой дед…

Интересная информация!

— Ой, а кто еще там есть? — продолжила я расспросы.

— Собственно, почти все главы именитых родов. Фаерморы, Превсы, Эшлеры…

Нас прервали — на балкон выплыла Даяна. При виде нас на ее лице отразилась целая гамма чувств — от удивления до недовольства. Она явно не ожидала застать брата в компании безродной хаоситки.

— Кстати, — сказала я, глядя прямо на нее, — а у вас действительно есть вакансии на водокачке? Твоя сестра мне предлагала.

— Эм-м-м… — Даже в полумраке балкона было видно, как щеки Даяны заливает краска. — Я… я не…

— Что за глупости, — перебил Матс, и в его голосе прорезалась сталь. — Нечего тебе там делать. Эта работа не для хрупкой девушки.

— Ну нет так нет, — согласилась я.

Он смотрел на сестру так, что та, кажется, готова была провалиться сквозь каменный пол балкона. Что ж, пусть отчитает ее по полной — мне не жалко.

— Мне надо припудрить носик, — я отступила к двери, — прошу меня извинить.

И ушла, оставив их вдвоем. В конце концов, контакт с ним уже налажен, а поговорить мы сможем и в академии.

Сегодня моя главная цель — веселиться. Без особых планов и продуманных стратегий. Просто потому, что могу себе позволить. Всю неделю вкалывала — на лекциях, на практиках, в бутике. И вообще умерла! Сейчас — время оторваться как следует.

До туалета я добралась без приключений — если не считать того, что по пути пришлось лавировать между танцующими парами и уворачиваться от особо рьяных кавалеров, которые норовили пригласить на танец прямо посреди прохода. Туалет в «Бездне» оказался под стать клубу: черный мрамор, золотые краны, зеркала в полный рост и приглушенный фиолетовый свет. Кабинки просторные, с нормальными дверями, а не жалкими створками. Определенно, владелец клуба расстарался.

У общего зеркала я принялась обновлять помаду. Темно-красная, она ложилась ровно, подчеркивая контур губ. Я состроила глазки отражению. Оно ответило тем же — мы с ним отлично ладили.

За спиной скрипнула дверь. Я не обернулась — в зеркале и так было видно, кто вошел. Гислейн и Лайза. Они приближались медленно, как две хищницы, берущие добычу в клещи. Гислейн — слева, Лайза — справа. Я спокойно завинтила колпачок помады и убрала ее в карман.

— Что ты о себе возомнила? — прошипела Гислейн, останавливаясь в паре шагов.

Ее красные локоны воинственно подрагивали, а лавандовое платье топорщилось на плечах — видимо, от злости она раздувалась, как рассерженная кошка.

— Ты распоследняя… — подхватила Лайза.

Из дальнейшей речи выходило, что я порочная и продажная женщина. Это звучало как комплимент, особенно в устах той, что только что устроила музыкальную вакханалию на сцене.

— Одеваешься как… как… — Гислейн задохнулась в поисках подходящего оскорбления. Лайза охотно подсказала ей нецензурный эпитет. — Именно! И ведешь себя соответственно!

Развернувшись, я оперлась бедром о край раковины и сложила руки на груди. Улыбнулась — широко, открыто, почти дружелюбно. Со словами:

— Ну давайте.

— Что давать? — Лайза нахмурилась.

— Как что? Цепляйтесь мне в волосы. Царапайтесь, все дела. Я побегу плакаться в жилетку… то есть в рубашечку Матсу. Уж он меня пожалеет, с его-то благородством. А к вам больше не подойдет. Чумовой расклад, я считаю.

Гислейн опешила. Ее рот приоткрылся, но слова не шли. Лайза замерла с поднятой рукой, забыв, куда хотела ею ткнуть.

— Что ты несешь? — выдавила наконец Гислейн.

— Не верите — спросите Даяну, — посоветовала я. — Матс ее уже отчитал за недостаточно вежливое ко мне обращение. Прямо на балконе. У-у-у, как строго.

Лайза скрипнула зубами:

— Да тебе ни с одним приличным парнем ничего не светит, безродная девка!

— А вам, выходит, только благодаря роду светит? — уточнила я.

Обе дружно побагровели. Гислейн стала цвета перезрелой свеклы, Лайза — сырого мяса. Я выждала паузу и спросила:

— Так что, волосы выдирать будете? Или только языком горазды трепать?

— Ненормальная! — Гислейн отшатнулась.

— И что с того? — пожала я плечами.

В этот момент дверь туалета снова открылась, вошла Ариана. Ее салатовое платье слегка помялось после танцев, но сама она была собранной. Мигом оценив расстановку сил — я у раковины, Гислейн и Лайза в боевых позах, — она нахмурилась:

— У вас проблемы?

Я расцвела благостной улыбкой.

— Да вот девочки, наверное, выпили что-то не то. Застряли в туалете. А вообще, — шагнув к Гислейн, я приобняла ее за плечи, — какие у нас проблемы? Никаких.

Она шарахнулась от меня с такой скоростью, что едва не ударилась о край раковины. Лайза подхватила ее под локоть и процедила:

— Ты же понимаешь, что мы это так не оставим…

— О, я на это надеюсь, сладкие, — пропела я. — Вы делаете мою жизнь веселее.

Все три девицы выпали в осадок. Ариана, кажется, пыталась понять, плакать ей или смеяться. Гислейн и Лайза просто смотрели на меня, как на существо, которое отказывается подчиняться законам природы. Я направилась к выходу. У порога обернулась и бросила Лайзе:

— Кстати, замечательная была музыка. Мне понравилось!

И выплыла за дверь.

Танцпол встретил меня новым взрывом ритма — на сей раз музыканты, наученные горьким опытом, крепче сжимали инструменты. Я ввинтилась в толпу и начала танцевать. На этот раз — просто для себя. Не чтобы кому-то что-то доказать, не чтобы позлить Гислейн, а потому что тело требовало движения. Юбка взлетала, каблуки бодро цокали, косицы разметались по плечам. Подле меня образовывался круг — люди расступались, освобождая место, и вскоре я оказалась в центре импровизированного участка. Кто-то хлопал, кто-то подбадривал криками, кто-то пытался повторять мои движения.

Музыка сменилась на медленную, и ко мне тут же подрулил Рой. Вспотел и тяжело дышал, но вид имел довольный.

— Ну ты шикарно выглядишь, — выпалил он, беря меня за талию. — Тут многие гадают: ты или не ты.

— Конечно, я. Кто же еще?

— Я так и сказал. Но они сомневаются.

Рой вел неуклюже, норовя наступить мне на ноги, но я не обижалась — парень старался. Я же краем глаза замечала, как на меня посматривают другие. Парни, танцующие с другими девушками, то и дело косились в мою сторону. Девушки, разумеется, злились.

Я набрала побольше воздуха в грудь и, перекрикивая музыку, крикнула:

— Да, это я, Ксара!

Все, кто смотрел, спешно отвернулись. Я расхохоталась, запрокинув голову. Рой покраснел.

— Ладно, — я выскользнула из его объятий, — мне нужно воды.

— Я провожу! — вызвался он и повел меня к барной стойке.

По пути нам попался Деймор. Стоял у колонны с кружкой пива и, завидев нас, скривился:

— Падаль к падали тянется…

— Тогда тебе стоит потанцевать с Илоной, — от души посоветовала я и пошла с Роем дальше.

У барной стойки он заказал мне коктейль — что-то искристое, с ягодами.

— Это не вода, — покосилась я на бокал.

— Вода там тоже есть, — заверил он.

Я пригубила. Коктейль был некрепким, с мятой и пряной сладостью. Пузырьки приятно щекотали язык. Пила я осторожно, контролируя свое состояние. Все-таки на этой неделе валялась без сознания в лечебнице, а до этого пережила клиническую смерть. Алкоголь — не лучшая идея. Но один бокал, растянутый на время: это можно.

— Пойдем еще потанцуем? — Рой с надеждой заглянул мне в глаза.

— У меня пока перерыв, — отказалась я. — А ты пригласи Ариану.

— Почему Ариану?

— Потому что она не стерва-зазнайка. Чем не повод для приглашения?

— Ты что, нас сводишь? — прищурился он.

— Вот еще. — Я фыркнула. — Без меня разберешься. Просто хочу, чтобы сейчас ты хорошо провел время.

Он помялся, потом кивнул и решительно направился к Ариане, которая скучала у края танцпола. Я мысленно пожелала ему удачи. А сама решила, что мне пора проветриться. В прямом смысле — в «Бездне» было душно, а от коктейля кидало в жар.

Я вышла через боковую дверь на задний двор клуба. Здесь было тихо, темно и прохладно. Служебный дворик, ограниченный кирпичными стенами, освещался единственным магическим фонарем. Пахло сыростью, железом и мусором: ясно почему — из-за двух здоровенных контейнеров в углу.

Но главное происходило прямо перед ними. Там сцепилось трое парней, в одном из которых я мигом узнала Хэстена Эшлера. Его платиновые волосы, торчащие вихрами, ни с чем не спутаешь. Плащ откинут на плечи, руки сжаты в кулаки. Напротив него — двое. Те, из компании Кэйла, которые подначивали его за магоцикл. Подвыпившие и злые. Внешность у них была самая обычная, два «пингвинистых» пижона с аристократическими рожами.

— Да мы вообще сомневаемся порой, что ты Эшлер, — выдал один из них, тот, что повыше. — Скорее тебя на помойке нашли.

— Точно, — подхватил второй. — Позор рода.

Хэстен слушал молча, чуть наклонив голову. Поза была расслабленной, практически ленивой. Но я уже видела его таким — когда он послал этих же парней у главного корпуса. Тогда они убрались. Сейчас на подобное рассчитывать не стоило.

— Может, проверим, какой ты Эшлер? — осклабился первый.

— Проверим, — согласился Хэстен.

Приподнял его за шиворот и опрокинул в мусорный бак.

Бум-м-м! И звон металла. Парень влетел в контейнер головой вперед и застрял там, суча ногами. Второй, взревев, бросился на Хэстена. Замахнулся, попал — удар пришелся по скуле. Хэстен лишь шатнулся. Через пару секунд и второй нападающий отправился в тот же бак, но сопротивлялся больше, посему опрокинул его вместе с другом, который как раз пытался выбраться. Они рухнули на брусчатку в облаке мусора, огрызков и скомканных салфеток, что посыпались из контейнера. Оба стонали и грязно матерились. Ну, дорогие мои, пить надо меньше. По крайней мере, прежде чем залупаться.

Хэстен обернулся — и заметил меня.

Я прислонилась к дверному косяку и зааплодировала. Хлоп. Хлоп. Хлоп.

— А на бис? — попросила я. — А то вон они поднимаются.

Парни действительно пытались встать, цепляясь за скользкие от мусора булыжники.

— Знаешь, — Хэстен поправил плащ, — в любом шоу главное — вовремя уйти со сцены.

Шагнул ко мне, взял за руку и втащил обратно в клуб. Дверь захлопнулась, отсекая ругань и проклятия.

Внутри, в полумраке коридора, Хэстен отпустил мою руку и направился к барной стойке. Я — за ним. Он сел на крайний табурет, заказал лимонад. Интересный выбор для вечеринки! Себе я заказала воды и отдельно — пиалу со льдом. Когда бармен принес заказ, высыпала лед в салфетку, свернула ее и приложила к скуле Хэстена. Он сперва дернулся, затем замер и протянул:

— Ой, как заботливо.

— Чтобы синяка не было.

— Я уже наложил на себя регенерирующую ауру. Но ты продолжай. — Хэстен придвинулся ближе, опираясь локтем о стойку.

— Сейчас тебе за шиворот лед высыплю, — ласково пообещала я.

— Чего так сразу?

— Чтобы не издевался.

Он хмыкнул и отодвинулся обратно.

— Я и не думал издеваться. Честно.

Я убрала салфетку — под ней кожа была чуть красной, но синяк действительно не наливался.

— Что это за типы-то были? — спросила я пытливо. — Кроме того, что придурки.

— Лиам Нейлар и Уилльям Шамтур. Демонолог и некромант. Им вечно больше всех надо.

— А что им надо конкретно от тебя?

Хэстен сделал глоток лимонада.

— А от тебя что всем конкретно надо?

— Ну я-то хаоситка без рода. Со мной понятно.

— А я благословлятель в роду демонологов. По мнению многих, тоже бесполезное существо.

Он грустно усмехнулся. Ясно. За всей его панковской шелухой — плащом, черепами, магоциклом — прячется что-то другое. Что-то более уязвимое.

— Отличное платье, — сменил Хэстен тему, — прическа.

— Оценил?

— Я пришел позже, но видел тебя на танцполе.

— Быстро узнал?

Хэстен посмотрел на меня — прямо, без усмешки.

— Естественно. Но тебя я увидел впервые. До этого была будто не ты.

Мне понравилось это замечание. Очень. Я хотела ответить, но тут к барной стойке быстрым шагом подошел Кэйл. Весьма раздраженный — челюсть сжата, брови нахмурены.

— Что ты устроил с Лиамом и Уиллом? — рявкнул он на брата, даже не взглянув на меня.

— Ты уже в курсе, — отозвался Хэстен, не оборачиваясь. — Иначе не спрашивал бы.

— Какого хрена ты опять семью позоришь своими выходками⁈

Кэйл осекся. Видимо, хотел сказать что-то еще, но при посторонних решил не продолжать. Хэстен допил лимонад, поставил стакан на стойку и поднялся.

— Поеду я отсюда.

Брат буркнул ему в спину:

— Это лучшее решение.

Тот молча направился к выходу, Кэйл перевел взор на меня. Я встала и пошла за Хэстеном.

Догнала его на парковке перед клубом. Ночной воздух был все таким же теплым, где-то вдалеке шумел город, а здесь, среди припаркованных магомобилей, царила тишина. Хэстен стоял у своего магоцикла, положив руку в перчатке без пальцев на руль. Кристалл на панели пульсировал синим, готовый завести эту махину.

— А ты куда? — осведомилась я.

— Сначала в гараж. После в общежитие.

— Я тоже решила свалить из клуба. Подвезешь?

— Да легко. Садись, — он кивнул на багажник, — до женского общежития — за пять минут.

— Ну нет. — Я покачала головой. — Вообще-то я хочу посмотреть твой гараж.

— Гараж?..

— Да. Питаю слабость к гаражам.

Хэстен глядел на меня секунду, другую. Потом улыбнулся от уха до уха:

— Ну поехали.

Я запрыгнула на магоцикл, и он тут же ожил — по раме пробежал низкий гул магического сердечника, отдаваясь вибрацией в бедрах. Стоило обхватить Хэстена за талию, и пальцы сразу нащупали твердые мышцы. Ого. Благословлятель, а сложен как боевой маг. Интересное сочетание. Но не неожиданное, уж больно легко он засовывает студентов в мусорные контейнеры.

— Держись крепче, — бросил Хэстен через плечо.

— Уже.

Магоцикл тронулся плавно, но уже через несколько секунд набрал скорость. Я ахнула — в лицо ударил ветер, за спиной взметнулись косицы, а огни клуба «Бездна» растаяли в ночи миражом. Мы неслись по дороге, и каждый поворот Хэстен закладывал с такой грацией, что я чувствовала себя то ли на американских горках, то ли в полете. Впрочем, никаких горок тут не было — только магия и адреналин.

Вокруг нас мерцала защитная аура — я ощущала ее нутром. Да и мы разогнались так, что встречный ветер должен был бы содрать с меня платье вместе с кожей. Но ничего подобного не происходило, воздух обтекал нас, как вода камень. Ясно, почему нет шлемов. И по какой причине Хэстен не пил в клубе — за рулем же. Ответственный.

Я наслаждалась. Скоростью, ветром, теплом его спины под моими ладонями. Вечность бы так сидела! Но домчали действительно за пять минут — впереди показался кампус, знакомые башенки и шпили, подсвеченные ночными огнями. У ворот магоцикл замедлился. Из сторожевой будки высунулся охранник, мельком глянул на Хэстена и махнул рукой — проезжайте. Хм… Маризу с ее магомобилем пускали только до парковки за воротами, а этот проезжает свободно. Фамилия Эшлер — пропуск получше любого документа.

Хэстен свернул в сторону мужского общежития. Объехал его по широкой дуге и направился к заднему двору. Там, на отшибе, в тени старых вязов, стояла длинная пристройка — ряд гаражей, явно рассчитанных на магомобили. Хэстен затормозил у самого крайнего, левого.

Я неохотно спрыгнула на землю. Ноги слегка подкашивались — не то от вибрации магоцикла, не то от переизбытка эмоций. Хэстен тоже спешился, откинув волосы с лица.

— Не слишком быстро ехал? Не испугалась?

— Вся дрожу, — рассмеялась я.

Он ухмыльнулся и отпер гаражную дверь. Лязгнул металл, дверь с глухим скрежетом ушла вверх. Хэстен завел магоцикл внутрь, я шагнула следом.

Гараж был небольшим, но вместительным — ни следа захламленности. Вдоль стен тянулись стеллажи с инструментами и деталями, аккуратно разложенными по ящикам и коробкам. Гаечные ключи, шестеренки, мотки проводов, банки с маслом, всякие кристаллы, разложенные по бархатным ложементам. В углу приткнулся верстак, а над ним висела схема магического сердечника, расчерченная от руки. У противоположной стены притулился потертый кожаный диван, рядом с ним — кулер с водой и пара чистых стаканов.

Везде чувствовалась душа. И умелые руки. От этих рук я не могла оторвать взгляда — длинные пальцы аристократа, с коротко остриженными ногтями. Он снимал перчатки, и я смотрела, как двигаются его запястья, как проступают вены на тыльной стороне ладони.

Хэстен с лязгом запер гаражную дверь изнутри.

— Ну вот она, моя обитель. Добро пожаловать.

— Прекрасный гараж, — оценила я.

— Обычно такие выдают преподам под магомобили. Но мне тоже дали. Бывает польза от фамилии.

— Меня сейчас не интересует твоя фамилия.

Он обернулся.

— А что же тебя интересует?

Я шагнула к нему, взяла за ворот плаща, притянула к себе и поцеловала. Хэстен ответил сразу — ни колебаний, ни удивления. Его губы были теплыми, чуть сухими, и пахло от него лимонадом и чем-то металлическим — запахом магоцикла, гаража, моторного масла. Я запустила пальцы ему в волосы — они были не мягкими и не жесткими, а именно такими, какими должны быть: густыми, чуть спутанными после ветра. Идеальными.

Мы целовались, и я подталкивала его назад, к дивану. Хэстен мигом считал намек — отшагнул раз, другой, и вот уже уперся в потертую кожу подлокотника. Я толкнула его на диван, он приземлился туда, я села сверху и продолжила целовать, попутно стаскивая с него плащ. Тяжелая вторая кожа упала на пол.

Мои пальцы принялись расстегивать его рубашку — черную, с рядом мелких пуговиц. Одна за другой, медленно, не потому что я не умела быстрее, а потому что хотела продлить момент.

А почему бы и нет? Тело молодое и требует свое. Под конец моей прошлой жизни я могла рассчитывать на таких красивых мальчиков только за очень большие деньги. А тут — с взаимным интересом и вроде бы без обязательств.

Хэстен тем временем взялся за мое платье. Очень бережно. Пуговицы на спине поддались одна за другой, и платье соскользнуло. Он отложил его на спинку дивана — не бросил, не смял, а именно отложил. Отдельный плюс.

Мы избавились от всей одежды и заодно от обуви. Я снова села на него, углубляя поцелуй, руки путешествовали по его телу — плечи, грудь, живот, везде, куда дотягивалась. Мышцы перекатывались под пальцами, и Хэстен отвечал — его ладони скользили по моей спине, бедрам, талии.

А потом он перехватил инициативу. Одним неуловимым движением оказался сверху, нависая надо мной, и я позволила ему это. Все же никто тут не главный.

Из интересных новостей: Ксара была не девственницей. Это открытие мелькнуло где-то на грани сознания и тут же утонуло в волне ощущений. Подумаю об этом позже. Сейчас хотелось целиком отдаться процессу.

В первый раз все закончилось довольно быстро — напряжение копилось с самого клуба, а может, и с нашей встречи у магоцикла. Второй наступил почти без перерыва, и вот он уже был долгим, чувственным, с расстановкой. Мы двигались в едином ритме, то ускоряясь, то замедляясь, и в какой-то момент я перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается Хэстен.

В финале я выбилась из сил. Получив все, что намеревалась, легла рядом, пристроив голову на его плече. Он тяжело дышал, глядя куда-то перед собой. В гараже было прохладно, и жар постепенно спадал, уступая место приятной истоме.

— Так и думала, прекрасный гараж. — Я покосилась на магоцикл — он стоял в паре метров от дивана, черный, блестящий, почти живой. — Отличная сборка. Надо будет обкатать на длинную дистанцию.

Хэстен приподнял бровь, но ничего не сказал. На нашей коже блестели капли пота, а в гараже довольно прохладно. Я села и начала одеваться — трусики, платье, туфли. Он за моей спиной тоже натягивал брюки и рубашку. Одевшись, я снова плюхнулась на диван к нему, уже одетому.

— Так ты тут собирал свой магоцикл?

— Тебе это правда интересно? — спросил Хэстен с некоторым сомнением.

— Ну что ты, — усмехнулась я. — Мне от тебя было нужно только одно.

Он тоже усмехнулся — не принял за чистую монету. И рассказал. Про раму из облегченного адаманта, которую заказывал в столичной кузнице. Про магический сердечник — старую разработку какого-то мага, которую модифицировал под свой дар. Про защитную ауру, которую настраивал три недели, чтобы при падении или аварии весь удар принял на себя металл, а магия сохранила тело.

— Интересно используешь свой дар, — заметила я.

— Мой дар вообще дает массу занятных возможностей.

— Мой тоже.

— Это каких? — Хэстен повернулся ко мне.

Я наклонилась, коротко поцеловала его в губы и встала с дивана.

— Как-нибудь обязательно тебе покажу.

— Уходишь?

— Провожать меня не надо.

— Почему это не надо? — нахмурился он.

Вот ведь джентльмен. Даже после всего.

— Не заблужусь, — уверила я.

— Дело не в этом. Но раз не надо, так не надо. Как хочешь.

Я подмигнула ему, отперла гаражную дверь и вышла в ночь. На улице было не так уж тепло, ветер развевал косы, точнее, то, что от них осталось. А я чувствовала себя замечательно. Легко, свободно, как после хорошей тренировки.

Путь до женского общежития занял минут десять — я шла не торопясь, вдыхая ночной воздух и разглядывая звезды. Кампус был тих и темен, только фонари мерцали вдоль дорожек. В холле меня встретила Одеста. Сидела за своей конторкой со сторожевым видом, и при моем появлении ее лицо вытянулось.

— У вас потрепанный вид, — прокомментировала она.

— И счастливый! — добавила я.

Не дожидаясь ответа, процокала к лестнице. Ее осуждающий взгляд сверлил мне спину, но мне было плевать.

В комнате я первым делом разделась. Все отправилось на стул — завтра разберусь. Затем набрала горячую ванну и погрузилась в нее с блаженным стоном. Меня обняла вода, смывая остатки пота и усталости. Я откинула голову на бортик.

Славный мальчик. Мне понравился. И гараж. И магоцикл. И то, как он рассказывал о своем даре — с горящими глазами, забыв о своей обычной колючести.

Но вот что интересно. Где и с кем тихоня Ксара умудрилась лишиться девственности? У нее был любовник? Уж не тот ли, с которым она встречалась в тот роковой вечер в беседке в парке? О ком в ежедневнике ни слова, только загадочное «Встреча, 23:00»?

Вопросы множились, ответов не имелось. Но я их заимею.

А пока — спать. Завтра воскресенье, и у меня выходной. Можно выспаться, заняться гардеробом и заглянуть в библиотеку. Торн советовал книги по энергии распада, заодно поищу информацию об устройстве родов. Словом, займусь теорией. В конце концов, практика без теории — это просто баловство.

В новый день я проснулась с мыслью, что вчерашний вечер прошел замечательно. Даже великолепно. Тело приятно ныло, напоминая о танцах и гаражной «экскурсии», на губах сама собой расцветала улыбка.

Солнце уже вовсю заливало комнату, время близилось к полудню. Выходной — прекрасное слово, но расслабляться некогда. Поход в клуб стал и триумфом, и точкой невозврата. Ксара-серенькая-мышка навсегда осталась в прошлом. Надо соответствовать новому образу. Но гардероб старый, а денег толком нет. Дилемма? Не совсем!

Распахнув шкаф, я оглядела унылые Ксарины платья. Серые, коричневые, болотные — фу. Зато ткань дорогая и добротная. Шерсть, шелк, плотный хлопок. Есть с чем работать.

Экспериментально на плаху отправилось платье цвета осенней мороси. Я взялась за ножницы и без колебаний отхватила подол по колено — неровной линией. Затем рукава — один оставила длинным, второй укоротила до локтя. Края задорно махрились, загляденье. Ну, думаю, что в мире, где есть панкующий Хэстен, найдется место и асимметрии. К слову, о нем… Он оказался неплох. Весьма! Надо будет как-нибудь повторить.

Я натянула переделанное платье и покрутилась перед зеркалом. Вот, другое дело! Рваный подол придавал дерзости, разная длина рукавов ломала симметрию и делала силуэт интересным. Сразу видно — не городская сумасшедшая, а хищница с художественным вкусом.

Причесавшись, я распустила волосы волнами — после вчерашних кос они легли мягкими локонами. Нанесла легкий макияж: подводку, тушь, помаду. Надела туфли на каблуке и вышла в коридор, довольно цокая.

У лестницы наткнулась на Даяну и Ариану. Отчитанная накануне сестричка Матса вытаращилась на мой подол — и ее брови поползли вверх.

— У тебя платье порвалось… — она запнулась, — в нескольких местах.

— Так и задумано, — сообщила я невозмутимо.

— Смелый фасон, — оценила Ариана. — Нетипичный.

— У нас такое не носят! — выпалила Даяна.

— Теперь носят, — парировала я, идя своей дорогой. — Буду законодательницей мод. Привыкайте.

Затылком чувствовала их ошарашенные взгляды. Ничего, пусть удивляются. Удивление — первый шаг к подражанию.

В холле бессменно дежурила Одеста. При виде моего нового платья она побледнела и схватилась за сердце. Но комментариями не разродилась. Видимо, еще не отошла после прошлого раза.

На улице было тепло и солнечно. Я шла через сквер, по обсаженной старыми липами дорожке, и на меня оборачивались все встречные. Студенты, преподаватели, случайные прохожие — каждый норовил задержать взгляд. Кто-то шептался, кто-то фыркал, кто-то откровенно пялился. Мне нравилось, что я выделяюсь. С даром хаоса иначе никак — всяко будешь белой вороной. Так почему бы не получать от этого удовольствие?

И тут, словно по заказу, на скамейку, мимо которой я проходила, села ворона. Вернее, ворон. Черный, не белый (с аллегориями у местной фауны было туго), но с очень умными глазами. Он склонил голову набок и уставился на меня с откровенным любопытством. Я замедлила шаг.

— Ну здравствуй.

Ворон переступил с лапы на лапу и каркнул — негромко, практически вопросительно.

— Будешь моим приспешником, дорогой, — сообщила я ему, подойдя ближе. — Приспешником хаоса.

Ворон смотрел заинтересованно. Его перья отливали синевой в солнечном свете, а в глазах поблескивали искорки интеллекта.

— Мне порой так не хватает душевного собеседника, — продолжила я доверительно. — Ты ведь умеешь слушать? Прилетай ко мне. Вон там мое окно.

Я указала на третий этаж женского общежития, где располагалась моя комната. Ворон проследил за моим пальцем и снова каркнул — на сей раз громче и увереннее. Затем взмахнул крыльями и улетел со скамейки куда-то в кроны лип. Но я не сомневалась: еще встретимся. Такие, как мы, всегда находят друг друга.

Сначала я заскочила в столовую. Особого фурора не произвела — народа толком не было. Непопулярное завтрако-обеденное время. Но сотрудники на раздаче и редкие незнакомые студенты косились на меня весьма выразительно.

В бутик «Лунный шелк» я явилась сытой и решительной. Колокольчик мелодично звякнул, и из-за стойки мне навстречу поднялась продавщица, которую я раньше не видела. Стало быть, Элиза.

Она была полной противоположностью Маризе. Молодая, лет двадцати пяти, с коротко стриженными темными волосами. В ушах — серебряные кольца, на запястьях — кожаные браслеты. Форменное бордовое платье сидело на ней как-то по-своему — рукава закатаны до локтей, ворот расстегнут на лишнюю пуговицу. Энергичная, быстрая, с цепким взглядом.

— О, так ты Ксара! — воскликнула она, едва я представилась. — Мариза про тебя рассказывала. Говорит, ты продаешь как богиня и способна уболтать даже библиотекаршу.

— Библиотекаршу было несложно, — скромно заметила я.

— А уж про ту кралю, что порвала платье в примерочной, я вообще молчу. Надо же!

Мы разговорились, Элиза оказалась легкой в общении. Работала в «Лунном шелке» уже год, приехала из столицы, где училась на портниху, но не доучилась — не хватило денег. Теперь копила на собственное ателье.

— Слушай, — сказала я, когда мы качественно познакомились, — у вас в подсобке есть швейная машинка. Переносная. И еще там валяется куча ненужной фурнитуры — пуговицы, оборки, лоскуты. Можно мне все это одолжить?

— Машинку? — Элиза удивленно моргнула. — Зачем тебе?

— Гардероб переделываю. Старые платья. Ткань хорошая, а фасоны ужасные.

— Сама шьешь?

— Умею. Не идеально, но сойдет.

Элиза хмыкнула, но спорить не стала.

— Да бери. Все равно лежит и место занимает. Давно пора выбросить. Только машинку потом верни, она хозяйская.

Я заверила ее, что непременно верну в свою смену, и минут через десять покинула бутик с огромным пакетом. Внутри гремели катушки ниток, позвякивали пуговицы, шуршали лоскуты кружев и оборок, а сверху лежала швейная машинка — компактная, с ручным приводом, пахнущая маслом. Прелесть.

Обратно в общежитие я добралась без происшествий, если не считать того, что пакет весил целую тонну и оттягивал руки. В холле Одеста, завидев меня, встала со своего места — медленно, как боевой голем, пробуждающийся после спячки.

— Вы выглядите неподобающе! — заявила она.

Я остановилась.

— Покажите мне официальный свод правил академии, где описан подобающий вид студентов.

— Что? — заморгала Одеста.

— Свод правил, — повторила я терпеливо, — где черным по белому написано, какой длины должны быть платья, какой глубины декольте. У меня юбка скромная — ниже колена, декольте отсутствует. Все прилично. Крой необычный? Так это не запрещено. Если да — покажите пункт.

Одеста беспомощно глотала воздух, но ни одного аргумента найти не могла.

— Пункта нет? — уточнила я. — Тогда до свидания.

И зашагала к лестнице. За спиной слышалось ее сдавленное сопение. Переживет. Хаос не обязан соответствовать чьим-либо ожиданиям.

В комнате я разложила свои сокровища на письменном столе. Вокруг швейной машинки рассыпались катушки ниток, пуговицы всех мастей, кружевные оборки, лоскуты шелка и бархата — оставшиеся «запаски», которые богатые покупатели не захотели брать вместе с приобретенными нарядами. Первой жертвой моего произвола стало коричневое платье — цвета застарелой листвы. Я укоротила подол до колена, рукава вовсе оттяпала, вырез углубила. На плечо прибацала изумрудную бархатную заплатку — стильно и в меру вызывающе.

Следом шло темно-зеленое. Юбку я резанула по диагонали — спереди до колена, сзади пониже. На пояс пришила крупные деревянные пуговицы — для декора. Третье, мышиное, получило черные кружевные вставки на рукавах и по подолу. Отличный контраст. Четвертое, землистое, я превратила в подобие жакета: разрезала спереди, снабдила крупными серебристыми пуговицами и накладными карманами из лоскутов красного бархата. Пятое, самое безнадежное, грязно-белое с высоким воротом я просто лишила ворота. Отрезала под корень, и платье сразу стало открытым, легким, почти кокетливым.

Машинка неумолимо стрекотала, ножницы щелкали, нитки путались и рвались. К закату у меня имелись обновленные повседневные платья, причем каждое с изюминкой.

Осталась довольна. Красивые туфли и сумка у меня уже есть — в единственном экземпляре, зато они подходили ко всему, специально такие брала. Черные, классические.

Я наконец вышла из комнаты и направилась в библиотеку. Она занимала целое крыло главного корпуса — высокие сводчатые потолки, стрельчатые окна, бесконечные ряды стеллажей, уходящие в полумрак. Пахло старой бумагой, воском и магией — где-то тихо гудели охранные чары, защищающие особо ценные фолианты.

Библиотекарша — та ушлая особа, что едва не купила мое платье, узнала меня. Поджала губы и выдала формуляр.

Я нашла секцию «Аномальные магические явления» и взяла труды Элмара Кросса, что изучал хаос до того, как сошел с ума. «Природу распада» Магнуса Фейна без разрешения декана мне, естественно, не выдали. Жлобы.

Усевшись в читальном зале под магическим светильником, я погрузилась в чтение.

Итак. Деструктив, вытягивание жизни, выравнивание потенциалов, замедление и остановка через «поле тепловой смерти», которое Кросс называл «аурой распада». Очень опасный дар, писал он. Вдвойне опасен тем, что плохо поддается контролю (ха!), и втройне опасен тем, что его обладатели едут кукухой и вообще перестают соображать, что делают.

Но никаких конкретных запретов обозначено не было, кроме общих и так понятных: вредить людям плохо. Это радовало. Значит, меня не арестуют, скажем, за наложение уязвимости. На что-то посерьезнее у меня пока и искры дара не хватит. А свихнуться мне не грозит. Потому что я уже давно, ага!

Вернув труды Кросса, я перешла к секции «История магических родов». Книги здесь были тяжелыми, в кожаных переплетах, с золотым тиснением. Я устроилась поудобнее и принялась листать.

Самые именитые роды империи: Эшлеры, Винтеры, Фаерморы, Превсы и Мунхарты. Золотая пятерка. У остальных нет столько денег и сильных магов в семье — так, мелочь пузатая, но тоже с амбициями. Принять в род действительно могли не только через замужество. Существовало «дарование фамилии» — эдакое усыновление, когда глава рода официально признавал талантливого мага членом семьи. Практиковалось такое только с крайне одаренными или подающими большие надежды. Это же как раз я! Подающая надежды — это прямо мое второе имя.

А еще можно было создать свой род. Если ты одаренный магически совершеннолетний мужчина и у тебя есть как минимум один кандидат с сильным магическим даром на вступление. Я скрипнула зубами. Дискриминация! Женщины что, не люди?

Цена вопроса — аж двадцать тысяч золотых за регистрацию в императорской канцелярии. Ничего себе расценки! Специально, чтобы все подряд не порывались? Еще у рода обязано быть зарегистрированное поле деятельности со стартовым капиталом. Звучало это очень заградительными мерами. Как менять устоявшиеся правила — вопрос. Тут надобно добраться до императорской семьи. Или до Совета магов.

Проще всего, конечно, вступить в уже имеющийся именитый род. Для этого надо показать себя талантливой. Развивать дар, блистать на практиках и впечатлить кого-то настолько, чтобы мне предложили фамилию.

План ясен, путь намечен. Осталось пройти его — шаг за шагом. Хаос, как известно, лучше всего чувствует себя в движении.

После библиотеки желудок настойчиво потребовал ужина. День выдался хлопотным, а перекрой платьев сжег, кажется, все калории, которые я накопила с завтрако-обеда. В столовой было немноголюдно — воскресный вечер, большинство студентов предпочитали трапезничать в ресторанах. Но это не мой вариант — дороговато.

Я набрала на поднос бесплатной вкуснотищи и села за свободный столик. Едва успела надкусить кусок хлеба, как рядом материализовался Кэйл Эшлер. Без спроса и приглашения плюхнулся напротив, закинул ногу на ногу и выдал мне фирменную ухмылку. Наглую, оценивающую, с ленцой. Почему наш альфа-самец ужинает в столовой, а не в шикарном заведении с очередной девицей? Неужто меня поджидал?

— Милое платьице, — протянул он. — Как и клубное. Кстати, ты так поспешно ушла вслед за моим братом.

— Ну ушла и ушла. — Я пожала плечами. — Тебе-то что?

— Признавайся, решила через него пробраться в род Эшлеров? — Кэйл подался вперед, опираясь локтями о стол. — Зря. Никто и никогда не позволит ему на тебе жениться. Даже не рассчитывай.

— В род можно попасть не только через замужество, — отметила я. — И это не мой путь — бегать за кем-то в надежде на колечко. Буду ждать приглашения.

— Состаришься, — осклабился он.

— Я ищу род, — сказала я раздельно, как для слабослышащих. — Ты можешь мне его предложить? Нет? Тогда отстань.

Кэйл фыркнул.

— Локти будешь потом кусать, — добавила я, сосредотачиваясь на еде, — что в вашем роду нет такой выдающейся хаоситки.

Он откровенно расхохотался. Громко, на всю столовую. Несколько голов повернулись в нашу сторону, но он не обратил на них никакого внимания. Отсмеявшись, поднялся и бросил через плечо:

— Ну-ну. Удачи, охотница.

На прощанье Кэйл кинул на меня ну очень насмешливый взгляд. Ничего, нахал. При случае я сотру эту ухмылку с твоего лица. Аккуратно и навсегда.

Утро понедельника началось с карканья. Я как раз натягивала переделанное темно-зеленое платье с диагональным подолом, когда в окно настойчиво постучали. Прямо в стекло. Знакомый ворон! Сидел на подоконнике и смотрел на меня с выражением «ну я прилетел, что дальше?».

— Доброе утро, приспешник, — поприветствовала я, открывая створку.

Он подпрыгнул и каркнул. Я отошла на шаг, покрутилась перед ним.

— Как тебе мой сегодняшний выбор наряда? По-моему, отличный.

Ворон склонил голову набок, внимательно оглядел меня с головы до ног и снова каркнул — на сей раз одобрительно. По крайней мере, я так это интерпретировала.

— Рада, что ты оценил. Лети пока. Вечером прилетай, расскажу тебе, как прошел мой день.

Он взмахнул крыльями и унесся к деревьям. А я, прихватив сумку, отправилась на учебу.

Одесту чуть не хватил удар — никак она не привыкнет. В академии на меня оглядывались еще активнее, чем вчера на улице. Переделанное платье притягивало взгляды, как магнит — железные опилки. Шепотки сопровождали от самого входа в главный корпус до лестницы. «Это Ксара?», «Что у нее с юбкой?», «Она вообще нормальная?» Нет, не нормальная. И это мое преимущество!

У подоконника, где обычно кучковались местные королевы, сегодня стояли только Гислейн и Лайза. При виде меня у обеих пропал дар речи. Буквально. Гислейн открыла рот, чтобы что-то сказать, но не издала ни звука. Лайза сжала кулаки и тоже промолчала. Я проплыла мимо с улыбкой победительницы, которая позавчера танцевала с Матсом Винтером, а сегодня щеголяет в платье с асимметрией. Завидуйте молча.

На полпути к аудитории меня остановила женщина. Возникла как статуя, внезапно ожившая в музейном зале. Лет сорока, ухоженная до зубовного скрежета — ни морщинки, ни выбившейся пряди. Пепельно-русые волосы уложены в высокую прическу, заколотую жемчужными шпильками. Платье темное, строгое, с высоким воротом и длинными рукавами — полная противоположность моему. На лице — такое выражение, будто она только что унюхала протухшую рыбу и ищет, кого бы за это наказать.

— В каком виде ты ходишь⁈ — произнесла женщина тоном, которым, вероятно, отчитывала прислугу.

— Я свободная девушка, — ответила спокойно. — Как хочу, так и одеваюсь.

— Это позорище! — Она повысила голос. — Ты выглядишь…

— Превосходно? — подсказала я.

Ее ноздри раздулись, ладони сжались в кулаки.

— Хорошо, что ты теперь не в нашем роду! Не позоришь нас!

Ой, так это Риса. Тетя Ксары. Та, что ненавидела сестру, а затем перенесла ненависть на племянницу. И проголосовала за изгнание.

— Полностью с вами согласна, замечательно, что наши пути разошлись.

Она задохнулась от ярости. В этот момент рядом с ней возник мужчина. Солидный, лет пятидесяти, с сединой на висках и правильными чертами лица. Симпатичный — не отнять. Но было в его лице что-то неприятное. То ли складка у рта, то ли холодный сканирующий взгляд, которым он скользнул по моей фигуре, прежде чем заговорить.

— Дорогая, успокойся, — обратился мужчина к Рисе. — Ты привлекаешь внимание.

— Это она привлекает внимание! — взвилась та. — Своим непотребным видом!

Значит, передо мной Трион. Муж Рисы, вошедший в род Мунхарт. Отец Деймора и Илоны. «Тот еще фрукт» по выражению дяди Лориуса.

Фрукт повернулся ко мне. Его голос был мягким, почти доброжелательным, но фальшивым, как позолоченная бижутерия:

— Ты действительно ничего не помнишь?

— К счастью, — промурлыкала я. — Забыла вас. И надеюсь, что эта память ко мне не вернется.

Риса побагровела, Трион же остался невозмутим.

— Что ж, — молвил он, — желаю тебе благополучия.

Прозвучало это так неискренне, что я едва не рассмеялась. Но сдержалась — не хватало еще Рисиной истерики посреди коридора.

— Благодарю, — кивнула я. — Вам того же.

И зашагала к аудитории. За спиной слышалось шипение Рисы — кажется, она что-то выговаривала мужу. Ну и пусть. Эти двое были частью прошлого Ксары. А я — ее настоящим. И уж точно — ее будущим.

На лекции по теории магии я устроилась в первом ряду — по привычке. Ариана, которая обычно сидела со свитой Даяны, сегодня вдруг подсела ко мне.

— Ну ты произвела впечатление, — шепнула она, — и в клубе, и сегодня.

— Я старалась.

— Слушай, зайди к моему отцу на осмотр. Он беспокоится за твое состояние. Все-таки уже неделя прошла после выписки, а ты еще ни разу не проверялась.

А должна была? Но Ивор Артейн именитый целитель, и вон какой ответственный. Хоть я чувствовала себя прекрасно, лишний осмотр не помешает.

— Зайду сегодня вечером, — пообещала я.

— Договорились.

Ариана облегченно выдохнула, словно думала, что меня придется уговаривать, и пересела к Даяне.

Лекция прошла своим чередом. Нирана Септим монотонно и убаюкивающе рассказывала о взаимодействии магических потоков, но я не особо слушала. Что нового она может мне поведать? Ничего.

Когда эта нудятина закончилась, я вышла в коридор и тут же была перехвачена. Чья-то ладонь мягко, но уверенно легла на мое предплечье, увлекая в сторону, подальше от толпы студентов. Хэстен.

Он прислонился спиной к стене и смотрел на меня с той самой усмешкой, от которой у меня вчера подгибались колени. Черная рубашка с черепами, шипастые браслеты, платиновые вихры торчком. Сегодня был без плаща, и его фигура в темной одежде смотрелась особенно ладно.

— Привет, — выдал он. — Как дела?

— Лучше всех.

— Красивое платье.

— Сама перешила, — беззастенчиво похвасталась я.

— Я так и подумал.

Хэстен уставился с таким обожанием, что я растрогалась. Ну да, вычислила за прошлую долгую жизнь: чтобы запасть в душу, надо либо тянуть с близостью до последнего, либо наоборот — устроить ее сразу и быть ох как хороша. А я, несомненно, была хороша. Результат — налицо.

— Нам надо поговорить, — вздохнул он.

— О том, что между нами? — изогнула я бровь. — Вернее, о том, чего между нами нет. Давай сразу обозначу. Разумеется, я не считаю, что мы теперь встречаемся. Да и оно нам надо?

Хэстен задумчиво нахмурился, давая понять, что следит за моей мыслью.

— Статус официальной пары ни к чему, — продолжила я. — Лишние сложности.

— Но скрываться и шифроваться я тоже не намерен, — обозначил он. — Мне нет дела до мнения окружающих.

— Аналогично.

В общем, секс без обязательств. И никаких проблем.

Хэстен усмехнулся — с теми самыми искорками в глазах, которые мне так понравились в гараже. Славный мальчик, понятливый. Для меня сейчас такой идеален.

Он оттолкнулся от стены и пошел своей дорогой, а я проводила его взглядом. Всем нутром ощутила приятное предвкушение. Определенно, жизнь налаживалась! Уже неплохо устроилась в этом мире. Работа есть — приносит деньги и удовольствие. Гардероб обновлен, дар развивается. Вдобавок есть приятный бонус в виде красивого мальчика с магоциклом, который не претендует на мою свободу и не клюет мозг. Идеально.

А сколько еще свершений впереди…

На практическое занятие в экранированный зал я шла с предвкушением. На этот раз Тадеус Крайт подготовил кое-что новенькое — разложил на матах артефакты-концентраторы, более мощные, чем те браслеты, что мы использовали раньше. Обручи из темного металла с вкраплениями кристаллов, не то гудящие, не то приглушенно дребезжащие. Воздух дрожал от переизбытка магической энергии.

— Сегодня работаем с усиленными концентраторами, — объявил Крайт, обводя группу цепким взглядом. — Задача — разогнать искру до уровня визуализации. Кто сможет увидеть свой источник в деталях — форму, цвет, структуру, — тот выполнил задание. Кто не сможет — не страшно. Но попробовать стоит.

Даяна Винтер поджала губы — кажется, она была не в восторге от перспективы напрягаться. Рой Оверальд возбужденно потер руки. Я же взяла один из артефактов и уселась на мат. Обруч лег на голову, и сразу почувствовалось, как он начал разгонять во мне энергию. Закрыв глаза, я потянулась к своей искре. Она отозвалась быстрее, чем обычно: регулярные тренировки давали плоды. Уголек под грудиной запульсировал, начал расти и раздуваться. Я направила поток по каналам — от ладоней к плечам, от плеч к сердцу. Концентратор усилил импульс, и я увидела свой источник в деталях.

Сложную многогранную структуру — как миниатюрную галактику, свернутую в шар размером с кулак. Золотистые и зеленые нити переплетались, образуя подобие двойной спирали, которая медленно вращалась вокруг своей оси. От нее исходило обжигающее тепло, как от нагретого солнцем камня. И в центре этой спирали пульсировала точка абсолютной черноты — не пустота, а сгусток потенциала, из которого рождался хаос.

— Эра Ксара, — голос Крайта раздался прямо над ухом.

Я распахнула глаза. Преподаватель стоял над душой и смотрел на меня с выражением, которое я расшифровала как «конечно, ты ни на что не способна».

— Вы визуализировали источник?

— Да. Двойная спираль, золотисто-зеленая, с черным ядром по центру.

— Двойная спираль? — Крайт моргнул. — Вы уверены?

— Абсолютно.

Он помолчал, что-то прикидывая в уме

— Обычно такая структура наблюдается у сильнейших магов, — сказал наконец.

— У меня хорошая родословная.

По крайней мере, со стороны матери. Про отца-то ничего не известно.

— Для вас сила — скорее минус, нежели преимущество. — Крайт потер подбородок. — Но способности способностями, а техника безопасности — превыше всего. Вы не перегружаете каналы?

— Нет. Я осторожна.

— Осторожная хаоситка, — хмыкнул он. — Звучит как оксюморон.

Я выдала скромную улыбку. Крайт отошел к следующему студенту, а я снова прикрыла глаза. Искра послушно росла, но у нее был предел. Еще немного — и упрусь в потолок при самостоятельной практике, выше которого без более мощного артефакта не прыгнуть. Нужен свой собственный концентратор. Тот браслет, что я присмотрела в лавке артефактов. Двадцать золотых. Надо копить.

После занятия я не стала задерживаться в зале. План был прост: сначала — к декану Павсу за разрешением на книгу, потом — к целителю. А вечером — смена в бутике. Насыщенный день. Но я любила насыщенные дни, они не давали времени на скуку.

Кабинет Павлия Павса встретил меня запахом старой бумаги и алхимических реактивов. Декан сидел за своим столом и сосредоточенно писал, склонившись над пергаментом. Когда я вошла с его дозволения, он поднял голову и уставился на меня поверх очков. Заспиртованный гомункул в банке, казалось, тоже уставился.

— Чем обязан? — осведомился Павс.

— Мне необходима книга, — ответила я, усаживаясь без приглашения. — «Природа распада» Магнуса Фейна. В библиотеке сказали, что без вашего одобрения не выдадут.

— Эра, это книга пятого уровня допуска.

— Я в курсе.

— Вам такое читать еще рано, — отрезал он. — Фейн — сложный автор. Его труды изучают на старших курсах, и то не все. Вы не знаете даже элементарных вещей о магии.

О… Ну давай, декан, поиграем.

— Спросите меня что-нибудь.

— Принцип магической индукции Ондарта-Велье.

— Он гласит, что магический поток, проходя через проводник, индуцирует вторичный поток в соседнем проводнике, причем сила индукции прямо пропорциональна градиенту первичного потока и обратно пропорциональна квадрату расстояния между проводниками, — отбарабанила я. — На этом принципе построены все артефакты-концентраторы и большинство защитных чар.

— Хм. — Брови Павса поползли вверх. — А что вы скажете о парадоксе взаимодействий темной и светлой магии?

— Ну, например, благословление, наложенное на демоническую сущность, не аннулирует ее природу, а создает нестабильный гибрид, который может быть как сильнее, так и слабее исходных компонентов, — ответила я. — Это зависит от соотношения сил благославляющего и демона.

— Но ведь это программа второго курса, — пробормотал он.

— Во-первых, это логично предположить, исходя из общих законов магии, — не стушевалась я. — Если смешать две противоположные силы, результат непредсказуем. Во-вторых, зачем вы меня спрашиваете о том, чего я, по-вашему, не знаю? Хотите завалить?

— Мы не на экзамене.

— Вот именно. Мы обсуждаем допуск к книге, которая может помочь мне не свихнуться от моего дара. Учитывая опасность хаоса, не лучше ли, чтобы я почитала о нем как можно больше? Пока не стало поздно?

Павс пожевал губами. Вздохнул, выдвинул ящик стола, достал бланк и заполнил. Протянул мне.

— Держите. Но если Фейн сведет вас с ума раньше времени, я предупреждал.

— Благодарю, лаэр Павс. — Я взяла бланк. — Вы очень предусмотрительны.

— Идите уже, — махнул он рукой, — и не вздумайте практиковать прочитанное без присмотра.

Я вышла из кабинета, мысленно выкрикивая: «Ура!» Еще одна бюрократическая крепость пала.

Лечебное крыло было пропитано запахами сухих трав и спиртовой настойки. Ивор Артейн ждал меня в своем кабинете, перебирая какие-то бумаги за столом. При моем появлении отложил их в сторону.

— Ариана сказала, что вы зайдете, — произнес он с профессиональным участием, в котором, впрочем, мне почудилась искренняя нотка. Но перешел на «вы», зауважал. — Как ваше самочувствие?

— В целом — неплохо, — призналась я. — Голова не кружится, тело слушается, аппетит отличный.

— Память не вернулась?

— Нет.

Артейн принялся меня осматривать — померил пульс, посветил в глаза каким-то артефактом, попросил подышать в трубочку, соединенную с колбой, где что-то булькало и меняло цвет. Все это время он молчал, но было видно: хочет что-то сказать.

— Следователь Гилмор Дест, — изрек он, закончив осмотр, — очень надеется, что память к вам вернется.

— Он ко мне приходил.

— Дело не закрыто. Вы находитесь в потенциальной опасности. Если отравитель существует…

— То может попытаться снова меня убить, — закончила я.

— Вас это не пугает?

Да я даже жду, чтобы отравитель себя как-то выдал! Поскольку вычислить гада самостоятельно — задачка со звездочкой. Но говорить об этом целителю — только зря его волновать.

— Я начеку. Пока подозревать некого.

Кроме неизвестного любовника, с которым у Ксары предположительно была назначена встреча в беседке. Но вот как вычислить его личность — вопрос. Зачем вообще кому-то травить студентку-первокурсницу? Только если она представляла для кого-то угрозу.

Но Ксара была тише воды, ниже травы. Вряд ли с кем ссорилась или перешла дорогу. Единственная ее особенность — дар, который проявился и оказался хаосом. Может, в этом и дело? Вдруг кто-то настолько ненавидит хаос?

— Спасибо за заботу, — поблагодарила я.

— Заходите через неделю, — велел Артейн. — Будем следить за динамикой.

Я покинула лечебное крыло и направилась в «Лунный шелк». Сегодня была моя смена, и я несла с собой швейную машинку, чтобы вернуть ее на место. Вечер обещал быть спокойным — понедельник, не самый бойкий день для торговли.

Мариза встретила меня радостным возгласом. Она как раз заканчивала дневную смену и, судя по усталому, но довольному виду, продала что-то дорогое. Мы обменялись новостями, я вернула машинку, и Мариза упорхнула, оставив меня полноправной хозяйкой бутика.

Я поправляла складки на вешалке с блузками, когда колокольчик над дверью звякнул. Порог перешагнули Гислейн и Лайза. Обе были одеты с иголочки — Гислейн в пышной юбке цвета фуксии, Лайза в своем кожаном костюме. На их лицах застыло выражение, которое я расшифровала как «мы пришли не покупать, а мстить».

— О, посмотри-ка, — протянула Гислейн, останавливаясь у стойки, — безродная работница на месте. Видели сегодня твое новое платье. Сама сшила? Похоже на мешок, который по ошибке разрезали ножницами.

— А по-моему, — подхватила Лайза, скрещивая руки на груди, — это и был мешок, который она искромсала, пытаясь изобразить стиль. А он у нее такой же, как родословная: отсутствует.

Я улыбнулась. Широко, открыто, почти лучезарно.

— Покажи мне вон то платье. — Гислейн ткнула пальцем в вешалку с самой дорогой коллекцией Маркуса Ферраро. — Хочу примерить.

— А мне вон те туфли, — добавила Лайза. — И блузку. И шарф. И, пожалуй, еще одну блузку.

Они явно намеревались перемерить половину магазина, ничего не купить, измотать меня и, возможно, испортить какую-нибудь вещь. Я покачала головой.

— Увы, я не могу вас обслужить.

— Что? — Гислейн опешила.

— В прошлый раз вы порвали платье и попытались обвинить в этом меня, — пояснила я. — Сегодня вы зашли с оскорблений. Я отказываюсь с вами работать.

— Ты не можешь нам отказать, — взвилась Лайза. — Мы клиенты!

— Вы — невоспитанные клиенты, — поправила я. — Имею полное право не обслуживать тех, кто хамит персоналу. Это предусмотрено правилами бутика. Если вы не согласны, я могу вызвать охрану. Магическую кнопку видите? — Я указала на небольшую панель у стойки. — Одно нажатие — и сюда явятся двое бравых ребят, которые очень не любят, когда их отрывают от дежурства ради разборок со скандальными девицами.

Гислейн застыла с раскрытым ртом.

— Ты… ты… — выдавила Лайза.

— Я, — согласилась я. — Советую вам покинуть помещение, пока я не нажала на кнопку. Представляете, какой будет скандал? Ваши семьи узнают, что вас выставили из бутика за хамство. Репутация, знаете ли, штука хрупкая.

Последний аргумент попал в цель. Гислейн побледнела, Лайза скрипнула зубами так, что я услышала через всю стойку.

— Ты еще пожалеешь об этом, — прошипела Гислейн. — Мы устроим тебе такие неприятности…

— Всего доброго, — пропела я. — Дверь там.

Они развернулись и вылетели из бутика, едва не снеся колокольчик. Дверь хлопнула, задрожали стекла витрины. Я усмехнулась. Неприятности? Вперед, пусть устраивают. Неприятности даже бодрят!

Утро вторника началось с карканья за окном. Мой приспешник явился ровно в тот момент, когда я натягивала коричневое платье с оттяпанными рукавами, углубленным вырезом и изумрудной бархатной заплаткой на плече. Сел на подоконник и склонял голову то вправо, то влево, оценивая наряд.

— Доброе утро, — обрадовалась я ему. — Сегодня у меня много дел. Библиотека, лекции, смена в бутике. А у тебя какие планы?

Ворон каркнул и нахохлился. Я истолковала это как временное несогласие делиться личным и, прихватив сумку, вышла из общежития. Одеста, как водится, проводила меня возмущенно-уничижительным взором.

Завтрак прошел в одиночестве. Столовая в семь утра — зрелище удручающее: пустые столы, сонные работники раздачи и редкие фигуры ранних пташек, склонившихся над тарелками. Я и сама не из их числа, но сегодня надо было все успеть. Поэтому я быстро проглотила кашу, выпила чай и направилась в библиотеку.

Разрешение декана Павса лежало в сумке. Библиотекарша прочитала его дважды, поджала губы и удалилась в хранилище. Вернулась с толстым томом в потертом кожаном переплете. «Природа распада» Магнуса Фейна. Книга пахла пылью и старостью со слабым, едва уловимым оттенком тлена. К ней давно не прикасались. Сразу видно — крайне популярное издание.

Я устроилась в читальном зале, подальше от любопытных глаз, и раскрыла фолиант.

Магнус Фейн был, безусловно, талантлив. И, конечно же, безумен. Его работа начиналась с утверждения, что магия хаоса — не проклятие и не дар, а фундаментальный закон мироздания. Вселенная стремится к равновесию, и разлад — это инструмент, влияющий на данный процесс. Мы не разрушаем материю, а помогаем ей достичь естественного финала скорее, чем это произошло бы само собой.

На первой сотне страниц, которые я пролистала по диагонали, Фейн описывал «ускорение вероятности» — способность приближать объект к его собственному будущему. Меч, который заржавел бы через десяток лет, делает это за секунду. Стена, которая должна была рассыпаться через столетие, крошится от прикосновения. Никакого насилия над материей — лишь доведение до логичного финала.

Я пролистала дальше. Ага, «выравнивание потенциалов». Фейн называл это «кражей разницы». Вытянуть из костра тепло, превратив угли в холодный пепел. Подкрутить кое-что в нервной системе живого существа, вызвав паралич. Просто остановка процессов. Люблю, умею, практикую! То есть любила, умела, практиковала. Эх.

Третья часть была посвящена «полю тепловой смерти», то есть на местном «ауре распада» — высшей форме магии хаоса. Фейн описывал создание зоны, где все заклинания затухают, свет гаснет, любое движение останавливается. Абсолютный ноль энергии. Но он вещал об этом с таким восторгом, что я почти слышала его одержимый смех сквозь строчки.

К концу книги Фейн скатился в откровенный бред. Последние главы были посвящены «голосу вещей» — он утверждал, что слышит, как камни шепчут о своей усталости, а металл стонет от напряжения. Что любой предмет может поведать ему свою историю — конечно-конечно.

Я захлопнула книгу. Фейн был близок к обретению могущества. Весьма. Однако не сдюжил. Никто тут никогда не использовал дар хаоса на максимум и не остался в своем уме. Самый крутой труд по моей магии в этом мире написан человеком, который под конец путал причину и следствие.

Что ж, зато приемчики довольно стандартные. Толком не надо ничего изобретать.

Пора было идти на лекции. Первой в расписании значилась теория магии. Я вошла в аудиторию и привычно направилась к первому ряду. Ллойд Игривар стоял у кафедры, раскладывая бумаги. При моем появлении он поднял голову и замер — видимо, мое платье произвело впечатление.

— Эра Ксара, — сказал он, беря себя в руки, — вы сегодня в новом наряде.

— В переделанном, — поправила я. — Но спасибо.

По аудитории прокатился смешок. Я села, выпрямила спину и приготовилась скучать. Вскоре Игривар начал лекцию. Тема значилась в расписании как «Взаимодействие магии с материальными структурами: принципы заземления и экранирования». Звучало занудно. И было занудным.

Игривар монотонно бубнил о том, что любая магия, проходя через материальный объект, оставляет в нем «остаточный след», который можно измерить и классифицировать. Что существуют три типа заземления — пассивное, активное и комбинированное. Что экранирование требует использования проводников с низким магическим сопротивлением, таких как медь, серебро и облегченный адамант.

Я слушала вполуха и думала о том, как бы я сама прочитала эту лекцию. Взяла бы медную проволоку, серебряную монету и кусочек адаманта — пусть студенты пощупают, попробуют пропустить через них магию. Показала бы на практике, чем пассивное заземление отличается от активного. Устроила бы небольшой взрыв — для наглядности. Но нет, Игривар предпочитал чтение по бумажке. Студенты на задних рядах откровенно спали. Даяна Винтер рисовала в тетради, Рой Оверальд клевал носом.

Я поймала себя на мысли, что уже минут десять разглядываю трещину на потолке. Трещина была старой, с зазубренными краями, и я чувствовала, как вдоль нее распределяется напряжение в камне. Еще пара лет — и кусок штукатурки рухнет ровно на то место, где сейчас сидит Игривар. Я усмехнулась. Преподаватель, заметив мою усмешку, запнулся, но продолжил.

Ску-у-ука смертная…

Лекция по магическим потокам была не лучше, те же яйца, только в профиль. В обеденный перерыв я вышла в коридор и наткнулась на занятную сцену. У окна, в дальнем конце коридора, стояли Матс Винтер и Деймор Мунхарт. Оба были поглощены разговором. Я замедлила шаг и прислушалась.

— … прием у императора через месяц, — говорил Деймор. — Я планирую быть там с отцом. Ты, полагаю, тоже?

— Да, — коротко ответил Матс.

— Вот и славно. Обсудим кое-какие вопросы с его величеством, сам понимаешь.

Я сделала еще шаг, и Деймор меня заметил. Его лицо мгновенно перекосилось.

— А, это ты. — Он окинул меня полным брезгливости взглядом. — Что за вид? Ты теперь не просто безродная, а еще и оборванка. В прямом смысле. Платье искромсала, заплатку прицепила… Побираешься, что ли?

Я открыла рот, чтобы ответить, но меня опередили.

— Платье оригинальное, — произнес Матс ровным ледяным тоном, — и ей идет.

— Ну да, ты у нас известный ценитель, — фыркнул кузен и зашагал прочь.

И это лучшее, что он мог сделать! Я мигом сосредоточилась на Матсе.

— Спасибо.

— Не за что. — Он помолчал. — Как успехи?

— Лучше всех.

Матс чуть дернул уголком рта — кажется, это была его версия улыбки. Я вспомнила обрывок подслушанного разговора и решила ковать железо, пока оно горячо.

— Через месяц будет прием у императора?

— Традиционный зимний бал. Приглашены все именитые рода.

— А как попасть на этот прием?

— Быть представителем именитого рода. — Матс стушевался. — Зовут глав рода и их семьи. Не запрещены сопровождающие лица.

— О! Можно я буду твоей спутницей? — спросила я с самой обезоруживающей улыбкой.

Он оторопело моргнул.

— Боюсь, это будет интерпретировано как скорое объявление о помолвке. Спутница Винтера на императорском приеме — это почти официальное заявление.

— Ну да, — вздохнула я. — Так бить по твоей репутации нельзя. Понимаю.

— При чем здесь репутация? — Матс нахмурился. — Просто мы не в тех отношениях. Это было бы… некорректно. По отношению к тебе в том числе.

Ледяной красавчик снова показал себя джентльменом. М-да. С таким каши не сваришь.

Но тут меня осенило. Дядя Лори! Он — Мунхарт, пусть и отщепенец. Значит, у него есть приглашение на прием. Или Лориус может его достать. И если он возьмет меня с собой как племянницу — это совсем другое дело.

— Благодарю, Матс, — молвила я. — Ты мне очень помог.

— Я? — удивился он.

— Сам того не зная. Увидимся!

Я оставила его в легком недоумении и направилась обедать. А заодно вербовать сообщника для поездки в столицу к дяде.

В столовой было шумно и людно. Кэйл со своей компанией сидел на обычном месте — вальяжно, закинув ногу на ногу, и что-то рассказывал, активно жестикулируя. Деймор восседал с какими-то напыщенными типами и старательно делал вид, что меня не существует. Даяна, Илона и Ариана оккупировали столик у окна. А вот Хэстен был в одиночестве в дальнем углу. Снова без плаща, в однотонной черной рубашке, но с неизменными шипастыми браслетами. Завидев меня с нагруженным едой подносом, он улыбнулся и поманил рукой.

Я прошествовала через весь зал под аккомпанемент шепотков. Кэйл за своим столом замер со стаканом на полпути ко рту. Деймор скривился. А я плюхнула поднос на стол Хэстена и уселась напротив.

— Привет, — подмигнул он. — Давно не виделись. Со вчера.

— Давно, — согласилась я. — Вижу, твой синяк совсем прошел.

— Уже и следа нет. Благословение сработало.

— И мой лед.

— И твой лед, — кивнул Хэстен с усмешкой.

Мы принялись за еду. Молча переглядываясь и угорая с того, как на нас все пялятся. Эка невидаль, право слово, кто-то обедает вместе… Но я ждала подходящего момента. И он настал!

— Слушай, — начала я, отодвигая пустую тарелку. — У меня к тебе предложение.

— Заманчивое?

— Деловое. Но и заманчивое тоже. Ты занят на выходных?

— Пока нет. — Хэстен прищурился. — А что?

— Свозишь меня в столицу? Мне надо навестить дядю. Лориуса Мунхарта. Экзорциста.

— Интересная у тебя семейка. Экзорцист среди магов земли, хаоситка среди… всех.

— Это ты мне рассказываешь о семейных странностях? — хихикнула я. — Благословлятель среди демонологов.

— Резонно. — Он расплылся в широкой улыбке. — Так что, поездка на два дня?

— Если ты не против. Выехать в субботу утром, вернуться в воскресенье вечером.

— Отличное будет свидание. Поездка на магоцикле, ночная столица, дядя-экзорцист…

— Вообще-то мне действительно надо к Лориусу, — обозначила я во избежание. — Но я не против свидания.

— Тогда в субботу в десять утра у моего гаража.

— Договорились.

Я коснулась его ладони, символически пожимая. Хотя чего уж, жест вышел скорее милым, вдобавок обоюдным. Так и не донесший стакан до рта Кэйл смотрел на нас с выражением а-ля: «Вы там что, обалдели?». Да мы еще даже не начинали!

Впереди были практические занятия и вечерняя смена в бутике, но мысли крутились вокруг столицы. А до субботы — три долгих дня. Если я хочу попасть на императорский прием и завести полезные знакомства, мне необходимо убедить дядю Лориуса пойти туда и взять меня с собой.

Среда, четверг и пятница слились в один бесконечный марафон. Я упахивалась на тренировках — как в академии, так и на ночь глядя в комнате. Искра росла, раздувалась, пульсировала, но при самостоятельных занятиях каждый раз упиралась в невидимый потолок. Без личного концентратора дальше не продвинуться, а он стоит двадцать золотых и лежит в витрине артефактной лавки, дожидаясь, пока я накоплю нужную сумму.

Лекции были отдельным испытанием. Общие я откровенно пережидала. Чуть менее скучным был специалитет для малефиков. Маркус Торн рассказывал о классификации проклятий — контактных, дистанционных, отложенных. Как правильно формулировать порчу, чтобы она не задела тебя самого. Проклинать в общепринятом смысле я не могла, как и наложить классическую порчу — не тот инструментарий. Но у меня имеются свои методы, не менее эффективные, а то и более.

Гислейн и Лайза притихли. Ни одной стычки с тех пор, как я выпроводила их из бутика. Но, судя по взглядам, которые они кидали на меня в коридорах, это было затишье перед бурей. Обещали же устроить неприятности! Жду…

Хэстен ко мне почти не подходил, но регулярно подмигивал в столовой. Видимо, ждал совместной поездки и не хотел привлекать лишнего внимания из-за того, что в прошлый раз Кэйл забыл, как стыковать собственный рот со стаканом. Все же не скрываться и мозолить глаза — разные вещи, а я чуяла, что за связь со мной младшенькому Эшлеру очень даже могут высказать всякого дома.

Наконец настало утро субботы. Завтрак я проспала, однако аппетита и не было. В крови бурлило предвкушение! Сегодня меня ждут столица, дядя Лориус и первый шаг к императорскому приему. А еще, разумеется, незабываемое маленькое путешествие.

Телеграмму дяде я отправила еще в среду. «Буду в субботу на оба выходных с сопровождающим тчк нужна помощь тчк Ксара». Ответ пришел в четверг вечером: «Жду в гости зпт как раз вернулся из экспедиции тчк Лориус». Кратко, по-деловому, но с теплотой, которая считывалась между строк.

Я натянула грязно-белое платье с отрезанным воротом. Пожалуй, самое приличное из моего обновленного арсенала. Туфли на каблуке, сумка с проблемной застежкой, минимум косметики — только тушь и легкий мазок помады на губах. Волосы собрала в высокий хвост, чтобы не растрепались, пока доеду.

Сидевший на подоконнике ворон проводил меня карканьем. Я истолковала его как «удачи» и вышла. Погода была теплой и солнечной, ветерок шаловливо трепал подол моего платья. Хэстен ждал меня за распахнутыми воротами гаража. Черный кожаный плащ, шипастые браслеты, платиновые волосы торчком. Он шагнул мне навстречу и, не говоря ни слова, впечатал в мои губы поцелуй. Долгий, жадный, с привкусом мятных конфет. Его ладони легли мне на талию, мои — ему на плечи. Я ответила с энтузиазмом, но через минуту отстранилась.

— Ну так мы с тобой никуда не уедем.

— И правда, — усмехнулся Хэстен. — Не будем рисковать.

Вывел из гаража блестящий магоцикл с пульсирующим синим кристаллом на панели. Я запрыгнула на сиденье сзади, обхватила дражайшего водителя за талию.

— До столицы часа два, — сказал он через плечо. — Но я домчу за полтора. А то и за час.

— Гони, — разрешила я.

Взревев, магоцикл сорвался с места. Мы понеслись по дороге. Встречный ветер бил в лицо, но защитная аура его усмиряла. Вокруг расстилались золотистые поля с вкраплениями зелени, нитями рек и далекими холмами. Мелькали деревеньки — россыпи черепичных крыш, дымок над печными трубами.

Чем ближе к столице, тем гуще становились поселения. Деревни сменились пригородами, дорога стала шире, со строгими фонарными столбами. Архитектура менее готичная, чем в кампусе, но с претензией на величественность. Каменные дома в три-четыре этажа, лепнина на фасадах, изящные балконы. Магомобили — от маленьких «мыльниц» до солидных громадин. Впереди показалась высоченная стена с зубцами и башнями. Городская, опоясывающая. Хэстен сбавил скорость, проехал через ворота, и мы оказались в столице.

Было шумно и людно. Вымощенные булыжником улицы, вдоль тротуаров — лавки и магазинчики. Магомобили двигались плотно, мигали вереницы светофоров. Хэстен свернул на тихую улочку и остановился перед серым многоэтажным домом. Квартира дяди располагалась здесь. Он открыл почти сразу, и его лицо озарилось улыбкой — теплой, искренней, с ямочками на щеках.

— Ксара! — Лориус заключил меня в объятия. — Добралась! Отлично выглядишь. Рыжий тебе идет.

— Спасибо, дядя Лори.

Он перевел взгляд на моего спутника. Тот представился, протягивая руку:

— Хэстен Эшлер.

Лориус пожал ее, присвистнув, и многозначительно посмотрел на меня поверх плеча гостя. Я отмахнулась — мол, ничего такого, не начинай.

— Не доставлю вам неудобств, — уверил Хэстен. — Переночую в столичной резиденции семьи.

— Резиденции? — хмыкнул Лориус. — Впрочем, чему я удивляюсь.

Интересно, а у Мунхартов есть столичная резиденция? Наверняка… Но жил дядя тут, в типичной холостяцкой берлоге. Гостиная с потертым диваном и книжными шкафами до потолка. На стенах — карты и схемы, связанные с его экспедициями. На журнальном столике — разбросанные бумаги и артефакт-зарядник для экзорцистского оборудования. Но чисто, уютно и даже имелась отдельная спальня.

Мы расположились в гостиной, Лориус заварил чай. Прилагались плюшки — свежие, с корицей. Готовился? Очень трогательно…

Не теряя времени, я изложила свой план. Императорский прием через месяц. И мы на нем. Лориус как представитель рода Мунхарт, пусть и отщепенец, и я — его спутница-племянница.

— Прием? — Лориус изумленно поднял бровь. — Я и не планировал идти. Там будет весь Совет магов, включая Дорана. С отцом я не в лучших отношениях…

— Но вы же Мунхарт, — напирала я. — Имеете право. Приглашение у вас наверняка есть.

— Да, — признал он. — Всем членам рода присылают. Но я уже лет десять их игнорирую.

— Значит, в этом году не проигнорируете. Дядя, мне это очень нужно. Я смогу показать себя, завести знакомства, заявить о своем даре. Это мой шанс.

Лориус поколебался с минуту. Тяжело вздохнул. И сдался:

— Хорошо. Уболтала. Пойдем на прием. Только, чур, без скандалов.

— Я и скандалы? — Я прижала руку к груди. — Никогда.

Хэстен хмыкнул в чашку. Дядя покачал головой, но улыбнулся. После чая он извинился — ему нужно было поработать, несмотря на выходной. Срочный заказ от гильдии экзорцистов. Я заверила его, что все понимаю. Хэстен добавил, что это не страшно — он уделит мне время и покажет столицу.

Мы вышли к магоциклу. Солнце уже поднялось высоко, город гудел, пахло жареным мясом и цветущими липами. Хэстен оперся о руль и осведомился:

— Почему ты не попросила меня взять тебя на прием?

— Потому что спутница юного мага из именитого рода на императорском приеме — это практически объявление о помолвке, — ответила я, пользуясь информацией от Матса Винтера. — Зачем тебе эти проблемы?

— Да уж разобрался бы.

— Зачем разбираться, если можно не разбираться? Не будем злить твою семью.

Хэстен угрюмо дернул плечом и спросил прямо:

— Ты же ищешь себе новый род?

— Да, — не стала я отрицать. — Но не через замужество. Хочу, чтобы мне сделали другое предложение. Дарование фамилии.

— Через брак-то проще.

— Я не ищу легких путей. Только свой.

Он усмехнулся — кривовато, но тепло.

— К моим не вступай. Поверь, тебе туда не надо.

— Да?

— Ну это как поменять шило на мыло. В смысле Мунхартов на Эшлеров. Ничем не лучше.

Я уловила некий подтекст, что-то личное, о чем Хэстен не хотел говорить. Да и так понятно: в обеих родах скверно относятся к «не таким, как все».

— Запомню, — пообещала я. — А теперь показывай столицу.

Хэстен устроил мне экскурсию — сначала старый город с его узкими улочками и древними храмами, чьи шпили норовили пронзить небо. Затем — императорский парк, огромный, с прудами и мостиками, где прогуливались парочки и играли дети. Потом — торговый квартал, где витрины сияли так, что у меня зарябило в глазах. Цены были пониже, чем в академии, но тратить деньги — ни свои, ни чужие — в планы не входило. Налегке же путешествуем. Мы заглянули в скромный, но атмосферный ресторанчик — один из любимых у Хэстена. Мне понравился! Интерьер был весьма бунтарский, в его стиле, а со сцены наяривала на гитаре взъерошенная девица.

Отобедав, мы добрались до музея современного искусства. Здание было отдельным экспонатом. Приземистое, с изогнутыми стенами и окнами разной формы. Архитектор определенно вдохновлялся хаосом. Содержимое под стать: абстрактные полотна в ярких рамах, скульптуры из мятого металла, инсталляции из стекла и проволоки.

— Нравится? — вкрадчиво поинтересовался Хэстен.

— Очень, — не покривила я душой. — А вон там, кажется, есть что-то еще.

Я потянула его за стоящую в углу зала сплошную ширму, расписанную хаотичными мазками. Там было темно и в меру уединенно, то, что нужно.

— Искусство, — прошептала я, притянув Хэстена к себе.

— Высокое, — согласился он.

Его губы накрыли мои, а руки скользнули по спине, прижимая ближе. Запутавшиеся в волосах пальцы, сбитые дыхания. Полумрак, вполне успешные попытки не задеть ширму… Некоторое время спустя мы вышли наружу. Вернее, вышла я — уверенной походкой, поправляя волосы. Хэстен вывалился следом, глубоко пораженный современным искусством. Мы покинули музей под осуждающим взглядом смотрительницы, которая явно все поняла, но предпочла не лезть с нотациями.

Вечером Хэстен подвез меня к главному участку законников. Сам остался ждать снаружи, сказал, что не любит такие места. Видимо, бывал…

Я поднялась в кабинет Гилмора Деста. У-у-ух, какая была обстановочка. Хаотичная, одобряю! Бумаги громоздились на столе, на подоконнике, даже на стульях. Картонные папки, перевязанные тесемками, лежали стопками в углу. На стене висела карта города с воткнутыми в нее булавками. И при этом — ни пыли, ни запаха затхлости. Рабочий беспорядок.

— Эра Ксара. — При моем появлении он встрепенулся за столом. — Какими судьбами?

— Проездом в столице. Решила заглянуть на удачу.

— Удача сегодня на вашей стороне. Я не на вызове.

Я села на стул, предварительно сняв с него стопку бумаг.

— Подвижек в моем деле, очевидно, нет?

— Не особо, — нахмурился Гилмор. — Ежедневник с записью о встрече — единственная ниточка, и она ведет в никуда. Этот человек вполне мог и не явиться к вам. Вы уж извините, но пока все скорее указывает на то, что вы выпили настойку сами, а сумка с флаконом угодили в мусор…

— У меня есть предложение, — перебила я. — Давайте сделаем вид, что память ко мне вернулась.

— Что?.. — Гилмор отложил самопишущее перо.

— Распущу слух: якобы я все вспомнила. Пусть этот человек, с которым я должна была встретиться, сам ко мне придет — объясниться. Или добить.

— Это опасно!

— Не опаснее, чем ходить с неизвестным отравителем под боком.

Особенно если это бывший любовник.

— Я подумаю над этим, — сказал следователь, барабаня пальцами по столу. — Но самостоятельно вы ничего не предпринимаете. Идет?

— Постараюсь.

— Эра!

— Очень постараюсь…

Он закатил глаза. Небось, верит, что Ксара траванулась самостоятельно. Ну-ну. Я вот не верю.

Из участка Хэстен подвез меня к дому дяди. У подъезда мы попрощались — коротким поцелуем и долгим взглядом. Завтра он заедет утром, и мы продолжим… экскурсии.

Лориус сидел в гостиной.

— Добыл, — поделился он, вытащив из кармана помпезный конверт. — Приглашение на два лица. Я и моя спутница. То есть племянница.

— Вы лучший!

— Безусловно. А теперь иди сюда, покажу кое-что.

Он достал из ящика стола старую деревянную коробку с потертой резьбой. Внутри лежали черно-белые магографии — магические снимки. Оказывается, они здесь существуют! А не видела я такие раньше оттого, что их сложно и дорого делать. Вот ведь отсталый мир… пока что.

Лориус перебирал снимки, и его лицо светлело.

— Это мы с Ирис, твоей мамой, в детстве. Мне десять, ей семь.

На магографии было запечатлено двое детей — мальчик с растрепанными волосами и девочка с серьезными глазами.

— А вот она в академии на первом курсе. Уже тогда была лучшей на потоке.

Красивая. Глаза горят, уголки губ приподняты в дерзкой усмешке, которую я лицезрела в зеркале каждое утро.

— Она была потрясающей, — тихо сказал Лориус. — Жаль, что ты ее не знала.

Мы сидели до полуночи, перебирая снимки. Дядя рассказывал, я слушала. О том, как Ирис была любимицей отца, пока не забеременела. Как Риса всегда ей завидовала. Как после смерти дочери Доран Мунхарт словно закрылся — стал жестче, холоднее, безжалостнее.

— Я рад, что ты вырвалась из рода, — сказал Лориус, убирая снимки в коробку. — Даже такой ценой. Там тебя ничего хорошего не ждало.

— Я сама построю свою судьбу, — улыбнулась я. — Вот увидите.

Переночевала я в спальне дяди, а он — на диване. Утром принялся собираться на работу сразу, едва мы позавтракали. Экстренный вызов по поводу разбушевавшегося демона на окраине города.

— Кстати, насчет материальной помощи, — Лориус раскрыл саквояж, — держи.

И вручил мне увесистый мешочек. Я открыла, пересчитала в нем золотые монеты. Пятнадцать штук!

— Спасибо, конечно, но не хотелось бы вас грабить.

— О чем ты? — нахмурился он. — У меня на днях был выгодный заказ. К тому же, на что мне тратить деньги? Одинокому мужчине… Не вздумай отказываться, бери.

Я взяла, но полюбопытствовала:

— Почему вы одинокий? Молоды, хороши собой.

— Неважно, — отмахнулся Лориус смущенно.

Помнила про его бесплодие, но это не повод избегать женщин… Или проблема глубже? Но допытываться было бы верхом бестактности.

Из приятного — в бутике за будни я скопила шесть золотых. Значит, мой путь лежит в артефактную лавку! Покупать концентратор.

Воскресенье выдалось солнечным и по-столичному шумным. Встретившему меня у подъезда Хэстену я сказала, чтобы было бы неплохо снова прокатиться в торговый ряд. Заглянуть в магазинчики артефактов, вдруг найду концентратор дешевле, чем в академии. Хэстен заявил, что самые выгодные цены у его знакомого гениального артефактора, который держит мастерскую на окраине и может продать нам свои изделия напрямую без магазинных наценок. Туда мы и направились.

Мастерская располагалась в неприметном переулке, зажатом между булочной и складом тканей. Обшарпанная дверь без вывески, но я чувствовала: за ней скрыто что-то мощное. Магический фон был плотным и вибрировал, отдаваясь в кончиках пальцев.

— Кстати, а зачем тебе вообще экономить у знакомых артефакторов? — спросила я, пока Хэстен парковал магоцикл. — Ты же Эшлер.

— В отличие от Кэйла, у меня нет безлимитного доступа к деньгам рода. — Он поморщился. — Это связано с моим поведением, которое категорически не устраивает отца.

— Безлимитных денег и не бывает, — заметила я. — А тот, кто умеет их считать, куда более достойный наследник, чем тот, кто их бездумно тратит.

Хэстен как-то нервно хохотнул и повел меня в мастерскую. Тесноватое помещение было забито до потолка: стеллажи с деталями, ящики с кристаллами, незаконченные артефакты на верстаках. В углу гудел извергающий синие искры агрегат. Посреди этого славного бардака восседал сухонький сгорбленный старик с лупой, пристегнутой к налобному ремешку, и длинными, невероятно ловкими пальцами. Седые волосы торчали в разные стороны, а глаза за стеклами лупы казались огромными и в меру безумными.

— О, коллега-благословлятель! — проскрипел он, не отрываясь от работы. — Привел кого-то? Симпатичная девочка.

— Лимнус, это Ксара, — представил Хэстен. — Ей нужен концентратор для развития дара.

— Магический фон у тебя странный. — Артефактор оглядел меня с ног до головы и ухмыльнулся щербатым ртом. — Будто помехи. Хаос, что ли?

— Он самый, — подтвердила я.

— О! — Лимнус аж подпрыгнул на табурете. — Давно не видел хаоситок. Последнюю — лет пятьдесят назад. Или больше? Не помню. Идем, покажу концентраторы.

Он спрыгнул с табурета и засеменил вглубь мастерской. Мы с Хэстеном последовали за ним. Старик распахнул шкаф, на полках которого лежали артефакты — браслеты, кулоны, кольца, обручи. Все разные, ручной работы, с уникальной энергетикой.

— Выбирай, — велел Лимнус, — но не глазами. Нутром.

Я потянулась магическим зрением к полкам. Артефакты отозвались: одни — яркой вспышкой, другие — слабым мерцанием. Самый невзрачный на вид — простой серебряный браслет с тусклым кристаллом — зашелся глубоким низким гулом, который я почувствовала не ушами, а где-то в груди. Он не кричал о своей силе. Он был самой силой, спокойной и уверенной.

— Этот. — Я указала на него.

— А у тебя нюх. — Лимнус присвистнул. — Это лучший концентратор в моей коллекции. Внешне — ничего особенного, но внутри — кристалл чистой энергии, ограненный по методу Вандерхолла. Тридцать золотых.

— Двадцать, — тут же вмешался Хэстен.

— Двадцать восемь.

— Двадцать пять. Сделайте ей скидку, как моей девушке.

С каких пор я его девушка? Впрочем, если для скидки — пусть называет как хочет.

Лимнус пожевал губами и махнул рукой.

— Забирайте. Двадцать пять — только ради тебя, паршивец.

— Но у меня только двадцать, — призналась я.

Вообще-то двадцать один, но не оставаться же без гроша в кармане!

— Добавлю. — Хэстен невозмутимо выложил на стол пять золотых. — Могу же я сделать тебе подарок.

— Можешь, — согласилась я и высыпала на прилавок свои золотые — пятнадцать от дяди и пять, скопленных в бутике.

С удовольствием застегнула браслет на запястье. Кристалл потеплел, оживая. По телу пробежала волна энергии — мягкая, но мощная. Теперь-то я развернусь!

— Куда дальше? — спросила я, когда мы вышли из мастерской.

— Есть идея, — ухмыльнулся Хэстен и завел магоцикл.

Клуб, куда он меня привез, был полной противоположностью «Бездны». Никакого пафоса и черного мрамора. Подвальное помещение с потертыми кожаными диванами и кирпичными стенами, на которых висели афиши групп и чьи-то рисунки углем. Вместо люстр — голые магические лампочки под потолком. На крошечной обшарпанной сцене стояли инструменты, вокруг нее собирался народ.

Хэстен усадил меня за столик в отгороженной зоне — единственное место, где можно было разговаривать, не перекрикивая музыку.

— Сейчас выйдут мои друзья, — оповестил он. — Познакомлю.

Вскоре из-за кулис к нам подошли трое. Парень с дредами, собранными в небрежный пучок, и серьгой в брови. Вокалист Рэн.

— Орет как демон, — прорекламировал Хэстен.

— Но в хорошем смысле, — отозвался тот.

Второй оказалась гитаристка Тильда — взъерошенная девица, которую я видела в ресторанчике накануне.

— О, это ты! — воскликнула она, узнав меня. — С тобой Хэс вчера обедал? Я тебя запомнила.

Третьим был ударник Брокк — коренастый, с выбритыми висками и татуировкой в виде молнии на шее. Он молча кивнул и тут же удалился настраивать барабаны.

— Ладно, нам пора выступать, — спохватился Рэн. — Хэс, вы остаетесь?

— Конечно.

Музыканты ушли готовиться, а я задумчиво поделилась:

— Мне казалось, у тебя нет друзей.

— В академии — нет. За ее пределами — полно. Я до поступления часто бывал в столице. Сбегал из родового поместья. Здесь и пересекся с этими оболтусами.

— Сбегал?

— Не в прямом смысле. Иначе быстро вернули бы. — Хэстен сжал губы. — Но отец не одобряет моих увлечений. Говорит, что Эшлеру не подобает возиться с железяками и слушать «громыхающую музыку».

— Нам надо узнать друг друга получше, — пришла я к выводу.

— Но ты-то ничего не помнишь, — отметил он. — Впрочем… Узнавай себя заново. А я помогу.

Знакомство у нас пока действительно поверхностное, хоть и… хм… углубленное. Пожалуй, Хэстен мне интересен. Не просто как красивый мальчик, а как человек. Что им движет, чего он боится, о чем мечтает? Вот бы заполучить его на всю ночь, чтобы потом лежать и говорить, говорить, говорить. Но места подходящего нет. Мы — типичные студенты: ни квартиры, ни убежища, кроме гаража. Даже неловко.

Хотя, с другой стороны, так даже веселее. В отношениях все приедается. Трепет испытываешь лишь в первый раз, а у меня это уже было в прошлой жизни. Увы, тогда я выбрала для любви не того парня. Этакого Кэйла, только гораздо хуже. Повелась в свои прежние восемнадцать на плохого мальчика. Кучу лет зря потеряла. Но теперь-то у меня мозги взрослые, а тело юное. Идеальное сочетание!

На сцене зажглись прожекторы, грянула музыка. Не тот рваный панк-рок, который устроила Лайза в «Бездне». Мясистый густой звук — басы вибрировали, гитара выла, барабаны били по ушам. Рэн вправду орал как демон, но в его голосе была дикая завораживающая мелодичность. Тильда терзала гитару, откинув голову назад, Брокк молотил по барабанам. Музыка была тяжеловата для непривычного уха, но мне нравилась. В ней чувствовалась свобода, за которой Хэстен «сбегал» из родового поместья.

Мы посидели за столиком и вышли к сцене, ввинтившись в толпу. Бесились, прыгали, кричали вместе с Рэном. Кто-то в толпе зажег фаербол — слабенький, безопасный. Он взлетел под потолок, рассыпаясь искрами. Одним словом — еху-у-у!

Улица после тесного клубного концерта поразила простором. Вечерний воздух остыл, пахло рекой и жареными каштанами. Мы бродили по улицам, держась за руки, и Хэстен рассказывал о том, как увлекся изобретательством. Первый прототип двигателя попытался собрать в двенадцать лет, но тот взорвался в гараже. Магоцикл он строил два года и до сих пор им гордился. Мечтал о собственной мастерской, где будет что-нибудь новое, чего раньше никогда не существовало.

К сожалению, мне нечем было ответить. Что я могла рассказать? О прошлой жизни — ничего, ни к чему оно. О жизни Ксары — и того меньше.

В академию мы вернулись поздно ночью. Хэстен высадил меня у женского общежития. На прощанье мы поцеловались — нежно, без спешки, словно у нас впереди была вечность.

В холле ко мне прицепилась Одеста.

— Вас не было вчерашней ночью, — выговорила она с претензией.

— Вы очень внимательны, — улыбнулась я и процокала мимо.

Оправдываться, что ездила к дяде в гости? Вот еще. Кто хочет подумать не то — обязательно подумает.

Утром я надела переделанное землистое платье-жакет и отправилась на завтрак. В столовой было людно, и стоило мне войти, как по залу прокатилась волна шепотков. Более рьяная, чем обычно. Подозрительно. Я набрала еду на поднос и села за свободный столик, но краем глаза заметила, как Гислейн и Лайза злорадно лыбятся мне из своего угла. Что-то назревало. Или уже созрело и рвануло, но я пока не в курсе?

Едва я начала есть, ко мне приземлилась Ариана.

— Ты уже слышала? — спросила она встревоженно.

— Что именно?

— Слухи. Про тебя и Хэстена Эшлера. Говорят, вы уезжали вдвоем на выходные, а потом… ну, это самое… прямо в кустах в парке.

Я хмыкнула. В кустах-то как раз у нас ничего и не было. Зато ясно, что это Гислейн и Лайза постарались. Вот и обещанные «неприятности». Следили за мной, что ли? Да и хрен с ними. Гораздо хуже было бы, если бы они подстроили что-то с учебой или работой. Но они выбрали самое безобидное оружие. То, против которого у меня абсолютный иммунитет.

— Вся академия обсуждает, — вздохнула Ариана.

— Пусть, — я продолжила уминать завтрак, — мне не жалко.

Она покачала головой, но, кажется, успокоилась.

После завтрака я пришла к аудитории. У подоконника, на своем обычном месте, торчали Гислейн, Лайза, Илона и Даяна. Я не стала ждать, пока они придумают колкость. Подошла сама.

— Так это вы тут работаете над повышением моей популярности в массах? — осведомилась я.

Гислейн вскинула голову.

— Ты… ты… — выпалила она, — шлюха!

— Ну и? — ничуть не стушевалась я.

Повисла тишина. Такой ответ явно не входил в их планы. Гислейн открыла рот, но слова не шли. Зато они отыскались у Лайзы:

— Значит, мы правы. Ты не отрицаешь.

— Зарубите себе на носу, — сказала я, смотря поочередно на каждую из них, — мне плевать, что обо мне говорят. Я буду делать то, что хочу, и с кем хочу.

Даяна пораженно молчала, и на ее лице читалось изумление с оттенком: «А что, так можно было?». Илона скривилась.

— Да на тебя никто, кроме странненького Хэстена, и не позарился бы! — выдала она. — И уж точно никто не женится.

Я расхохоталась.

— Вообще-то я могу получить любого. Хоть замуж, хоть нет. А вы только и можете, что зубоскалить.

И, развернувшись на каблуках, скрылась в аудитории.

Через минуту вошла Даяна и… опустилась на соседнее место рядом со мной. Помереть не встать! Обычно сидела со свитой и от меня шарахалась.

— Знаешь… — прошептала она, глядя исподлобья. — Такое поведение себе позволяют исключительно мужчины. А ты… бросаешь вызов обществу. Это опасно. Но круто.

Оу! Даяна Винтер — местная принцесса, розовая зазнайка, сестра Матса — и говорит мне такое. За живое задело? Она даже не отсела, когда началась лекция. Вот и первые неожиданные почитатели.

Коридор после лекции гудел растревоженным ульем с бешеными пчелами. Студенты вываливались из аудиторий, смешивались в поток, текли к лестнице. Я шла вместе со всеми, прокручивая в голове внезапный демарш Даяны и предвкушая вечернюю практику в общежитии с новеньким артефактом, как вдруг на моем предплечье сомкнулась чья-то рука. Грубо, жестко и совершенно не вежливо.

— Эй! — Я рванулась, но хватка была стальной. — Чего тебе надо?

Кэйл Эшлер, не говоря ни слова, оттащил меня в угол. Ну каков нахал, а сколько молчаливой экспрессии… Вокруг недоуменно оборачивались студенты: кто-то замедлил шаг, кто-то уставился с откровенным любопытством. Еще бы, такая драма на глазах разыгрывается. Кстати, какая? Я чувствовала напряжение Кэйла — оно передавалось через пальцы. Ткань дорогой рубашки на идеально ровной спине была натянута до предела, как и что-то внутри него самого. Был на взводе, определенно.

— Ты спишь с моим братом? — спросил Кэйл без предисловий в лоб.

— А ты с моей сестрой?

Я выдернула руку из его хватки, он оторопело моргнул.

— У тебя нет сестры.

— Есть двоюродная, — напомнила я, — Илона. Так что между вами?

— Что за бред ты несешь?

— Раз ты задаешь неуместные глупые вопросы, то и я решила не отставать.

— Хватит юлить! — рявкнул Кэйл. — Вся академия обсуждает ваши шашни. Вас видели в субботу, как вы уезжали вдвоем, а в воскресенье…

— Иди ты, — перебила я и отправила на те самые три буквы, чтобы точно вышло доходчиво.

— Я туда не хожу, — ухмыльнулся он.

— Зато интересуешься другими, кто там и куда ходит. Отвали.

Не тратя больше на него слов, я зашагала прочь. Кэйл не стал меня останавливать, видимо, тоже почуял перебор драмы. Еще чуть, и появился бы мыльный привкус дешевого бульварного романа, бе.

Какое ему вообще до нас дело? Впрочем, чего это я… Испокон веков людей очень интересует чужая личная жизнь, особенно если в приложение к ней имеется корзина грязного белья — хоть воображаемого, хоть нет. А Кэйл в первую очередь переживает за честь рода. Предупреждал ведь, что мне не на что рассчитывать, а я, выходит, не прислушалась.

Раздражение быстро уступило место беспокойству. За Хэстена. Аукнутся ли ему эти сплетни? Связь с безродной хаоситкой — это тянет на скандал? Впрочем, мужчинам в таких ситуациях несравнимо проще. Куда меньше осуждения, мягко говоря. Если бы на моем месте была девушка из хорошего рода, а Хэстен был бы неизвестно кем… о, тогда бы тоже досталось девушке. А так — ну, спутался парень с неподходящей особой. С кем не бывает.

Надо бы с ним поговорить. Странно, что он до сих пор меня не нашел. Не случилось ли чего?

После следующей лекции настал обед. В столовой я поискала Хэстена взглядом и не нашла. Не то чтобы это было удивительно — не все обедают в одно время, а уж у него вообще какое-то собственное расписание. Я набрала полный поднос и села одна под прицелом десятков наблюдающих глаз. Вот она — слава! Преждевременная, правда, и не та, какой бы хотелось. Но надо же с чего-то начинать.

Едва я надкусила хлеб, как на скамью напротив плюхнулись двое. Лиам Нейлар и Уилльям Шамтур — приснопамятные прихвостни Кэйла, неравнодушные к Хэстену. Выглядели они вопиюще наглыми и абсолютно не интересными. Два типичных пижона в меру смазливой внешности, одетые с иголочки. Скукота.

— Слушай, — протянул Лиам, кладя локти на стол, — а с нами ты не хочешь куда-нибудь скататься на выходные, как с младшеньким Эшлером?

Уилльям сально улыбнулся. Ох, ну и подарочек. Двойной.

— При случае посмотрите на него. — Я со вздохом отложила ложку. — А потом на себя. И снова на него. Ответ станет очевиден: нет, не хочу.

Лиам побагровел.

— Ты чего о себе возомнила, безродная? — Улыбка сползла с наглой физиономии Уилльяма. — Думаешь, если Эшлер тебя подобрал с помойки, то теперь тебе все можно?

— О, кстати, вы отлично смотрелись в мусорных баках, — вспомнила я. — Гораздо лучше, чем сейчас. В своей среде, так сказать.

Лиам привстал, сжимая кулаки. Я не шелохнулась. Ну не ударит же он меня, право слово. Но было любопытно — дальше-то что, дорогой? Увы, узнать было не суждено. У стола выросла фигура. Матс Винтер. Возник словно из ниоткуда — высокий, ледяной, с выражением лица а-ля «я сейчас кого-то заморожу, и мне за это ничего не будет».

— Вон отсюда, — сказал он тихо.

Лиам и Уилльям испуганно переглянулись. Спорить с Винтером им явно не хотелось. Лиам что-то буркнул себе под нос, Уилльям скривился, и оба ретировались. Матс проводил их уничижительным взглядом, затем поставил свой поднос на мой стол и сел напротив.

Я многозначительно посмотрела на него. Он же принялся есть. Сосредоточенно, с той же аурой ледяного спокойствия. Мне ничего не оставалось, как тоже жевать молча. Это было странно. А уж чтобы я и сочла что-либо странным… Ледяной красавчик умеет удивлять!

Когда наши тарелки опустели, Матс поднялся и сказал категорично:

— Провожу тебя до аудитории. Где у тебя следующая лекция?

— Малефики. Восточное крыло.

— Идем.

Мы вышли из столовой. Коридор был уже не таким людным — обеденный перерыв заканчивался, все расползались по занятиям. Я заметила Гислейн — она вынырнула за нами из столовой и держалась на почтительном расстоянии позади, периодически останавливаясь и делая вид, что поправляет сладки на юбке. Ну-ну. Следит. Смешная. В разведку ее лучше с собой не брать.

— Если ты все еще хочешь попасть на императорский прием… — Матс немного замялся. — В общем, я согласен взять тебя с собой.

— Я пойду с дядей Лориусом Мунхартом. Да и ты сам утверждал, что явиться со спутницей — это почти объявить о помолвке.

— Да уж… Стоит начать с чего-то менее формального. Например, со свидания.

Я едва не споткнулась. Приглашает, что ли? Гислейн позади нас, кажется, подавилась воздухом.

— Ты не в курсе слухов? — спросила я осторожно.

— Не интересуюсь ими. И тем более не верю в них.

Вот же ж. Благородный, правильный. Считает, что никто не может вести себя непотребно. Ну или, по крайней мере, те, кто ему нравится.

— Матс, — сказала я мягко, — спасибо, но не получится.

— Понимаю, — ответил он без тени обиды. — Возможно, в другой раз.

Я из интереса обернулась. Гислейн за нашими спинами застыла с открытым ртом. Небось думала: как можно отказать Матсу Винтеру? Как⁈ Очень просто. Берешь и говоришь словами через рот.

У дверей аудитории малефиков, прислонившись к косяку, стоял Хэстен. В своем обычном неформальном виде, разве что слегка причесанный. Завидев нас, он выпрямился. Матс коротко кивнул мне, бросил беглый взгляд на Хэстена и спешно удалился. Гислейн испарилась следом — кажется, у нее на сегодня было достаточно впечатлений.

— Привет, — обронил Хэстен, старательно делая невозмутимый вид, когда я подошла, — ну и денек.

— Ты где пропадал? Обыскалась тебя.

— Рано позавтракал и засел в лаборатории. Работаю по давнему согласованию с деканом моего факультета — для курсовой. Очнулся только к обеду, а тут такие новости. — Он поморщился. — Ты наверняка слышала.

— А то. С утра развлекаюсь.

— Вот же… — Хэстен потер переносицу. — Давай… станем парой. Чтобы избежать пересудов.

— Пересуды меня не волнуют. И я не позволяю посторонним влиять на мои планы. — Я скрестила руки на груди. — Или у тебя появились проблемы?

— Да какие проблемы? — хмыкнул он. — Сплошная неприкрытая зависть.

Вот они, двойные стандарты в действии! Никакого осуждения — одни поздравления, да?

— До моей семьи вряд ли дойдут сплетни из академии, — продолжил Хэстен. — Кэйл не болтливый. А если и узнают — мне не впервой делать то, что Эшлеры не одобряют.

— Ну и чудесно.

— А чего это Матс вокруг тебя вился?

— Приглашал на свидание, — призналась я честно. — Само собой, я не пошла.

Мы задержались взглядами друг на друге. В этом безмолвном обмене было все ясно: мы выбрали быть вместе. Ну или побыть. В любом случае лишние объяснения ни к чему. Некоторые вещи озвучивать — только портить.

Но тут Хэстен отвел глаза и сказал с какой-то затаенной горечью:

— Может, зря не пошла? Я тебе ничего не могу дать.

Здравствуйте, приплыли… Я изогнула бровь, въедливо его рассматривая. Платиновые волосы, наспех приглаженные не иначе как пятерней. Следы машинного масла под ногтями или чего-то другого для работы с артефактами. Плечи, на которые давила фамилия, которую он не выбирал.

— Ты дурак, — сказала я от души.

Развернулась и пошла на занятия.

Пролетели две недели. Я пахала на практических занятиях, впечатленный моим прогрессом Тадеус Крайт все меньше хмурился и все чаще изумленно моргал. Конечно, таких результатов я достигла в том числе благодаря тренировкам в своей комнате. Браслет прижился на запястье, став почти частью тела. Моя искра росла с каждым днем. Ворон-приспешник по обыкновению сидел на подоконнике и наблюдал за мной — мол, давай, покажи, на что способна.

Вчера я наконец решилась. Взяла обыкновенную деревянную ручку, положила ее на ладонь и потянулась к искре. Уже не к робкому угольку, а к пульсирующей золотисто-зеленой спирали, которая вращалась под грудиной, отдаваясь теплыми волнами во всем теле. Концентратор на запястье потеплел, усиливая поток.

Я представила финал. Не тот, что случится через годы, когда ручка потеряется, завалится за шкаф и будет забыта. А тот, что ждет любую вещь из дерева: распад волокон, высыхание, разрушение структуры. Я не приказывала ей рассыпаться. Лишь приблизила далекое будущее.

По ладони поползло щекотное тепло. Ручка на моей ладони менялась: лак пошел трещинами, дерево потемнело, потом посерело. Еще минута — и она рассыпалась серой пылью, которая стекла сквозь пальцы и осела на полу. Получилось!

В груди екнуло. Волнение, почти детский восторг. Словно я колдовала впервые. Хотя какое там впервые — в прошлой жизни я могла рассыпать этой техникой ручку за мгновение. Да что там ее — целый дом. Но сейчас сил хватило исключительно на невинное баловство. И все равно это было прекрасно.

Ворон каркнул с подоконника. Поздравил — мелочь, а приятно…

С Хэстеном мы продолжали видеться. Тот вечер, когда я назвала его дураком, закончился неожиданно: ближе к ночи в мою дверь постучал доставщик и вручил букет. Черные бархатные розы с капельками влаги на лепестках, перевязанные серебристой лентой. И записка: «От дурака». Самокритичный. Я рассмеялась, поставила букет в банку с водой и на следующее утро встретила Хэстена в столовой поцелуем. На глазах у всех.

Тема того, что он мне может или не может дать, больше не поднималась. И замечательно. Мы просто проводили время вместе — обедали, гуляли, пару раз наведались в гараж. Глупые сплетницы, очевидно, надеялись, что нам придется прекратить общение из-за слухов. Однако уже на третий день мы стали собирать меньше взглядов. Примелькались. У людей короткая память: сегодня скандал, завтра новая сенсация.

Кэйл не подходил. Вообще. Он и раньше не особо общался с братом в стенах академии, а теперь и вовсе не смотрел в его сторону. Полный игнор. Матс тоже не баловал вниманием, но порой смотрел весьма выразительно — через всю столовую или коридор. Прочитать за этим взглядом что-либо, кроме холодного спокойствия, не удавалось. Умел держать лицо. Гислейн и Лайза притихли. То ли смирились с неудачей, то ли, наоборот, сочли неприятности устроенными. Поживем — увидим.

Сегодня я дорабатывала вечернюю смену в «Лунном шелке». Бутик был пуст, колокольчик над дверью молчал. Я сидела за стойкой и откровенно скучала. За окном смеркалось, магические фонари отбрасывали на брусчатку оранжевые пятна. Пора было завершать смену.

Я открыла сейф и выложила на стойку дневную выручку. Золотые и серебряные монеты рассыпались по деревянной поверхности, звякая и перекатываясь. Я принялась пересчитывать их, раскладывая по стопкам.

— Вот вы, мои хорошие, скоро отправитесь к хозяину. А вы, — я отделила несколько золотых, — мои. Честно заработанные.

Монеты, разумеется, не ответили. Но я ощутила от них легкое тепло — не магическое, а то, какое исходит от любых денег, когда знаешь, что они твои.

Процент снова был жирный. Я умела продать самое дорогое — да так, чтобы покупатели остались довольны и возвращались. Но азарта в этом уже не было. Сплошная рутина. А рутину я любила меньше всего на свете.

Деньги копились. У меня появилась масса косметики — на любой случай, от нежного нюда до вызывающего алого. Нижнее белье, туфли и сумки я выкупала в бутике по себестоимости без проблем — испытательный срок закончился, Мариза и Элиза души во мне не чаяли, а хозяину явно было не жалко с учетом той прибыли, которую я ему делала.

Отдав мешочек с выручкой курьеру, который стал мне, как родной, я заперла бутик и вышла на прохладную улицу. На полпути сверху раздалось знакомое карканье. Ворон спикировал с ветки старого дуба и полетел рядом со мной, то обгоняя, то возвращаясь.

— Привет, приспешник, — сказала я ласково. — Как прошел твой день? Ладно, не отвечай, у меня тоже однообразие. Надеюсь, завтра будет интересно.

Ворон понимающе каркнул. Взаимность — это важно.

В холле общежития Одеста даже не удостоила меня взглядом. Уткнулась в свой журнал, нервно перелистывая страницы. Кажется, свыклась с моим существованием и перестала отпускать комментарии. Так выглядит смирение!

На следующий день я проснулась с предвкушением. Опять собиралась удивить Крайта своими успехами. Но когда после обеда я подошла к дверям экранированного зала, преподаватель преградил мне путь.

— Эра Ксара, вам тут делать нечего, — заявил он.

— В смысле? — не поняла я.

— В прямом. Ваш дар достаточно развит для группового занятия с магами второго курса. Идите туда.

И объяснил — куда. Я широко улыбнулась, во весь рот.

— Поняла. Спасибо!

Из-за спины Крайта выглянул Рой и показал мне большой палец. Стоявшая рядом с ним Даяна прошептала одними губами: «Удачи».

Тренировочный зал для второкурсников располагался в западном крыле и разительно отличался от подвального экранированного. Он был просторным, похожим на спортивный — с высоким потолком и защитными рунами на стенах. Вдоль стен тянулись скамьи, по углам стояли манекены для отработки заклинаний. Пахло потом, озоном и магией — терпкий бодрящий запах.

Народу было немного — человек двадцать со второго курса. Видимо, групп было несколько, и они не отличались многочисленностью, чтобы преподаватель мог каждому уделить время. У скамеек стояли Гислейн, Лайза и Илона. Все трое синхронно на меня обернулись.

— Ты что здесь делаешь? — опешила Гислейн, и ее курносик воинственно вздернулся.

— Меня сюда послали, — ответила я.

— В каком смысле?

— В хорошем.

Я нашла преподавателя — коренастого бородатого мужчину лет сорока пяти с обветренным лицом. Он представился Индуилом Лафаром и хмыкнул:

— Хаоситка, значит. В неудачный день вас прислали. У меня сегодня сюрприз для второкурсников.

— Какой? — полюбопытствовала я.

Лафар указал на дверь, которая как раз распахнулась.

В зал вошли третьекурсники. Матс — высокий, спокойный, с ледяным взглядом. Деймор — мой дражайший кузен. Кэйл — вальяжный, с фирменной усмешкой. Лиам и Уилльям — прихвостни, державшиеся чуть позади. И Хэстен. Завидев меня, он удивленно поднял бровь.

Не знаю, что тут происходит, но день, несомненно, удачный.

— Итак! — Лафар хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Я решил, чтобы вы не скучали, устроить вам командную турнирную игру с более сильными студентами. Они любезно согласились. Делитесь на две команды и гасите заклинания друг друга. Победят те, у кого будет больше стойких. Правила простые: сильно никого не бьем. Выбывают игроки, получившие хотя бы минимальный урон. Упор — на защиту.

По залу прокатился гул. Несколько второкурсников тут же замотали головами и попятились к скамейкам.

— Мы лучше посмотрим! — крикнул кто-то.

— Мы не обязаны биться против третьего курса!

— Это самоубийство!

В итоге на поле остались несколько смельчаков-второкурсников, включая Гислейн, Лайзу и Илону. И меня, само собой.

Лафар сперва пытался возникать, чтобы и я посмотрела за игрой со скамейки, но какое там. Я начала упирать на правила, и он махнул рукой. Оглядел нас критично и поделил на команды.

В первую вошли Кэйл и Хэстен Эшлеры, Деймор Мунхарт, Лайза Превс, Гислейн Фаермор и двое второкурсников — маг воды и воздуха.

Во вторую — Матс Винтер, Илона Мунхарт, Лиам Нейлар, Уилльям Шамтур и второкурсники — огневик и малефик. Ну и я!

Гислейн явно была недовольна тем, что не попала в команду Матса. Она бросила на меня уничтожительный взгляд, словно это я была виновата в распределении.

— Ну ладно, у них тоже есть балласт. — Лиам кивнул в сторону Хэстена. — Не только у нас.

— Дубина, — отозвался тот лениво, — в команде я как раз полезен.

Лиам закатил глаза, но Лафар рявкнул: «Разошлись по позициям!» — и все нехотя повиновались.

Мы встали друг напротив друга, разделенные невидимой линией.

— Начали! — скомандовал преподаватель.

И зал взорвался магией.

Кэйл взмахнул рукой и призвал демона. Огромную тварь с переливающейся, как нефть, кожей и горящими алыми глазами. Силен, однако, наследник Эшлеров. Более чем. Демонюга взревела и рванула прямо на Матса, оставляя за собой дымный след. Матс вскинул ладонь — и перед ним вырос водно-льдистый щит. Тварь врезалась в него и истаяла: лед обжег ее сильнее огня.

Одновременно с этим Деймор топнул ногой, и пол под нашим второкурсником-огневиком пошел трещинами. Землетрясение — короткое, но мощное — сбило парня с ног. Он упал и выкатился за пределы поля, потирая ушибленный локоть.

— Выбыл! — объявил Лафар.

С ладони Гислейн сорвался фаербол — яркий, оранжевый, с шипящим хвостом — и полетел прямо в Илону. Вот вам и дружба. Илона отбила снаряд воздушным потоком. Фаербол сменил траекторию, врезался в стену и рассыпался искрами.

Лайза тем временем напустила на Лиама призрака — полупрозрачную фигуру с размытыми очертаниями, от которой веяло могильным холодом. Лиам, прикрытый светлой защитной аурой, ответил призывом беса — мелкого, юркого, с крыльями, как у летучей мыши. Бес сцепился с призраком, и оба развеялись с громким хлопком.

Уилльям в свою очередь наслал призрака на Хэстена. Вокруг того вспыхнуло светлое сияние — мягкое, золотистое, но слабое. Призрак прорвался сквозь защиту, и Хэстену пришлось отшатнуться, чтобы не получить полный урон. Аура все же погасила остаточную энергию, но было видно, что ему непросто. Странно! По моим прикидкам он должен быть гораздо сильнее… Родовая магия как-никак.

Второкурсник-малефик из нашей команды пустил порчу в их мага воды. Тот попытался оградиться щитом, но его охранные чары пробило. Еще минус один.

Бац, и на меня налетел порыв ветра — их второкурсник-воздушник решил, что хаоситка станет легкой мишенью. Ошибся. Я потянулась к потоку воздуха своей магией и выровняла потенциалы — украла разницу. Вместо сбивающего с ног урагана меня окатило легким бризом, который лишь растрепал мои волосы.

— Ксара, так держать! — крикнул Матс.

Гислейн скривилась.

— Счет — один-один, — объявил Лафар. — Второй раунд!

И тут начался настоящий хаос. Заклинания посыпались градом, все смешалось: фаерболы, призраки, воздушные вихри, земляные шипы.

Я выбрала момент. Пока все были заняты друг другом, раскинула по противникам уязвимость. Тень будущего, где их охранные заклинания уже ослабли, наведенная броня истончилась, а магические щиты прохудились.

Первым не выдержал их маг воздуха. Уилльям пустил в него призрака, и тот, не сумев защититься, выбыл. Следом — Гислейн: мстительная Илона запустила в нее воздушным вихрем, та улетела к стене, врезавшись спиной в каменную кладку. Ай… Больно, наверное.

— Я же говорил, сильно не бить! — взревел Лафар.

Лайза попыталась атаковать меня, но я снова выровняла потенциалы, и ее призрак растаял, не долетев. А Лиам тут же подловил ее, наслав беса. Пока-пока, Лайза.

Деймор попытался устроить еще одно землетрясение, но Матс сковал его ноги льдом. Выбыл бы, если бы Хэстен не прикрыл его защитной аурой. Вот зря я на него уязвимость накладывать не стала… На поле боя не до личного. В итоге на поле из первой команды остались только они с Кэйлом, защитившимся демоническим барьером.

— Победа первой команды! — провозгласил Лафар.

Лицо Кэйла перекосилось от ярости. Не любит проигрывать?

— Отличная работа, Ксара, — похвалил Матс.

Лиам и Уилльям загалдели, перебивая друг друга:

— При чем тут она?

— Это мы всех круто разделали!

— Видели, как я беса призвал?

— А моего призрака?

— М-да, вы очень внимательные, — протянул Хэстен с ленцой.

Лафар обошел меня кругом, будто приглядываясь, и деловито осведомился:

— Эра Ксара, как вам удалось так быстро наложить уязвимость на такую кучу народа?

— В меня толком никто не целился в этот раз, — ответила я честно, — вот и воспользовалась случаем.

— Надо было целиться, — процедила Лайза со скамьи, куда она отползла после выбывания.

Для меня это было равносильно признанию.

— Новичкам везет, — ухмыльнулся Кэйл.

— Просто ты не командный игрок, — парировала я. — Пока красовался, твою команду разнесли. Может, в следующий раз стоит прикрыть своих, а не демонстрировать мощь?

Кэйл прекратил ухмыляться. Поджал губы и, не оборачиваясь, вышел из зала. Стряхивавший лед с ботинок Деймор зыркнул на меня злобно. Ага, вас уделали из-за безродной хаоситки. Приятного дня, кузен! Гислейн плаксиво морщилась, Илона старательно делала непроницаемое лицо. Остальные же взирали на меня с интересом. Второкурсники перешептывались, кивая в мою сторону.

— Эра Ксара, приходите и дальше на групповые занятия. — Лафар кашлянул. — С вашим даром есть смысл тренироваться именно здесь.

Теперь-то никто меня отсюда не выгонит. Ни за что.

Когда страсти чуть улеглись, а народ начал расходиться, ко мне подошел Хэстен со словами:

— Ты была великолепна.

— А ты чуть не выбыл в первом раунде.

— Было дело. — Он усмехнулся. — Вообще-то, я прикрывал других. Без моей ауры многих снесло бы сразу.

— Это так, — признала я. — Молодец.

Мы вышли из зала вместе. Впереди была еще половина дня: лекции, ужин, вечерняя смена в бутике. Но я надолго запомню этот момент — особенно как Кэйл сбежал, хлопнув дверью.

Маленькая победа. А из них сложится большая — в войне за место в этом мире.

Групповые тренировки у Лафара стали частью моего расписания. Никаких больше турниров — только оттачивание заклинаний на манекенах, учебные дуэли с второкурсниками и отработка защиты. Я выходила победителем примерно в половине случаев, чтобы не вызывать у преподавателя ненужных вопросов. Например, а откуда такое мастерство? Да и мастерство штука личная: его без надобности не демонстрируют. Зато, когда понадобится, будет сюрприз. Противнику, конечно.

Близился день императорского приема. Я была к нему, в принципе, готова. Платье выбрала то же, в котором ходила в клуб, свое любимое. Черное, кружевное, с сеточным подолом. Во-первых, оно уже разок принесло мне удачу. Во-вторых, дурная я, что ли, покупать наряд за такие деньги, чтобы выгулять его всего лишь раз? Но надо подобрать аксессуар на голову — для пущей эффектности.

Я забежала в комнату перед ужином, после которого меня ждала смена в бутике. Идти работать настроения не было. Честно говоря, должность продавца мне порядком надоела. Свой максимум я выжала — лучше и больше продавать не получится. Денежка исправно капала, а вот радости и возбуждения от процесса не осталось. Ноль. Пора что-то менять.

На ладони зудел ожог от пропущенного на тренировке фаербола — ерундовый, но раздражающий. Я полезла за мазью в аптечку. Ее содержимое было скудным, под стать легкомысленному возрасту. Не удивлюсь, если той обезболивающей настойки у Ксары отродясь не водилось. Расследование ее смерти зашло в тупик, однако мне не давал покоя ее неизвестный любовник. Именно оттого, что неизвестный. Ибо зачем скрывать?

Девушка была из именитого рода, до проявления дара — завидная невеста. Избранник не соответствовал? Тогда должен обрадоваться ее изгнанию из Мунхантов. Никаких препятствий быть вместе! Ан нет, как в воду канул. Не объявился до сих пор. Очевидно, потому что связь держалась в тайне по какой-то другой причине. Он что, женат? И если любовничек был на той встрече в беседке, то является главным подозреваемым на роль отравителя. Как бы его вычислить?..

В дверь постучали. Наспех растерев мазь, я отложила аптечку и пошла открывать. На пороге стоял Хэстен — в плаще, с волосами, особенно задорно стоящими торчком. Я посторонилась, пропуская его внутрь. Он шагнул в комнату — впервые, между прочим. До этого мы виделись либо в гараже, либо на нейтральной территории.

— Как ты прошел мимо Одесты? — спросила я, закрывая дверь.

— Это та злобная тетка в холле? Которая сказала мне: «Куда это вы идете, молодой человек?»

— Ага, она самая.

— Я честно ответил, что к тебе. Ваша Одеста изобразила все признаки инсульта на лице. Я добавил, что не на ночь же. Она потеряла дар речи. Я и прошел.

Я расхохоталась. Представила Одестино лицо — каменное, с поджатыми губами и вытаращенными глазами… И не могла остановиться.

— А где искать твою комнату, мне подсказала Даяна Винтер, — добавил Хэстен. — Столкнулся с ней в коридоре.

Ну какая Даяна стала душка. И на лекциях со мной порой сидит, и гадости больше не говорит. Правда, продолжает тусить с Гислейн, Лайзой и Илоной, и когда она с ними — в мою сторону не смотрит. Прямо двойной агент.

Гость оглядел комнату — кровать, шкаф, стол с рассыпанными по нему тетрадями и косметикой, банку с давно увядшим букетом черных роз на подоконнике. Ворон сегодня куда-то улетел по своим делам.

— Ты не передумала идти на прием? — осведомился Хэстен. — Он уже в конце недели.

— Разумеется, не передумала. А ты пойдешь?

Уголок его рта дернулся, плечи словно затвердели.

— Меня на такие мероприятия семья не берет. Говорят, я не умею соответствовать. Будет Кэйл с отцом.

— Не переживай, — утешила я, — буду не соответствовать вместо тебя. Устрою там что-нибудь… запоминающееся.

— В этом я не сомневаюсь. — Он слабо улыбнулся. — Нужно будет подвезти тебя в столицу?

— Нет, дядя прислал телеграмму. Организует мне наемный экипаж в императорский дворец.

Хэстен грустно усмехнулся.

— Ты какой-то напряженный, — отметила я. — Присядь.

Стащив с него плащ, усадила на кровать, устроилась у гостя за спиной и положила ладони ему на плечи. Начала разминать их, медленно, с нажимом, и одновременно — почти неосознанно — потянулась магическим зрением к его искре.

Это было интимнее, чем все, что между нами происходило. Сейчас я касалась его сути. И он позволил — хотя напрягся еще сильнее, когда почувствовал мое магическое прикосновение.

Искра Хэстена была странной. Я ожидала увидеть ровное золотистое свечение — стандартную структуру благословлятеля. Но то, что я ощутила под пальцами, больше походило на сломанный кристалл: две половины, не совпадающие друг с другом. Одна — светлая, теплая, пульсирующая ровно. Вторая — словно приглушенная, сдавленная, с рваными краями. Одним словом — дисбаланс. Как трещина в колоколе, из-за которой тот не может звучать в полную силу.

Хэстен резко развернулся. Его руки легли мне на талию, и он поцеловал меня — но не так, как обычно. Отчаянно. С вызовом. Словно пытался что-то доказать — мне или себе.

— Эй. — Я уперлась ладонями ему в грудь. — Что бы тебя ни волновало — не волнуйся.

— Если бы это было возможно, — выдохнул он.

— Все возможно. Потому что все — в твоих руках.

— Сейчас ты в моих руках. — Хэстен сжал пальцы на моей талии.

— Обладание кем-либо — это лишь иллюзия.

Я отстранилась.

— Не силен в философии.

— Какие твои годы.

— А твои? — Хэстен глянул на меня испытующе. — Я вообще-то на два года старше тебя.

Ну, на самом деле я в три раза старше тебя, мальчик. Но вслух сказала другое:

— Существует еще ментальный возраст. Так что нечего тут. И вообще — идем ужинать.

В столовой мы, как обычно, собрали косые и не очень взгляды. Деймор и Илона, сидевшие за одним столиком, посматривали на нас с нескрываемым презрением. Деймор даже ложку отложил, чтобы зыркать было удобнее. Но мне было все равно. Хэстену тоже.

— Представляешь, — рассказывал он, накалывая на вилку кусок мяса, — я вчера урвал в ломбарде старый магографический аппарат. Сломанный. Пытаюсь починить.

— Разве у Эшлеров нет своего аппарата для магографий?

— Есть. Но интереснее самому! Я разобрал его до винтика. Там такая хитрая система линз — кристаллы нужно юстировать с точностью до микрона, иначе снимок выйдет размытым.

— Починишь?

— Обязательно. — Хэстен сверкнул глазами. — И первым делом сделаю твой снимок.

— Обещаешь?

— Клянусь гаечным ключом.

Я поймала его на слове. После ужина у меня еще оставалось время до смены, и я потащила Хэстена с собой по магазинам. Нужно было найти аксессуар для приема.

На полпути к торговым рядам сверху раздалось карканье. С ветки дуба спикировал ворон и сел мне на плечо, клювом поправляя перья на крыле.

— Познакомься, — спохватилась я. — Это мой приспешник. Приспешник, это Хэстен.

Ворон склонил голову набок и уставился на него черным глазом-бусиной. Тот протянул руку, приспешник каркнул и легонько тюкнул его в палец.

— Кажется, я ему понравился, — вывел Хэстен.

— Еще бы. У него отличный вкус.

Ворон взмахнул крыльями и улетел обратно к дереву. Мы пошли дальше.

— И часто ты разговариваешь с животными? — поинтересовался Хэстен.

— Чаще с предметами. Вот, например, твой магоцикл — очень интересный собеседник. У него богатый внутренний мир.

— Да, он у меня такой, — не последовало ни грамма удивления. — С характером.

Я мысленно поставила еще один плюс. Человек, который не шарахается от моих «бесед» с неодушевленными предметами, — на вес золота.

В магазине аксессуаров было людно. Вдоль стен тянулись стеклянные витрины с заколками, гребнями, диадемами и шляпками всех мастей. Я перебирала одну вещь за другой. Жемчужные шпильки? Банально. Серебряный гребень с эмалью? Дорого, да и не подходит. Атласная лента с подвеской? Мило, но не то.

— Брось бяку, — Хэстен указал на массивную диадему с фальшивыми рубинами, которую я примеряла, — тебе не подходит. Слишком тяжелое и аляповатое.

Был прав. Я уже собиралась уходить ни с чем, когда мой взгляд упал на букет. Искусственные розы — алые, с бархатистыми лепестками из тонкого шелка, на проволочных стеблях. Они стояли в вазе у стойки продавца, явно притащенные из отдела декора.

— О-о-о, — обрадовалась я. — То, что надо.

— Странный выбор, — озадачился Хэстен.

— Это лишь материал. Я сделаю из него кое-что сногсшибательное. Только вот… твои черные розы были эффектнее этих красных.

— Так давай я покрашу в гараже. У меня есть краска — черная, матовая. Держится на чем угодно.

— Договорились, — просияла я.

Хэстен купил мне букет, и мы вышли на улицу. Солнце клонилось к закату, воздух был теплым и неподвижным. Мне пора было на смену. Он быстро поцеловал меня — легко, в уголок губ, и зашагал прочь с букетом. Держал его как ни в чем ни бывало. Ничего не смущается, ну какой молодец. Я проводила Хэстена взглядом и направилась в «Лунный шелк».

Мариза ждала меня у стойки. При моем появлении она отложила гроссбух и улыбнулась.

— Ксара! Ты как раз вовремя.

— У меня новости, — решилась я. — Доработаю последние смены на этой неделе и увольняюсь.

Улыбка сползла с ее лица.

— Ох. Я знала, что ты у нас ненадолго… С твоими талантами тут тесно.

— Спасибо тебе за все. Что взяла меня на испытательный срок, обучила и позволяла скупать вещи со скидкой.

Мариза всхлипнула и заключила меня в объятия. Я обняла ее в ответ. От нее пахло лавандой и розовой водой, как от всего бутика.

— Ты будешь заходить? — с надеждой спросила она, отодвигаясь.

— Постоянно. Мне еще гардероб обновлять.

— Вот и славно. — Мариза вытерла уголок глаза. — Ну, иди. Смена сама себя не отработает.

Я заняла место за стойкой. Колокольчик над дверью то и дело звякал — покупатели заходили, мерили, покупали. Я обслуживала их по высшему разряду, но мыслями была уже на императорском приеме. Черное платье, черные розы в волосах, дядя Лориус под руку — и зал, полный именитых магов.

Я усмехнулась, представляя себе эту картину, и принялась заворачивать покупку очередной клиентки. Осталось отработать несколько смен — и свободна. Правда, придется придумать, где теперь брать деньги…

Настала суббота — день императорского приема. Я крутилась перед зеркалом в своей комнате, водрузив на голову венок-корону из черных роз. Хэстен покрасил их в гараже — матовой краской, которая легла на шелковые лепестки идеально ровно, придав им глубокий бархатистый оттенок. Я же соорудила из них венок на металлическом ободке, найденном в недрах Ксариного шкафа. Розы преобразили его в корону — мрачную, элегантную и совершенно не похожую ни на что, что можно было купить в магазине. Вышло красиво. Очень!

Облачилась я в любимое кружевное платье с сеточным подолом. Вырез лодочкой, открывающий ключицы. Тонкий пояс с серебряными звездочками. Юбка-колокол ниже колена. Новые туфли на шпильках — купила их на неделе в бутике. Маленькая сумочка с серебряной застежкой — оттуда же.

Макияж не подкачал: тушь на ресницы, тронутые румянами скулы, красная помада. Ярко, но в меру. Прическа — две нахальные косы. Они оправдали себя в клубе, так почему бы не повторить успех? И сверху — венок-корона.

— К императору же иду, — сказала я отражению. — Надо соответствовать.

Отражение подмигнуло. Мы с ним были солидарны.

Пора идти!

Коридоры общежития были пусты. Одеста в холле подняла голову и тут же уткнулась обратно в журнал. Кажется, я нанесла ей непоправимую психологическую травму, и теперь она просто отказывалась реагировать. Что ж, так даже лучше.

Путь до парковки за воротами кампуса выдался триумфальным. Редкие прохожие оборачивались мне вслед, я улыбалась и продолжала идти, выбивая каблуками дробь по брусчатке.

Кто еще будет на приеме? Кэйл с отцом — это точно. Матс со старшим братом? Илона и Деймор с родителями или даже дед? Гислейн и Лайза с семьями? Плюс новые лица, незнакомые мне, но полезные для моих планов. Приеду и увижу!

На парковке кипела жизнь. Несколько магомобилей выстроились в ряд, и возле одного из них суетились Лиам Нейлар и Уилльям Шамтур, облаченные в щегольские костюмы. Первый поправлял галстук, второй одергивал манжеты.

— А вот и наша скромница, — протянул Лиам, окидывая меня выразительным взглядом с головы до ног. — И куда это ты собралась в таком виде?

— Езжайте, — отмахнулась я. — На приеме увидимся.

— Да какой тебе прием у его императорского величества? — Уилльям хохотнул. — Ты хоть понимаешь, что туда пускают только по приглашениям?

Я проигнорировала его. Не дождавшись реакции, Лиам продолжил:

— Ну посмотри, Уилл. Глухой прикидывается. А сама опять оделась так, будто с любым укатить не прочь.

— Да-да, — охотно покивала я, не оборачиваясь. — С любым. Только не с вами.

— Ах ты… — прошипел Уилльям. — Запихнуть бы тебя в экипаж да научить уважению.

— Давай, — я повернулась к нему, — рискни здоровьем.

Он сжал кулаки, Лиам придержал его за плечо. В этот момент ко мне подошел чинный господин — высокий, сухопарый, в сюртуке и перчатках. На вид — типичный дворецкий или водитель из дорогого сервиса.

— Эра Ксара? — осведомился он с легким поклоном. — Ваш экипаж ждет.

Не удостоив Лиама с Уилльямом больше ни словом, я проследовала за господином к длинному магомобилю. За спиной слышалось их сдавленное шипение. Ничего, пусть позлятся. Им полезно.

Магомобиль оказался шикарен. Мягкие кожаные сидения, шторки на окнах, подставка для бокалов. Дядя не поскупился! Я устроилась на заднем сидении, чинный господин занял место водителя, и мы плавно тронулись. Солнце за окном клонилось к закату, окрашивая окрестности в золотисто-розовые тона. Проплывающие мимо деревеньки, дымки над крышами, стада, возвращающиеся с пастбищ. Прием — в вечернее время. Значит, придется переночевать у дяди.

Я проверила сумочку — помада на месте, не открылась. Деньги не просыпались — десять золотых, скопленных за последние смены в бутике. Свое там уже отработала. Хозяин чуть не плакал по поводу моего ухода. Предлагал увеличить процент с продаж. Но нет, эту главу своей жизни я закрыла. К тому же ужасно надоело считать деньги… А их, к слову, считать надоедает только тогда, когда их мало. Но про финансы подумаю потом. Уж чего-чего, а заработать — никогда не проблема.

Магомобиль въехал в столицу в сумерках. Вдоль улиц горели фонари, сияли начищенные до блеска витрины, по тротуарам сновали прохожие. Мы миновали центр и направились к императорскому дворцу.

Он вырастал из-за деревьев, как ожившая гравюра. Огромный, белокаменный, с колоннами и куполами. Сиял тысячами магических огней! Ворота были увиты гирляндами из живых цветов, за ними простирался вымощенный светлым камнем двор с гигантским фонтаном. Вода подсвечивалась изнутри, переливаясь всеми оттенками синего.

Мы въехали в ворота и остановились у подножия широкой лестницы, ведущей к парадному входу. Водитель открыл мне дверцу, подал руку. Я вышла. Снаружи меня ждал Лориус. При параде — в костюме-тройке с серебряным шитьем, с аккуратно зачесанными волосами. Был непривычно серьезен, но, идя ко мне, расплылся в улыбке.

— Ксара! Ты… — он запнулся, подбирая слова, — великолепна.

— Спасибо, дядя Лори. Вы тоже ничего.

Он галантно взял меня за руку и повел вверх по лестнице, устланной ковровой дорожкой. На каждой ступени — кадки с цветами, на площадках — гвардейцы. У парадного входа мелькали гости — дамы в вечерних туалетах, мужчины в костюмах.

И среди них — Лайза Превс. В платье! Длинном, темно-зеленом, с высоким воротом и длинными рукавами. Никакого кожаного костюма и синих прядей — волосы уложены в строгую прическу, на лице — минимум косметики. Рядом с ней стояли трое: солидный мужчина, видимо, отец; дородная женщина — наверное, мать, и молодой мужчина лет тридцати. Старший брат? Судя по тому, как он снисходительно поглядывал на Лайзу.

Она заметила меня, ее челюсть отвисла. Но Превсы утянули дочурку внутрь, и ей пришлось подчиниться. На входе нас остановил распорядитель — высокий мужчина в ливрее, держащий в руках список приглашенных.

— Лориус Мунхарт, — представился дядя. — Со спутницей.

Распорядитель пробежал глазами по списку, кивнул и перевел взгляд на меня.

— Ваша невеста?

— Племянница. Эра Ксара.

— Вы хотели сказать — лаэра? — Распорядитель удивленно моргнул.

— Нет, — вмешалась я. — Не лаэра. Я временно без рода. А что, эр и эров сюда не пускают?

Он стушевался.

— С именитым спутником, конечно, пускают. Прошу прощения, эра. Добро пожаловать.

Мы прошли во дворец. Коридоры были под стать фасаду. Сводчатые потолки, расписанные фресками, на которых герои из легенд вершили свои великие дела. Стены, облицованные светлым мрамором, ниши со статуями императоров прошлых династий. Мозаичный пол. Одним словом — роскошество.

Лориус явно нервничал, его пальцы подрагивали на моей руке.

— Вы не пожалеете, что пришли, — сказала я тихо, — и что меня взяли.

— Я и не собираюсь жалеть, — заверил дядя Лори. — Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Просто… — он огляделся по сторонам, — все напоминает о тех годах, когда меня брали на приемы в качестве будущего главы рода.

— Прошлое осталось в прошлом. Сегодня вы здесь со мной. И это — настоящее.

Лориус благодарно сжал мою ладонь.

Коридор вывел нас в парадный зал. Я замерла на пороге, впитывая открывшееся зрелище.

Высоченный потолок терялся в полумраке, подсвеченный магическими люстрами — многорожковыми, свисающими на длинных цепях. Их свет преломлялся в хрустальных подвесках, рассыпаясь по залу радужными бликами. На задрапированных бархатом стенах висели гобелены со сценами из истории Валорийской империи. Имелись длинные столы с закусками: канапе, фрукты, сыры, крошечные пирожные, фонтаны с игристым вином. Вкуснятина!

В дальнем конце зала возвышались два трона — массивных, позолоченных, с высокими спинками. Пока пустые. Их величества еще не прибыли. На небольшом возвышении расположился оркестр. Музыканты играли ненавязчивую мелодию — струнные, флейта, арфа. В центре зала было оставлено пространство для танцев, и я не сомневалась, что к концу вечера оно заполнится.

Гостей было человек сто, может, поменьше. С бокалами в руках, разбитые на группки. Я узнала Гислейн — в пышном лавандовом платье, с вычурной прической. С ней были дородный мужчина с огненно-рыжей шевелюрой, явно глава рода Фаермор, и девушка лет двадцати пяти, очень похожая на Гислейн, но более высокая и статная. Старшая сестра, надо полагать. Гислейн узрела меня, но не подала виду — только поджала губы. Чуть дальше я заметила Лиама и Уилльяма со своими родственниками. Оба семейства были какими-то безликими, словно сошли с одной и той же картины.

О! Матс — в темно-синем костюме, идеально сидящем на его широких плечах. Был в компании эффектного мужчины с ледяными глазами и элегантной женщины. Родители? И, конечно, брат — с такой же пшеничной шевелюрой, но более суровым лицом. Айк Винтер. Матс меня пока не увидел — был поглощен разговором с матерью.

Кэйл не отлипал от отца — типа с такими же темными волосами и властным лицом, который был при молоденькой спутнице, определенно не матери его детей. Будущий глава рода Эшлеров уставился на меня сразу — неотрывно. Я улыбнулась ему, но он не удостоил меня ответной улыбкой.

И, наконец, Мунхарты. Полный состав. Деймор — с крайне важным видом в «пингвиньем» одеянии, Илона — в лиловом платье. Риса — с жемчужными шпильками в волосах, Трион — с невозмутимым лицом. И во главе — старик с седыми волосами. Доран Мунхарт. Дедуля. Тот, кто вышвырнул Ксару из семьи.

Завидев Лориуса со мной под руку, все Мунхарты замерли. Риса побледнела, Трион нахмурился. Деймор скривился так, словно у него разом заболели все зубы, Илона потупилась. А Доран… Он просто смотрел. Тяжело, оценивающе, без тени теплоты.

Я выдержала этот взгляд и усмехнулась. То ли еще будет, мои дорогие!

Едва мы отошли от порога, Лориус потянул меня в сторону, к небольшой нише между колоннами.

— Готовься, — тихо сказал он. — Сейчас начнется.

И оказался прав. К нам направлялись Доран, Риса и Трион Мунхарты. Дед шагал первым, раздвигая гостей, как ледокол льдины. Его лицо было каменным, но под этим камнем кипела ярость. Риса семенила следом, Трион лучился фальшивой доброжелательностью.

— Какого демона ты творишь, сын? — осведомился Доран негромким, но рассерженным до предела голосом. — Мало того, что явился сам, еще и с этой…

— Я ваша внучка, — перебила я, — нравится вам это или нет. И у меня есть имя. Ксара.

— Тебе слова не давали. — Дедуля перевел на меня уничижительный взгляд.

— Я сама себе даю слово. Мне не нужны ничьи дозволения.

— Вот наглая девка, — зашипела Риса. — Ряженая как… как…

Явно не могла подобрать слов. Трион, в отличие от супруги, взирал на меня молча и выразительно. Его взор скользнул по моей фигуре, по вырезу декольте, по ногам. «Тот еще фрукт», — охарактеризовал его Лориус. Кажется, фрукт был не только гнилым, но и похотливым.

— Не повышай тон, — оборвал дочь Доран. — На нас уже косятся.

И правда косились. Гости вокруг делали вид, что поглощены беседой, но их глаза то и дело возвращались к нашей группе. Еще бы — Мунхарты в полном сборе, включая изгнанную внучку! Это зрелище поинтереснее любого оркестра.

— Я имею право тут находиться, — спокойно произнес Лориус, — и привести спутницу.

— Ах, имеешь право? — Доран сощурился.

— Да. Как Мунхарт.

— Ты тоже позор семьи… — Дед процедил эти слова, как ругательство. — Следует и тебя вышвырнуть из рода.

— Делайте, что хотите, — ответил Лориус и, взяв меня за локоть, увлек прочь.

Я оглянулась через плечо. Доран стоял, прямой как штык, и смотрел нам вслед. Риса что-то яростно шептала ему на ухо. Трион по-прежнему пялился на меня — м-да.

— Ну вот, — изрекла, когда мы отошли на безопасное расстояние. — У вас из-за меня серьезные проблемы.

— Проблемы ожидаемы, — отозвался Лориус. — Из-за того, что я не отрекся от племянницы. Но предпочитаю поступать по чести.

— Из рода не выгонят?

— Второй такой скандал Мунхартам ни к чему. Накажут по-другому. Лишат наследства, например. Но я и так ни на что давно не рассчитываю.

Я стиснула его локоть.

— Не переживай. — Лориус ободряюще улыбнулся и похлопал меня по руке. — Все в порядке.

Настало время оглядеть зал, выискивая глазами потенциально полезных собеседников. Кэйл не отходил от отца и выполнял роль образцового сына. Никаких вальяжных поз. Прямая спина, почтительное выражение лица. Надо же, умеет, когда хочет. Или когда папуля заставляет. Кэйл поймал мой взгляд, но не подошел. Только дернул уголком рта — не то насмешка, не то предупреждение.

Я продолжила ревизию гостей. Сплошь семьи знакомых мне студентов. Винтеры, Превсы, Фаерморы, Мунхарты, Нейлары, Шамтуры… Но мне полезно присмотреться к старшим. Понять, где в чьем роду будет лучше — в теории. Пожалуй, с отцом Матса следует свести личное знакомство, но это еще успеется.

Зазвучала торжественная музыка. Оркестр грянул что-то величественное, с обилием фанфар, и все головы повернулись к дальнему концу зала. Из боковой двери вышли их величества.

Император Эдвин Иллудор: старикан лет семидесяти в расшитом золотом камзоле и короной на голове. Но держался прямо и ступал твердо. О его руку опиралась супруга Кассандра, сохранившая следы былой красоты. Серебристые волосы уложены в замысловатую прическу, платье соткано из тяжелого шелка.

Императорская чета заняла троны, позади них встали трое мужчин. Один — лет сорока, с такими же аристократическими чертами лица, как у императора. Принц Рион, наследник. И двое юношей — явно его сыновья. Старший выглядел так, словно он здесь главный. Широкоплечий, с красивущей физиономией и глубокими темными глазами. Младший — мой ровесник. Тоже прелестный, но худощавый и слегка растерянный, будто недолюбливал публичные мероприятия.

Распорядитель, что проверял приглашения на входе, зычно провозгласил:

— Их величества Эдвин и Кассандра Иллудоры! Его высочество принц Рион Иллудор! Их высочества принц Сандор и Эйдан Иллудоры!

Зал взорвался аплодисментами. Император поднял руку, приветствуя гостей, и аплодисменты стихли. Началась церемония представления.

Первыми к трону подошли Винтеры. Ледяной айсберг Тадеус Винтер и его жена Летиция, воплощение элегантности. Айк шел чуть впереди брата. Матс транслировал незыблемое спокойствие, но, проходя мимо меня, едва заметно кивнул.

— Ваши величества, — произнес Тадеус, склоняя голову.

— Рады видеть вас, — ответил император. — И ваших сыновей. Айк, Матс, вы делаете честь своему роду.

— А где же ваша прелестная дочь? — поинтересовалась его супруга.

— Даяна еще слишком юна для приемов, — ответил Тадеус ровно. — Ей следует сосредоточиться на учебе.

У-у-у… А Винтеры — строгая семья. Что неудивительно, глядя на воспитание Матса.

Следующими к трону проследовали Превсы. Чопорный Дантон Превс и чрезмерно пышная Морган. Судя по генам, недолго Лайзе быть худышкой. Ее старший брат уже немного раздался в боках.

— Рад видеть вас, Тревор, — обратился к нему Эдвин. — Как вы возмужали! Будете достойным главой рода в будущем.

Лайза стояла рядом с кислым лицом. Приличное платье определенно стесняло ее движения.

Потом пошли Эшлеры. Эллиот Эшлер с юной супругой Дестини, которая на вид была лишь на несколько лет старше Кэйла. Сам он продолжал изображать паиньку, ну хоть смейся. Кассандра сделала комплимент Дестини — что-то о ее платье и о том, как ей идут бриллианты. Император же, оглядев троицу, заметил:

— Снова вы без младшего сына.

— Да, — коротко ответил Эллиот. — Снова.

Никаких оправданий вроде «он приболел» или «он занят». Вот жлобы. Прокатили Хэстена и даже не удосужились придумать причину.

Следующими шли Фаерморы. Рыжебородый Зейн Фаермор, его женушка Тиана и дочери — Гвен и Гислейн. Старшая была почти точной копией младшей, только выше и точенее.

— Ну до чего же славные девушки, — молвил император.

— А не пора ли Гвен замуж? — поинтересовалась Кассандра.

Ну что за дичь — такие неловкие вопросы прямо при всех! Как в гостях у дедушки с бабушкой, где тебя спрашивают, когда ты родишь им правнуков.

Гвен степенно, с достоинством ответила:

— Уже скоро, ваши величества.

Кассандра удовлетворенно кивнула.

Наконец настала очередь Мунхартов. Мы с Лориусом влились в процессию, и я физически ощутила, как Деймора и Илону перекашивает от такого соседства. Доран вышагивал первым, за ним — Риса с Трионом, затем — Деймор с Илоной. Мы с Лориусом замыкали шествие.

Распорядитель представил нас:

— Глава рода Доран Мунхарт, его сын Лориус Мунхарт, его дочь Риса Мунхарт с супругом Трионом Мунхартом, их дети Деймор и Илона Мунхарты. И спутница Лориуса — Ксара.

Без фамилии. Просто Ксара. Звучало… вызывающе!

Мы приблизились к трону. Я поймала на себе взгляд Сандора — старшего принца. Он пялился довольно откровенно, и в его глазах плясали искорки любопытства.

— Вы явились всей семьей. — Эдвин оглядел нашу группу. — Какая редкость.

— Ксара не часть семьи, — тут же вставила Риса.

— Родственную связь ничем не сотрешь, — не промолчала я.

— Ксару пожелал взять Лориус, — отчеканил Доран нейтральным тоном. — А это не запрещено.

О, как запел при императоре. Совсем другой тон, не тот, что минуты назад.

— Вы ведь маг хаоса? — спросил вдруг Сандор.

— Да, ваше высочество.

Кассандра встревожилась, ее пальцы сжали подлокотник трона. Эдвин же остался сдержан.

— Редкий дар, — констатировал он. — Желаю вам сохранить рассудок, не натворить бед и, конечно же, обрести новый род. Вы ведь за этим пришли?

— Пришла увидеть их величества, — не смутилась я. — Остальное уж как получится.

Император улыбнулся. Его супруга — тоже, но более сдержанно. А Сандор усмехнулся, словно я сказала что-то, что его позабавило.

— Весьма смелые планы для вашего положения и дара, — подал голос наследный принц Рион.

— Смелость — мое второе имя, — уверила я.

Он приподнял бровь, но ничего не добавил. А ведь мы задержались у трона дольше, чем любой другой род. И досталось нам больше внимания венценосных персон, чем всем остальным, вместе взятым. Неплохое начало.

Дальше к трону потянулись рода помельче — Нейлары, Шамтуры и прочие, фамилии которых даже запоминать не хотелось. Они не входят в «золотую пятерку» и Совет магов. Что занятно: Артейнов здесь нет. Лучшие целители империи — и не приглашены? Впрочем, Ивору Артейну, кажется, было не до приемов, если те не в его лечебнице.

Представление закончилось, распорядитель объявил танцы. Оркестр заиграл тягучий вальс с переливами скрипок, пары начали выходить в центр зала. Передо мной возник Сандор Иллудор. Вблизи он был еще красивее, с безупречной осанкой и загадочной усмешкой.

— Позволите? — Принц протянул руку.

— Позволю, — решилась я и вложила ладонь в его.

Мы вышли в центр зала, и Сандор закружил меня в вальсе. Я быстро подстроилась под его шаг, краем глаза поглядывая на соседние пары, дабы удостовериться, что двигаюсь правильно. Кэйл танцевал с Илоной — моя кузина была скованной, но он вел ее с ленивой грацией. Матс пригласил Гислейн, которая сияла так, словно выиграла в лотерею.

— У вас весьма эффектное платье, — отметил Сандор.

— Я знаю.

Он рассмеялся — коротко, но искренне. Осекся, будто хотел что-то добавить, но передумал.

— Зачем вы меня пригласили? — спросила я прямо.

— А почему бы не потанцевать с красивой девушкой?

— Тут полно красивых девушек.

Я кивнула в сторону танцующих. Сандор хмыкнул:

— Лайза Превс? Она вечно с таким лицом, будто у нее проблемы с пищеварением. Гислейн Фаермор — славная, но чересчур приторная. Илона Мунхарт — ваша кузина… Милое личико, но такая же постная, как ее брат. Остальные либо перезрелы, либо еще дети. Скучно.

Я удивленно моргнула. Такой откровенности от принца не ожидала.

— А что, кого-то из них вам пророчат в супруги?

— Озвучил самые вероятные кандидатуры, — не стал он отрицать.

— Ну их, эти матримониальные планы. Давайте поговорим о вас. Какой вы маг? Мне практически ничего не известно, а ведь вы могли бы обучаться с нами в академии.

— Я бы уже учился на последнем курсе. Мне двадцать лет. Я менталист. Но домашнее обучение — традиция императорской семьи. Мой дед, мой отец, мой брат — все мы постигали магию во дворце, с наставниками.

— Скучаете по компании?

— Бывает. Но ваш дар хаоса, признаюсь, куда интереснее моего.

— Пока я его осваиваю. И да, сходить с ума в мои планы не входит.

— Не сомневаюсь. — Сандор снова усмехнулся. — Планы у вас, чувствую, большие.

Я танцевала с ним и пыталась уловить нечто ускользающее. Какую-то дисгармонию. Может, дело в том, как он говорил о других девушках — с пренебрежением, которое плохо сочеталось с его обходительностью. А может, в том, как принц изучал меня — словно я была не человеком, а диковинным экспонатом.

Вальс закончился, пары остановились.

— Благодарю за танец, Ксара. — Сандор галантно поклонился.

— Благодарю, ваше высочество.

Он отошел, а я направилась к столам с закусками. Странный принц. Очень. И я еще не поняла, нравится мне это или настораживает.

Я дегустировала третье по счету пирожное — с воздушным кремом и ягодами, когда рядом материализовался Кэйл. Наконец-то раздуплился. Видимо, отцовский контроль ослаб, и образцовый сын получил увольнительную.

— И чего это ты танцуешь с принцами? — ехидно протянул он, опираясь ладонью о стол и беря с подноса канапе. — А как же мой брат? Он для тебя что, игрушка?

Я жевала, не торопясь. Крем таял на языке, ягоды лопались кисло-сладким соком.

— Ты так переживаешь за наши отношения? — спросила я, промокнув губы салфеткой.

— А у вас все-таки отношения? — подловил Кэйл. — Как думаешь, пойдет им на пользу, если о них узнает отец?

— Ну давай, скажи ему. И проверим.

Он фыркнул.

— Не собираюсь я обламывать Хэсу удовольствие. Но тут и без меня полно осведомленных. А они могут и сказать.

— Разве мы с ним скрываемся? — Я пожала плечами. — Нет. Так что хватит языком чесать, сплетник.

— Зря ты так. — Кэйл покачал головой с деланной печалью. — Со мной надо дружить.

— Нет уж, спасибо. Я и без таких друзей в полном порядке.

Он криво усмехнулся и, прихватив с подноса еще канапе, удалился к Лиаму и Уилльяму. Я же обратила внимание на дальний конец зала. Там, недалеко от трона, собралась небольшая группа: император Эдвин, его супруга Кассандра, наследный принц Рион и Винтеры — Тадеус, Айк и Матс. Они беседовали вполголоса, склонившись друг к другу, и по их лицам было видно: разговор серьезный.

Я неторопливо пошла в их сторону, делая вид, что просто прогуливаюсь с бокалом. Проходя мимо, замедлила шаг ровно настолько, чтобы уловить обрывки беседы.

— … мало сильных родов осталось, — говорил император, — а слабые и вовсе вымирают. Такая тенденция не может не беспокоить.

— Вымирают, потому что не могут привлечь сильных магов, — отвечал Тадеус. — А сильные маги не идут в слабые роды. Замкнутый круг.

Матс заметил меня и, прежде чем я успела придумать удобный предлог, подозвал:

— Ксара, составь нам компанию.

Мой хороший!

Я остановилась с самым невинным видом. Императорская чета смотрела на меня с интересом, Винтеры — с разной степенью любопытства.

— Да, Ксара, — поддержал император. — Нам интересно. Как ты выживаешь без рода?

— Ну, учеба на этот год у меня оплачена, — просветила я, подходя ближе. — А так, конечно, тяжело пришлось. Подрабатывала в магазине одежды.

Кассандра ахнула и прижала руку к груди. Кажется, новость о том, что девушка с аристократической кровью работала продавщицей, едва не довела ее до сердечного приступа.

— Это занятие, недостойное лаэры, — заявил Рион.

— Так я и не лаэра, — парировала я. — А эра. Пока что.

— Любой труд достоин уважения, — спокойно сказал Тадеус.

Жирный ему плюс.

— Ксара очень хорошо справлялась, — кивнул Матс в подтверждение, — и помогла мне с пуговицей бесплатно.

— Слышала ваш разговор о родах. — Я перевела взор на императора. Момент подходящий. — Ведь империи выгоднее, чтобы сильных родов было больше?

— Безусловно, — согласился Эдвин.

— Тогда, возможно, стоит сделать условия создания нового рода более щадящими? Например, понизить пошлину. И разрешить женщинам быть главой рода.

Кассандра выпрямилась, и ее лицо приняло выражение а-ля «эта девочка сейчас договорится».

— Невиданная блажь, — оттарабанила она по слогам. — Место женщины у домашнего очага, а не во главе рода.

— Женщины бывают разные, — возразила я. — Некоторые и у очага прекрасны, и во главе рода.

— Несомненно, вы правы. — Эдвин величественно махнул рукой. — Но в роду в первую очередь должен быть сильный и состоятельный мужчина. Тогда и пошлина не покажется большой.

— Двадцать тысяч золотых — это не так много для того, у кого есть свое прибыльное дело, — добавил Тадеус. — А без прибыльного дела не может быть и сильного рода.

— Я думала, главное — это мощная магия. А при ней уж и с деньгами сложится.

— Именно так, — кивнул император. — Поэтому пошлина справедлива. Она отсеивает тех, у кого нет ни магии, ни дела.

— А что насчет справедливости для женщин? — не отступала я.

— Поверь… — Кассандра смерила меня недовольным взором. — Умная женщина всегда найдет себе подходящего мужчину.

Ну дело дрянь. Тут даже супруга императора против своих же. Впрочем, чего еще ожидать от женщины, которая всю жизнь провела в тени мужа и, судя по всему, считала это нормой.

— Действительно, многие женщины-маги очень могущественны и заслуживают равных прав, — вдруг высказался Рион.

Смотрел на меня серьезно, без тени насмешки. Но император не проникся:

— Подумаешь об этом во время своего правления.

Ага, когда это еще будет… Старички-то уцепились за власть и не спешат на пенсию. Однако рано или поздно Рион займет трон и тогда, возможно, правила изменятся. Будет ли оно мне к тому времени надо? Вопрос!

Откланявшись, я направилась к Превсам. Тревор и Лайза демонстративно отвернулись, Морган окинула меня взглядом, в котором читалось: «Что эта безродная здесь забыла?» Дантон выдавил вежливое приветствие, но разговор не клеился. Я отпустила пару светских реплик, на которые мне ответили односложно, и пошла дальше.

Фаерморы были чуть приветливее. Зейн даже улыбнулся — огненные маги отличались более живым нравом. Но Гислейн и Гвен так кривили курносики, что я поняла: меня терпят исключительно ради приличий. Не будь их, уже плеснули бы из бокала мне в лицо, мол, кыш.

Я вновь отошла к столам с закусками — заесть разочарование.

— Вы ко всем родам подошли, кроме моего, — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Эллиот Эшлер стоял в двух шагах и взирал на меня с оценивающим прищуром. Весь такой грозный, но впечатления не произвело. И не таких видала.

— Ваш сын Кэйл сам ко мне подходил, архонт, — ответила я степенно. — Пообщались.

— Занятно, что вы уточнили, какой именно сын. — Эллиот склонил голову набок. — От Лайзы Превс и Гислейн Фаермор до меня дошла информация о вас и Хэстене.

Стервы…

— Советую обсудить это с ним, а не со мной.

— Я сперва хочу обсудить с вами. — Он шагнул ближе.

— Ну что вы, — я прижала руку к груди с наигранной скромностью, — я всего лишь юная девушка. Что со мной можно обсуждать?

Развернувшись, зашагала прочь. Но Эллиот догнал меня через несколько шагов и преградил путь.

— Меньше всего мне нужны внебрачные внуки.

— Их не будет, — заверила я. — Можете не беспокоиться.

Пока он переваривал ответ, я скользнула в сторону и вышла на балкон. Он был уединенным — небольшая площадка с балюстрадой, увитая плющом. Тускло горели магические светильники, и было тихо: музыка из зала доносилась приглушенно. Я глубоко вдохнула прохладный ночной воздух. И поняла, что тут не одна. У балюстрады в кресле сидел Трион. Глядел куда-то вдаль, на огни столицы, и, кажется, тоже прятался от толпы. Услышав мои шаги, он повернулся. Его глаза опять прочертили недвусмысленную траекторию по моей фигуре.

Так на племянниц не смотрят. Фактически я ему и не родственница. Дочь сестры жены. Чужая кровь. Я решила сыграть ва-банк. В худшем случае выставлю себя ненормальной, но мне не привыкать.

Прежде чем он успел отреагировать, я шагнула к нему и села прямо на колени. Трион вскочил как ошпаренный. Кресло с грохотом отъехало назад.

— Ксара, что ты творишь⁈

— А раньше ты не был против, — промурлыкала я, поправляя платье.

Трион замер. Его лицо побелело, в глазах промелькнул страх пополам с изумлением.

— Ты вспомнила?..

Попался.

Кто еще мог быть любовником нелюдимой Ксары, если в академии она ни с кем не общалась? Тот, с кем она была вынуждена скрывать связь. Тот, кого видела в семейном кругу, но не в академии. «Дядя» подходил идеально.

— Кое-что вспомнила, — пропела я, не сводя с него глаз. — Но буду благодарна, если подскажешь кое-какие детали. Вроде той, как прошел наш разговор в беседке.

Он зло хохотнул:

— Мало же ты вспомнила.

— Зачем ты меня отравил?

— Наглоталась с горя какой-то дряни после изгнания из рода и хочешь все повесить на меня? Хрен тебе.

— Так у нас состоялась встреча в двадцать три часа?

— Ты ничего не докажешь, — процедил Трион. — Вообще ничего.

Полы его пиджака взметнулись, дверь балкона захлопнулась с той стороны, и я осталась одна.

Тишина. Сверчки в плюще. Далекая музыка.

Да уж, доказательств у меня вправду ноль. Только его реакция, слова и взгляд. Ни записей, ни свидетелей, ни обезболивающей настойки.

Но теперь я знала — вот он, Ксарин любовничек. А это уже кое-что.

Я зависла на балконе, обдумывая произошедшее, когда из зала донесся зычный голос распорядителя:

— Прошу всеобщего внимания!

Нехотя оторвавшись от балюстрады, я вернулась в зал. Гости стягивались к тронам, императорская чета сидела на своих местах без капли волнения. На возвышении перед правителями встал Тадеус Винтер, и его ледяные глаза сияли — насколько вообще могут сиять ледяные глаза.

— Дамы и господа, — чинно произнес он, — имею честь объявить о помолвке моего сына Айка Винтера с Гвен Фаермор.

Зал взорвался аплодисментами. Айк и Гвен вышли к тронам — он, высокий и суровый, в темно-синем костюме, и она, точеная нимфа в платье цвета морской волны. Как специально наряды подобрали. Они держались за руки, но с таким видом, словно это был деловой контракт, а не романтический союз. Впрочем, так оно, очевидно, и было.

Гислейн рукоплескала в стороне, и на ее личике читалась зависть. Она сама хотела породниться с Винтерами, но не так. Бьюсь об заклад, мечтает стать невестой Матса. А вместо этого ее сестру выдают за его старшего брата. Жизнь — штука несправедливая.

Гости потянулись поздравлять новую пару. Я протолкалась к Матсу, который стоял чуть в стороне и смотрел на брата с выражением вежливой отстраненности. Радости на его лице не было. Только спокойствие.

— Так вот почему Гвен отвечала ее величеству, что замуж ей уже скоро, — констатировала я, подходя к нему.

Матс скупо кивнул. Понятно, чисто династический брак. А он, как истинный идеалист, предпочел бы брак по любви.

— Так что же, у Фаерморов нет будущего главы рода? — поинтересовалась я. — Лишь две дочери?

— У них есть младший брат, но он пока ребенок. И старшая сестра Зейна с сыновьями, которых здесь нет. Так что за Фаерморов можно не беспокоиться.

— А за кого можно?

— У всех сильных родов все в порядке.

— Имеешь в виду золотую пятерку?

— Не только. У Нейларов и Шамтуров тоже дела идут отлично.

Ага, тех, кто вызывает беспокойство, на прием не позвали. Очередной кусочек социальной мозаики встал на место.

— А что насчет Артейнов? — полюбопытствовала я.

— У них большая семья, но от политики они далеки. Это их принципиальная позиция.

Логично. Артейны — целители. Ивор Артейн засел в академии. Его дочь Ариана — моя единственная подруга. И их не зовут на императорские приемы. Что ж, может, это и к лучшему.

Оркестр заиграл вальс. Айк и Гвен вышли в центр зала — теперь уже официально, как жених и невеста. К ним присоединились другие пары.

— Потанцуем? — предложил Матс.

Я ответила согласием, и мы вышли на танцпол. На этот раз я двигалась увереннее — успела привыкнуть к местным танцевальным правилам. Матс вел плавно, без резких движений.

— На этот раз гораздо лучше, чем в клубе, — усмехнулась я.

— Да, такое, как там, я танцевать не умею. Больше по классическим танцам.

Я покосилась на соседние пары. Кэйл танцевал с Лайзой — оба с каменными лицами, будто их заставили. Чуть дальше кружились Риса и Трион. Он был напряжен — еще бы, после нашего балконного разговора!

Сандор вел в танце зардевшуюся Гислейн — та, кажется, забыла о своем разочаровании и наслаждалась вниманием принца. А его младшее высочество Эйдан топтался с Илоной, которая двигалась так, словно у нее вместо ног были деревянные ходули. Вот уж у кого нет способностей к танцам, так это у кузины.

— Расскажи мне, почему Даяну вы не взяли на прием, — попросила я.

Матс помолчал, обдумывая ответ.

— Даяна — сложная девочка.

— По ней и не скажешь. С виду такое розовое легкомыслие.

— Это напускное. А сама она бунтарка почище Лайзы и Хэстена.

Ну, помня, как Даяна подсела ко мне на лекции, как прошептала: «Это опасно, но круто»… Под розовыми оборками скрывается нечто интересное. Я невольно поправила венок на голове — хоть Хэстена здесь и не было, со мной оставалась его частичка. Что-то сделанное… ладно, покрашенное его руками. И все равно приятно.

— Не похоже, чтобы ты осуждал сестру, — высказалась я.

— У нее позиция — нежелание заключать брак из выгоды. Она ищет любовь. Вот такая наивность.

— Не веришь в любовь?

— Мой отец считает, что любовь в браке не главное.

— А как считаешь ты?

Матс глянул на меня без обычного ледяного спокойствия.

— Я хотел бы в идеале совместить.

И улыбнулся. Не дернул уголком рта, а именно расплылся в улыбке — теплой, почти нежной. Ледяной красавчик начал таять. Надеюсь, не из-за меня, это лишнее.

Музыка сменилась на более фоновую, гости потянулись кто к столам, кто к выходу. Прием близился к завершению, хотя многие еще оставались. Матс откашлялся:

— Меня отвезут в академию. Тебя подбросить?

— Было бы здорово. Только предупрежу дядю.

Мы договорились встретиться через пятнадцать минут во дворе дворца. Я отыскала Лориуса в углу зала — он скучал с бокалом, определенно мечтая оказаться где-нибудь подальше отсюда.

— Винтеры подвезут меня в академию, — сообщила я.

— Замечательно. Тебе не придется ночевать у меня. А мне уже не терпится домой. — Он устало отставил бокал. — Приемы — это не мое.

— Спасибо вам. За все.

— Пустое. Обращайся, если что.

Я замялась, но все же спросила:

— Дядя Лори, а какие у меня были отношения с Трионом?

Он нахмурился.

— Мне казалось, ты его побаивалась.

Я кивнула, стараясь не выдать эмоций. Вот это романтика. Связь со взрослым мужчиной, мужем тети, который к тому же внушал страх. Теперь их отношения выглядели еще более тревожными. А была ли она вообще добровольной? Или Трион воспользовался уязвимостью затюканной племянницы?

Пожалуй, Лориус не в курсе подробностей. А вот что насчет Рисы? Знает ли она об изменах мужа? И если да — как к ним относится? И если нет — что будет, когда узнает?

Я попрощалась с дядей и вышла во внутренний двор. Вечерний воздух был прохладным, небо усыпано звездами. У подножия лестницы ждал экипаж с эмблемой Винтеров — ледяной кристалл на синем фоне. Матс караулил у открытой дверцы, а рядом с ним — Тадеус Винтер собственной персоной. Вот это удача! Хотела более близкого знакомства — получу.

— Отец едет с нами, — предупредил Матс. — Ему по пути в наше поместье, оно недалеко от академии.

— А Айк останется в столице по делам, — добавил Тадеус, — да и решил задержаться на приеме.

Я забралась в экипаж. Двойное заднее сидение позволяло сидеть напротив друг друга — мы с Матсом устроились лицом к Тадеусу. Экипаж тронулся, дворец уплыл назад.

— Вы были весьма смелой в разговоре с их величествами, — отметил Тадеус.

— Благодарю, архонт.

— Откуда у вас такой интерес к созданию новых родов? И насколько он праздный?

— Вы же знаете, я нынче без рода. Если мне не удастся его найти, придется создавать свой.

— Это может стать проблемой, — вмешался Матс. — Нужен и глава рода, и финансы.

— Так вы хотели бы основать род? — уточнил Тадеус.

— А почему бы и нет? Уверена, у меня получилось бы.

— Управлять родом довольно сложно. А у вас опыт только работы в магазине.

Да у меня опыт поболее твоего будет. Но вслух я сказала другое:

— Я очень быстро учусь. И опять же — рассматриваю разные варианты.

— Я уверен, ты найдешь себе род, — сказал Матс. — Ты талантлива. На тренировках показала себя замечательно.

— Даже если это так, — Тадеус прищурился, — девушка — маг хаоса. А это опасно.

— Магия льда тоже опасна, — парировала я. — Да и любая магия.

— Но она не сводит с ума самого мага.

— Тут все просто, — поделилась я. — Чтобы не сойти с ума от магии хаоса, нужно впустить хаос в свою жизнь. Но не стать его частью. А сделать его частью себя.

— Желаю вам удачи на этом поприще. — Тадеус смерил меня долгим изучающим взглядом. — И получить предложение от какого-нибудь рода.

— Ну, к кому попало я не пойду, — обозначила я. — Лучше быть самой по себе, чем с кем попало.

— Уважаю вашу позицию, — впечатлился он.

— Расскажите, пожалуйста, про Совет магов, — перевела я разговор в интересующее меня русло. — Как проходят заседания и принимаются решения?

Тадеус выгнул бровь — видимо, не ожидал такого вопроса от первокурсницы. Но ответил:

— Совет собирается раз в месяц. Обсуждаем касающиеся магической деятельности законы, распределяем ресурсы. Решения принимаются голосованием. У каждого члена — один голос. В Совет входят главы сильнейших родов: Винтеры, Эшлеры, Фаерморы, Превсы и Мунхарты. Император имеет право вето, но пользуется им редко.

— Всего пятеро членов?

— Этого достаточно. Когда-то было больше, но некоторые рода угасли или потеряли влияние.

Пять голосов, значит. И один из них — у Дорана Мунхарта, моего дражайшего деда. Впрочем, сейчас это неважно. Важно то, что Тадеус Винтер явно был впечатлен моими амбициями.

Экипаж остановился у женского общежития. Я вышла, поблагодарила Винтеров и направилась к дверям. На крыльце остановилась поразглядывать звездное небо.

Итак. Я свела знакомство с самим Тадеусом Винтером, а Матс, кажется, способен замолвить за меня словечко. Принц Сандор проявил неожиданный интерес — и это тоже козырь в рукаве. А главное — я вычислила любовника Ксары. Трион. Муж тети. Тот, кого она боялась. Тот, с кем встречалась тайно.

Что же произошло в беседке? Он отравил ее? Или она действительно выпила настойку сама — от горя, стыда и безысходности? А Трион просто пришел на встречу и ничего не сделал? Еще и сумку стырил, ага. Или не пришел? Хотя охотнее верится, что он сделал все, чтобы Ксара замолчала навсегда!

Вспомнились его слова: «Ты ничего не докажешь». Увы. В данный момент так и есть. Но я не собираюсь оставлять это безнаказанным. Рано или поздно найду доказательства. А пока — нужно держать ухо востро и не спускать с Триона глаз.

Я вдохнула прохладный ночной воздух и пошла в общежитие. Впереди — целая жизнь. И я намерена прожить ее так, чтобы ни один род в этой империи не чурался хаоситки в своих рядах. Наоборот — они будут драться за эту честь. А я еще подумаю, кого осчастливить.

Воскресенье я провела в праздном ничегонеделании. Имею право. Всю прошлую неделю упахивалась на тренировках, отработала последние смены в бутике, съездила на императорский прием. После такого сам бог велел поваляться в кровати до полудня, а потом неспешно позавтракать в пустой столовой.

Но к обеду безделье наскучило. Я натянула переделанное мышиное платье с кружевными вставками, прихватила сумку и отправилась к гаражу Хэстена. В пятницу, отдавая розы, он говорил, что почти починил магографический аппарат. Вот и проверим.

В гараже пахло краской, металлом и реактивом, который Хэстен использовал для проявки снимков. Сам он стоял у верстака, склонившись над аппаратом. Здоровенная штуковина напоминала помесь фотоаппарата и магического кристалла: тренога с тремя ножками, на ней — деревянный корпус с мехами, а спереди — линза из горного хрусталя, ограненная вручную. Сзади, где у обычного фотоаппарата находилась бы кассета с пленкой, темнела прямоугольная пластина — светочувствительный кристаллический слой, на который записывалось изображение.

— О, ты как раз вовремя! — Хэстен выпрямился и отряхнул руки. — Я доделал. Сделаем обещанный снимок.

— Сейчас? — Я оглядела себя. — Я не накрашена.

— Ты и без этого красивая. Садись вон туда.

Он указал на диван. Я села, поправила волосы, расправила складки платья. Хэстен поколдовал над аппаратом — покрутил линзу, настраивая фокус, что-то подрегулировал в магическом сердечнике, который тихо гудел, накапливая энергию. Кристалл на передней панели замерцал ровным голубоватым светом.

— Не моргай, — предупредил он. — Будет вспышка.

— Магическая?

— Сам смастерил. На основе светового кристалла. Готова? Раз… два… три!

Раздался хлопок, и на секунду гараж залило ослепительно-белым светом. Кажется, я все-таки моргнула.

— Получилось? — спросила с надеждой.

— Узнаем. Иди сюда.

Я подошла к верстаку.

— Начнем проявлять. — Хэстен осторожно извлек из аппарата пластину — темный прямоугольник, на котором пока ничего не было видно. — Это самое интересное.

Он принес из угла гаража небольшую ванночку, наполненную прозрачным реактивом с легким голубоватым отливом. Пахло чем-то химическим, но не резко — скорее, как от свежевыстиранного белья. Хэстен погрузил пластину в раствор и принялся легонько покачивать ванночку. Я смотрела, затаив дыхание.

На пластине медленно, словно проступая из тумана, начали появляться очертания. Вот — прядь волос. Вот — линия скулы. Вот — край платья, кружевная вставка на рукаве. Изображение было черно-белым — до цветных магографий здесь еще не додумались. Технология не позволяла: линзы и кристаллы были менее продвинутыми, чем в моем мире, и могли улавливать только контраст света и тени. Но даже так снимок выходил потрясающим.

— Четкость превосходная, — пробормотал Хэстен, вглядываясь. — Линзы я заменил, видишь, как детализация выросла? Старые были мутные, а эти я сам шлифовал. И световой кристалл поставил мощнее — на старом вспышка была слабая, снимки выходили темными.

— Ты гений, — похвалила я.

— Знаю, — отозвался он без тени скромности.

Пластина тем временем проявлялась четче. Я смотрела на свое изображение — черно-белое, но удивительно живое. Пряди волос, упавшие на плечи, улыбка в уголках губ.

— Нравится? — поинтересовался Хэстен.

— Очень. — Я повернулась к нему. — Спасибо.

Он отставил ванночку. Его ладони легли мне на талию, мои — на его плечи. Мы целовались медленно, с чувством, и в гараже было тихо, только гудел остывающий магический сердечник. Но потом, когда мы отстранились, разговор сам собой свернул на прием. Я пересказала вкратце: церемония представления, разговор с императором, помолвка Айка и Гвен, танцы с Сандором и Матсом, стычка с Эллиотом. Хэстен слушал внимательно, но когда я упомянула отца, помрачнел.

— А ты бы хотел сходить на прием? — спросила я осторожно. — Ты сам не ходишь или тебя не зовут?

— Не особо. Семья только рада, что я не рвусь. Хотя порой мне интересно, что было бы, если бы я вызвался пойти. Попроси ты меня взять тебя с собой, вот и узнал бы.

— Благодаря Гислейн и Лайзе твой отец в курсе нашей связи.

— Со мной тоже говорил. Хотел убедиться, что у нас ничего серьезного.

— И что ты ответил?

— Не стал с ним это обсуждать. Мои отношения с отцом от этого хуже не станут. — Он поморщился. — Для него я всегда буду ущербным.

— Это из-за того, что ты благословлятель в семье демонологов? — не стала я юлить. — Или из-за твоей искры?

— Ну конечно, ты почувствовала, — не удивился Хэстен. Помолчал и горько усмехнулся. — Почувствовала, да не все…

Я шагнула к нему и положила ладонь ему на грудь. Под пальцами забилась его искра — сломанная, с двумя несовпадающими половинами. Но теперь, когда я искала целенаправленно, то ощутила кое-что еще. Канал. Тонкий, почти невидимый, словно нить паутины, уходящий от его искры куда-то вовне. По этому каналу утекала сила. Медленно, неостановимо, как вода из треснувшего кувшина.

— Что это? — Я подняла на него глаза.

— Ты и сама уже поняла.

— Хочу услышать от тебя.

Хэстен отшагнул, опершись о верстак. Его лицо было спокойным, но жилка на шее дергалась.

— Мои силы утекают к Кэйлу. Это было решение отца три года назад. Ему показалось, что старшему сыну, как будущему главе рода, не помешает лишняя сила. А младший — благословлятель, все равно толку от него никакого. Вот он и приказал настроить канал.

— Приказал? — переспросила я.

— Да. Это обратимое заклинание, и оно само угасает через пять лет. Осталось еще два года. Так что уходить из рода пока смысла нет — мне физически больно долго находиться далеко от брата.

— Но за это время из тебя все высосут!

— Не высосут. Канал настроен ровно половину. — Хэстен криво ухмыльнулся. — Отец, знаешь ли, очень точен в таких вещах.

— А что думает про это твоя мать?

— Давно скончалась. Хотелось бы верить, что доживи она, то не допустила бы такого, но… Архонту Эллиоту Эшлеру никто не решался перечить. А моего согласия и вовсе не спрашивали.

Я уставилась на него. Платиновые волосы, упрямо торчащие во все стороны. Руки, которыми он собирал магоциклы и чинил магографические аппараты. И эта клятая нить, по которой утекала часть его сути.

— Ну что, — спросил Хэстен с вызовом, — тоже думаешь, что я слабый и бесполезный?

— Думаю, — медленно произнесла я, — что твоя семья — редкостные уроды. И теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда говорил, что мне к ним не надо.

Он моргнул. Очевидно, ожидал другой реакции.

— А еще я думаю, — продолжила я, — что два года — это не так уж много. И что канал можно разорвать и раньше. Нужно только найти способ.

— Я искал. Три года искал. Нет способа.

— Значит, плохо искал. — Я пожала плечами. — Вместе поищем.

Хэстен хотел что-то ответить, но тут из ванночки донесся тихий звон — пластина окончательно проявилась и теперь закреплялась в растворе. Мое лицо смотрело на нас с черно-белой глади — серьезное, с едва уловимой улыбкой.

— Отличный снимок, — подытожила я.

— Отличный, — вторил Хэстен.

Больше мы не говорили о плохом. Лишь о хорошем. О том, как он шлифовал линзы. О том, как я позировала. О том, что венок из роз нужно будет сохранить — как память о приеме.

В понедельник групповое занятие у Лафара началось необычно. Вместо того чтобы погнать нас разминаться на манекенах, он построил всех в центре зала и объявил:

— На этой неделе пройдет боевой дуэльный турнир академии. Кто не в курсе — стыдитесь. Турнир ежегодный, участвуют в основном третьекурсники. Но допускается и второй курс при наличии отличной подготовки. К слову, прошлогодний турнир выиграл Кэйл Эшлер, будучи на втором курсе.

Ну конечно. В дуэлях один на один Кэйл хорош, это тебе не в команде играть. Индивидуалист хренов, тянущий силы из брата.

— Из нашей группы, — продолжал Лафар, — я отправлю две кандидатуры. Определим их в отборочном поединке. Желающие — шаг вперед.

Я вышагнула, не раздумывая. Еще четверо парней-второкурсников сделали то же самое. Гислейн, Лайза и Илона переглянулись — и тоже вышли. Отлично. Будет весело.

Я пошла с остальными в центр зала, но Лафар преградил мне путь.

— Эра Ксара, вы с первого курса. Вам на турнире не место.

— Однако я в этой группе и делаю успехи. Значит, имею право участвовать.

Он открыл рот, закрыл. Видимо, уже понял, что меня невозможно переспорить. Или надеялся на мое выбывание в первом же раунде. Ну-ну.

Итого желающих набралось восемь человек. Лафар разбил нас по парам. Мне в соперницы досталась Лайза Превс. Вот это подарок!

Мы вышли в центр зала. Лайза смотрела на меня с выражением «ну сейчас-то ты получишь». Давай, девочка, удиви меня.

— Начали! — скомандовал Лафар.

Лайза вскинула руку, и из воздуха перед ней соткался призрак — полупрозрачный, с размытыми очертаниями и эманациями могильного холода. Призрак взвыл и рванул ко мне.

Я потянулась к нему магией и ускорила вероятность. Призрак — это сгусток энергии, ему суждено рассеяться. Я показала ему этот финал. Раз — и он истаял, не долетев до меня пары шагов. Лайза опешила, не веря своим глазам.

А я тем временем наложила на нее разницу потенциалов. Не паралич, а лишь выравнивание сигналов в нервной системе. Лайза застыла на месте, словно ее ноги приросли к полу. Она пыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Ее лицо исказилось от ярости и бессилия.

— Победа Ксары, — объявил Лафар.

— Это нечестно! — выкрикнула Лайза, когда ступор спал. — Она…

— Умейте принимать поражение, лаэра Превс, — оборвал ее Лафар.

Я отошла в сторону, уступая место следующей паре. Лайза прожигала меня взглядом, но мне было плевать.

После первого круга отбора остались четверо: я, Илона, Гислейн и парень-водник Кэвин Тайлер — высокий, жилистый, с коротко остриженными волосами. Гислейн выпало сражаться с ним. Она проиграла всухую, как бы иронично это ни звучало. Ее фаерболы разбивались о водяные щиты, а когда Кэвин пустил в нее волну, она не сумела защититься и выбыла. Гислейн отошла к скамейкам с таким лицом, словно у нее отобрали любимую игрушку.

Мне досталась Илона. Мы вышли в центр зала. Кузина взирала на меня с холодной ненавистью, и я понимала: она не просто хочет победить, она хочет унизить меня при всех.

— Начали!

Илона сотворила пасс, и вокруг меня закружился ревущий вихрь. Он подхватил меня и попытался оторвать от пола. Я выровняла потенциалы, крадя разницу, и вихрь превратился в шквальный ветер — но все еще достаточно сильный, чтобы сбить с ног.

Тогда я обратилась к полю тепловой смерти. Вокруг меня начало разливаться спокойствие. Не холод — абсолютный ноль энергии. Воздух перестал двигаться, вихрь затух, словно его и не было. Илона атаковала снова — новым порывом ветра, еще более мощным. Он ударился о мое поле и погас, как свеча на сквозняке.

— У нее глаза красным светятся! — крикнул кто-то из студентов.

Разумеется, светятся. Это высшая форма магии хаоса. Поле тепловой смерти — не игрушка, и тело реагирует соответственно. Илона попыталась атаковать в третий раз, но все ее заклинания гасли, не долетая до меня. Она ничего не могла сделать. Вообще ничего.

— Поражение Илоны Мунхарт, — констатировал Лафар.

Я опустила поле. Преподаватель, подойдя ко мне, заметил:

— Ну хоть глаза у вас теперь нормальные.

Не так страшно, да? Я могла бы, конечно, отделаться и более простой магией. Но нужно же было убедить Лафара дать мне допуск на турнир.

— Эра Ксара, — начал он, понизив голос, — я бы настоятельно рекомендовал вам не участвовать в турнире. Первокурсница против третьекурсников…

— Правилами не запрещено, — напомнила я.

— Не запрещено, — признал он со вздохом. — Но это опасно. Вы можете пострадать.

— Я постараюсь не пострадать. И другим не навредить.

Лафар окинул меня долгим тяжелым взглядом и махнул рукой.

— Хорошо. На турнир отправятся Кэвин Тайлер и Ксара. Готовьтесь. Турнир в пятницу.

Ура! Отбор пройден. Меня ждет боевой дуэльный турнир. И я собираюсь занять на нем одно из призовых мест.

Едва вернувшись в комнату после отбора, я первым делом достала из ящика стола бланк для телеграмм. Пора было ввести следователя в курс дела. Я набросала текст:

«Есть новые сведения зпт прошу прислать экипаж завтра во второй половине дня тчк Ксара».

Добавила адрес участка и вызвала курьера. Лишь бы только Гилмор сам не приехал — это нарушит все планы…

Утром во вторник, перед занятиями, курьер принес ответную телеграмму. Я развернула бланк: «Экипаж будет ждать у ворот в шестнадцать ноль-ноль тчк Гилмор Дест». Отлично. У меня есть время до четырех. И этим временем я намерена распорядиться с толком.

На общих лекциях я устроилась на заднем ряду — не пряталась, а просто хотела, чтобы мне не мешали. Игривар бубнил про настойку магических артефактов, но я его не слушала. Передо мной лежала отдельная тетрадь, и я заполняла ее с такой скоростью, что самопишущее перо еле поспевало за мыслями.

Я составляла схему аппарата для цветных магографий.

В моем мире эта технология была давно отработана, но здесь, с их примитивными линзами и кристаллами, приходилось адаптировать. Я чертила схему за схемой, исписывая страницу за страницей. Три световых кристалла, расположенные под углом к главной линзе. Система зеркал из посеребренного стекла, которые сводили изображения в одно. Дополнительный магический сердечник для синхронизации вспышек — все кристаллы должны были срабатывать одновременно, с точностью до доли секунды. Светочувствительная пластина с трехслойным покрытием — каждый слой реагировал на свой цвет. И проявочный раствор с разделителем спектра, который позволял закрепить каждый цвет отдельно, не смешивая их в грязь.

Я чертила, считала, выводила формулы магической совместимости кристаллов. К концу лекций тетрадь распухла от записей. У меня в руках было полное руководство по сборке аппарата для цветных магографий. Практического занятия сегодня не было — и замечательно. Как раз управилась.

В четыре часа пополудни я стояла у ворот кампуса. Меня уже ждал обещанный экипаж — скромный, без опознавательных знаков. Конспирация, однако. К шести вечера мы доехали до участка.

Гилмор Дест трудился в своем кабинете. Все тот же рабочий беспорядок: бумаги на стульях, папки в углах, карта города с булавками на стене. Сам он сидел за столом и при моем появлении отложил перо.

— Эра Ксара. Вы писали, что есть новости.

— Есть, — я уселась на стул, предварительно сняв с него стопку бумаг, — вспомнила о своей интимной связи с Трионом Мунхартом. Вероятно, именно с ним я встречалась в беседке перед отравлением.

Гилмор невозмутимо отложил перо.

— Вы его подозреваете?

— У него был мотив. Жена, скорее всего, не в курсе. А расскажи я обо всем — поднялся бы скандал.

— Вам бы не поверили, — возразил Гилмор. — Сочли бы, что вы мстите роду за изгнание.

— Все равно Триону невыгодно, чтобы правда вылезла наружу, — парировала я. — Даже если бы меня объявили лгуньей, осадок бы остался. Плюс потенциальные проблемы с женой.

— Вы не знаете точно, была Риса в курсе или нет, — заметил Гилмор. — А если узнала, то это и ее делает подозреваемой.

В принципе, да. Риса, которая ненавидела сестру и племянницу. Которая голосовала за изгнание Ксары из рода. Если она выяснила, что муж спит с этой самой племянницей… Мотив у нее был не хуже, чем у Триона.

— Согласна, это возможно.

— Однако, — продолжил Гилмор, — это также делает более стройной версию о вашей попытке навредить себе самой. Тут двойной личный мотив: и изгнание из рода, и предательство человека, с которым вы были близки.

Я сжала зубы. Формально он прав. Версия о самоубийстве обрастала новыми подробностями, и каждая из них работала против меня. Но мне не хотелось верить, что Ксара была настолько слаба.

— «Были близки» — не то слово, — уточнила я. — Видите ли, я побаивалась Триона. Это подтвердит вам и мой дядя Лориус.

— Вы подозреваете принуждение? — Гилмор прищурился.

— Я не уверена. Так много не вспомнила. Но я принесла вам информацию. Вы собираетесь с ней что-то делать или только меня обвинять?

Он вздохнул и потер переносицу.

— Вы правильно поступили, что рассказали. Я допрошу Триона Мунхарта в ближайшее время. И я вас не обвиняю. Хочу докопаться до правды, какой бы она ни была.

На том и расстались. Я вышла из участка с чувством, что сдвинула дело с мертвой точки — пусть и не так, как хотелось бы. Гилмор теперь знает о Трионе. Следствие им заинтересовалось, а это уже прогресс.

Из участка я пешком добралась до исследовательского центра кристаллических технологий, было недалеко. Адрес нашла в учебной брошюре, которую листала в библиотеке. Упомянутый центр располагался в приземистом здании из серого камня, с большими окнами и пафосной вывеской. Время было позднее, но я надеялась, что ученый маг Аарон Вейн засиживается допоздна.

У меня были основания так думать. В одной из свежих газет я прочитала его интервью. Аарон Вейн — маг из незнатного, но баснословно богатого рода, истинный фанат своего дела, мечтающий о славе. Сегодня у него был открытый урок для школьников, а значит, после урока он наверняка задержался — прибраться, разобрать оборудование, поразмышлять в тишине. Комбо, которым следовало воспользоваться.

Я не ошиблась. Аудитория, где проходил урок, была пуста — только немолодой мужчина в потертой мантии стоял у доски и стирал с нее формулы. Аарон Вейн оказался мужчиной лет пятидесяти, с седыми висками и горящими — не в буквальном, конечно, смысле — глазами. Очки в тонкой оправе, испачканные мелом руки. Мантия была дорогой, но чем-то заляпанной — очевидно, он не придавал значения одежде.

— Лаэр Вейн? — окликнула я, входя.

Он оглядел меня с головы до ног — юную девицу в ассиметричном платье, с рыжими волосами и нахальной улыбкой. Его брови поползли вверх.

— Чем обязан? Центр уже закрыт.

— Я эра Ксара. У меня есть разработки, которые я хотела бы вам показать. Это касается цветных магографий.

— Цветные магографии? — Аарон скептически хмыкнул. — Милая девушка, пока такие удалось получить лишь путем проецирования трех черно-белых диапозитивов через красный, зеленый и синий фильтры.

— Уделите мне десять минут, — попросила я, улыбаясь лучезарнее и подключая обаяние по полной. — Если вас не впечатлит — я уйду.

— Хорошо, — легко сдался он. — Пройдемте в мой кабинет.

Обитель Аарона Вейна была под стать его мантии: дорогая мебель, но всюду грязища, бумаги, схемы и образцы кристаллов. На столе мигал прототип какого-то устройства — кажется, усовершенствованный магографический проектор. Я села на предложенный стул и выложила тетрадь.

— У меня есть материалы по созданию аппарата для цветных магографий.

Аарон взял их и начал листать. Сначала — критически, даже небрежно. Но с каждой страницей его лицо менялось. Он хмурился, возвращался к предыдущим схемам, сверял их с новыми. Его пальцы подрагивали, когда он переворачивал страницы.

— Система из трех кристаллов… — пробормотал Аарон. — Трехслойная пластина… Разделитель спектра… Это же гениально!

Он поднял на меня глаза.

— Эра Ксара, вы сами до этого додумались?

Не сама, а изложила технологию из своего мира. Но какая разница?

— Можно сделать так, что это придумаете вы, — вкрадчиво сказала я. — Готова передать вам технологию и отказаться от прав на нее за вознаграждение.

— Вы хотите продать мне свою идею?..

— Это не идея, а полное руководство к действию. Вы сами видите, что это будет работать. На следующих страницах все расписано еще подробнее.

— И сколько же вы хотите? — поинтересовался Аарон.

— Тридцать тысяч золотых.

Он поперхнулся воздухом.

— Это огромная сумма!

— Вы заработаете на патенте гораздо больше, а вся слава и известность будут ваши. Имя Аарона Вейна войдет в историю как имя человека, подарившего миру цветную магографию.

— А вы? Зачем тогда это продаете, если понимаете ценность?

— Я сейчас остро нуждаюсь в деньгах. Мне некогда ждать, пока патент окупится.

Он помолчал, лихорадочно теребя рукав, и выдал:

— Я не верю, что столь юная дева могла сама до такого додуматься! Как бы у меня не было проблем с законом.

— Молодые гении редки, но встречаются, — пожала я плечами. — У меня дар хаоса. Я вижу многие вещи иначе, чем обычные маги. Это позволяет мне находить нестандартные решения.

При слове «хаос» Аарон побледнел.

— Дар хаоса? Но вы же непременно сойдете с ума!

Идеальная отговорка. Мол, да, я чокнутая, зато могу изобрести то, что вам, нормальным, и не снилось.

— Вот я и хочу получить деньги, пока еще при памяти. Это выгодная сделка для нас обоих. Вы получаете технологию, я — средства к существованию.

— А откуда мне знать, что вы уже не запатентовали это?

Он уставился на тетрадь жадно, почти голодными глазами. Небось, уже представлял себя в заголовках газет. Гениальный изобретатель, отец цветной магографии. Слава, почет, место в истории.

— А мне откуда знать, что вы мне заплатите, а не просто примете мои разработки к сведению для своих? — фыркнула я.

— Я приличный человек! — Аарон выпрямился. — Я никого не кидаю на деньги. К тому же с вашей тетрадью процесс создания аппарата пойдет быстрее. Мне нужны схемы, а не просто идея.

— В случае вашего согласия я приложу еще пару схем цветных кристаллов и линз для фокусировки. Там используется метод наложения спектров через призматический разделитель — три кристалла, каждый настроен на свой цветовой диапазон, а линзы корректируют искажения. Изображение получается цветным и четким.

— Ладно. — Он сглотнул. — Я согласен заплатить вам двадцать пять тысяч за письменный отказ от этой технологии и передачу мне материалов.

— Тридцать, — отрезала я, — и ни золотым меньше. Это окончательная цена.

Аарон посмотрел на меня, на тетрадь, снова на меня. И выдохнул:

— Я дам вам чек. А вы пишите отказ.

Я быстро написала отказ от прав на технологию цветной магографии в пользу Аарона Вейна. Он тем временем заполнил чек на бланке Имперского банка. Его руки дрожали, но лицо сияло.

— Вот ваши материалы. — Я придвинула к нему тетрадь, добавив сверху еще два листа с дополнительными схемами. — Приятно иметь с вами дело, лаэр Вейн.

— Взаимно, эра Ксара. — Он бережно прижал тетрадь к груди. — Немедленно еду в патентный комитет. У меня там знакомый, он примет документы даже в неурочное время.

— Не смею задерживать.

Я вышла из центра с чеком в кармане. На улице стемнело, горели фонари. Я нашла наемный экипаж и велела ехать в ближайшее отделение Имперского банка. Благо в столице некоторые отделения работали до полуночи — обслуживали богатых клиентов, которым было лень подстраиваться под расписание.

В банке было тихо и пустынно. Клерк за стойкой — молодой парень в строгом костюме — удивленно поднял брови, когда я протянула ему чек. Но сумма была внушительной, а чек — подлинным, так что он оформил мне счет. Я перевела на него всю сумму, обналичив лишь сто золотых. На всякие траты.

На улице я снова наняла экипаж — на этот раз до академии. В пути откинулась на сиденье и прикрыла глаза. Денежный вопрос решен. По крайней мере, на ближайшее время. Тридцать тысяч золотых за одну тетрадь. Ай да я!

Теперь можно сосредоточиться на турнире.

В пятницу я проснулась с первыми лучами солнца с мыслью: «Наконец-то!» Всю неделю ждала этого дня — и вот он настал. Занятий сегодня не было, только турнир. С утра — первые проходные бои, после обеда — более зрелищные поединки из оставшихся кандидатов, а вечером — полуфинал и финал.

Ворон-приспешник сидел на подоконнике и наблюдал за моими сборами.

— Доброе утро, — сказала я ему, распахивая шкаф. — У меня важный день. Нужно выглядеть соответственно.

Ворон каркнул. Я истолковала это как боевой клич.

Наряд приготовила заранее. Новое платье из «Лунного шелка» — алого цвета, не вечернее, в меру повседневное. Мариза помогла выбрать: ткань струилась, не стесняя движений, рукава не мешали колдовать, а юбка была достаточно свободной, чтобы уворачиваться от заклинаний.

Туфли — новые, на коротком каблуке. Я покрутила их в руках, вздохнула. Жаль было расставаться со шпильками, но на арене каблук должен быть устойчивым. Ничего, переживу.

Волосы я оставила распущенными — рыжие волны легли на плечи. Лишь несколько прядей сзади соединила серебряной заколкой, чтобы не лезли в лицо во время боя. Минимум косметики — на арене она ни к чему. Только решимость и азарт.

— Ну, — обратилась я к ворону, — желай мне удачи.

Он каркнул и взмахнул крыльями.

В столовой было шумно и людно — все обсуждали предстоящий турнир. Я набрала полный поднос и села за свободный столик. Едва надкусила хлеб, как рядом материализовалась Ариана. Выглядела взволнованной.

— Я видела турнирную таблицу, — выпалила она, плюхаясь на скамью. — Твой первый бой — против Уилльяма Шамтура.

Вот так подарочек. Начать утро с того, чтобы отделать как следует типа, который неоднократно мне хамил, угрожал и вообще вел себя как редкостный придурок. Лучше и не придумаешь.

— Отлично, — высказалась я.

— Ты не волнуешься?

— Предвкушаю.

К нашему столику подошла Даяна Винтер. Была не в розовом, а в голубом — видимо, в честь турнира решила сменить образ. Или просто настроение было другим.

— Я тоже видела таблицу, — сообщила она, усаживаясь рядом с нами. — Первокурсница на турнире — это так почетно! Такого уже несколько лет не было. Последней, кажется, была какая-то девушка из рода Абалов, но она выбыла в первом же раунде.

— Выбывать не собираюсь, — заверила я.

— Я в тебя верю, — кивнула Даяна.

— Мы в тебя верим, — поправила Ариана.

Я поблагодарила обеих. В этот момент мимо нашего столика прошествовали Уилльям Шамтур и Лиам Нейлар. Первый окинул взглядом мое алое платье.

— Ты так ярко оделась, чтобы мне удобнее в тебя целиться? — протянул он.

— Да, — ответила я. — Специально в поддержку тех, у кого плохо со зрением.

— Осторожнее, Уилл, — фыркнул Лиам. — Вдруг она тебя своим «хаосом» защекочет до смерти.

— Да она такая же хилая, как ее дружок, — хохотнул Уилльям.

Сразу видно — давно в мусорный бак не улетал. Я открыла рот, чтобы это и озвучить, но Даяна не дала:

— Вы ведете себя недостойно! Перед вами участница турнира, а вы…

— А мы просто шутим, — перебил Лиам. — Не понимаешь шуток, Винтер?

— Это не шутки, это хамство, — отрезала Даяна. — Идите своей дорогой.

Уилльям и Лиам хмыкнули и удалились. Я глянула на Даяну с уважением. А розовая принцесса-то отращивает зубки.

— Спасибо, — улыбнулась я.

— Не за что. — Даяна поправила голубой рукав. — Надеюсь, ты победишь и поставишь на место всех этих зарвавшихся.

— Непременно.

Стадион академии я раньше видела только издалека — громадное сооружение на окраине кампуса, сложенное из серого камня. Теперь же, подойдя ближе, я оценила его масштаб. Высокие трибуны, способные вместить всю академию разом. Арена в центре — круглая, выложенная темным камнем, с выгравированными защитными рунами по периметру. Над ней мерцал прозрачный купол — магический барьер, который не давал заклинаниям вылететь за пределы поля боя.

Многие места уже были заполнены. Студенты шумели, скандировали, размахивали флажками с эмблемами факультетов. Ярмарочная атмосфера. Народ жаждал зрелища.

У входа на трибуны меня выловил Хэстен.

— Идем, — он взял меня за руку, — я занял нам места в первом ряду.

— Так близко? — удивилась я. — Ты с утра пораньше пришел?

— Ага, — признался Хэстен с усмешкой, — был тут раньше всех.

Он провел меня к первому ряду, прямо напротив центра арены. Отличный обзор. Мы уселись со всеми удобствами.

— Алое платье. Смело, — оценил Хэстен. — Тебя будет видно за милю.

— На это и расчет.

— Ты обязательно дойдешь до финала и всем покажешь.

Я не спросила, будет ли он участвовать. Ответ был очевиден. С его урезанной силой, с каналом, высасывающим половину дара, сражаться на турнире было бы самоубийством. Он болельщик. И, кажется, лучший болельщик из всех.

На арену вышли ведущие — Индуил Лафар и Тадеус Крайт. Лафар зычным голосом объявил:

— Приветствуем всех на ежегодном боевом дуэльном турнире академии! Правила прежние: три минуты на бой, но он может закончиться раньше. Запрещено использование любых артефактов и амулетов, а также смертельных заклинаний. За нарушение — дисквалификация. Побеждает тот, кто нанесет сопернику больше урона или выведет его из строя.

На отдельных почетных местах, чуть выше первого ряда, сидели судьи-преподаватели. Я узнала Нирану Септим, Маркуса Торна, Ллойда Игривара и ректора Войрада Райнера. Деканов среди них не было — очевидно, чтобы не подсуживали своим. Зато присутствовал Ивор Артейн — если кому-то из участников понадобится целительская помощь.

Первыми на арену вышли огневик и воздушник. Я смотрела вполглаза. Фаерболы летали, воздушные вихри уклонялись, публика скандировала и поддерживала обоих. Воздушник победил — его вихрь сбил огневика с ног и впечатал в защитный купол. Лафар засчитал победу.

Следующими бились Матс Винтер и Лиам Нейлар. Вот тут я уже наблюдала внимательно. Матс двигался с завидной грацией — никаких лишних движений. Лиам призвал беса — мелкого и юркого, но Матс просто сковал его льдом в воздухе. Бес рухнул на арену замерзшей статуей. Лиам попытался призвать второго, но Матс пустил по полу ледяную дорожку, которая в мгновение ока добралась до ног противника и приморозила его к месту. Лафар выдал победу Матсу. Я от души поаплодировала — все же виртуозно сражался.

Дальше пошли еще несколько непримечательных боев. А вот Кэйл вышел против экзорциста и уделал его в два счета — призвал особо мощного демона, который смял защиту противника. Экзорцист выбыл, даже не успев ничего противопоставить. Сам Кэйл выглядел до отвращения бодрым и сильным. Интересно, как там поживает канал, высасывающий силы из Хэстена?

Наконец Лафар объявил:

— Ксара против Уилльяма Шамтура!

— Удачи, хаоситка, — послал мне воздушный поцелуй Хэстен.

Я вышла на арену. За моей спиной сомкнулся защитный купол, отсекая шум трибун. Уилльям стоял напротив и ухмылялся — той самой сальной ухмылкой, которую я запомнила еще со столовой.

— Ну что, безродная, готова вылететь? — осведомился он.

Дурак.

— Начинайте! — скомандовал Лафар.

Уилльям поднял руки, и из воздуха перед ним соткались пять призраков. Пять! Он явно не экономил силы. Призраки рванули ко мне, завывая и источая жуткий холод.

Я ускорила вероятность. Пять хлопков — и все пятеро истаяли, не долетев до меня и пары шагов. Уилльям моргнул, его ухмылка сползла. Я попыталась наложить на него разницу потенциалов — обездвижить, как Лайзу. Но он уже поставил защиту. Моя магия наткнулась на барьер и стекла по нему, как вода по стеклу. Уилльям ухмыльнулся снова.

— Не выйдет! Я готовился!

— Молодец, — похвалила я.

И наложила на него уязвимость. Уилльям этого не заметил. Готовился к новой атаке, а я нанесла удар разницей потенциалов, на этот раз беспрепятственно прошедшую сквозь его ослабленную защиту. Его тело сковал ступор, лицо исказилось от ярости.

— Победа Ксары! — крикнул Лафар, ориентируясь и на здравый смысл, и на таблички с оценками судей.

Трибуны взорвались аплодисментами. Я развернулась и пошла к выходу с арены. Уилльям, освободившись от ступора, что-то прошипел мне в спину, но я не расслышала. Да и не хотела.

— Ты была великолепна! — Хэстен встретил меня на трибуне сияющей улыбкой. — Пять призраков — и ты их просто… погасила!

— Это только начало, — подмигнула я. — Впереди еще поединки.

Следующим на арену вышел Деймор Мунхарт против малефика. Дедулин пирожок, как всегда, действовал грубо и прямолинейно. Малефик пустил в него порчу, но Деймор защитился земляным щитом и ответил землетрясением. Арена содрогнулась, малефик потерял равновесие. Деймор наступил ногой — еще одно землетрясение, на этот раз точечное, прямо под противником. Малефика подбросило в воздух и впечатало в купол. Победа. Деймор оглядел трибуны с видом властелина Вселенной и наткнулся взглядом на меня. Я помахала ему ручкой. Он скривился и отвернулся.

Дальше я опять скучала. Участники повторялись, число выбывших росло, бои мелькали один за другим. Я еще дважды выходила на арену — против некроманта и магички-огневика. В обоих случаях применяла одну и ту же схему: ускорение вероятности для защиты, уязвимость для пробивания барьеров, разница потенциалов для обездвиживания. Иные приемы пока не использовала — пусть более сильные противники опрометчиво решат, что у меня только одна тактика. Когда дойдет до полуфинала, я их удивлю.

Настал перерыв. Мы с Хэстеном пошли в столовую — турнир турниром, а есть хотелось зверски. За обедом он всячески меня поддерживал, говорил, что я уже вышла во второй тур и что это огромный успех для первокурсницы.

— Ты вошла в историю, — восхищался он. — Дальше — только бонусы.

— Я не за бонусами сюда пришла, — пожурила я ласково. — А за победой.

После обеда начался второй тур. Я глянула в турнирную сетку, которую вывесили на доске у входа на стадион, и не смогла сдержать смеха. Мой следующий противник — Деймор Мунхарт. Еще один говнюк, которого можно размазать.

Вскоре нас вызвали на арену. Деймор вышел первым и сразу обвешался земляными щитами — многослойными, закрывающими его со всех сторон. Насмотрелся на мои наложения уязвимости.

— Не пройдешь, — бросил он.

— Начинайте! — скомандовал ведущий Тадеус Крайт.

Я не стала тратить время на уязвимость — эти щиты были слишком плотными, чтобы пробить их с наскока. Вместо этого я приготовилась к тому, что Деймор будет атаковать. И он атаковал.

Из земли вокруг меня полезли растения — мясистые стебли с шипами. Они тянулись к моим ногам, пытаясь оплести. Я выровняла потенциалы — украла разницу между растениями и воздухом, высушивая их. Стебли побурели, съежились и рассыпались в труху.

Деймор выругался. Я тем временем наложила на него слабость. Мощную. Выравнивание электрических и химических градиентов в его мышцах, в нервной системе, в каждой клетке. Усталость, которая наваливается неподъемной плитой. Кузен пошатнулся. Его земляные щиты, оставшись без поддержки, осыпались. Он рухнул на колени, а через секунду — набок. Лежал на арене, хватая ртом воздух, и не мог подняться.

— Победа Ксары! — подсчитал оценки судей Крайт.

Трибуны взревели. Я развернулась, чтобы уйти, но Деймор, с трудом приподнявшись на локте, прохрипел:

— Это… нечестно… Ты мухлюешь!

— Лаэр Мунхарт, — вмешался Крайт, — возьмите себя в руки. Поражение нужно уметь принимать достойно.

Деймор скрипнул зубами, а я покинула арену под аплодисменты.

Дальше смотрела бои с трибуны, сидя рядом с Хэстеном. Матс снова победил — на сей раз мага воздуха, сковав его вихри льдом. Кэйл уделал очередного противника — какого-то водника. А мне предстоял еще один бой — с целителем.

Он оказался крепким орешком. Не атаковал — защищался и лечил себя. Я накладывала слабость, но противник восстанавливался. Я пыталась обездвижить, но он разрывал «путы» светом. Пришлось применить запрет на регенерацию и лечение — мое «проклятие», которое на самом деле было наложением эха поля распада на его организм. Любая попытка клеток заживить рану или восстановить силы игнорировалась законами мироздания.

Целитель понял, что его регенерация не работает, только когда слабость свалила его с ног и он не смог подняться. Я одержала победу. Целитель, в отличие от Деймора, проиграл достойно — поднялся, отряхнулся и пожал мне руку.

— Впечатляет, — сказал он уважительно. — Никогда не видел такой магии.

К концу второго тура определились четверо претендентов на главный приз. Крайт вышел на арену и озвучил:

— В полуфинал проходят: Матс Винтер, специализация стихия воды, демонолог Кэйл Эшлер, малефик Дункан Абал… и Ксара!

Трибуны взорвались аплодисментами. Я слышала, как кто-то скандирует мое имя.

— После перерыва состоятся два полуфинальных поединка, — продолжил Крайт. — Матс Винтер против Дункана Абала! И Ксара против Кэйла Эшлера!

— Вот это поворот, — присвистнул Хэстен.

Я же улыбнулась. Кэйл Эшлер. Тот, кто называл меня бесполезной. Тот, кто на императорском приеме настойчиво советовал с ним дружить. Тот, кто проиграл мне в командном бою и сбежал, хлопнув дверью.

Это совершенно замечательный поворот.

После перерыва стадион опять заполнился до отказа, но на почетных местах напротив я заметила новых зрителей. Эллиот Эшлер — глава рода демонологов, собственной персоной. Рядом с ним — Тадеус Винтер, ледяной айсберг во плоти. Надо же, приехали лично посмотреть окончание турнира. Неужели не сомневались, что их сыновья выйдут в полуфинал?

Впрочем, был там и еще один знакомый. Доран Мунхарт. Хмурый, как грозовая туча. Наверняка уже в курсе, что его внук продул мне во втором туре. Судя по выражению лица, эта новость не добавила ему хорошего настроения.

— Полуфинал! — объявил Индуил Лафар. — Ксара против Кэйла Эшлера!

Трибуны оживились, заскандировали — кто его имя, кто мое. Я поднялась, поправила алое платье. Хэстен напоследок сжал мою ладонь.

— Покажи ему, — сказал он тихо.

— Наслаждайся зрелищем, — промурлыкала я.

Мы вышли на арену одновременно — я с одной стороны, Кэйл с другой. Защитный купол сомкнулся, отсекая шум толпы. Кэйл оглядел меня с головы до ног, и на его лице расцвела снисходительная ухмылка.

— Ну, далеко ты прошла. Молодец.

— Пройду еще дальше.

— Постараюсь не делать тебе больно, — рассмеялся он.

— А я такого сказать не могу, — ответила я серьезно.

— Начинайте! — скомандовал Лафар.

Кэйл не стал тратить время, его оградило темными энергетическими щитами. Знал о моих приемчиках и подготовился. Одновременно с этим из воздуха соткался демон. Размером с медведя, с переливающейся красной кожей и бездонными горящими глазами. Тварь взревела и бросилась на меня.

Я попыталась развеять ее ускорением вероятности, но гадина была слишком сильна. Потусторонняя энергия сопротивлялась, отталкивала мое воздействие. Ускорение вероятности не сработало. Демон приближался. Я применила разницу потенциалов — постаралась выровнять его энергию. Демон дернулся, замер на секунду и снова рванул вперед. Моя магия лишь замедлила его, но не остановила.

Кэйл откровенно ухмылялся.

— И это все, на что ты способна?

Я не ответила. Вместо этого потянулась магией к его искре — нагло, без спроса, на расстоянии. Кэйл закрылся, но было поздно. Я уже увидела канал. Тонкую нить, уходящую извне прямо в его искру. По ней текла магия — от Хэстена. Кэйл подпитывался ею, это был его бонус и одновременно слабое место. Он рассчитывал щиты и атаки исходя из всех имеющихся сил. Любое ее уменьшение приведет к ошибке в расчетах. Щиты дрогнут, и тогда…

Демон до меня почти добрался. Его лапища занеслась для удара. Я сотворила пасс, развернув поле тепловой смерти. Вокруг меня воцарилось спокойствие, воздух прекратил движение. Демон застыл в «нигде» — лапа зависла в нескольких сантиметрах от меня, но он не мог ее опустить. Застыл как муха в янтаре.

— У нее глаза стали красные! — крикнул кто-то с трибун.

Ухмылка с лица Кэйла на миг сползла. Однако он быстро взял себя в руки и попытался погасить мое поле, наполнив арену демонической энергией. Пространство захлестнули темные волны, нещадно давя.

Я держалась. А сама тем временем наложила поле распада — точечно, узконаправленно — прямо на нить, связывающую Кэйла с Хэстеном. Канал сузился. Текущий к Кэйлу поток силы уменьшился. Его щиты, рассчитанные на полный объем, дрогнули. И в этот момент я наложила на него паралич. Разница потенциалов беспрепятственно прошла сквозь ослабленные щиты и сковала его тело.

Демон развеялся. Кэйл застыл на месте, не в силах пошевелиться. Его лицо, искаженное ухмылкой, замерло, в темных глазах читалось ошарашенное изумление. М-м-м… Приятно, не то слово!

— Победа Ксары! — крикнул Лафар, даже не глядя на судейские оценки.

Трибуны взорвались рукоплесканиями. Я опустила поле, и Кэйл, освободившись от паралича, пошатнулся. Молча развернулся и пошел к выходу с арены.

— Что, неужели слова закончились? — бросила я ему в спину.

Он не обернулся, только плечи напряглись. Я посмотрела на почетные места. Эллиот Эшлер сидел с каменным лицом, но это не значило ровным счетом ничего. Доран Мунхарт стал еще мрачнее, если такое вообще возможно. А Тадеус Винтер взирал на меня с необычайным интересом. Его ледяные глаза, казалось, даже потеплели на долю градуса.

— Эра Ксара, — ко мне подошел Лафар, — прошу вас пока занять место рядом с судьями. Скоро ваш финальный бой — с тем, кто победит во втором полуфинальном поединке.

Я кивнула и направилась к скамье судей. Проходя мимо трибун, нашла глазами Хэстена. Он ликовал — улыбался во весь рот и показывал мне большой палец. Я подмигнула ему, хоть это вряд ли было заметно с такого расстояния.

На арену же вышли Матс Винтер и Дункан Абал. Дункан полностью оправдывал свою фамилию — вылитый амбал с мощными руками и бычьей шеей. Рядом с ним Матс смотрелся изящным ледяным клинком.

— Начинайте!

Дункан сходу атаковал. С его ладоней сорвались порчи — одна за другой, три штуки. Они летели к Матсу, оставляя в воздухе темные дымные следы. Матс выставил перед собой ледяные глыбы — массивные, выросшие прямо из пола арены. Порчи врезались в лед и поглотились им, оставив лишь темные разводы на прозрачной поверхности.

Дункан пустил еще одну порчу — более могущественную. Матс в ответ сотворил льдистое зеркало. Огромное, идеально гладкое, оно возникло перед ним и отразило порчу обратно. Дункану пришлось уворачиваться от собственного заклинания — он отпрыгнул в сторону, едва не потеряв равновесие.

Разозлившись, Дункан разбил зеркало хитрой порчей. Осколки льда брызнули во все стороны. Но Матс не растерялся — подхватил осколки магией и направил их в противника. Десятки ледяных клинков полетели в Дункана. Тот попытался уклониться, но один из осколков царапнул его по щеке, а второй замер в воздухе — прямо напротив его сердца.

— Победа Матса Винтера! — засчитал Лафар с согласия судей.

Дункан выдохнул, ледяной клинок у его сердца растаял. Матс коротко кивнул ему — с уважением — и покинул арену.

— Бой за третье место — через десять минут, — продолжил Лафар. — Кэйл Эшлер против Дункана Абала.

Матс поднялся к судейской скамье и сел рядом со мной.

— Вот уж не ожидал, что будет такой финал, — пробормотал он.

— Никто не ожидал. Но давай не разочаруем публику. В смысле — не вздумай поддаваться.

Его губы тронула улыбка. Надо полагать, что это согласие.

Бой за третье место вышел коротким. Кэйл, все еще взбешенный своим поражением, вышел на арену и с остервенением атаковал Дункана. Демон за демоном, темные волны, энергетические удары. Дункан едва успевал обороняться — такого напора явно не ожидал. Через минуту он выбыл. Кэйлу отдали третье место, но он не выглядел радостным.

— Финал! — потер ладони Лафар. — Матс Винтер против Ксары!

С трибун заорали так, что задрожал защитный купол. Мы с Матсом вышли на арену. На почетных местах Тадеус Винтер подался вперед. Эллиот Эшлер, напротив, откинулся на спинку, скрестив руки на груди. Доран Мунхарт смотрел исподлобья — тяжело, оценивающе.

— Начинайте!

Матс не стал медлить. Вокруг него выросли глыбы льда — такие же, как в бою с Дунканом. Он оградился со всех сторон, оставив лишь узкую щель для обзора. Я попыталась наложить на него уязвимость — не вышло. Лед был слишком плотным и не пропускал чары. Матс атаковал. В меня полетел льдистый шквал — десятки острых осколков, каждый размером с ладонь. Я развернула поле тепловой смерти, и они остановились на полпути. Зависли, словно подвешенные на невидимых нитях, и упали на пол, растаяв.

Я наложила на Матса слабость. Выравнивание потенциалов в мышцах. Он пошатнулся, но устоял. И… заморозил мои ноги! Корка льда поползла вверх — от щиколоток к коленям, от коленей к бедрам. Магический холод проникал глубже, чем любой мороз. Я усилила поле тепловой смерти, пытаясь остановить распространение льда, но мои руки уже начали синеть. Силы были на исходе. Поле пульсировало, дрожало — я держалась из последних сил. Еще немного, и…

— Победа Матса Винтера! — закончил поединок Лафар.

Трибуны забесновались, аплодисментами оглушило. Я опустила поле и рухнула на колени. Сковывавший мои ноги лед начал таять, но тело по-прежнему не слушалось. Матс тут же оказался рядом, подхватил меня под локоть, помог подняться.

— Ты в порядке?

— Да, — выдохнула я. — В полном.

В его ледяных глазах отражалось беспокойство. Ну, ему проиграть не зазорно. Матс Винтер — сильнейший маг академии, виртуоз льда, будущий глава рода. Уступить ему в честном бою — это почти победа. К тому же получать первое место было бы перебором. Второе — в самый раз. Достаточно, чтобы меня запомнили и зауважали, но не настолько, чтобы боялись или заподозрили что-то, сочтя непобедимой.

Я взглянула на трибуны. Хэстен рукоплескал стоя, Даяна и Ариана махали мне с мест. Матс взял меня за руку и поднял вверх — жест, которым победитель приветствует побежденного, но в данном случае скорее жест признания. Трибуны взревели снова. Я стояла на арене, в алом платье, с растрепанными рыжими волосами и улыбалась.

Итак, второе место на боевом дуэльном турнире академии. Для первокурсницы и безродной хаоситки. Для той, кого еще недавно называли бесполезной.

Неплохо. Очень неплохо.

Церемония награждения проходила прямо на арене, под куполом, который теперь мерцал не защитными рунами, а праздничными огнями. Лафар и Крайт вручали кубки. Матс получил золотой — изящный, с выгравированным четырехлистником и надписью «Победитель боевого дуэльного турнира». Я — серебряный, чуть меньше, но тоже красивый. Кэйлу достался бронзовый, и он принял его с непроницаемым лицом. Взял себя в руки, надо признать.

— Поздравляем победителей! — Лафар обвел нас троих отеческим взглядом. — Вы лучшие маги в академии.

Матс скупо поблагодарил. Я добавила, что мне просто повезло. Кэйл же улыбнулся:

— Заиметь и такой кубок в коллекцию приятно.

Ну да, золотой-то у него уже есть с прошлого года.

С трибун еще долго не стихали бурные аплодисменты. Однако церемония закончилась, а вместе с ней и турнир. Народ начал расходиться. Кэйл, проходя мимо меня, бросил вполголоса:

— Ты уж слишком не зазнавайся.

Я фыркнула. Догнавший меня Матс набрал в легкие слишком много воздуха и сообщил, будто это было тайной:

— В главном зале академии будет вечеринка в честь окончания турнира.

— Ага, — кивнула я. — Там и увидимся.

И отправилась искать Хэстена в толпе студентов, сжимая в руках серебряный кубок. Солнце клонилось к закату, окрашивая кампус в золотисто-розовые тона. И тут меня аккуратно, но настойчиво взяли за локоть. Тип в темном костюме — выправка охранника, рожа кирпичом.

— Эра Ксара, прошу пройти со мной. С вами хочет поговорить архонт Эллиот Эшлер.

Опаньки. Конечно, я позволила проводить себя к магомобилю. Он был припаркован прямо на территории кампуса — длинный, черный, с затемненными стеклами. Вот ведь наглость: другие ютятся на стоянке у ворот, а этот прикатил прямо к стадиону. Салон был под стать внешнему виду — кожаные сидения, деревянные панели, хрустальный стаканчик для напитков. Хоть прямо здесь вечеринку закатывай.

Я устроилась на сиденье, поставила кубок на колени. Несколько минут ничего не происходило. Между прочим, заставлять меня ждать невежливо. Наконец дверца открылась, и в салон сел Эллиот Эшлер. Был таким же, как на приеме: властное лицо, оценивающий прищур. Он закинул ногу на ногу и произнес:

— Перейдем сразу к делу.

А поздравления? Или не понравилось, как я уделала его наследного сыночка?

— Я готов дать согласие на ваш с Хэстеном брак, — заявил Эллиот, — и принять вас в род.

Вот это поворот…

— Я пока не хочу замуж, — призналась я честно. — Мне всего восемнадцать лет.

— Это подходящий возраст для брака. Вам с Хэстеном необходимо узаконить отношения. За пределы академии уже просочились нелицеприятные слухи, которые нужно пресечь. — Он поморщился. — И вообще, зря вы себе позволили такое вольное поведение.

Я вдохнула. Выдохнула. И отрезала:

— Нет.

— В смысле? — не понял Эллиот.

— Мой ответ на ваше предложение — нет. Отрицательный. Я не хочу в ваш род.

Его брови улетели на лоб. Я потянулась к ручке двери, но он перехватил меня за запястье.

— Что ты себе позволяешь, девчонка⁈

— А вы? — Я попыталась вырваться, но тщетно. — Удерживаете в своем магомобиле юную девушку против воли. Так и знайте, сейчас начну кричать и вырываться.

— Тебя никто не услышит, — процедил Эллиот, не разжимая хватки. — Тут отличная звукоизоляция.

— Получите кубком по физиономии, — пригрозила я. — Исключительно в порядке самообороны. Как вам такой скандал?

Он отдернул ладонь. Я спокойно взялась за ручку двери.

— Ты еще пожалеешь, — бросил Эллиот мне в спину. — Я запрещу своему сыну к тебе приближаться.

А чего не обоим? Какая избирательность!

Я хлопнула дверцей от души — так, что не удивлюсь, если она потом отвалится. Сердце колотилось, но на лице ни мускул не дрогнул. Запретитель нашелся, ишь.

По пути к главному залу меня то и дело останавливали студенты — поздравляли, хлопали по плечу, жали руку. Кто-то крикнул: «Ксара, ты лучшая!» Я улыбалась, благодарила, но мысли мои были далеко. Эллиот Эшлер только что сделал мне предложение, а я его отвергла. Еще бы! Зачем мне род, относящийся к своим магам, как к ресурсу? Спасибо, не надо. К тому же что-то внутри меня восставало против брака. Я не товар, который нужно срочно узаконить, пока не испортился.

Главный зал академии украсили на славу. Цветные ленточки на люстрах, конфетти на полу, магическая подсветка. Вдоль стен — столы с закусками. В центре танцевали пары, а на возвышении играл оркестр.

Едва я переступила порог, ко мне подошел Хэстен. Забрал у меня кубок, повертел в руках.

— Тяжеленький. Подержу, а то надорвешься.

— Ну, тебе я могу доверить свой трофей.

Он улыбнулся — тепло и искренне. Я уже хотела потянуться к нему поцелуем, но к нам подошли Матс с Тадеусом. Не при них же нежничать, право слово.

— Ксара, можно тебя на пару слов? — взволнованно спросил Матс. — Мой отец хочет с тобой поговорить.

Я переглянулась с Хэстеном. Тот кивнул — мол, иди, я подожду. Тадеус провел меня в отдельную комнатку, примыкающую к залу. Небольшую, с диванчиками и столиком, полным закусок и наполненных бокалов. Матс зашел следом и прикрыл дверь.

— Ксара, поздравляю с победой, — начал Тадеус, и его ледяные глаза смотрели на меня с какой-то теплотой. — Вы были поразительны.

— Благодарю.

— Нашему роду очень нужны талантливые маги, — продолжил он уверенно. — А вы именно такая. Поэтому я предлагаю вам стать частью рода Винтеров.

Это оно. Предложение, которого я ждала. Лучше уже не будет. Винтеры — сила, влияние, деньги.

— Через замужество? — уточнила я.

Матс явно смутился, аж глаза опустил. Тадеус покачал головой:

— Замужество необязательно. Но если вы найдете у нас свою судьбу, я буду только рад.

Ну вот, вдобавок они на меня не давят. Разговаривают уважительно. Но… Отчего-то казалось, что соглашаться будет неправильно.

— Я подумаю, — молвила я степенно.

Матс изумленно моргнул.

— Понимаю, — ничуть не оскорбился Тадеус. — Такие решения нельзя принимать необдуманно.

Наверное, решил, что я набиваю себе цену. Или как минимум не кидаюсь им на шею с криком «возьмите меня, я вся ваша».

Я вернулась в зал. Вечеринка была в разгаре. Гислейн, Лайза и Илона стояли кружком и кидали на меня ненавистные взгляды. Уилльям и Лиам с кислыми лицами топтались рядом с Кэйлом, который держал лицо и вел себя как ни в чем не бывало. Ариана и Рой подошли ко мне с поздравлениями, но я слушала их вполуха, выискивая глазами Хэстена.

Нашла. Он стоял у стола с закусками, по-прежнему с моим кубком в обнимку.

— Давай уйдем, — выпалила я, как только подошла.

— Куда? — опешил Хэстен.

— К тебе в комнату.

Он совсем растерялся, но спорить не стал. Ну да, предложение-то звучало заманчиво.

Мы вдвоем покинули зал. По дороге я думала лишь о том, чтобы не встретить Эллиота. С него станется запихать сына в магомобиль и увезти. Это будет тот еще цирк, ведь Хэстену нельзя долго находиться далеко от Кэйла. Но все равно с точки зрения показательной порки — идеально.

Повезло — не встретили.

Мужское общежитие мало отличалось от женского — почти его копия. Дежурный за стойкой — пожилой мужчина с усами — проводил нас осуждающим взором, но ничего не сказал. Их с Одестой из одного инкубатора, что ли, выпустили? Мы поднялись в комнату Хэстена. Она была шикарной, наподобие моей, но довольно захламленной: на столе — детали от магоцикла, на полках — книжки по артефакторике, на кровати — скомканное одеяло.

Я забрала у него кубок и пристроила на полку.

— Пусть будет у тебя на память.

— Но это же твоя победа, — возразил он.

— Я одержала ее благодаря тебе. Точнее, полученной от тебя информации. Атаковала ваш с Кэйлом канал.

Хэстен расхохотался — громко, заливисто, до выступивших на глазах слез. Потом резко стал серьезным.

— Я видел, как наш охранник тебя вел в отцовский магомобиль.

— У меня был крайне непродуктивный разговор с архонтом Эшлером. Он звал меня в род на крайне неприемлемых условиях.

— Правильно, что отказалась.

— Мне и Винтеры предложили войти в их род.

Хэстен перевел дух. Покусал губу и выдавил:

— Рад за тебя.

— Я взяла время подумать, — поделилась я, сама того не ожидая. — Но уже подумала и поняла, что хочу создать свой род.

— Ты не можешь быть его главой, — напомнил он.

— Зато ты можешь.

Хэстен грустно усмехнулся.

— Ты же знаешь, я не могу.

— А если я это исправлю?

— Ну попробуй, — сказал он с вызовом, кажется, совершенно не веря в успех сего мероприятия.

Приблизившись, я осторожно положила ладонь ему на грудь — туда, где билась «сломанная» искра. Благодаря Кэйлу лучше узнала, как устроен канал. Просканировала на арене.

Я сосредоточилась. Нащупала нить — тонкую, еле видимую, уходящую от Хэстена куда-то вовне. Канал, настроенный три года назад. Высасывающий половину силы. Тщательно концентрируясь, я наложила на него ускорение вероятности. Точечно. Так филигранно, как в старые добрые времена. Канал — это заклинание, а у любого заклинания есть срок. Рано или поздно оно развеется. Я просто форсировала его собственное будущее.

Нить дрогнула. Истончилась. И лопнула.

Хэстен глубоко вдохнул — так, словно до этого дышал через соломинку. Его плечи расправились, спина выпрямилась. Я убрала руку и вытерла пот со лба. Уф… Даже по спине течет.

— Получилось, — прошептал он пораженно. — Но как?

— Главное — результат.

Я смотрела на него. Тяжело вздымающаяся грудь. Платиновые волосы, упрямо торчащие во все стороны. Глаза, в которых загорелась надежда.

— Так что? — спросила я заговорщицки.

Хэстен окинул меня долгим пронзительным взглядом и ответил:

— Я с тобой.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.