Всем тем, кто выживает день за днём,

несмотря на то, что должно было их уничтожить.

Вы не сломаны — вы совершенство с трещинами,

и это прекрасно.

В этой истории есть двое мужчин,

которые полюбят все тёмные уголки вашей души,

и будут трахать вас до полусмерти,

заставляя забыть, как дышать.

Будьте хорошей девочкой/хорошим мальчиком — и приоткройте эти грешные губы.

ДЛЯ ТЕХ, КТО СО МНОЙ УЖЕ ДАВНО И ВСЁ ЕЩЁ БОЛЕ-МЕНЕ ВМЕНЯЕМ — мне правда нужно объяснять, насколько безумной и развратной будет эта книга и какие шрамы она оставит? Мы оба знаем, что прямо сейчас вы дрыгаете ногами и хихикаете, что бы эти психопаты ни вытворяли.

ДЛЯ НОВЫХ ЧИТАТЕЛЕЙ — я бы могла извиниться заранее за все эти «Почему мне это нравится?», «Какого хрена?», «Святое дерьмо» и моё любимое «Со мной что-то не так?», которые сорвутся с ваших губ, но я не умею врать, и вы быстро поймёте, что я маленькая садистка.

Это не типичная тёмная романтика, где герои мило встречаются, трахаются, а потом трахаются ещё раз. Давайте проясним это сразу. Здесь нет белых рыцарей, нет спасителей, и каждый в какой-то степени злодей. Все трое персонажей — неисправимые мудаки с абсолютно чёрной моралью. Главная героиня в своей бескомпромиссной злодейской эре, полна ярости, и я полностью за неё и болею.

Персонажи этой книги по отдельности: токсичны, морально черны. Вместе — они неконтролируемо развратны, безумны, полны недостатков и опасны для себя и окружающих. Эта книга — самостоятельный роман в общем мире. Другие книги серии не обязательно читать заранее, чтобы понять эту.

Пожалуйста, внемлите моему предупреждению и прочитайте список триггеров (T.W.), прежде чем продолжить. (Я знаю, что вы этого не сделаете, но я должна была попытаться.) Пожалуйста, ознакомьтесь с ними здесь или на моём сайте. Если у вас есть проблемы или вас могут задеть темы насилия, сексуального насилия, убийств, жестокости или мыслей о суициде — ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЧИТАЙТЕ ЭТУ КНИГУ.

Для тех, кто хочет нырять с закрытыми глазами, помните: это художественное произведение, и я НЕ ОДОБРЯЮ и не оправдываю никакие ситуации, действия или поведение персонажей.

Это полностью вымышленное произведение и не направлено против кого-либо или какой-либо группы.

Ради вашего же рассудка, не переворачивайте страницу, если не выдержите той степени мрака, которую я привношу в своих персонажей или истории. Обратной дороги из ада для вас не существует. И возврата за ваш рассудок я тоже не даю. Я вижу, как вы закатываете глаза. Не пишите мне в личные сообщения, что мои персонажи оставили на вас шрамы — вы были предупреждены.

Эта книга полностью вынесет вам мозг и, возможно, даже подарит кошмары. Берегите своё психическое здоровье.

Не говорите, что я вас не предупреждала.

xoxo

А.Л. Маруга

Лисса (от лат. Lyssa, др. — греч. Λύσσα — «ярость», «бешенство»):

Буквально — греческая богиня и олицетворённый дух безумной ярости, неистовства и панического исступления. В мифах такие боги, как Гера (а иногда и Дионис), призывали Лиссу, чтобы она мгновенно вселялась в героев (например, в Геракла) и ввергала их в припадки трусливой, обезумевшей жажды крови.

Пуан (от лат. Poine, др. — греч. Ποινή — «возмездие», «кара»):

Мужское олицетворение возмездия, наказания и мести. В некоторых мифах он выступал как палач Аполлона, обрушивая внезапную смертельную кару на тех, кто переступал черту перед богами.

Гарнье (французское и германское происхождение):

Происходит от древнегерманского личного имени Warinhari. Это имя сочетает два корня: warin (означает «стража», «защита») и hari (означает «войско», «армия»). Вместе они дают значение «защитник войска» или «страж».

Мессор (от лат. messor, мн. ч. messores):

Жнец, собиратель урожая (существительное мужского рода)

ОВЕН:

Правящая планета: Марс

Качество по зодиаку: Кардинальное

Стихия: Огонь

Наиболее совместимы: Лев, Стрелец, Близнецы, Весы и Водолей

Женщина-Овен (рождённая с 21 марта по 19 апреля) — это огненная, независимая мощь. Управляемая Марсом, она прирождённый лидер, которая отличается яркой уверенностью, прямотой и безоговорочной амбициозностью. Она встречает трудности лицом к лицу и превыше всего ценит честность.

Ключевые черты:

Бесстрашная и целеустремлённая: Она не ждёт, пока что-то случится; она заставляет это происходить. Очень мотивированная, она привносит лучезарную энергию в любое помещение. Она не боится рисковать, чтобы победить.

Прямая и честная: Она «режет правду-матку» и ненавидит играть в игры. Вы всегда будете точно знать, что она о вас думает.

Независимая: Она ценит свою свободу и вполне способна прокладывать собственный путь. Ей нравится быть самой себе хозяйкой.

— Спорим на сотку, что на ней эти дурацкие туфли, высокомерная сука, — противный мужской смешок достигает моих ушей, когда я закрываю дверцу своего седана, убеждаясь, что жетон виден на поясе, а пистолет закреплён в кобуре. Яркий свет полицейских машин на мгновение ослепляет меня, не давая разобрать, кто именно это произнёс, впрочем, это и не важно — пусть говорят, мать их. То, что мои дорогие шикарные туфли портятся, — наименьшая из моих проблем, а он просто злится, что я могу себе их позволить.

Такие мужчины слабы и бесполезны, их токсичная мужская неполноценность сочится из пор, словно отвратительный гной. Обычно они много лают, но мало кусают, что для них же лучше, потому что я — много кусаю и не знаю раскаяния. Я застывает лицо в холодную, бесстрастную маску, которую ношу всегда, ту, за которую не позволяю никому проникнуть. — «Пизда...» — кто-то ещё шепчет под нос, когда я переступаю под жёлтой полицейской лентой. Я быстро одариваю всех ближайших офицеров-мужчин острым, прищуренным взглядом и направляюсь туда, где вижу местного судмедэксперта, доктора Стивенса, и своего напарника, стоящих в непосредственной близости друг от друга. По затылку ползёт жар, но я отказываюсь позволить им увидеть, что их бессердечный выпад достиг цели.

Все обычные подозреваемые, сегодня прямо цирк. Мой взгляд быстро окидывает место преступления, впитывая все мелкие детали, которые, я знаю, большинство здешних офицеров упустят, но не я, никогда не я. Я всегда внимательна, всегда разбираю мелкие составляющие, которые могут сделать или сломать дело. Всегда проецирую свою уверенность, словно плотный щит, против тех, кто слюнявится при мысли о моей неудаче. Пусть все затаят дыхание, пока не подохнут. Я не собираюсь давать им того, чего они хотят, не сейчас и не когда-либо.

— Что у нас тут? — Мой взгляд встречается с индигово-синими, наблюдательными глазами специального агента Джаспера Гарнье без единого колебания.

— Рады, что вы наконец к нам присоединились, агент Лисса. Надеюсь, мы не прервали ваш красивый сон. — Его снисходительная, игривая усмешка пытается вызвать у меня реакцию, но его ждёт жестокое разочарование. Удачи, мудак.

— В отличие от кое-кого, я всё ещё была в офисе, разбирала дело Роумена, никакого сна для нечестивых, Гарнье. — Я прочищаю горло, улыбаюсь и с удовлетворением наблюдаю, как его тёмная бровь поднимается, а челюсть сжимается. Получай, властолюбивый придурок.

Я отмахиваюсь от него, поворачиваясь к нему спиной, что, как я знаю, приводит его в бешенство, и оборачиваюсь к доктору Стивенсу, который с живейшим интересом наблюдает за этой сценой. Дело не в том, что Гарнье плохой напарник, совсем наоборот. Этот человек работает в ФБР дольше меня, у него отличный послужной список по раскрытию дел и профилированию, и он дотошен в своей работе. Дело в том, что у него комплекс превосходства, и он считает, что всегда самый умный в комнате. Это невыносимо бесит меня, несмотря на то что мы работаем вместе последние девять месяцев над этим делом о серийном убийце.

Его внешность тоже не помогает, и тот факт, что он отлично знает, насколько он красив, и использует это в своих интересах, как сейчас, когда флиртует с очарованной доктором Стивенс, действует мне на нервы. Реальность такова, что я должна работать вдвое усерднее, чем любой мужчина в этом отделе. Мои действия и поведение всегда безупречны, чтобы доказать свою состоятельность, в то время как принц-мать-его-очарование сходит с рук нарушение правил стоило ему одного подмигивания своими озорными голубыми глазами.

Стивенс прочищает горло и возвращает внимание к мёртвому телу на хлипких пожарных носилках, в нескольких футах от нас. — Неопознанный мужчина, предположительно около тридцати восьми, с явными признаками тупой травмы и защитной позой конечностей. Трудно сказать наверняка, пока не доставим его в лабораторию со всеми этими ожогами. — Он почёсывает бок своей угловатой головы, отчего становится похож на птицу, и не мигая смотрит на обгоревшее тело на носилках. — Вписывается в текущий почерк. Почти уверен, что это очередная его жертва. Но не стану загадывать насчёт ДНК убийцы.

— Это четвёртый за восемь недель. Он наращивает темп, — бормочет Джаспер, и в его голосе слышна усталость, преследующая нас обоих.

— Пятый. — Которого мы смогли найти. Я оборачиваюсь и бросаю взгляд в сторону Джаспера, затем подхожу к телу и наклоняюсь, пока не оказываюсь на уровне глаз, глубоко вдыхая запах хрустящих останков и ощущая аромат пропечённой плоти и дыма. Мой взгляд скользит по частично искажённым, оплавленным чертам лица, рот жертвы открыт в крике, некоторые зубы выбиты и зазубрены. Я наклоняюсь ближе, замечая, что язык отсутствует, и от этого уголок моей губы приподнимается, и я гадаю, каких ещё частей не будет на месте. Я рассматриваю вмятину на черепе возле виска, наклоняясь вперёд, пока моё тело не нависает над носилками, чтобы понять, можно ли разглядеть чёткий узор, впечатанный в плоть. Вот оно. Интересно.

Обгоревшая кожа спускается по шее и ключице к животу, где одежда расплавилась и сплавилась с кожей. Новый узор одновременно и гротескный, и по-своему красивый. Мои пальцы дёргаются от желания провести по его изуродованной коже, вонзиться в плоть и нанести новые повреждения, но вместо этого я крепко сжимаю их в кулаки и обуздываю свои порывы. Тень на мгновение застилает моё зрение, и я чувствую, как учащается сердцебиение, а зрение начинает темнеть, слух сужается, пока единственным звуком не остаётся шум крови, бегущей по венам.

Нет, только не сейчас, не здесь! Я пытаюсь заставить себя вернуться в настоящий момент, вонзая острые ногти в плоть ладони. Боль на мгновение отвлекает меня от пустоты, пытающейся завладеть мной. — Ты в порядке, Лисса? — Рокот его голоса и оттенок беспокойства заставляют меня оторвать взгляд от плоти, наконец разорвав мою связь с её гротескностью.

— Нормально. — Я отпускаю напряжение в руке и быстро вытираю покалывающую поверхность о штанину.

— Что ты сказала про пятого?

— Ты забыл того, которого мы нашли привязанным под дощатым настилом, с его членом, всё ещё застрявшим в горле. — Я поднимаюсь на свою невпечатляющую высоту, даже на каблуках, и наблюдаю, как остальная часть нашей команды суетится, словно рабочие муравьи, пытаясь сохранить место преступления.

— Бля, ты права. Как я мог забыть того? Он мне неделю кошмары снился, — стонет Джаспер и хватается за пах, отворачиваясь, чтобы ответить на раздражающую мелодию звонка, которую он поставил на нашего директора, и которая разносится по морозной ночи.

— На месте нашли хоть какие-то улики? — спрашиваю я, пока техник движется к тлеющим остаткам того места, где нашли тело. Пожарные смотрят с раздражением, как команда ФБР откровенно игнорирует их приказы держаться подальше, пока пожар полностью не потушен.

Стивенс вздыхает и трёт подбородок. — Сомневаюсь, что они много найдут. Он пока не ошибался ни разу, к тому же он использует пламя, чтобы заметать следы. — Он отходит, чтобы указать одной из своих команд запечатать мешок для тела и подготовить его к транспортировке, отмахиваясь от меня без лишнего взгляда.

— Босс хочет, чтобы мы вернулись в штаб прямо сейчас. Ему надрали задницу вышестоящие и пресса. Кто-то уже выложил эту херню в интернет.

— Веди, красавчик, но за руль сажусь я, мать твою. От тебя разит текилой и дешёвыми духами. — Я разворачиваюсь, не удостаивая его даже взглядом, и направляюсь обратно, откуда пришла. Мои каблуки выбивают стаккато по грязному асфальту, пока я глубоко вдыхаю ночной воздух. Боже, как я ненавижу этот грёбаный вонючий город.

— Сомневаюсь, что духи жены мэра такие уж дешёвые, Лисса. Может, ты просто завидуешь, что она хорошо пахнет, — фыркает он, и его длинные шаги быстро сокращают расстояние между нами, пока он раздаёт угрозы и приказы техникам — всё доставить в штаб и не облажаться.

Обаятельный. Ага, как же. Я никогда в жизни никому не завидовала. Если я чего-то хочу — я это беру. Никаких оправданий. Никаких колебаний. Только расчёт, тяжёлый труд и действие.

Он открывает мою пассажирскую дверь, и как только его крупная фигура ростом под метр девяносто заваливается в мой седан, мне кажется, что металл стонет от жалобы. Я закатываю глаза и заставляю себя дышать поверхностно, открывая все окна, несмотря на прохладный воздух. Я мгновенно понимаю, что совершила ошибку, и что забираться в это маленькое замкнутое пространство, возможно, было не самой умной идеей. Надо было заставить этого мудака ехать с одним из патрулей.

Я протягиваю руку и включаю радио на новостную станцию, и в ту же секунду Джаспер переключает на какую-то версию технопанка, отчего я закатываю глаза и вцепляюсь в руль мёртвой хваткой, чтобы не вцепиться в его шею и не задушить.

Не его вина, что он привлекает меня; по правде говоря, одного его самоуверенного характера должно быть достаточно, чтобы отпугнуть. Однако, когда мы слишком близко, я чувствую, как моё тело напрягается и нагревается. Все органы чувств переходят в режим перегрузки, пульс учащается до военного барабана в венах, словно я какой-то жалкий подросток с первой влюблённостью. И всего этого я не могу позволить себе показать ни ему, ни кому-либо другому из нашей команды.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Скарлетт Лисса? — Я не утруждаю себя произнесением ни единого звука, зная прекрасно, что он на самом деле не ждёт моего мнения, а просто любит звук собственного голоса. Я тоже его люблю, хотя никогда не признаюсь в этом. — Тебе надо трахнуться. Один хороший жёсткий трах — и эта палка у тебя в заднице, может, сдвинется. Жизнь слишком коротка, чтобы быть несчастной всё время.

Я смотрю прямо перед собой, отказываясь даже смотреть в его сторону или признавать его грубые слова. Однако он прав. Жизнь слишком коротка, чтобы быть несчастной всё время. Поэтому нужно исполнять все свои мечты и цели. Я слишком занята осуществлением своих, чтобы беспокоиться о сексе, но, имей в виду, я ни за что не позволю Джасперу Гарнье узнать об этом.

Некоторые вещи лучше держать в тайне.

— Зеркальце, зеркальце на стене, кто из всех смертоноснее мне? — спрашиваю я, глядя на своё искажённое отражение в осколках разбитого стекла, запачканных великолепными каплями крови, окружающих мою последнюю игрушку. Прежде чем подняться и начать разливать бензин из пластиковой канистры по старому заброшенному мотелю, я тихо напеваю себе под нос.

Убедившись, что покрыл большую часть поверхностей, но не тело, распростёртое на полу, я вздыхаю с удовлетворением. — Идеально, это будет впечатляющее зрелище. — Это даст пожарным шанс потушить большую часть пламени, прежде чем оно нанесёт слишком большой урон моему подарку. Я бы не хотел, чтобы она не смогла узнать мой почерк. Какой тогда в этом был бы смысл?

Ты ведёшь себя как влюблённый подросток, ищущий способы привлечь внимание своей зазнобы.

Я игнорирую этот снисходительный голос, потому что он просто пытается испортить мне веселье, и вместо этого наклоняюсь и сжимаю раздробленную челюсть мужчины в своей затянутой в перчатку руке. — Ты действительно пытался дать мне отпор. Это была битва, обречённая на поражение, но ты станешь прекрасным подарком. Ещё одна маленькая деталь — и мы можем расстаться.

Кончай уже, блядь. Это занимает больше времени, чем нужно, и ты подвергаешь нас риску, Ксавьер.

Я позволяю своей руке скользнуть вниз по остывающему, шершавому животу, его дешёвая узорчатая нейлоновая рубашка оскорбляет мои обострённые чувства, пока я не просовываю покрытые перчаткой пальцы в резинку его грязных спортивных штанов, стягивая их ниже бёдер и открывая то, что мне нужно. — Ты действительно был отвратительным созданием, Саймон. Я оказал этому миру услугу, прикончив тебя. Теперь ты больше никому не сможешь причинить вреда.

Я хватаюсь за его маленький, жалкий, вялый член, резко дёргая его, после чего другая рука присоединяется ко мне с острым осколком стекла. Возбуждение нарастает внутри меня, когда мой член приходит в готовность, твердея и упираясь в молнию моих чёрных тактических брюк, пока я медленно разрезаю толстую плоть, тёмные грубые волосы, сухожилия и нервы. Я разделяю каждый слой с терпением и точностью призёрского мясника, пока не освобождаю комковатую, гротескную плоть. Из меня вырывается стон, слишком громкий в тяжёлой тишине, но я уверен, что мёртвые не могут возражать против моего момента удовольствия, особенно после всей той работы, что я уже проделал сегодня вечером.

Давай уже, кончай с этим... такие ненужные театральности, — рычит голос со злобой.

— Перекус на дорогу, Саймон, там, куда ты направляешься, тебе наверняка будет голодно, а я слышал, что дьявол — паршивый хозяин. — Я раздвигаю его уродливые губы и пожелтевшие зубы шире, засовывая всю свою затянутую в перчатку руку ему в рот, пока не слышу хруст, указывающий на то, что я сломал ему челюсть, и проталкиваю пальцы с их ношей глубоко ему в глотку. Моё единственное сожаление — что я не успел сделать это, пока этот негодяй был ещё жив. Я бы с удовольствием послушал, как он давится. Дрожь пробегает по моему телу, мой член твёрдый и сочится в штанах от всех ощущений, проносящихся сквозь меня.

Я больше не вижу его. Передо мной видение — длинные тёмные волосы, туго заплетённые в косу у черепа, тёмные, бездонные охристые глаза и озарённая солнцем кожа, облачённая в гладкую чёрную ткань. — Не стоило... риск слишком велик. — Я заставляю себя глубоко и успокаивающе дышать, выдёргивая пальцы из полости его рта и опираясь локтями на колени.

У тебя нет времени, чтобы очистить его тело от ДНК.

Голос пытается образумить меня, но я знаю, что, как и борьба этого придурка против меня, это тоже битва, обречённая на поражение. — Блядь, — стону я, освобождая свой ноющий член из плена и окуная головку в кровавое месиво, которое я устроил у него между ног. Остывающая кровь ощущается потрясающе на моей гиперчувствительной, тёплой коже, и мой член дёргается в моей крепкой, мучительной хватке.

— Обещаю, тебе не будет сильно больно, — стону я, резко переворачивая его на живот, стягивая штаны до колен и задирая его задницу вверх. Я приставляю свою головку к его отверстию и не колеблясь врываюсь вперёд сквозь плотное кольцо нервов, входя до основания за один раз. — Блядь, ты всё ещё тёплый, — стону я, запрокидывая голову в удовольствии, пока фантазия проносится в моём сознании. Я сжимаю рукой его талию, жёстко и быстро трахая его, чувствуя, как электрический ток поднимается по позвоночнику. — Ты такой приятный, Скарлетт, такая гребаная теснота вокруг меня. Ты так хорошо меня принимаешь, детка.

Хлопки кожи громко и агрессивно ударяются о кожу, звук моего прерывистого дыхания громко отдаётся в моих ушах, пока кровь пульсирует в венах. Я кончаю с рёвом, дыхание сбито, зрение темнеет, и я изливаюсь в его тесную полость. Как только я заканчиваю, я смотрю вниз на тело передо мной, и меня переполняют ярость и отвращение от того, что в моих руках не моя стройная, сексуальная Скарлетт, а волосатая, пухлая, широкая спина. Желание вонзаться в него снова и снова пытается овладеть мной, но я подавляю этот порыв.

Ты такой жалкий, Ксавьер.

Я выхожу с отвращением, заправляюсь, протягиваю руку к бутылке с отбеливателем, которую храню в своём наборе, и просовываю узкий наконечник глубоко в то место, где я только что был, заливая щедрое количество в полость, чтобы испортить то, что я там оставил. Я натягиваю его штаны и переворачиваю его обратно, теперь моя кожа ползёт. Смесь запаха отбеливателя с мочой заставляет мои глаза слезиться. — Грёбаный демон, ты был отвратительной подстилкой. Тебе далеко до моей красивой девочки.

Я ещё раз тщательно осматриваю помещение, убеждаясь, что всё на месте и ничто не укажет на то, что я здесь был, кроме скрытых улик, которые я оставляю для моей милой Сорвиголовы. Я вылезаю через окно мотеля, ведущее к задней части здания, бросив последний взгляд, и держу наготове одну из своих дешёвых пластиковых зажигалок. — «Расставание — такая сладкая печаль, что я скажу „спокойной ночи“ до наступления утра». — Я посмеиваюсь над своей шекспировской попыткой. Я бросаю зажигалку и мгновение смотрю, как ветхий фасад быстро загорается, затем осторожно бегу по заранее намеченному маршруту, заметая свои следы по пути, и достаю одноразовый телефон.

— 911, в чём ваша чрезвычайная ситуация? — спрашивает женский голос.

— Пожар. Старый мотель на Кейтнесс и Четвёртой. Быстрее, — бормочу я, прижимая толстый рукав к губам, чтобы исказить голос. Я отключаюсь, мгновенно ломаю телефон пополам, вытаскиваю SIM-карту и сжигаю телефон и SIM-карту другой зажигалкой, после чего выбрасываю их. Я осторожно направляюсь к тому месту, где оставил свою машину, в миле отсюда, спрятанную в лесистой местности, тихо напевая мелодию под нос. Свежий воздух смывает с меня запах смерти, и, глядя на яркие звёзды в небе, я задаюсь вопросом, не станет ли сегодняшняя ночь той ночью, когда я окажусь рядом со своей Сорвиголовой. — Не могу дождаться, чтобы узнать, что ты думаешь о моём подарке, Скарлетт.

Красные и синие мигалки окрашивают мокрый асфальт жестокими полосами цвета, кружа мои чувства, пока я стою за полицейской лентой вместе с остальными зеваками. Ощущение слишком многих тел в тесной близости заставляет мою шерсть вставать дыбом, а кожу — ползти, но я заставляю себя вытерпеть это. На данный момент я всего лишь ещё одно лицо в толпе. Невидимый. Нез memorable. Именно там и тем, кем я хочу быть.

То есть именно там, где нам не следует быть, хочешь сказать. Ты идёшь на ненужный риск, ты, придурок.

Я натягиваю козырёк своей бейсболки ниже, чтобы он закрывал мои характерные волосы, и мой взгляд не отрывается от неё, когда она переступает под жёлтой полицейской лентой, расправив плечи, с безупречным выражением лица. Идеальный федеральный агент. Женщина, которой все доверяют идти в кошмары и вытаскивать оттуда монстров на свет. Её плечи напрягаются, и её холодный взгляд скользит по тем, кто находится ближе всего к ней, но я слишком далеко, чтобы услышать, сказал ли кто-то из этих козлов что-то предосудительное в её адрес. Я мысленно отмечаю, что в будущем нужно быть ближе. Не то чтобы она нуждалась в моей помощи, моя Сорвиголова может постоять за себя, она — сила, с которой придётся считаться, и только дураки не замечают знаков.

Все остальные видят власть, силу, ледяную маску, за которой она прячется. Я вижу трещины под ней. Маленькие, настолько микроскопические, что для невнимательного глаза их невозможно разглядеть. Она не смотрит на тело. Пока нет. Она изучает место преступления, расположение, мелкие детали, которые я оставил для неё. Историю. Она уже обрабатывает то, что упускают эти дураки.

Хорошо. Чем быстрее она это увидит, тем быстрее мы уберёмся отсюда к чёртовой матери.

Медленная улыбка трогает мои губы, когда удовлетворение разливается по венам. Именно здесь она меня найдёт, не в жертве и не в крови. Нет, в узоре. Жертва, если её вообще можно так назвать, по большей части неважна — это холст, грязная доска объявлений. Она не более чем повод для разговора между моей прекрасной девочкой и мной. Она — мост между Пепельным Творцом, моей Сорвиголовой и мной.

Я наблюдаю, как она приседает рядом с телом в своих фирменных сексуальных туфлях. Её тёмные глаза сверкают в ночи, когда отражения света омывают её. Даже на расстоянии я замечаю едва уловимый сдвиг в её позе. Неподвижность, напряжение, внезапно заполняющее её тело, и то, как её внимание обострилось, даже когда она пытается скрыть это от своего партнёра-паразита, который тоже пристально наблюдает за ней с неприкрытой жаждой. Если он не будет осторожен, он станет моим следующим посланием для неё.

Убей его, вспори ему живот и оставь его внутренности на съедение городским крысам.

Она заметила это — расположение улик, мою преднамеренную символику. Маленькую деталь, скрытую на виду, которую никто другой не понял бы, кроме Пепельного Творца и её. Я знал, что она заметит, она чертовски гениальна. Мой пульс выравнивается, а не учащается от удовольствия. Контроль всегда ощущался лучше, чем возбуждение. Мои голые руки сжимаются в кулаки по бокам, перчатки давно сброшены. Холодный ветер треплет её тёмные волосы, собранные в длинный хвост, который я жажду использовать как поводок. Спокойно, всему своё время. Вот ты где, моя милая девочка.

Твоя девочка? С каких это пор она стала твоей, ты, заблудший дурак?

Заткнись на хрен, мне нужно сосредоточиться! Ты всё грёбаное руинишь. Другие агенты и местные правоохранители продолжают говорить вокруг неё, а судмедэксперт занят тем, что строит глазки её напарнику, Джасперу, в то время как у того глаза только на то, что принадлежит мне. Я чувствую, как закипает моя ярость, потребность заявить права на своё становится почти физической, но я заставляю себя оставаться на месте. Скоро. Скоро она будет моей.

Резкий, ревущий смех гремит в моём сознании, и на мгновение меня шатает, я врезаюсь в человека рядом, который смотрит на меня с раздражением. Фотографы передвигаются, щёлкая снимками, пока офицеры в форме выполняют свои процедуры. Никто из них не имеет значения; они лишь фоновый шум. Они все — фигуры, движущиеся по доске, о существовании которой они даже не подозревают. Моей доске.

Эта сцена не для них и никогда не была для них. Всё это для неё — мощная игра ума между моей Сорвиголовой и мной. Я продумал каждый её дюйм с ней в мыслях. Я почти могу определить точный момент с удовлетворением. Это был тот миг, когда начало зарождаться узнавание, и её глаза слегка сузились — недостаточно, чтобы встревожить кого-то ещё или привлечь внимание к тому, что она нашла. Это было то, что она вспоминала, и как это зашевелилось в её сознании. Давай же, детка, сложи кусочки вместе.

Ты слишком высокого о ней мнения, ставишь её на пьедестал. Она ничем не особенная.

Я игнорирую его замечание, потому что мы оба знаем, что это ложь. Нераскрытые дела, тянущиеся годами, без каких-либо зацепок, кроме одной. Все они были искусно скрыты от посторонних глаз. Смерти, о которых никому не было дела, кроме нас. Тайны, искусно погребённые под засекреченными отчётами, пропавшими уликами и просчитанными рисками. Моменты, о которых она убедила себя, что никто, кроме неё, не знает. Детали, которые она заперла и носила с собой с тех пор, глубоко во тьме, которая была моей родственной душой. Она — совершенство.

Она — несовершенный человек, такой же, как и ты. Перестань её обожествлять! Она шлюха, не более!

Гнев окрашивает его голос, и он напирает на завесу, разделяющую нас, делая всё возможное, чтобы вернуть контроль, но я не позволю этого. Мне нужно увидеть это до конца, увидеть её.

Большинство людей думают, что секреты исчезают, когда их прячут, но это не так. Они терпеливо ждут своего часа, когда станут полезными, сколько бы времени это ни заняло. Я не копировал преступление; это было бы грубо и неуважительно по отношению к его красоте и мастерству Пепельного Творца. Предсказуемо. Подделка. Отнюдь не достойное женщины передо мной. Недостойное Пепельного Творца и моего благоговения.

Нет, я воссоздал его совершенный язык, его ритм и эмоциональный отпечаток. Энергия, существовавшая между нами, была тем, что только она и Пепельный Творец смогли бы узнать. Это была память, замаскированная под улику. Ещё один шаг ближе к опасной зоне в нашей игре.

Её голова наклоняется, и я чувствую, как внутри меня поселяется тихое удовлетворение. Вот, именно так, эта крошечная трещина. Это микроскопическое колебание, маленькая складочка, появившаяся между её бровями и так же быстро исчезнувшая. Никто другой не заметил бы. Я заметил, я всегда замечаю. В этом разница между нами и всеми остальными. Мы обращаем внимание.

Она отрывает взгляд от тела и спокойно оглядывается вокруг, осознание проходит сквозь неё, словно призрак, когда она поднимается на ноги. Кто-то знает, кто-то помнит, кто-то говорит со мной. Я почти вижу мысли, проносящиеся в её голове. Это была лёгкая дрожь в её теле? О, моя милая, не волнуйся, я защищу тебя от монстров. Эта мысль согревает меня изнутри, но в ней нет торжества или победы. Это нечто гораздо более интимное между нами. Связь. Впервые за очень долгое время я чувствую себя увиденным.

Связь? Она даже не знает, что ты существуешь. Она охотится на кого-то другого, а ты занят игрой, в которой только один игрок. Жалко.

Ложь! Это неправда, не совсем. Она отворачивается от меня, её голова медленно движется из стороны в сторону, взгляд снова скользит по сцене. Теперь она ищет, но не подозреваемого — нет, ничего столь тривиального. Нет, моя Сорвиголова ищет меня. Она ещё не знает этого, но она уже смотрит в правильном направлении. Я чувствую, как вопрос формируется за этими умными глазами, которые преследуют все мои часы бодрствования и сна, осязаемая нить от неё ко мне. Кто ты?

Моя улыбка становится глубже, когда я растворяюсь в толпе зевак. Неправильный вопрос, моя милая. Настоящий вопрос — тот, который она ещё не готова задать. Тот, который точно не даст ей спать сегодня ночью. Как много ты знаешь обо мне?

Начинается дождь. Холодные капли ударяют по моему лицу и скользят по коже, а те, кто передо мной, в спешке накрывают те скудные улики, что я оставил от своего шедевра. Я с удивлением наблюдаю, как Джаспер следует за ней к её машине, и скованность в её теле передаёт мне её дискомфорт. Тем не менее я не двигаюсь. Я люблю дождь. Мне нравится, как он размывает границы и смягчает очертания этого сурового мира. Это заставляет людей смотреть не туда и забывать о себе, слишком занятых тем, чтобы убраться подальше от его покоя.

Садись в гребаный автомобиль, Ксавьер. Ты выглядишь как влюблённый щенок, стоящий под дождём и глазеющий на неё. Я не позволю тебе и дальше рисковать нами ради этой твоей бредовой фантазии.

Нет! Я хочу запомнить этот момент и навсегда сохранить его в своём сердце. Тот самый миг, когда она поняла, что расследует не очередное убийство. Что теперь она участвует в разговоре. В частном разговоре. В том, который никто другой в мире не может услышать. Все остальные были слишком заняты, разглядывая обгоревший труп. Они видели только улики, процедуру и чудовищное насилие. Скарлетт Лисса увидела нечто иное. Она увидела послание, а под этим посланием — себя. Зеркало, аккуратно помещённое туда, где только она могла бы его найти. Я смотрел, как она вглядывается в эту сцену, и впервые мне показалось, что она наконец может узнать отражение, смотрящее на неё в ответ.

— «Не угодно ли в гости? — спросил Паук Муху», — шепчу я мою любимую строчку Мэри Хоуит, глядя, как она уезжает от меня вместе с ним.

— Не волнуйся, Сорвиголова. Я скоро освобожу тебя от твоих цепей. Тогда мы наконец сможем быть вместе, как и было предназначено.

Не надейся, я убью её первой.

— Кто-нибудь объяснит мне, как, блядь, это уже разлетелось по всему интернету?! Мы выглядим как грёбаные дураки со спущенными штанами! — ревёт директор Шоу, его багровое лицо приобретает опасный оттенок сливы, что одновременно и забавно, и пугающе. Господи, какие у мужика ноздри, и ему срочно нужен триммер для носовых волос. Неужели никто не сказал этому козлу, что личная гигиена важна?

— Не могу, — выдавливаю я с раздражением, хотя на самом деле мне хочется заорать в ответ, что мы не можем контролировать каждого горе-блогера, который следит за этой историей, идёт по нашим следам с телефоном и аудиторией, только и ждёт, чтобы переступить черту в попытках ФБР поймать этого психопата. Вместо этого я прикусываю язык и проглатываю слова. Мой взгляд возвращается к Скарлетт, которая продолжает неотрывно смотреть в одну точку на стене, словно в трансе. С каких это пор она стала для меня Скарлетт, а не просто Лиссой? Что за тёмно-фиолетовые тени у неё под глазами? Она вообще не спала?

Я касаюсь её туфли своей ногой под столом для совещаний, и это, похоже, вырывает её из того места, куда унеслись её мысли. Вместо благодарного взгляда её шоколадные глаза смотрят на меня с раздражением, а уголок губ опускается в хмурой гримасе. За добро платят злом, видимо. Я разрываю наш зрительный контакт и смотрю на нашего директора, которого, боюсь, в любой момент хватит инфаркт. Интересно, если бы он умер, стал бы я следующим на его должность? У него точно кабинет получше и парковочное место.

— Не можешь или даже не хочешь, мать твою, пытаться, а, Гарнье? Мне напомнить, что ты главный по этому делу, и если моя лодка тонет, твоя привязана к моей, и ты тоже утонешь?

Какая отвратительная аналогия, блядь. Я сдерживаю себя, чтобы не закатить глаза, но краем глаза замечаю усмешку, которую пытается скрыть Скарлетт. Рад, что хоть кто-то из нас хорошо проводит время. Это всё равно что эпиляция яиц воском, только без бесплатного миньета в награду за страдания.

— Не знаю, что вы хотите от меня услышать, сэр. Мы задействовали все доступные силы и ресурсы, какие только можем, по этому делу. Агент Лисса и я работаем сверхурочно, пытаясь найти этого ублюдка, но он осторожен. Он пока не ошибался. У нас есть только частичный профиль.

Скарлетт прочищает горло и на мгновение встречается со мной взглядом, прежде чем направить его на директора Шоу. — Не осторожен, а методичен. Он предпринимает тщательные шаги на местах преступлений, не торопится с жертвами и гарантирует, что ничего не оставлено на волю случая. Это требует огромной дисциплины и самообладания. Убийства не хаотичны, они терпеливо спланированы до последней детали. Я считаю, что он отправляет послание, но мы пока не поняли, какое именно.

— И как, блядь, это нам помогает, агент Лисса? — Шоу с силой ударяет кулаком по столу, отчего все пластиковые бутылки с водой опрокидываются, и одна скатывается со стола и падает на пол. Скарлетт внешне не проявляет ни малейшего признака дискомфорта — по крайней мере, такого, который заметил бы Шоу или наши коллеги, — но я провожу с ней много времени. Я научился улавливать некоторые её микровыражения: то, как она отводит плечи назад, как напрягаются и набухают вены на её шее, когда она раздражена. Как её высокие скулы становятся ещё острее, когда она злится, словно она прикусывает внутреннюю сторону щёк, вместо того чтобы выплеснуть свои мысли и недовольство. Она для меня загадка, и всё во мне хочет снимать с неё слои один за другим, чтобы увидеть, что она прячет под ними. Могу поспорить, она непослушная, похотливая девочка под всеми этими чопорными костюмами.

Боже, я сейчас звучу как безумный, влюблённый идиот. Что, блядь, со мной не так? Конечно, Скарлетт Лисса чертовски горяча — от макушки её изящной тёмной головы до сексуальных туфель, которые она упорно носит. Таких, которые заставляют мужчин мгновенно представлять её на спине с её лодыжками у них на головах. Я не исключение. Мне снились яркие сны, как они впиваются в мои плечи, пока я трахаю её до потери пульса. Готов поспорить, у неё симпатичная киска — славная и тугая, чтобы мой член влетал в неё.

Но вот в чём разница. Реальность всегда возвращается с грохотом и бьёт меня по яйцам. Она мой напарник, и кроме того, она холодна как грёбаная сибирская метель. Женщина источает сексуальность и пренебрежение одновременно. За девять месяцев, что мы напарники, она не брала ни одного выходного, ни одного. Я даже не уверен, что она вообще умеет расслабляться, не говоря уже об оргазме. Не то чтобы при других обстоятельствах я не был бы готов и способен научить её. Ведь хорошие напарники так и делают друг для друга, верно?

— Ты вообще нас слушаешь, агент Гарнье? — рявкает Шоу, и я заставляю себя вернуться в реальность, оставляя мысли о Скарлетт и возможных звуках, которые я мог бы вырвать из её красивого рта, в эфире.

— У нас девять убийств, и мы не продвинулись ни на шаг дальше, чем девять месяцев назад, когда была обнаружена его первая жертва. На данный момент мы знаем только, что жертвы всегда мужчины, без каких-либо других связей между ними, и он всегда удаляет член, иногда помещая его в другую полость тела, иногда выбрасывая — кто, блядь, знает, куда. И, о да, он поджигает места преступлений, кровавый ублюдок, превращая сбор улик в кошмар. Ради всего святого, последний был местным молодёжным пастором, с молодой женой, и даже без единого штрафа за парковку.

— Что мы знаем об этой жертве? — требует Шоу, и я вижу, как вена на его лбу выписывает уродливые прыжки.

— Пока ничего. Доктор Стивенс взял тело на себя и проведёт полный сбор. Надеюсь, что-то осталось, но огонь, конечно, не помог с уликами. — Я провожу руками по уставшему лицу, изнеможение заставляет моё тело обвиснуть в кресле.

Блядь, мне действительно не следовало трахать жену мэра снова сегодня вечером, но мне нужно было выпустить пар. Всё начинает меня раздражать и лезть под кожу. Этот психотический серийный убийца всегда, кажется, на шаг впереди нас, и начинает казаться, что он водит нас за нос и смеётся над нами. И ещё моё влечение к Скарлетт, которая не замечает магнетизма между нами. Не может же это быть односторонним, правда? Нет, нет, не может. Я уверен, что ловил её взгляды, полные жара, в этих ледяных глазах.

Она описывает убийцу как дисциплинированного и сдержанного, но я бы использовал те же прилагательные, чтобы описать её. Скарлетт Лисса продумала план своей карьеры, и она не позволит никому, даже себе, отклониться от него. Мне интересно, что заставило её стать такой и кто так сильно её ранил, что она ушла в себя и теперь никому не доверяет.

— Он ничего не найдёт. Я чувствовала запах отбеливателя на месте преступления, вместе с вонью горящей плоти. Он уничтожил всё, что там было, как и во всех остальных случаях. — Её руки крепко сжимаются в кулаки на столешнице, и я с интересом наблюдаю, как её длинные ногти впиваются в плоть. Блядь, как бы я хотел, чтобы она провела ими по моей грёбаной спине. Чёрт, я бы даже позволил ей расцарапать мне грудь, если бы она скакала на моём члене. Господи Иисусе, мне нужно взять себя в руки. Теперь я сижу здесь с эрекцией под столом. До чего же стыдно.

Я наклоняюсь вперёд, чтобы взять одну из опрокинутых бутылок с водой, и отвлечься от своего дискомфорта. — Ты кажешься уверенной, Скарлетт. Мы оба согласились, что он наращивает темп: пять убийств за восемь недель — это спираль. Как думаешь, он станет небрежнее, когда ещё больше потеряет контроль? Как ты думаешь, что вызывает ускорение? Может быть, он чувствует, что мы приближаемся к нему?

Она наклоняет голову, на мгновение задумавшись. Всегда так осторожна со словами, словно боится сделать неверное предположение и потом за это заплатить. Я понимаю это — быть женщиной на этом карьерном пути нелегко. Возможно, мне стоит немного покопаться в прошлом моей напарницы. Должно быть что-то кроме поверхностной чепухи, которую я смог легко найти. На данный момент я знаю только, что она выросла в системе приёмных семей. Окончила с отличием свою школу в захолустье в Айдахо. Поступила в колледж на полную стипендию, имеет степень по криминологии в Мэрилендском университете, была первой в своём классе сразу после Куантико и стала специальным агентом в рекордные сроки. Весьма впечатляюще. И всё же ей тридцать один год, у неё нет присутствия в соцсетях, она живёт одна со своим грёбаным котом и, насколько я могу судить, у неё нет ни друзей, ни партнёров.

Честно говоря, несмотря на её рабочие достижения, жизнь Скарлетт Лиссы звучит до жути депрессивно. Не то чтобы моя была чем-то выдающимся. Эта работа не позволяет иметь много личных связей и тяжело сказывается на отношениях. Ты должен быть готов сорваться в любой момент, и никогда не знаешь, когда или вернёшься ли вообще. Поэтому я предпочитаю спать с замужними женщинами, которые не привязываются. Так мы оба получаем то, что хотим, и никаких обид, когда я снова уезжаю и теряю с ними связь.

— Я уверена. Он устанавливает шаблон, закладывает основу для своей конечной цели. — Она поднимает руку, останавливая меня. — У него есть цель, Гарнье. Он не убийца, действующий в припадке безумия. Он активно ищет своих жертв. Между ними есть связь, но мы её просто упускаем.

Всё во мне хочет не согласиться с ней, но что, если она права? Что, если связь есть, а я её упускаю? На данный момент у нас были мужчины из всех слоёв общества, без видимой связи с географией или их личной и профессиональной жизнью. Я упускаю общую картину, и я просто не могу этого допустить. Я должен быть лучшим в том, что я делаю, лучше всех остальных. Моя рука сжимается в кулак, пока я заставляю себя дышать медленно и спокойно. Я поймаю его, и когда я это сделаю, я заберу всю славу себе.

— Тогда беритесь за работу и найдите мне грёбаные ответы! Нам нужно поймать этого парня, пока он не убил снова! — кричит Шоу, вылетая из зала для совещаний, и мы смотрим сквозь стеклянные стены, как наши коллеги разбегаются, словно тараканы.

— Ну, это прошло лучше, чем ожидалось, — стону я, вставая и потягивая уставшие мышцы.

— Пфф, — фыркает Скарлетт, и этот звук настолько неожиданный, что на моём лице появляется улыбка. Она поднимается со своего места и направляется к выходу в своих убийственных туфлях на красной подошве, затем останавливается и оглядывается на меня через плечо. Её выражение серьёзно, но я вижу намёк на смех в её чертах. — Тебе стоит поспать, Гарнье. Похоже, жена мэра тебя вымотала. Будешь нам бесполезен, с ног валишься.

Она не даёт мне шанса ответить, выходя и покачивая своими изящными бёдрами, за которые я бы с удовольствием схватился, и той сочной задницей, от которой я мечтаю откусить кусочек. — Хотел бы я, чтобы это ты была та, кого я трахнул в матрас. Может быть, когда-нибудь так и будет, Скарлетт.

Всё это лишь мои мечты, но мужчине можно и помечтать.

Я заставляю себя вернуться к своему столу и перебираю бесконечные отчёты по предыдущим убийствам в поисках чего-то, что я могла упустить, хотя знаю, что это бесполезная попытка. Я просматривала их столько раз, что выучила наизусть. Несмотря на всё это, навязчивое чувство ледяного ужаса просачивается в каждую клетку моего тела, не давая мне расслабиться и держа в напряжении.

Держись, Скарлетт, не позволяй им ничего увидеть. Не показывай слабости. Вспышки текущей сцены проносятся в моём сознании, пока я пытаюсь осмыслить все детали, которые, я уверена, убийца оставил для меня. Не может быть. Это невозможно.

Даже когда я пытаюсь это отрицать, мой разум поднимает яркий образ раны на голове текущей жертвы с лёгким отпечатком. Тот, на который я сразу обратила внимание. Это лишь вопрос времени, когда доктор Стивенс или Гарнье тоже заметят и просмотрят другие файлы. Может быть, они не поймут, и у меня будет время найти этого ублюдка самой. Ты провалилась, признай это, этот парень умнее тебя.

— Агент Лисса, предварительный отчёт пожарных говорит, что ускорителем был бензин. — Том протягивает мне лист бумаги, стараясь не прикасаться ко мне, словно может подхватить от меня микробов. Я проглатываю язвительную реплику, вертящуюся на языке, киваю, забирая у него бумагу, и он быстро ретируется. Мужики такие эмоциональные, боже. Всего один раз я на него накричала, потому что у него были липкие пальцы, когда он передавал мне папку, и потом эта грязь оказалась на моей рубашке. Теперь он ходит так, будто в любой момент я отрублю ему руку. Если честно, я, возможно, так и сделаю, если он не начнёт их, блядь, мыть.

— Я вижу, ты всё ещё заводишь друзей, Лисса, — голос Гарнье скользит по моей спине, заставляя волоски встать дыбом, когда он подаётся вперёд и опирается своей мускулистой, круглой задницей о мой стол. Его запах — насыщенный янтарь с нотками чего-то чистого, вроде кедра или сосны — мгновенно атакует меня, и мой живот сжимается. Бицепсы Гарнье набухают, когда он скрещивает руки на своей широкой груди. Вены и татуировки на его предплечье отчётливо видны в моём поле зрения, и мне трудно отвести взгляд, когда я встречаю его взгляд с напускным раздражением.

Мужчинам не должно позволять закатывать рукава, когда у них такие вены и татуировки. Им также не должно позволять ослаблять галстуки и расстёгивать пуговицы на рубашке, обнажая свою чертовски сексуальную шею, делая их растрёпанными и аппетитными. Я бросаю быстрый взгляд на его жилистую руку и длинные пальцы и прикусываю щёку, чтобы подавить стон. Теперь мой жалкий разум занят тем, что представляет одну из его изящных рук, обхватывающую мою шею. Блядь.

Я ёрзаю на стуле, заставляя его подвинуться, чтобы его не задавили колёсики моего кресла, и мгновенно получаю за это тёмный, вопросительно приподнятый взгляд. — Я здесь не для того, чтобы заводить друзей. Это рабочее место, и у меня есть работа, Гарнье. — Мой голос резок и холоден, но это, кажется, никогда не действует на него.

Фырканье мгновенно разрывает воздух. Этот звук должен раздражать меня, но вместо этого он заставляет мой живот сжаться. — Когда-нибудь, Лисса, эта огромная палка у тебя в заднице либо убьёт тебя, либо, надеюсь, выпадет. Я надеюсь на второе, ради твоего же блага. Жизнь слишком коротка и уродлива, чтобы быть такой несчастной. — Он протягивает руку и выхватывает документ прямо из моих рук, после чего игнорирует меня, читая результаты. — Пепельный Творец снова нанёс удар. Ничего нового, снова огонь, никаких явных улик на месте, и никаких следов, ведущих к тому, как он сбежал. По крайней мере, этот пиздюк последователен.

Я понимаю, что мой рот всё ещё открыт от его наглости, и быстро закрываю его, сузив глаза на него, хотя он не смотрит на меня. — Не называй его этим дурацким прозвищем из СМИ. — Мой голос понижается на октаву, становится ровным и резким. — Он слишком методичен, чтобы менять свой позывной.

Фантомная боль пульсирует за висками, поднимая к горлу горькую волну тошноты. — Это служит двум целям, — выдавливаю я, и слова звучат горько и резко для моих собственных ушей. — Это уничтожает улики и метит его территорию, давая нам знать, что это был он.

Даже когда я произношу это, что-то шевелится глубоко в моём сознании. Тёмный жар поднимается вместе с образом пожирающего огня, лижущего высокие стены и устремляющегося к почерневшему потолку. Моя кожа вспыхивает жаром, покрываясь испариной. В моём воображении я вижу изящную руку, тянущуюся к нему, тонкие костистые пальцы, танцующие над языками пламени. Стройные пальцы парят над искрами, не обожжённые, но манящие пламя, словно дирижирующие симфонией. Янтарный свет переливается в глубокий, соблазнительный алый, окрашивая кожу зловещими тенями. Я чувствую запах тяжёлого, удушающего пепла, хотя знаю, что этого не может быть. Я чувствую, как удушающее тепло давит на грудь, крадя моё дыхание, пока лёгкие не начинают кричать от потребности в чистом кислороде. Волоски на руках встают дыбом, наэлектризованные ужасом, который кажется слишком реальным и похожим на непреодолимое желание.

— Господи, Лисса, куда, чёрт возьми, ты постоянно проваливаешься? — Голос Гарнье звучит как удар хлыста, вырывая меня из огненной бездны. Видение разбивается вдребезги. Гипнотические алые языки пламени мгновенно исчезают, поглощённые внезапной, удушающей тёмной пустотой. Я отчаянно пытаюсь ухватиться за края мысли, но она растворяется в густом, ядовитом тумане за глазами. Кто-то смотрит на меня из этого тумана. Что-то жизненно важное, погребённое всего в дюйме от досягаемости. Чистый ужас от того, что я забываю это, парализует меня, и воздух застревает в лёгких, а грудь сжимается.

Низкий, рваный вздох вырывается из моих лёгких, пропитанный вкусом собственного провала. Боже, какая же это удушающая, бешенная ярость. Ярость от того, что улики ускользают сквозь пальцы, как вода. Ярость от монстра, казнящего мужчин и оставляющего послания, предназначенные только для моих глаз. И хуже всего — ярость от этого сокрушительного, смертоносного запаха Гарнье. От него пахнет дорогим бурбоном и грехом. Классический, первоклассный дегенерат, которого я не имею никакого права желать. Тёмная электрическая искра между нами — это спичка, готовая упасть, огонь, способный испепелить всё вокруг и взорвать мой выстраданный контроль. Это последнее, что мне сейчас нужно.

— Ты когда-нибудь замолкаешь, блядь? — рычу я, и трение в горле звучит опасно. — Ну, хоть на секунду? Я пытаюсь распутать грёбаное побоище, чтобы понять, что мы упускаем. — Я с силой ударяю ладонью по краю стола, звук разносится по внезапно затихшему офису. — Может, попробуй задержать дыхание. Это поможет. — Мои слова бьют по нему, как физический удар. Внезапный, резкий румянец проступает на его высоких, щетинистых скулах. Его тяжёлые, грешные губы сжимаются в жёсткую, недовольную линию, а глаза мгновенно темнеют от уязвлённой ярости.

Возьми свои слова обратно, кричит испуганная, отчаянная часть моего разума. Извинись.

Резкий, прерывистый вздох срывается с моих губ, всё ещё пропитанный воображаемым дымом, застрявшим в лёгких. Я не могу извиниться. Смягчиться сейчас — значит разрушить хрупкую, железную границу, которую я вынуждена возвести между нами. Челюсть Джаспера сжимается, твёрдый белый узел затягивается под его тёмной щетиной. Грубый звук скрежета его зубов эхом отдаётся в тяжёлой тишине. Если бы во мне была хоть капля сочувствия, напряжение в его теле могло бы встревожить меня, но я полностью опустошена.

— Он охотится на периферии, — отвечает Джаспер, и его голос переходит в плоский, опасный регистр, который мгновенно заставляет меня насторожиться. — Выбирает уединённые места, чтобы истекать кровью и пытать их, используя огонь, чтобы сжечь любые улики. Никто из них никогда не находится дальше двадцати миль от дома или работы. Я перепроверил файлы, Лисса, и нулевая зрительная связь. Предыдущий был стоматологом-гигиенистом. Этот — молодёжный пастор. До того у нас был профессор психологии.

— Детской психологии, — перебиваю я, и поправка остра, как бритва.

— Что? — Он проводит грубой рукой по челюсти, и его пронзительные тёмно-синие глаза встречаются с моими. Расстояние между нами метафорически превратилось в ледяную пропасть. Так и должно оставаться. Я не могу позволить себе ни единой оттепели с мужчиной, который пахнет искушением и гибелью.

— Есть разница... — начинаю я, но чистое изнеможение, оставившее синяки под его глазами, застревает у меня в горле. Я проглатываю остаток фразы. Это в любом случае не важно. Не в общей схеме этого кошмара. Убийца не ухаживает за Джаспером. Каждый ужас из пепла и алого цвета, каждый извращённый хлебный крошка — это развратное любовное письмо, написанное исключительно для меня. Хотя это осознание должно заставить меня дрожать от страха, оно также зажигает что-то тёмное и дико волнующее глубоко в груди. Что-то, что поёт мне песней сирены.

— Если ты так говоришь, Лисса. — Джаспер издаёт тяжёлый, хриплый стон, звук вибрирует низко в горле, когда он трёт затылок. — Слушай, я пойду посплю пару часов. Советую тебе сделать то же самое, а потом встретимся здесь. Мы разберём улики с последних убийств. Может, он оставляет нам подсказку, которую мы просто не видим.

Ты не видишь. Для меня она кричит со страниц.

Я наклоняю голову в немом жесте согласия и наблюдаю за медленным, уверенным подъёмом его плеч, когда он встаёт и уходит. Его запах остаётся в застоявшемся воздухе — жестокое напоминание о тепле, которого я себя лишаю. Я оглядываю отдел. Столы по большей части пусты, единственным спутником остаётся гул компьютеров.

Моя спина и шея кричат от острой, белой боли. Мне стоит послушать его. Мне стоит пойти домой, но я знаю, что как только я положу голову в темноте, огонь снова найдёт меня. Изящные, невозмутимые пальцы, танцующие в пламени, будут преследовать меня за закрытыми веками. Мой взгляд падает на выброшенный отчёт с места преступления. Что ты пытаешься мне сказать? Куда ты меня ведёшь?

Чёрт, мне нужно выследить этого маньяка, прежде чем он заберёт очередную жертву. Вопрос, который скребётся по краям моего сознания: почему я? Почему Джаспер для него полностью невидим? Этот зверь не просто убивает — он ухаживает. Он хочет от меня чего-то, и я готова поспорить, что это не просто возможность засадить его в тюрьму строгого режима и выбросить ключи.

Он хочет игры в кошки-мышки. И по мере того как тишина офиса смыкается вокруг меня, я уже не уверена, кто из нас кто.

Тёмный, узкий переулок поглощает все звуки, пока холодный дождь липнет к кирпичным стенам скользкими, плачущими лентами. Он уносит городскую грязь к ливнёвкам, которые булькают, словно нечто прожорливое под асфальтом. Каждый далёкий, мерцающий фонарь оставляет карманы тьмы между пятнами болезненного, жуткого света, превращая каждый шаг в лотерею. Джордж Уэстон движется вслепую по лабиринту, совершенно не подозревая, что его уже поглотила тьма.

Я наблюдаю, как он спотыкается, его сбивчивое дыхание разбивается на короткие, рваные всхлипы, каждый вдох царапает горло. Удовольствие пульсирует где-то внизу живота, когда его начищенные кожаные туфли снова и снова скользят по мокрому бетону. В сотый раз он оглядывается через плечо, белки глаз ярко выделяются. Его встречает только пустота. Только ритмичное, насмешливое эхо его собственной паники.

— Кто здесь? — кричит он, голос срывается. — Покажись!

Тени скрывают множество прекрасных грехов. Грехов, которые должны быть наказаны и очищены от земли. Разложение ведёт к гнили, а гниль становится смертельным раком, уничтожающим всё, к чему прикасается, если её тщательно не иссечь. Они никогда не понимают изысканной необходимости той службы, которую я несу, но их неблагодарность лишь разжигает жар в моей крови. Я — их мстительный ангел. Я окрашиваю руки в багровый, чтобы весь остальной мир мог спать в безупречной невинности.

Я позволяю ему оторваться на несколько ярдов, наслаждаясь тем, как тревога сочится из его пор, словно едкие мускусные духи. Он ещё не заметил меня, но его первобытные инстинкты выживания кричат, отчаянно пытаясь предупредить его о высшем хищнике, сокращающем расстояние. Они не спасут его, не от меня, не от моей ярости и не от моего правосудия. В моём мире он — муха, а я — паук. Он по собственной воле запутался в моей паутине, и упоение ловушкой опьяняет. Теперь или охоться, или будь охоченным.

Я перетекаю из тени в тень в абсолютной тишине, тяжёлая рукоять моего кинжала крепко зажата в кулаке. Моя чёрная тактическая одежда делает меня призраком, текучим продолжением ночи. Впереди Джордж спотыкается о собственную инерцию, с отвратительным хрустом падая на колени. Крик агонии разрывает тишину.

— Блядь! Кто здесь? — Его дрожащий голос наполняет мои уши сладчайшей музыкой. Скоро я заставлю его петь шедевр разрушения, но я ещё не наигрался. Он истёк кровью ещё недостаточно, чтобы утолить этот голод.

— Я... у меня есть пистолет... — Жалкая, отчаянная ложь. Даже если бы у него был пистолет, такое создание, как Джордж, не знало бы, как применить его против кошмара. Нет, оружие Джорджа Уэстона никогда не было пистолетом. Он предпочитает другие методы пыток и боли. Те, что оставляют как физические, так и невидимые шрамы на всю жизнь. Те виды насилия, после которых ребёнок больше никогда не чувствует себя в безопасности ни в собственном теле, ни в собственном разуме. Джордж разрушает жизни, молодые жизни, оставляет их опустошёнными и переходит к следующей жертве с безупречной улыбкой. Он думает, что его богатство и фамилия защищают его от последствий. Бесполезная броня против моего правосудия.

Шёпот смеха отвечает на его угрозу. Он не громкий и не безумный, а мягкий, тяжёлый выдох, плывущий по переулку, словно дым, невозможный для определения, как и я сам. Он неуверенно поднимается на ноги, его спина прижимается к мокрому, шершавому кирпичу, и он выставляет руки вперёд в бесполезном жесте. — Пожалуйста... у меня есть деньги, возьмите мой бумажник.

Тишина.

Щелчок.

Резкая искра моей зажигалки где-то в тенях заставляет его голову резко повернуться. На долю секунды оранжевое пламя освещает острую, бледную улыбку и острое лезвие, прежде чем тьма поглощает их целиком.

— Нет... — шепчет он, и слепой, безумный ужас в его голосе посылает разряд чистого возбуждения прямо по моему позвоночнику. Он отступает дальше в переулок, убегая глубже в ловушку, подальше от уличных фонарей и любой надежды на свидетеля. Он даже не осознаёт, что сам совершает собственную казнь. Такой самоуверенный, неприкасаемый ублюдок. Он действительно думал, что долг никогда не придётся платить.

Щелчок.

Ещё одна искра разрывает тишину, на этот раз прямо перед ним. Маленькое пламя держится чуть дольше, отбрасывая силуэт фигуры в плаще на кирпичную стену, тени словно удлиняются и становятся ещё более зловещими, прежде чем исчезнуть.

Крыса пробегает у его ног, и он бросается в сторону, его глаза слишком широко раскрыты. Его дыхание разбивается на короткие, отчаянные всхлипы, и он кричит в темноту: — Ты больной! Что за херня?! — Он сжимает кулаки по бокам и надувает грудь, пытаясь выглядеть крупнее и сильнее, чем он есть, но мы оба знаем, что он трус.

Я скольжу за ним, наклоняясь достаточно близко, чтобы выдохнуть струйку тёплого воздуха прямо в его дрожащее ухо. — Нет, Джорджи. Это ты.

Он отшатывается так резко, что врезается в ржавый мусорный бак. Его тело сковывает сильная дрожь, истеричный стук зубов заполняет узкое пространство между нами. Он не слышал моего приближения, поэтому думал, что я в ярдах от него. Он думал, что он в безопасности, как и его жертвы.

Я позволяю своей руке в перчатке оказаться в тонкой полоске скудного света фонаря. Остриё моего клинка проводит медленную, скрежещущую линию по мокрому от дождя кирпичу, прежде чем исчезнуть обратно во тьму.

— Я наблюдал за тобой, Джорджи, — шепчу я, и мой голос плывёт сквозь дождь с опустошающим, спокойным безразличием, которое вырывает из его горла жалкий всхлип. — Ты улыбаешься родителям.

Тишина.

Я провожу холодным плашмя лезвия по контуру его щеки, и он вздрагивает. — Ты жертвуешь своё время, ты щедро раздаёшь деньги местным благотворительным организациям. — Я нажимаю лезвием чуть сильнее, чтобы надрезать противоположную сторону его челюсти, позволяя одной капле тёмной жидкости выступить на поверхность. — Ты отлично знаешь, насколько надёжно ты выглядишь. Идеальный образ хорошего человека.

Его рот открывается, из него вырывается беззвучный, полый всхлип. Он толкает меня в ответ — жалкая попытка, которая даёт ему дюйм или два расстояния, но дорого обойдётся в итоге. Его кадык выпирает, и всё во мне хочет проткнуть его в шее. Пальцы другой руки смыкаются вокруг его шеи, сжимаясь. — Ты рассчитывал на то, что дети никогда не найдут слов.

Его колени подкашиваются, но острое лезвие под подбородком заставляет его оставаться на ногах. — Нет... нет, пожалуйста, вы ошиблись... — Его рука обхватывает моё запястье в перчатке в жалкой попытке помешать мне перекрыть ему дыхание. Прикосновение к нему, даже через кожу, вызывает непреодолимое отвращение, и моя кожа ползёт.

— Я никогда не ошибаюсь. — Абсолютная уверенность в моём голосе холоднее гнева, страшнее сырой ярости. Здесь нет никаких колебаний, только святая убеждённость. Истина всегда была продолжением этого клинка, и сейчас она требует крови Джорджа Уэстона. Я отпускаю хватку, моя усмешка скрыта тенями, окружающими нас. Он мгновенно пытается отступить.

Шаг. Второй. Третий. Беги, Джорджи. Устрой мне погоню.

Моя кровь превращается в жидкий огонь, горячий, первобытный адреналин обжигает вены при мысли об охоте. Я хочу, чтобы он поверил, что у него есть хоть какой-то шанс. Я хочу, чтобы его сердце билось на пределе, прежде чем я сломаю его. О, Джорджи, ты уже мёртв, ты просто ещё не знаешь этого...

Он поднимает обломок разбитой деревянной паллеты и безрассудно замахивается им на меня, когда его пятка упирается в тупик — сплошной бетон и высокая, неподатливая кирпичная стена. Ему больше некуда бежать. Он вскидывает голову к небу, словно высокие здания могут предложить ему милосердие или спасение. Они не предложат. Они соучастники этого очищения. Они хотят, чтобы он был наказан. Они побуждают меня выпустить его кровь за его грехи.

— Пошёл ты! Я убью тебя! — Он замахивается снова и снова.

Я полностью выхожу в скудный свет. Мой капюшон всё ещё скрывает черты лица, тяжёлая чёрная ткань покрыта серебряными каплями дождя. Моё выражение под ним не безумное и не дикое; оно благоговейное, безмятежное от тяжести моей цели. Это абсолютное спокойствие должно пугать его больше, чем ненависть когда-либо могла. Теперь ты видишь монстра, Джордж? Он пугает тебя?

Я наклоняю голову вперёд, намеренно позволяя ему мельком увидеть острые линии моего лица. Неважно, что он видит сейчас. Джорджи никому не расскажет, куда он направляется. Из него вырывается резкий, удивлённый вздох, и его хватка на дереве слабеет. Я изучаю безумное подёргивание его глаз с холодным, отстранённым интересом учёного, прикалывающего насекомое под стекло.

— Интересно, Джорджи, — шепчу я мягко, приближаясь к его личному пространству, пока его дорогой, пропитанный потом одеколон не оказывается полностью подавлен металлическим, пьянящим привкусом его страха. Оружие, которое он держит, не пугает меня. Я больше не способен на эту эмоцию. Жизнь выбила её из меня. — Узнают ли монстры друг друга.

Его губы дрожат, голос срывается в жалкий писк, когда моя рука вылетает вперёд и вырывает деревяшку из его хватки, отбрасывая её назад. — Я... я... не знаю, о чём... вы говорите. Вы ошиблись человеком!

— Нет? — Лёгкая, острая улыбка трогает мои губы, и я вижу, как он вздрагивает, прежде чем в отчаянии начинает искать что-то, что можно использовать против меня. — Я полагаю, притворство со временем становится второй натурой, не так ли? Я тебя понимаю, Джорджи. — Я с интересом наблюдаю, как он нагибается, подбирает мусор и швыряет его в меня, пытаясь остановить, но бесполезно. Меня не остановить.

Я делаю последний шаг, закрывая пропасть между хищником и жертвой. Тяжёлый, безумный жар, исходящий от его перепуганного тела, ударяет по мне, словно физическая волна, смешиваясь с холодным дождём и тёмным, жестоким желанием увидеть, как он разверзается, которое начинает поглощать меня целиком. Он пытается ударить кулаком, неуклюже попадая мне по шее, без всякой техники, но боль — это слабость, и я не позволяю себе её чувствовать. Моя другая рука поднимается медленно, угрожающе, и я хватаю его за дрожащий, гротескный подбородок. Я сжимаю, давление рассчитано, прежде чем сделать последний шаг и безжалостно прижать его к мокрому кирпичу. Никакой спешки. Никакого отчаянного ускорения пульса. Настоящим хищникам никогда не нужно торопиться; лабиринт уже закрыт.

Джордж изо всех сил пытается сопротивляться, используя свою жалкую силу, чтобы толкать, пинать и даже кусать, но когда привык нападать на тех, кто вдвое меньше, он не может справиться с таким, как я. Я наклоняюсь вперёд, вес моего тела давит на его дрожащую фигуру. Он пытается жалко оттолкнуться, освободить подбородок, но внезапный холодный укус стали у горла мгновенно отбивает у него желание. Я закрываю глаза на долю секунды, глубоко вдыхая ледяной воздух и его сырой, сконцентрированный страх. Боже, Джордж теперь пахнет восхитительно.

Я уже слышу это, и ритм прекрасен. Безумное, неровное биение его сердца о рёбра и судорожный перебой в дыхании. Каждый крошечный, непроизвольный всхлип, который вибрирует у моего тела, вызывает дрожь, скользящую по спине. Я сокращаю оставшееся расстояние между нашими фигурами, пока полуночные тени не сливают нас воедино, стирая линию, где начинается мой силуэт и заканчивается его. Теперь мы едины.

Я полосу лезвием, разрезая его рубашку, пока не вижу, как она темнеет от его крови на тонкой ткани, и его крик наполняет переулок. — ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ МНЕ!

Холодная дождевая вода стекает под наши ботинки, а затем к ней присоединяется что-то более тёплое. Резкий, едкий запах свежей мочи ударяет по мокрому асфальту, и мгновенный приступ глубокого раздражения пронизывает меня. Такой слабый. Совершенно жалкий.

Его тёмно-синие глаза расширяются от драматического, полого шока, когда я снова взмахиваю лезвием, создавая ещё одну прекрасную полосу плоти и ткани. Я отодвигаюсь на долю дюйма, чтобы избежать беспорядка, и его взгляд падает в абсолютном отчаянии на тёмное, расплывающееся пятно, портящее перед его брюк, и кровь, сочащуюся из его ран. Суровая реальность его уязвимости сорвала каждый намёк на богатого, неприкасаемого монстра, которым он притворялся.

Его лицо искажается от отчаяния и ужаса, и это доставляет мне столько удовольствия, что моё нутро сжимается, а дыхание учащается. Лезвие становится скользким от струек его крови, и он словно перестаёт это чувствовать. Страх захватил все его чувства.

— Нет... — Слово срывается сломанно, по-детски. Словно он осознал, что монстр под кроватью всегда был реальным.

Я улыбаюсь шире, позволяя ему увидеть, как эта изысканная близость действует на меня. Я режу его по бедру, и слёзы текут по его жалкому лицу, а его губы лепечут мольбы, которые мне не интересно слушать. Яростный, опьяняющий жар заливает мои вены, тёмное возбуждение гипнотически сливается с моей яростью. Мурашки бегут по коже под влажной тканью одежды, и я проглатываю низкий стон.

Смерть — это объятие высшего любовника, и в эти последние моменты я буду всей его вселенной, а он будет лишь нежной, кровавой памятью ещё долго после того, как его тепло угаснет. — Вот ты где, Джорджи, — шепчу я ему в кожу.

Не уважаемый бизнесмен.

Где, блядь, Лисса?

Я проверяю телефон в четвёртый раз за столько же минут, мой большой палец зависает над экраном, словно сообщения могут волшебным образом перестроиться. Ничего. Какого чёрта здесь происходит?

Разве мы не договорились встретиться здесь после того, как поспим пару часов?

Узел раздражения затягивается в моём животе. — Джонс. — Молодой агент поднимает взгляд от ноутбука с удивлением. — Ты не видел агента Лиссу?

— Нет, сэр. Со вчерашнего позднего вечера.

Конечно, нет. Я провожу рукой по влажным волосам, в голове проносятся варианты. Блядь, она проспала или... нет... чёрт. Она же не отправилась охотиться на этого психопата в одиночку, правда? Я уже знаю ответ, прежде чем вопрос успевает сорваться с губ.

Кого я, блядь, обманываю, конечно, отправилась. Скарлетт Лисса никогда не встречала правила, которое не согнула бы, если считала, что награда оправдывает риск. Это одновременно и раздражающее, и завораживающее её качество. Если она нашла зацепку, она не станет ждать подкрепления. Она пойдёт по следу одна, потому что поймать ПЕПЕЛЬНОГО ТВОРЦА самостоятельно гарантирует ей заголовки, награды и прямую линию в кабинет директора. Эту упрямую, амбициозную заразу не обуздать. И всё же... каким-то образом это делает её ещё более невыносимой и одновременно более невозможной для игнорирования.

В моём сознании непрошено возникает образ Скарлетт, стоящей в моём кабинете. Вызывающая. Всегда полная сознания собственного превосходства. Её острые глаза цвета мокко бросают мне вызов, пока она носит чёрный облегающий костюм, безупречно скроенный по её сенсационным изгибам, и те чертовски сексуальные туфли на её изящных ногах. Её длинные тёмные волосы распущены, а не собраны сзади — редкое зрелище, и они так и просятся, чтобы мои пальцы запутались в их глубине.

Я представляю, как вторгаюсь в её личное пространство ровно настолько, чтобы стереть самодовольство с её холодного, строгого лица. Проверяя, как долго она будет сверлить меня взглядом, прежде чем её дыхание выдаст её. Она никогда не подчинится, она будет бороться. Чёрт, она, вероятно, нанесёт первый удар, и я буду наслаждаться каждой секундой. Может быть, если мне очень повезёт, она даже будет царапаться и кусаться, как дикий зверь. Боже, как бы я хотел почувствовать, как её острые зубы и когти впиваются в мою плоть. Расцарапает ли она кожу и будет ли смаковать мою кровь? Застонет ли она, если попробует меня на вкус?

В моём воображении я сжимаю рукой её шею, заставляя её дыхание сбиться, а глаза широко раскрыться от шока, прежде чем заставить её тело перегнуться через мой стол. Моя грубая хватка удерживает её на месте, пока другая рука задирает её юбку-карандаш выше бёдер и срывает с неё трусики. Я раздвигаю её ноги своими, открывая её для моего жадного взгляда. Моя большая рука с силой опускается на её бледную плоть, пока я шлёпаю её, мать её, со всей силы. Нежная кожа мгновенно становится багровой и теплеет под моими прикосновениями. Я слегка отодвигаюсь, чтобы полюбоваться своей работой, но знаю, что этого недостаточно. Её хриплое дыхание, вскрики боли и стоны, полные возбуждения, наполняют мои уши, пока я сжимаю одну восхитительную полусферу, затем другую, теперь используя хватку на её шее, чтобы не дать ей сдвинуться ни на дюйм со стола.

— Вот так, детка, подчинись мне, и я заставлю тебя чувствовать себя так чертовски хорошо. — Я наклоняюсь над её спиной, позволяя ей почувствовать мой длинный, твёрдый член, прижимающийся к её плоти, и лижу её лицо, прежде чем прикусываю её щёку. Я позволяю своему носу скользить по её коже, глубоко вдыхая её аромат — шалфей, лимон с оттенком белого мускуса. Блядь, я бы съел её прямо сейчас. — Ты примешь меня всего в эту красивую, розовую киску. Я наполню тебя до краёв, и если ты будешь хорошей девочкой, я, возможно, даже позволю тебе кончить, Скарлетт, но только если ты угодишь мне.

Я расстёгиваю пуговицу на брюках и дёргаю вниз молнию, освобождая свой ноющий член. Набухший тёмно-бордовый кончик прижимается к её тёплой плоти, и мы оба издаём стон. Я проталкиваюсь между её ягодицами, позволяя длине моего члена двигаться вверх и вниз, покрывая её моей смазкой. Она изо всех сил пытается сбросить меня, но я придавливаю своё гораздо более крупное тело к её, распластывая её по поверхности стола. — Ты будешь кричать для меня, а, Скарлетт? Может быть, ты будешь умолять меня оседлать тебя, как моего собственного призового коня, маленькая лисичка.

Я приставляю головку моего члена к её кольцу мышц, и она мгновенно замирает подо мной. Я слегка ослабляю хватку на её шее, позволяя ей вдохнуть воздух в лёгкие. — Нееет... — кричит она, но толкает свою задницу навстречу моему телу, так что мой член начинает проникать в её тугую дырочку. Блядь, да.

— Тебе когда-нибудь трахали задницу, Скарлетт, или моему члену суждено стать первым? — Я наклоняюсь вперёд и прижимаюсь губами к её челюсти, проводя щетиной по её нежной коже. — Скажи мне правду, маленькая лисичка, я собираюсь туда, куда не ступала нога ни одного мужчины, или ты тайная шлюшка, которая любит, когда заполняют все её дырочки?

— Пошёл... ты... — рычит она, вечно своенравная маленькая сучка, и это вырывает смешок из моих губ.

— О, детка, я собираюсь. Более того, я собираюсь трахать твою киску так сильно, что ты будешь чувствовать меня несколько дней, а если не будешь осторожна, я прослежу, чтобы я трахнул и этот твой дерзкий ротик. — Я смещаю бёдра, вытаскивая свой член из её тугой дырочки и прижимаясь к её набухшему клитору. Раз, два, а на третий раз я врываюсь в её киску, заставляя её принять меня до самого основания, вдавливая свой таз в её задницу.

— Таааак... блядь... тесно, — цежу я сквозь стиснутые зубы, давая ей мгновение, чтобы привыкнуть к моей длинной, толстой длине, прежде чем отвожу его до самой головки и снова и снова вонзаюсь в неё. Её сладкая влага покрывает мой член от основания до кончика, и уголок моей губы приподнимается в усмешке от осознания, что она хочет этого не меньше меня. Звуки хлопков нашей кожи друг о друга громки и непристойны и соперничают с отчаянными всхлипами Скарлетт. Стол начинает двигаться и скрежетать по линолеуму в такт моим толчкам. — Вот так, детка, ты так хорошо меня принимаешь. Моя идеальная шлюха.

Её киска сжимается и сдавливает меня, заставляя мои глаза закатиться, когда её тело начинает толкаться навстречу мне, призывая трахать её быстрее и жёстче. — Хорошая девочка, принимаешь всё, что я могу тебе дать. Я наполню тебя до краёв своей спермой, и ты встанешь на колени и поблагодаришь меня, вылизывая мой член, Скарлетт.

Хлопок двери вырывает меня из моих грязных мыслей, и я возвращаюсь в реальность, оглядывая стремительно наполняющийся офис в замешательстве. — Блядь, — проглатываю я стон и незаметно поправляю свой твёрдый, ноющий член. Равные части разочарования и заворожённости проходят сквозь меня от этого прерывания. Господи Иисусе, что, блядь, со мной не так? Я сжимаю челюсть так сильно, что она начинает болеть. Эта женщина становится грёбаным профессиональным риском. Мне нужно обрести хоть какое-то подобие контроля, иначе я рискну своей карьерой из-за неё, а это было бы нелепо. Ни одна киска не стоит того, даже Скарлетт.

Мой телефон вибрирует в ладони, прежде чем я успеваю углубиться в опасное направление своих мыслей, и вырывает меня из моей одержимости всем, что связано с красивой киской Скарлетт. На экране высвечивается: Доктор Стивенс.

— Гарнье, — рычу я в телефон, и хрипотца в моём голосе удивляет даже меня. Я наполовину раздражён тем, что реальность осмелилась и имела наглость прервать мои грёзы, и наполовину облегчён, потому что знаю, что они ни к чему не приведут, кроме боли в яйцах и ярости.

— Кажется, я что-то нашёл. — Возбуждение в голосе Стивенса чисто рассекает туман в моей голове и разгоняет все блудные мысли о трахе Скарлетт Лиссы. — Тебе нужно спуститься в морг.

Мой пульс выравнивается, а пальцы сжимают телефон почти до хруста. — Это Пепельный Творец?

Наступает короткая пауза, в которой я слышу только тяжёлые вздохи Стивенса. — Думаю, тебе стоит увидеть это самому.

Я не жду ни слова, заканчивая звонок и уже двигаясь к выходу, не оглядываясь. Что бы ни нашёл Стивенс, это достаточно важно, чтобы вырвать его из привычной отстранённой профессиональности. Уже одно это заставляет все мои инстинкты насторожиться и посылает разряд возбуждения по моему телу. Засовывая телефон в карман, я позволяю одной мысли закрепиться.

Если Скарлетт действительно отправилась в одиночку по следу этого убийцы... Тогда впервые с начала этого расследования я беспокоюсь не о том, что она пропустит арест. Я беспокоюсь, что Пепельный Творец уже нашёл её.

Блядь. Где ты, Скарлетт?

— БЛЯДЬ!

Ругань вырывается из моего горла, когда красные огни исчезают в дожде, поглощённые городом, прежде чем я успеваю заставить ноги двигаться быстрее.

Слишком рано. Ты показал себя слишком рано.

Мои ботинки шлёпают по грязной воде, пока я бегу глубже в переулок, лёгкие горят, каждый инстинкт кричит, что сегодня ночью что-то изменилось, после того как я смотрел, как янтарные искры тормозных огней исчезают вдали. Что-то не так, не с охотой — с Пепельным Творцом. Как Пепельный Творец мог быть таким безрассудным?

Месяцами я наблюдал из тени, как правосудие разворачивается именно так, как должно, с растущим удовольствием глубоко в груди. Каждый удар был выверен, каждое движение обдуманно. Каждый грешник был превращён в ничто — в дым, смерть и сожаление. Это было прекрасно и свято, идеальные моменты между нами. Те, когда я всегда был готов, всегда целостен.

Если бы кто-то когда-либо посмел вмешаться, я бы без колебаний вышел из темноты и с лёгкостью отправил бы их обратно в ад. Это стало моей единственной целью. Не вести, не судить, а защищать, потому что кто-то должен оберегать ПЕПЕЛЬНОГО ТВОРЦА. Я не могу позволить чему-либо пойти не так, когда они совершают свою святую работу.

Сегодня ночью, блядь... сегодня ночью ритм был неправильным. В них была какая-то неподвижность, словно они не были полностью присутствующими в своих действиях, а скорее действовали по инерции.

Первый удар клинка всё ещё перехватил моё дыхание своей элегантностью и точностью. Идеальный мазок по живому холсту, шедевр. Джордж Уэстон запел именно так, как и ожидалось, его полный боли голос наполнил дождливое ночное небо, когда он умолял и плакал. Отвратительный трус осмелился обещать Богу то, что Бог уже перестал слушать и никогда не дал бы такому дьяволу, как он.

И всё же музыка почему-то звучала плоско, словно движениям ПЕПЕЛЬНОГО ТВОРЦА не хватало обычной убеждённости. Лезвие нашло плоть, и правосудие свершилось, но не было ни единения, ни благоговения. Нет, вместо этого была лишь рутина и обязанность. Это было похоже на то, как если бы художник рисовал по памяти, забыв, зачем он вообще любил холст. Это было пусто, и от этого моя грудь болезненно сжалась.

Им не хватало энергии и убеждённости. Они были оболочкой, не целостными, не такими, как мы.

Нет... нет, нет... это невозможно. Пепельный Творец не колеблется. Пепельный Творец не сомневается. Если только... Мысль обвивается вокруг моего позвоночника, словно холодные костлявые пальцы, а волна ужаса и неуверенности заливает мои вены. Они ломаются... мой желудок сжимается от этой жестокой мысли.

Нет, этого не может случиться. Не сейчас, не после всего, что я сделал. Наша работа не закончена... наша работа... Я не могу позволить нашей связи оборваться. Это совместное святое причастие принадлежит нам. Оно впиталось в нашу кожу и течёт багровыми реками по нашим венам. Это то, кто мы и что мы есть. Пепельный Творец и я — одно. Мы едины.

Наше? Смех эхом разносится где-то внутри моего черепа. С каких это пор?

Я останавливаюсь, спотыкаясь, дождь заливает глаза, а мои руки сжимаются в тугие кулаки, пока кожаные перчатки не начинают скрипеть.

У тебя была цель до Пепельного Творца. Голос терпелив и насмешлив. Ты охотился задолго до того, как они появились. Ты был смертоносным до Пепельного Творца.

— Я... я всё ещё охочусь.

Нет. Он посмеивается, и звук заставляет ярость пузыриться прямо под краями моего рассудка. Ты убираешь.

Жар заливает моё лицо, я сжимаю челюсть так сильно, что слышу хруст. — Я защищаю...

Ты следуешь.

— Я нужен им, — рычу я с вызовом.

Послушай себя, ты жалок. Ещё шаг, ещё один жёсткий смех. Ты теперь ждёшь объедков.

Боль расцветает за глазами — острая, ослепляющая, ярко-белая. Переулок наклоняется вбок, пока я сжимаю виски. — Они... не...

Скажи это.

— Я не...

Скажи это. Давай же.

— Я не чья-то комнатная собачка. Ты ошибаешься! Тишина встречает моё заявление.

Хорошо.

Одобрение ощущается хуже, чем оскорбление. Я не был и никогда не буду слабым или жалким. Те, кто осмеливается недооценивать меня, все заплатили за это жизнью. Я заставляю себя сделать глубокий вдох, наполненный запахом дыма. Раз. Два. Три. Сосредоточься, сейчас.

Я поворачиваюсь к догорающим углям Джорджа Уэстона. Огонь уже начал умирать. Нет, не умирать — гаснуть. Пепельный Творец никогда не оставляет сцену незавершённой. Никогда. Красивые языки пламени лениво ползут по останкам Джорджа, борясь с дождём. Слишком мало ускорителя использовано и слишком большая спешка.

Мой пульс учащается при мысли, что ФБР обнаружит гораздо больше, чем должно: улики и закономерности.

Ошибки.

— Пепельный Творец не совершает ошибок, — усмехаюсь я. Если только они не разваливаются на части, или Бюро право.

Это лишь вопрос времени, когда их поймают. Они стали небрежными, обузой, которая приведёт к тому, что нас поймают вместе с ними. Уходи.

— Нет. — Слова звучат правдиво, даже если я отказываюсь их признавать. Я не могу этого допустить. Я не позволю.

Пусть сгорят со своими собственными ошибками.

— Нет.

Убей Пепельного Творца сам.

Слова останавливают меня, каждая мышца застывает, а дождь тихо барабанит по водонепроницаемой ткани моего капюшона. — Ты не серьёзно. — Я отвергаю мысль, прежде чем она успевает полностью сформироваться. Моя судьба теперь связана с их судьбой: Пепельного Творца и её. Мы — одна сплетённая верёвка, туго скрученная, которую больше нельзя разъединить, возможно, даже в смерти. Где-то по пути линия исчезла, и я больше не помню, где заканчивается Пепельный Творец и начинаюсь я. Возможно, её никогда и не было. А затем есть она. Она связывает нас всех вместе.

Разве нет?

Я смотрю на умирающий огонь с чувством растущей безнадёжности, распространяющейся в моей грудной клетке. Все мои мысли несутся, вызывая желчь в горле, но я заталкиваю её обратно.

Если Пепельный Творец падёт…

— Нет. — Я не могу этого допустить, и я отказываюсь позволять кому-либо или чему-либо отравлять меня против них. Я сбрасываю рюкзак с плеч и достаю бутылку с жидкостью для розжига. Пламя жадно встречает свежее топливо, снова взрываясь жизнью, словно оно тоже отказывается позволить ПЕПЕЛЬНОМУ ТВОРЦУ потерпеть неудачу. — Вот так... — шепчу я огню. — Я прикрываю тебя. Всегда.

Жар впивается в моё промокшее тело, когда я приседаю рядом с Джорджем. Его лицо уже начало сдаваться пламени. Моя рука в перчатке тянется вперёд и хватает его лицо, кожа плавится, как жир с дорогой курицы, когда я разжимаю его рот и осматриваю его в поисках награды. — Оно здесь, плотно вставлено, именно там, где Пепельный Творец и задумал. — Довольная улыбка трогает мои губы. — Видишь, они не забыли. Они были внимательны и старательны. Они выполнили свою задачу, они всё ещё совершенны, — шепчу я в холодный воздух вокруг меня, и облегчение заливает меня так полно, что мои колени почти подкашиваются.

Совершенны? Голос снова смеётся. Это ты заканчиваешь их работу.

Удар боли разрывает мой череп, на мгновение ослепляя меня, пока он пытается взять контроль. Я падаю рядом с огнём, одной рукой впиваясь в асфальт. — Нет...

Уходи.

— Нет! Я... должен закончить... Я должен... защищать... ПЕПЕЛЬНОГО ТВОРЦА.

Убей ПЕПЕЛЬНОГО ТВОРЦА.

— НЕТ! — Рёв отражается от мокрого кирпича, когда каждый инстинкт внутри меня рвётся в противоположные стороны. Один требует выживания, другой — строгой преданности. Я скалю зубы от ярости при мысли о том, что мне придётся выбирать.

Позволь им попасться или убей их. Вот твой выбор. Мы не пойдём ко дну вместе с ними.

— НИ ТО, НИ ДРУГОЕ! — реву я, прилив адреналина позволяет мне бороться с попыткой уловки, пока я сражаюсь за контроль над своим разумом. Я поднимаюсь на ноги, мой разум — коллаж боли, искажённые цвета смешиваются, как вода, стекающая в сток. — Пока я дышу... — мой голос дрожит, —...никто не тронет ПЕПЕЛЬНОГО ТВОРЦА. Они принадлежат нам. Мы не бросаем их. — Боль отступает, но не потому, что я победил, а потому, что на данный момент спор окончен, и я могу сделать первый глубокий вдох с тех пор, как вошёл в этот переулок.

Тогда заканчивай с этим, пока нас не поймали вместо них, дурак.

Боль уменьшается, так что я могу сосредоточиться на сцене передо мной, убеждаясь, что не оставил следов Пепельного Творца или себя для тех непослушных агентов ФБР, по крайней мере, не тех, которых я не хочу им оставлять. Я плотно закрываю рот Джорджа, скрывая содержимое последней детали, которую Пепельный Творец оставил. Я обжигаю пальцы сквозь толстые перчатки, и белая ярость на мгновение ослепляет меня. Хруст рёбер под моим ботинком эхом отдаётся в ушах, когда я рычу: — Грёбаный козёл, — снова и снова обрушивая свой тяжёлый ботинок на грудь Джорджа, заставляя его рёбра проваливаться, а огонь пожирает его, словно голодный хищник, пожирающий добычу.

Огонь шипит, дым сгущается, а сирены начинают свою пронзительную песню где-то вдали. Я тянусь к клинку, спрятанному на пояснице, сжимаю его в ноющих пальцах и со всей силы бью рукоятью в горячий висок Джорджа. Хорошо, они почти здесь, и у меня есть последний подарок. Острое лезвие целует закопчённый кирпич, когда я рисую вопросительный знак, а затем кривую, неровную улыбку в форме заглавной буквы «L» на чернеющей кирпичной стене за телом Джорджа. Это по-детски и насмешливо, приглашение, которое поймёт только один человек.

Задержатся ли эти невозможные тёмные глаза на нём на долю секунды дольше, чем у всех остальных? Поймёт ли она, что кто-то говорит напрямую с ней? Не с Бюро, не с назойливыми профилировщиками и не с её напарницей-пиздой. С ней. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы подавить смешок, пытающийся вырваться наружу.

Что ты сейчас делаешь, идиот? Это верный способ дать нас поймать?

Скоро она тоже будет моей, как и Пепельный Творец. Тепло разливается по моей груди от этой уверенности. Скоро... никто из них не будет один. Пепельный Творец и Скарлетт. Единственные две души в этом городе, которые стоит спасти.

Никто не будет нашим, если ты не уберёшься отсюда к чёртовой матери! Ты должен был позволить мне взять контроль. Твоя слабость приведёт к нашей гибели.

— Нашим? — Да, мне нравится, как это звучит. Это приносит тепло в мёртвые места внутри меня, которые так долго были бесплодны. — Я устал быть один.

Я знаю, Ксавьер. Скоро мы не будем. А теперь, блядь, двигайся.

Я моргаю, проясняя мысли. Сирены теперь гораздо ближе. Я быстро скольжу в дождь, сажусь на чёрный мотоцикл, спрятанный в тени, и исчезаю как раз в тот момент, когда красно-синие огни заливают вход в переулок. Я не оглядываюсь. Мне нет нужды. Я знаю, что она идёт. Скарлетт всегда следует по следам, а сегодня ночью... я оставил один специально для неё.

Скоро и Пепельный Творец, и Скарлетт будут моими навсегда.

Нашими.

Что-то жужжит рядом с ухом, заставляя меня застонать, когда я отмахиваюсь от тяжёлой, плотной массы, пытающейся задушить меня. Я пытаюсь разлепить ресницы, но с жалким криком понимаю, что моя тушь слиплась, отчего глаза начинают слезиться. — Блююююююдь, — всхлипываю я. Язык кажется толстым, покрытым чем-то металлическим и несвежим, словно я спала с монетками под ним, и я почти уверена, что у меня по лицу течёт слюна. Отвратительно.

Я заставляю тело приподняться на локтях, чувствуя резкую боль в спине и шее, а тусклый свет, пронзающий мои всё ещё частично закрытые веки, заставляет всё плыть перед глазами. Что, чёрт возьми, со мной случилось? Я сонная и не в себе, словно только что проснулась после глубокого, беспокойного сна или слишком много выпила, но я никогда не прикасаюсь к алкоголю. Эти дезориентирующие ощущения переворачивают мой желудок, а нарастающая волна тревоги погружает меня в ещё более тревожное замешательство.

Я наконец разлепляю веки, чтобы понять, откуда доносится этот раздражающий звук, и тянусь к вибрирующему телефону на прикроватной тумбочке рядом со мной. Я смотрю на экран со смесью тревоги и опасения, когда на нём вспыхивает имя Джаспера. — Алло? — говорю я, голос хриплый и неуверенный. Я что, совсем лишилась рассудка? Я прочищаю пересохшее горло и пытаюсь снова: — Агент Лисса.

— Где, блядь, тебя носило, Лисса?! Я звоню тебе уже почти час, у нас ещё одно грёбаное обгоревшее тело! — Грубый, раздражённый голос Джаспера проникает сквозь остатки тумана и мгновенно приводит меня в состояние боевой готовности. Я мгновенно вскакиваю на ноги, чуть не встретившись с полом в своей спешке, и уже ищу, где мои жетон и пистолет. Один взгляд вниз показывает, что на мне только трусики, лифчик и один носок. Какого. Чёрта.

— Лисса, ты вообще меня слушаешь, блядь? — кричит Джаспер в трубку, и мне приходится отвести её от уха, чтобы не повредить барабанные перепонки. — Этот такой же плохой, как и остальные, тот же почерк, но у этой жертвы были связи. Здесь уже собралась куча репортёров, и директор, и мэр уже в пути. Спускайся сюда, мать твою, сейчас же!

— Я уже еду... — Мои глаза в панике обводят спальню, пока я спотыкаясь двигаюсь вперёд, хватая разбросанную по ней одежду, не веря своим глазам от того беспорядка, который вижу. Я подношу чёрную рубашку к носу и стону от запаха пота, дезодоранта и слабого аромата дыма.

Я прищуриваюсь, глядя на пятно на манжете, чуть темнее самой чёрной ткани, похожее на тяжёлую, влажную тень, поглощающую окружающий свет. Медленно я поворачиваю манжету к солнечному свету, проникающему через окно спальни, чтобы рассмотреть получше, и пытаюсь игнорировать сухость в глазах. Я прижимаю пальцы к ткани — липко, холодно, но уже наполовину высохло. Что, чёрт возьми, это такое?

Кровь, спокойно подсказывает мой разум. Я резко отдёргиваю пальцы от ткани, словно обожглась, и воздух с шумом вырывается из лёгких, когда я вижу, что мои пальцы испачканы тёмно-красным. Я роняю телефон, и он с грохотом скользит по полу, пока я застываю в оцепенении.

Не загрязняй улики, проносится в моей голове. Улики? Моя спальня теперь — место преступления? Одна мысль об этом невероятно леденит и тревожит. Мой взгляд прикован к отпечаткам на моих пальцах. Всё, кажется, замирает. Воздух. Звук. Не существует ничего, кроме крови, медленно высыхающей на моей коже.

Меня одурманили и изнасиловали? Мысль взрывается в моём сознании, как пушка, настроенная на уничтожение. Это самый страшный кошмар каждой женщины, и я не исключение. Я быстро провожу самооценку, проверяя, чувствую ли я, чтобы что-то проникло в меня.

Кроме чувства усталости, дезориентации и тошноты, ничего, кажется, не в порядке. Я пытаюсь стряхнуть внезапный холодок, напавший на мою кожу, как вдруг резкая боль пронзает мой череп, отчего мои ноги начинают дрожать и грозят подкоситься. Рубашка соскальзывает на пол, и волна тошноты накатывает на меня так сильно, что мне приходится заставить себя неуверенно броситься в ванную. Я едва успеваю, прежде чем содержимое моего желудка извергается наружу.

Когда я наконец могу поднять голову, не рискуя, что мои внутренности снова попросятся наружу, я провожу тыльной стороной ладони по кислому рту. Мой разум кружится от возможных объяснений моего состояния и пятна на одежде. Может, у меня была аллергическая реакция на что-то, что я съела, и я поранилась? Я смотрю на свои голые конечности, но не вижу следов порезов нигде. Может, это не кровь, может, это красная еда или... блядь... я не знаю, что угодно, только не грёбаная кровь? Паника зарождается глубоко в животе, грозя снова согнуть меня над унитазом, но я знаю, что мне больше нечем блевать.

Думай, Скарлетт, оцени улики, которые ты видишь перед собой. Везде разбросана одежда — это так на тебя не похоже, ты всегда аккуратная. Твой телефон был на тумбочке, где ты обычно его оставляешь, но он не был подключён к зарядке. Ты дисциплинированна, ты не забываешь о таких вещах.

Я быстро смотрю на часы на запястье и понимаю, который час. Как минимум девять часов выпали из памяти. Металлический привкус, свежая кровь на твоей одежде и запах дыма. — Прекрати, ты строишь профиль жертвы на самой себе, — рычу я с раздражением, но не могу избавиться от чувства тревоги, быстро охватывающей меня.

— Я разберусь с этим после того, как побываю на месте преступления. Я... я возьму... набор для изнасилования... Всё будет хорошо. — Мой голос звучит неуверенно, тихо и слабо для моих ушей. Одна мысль о том, чтобы поставить себя в такое уязвимое положение, заставляет всё во мне хотеть сбежать.

Я заставляю себя успокоить дрожащие ноги и смотрю на своё отражение в зеркале над раковиной, поворачивая кран и позволяя холодной воде течь. Тёмные разводы вчерашней туши пятнают мои глаза и делают меня похожей на обезумевшего енота. Мои длинные, густые волосы похожи на воронье гнездо, а кожа выглядит почти прозрачной с зеленоватым оттенком, когда отражение встречает мой взгляд. Ещё одна паническая мысль быстро сменяет предыдущую. — Что, если... я... что-то сделала?

— Блядь, это плохо. — Я провожу дрожащими пальцами по лицу, смывая с себя как можно больше прошлой ночи, пока страх перед тем, что могло со мной случиться, пробегает по моим конечностям. Мои мысли предлагают случайные варианты, пока я пытаюсь успокоить бешено бьющееся сердце. Звук крови, шумящей в ушах, настолько громкий, что заглушает все остальные звуки, пока мне не начинает казаться, что я заключена в грёбаный вакуум. Моя грудь сжимается, словно кто-то сдавливает её дюйм за мучительным дюймом, и зрение начинает белеть, когда я хватаюсь за край раковины, а холодная вода течёт по моим пальцам, смывая пятно. — Нет... не... сейчас. — У меня нет времени на грёбаную паническую атаку. Мне нужно мыслить логично. Если бы я что-то сделала, остались бы улики.

Я выбегаю из комнаты и бросаюсь к своему пистолету, находя его брошенным на комоде рядом с жетоном. Я проверяю магазин и выдыхаю с облегчением, понимая, что он полон и один патрон в патроннике. Хорошо. Затем я опускаюсь на колени и ищу телефон, который каким-то образом закатился под тумбочку. Мои пальцы дрожат, когда я разблокирую его и открываю карты. История перемещений отключена. Какого. Чёрта. Кто её отключил?

Прежде чем я успеваю окончательно сойти с ума, слова Джаспера пробиваются сквозь тьму, которая быстро грозится поглотить меня. Ещё одно тело, на этот раз кого-то важного. Мне нужно взять себя в руки и приехать на место преступления. Пепельный Творец снова нанёс удар, и он мог оставить для меня ещё одну подсказку.

Что, если это он сделал это со мной? Что, если он каким-то образом смог добраться до меня, одурманить меня, и поэтому я в таком состоянии? Эта мысль мелькает в моём сознании, но сразу же кажется мне нелепой, и я быстро отбрасываю её, но семя сомнения остаётся. Я тащу себя в гардеробную, быстро снимая одежду с вешалок и лихорадочно одеваясь. Я бросаю последний взгляд в зеркало, и то, что встречает меня, заставляет чувство провала и уныния накрыть меня с головой. Отлично, я выгляжу ровно так, как себя чувствую — хуже смерти.

Когда я сажусь в свою машину, я понимаю, что надела кроссовки вместо своих уверенных каблуков. Я почти колеблюсь, выхожу, чтобы переодеться, а затем решаю: к чёрту, это вызовет переполох, и, возможно, они будут говорить об этом, а не о моём помятом виде.

Что ты оставил для меня на этот раз, Пепельный Творец, и приблизит ли это меня к тому, чтобы найти тебя?

Как только я собираюсь тронуться с места, мысль пронзает мой разум: ты не можешь вести машину. Что, если то, что тебя вырубило, всё ещё в твоей системе, и ты убьёшь кого-то по пути на место преступления? Я с силой бью руками по рулевому колесу, ярость охватывает меня. — ГРЁБАНЫЙ АД!

Я обхватываю пальцами руль так сильно, что они белеют, пытаясь взять себя под контроль. Эта мысль — реальная возможность, и я не могу рисковать. Что, чёрт возьми, мне теперь делать? Я не могу же приехать на место преступления на Uber. Мне этого никогда не простят. Я со стуком опускаю голову на подголовник, пытаясь придумать выход из этой ситуации, который не потребует от меня рассказывать о том, что я увидела, проснувшись, и что я понятия не имею, как объяснить то, что произошло со мной прошлой ночью. Блядь, Джаспер Гарнье был бы на седьмом небе, если бы узнал, и нет ни малейшего шанса, что этот мудак не стал бы постоянно напоминать мне об этом или пытаться отстранить меня от дела.

Нет, я не могу никому рассказывать, пока не буду уверена. Я вырываю телефон и набираю Джаспера. — Лисса, ты уже близко? — Я слышу галдёж репортёров, выкрикивающих ему вопросы, и его тяжёлое дыхание, когда он отходит от шума.

— Мне нужно, чтобы ты отправил патрульную машину ко мне домой, чтобы забрать меня, — цежу я сквозь зубы.

— Какого чёрта, Скарлетт?

— Кто-то порезал все четыре моих покрышки, пока я спала, — отвечаю я спокойно, хотя это последнее, что я чувствую. Я жду с замиранием сердца, но мне не приходится долго ждать, и Джаспер не разочаровывает потоком ругательств, вырывающихся из него. Господи, у этого мужчины действительно грязный рот.

— Я сейчас же кого-нибудь отправлю, Скарлетт. Скажи, что у тебя есть приличная система камер, чтобы поймать того, кто это сделал? — рычит он.

— Нет, — я капризно выделяю букву «т», и слышу его внезапный вздох в ответ.

— Сиди на месте, я еду сам. — Он отключается, прежде чем я успеваю возразить. Я открываю дверцу машины и бегу обратно в дом, чтобы схватить самый большой и прочный нож, который смогу найти, чтобы перерезать все четыре покрышки до его приезда. Этот день только начался, а он уже отстой.

Что бы со мной ни случилось, кто бы это ни сделал — он будет умолять о смерти, когда я его найду.

Острая челюсть Джаспера в данный момент выписывает прыжки, полные ярости, пока мы мчимся обратно на место преступления, и я украдкой разглядываю его из-под ресниц. Я прокручиваю в голове выражение изумления и неверия на его лице, когда он приехал и осмотрел ту поспешную работу, которую я проделала над своими бедными шинами. Боже, почти невозможно было сдержать смешок от тех непристойностей, которые он выкрикивал. Его тёмно-сапфировые глаза с их изнуряющей интенсивностью излучали ярость, а то, как его тело напряглось, готовое наброситься на того, кто это со мной сделал, было чистым золотом и чертовски сексуально.

Теперь я сижу в этой металлической коробке с ним, запах его одеколона проникает во все мои поры, пока он везёт нас с бешеной скоростью, полностью игнорируя все ограничения скорости в этом городе, обратно на место. Вид его длинных, красивых пальцев, сжимающих руль, заставляет меня представлять те же пальцы, делающие очень неподобающие вещи с моим телом. — Расскажи мне о месте и жертве.

Он на мгновение отрывает взгляд от дороги и встречается со мной взглядом. — Мужчина, под сорок, из богатой семьи, с связями среди высокопоставленных лиц. Он снова использовал огонь, чтобы замести следы. Этот парень был оставлен в переулке, и похоже, что он использовал мусор, чтобы помочь ускорителю.

— Увечья? — спрашиваю я, впитывая детали, мой разум кружится от возможностей. До сих пор жертвы были из среднего или низшего класса, и ни у кого не было никаких связей. Что заставило Пепельного Творца выбрать этого?

— Ага, отрезанный член, Стивенс почти уверен, что он засунут в горло, как и у остальных. Этот парень больной ублюдок, Лисса. Должна быть связь, которую мы упускаем. Почему мужчины? Зачем отрезать им члены? Здесь есть послание, которое мы упускаем из виду. Он говорит с нами. Мы просто не слушаем.

Я не спорю с его оценкой. Джаспер прав, должна быть связь, причина, по которой он выбирает именно этих мужчин. У меня есть подозрения, но я пока не готова делиться своими мыслями. Я предпочитаю держать все карты при себе, пока не буду уверена. — Мэр замешан?

— Ага, — он издаёт усталый вздох, и мне интересно, удалось ли ему поспать. Я бы спросила его, но не хочу, чтобы он задал тот же вопрос в мою сторону. Я предпочла бы не лгать ему больше, чем необходимо, и нет никакой возможности, чтобы я призналась, что понятия не имею, что со мной случилось прошлой ночью. Вспышка чего-то шевелится в моём сознании — образ или, возможно, ощущение, но оно раздражающе исчезает, прежде чем я успеваю его ухватить, оставляя меня более встревоженной, чем я готова признать.

— Семья покойного, по-видимому, была крупным донором его кампании в прошлом году. Напряжение и давление, чтобы поймать этого парня, вот-вот возрастут. Репортёры каким-то образом пронюхали об этом ещё до того, как нам удалось полностью разместить на месте криминалистическую команду. Это кровавый зверинец, и тебе нужно подготовиться, Лисса. Пальцы уже указывают в нашу сторону с вопросом, почему его до сих пор не поймали. Ну, блядь.

— Кто жертва? — спрашиваю я, когда мы сворачиваем в переулок в более криминальной части города. Оставляя позади блестящие небоскрёбы и богатые особняки и встречая вместо них обветшалые магазины и небольшие послевоенные таунхаусы.

— Джордж Уэстон. — Моя бровь взлетает к линии волос от шока, и Джаспер, должно быть, замечает это, потому что кривится. — Ага, из тех Уэстонов. Он сын и наследник состояния и компаний.

— Что-то особенное в этом? — Что бы кто-то с богатством и положением Джорджа Уэстона делал в этой части города? Пепельный Творец привёз его сюда, чтобы пытать, или устроил засаду? Всё это не имеет смысла.

— Не совсем, пытки, увечья и расчленение, а затем огонь, чтобы замести следы. Это точно Пепельный Творец. — Он поднимает руку в примирительном жесте. — Я знаю, не называй его так, но, серьёзно, как ещё нам называть этого урода? Он буквально сжигает их дотла.

Мы подъезжаем к жёлтой полицейской ленте, и здесь царит абсолютный хаос: мигающие красные и синие огни, полицейские в форме пытаются сдерживать толпы репортёров и зевак, и уже установлена белая командная палатка. Я выхожу из машины, и происходит самая странная вещь: меня мгновенно накрывает чувство дежавю, но я точно знаю, что никогда здесь не была. Острая боль пронзает мои виски, останавливая мои движения и заставляя меня поморщиться.

— Лисса? — с беспокойством в голосе спрашивает Джаспер, обходя машину к моей стороне. Жаль, что я не взяла солнечные очки. Он слишком наблюдательный и проницательный.

У меня нет возможности ответить ему, потому что я замечаю директора Шоу, яростно топающего в нашем направлении, его лицо красное, как грёбаный помидор. — Что это за история с порезанными шинами, агент Лисса? — Я бросаю на Джаспера злобный взгляд, когда он закатывает глаза и неловко отворачивается, чтобы скрыть, я уверена, свою довольную ухмылку от того, что подставил меня.

— Обычный вандализм, сэр. Вероятно, какие-то уличные хулиганы, не о чем беспокоиться. — Мой убийственный взгляд на Джаспера заставляет его шевелить своими густыми тёмными бровями в мою сторону оттуда, где Шоу не может его хорошо видеть. Его серьёзные глаза теперь искрятся от чистого удовольствия. Невыносимый, горячий засранец.

— Понятно. Что ж, если вы не слишком заняты своей личной жизнью, агент Лисса, может быть, вы сможете сделать свою грёбаную работу и поймать этого ублюдка, прежде чем он убьёт ещё одного видного члена нашего общества. — Злые слова Шоу — как ушат холодной воды, вылитый на меня, и мгновенно заставляют мои стены подняться, и маска, которую я часто ношу, появляется на моём лице.

— Да, сэр. Я сделаю всё возможное. — Я направляюсь к накрытым брезентом зонам, защищающим место от репортёров и зевак, которые могли бы сделать снимки. Холодная ярость проносится по моему телу, когда я пытаюсь не показывать, как резкие слова директора Шоу повлияли на меня. Я замечаю, что он не отчитал агента Гарнье так же, только меня, хотя он и ведёт это дело. Мои ногти впиваются в ладонь, когда я пытаюсь сохранить равновесие и сосредоточиться на своей задаче. Это не имеет значения. Я знаю, что нас никогда не будут оценивать справедливо. В конце концов, я не и никогда не буду частью мальчикового клуба.

— Лисса, что, блядь, на тебе надето? — Голос Джаспера, полный веселья, проникает сквозь мои яростные мысли. Текущая картина в моей голове, где я голыми руками дущу его, резко останавливается.

Нет, не оборачивайся, даже не обращай внимания на этого ублюдка, он просто пытается вывести тебя из себя. Вот что я приказываю себе, но, к сожалению, похоже, что в последнее время я очень редко прислушиваюсь к своим же советам. Возможно, потому что я, блядь, Овен, но я знаю, что мой характер однажды станет моим падением. — Заткнись, Гарнье, и сосредоточься на работе, которую нам нужно сделать, а не на моём гардеробе! — рычу я.

— Господи, Лисса, ты этим грязным ртом целуешь свою мать? — Он ускоряет шаг, чтобы идти в ногу со мной, и краем глаза я вижу выражение чистого дьявольского веселья на его щетинистом лице.

Не сбавляя шага, я отвечаю ему: — Моя мать бросила меня в системе, когда я родилась, так что сомневаюсь, что её волнует, насколько грязный у меня рот.

Звук того, как он давится воздухом, почти заставляет меня улыбнуться. Почти. — Блядь... Лисса... я...

Я перебиваю его, не желая слышать его жалкие извинения. Они ничего не изменят, и, честно говоря, я не хочу его или чьей-либо жалости. Одна мысль об этом заставляет мою кожу ползти. — Забудь, Гарнье. Мне всё равно. Это было давно, и меня это не беспокоит. — Это не совсем правда; часть меня всё ещё борется с глубокой обидой из-за того, что меня бросили. Зная, что я была здорова, она доносила меня до срока, даже дала мне имя, прежде чем отказаться от меня, и позаботилась о том, чтобы я никогда не смогла узнать, кто она. Однако я отказываюсь позволять кому-либо видеть эту слабость.

Я прохожу мимо последних ограждений и приближаюсь к телу, или к тому, что осталось от тлеющих останков. Это выглядит немного более обугленным, чем остальные. Возможно, у него было больше времени, чтобы гореть, прежде чем его обнаружили, или был использован другой ускоритель, чтобы ускорить процесс? — Стивенс, как долго, по-вашему, он мёртв? — Я не утруждаю себя вежливостью. Это не светский визит.

Доктор Стивенс отрывает свой напряжённый взгляд от останков, поворачивая голову в мою сторону. Его яркие глаза скользят по моей фигуре, останавливаясь на моих кроссовках, и его тонкие губы подёргиваются. Я бесстрастно наблюдаю, как его взгляд быстро перемещается с меня на Джаспера, и я сдерживаю себя, чтобы не закатить глаза. Ему действительно нужно либо быть более сдержанным в своём влечении к моему напарнику, либо рискнуть и пригласить его на свидание. На данный момент всем вокруг достаточно одного взгляда, чтобы увидеть этот интерес. Я не уверена, что Джаспер в ту сторону, но я бы хотела быть мухой на стене, если и когда Стивенс осмелится сделать этот шаг.

— Трудно сказать из-за воздействия огня. Не так давно, я бы предположил. Сначала у него была бы сильная кровопотеря, и он испытывал бы мучительную боль. — Стивенс поднимается в полный рост, снимает перчатки, выбрасывает их и трёт подбородок. — Похоже, в этом случае было больше ярости. Даже с учётом ожогов, я вижу, что Пепельный Творец... то есть, я имею в виду... убийца выместил на нём свою злость. Я насчитываю не менее десяти глубоких колотых ран по всему торсу, возможно, больше, но пока я не доставлю его на свой стол, трудно сказать.

Я прохожу мимо Стивенса, беру перчатки с командного стола и приседаю, чтобы осмотреть Джорджа Уэстона сама. Мрачные останки пахнут мясом на гриле, и это вызывает тошноту у моего и без того расстроенного желудка. Я заставляю себя дышать только через рот, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть, как его тело было намеренно выставлено напоказ. Похоже, Пепельный Творец устроил из него святилище из мусора, часть которого теперь превратилась лишь в мокрую сажу.

Мой взгляд падает на место, где должен быть его член, и я не вижу никаких комков, которые подтверждали бы, что он всё ещё цел. — Его член? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от Джорджа, хотя Джаспер уже сказал мне, что он отсутствует. Я хочу услышать это сама. Я собираюсь расставить все точки над «i» и перекрестить все «t», особенно если я та, кто, скорее всего, получит вину за то, что что-то пошло не так в расследовании.

— Удалён. Скорее всего, как и у других, до смерти. Как только мы доставим его в морг, я смогу подтвердить, засунут ли он ему в горло.

Голос Стивенса становится фоновым шумом, пока я позволяю своему взгляду скользить по деталям, которые могли быть упущены. Дело не в том, что Стивенс или даже Гарнье не справляются со своей работой, просто Пепельный Творец говорит не с ними. Он оставляет подсказки для меня. Мой взгляд поднимается к области вокруг Джорджа Уэстона, осматривая мусор и мусорные баки, усеивающие переулок, а старые здания поднимаются вокруг нас. На большинстве стен есть граффити, некоторые старые, некоторые новые и грубые, с рисунками фаллических символов и тегами банд. Мой взгляд падает на что-то маленькое, вырезанное в бетонной стене, чуть дальше того места, где лежит Джордж. Я наклоняюсь вперёд, стараясь не наступать на линию улик, и достаю телефон, чтобы сфотографировать.

— Ты что-то нашла, Лисса? — Голос Джаспера так близко, что я чувствую его тёплое дыхание на затылке, отчего волосы на руках встают дыбом, а сердцебиение учащается.

Всё во мне, наполненное волнением, хочет показать ему то, что я, возможно, обнаружила, но вместо этого я убираю телефон в карман, разворачиваюсь, бросаю на него ледяной взгляд и заставляю его соблюдать дистанцию между нами. — Ничего. Я не уверена, что эти бандитские знаки имеют какое-то отношение к этому преступлению, просто проявляю осторожность.

— Агенты? — Один из молодых офицеров в форме окликает нас, и мы оба поворачиваемся в его сторону. — Один из соседних бизнесменов считает, что их камера видеонаблюдения могла заснять преступника.

Трепет пробегает по моим венам, когда я мгновенно отхожу от останков и направляюсь в ту сторону, а Джаспер быстро следует за мной. Мои ноги в кроссовках скользят по скользкому асфальту, и я на мгновение теряю равновесие, и как раз когда я вот-вот упаду, тёплая ладонь Джаспера ложится на мою поясницу, удерживая меня.

— Аккуратнее, Скарлетт. — Я оглядываюсь через плечо на Джаспера и встречаю его пылающий взгляд. Он кривит свои грешные губы, а затем его ровные белые зубы прикусывают пухлую нижнюю губу, и внезапно меня переполняет желание прикусить её тоже. У меня на языке вертится просьба убрать руку, но я не могу заставить слова слететь с губ. Тепло его прикосновения проникает сквозь мою тонкую рубашку, клеймя меня, и я внезапно понимаю, что задерживаю дыхание. Блядь.

— Хорошо, что ты не носишь свои обычные сексуальные каблуки. Ты бы, наверное, сломала лодыжку в этом переулке, и тогда мне пришлось бы тебя нести, — игриво усмехается он. Я всё ещё слишком сосредоточена на ощущении его пальцев, касающихся меня, чтобы придумать остроумную реплику. Всё, что работает в моём сбитом с толку мозгу, — это то, что он считает мои туфли сексуальными, он хочет носить меня на руках, и он пахнет грехом.

Господи, что, блядь, со мной не так? Я отстраняюсь от его прикосновения, делая глубокий вдох и увеличивая расстояние между нами. Сосредоточься, Скарлетт, у тебя есть работа, и она абсолютно не заключается в том, чтобы прыгнуть на кости своего коллеги.

Проблема с попытками убедить себя в чём-либо в том, что ты знаешь, что ты грёбаная лгунья. Прямо сейчас, если бы кто-то запустил пальцы мне в трусики, он бы обнаружил, что они мокрые от одной только мысли о том, как мускулистые руки Джаспера обнимают меня, пока я прижимаюсь к его теплу. Это огромная проблема, потому что этого никогда не может случиться. Я не могу опустить свою защиту и уж точно не могу переспать с парнем, с которым конкурирую за повышение.

Мы входим в крошечный магазинчик, который выглядит как мастерская по ремонту велосипедов. Нас встречают различные старые модели, некоторые висят на колёсах под потолком, а детали забиты на каждую поверхность. Запах застоявшегося масла, смазки и металла пронизывает пространство, и общее ощущение — тусклое, захламлённое и клаустрофобное. Моё ОКР мгновенно включается, и мои пальцы чешутся начать убирать и организовывать всё, куда бы я ни посмотрела. — Очаровательно... — слышу я, как Джаспер бормочет под нос позади меня, прежде чем врезаться в меня. Я почти уверена, что он использует это движение как предлог, чтобы обнюхать меня, как извращенец.

— Сюда, агенты, — жестом указывает офицер Брюс, и я читаю его бейдж с именем. Я захожу в заднюю комнату, которая ещё больше забита коробками и деталями. Джаспер мгновенно прижимается своим крупным телом вплотную к моей спине, нависая над моим плечом своим внушительным ростом, чтобы заглянуть в комнату. О, БОЖЕ МОЙ! Этот идиот прижимает свой член к моей заднице, и он возбуждается, или мне это кажется?

— Гарнье, — цежу я сквозь стиснутые зубы.

— Да, Скарлетт? — Я поджимаю губы и считаю до десяти про себя, но он не понимает намёка и не позволяет даже дюйму пространства между нами. — Знаешь, я никогда не осознавал, насколько ты на самом деле низкая без этих каблуков. Маленькая, даже на один укус. — Он с вызовом трётся щетинистым подбородком о мою макушку, чтобы ещё больше подчеркнуть разницу в росте. — Мне очень нравится эта версия тебя, Скарлетт. Она заставляет меня чувствовать себя огромным и мужественным.

Я с силой бью его локтем в грудь, и он давится воздухом, звук доставляет мне огромное удовольствие, когда я делаю шаг вперёд, в мой кошмар из беспорядка, и встречаюсь взглядом с мужчиной средних лет в грязной серой бейсболке с вечным маслом, въевшимся в его тёмные ногти. — Агент Скарлетт Лисса, — киваю я, на самом деле не желая пожимать руку и пачкаться. Да, я немного сноб, подайте на меня в суд.

— Гарнье, — слышу я позади, когда он наконец встаёт рядом со мной, и я могу расслабить свою напряжённую позу. — Вы думаете, что могли заснять нашего преступника на камеру?

Снова за дело, я действительно удивлена? Джаспер профессионал, как и я, и он прекрасно знает, что ставки в этом деле высоки. Пепельный Творец будет продолжать оставлять тела одно за другим, если мы его не поймаем. Он быстро наращивает темп; не прошло и сорока восьми часов с момента последнего тела.

— Зори. Да, мои камеры, честно говоря, не очень хорошие. Я использую их в основном как средство сдерживания, чтобы местные дети не вламывались в магазин и не воровали детали. — Зори трёт небритую щетину, и я удивляюсь, что его рука не остаётся тёмной. По моему телу пробегает дрожь, и я заставляю себя сосредоточиться на том, на что он указывает на маленьком мониторе на металлической полке.

На мониторе отображается частичный вид переулка позади магазина. Чётко виден мусорный бак и часть соседнего здания. Свет приглушён, глубокие тени затрудняют обзор, и не помогает то, что изображение немного зернистое. Я сразу скептически отношусь к тому, что мы сможем использовать что-либо из этого, пока Зори не нажимает кнопку, и изображение не начинает двигаться. В записи мы видим тёмную фигуру, полностью в чёрном, выходящую из тени, целенаправленно движущуюся к мусорному баку, хватающую из него мусор и разбрасывающую его вокруг частично видимой распростёртой формы Джорджа Уэстона. Который, теперь, когда я знаю, куда смотреть, истекает кровью на земле, а его бледное лицо обращено к дождливому ночному небу, без глазных яблок. Святые угодники! Это Пепельный Творец!

— Блядь, — шепчет Джаспер рядом со мной.

Когда фигура удовлетворена расположением мусора, она достаёт что-то из тёмной сумки и выливает содержимое бутылки на Джорджа и мусор. Я заворожённо смотрю, как они достают из кармана зажигалку и поджигают кусок картона, а затем бросают его на усеянный мусором колени Джорджа, и в одно мгновение язык пламени взрывается вокруг него. Фигура осторожна, никогда не поворачиваясь к камере и позволяя нам видеть только тёмный силуэт, ничего различимого, что можно было бы использовать для идентификации, и на них перчатки, которые мы видим, как они бросают в огонь. Они знали, что камера здесь, всё это время, чёрт. Разочарование пытается проникнуть в меня, но я яростно отталкиваю его.

Мы смотрим, как они снова упаковывают сумку, аккуратно надевая её на плечи, прежде чем выбежать из переулка. — Нам нужна копия этого видео, — нарушает напряжённую тишину Джаспер. — Блядь, мы засняли на плёнку, как он убивает Уэстона.

Почему-то я не разделяю восторга Джаспера. Я задерживаю дыхание, надеясь, что там есть что-то ещё, что-то, что мы сможем использовать для его идентификации и поимки. Единственное, что у нас есть на данный момент, — это то, что Пепельный Творец меньше ростом, чем мы изначально предполагали.

Я отказываюсь отводить взгляд от видео, которое продолжает воспроизводиться, показывая только пламя, сжигающее тело Джорджа, и лёгкий дождь, пытающийся его потушить. Осталось всего несколько маленьких языков пламени, ещё тлеющих, и это не имеет особого смысла, учитывая то, насколько сильно было обожжено тело.

Я уже собираюсь отвернуться и сделать замечание Джасперу, когда ещё одна тёмная тень привлекает моё внимание в углу экрана. Она движется с колебанием и сдержанностью, почти выходя за пределы кадра. Я быстро смотрю на Джаспера, но он уже отвернулся, отвечая на звонок по телефону, а Зори стоит в стороне, занятый разговором с офицером Брюсом.

Тень движется к телу, прижимаясь к темноте, чтобы скрыть свои движения. Я быстро использую свою спину и плечи, чтобы заслонить экран от посторонних глаз, и наклоняюсь ближе. Тень останавливается и материализуется в фигуру значительно крупнее, чем первоначальный убийца, полностью одетую в чёрное, но рядом с его лицом виден лёгкий отблеск чего-то ярко-белого, прямо вне поля зрения.

Он достаёт что-то из своей сумки, и у меня отвисает челюсть, когда я вижу, как он наклоняется над телом и вырезает форму на стене рядом с Джорджем большим лезвием, блеснувшим в скудном лунном свете, он яростно топчет грудь Джорджа с чем-то, что можно описать только как безумную ярость. Затем поливает тело чем-то, что не только реактивирует пламя, но и заставляет его взметнуться вверх, прежде чем развернуться и выбежать из переулка.

Блядь, их двое. Один совершает эти преступления, а второй помогает их скрывать.

Скарлетт ёрзает на сиденье рядом со мной, и это так отвлекает, что я теряю нить мыслей и сворачиваю не на ту улицу. Грёбаный ад. Кто, блядь, это сделал с её шинами? Я ни на секунду не верю её объяснению, что это какие-то случайные подростки. Может, есть бывший, о котором я не знаю? Тот, которого она, возможно, отшила, и он лишился рассудка, угрожая агенту ФБР? Угрожая моей грёбаной напарнице.

— Расскажи мне о месте и жертве. — Её мягкий голос пробивается сквозь мои хаотичные мысли и заставляет меня ослабить мёртвую хватку на руле.

Я быстро смотрю в её сторону и вглядываюсь в черты её лица. На ней написано полное изнеможение. Она вообще спала, как я ей сказал? Тёмно-фиолетовые круги пятнают нежную кожу под её глазами цвета мокко. Её кожа бледная, с каким-то оттенком, словно она неважно себя чувствует, и сегодня волосы не аккуратно причёсаны. Вместо этого они стянуты в поспешный хвост у основания шеи. Её губы покрасневшие и раздражённые, словно она их кусала, и она не может усидеть на месте, будто что-то вызывает у неё тревогу. И снова мысль о том, что кто-то угрожает ей, какой-то ублюдок, который думает, что ему это сойдёт с рук, возобновляет мою ярость.

Блядь, она задала мне вопрос, а я позволил своим мыслям уйти в сторону. Мне нужно взять себя в руки. Ситуация, в которой мы оказались, когда Пепельный Творец оставляет тела одно за другим, опасна. Я встречаюсь с ней взглядом, и мои пальцы сжимаются от желания обхватить её лицо, поэтому вместо этого я сильнее сжимаю руль и заставляю себя отвернуться. — Мужчина, под сорок, из богатой семьи, с связями среди высокопоставленных лиц. Он снова использовал огонь, чтобы замести следы. Этот парень был оставлен в переулке, и похоже, что он использовал мусор, чтобы помочь ускорителю.

— Увечья? — спрашивает она, но в её голосе нет настоящего любопытства; словно она просто действует по инерции и задаёт ожидаемые вопросы. Я позволяю своим мыслям вернуться к нескольким часам назад, когда мы расстались в офисе. Было ли что-то, что я упустил, что могло бы навести меня на мысль, что она в опасности? Эта мысль мгновенно переворачивает мой желудок и заставляет меня хотеть запереть её в своей машине и продолжать ехать, хотя я знаю, что это глупо и несвойственно мне. У меня нет комплекса героя, и я никогда не хотел быть чьим-то белым рыцарем.

Я краем глаза смотрю вниз и вижу, как её пальцы крепко сцеплены, до такой степени, что они побелели, и она покусывает большой палец, даже не осознавая этого. Скажи мне, что с тобой случилось, Скарлетт. Скажи мне, кто тебя обидел, и я сделаю так, чтобы они заплатили.

И всё же я знаю, что не могу сказать ей ничего из этого. Во-первых, она, вероятно, заехала бы мне прямо в лицо за мою наглость. Во-вторых, у нас не такие отношения, и я даже не уверен, что мы друзья. — Ага, отрезанный член, Стивенс почти уверен, что он засунут в горло, как и у остальных. Этот парень больной ублюдок, Лисса. Должна быть связь, которую мы упускаем. Почему мужчины? Зачем отрезать им члены? Здесь есть послание, которое мы упускаем из виду. Он говорит с нами. Мы просто не слушаем, — отвечаю я вместо этого, придерживаясь деталей дела, а не тех мучительных чувств, которые разъедают меня изнутри.

Она прочищает горло, и я снова не могу удержаться от того, чтобы не взглянуть в её сторону. По крайней мере, на этот раз она занята тем, что смотрит в окно, и не видит тоски, написанной на моём лице, словно у какого-то жалкого влюблённого идиота. — Мэр замешан?

— Ага. — Я кривлюсь, вспоминая разнос, который уже устроил мне директор Шоу. Не знаю, чего этот мудак от меня хотел, мы не можем бегать и защищать только богатых друзей мэра, и кто, блядь, мог предположить, что Пепельный Творец выберет одного из них? Никогда не было никаких признаков того, что он охотился на кого-то из высокопоставленных лиц.

Мне стоит предупредить её о том, во что мы ввязываемся, это будет правильно. — Семья покойного, по-видимому, была крупным донором его кампании в прошлом году. Напряжение и давление, чтобы поймать этого парня, вот-вот возрастут. Репортёры каким-то образом пронюхали об этом ещё до того, как нам удалось полностью разместить на месте криминалистическую команду. Это кровавый зверинец, и тебе нужно подготовиться, Лисса. Пальцы уже указывают в нашу сторону с вопросом, почему его до сих пор не поймали.

На мгновение в машине воцаряется только густая тишина, и я почти вижу, как шестерёнки вращаются в её умной голове. Она думает, что это соревнование между нами за повышение, и в некоторой степени так оно и есть, но это стало чем-то гораздо большим.

В Скарлетт Лиссе есть что-то, что я не могу игнорировать, как бы ни старался. Я почти не спал прошлой ночью из-за грешных снов о том, как её восхитительный рот блуждает по моей горячей коже, а затем принимает мой пульсирующий член глубоко в горло. Пока она смотрит на меня снизу вверх, голая, стоя на коленях, с этими сексуальными туфлями на ногах, а слюна и слёзы текут по её красивому лицу, и я вонзаюсь в её рот до самого основания. Я неловко ёрзаю на сиденье, пытаясь скрыть свой твердеющий член от её проницательных глаз, и сосредотачиваюсь на дороге.

Я сворачиваю в следующий переулок, теперь благодарный, что мы почти на месте, и я могу перестать вдыхать её дразнящий аромат. — Кто жертва? — спрашивает она, наклоняясь вперёд на сиденье, наблюдая за местом преступления издалека и оценивая хаос, в который мы вот-вот окунёмся с головой. Это движение позволяет воротнику её рубашки оттопыриться вперёд, и я мгновенно прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы подавить стон при виде её бледной груди в телесном кружевном лифчике.

— Джордж Уэстон. — Я бросаю эту бомбу, как мудак, и краем глаза наблюдаю за её реакцией. — Ага, из тех Уэстонов. Он сын и наследник состояния и компаний.

Она быстро восстанавливает самообладание, и это меня даже не удивляет. Скарлетт держится с холодностью и отстранённостью, словно эмоции — это то, что ей совершенно неинтересно. Ну, это не совсем так; у неё дьявольский характер, когда она его выпускает, но она редко ослабляет свою хватку. Это одна из причин, почему мне так нравится нажимать на её кнопки — просто чтобы увидеть это. — Что-то особенное в этом?

Я обдумываю её вопрос мгновение и решаю, что лучше позволить ей сделать собственные наблюдения. Скарлетт блестяще справляется со своей работой, не то чтобы я когда-либо открыто хвалил её. Она замечает мелкие детали, которые другие, включая меня, упускают. Только дурак недооценит её на свою погибель. — Не совсем, пытки, увечья и расчленение, затем огонь, чтобы замести следы. Это точно Пепельный Творец. — Она мгновенно кривится с неудовольствием, что одновременно забавляет и раздражает меня. — Я знаю, не называй его так, но, серьёзно, как ещё нам называть этого урода? Он буквально сжигает их дотла.

Мы подъезжаем к месту, и даже сквозь закрытые двери и окна мы слышим крики нетерпеливых репортёров и любопытных зевак. Блядь, я надеялся, что местная полиция лучше контролирует ситуацию к тому времени, когда я вернусь со Скарлетт. Она немедленно выходит из машины, и я следую за ней, обходя с её стороны. Она делает несколько шагов вперёд и, кажется, покачивается. Какого чёрта? — Лисса? — Я мгновенно оказываюсь рядом, протягивая руку, чтобы схватить её за руку и удержать, но она выпрямляется, и моя рука повисает в воздухе между нами, а чувство разочарования проникает в мою грудь.

А, блядь, началось. Шоу не может даже дождаться, пока она пройдёт мимо репортёров, прежде чем вести себя как мудак. — Что это за история с порезанными шинами, агент Лисса? — Она мгновенно поворачивается ко мне, и если бы взгляды могли убивать, я был бы мёртвым агентом. Я отворачиваюсь в сторону, пытаясь и не в силах скрыть выражение удовольствия от её ярости. Боже, Скарлетт, иногда тебя так легко разозлить. Эта твоя заноза в заднице в конце концов погубит тебя, если ты не будешь осторожна.

Она направляет свой свирепый блеск в мою сторону, и просто чтобы позлить её ещё немного, я шевелю бровями в ответ, пока она не поджимает губы в жёсткую линию. — Обычный вандализм, сэр. Вероятно, какие-то уличные хулиганы, не о чем беспокоиться. — Интересно, знает ли она, как красиво выглядит, когда злится? Может, мне стоит сказать ей?

— Понятно. Что ж, если вы не слишком заняты своей личной жизнью, агент Лисса, может быть, вы сможете сделать свою грёбаную работу и поймать этого ублюдка, прежде чем он убьёт ещё одного видного члена нашего общества. — Мой взгляд переключается на директора Шоу, и не в первый раз мне хочется ударить этого идиота прямо в рот. Что, блядь, с ним не так? Она один из лучших агентов в бюро. Мои губы приоткрываются, готовые защитить её, но у меня нет шанса.

— Да, сэр. Я сделаю всё возможное. — Она грациозно кивает и топает в сторону командного пункта, не оглядываясь.

— Она одна из ваших лучших, вам стоит помнить об этом, сэр, — цежу я, быстро следуя за ней.

И вот тогда я впервые по-настоящему замечаю, что, чёрт возьми, на ней надето, когда её задница в форме персика движется передо мной. Пара облегающих тёмных джинсов, которые облегают её ноги и делают её задницу достаточно спелой, чтобы её съесть, и которые должны быть вне закона во всех пятидесяти штатах. Я веду взгляд по её телу, прослеживая изгиб позвоночника и жёсткость её осанки, затем к её изящным ногам, где я вижу пару белых кроссовок. — Лисса, что, блядь, на тебе надето?

Всё её тело напрягается, словно я ударил её, и на мгновение я думаю, что она проигнорирует меня, так что представьте моё удивление, когда она внезапно останавливается и разворачивается. Её карие глаза горят огнём и яростью, дыхание учащённое, челюсть сжата. — Заткнись, Гарнье, и сосредоточься на работе, которую нам нужно сделать, а не на моём гардеробе!

Святые угодники. Мой ранее опавший член мгновенно реагирует на её гнев и выражение чистой злобы на её лице, и смешок вырывается у меня, прежде чем я успеваю его проглотить. — Господи, Лисса, ты этим грязным ртом целуешь свою мать?

Я мгновенно понимаю, что это была неправильная фраза, потому что она застывает, прежде чем её глаза сужаются. — Моя мать бросила меня в системе, когда я родилась, так что сомневаюсь, что её волнует, насколько грязный у меня рот.

Мой желудок проваливается куда-то в ноги от опустошения из-за информации, которой она невольно поделилась, и я мгновенно чувствую себя огромной кучей дерьма. Исправь это, кричит мой мозг. — Блядь... Лисса... я...

Она поворачивается ко мне спиной и произносит через плечо голосом настолько ледяным, что мне становится холодно даже под ярким солнцем. — Забудь, Гарнье. Мне всё равно. Это было давно, и меня это не беспокоит.

Мне хочется крикнуть в ответ, что это, блядь, беспокоит меня, и пойти искать её мать-пизду, которая так с ней поступила. Вместо этого я смотрю, как она приближается к Стивенсу, расстроенный тем, как сильно я всё испортил. Почему я всегда должен совать ногу в рот, когда дело касается её? С другими женщинами я обходителен, профессиональный флиртёр, и у меня никогда не было проблем с тем, чтобы соблазнить их. Скарлетт Лиссе достаточно просто посмотреть в мою сторону, и я чувствую себя гормональным подростком с неуклюжими конечностями, пытающимся заговорить со своей симпатией в первый раз.

Я настолько потерян в своих самобичующих мыслях, что пропускаю первую часть её разговора со Стивенсом и включаюсь только тогда, когда замечаю, что он окидывает её взглядом с головы до ног. Раздражение и желание свернуть ему шею мгновенно прожигают мои вены, и если бы я не знал лучше, я бы подумал, что ревную. Он пытается скрыть своё удивление и удовольствие от её обуви, но терпит неудачу, когда она замечает его выражение лица. Его взгляд мгновенно поворачивается в мою сторону, и я чувствую, как моя шея теплеет от того, как он на меня смотрит, словно он может в любой момент прыгнуть на меня. Ему стоит быть более сдержанным. Я знаю, что использую своё обаяние с ним, чтобы получить желаемое, но всё же Лисса это заметила. Я украдкой смотрю, реагирует ли она, но она даже не смотрит в нашу сторону.

— Похоже, в этом случае было больше ярости. Даже с учётом ожогов, я вижу, что Пепельный Творец... то есть, я имею в виду... убийца выместил на нём свою злость. Я насчитываю не менее десяти глубоких колотых ран по всему торсу, возможно, больше, но пока я не доставлю его на свой стол, трудно сказать. — Стивенс наблюдает за ней, когда она приближается к телу, как учёный, наблюдающий за одним из своих лабораторных экспериментов, и это мгновенно заставляет меня насторожиться.

Моя, проносится в моём сознании, и я сжимаю руки в тугие кулаки, чтобы не придушить его. Я настолько занят мыслями о том, как срываю голову Стивенса с плеч, что пропускаю всё их взаимодействие и то, что Скарлетт только что спросила. Я сверлю его взглядом, пока его глаза не расширяются, и это, должно быть, даёт ему понять о моих мыслях, потому что трус мгновенно увеличивает дистанцию между собой и ней.

Скарлетт наклоняется вперёд, и я вижу, как она незаметно фотографирует что-то на бетонной стене прямо над телом Уэстона. Почему она такая скрытная? Я сокращаю расстояние между нами и использую своё более крупное тело, чтобы затенить её, моё дыхание скользит по её бледной коже, вызывая мурашки. — Ты что-то нашла, Лисса?

Хм, не такая уж бесчувственная, как ты хочешь, чтобы я думал, а, Скарлетт. Я могу с этим работать. Я уже собираюсь испытать удачу, обхватив её за талию, как голос прорывается сквозь этот момент и грубо прерывает нас. — Агенты? Один из соседних бизнесменов считает, что их камера видеонаблюдения могла заснять преступника.

Это как укол героина в мои вены, и я мгновенно замечаю, что у Скарлетт такая же реакция. Мы оба меняем курс и следуем за полицейским в форме с нетерпением. Возможно, это будет тот прорыв, который нам нужен, чтобы поймать этого грёбаного безумца. Мы шагаем по грязным лужам, и вдруг Скарлетт издаёт самый восхитительный вскрик, когда поскальзывается и чуть не падает. Единственное, что мешает её заднице встретиться с землёй, — это моя быстрая реакция и то, как я её схватил. — Аккуратнее, Скарлетт.

Она оглядывается через плечо, и её тёмные волосы хлещут меня по лицу, так что я вдыхаю прекрасный аромат её шампуня. Чёрт, что-то экзотическое с кокосом. Что ты со мной делаешь, Скарлетт? Я пытаюсь разрядить напряжение между нами, полностью осознавая, что на нас сейчас слишком много любопытных глаз. — Хорошо, что ты не носишь свои обычные сексуальные каблуки. Ты бы, наверное, сломала лодыжку в этом переулке, и тогда мне пришлось бы тебя нести.

Она не отвечает и вместо этого отстраняется от моей хватки, словно моё прикосновение каким-то образом заклеймило её. Её грудь быстро вздымается и опускается, и она снова кусает свою надувшуюся нижнюю губу. Я незаметно поправляю свой ноющий член, кончик уже сочится смазкой и устраивает беспорядок в моих боксерах. На данный момент я опозорюсь в любой момент и кончу, как подросток-доброволец, в штаны.

Мы входим в маленький обветшалый магазин, и я слышу резкий выдох Скарлетт. Я всегда подозревал, что у неё проблемы с беспорядком и дезорганизацией. Она вечно убирает за мной папки, которые я оставляю, и часто её левый глаз дёргается, когда она видит все эти полупустые чашки с кофе, разбросанные по моему столу. — Очаровательно, — бормочу я в ответ на её реакцию, а не на состояние места. Мне наплевать на беспорядок в магазине, меня волнует только то, что это влияет на неё.

— Сюда, агенты, — кричит полицейский в форме, но я решаю, что это идеальный момент, чтобы проверить одну из моих теорий. Я прижимаюсь своим гораздо более крупным телом вплотную к ней, зная, что ей некуда деться, если только она не перелезет через груду запчастей перед ней. Мой каменный член упирается в молнию моих брюк, находя нежное местечко между её великолепными ягодицами, и я заставляю себя не стонать от того, как приятно это ощущается. Я наклоняю шею и голову над её плечом, что совсем нетрудно, так как она едва достаёт до моего подбородка, и притворяюсь, что с интересом оглядываю магазин. Мой член пульсирует, прижимаясь к её тёплой плоти, и её тело становится прямым, как струна.

— Гарнье! — Моё имя на её губах почти становится моей погибелью. Блядь, интересно, закричит ли она его, если я позволю своей руке скользнуть вниз по её штанам, чтобы погладить её клитор. Бьюсь об заклад, она милая и тугая и промокнет для меня. Сколько пальцев она выдержит, прежде чем станет слишком тесно для движения? Мне придётся растянуть её, чтобы она смогла принять мой огромный член.

— Да, Скарлетт? — мурлыкаю я и наклоняю голову ближе к её шее, вдыхая её лимонно-шалфейный аромат. — Знаешь, я никогда не осознавал, насколько ты на самом деле низкая без этих каблуков. Маленькая, даже на один укус. — Улыбка трогает мои губы, и я решаю, что если это момент моей гибели, то я могу сгореть в огне славы. Я трусь щетинистым подбородком о её макушку, растрёпывая её волосы, и из неё вырывается возмущённый звук. — Мне очень нравится эта версия тебя, Скарлетт. Она заставляет меня чувствовать себя огромным и мужественным.

— Отвали, — кряхчу я, когда её острый локоть врезается мне в рёбра, и воздух застревает в груди, прежде чем она перелезает через груду запчастей, чуть не падая в процессе, лишь бы сбежать от меня, блядь. Я могу честно сказать, что это для меня в новинку. Ни одна женщина никогда не убегала от моего внимания. Я быстро выдыхаю в ладонь, чтобы проверить дыхание, но оно в порядке. Может, Скарлетт просто колючая?

Не может быть, чтобы она всё ещё была девственницей в тридцать один год, правда? Вряд ли, судя по тому, как она источает сексуальность. Я отказываюсь даже признавать возможность того, что она не испытывает ко мне такого же влечения, как я к ней.

Я рассматриваю парня, которому она представляется, и замечаю, что она не протягивает ему руку для рукопожатия. Один взгляд на его грязные руки — и я проглатываю улыбку. Ага, ни за что она не рискнёт испачкаться. — Гарнье. — Я киваю владельцу магазина. Я делаю мысленную заметку провести полный профиль на него. Только потому, что он, похоже, добровольно предоставляет информацию о преступлении, совершённом за его магазином, не исключает его из подозреваемых как Пепельного Творца. Если уж на то пошло, это соответствует профилю. Пепельный Творец дерзок, и мы знаем, что он любит наблюдать за результатами своих преступлений. Какой идеальный способ быть с нами близко и лично. — Вы думаете, что могли заснять нашего преступника на камеру?

Я фиксирую все его мельчайшие движения и микровыражения лица и замечаю, что Скарлетт делает то же самое. — Зори. Да, мои камеры, честно говоря, не очень хорошие. Я использую их в основном как средство сдерживания, чтобы местные дети не вламывались в магазин и не воровали детали. — Он трёт свои чёрные пальцы о подбородок, и Скарлетт с отвращением вздрагивает рядом со мной. Уморительно. Мне нужно запомнить, как она отреагирует, когда я покрою её своей спермой, когда наконец выкрашу её в неё. Блядь, и вот мой член снова пульсирует.

Зори указывает на маленький устаревший экран на полке, где застыло изображение переулка. Изображение настолько тёмное и слегка искажённое, что я не особо надеюсь, что этот парень действительно что-то заснял. Он нажимает что-то на пульте, и видео начинает воспроизводиться. Сначала я не понимаю, что именно я вижу, пока не становится ясно, что это человек, закутанный в тёмную одежду, движущийся взад-вперёд к мусорному баку, собирающий мусор и раскладывающий его на земле. О, чёрт, он накрывает Джорджа Уэстона. Я прищуриваюсь, пытаясь уловить все детали и, надеюсь, не упустить ничего важного.

— Блядь. — Я с изумлением смотрю, как они раскладывают мусор вокруг него, окружая его тело, а затем поджигают тело Джорджа, бросая горящий кусок картона ему на колени, и мгновенно тело воспламеняется. — Нам нужна копия этого видео, — требую я, нарушая тишину вокруг нас. Зори мгновенно кивает и отходит в сторону, надеюсь, чтобы сделать нам копию.

Мой телефон непрерывно жужжит в кармане, и я достаю его, чтобы увидеть имя директора Шоу на экране. Блядь, этот мудак. Он не мог пройти свои ленивые двадцать футов, чтобы поговорить со мной? — Гарнье, — рявкаю я в телефон, но моё внимание всё ещё сосредоточено на Скарлетт и на том, что её так приковало.

Шоу кричит в трубку, но я даже не слушаю. На экране я вижу вторую тень, движущуюся в угол, чтобы провести тот же ритуал с огнём над Джорджем Уэстоном, что и Пепельный Творец, гарантируя, что пламя не угаснет. Моя грудь сжимается от волнения при этом новом открытии. Я ожидаю, что Скарлетт обернётся и подтвердит то, что я вижу, но она спокойна и молчалива. Я вижу, что она заметила то же, что и я, но вместо того чтобы отреагировать положительно на прорыв в деле, она ничего не делает. Никакого движения, и спокойно разворачивается и проходит мимо меня. Какого, блядь, чёрта это было?

Я собираюсь окликнуть её, но заставляю себя остановиться. Скарлетт ведёт себя подозрительно в последние несколько убийств. Она стала тише в своих мыслях и подозрениях. Это прямо сейчас — огромный прорыв в деле, который может помочь нам поймать не одного, а двух этих ублюдков. У Пепельного Творца есть сообщник, который прибирает за ним, и именно поэтому нам до сих пор не удалось его поймать. Почему она ничего не говорит? Более того, почему она не выбегает из магазина, чтобы объявить о наших находках директору и команде?

— Вот, агент Гарнье, копия, которую вы хотели, — Зори протягивает мне флешку, и я крепко сжимаю её в руке, затем киваю и следую за бесстрастной Скарлетт из магазина обратно в переулок. У меня на языке вертится вопрос, но я снова колеблюсь. Она не может думать, что эта улика останется незамеченной, поскольку любой, кто просмотрит запись, увидит это. Что творится в её голове?

— Скарлетт? — окликаю я её, заставляя остановиться. Её спина выпрямляется, шея вытягивается, когда она поворачивается, чтобы взглянуть на меня. Её холодные глаза встречаются с моими, и кажется, что там нет ничего, кроме надвигающейся тьмы. Её лицо спокойно, даже пассивно, но под этим я чувствую бушующую бурю. Знает ли она, кто сообщник Пепельного Творца? Фигура была значительно крупнее, чем у Пепельного Творца. Есть ли шанс, что второй человек тоже убивает людей или просто помогает скрывать преступления? Столько вопросов кружится в моей голове одновременно, а Скарлетт остаётся безмолвной, словно у нас нет обгоревшего тела в нескольких футах от нас.

— Что ты думаешь о видео? — бросаю я вызов, фиксируя, как её пальцы впиваются в ладонь и как напрягаются мышцы шеи, видны мелкие вены. Что-то здесь не так. Давай же, маленькая лисичка, скажи мне, что ты тоже это видела.

Она поворачивается, показывая мне спину, и начинает идти обратно к командному пункту, но я вижу, как мой вопрос влияет на неё. — Оно зернистое и тёмное. Оно не даёт нам хорошего вида на Пепельного Творца. Оно подтверждает то, что мы уже знали об ускорителе. — Ни слова о втором человеке в переулке. Что, чёрт возьми, она затевает? Нет никакой возможности, чтобы она это пропустила.

Раздражение нарастает во мне, пока она продолжает отдаляться от того места, где команда Стивенса упаковывает останки Джорджа для транспортировки. Она собирается проработать эту деталь одна, пытаясь обойти меня и поймать этих психопатов самостоятельно. Я думал, мы команда, что мы поймаем его вместе, но похоже, Скарлетт думает только о своей собственной шкуре.

— Агент Лисса! Агент Гарнье! — Сильный мужской голос перекрикивает остальных, привлекая наше внимание. — Не боитесь ли вы, что убийца вас переиграл? Вы — причина, по которой Пепельный Творец убивает быстрее? Должны ли вас уволить за вашу некомпетентность?!

А, чёрт нет, только не после того, что только что произошло. Я стремительно двигаюсь вперёд, и рука Скарлетт хватает меня за руку, но я уворачиваюсь, пока не оказываюсь перед толпой репортёров с телефонами и микрофонами, сунутыми мне в лицо. — Что вы только что сказали? — требую я, мой тон полон ярости.

Ухмылка появляется на бледном лице этого козла, когда он убирает свои почти белые светлые волосы с лица, его жуткие ледяные серо-голубые глаза встречаются с моими без страха. — Ксавьер Пуан из газеты «Метрополитен». — Он кивает с удовлетворением, когда Скарлетт подходит ко мне и тоже обращает своё внимание на него. — Я спрашиваю, не должны ли одного или обоих из вас уволить и заменить более компетентными агентами за вашу неспособность поймать этого психопата. Было девять тел, и вы, похоже, не продвинулись ни на шаг дальше, чем с первым.

Кажется, толпа затаила дыхание, ожидая нашего ответа на его обвинение. Этот самодовольный ублюдок ухмыляется, приподнимая бровь в ожидании. Моя первая реакция — врезать своим кулаком в его молодое, красивенькое лицо, но я сдерживаюсь и замечаю, что Скарлетт на самом деле выдвигается вперёд, преграждая мне путь. Она поворачивается и бросает на меня серьёзный взгляд, а затем обращается к этому мудаку сама.

— Его ускорение никак не связано с нашей полицейской работой, мистер Пуан. Мы отработали каждое место преступления правильно, в рамках закона, и использовали все улики, чтобы не только составить его профиль, но и попытаться поймать его. — Её голос звучит авторитетно.

— В этом и проблема, не так ли, агент Лисса? Вы всё ещё пытаетесь составить его профиль, всё ещё пытаетесь его поймать. Вы ни на шаг не приблизились к тому, чтобы убрать его с улиц и посадить за решётку. Вы пока потерпели неудачу, и это запятнает вашу безупречную репутацию, не так ли? — требует Ксавьер, всё его внимание сосредоточено на Скарлетт. Что-то в его выражении лица и в том, как он просто смотрит на неё, вызывает холодную дрожь по моему позвоночнику.

Я шагаю вперёд, загораживая его вид на мою напарницу. — Довольно. Это активное расследование, и нам нечего добавить. — Я хватаю Скарлетт за запястье и оттаскиваю её к своей машине. Пришло время нам с напарницей поговорить. Она расскажет мне, что с ней происходит, или я положу её к себе на колени и выпорю. В любом случае, один из нас получит удовольствие.

Пока я добавляю всё это к хаосу в моей голове, я делаю мысленную заметку уничтожить карьеру Ксавьера Пуана и сделать так, чтобы он больше никогда не работал над ни одним расследованием в своей жалкой жизни. Я также не хочу, чтобы он был где-либо рядом со Скарлетт Лиссой. Это был не просто профессиональный интерес, который я почувствовал от него, это было что-то другое, и это вызывает во мне навязчивую потребность обладать ею самому. Она моя, мудак! Мне хочется заорать.

— Садись в машину, блядь, Скарлетт, нам нужно поговорить, — требую я, толкая её к пассажирской стороне моей машины.

— Идиот. — Моя ладонь с силой бьёт по виску, зрение начинает темнеть. — Идиот... — Снова и снова. Склад качается вокруг меня с каждым ударом, пока высокие металлические стропила над головой не превращаются в длинные чёрные полосы. — Зачем? — Мой голос срывается. — Зачем ты это сделал?

Сделал что, Ксавьер? Шёпот не громкий, он никогда не бывает громким. Ему и не нужно; он уже внутри меня.

— Ты прекрасно знаешь, что ты сделал. — Я шатаюсь к своему столу, пульс так сильно колотится, словно что-то пытается вырваться наружу сквозь мои рёбра. — Ты показал себя.

Керамическая кружка оказывается в моей руке, прежде чем я успеваю осознать, что схватил её, и мгновенно взрывается о бетонную стену. Тёмные пятна кофе разлетаются, как кровь, растекаясь и покрывая поверхность стены, а белые осколки разлетаются по полу. Давление за глазами не утихает, и моя агрессия не успокаивает кровь, пульсирующую в венах, и не снимает тревожное давление, разрывающее меня дюйм за дюймом. — Ты позволил Скарлетт увидеть наше лицо.

Наше лицо? Голос смеётся, низко и терпеливо. Я уже начал сомневаться, признаешь ли ты наконец, что у нас одно лицо.

— Заткнись! — визжу я, слюна летит с губ.

Нет. Ты расстроен больше потому, что я встретился с этим козлом Гарнье, или потому, что я приблизился к твоей драгоценной Скарлетт?

— У меня был план. — В словах не хватает убеждённости, чтобы подкрепить их. Я хватаюсь за волосы и сильно тяну, позволяя своей спине скользнуть вниз по бетонной стене моего склада-лофта, пока не сажусь в унынии на жёсткий пол. Холод проникает сквозь джинсы, пока стук моего сердца заполняет комнату. Нет... Не комнату, мою голову. Боль на мгновение помогает рассеяться туману, но ничего не делает, чтобы охладить ярость, текущую по моим венам.

У тебя были фантазии.

Моё дыхание перехватывает, грудь внезапно сжимается, словно толстая лента быстро обматывается вокруг меня, всё туже и туже, пока я не могу дышать. — Я приближался.

Ты кружил вокруг них. Играл в игры, которые не можешь выиграть. Всё, что я сделал, — это то, на что ты слишком слаб и неспособен! Как долго ты собираешься играть с ними в кошки-мышки, а?

Мои ногти впиваются в кожу головы от этого обвинения. Может, он прав? — Я проверял их, — злобно требую я.

Ты наблюдал. Вечно наблюдал. Жалко.

— Я защищал Пепельного Творца.

Ты прибирал за ними. Брошенная собака, которая никому не нужна, ищет объедки.

Слова бьют сильнее любого кулака. Мне следовало знать, что когда я пойду отдыхать, он возьмёт верх. Он был недоволен моими воспроизведениями преступлений Пепельного Творца и моей помощью в сокрытии недавних ошибок Пепельного Творца. Мог ли я представить, что он сделает что-то настолько дерзкое, как встреча с двумя агентами, ведущими расследование, которое может посадить нас за решётку до конца наших дней? Абсолютно, блядь, нет.

Мне пришлось с ужасом наблюдать, скованный за завесой, разделяющей нас, как он рискует всем, с единственной целью — наказать меня за то, что я пошёл против его желаний.

Ты слаб, Ксавьер, мы оба это знаем. Ты продолжил бы в том же духе, пока одного из вас не поймали бы. Я должен был защитить нас!

— Как, блядь, ты защитил нас, вернувшись на место преступления, а затем обвинив их в некомпетентности?

Я посеял сомнения в умах зрителей и дал другим репортёрам толчок, чтобы они тоже напали на них. Нам было бы безопаснее, если бы их отстранили от этого дела. Если бы её отстранили от этого дела!

— Всё дело в ней. Тебе не нравится, что я хочу её, что она мне нужна, так же как и Пепельный Творец. Ты хочешь, чтобы мы всегда были одни, только ты и я, запертые в этом страдании!

Нам было хорошо до того, как ты наткнулся на Пепельного Творца.

— Я разваливался и был один. У меня не было настоящей цели, пока не появился Пепельный Творец, — рычу я, обхватывая руками поднятые колени и раскачиваясь вперёд-назад. Обычно это движение успокаивает меня, но на этот раз, похоже, не помогает.

У тебя был я. У тебя всегда был я, чтобы защищать тебя. Ты никогда не был по-настоящему один.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, и это не сработает, не в этот раз. Ты рисковал слишком многим. Она принадлежит мне, а ты пытался оттолкнуть её.

Я должен делать то, что лучше для нас.

— Нет, ты делаешь то, что лучше для тебя! — Я вскакиваю на ноги и с силой бью кулаком о бетонную стену. Боль острая и мгновенная, и она помогает мне мыслить яснее. — Я не позволю тебе отнять их у меня. Я больше не хочу быть один. Мне нужны Пепельный Творец и она. Если ты тронешь её, если ты сделаешь ей больно, я покончу с нами раз и навсегда, клянусь.

Так драматично. Возьми себя в руки. Пепельный Творец стал слабым и небрежным. Они становятся обузой. Обузой, которую мы не можем себе позволить, если хотим остаться на свободе.

Обуза. Это слово болезненно застревает под моими рёбрами. Пепельный Творец — не проблема. Пепельный Творец — единственное, что когда-либо имело смысл. До них был только шум, только кровь и бесконечные ночи попыток убежать от себя и своих воспоминаний. Затем появилась цель. Огонь. Суд. Единение. В первый раз, когда я смотрел, как Пепельный Творец стирает монстра с лица земли... я наконец понял, каково это — быть Богом.

— Они не обуза, — цежу я сквозь стиснутые зубы, как бешеное животное, готовое напасть на хищника, угрожающего его безопасности.

Тогда почему ты заканчиваешь каждую сцену? Мой рот открывается, но ничего не выходит.

Почему это ты прячешь улики?

— Нет...

Почему это ты рискуешь?

— Я нужен им. — Слеза скатывается из уголка глаза по скуле, пока солёный вкус не достигает моих губ. Отчаяние и стыд поднимаются вокруг меня, словно густое покрывало, окутывая меня, пока не покрывают каждую поверхность.

Правда?

Вопрос повисает в складе, тяжёлый и гнилостный. Я не могу легко ответить на него, потому что где-то под всей этой руганью... под яростью и кровью, более тихий голос шепчет то, что я отказываюсь слышать. Что, если Пепельный Творец даже не знает, что я рядом? Я закрываю уши ладонями, когда паника разрывает меня. — Прекрати. Пожалуйста!

Ты становишься жалким. Я больше не могу смотреть на тебя в зеркало. Ты мне отвратителен.

— Я сказал, прекрати.

Ты следуешь за кем-то, с мечтами в глазах, кто ни разу не оглянулся через плечо, чтобы увидеть, не идёшь ли ты за ними. Они даже не знают, что ты существуешь.

Крик вырывается из моего горла, прежде чем я успеваю его проглотить. — Нет! Это неправда, ты лжец, они знают. Они видят всё, что я для них делаю. Они знают...

Мой кулак снова врезается в стену, и бетон отвечает болью, взрывающейся в моих ноющих костяшках. Моя кожа рассекается, собирается кровь, и всё, о чём я могу думать, — это то, что это прекрасно, честно и реально. Тишина встречает мои слова, и на мгновение я верю, что он вернулся в тень, где прячется, когда я у руля.

Я прокручиваю в уме искажённую сцену встречи с двумя агентами. Моё внимание сосредоточено на внешности Скарлетт. Там было что-то, какое-то мельчайшее выражение, которое заставляет меня верить, что она нашла оставленную мной подсказку. Конечно, она нашла, она гениальна.

Момент проигрывается снова и снова в моей голове, каждый раз показывая мне больше деталей. Ярость, переплетённая с поведением агента Гарнье, когда его вызвали. То, как он смотрел на Скарлетт, словно должен был защитить её от опасности, от меня.

Я снова бью кулаком, чувствуя, как костяшка хрустит и ломается, как и мой разум. Кожа разрывается дальше, и багровая нить быстро покрывает мои пальцы, как смертоносный змей. Я смотрю, заворожённый, как крупные красные капли падают с моих сжатых пальцев, окрашивая пол внизу и создавая прекрасный абстрактный узор. Одна. Две. Три. Каждая капля расцветает в свой собственный крошечный шедевр.

Я наклоняю голову, прищуриваясь, представляя, что это кровь агента Гарнье, которую я проливаю вместо своей, и эта мысль согревает меня до глубины души. Как он смеет пытаться удержать её от меня! Он коснулся её, не случайно, не профессионально, нет — собственнически. Он встал между нами и заслонил её от меня, словно имел на это право. Словно верил, что она должна быть за его спиной. Смех вырывается из моего горла, но он не звучит по-человечески. Он скребётся о мои зубы, желчь поднимается по горлу. — Он думает, что может защитить её.

Сможет? Что ты собираешься с этим делать? Будешь сидеть здесь, истекая кровью, как зарезанная свинья, или сделаешь что-нибудь с ним?

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, — рычу я, когда он напирает на барьер между нами, пытаясь снова взять контроль. Я не могу этого допустить. Я не уверен, что он сделает дальше, но знаю, что это будет связано с тем, чтобы пойти за Пепельным Творцом и Скарлетт. Я не могу позволить ему причинить им вред.

Тебе нужно убить одного из них. Покажи мне, что ты можешь защитить нас, или я сам приму решение, кто умрёт, Ксавьер.

Это не предупреждение, это обещание. В следующий раз, когда ему удастся вырвать у меня контроль, он пойдёт за одним из них. Я не могу рисковать тем, что что-то случится с Пепельным Творцом или Скарлетт, но мне нужно успокоить этого кровожадного ублюдка, который живёт внутри меня.

— Я убью его, я уничтожу Гарнье. — Одна мысль об этом приносит чувство восторга, и я чувствую одобрение моего выбора, пронизывающее мой разум. Да, как только агент Джаспер Гарнье перестанет дышать, я смогу завладеть Скарлетт. Ничто и никто не помешает мне забрать её. Он должен заплатить за то, что пытался заявить права на то, что принадлежит мне, и за то, что пренебрежительно отнёсся к гениальности Пепельного Творца.

Я направляюсь к раковине в ванной, чтобы смыть кровь, и мой взгляд встречается с моим отражением в зеркале, заставляя меня внезапно остановиться. Мои окровавленные пальцы поднимаются к моему бледному лицу, серо-голубые глаза с лихорадочной интенсивностью смотрят на меня в ответ из лица, напоминающего призрака. Интересно, что она обо мне подумала? Показался ли я ей красивым? Женщины говорили мне, что моя внешность экзотична, даже обезоруживающа. Мои пальцы скользят, рисуя символы смерти на моих чертах, которые совпадают с татуировками, покрывающими мою кожу, а мои губы расплываются в усмешке.

— Скоро, Скарлетт, я выкрашу тебя той же кровью, объявляя тебя моей и Пепельного Творца. Мы всегда будем вместе, но сначала я должен покончить с жизнью Джаспера.

Я начинаю напевать, поворачивая двойной душ на самую горячую температуру, снимая одежду и шагая внутрь, позволяя обжигающей воде хлестать по мне. Моя рука мягко скользит вниз по груди, пока не достигает моего полувозбуждённого члена, и мои пальцы смыкаются вокруг быстро набухающей головки, сильно сжимая, пока из моих губ не вырывается хриплый стон. Другая рука движется к основанию, затем мягко перекатывает мои яички между пальцами. Я начинаю поглаживать свой ствол, жёстко надавливая на каждое из моих пирсингов на лестнице Иакова, нуждаясь в боли, чтобы переступить грань. Мои ногти впиваются в мягкую плоть, когда в моём сознании появляется образ Скарлетт. — Блядь, Сорвиголова, ты мне так нужна.

Я отпускаю головку и начинаю наказывающе трахать свою руку, звук кожи о кожу борется со звуком бегущей воды. Моя другая рука поднимается, ловкие пальцы находят кольца в моих сосках и дёргают их, пока хриплый стон не пронзает воздух. Слишком много и в то же время недостаточно. Мне нужно больше боли, я должен чувствовать себя всё ближе и ближе к моему раю, к благословенной тишине, которую может дать только разрядка.

Я протягиваю руку вперёд и хватаю ручной душ с крепления, обматывая витой металлический шланг вокруг шеи и затягивая его так сильно, как только могу, пока из моих губ не вырывается хрип, а кислород полностью не перекрывается. Моё тело борется с тем, чтобы оставаться спокойным, пока лёгкие задыхаются от воздуха. Моя рука бешено движется по члену, когда все мышцы живота сводит судорога, а пальцы ног скручиваются на тёплой плитке.

Ещё чуть-чуть. Я чувствую, как оргазм поднимается по позвоночнику, тело полностью охвачено удовольствием, пока наконец всё не становится полностью онемевшим и тихим. Мои зубы сильно впиваются в язык, и я чувствую, как рот наполняется металлическим вкусом монет, которого я жажду. Я прислоняюсь головой к стене, тело дрожит, а ноги грозят подкоситься.

ДОСТАТОЧНО, КСАВЬЕР!

Нет, ещё недостаточно, не сейчас. Дрожащими пальцами я снова обматываю шланг вокруг своей напряжённой шеи, вцепившись в хромированную ручку из последних сил. Мои ноги дрожат, подавая сигнал, и зрение начинает темнеть. Я отпускаю ноги и падаю на колени, моё тело натягивает шланг душа. Я задыхаюсь, мой рот наполняется горячей водой, и в то же время моё тело качается, грозя уронить меня на пол. Оргазм взрывается вдоль позвоночника, заряжая электричеством все нервные окончания. Волосы по всему телу встают дыбом, несмотря на невыносимый жар. Моя сперма разлетается по пальцам и покрывает блестящие серые плитки, прежде чем смывается дождевой лейкой сверху.

Я отпускаю шаткую хватку на ручном душе как раз в тот момент, когда зрение начинает темнеть, и лихорадочно дёргаю шланг, хватая ртом воздух. Моё тело обмякает на плитке, горячая вода одновременно является бальзамом для моей тёмной, злобной, хаотичной души и наказанием.

Позволь мне взять это бремя с тебя. Позволь мне всё исправить, чтобы ты больше не чувствовал боли.

Я не знаю, сколько я так сижу, не в силах подняться на ноги, но вода давно стала ледяной, и мои зубы стучат. Я обдумываю его слова. Когда-то я бы легко уступил контроль и заполз в безопасное место, которое он для меня создал. Он прав, он всегда держал нас в безопасности, даже когда это было не так. Он выносил боль, которую я не мог, и мы всё ещё живы только потому, что он так хочет. Было бы так легко отпустить, стать свободным, но я знаю, что он не будет защищать Пепельного Творца. Он видит в них вирус, пытающийся проникнуть в его контроль и развратить нас. Нет, он сделает именно то, что хотел сделать в прошлом, и покончит с жизнью Пепельного Творца.

Я не могу этого допустить. Я должен быть сильным, найти способ защитить Пепельного Творца и сделать Скарлетт своей. Но сначала я должен разобраться с этим тараканом, Джаспером Гарнье, раз и навсегда.

— Ксавьер Пуан из газеты «Метрополитен». — Мужчина со светлейшими светлыми волосами и бледнейшей кожей, которые я когда-либо видела, выступает вперёд, расталкивая некоторых репортёров, которых я знаю. Его глубокий голос скользит по моей коже, как густой бархат, заставляя волоски на затылке встать дыбом. Мой взгляд скользит по его высокой фигуре, по широким плечам, облачённым в тёмно-серую рубашку с коротким рукавом и пуговицами, которая нисколько не скрывает произведений искусства, татуированных на его руках. Я встречаю его неестественный серо-голубой взгляд без колебаний и замечаю, как уголки его губ приподнимаются, словно в удовлетворении от того, что привлёк моё внимание. Мгновенно по мне снова пробегает то же unsettling чувство дежавю, и мне приходится приложить больше усилий, чтобы сосредоточиться на его словах.

— Я спрашиваю, не должны ли одного или обоих из вас уволить и заменить более компетентными агентами за вашу неспособность поймать этого психопата. Было девять тел, и вы, похоже, не продвинулись ни на шаг дальше, чем с первым. — Ну, блядь, скажи мне, что ты на самом деле думаешь, мудак. Его слова окатывают меня холодом, и сначала вокруг нас воцаряется только тишина, словно толпа боится нарушить нить напряжения, натянутую между нами.

Я чувствую, как ярость вибрирует от Джаспера, словно густое чёрное облако. Его челюсть сжимается, и я чувствую, что он изо всех сил пытается сдержать себя, отчего у меня от тревоги сжимается живот. В любой момент он сорвётся и сделает что-то безрассудное, что может поставить под угрозу наши карьеры. Я не могу этого допустить. Я хочу повышения, но не ценой того, что вспыльчивость Джаспера выйдет из-под контроля. Я делаю шаг вперёд, загораживая его гораздо более крупное тело за собой, и прищуриваюсь на Ксавьера, пригвоздив его холодным, строгим взглядом, полным пренебрежения. — Его ускорение никак не связано с нашей полицейской работой, мистер Пуан. Мы отработали каждое место преступления правильно, в рамках закона, и использовали все улики, чтобы не только составить его профиль, но и попытаться поймать его.

Он больше не пытается скрывать своё веселье за профессиональной маской, и я мгновенно вижу его предвзятость; она сочится из его пор. Этот парень настроен выставить нас злодеями. Медленная, самодовольная усмешка расплывается по его красивому лицу, подпитывая мои подозрения. — В этом и проблема, не так ли, агент Лисса? Вы всё ещё пытаетесь составить его профиль, всё ещё пытаетесь его поймать. — Он делает шаг ближе, пока его талия не прижимается к жёлтой полицейской ленте, разделяющей нас. — Вы ни на шаг не приблизились к тому, чтобы убрать его с улиц и посадить за решётку. Вы пока потерпели неудачу, и это запятнает вашу безупречную репутацию, не так ли?

Словно он ударил меня. Я отступаю на шаг, прежде чем напоминаю себе оставаться неподвижной и не позволять этому мудаку выбить меня из колеи. Что-то в нём кажется таким знакомым, даже выражение его лица, представляющее собой смесь злобы и флирта, не кажется чужим. Я уверена, что никогда не видела его ни на одной из наших пресс-конференций, но, может быть, где-то в интернете? Почему он кажется мне угрозой, которую я должна распознать?

Я собираюсь ответить на его обвинение, когда Джаспер сдвигает своё крупное тело так, что практически заслоняет меня от взгляда Ксавьера. — Довольно. Это активное расследование, и нам нечего добавить.

Его тон не терпит возражений, он хватает меня за запястье, его длинные пальцы больно впиваются в мою чувствительную кожу. Когда я вздрагиваю от его хватки, он ослабляет её, но не отпускает, оттаскивая меня от толпы, и чувство унижения наполняет меня. Какого чёрта он делает? Это какая-то пещерная херня! Единственное, что удерживает меня от удара коленом в пах, — это осознание того, где мы находимся и сколько глаз смотрят на нас. Бьюсь об заклад, он тоже на это рассчитывает, иначе никогда бы не посмел устроить такое.

Его яростный взгляд встречается с моим, и всё, что я собиралась сказать в знак протеста, застревает в горле. Святые угодники, он вне себя от ярости. Его высокие скулы, покрытые щетиной, окрашены в розовый цвет, а сапфировые глаза полны убийственного гнева. По его крупной фигуре течёт огненная энергия, но она не производит того эффекта, на который он, вероятно, рассчитывает. Я не боюсь его, нет, вместо этого мои трусики влажные, а соски затвердели в чашечках лифчика.

— Садись в машину, блядь, Скарлетт, нам нужно поговорить, — рычит Джаспер, толкая меня к пассажирской стороне своей машины. Я вытягиваю шею, чтобы снова взглянуть на Ксавьера Пуана. Его светлые глаза следят за мной, и он спокойно смотрит в ответ, словно чувствует моё беспокойство. Он не отступил перед моими словами и не испугался гнева Джаспера. Кто этот человек, который добровольно встал на нашем пути?

Дверца машины открывается, и Джаспер нетерпеливо смотрит на меня сверху вниз. — Ты можешь сесть в машину сама, или я посажу тебя силой, Скарлетт. В любом случае, ты уедешь отсюда со мной. Ты решаешь, как это будет.

Он наклоняется вперёд, его тёплое дыхание касается моего уха, заставляя меня дрожать. — Ты была непослушной девочкой, маленькая лисичка. Ты скрываешь от меня секреты. — Наши глаза встречаются, тёмно-синие впиваются в карие, и никто из нас не желает уступать. — Испытай меня, Скарлетт, я, блядь, бросаю тебе вызов. Я перегну тебя через капот моей машины и выпорю так, как ты заслуживаешь, за то, что ты пыталась играть со мной и моей карьерой, независимо от того, кто смотрит.

— Ты не посмеешь, — огрызаюсь я, наконец обретая немного смелости. Мой разум кружится от его угроз и того факта, что он назвал меня «маленькой лисичкой». Джаспер никогда раньше не вёл себя агрессивно по отношению ко мне. Да, он флиртовал и иногда был настоящим козлом, но никогда не угрожал. Что, чёрт возьми, изменилось? Это не может быть просто вопросом того, что тот парень, Ксавьер, вывел его из себя. Репортёры постоянно ставят под сомнение нашу профессиональную этику и способности.

Он приподнимает тёмную бровь, его губы растягиваются, позволяя мне увидеть его ровные белые зубы. — Уверяю тебя, Скарлетт, нет ничего, чего бы я хотел больше, чем проучить тебя. Урок, который ты не скоро забудешь, о том, что лгать и переходить мне дорогу. — Я выдерживаю паузу, вглядываясь в его взгляд, прежде чем скользнуть внутрь машины. Он мгновенно захлопывает дверцу, обходит машину, и мы вылетаем с места преступления, прежде чем я успеваю собраться с мыслями.

— Ты совсем с ума сошёл? — спрашиваю я. Гнев, который был под поверхностью, прорывается наружу, когда я оцениваю, как эта сцена выглядела для всех зевак и для нашей команды, наблюдавшей за нами. Он выставил меня слабой, словно я нуждалась в спасении от нескольких резких слов. Я заставляю себя сделать несколько глубоких, успокаивающих вдохов, чтобы не наброситься на него, пока он мчится с бешеной скоростью по мокрым улицам.

— Возможно, — бормочет он себе под нос, но я слышу. Он не сводит глаз с дороги и дышит ровно, но нервный тик на его челюсти и хватка на руле выдают его.

— Какая ложь? — Я полностью поворачиваюсь на сиденье, чтобы сверлить его взглядом, отказываясь быть кроткой. Он быстро смотрит на меня, прежде чем отвести взгляд. — Ты сказал, что я скрываю секреты и лгу тебе. — Раздражающая тишина встречает мои вопросы. Теперь он награждает меня молчаливым ледяным обращением после того, как вёл себя как иррациональный, ревнивый болван? Постой. Чему ему вообще ревновать, и откуда взялась эта мысль?

— Останови машину, Джаспер. С меня хватит этой херни. — Вместо того чтобы сбавить скорость, маньяк увеличивает её, входя в повороты, словно он пилот Формулы-1 на трассе, и автоматические дверные замки блокируются. — ДЖАСПЕР! КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ТВОРИШЬ?

Я быстро тянусь за телефоном в кармане, и прежде чем я успеваю поднести его к уху, он выхватывает его у меня из рук и швыряет на заднее сиденье. — Нет, маленькая лисичка, тебе не убежать от этого. Нам нужно поговорить, и хоть раз в своей грёбаной жизни, Скарлетт, ты сделаешь так, как тебе скажут!

Я ошеломлена его поведением, но мои навыки и инстинкты выживания включаются, и я быстро отстёгиваю ремень, готовясь оглушить его и взять управление на себя. Как только я протягиваю руку, он входит в поворот, резко тормозит, и мы влетаем на заброшенный, ветхий пустырь. Он отстёгивает ремень, ставит машину на парковку и в мгновение ока перебирается через центральную консоль, его рука сжимает моё горло, прижимая меня к окну, прежде чем я успеваю нормально схватить пистолет, который незаметно достала из кобуры.

— Скажи мне, кто такой Пепельный Творец, Скарлетт, и не вздумай мне лгать.

Я поднимаю колено между нами и вонзаю его ему в грудь, надеясь ослабить его хватку, одновременно хватая его пальцы, чтобы не дать им сжаться сильнее, и поднимаю оружие, прижимая его к его виску. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, агент Гарнье, но советую тебе взять себя в руки, пока я не вышибла твои грёбаные мозги.

На мгновение кажется, что он потерял рассудок. Он не отпускает меня мгновенно. Вместо этого всё его тело ещё сильнее прижимается ко мне, вдавливая меня в дверцу машины и сиденье. Моё колено в неудобном положении почти не остановило его, и он, похоже, не особенно беспокоится о пистолете у головы. Это потому, что он не думает, что я нажму на спусковой крючок? Я снимаю с предохранителя и сильнее прижимаю ствол к его плоти. — Остановись, Джаспер.

Мой голос звучит тонко и отчаянно в моих собственных ушах, и это вызывает во мне ярость. Я не слабая! Я не позволяю мужчинам причинять мне боль! Я отпускаю его пальцы и вместо этого обхватываю его шею, мои ногти находят опору в тёплой, мягкой плоти. — Сильнее, — стонет он, прежде чем с силой прижать свои губы к моим.

Это движение неожиданно и застаёт меня врасплох. Это не нежный или прощающий поцелуй. Вместо этого он полон сталкивающихся зубов, наши губы сплавлены, и его язык врывается в мой рот, переплетаясь с моим. Из него вырывается пьянящий стон, и я охотно проглатываю его. Мои пальцы сжимаются на его шее, пока я не чувствую влажность под ногтями. Даже тогда я не ослабляю хватку, и он не отстраняется. Моя рука с оружием дрожит, когда он дёргает мою рубашку другой рукой, его ловкие пальцы проскальзывают под ткань и тянутся к моей груди. Он отстраняется и стонет, прикусывая мою нижнюю губу. — Давай, маленькая лисичка, нажми на спусковой крючок. По крайней мере, я отправлюсь к дьяволу с твоим вкусом во рту.

О. Господи. Боже. Мой. Я ставлю на предохранитель и опускаю пистолет вниз, позволяя ему упасть на пол. Я немедленно запускаю пальцы в его густые тёмные волосы, резко дёргая за пряди, и отказываюсь отказывать себе в удовольствии, о котором так часто мечтала. Его пальцы спускают чашечку моего лифчика вниз, прежде чем сжимать и тянуть мой пульсирующий сосок. Он отпускает мою шею, и прежде чем я понимаю, чего ожидать, он разрывает мою рубашку, пуговицы разлетаются повсюду, обнажая мою грудь для его голодного взгляда.

— Лучше, — стонет он, наклоняясь и беря мой сосок в рот, облизывая и покусывая нежный кончик. Я вынуждена отпустить его шею, мои пальцы оказываются в его крови, когда я запрокидываю голову на окно в удовольствии.

Его губы прокладывают путь вверх по моей груди, пока не достигают места, где встречаются шея и ключица, и он проводит языком по нежному участку, прежде чем укусить и вырвать всхлип из моего рта. — Блядь, Джаспер, — стону я, когда он продолжает свой путь вверх по моей шее, прежде чем снова найти мои губы с неистовой страстью. Моя голова начинает кружиться, когда все эмоции и ощущения переполняют мои чувства. Моё тело горит от его прикосновений и поцелуев, и я хочу большего. Я хочу всего, что он обещает, всего, что он может дать.

Я сглатываю под его хваткой, и он сжимает хватку, пока мой следующий вдох не становится лишь всхлипом. — Непослушная девочка, — шепчет он с усмешкой у моих губ. Боже, этого не может происходить, правда? Как я могу позволять этому?

Его пальцы покидают мою грудь и прокладывают путь вниз по моему животу, пока я не чувствую, как пуговица моих джинсов расстёгивается, и звук расстёгиваемой молнии громко разносится в тесном пространстве. Он проскальзывает своими длинными пальцами за переднюю часть моих трусиков, пока кончики не касаются моей тёплой плоти и не гладят верхнюю часть моего лобка. Ощущение одновременно слишком сильное и недостаточное. Каждое нервное окончание во мне наэлектризовано, и моё тело готово взорваться. Все мысли о том, чтобы остановить это, быстро превращаются в пепел. — Ты мокрая для меня, Скарлетт? Эта красивая киска готова умолять о моих пальцах и моём члене?

Его грязные слова и сладкий тон становятся моей погибелью. Я ёрзаю на сиденье, давая ему лучший доступ, чтобы он мог стянуть мои штаны ниже бёдер и просунуть пальцы между моих складок. Его длинный палец гладит мой пульсирующий клитор взад-вперёд в ритме, который грозит свести меня с ума. — Больше. Мне нужно больше, — умоляю я.

— Скажи мне, что тебе нужно, маленькая лисичка, и я исполню твою просьбу, если ты будешь хорошей девочкой.

Блядь, почему это так сексуально? Словно он может читать мои мысли и все желания, которые я держу на коротком поводке. Я колеблюсь, не желая звучать и выглядеть отчаянной, хотя именно это ощущение бежит по моей крови. Так давно меня не касались, так давно никто не заставлял меня чувствовать себя живой. — Скажи мне, — требует он с диким рычанием, от которого температура внутри меня поднимается ещё выше.

— Трахни меня жёстко, и не будь нежным. Заставь... меня... потерять способность говорить. — Я задыхаюсь, когда два его пальца вонзаются в мою киску, заставляя мои стенки содрогаться, а моя влага заливает его ладонь и край моих штанов, которые теперь опасно свисают с моей задницы.

— О, маленькая лисичка, ты чертовски идеальна для меня. Я наполню тебя так, что ты потеряешь способность думать или дышать. Я заставлю тебя жаждать моих прикосновений, как наркотик, и заставлю тебя ползать на своих красивых коленях, как шлюху для члена, которой ты и являешься. Ты больше не можешь прятаться от меня.

Он выдёргивает пальцы, и я чуть не плачу от потери. Я немного в оцепенении, когда он отстраняется, открывает свою дверцу и топает вокруг передней части машины, пока не оказывается у моей стороны. Я пытаюсь оттолкнуться от двери, как раз когда он открывает её с такой силой, что она стонет в знак протеста. Он не ждёт, пока я признаю, чего он хочет, или пойму его намерения. Он сжимает мои волосы, дёргает за тёмные пряди и вытаскивает меня из машины, мои штаны теперь запутались вокруг колен. Его другая рука устремляется к промежности моих трусиков, и он дёргает, срывая ткань с моего тела с резкой болью. — БЛЯДЬ, ДЖАСПЕР!

— Скоро, красивая девочка. — Он использует хватку на моих волосах, чтобы толкнуть меня вперёд, заставляя мои ноги выбраться из машины, а мой торс перегнуться через сиденье, и с силой шлёпает меня по заднице, заставляя меня ахнуть. Звук его молнии заставляет меня затаить дыхание, мои глаза расширяются, и я пытаюсь взглянуть в переднее окно, чтобы увидеть, наблюдают ли за нами. Инстинкт самосохранения и стыд должны сейчас нахлынуть на меня, но вместо этого у меня ничего нет, ни слов протеста, ни требований остановиться, только чистое удовольствие и предвкушение быть полностью уничтоженной, и это должно пугать меня.

— Нет! Смотри вперёд, Скарлетт, неважно, смотрит кто-то или нет. Сейчас ты принадлежишь только мне. Эта задница. — Шлепок. — И эта мокрая киска — мои, и я могу делать с ними всё, что захочу. — Он проводит пальцами по моему пульсирующему клитору, и мне приходится проглотить крик, когда удовольствие, смешанное с болью, протекает сквозь меня, приближая мой и без того стремительно нарастающий оргазм.

Моя грудь свисает из моего растрёпанного лифчика, а пряди волос, выбившиеся из хвоста, закрывают сторону моего влажного лица. Его пальцы движутся от моего клитора, погружаясь в мою ноющую киску, чтобы собрать влагу, и продолжают путь к моей задней дырочке. Весь кислород покидает мои лёгкие, и я полностью замираю. Он втирает мою влагу вокруг моей дырочки, погружая кончик пальца в кольцо мышц, пока моя задница сжимается в отчаянной попытке не пустить его. — Тебе когда-нибудь вставляли член в эту тугую дырочку, Скарлетт? Кто-то имел удовольствие растянуть тебя там, или всё будет моим?

Я качаю головой, мои волосы прилипают к губам, когда они открываются и закрываются без звука. Он издаёт рокочущий звук позади меня, который вибрирует от удовольствия и заставляет мои пальцы ног скручиваться в кроссовках. Ему нравится, что я там нетронутая, что если он возьмёт меня здесь и сейчас, он будет первым. Я знаю, что должна остановить это. Всё это так внезапно и несвойственно ни одному из нас, не говоря уже о непристойности и опасности. Я поднимаю голову в последней попытке остановить это безумие и вернуть здравый смысл, но это бесполезно. В тот же момент он вонзает свой член в мою мокрую киску, его тело толкает моё дальше в сиденье, заставляя меня опереться, чтобы не разбить лицо о центральную консоль.

— Блядь, Скарлетт! Какая же ты тесная, — стонет он, звук глубоко мужской и заставляющий моё нутро сжаться вокруг его твёрдого, вторгающегося члена. — Я ещё не полностью вошёл в тебя, детка.

Что? Какого чёрта он имеет в виду, что ещё не полностью вошёл в меня? Всё моё тело содрогается, моё нутро горячее и переполненное, когда он отводит его до головки и снова вонзается вперёд, проталкивая себя глубже в меня, пока крик не срывается с моих губ, когда он быстро достигает предела в этой позиции. — Пожалуйста... — умоляю я, но я даже не уверена, о чём прошу.

Его рука в моих волосах мгновенно прижимает моё лицо к сиденью, заставляя меня задыхаться о кожу, пока я борюсь против его хватки и вторжения в моё тело. — Ты примешь меня всего, каждый жирный, грёбаный дюйм, маленькая лисичка. А теперь сделай мне одолжение, детка, покричи для меня.

Он с силой вонзается в меня, начиная наказывающий, жестокий ритм, от которого у меня звёзды в глазах, и я пытаюсь отодвинуть своё тело от него, крича, но звук заглушается кожей. Его хватка на моём бедре крепко удерживает меня там, где он хочет. Я отчаянно пытаюсь вдохнуть воздух с лицом, прижатым к сиденью. Я впиваюсь ногтями в его хватку, но это лишь делает его хватку жёстче, пока он берёт от моего тела всё, что желает.

Оргазм поднимается по моему позвоночнику, моё тело напрягается в ответ на всё, что происходит вокруг меня. Мой разум кричит о возможности того, что другие наблюдают, как он трахает меня, как похотливую шлюху, на боковой улице средь бела дня. И всё же ничто не заставило бы меня остановить происходящее. — Трогай себя, Скарлетт, заставь свою красивую киску петь. — Он наклоняется и сильно кусает меня за затылок, подчёркивая своё требование.

Мои дрожащие пальцы пробираются под моё тело, пока не достигают клитора, и я использую указательный и средний пальцы, чтобы быстро круговыми движениями тереть мой перегруженный узел нервов, пока он продолжает снова и снова вонзаться в меня, не сбиваясь с ритма, приближая меня всё ближе и ближе к краю. Смесь боли и удовольствия бурлит внутри меня, словно что-то коварное, требующее освобождения. Моё зрение начинает расплываться, белые пятна появляются перед глазами, и я слышу, как хриплым стало моё дыхание и как он рычит глубоко в горле, словно дикий зверь, готовый разорвать меня на части.

Я близка, так чертовски близка к точке разрыва, что почти могу ухватиться за вершину, чтобы броситься с неё. Мне нужен лишь небольшой толчок. — Я наполню эту красивую киску своей спермой, и часть меня действительно надеется, что ты не предохраняешься, маленькая лисичка.

Его слова — детонатор моего оргазма, и я закрываю глаза, когда волны эйфории накрывают меня с ослепительной точностью, а звук крови шумит в ушах. Он делает ещё два толчка, а затем вонзается до самого основания, его бёдра плотно прижимаются к моей дрожащей заднице, когда мои ноги наконец подкашиваются и падают на сиденье, ударившись лицом о переключатель передач.

Он наконец позволяет мне повернуть лицо в сторону и глотать огромные порции воздуха, пока моё сердце грозится выпрыгнуть из груди. Его тело полностью прижато ко мне, жар от его всё ещё одетого тела впивается в моё, пока его сбитое дыхание звучит в моём ухе. Никто из нас не может пошевелиться, пока мы отходим от одного из лучших оргазмов в моей жизни.

Звук достигает меня в моём блаженном состоянии, заставляя моё тело замереть и напрячься. Какого чёрта это? Я вытягиваю шею, но мои волосы покрывают моё лицо, как тёмная масса, частично ослепляя меня. — О, чёрт, — стонет Джаспер, выпрямляясь и выходя из моего опухшего, избитого отверстия. Я мгновенно чувствую влагу, вытекающую из меня, и стону от напоминания, что он кончил в меня. О чём, чёрт возьми, я думала, позволяя это?

Затем вибрация снова достигает моего слуха, и я мгновенно заставляю своё тело подняться, хватаясь за разорванные куски рубашки и пытаясь натянуть джинсы, теперь ниже колен. Хлопки. Кто-то снаружи машины не только хлопает, но и свистит. Кто-то только что наблюдал за тем, что мы делали.

Унижение заполняет меня, и я прячу лицо, используя волосы, чтобы снова скрыть свои черты. — КАКОГО ЧЁРТА, ДЖАСПЕР! — шиплю я громко, унижение вызывает жар в моём остывающем теле.

Джаспер отстраняется, и краем глаза я вижу, как он убирает свой член обратно в штаны — единственное свидетельство того, что мы сделали. Тем временем я полуголая и выгляжу как шлюха. — Заткнитесь, представление окончено! — рычит он нашей аудитории, направляясь к своей стороне машины и садясь обратно.

— Убирайся отсюда, блядь, сейчас же, Джаспер! — требую я, незаметно выглядывая в окно, чтобы увидеть, не снимает ли кто-то нас на телефон.

— Не переживай, Скарлетт. Я держал твоё лицо вне их поля зрения, так что всё, что они могли видеть, — это мой член, скользящий внутри тебя.

О, Господи, боже мой, он знал! Он знал, что кто-то наблюдает, и всё равно трахал меня, как уличную шлюху за двадцать баксов. Я убью его, блядь. Я теряю контроль, протягиваю руку и с яростью бью его пощёчину. Звук громко разносится в тишине машины, когда мы ускоряемся, заставляя его дёрнуть руль, но он быстро приходит в себя. — Как ты мог сделать это со мной?

— Что? Дать тебе то, что, держу пари, было одним из лучших оргазмов в твоей жизни? Живи немного, Скарлетт, жизнь слишком коротка, чтобы быть такой напряжённой.

Я убью его, блядь. Как я могла позволить этому случиться? Не говоря уже о том, где моё достоинство? Я виновата не меньше его. Я могла сказать нет, но вместо этого позволила всему зайти до этого унизительного уровня. Я отказываюсь подтверждать его подозрения, что это действительно был один из лучших сексуальных моментов в моей жизни. Но ему не нужно этого знать. Его голова и так достаточно больна из-за его мастерства.

Его взгляд поворачивается ко мне, и мне приносит умеренную радость то, что мои пальцы оставили красные пятна на его лице. — Нам всё ещё нужно поговорить, Скарлетт, и мне нужно, чтобы ты сказала мне правду сейчас. Почему ты не указала на вторую фигуру в видео вместе с Пепельным Творцом, на месте преступления? Нет никакой возможности, что ты это пропустила.

О, чёрт, он тоже его видел.

Она дует на свою чашку с кофе, её пальцы крепко обхватывают её. Я внутри расхаживаю, словно грёбаный павлин, когда понимаю, что её ногти окрашены моей кровью от того, как она вцепилась мне в шею. Мой взгляд с сожалением задерживается на синяке, уже начинающем появляться на её щеке, от того, что она, должно быть, ударилась обо что-то в машине, когда я трахал её.

Она отказывается встречаться со мной взглядом и делает это с тех пор, как я призвал её сказать мне правду о Пепельном Творце. Вместо того чтобы отвезти её домой, как она требовала, я привёз её к себе, и сейчас она сидит за моей барной стойкой в одной из моих огромных футболок, вместо рубашки, которую я разорвал в своей спешке. Жаль, мне очень нравился вид её упругой груди и следы от щетины, которые я оставил на них.

— Скарлетт...

Она вздрагивает, когда я произношу её имя, а затем видимо заставляет свои плечи выпрямиться, а голову подняться. Наконец её тёмные шоколадные глаза встречаются с моими, и в них я вижу гнев, но что действительно уничтожает меня, так это то, что я почти уверен, что вижу сожаление. — Это никогда не должно повториться.

Ага, хрен там. Мало того, что это повторится, но если она продолжит давить на меня, я вскоре согну её через мою барную стойку и заставлю кричать моё имя. Нет никакой возможности забыть, как Скарлетт ощущается вокруг моего члена. Теперь, когда я попробовал её на вкус, для меня нет пути назад.

Я усмехаюсь, притворяясь спокойным, которого не чувствую, и опираюсь локтями о стойку, приближая своё лицо к её, пока не чувствую её дыхание с запахом кофе на своих губах. — Неужели, маленькая лисичка?

— Перестань называть меня так! — Её щёки заливаются милым розовым оттенком, когда она нервно прикусывает нижнюю губу, но она не двигается, отказываясь уступать. Умница.

Я наклоняюсь чуть ближе, пока не вижу отчётливо янтарные крапинки в её глазах и самую очаровательную веснушку прямо у уголка её правого глаза, которой я раньше не замечал. Её запах, смесь нас обоих, пронизывает воздух, заставляя меня глубоко вдыхать с удовлетворением. Интересно, моя сперма всё ещё вытекает из неё? Боже, надеюсь, она позволит мне проверить. Я с удовольствием предложу вылизать её языком. — Нет, не думаю, что перестану.

— Скажи мне, Скарлетт, ты когда-нибудь испытывала что-то подобное раньше? Ты когда-нибудь устраивала представление, потому что, детка, тебе, похоже, понравилось, и у тебя природный талант. — Её рука мгновенно поднимается, чтобы дать мне пощёчину, но я хватаю её за запястье и сжимаю, пока она не вздрагивает. — Ты такая агрессивная маленькая штучка, да? Ты прячешь всю эту ярость за маской, но теперь я вижу тебя ясно.

Она отталкивается от стула и выдёргивает руку из моей хватки, и я позволяю это — пока. Правда в том, что я не хочу, чтобы она чувствовала загнанность в угол. Теперь, когда реальность вернулась, словно злобная сука, Скарлетт снова возводит свои неприступные стены, а я не могу этого допустить. Мне нужно, чтобы она доверила мне то, что знает, не только о нашем расследовании, но конкретно о Пепельном Творце, и я не гнушаюсь использовать соблазнение, чтобы получить желаемое. В любви и на войне все средства хороши, разве не так говорят?

— Это, — она указывает между нами, — безумие. То, что произошло между нами, было ужасной ошибкой в суждении. Никто из нас, очевидно, не мыслил здраво, и это не должно повториться. Мы напарники, ради всего святого!

Каждое слово, слетающее с её красивого рта, — острый кинжал, пронзающий меня. Она утверждает, что сожалеет о том, что мы сделали, но я не верю ни на секунду. Она могла остановить меня в любой момент. Я бы остановился, и всё закончилось бы прямо там. Вместо этого она позволила мне трахать её без презерватива и наполнить её своей спермой. — Моя сперма, вероятно, всё ещё вытекает из тебя, Скарлетт. Я почти уверен, что на данный момент мы больше чем напарники.

Я поднимаю руку, прежде чем она успевает сделать больше, чем заикнуться, её глаза расширяются от моей наглости. — Я не сожалею ни о чём. Ни на одну грёбаную секунду, слышишь меня, маленькая лисичка. Если ты думаешь, что я просто вернусь к тому, как было, и буду притворяться, что не знаю, как звучат твои маленькие всхлипы, когда ты кончаешь на моём члене, ты ошибаешься, блядь.

— Этого не может быть, Джаспер! У нас есть работа, нам нужно поймать жестокого убийцу, и мы не можем позволить ничему отвлекать нас от этого! — Она начинает ходить взад-вперёд, растирая виски, её волосы развеваются от исходящего от неё напряжения. Я вижу, как давление и тревога оседают на ней, словно густое одеяло, и от этого в моей груди разрастается безнадёжность. Я позволяю ей немного выплеснуть ярость, хотя всё во мне хочет обнять её, отвести в постель и заново зажечь ту страсть, что была в машине.

Я решаю, что пришло время сменить направление её мыслей, и вместо того чтобы сосредотачиваться на нас, потому что хрен с ней, если она думает, что теперь нас нет, я возвращаю её мысли к Пепельному Творцу. — Ты заметила вторую фигуру в переулке на видео, но промолчала, Скарлетт. Почему?

Она отворачивается от меня, и я почти вижу, как шестерёнки вращаются в её голове. Она пытается придумать правдоподобное оправдание своему молчанию, но я отказываюсь позволить ей лгать мне дальше. — Ты знала, что всё это время был сообщник, и не сообщила?

Я бросаюсь вперёд и хватаю её за плечо, используя своё гораздо более крупное тело, чтобы прижать её к ближайшей стене. Я не готов к тому, как быстро она реагирует: её открытая ладонь с силой врезается мне в солнечное сплетение, а колено вонзается в мои драгоценности. Я кряхчу, задыхаясь от воздуха, и отпускаю её. Она использует инерцию моего падения вперёд, чтобы вонзить локоть мне в спину, роняя меня на пол, затем забирается на меня сверху, прижимая колени к спине и захватывая меня в удушающий приём.

— С меня достаточно того, что ты грубо обращаешься со мной, Джаспер Гарнье. Забудься. Я не одна из тех скулящих женщин, которые бегают за тобой и готовы встать на колени по первому требованию. — Она усиливает хватку, и белые пятна вспыхивают перед моим быстро темнеющим зрением. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух пропитан желчью, поднимающейся по горлу от удара по яйцам. — Ты будешь относиться ко мне с грёбаным уважением, или я уничтожу тебя.

Она отпускает меня и выходит из зоны досягаемости, не сводя с меня глаз. Я перекатываюсь на бок и хриплю, прогоняя тошноту. Блядь, не буду врать, это было чертовски сексуально, не говоря уже о хорошем напоминании никогда больше не недооценивать её. Она, вероятно, сделала так, что у меня никогда не будет детей, но оно того стоило, теперь, когда я вижу этот взгляд гордой самоуверенности и удовлетворения на её лице.

— Я не знала, по крайней мере, не точно, пока не увидела видео. У меня были подозрения. Слишком много убийств за короткий промежуток времени, и никогда не остаётся улик. Убийцы совершают ошибки, даже самые организованные, но этот, похоже, не только всегда на шаг впереди нас, но и играет с нами.

Я поднимаюсь в сидячее положение, обдумывая только что сказанное ею. — Связи между ними, та нить, которую мы не можем установить, ты думаешь, что нашла что-то?

На её лице написана нерешительность, она борется с собой, стоит ли впускать меня в свои мысли. Боже, она такая чертовски красивая. Такая сильная и не желающая гнуться, такая решительная добиться успеха в одиночку, хотя ей не обязательно. Я знаю, что она не полностью доверяет мне; это видно по тому, как она сдерживает свои подозрения. Мне нужно как-то это изменить, и не только потому, что я хочу повышения, но, что важнее, потому что мы должны поймать этого безумного психопата, который убивает мужчин одного за другим.

— К чёрту! — рычит она и протягивает руку, чтобы помочь мне, и я с благодарностью принимаю её. Как только я встаю, она отходит обратно к стойке, словно ей всё ещё нужно расстояние между нами. Я заставляю себя оставаться на месте, хотя это последнее, чего я хочу. Она смотрит на мраморную столешницу, её мысли для меня непостижимы. — Я думаю, что все они — хищники, то есть мужчины. Насильники, детские обидчики, возможно, даже торговцы людьми. Те, кого убивает Пепельный Творец. Я не могу этого полностью доказать, назови это интуицией. Преступления жестокие, но также и личные, словно убийца верит, что оказывает услугу, божественное возмездие, если хочешь.

— Второй? Его роль только в прикрытии? Не похоже, что Пепельный Творец вообще знал о его присутствии. — Я тру уставшие глаза, волна изнеможения пронизывает меня. Это грёбаное дело станет моим концом. Если мы не сможем остановить и поймать этих двоих, моя карьера пойдёт прахом.

— Я не думаю, что Пепельный Творец знает, что у него есть поклонник. Второй прячется от него, но следит, чтобы Пепельный Творец не оставлял улик, по которым его можно было бы поймать. В этом чувствуется долг и обожание того, что он делает. Словно он ученик Пепельного Творца. — Она выдыхает разочарованный вздох и встречается со мной взглядом, и я вижу ту тяжесть, которую она несла всё это время одна. — Я больше даже не уверена, что все убийства можно приписать только Пепельному Творцу, Джаспер. Я думаю, что второй копирует его преступления, чтобы сбить нас со следа и занять нас, пока Пепельный Творец может достичь своей безумной цели.

Я быстро перебираю в уме все её доводы, мой разум кружится от новых возможностей. — Так... ты думаешь, что жертвы были насильниками и педофилами, а Пепельный Творец вершит правосудие? Почему он этим занимается? Почему просто не привести полицию к ним и их преступлениям?

— Насильники, педофилы, обидчики — худшее, что может предложить человечество. Я думаю, Пепельный Творец заставляет их платить за преступления. Те, которых им не приписали, потому что о них никогда не сообщали или их заметали под ковёр. Те, кому закон не смог дать надлежащего правосудия. Он очищает мир от их грехов и не остановится, пока не достигнет вершины.

— Вершины? — спрашиваю я с беспокойством.

— Пока он не убьёт их всех, или мы не убьём его, пытаясь поймать.

— Ну, блядь, Скарлетт, ты действительно умеешь убить настроение. — Я стону, быстро хватаю телефон и открываю наш командный чат.

— Какого чёрта ты делаешь? — Она приближается, жар, исходящий от её маленькой фигуры, — искушение, которому у меня нет времени предаваться.

— Даю команде указание провести полную проверку биографий жертв, их семей и любых возможных случаев нападений с их стороны. Если на них есть грязь, мы её найдём, а затем поймаем этих двух праведных ублюдков и посадим за решётку. Никто не имеет права брать закон в свои руки и вершить несанкционированное правосудие, независимо от преступлений.

Я замечаю, что она не возражает, но и не соглашается со мной. В этой истории есть ещё что-то, и она всё ещё хранит секреты, но я знаю, что мне предстоит получать удовольствие, выуживая их из неё по одному, пока она не будет полностью открыта для меня, в переносном и физическом смысле, а затем я буду наслаждаться ею, пока не насыщусь.

— Пошли, маленькая лисичка, нам нужно поймать психопатов.

— Мы уже несколько часов разбираем эти файлы, Скарлетт. Может, нам стоит сделать перерыв? — Джаспер вопрошает, его сапфировые глаза следят за каждым моим движением. С момента нашей близости в машине от него исходит интенсивность, которой не было раньше. Это почти похоже на собственничество, но ведь это не так, правда? Я позволяю своим эмоциям вмешиваться и красть мою сосредоточенность, и этому нужно положить конец.

Я смотрю на доску перед нами, теперь помеченную каждой из наших жертв и всеми мрачными подробностями, которые нам удалось о них узнать с тех пор, как мы углубились в их действия до убийств. Например, тот факт, что у Симона, нашей восьмой жертвы, два года назад отклонили обвинение в изнасиловании, когда жертва внезапно отозвала заявление, или что Джордж Уэстон урегулировал судебный иск втайне от общественности по подозрению в жестоком обращении с детьми более пяти лет назад. Теперь у меня нет сомнений, что среди остальных найдутся общие черты; нам просто нужно их найти. Моя интуиция была права, и это приносит мне одновременно чувство восторга и уныния от осознания того, что эти мужчины причиняли вред женщинам и детям, а Пепельный Творец вершит правосудие, которое их подвело.

Это почти заставляет меня хотеть оттянуть его поимку и позволить ему избавить мир от ещё нескольких таких монстров. Как сотрудник правоохранительных органов, я знаю, что это неправильно. Никто не стоит выше закона, и самосуд не должен поощряться. И в то же время я знаю, чем заканчиваются многие такие дела, и жертвы редко видят правосудие в нашей нынешней системе, а хищники чаще всего отделываются лишь лёгким испугом, если вообще получают хоть какое-то наказание.

Несправедливость всегда была движущей силой того, почему я пошла в правоохранительные органы, особенно после моего собственного жизненного опыта. Я хочу быть уверена, что у жертв есть кто-то на их стороне, кто сдвинет небеса, чтобы добиться для них заслуженного правосудия.

— Какая хорошенькая девочка, вся в тёмных волосах. Разве ты не хочешь сделать своего нового папочку счастливым, девочка? Иди сюда, садись ко мне на колени.

Воспоминание прорывается сквозь все барьеры, которые я возводила годами.

Я мгновенно переношусь обратно в сырую, грязную гостиную с облупившимися обоями, приторным сигаретным дымом и запахом кошачьей мочи, смешанным с отчаянием. Капли пота стекают по моей юной шее, когда я быстро забиваюсь в угол, чтобы не касаться его, но я знаю, что это бесполезно, как всегда. Все приёмные семьи были одинаковыми, кроме одной, и та была монстром другого рода. Можно подумать, я уже привыкла, но как можно привыкнуть жить в аду?

Мои панические глаза ищут выход, что-то, что я могу использовать, чтобы остановить его, но я ничего не нахожу. — Останься... останься подальше от меня! — хриплю я, слёзы текут по лицу, а грудь сжимается от паники.

— Это что за разговор с новым отцом, девочка?! Если бы не моя щедрость, ты была бы на улице, как никчёмная крыса, которой ты и являешься. — Его красное, потное лицо темнеет до глубокого бордового от гнева, а маленькие зелёные глаза сужаются. Я рассматриваю грязные пятна на его рубашке, и запах его пота заполняет мои ноздри, пока я не могу вдохнуть чистый воздух, не наполненный им. Я с тревогой наблюдаю, как он тянется к своему коричневому кожаному ремню, его мясистые пальцы не спеша продевают его через шлёвки брюк. Он знает, что мне некуда идти и нет способа сбежать от него. — Ты должна благодарить меня за то, что я взял тебя, и у меня есть идеальный способ, как ты можешь это сделать.

— Пожалуйста... — умоляю я в отчаянии, мой голос срывается от рыданий, готовых задушить меня. Его усмешка темна и полна злобы, когда он делает шаг ко мне. Моё тело начинает сотрясаться от крупных судорожных вздохов, когда я пытаюсь стать как можно меньшей мишенью, и ремень со свистом рассекает воздух и обрушивается на мою открытую кожу. Боль мгновенная и острая, моя кожа нагревается, становясь красной на руке. Я стискиваю зубы, сжимая руки в кулаки и желая, не в первый раз, чтобы я была сильнее и храбрее. Чтобы я могла как-то дать отпор. Может быть, если бы я была мальчиком, всё было бы иначе. Тогда я не была бы постоянной мишенью во всех этих приёмных семьях.

Ремень снова рассекает воздух, на этот раз попадая мне в плечо, и я не могу подавить крик, вырывающийся из меня. Он не медлит со следующим ударом, и я чувствую, как теряю контроль над мочевым пузырём, и влага подо мной заливает мои ноги. — Нет! Пожалуйста! Прекрати!

— Грязная грёбаная шлюха! Посмотри, что ты наделала! Ты заплатишь за это! — Он протягивает руку и хватает прядь моих тёмных спутанных волос, таща меня к себе, пока я пытаюсь не поскользнуться в луже, которую создала. — Убери это! Разденься и используй своё платье!

— Пожалуйста... — умоляю я, но знаю, что это бесполезно. Он не отпустит меня, пока я не подчинюсь, и это не закончится, пока он не получит от меня то, что хочет. Это всегда проигрышная битва, и всё, что она делает, — это добавляет боли и кошмаров, которые преследуют меня.

Иди в своё счастливое место, шепчет мой разум. Всё закончится быстрее, если ты просто сделаешь то, что он хочет.

Я не могу... я не буду.

От этого нет спасения, Скарлетт. Тебе просто нужно выжить.

Угловой столик привлекает моё внимание, струйка дыма поднимается от брошенной сигареты, и я гадаю, не собирается ли он использовать её, чтобы обжечь меня, как моя последняя приёмная мать. Я тянусь к подолу своего мокрого, выцветшего платья и снимаю его, моя кожа мгновенно покрывается мурашками. Я прижимаю его к себе маленькими, слабыми руками, всё ещё пытаясь скрыть свою наготу, с ужасом поглядывая на него из-под ресниц. Теперь он тяжело дышит, его грудь и выпирающий живот вздымаются и опускаются с напряжением.

Яростный гнев поднимается во мне, и я желаю, чтобы он просто перестал дышать, упал и умер. Даже если бы это случилось, я знаю, что это была бы лишь минутная передышка в моей жалкой жизни, и меня просто переправили бы в следующий дом, может быть, даже в худший, чем этот. По крайней мере, в этом есть другие дети, даже если они в основном игнорируют меня и перешёптываются за моей спиной.

— Убери пол, девочка! — требует он, его нога в тяжёлом ботинке выбрасывается вперёд и врезается мне в ногу. Слёзы быстрее текут по моему лицу, мои руки дрожат, когда я поворачиваюсь к нему спиной, надеясь сохранить хотя бы крупицу своего достоинства, и использую своё платье, чтобы вытереть ноги, испачканные мочой, и пол подо мной. Этот жест, должно быть, ещё больше разозлил его, потому что я получаю удар ботинком в середину спины, который заставляет меня упасть лицом в мочу. — Глупая шлюха, думает, что может мне отказать.

В следующее мгновение он уже на мне, его волосатая рука обхватывает мою грудь, пытаясь поднять меня с земли и прижать моё тело к своему. Я чувствую, как его отвратительный пенис упирается мне в поясницу, когда его другая рука пытается стащить мои мокрые трусики. Я сопротивляюсь ему изо всех сил. Кусаю каждую часть его руки, до которой могу дотянуться, пинаюсь, царапаюсь и рычу, и это заставляет его замешкаться. Он отшатывается назад, мой вес выбивает его из равновесия, и я использую момент его дезориентации, чтобы с силой ударить его головой. Он спотыкается о боковой столик, содержимое которого с грохотом падает на пол, включая зажжённую сигарету, которая закатывается куда-то в сторону.

Он отпускает меня на долю секунды, и я только успеваю встать на ноги, как он снова хватает меня за волосы и заставляет остановиться. — ДОСТАТОЧНО! — Его кулак врезается мне в лицо, и я падаю на пол, белые пятна появляются перед глазами, и тьма грозит поглотить меня.

Нет! Оставайся в сознании! Ты должна оставаться в сознании, Скарлетт, кричит голос внутри меня, но моя голова кружится, а вкус тёплых монеток заполняет мой рот.

— Мы могли бы сделать это по-хорошему, но теперь «хороший парень» кончился. — Его нога опускается мне на бедро, вдавливая меня своим весом в грязный пол. Крик вырывается из меня, и боль помогает отогнать быстро наступающую тьму. Движение в дверном проёме привлекает моё внимание — лишь вспышка ослепительно-белого, и затем оно исчезает. Я даже не уверена, что действительно это видела.

Он тащит меня к креслу в углу за волосы, как собаку на поводке. Моё тело движется в боли и тошноте, и я пытаюсь не упасть лицом вниз. Как раз перед тем, как мы достигаем кресла, и он с кряхтением тяжело плюхается в него, я замечаю, что его сигарета с опрокинутого столика добралась до края грязных штор, свисающих на пол, и от них начинает подниматься струйка дыма.

Он, похоже, совершенно не замечает того, что происходит за его спиной. Всё его внимание теперь сосредоточено на том, чтобы причинить мне боль. Мой взгляд полностью прикован к шторам, хотя я слышу звук его молнии и его стон. Его хватка на моих волосах пытается притянуть моё лицо ближе к его коленям, но я использую последние остатки сил, чтобы сопротивляться. Я не могу оторвать взгляд от ярко-оранжевых, красных и синих языков пламени, пожирающих ткань. Пламя, кажется, извивается и танцует, и это самое красивое зрелище, которое я когда-либо видела. Я так сосредоточена на нём, что перестаю сопротивляться, и ему удаётся засунуть головку своего пениса мне в рот, прежде чем я прихожу в себя и с силой сжимаю зубы.

— БЛЯДЬ! ГЛУПАЯ СУКА! — Он с силой бьёт кулаком меня по лицу, и из моего носа мгновенно хлещет кровь, когда он отталкивает меня от себя. Что-то внутри меня заставляет меня оскалиться в ответ, кровь покрывает мои зубы и рот, пока я отползаю от него на четвереньках.

Огонь вырывается наружу, как загнанный зверь, оживая и взбираясь по стене к потолку, пожирая всё на своём пути. Он наконец замечает это и кричит, пытаясь потушить пламя брошенным одеялом. Едкая волна жара проникает в мои лёгкие, и пот покрывает мою кожу, пока искры оставляют удушающий след. Пожарные сигнализации пронзительно воют по всему дому, и я слышу отдалённые звуки бегущих ног и хлопающих дверей. Хорошо, они все спасаются. Я даю им шанс на свободу от этого монстра.

Мой взгляд скользит по его телу, и я вижу перед распахнутыми штанами его член, безжизненно и брошенно свисающий между складок ткани. Тьма снова угрожает мне, но на этот раз всё иначе; она всепоглощающая и тесно переплетена с яростью. Я быстро ищу что-то, что можно использовать, чтобы ударить его, но, кроме пары мелких предметов, ничего не может нанести реальный урон. Я уже собираюсь сдаться, когда тихий голос прорывается сквозь мою панику, и я поворачиваюсь в сторону.

Маленький ребёнок, которому не больше четырёх или пяти лет, с почти белыми светлыми волосами, спокойно смотрит на меня огромными серыми глазами, которые я когда-либо видела. Он вытирает рукой сопливый нос и дрожит в дверном проёме в одной футболке, которая на два размера больше ему, и босиком. Даже оттуда, где я стою, заворожённая, жар разогревает мою кожу, я вижу красные рубцы на его ногах и шее. — Держи! — кричит он, и я понимаю, что он держит в своих дрожащих, тощих руках деревянную скалку — такую, какую используют для выпечки.

Я не останавливаюсь, чтобы обдумать, что собираюсь делать дальше. Я хватаю скалку и отталкиваю его обратно к входной двери. — Иди, убирайся, пока огонь не распространился. — Он колеблется на мгновение, прежде чем убежать, а я поворачиваюсь обратно к своему приёмному отцу.

Он всё ещё слишком занят попытками потушить огонь и не видит, как я подхожу сзади и размахиваюсь скалкой по его голове. Раздаётся тошнотворный звук, и сначала я не верю, что ударила его достаточно сильно. Он падает вперёд с криком и оглядывается на меня через плечо, роняя горящее одеяло.

Блядь, что мне теперь делать? Я замахиваюсь снова, на этот раз попадая ему в плечо, и он шатается и падает на колени, огонь бушует в дюймах от него. — Пожалуйста... — стонет он, и звук этого слова становится моей погибелью. Я замахиваюсь снова, неловко ударяя его по голове, затем роняю скалку и выбегаю за дверь, не оглядываясь.

— СКАРЛЕТТ! КАКОГО ЧЁРТА! — Джаспер трясёт меня так сильно, что у меня стучат зубы, и меня вырывает из этого ужасающего воспоминания. Я смотрю в его глубокие синие глаза, полные беспокойства, его кожа бледная, будто он увидел призрака. — Что, чёрт возьми, только что с тобой случилось? Ты была словно в каком-то трансе.

Я подавляю крик и глотаю большие рваные глотки воздуха, пытаясь развеять чувства из далёкого прошлого, которые всё ещё ужасают меня, когда я думаю о том моменте. Прошло так много времени с тех пор, как у меня был один из тех кошмаров, и у меня никогда не было такого наяву. — Я... я прошу прощения, — хриплю я, но в этот момент я понимаю, что держу в дрожащей руке.

— Положи пистолет, Скарлетт, медленно, — твёрдо требует Джаспер, но я вижу страх в его глазах и напряжение на его лице. Я мгновенно кладу пистолет рядом с собой на стол и быстро отхожу от него, шок пробегает по моим конечностям и заставляет меня дрожать.

— Я... я не знаю... что только что произошло, — признаюсь я, сползая по стене и крепко обхватывая колени. Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но это словно я дышу через соломинку, и я слышу, как моё сердце стучит в ушах.

Он бросается вперёд, хватает пистолет и быстро засовывает его за пояс своих брюк, затем приседает на пол в нескольких футах от меня. Я замечаю, что он не пытается прикоснуться ко мне, и я благодарна за эту маленькую милость. Я встречаю его взгляд, тёплая слеза скатывается из уголка моего глаза и течёт по лицу. — Всё будет хорошо, Скарлетт. Это всё из-за стресса по этому делу. Это действует на нас. Я обещаю, всё будет хорошо.

Его слова должны успокоить меня, и, возможно, в другой жизни они бы успокоили, но сейчас, оттуда, где я сижу, осознавая, что могла застрелить его в состоянии беспамятства, я не верю ему. Со мной что-то серьёзно не так, и я не думаю, что это просто стресс от дела.

Осколок воспоминания пытается всплыть — вспышка белого, но прежде чем я успеваю понять, что это такое, он исчезает, и всё, что остаётся, — это шок от того, что я сделала, и Джаспер, смотрящий на меня, как на какое-то экзотическое животное, которого он никогда раньше не видел.

— Я не знаю, что со мной не так.

Я отказалась оставаться у Джаспера, несмотря на его настойчивость, когда он потребовал, чтобы я отдохнула после полного шока от моих действий. Как только мы въехали на мою подъездную дорожку, он вспомнил о моих проколотых шинах. Он гневно протестовал против моего решения, но я была на пределе своих возможностей, без полного психического срыва, и боялась, что признаюсь, что это именно я их проколола. Я быстро вышла из его машины, не оглядываясь, заперлась в доме и позволила своему телу сползти по ближайшей стене, пока не оказалась сидящей на полу, обхватив себя руками. Я наконец смогла сделать глубокий вдох, когда услышала, как его машина отъезжает.

Я не уверена, сколько времени прошло с тех пор. Моё измученное тело было атаковано хаотичными мыслями и тревогой. Я пытаюсь снова прокрутить в голове всё, что произошло до того, как я поняла, что пистолет в моих руках, но это словно случилось с кем-то другим, а я наблюдала за этим со стороны. Ужас воспоминания всё ещё слишком свеж и близок к поверхности, и я боюсь закрыть глаза и пережить это снова.

Почему это происходит со мной? Может быть, это то, что предполагает Джаспер, — просто результат всего давления и стресса, под которым я нахожусь? У меня были сложные дела в прошлом, ни одно из них не было таким громким, как это, но я не помню, чтобы у меня были такие провалы в памяти. Напоминание о том, что я проснулась раньше, не помня, как попала домой или где была, добавляет ещё один элемент страха. Я провожу руками по уставшему лицу и заставляю себя подняться с пола, решив заварить чай и посмотреть, поможет ли это успокоить мои измотанные нервы.

Как только я захожу на кухню, раздаётся звонок в дверь, и я издаю раздражённый вздох. Я знала, что он не останется надолго и не прислушается к моей просьбе побыть одной. Я направляюсь обратно к двери и распахиваю её, приготовив на языке язвительное замечание для Джаспера, но застываю, потому что это не он. Вместо него на моём крыльце стоит курьер с большим белым цветочным букетом. — Скарлетт Лисса? — спрашивает он, практически вручая мне цветы.

Когда я в замешательстве киваю в знак подтверждения, идиот достаёт телефон, фотографирует мой ошеломлённый рот и цветы, прижатые к груди, бормочет что-то о том, что доставка выполнена, бежит к своему фургону и уезжает. Какого, блядь, серьёзно?

Я закрываю и запираю дверь, прежде чем отнести тяжёлый букет на стойку и уставиться на него. Белые лилии? Кто, чёрт возьми, мог прислать мне их? Разве они не знают, что это традиционно похоронные цветы? Джаспер? Почему-то я не представляю, чтобы Джаспер прислал мне цветы, и к тому же он только что уехал. Когда бы он успел?

Белая карточка с моим именем, выведенным на поверхности, привлекает моё внимание, и я достаю её. Я колеблюсь, прежде чем открыть её. По какой-то причине меня наполняет чувство тревоги. — Возьми себя в руки, Скарлетт. Это просто карточка и цветы. Это, блядь, не укусит тебя.

Я открываю карточку и замечаю, что мои руки дрожат, и это вызывает у меня иррациональный гнев. Один момент слабости приведёт к другому. Мне нужно прекратить так реагировать на мир вокруг меня, пока я не оказалась на полу в позе эмбриона и не потеряла способность справляться. К тому же страх никогда не останавливал ничего плохого от того, чтобы случиться со мной. Карточка падает на стойку, и я быстро наклоняюсь, чтобы прочитать её. Почерк мужской и аккуратный.

Агент Лисса,

Примите мои искренние извинения за моё предыдущее поведение. Мне не следовало нападать на вас или вашего напарника. Я позволил своему разочарованию взять верх над профессионализмом. Мы все просто хотим поймать этого парня и остановить убийства.

У меня есть некоторая информация, которая может быть полезна для вашего расследования. Я знаю, что не заслуживаю этого, но, пожалуйста, встретьтесь со мной за ужином. Обещаю вести себя наилучшим образом.

Ксавьер Пуан

Моя первая реакция — разорвать карточку и выбросить цветы в мусор, но я колеблюсь, перечитывая его сообщение и замечая местоположение ресторана и время, которое он написал внизу. Что, если у него действительно есть что-то, что может привести меня к Пепельному Творцу или его сообщнику, и ублюдок удерживает это, надеясь получить сенсацию? Могу ли я рискнуть?

Нет ни малейшего шанса, что он отправил похожую записку и цветы Джасперу. Эта приманка в виде информации — просто уловка. Нет, Ксавьер нацелился на того, кого считает слабым звеном из нас двоих. Он думает, что сможет использовать свою красивую внешность и обаяние, чтобы заставить меня оступиться и выдать ему что-то сочное о Пепельном Творце, потому что я женщина.

— Меня не одурачат, не ты, Ксавьер, и никто другой, — шепчу я в тишине комнаты. Я сжимаю записку в кулак и бросаю её обратно на мраморную стойку, стараясь не позволить оскорблению захватить все мои эмоции. Мне нужно сохранять контроль и не рисковать новым эпизодом, подобным тому, что произошёл в офисе. Я быстро смотрю на часы и понимаю, что если я собираюсь успеть, у меня не так много времени, чтобы подготовиться перед выходом. Улыбка появляется на моём лице, когда я думаю о том, чтобы обратить план Ксавьера Пуана против него самого. В эту игру могут играть двое. Он думает, что соблазнит меня и разрушит мою карьеру, но посмотрим, как ему понравится, когда те же методы применят против него.

Я не наивна и не слепа. Я знаю, что противоположный пол находит меня привлекательной, и в прошлом я использовала это в своих интересах. Это инструмент, один из тех скудных даров, которые мне не пришлось зарабатывать потом, слезами и кровью. Я захожу в гардеробную и смотрю на свою в основном деловую одежду. У меня нет ни времени, ни желания ходить на множество свиданий, так что мой гардероб немного ограничен в плане соблазнения. Скорее похоже, что есть только один мужчина, с которым ты хочешь переспать.

Образ выражения лица Джаспера, перед тем как он впился в мои губы в своей машине, пытается отвлечь мои мысли, но я отключаю его. Мои пальцы скользят по красному платью до колен, которое я купила импульсивно в прошлом году, с облегающим силуэтом, приличным вырезом, открывающим декольте, и стратегическими вырезами на талии, обнажающими мою бледную кожу. Я даже сейчас не уверена, зачем я его купила. Оно казалось слишком красивым, чтобы оставлять его в магазине, и ярко-красный цвет звал меня.

Я кладу его на кровать и достаю пару своих чёрных туфель на высоченных каблуках, мысленно прикидывая образ и критически оценивая, будет ли он достаточно отвлекающим и даст ли мне преимущество перед Ксавьером Пуаном. Да, этого должно быть достаточно. Ксавьер Пуан хочет играть со мной в игры, но ему следовало бы помнить: играешь в глупые игры — получаешь глупые призы. В его случае ему повезёт, если я позволю ему уйти с одной лишь разрушенной карьерой. Что-то подсказывает мне, что Джаспер не будет таким добрым после той выходки, которую он устроил на месте преступления. Мысль о том, как эти двое мужчин обмениваются ударами, заставляет моё нутро сжаться. Блядь, это было бы зрелище. Может быть, когда-нибудь мне даже доведётся это увидеть.

Я спешу подготовиться, внезапно взволнованная нашей встречей, и уже планирую заказать самое дорогое дерьмо в меню, поесть и выпить, а затем не притронуться ни к чему.

Пошёл ты, Ксавьер, ты решил играть не с той женщиной.

— Она не придёт, ты, глупый дурак. С чего бы ей?

Сомнение гложет меня, обостряя разочарование, пока я сижу здесь и жду впустую. — Она будет здесь. Мне просто нужно подождать ещё немного, — бормочу я себе под нос, когда официант снова проходит мимо и бросает на меня раздражённый взгляд, поскольку я отказываюсь делать заказ, пока она не придёт. Она уже опоздала более чем на двадцать минут, так что, возможно, она не получила мои цветы и карточку? Я достаю телефон и снова подтверждаю, что это её шокированные черты от носа и ниже на квитанции о доставке, которую прислал флорист.

Ты такой жалкий. Только посмотри на себя, сидишь здесь, брошенный, ждёшь даже крошечного внимания от неё.

Я игнорирую его язвительные замечания и подаю знак официанту принести мне ещё один джин со льдом. Если она не появится, мне, возможно, придётся напиться в стельку, чтобы заглушить его бесконечное карканье.

Внезапно все волоски на затылке покалывают и встают дыбом. Я медленно поворачиваюсь на своём месте ко входу в ресторан, и, святые угодники, вот она, и, боже, она выглядит захватывающе. На ней сексуальное красное платье, которое не только подчёркивает её изгибы, но и заставляет её бледную кожу сиять. Её взгляд прищуривается в мою сторону, прежде чем она делает шаги к моему столику, и я чувствую, как взгляды каждого мужчины и даже некоторых женщин прикованы к ней. Вместо того чтобы вызывать у меня ревность, это наполняет меня гордостью, что она здесь ради меня.

Я встаю со своего места, мой взгляд медленно скользит по ней от её чёрных каблуков до макушки её головы с каштановыми волосами. Она позволила своим волосам остаться распущенными, вместо обычных хвостов и пучков, и тёмные волны струятся по её спине мерцающей массой. Мой взгляд поднимается к её лицу, и я почти проглатываю язык, когда замечаю, что она накрасила губы в тон платья, а глаза сделала дымчатыми.

— Добрый вечер, Скарлетт. Спасибо, что пришли. — Мой голос звучит глубоким рокотом в такт биению моего сердца. Я сжимаю руки, чтобы удержать их по бокам, а не тянуться к ней. Она — чистое искушение. Лисичка прямо из моих снов, и сегодня ночью, похоже, она полностью моя.

— Спасибо за цветы и приглашение. — Она улыбается, но улыбка не доходит до глаз. Я отодвигаю для неё стул, и она элегантно садится, скрещивая свои сексуальные ноги, и подол платья приподнимается, открывая глубокий разрез сбоку, обнажающий её бедро. Я подавляю стон и незаметно поправляю себя позади неё, прежде чем снова сесть, заметив, как мужчина за соседним столиком подмигивает мне с одобрением. Она, блядь, моя! Мне хочется закричать, схватить нож для стейка со стола и вонзить ему в глаз, но вместо этого я сажусь напротив Скарлетт и пытаюсь контролировать свою реакцию на её близость.

— Я... э-э... я искренне сожалею о том, что было сегодня днём. Это было некрасиво и ненужно с моей стороны. Я знаю, что вы делаете всё возможное, чтобы поймать Пепельного Творца. — Её глаза сужаются, прежде чем она натягивает фальшивое, приятное выражение лица, и мне хочется немедленно потребовать, чтобы она прекратила и высказала мне всё, что думает.

Она облизывает губы, и это действие мгновенно завораживает меня. Я наклоняюсь к ней через стол и тянусь к её лицу, словно желая коснуться его, прежде чем осознаю, что делаю.

Громкий ржущий смех звучит в моей голове, и это заставляет меня внезапно остановиться на полпути, когда она смотрит на меня с беспокойством и, как мне кажется, с любопытством. Я быстро опускаю руку на стол и притворяюсь, что просто тянулся за меню, чтобы положить его перед ней. Она прочищает горло и смотрит на меню, словно оно может в любой момент спрыгнуть со стола и укусить её. — Вы делали свою работу. Я понимаю давление карьеры и необходимость добиваться успеха.

Теперь моя очередь смотреть на неё с подозрением. Почему она такая любезная? Она должна назвать меня козлом и высказать всё, что думает, а вместо этого она тиха и сдержанна.

О, боже, она играет с тобой. Или она тупая как пробка.

Моя челюсть сжимается, и я чувствую, как быстро теряю контроль над поднимающимся внутри меня гневом. — Давай прекратим эту херню, хорошо, Скарлетт? Я вёл себя как последний мудак по отношению к тебе и твоему... напарнику, — цежу я. — Можешь смело высказать мне всё, что думаешь, может быть, даже плеснуть мне в лицо напитком, если тебе так хочется.

Она наклоняет голову и смотрит на меня своими тёмными шоколадными глазами, и мне интересно, что она на самом деле видит. Может ли она видеть сквозь фасад, который я ношу как вторую кожу? Видит ли она человека и монстра под ним? Нами движут схожие мотивы: быть лучшими в том, что мы делаем. Разница в том, что она считает, что лучший способ добиться этого — ловить убийц вроде Пепельного Творца и меня. Тогда как я знаю, что ей стало бы намного лучше, если бы она просто позволила себе быть несдержанной и следовала своим более примитивным инстинктам. Есть что-то особенное в том, чтобы пачкать руки кровью других; это очень освобождающее состояние ума.

— Как великодушно с вашей стороны. — Она фыркает, и это чертовски мило. — Говорить мне, что я должна чувствовать и как должна себя вести по отношению к вам. Вы делаете то же предложение всем своим спутникам за ужином?

Официант подходит и прерывает нас, прежде чем я успеваю ответить, и я киплю от желания, чтобы она взаимодействовала только со мной. — Какое у вас самое дорогое вино? — спрашивает она, не глядя в мою сторону.

— Это наше Château Margaux, мадам, чуть больше тысячи девятисот долларов за бутылку, — с восторгом отвечает официант. Ах, чёрт, я должен был знать, что она заставит меня заплатить за мои прошлые проступки так или иначе. Похоже, сегодня вечером пострадает мой банковский счёт.

Лучше так, чем твоё лицо, тебе не кажется?

Она приподнимает бровь в мою сторону, но я держу рот на замке, отказываясь возражать ей. — Мы возьмём это, пожалуйста. — Она открывает меню перед собой, и я с интересом наблюдаю, как её длинный чёрный ноготь скользит по предложениям, и могу с уверенностью предположить, что она собирается выбрать самые дорогие позиции. — Я возьму «Гранд-икру» на закуску и говядину Кобе вагю в качестве основного блюда.

Быстрый взгляд в меню передо мной показывает, что она заказала еды ещё примерно на тысячу долларов. Господи Иисусе. Всё будет хорошо, всё будет нормально, и она того стоит, успокаиваю я себя. Чтобы быть так близко к ней, я заплатил бы любую цену, даже за переоценённую рыбью икру.

Она мне начинает действительно нравиться; она умеет тебя выводить.

Официант вопросительно смотрит на меня, и я бормочу с видимым сглатыванием принести мне то же самое, хотя в мыслях уже выбрал что-то гораздо более дешёвое. У меня есть деньги, достаточно, чтобы жить и чувствовать себя комфортно, но я не купаюсь в них, по крайней мере, пока нет. Работа журналиста — в основном прикрытие для меня, и большая часть моего дохода поступает из даркнета. Мои навыки, скажем так, высоко ценятся.

Как только мы остаёмся одни и её внимание снова полностью сосредоточено на мне, я пытаюсь прояснить, что имел в виду. — Я не... э-э... делаю такое же предложение. Я... блядь, я делаю только хуже, да? — Её губы изгибаются в наслаждении, маленькая садистка. Я мечусь, как подросток на первом свидании, и сейчас я не знаю, как это исправить. Ни одна женщина никогда не заставляла меня чувствовать себя таким неловким и неуверенным. Всё во мне хочет, чтобы она влюбилась в меня, хотела меня так же сильно, как я хочу её, и она будет. Я сделаю всё, чтобы так и было. Она моя Сорвиголова, моя, а не чья-то ещё.

Ты уверен? Она выглядела очень уютно со своим напарником сегодня. Он даже возил её на машине. Они проводят много времени наедине друг с другом. Бьюсь об заклад, он трахает её очень хорошо.

ЗАТКНИСЬ, БЛЯДЬ! — ору я внутри своей головы, чувствуя, как моё кровяное давление поднимается вместе с температурой тела.

— Расскажите мне о себе, Ксавьер, — просит она, кивая официанту, который снова появился с бутылкой вина, стоящей больше, чем месячная аренда моего лофта. Он наливает нам обоим, прежде чем ускользнуть, как маленький хорёк, и я думаю о том, как ответить на её просьбу.

Да, Ксавьер, давай, расскажи ей, как тебе нравится прибирать за убийцами и как ты любишь немного пытать, калечить и убивать сам. Это должно очень хорошо сработать с агентом ФБР.

— Я... я вырос прямо здесь, в городе, — выпаливаю я и тут же хочу дать себе пощёчину за то, как жалко это прозвучало.

— Где вы получили степень по журналистике? — Чёрт, сразу к сути. Я точно знаю, что всего через пару кликов в её базе данных ФБР у неё будет эта информация. Она проверяет меня, чтобы увидеть, отклонюсь ли я от своей легенды? Я не отклонюсь. Я создал своё прикрытие, чтобы выдержать самое пристальное внимание, даже ФБР. Правда в том, что я никогда не ходил в колледж, и всё, что я знаю о мире, — это самоучка. Я всегда был губкой с фотографической памятью.

— Брауновский. Вы учились в Мэрилендском университете, верно? — В эту игру могут играть двое, Скарлетт, и я гарантирую, что знаю о вас гораздо больше, чем вы обо мне.

— Партнёр, родители, братья и сёстры, — спрашивает она, отпивая дорогое вино, тёмно-красная капля остаётся на её нижней губе. Я смотрю, как её язык соблазнительно слизывает её, и мой член встаёт по стойке смирно и упирается в молнию.

— Вы профилируете меня, Скарлетт, или я прохожу прослушивание для чего-то? — усмехаюсь я.

Да, для смертного приговора и билета в один конец на электрический стул.

— Интересный выбор слов, Ксавьер. Почему я должна вас профилировать? Вам есть что скрывать? — Она наклоняется вперёд на стуле, давая мне потрясающий вид на свою грудь в облегающем корсаже платья. Мой разум даёт сбой, все мысли вращаются только вокруг того, как восхитительно она, вероятно, пахнет, и как она стонала бы моё имя, пока я сосал бы её твёрдые, заострённые соски, которые я отчётливо вижу сквозь ткань.

Тебе стоит встать и уйти, пока ты ещё можешь, дурак. Ты играешь с огнём.

— Я открытая книга, Скарлетт. Можно ли сказать то же самое о вас?

— Я открытая книга, Скарлетт. Можно ли сказать то же самое о вас? — Его вопрос всколыхивает что-то внутри меня. Что-то, что знает, что мои секреты не просто тёмные, они бездонные.

Ксавьер Пуан — интригующая личность. Я немного изучила его перед тем, как прийти сегодня вечером. Это была одна из причин, по которой я опоздала. Другая заключалась в том, что я просто хотела вывести его из себя и заставить попотеть, думая, что я не приду и его план провалился с самого начала.

У него нет криминального прошлого, пара штрафов за парковку, и он учился в колледже Лиги плюща на полной стипендии. Однако нет никаких записей о его посещении средней школы, и мне интересно, был ли он на домашнем обучении. Он почти на девять лет моложе меня, и, насколько я смогла найти, в его социальных сетях почти ничего нет, кроме его работы репортёром. В настоящее время он работает в интернет-издании, а до этого — в нескольких местных газетах, где всегда работал криминальным репортёром. Он безупречно чист, слишком чист, и это вызывает тревожные звоночки в моей голове. Он репортёр. Я ожидала хотя бы обвинения в воспрепятствовании или проступка.

Я смотрю на его гладкую, алебастровую кожу, которая говорит мне, что он избегает солнца и у него лучший уход за кожей, чем у меня. Его большие, выразительные светло-серые глаза с оттенком небесно-голубого и длинными ресницами, о которых я бы убила, драматичны и, безусловно, его самая потрясающая черта. Не то чтобы остальное не было столь же впечатляющим: его светлые светлые волосы, которые при определённом освещении выглядят почти белыми, широкие плечи и рельефная грудь под облегающей серо-стальной рубашкой на пуговицах. Очевидно, он следит за собой. Полные рукава татуировок на его руках, которые я вижу, потому что он закатал рукава, заполнены чёрными затенёнными изображениями виноградных лоз, демонов и символов смерти, и резко выделяются на фоне его почти прозрачной кожи. Его одежда качественная, сдержанная, но не кричащая, словно он не пытается никого впечатлить, несмотря на его сегодняшние попытки. Он — головоломка, всех частей которой я пока не вижу, и это интригует меня.

— Я не думаю, что кто-то должен быть открытой книгой, мистер Пуан. — То, как он пристально смотрит на меня, одновременно тревожит и будоражит. Ни один мужчина никогда не был так сосредоточен на мне. Это почти как если бы он хотел забраться внутрь меня или поглотить меня целиком. Мысль о том, что он наклоняется и откусывает кусочек меня, вызывает жар, поднимающийся по моему телу. Мне нужно выбросить из головы эти мысли и сосредоточиться. Неважно, что этот парень грешен, он ещё и змея.

— Ксавьер, пожалуйста. Значит, у вас есть секреты. Это интригует такого человека, как я. — Он широко улыбается, и это преображает его лицо из красивого в нечто волшебное, словно вы видите статую, созданную одним из великих мастеров, вроде Микеланджело, оживающую. Он — шедевр в своей собственной лиге.

Я рассеянно провожу ногтем по тонкому хрустальному бокалу для вина, тёмно-красная жидкость напоминает густую кровь. Его слова заставляют меня замереть. Секреты похожи на рак: сначала они маленькие и незаметные, но быстро разрастаются, пока не поглощают тебя. Мои ничем не отличаются. И всё же жизненно важно хранить их и никогда никому не позволять узнать, что я сделала.

— У всех есть секреты. Мы не были бы людьми, если бы их не было. Вы не ответили ни на один из моих других вопросов, — усмехаюсь я, убеждаясь, что снова сижу за рулём этого разговора, и направляю его подальше от нашей текущей темы. Пока что он сказал мне очень мало из того, чего я уже не знаю, и, кроме его извинений, не было никаких попыток раскрыть то, что он знает о Пепельном Творце. Светские беседы обычно утомительны для меня, потому что требуют быть настороже и носить маску дольше, но я обнаруживаю, что мне нравится его компания. Он глоток свежего воздуха среди всего этого стресса, даже если он делает всё возможное, чтобы манипулировать мной.

Конечно, помогает то, что он красив и обаятелен, но я не могу позволить себе увлечься этим. Что-то подсказывает мне, что Ксавьер был бы из тех, кто цепляется. Он слишком молод для случайного увлечения, и я обычно не занимаюсь случайными связями или однодневными романами. Не считая того, как Джаспер грубо трахал меня сзади — это было исключение, которое никогда не должно повториться. Конечно, так и было, и знает ли об этом Джаспер, добавляет мой разум.

Мой телефон вибрирует в сумочке, на мгновение отвлекая меня. Я знаю, что должна проверить его, потому что это может быть связано с Пепельным Творцом и нашим делом, но я не хочу отвлекать внимание Ксавьера от этой игры в шахматы, в которую мы играем. В которой он думает, что соблазнит меня и заставит выдать ему что-то, а я делаю то же самое с ним. Давай же, Ксавьер, играй по моим правилам и позволь мне заманить тебя в ловушку.

— Холост. — Он подмигивает. — Родители умерли, я единственный ребёнок. Полагаю, вы тоже одна. Продолжим нашу игру или перейдём к чему-то более захватывающему?

Я сохраняю нейтральное выражение лица, чтобы он не прочитал мои мысли по поводу его насмешливого тона. — Сделайте одолжение, что вы имели в виду, или вы наконец скажете мне настоящую причину, по которой я здесь?

— Что, вы не думаете, что я пригласил вас на ужин только потому, что вы красивая женщина, Скарлетт? Уверяю вас, это моя главная причина, но помогает и то, что мы работаем над одним и тем же делом.

Я наклоняюсь вперёд, опираясь локтями на край стола и изящно переплетая пальцы. Его внимательный взгляд следит за каждым моим движением, даже когда я облизываю губы и глубоко вдыхаю, позволяя своей груди напрячься против корсажа платья. — Если я сейчас встану и уйду из ресторана, на вас начнут клеиться половина женщин и, возможно, некоторые мужчины, которые смотрят на вас так, будто вы в меню.

Я позволяю уголку моей губы приподняться, скользя взглядом по его чертам, и замечаю, как мой взгляд влияет на него, поскольку румянец поднимается по сильной колонне его шеи. — Я ни на секунду не верю, что у вас нет компании. Что касается того, что я красивая, спасибо за комплимент, но это мало влияет на то, почему вы меня пригласили. Давайте обсудим Пепельного Творца, хорошо? Можете начать с того, чтобы рассказать мне, что вы знаете.

— Что я получу взамен, если поделюсь с вами информацией? — Он поднимает руку, когда я собираюсь ответить. — Моя гражданская обязанность — недостаточный стимул, Сорви... Скарлетт. Чем дольше Пепельный Творец убивает, а вы не можете его поймать, тем больше у меня новостной работы.

Что он собирался назвать меня, прежде чем сдержался? Он прав, конечно; чем дольше это тянется, тем сильнее за это ухватится общественность. Он, как и остальные его коллеги-черви, будет продолжать тревожить общественность, накручивая их и заставляя бояться, что они следующие в списке Пепельного Творца, что далеко от правды. Он не убивает без разбора. Общественности на самом деле мало что угрожает, если только, как я подозреваю, они не мужчины, которые жестоко обращались с женщиной или ребёнком, но я не собираюсь делиться этой информацией с Ксавьером Пуаном в ближайшее время.

— Насколько сильно вы хотите узнать, что я обнаружил, Скарлетт? Уверяю вас, это может привести к прорыву в деле и помочь с профилем Пепельного Творца. Вы будетте на шаг ближе к его поимке. — Он непринуждённо откидывается на стуле, словно не дразнит меня окровавленной морковкой над головой. Он знает, что если я не поймаю Пепельного Творца в ближайшее время, есть реальная вероятность, что директор Шоу и начальство заменят нас с Джаспером. Это лишь вопрос времени.

Вспышка огня пробивается сквозь мои непосредственные мысли, выбивая меня из равновесия, образ настолько реален, что я чувствую капли пота, выступающие на внутренней стороне рук. — Я могу вас арестовать и посадить в камеру за воспрепятствование правосудию, Ксавьер, — цежу я с раздражением.

— Можете, но вы знаете так же хорошо, как и я, что Закон о защите источников и Первая поправка защищают журналистские источники. — Он снова дарит мне свою широкую улыбку. Его белые ровные зубы теперь полностью на виду, как у волка, готового впиться в свою добычу. Ему нравится эта игра «ты — мне, я — тебе», и, что хуже, он прав. Я не смогла бы удерживать его долго. Козёл.

— Что вы хотите взамен на эту информацию, если она жизнеспособна? — с осторожностью спрашиваю я. Что-то в его выражении лица даёт мне понять, что он считает, что уже победил, и это задевает мою гордость и играет на моих неуверенностях. Густая тишина заполняет пространство между нами, ещё больше накаляя мои нервы. Я внимательно слежу за его чертами, и это почти похоже на то, что он борется с самим собой.

— Вы. Одна ночь с вами, Скарлетт Лисса. В моей постели, в моих объятиях, чтобы я мог взять от вас всё, что хочу.

Какого, блядь, хрена. Его слова — бомба. Я так шокирована, что небрежно опрокидываю бокал с вином, и его содержимое проливается на белую льняную скатерть, оставляя пятно, как на моих местах преступлений. Даже когда оно расползается по столу, как злобная река, Ксавьер не отпускает меня из своего интенсивного взгляда, и я понимаю, что задерживаю дыхание.

Я отодвигаю стул и встаю, готовая выйти из этого ресторана и не оглядываться. Как он смеет требовать этого от меня? Я не шлюха, чтобы торговать своим телом в обмен на информацию. Часть меня хочет перейти на его сторону стола и дать ему пощёчину, но я бьюсь об заклад, ему бы это понравилось, и я оказалась бы во всех социальных сетях. — Вы отвратительны, и это конец. Держитесь от меня подальше, Ксавьер.

— Он охотится на мужчин, которые насилуют и растлевают детей, и которые избивают, пытают и торгуют женщинами. Он не в припадке безумия, он вершит самосуд. Правосудие, которое вы и ваши коллеги из правоохранительных органов не смогли обеспечить жертвам. Он делает то, что вы не можете, Скарлетт, и он не остановится, пока не очистит город.

Его слова приковывают меня к месту, когда он поднимается на ноги, гнев вспыхивает в его светлых глазах. Прежде чем я успеваю сделать больше двух шагов от стола, он хватает меня за запястье, притягивая ближе, наши тела теперь прижаты друг к другу, так что я чувствую жар, исходящий от него, когда он наклоняется и шепчет мне прямо в ухо. — Я расскажу вам всё, что знаю. Как я получил эту информацию и как мне удавалось отслеживать его жертв раньше вас. Всё, что я прошу, — это одна ночь. Я не причиню вам вреда, если только вы сами не попросите. — Его запах наполняет мои чувства чем-то богатым и роскошным, с нотками цитруса, пряного перца, имбиря и дымной кожи, и это почти слишком. — Я хочу доставить вам удовольствие, Скарлетт. Позвольте мне, и тогда у вас будет ещё один недостающий элемент, чтобы поймать Пепельного Творца.

Его длинные, изящные пальцы переплетаются с моими, когда он ведёт меня обратно к моему месту и с надеждой отодвигает для меня стул. Я чувствую на себе множество взглядов и слышу шёпот, который, я уверена, адресован сцене, которую я только что устроила. Он предупреждающе сжимает мои пальцы, прежде чем поднести тыльную сторону моей руки к своим губам и поцеловать её. Его тёплое дыхание на моей коже вызывает дрожь, бегущую по моему позвоночнику. Я пытаюсь выдернуть руку, но он сжимает её сильнее, его взгляд впивается в мой, и я вижу в нём только завоевателя, готового получить свой приз любой ценой.

Мне нужен выход из этой ситуации, и мне он нужен сейчас. Мой разум кружится от возможностей того, что он может знать больше. Тот факт, что он вычислил эту информацию о Пепельном Творце, не сулит ничего хорошего. Знает ли он о втором убийце, которого мы засняли на видео? Я сталкиваюсь с правдой, что он был на месте происшествия раньше, возможно, до полиции. Он дразнит меня ещё одним недостающим элементом, который может помочь мне поймать этих отвратительных убийц. Неужели моя гордость действительно стоит того, чтобы кто-то другой умер? Или того, чтобы мы с Джаспером потеряли карьеру?

— Садитесь, Скарлетт. Вы насладитесь нелепо дорогим блюдом, которое заказали, а затем я отвезу вас домой. Если вы решите принять моё предложение провести ночь со мной, у вас есть время до десерта, чтобы ответить мне.

Я сажусь уже гораздо менее соблазнительно и позволяю ему задвинуть мой стул, прежде чем он возвращается на своё место. Официант подбегает, чтобы убрать наши испачканные салфетки и заменить их новыми, вместе с тарелкой икры, которую я заказала из вредности. У меня мгновенно сводит желудок, и желчь поднимается по горлу при одном только взгляде на неё. Нет ни малейшего шанса, что я сейчас проглочу хоть кусочек.

Ксавьер Пуан только что поставил мне шах и мат в моей собственной игре. Блядь.

Я смотрю, как она смотрит на свою закуску с выражением полного ужаса. Не совсем та реакция, на которую я надеялся, после того как сказал ей, что хочу доставить ей удовольствие и переспать с ней. Её тёмные глаза цвета мокко затенены, а брови нахмурены, словно она отчаянно пытается придумать другой вариант, кроме того, который я ей предложил.

Ты ожидал, что она упадёт к твоим ногам от восторга или, возможно, раздвинет ноги прямо здесь, за столом, идиот?

Нет, но я надеялся, что она не будет так против этого варианта. То, как она мгновенно отшатнулась от меня, стало ударом по моей гордости. Я знаю, по правде говоря, я неплохо выгляжу, и она была права, когда сказала, что у меня нет недостатка в компании, если я захочу. Проблема в том, что я не хочу. Никто не вызывал моего интереса долгое время, пока не появились Пепельный Творец и моя маленькая Сорвиголова.

Может, тебе стоит переспать с кем-то другим, желательно с тем, кто ещё дышит. Тогда ты не был бы так одержим этой цыпочкой, которая может посадить тебя за решётку до конца жизни.

ЗАТКНИСЬ, БЛЯДЬ! Я сжимаю руки под столом в жалкой попытке не дать себе выплеснуть гнев, швырнуть всё на пол, схватить Скарлетт и заставить её уйти со мной. Нож для стейка, который официант поставил передо мной, дразнит меня видениями того, как я приставляю остриё к её красивой шее, пока она сопротивляется мне. Мне нужно взять себя в руки, пока я не сделал или не сказал что-то, что нельзя будет отменить.

Её маленькая сумочка снова вибрирует на столе, но она так погружена в свои мысли, что, похоже, не замечает этого. Интересно, это её напарник-пизда пытается до неё дозвониться. Я точно знаю, что новых тел не появлялось с момента обнаружения последнего. Моя рука тянется через стол, я незаметно сталкиваю её сумочку на пол и ногой задвигаю её под стол к себе. Я не позволю ему испортить мне это. Она моя, и я намерен наслаждаться каждой её частью.

Она не согласилась трахаться с тобой, Ксавьер. Она может и не согласиться. Ты недооцениваешь её на свой страх и риск.

Она согласится. Моя Сорвиголова понимает, как играется в эту игру. Она не в том положении, чтобы отказываться от предложения, которое может приблизить её к Пепельному Творцу, даже если она не осознаёт, что это не то, чего она на самом деле хочет. Я уловил её выражение лица, когда я признался в правде о том, почему Пепельный Творец убивает мужчин. Она нисколько не удивилась, и на одно короткое мгновение позволила своей маске соскользнуть, и я увидел не только принятие того, почему происходят убийства, но и одобрение. Её работа и долг говорят ей, что она должна остановить Пепельного Творца, но её сердце и разум не убеждены в этом.

У нас со Скарлетт так много общего; мы оба родом из мира, который знает тьму, бедность и боль. Мы знаем, что монстры реальны и ходят среди нас. Мы те, кто выжил после того, что пыталось сломать нас. Это делает нас не только равными, но и родственными душами, даже если она ещё не знает об этом.

— Как? — Она прочищает горло и встречается со мной взглядом. — Как вы обнаружили эту связь?

Это должно быть интересно.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. Мне нужно быть осторожным. Одно неверное слово — и кто-то такой наблюдательный и проницательный, как Скарлетт, может заподозрить мою причастность к Пепельному Творцу. Я хочу, чтобы она обнаружила это сама со временем, после того как я уже сделаю её своей. Её телефон снова вибрирует в сумочке, на этот раз у меня под ногой, и мне хочется с силой наступить на него и раздавить.

Упрямый ублюдок, не так ли? Может, тебе стоит перерезать ему грёбаное горло, Ксавьер? Это заставит его замолчать навсегда.

Я решаю использовать версию правды. — Я обученный репортёр, Скарлетт, и мы копаем до тех пор, пока не находим то, что ищем. Начали появляться улики, на которые, казалось, никто не обращал внимания, и это привело меня к Пепельному Творцу.

— Он оставляет вам подсказки? — спрашивает она, и её голос звучит нерешительно, и я заставляю себя не ухмыляться. О, милая Сорвиголова, тебе нравятся подсказки, которые я тебе оставляю?

Прежде чем я успеваю ответить, нахальный официант приближается к нашему столику с нашими основными блюдами и бросает на нас огорчённый взгляд из-за нетронутой икры. Приятель, не знаю, чему ты расстроен. Я тот, кому придётся платить за это дерьмо.

Мы оба молчим, пока он ставит перед нами дорогую говядину, и я понимаю, что внезапно умираю от голода, и не только от желания попробовать Скарлетт. Она ковыряется в еде, но я с точностью отрезаю идеальный кусок мяса и отправляю его в рот со стоном. Лёгкая усмешка появляется на её лице, прежде чем она тоже откусывает кусочек, и её выражение меняется на удовольствие. — Вкусно, правда? — Я вытираю рот салфеткой и замечаю, как она краснеет.

— Отвечая на ваш вопрос, да, в некотором смысле я считаю, что Пепельный Творец оставляет мне подсказки. В этих преступлениях есть своего рода artistry, красота среди смерти и пепла. Я думаю, вам просто нужно её искать.

— Красота в убийстве? — спрашивает она с приподнятой бровью, откусывая ещё один кусок, и меня наполняет удовлетворение от того, что она наслаждается едой.

— Красота есть во всём, Скарлетт, даже во тьме и зле. Зло существует не только для того, чтобы развращать или разрушать. Его единственная цель, я считаю, — поддерживать баланс. Тот баланс, который нужен миру, иначе он погрузился бы в полный хаос.

— То есть вы говорите, что миру нужен кто-то вроде Пепельного Творца? Вы звучите почти как последователь, Ксавьер. Может, вы член фан-клуба Пепельного Творца?

Я кладу нож и вилку и откидываюсь на спинку стула, встречая её любопытный взгляд. — Может, побудем немного честными друг с другом, Скарлетт? Без игр, без язвительных ответов, просто правда. — Она кивает и отпивает вина, и я на мгновение заворожён тем, как её горло движется вверх и вниз. Мои пальцы чешутся обхватить её нежную плоть и услышать, как она ахнет, когда я перехвачу её дыхание.

— Если бы вас не сдерживала ваша присяга и закон, которому вы служите, стали бы вы на самом деле пытаться остановить Пепельного Творца, зная то, что знаете сейчас? Я видел вашу реакцию на мои слова. Вы уже установили связь. Вы знаете, что они делают то, что вы не хотите или не можете делать.

— Закон служит своей цели. Несмотря на моё желание видеть, как каждый педофил и обидчик женщин платит за свои преступления, я не одобряю самосуд.

Я фыркаю от её абсолютной ерунды. — Правда, которую мы оба хорошо знаем, которую мы видим каждый день, заключается в том, что закон проваливается гораздо чаще, чем защищает кого-либо. То, что делает здесь Пепельный Творец, — это не слепой самосуд. В этом есть метод и практичность. Никто, кроме преступников, не страдает, Скарлетт. Почему бы не дать Пепельному Творцу немного больше свободы и посмотреть, сколько этих грязных демонов можно отправить обратно в ад? — Её глаза сужаются от моего заявления, и я чувствую, как воздух вокруг нас меняется, наполняясь напряжением.

О, чёрт, ты только что облажался, Ксавьер. Ты выдал себя, мальчик.

— Почему бы не дать Пепельному Творцу немного больше свободы и посмотреть, сколько этих грязных демонов можно отправить обратно в ад?

Гул начинается в моих ушах, такой громкий, что заглушает все остальные звуки оживлённого ресторана вокруг нас. Мой взгляд сужается на Ксавьере, но зрение расплывается, и он становится искажённым. Я трясу головой, надеясь, что это поможет, но вместо Ксавьера я мгновенно вижу красные, янтарные и синие языки пламени, окутанные тьмой, и большую лужу крови вокруг них. Неустойчивость заставляет моё тело качнуться, и я протягиваю руку, чтобы схватиться за поверхность передо мной и не упасть на пол. Мои губы открываются и закрываются, но ни одного слова не слетает, только непрекращающийся звук крови, шипящей в огне. Пламя вздымается выше, с благодарностью пожирая свою смертоносную жертву.

Тёмная тень вырисовывается в центре этого пламени, искажённая изгибающимися языками огня и дымом. Она извивается, двигаясь вместе с ними, словно они единое целое. Моё горло начинает сжиматься от удушливого дыма, и мои лёгкие отчаянно ищут воздух. Я слышу, как кашляю, но это звучит так, будто доносится за много миль. Моя грудь болезненно сжимается, словно что-то проникает внутрь моих рёбер и сжимает сердце. Я не могу дышать! Паника начинает охватывать меня, пока не поглощает целиком.

Что-то поднимается за пламенем, когда я падаю на колени, с отчаянием хватаясь за горло, пытаясь вдохнуть чистый воздух. Я не могу оторвать от этого взгляд. Словно мой мозг знает, что если я отведу взгляд, случится что-то ужасное. Формируется стройная бледная рука, затем кисть с искажёнными пальцами и когтями вместо ногтей. Она, кажется, манит меня, призывая подойти ближе, и, несмотря на мой ужас, моё тело подчиняется, таща себя по полу, словно я не контролирую себя. — Ты принадлежишь пламени. Ты принадлежишь тьме. Мы всегда защищали тебя, — доносится до меня скользящий шёпот.

Я почти у цели, достаточно близко, чтобы чувствовать и жар пламени, и влажность крови. Моя собственная рука поднимается к тени, и ручейки крови стекают с моих пальцев, теперь крепко сжимающих большой кинжал, а красное продолжает заливать мою руку и предплечье. — Нет... я... не знаю тебя. Ты... ты ошибаешься.

— Скарлетт! — Резкая хватка на моих плечах вырывает меня из оцепенения, тень, пламя и кровь мгновенно исчезают, и я вижу перед собой встревоженное лицо Ксавьера. — Куда ты пропала, красивая девочка? Я волновался.

— Что?! — Ксавьер отпускает меня, и мой взгляд обводит ресторан, встречая взгляды посетителей, открыто смотрящих на меня. О, Господи, боже мой, что только что произошло? Я чувствую, как жар поднимается по затылку и разливается по щекам. Я снова отключилась? Почему, чёрт возьми, это продолжает со мной случаться? Может быть, Джаспер прав, и это дело влияет на меня. Нет объяснения тому, почему я продолжаю думать об огне, пожирающем меня.

— Я... я... так сожалею, я, наверное... задумалась над тем, что вы сказали. — Ксавьер возвращается на своё место, но его выражение лица не меняется, и я замечаю, что его руки сжаты так сильно, что костяшки побелели. Блядь, как неловко. Неудивительно, что этот парень не считает меня способной поймать серийного убийцу.

— Я не согласна, что мы должны позволять Пепельному Творцу убивать больше мужчин. Должна быть грань между монстрами и нами, Ксавьер, и я отказываюсь её переступать, даже если то, что он делает, избавляет мир от отбросов. Их всё равно нужно привлекать к правосудию, судить и признавать виновными. Так ведёт себя цивилизованное общество.

— Жаль. Я думал, вы другая, Скарлетт. — Разочарование на его лице заставляет моё сердце упасть, и чувство провала накрывает меня. — У вас есть для меня ответ, Скарлетт? Вы примете моё предложение об информации в обмен на одну ночь или будете держаться за свои моральные принципы и наблюдать, как падают новые тела?

Блядь, что мне теперь делать? У меня нет времени, я не приблизилась к тому, чтобы найти выход из этой ситуации, и я теряю контроль. Всё во мне, что верит в кодекс, по которому я живу, в добро, требует, чтобы я сказала Ксавьеру, куда засунуть свою неуместную просьбу, и отправила его задницу на допрос за вмешательство в расследование ФБР. И всё же я знаю, что если я это сделаю, он прав — падут новые тела.

— Одна ночь? — слышу я свой собственный голос, и шок обрушивается на меня, как ледяная вода. Я заставляю себя сделать глубокий вдох, грудь всё ещё чувствуется сжатой. — Одна ночь, и вы расскажете мне всё, что знаете и подозреваете о Пепельном Творце, Ксавьер. Вы ничего не утаите, иначе я не буду играть в ваши игры.

— Даю вам слово, Скарлетт. — Он мгновенно подаёт знак официанту и достаёт бумажник.

— Подождите! Вы не хотите закончить ужин? — спрашиваю я с нарастающей паникой, мои руки становятся холодными и влажными.

Уголки его губ приподнимаются в дьявольской усмешке, его взгляд встречается с моим, и в его светящихся глазах я вижу только удовлетворение от того, что он победил. — Нет, Скарлетт, то, чего я жажду, не в меню. Нам пора уходить.

Его слова — не вопрос и не предложение; это провозглашение нетерпеливого завоевателя. Он не хочет рисковать тем, что я передумаю, и знает, что чем дольше мы останемся в этом ресторане, тем больше шансов, что я это сделаю. Я смотрю, на грани паники и тревоги, как он оплачивает счёт и встаёт, протягивая мне свою бледную руку. На секунду это так напоминает мне образ, что я отшатываюсь, как от змеи. Неужели Ксавьер — это замаскированная ядовитая змея, выжидающая момент для удара? Эта мысль вызывает смесь адреналина и страха, которая поражает меня, как молния. И всё же это не только страх, который я чувствую, но и волнение от неизведанного.

Я поднимаюсь на своих каблуках и без колебаний беру его руку. — Ко мне, красавица. Мне нужно увидеть все эти тёмные волосы и кремовую кожу на моих простынях. — Он выводит меня из ресторана. В последний момент я оглядываюсь на наш столик, чувствуя, что что-то забываю. Ксавьер подносит мою руку к своим губам, целует ладонь, затем прикусывает бок мягкой плоти и вылизывает лёгкое жжение.

Я теряю нить мыслей, когда моё нутро сжимается, и я подавляю удивлённый вздох. Я пытаюсь вырвать руку, но он крепко держит её, словно боится, что я могу сбежать в любой момент. — Ксавьер! — упрекаю я, но его яркая улыбка смягчает резкость моего тона.

— Я знал, что ты будешь вкусной. Ты будешь лучшей едой, которую я когда-либо пробовал, Скарлетт.

Господи Иисусе, надеюсь, он не имеет это в виду буквально, и я не согласилась стать ужином для психопата. Мне следовало сказать кому-то, что происходит и куда я иду, чтобы если я исчезну, они знали, кого искать. Кому бы ты сказала? У тебя нет ни семьи, ни друзей? — язвит мой разум.

Джасперу.

Мне следовало сказать Джасперу, потому что он не успокоится, пока не найдёт меня. Я отключаю эту мысль. Я не могу позволить себе такие отношения с Джаспером или с кем-либо ещё. Со мной происходит что-то, чего я не понимаю и не могу контролировать, и по мере того как расследование затягивается и умирает всё больше мужчин, мне становится только хуже. Нет, мне нужно сделать это, не только чтобы поймать Пепельного Творца, но и чтобы понять, почему он и его преступления так влияют на меня.

— Если со мной что-то случится, Ксавьер, ФБР будет охотиться за тобой без пощады.

Он останавливается на полпути, прижимая меня к тёмному припаркованному автомобилю, его пальцы ложатся на мою шею в обещании большего, и у меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на жар в его глазах. — Обещаю, моя маленькая Сорвиголова, с тобой ничего не случится, ни боль, ни удовольствие, без того, чтобы ты не умоляла меня об этом.

Его ласковое прозвище одновременно удивляет и доставляет удовольствие. Он наклоняется вперёд, проводя носом по моей челюсти и вдыхая мой запах, затем проводит зубами по моей чувствительной коже. — Ты будешь умолять меня, Скарлетт, я делаю это своей миссией — услышать, как ты кричишь моё имя в экстазе.

Ну, блядь, когда он так говорит, чего я жду?

Он открывает большую металлическую дверь склада и ждёт, пока я сделаю шаг внутрь тёмного, пещерного пространства. Прохладный воздух мгновенно касается моей открытой кожи, и холод проникает внутрь, но не только на поверхность — он пронизывает до костей. Во что, чёрт возьми, я ввязалась? Я даже не знаю этого человека. У меня на языке вертится требование вернуть меня в ресторан или куда угодно, только не сюда, но я также не хочу снова оказаться с ним в замкнутом пространстве. Дорога была напряжённой. Мы оба были погружены в свои мысли, и густая тишина заполняла закрытое пространство.

Он проходит мимо меня, его тело прижимается к моей спине, вызывая дрожь от его близости, когда он тянется к чему-то на ближайшей стене, и внезапно тёмное пространство заливается светом. Мои брови взлетают к линии волос при виде большого складского помещения, превращённого в мужской, минималистично обставленный лофт.

Старый, деревенский красный кирпич покрывает большую часть стен, лишённых каких-либо произведений искусства. Потолок представляет собой лоскутное одеяло из тёмных металлических балок и бетона, а в контрасте с этим полы — из богатого, тёмного, янтарного дерева, которое выглядит оригинальным для этого пространства. У него всего несколько предметов мебели, которые я вижу. Большой кожаный диван цвета коньяка стоит в центре комнаты на угольном ковре, который выглядит мягким на ощупь, а перед ним — журнальный столик из переработанного дерева, который когда-то, должно быть, был огромной катушкой для электрических проводов, с аккуратно сложенными книгами и ноутбуком на поверхности. Сбоку — небольшая кухня с островом и тёмными деревянными стульями, всё выполнено в матово-чёрном и хромированном стиле, с лампами в стиле Эдисона, свисающими сверху. На самом деле они, кажется, расположены на равном расстоянии друг от друга, свисая с потолка по всему лофту. Пространство должно казаться скудным и пустым, но это не так. Вместо этого оно элегантное.

Я делаю несколько шагов дальше вглубь, мои каблуки громко стучат по полу, замечая большие окна, закрытые толстыми шоколадными бархатными панелями, свисающими от потолка до пола. Сбоку стоит хромированная и стеклянная барная тележка с ассортиментом бутылок, и мои нервы умоляют о выпивке, чтобы успокоиться и не убежать в лес. Две тёмные металлические двери привлекают моё внимание, обе закрыты. Ксавьер, должно быть, заметил направление моего взгляда, потому что прочищает горло, и звук пугает меня, заставляя подпрыгнуть. — Ванная и единственная спальня. Это здание когда-то было складом для раскроя тканей.

Он проходит мимо меня, проводит рукой по своим светлым волосам, взъерошивая их, и направляется к барной тележке. — Выпьешь, Скарлетт? Похоже, тебе это нужно.

Я хочу оспорить его слова, но какой в этом смысл? Я, блядь, сейчас полна тревоги и сомневаюсь в своих действиях и рассудке. Здравый смысл говорит мне уйти, что никакая информация Ксавьера не стоит того, чтобы унижать себя. Другая часть меня, та, что мечтает о тёмных вещах и фантазирует о мужчинах в масках, первобытных погонях и получает удовольствие от боли вместе с наслаждением, полностью согласна и не желает двигаться с места.

Агент ФБР во мне начинает искать улики и предупреждающие знаки. Всё, что может привести меня к пониманию того, кто такой Ксавьер Пуан и каковы его мотивы. Ну, я полагаю, его мотивы, кроме того, чтобы заполучить меня под себя.

Я внимательно наблюдаю, как он наливает щедрую порцию прозрачной жидкости в два бокала. Мысль о том, что он может попытаться подмешать мне что-то, вспыхивает в моём и без того перегруженном сознании, но он никогда не поворачивается ко мне спиной и не загораживает обзор. Он возвращается к моей стороне, предлагая мне бокал, и когда я колеблюсь, взять его, он улыбается и приподнимает бровь, отпивая из бокала, который предлагает мне, прежде чем сделать то же самое со своим. — Мне не нужно подмешивать тебе наркотики, Скарлетт, ты пришла добровольно и можешь уйти в любой момент.

— Без информации, ты имеешь в виду, Ксавьер. Ты не расстанешься ни с чем добровольно, пока не получишь свою часть сделки. — Он не отметает моё обвинение, вместо этого он смотрит на меня терпеливым взглядом, как смотрят на кого-то, кому потакают.

Я чувствую, как жар приливает к моим щекам и шее при мысли о том, что я такая прозрачная. Его стройные пальцы тянутся вперёд, его указательный палец нежно скользит по моей щеке, прежде чем постучать ниже бокала, который я теперь сжимаю в руке. — Пей, Скарлетт.

Он смотрит, как я делаю нерешительный глоток, жидкость обжигает путь по горлу своим теплом и гладкостью. — Хорошая девочка, — усмехается он, и моё нутро мгновенно сжимается от его похвалы, когда я давлюсь собственной слюной.

Я делаю ещё один большой глоток, нуждаясь в жидкой смелости, и встречаю его горячий взгляд. — Почему я? Ты можешь иметь любую женщину, какую захочешь, а мы едва знаем друг друга.

— Почему не ты, Скарлетт? Ты красивая, сексуальная, цепкая и очень умная. Если мои подозрения верны, а я считаю, что так и есть, в тебе более чем достаточно тьмы, и ты жаждешь опасности, страсти и насилия. Всего, что привлекает меня. — Он наклоняется вперёд, его щека касается моей, его губы скользят по моей голове, а тёплое дыхание щекочет моё ухо. — Скажи мне, что я ошибаюсь, и это ничего тебе не даёт, Сорвиголова. Скажи мне, что твои бёдра не сжимаются, а трусики не мокрые.

Сорвиголова? Жар разливается по моим конечностям от этого необычного ласкового прозвища. Я не уверена, нравится ли оно мне, или мне просто приятно, что у него есть для меня прозвище, и это делает меня ещё более жалкой. Его рука тянется вперёд, лаская мою шею, затем его пальцы обхватывают тонкую колонну и сжимаются, и из моих губ вырывается всхлип. Моё собственное тело предаёт меня сейчас тем, как я подаюсь в его прикосновение. Моя другая рука хватается за переднюю часть его рубашки, мои ногти впиваются в его плоть через ткань, и стон заполняет воздух между нами. — Ещё, — хриплю я, призывая его сжать пальцы сильнее.

Вместо того чтобы исполнить мою просьбу, он отпускает меня и забирает бокал, оставляя меня задыхающейся и хватающей воздух. Он отходит от меня, ставя оба бокала на остров, затем поворачивается и опирается на него, словно у него в запасе вечность. — Последний шанс уйти, Скарлетт. После этого ты полностью моя. — Его слова — не утверждение, а заявление о праве собственности, словно он точно знает, чем всё кончится, и уверен, что я не откажу ему.

Я отвечаю ему лишь пристальным взглядом, и он кивает в знак принятия. Его почти белые волосы падают на глаз, придавая ему более мягкий вид, который я мгновенно понимаю — обманчив. В Ксавьере Пуане нет ничего мягкого, он целеустремлённый ублюдок, который не отступит, пока не получит то, что и кого хочет, и сейчас это я и моё подчинение любой игре, в которую он хочет играть. — Сними платье. Медленно. Позволь ему упасть на пол и отойди от него.

Я медлю мгновение, но при amused изгибе его губ я тянусь к боковой молнии без дальнейших колебаний, моя кожа покрывается мурашками и становится горячей от его интенсивного взгляда. Я стягиваю платье с плеч и позволяю ему скользнуть по телу, обнимая все мои изгибы, пока оно не собирается у моих ног, словно лужа красной крови. Его взгляд следует за тканью, поднимаясь вверх по моей коже, рассматривая мои чёрные кружевные трусики и соответствующий им лифчик. Его грудь теперь поднимается и опускается быстрее, пока он продолжает смотреть на меня с голодом, и мои соски затвердевают в острые точки под нежной тканью от его горячего взгляда.

— Сними остальное, но оставь туфли, — хрипло бормочет он, его голос грубый, но строгий.

Мои дрожащие пальцы движутся за спину, расстёгивая застёжку лифчика, затем он скользит вниз по моим рукам и встречает моё платье на полу. Я позволяю своим пальцам скользнуть вниз по коже, обхватывая грудь, отчего его дыхание сбивается, затем скольжу вниз по животу к бокам моих трусиков на бёдрах. Он прикусывает нижнюю губу, его руки сжаты перед ним, словно он заставляет себя не тянуться ко мне, а наслаждаться стриптизом, который я устраиваю для него. Я стягиваю чёрную кружевную ткань вниз, позволяя ей скользнуть по моей заднице, затем соблазнительно покачиваясь, пока она не проходит мимо колен и не присоединяется к остальной одежде. Всё это время я не позволяю своему взгляду отрываться от него, фиксируя его реакции на каждое моё движение и позволяя им придавать мне смелости.

— И теперь? — спрашиваю я с приподнятой бровью, отходя от лужи ткани.

— Господи, Сорвиголова, ты потрясающая. — Его слова заставляют меня хотеть расхаживать, как грёбаный павлин, и я никогда не признаюсь в этом вслух, но его ласковое прозвище забавляет меня. Он заставляет рваный вздох слететь с губ и делает шаг ко мне. Одна рука тянется вперёд, его палец скользит по моей ключице, затем он обходит меня, позволяя своему прикосновению скользнуть вниз по моему позвоночнику, пока не останавливается там, где мои ягодицы встречаются со спиной, затем сжимает одну из них в своей хватке и сдавливает. Моя голова запрокидывается, чтобы встретить его взгляд, пока я заставляю себя оставаться неподвижной, моё собственное дыхание учащается, пока моя грудь вздымается и опускается, словно я бегу, а не стою здесь, позволяя ему исследовать моё тело.

Его другая рука обхватывает меня и сжимает мою грудь, его пальцы обхватывают и пощипывают мой набухший, нежный сосок, затем он сильно сжимает его, и из меня вырывается хриплый вздох. Он грубо сжимает мою задницу, затем его рука покидает её, и прежде чем я успеваю осознать, что он делает, мои волосы резко дёргаются, заставляя мою шею выгнуться, когда он прижимает зубы к моей ключице и кусает. Разница в наших размерах болезненно очевидна, когда его тело возвышается надо мной, и я чувствую сдерживаемую энергию, исходящую от него волнами. Боль от того, что мои волосы дёргают, и его зубы, заставляет меня дрожать и трепетать от желания. Я чувствую, как моя влага сочится из моей киски и покрывает мои бёдра. — Ксавьер, — стону я, даже не зная, о чём прошу.

Он облизывает укус, ощущение его языка на моей коже сводит меня с ума. Он резко скручивает мой сосок, затем целует шею, пока его губы не достигают моего уха, и он покусывает нежную мочку. — Скоро, Сорвиголова, но сначала мы поиграем в маленькую игру. Уверен, тебе понравится, не так ли, моя милая шлюшка?

О, блядь! Моё тело предаёт меня сейчас, позволяя себе погрузиться в мои самые тёмные фантазии. Я становлюсь беспомощной и не могу отказать ему ни в чём в этот момент. Я хочу большего из того, что он предлагает, и это должно напугать меня до смерти. Вместо этого это делает меня более мокрой, чем когда-либо, каждый дюйм моей кожи трепещет в предвкушении его следующей команды.

Тебе нужно помнить, зачем ты здесь, Скарлетт, и что поставлено на карту. Не позволяй себе попасть в ловушку. Последняя нить самосохранения кричит в моей голове, когда я колеблюсь.

Его руки покидают мою кожу, и я почти кричу, умоляя его продолжать касаться меня. Мои брови сходятся, и замешательство охватывает меня, когда он отходит обратно ко входу в лофт. — Прятки, Скарлетт. Правила просты: когда я поймаю тебя, я свяжу тебя, заклею рот и буду трахать тебя так и в любую дырочку, как захочу, в течение нескольких часов.

Сдавленный звук умирает в моём горле, моё сердце бьётся так сильно, что грозит вырваться из груди. Я должна была ослышаться. Не может быть, чтобы он сказал то, что я думаю. — Если... мне удастся... избежать тебя? — шепчу я, мой пульс учащается, а руки становятся влажными по бокам.

— Не удастся, — заявляет он с полной уверенностью, с мрачной усмешкой на своих красивых чертах, которая превращает мои внутренности в жидкость и заставляет моё нутро сжиматься на пустоте.

— А что насчёт стоп-слова? — спрашиваю я, когда лёгкий звон начинает звучать в ушах, и я оглядываю пространство в поисках места, где спрятаться от него. Я не облегчу ему задачу. Он хочет меня, но он не хочет, чтобы я отдалась добровольно, и использует манипуляции и принуждение, чтобы сломить меня. Даже если это возбуждает меня, я не покажу ему слабость. Он хочет кусочек Скарлетт Лиссы, а она ни перед кем не преклоняется.

— Его нет между тобой и мной. Ты будешь умолять меня, прежде чем я закончу, и будешь знать, что ты действительно моя. — Его голос проходится по мне с уверенностью, тон наполнен обещанием греха и удовольствия. Холодная дрожь пробегает по моему телу от понимания того, что пощады не будет. Игра не закончится, пока один из нас не станет победителем, и обещание боли и разврата — подтекст каждого слога.

— Сорвиголова, — рычит он глубоким, угрожающим голосом, от которого я делаю бессознательный шаг назад. — Беги!

Весь свет гаснет мгновенно, только тонкая полоска лунного света пробивается там, где сходятся шторы, но даже её недостаточно, чтобы разглядеть тени вокруг меня. Паника накатывает на меня с силой, я вздрагиваю, затем заставляю себя замереть и прислушаться к тому, где он находится, но меня встречает только полная тишина. Святые угодники, он собирается гнаться за мной здесь, пока не поймает и не повалит, чтобы осуществить свои развратные намерения. Я пытаюсь вспомнить детали лофта и расположение препятствий. Я наклоняюсь и снимаю туфли, аккуратно откладывая их в сторону, чтобы он не заметил, и не споткнуться в спешке, убегая от него.

Он ожидает, что я попытаюсь добраться до двери, и именно там он сразу же поймает меня. Вместо этого я делаю несколько неуверенных шагов к кухонному острову, выставив руки вперёд, чтобы не врезаться во что-то, мои пальцы ног впиваются в холодный деревянный пол в поисках опоры. Моё дыхание слишком громко звучит в ушах, и я почти уверена, что он может его слышать. Моё горло так сжато от паники, что я не уверена, смогла бы даже закричать, не то что бояться, что кто-то услышит меня.

Лёгкий шум заставляет мою голову повернуться в ту сторону, темнота нисколько не облегчает мой страх. Тишина снова встречает меня, и я даже не чувствую никакого движения в воздухе вокруг. Он всё ещё у двери? Моя рука касается того, что, как я думаю, является стулом, и он слегка скребёт по полу, маленький звук кажется слишком громким, и я скрежещу зубами, ожидая, что он мгновенно набросится на меня.

Где он? Я кладу руку на рот, чтобы заглушить своё тяжёлое дыхание, делая ещё один шаг вперёд и приседая. Может быть, я смогу спрятаться между стульями и островом. Я достаточно маленькая, чтобы поместиться. Прежде чем я успеваю попытаться, что-то хватает меня за волосы сверху, резко дёргая, пока крик не вырывается из меня, эхом разносясь по пространству. Я теряю равновесие и с силой падаю на задницу, и тёплый воздух с запахом джина касается моего лица. — Непослушная шлюшка, ты не спрячешься от меня.

Его хватка на моих волосах заставляет слёзы течь по моему лицу, когда он пытается поднять меня на ноги. Я не чувствую его стоящим передо мной, но я наношу удар туда, где должны быть его ноги, но попадаю только в воздух. Затем до меня доходит, что он, блядь, на стойке и использует её как выступ. — УБЛЮДОК! — кричу я, заставляя себя встать на ноги и нанося удар по его хватке на моих волосах, чтобы освободиться. Он кряхтит, но не отпускает меня мгновенно, вместо этого я чувствую, как он пытается дотянуться до моей шеи, чтобы подчинить меня, но пошло оно всё.

Я бросаюсь головой вперёд, используя его хватку против него, и мне удаётся ударить его по какой-то части тела. Он отпускает меня, и я слышу, как его тело соскальзывает со стойки и снова встаёт на ноги. Я толкаю стулья в его сторону, бросаясь обратно к двери, но не успеваю пройти и двух-трёх футов, как меня сбивают с ног, мои предплечья и колени с силой ударяются о пол. Толстое предплечье обхватывает мою шею, притягивая меня назад и заставляя задыхаться, когда его тело накрывает моё, его жар проникает в мою прохладную обнажённую кожу.

Его сильные пальцы скользят по моему животу и вниз к моей мокрой киске, сильно щипая клитор, когда я кричу, но звук заглушается нехваткой воздуха. Два пальца внезапно вонзаются в меня, заставляя моё тело выгнуться, когда он прижимает свой твёрдый член к моей пояснице и использует ноги, чтобы раздвинуть мои колени шире. Его большой палец гладит мой пульсирующий клитор в такт его толчкам, и я слышу непристойные звуки моей влаги, наполняющие воздух. Моё зрение начинает темнеть ещё больше, формы теряют фокус, поскольку воздух быстро заканчивается. Я царапаю его предплечье, вонзая ногти, пока они не становятся влажными от его крови, но вместо крика боли он хрипло стонет.

— Кто знал, что ты такая жадная маленькая шлюха для боли, Сорвиголова. Посмотри, как твоя влага покрывает мои пальцы. — Он облизывает мою щёку, как животное, и это движение должно вызывать отвращение, но вместо этого моё тело извивается от его пальцев, пытаясь углубить проникновение. — Скоро ты покроешь мой член!

Он ослабляет хватку на моей шее, его пальцы сжимаются на моей челюсти, заставляя моё лицо повернуться к нему. Его рот вонзается в мой, его зубы впиваются в мои губы, когда его язык погружается внутрь, чтобы покорить мой, в то время как его пальцы приближают меня всё ближе и ближе к оргазму. Он выдёргивает пальцы, и я плачу в отчаянии в его губы, прежде чем он с силой шлёпает мою киску своими влажными пальцами и снова вонзает их в мою тугую дырочку.

Мои соски тверды настолько, что могут резать стекло, и мои колени начинают дрожать, моё тело спазмирует, когда оргазм обрушивается на меня, как цунами разрушения, достигающее берега. Каждая часть меня загорается, пока я не чувствую, что готова взорваться, и всё это время он жадно проглатывает каждый стон и всхлип.

Когда я перестаю дрожать, а он отпускает мои губы, моя голова падает вперёд между лопаток, пока мои волосы не касаются пола. Его дыхание тяжёлое, его тело дрожит рядом с моим, а его твёрдый член впивается в мою плоть, всё ещё сдерживаемый его штанами.

— Время сказать спокойной ночи, Сорвиголова, но не волнуйся, не будет сладкого расставания. — Я так сбита с толку и всё ещё ошеломлена послеоргазменной дымкой от его слов, что не понимаю, что он снова взял меня в удушающий захват, пока не становится слишком поздно. Я борюсь против его хватки, но его крепко обхваченные конечности более эффективно контролируют мои движения.

Громкий визг наполняет мои уши, и я понимаю слишком поздно, что он исходит из моей головы, прежде чем мир становится тёмным.

Я напеваю себе под нос, затягивая кожаные ремни на её запястьях, и её голова безвольно падает вперёд, все её красивые тёмные волосы скрывают черты лица. Я осторожно отвожу их, рассматривая её длинные тёмные ресницы, плотно прижатые к высоким скулам, и её слоновую кожу, испещрённую красными пятнами от нашей борьбы. — Ты скоро очнёшься, Сорвиголова, и тогда начнётся настоящее веселье.

Ты совсем, блядь, с ума сошёл, Ксавьер?! Что, по-твоему, произойдёт, когда она проснётся в панике после того, как ты её вырубил, и поймёт, что ты её связал?!

Я игнорирую его крики в моей голове, отказываясь позволить ему испортить мне это. Я наконец получил свою девочку, именно там, где хочу, и никто не заберёт её у меня. Я отступаю, позволяя тяжёлым стальным цепям, прикреплённым к наручникам, принять её вес, и её тело обвисает вперёд. Я хватаю красный шёлковый шнур и начинаю искусно обматывать его вокруг её левого бедра, затем продеваю его через кольцо в потолке и заставляю её ноги раздвинуться, пока она балансирует только на одной ноге.

Прекрасно. Её блестящая киска зовёт меня, и я слишком слаб, чтобы отказать себе, падая перед ней на колени, раздвигая её губы пальцами, затем проводя языком от клитора до ануса и обратно. — Блядь, ты на вкус как рай, Скарлетт, — стону я, проскальзывая средним пальцем внутрь неё и мерно двигая им, пока сосу её набухший клитор.

Она просыпается с испугом, гремя цепями, и пронзительный крик срывается с её губ. Я продолжаю сосать и ввожу ещё один палец внутрь, изгибая их, чтобы поглаживать то самое место, которое заставило её взорваться ранее. Я использую другую руку, чтобы ласкать её ягодицы, прежде чем с силой шлёпнуть по одной из них, заставляя её встать на цыпочки от боли. — КАКОГО ЧЁРТА! ОТПУСТИ МЕНЯ!

Когда она освободится, мы либо мертвы, либо в тюрьме, ты, безрассудный дурак. Как ты мог рисковать нами ради вкуса её киски?!

Я игнорирую её требование. Она всё равно не имеет этого в виду. Её киска заливает мои пальцы до самого запястья, жадно сжимаясь. Я шлёпаю её по другой ягодице, затем провожу зубами по её клитору, и всё её тело сотрясается в спазме. Я чувствую, как оргазм уже поднимается в ней, когда её мышцы сокращаются, а на коже выступает тонкая испарина. Как бы мне ни хотелось увидеть, как она кончает снова, мне нужно почувствовать, как она делает это, пока я беру своё от неё. — Ксавьер, отпусти... меня... сейчас же!

Её вздохи очаровательны, как и розовый оттенок на её груди и шее, и все засосы, которые я оставил на её груди и ключицах, пока она была без сознания. Я не мог удержаться. Она так вкусно пахнет и на вкус. — Не думаю, что я это сделаю, Сорвиголова. Я ещё не насытился тобой. Ты уже забыла нашу сделку? Тебе не удалось сбежать, красавица. — Я стону в её плоть, когда из неё вытекает ещё больше влаги, прежде чем я в последний раз провожу языком по её киске и поднимаюсь на ноги.

Я обхватываю пальцами её затылок и вонзаюсь губами в её губы, когда она ахает. Мой язык проникает сквозь её губы и переплетается с её, пока мы оба не задыхаемся, и я трусь своим обнажённым телом о её. Мой член прижимается к её животу, покрывая её тёплую кожу моей смазкой. Я прерываю поцелуй и смотрю в её тёмные шоколадные глаза, янтарные крапинки становятся ярче от её возбуждения. — Ты видишь, какая ты вкусная, Сорвиголова?

Она не стоит того, чтобы умирать за неё, Ксавьер. Наберись и, блядь, сверни ей шею, прежде чем она узнает, кто ты на самом деле.

Я сжимаю свой твёрдый член в жёсткой хватке, сдавливая каждое из пирсингов по всей его длине, дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда моя набухшая, сочащаяся головка снова и снова ударяется о её клитор, покрывая её моей сущностью. Я шлёпаю своим членом по её киске, и маленький всхлип слетает с её губ, когда её голова падает на моё плечо. — Пожалуйста, — шепчет она, её голос почти сломан.

Её нога дрожит, пока я продолжаю тереться о неё членом, доводя её до пика одной только головкой. Как раз когда её конечности готовы подкоситься, и я чувствую, как её тело дрожит от потребности кончить, я вонзаюсь в неё до самого основания, и она громко кричит, напрягаясь против удерживающих её ремней. Этот звук доставляет мне столько удовольствия, что я должен остановить себя, чтобы не кончить мгновенно.

— БЛЯДЬ, — её рваные всхлипы почти слишком много для меня, когда я выхожу до головки и медленнее вхожу в неё в этот раз, позволяя ей почувствовать каждую из четырёх перекладин на моей лестнице Иакова. — Боже мой, боже мой, — кричит она с отчаянием, когда я вонзаюсь до основания и снова выхожу, чтобы повторить всё снова, на этот раз используя большой палец, чтобы круговыми движениями тереть её клитор одновременно.

— Бога нет, Сорвиголова, мы оба это знаем. Есть только монстры и демоны, и я всегда буду твоим монстром по твоей команде, но не здесь. Здесь ты принадлежишь мне. — Я обхватываю пальцами её шею, сжимая, пока снова и снова вонзаюсь в её тёплую, тугую киску, звук хлопков кожи наполняет воздух вокруг нас. Она всхлипывает от удовольствия каждый раз, когда мой толстый член достигает самого дна внутри неё. — Умоляй меня позволить тебе кончить, Скарлетт.

Её лицо начинает багроветь, губы приоткрываются, и глаза закатываются, как раз когда я ослабляю хватку и позволяю ей глубоко вдохнуть. Её шея уже отмечена отпечатками моих пальцев, и это приводит меня в исступление, но этого недостаточно. Я хочу чего-то более постоянного на её коже, того, что скажет, что она всегда будет принадлежать мне. Мне нужно, блядь, заклеймить её как свою. Образ моего имени на её коже почти заставляет меня кончить на месте.

Не смей, блядь, идиот!

Убирайся из моей головы! Дай мне насладиться этим в покое!

— ПОЖАЛУЙСТА! — кричит она, когда я проскальзываю пальцами вокруг её тела и грубо сжимаю её ягодицы, заставляя её обхватить оставшейся ногой мою талию и принимать мои жёсткие толчки. Её тело качается вместе со мной, руки вытянуты к потолку, и она не может замедлить мой грубый ритм.

— Вот так, детка, принимай меня всего, ты принадлежишь мне, — кряхчу я, чувствуя, как мой оргазм поднимается, словно электрический разряд, по моему позвоночнику, заставляя все волоски на руках и ногах встать дыбом. Боже, её тело — совершенство. То, как её киска сжимает мой член, — лучшее чувство в мире, и мне никогда не будет достаточно её. Даже если бы мы прожили десять жизней, этого всё равно было бы недостаточно.

Я отпускаю её шею и обеими руками раздвигаю её ягодицы, вытаскивая член и проталкиваясь между ними, покрывая её её же влагой, затем прижимаюсь к её тугому кольцу мышц. — Ни одна из твоих дырочек не будет пощажена, Сорвиголова. Я заявляю права на все из них. — Я отвожу член назад, пока он не оказывается между нами, прижатым к её лобку, тёмно-пурпурная головка сочится каплями смазки. — Плюнь, красивая девочка, или я войду так или иначе.

Она всхлипывает, горячие слёзы текут по её лицу, когда она заставляет голову подняться, её глаза мокры от слёз, тушь расплывается вниз, как прекрасные тёмные реки удовольствия по её щекам, делая её ещё красивее. Она плюёт между нами, нить тёплой слюны свисает между её нижней губой и моей набухшей головкой члена. Блядь, я хочу немедленно вонзиться в неё, и обычно я бы не колебался, но я хочу, чтобы она наслаждалась мной во всех своих дырочках.

Жалкий и слабый. Готов принимать от неё любые крохи.

Я прижимаю свою головку к её тугой дырочке, вдавливаясь в её плоть, пока она не уступает, и я не прорываю кольцо. Я останавливаюсь, только моя головка внутри её тугой дырочки, пока она тяжело дышит рядом со мной. Я двигаюсь под углом, позволяя своим пальцам снова проскользнуть между нами, даже когда мой член продвигается ещё на дюйм, и я так сильно сжимаю зубы, что боюсь за них.

Почему ты с ней нежен? Она ничего не значит для нас. Трахни суку и сломай ей шею, Ксавьер. Ты знаешь, что хочешь увидеть, как её красивая кровь прольётся и окрасит нашу кожу.

Я вонзаю два пальца обратно в её киску, одновременно входя полностью в её задницу, пока не оказываюсь окружённым её теплом. — Ах, блядь, так туго, детка. Какая же ты хорошая шлюха для члена, принимаешь меня в свою задницу, даже когда принимаешь мои пальцы в эту красивую киску.

У моей девочки точно есть склонность к похвале, её дырочки сжимаются и сдавливают, пока она не начинает душить мой член и пальцы одновременно, и она сильно впивается зубами в мою ключицу. — Блядь, да! Отмечай меня, Сорвиголова, сделай меня своим, как я — твой!

Я снова и снова вонзаюсь в её дырочки, пока не могу больше сдерживаться, оргазм разрывает меня, и моя сперма выстреливает из моего члена, покрывая внутренности её задницы. Всё это время она задыхается и всхлипывает, бессвязные слова слетают с её губ. Мои ноги дрожат и грозят уронить нас обоих, пока я пытаюсь восстановить дыхание. Я заставляю её ногу отцепиться от моей талии, выходя из её задницы, и с восторгом наблюдаю, как моя сперма стекает по её кремовым бёдрам. Я отступаю, и она качается в цепях, её несвязанная нога не может выдержать её вес. Я наклоняюсь, собираю немного своей спермы с её плоти и подношу пальцы к её губам, окрашивая их, прежде чем протолкнуть их внутрь её рта.

— Слижи, — требую я, и она колеблется, что мгновенно зарабатывает ей пощёчину по груди. — Ты будешь подчиняться мне во всём здесь, Сорвиголова.

— Пошёл ты, Ксавьер! Ты не владеешь мной. — Я тру пальцами между её ягодиц, снова покрывая их, затем размазываю свою сперму вокруг её рта и подбородка, пока её глаза сужаются в ярости и обещании насилия, когда она освободится. Вот ты где, моя сладкая Сорвиголова.

— Блядь, отпусти меня, Ксавьер, эта игра окончена! — Я игнорирую её требование, отходя от неё к шкафу в углу. Я открываю верхний ящик, доставая большую, красную анальную пробку, её расширенный конец украшен блестящим чёрным камнем, вместе с соответствующим пультом. Она будет выглядеть потрясающе на ней, на всей её кремовой, бледной коже. Когда я поворачиваюсь, она видит, что в моей руке, и немедленно начинает трясти головой, её глаза широко раскрыты. — Абсолютно нет! У меня всё болит, Ксавьер!

— Ты сможешь выдержать больше. Ты примешь больше. Я не закончил с тобой, Скарлетт, далеко не закончил. — Я поднимаю и разворачиваю её, ослабляя цепи, сгибаю её в поясе, используя свою сперму и её влагу как смазку, и прижимаю закруглённый конец к её анусу. — Либо пробка, либо мой член возвращается туда. Решай, Сорвиголова.

Я вдавливаю её дальше, и сначала её задница изо всех сил пытается сопротивляться вторжению, но она беспомощна против моей воли. — БЛЯДЬ! — всхлипывает она, когда пробка входит до конца, виден только украшенный камень. Её тело раскачивается в цепях, её нога волочится по моему паркету, теперь мокрому от моей спермы, пока она изо всех сил пытается бороться с удерживающими её ремнями, но она истощена, и её запястья слишком далеко друг от друга, чтобы она могла легко освободиться. Я нажимаю кнопку на маленьком пульте, и её тело напрягается, словно в неё ударила молния, прежде чем из её губ вырывается хриплый стон.

— Сколько боли ты можешь вытерпеть, Сорвиголова? — спрашиваю я, возвращаясь к ящикам и открывая самый нижний. Ряд флоггеров, хлыстов и кожаных стеков встречает мой взгляд, прежде чем я отворачиваюсь и снова смотрю на неё. Она тяжело дышит и скрежещет зубами, когда её мышцы живота сокращаются, и она пытается бороться с ощущениями, которые создаёт пробка. Я пытаюсь сдержать смех при мысли о том, что произойдёт дальше, но это почти невозможно. Я увеличиваю ритм и скорость, затем откладываю пульт на комод и выбираю флоггер из шёлковых лент.

Покончи с этим, Ксавьер. У нас есть дела поважнее, например, убить её напарника!

— Пожалуйста... я... не могу... — Она не заканчивает предложение, поскольку оргазм обрушивается на её тело, и её губы раскрываются в беззвучном крике, прежде чем хриплый крик вырывается из неё.

— Думаю, нам придётся проверить твои пределы, Скарлетт. — Я возвращаюсь к ней, но она так потеряна в бреду, что, кажется, даже не замечает меня. Её всхлипы сопровождаются лёгким жужжанием, и это музыка для моих ушей. Я поднимаю флоггер, как раз когда её голова запрокидывается назад, её волосы струятся по спине, словно тёмная река, и шёлковые ленты флоггера обрушиваются на её грудь. Раз. Два. На третий раз её крики наполняют комнату, когда её тело дёргается, и она смотрит на меня со смесью ужаса и удовольствия, и появляются новые хрустальные слёзы.

Ударь её сильнее, разорви её, блядь, плоть. Не будь трусом, Ксавьер. Сука выдержит.

Я хлещу её по другой груди, заставляя ленты ударить по её затвердевшим соскам, затем вниз по торсу, пока красивые маленькие розовые полосы не появляются на её плоти, прежде чем я достигаю её набухшего лобка. Её несвязанная нога дрожит от усилий удержать её стоящей, даже когда её пальцы ног скручиваются. — Ты так прекрасна в этом виде, богиня, созданная только для меня. — Я снова пускаю ленты в полёт, на этот раз вкладывая немного больше силы в удар, и она воет, когда они бьют по её клитору и половым губам. Я обхожу её раскачивающееся тело, используя флоггер на её спине, плечах и заднице, покрывая их, затем возвращаюсь, чтобы наблюдать за её реакцией, наклоняясь и целуя её грудь и между ними.

— Я думаю, тебе нужно больше, чтобы заполнить тебя, прежде чем я возьму тебя снова. Что скажешь, моя сладкая? — В ответ я получаю только стон, и этого достаточно. Я возвращаюсь к ящикам и выбираю вибратор из фиолетового силикона с двойным наконечником, затем выхожу из комнаты, чтобы принести её трусики, и всё это время её громкие, рваные стоны следуют за мной обратно в основное жилое пространство.

Когда я возвращаюсь, на моём лице расплывается озорная усмешка. Её голова снова низко опущена, подбородок прижат к груди, и, если я не ошибаюсь, она угрожает убить меня между стонами. Я приседаю перед ней и кладу дилдо в рот, чтобы покрыть его своей слюной, затем помещаю его внутрь неё, в то время как непослушная девчонка пытается пнуть меня своей свободной ногой, что только увеличивает давление на её руки и заставляет её сильнее раскачиваться. — Тебе нужно контролировать свой гнев, Сорвиголова. Ты должна быть его хозяйкой, иначе он будет контролировать тебя, — заявляю я, целуя её набухший клитор, прежде чем снова надеть на неё трусики.

— Я... собираюсь... убить... тебя, — бормочет она.

Я шлёпаю её по заднице и нажимаю внешнюю кнопку на дилдо, затем поднимаюсь на ноги и хватаю прядь её волос, заставляя её встретить мой взгляд. — Когда-нибудь ты, возможно, так и сделаешь, Скарлетт Лисса, но этот день не сегодня. Сегодня ты наслаждаешься всем, что я готов дать, и знаешь, что завтра ты всё ещё будешь моей.

Я ухожу в ванную под симфонию её криков, пока вибратор и анальная пробка работают в унисон, сводя её с ума от удовольствия.

Боже, ты бесполезен. Ты должен был позволить мне взять контроль, Ксавьер. Тогда она бы по-настоящему кричала. Ты слаб. Ты всегда был слаб, и она делает тебя только хуже.

Где, блядь, она, и почему она не отвечает на свой грёбаный телефон?

Она выглядела измученной и расстроенной, когда я высадил её, после того как она упрямо настояла на том, что не поедет ко мне домой. Теперь я сижу, как мальчик на побегушках, перед её домом с супом и бутербродами, прекрасно зная, что она, вероятно, ничего не готовила и не ела.

Она не отвечает на телефон и не открывает дверь, несмотря на то что я звоню и стучу достаточно громко, чтобы разбудить мёртвых, и все огни внутри, похоже, выключены. Может быть, она внутри и просто спит, или есть вероятность, что она ушла? Мой взгляд сужается на её машине, всё ещё стоящей на подъездной дорожке со всеми четырьмя спущенными шинами, и я чувствую, как мой левый глаз начинает дёргаться. Она даже не отбуксировала её, и это так не похоже на Скарлетт. Она очень организованна. Тот, кто сделал это с её машиной, всё ещё в моём чёрном списке, и пусть только я его найду. Он пожалеет, что связался с моей напарницей. Этот термин теперь кажется неправильным. Она так много больше, чем просто напарница; она моя во всех смыслах. Даже если я знаю, что она будет бороться изо всех сил против неизбежной вероятности нас.

Грёбаный ад! Что-то не так. Я чувствую это в глубине души. Откуда мне знать, что у неё не случился ещё один эпизод, подобный тому, что был раньше, и, возможно, на этот раз она поранилась? Это было страшное дерьмо — наблюдать, как она уходит в себя и становится похожей на зомби. Когда она достала пистолет из кобуры и направила его на меня, я думал, моё сердце выпрыгнет из груди. Хуже было, когда я позвал её по имени, а она не показывала никаких признаков узнавания или осознания. Я никогда не видел её или кого-либо ещё в таком состоянии.

К чёрту, я не могу сидеть здесь и играть в игры «что, если» всю ночь, когда она может быть внутри и ранена. Я хлопаю дверцей машины и обхожу её дом к задней двери, высматривая любое движение в окнах. Я обыскиваю заднюю дверь, под растениями и камнями, чтобы увидеть, не оставила ли она запасной ключ где-нибудь, но я должен был уже знать, что шансов на это нет. Скарлетт Лисса — самый недоверчивый человек, которого я когда-либо встречал. Нет никакой вероятности, что она сделала бы себя уязвимой для того, чтобы кто-то застал её врасплох в её собственном доме.

Я хватаю с земли камень размером с ладонь и молюсь, чтобы она не выстрелила в меня, приняв за грабителя. — К чёрту, была не была. — Я бросаю камень в стеклянное окно рядом с дверью и просовываю руку, чтобы отпереть дверь. — СКАРЛЕТТ! НЕ СТРЕЛЯЙ, БЛЯДЬ, ЭТО ДЖАСПЕР!

Я не получаю ответа на свой крик и пробиваюсь внутрь тёмного дома, доставая пистолет на случай, если внутри кто-то другой, а не Скарлетт. Хруст стекла громко раздаётся под моими ботинками, и волосы на затылке встают дыбом, когда я пробираюсь через её тёмное пространство. Я достигаю кухонной зоны и нажимаю на выключатель, заливая помещение светом. Меня встречает только тишина, кроме моего тяжёлого дыхания и звука крови, шумящей в ушах. Я быстро прохожу через остальные комнаты, осматривая её спальню и влажность в ванной. Где бы она ни была, её нет недолго. Блядь.

Мой взгляд скользит по её аккуратному и опрятному пространству, каждый уголок хорошо организован, как я и ожидал, учитывая её отвращение к беспорядку. Отсутствие каких-либо личных фотографий или безделушек немного удивляет меня. Я думал, что всем женщинам это нравится. Хотя я должен был знать, что Скарлетт не похожа ни на одну другую женщину, которую я когда-либо встречал. — Блядь, где ты, маленькая лисичка?

Я знаю, что не должен, но не могу удержаться. Я достаю одежду, которую она носила сегодня, из корзины для белья и подношу к носу, вдыхая её запах. Её трусики привлекают моё внимание, и я поднимаю их к носу, затем громко стону, сжимая их в руке. Блядь, если бы она вошла сюда сейчас, я был бы в огромной заднице. Я даже не знал бы, как это объяснить. Что я, блядь, говорю? Я уже вломился, так или иначе, она задаст мне трёпку. Я засовываю трусики в задний карман, кладу остальную одежду обратно в корзину и заставляю себя выйти из её комнаты, прежде чем я начну воровать, как псих, больше её нижнего белья.

Я достаю телефон, прекрасно зная, что то, что я собираюсь сделать, квалифицируется как злоупотребление властью, но, чёрт возьми, это Скарлетт, а когда дело касается её, я, похоже, потерял свой моральный компас. — Дуглас, мне нужно, чтобы ты как можно быстрее отследил телефон агента Лиссы. — Я провожу пальцами по волосам, дёргая за густые пряди, пока осматриваю остальную часть её дома и большой букет белых цветов на её кухонной стойке. — Нет, мне плевать, чем ты занят. Это приоритет. Дай мне, блядь, местоположение сейчас!

Я заканчиваю звонок и плюхаюсь на её бледно-бежевый диван, наблюдая, как тени в комнате делают пространство скудным и холодным. Это место не похоже на «дом», это скорее функциональное место для отдыха, почти как гостиничный номер. Она сказала, что выросла в системе приёмных семей, поэтому она не привязывается? Возможно, это результат её юности, когда её перебрасывали с места на место? Она так сдержанна во всём. Никогда не выдаёт ничего, что можно было бы использовать против неё. Не то чтобы я её винил. В ФБР поощряется конкуренция, и коллеги могут использовать против тебя что угодно.

Какие секреты ты прячешь, маленькая лисичка?

Всё в Скарлетт Лиссе интригует меня. Она — головоломка, которую я не разгадал, потому что у меня даже не было шанса увидеть все части, и если она сделает по-своему, я никогда их не увижу. Нет никакой возможности вернуться к тому, как было до нашего момента в машине, и я не позволю ей притворяться, что этого не было или что это была ошибка. Это не было ошибкой.

Мой телефон жужжит у меня на коленях. — Что у тебя для меня, Дуглас? Она где? — Я даже не удосуживаюсь попрощаться, мгновенно вскакиваю на ноги и марширую к задней двери, к своей машине. Какого чёрта ты делаешь в одном из самых дорогих ресторанов города сегодня вечером, Скарлетт? Лучший вопрос: с кем, блядь, ты там? Я чувствую, как моё кровяное давление поднимается вместе с температурой тела, и прекрасно знаю, что не имею права так реагировать. Она имеет право ужинать с кем угодно, за исключением того, что она, блядь, моя!

Кто бы с ней ни был, лучше ему быстро понять, что я найду на него любую грязь и уничтожу его грёбаную жизнь по кусочкам, если он думает, что может получить то, что моё. Я даже могу подбросить улики и арестовать его. Я ничего не исключаю.

О, маленькая лисичка, когда я доберусь до тебя, я отшлёпаю твою упругую задницу до красна.

— Какого чёрта ты имеешь в виду, что её здесь нет? — спрашиваю я у метрдотеля, которого хочу придушить, пока он продолжает смотреть на меня сверху вниз своим большим крючковатым носом, оценивая мой внешний вид, несмотря на то что я тычу ему в лицо своим жетоном ФБР.

— Прошу прощения, сэр. Мадам была здесь ранее со своим спутником. Они поужинали, и она ушла с ним. К сожалению, она оставила свою сумочку под столом, уверен, случайно. Мы хранили её здесь весь вечер в надежде, что она осознает свою ошибку и вернётся, но вместо этого пришли вы.

Он протягивает мне маленькую чёрную сумочку и быстро прогоняет меня, словно я оскорбляю его снобистские чувства. Я с раздражением отхожу в сторону, и он рассаживает следующих ожидающих посетителей. Я открываю сумочку Скарлетт и нахожу внутри её телефон, бумажник, ключи от дома и красную помаду. Как она могла забыть свою сумочку? Это не похоже на Скарлетт. Она была сама не своя раньше. Может быть, она больна? Тогда какого чёрта она пошла куда-то сегодня вечером? Всё это не имеет никакого смысла.

Трекер на каждом из наших телефонов должен был привести меня прямо к ней, и в некотором смысле так и было, но я не могу избавиться от чувства разочарования, которое накрывает меня от того, что я не нашёл её, а также от осознания того, что она ушла с мужчиной. Я хватаю снобистского француза за руку, когда он снова проходит мимо меня. — Мужчина, с которым она была, у него была бронь?

Его густые брови взлетают к его ужасно зачёсанной набок линии волос, и его лицо краснеет, когда он с вызовом смотрит на меня. — Я могу обвинить вас в воспрепятствовании правосудию. Это дело правоохранительных органов, — ворчу я с раздражением.

Он вырывается из моей хватки, поправляет пиджак и снова смотрит на меня свысока. — Я уверен, что поиски мадам и её спутника имеют первостепенное значение для вашего... расследования, сэр. — Жар приливает к моей шее от смущения, когда меня так вежливо уличают во лжи, но я отказываюсь отступать и вместо этого награждаю его убийственным взглядом. У него меньше минуты, прежде чем я впечатаю его лицо в ближайшую стену и надену на него наручники. Посмотрим, насколько элегантным будет это место тогда.

— Позвольте мне проверить. — Он отходит от меня и просматривает свой планшет, затем бросает на меня унылый взгляд, полный презрения. — Месье Пуан сделал бронь для себя и леди. Если это всё, у меня есть платящие посетители, о которых нужно позаботиться.

Месье Пуан? Нет, блядь, не может быть! Я смотрю на её сумочку, и вспышка гнева пронзает меня. Ксавьер, блядь, Пуан — тот скользкий репортёр, который осмелился вызвать нас сегодня. Она ужинала и ушла с ним? Я собираюсь сломать нос этому красавчику. Какого чёрта ты делаешь, маленькая лисичка? Ты только что подписала ему смертный приговор.

— Дуглас, мне нужно, чтобы ты нашёл домашний адрес Ксавьера Пуана, репортёра из «Метрополитен», и, Дуглас, поторопись, блядь.

Я заставляю свои уставшие глаза открыться, потягиваясь, и чувствую различную боль, разливающуюся по моему телу. Каждая часть меня либо болит, либо, в случае с нижней частью тела, горит огнём. Ксавьер Пуан — садистский ублюдок, и я не могу дождаться, чтобы сказать ему об этом. Мне просто нужно ещё пять минут сна, галлон кофе и сначала ледяная ванна.

— Просыпайся, Скарлетт, тебе пора убираться, блядь. — Одеяло мгновенно сдёргивают с меня, и я визжу от неожиданности, когда прохладный воздух касается моей перевозбуждённой кожи. Груда ткани небрежно падает мне на грудь, и я заставляю себя сесть, прижимая её к своей обнажённой плоти. Ксавьер стоит в ногах кровати, одетый во всё чёрное, его светлые волосы зачёсаны назад от лица. Его жуткие серо-голубые глаза пронзают меня, но в их глубине я больше не вижу ни плотской страсти, ни близости, которую мы разделяли прошлой ночью, ни обаяния, которое он демонстрировал в ресторане. Нет, теперь там только гнев и тьма, и это заставляет меня соскочить с кровати и увеличить расстояние между нами.

— Какого чёрта происходит? — спрашиваю я, возясь с лифчиком, пока он наблюдает за мной, но не с похотью, а так, как безумец наблюдает за бабочкой перед тем, как оторвать ей крылья.

— Ночь окончена, и ты задержалась дольше, чем следовало, так что тебе пора уходить, агент Лисса. — Он поворачивается ко мне спиной, пока я натягиваю трусики, морщась от их влажности, набрасываю платье через голову и бегу за ним, мои босые ноги хлопают по его паркетному полу.

— Подожди одну грёбаную минуту, ты сказал, что у тебя есть информация для меня. Вся эта грёбаная ночь была твоей идеей, сделка, помнишь? Одна ночь в твоей постели, и ты расскажешь мне, что знаешь о Пепельном Творце и как он выбирает своих жертв. — Мой голос начинает повышаться от паники, когда он останавливается у своего кухонного острова, спиной ко мне. — Ты дал мне слово, Ксавьер.

— Правда? Он бы так и сделал, этот козёл. — Он? Кого, чёрт возьми, он имеет в виду? Он говорит о себе в третьем лице, как какой-то псих? Моя голова начинает кружиться, когда реальность утра после случившегося обрушивается на меня. Ксавьер играет со мной в психические игры. Он использовал меня, брал удовольствие от моего тела всю ночь и, вероятно, либо никогда не собирался ничего мне рассказывать, либо не знал ничего, кроме того, что было сказано в качестве приманки в ресторане. Унижение обрушивается на меня с силой, когда я вижу, как он изучает мои реакции.

— Ты солгал мне. Ты использовал меня всё это время, обещая дать мне то, что поможет поймать Пепельного Творца! — Мои руки сжимаются по бокам, и мой взгляд с яростью устремляется к подставке для ножей позади него. Он мгновенно замечает, куда я смотрю, и огромная, злобная улыбка расплывается по его лицу. Его черты теперь не просто красивые; они зловещие и совсем не похожи на того мужчину, с которым я ужинала и которого впустила в своё тело прошлой ночью и ранним утром.

— Может быть, а может, то, что ты ищешь, прямо перед тобой, а ты слишком жалкая и тупая, чтобы это увидеть. В любом случае, это не моя, блядь, проблема, не так ли? — Я бросаюсь вперёд, готовая сломать ему нос, его тело излучает опасность, но он отступает в сторону к двери, широко распахивая её, его хватка на краешке сжимается, пока костяшки не хрустят. — Я бы не советовал, агент Лисса, это будет нападение, а я знаю, как ты не любишь нарушать закон. К тому же у меня не будет выбора, кроме как защищаться, и поверь мне, когда я говорю: ты бы этого не хотела.

Он небрежно кивает в сторону открытого дверного проёма, словно не ведёт себя неадекватно, как грёбаный психопат. — А теперь выметайся отсюда со своей шлюшьей задницей. У меня есть дела.

Ярость, которую я не испытывала с подросткового возраста, пронзает меня, пока я едва вижу его перед собой, и в моей голове проигрываются только образы того, как он истекает кровью из всех отверстий. Я чувствую, как температура моего тела поднимается, а сердце бешено колотится в груди. Сохраняй спокойствие, не давай ему получить преимущество, умоляет мой разум, но я далеко за пределами спокойствия. Я на грани ядерного взрыва, и единственное, что останавливает меня, — это то, что этот козёл, я уверена, хотел бы не больше, чем разрушить мою карьеру. — Где, блядь, мои туфли и сумочка, мудак?

— Твои шлюшьи туфли там, начинающая Барби, а что касается твоей сумочки, ты не приносила её сюда. — Он ухмыляется, указывая в сторону моих брошенных туфель рядом с его диваном. Я топаю к ним и хватаю их, сжимая так, чтобы острый каблук был направлен наружу. Я собираюсь оспорить его слова о сумочке, когда понимаю, что он прав, и, блядь, я, кажется, оставила её в ресторане. БЛЯДЬ! ГРЁБАНАЯ БЛЯДЬ!

Я направляюсь к дверному проёму и встречаю его скучающее выражение, разочарование и ненависть теперь наполняют моё сердце. Он приподнимает свою тёмную бровь, глядя на то, как я держу свои туфли в сжатых руках как оружие, почти бросая мне вызов ударить его. — Это не конец, Ксавьер. Тебе не сойдёт с рук то, как ты лгал и манипулировал мной.

Он наклоняется вперёд, его плечи распрямляются, обнажая огромную разницу в наших размерах. Татуировки, которые меня интриговали и которые я целовала прошлой ночью, теперь выглядят угрожающе на его коже. Его запах вторгается в мои ноздри, и там, где раньше я находила его восхитительным и сексуальным, теперь он переворачивает мой желудок. Всё в нём этим утром ужасно; словно он вообще не тот же человек, и это заставляет меня гадать, не является ли это истинным им.

— Что ты на самом деле собираешься с этим делать, Скарлетт, а? Ты пришла сюда по своей воле, широко раздвинула свои шлюшьи ноги и позволила себя трахать снова и снова, каждую дырочку наполнили моей спермой, как у развратной шлюхи. — Он делает шаг вперёд, а я отступаю, мгновенно жалея, что не сохранила позицию, когда вижу удовлетворение на его лице.

Его длинный, стройный палец прижимается к моей груди, и я мгновенно отшатываюсь. — Если ты позволила себе поверить в такую нелепую ложь, это твоя проблема. — С меня хватит этого идиота. Я с силой бью коленом по его яйцам и локтем по носу, слыша хруст, когда он сгибается от боли, хватая ртом воздух. Я со всей силы опускаю локоть ему на середину спины, пока он не падает на пол, хрипя и хватаясь за себя. Этого недостаточно, он заслуживает гораздо больше боли, но мне нужно убираться отсюда к чёрту, пока я полностью не потеряла контроль.

Я отхожу в сторону и направляюсь к двери, останавливаясь прямо за порогом. — Если ты когда-нибудь подойдёшь ко мне снова, Ксавьер, я сделаю с тобой гораздо хуже. Оглядывайся, потому что твоя карьера окончена.

Господи Иисусе, я совершаю грёбаный путь позора домой, и у меня даже нет, блядь, телефона или бумажника. Я натягиваю туфли, выхожу из лофта Ксавьера и быстро иду по улице, где заметила вчера несколько закрытых магазинов, когда мы проезжали. Унижение заполняет меня, когда я ловлю любопытные взгляды на свой растрёпанный вид и яростное выражение лица в этот ранний час. Без сомнения, моё лицо сейчас, наверное, ярко-красное от ярости, которая бурлит во мне, и я отчаянно пытаюсь сдержать слёзы гнева.

Как я могла быть такой глупой, такой чертовски отчаянной, чтобы клюнуть на эту уловку этого мерзавца? Я поставила под угрозу свою безопасность и карьеру, и всё это было напрасно. Моё тело протестует против каждого шага, напоминая, как Ксавьер использовал меня прошлой ночью. Как будто ты не получала удовольствия? Это не суть, блядь. Я думала, что получу от этого больше — способ поймать Пепельного Творца.

Мне нужно пройти два квартала, прежде чем я смогу поймать такси. Даже водитель бросает на меня настороженные взгляды в зеркало заднего вида, пока мы едем к моему дому, потому что я так тяжело дышу, пытаясь не закричать и не дать волю слезам, которые вот-вот прольются. По крайней мере, у меня дома есть наличные, чтобы расплатиться с ним, и никто с работы не увидит моего позора. Маленькая, блядь, милость на данный момент, потому что я не знаю, выдержу ли сейчас осуждение.

Ксавьер Пуан пожалеет о том дне, когда решил подойти ко мне и играть в свои больные игры. Я сделаю всё, чтобы использовать все доступные мне средства, чтобы сделать его жизнь с этого момента грёбаным адом.

Как он мог всё это подделать? Неужели он настолько хороший актёр? Словно мужчина из прошлой ночи исчез, а сегодняшняя версия была токсичной и полной ненависти. Признай, Скарлетт, тебя развели. Ты не увидела того, что было прямо перед тобой, в своей спешке раскрыть это дело.

Я провожу руками по лицу и растираю затекшую шею, касаясь нежного места, отчего морщусь. Один взгляд вниз на мою грудь и ноги подтверждает мои подозрения: этот мудак оставил отметины по всему моему телу этим флоггером и своим ртом. Я буду носить свой позор на виду, как напоминание о том, как легко я доверилась, ещё несколько дней.

Мы подъезжаем к моему дому, и я говорю водителю подождать, пока я бегу к дому моей пожилой соседки Бет за запасным ключом и деньгами для него. Надеюсь, у Бет сейчас не найдётся миллиона вопросов, и я смогу проскользнуть в дом без объяснений своего текущего положения.

Получив ключ и настояв на том, чтобы Бет дала мне наличные для оплаты, я пробираюсь обратно в свой дом, усталость накрывает меня, а голова раскалывается от надвигающейся мигрени. Я вставляю ключ в замок и едва поворачиваю ручку, как дверь распахивается, и мне приходится удерживать себя от того, чтобы не упасть лицом в прихожую от изумления.

— Где, блядь, ты была, Скарлетт? Я волновался всю грёбаную ночь!

О, боже, нет, пожалуйста, кто угодно, только не он сейчас. Я заставляю свой взгляд подняться от его ног в носках, мимо ног в тёмных джинсах, стройной талии и обнажённой мускулистой, золотисто-загорелой груди с кубиками пресса, отчего мой рот открывается, и это перегружает мой растрёпанный мозг. Я продолжаю взгляд по сильной колонне его шеи и тёмной щетине, чтобы встретить пару тёмных, полуночно-синих глаз, полных ярости, на точеном красивом лице с грозным выражением.

— Джаспер... — Мой мозг не может выдать других слов, и шок от всего, что уже произошло, в сочетании с тем, что он стоит внутри моего запертого дома, добивает меня, и я чувствую, как слёзы жгут глаза, зная, что сейчас ещё больше опозорюсь.

— Маленькая лисичка, у тебя есть около шестидесяти секунд, чтобы сказать мне, что ты в порядке, иначе я выслежу этого ублюдка Ксавьера и всажу пулю между его глаз. Посмотри на все эти грёбаные отметины на тебе, Скарлетт! Ты выглядишь так, будто тебя растерзало грёбаное животное!

Мир наклоняется на своей оси, и я бессильна бороться с этим, когда белые пятна начинают появляться перед глазами, а воздух застревает в лёгких. Я чувствую, как вся краска отливает от моего лица при его словах, и мои ноги начинают дрожать, прежде чем подкашиваются, и единственное, что не даёт мне упасть на пол, — это быстрая реакция Джаспера и его хватка. — Господи Иисусе, я убью этого мудака!

Я больше не слышу его ярких ругательств, когда он поднимает меня, словно я ничего не вешу, и несёт в мой дом на руках, как невесту, с силой захлопывая дверь. Жар его тела в сочетании с ароматом янтаря и кедра наконец заставляет меня почувствовать себя в безопасности, и, несмотря на то что знаю, что не должна, я прижимаюсь головой к его груди и позволяю волне головокружения унести меня в мгновение забвения.

Я закрываю глаза и позволяю теплу Джаспера обнять меня, когда его ровные шаги, сильное сердцебиение у моего уха и то, как он нежно держит меня, успокаивают что-то внутри меня, что он не сломал.

— Маленькая лисичка, пожалуйста, скажи мне, что ты в порядке. — Его панический тон почти разрывает меня на части. Я отказываюсь встретиться с ним взглядом, как и отвечать на все вопросы, которые, я знаю, у него есть. Он укладывает меня на кровать с такой нежностью и заботой, что я чувствую лишь стыд за свои собственные поступки.

— Я буду в порядке, Джаспер. Мне просто нужно мгновение, чтобы прийти в себя.

— Нет, блядь, Скарлетт. Ты в таком состоянии, что не можешь выгнать меня отсюда, и не трать дыхание. Я не уйду.

Отлично, блядь, похоже, сегодня утро мужской херни. Господи, пошли мне немного терпения и сил, чтобы справиться с этими мужчинами, пока я не угодила в тюрьму.

Я грубо провожу руками в перчатках по потным волосам Джесси, пока он лепечет оправдания, а слёзы текут по его жалкому бледному лицу. — Тсс, теперь уже слишком поздно для этого. Это не остановит того, что должно здесь произойти.

Его было слишком легко отследить до его любимого бара, где он проводит большинство ночей, напиваясь до бесчувствия, прежде чем спотыкаясь брести домой и избивать свою девушку в припадке пьяной ярости. Всё, что мне нужно было сделать, — это сидеть в тени и терпеливо ждать, как паук свою жертву, пока его воинственную задницу наконец не вышвырнет бармен. Затем проследить за ним на улицу и вниз по тёмному, пропахшему мусором переулку на его пути домой. Он особенно облегчил мне задачу, когда решил остановиться, чтобы помочиться на кирпичную стену в нескольких кварталах от своего дома. Он почти добрался, почти получил отсрочку, но правосудие не отдыхает, и я тоже. Он даже не услышал моего приближения, и было уже слишком поздно, когда я вонзил шприц ему в шею.

Теперь мы здесь, в одном из заброшенных зданий всего в квартале от его дома, и я готов играть в свои игры и слушать, как он поёт за свою жизнь. Не то чтобы это ему помогло, как не помогало и всем остальным до него. Джесси — как и все остальные демоны, которых я отправил обратно в ад; его душа полна гнили и разложения. Я намерен избавить его от его порывов и очистить мир от его зловещего присутствия.

— Расскажи мне о Мэллори. — Я смотрю, как его глаза расширяются, и все его рыдания мгновенно прекращаются. Он пытается бороться с моими тугими путами, но это бесполезно. Мои узлы и прочные верёвки удержат его. Я оттачивал их со временем. Каждый раз, когда он сопротивляется, они становятся всё туже, пока я не вижу, что он уже перекрыл кровообращение своей левой руки. Это вызывает усмешку на моих губах при мысли о том, что огонь будет лопать её, как спелую сосиску.

— Я... я не... знаю... кто... это... — выдыхает он, когда сопли стекают по его дрожащим губам. Грёбаный лжец.

— Забавно, она помнит тебя очень живо. Более того, я почти уверен, что ты всё ещё играешь главную роль во всех её кошмарах спустя столько лет, Джесси. — Я достаю свой острый клинок с ящика рядом с нами, где я разложил все свои инструменты. — Видишь, Джесси, это может быть быстро и больно, или я могу пытать тебя часами, пока твой разум и тело не сломаются. Выбор действительно за тобой.

— ТЫ, БЛЯДЬ, БЕЗУМЕН! ОТПУСТИ МЕНЯ!

Я с силой опускаю рукоять клинка на его нос, слыша хруст, затем струйка крови течёт из его ноздри, и он вскрикивает от боли. Я вижу, как сейчас шестерёнки вращаются в его трусливой голове. Он думает, что у него ещё есть шанс выбраться. Его нет. Боже, они все одинаковы, и это отвратительно, как они предсказуемы.

Я не позволю ему избежать своей участи; его грехи должны быть оплачены кровью. Моя работа на этой земле — очищать мир от таких мужчин, как Джесси, и их злодеяний против их жертв. Маленькие девочки, как Мэллори, дочь его бывшей девушки, которую он насиловал, или его нынешняя девушка Марси, которую он любит бить, а затем насиловать.

— Она была... дочерью... — Он не заканчивает предложение, когда я веду кончик клинка по его щетинистой скуле к уголку рта. — Пожалуйста... пожалуйста... не причиняй мне боль.

— Забавно, я уверен, что слышал эти же слова, произнесённые тебе в прошлом, не так ли, Джесси?

— Я пойду в тюрьму, я признаюсь в своих преступлениях, только, пожалуйста, не убивай меня! — кричит он, когда остриё клинка вонзается в его кожу, и на поверхности мгновенно появляется капля рубиново-красной крови.

Это зрелище доставляет мне мимолётную радость в этот мрачный момент, но она быстро сменяется яростным смехом, вырывающимся из меня и эхом отдающимся от ветхих стен. — Как великодушно с твоей стороны. — Я вонзаю клинок глубже, расширяя рану, пока он не захлёбывается следующим криком, и ручейки крови стекают по его шее, пропитывая воротник рубашки. — Время тюрьмы прошло, но ты всё ещё можешь исповедаться мне в своих грехах, Джесси. Возможно, это принесёт тебе пощаду от моей руки, — хриплю я. — А возможно, и нет.

— Ты безумен! Ты не можешь этого сделать! — Джесси извивается, его тело отчаянно пытается отодвинуться от меня, когда я начинаю срезать одежду с его худого тела. Запах немытой кожи, пота и слишком большого количества алкоголя вызывает у меня головную боль, и я горю желанием поджечь этого ублюдка, если только для того, чтобы избавиться от его отвратительной вони.

— Кто меня остановит, Джесси, а? Закон? И как он помог Мэллори или Марси? Он остановил тебя? — Я вонзаю клинок в его живот чуть ниже пупка и проворачиваю, пока его вопли боли наполняют мои уши. — Кто защитил ту маленькую девочку от тебя, когда ты ночь за ночью входил в её комнату и крал её невинность? Кто позаботился о том, чтобы красивое лицо Марси не встречалось с твоими кулаками в припадках ярости?

— Нет, пожалуйста! Пожалуйста, прости! Прости!

Я вытаскиваю клинок, его кровь стекает по телу и впитывается в пояс его штанов, меняя цвет с тускло-серого на тёмно-бордовый. Я вытираю клинок о его щёку и подношу к уху. Встретившись с ним взглядом, я резко провожу, разрезая первый слой нежной плоти, пока он кричит и пытается отвернуть голову от меня. — Эти уши не слышали мольб о пощаде, когда их произносили Мэллори или Марси, и кто знает, сколько ещё других. — Я перерезаю плоть, его кровь пропитывает мои кожаные перчатки, и наконец она поддаётся.

Я бросаю отрезанное ухо на ящик рядом с нами, начиная напевать мелодию под нос, игнорируя его вопли и срезая штаны с его ног. Когда его волосатые ноги оказываются открытыми, а его жалкий пенис лежит между ними, как брошенный червь, я сажусь на корточки и смотрю на Джесси. Он не худший из мужчин, которым я воздал правосудие, и, к сожалению, не последний. Мир, в котором мы живём, коррумпирован, и такие мужчины, как Джесси и другие, используют его как охотничьи угодья, чтобы причинять боль тем, кого должны были защищать.

Мужчины. Всегда мужчины, похоже. Хотя я знаю реально и с уверенностью, что есть хорошие мужчины, мужчины, которые выбирают защищать и не причинять вреда женщинам и детям. Проблема в том, что их мало, и трудно отличить их от тех, кто намеренно охотится на других. Возможно, если бы они привлекали своих собратьев к ответственности, не было бы нужды в ком-то вроде меня, постоянно вершащем правосудие.

— Я устал, Джесси. Устал от таких, как ты, гнусных тварей, обидчиков, мерзостей, охотящихся на тех, кто слабее. Я устал резать вас на куски и отправлять ваши отвратительные души обратно к дьяволу, откуда вы пришли, только чтобы обернуться и найти ещё одного из вас, ожидающего моего суда.

— Пожалуйста, ты не должен этого делать! Отпусти меня! Я буду хорошим, я изменюсь!

Стена изнеможения накрывает меня. Они все одинаковы: лжецы, манипуляторы. Они обещали бы мне всё, что я хочу услышать, если бы я только пощадил их, но я не могу. Не сейчас, никогда. — Сколько обещаний ты давал Марси, что никогда больше не ударишь её, а?

Я кладу ладонь на его лживый рот и вонзаю клинок в его бедро раз, два, три, прежде чем убрать руку. — Признайся в своих грехах, Джесси, освободи свою душу перед встречей со своим чудовищным создателем.

Сначала я думаю, что он ничего не скажет; он слишком занят плачем и рвотой на себя. Моё терпение истощается, и я чувствую, как что-то тянет меня, чувство срочности овладевает мной, чтобы покончить с этим. Джесси Темс так же склонен признаваться во всех своих преступлениях, как и другие. Даже перед лицом смерти и пыток они цепляются за свои злодеяния. И всё же я должен попытаться позволить им освободить свою душу, прежде чем я совершу правосудие, в котором было отказано их жертвам.

Моя шея покалывает от чувства осознания, и мой взгляд устремляется к тёмным теням, высматривая вспышку белого. Он снова здесь, наблюдает за мной? Чего он может хотеть от меня? Мне не по себе от того, что у меня есть зритель, но я не чувствую, что он желает мне зла. Он — поклонник, возможно, кто-то вроде меня, делающий доброе дело и очищающий город от грязи. Часть меня хочет выследить его в этих тенях и уничтожить за то, что он посмел войти на мою священную территорию, и всё же я знаю, что сдерживалась, позволяя ему приближаться всё ближе и ближе, подпитывая моё любопытство. Мои мысли и чувства сбивают меня с толку, заставляя колебаться, и я знаю, что это может быть опасно и выдать меня.

— Я знаю, что ты здесь, так почему ты прячешься в тенях? — Тихий шорох достигает моих ушей в ответ, но он не выходит вперёд, и это наполняет меня чувством разочарования. Крики Джесси отвлекают и заставляют меня терять концентрацию на моём безмолвном призраке. Я хватаю горсть его уничтоженной рубашки и засовываю ему в рот, пока звуки не становятся более приглушёнными. — Ты похож на меня, Призрак? Ты тоже ищешь правосудия или просто любишь смотреть?

Небольшой смешок разрывает воздух, и высокая мужская фигура в сапогах, полностью одетая в чёрное, с капюшоном, надвинутым на голову, чтобы скрыть волосы, и матерчатой маской-черепом на нижней половине лица, закрывающей рот, выступает вперёд. — Призрак, да? Меня много чем называли за моё время, но не этим. Мне нравится.

Мои пальцы сжимаются вокруг окровавленного клинка, готовясь защищаться в случае нападения, хотя я не чувствую, что он желает мне зла. — Кто ты и чего ты хочешь от меня? Почему ты прячешься в тенях?

Он наклоняет голову, его большие, жуткие серо-голубые глаза встречаются с моими, и холодная дрожь пробегает по моему позвоночнику. — У тебя много вопросов, Пепельный Творец. На некоторые я отвечу, другие ты поймёшь со временем. — Он делает шаг ближе и показывает мне свои пустые руки в перчатках в жесте, что не собирается причинять мне вреда. Если он думает, что это заставит меня доверять ему или расслабиться, он безумен. Я не знаю этого человека, этого Призрака, который, кажется, преследует меня, и я не уверена, что хочу знать.

Не лги, тебе хотя бы любопытно. Голос, который иногда появляется в моей голове, выбирает этот момент, чтобы проявиться, дезориентируя меня, и я вынуждена бороться, чтобы не закрыть глаза, когда волна головокружения накрывает меня. Я не могу оставлять себя уязвимой. Этот человек передо мной — хищник, и я не намерена быть его добровольной жертвой.

— Да, в некотором роде я похож на тебя. Я охочусь на демонов, которые причиняют боль другим, и заставляю их платить. Мы отличаемся в наших методах, и мне мои тактики нравятся больше, чем тебе. Я наслаждаюсь их криками и болью, и мне не стыдно в этом признаться.

— Тогда мы не одинаковы. То, что я делаю, необходимо; это очищение их грехов. Я не охочусь на них ради удовольствия и не наслаждаюсь их смертью. Убийства и пытки имеют высокую цену для души, и моя осквернена их душами.

Он делает ещё один шаг вперёд, пока полностью не оказывается на свету, и я быстро встаю на ноги, угрожающе выставив клинок и отказываясь быть в невыгодном положении. — Мы более похожи, чем ты думаешь. Мы оба травмированы тем, что пережили. Мы когда-то были жертвами, как и те, за чьё правосудие ты теперь выступаешь. Мы видели зло и выжили. Мы знаем уродство, которое живёт в мире вокруг нас, скрытое тенями.

Что-то в нём кажется очень знакомым, что-то, что я не могу точно определить, и это тревожит. Это его голос, размер его фигуры, даже его глаза? Я видела их где-то раньше. Острая боль начинается в затылке, и я вздрагиваю, о чём мгновенно жалею, когда замечаю, что он заметил, его рука поднимается, словно он хочет прикоснуться ко мне. Его тёмные брови поднимаются ближе к линии волос, и он делает шаг вперёд, только чтобы остановиться, увидев мою реакцию.

— Ты больна, Пепельный Творец. Всё это начинает сказываться на тебе. Ты слишком много работал над своей задачей. Позволь мне помочь тебе, позволь мне стать продолжением твоей силы и воли. — Его слова скользят по моей коже, как самый лучший шёлк, и в них я чувствую потребность и тревогу. Почему он хочет помочь мне? Откуда он знает, что всё это тяготит меня? Тяготит ли это и его? Его руки так же навсегда запятнаны, как и мои? Так много вопросов к этой головоломке, и я задаюсь вопросом, доживу ли я до того, чтобы найти ответы. Возможно, смерть была бы благословением, тогда всё это наконец закончилось бы, и я могла бы отдохнуть.

Я опускаю клинок. — Почему? Почему ты хочешь помочь мне?

Вместо того чтобы двигаться ко мне, он бесшумно направляется к Джесси, приседая перед ним и поворачиваясь ко мне спиной в акте доверия, что я не ударю его ножом со спины. — Я сказал тебе, мы очень похожи. Две родственные души, обе сломленные, но всё ещё живые и дышащие. Я вдохновлён твоей работой и восхищаюсь твоей смелостью искать правосудие там, где оно потерпело неудачу. Позволь мне помочь тебе, и вместе мы сможем очистить мир от ещё большего количества таких мужчин.

Он поднимает свою чёрную руку в перчатке и сжимает подбородок Джесси, когда тот кричит от боли и ужаса за своим наспех заткнутым ртом. — Он заслуживает смерти, но он ещё недостаточно пострадал за свои преступления. Позволь мне показать тебе, что я могу быть твоим слугой, Пепельный Творец.

Он оглядывается на меня через плечо, его напряжённый взгляд впивается в мой, и я чувствую, как разряд восторга проходит по моей системе. Прошло так много времени с тех пор, как я действительно получала удовольствие от наказания. В последнее время это казалось мучительным, словно я тоже теряла часть своей души с каждой смертью. Я больше не чувствую облегчения от их смерти, только давление, чтобы избавить мир от следующего, зная, что количество хищников в этом мире бесконечно. Возможно, он сможет мне помочь. Это означало бы, что я смогу быстрее выполнять свои задачи, и больше женщин и детей будет спасено. Да, я отчаянно хочу и нуждаюсь в этом.

Он протягивает ладонь и манит меня к ножу, его глаза никогда не отрываются от моих. Я колеблюсь мгновение, и мгновенная печаль, кажется, исходит от него. — Я покажу тебе, что могу быть достоин тебя. Я не разочарую тебя и никогда не позволю тебя поймать. Это моя торжественная клятва, от моей тёмной души к твоей.

Я делаю шаг вперёд и вкладываю клинок в его руку, но прежде чем отпустить, я сжимаю его пальцы вокруг рукояти и направляю его руку к его сердцу. — Откуда мне знать, что я могу тебе доверять? Все мужчины лгут и обманывают.

Он прижимает клинок ближе, остриё прорезает его одежду, пока я не уверена, что оно прокалывает его кожу. — Я всегда твой, готовый выполнять приказы. Я отдам свою жизнь за твою. Твоё сердце всегда будет в безопасности в моих руках, а моё — в твоих. Мы всегда были предназначены друг для друга.

В его красивых словах слышится кольцо правды, и это заставляет мою грудь сжиматься. У меня на языке вертится отказ; доверие заслуживают, его не дают просто так. Он, должно быть, видит нерешительность на моём лице, потому что кивает в знак понимания и отворачивается. Он отводит клинок от своей груди и поворачивается обратно к Джесси. — Ты причинял боль людям, женщинам и детям. Твои грехи должны быть наказаны, и твой приговор вынесен Пепельным Творцом.

Он грубо хватает Джесси за вялый член, вытягивая этот кусок плоти, и использует клинок, чтобы разрезать толстую ткань, не торопясь, слой за слоем, пока Джесси в отчаянии пытается бороться со своими путами и кричит, пока не может дышать за кляпом. — Я знаю, ты обычно используешь парализатор, но я думаю, он заслуживает страданий. Его крики будут питать нашу волю продолжать очищать город. Он создаст для нас красивую музыку, Пепельный Творец.

Я не отвечаю, не уверенная, что думать, когда вижу, как член Джесси наконец поддаётся и отделяется от его тела. Кровь быстро заливает ноги Джесси и пространство вокруг него, когда его тело обмякает, и он теряет сознание от шока и кровопотери. — Жалко, он даже не смог выдержать своего приговора за свои преступления, — произносит Призрак с неодобрением, и мне приходится подавить улыбку от его горького возмущения.

Я смотрю, как он осторожно убирает ткань изо рта Джесси, кладёт нож на мокрые колени Джесси и засовывает член внутрь. Одна из его рук сжимает горло Джесси, а другая снова хватает клинок и использует рукоять, чтобы протолкнуть придаток дальше в горло. Ужасающий свистящий и удушающий звук наполняет воздух вокруг нас, когда тело Джесси борется за воздух, помогая протолкнуть член дальше в горло. Он приходит в себя с ужасом, извиваясь на месте, пытаясь выкашлять то, что застряло у него в горле, но его тело теперь слишком слабо. Его большие панические глаза встречаются с моими, и что бы он ни увидел в них, это заставляет его пролить ещё больше слёз.

Я чувствую удовлетворение и возбуждение, исходящие от Призрака передо мной, и я не знаю, как к этому относиться. Это моё убийство, моё правосудие; действительно ли я хочу отдать его кому-то другому для завершения?

Я бросаюсь вперёд, выхватывая клинок из руки Призрака и дёргая за прядь волос Джесси другой рукой, запрокидывая его голову под углом, обнажающим его шею. — Ты абсолютно жалок, Джесси Темс. Твои грехи должны быть оплачены кровью, и я намерена увидеть, как твоя прольётся. — Гортанный звук вырывается из Джесси, когда я вонзаю клинок в один глаз, затем в другой, ослепляя его. Клинок выскакивает из его глазницы с чавкающим звуком, от которого Призрак стонет позади меня.

— Прекрасно. То, как ты владеешь клинком и вершишь правосудие, — произведение искусства, Пепельный Творец.

Тёплый прилив благодарности пронзает меня удовольствием от его слов, и мне приходится заставить себя переключить внимание на текущую задачу. Я использую клинок, чтобы отделить губы Джесси от его лица, пока он не становится просто гротескным кровавым куском разрушенной плоти. — Губы, произносившие ложь и фальшивые обещания, больше не существуют.

Я приседаю перед ним, мои пальцы в перчатках скользят по рукояти клинка. Джесси перестал издавать какие-либо звуки, и его грудь едва поднимается. Он на исходе и готов встретить адское пламя. — Передай привет дьяволу, Джесси. Я скоро отправлю ему новые подарки. — Я провожу клинком по горлу Джесси, открывая его, как зияющую рану, обнажая ткани и мышечные волокна ниже.

Позади меня я слышу движение и оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть, как Призрак тащит к нам ещё больше брошенных деревянных ящиков и мусора. Он начинает методично укладывать их вокруг Джесси, пока я поднимаюсь на ноги, вытирая окровавленный клинок о руку Джесси, прежде чем засунуть его за пояс сзади. Призрак засовывает руку в сумку на плече, достаёт баллончик с жидкостью для розжига и начинает поливать ею обмякшую фигуру Джесси, пока я наблюдаю с пристальным вниманием.

Он отходит обратно ко мне и протягивает красную пластиковую зажигалку. Его взгляд встречается с моим, и я мгновенно чувствую интимность, на которую не знаю, как реагировать. Я была так одинока так долго со своими демонами и внутренними борьбами, не на кого было положиться, не к кому обратиться. Может ли этот человек передо мной действительно быть родственной душой? Меня вознаградили за все мои жертвы вместо того, чтобы наказать за кровь на моих руках?

Он откидывает капюшон, его белые волосы сияют в приглушённом свете, затем снимает маску, его лицо полностью открыто моему взгляду. Гордая улыбка, полная ровных белых зубов, появляется на его лице, когда он встречает мой вопросительный взгляд. Боже, он красив, как бледный ангел, согрешивший и упавший с небес. — Пусть он горит, Пепельный Творец. Нам пора уходить.

Я заставляю себя отвернуться от него, моё зрение начинает темнеть, и боль в черепе пульсирует вперёд, пока становится трудно продолжать держать голову. Я глубоко вдыхаю, заставляя себя довести это до конца, и щёлкаю зажигалкой, прежде чем бросить её на тело Джесси. Огонь мгновенно вспыхивает, пламя взрывается и бежит по его телу красивыми цветами.

Я спотыкаюсь вперёд, хватаясь за голову, слабый всхлип срывается с моих губ, прежде чем я чувствую, как сильные руки Призрака обхватывают меня. Тьма начинает заволакивать моё зрение, и горькая желчь поднимается по горлу. — Нет... надо... закончить, — цежу я.

— Пора отвезти тебя домой, где ты будешь в безопасности. Я прослежу, чтобы ничто не привело к тебе. Я даю тебе слово.

Дом. Безопасность. Это последние слова, которые мой разум улавливает, прежде чем тьма забирает меня.

Я просыпаюсь от жестокой боли, стреляющей за левым глазом, и кислого привкуса желчи, поднимающейся по горлу. Я вылетаю из кровати, мои мышцы протестуют против движения, когда я бросаюсь к унитазу и едва успеваю. О, боже, я умру. По крайней мере, так чувствует себя моё тело сейчас, когда холодный пот стекает по спине, а я вцепилась в фарфоровую чашу из последних сил.

Когда мне уже нечем блевать, я ложусь на прохладный кафельный пол, позволяя своему телу дрожать, пока голова кружится, а желудок продолжает бунтовать. Я бы сказала, что это одно из худших похмелий, которые у меня были, если бы не была уверена, что не пила ничего, что могло бы это вызвать. Воспоминание о всём, что произошло, прорывается сквозь мой разум, и я вынуждена снова пережить унижение того, как Ксавьер выгнал меня, как я шла позорным путём без сумочки, и осознание того, что Джаспер вломился в мой дом и ждал моего возвращения.

— Маленькая лисичка, тебе лучше начать объяснять, что, блядь, с тобой случилось. Он тебя одурманил... и... — Он не может закончить предложение, и я вижу смесь страха и ярости в его глазах, когда он помогает мне снять платье, и его взгляд скользит по моей коже. Я ещё не рассмотрела себя как следует, но судя по тому, что я видела, выглядывая из платья, я догадываюсь, что всё плохо. Мне должно быть ужасно от того, что я недостаточно здорова, чтобы даже помочь себе, и он видит меня в моём унизительном состоянии. Я сдерживаю слёзы, готовые пролиться, отказываясь выглядеть ещё более жалкой. Боже, зачем он был здесь? Я могла бы пережить этот стыд одна, но теперь он стал свидетелем.

— Изнасилование? Нет, Джаспер, нет. Я по глупости позволила этому случиться со мной... по своему согласию. — Я проглатываю ком в горле, мой голос полон уныния, когда он нежно проводит пальцем по следу укуса на моей груди, и я вздрагиваю от болезненности. Интересно, сколько следов Ксавьер оставил на моём теле прошлой ночью, грёбаный псих.

Тёплые, уверенные руки Джаспера скользят по моему животу, каждое прикосновение оставляет за собой обжигающий жар. Он тянется за мной и ослабляет мой лифчик, и когда он падает с моих рук, яростный рык нарушает тишину. — Я выбью этому ублюдку все зубы за то, что он так тебя искусал. — Я смотрю вниз и вижу ещё много укусов, один из них особенно красный и воспалённый вокруг ареолы, с отчётливым отпечатком зубов Ксавьера.

Тело Джаспера настолько напряжено, что вены выступают на его предплечьях и шее, а челюсть крепко сжата. Он дышит так прерывисто, что это начинает пугать меня. Я хватаю его за обнажённую руку, с теми небольшими силами, что у меня остались, и его тепло впитывается в мои пальцы, а головная боль пульсирует в висках.

— Никто не должен знать. Я... я заключила с ним сделку, Джаспер. Он знал вещи... по крайней мере, утверждал, что знал. — Я отпускаю его и провожу обеими руками по лицу от изнеможения и стыда. Как я могла быть такой глупой? Я шагнула в эту ситуацию без капли здравого смысла, и теперь мне придётся объяснять всё это Джасперу, иначе он может сделать что-то, что приведёт его к неприятностям.

Как бы ни таяли мои внутренности от того, что он так расстроен из-за меня и угрожает Ксавьеру физической расправой, я знаю, что на самом деле мне некого винить в случившемся, кроме себя. Моё стремление найти способ поймать Пепельного Творца привело к этому. Я встречаю его яростный взгляд и отказываюсь отводить глаза. Я должна признать то, что сделала, даже если только перед Джаспером и собой. Я позволила себя использовать и ничего не получила взамен. Я ни на шаг не приблизилась к поимке Пепельного Творца по сравнению с тем, что было до того, как я позволила Ксавьеру прикоснуться ко мне.

— Что, блядь, он мог знать такого важного, что ты заключила сделку с этим скользким типом, Скарлетт? Ради всего святого, этот человек активно пытается убрать нас с этого дела?! — Он смотрит на меня и в разочаровании вскидывает руки в воздухе, зверский рык вырывается из его рта, заставляя волоски на моих руках встать дыбом. Он ходит взад-вперёд, его руки сжаты по бокам. — Нет, блядь, нет, скажи, что я не прав, маленькая лисичка! Пепельный Творец?! Он использовал этого психопата как приманку для тебя?

Теперь он тяжело дышит, так сильно разволновавшись, его сексуальная грудь движется вверх и вниз, и у меня просто слюнки текут, хотя я знаю, что сейчас не время восхищаться его телосложением. — Я, блядь, разорву его на части! Ему повезёт, если он останется дышать после того, как я с ним закончу.

Я не оспариваю его слова, я не могу. Он прав; это была приманка. — Меня могут уволить, Джаспер. Я использовала сексуальные услуги в обмен на информацию. — Я позволяю этим словам повиснуть между нами, словно бомбе, готовой взорваться. — Если он выступит...

— Не выступит. Я всажу пулю ему в голову, прежде чем позволю ему запятнать тебя, маленькая лисичка. Никто не смеет причинять боль тому, что моё. — Он обхватывает моё лицо ладонью, заставляя мою голову повернуться к нему. — Это касается и того, как ты сама себя ранишь, Скарлетт. Больше никаких, слышишь меня?

Никто не смеет причинять боль тому, что моё. Его слова кружатся в моей голове, и там, где я раньше мгновенно отвергла бы их, потому что я никому не принадлежу, кроме себя, сейчас мне не ненавистно то, как они заставляют меня чувствовать себя желанной и ценной. Могу ли я действительно доверять ему, что он защитит меня, или я снова делаю себя уязвимой перед очередным мужчиной?

Он отпускает меня, румянец поднимается по его шее, когда мой взгляд скользит по его точеной груди, мимо напряжённого пресса к безумно выраженной «V» на его бёдрах, заключённой в золотистую кожу. Святые угодники, Джаспер выглядит так, будто высечен из камня. Я понятия не имела, что он выглядит так под одеждой, и что у него на бицепсе искусно вытатуированы фамилия и номер. Интересно, что это значит.

— Маленькая лисичка, тебе нужно перестать смотреть на меня так, иначе я не смогу сдержаться и не заявить на тебя права снова, а сейчас ты не выглядишь так, будто переживёшь это.

Мои трусики мгновенно намокают, и я проглатываю стон, что заставляет его сделать ещё один шаг от меня, хотя я вижу, как он борется с собой. Он, вероятно, прав, несмотря на то как сексуально звучит его предложение. Мне не помешал бы горячий душ, ведро обезболивающих и спрятаться на ближайшие десять лет. Ещё одна пронзительная боль ударяет в голову, и я скрежещу зубами, хватаясь за неё. Что это за головные боли? Такое чувство, будто мой череп пытается расколоться пополам.

— Всё, тебе нужен душ, что-то поесть и постель, Скарлетт, и не спорь. Я не потерплю возражений. — Хорошо, потому что у меня и не было намерения спорить. Всё, что он описывает, именно то, что нужно моему телу в данный момент. Я решаю держать рот на замке и позволить ему думать, что это его идея.

— Дело? — спрашиваю я, когда неловко поднимаюсь на ноги, и Джаспер берёт меня за локоть и ведёт в ванную. То, что он знает, где она находится, и даже открывает шкаф за полотенцами, должно меня насторожить, но я слишком устала, чтобы вникать в это сейчас. Когда-нибудь нам нужно будет обсудить то, что он вломился в мой дом.

— Ничего нового, и я не хочу, чтобы ты об этом беспокоилась. Я скажу Шоу, что у тебя пищевое отравление, и к чёрту его, у тебя не было выходных месяцами. Тебе нужен отдых, маленькая лисичка, и если мне придётся привязать тебя к кровати, ты отдохнёшь.

Его слова мгновенно вызывают в памяти воспоминание о том, как меня приковали цепями в доме Ксавьера, пока он делал с моим телом невыразимо эротические вещи. Вещи, которые заставили меня кончить сильнее, чем когда-либо прежде, и я чувствую, как сердцебиение учащается в груди. Джаспер оставляет меня прислонившейся к стойке, заходит в душ и включает воду, затем опускается передо мной на колени и медленно стягивает мои трусики, пока я пытаюсь не извиваться от возбуждения. Боже, что со мной такое? Он просто пытается помочь мне.

— О, блядь, маленькая лисичка. Не делай этого со мной. Моя сдержанность держится на волоске, — стонет он, когда видит влагу, блестящую на моих трусиках и вдоль моей щёлки. Мои нервные окончания потрескивают от электричества от нашей близости и выражения неприкрытой похоти на его лице. Сейчас он похож на голодного волка, готового сожрать меня.

Он наклоняется вперёд, его язык проводит по моей влаге, вырывая из меня вздох. Я протягиваю руку, чтобы остановить его, зная, что я, вероятно, всё ещё покрыта спермой Ксавьера. — Блядь, детка, эта сладкая киска станет моей погибелью, — бормочет он, прижимаясь лицом к моей плоти и целуя мой клитор.

— Джаспер... мне нужно помыться... — мой голос срывается на писк, когда он сосёт мой клитор и использует руки, чтобы раздвинуть мои ноги шире, чтобы поглотить больше меня.

Он отстраняется и покусывает мою половую губу, его щетина щекочет мою перевозбуждённую плоть, вызывая всплеск страсти, текущей по моим венам, как горячая лава. — Я чувствую запах и вкус его на тебе, маленькая лисичка. Нет ничего, чего бы я хотел больше, чем стереть его с твоего тела и разума, пока он не станет просто плохим воспоминанием. Пока этого будет достаточно.

Он использует пальцы, чтобы открыть меня для своего жадного рта, затем просовывает язык между моих половых губ и проводит им от клитора до ануса и обратно. Моя голова запрокидывается, всхлип, слишком громкий для моих ушей, наполняет пространство, когда он просовывает язык в мою тугую дырочку и ест меня, как голодный человек. Хриплые стоны вырываются из меня, и я чувствую, как мне трудно сделать глубокий вдох, когда он жужжит против моей набухшей плоти, посылая умопомрачительные вибрации через моё нутро. Мои ноги становятся ватными, и мне приходится вцепиться в стойку из последних сил, чтобы не упасть, и сейчас я ни за что не рискну, чтобы он остановился.

Оргазм начинает прорываться сквозь мои усталые защиты, несмотря на то как я ною, и электрические разряды пронзают все мои нервные окончания, моё тело напрягается и сжимается, когда он вонзает два пальца глубоко в моё нутро и сильно сосёт мой клитор. — ДЖАСПЕР! — Я кричу его имя, мои пальцы безжалостно впиваются в его густые тёмные волосы, и я взрываюсь на его рту. Моя влага хлещет из меня, когда ударные волны отнимают у меня дыхание.

— Хорошая девочка. Отдай мне всё, Скарлетт. Покажи мне, как сильно моя киска скучала по мне и хочет, чтобы её снова завоевали. — Этот мужчина и его великолепный грязный разговор. Святые угодники. Держу пари, я могла бы кончить снова, просто слушая, как он говорит мне грязные вещи.

Его взгляд впивается в мой, полный соблазнительного жара и обещаний большего. Я смотрю в его глаза, две тёмные полуночные бездны, в которых я с радостью позволила бы себе утонуть. Он отстраняется с довольной усмешкой, мои соки размазаны по его набухшим губам и стекают по подбородку, когда он поднимается на ноги, наклоняется и целует меня, так что я чувствую вкус своего мускусного сладкого аромата. Он отстраняется и направляет моё обмякшее тело к текущей воде душа, и как раз перед тем, как я прохожу стеклянную дверь, он с силой шлёпает меня по заднице, заставляя подпрыгнуть. Жжение быстро разогревается, и я тру её, бросая на него прищуренный вопросительный взгляд.

— Это за то, что ты была непослушной девочкой и позволила кому-то другому трахнуть тебя, Скарлетт. Наш разговор далеко не закончен, но ты должна понять, что я никуда не ухожу, и мы не вернёмся к тому, что было раньше.

Он выходит из ванной, словно только что не вырвал моё сердце и не собрал его заново своими словами. Я захожу в душ, улыбка расплывается на моём лице, когда я позволяю горячей воде стекать по мне.

Меня вырывает из воспоминания спазмом желудка, и жжение на бедре привлекает моё внимание. Какого чёрта это? — спрашиваю я, проводя рукой по ноющей плоти и чувствуя шершавость и боль. Я поднимаю ноющую ногу, чтобы увидеть, что на моей коже вызывает это ощущение, и вижу злые красные порезы на её поверхности, но мне не видно их как следует из-за моего положения, несмотря на то что мои шорты задрались.

Я заставляю себя подняться на ноги, немного покачиваясь и держась за стену, чтобы добраться до стойки и большого зеркала. Мои руки дрожат, когда я сбиваю вещи со стойки, и они с громким стуком падают на пол. — Чёрт возьми! — Синяки, отпечатки пальцев, следы от ударов и отпечатки зубов усеивают мою кожу, словно я прошла через войну. Мой взгляд скользит по животу до укуса прямо над лобком, который воспалён и опух, и я вздрагиваю, когда касаюсь его кончиками пальцев. Ксавьер Пуан — дикий зверь, блядь. Если я когда-нибудь увижу его снова, он пожалеет. Часть меня надеется, что Джаспер выбьет ему зубы, в то время как другая часть, которая отказывается лгать себе, знает, что я наслаждалась каждой отметиной на моей коже, когда он их оставлял. Только теперь, после всего, я сожалею.

Моя голова снова кружится от дурноты, и я полностью жалею, что раздавила и приняла те три снотворных. Я просто так боялась, что сделаю что-то в забытьи или уйду и не буду знать, где была. Снотворные показались лучшим способом остановить себя и остаться дома, особенно после того, как Джаспера вызвали в офис, и ему пришлось уйти, оставив меня после того, как он крепко обнимал меня в моей постели и заставлял чувствовать себя в безопасности. Я почти попросила его остаться, но в последнюю секунду отказалась поддаваться своей потребности.

— Блядь, который час? — стону я и поворачиваюсь боком, тянусь за часами на стойке, но злые красные отметины на бедре привлекают моё внимание и останавливают меня. То, что я могла принять за царапины от грубой игры с Ксавьером, оказалось чем-то большим. — Какого чёрта?! — визжу я, поворачиваясь, чтобы лучше рассмотреть в зеркале то, что было вырезано на моей коже грубыми штрихами.

«ПЕПЕЛЬНЫЙ ТВОРЕЦ» написано неровными красными линиями на моей коже, горячей на ощупь. Я встречаюсь взглядом с собой в зеркале, мои испуганные карие глаза смотрят на меня с паникой. — Нетнетнетнет, блядь! — Я выбегаю из ванной на дрожащих ногах и ищу телефон в спальне, чуть не роняя его, когда нахожу, от того как сильно трясутся мои руки. Когда мне удаётся разблокировать экран после нескольких нервных попыток, меня ждёт сообщение в заметках, и это первое, что я вижу.

Ты должна помнить, что ты сделала, и кто ты.

Ты сильнее и храбрее всех, кого я знал.

Ты — моё всё, моя причина дышать.

Вместе мы очистим этот город.

Я жду тебя, Пепельный Творец. Ты и я принадлежим друг другу.

— Кто это сделал? — шепчу я, но что-то внутри меня подсказывает, что я уже знаю ответ. Острое воспоминание о тёмной фигуре в чёрном с маской-черепом, стоящей передо мной, прожигает мой разум, заставляя меня упасть на колени, когда я хватаюсь за голову от боли.

Я смотрю заворожённо, как он откидывает свой тёмный капюшон, обнажая пряди почти белых волос и бледную кожу, которая кажется почти прозрачной и потусторонней. Моё дыхание останавливается, когда он снимает маску, открывая все свои отчётливые черты лица. Передо мной стоит Ксавьер Пуан с самой злобной улыбкой, которую я когда-либо видела, его серо-голубые глаза сверкают в тусклом свете.

Когда я отворачиваюсь от него, страх сжимает горло, отражение в грязном окне привлекает моё внимание, и на меня смотрит изображение меня самой, одетой во всё чёрное, с кровью, размазанной по лицу, шее и одежде, мои тёмные волосы заплетены в косу, а глаза слишком широки и отстранённы, словно принадлежат кому-то другому. На земле рядом с нами что-то горит, пламя поднимается всё выше и выше. Они настолько реальны, что я клянусь, слышу их треск и чувствую жар, исходящий от них.

— Нет! Это не может быть... Нет, это кошмар... Я не... проснулась! — кричу я в пустом доме, но, лихорадочно оглядываясь, я вижу все свои вещи аккуратно разложенными. Моя рука тянется к волосам, и я понимаю, что они туго заплетены в косу, как на изображении. Боль от бедра заставляет мой взгляд снова упасть на изуродованную плоть, когда мои руки дрожат, и паника охватывает меня. Я всё ещё крепко сжимаю телефон, слёзы текут по лицу рекой, впитываясь в ками, который на мне.

Как это могло случиться? Телефон с грохотом падает на пол, и мои ноги подкашиваются, когда я падаю на колени, ударяясь о паркет с глухим стуком. Моя грудь так сжата, что я не могу проглотить ни глотка воздуха, и я с отчаянием хватаюсь за горло. Моё сердце словно пытается вырваться из груди, когда зрение начинает покрываться пятнами и темнеть.

Здравствуй, Скарлетт. Настало время нам наконец встретиться и стать единым целым. Я так терпеливо ждал, пока ты узнаешь, кто ты.

Мягкий голос зовёт, и я с ужасом понимаю, что он исходит из моей головы. Я задыхаюсь, разрывая грудь и шею, мои ногти крошатся от ужаса, разрывая мою плоть с острой болью, прежде чем тьма забирает меня.

Моя последняя безумная мысль — что я и есть Пепельный Творец. Хотя это невозможно и не имеет смысла. Я не могу быть... или могу? Что, блядь, я наделала?

Этот особенно хрустящий. Пламя почти всё уничтожило, и вода тоже не поможет ничего сохранить, — стонет доктор Стивенс, пока его техники упаковывают обугленные останки в мешок для тел, а пожарные сворачивают шланги.

Я киваю в знак согласия, мой разум преследует образ маленькой, изящной фигуры Скарлетт, уютно укрытой одеялом в её постели. Волна защитности и вины гложет меня, когда я вспоминаю, как тихо покинул её, когда она всё ещё чувствовала себя уязвимой и больной. Правда в том, что если бы не директор Шоу, который взорвал мой телефон, чтобы надрать мне задницу и пригрозить моей должностью, я бы просто проигнорировал мир за пределами её комнаты и продолжал бы держать её в объятиях, пока она мирно спала. К сожалению, правосудие никого не ждёт, и у меня всё ещё есть работа.

Я был занят изучением одного мудака, которому собираюсь сломать челюсть, когда поступил звонок о том, что Пепельный Творец оставил ещё одно тело. Я знал, что должен был вернуться за Скарлетт, это было правильным решением. Это дело принадлежит ей так же, как и мне, но она была так измучена, и всё во мне хотело защитить её от Шоу и его безжалостных угроз.

Я знаю, что когда она узнает, что я оставил её без места преступления, она разозлится, и мне повезёт, если она не ударит меня по яйцам. — Да, э-э, жаль. Удалось ли нам найти что-то полезное? — Я тру уставшие глаза, встречая такой же усталый взгляд Стивенса. Это дело свалит нас всех, если мы не поймаем этого безумца в ближайшее время. Как, блядь, ему удаётся оставлять столько тел, и кто, чёрт возьми, его сообщник?

— Эй! Вы не можете так поступать! Я журналист. У меня есть право быть здесь! — Громкий крик прорывается сквозь толпу, мгновенно привлекая моё и Стивенса внимание.

— Чёртовы репортёры, как кровожадные клещи, — морщится Стивенс, отворачиваясь, чтобы руководить вывозом тела в свою лабораторию.

Смесь ярости и удовлетворения наполняет меня, когда я смотрю, как двое полицейских в форме выталкивают разъярённого Ксавьера Пуана за жёлтую полицейскую ленту. Он встречает мой бесстрастный взгляд и показывает мне средний палец, как незрелый мудак, пока один из офицеров хватает его за руку и силой оттаскивает, не слишком нежно. Этот самодовольный наглый ублюдок думал, что может просто появиться на одном из наших мест преступления, и не будет последствий за то, что он сделал со Скарлетт. Думай ещё. У меня много друзей в бюро и в местной полиции, так что он обнаружит, что все места преступлений теперь для него закрыты на неопределённый срок. Ему повезёт, если какая-нибудь уважающая себя газета позволит ему хотя бы писать гороскопы.

И всё же я знаю, что этого недостаточно. Он должен заплатить за то, что так основательно испачкал то, что моё. Если бы я мог поступать по-своему, он заплатил бы жизнью, но я отказываюсь быть похожим на преступников, на которых охочусь, и брать убийство в свои руки. Хотя теперь у меня появилось новое понимание их одержимости благодаря моей собственной нарастающей одержимости моей маленькой лисичкой.

Мог ли я представить, что так быстро и полностью влюблюсь в неё, даже после всех этих месяцев работы рядом с ней, чтобы поймать этого больного ублюдка? Абсолютно нет. Сделаю ли я теперь что угодно, чтобы защитить её, даже от самой себя? Ничто другое не имеет значения. Она стала не просто зависимостью, но и так глубоко укоренилась во мне, что я не могу вздохнуть или подумать о чём-то, не связав это с ней. Где-то в глубине сознания, несмотря на мой жёсткий внешний вид, часть меня боится того, насколько глубоко и быстро я падаю, и что слишком рано испытывать такие чувства к ней, но я не могу отрицать, что они существуют и связывают меня в мучительные узлы.

Я следую за Ксавьером на расстоянии, когда офицеры отпускают его, осторожно следя, чтобы никто из моих коллег не смотрел, а остальные зеваки были заняты попытками сфотографировать загрузку тела в фургон Стивенса. Я оглядываюсь в поисках возможных камер на зданиях вокруг, но на этот раз Пепельный Творец оказал мне услугу, выбрав район, где нет ничего, кроме ветхих построек. Воспоминание о следах по всему телу Скарлетт, но особенно об одном на её киске, заставляет мою кровь нагреваться и закипать. Он сделал так, чтобы она видела это каждый раз, когда спускала трусики. Грёбаный отвратительный след его зубов, словно у него было право заявлять права на то, что принадлежит мне.

Ксавьер направляется к тёмному внедорожнику цвета «пороховой серый», ярость исходит от его фигуры, когда я бесшумно подхожу сзади и с силой бью сжатым кулаком по затылку, заставляя его споткнуться и врезаться в ближайшую бетонную стену. — Какого... — Он не успевает произнести ни слова, как я обхватываю его шею предплечьем и сжимаю, пока он пытается бороться с моей хваткой. Его пальцы впиваются в мою плоть, пытаясь освободиться, затем он пытается ударить меня головой.

Я использую тот факт, что моя фигура выше и шире, и у меня больше мышечной массы, в свою пользу, с силой прижимая его тело к стене здания с глухим стуком. Он наступает мне на ногу и пытается подсечь меня, и я вынужден ослабить хватку, но я вдавливаю другое предплечье в затылок, заставляя его бледное лицо удариться о стену перед ним. Мои руки чешутся достать оружие, всадить пулю ему в висок и навсегда избавить Скарлетт от его присутствия, но я знаю, что отчасти это говорит моя ревность. — Ты думал, что разумно играть с ней в игры?

— Пошёл ты, Гарнье. Это... не твоё... дело, — хрипит он, продолжая бороться с моей хваткой.

Я бью его по колену сзади, заставляя его согнуться и удариться головой. — Ты ошибаешься. Всё, что связано со Скарлетт Лиссой, — моё дело. То, что ты лгал ей и издевался над ней, точно моё, блядь, дело! — рычу я ему в ухо, осознавая, что мы всего в сорока футах от зрителей.

Вместо того чтобы сопротивляться, его тело обмякает, и затем из него вырывается злобный смех, заставляя его тело трястись и подпитывая мою ярость до новых высот. — Это она тебе сказала? Непослушная маленькая Сорвиголова. Уверяю тебя, Гарнье, я не делал с ней ничего, от чего она не кричала бы в экстазе. Эта шлюха наслаждается болью и тем, чтобы её использовали, как красивую шлюху.

Его прозвище для неё мгновенно отвращает меня, как и уверенность в его словах. — Ты причинил ей боль. Я видел все следы. — Я хватаю его за волосы и поворачиваю лицо в сторону, чтобы прочитать его выражение. Смех прекращается, и самодовольное выражение исчезает с его лица, когда его серо-голубые глаза сужаются, встречаясь с моими. Струйка крови стекает по его щеке из пореза, который он, должно быть, получил, когда я впервые впечатал его в стену. Я смотрю, как она стекает к уголку его рта, и он слизывает её, его глаза закрываются в удовлетворении.

— Она сказала, что я причинил ей боль? — спрашивает он. Его тело замирает, словно он затаил дыхание в ожидании моего ответа. Я вспоминаю всё, что Скарлетт сказала мне о том, что произошло между ними. Она никогда не говорила, что он причинил ей боль как таковую; на самом деле она чётко сказала, что было согласие и что она была глупа, переспав с ним. Должно быть, он видит правду на моём лице, потому что выдыхает задержанный воздух. — Я так и думал. — Он напирает на мою хватку, но я не уступаю. — Я понимаю, ты увлечён своей напарницей, агент Гарнье, но то, что произошло между нами, было между двумя взрослыми людьми по обоюдному согласию, с особыми вкусами к кинкам.

— Ты солгал ей, ввёл в заблуждение, заставив поверить, что дашь ей что-то, что поможет нам поймать Пепельного Творца, — рычу я.

Его рука движется под ним, и я не могу рассмотреть, что он делает. Как раз когда я собираюсь снова впечатать его в стену, его рука заводится назад, и что-то упирается мне в нижнюю часть живота. Не отрывая взгляда от него, я понимаю, что это нож. Этот ублюдок осмеливается направить оружие на меня, на федерального агента, блядь? У него действительно есть желание смерти.

— Возможно, или, возможно, она отдалась мне на ночь под предлогом информации, которую она не могла проверить, есть ли она у меня. Я не заставлял её ужинать со мной или возвращаться ко мне домой. Она разделась передо мной самым соблазнительным образом и приняла всё развратное, что я с ней делал, и хотела большего. Мне пришлось выгнать её из моей постели, иначе она могла бы быть там до сих пор, Джаспер.

Он сильнее прижимает лезвие, и я чувствую, как остриё прорывает мою рубашку и впивается в кожу. — Отпусти меня. Это утомительно и крайне неуместно. Мы оба знаем, что кроме избиения, чего я не рекомендую, если ты хочешь сохранить карьеру, реальность такова, агент Гарнье, что ты ничего не можешь мне сделать за то, что я переспал со Скарлетт. Ты просто обижен, что я сделал это первым.

Этот самодовольный козёл думает, что всё понял. Думает, что понял меня, но он ошибается. Я дам ему больше, чем избиение, будь что будет, если это удержит его от Скарлетт. Я наклоняюсь вперёд, заставляя его либо вонзить лезвие глубже в мою кожу, либо убрать его. — Видишь, в этом ты ошибаешься. Она моя. Она была моей до того, как ты получил её.

Жестокая улыбка появляется на моих губах, и я позволяю ему увидеть смерть в моих глазах, если он продолжит провоцировать меня. — Более того, я уже был с ней ранее в тот же день, и после того, как ты трахнул её, она вернулась в мои объятия. Мы были вместе в постели всего несколько часов назад. Ты ничего не значил для неё. Ты был просто стратегией, чтобы поймать Пепельного Творца, не более того.

Вся краска исчезает с его и без того бледного лица, и его глаза становятся тяжёлыми и темнеют от гнева при моих словах. Он убирает лезвие, но в следующее мгновение с силой и скоростью, которых я не ожидал, он отталкивает меня и с такой силой бьёт кулаком по лицу, что мне приходится схватиться за стену, чтобы не упасть. — Ты лжёшь, — цедит он сквозь стиснутые зубы, наступая на меня и собираясь ударить снова, но на этот раз я готов и уклоняюсь, нанося свой удар в живот, заставляя его согнуться, когда он хватает ртом воздух.

— А теперь кто обижен, мудак? — Я вонзаю локоть в его спину и поднимаю колено к его животу.

— Она бы не стала... — задыхается он от боли, падая на колени. — Она моя Сорвиголова. Моя! — Он заставляет себя встать на ноги и бросается на меня, мы оба врезаемся в ближайшую стену, обмениваясь удар за кровавым ударом. Я слышу крики, направляющиеся в нашу сторону, и затем руки хватают нас обоих, силой разнимая.

— ТЫ ДАЖЕ НЕ ЗНАЕШЬ ЕЁ, НЕ НАСТОЯЩУЮ ЕЁ! — кричит Ксавьер, его светлые глаза безумны. Кровь стекает с его губы, и глаз уже начинает заплывать, пока он продолжает пытаться добраться до меня, несмотря на то что его удерживают двое крупных офицеров.

— Держи рот на замке, мудак, или я посажу тебя в патрульную машину и отвезу в участок, — угрожает один из офицеров, заламывая руки Ксавьера за спину.

Мой взгляд падает на нож, который Ксавьер уронил, и когда я поднимаю глаза, я понимаю, что он смотрит прямо на меня, бросая мне вызов: признаю ли я, что он угрожал мне оружием. Он не отделается так легко. Я намерен не спешить с ним и не позволю ему спрятаться за решёткой от меня. То, что он сказал о том, что я не знаю настоящую Скарлетт, жужжит в моей голове с беспокойством.

Я делаю шаг вперёд и становлюсь на нож, прикрывая его своей ногой в ботинке, пока он смотрит на меня, его взгляд впивается в мой, и он кивает, понимая, что это не конец. — Ты знаешь её секреты, потому что я знаю. Я знаю самые глубокие, самые тёмные части её, те, которые она прячет в бездне своего запертого сердца, так глубоко, что они никогда не видят света, и я никогда не убегу от них или от неё. — Он приподнимает тёмную бровь, дразня меня ударить его снова. — Спроси её о детстве, Джаспер. О всех приёмных семьях, в которых она была, посмотри, что она тебе расскажет.

Мой желудок падает, и грудь сжимается от мысли, что он знает о Скарлетт больше, чем я. Та близость, которую он намекает, не могла быть завоёвана за одну ночь. Такое чувство, будто мой мир рушится вокруг меня, верх становится низом, а низ — верхом, и я больше не знаю, куда повернуть. Как этот парень может знать интимные подробности детства Скарлетт, когда я просматривал её записи, и там было не так много информации?

— Я делаю её сильной и оберегаю её, а ты просто заставляешь её прятать свою сущность. Ей небезопасно с тобой, Джаспер! Никогда не будет. Ты не такой, как мы.

— Хватит, блядь, пошли, мудак. Поездка в участок — так тому и быть, — кряхтит офицер, начиная утаскивать Ксавьера, а его напарник уже достаёт наручники.

— Узнай, готова ли она сказать тебе правду, и сможешь ли ты смотреть на неё так же. Я никогда не покину её, Джаспер Гарнье, и я не позволю тебе встать у меня на пути.

Я стою там, моё тело чувствует себя ледяной глыбой, онемевшим, несмотря на боль от ударов, которые Ксавьер успел нанести. Он кажется слишком уверенным в том, что говорит, и я теперь уверен, что в этом есть доля правды. Я просто не знаю, насколько велика. Одно ясно точно: Скарлетт Лисса скрывала от меня больше, чем я думал, и Ксавьер Пуан, кажется, знает её секреты. Возможно, он не просто заманивал её на информацию о Пепельном Творце. Возможно, он знает что-то, чему она не хочет выходить на свет. Это делает его очень опасным для моей маленькой лисички. Опасность, которую я должен устранить.

Гнев поднимается во мне, как бушующий пожар высшей категории, готовый уничтожить всё на своём пути, при мысли о том, что она не доверилась мне настолько, чтобы рассказать всю правду. Неужели она думала, что я буду осуждать её или не встану на её сторону? Как она могла думать, что я не защищу её? Я говорил ей снова и снова, что она моя.

Настало время получить ответы непосредственно от источника. Помоги ей Бог, если она солжёт мне. Я не знаю, что с ней сделаю.

Я бегу вверх по лестнице босиком, как можно тише, когда слышу их громкие голоса на первом этаже. Моё сердце бьётся так быстро, что кажется, грудь сейчас взорвётся, и я зажимаю рот рукой, чтобы заглушить свои испуганные всхлипы. — Ага, можете по очереди, если хотите. Правда, она уже немного растрёпанная и использованная. Сука приняла два члена в свою грязную киску на прошлых выходных. Думаю, Саймон снял на телефон. — Мой сводный брат саркастически смеётся, и ужас разрастается в моём желудке, как свинцовый шар.

— А как же твоя мать? Она не расскажет ей? Я не хочу влипнуть в историю с тренером или отцом из-за какой-то использованной шлюхи.

— Не парься, чувак, ты в безопасности. Моя мать ушла с парнем, наверное, её там трахают, а Скарлетт ничего не скажет. Она знает, что у неё здесь хорошо, лучше, чем в других приёмных семьях, где она была. — Я слышу, как они смеются, их голоса сливаются воедино, а паника пытается захлестнуть меня. — К тому же, я думаю, ей нравится всё это внимание.

Их громкие шаги направляются в сторону лестницы, и я бросаюсь в свою комнату, хотя она не безопаснее любого другого места в этом доме. Я поворачиваю хлипкий замок на двери в отчаянной попытке задержать их, но я знаю, что это не остановит моего приёмного брата. Он не раз доказывал, что умеет его открывать, когда пробирается в мою комнату.

— Она наверху, держу пари, сука уже мокрая для нас.

— Нетнетнет. — Мой отчаянный взгляд мечется по комнате, глаза уже щиплет от слёз, я ищу выход, которого, я знаю, не существует. Мне следовало попытаться выбраться через чёрный ход. Тогда я могла бы сбежать в лес и переночевать в полях, пока Дженна не вернётся. Здесь я в ловушке, и мой единственный вариант — окно, но я на высоте двух этажей, и в прошлый раз, когда я пыталась залезть на ближайшее дерево, одна из веток треснула, и я почти уверена, что она теперь не выдержит моего веса.

Мой разум кричит, когда моё тело так сильно дрожит, что зубы начинают стучать. Я не могу позволить им причинить мне боль; их слишком много на этот раз. Я не смогу дать отпор, и я точно знаю, что после того, что они сделают со мной своими жестокими руками, возврата не будет.

Я живу в кошмарном аду последние полгода, с тех пор как моя предыдущая приёмная семья сгорела, а приёмный отец умер. Этот дом с Дженной и её сыном Джейсоном сначала показался мне выигрышем в лотерею. Здесь была съедобная еда, чистая одежда, и у меня даже была своя комната с замком. Дженна немного рассеянная и безответственная, часто оставляет нас одних и предоставляет самим себе, но она безобидна по сравнению с некоторыми приёмными родителями, которые у меня были раньше.

Проблема, которую я быстро обнаружила, заключалась в Джейсоне. Он на четыре года старше меня, старшеклассник и играет в футбольной команде. Он всегда пытается доказать, что принадлежит команде и популярным, более богатым детям, любыми средствами. Эти средства начали касаться меня, и я ненавижу это. В первый раз, когда он пробрался в мою комнату, я крепко спала и проснулась от того, что он был на мне, засовывая свой отвратительный член мне в рот. С тех пор стало только хуже.

Теперь я почти не сплю. Все мои нервы постоянно на взводе в ожидании того, когда он снова вломится в мою комнату и заставит меня делать с ним отвратительные вещи. Он всегда угрожает мне физической расправой, и даже несколько раз приставлял нож к моему горлу, пока я делала ему минет. Угроза, которую он использует чаще всего и которая, как он знает, срабатывает, — что он скажет своей матери, что я шлюха и пыталась соблазнить его и её парня, и меня отправят куда-то ещё хуже. Джейсон прав. Я жила в гораздо более опасных местах за свои жалкие четырнадцать лет жизни, и я не хочу туда возвращаться.

Ещё четыре года, это всё, что мне нужно продержаться, а затем я освобожусь от системы, которая держит меня в плену. После этого никто не сможет заставить меня жить где-либо. Больше никаких угроз, побоев или прикосновений против моей воли. Больше не нужно оказывать сексуальные услуги, чтобы выжить.

Я справлюсь, или по крайней мере я так думала, пока Джейсон не изменил правила своих больных игр и не начал приводить друзей домой, чтобы завоевать их одобрение. Теперь мне нужно беспокоиться не об одном ублюдке, который может изнасиловать меня, а о нескольких.

Я всё ещё справляюсь с синяками и жжением при мочеиспускании после прошлых выходных, когда Дженна уехала. Джейсон и двое его друзей были так грубы, им было плевать, как я плакала и кричала. В какой-то момент один из них засунул что-то мне в горло, и я потеряла контроль над телом и могла только беспомощно наблюдать, как они использовали меня в своей развратности, как секс-куклу, и оставили меня в луже моей собственной рвоты, мочи и их спермы, когда закончили.

Каждый раз, когда кто-то из них касается меня, часть меня разбивается, пока трещины не превращаются в паутину в моём разуме и сердце. Раньше я могла уходить в своё сознание, когда не могла сопротивляться, но в последнее время кажется, что нет никакого спасения. Ни от них, их прикосновений, ни от себя и самоотвращения после. Каждая часть меня чувствует себя грязной всё время, несмотря на то сколько раз я тру кожу до крови.

— Дорогая, я дома. — Громкий стук в мою дверь вырывает меня из мыслей. — Надеюсь, ты помыла свою грязную киску, сейчас тебя будут иметь по очереди. — Раздражающий голос Джейсона раздаётся за дверью, когда он гремит ручкой.

— Сука заперла дверь, нужно секунду, чтобы открыть.

— Давай быстрее, чувак, у меня член уже каменный. Я не могу дождаться, чтобы наполнить её задницу.

— Вы двое жалки. Тим и я берём её первыми, а вы получите наши объедки.

— Открой эту грёбаную дверь, Скарлетт! Если не откроешь, обещаю, я заставлю все твои дырочки истекать кровью, сука!

Нет! Мне нужно выбраться отсюда! Я поворачиваюсь к окну, открывая его достаточно широко, чтобы протиснуть своё худое тело, и первая вспышка молнии освещает небо снаружи, а гром гремит, предвещая ливень. Чёрт, это только всё усложнило. Я взбираюсь на подоконник, когда слышу металлический щелчок за дверью, и знаю, что до того, как они ворвутся, остались считанные секунды.

Я тянусь так далеко, как могу, мои влажные ноги скользят по деревянному подоконнику, пытаясь дотянуться до ветки повыше, надеясь, что она выдержит мой вес. Мои кончики пальцев всё ещё в дюймах от цели, что бы я ни делала, и единственная ветка, до которой я могу дотянуться, имеет огромную трещину.

Блядь! Что мне теперь делать? Я смотрю вниз на землю и думаю, выживу ли я, если спрыгну, не сломав ноги. Вероятно, нет. Это было бы ещё хуже. Сомневаюсь, что Джейсон вызовет скорую, и кто знает, что он сделает со мной в наказание.

Дверь с грохотом распахивается и ударяется о стену, ручка вминается в гипсокартон от силы, и четыре пары глаз смотрят на меня с похотью и яростью. Джейсон входит в комнату, его лицо красное и кипящее от злости, в кулаке зажат отвёртка, а его яростные карие глаза замечают моё опасное положение — я всё ещё наполовину высунулась из окна. Ещё одна вспышка молнии и удар грома заставляют меня подпрыгнуть и чуть не выпасть из окна от ужаса. — Слезай оттуда, блядь, шлюха, пока не разбилась насмерть.

— Убирайтесь! Оставьте меня в покое! — кричу я, и слёзы начинают течь по лицу.

Его друг Тим двигается вперёд, крутя канцелярский нож в пальцах. — Было бы жаль резать это красивое лицо, Скарлетт. Почему бы тебе не слезть оттуда, и мы все немного повеселимся?

Он смотрит на Джейсона, они молча переглядываются, и оба двигаются синхронно, наступая на меня с разных сторон, а двое других заполняют комнату. Моя хватка на подоконнике ослабевает, когда я понимаю, что выбора нет; в любом случае будет невыносимо больно. Может быть, если мне повезёт, я сломаю шею, и всё это закончится.

Отпусти, ты достаточно настрадалась. Всё будет хорошо, я здесь, — шепчет голос в моей голове, и я чувствую, как мои пальцы полностью разжимаются. Как раз когда я готовлюсь прыгнуть, Тиму удаётся схватить меня за волосы и вытащить обратно через окно, в то же время Джейсон хватает меня за руку и выкручивает её за спину. Я с криком падаю на пол, увлекая их обоих за собой.

— Грёбаная сука, ты за это заплатишь! — рычит Джейсон, с силой ударяя меня по лицу тыльной стороной ладони, и во рту появляется привкус старых монет.

— Йо, не испорть ей слишком сильно лицо, это её лучшее достоинство. К тому же, бро, ты же не хочешь объяснять маме, почему она вся избита! — кричит Энди.

— Ты прав, остальное мы можем разорвать. Она скроет следы под своей грязной одеждой. — Джейсон злобно смеётся.

— ПОЖАЛУЙСТА! НЕТ! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТОГО! — кричу я, моя грудь вздымается, когда Тим запрокидывает мою голову и плюёт мне в лицо.

— И с чего бы нам это делать, нищенка, если мы ещё не насытились?

Уйди во тьму, Скарлетт. Всё будет хорошо, я обещаю. Ты переживёшь это, переживёшь всё, а затем, клянусь тебе, они все заплатят, — шепчет голос с сожалением и состраданием.

Я просыпаюсь с испугом от кошмара, крик эхом разносится по комнате, когда я вскакиваю на колени. Я всё ещё в ловушке, всё ещё чувствую, как разные руки касаются меня, хватают за грудь и длинные волосы, срывают одежду. Я чувствую чьи-то пальцы внутри себя, яростно входящие, разрывающие меня, и я чувствую их разные запахи: пот, одеколон и запах чьей-то мятной жвачки. Моя кожа ползёт от ощущения пальцев, скользящих по поверхности. Слёзы градом катятся по лицу, когда моя грудь сотрясается от рыданий, а желудок сжимается.

Это был просто сон. Я в безопасности. Я пытаюсь убедить себя, но ни мой разум, ни тело не соглашаются, и я снова оказываюсь в той маленькой комнате, переживая один из худших моментов своей жизни.

Ты выжила. Я сказал тебе, что ты выживешь, Скарлетт, и я был прав. Ты ушла во тьму, и когда ты вернулась, ты смогла вынести ещё один день, а затем ещё один, пока мы не стали свободными. Я защищал тебя, сохранил твой разум целым и удерживал нас вместе. Я сдержал своё обещание. Они заплатили за свои грехи против нас, каждый из них, особенно Джейсон.

Образ обезглавленного Джейсона появляется в моём сознании: его тело изуродовано, внутренности свисают из живота, член засунут в рот, а глаза выбиты. Моя рука держит его жалкую голову за тёмные волосы в сжатом кулаке, а остальная часть его тела лежит в глубокой канаве, окружённая густыми деревьями насколько хватает глаз, а ночное небо с яркими звёздами сияет над головой.

Он был нашим первым. Наш приёмный отец не считается; этот ублюдок был просто счастливой случайностью. Мы совершили много ошибок с Джейсоном, но мы учились на них и совершенствовали свои техники. Мы быстро поняли, что легче сжигать их, чем рисковать оставить улики, которые привели бы власти к нам.

— Нет, этого никогда не было! Это не реально! Я бы не стала... я... — Мой голос дрожит, волны тошноты и головокружения атакуют меня. Жуткая карусель образов кружится в моей голове непрошено.

Разве ты не помнишь, Скарлетт? Пришло время тебе проснуться, милая, и гордиться тем, что мы сделали. Тем, чего мы достигли. Мы избавили мир от многих монстров, таких как Джейсон и его друзья, но осталось ещё много тех, кто нуждается в нашем правосудии.

— Кто ты? — хриплю я, прислоняясь истощённым телом к ближайшей стене, мои конечности и руки трясутся, когда я хватаюсь за ноющую голову, которая, кажется, готова расколоться, как переспелый фрукт.

Я — это ты, милая. Та, что должна была выжить любой ценой. Я — тьма, которую ты загнала внутрь с каждым прикосновением, каждой болью. Я — обещание возмездия тем, кто причинил боль нам и другим, таким как мы. Я — огненное правосудие, в котором тебе было отказано.

— Нет, я схожу с ума. Я, должно быть, потеряла рассудок. Не может быть, чтобы это было реально. Мне нужна помощь. Я не могла никому причинить боль, правда?

О, и к кому ты пойдёшь со своими подозрениями, что причинила боль другим, а? Может быть, к Джасперу? Как думаешь, что произойдёт, когда он начнёт копаться в твоём прошлом и обнаружит, что твой приёмный брат Джейсон всё ещё числится пропавшим без вести, Скарлетт? А как насчёт его приятелей? Они все исчезли или умерли при подозрительных обстоятельствах за эти годы с тех пор, как ты уехала из того города? Думаешь, он будет продолжать смотреть на тебя так же, или он подумает, что ты монстр, как те, на кого он охотится?

Она права, я не могу рассказать Джасперу. Он не поймёт. Он агент, как и я; его первый долг — закон, и если есть хоть малейший шанс, что я сделала всё это, он не сможет поступить иначе, как арестовать меня, независимо от его чувств ко мне.

Ты сделала всё это. Мы сделали. Ты можешь отрицать это лишь так долго, милая. Пришло время встретиться с нашей правдой.

Правда. Да, мне нужно знать, являюсь ли я Пепельным Творцом, убила ли я всех этих мужчин и многих других из моего прошлого. Лицо Ксавьера Пуана всплывает в моём сознании, и я вспоминаю, что видела его в видении, когда обнаружила надпись на ноге. Я опускаю руку и провожу пальцами по горячей, рваной плоти и вздрагиваю от боли. Мне нужно найти Ксавьера и заставить его сказать мне, было ли это реальностью.

Он принадлежит нам и защищает нас на свой страх и риск. Он — наша вторая половина, милая. С ним рядом мы непобедимы.

Я заставляю себя встать на ноги, мой мир рушится вокруг меня, когда я понимаю, что я монстр. Что я, возможно, всё это время охотилась за собой. Маленькая часть меня всё ещё надеется, что у меня просто был психотический срыв, что ничего из этого не реально и всё это в моей голове. Одно ясно точно: Ксавьер Пуан знает обо мне больше, чем я думала, и это, блядь, опасно.

Так жалко, посмотри, как ты всё ещё кипишь от того, что тебя одолел этот агент-пизда. Чего ты ожидал, а, Ксавьер? Думал, он просто позволит тебе забрать её?

— Заткнись, ты ничего не знаешь! — кричу я в пустой лофт, мой голос полон ярости. — Она моя, она всегда была моей, и он заплатит за то, что прикасался к ней.

А что, если нет? Что, если она предпочитает его твоему безумию и одержимости? Что ты тогда сделаешь, Ксавьер? Наконец покончишь с её жалкой, предательской жизнью, как я тебе и говорил?

— Она не предпочтёт, и я не могу. Я никогда не отпущу её и не позволю ему заполучить её. Я слишком многим пожертвовал, слишком долго ждал. Без неё мир теряет смысл, и остаёмся только ты и я во тьме. — Горячая, жгучая ярость обвивает все мои нервные окончания от его намёка на то, что Скарлетт предпочтёт Джаспера мне. Я не позволю этому случиться. Я не дам ей выбора; она моя или ничья.

Неужели было бы так ужасно, если бы мы снова остались одни? Мы были довольны какое-то время. У тебя были твои хобби и твоя работа. Мы справлялись, даже были полу-счастливы.

— Мы просто существовали, и то едва, без настоящей цели и слишком молодые, чтобы понимать, чего нам не хватает. Я больше не хочу быть один.

Я знаю, Ксавьер, но действительно ли ты этого хочешь? Гнаться и тосковать по женщине, которая, возможно, никогда не будет только твоей? Он не откажется от неё; ты сам это видел. Он тоже влюблён в неё.

— Я заставлю его. — Мои мысли о том, как вскрыть Джаспера Гарнье от грудины до задницы ржавым ножом и вырвать его сердце, прерывает стук в дверь, от которого моё лицо болит, когда я морщусь от ударов, полученных от этого козла. — Кто, блядь, это может быть?

Вероятно, тот агент-козёл, готовый закончить начатое. Если это он, тебе нужно убить его, Ксавьер, или позволь мне взять контроль, и я наконец избавлюсь от него раз и навсегда. Не заставляй меня снова брать контроль силой.

Он прав. Возможно, пришло время покончить с жизнью Джаспера Гарнье, особенно после того, что он рассказал ранее. Он становится острой, ядовитой занозой в моём боку, и если бы он исчез, у Скарлетт не было бы его рук, чтобы в них прятаться. Я тянусь к одному из больших острых ножей из моей подставки и засовываю его за пояс, прикрывая рубашкой от посторонних глаз, прежде чем направиться к двери, и очередной нетерпеливый стук эхом разносится по помещению.

— ОТКРОЙ, БЛЯДЬ, ДВЕРЬ, КСАВЬЕР! Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ТАМ! — яростный голос Скарлетт прорывается сквозь дверь, и всплеск возбуждения пробегает по моим конечностям, когда я бросаюсь открывать.

О, как мило, посмотрите, кто это, сама ведьма. Этот день становится всё лучше.

— Скарлетт? Что ты... — Я не успеваю закончить предложение, как она врывается мимо меня в лофт, её вид растрёпанный, и мгновенно заставляет меня напрячься. С ней что-то случилось с тех пор, как я привёз её домой и уложил в её постель? Головные боли, которые у неё были, похоже, усилились, и я беспокоюсь, что это может быть что-то опасное.

Да, потому что её мигрени — наша самая большая проблема сейчас. Ты такой безнадёжный влюблённый идиот. Эта женщина калечит мужчин, ради всего святого.

— Хватит. Мне нужны ответы, и ты мне их дашь. — Она достаёт из сумочки пистолет и направляет его прямо мне в грудь. Весь воздух вылетает из моих лёгких, когда я смотрю на неё. Её руки дрожат, сжимая оружие. Она всё ещё в пижаме, которую я надел на неё после убийства Джесси, волосы спутаны и рассыпаны по плечам, глаза красные и опухшие, а по бледному лицу текут дорожки слёз.

— Что с тобой случилось, Сорвиголова? — Я пытаюсь сделать шаг ближе к ней, в животе разрастается страх, но она снимает с предохранителя, звук громкий и соперничает с биением моего сердца в ушах.

— Не подходи! Я устала от игр, Ксавьер! Мне нужна правда! — Слеза стекает по её лицу, исчезая с челюсти и падая на грудь. Всё во мне хочет обнять её и утешить, заверить, что всё будет хорошо и я всегда буду защищать её, но то, как она смотрит на меня — полубезумно, — я знаю, что сейчас это было бы ошибкой. Я должен убрать от неё пистолет, прежде чем она сделает что-то, о чём мы оба пожалеем, или Икс возьмёт меня и заставит её.

Как она смеет направлять на нас пистолет! Глупая психопатическая сука! Я покажу ей, куда его засунуть. Выпусти меня, Ксавьер! Хотя бы раз не будь слабаком!

Я поднимаю руки в знак покорности и отступаю от неё, хотя всё во мне сопротивляется этому. Потребность быть ближе к ней, успокоить её, пытается подавить мой инстинкт самосохранения, и я чувствую, как Икс яростно напирает на нашу границу. Если я не смогу разрядить ситуацию, он скоро возьмёт контроль, и тогда я боюсь за наши жизни. Если он причинит ей боль, я не переживу этого, и он тоже.

— Какой правды, красавица? Что, по-твоему, я могу тебе сказать? — Я проглатываю ком в горле, один глаз частично заплыл, из-за чего она видится немного размытой, когда я вглядываюсь в её выражение и то, как она наблюдает за мной.

— Начнём с того, кто это сделал с твоим лицом, Ксавьер. Затем ты расскажешь мне, кто ты на самом деле и откуда меня знаешь, а заодно, почему ты играл со мной в ту больную игру прошлой ночью, притворяясь, что у тебя есть информация о Пепельном Творце. — Я открываю рот, чтобы заговорить, но она раздражённо машет пистолетом. — Не лги мне. Ты знаешь обо мне вещи, которых никто другой не знает. Я... я видела образы...

О, чёрт! Психопатическая сука наконец вспоминает! Аллилуйя, наконец-то, блядь. Я уже начал думать, что она никогда не догадается.

— Почему бы тебе не опустить пистолет, Сорвиголова, и мы сможем поговорить спокойно?

Раздражение пробегает по её потрясающим чертам; её тёмные глаза цвета мокко опасно сужаются, когда она направляет пистолет чуть выше моего плеча и нажимает на спусковой крючок, и одна из моих ламп в стиле Эдисона разлетается вдребезги с громким хлопком, угрожающим нашим барабанным перепонкам. — Не смей называть меня так и начинай, блядь, говорить!

Она полностью сошла с ума, Ксавьер. Эта сука станет нашей погибелью, и я отказываюсь идти ко дну вместе с тобой. Выпусти меня, блядь!

— Моё лицо — дело рук твоего ревнивого напарника-козла, — восклицаю я, делая ещё один шаг от неё.

Она смотрит на меня в замешательстве секунду, словно ей трудно обработать то, что я только что сказал, и беспокойство накрывает меня с новой силой. Что-то сейчас не так. Скарлетт никогда не бывает такой эмоциональной; она хладнокровна и собрана, независимо от ситуации. Может, Икс прав, и она на пределе?

Прикончи её, как бешеную собаку, Ксавьер! Она готова сорваться!

Я смотрю, как её взгляд скользит по моим ранам, по крайней мере, по тем, что она видит. Синяки на рёбрах всё ещё скрыты под рубашкой, но я почти уверен, что Джаспер ничего не сломал. Тем не менее, в следующий раз, когда я увижу этого мудака, я сделаю так, чтобы он больше никогда не вздохнул глубоко. Око за око и всё такое. — Джаспер... сделал это с тобой? Когда?

— Сегодня утром на последнем месте преступления Пепельного Творца. Он был недоволен тем, что ты провела ночь со мной. — Лёгкая улыбка пытается тронуть мои губы, когда я замечаю один из моих засосов на её нежной ключице, но боль от пореза на нежной плоти останавливает меня.

— Последнее место преступления Пепельного Творца? Ещё одно тело? — Она опускает одну руку с оружия и грубо проводит пальцами по волосам, дёргая за густые пряди, словно ей нужен мгновенный укол боли, чтобы прояснить голову, пока её тело дрожит. — Господи Иисусе! Это было реально, да? Ты. Я. Это произошло... Мы убили того мужчину.

— Да. Правосудие свершилось.

Она опускает пистолет и падает на колени, не в силах больше держаться, и слёзы снова текут по лицу, дыхание становится прерывистым. — Нет, не может... не может быть правдой... я не... убийца.

Я бросаюсь вперёд и падаю на колени перед ней, надеясь, что она всё же не решит в меня выстрелить. Я осторожно забираю у неё пистолет, и она позволяет. Я быстро отшвыриваю оскорбительное оружие в сторону, подальше от нас, затем притягиваю её в свои объятия и сжимаю так крепко, как только могу, пока она разваливается на части у меня на глазах.

Я всегда подозревал, что этот день настанет, что она больше не сможет держать свои две половины разделёнными, но я не был полностью уверен, как и когда. Теперь, когда это случилось, и я вижу, какую боль она испытывает, я хочу умолять её вернуть всё назад, оставаться сильной, как прежде, хотя я знаю, что она не могла бы продержаться так долго. Я снова и снова видел, какое напряжение Пепельный Творец оказывал на неё, и наоборот.

В этом смысле она отличается от меня и Икса. Мы всегда были одним существом, знающим о существовании друг друга с раннего возраста. Мы защищали друг друга. Две личности, живущие в одном теле, но сменяющие друг друга у руля в зависимости от опасности вокруг. Когда я понял, что Скарлетт не знает, что она Пепельный Творец, я начал оставлять ей подсказки. Я надеялся, что, приведя её к осознанию того, что и кто она есть, я разблокирую то, что мешало им стать единым целым. Теперь, глядя на опустошение, которое вызвала правда, я не уверен, что это было правильным решением.

Она слабая! Она совсем не похожа на нас! Не сравнивай её с нами. Вместе мы непобедимы.

Я укачиваю её на коленях вперёд-назад, как успокаивают испуганного ребёнка. Мои губы касаются её головы, и я глубоко вдыхаю её аромат. Моя Сорвиголова, моя прекрасная, сломленная девочка наконец пришла ко мне. Она наконец готова быть моей. Она отстраняется от меня, её тёмные глаза смотрят в мои.

— Я не понимаю, как это возможно. Я сломана?

Он смотрит на меня с печалью в своих бездонных серо-голубых глазах, когда я задаю ему вопрос, которого боялась всю дорогу сюда. Я сломана? Сейчас, после подтверждения того, что я знала в глубине души, я верю, что это так. Это чертовски пугает меня — осознание того, на что я способна, даже не осознавая этого. Голос в моей голове пока молчит, и я с облегчением выдыхаю, радуясь передышке.

— Абсолютно нет, Сорви... э-э, Скарлетт. Ты не сломана, даже близко. Ты выжившая после того, что этот грёбаный мир сделал с тобой, сделал с нами.

Нами. Это слово бьёт по мне, как бомба, и моё тело выпрямляется в его крепких объятиях. Моя рука поднимается и нежно гладит его синяк на щеке. Неужели он пережил подобное детство? Так много всего, чего я не понимаю в том, что происходит со мной, и как я оказалась в этой точке своей жизни. Он говорит, что я выжившая, но есть много людей, переживших то же, что и я, и гораздо худшее, и они не калечат и не убивают мужчин в изменённом состоянии.

Одно можно сказать точно: его руки вокруг меня сейчас ощущаются как неожиданный рай. Тепло, исходящее от его плоти, помогает растопить часть холода, который я чувствовала. И всё же я знаю, что, несмотря на это утешение, я должна узнать правду. — Нами, то есть ты знал меня до нашей ночи вместе?

Он разрывает нашу связь, его тело напрягается подо мной, когда он отводит взгляд, и у меня возникает чувство, что мне может не понравиться то, что он скажет дальше. Я быстро убираю пальцы и отталкиваюсь от его колен, нуждаясь в расстоянии, чтобы прояснить мысли. Уголки его губ опускаются вниз от недовольства моими действиями, но я должна быть твёрдой. Мне нужно понять, что со мной происходит, а Ксавьер, как я успела узнать, манипулятивен. Я должна быть осторожна с ним.

— Да, я знал тебя долгое время, Скарлетт. Мы потеряли связь на некоторое время, когда ты попала в другую семью, чем я, после того пожара. — Другую семью? Пожар? Его сбивающие с толку слова вызывают у меня мысль, которая шевелится в глубине сознания, что-то, что я давно отодвинула в дальние уголки и решила забыть.

— Я не понимаю. Я почти уверена, что запомнила бы тебя, Ксавьер. — Его глаза становятся тяжелыми, и, если я не ошибаюсь, я вижу боль в его взгляде от моего отрицания. Он проводит своими изящными пальцами по почти белым волосам, убирая их со лба, и я вздрагиваю, замечая синяки и там. Господи, что, блядь, сделал Джаспер, и если Ксавьер выглядит так, то в каком состоянии Джаспер? Я не могу представить, чтобы Ксавьер не дал сдачи.

У меня на языке вертится вопрос о Джаспере, но я заставляю себя оставаться неподвижной и молчать. Джаспер более чем способен позаботиться о себе, и сейчас я не хочу прерывать возможность получить ответы, которые ищу.

Он наклоняет голову, словно прислушиваясь к чему-то, чего я не могу разобрать, его глаза дергаются, как будто ему больно, и он издаёт разочарованный вздох. — Мы какое-то время были в одной приёмной семье, на Элимина. Я был просто маленьким мальчиком, замухрышкой, жалким и слишком маленьким для своего возраста, и вечно голодным. Меня постоянно дразнили другие дети. Не помогало и то, что я воровал их скудную еду, когда наш приёмный отец лишал меня её.

Печаль пронизывает меня от описания, которое он использует для себя. Его слова вызывают образ двухэтажного дома с грязным голубым сайдингом и треснутым передним окном. Входная дверь, когда-то белая, но выглядевшая скорее серой, постоянно была испачкана грязными отпечатками пальцев и казалась, что сильный ветер мог бы её снести. Крыльцо было гнилым, разваливалось и было завалено сломанными вещами, и на нём всегда были дети, независимо от погоды. На улице было безопаснее, чем внутри.

— Ты почти на девять лет старше меня, Скарлетт. Там было много других детей, всех возрастов, слишком много для размеров дома. По большей части они оставляли меня в покое или избегали, и меня это устраивало. Я не хотел иметь с ними ничего общего, но ты, Скарлетт, я смотрел только на тебя. В тебе было что-то волшебное, твоё присутствие, звук твоего голоса, возможно, то, как ты пыталась защитить младших детей от нашего приёмного отца. Я думал, что ты ангел, посланный, чтобы наконец спасти меня.

Мой разум раскрывается, словно отодвинули плотную завесу. Я вижу грубого мужчину, огромный живот нависает над поясом брюк, с толстым коричневым кожаным ремнём в мясистой руке, и маленькие дети, съёжившиеся под шатким столом или в углу, страх исходит от них. Среди них худой маленький мальчик в слишком большой одежде, которая висит на нём, с грязным лицом, запёкшейся кровью на губе и почти белыми спутанными волосами, падающими на глаза. Глаза самого удивительного и уникального серо-голубого оттенка, напоминающие мне потемневшее небо в зимний штормовой день, полные ужаса, когда мужчина поднимает ремень в его сторону.

Другие толкают его вперёд, чтобы спасти себя, принося его в жертву гневу мужчины. Когда кожаный ремень рассекает воздух, я чувствую, как бросаюсь перед ним, и жжение пронзает плоть на моей груди, когда он обрушивается. Я скрежещу зубами и вскрикиваю, спотыкаясь и падая назад, и мальчик пытается броситься ко мне, чтобы помочь подняться. Слёзы текут по его бледному, покрытому синяками лицу, оставляя следы в грязи, покрывающей его, пока он бормочет торопливые слова, которых я не понимаю.

— Беги, — стону я. — Убирайтесь отсюда, все, сейчас же! — кричу я, когда ремень снова взлетает, на этот раз попадая мне в плечо. Остальным детям не нужно повторять дважды, они бегут и толкают друг друга, чтобы добраться до безопасности. Все, кроме мальчика. Он встаёт передо мной, глядя на мужчину в пять или шесть раз больше него без колебаний, с вызовом. Его губа дрожит, но он отказывается двигаться, когда ремень снова рассекает воздух. — НЕТ, ОСТАВЬ ЕГО! ОН ЖЕ РЕБЁНОК!

Я толкаю его за спину и к дверному проёму, но он спотыкается и пытается выпрямиться, когда удар ногой приходится мне в поясницу, вырывая из меня крик. — Я помогу! — кричит маленький мальчик, его руки сжаты в кулаки по бокам, но я качаю головой и, с последними остатками сил, снова отталкиваю его.

— Глупая маленькая сука, думаешь, можешь бросить мне вызов? Думаешь, ты здесь главная! — кричит мужчина, хватая меня за волосы и дёргая за тёмные пряди, пока я не чувствую, как некоторые вырываются с корнем. Вся боль смешивается воедино, как разрушительный ад, но я отказываюсь отводить взгляд от мальчика, пока он не окажется в безопасности.

— Беги, спрячься и не выходи, пока не станет безопасно! — С огромными, сотрясающими его маленькое тело рыданиями, он выбегает из комнаты, как раз когда удар приходится мне по лицу, и в глазах всё расплывается.

— Ты вспоминаешь, — Ксавьер вырывает меня из воспоминаний, боль отражается на его лице, и я словно вижу его впервые. Слеза скатывается по моему лицу, когда я подползаю ближе к нему, приподнимаясь на коленях, чтобы обхватить его лицо ладонями. Изумление и удивление смешиваются во мне, когда я смотрю на мужчину передо мной, но всё ещё вижу черты того испуганного маленького мальчика.

— Ты был тем маленьким беловолосым мальчиком. Ты принёс мне биту в тот день, когда пожар уничтожил всё. Ты... спас... меня.

Он поворачивает голову, его тёплые губы касаются моей ладони, когда он нежно целует её. Его глаза встречаются с моими, и в них глубина страданий, которую может понять только другой выживший в той же жестокости. — Ты спасла меня первой, не один, а много раз. Ты защищала меня от других детей, и я знаю, что это ты оставляла мне еду, когда он запирал меня в чулане. — Калейдоскоп воспоминаний быстро проносится в моей голове, когда я вспоминаю события, которые он описывает. Были времена, когда он пробирался в мою постель в поисках утешения, и я просто обнимала его и помогала разогнать его постоянные кошмары. Я думала, что после того, как нас всех забрали из той приёмной семьи, я никогда больше его не увижу.

Боже мой, как такое возможно? Спустя столько лет он каким-то образом нашёл меня. Нет, он не просто нашёл меня, он — сообщник, который помогал мне, как Пепельному Творцу, вершить правосудие над мужчинами, подобными нашему приёмному отцу. Должно быть, он видит все вопросы, проносящиеся в моей голове, написанные на моём лице, потому что кивает и отстраняется, поднимаясь с пола и протягивая руку, чтобы помочь мне встать. — Для этого разговора нужен крепкий напиток и место поудобнее, Скарлетт.

Я смотрю, как он направляется к своей тележке с напитками, достаёт большой нож из-за пояса брюк и кладёт его, затем наливает нам два стакана прозрачной жидкости. Он протягивает мне один, и прежде чем я успеваю сделать глоток, он уже опустошает свой и наполняет снова. — Я потратил годы, разыскивая тебя после того, как нас всех перевели. Я попал в другой дом, похожий на тот, который мы только что покинули, но я слышал от других детей, которые приходили и уходили, что тебя наконец поместили в хорошую семью. Я был рад за тебя, Скарлетт. Ты заслуживала покоя и лучшей жизни, чем та дерьмовая, которую нам дали.

Джейсон и вся его жестокость всплывают в моей памяти, и слёзы текут по моему лицу. — Это не была хорошая семья, Ксавьер. Это был другой вид ада. Я едва выжила.

Он кивает с пониманием, и это разрывает моё сердце, потому что я знаю, что где бы он ни оказался, ему, вероятно, было не лучше, и он страдал, но был один, как и я. — Я понял это несколько лет спустя, когда наконец набрался смелости сбежать и начал процесс поиска тебя. — Он жестом приглашает меня сесть на его диван, я делаю глоток напитка, благодарная за жжение в горле и тепло в груди и животе, а он проглатывает глоток из своего стакана, но остаётся стоять.

— Ты получила стипендию в престижную школу. Я использовал то, чему научился сам, чтобы взломать твои соцсети и почту, и понял, что ты хочешь пойти в правоохранительные органы. Это имело идеальный смысл, учитывая наше воспитание. Ты хотела спасать таких детей, как мы. — Он прислоняется к стене, скрещивая лодыжки, и его интенсивный взгляд встречается с моим. — Я никогда не забывал тебя, не мог, даже если бы пытался, Скарлетт. Я последовал за тобой в твою новую школу, и к тому времени ты почти закончила учёбу. Сначала я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке и ты счастлива. Я даже не был уверен, что позволю тебе узнать, что я здесь, когда прятался в тени.

Он проводит татуированной рукой по волосам, смертоносная моль колышется на его бледной коже, контраст между ними поразителен. Я понимаю, что это, должно быть, либо успокаивающий жест, либо признак его тревоги, возможно, и то и другое, мои навыки профилирования работают на полную мощность. Мне интересно, что же он так нервничает мне рассказать. Ведь я уже поняла, что мы оба убийцы. Я рассматриваю его, позволяя взгляду скользить по его длинным ногам в чёрных джинсах, по его паху, и жар приливает к лицу, когда я вспоминаю, что именно там у него скрыто. Я заставляю себя продолжать смотреть на его стройную талию и рельефную грудь, все его татуировки на руках выставлены напоказ, облегающая чёрная футболка ничего не скрывает от моего изучающего взгляда. Его сильное горло движется вверх и вниз, когда он проглатывает очередной глоток, и я ловлю себя на желании лизнуть его и оставить отпечатки зубов, как он сделал на моей коже.

— Э-э, Сорвиголова, тебе нужно перестать смотреть на меня так, иначе история закончится, и через секунду я согну тебя через ручку дивана и вонжу свой член в твою красивую киску. — Смущение охватывает меня от того, что меня застали за разглядыванием, и моё нутро сжимается от его угрозы.

— Э-э-э, — я прочищаю горло, чувствуя, как щёки теплеют, когда я встречаю его горячий взгляд. Как бы мне ни хотелось сейчас, чтобы он вырвал у меня оргазм, мне нужно услышать остальную часть его истории. — Продолжай, Ксавьер, расскажи мне остальное. Я обещаю вести себя хорошо.

Он кивает, отрывая взгляд и устремляя его вдаль. — Представь моё удивление, когда я понял, что ты тоже занимаешься своим собственным расследованием. Любопытство взяло верх, и я не мог оставить тебя в покое, Скарлетт. Я начал следовать за тобой повсюду. Я даже снял комнату в твоём ветхом многоквартирном доме у старого пьяницы этажом выше тебя. Я однажды вломился, спрятал дешёвую камеру и установил клавиатурный шпион на твой ноутбук. Мне нужно было знать, чем ты занимаешься и как я могу тебя защитить.

— Боже мой, Ксавьер! Тебе же было всего лет тринадцать-четырнадцать! — Ужас от того, что он описывает, обрушивается на меня. Он сбежал из системы, последовал за мной в другой штат и преследовал меня, будучи едва старше школьника. — Как, чёрт возьми, ты себя обеспечивал? — спрашиваю я.

Он вздрагивает, тёмное выражение проходит по его лицу, и он отказывается встречаться с моим взглядом. — Я делал то, что умел лучше всего: воровал, взламывал, а когда это не удавалось, продавал единственное, что имело какую-то ценность.

Он продавал себя. Моя грудь болезненно сжимается от образа молодого Ксавьера, совсем одного, пытающегося выжить любыми средствами. — Но ты пошёл в колледж. Я видела эту информацию, когда изучала тебя. — Ещё один укол смущения пронзает меня от признания, что я искала информацию о нём.

Он одаривает меня озорной усмешкой, которая, несмотря на его побитое лицо, обещает мир соблазнения, и кивает. — Подделка, всё это. Я получил аттестат зрелости, и на этом всё. Всё остальное я подделал, а все навыки приобрёл через жизненный опыт.

Мой взгляд скользит по дорогому лофту и его качественной мебели с ноткой неверия. Он определённо не выглядит нуждающимся в деньгах, и я не уверена, что его журналистская карьера оплачивает ему всё это.

— Боже, Сорвиголова, обычно у тебя лучше покерфейс. Я очень хорош в том, что делаю.

Я смотрю на него из-под ресниц и прикусываю губу, отказываясь поправлять его насчёт прозвища. Оно мне начинает нравиться. — Чем именно ты занимаешься, Ксавьер?

— Я разрушаю жизни, Скарлетт. Я нахожу ваши самые глубокие, самые тёмные секреты и использую их, задействуя все доступные мне инструменты.

Ну, блядь.

Часть меня хочет углубиться в то, чем он занимается и как, но у меня есть более насущная потребность. Мне нужно понять, что происходит со мной и как я стала Пепельным Творцом. — Пепельный Творец, — спрашиваю я, не отрывая от него взгляда. — Когда и как ты узнал, чем я занимаюсь?

Он снова наполняет свой стакан и садится рядом со мной на диван, его успокаивающий аромат чего-то цитрусового и пряного, смешанного вместе, успокаивает мои измотанные нервы. — Это была случайность. — Уголок его губ приподнимается в усмешке. — Ты пошла на свидание с парнем, куском дерьма, судя по всему, что я смог найти о нём в даркнете. Я последовал за тобой, чтобы попытаться защитить тебя, зная его склонность нападать на женщин и записывать свои деяния.

Он откидывается назад, положив лодыжку на другое колено, выглядя абсолютно расслабленным, словно это любая другая тема, а мы любые другие люди, а не убийцы. — В ту ночь в тебе было что-то другое. Сначала я не был уверен, изменилось ли твоё поведение или ты притворялась с ним, но это заставило меня заподозрить, что всё не так.

Я замечаю, что наклоняюсь к нему, богатый тембр его голоса успокаивает меня, несмотря на жуткую историю, которую он, я уверена, собирается мне рассказать. — После ужина, за которым я наблюдал с удовольствием, как ты поила его алкоголем, пока он не стал совершенно пьяным, ты сказала, что отвезёшь его домой. Сначала я не понял, что ты подмешала что-то в его напиток, но когда ты направилась к заброшенному торговому центру вместо его общежития, я понял, что что-то не так.

Я пытаюсь вспомнить ту ночь, которую он описывает, смутные образы приходят и уходят, но ни один не задерживается достаточно долго, чтобы я могла полностью его ухватить. Это раздражает и заставляет мою голову кружиться и болеть. — Каково же было моё удивление и любопытство, когда я увидел, как ты объезжаешь здание сзади и вытаскиваешь Тимоти Джекса из машины и затаскиваешь в заброшенное здание. Тебе потребовалось время. Он был вдвое больше тебя, но ты казалась решительной.

Тимоти Джекс. Это имя заставляет джин, который я только что выпила, угрожающе подняться обратно. Друг Джейсона, развратник. — Из тени я видел, как ты разделала его догола, разрезая одежду кусок за куском. Под грудой мусора были спрятаны инструменты, что говорило мне о том, что ты спланировала, как пройдёт эта ночь.

— Он начал просыпаться от наркотического состояния, и прежде чем я успел подумать о том, чтобы вмешаться, ты вонзила нож в его бёдра, одно за другим, а затем в живот, пока не покрылась его кровью, как что-то из фильма ужасов. Всё это время ты выглядела так, будто находилась в каком-то трансе, бормоча что-то о грехах и правосудии.

— Ты отрезала ему член, Сорвиголова. Держала его в руках, твоё лицо было искажено яростью, и тогда я понял, что этот человек, должно быть, причинил тебе боль в прошлом. Я хотел появиться перед тобой тогда и обнять тебя, пообещать, что всё будет хорошо, но я был просто тощим ребёнком, которому нечего было тебе предложить.

Я протягиваю руку к его руке, и он переплетает свои пальцы с моими, крепко сжимая. — Он был из моего прошлого. Друг одного из моих приёмных братьев, который насиловал меня снова и снова, пока не уехал в колледж.

— Он получил по заслугам, Скарлетт, и этого всё равно было недостаточно. Я хотел бы воскресить его и убивать снова и снова за то, что он сделал с тобой и как он причинил тебе боль. Я хотел бы сделать это со всеми, кто причинил тебе боль.

— Расскажи мне остальное, Ксавьер.

— Ты попыталась засунуть его член ему в глотку, но у тебя был неправильный угол, и ты использовала острую сторону лезвия, которая ужасно изрезала ему лицо. Это, казалось, привело тебя в слепую ярость, и ты вонзила нож в него больше раз, чем я мог сосчитать, пока он не превратился в рубленое мясо. Я с некоторым юмором наблюдал, как ты с трудом отрезала ему голову, затем руки и ноги, распиливая его на части. Ты выглядела настолько измотанной к концу, что я боялся, что ты даже не попытаешься сбежать. Наконец ты встала, сняла всю одежду и использовала бутилированную воду, чтобы смыть с себя кровь, прежде чем переодеться в спрятанную одежду.

Его пальцы сжимают мои. — Я был так заворожён, Скарлетт. Я никогда не видел, чтобы кто-то делал то, что сделала ты, и, несмотря на то что я не знал, какое преступление он совершил против тебя, я мгновенно понял, что он заслужил это. Это зажгло во мне пламя, которое только усилилось, когда я увидел, как ты собираешь все части его тела и свою окровавленную одежду, накрываешь его брошенным малярным брезентом и поливаешь жидкостью для розжига, прежде чем поджечь его спичкой.

Образ, который он рисует, появляется в моём сознании, и я смотрю, как будто это документальный фильм на Netflix, как пламя поднимается всё выше и выше, а я стою там, заворожённая. Воздух наполняется вонью горящих волос и плоти, и жар заставляет свежий пот пропитывать меня. И всё же я не могу заставить себя отойти от горящих останков, моя ярость не утолена.

Это было прекрасно, даже катарсично. Мы избавили мир от ещё одного монстра, — появляется голос в моей голове, полный гордости.

— Ты оставалась, пока пламя не перекинулось на стены и другие предметы внутри, и я испугался за твою жизнь, поэтому издал громкий звук, который заставил тебя двигаться. Когда я увидел, как ты выбегаешь к своей машине и уезжаешь, я должен был убедиться, что ничто не приведёт к тебе. Я стёр твои следы от шин и вернулся в горящее здание, чтобы убедиться, что от него и твоей одежды ничего не останется. Затем я вернулся в свою квартиру на угнанной машине и стёр твой цифровой след, включая записи с камер наблюдения в ресторане.

— Ты был причиной, по которой меня никогда не допрашивали, — выдыхаю я с пониманием и изумлением. — Никто никогда не знал, что я была с ним в ту ночь или переписывалась с ним по сообщениям. Ты сделал всё это исчезнувшим. — Он забирает у меня стакан и ставит его рядом со своим на журнальный столик, затем тянет за наши руки, пока я не падаю к нему на колени, и он не садится так, чтобы я оказалась у него на коленях. Моё нутро трётся о его пах, джинсовая ткань царапает мои чувствительные складки через тонкие пижамные шорты, которые на мне.

— Я сделал бы для тебя всё, Сорвиголова. С того момента ты стала моей жизненной миссией. Я должен был выжить, стать сильнее и лучше в своём деле, если собирался защищать тебя. Это было почти десять лет назад, Скарлетт, и с того дня я прикрываю твою спину, даже если ты не знала, что я рядом.

Спроси его об убийствах, которые совершили не мы.

— Ты мой сообщник, но не все последние убийства были моими, — говорю я, когда его рука скользит по моей спине и сжимает мою ягодицу, и мы оба стонем, когда я трусь своим нутром о его быстро твердеющий член.

— Нет, я обнаружил, что у меня тоже есть страсть и голод к уничтожению отбросов мира. Это стало способом справляться с моей собственной яростью из-за прошлого, и мне нужен был способ заставить тебя понять, что ты не одна, поэтому я начал воспроизводить твои преступления. — Его другая рука погружается в мои волосы, массируя череп, пока я не издаю стон удовольствия.

— Я быстро понял, что ты похожа на меня, две стороны одной монеты, но ты, казалось, не помнила другую сторону себя или то, что делала в эти моменты беспамятства. Это называется диссоциативным расстройством идентичности и психической фугой. Ты не осознаёшь, что сделала, или что ты Пепельный Творец, и поэтому ты охотилась сама на себя, агент Лисса.

Всё это слишком много, чтобы осознать, и большая часть звучит невероятно. Как что-то из фильма ужасов или триллера, и даже не возможно. Неужели я могла настолько терять себя в одном из этих приступов беспамятства, что охотилась и убивала мужчин, не осознавая этого? Что, если он на самом деле Пепельный Творец и пытается убедить меня, что это я? Я больше не знаю, чему верить.

Да, знаешь. Ты всегда знала, но тогда отказывалась смотреть правде в лицо, как и сейчас. Мы — праведные убийцы. Мы не убиваем без разбора, только тех, кто согрешил против женщин и детей. Таких, как мы, как Ксавьер, и все те, кто страдал от рук демонов.

— Сорвиголова? — спрашивает Ксавьер с беспокойством на лице.

— Я всё ещё здесь, это всё ещё я, Ксавьер. Ты сказал «как мы»? Это значит, что с тобой происходит то же самое, у тебя бывают приступы беспамятства?

Он кивает, его губы сжимаются в строгую линию. — Не совсем. Я всегда слышал голос, говорящий со мной в голове с самого детства. Однако мы с ним едины. Мы общаемся друг с другом, чтобы обезопасить себя. Он защищал меня, когда я не мог продолжать из-за всего, что перенёс. Он брал контроль, когда становилось слишком тяжело, когда я должен был делать всё необходимое, чтобы выжить. Я вижу и слышу, что он делает. Я осознаю его, как и он осознаёт меня.

Моя кровь шумит в ушах от того, как он описывает эту другую версию себя, которая живёт в нём и сделала всё, чтобы сохранить его в живых. Неужели Пепельный Творец — это то же самое для меня? Неужели поэтому я продержалась все эти годы, не покончив с собой и не сойдя с ума?

Я всегда был здесь, чтобы защитить тебя, милая. Ты и я всегда были едины, ты просто сильно сопротивлялась мне. Ты не хотела превращаться в монстра, поэтому я стал им за нас обоих.

— Это всё слишком много для меня сейчас, Ксавьер. Я даже не знаю, что думать. Всё это не звучит правдоподобно, и всё же я не могу отрицать то, что видела и пережила, и воспоминания, которые всплывают. Я не знаю, что думать о том, что я серийный убийца. Если то, что ты и голос в моей голове утверждаете, правда, я — Пепельный Творец, но я также агент ФБР, поклявшийся соблюдать закон.

Он использует руку в моих волосах, чтобы притянуть моё лицо ближе, пока мы не начинаем дышать одним воздухом. Его губы слегка касаются моих, и я чувствую вкус запёкшейся крови на его рту из пореза. — Что тебе нужно в этот момент, Сорвиголова? Скажи мне, как тебе помочь.

Я прикусываю его губу, снова открывая трещину, пока вкус меди не заполняет мой рот, и голод не разгорается внутри меня. Наши губы и зубы сталкиваются, его язык проскальзывает в мой рот, как завоеватель, пока он проглатывает все мои всхлипы, наши языки лихорадочно скользят друг по другу. Его руки блуждают по моему телу, сжимая мои ягодицы, лаская круглые шары моей груди, сжимая мои натянутые соски и разминая мою плоть. Мы целуемся, пока у нас не остаётся кислорода, и мы вынуждены разорвать поцелуй, чтобы перевести дыхание. Моё нутро снова и снова отчаянно сжимается на пустоте, умоляя быть заполненным, а мои мокрые трусики прилипают к опухшей плоти.

Я прислоняюсь лбом к его лбу, чувство правильности оседает во мне. Это здесь, в этот момент, именно там, где я должна быть. В руках Ксавьера Пуана. Мужчины, который провёл большую часть своей жизни, защищая меня и не позволяя мне попасться.

— Трахни меня, Ксавьер. Разрушь меня. Используй меня жёстко и быстро, сделай больно, помоги мне забыть, хотя бы на этот момент. Покажи мне все способы, которыми я принадлежу тебе.

— Блядь, Сорвиголова. Я думал, ты никогда не попросишь.

Мои пальцы обхватывают её нежную шею, отпечатки, которые я оставил ранее, уже начинают исчезать, когда она задыхается, и этот звук — электрический разряд, направленный прямо в мой член. Первобытное желание заменить их, пометить её ещё сильнее, пытается завладеть мной и превратить меня больше в зверя, чем в человека. Её тёмные глаза смотрят в мои, полные жара, способного сжечь нас обоих. Непослушная девчонка трётся своей киской о мой напряжённый член, и я сжимаю пальцы в предупреждении, пока её лицо не начинает краснеть. — Ты испытываешь мою выдержку, Сорвиголова.

— И? — хрипит она, одна из её идеальных тёмных бровей приподнимается в вызове.

Боже, она так прекрасна. Она — всё, о чём я мечтаю, когда закрываю глаза, и всё, о чём молится моё грешное сердце, даже зная, что я недостоин. Я боюсь, что всё это будет слишком тяжело для неё, и она разобьётся передо мной, и разумом, и телом. Интересно, не приведёт ли всё, что я сделал, к её гибели, хотя всё это было ради её защиты. Никто из нас не нормален, но мы функционируем, и вместе мы можем стать гораздо большим.

Нормально — это скучно, блядь, кому вообще хочется быть таким?

Отвали, Икс. Это мой момент с ней, моя победа, потому что она наконец моя и осознаёт, кто я. Я не позволю тебе испортить это для меня. Я тщетно пытаюсь закрыть стену между нами, но, как и много раз до этого, это бесполезно, и он слишком силён. Если ты когда-нибудь попытаешься причинить ей боль, Икс, клянусь, я покончу с нами.

Не угрожай мне, Ксавьер, мы оба знаем, когда дело доходит до решительных действий, кто из нас сильнее. Твоя привязанность к этой женщине приведёт к нашей гибели. Ты знаешь это, и я тоже. Если она попытается причинить нам вред, я не стану колебаться, и ты не сможешь меня остановить.

— Где... ты... был? — хрипит Скарлетт, её руки обхватывают моё лицо, когда я снова сосредотачиваюсь на ней. Нет никакой возможности, чтобы я открыл ей, что Икс не её самый большой поклонник. Мне нужно отвлечь её и себя, и, надеюсь, этот ублюдок замолчит.

Я отпускаю её горло и сталкиваю её с колен, и она спотыкается, прежде чем удержаться на моих коленях. — Разденься и встань на колени, — требую я, мой голос ледяной, хотя внутри я сгораю от желания к ней. Когда она не сразу подчиняется моему приказу, я сажусь и шлёпаю её по правой груди, затем по левой. Её всхлипы только мотивируют меня слышать их больше. Я хочу, нет, мне нужно слышать, как она кричит моё имя.

Она стягивает шорты с своих стройных ног, обнажая белые хлопковые трусики, которые выглядят слишком невинно на ней, затем ведёт руками вверх по животу и груди. В то же время она задирает майку, обнажая всё больше своей алебастровой плоти для моего жадного взгляда. Всё больше моих следов укусов и засосов открываются, и они наполняют меня чувством эйфории. — Всё, Скарлетт. Не испытывай меня сейчас.

Её взгляд прикован к моему, когда она стягивает трусики вниз по ногам и выходит из них, затем опускается на колени и подползает ближе, а я раздвигаю для неё ноги. Я наклоняюсь и расстёгиваю пуговицу на джинсах, затем молнию, металлический звук громко разносится между нами. — Достань мой член, Скарлетт, и плюнь на него.

Её стройные пальцы проскальзывают между складок моих штанов и сжимают мой член, её большой палец трёт бархатистую, сочащуюся головку. Я стягиваю штаны ниже бёдер, и её другая рука тянет их вниз до моих лодыжек. Она наклоняется вперёд, её волосы касаются моей бледной кожи, и располагает рот над моим членом. Она не отрывает от меня взгляда, когда капля слюны падает из её рта, нить слюны всё ещё соединяет нас, и её пальцы жадно распределяют влагу по всей моей длине и по перекладинам моей лестницы Иакова. — Вот моя идеальная шлюха. Теперь открой рот шире, Сорвиголова, и возьми меня до самого горла.

Она облизывает свои надутые, опухшие губы, маленькая дразнилка, уголок её рта приподнимается, и я не могу сдержать стон. Я проскальзываю пальцами в её волосы, собирая густые тёмные пряди в своей безжалостной хватке, и притягиваю её рот к моей длине, не давая ей выбора, и пробиваясь в её тугую глотку. Она мгновенно давится и задыхается от моего члена, её ногти впиваются в моё голое бедро для опоры, когда я отвожу его к головке и снова вонзаюсь. — Вот так, детка, покажи мне, как глубоко ты можешь меня проглотить. Будь моей хорошей девочкой и подавись мной.

Она берёт инициативу, ободрённая моей похвалой, и двигается вверх и вниз, снова и снова давясь моим членом, её слюна стекает по моей длине и покрывает мои яйца, пока её одна рука играет с ними, нежно перекатывая их между пальцами и подёргивая. — Блядь, Скарлетт, твой рот ощущается как рай, — рычу я, заставляя её опуститься до самого основания, пока её нос не прижимается к моему тазу, и я удерживаю её там, перекрывая её дыхание своим толстым членом.

Я отпускаю её, и она выскакивает с моего члена с рваным вздохом, слюна стекает по её подбородку, а слёзы катятся из уголков её тёмных шоколадных глаз. Прекрасна. Она самая красивая женщина в мире для меня, и теперь она полностью моя.

Ты уверен? Жестокий смех Икса эхом отдаётся в моём черепе, заставляя меня скрежетать зубами.

— Эй. — Скарлетт проводит ногтями по моему бедру, острая боль возвращает меня в реальность. — Оставайся со мной.

Я киваю, срывая штаны с лодыжек и отбрасывая их подальше от нас, затем раздвигаю ноги шире и направляю её обратно к моему члену. Она лижет и сосёт мои яички, втягивая одно за другим в тёплое тепло своего рта, затем проводит языком по моему стволу, уделяя особое внимание каждой перекладине на пути. Её другая рука сжимает моё основание, скручивая и толкая пальцы вверх, её ногти впиваются в мою чувствительную плоть с идеальным укусом боли, и оргазм грозит утащить меня вниз.

Я слишком близко, и я не хочу взорваться сейчас. Я отрываю её губы от моего члена, раздвигаю ноги шире, сгибаю колени и ставлю пятки на край дивана, сползая ниже на подушку. Она, кажется, мгновенно понимает, что мне нужно, когда плюёт на мою щель и проводит пальцем от моих яиц до ануса. Её пальцы кружат вокруг моей сжатой дырочки снова и снова, распределяя её слюну, пока я прикрываю глаза и наслаждаюсь ощущением. Она наклоняется вперёд, её язык скользит по всей длине моей щели, и ощущения настолько удивительны, что я вздрагиваю. — Вот так, моя сладкая девочка, трахай мою задницу своим красивым ртом. Ты идеальная шлюха для моего члена.

Она стонет в мою плоть, вибрация напрямую попадает в мой член, когда она использует руку, чтобы двигать мной вверх и вниз. Я хватаюсь за заднюю часть своих бёдер и раздвигаю себя шире, давая ей лучший доступ, когда кончик её языка проникает в мою дырочку. Капли смазки стекают по моей длине от моей набухшей головки, покрывая её изящные пальцы, когда она приближает меня всё ближе к краю. — Медленнее, я сейчас кончу, — стону я.

Вместо того чтобы замедлиться, она проталкивает язык глубже в мою задницу, а её рука ускоряется, дроча мне. Она издаёт самые сексуальные маленькие стоны, когда ест меня, словно это лучшее блюдо в её жизни, и я знаю, что пропал, когда оргазм проносится по моему позвоночнику, мышцы живота напрягаются, и я взрываюсь на её руке. Струи моей спермы покрывают её пальцы, волосы и мою рубашку, пока я хватаю ртом воздух. Она отстраняется, её рот влажный, а кожа покрыта розовым румянцем. — Непослушная девочка, убери беспорядок, который ты устроила.

Она не колеблется, облизывая и высасывая каждую каплю спермы с моего члена, затем засовывая каждый влажный палец в рот и вылизывая их, прежде чем наклониться вперёд и провести языком по ткани моей рубашки, слизывая остатки. Я отпускаю ноги и тяну её за локоть, пока она не вынуждена забраться на диван и сесть на моё лицо. — Теперь моя очередь пировать, раздвинь свои сексуальные ноги и позволь мне насладиться моей красивой киской.

Я заставляю её развернуться, согнуться в поясе и схватиться за мои колени для устойчивости, её задница и киска прямо перед моим лицом. Я использую руки, чтобы раздвинуть её ягодицы, и плюю на её сжатую дырочку, затем лижу и сосу. Её тело дрожит надо мной, её положение шаткое, когда она пытается поставить ноги на подушки дивана, и это заставляет её спелую задницу подпрыгивать в моей хватке. Моя девочка мокрая, её щель залита возбуждением, и оно даже покрывает её бёдра. Я провожу языком от её ануса до клитора, сильно сосая маленький бугорок, и её крики наполняют лофт. — Боже мой, боже мой, блядь, Ксавьер.

Я — её бог, а она — моя. Её алтарь — единственный, у которого я когда-либо молился, и это никогда не изменится. Я просовываю язык в её тугую дырочку, вонзаясь снова и снова так глубоко, как могу, затем отвожу его, когда её бёдра дрожат от приближающегося оргазма. — Потри свой клитор для меня, Сорвиголова. Я хочу, чтобы ты взорвалась у меня во рту.

Её пальцы отпускают моё колено, проходя по её плоти и встречая клитор. Она использует указательный и средний пальцы, чтобы быстро круговыми движениями тереть свою набухшую, чувствительную плоть, пока я продолжаю есть её киску и просовываю средний палец в её сжатую дырочку. — БЛЯДЬ! БОЖЕ МОЙ! БЛЯДЬБЛЯДЬБЛЯДЬ! — кричит она, когда её тело сотрясается, и она взрывается у меня во рту, её сладкий мускусный сок покрывает мои губы и язык, и я проглатываю его.

Я продолжаю лизать, сосать и двигать пальцем внутри её задницы, пока спазмы проходят по её телу и её дыхание замедляется, но она начинает извиваться в моей хватке. — Слишком много, — стонет она. Я отпускаю её, и она скользит по моему телу, пока её спина не прижимается к моей груди, а её половые губы не оказываются вокруг моего твёрдого члена, покрытые их влагой.

Я обхватываю рукой её горло, мои пальцы напрягаются, пока другая рука ласкает её грудь и пощипывает её твёрдые маленькие розовые соски. — Мы даже близко не закончили, Сорвиголова. Вставь мой член в себя и оседлай меня, как сексуальную шлюху, которой мы оба знаем, что ты являешься.

Её пальцы скользят между нами, сжимая мой член и проводя им по своей длине, затем она приподнимается, пока не оказывается над моей головкой, и с силой опускается, принимая каждый толстый длинный дюйм до основания. Мы оба издаём хриплые стоны, когда она поднимается до головки и снова опускается. Я использую свою хватку на её горле, чтобы повернуть её голову ко мне, и захватываю её губы, мой язык вонзается в её рот, пока вкус нас обоих не наполняет мои чувства. Она всхлипывает и мяукает против моих губ, когда снова и снова скачет на мне, а я наказывающе вонзаюсь в её тугую киску. Звук того, как кожа непристойно хлопает о кожу, — мой новый любимый звук, и я не могу дождаться, чтобы слышать его каждый день до конца моей жизни.

Я использую свои влажные пальцы, чтобы тереть её клитор, и прижимаю их к тому месту, где мы соединены, пока не проскальзываю одним пальцем внутрь вместе с моим членом, чувствуя, как она сжимается ещё сильнее. — Боже. Ещё. Блядь, пожалуйста, — стонет она в мой рот, и я исполняю её желание, вставляя ещё один палец. Она такая горячая и тугая, это кружит мне голову, и ещё один оргазм грозит прорваться сквозь мою защиту, но я подавляю его. На этот раз я хочу почувствовать, как она взрывается, пока моя сперма заполняет её, пока не начинает вытекать.

— Я... сейчас... кончу! — кричит она в мои губы, когда я прижимаю её к своему члену и пальцам, заполняя её до краёв, а мои другие пальцы сжимают и щиплют её сосок. Её киска сжимает мой член, как тиски, вызывая мой собственный оргазм, и горячие струи спермы изливаются, покрывая внутренности её матки. — Однажды я наполню тебя одним из моих маленьких монстров, Сорвиголова. Я буду с удовольствием смотреть, как твой живот округляется, когда он растёт, — шепчу я в её губы.

— Блядь, нельзя говорить такие вещи, Ксавьер, — выдыхает она, когда её сбитое дыхание начинает успокаиваться, и она двигается, мой полувставший член всё ещё глубоко внутри неё.

Я сжимаю её подбородок и заставляю встретить мой взгляд. — Почему, блядь, нет, Скарлетт? Ты принадлежишь мне, а я принадлежу тебе, так в чём, блядь, проблема? — Подозрение начинает отодвигать чувства эйфории. Клянусь Богом, если она скажет, что это из-за этого козла Гарнье, я не знаю, что я сделаю, но я точно знаю, что к утру он не будет дышать.

— Такие монстры, как мы, не должны иметь детей, Ксавьер. Было бы неправильно приводить ребёнка в этот хаос, который у нас в головах.

Я всё ещё киплю от того, что меня задержал Стивенс, вместо того чтобы сразу вернуться в дом Скарлетт, проверить её и получить те ответы, которые мне отчаянно нужны. Прошло несколько часов с тех пор, как я столкнулся с этим скользким козлом Ксавьером Пуаном, и меня уведомили, что его выпустили без предъявления обвинений. Неужели так трудно попросить, чтобы его заперли и выбросили ключ?

Моё лицо болит от его ударов, я измучен и голоден, но то, чего я жажду, — не еда. Это пятифутовая пятидюймовая темноволосая красавица, у которой больше секретов, чем в Марианской впадине.

«Узнай, готова ли она сказать тебе правду, и сможешь ли ты смотреть на неё так же. Я никогда не покину её, Джаспер Гарнье, и я не позволю тебе встать у меня на пути».

Слова Ксавьера бесконечным порочным кругом проносятся в моей голове. Что он мог знать о моей маленькой лисичке, что заставило бы меня взглянуть на неё иначе? Что касается его решимости добиваться её и вставать между нами, он недооценивает, насколько безумны мои чувства к Скарлетт, и на что я готов пойти, чтобы он перестал дышать.

Я въезжаю на подъездную дорожку Скарлетт и с облегчением замечаю, что автомастерская наконец приехала забрать её машину, чтобы заменить колёса. Я делаю мысленную пометку выяснить, кто это сделал с её машиной. Чёрт, в сутках не хватает часов, чтобы сделать всё, что нужно. Особенно с этим психом, который оставляет тела направо и налево.

Предвкушение от встречи с моей маленькой лисичкой смешивается с тревогой, потому что все огни всё ещё выключены, когда я поднимаюсь на её крыльцо и вхожу в дом с ключом, который взял из её сумочки перед уходом. Может, она всё ещё спит? Чёрт, что, если ей стало хуже, пока меня не было?

Я бегу через прихожую дальше в дом, её имя застыло на кончике языка в приглушённом крике. Огни выключены, когда я направляюсь к её спальне, моё сердце колотится в груди, как военный барабан, тяжёлое, кислое чувство, которому я не могу подобрать названия, в животе. Моя рука сжимает ручку, в голове проносятся разные вопросы, которые я хочу ей задать, но все они могут подождать, пока я убежусь, что с ней всё в порядке. Чувство вины гложет меня за то, что я мудак. Она была больна, а я оставил её одну на столько часов, не вернувшись проверить.

Какой мужчина так поступает с женщиной, которой увлечён? Эта мысль заставляет меня остановиться; неужели между мной и ней только увлечение? Это слово кажется недостаточно сильным, чтобы описать мои всепоглощающие чувства к Скарлетт Лиссе. Нет, я далеко за пределами увлечения. Я бы сказал, даже давно за пределами одержимости. Скарлетт обосновалась глубоко под моей кожей, в месте, которое никогда не занимала ни одна женщина. Это не просто притяжение или даже секс. Я, кажется, не могу вздохнуть без неё. Словно она переписала мою мозговую химию, и всё, что раньше было приоритетом, теперь бледнеет перед моей потребностью в ней.

Я поворачиваю ручку и тихо пробираюсь в тёмную комнату, не желая будить её, если она ещё спит. Мой взгляд скользит по теням, подтверждая, что всё выглядит так же, как когда я уходил. Я направляюсь к её кровати и мгновенно останавливаюсь. Вместо того чтобы найти её восхитительное тёплое тело под простынями и одеялом, они спутаны и небрежно отброшены, а кровать пуста. Какого чёрта?

Я быстро включаю настольную лампу и оглядываюсь, и меня встречают только тишина и шум крови в ушах. Мой взгляд падает на приоткрытую дверь ванной. Я распахиваю её до конца, страх охватывает меня, что она лежит больная на полу, но меня встречает только пустое пространство, солнечный свет проникает через матовое окно над унитазом. Мой торопливый взгляд быстро осматривает сцену, и я замечаю разбросанные по полу предметы. Коврик скомкан, словно его отодвинули, сиденье унитаза поднято, в воздухе витает слабый кислый запах рвоты. Чёрт.

«Где, блядь, она?» — шепчу я, выбегая из комнаты и обыскивая остальную часть её маленького дома, но я не могу найти её или её сумочку. Я достаю телефон и быстро захожу в приложение, которое ранее установил на её телефон, пока она спала. Я ни за что не позволю ей снова исчезнуть, не зная, где она, особенно пока Пепельный Творец всё ещё на свободе.

Да, конечно, это из-за Пепельного Творца, а не из-за той злобной ярости, которую ты почувствовал, узнав, что она переспала с Ксавьером, — мой разум мгновенно уличает меня во лжи. Это не имеет значения; это для её же блага, и слава богу, потому что теперь это пригодится, и мне не придётся использовать ресурсы бюро, чтобы отследить её. Чувствую ли я хоть каплю вины за использование таких нечестных методов с ней? Ни капли.

Маленькая синяя точка неотрывно светится на моём экране, указывая местоположение где-то рядом с промышленной зоной города. Какого чёрта она там делает одна? Затем до меня доходит: возможно, она не одна. Она либо работает над нашим делом и не удосужилась связаться со мной, либо она с ним.

Когда ранее я просил Дугласа дать мне адрес Ксавьера Пуана, я столкнулся с проблемой, когда прибыл на место, найдя её брошенную сумочку в ресторане и готовясь надрать ему задницу. Меня встретил пустой огороженный строительный участок под высотку. Больше нигде ничего не было указано — ни в его водительских правах, ни в налоговых декларациях, ни даже в его трудовых записях. Я заставил бедного Дугласа перерыть их вдоль и поперёк, не оставив камня на камне. Текущее место жительства этого человека нигде не найти. Неужели это место, где живёт эта змея? Если да, то зачем Скарлетт возвращаться туда после того, что он с ней сделал?

Моя рука сжимает телефон, волна гневного жара накрывает меня. Всё это не имеет смысла. Она была вся покрыта его грёбаными следами, и, несмотря на то что она сказала, что согласилась, я не совсем в это верю. Да, Скарлетт, похоже, получает удовольствие от лёгкой боли и разврата в сексе, но её состояние было чем-то иным. На её теле не было дюйма, который не был бы запятнан им.

Она также знает, что он может в конечном счёте разрушить её карьеру. Может быть, это заставляет её возвращаться к нему? Возможно, она боится, что он сделает именно это, но если так, почему бы ей просто не поговорить со мной? Вместе мы могли бы придумать способ заставить его молчать.

Я захлопываю дверь и направляюсь к машине, готовый найти свою девочку. Мне плевать, чего это будет стоить, но я полон решимости удержать её подальше от него. Блядь, этот день был просто отвратительным. Всё, чего я хотел, — это забраться обратно в постель, обнять её и потеряться в Скарлетт после того, как пришлось разбираться с очередным хрустящим телом, которое оставил нам Пепельный Творец. Её сладкие стоны шептали в моей голове весь день, искушение, которому я хотел только поддаться.

Вместо этого моя девочка пропала, и мне приходится гнаться за ней через полгорода. Возможно, она с мужчиной, который имеет над ней власть, которую я не понимаю. Насколько далеко я готов зайти? — спрашиваю я себя, пока синяя точка не двигается с места на экране, когда я мчусь по её улице.

Я издаю сдерживаемый рык разочарования. Я должен сосредоточиться на этом деле и поимке этого маньяка, но вместо этого я играю роль возмущённого парня для женщины, которая, я не уверен, действительно хочет меня так, как я хочу её. Я бью руками по рулевому колесу на следующем красном свете, борясь с собой: продолжать ли путь и найти её или смириться с потерей и уйти.

Я не могу отпустить её. Ответ бьёт меня прямо в грудь, перехватывая дыхание. Я никогда не думал, что стану одним из тех мужчин, которые становятся полностью одержимы женщиной. И вот я здесь, быстро схожу с ума из-за неё и делаю вещи, совершенно не свойственные мне, например, влезаю в её дом, отслеживаю её телефон и гоняюсь за ней по городу. Блядь, я становлюсь всем тем, что всегда клялся ненавидеть.

Я провожу пальцами по тёмным волосам, зная, что нахожусь на перепутье в своей жизни. Одна извилистая дорога ведёт прямо к безумию, со Скарлетт Лиссой в центре, и огромным обрывом, который может оставить меня разбитым или мёртвым в конце. Другой путь уводит меня от неё, и я продолжаю идти так, как всегда: случайные связи, встречи с женщинами, которые ничего для меня не значат, с карьерой в центре внимания.

Я больше не колеблюсь, направляясь прямо к синей точке, зная, что пути назад нет. Скарлетт или ничего.

Горячая вода струится из дождевой лейки и настенных форсунок на моё уставшее тело, пока широкая мускулистая грудь Ксавьера плотно прижимается к моей спине. Его руки скользят по моему животу, вырисовывая самые изысканные, чувственные узоры, от которых я стону, запрокидывая голову ему на плечо. — Ты не болеешь, Сорвиголова? — Его голос рокочет у моего уха, вызывая мурашки по коже, несмотря на жару в душевой кабине.

Моё нутро сжимается, когда его пальцы дразняще скользят по моим набухшим половым губам. — Разве это имеет значение, если да? Это тебя не остановит. — Я чувствую его озорную улыбку у своего виска в ответ. Мы трахаемся уже бесконечные часы. Он брал меня в бесчисленных позах по всему своему лофту и наполнял все мои дырочки, пока я не была переполнена его спермой, и мы не стали липким потным месивом. Так мы и оказались в душе вместе — передышка, как я думала, но судя по тому, как его большой палец гладит мой клитор, наверное, нет.

— Как твоё горло? — спрашивает он, и я слышу, как он пытается подавить смех, когда я с усмешкой шлёпаю его по руке. Он дико брал меня глубоко в горло снова и снова, пока я чуть не потеряла сознание, и мой голос всё ещё хриплый. Он целует уголок моего глаза, одна рука скользит вверх, чтобы ласкать и играть с моими измученными набухшими сосками, а пальцы другой руки раздвигают мои половые губы, и палец гладит мой вход, прежде чем проскользнуть внутрь и медленно двигаться. Его твёрдый член прижимается к моей пояснице, когда он начинает покусывать место, где встречаются шея и ключица. — Хочешь, чтобы я остановился?

Его вопрос забавляет меня. Думаю, мы оба знаем, что если бы я сказала нет, я бы солгала. Моя влага, покрывающая его палец, подтверждает это, как и зарождающийся оргазм, уже поднимающийся во мне. В любом случае, вопрос спорный. У меня нет желания говорить ему нет в этот момент. Я, кажется, не могу насытиться им так же, как и он мной. Я встаю на цыпочки и прижимаюсь задницей к его напряжённому члену, и он подаётся вперёд, его твёрдая бархатистая плоть оказывается между моих ягодиц. Он отводит назад и вонзается, вырывая стон из моих губ, затем скользит внутрь меня и погружается до основания. — Блядь, ты так хорошо ощущаешься вокруг моего члена, Сорвиголова.

Слова, кажется, ускользают из моего перевозбуждённого сознания, и всё, что я могу, — это всхлипывать, когда он толкает меня вперёд к кафельной стене, сгибает меня и прижимает моё лицо к скользкой плитке своей безжалостной требовательной хваткой за волосы, вонзаясь в мою киску, как одержимый. Мои руки поднимаются, впиваясь в плитку в поисках опоры, которой нет, когда наша кожа громко хлопает, борясь за превосходство со звуком воды. С Ксавьером никогда нет нежности. Я не уверена, способен ли он на это. Словно внутри него бушует навязчивая потребность заполнить каждую часть меня, испачкать меня собой, чтобы я была навсегда изменена, навсегда помечена как его.

Мы в своём раскалённом коконе, вода добавляет ещё один элемент к нашему гедонизму, и я теряюсь во всех ощущениях, когда мой оргазм начинает подниматься по моим конечностям, мои глаза опускаются до полуприкрытых, ноги дрожат, и рот раскрывается в крике, когда вода заливает меня. — Вот так, детка, души и сжимай мой член, — стонет он.

Одну секунду он внутри меня, и я готовлюсь взорваться. В следующую секунду стеклянная дверь с грохотом распахивается и разлетается вдребезги, и его вырывают из меня, как раз когда мой оргазм начинает нарастать. Мои глаза почти вылезают из орбит, когда я вижу, как большая рука в одежде обхватывает шею Ксавьера и вытаскивает его из душа, пока он скользит и пытается устоять на ногах. Крик срывается с моих губ, когда я поворачиваюсь и пытаюсь схватить его, но слишком поздно. Он отбивается от нападающего, который борется с ним, и они оба теперь на полу.

Предметы разбиваются и ломаются вокруг них, пока они обмениваются тяжёлыми ударами, обнажённое мокрое тело Ксавьера сопротивляется, и мгновение мой мозг не может осознать, кто его нападающий, а затем я с паникой понимаю, что это разъярённый Джаспер. — ДЖАСПЕР! О, БОЖЕ МОЙ! ПРЕКРАТИ!

Удар за ударом обмениваются, кровь размазывается по их плоти, и ни один из них не колеблется в попытке уничтожить другого. Я пытаюсь протиснуться между ними, чтобы остановить их, но один из них сильно отталкивает меня, и я падаю, врезаясь в остатки разбитой душевой двери. Острые осколки вонзаются в мою мокрую кожу с ослепительной болью, и я смотрю, почти в оцепенении, как капли рубиново-красной крови стекают по моим рукам и боку.

— Я ПРЕДУПРЕЖДАЛ ТЕБЯ, КОЗЁЛ! Я ГОВОРИЛ, ЧТО БУДЕТ, ЕСЛИ ТЫ СНОВА К НЕЙ ПРИКОСНЁШЬСЯ! — кричит Джаспер с безумным выражением лица, обхватывая руками горло Ксавьера и пытаясь задушить его.

— Джаспер! — Я заставляю себя сделать шаг вперёд, и ещё больше стекла вонзается в подошвы моих босых ног от хаоса вокруг. Холод окутывает моё тело, когда никто из них не слушает меня, и они продолжают драться, как два агрессивных гориллы. — ПОЖАЛУЙСТА, ПРЕКРАТИТЕ!

— Она моя! Думаешь, ты можешь прийти сюда и попытаться отнять её у меня? — рычит Ксавьер, вырываясь из хватки Джаспера и вонзая кулак ему в лицо раз, два, три, пока кровь не льётся изо рта Джаспера.

Джаспер плюёт кровью в глаза Ксавьеру, временно ослепляя его, и он отступает, вытирая лицо. Оба мужчины тяжело дышат, их тела излучают ярость.

Убирайся отсюда, милая. Здесь больше небезопасно. Иди, сейчас же!

Я так испугана голосом в голове, что почти падаю, и волна головокружения обрушивается на меня. Словно моё тело контролирует внешняя сила. Я вижу, как обнимаю стены ванной, пытаясь добраться до выхода, затем ловлю себя и останавливаюсь. — НЕТ, Я НЕ ОСТАВЛЮ ИХ!

— Господи Иисусе, Скарлетт! Ты истекаешь кровью! — Джаспер бросается ко мне, его лицо полно ужаса, а кожа белее снега. Он тянется ко мне, его взгляд прикован к моему боку, и сначала у меня на языке вертится сказать ему, что кровь не моя, но внезапно острая боль заставляет меня посмотреть вниз, и тогда я вижу большой осколок стекла, торчащий из моей кожи. Моя голова кружится, когда мои пальцы тянутся выдернуть его, но Джаспер добирается до меня первым, останавливая мою руку. — Не трогай! Мы не знаем, насколько глубоко он вонзился.

Мир вокруг меня начинает гудеть, когда моя голова снова кружится, и яростная ярость поднимается внутри меня, и я точно знаю, что это она. Пепельный Творец. Она готова объявить войну им обоим, потому что мы ранены. Я спотыкаюсь вперёд, руки Джаспера хватают меня за руки и удерживают. — Скарлетт! Скарлетт, посмотри на меня! — приказывает он, но это звучит так, будто доносится через длинный туннель. Мой панический взгляд перемещается через его плечо и встречается с взглядом Ксавьера, его серо-голубые глаза широко раскрыты от страха.

— Сорвиголова, не двигайся! — Гул становится всё громче и громче в моей голове, и прежде чем я понимаю, что делаю, я протягиваю руку и хватаю длинный осколок, всё ещё частично прикреплённый к разбитой дверной раме. Стекло скользит по моим пальцам, разрезая плоть, но словно я полностью онемела и ничего не чувствую. Моя рука устремляется в сторону шеи Джаспера, но Ксавьер сильно толкает его, отталкивая в сторону, и я промахиваюсь на считанные сантиметры.

— Скарлетт, какого чёрта! — Я слышу громкий баритон Джаспера, но я, кажется, не могу себя контролировать. Я снова наношу удар, на этот раз целясь в Ксавьера.

— Блядь! Она потеряла контроль. Помоги мне отобрать это у неё, козёл, пока она не сделала того, с чем не сможет жить, — рычит Ксавьер, скользя по усыпанному стеклом полу и пытаясь увернуться от моего следующего удара.

— Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ ПРИЧИНИТЬ ЕЙ БОЛЬ! — Мой голос эхом разносится по комнате, но это не я контролирую его. Это не мои слова срываются с моих губ. Это она.

— Что, блядь, здесь происходит?! Что с ней происходит?! — кричит Джаспер, сумев оказаться за моей спиной и пытаясь выхватить стекло из моих окровавленных пальцев. Я смотрю на всё это так, будто я не в своём теле, а наблюдаю сквозь прозрачную завесу, изображение немного приглушённое, и я понимаю, что она прорвалась, воспринимая опасность. Она пытается защитить меня от них.

— Нам нужно убедиться, что она не поранит себя. — Ксавьер бросается к моим коленям, в то время как Джасперу удаётся вывернуть мою руку за спину, его наказывающая хватка на моём запястье грозит сломать его, если я не выпущу стекло. Я чувствую жгучую боль в пальцах от осколка, режущего ткани, и глубокое проникновение куска, застрявшего в боку, когда я падаю, и Ксавьер использует своё тело, чтобы смягчить моё падение, а Джаспер другой рукой поддерживает мою голову. И всё же я отказываюсь ослаблять хватку на единственном средстве защиты, моё сердце грохочет в груди, а кровь громко шумит в ушах.

Не позволю им причинить нам боль. Не позволю. Убить их обоих.

— Я держу тебя, Сорвиголова. Никто не причинит тебе вреда, обещаю! — Его отчаянный голос наконец открывает что-то внутри моего страдающего сознания, и я отпускаю стекло, и из меня вырывается хриплый выдох.

— ЧТО, БЛЯДЬ, ТОЛЬКО ЧТО ПРОИЗОШЛО! — требует Джаспер, отбрасывая стекло в сторону, его лицо наклоняется ко мне, его полуночно-синие глаза безумны.

— Надо вызвать грёбаную скорую! — голос Джаспера пробивается сквозь боль и тьму, пытающуюся поглотить меня. Ксавьер поднимает меня с пола, прижимая к себе, как маленького ребёнка, и я всхлипываю от боли. — К чёрту это, я звоню им! — рычит Джаспер, и я чувствую, как он отходит и ищет что-то на полу.

— Пожалуйста... нет, — выдыхаю я, когда Ксавьер выносит меня из разгромленной ванной и укладывает на свою кровать, боль пронзает бок, а также ступни и пальцы. Влажное, окровавленное обнажённое тело Ксавьера нависает надо мной, на его лице написано беспокойство. Его серо-голубые глаза такие тёмные и штормовые, что я боюсь, как он сдерживает ярость, которую вижу под поверхностью.

— Дай мне посмотреть, насколько всё плохо, Сорвиголова, — умоляет он, его голос полон эмоций, когда он поворачивает меня, чтобы лучше рассмотреть большой осколок стекла, вонзившийся в мою кожу.

— ПЕРЕСТАНЬ НАЗЫВАТЬ ЕЁ ТАК! — Джаспер отталкивает его от меня, и это мгновенно снова заводит Ксавьера, и они начинают толкать друг друга, как хулиганы на школьном дворе. Этого не может происходить сейчас.

Ты должна была позволить мне убить их обоих, милая. Ни один из них не достоин нас. Жалко. Её голос звенит в моей голове, заставляя меня скрежетать зубами, пока я пытаюсь бороться с волной паники, что она снова нападёт на них.

— ДОСТАТОЧНО! — кричу я из последних сил, пытаясь подняться с кровати, но меня мгновенно удерживают оба, хотя они рычат друг на друга, как два диких зверя, готовых перегрызть друг другу глотки.

— Господи Иисусе, это глубоко вонзилось. Кто знает, задел ли это орган, и осколок — единственное, что не даёт ей истечь кровью, — стонет Джаспер, его взгляд сосредоточен на моей ране. Боже, он такой драматичный. Я искренне сомневаюсь, что всё так плохо. Я сглатываю и смотрю вниз на свой кровоточащий бок, кровать подо мной уже промокла. Ладно, возможно, не так уж и хорошо.

Я тяну пальцы к куску стекла, готовая вытащить его, когда они оба хватают меня за руки, останавливая: один хватает моё запястье, другой — пальцы. Мне почти хочется улыбнуться и пошутить об их командной работе, но сомневаюсь, что они это оценят. Шипение срывается с моих губ, когда я случайно тру подошвой одной ноги о матрас. — Чёрт, посмотри на её ноги! Боже, маленькая лисичка, ты действительно отделала себя!

— Нет, мудак! Если мне нельзя называть её Сорвиголовой, то тебе точно нельзя называть её так, иначе я переставлю тебе твои лошадиные зубы.

Они снова вступают в перепалку, оба с раздувающимися ноздрями и сжатыми челюстями, а я просто сыта по горло. Мужская токсичность в лучшем виде, пока я буквально лежу здесь и истекаю кровью. — Блядь, — шиплю я снова, пытаясь высвободиться из их хватки.

— Всё, в больницу, Скарлетт, и прежде чем ты откроешь свой красивый рот, чтобы спорить, просто не надо, и я, возможно, не убью этого мудака сегодня ночью за то, что он прикасался к тебе. — Джаспер с отвращением оглядывает разворошённую кровать. — Где твоя одежда?

— О, ты имеешь в виду ту, которую я содрал с неё раньше, перед тем как вылизать её красивую киску? Да, не думаю, что она сможет её сейчас надеть. — Удар кулака Джаспера о челюсть Ксавьера громко разносится в воздухе. Ксавьер выглядит так, будто даже не почувствовал этого. Он смотрит в ответ с обещанием смерти в глазах, бросая ему вызов повторить. Мне нужно немедленно разрядить эту ситуацию, и я ненавижу, что единственная карта, которую я могу разыграть, будет слабой и девчачьей.

— Ой, блядь, так больно. — Я выдавливаю слезу по щеке, стараясь выглядеть как можно более жалкой, и эффект на них мгновенный. Они быстро переключают внимание на меня, и это, мягко говоря, немного пугает, но по крайней мере они перестали драться.

— Чёрт, дайте ей что-нибудь надеть сейчас же. Мы недалеко от больницы, так что быстрее отвезти её, чем ждать скорую, — требует Джаспер, и они оба мечутся, как курицы без головы, и я с удивлением смотрю, как Ксавьер бросает одежду Джасперу, а затем бежит за своей из шкафа.

Джаспер становится на колени у кровати, сжимая в руках штаны Ксавьера, и морщится, когда ему приходится одевать меня в его одежду. Я почти вижу мысли, проносящиеся в его эгоистичной мужской голове. Он не хочет видеть меня в одежде Ксавьера вместо своей. Боже, мужчины действительно такие простые существа. Большинство из них так и не выросли полностью из своего пещерного прошлого.

— К чёрту, это временно. — Он натягивает штаны на мои ноги, осторожно обходя стекло в моих ступнях, со скрежетом зубов. Он смотрит на толстовку, которую Ксавьер бросил на кровать, затем на мою рану, и прежде чем я успеваю возразить, он снимает свою собственную серебряную рубашку на пуговицах и помогает мне надеть её, оставляя последние пуговицы расстёгнутыми, чтобы осколок торчал из рубашки, которая быстро краснеет. Его обнажённая грудь встречает мой взгляд, когда я приподнимаю бровь в вопросе, но не утруждаю себя указанием на очевидное. — Мудак, — бормочет он, натягивая большую толстовку и пытаясь подогнать её по рукам, где она слишком узкая.

— Поехали, блядь! Чего мы ждём? Это не показ мод! — восклицает Ксавьер, протягивая руки ко мне на кровати и снова поднимая меня, теперь полностью одетый в чёрные штаны и тёмно-синюю футболку, от которой он кажется ещё бледнее, если это возможно, его белые волосы торчат в разные стороны.

Джаспер качает головой и скалит зубы. — Нет, ты, блядь, не едешь! Ты и так уже достаточно натворил!

— Эм, Джаспер... ты вломился и разбил стеклянную дверь. — Я указываю на очевидное сквозь стиснутые зубы, пока Ксавьер перехватывает меня и вызывает новый прилив боли.

— Ага, как она сказала. Открой, блядь, дверь, козёл. — И снова они работают как команда, чтобы вытащить меня из лофта Ксавьера и спуститься к машине Джаспера. Ксавьер сажает меня на заднее сиденье и забирается внутрь со мной под громкий яростный рёв Джаспера. Мы смотрим, как он с силой пинает пассажирскую дверь Ксавьера, проминает её, затем садится в свою машину и вылетает с парковки с бешеной скоростью. — Так взросло, агент Гарнье. Вы уверены, что ФБР позволяет вам играть с настоящим оружием с вашими проблемами с гневом?

Я хватаю Ксавьера за руку и сжимаю, качая головой в знак неодобрения. — Не надо, пожалуйста. — Его рука мгновенно обхватывает моё лицо, он наклоняется и прижимается лбом к моему, и Джаспер резко поворачивает машину, разрывая нас. Проходят считанные секунды, пока Джаспер несётся по улицам, лавируя между машинами и потоком, всё за окнами размывается от скорости. Мне начинает казаться, что лучше было вызвать скорую, потому что теперь я чувствую, что меня вырвет в дополнение к боли. Он подъезжает к приёмному покою, ставит машину на парковку и бежит к моей двери.

— Я держу её, — рычит он, бросая вызов Ксавьеру, затем с нежностью просовывает руки под меня и поднимает на руки, как невесту. Он бежит к двери больницы, его длинные шаги сокращают расстояние, пока моя голова кружится, и перед глазами появляются пятна. — РАНЕНЫЙ ОФИЦЕР! РАНЕНЫЙ ОФИЦЕР! ПОМОГИТЕ!

Персонал скорой помощи бежит со всех сторон, меня кладут на каталку и сразу везут в процедурный кабинет. Джаспер и Ксавьер быстро следуют за ними и отказываются слушать инструкции медсестёр оставаться снаружи, пока они оценивают ущерб. Я встречаю взгляд одной из медсестёр, и она подмигивает мне. — Кто из них твой? — спрашивает она.

Смущение охватывает меня, и я чувствую, как краснею, несмотря на боль от того, что они ковыряются в моих ступнях и пальцах, пока мой взгляд скользит по двум огромным мужчинам, сверлящим злобными взглядами всех, кто ко мне прикасается. — А, вот оно что. Молодец, девочка, хорошая работа. Оба — первоклассные экземпляры. — О, боже, дыра в полу, откройся и поглоти меня.

Я могла бы просто зарезать их, милая. Это решило бы все наши проблемы.

Блядь, нет! Я издаю крик, когда доктор, имени которого я не запомнила, разрывает рубашку, обнажая меня, и не слишком нежно копается вокруг осколка стекла. Ксавьер хватает его за горло, прежде чем я успеваю моргнуть, чтобы смахнуть слёзы, застилающие глаза. — Ты вообще настоящий врач, блядь? Если ты сделаешь ей больно, я вскрою тебя и оставлю твои внутренности разбросанными. — Господи.

— Свяжитесь... с операционной, её нужно поднимать, сейчас же! — хрипит доктор, пока Джаспер почти неохотно оттаскивает Ксавьера от него.

Медсестра, которая теперь улыбается до ушей, хватает каждого из них за руку и разворачивает к занавеске с острым, деловым взглядом, которому позавидовал бы военный генерал. — Оба вон, сейчас же. Она в надёжных руках. Можете подождать в коридоре. — Я слышу, как они оба пытаются спорить с ней, но она не позволяет им, и быстро возвращается без них, хотя бьюсь об заклад, что ни один из них не ушёл далеко. — Господи, сколько тестостерона в этих двоих. — Она обмахивается рукой и игриво поднимает брови. — Они всегда такие?

Мне хотелось бы посмеяться над тем, насколько нелепа моя ситуация: двое очень агрессивных и одержимых пещерных мужчин с тревогой ждут меня, ненавидя друг друга, но мне слишком больно. — Вы можете проследить, чтобы они... не... убили друг друга? — выдыхаю я, когда меня выкатывают из комнаты к большому лифту, и я вижу встревоженное лицо Ксавьера краем глаза.

— Конечно, дорогая, я прослежу, чтобы твои мальчики были целы, когда ты выйдешь.

Ага, просто убейте меня сейчас.

Выпусти меня, блядь, Ксавьер! Этот мудак думает, что он лучше нас? Я покажу ему, как он ошибается. Мы уже в больнице, так что отсюда до морга рукой подать.

Я пытаюсь игнорировать и громкие требования Икса, бьющиеся в моём мозгу, и раздражающего мужчину напротив меня, который излучает ярость и опасность. Если он думает, что его убийственные взгляды, которыми он награждает меня последние два часа, заставят меня совершить насилие и меня вышвырнут из больницы, пока моя Сорвиголова на операции, то он безумнее меня. У меня лучше выдержка, по крайней мере, была бы, если бы Икс заткнулся, блядь.

Не указывай мне, Ксавьер. Мы оба знаем, что это никогда не заканчивается хорошо.

— Какого чёрта она снова делала у тебя дома, мудак? — Я поднимаю взгляд от пола, вырываясь из своих бурных мыслей, и встречаю его смертоносный взгляд своим. Он меня не пугает; никто не пугает. Я пережил больше боли, разрушений и насилия, чем этот козёл со сказочным детством может себе представить. Наше со Скарлетт детство — это кошмары. Единственное, чего я боюсь, — это потерять мою Сорвиголову.

— Ты действительно хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос после того, как ты застал нас голыми, с моим членом глубоко внутри её идеальной киски в душе, когда вломился в мой дом? — Он так быстро вскакивает и бросается на меня, что я усмехаюсь. Он собирается добиться, чтобы его вышвырнули отсюда, и тогда мне не придётся терпеть его раздражающее присутствие и громкое дыхание ртом.

Так легко вывести из себя. Погнали! Сделай его, Ксавьер!

— Ну-ну, чёрт возьми, нет! Я обещала мисс Лиссе, что вы будете вести себя хорошо, мальчики-игрушки. — Медсестра Бри появляется из ниоткуда, руки на бёдрах, покрытых тёмно-синей униформой, и предупреждающий взгляд на её строгом лице, как у матери, которая на пределе со своими непослушными детьми. — Сядьте, агент Гарнье, или я прикажу охране вежливо вас удалить.

Джаспер замирает, как непослушный ребёнок, пойманный на краже печенья из банки. Я пытаюсь и не могу скрыть свою радость от того, что его отчитали, и чувствую, как её взгляд мгновенно поворачивается в мою сторону. — Я предлагаю вам не провоцировать его дальше, мистер Пуан. Больница — не борцовский ринг. Здесь больные пациенты, нуждающиеся в нашем внимании, и у нас нет времени быть арбитрами для вас двоих. Последнее предупреждение, джентльмены.

То, как она это сказала, заставляет меня думать, что это не то, чем она хотела тебя назвать, Ксавьер. Она отворачивается, после того как показала пальцами на свои глаза, а затем на нас, что она наблюдает. Она мне нравится. Может, нам стоит похитить её, было бы полезно иметь медсестру рядом, когда мы ранимся.

— Абсолютно, блядь, нет, — бормочу я и получаю озадаченный взгляд от Джаспера.

— Ты странный тип, ты знаешь это? — стонет он, возвращаясь на своё место, ёрзая на неудобном пластиковом стуле и проводя рукой по своим густым тёмным волосам. Я разглядываю его, пытаясь понять, что Скарлетт в нём находит. Он вроде как симпатичный, в жалкой, средней, волосатой, почти сорокалетней манере, наверное. Скорее мальчик из соседнего дома, ставший полицейским, потому что всегда хотел играть героя, а не что-то другое.

— Странный тип? Кто вообще так говорит? Тебе что, шестьдесят? — Я встаю и снова начинаю ходить, нервная энергия и тревога заставляют меня чувствовать, что я готов лезть на стены. Всё, на чём может сосредоточиться мой мозг, — это боль и страх на лице Скарлетт, когда её увозили к лифту. Все варианты «что, если» проносятся в моей голове с худшими сценариями. Образ холодной, неподвижной Скарлетт, смотрящей в пустоту, возвращается снова и снова, и это ужасно. — Если она не выйдет из этого... — Я сверлю его взглядом, мои руки сжаты в кулаки по бокам. Мне не нужно заканчивать угрозу; он точно знает, что я имею в виду. Я вижу вину, написанную на его щетинистом лице, и измождённые линии под глазами.

— Это всё твоя грёбаная вина! Ты напал на нас, как ревнивая обезьяна, и разбил эту дверь. Ты. Причинил. Ей. Боль. — Я полностью поворачиваюсь в его сторону и вижу, как мои слова попадают в цель, как пули.

Он разрывает нашу связь и смотрит в пол между широко расставленными ногами, вены на его шее напряжены, руки сжаты в кулаки, словно он изо всех сил пытается не задушить меня. Я почти хочу, чтобы он это сделал, и не только потому, что это заставило бы медсестру Бри вышвырнуть его, но тогда, возможно, я бы почувствовал что-то, кроме всепоглощающего ужаса, который топит меня каждую минуту без новостей о Скарлетт.

— Я не намеревался причинить ей боль, только тебе, мудак. Я не знал, что стеклянная дверь так разлетится и что она окажется на пути. Я вообще не думал. Я был... весь в ярости.

Его признание заставляет меня покачать головой с пониманием. Когда я понял, что она переспала с ним, я почувствовал ту же ярость и желание убить его. — Ну, она была, и ты причинил. Ты будешь продолжать причинять ей боль своим дерьмовым, безумным поведением. Она не выбрала тебя, Джаспер. — Прежде чем он успевает возразить, я поднимаю руку, останавливая его. — Она не выбрала и меня, но я не потерял голову и не напал на тебя, как псих. Не пойми меня неправильно, я хотел, но ты не стоишь того, чтобы терять Скарлетт.

— Что, блядь, ты пытаешься сказать? Говори прямо, ты, беловолосый урод. Что значит «я не напал на тебя» и как, блядь, я хочу, чтобы ты это сделал, чтобы я мог закопать тебя на шесть футов под землю, имеет отношение к потере Скарлетт?

Вау, этот парень действительно тупой. Позволь мне зарезать его, Ксавьер, и избавить всех от страданий. Он даже не в той же лиге, что мы или твоя сука.

Он не понимает. Он не видит правды, которая у него перед носом. В какой-то момент между бесчисленными раундами траха со Скарлетт, я держал её в объятиях, пока она дремала, и она выдохнула его имя. Сначала я даже не был уверен, что расслышал правильно, и что мой разум или Икс не играют со мной. Затем она сделала это снова, когда глубже прижалась ко мне в объятиях. Когда я спросил её об этом, она сначала выглядела шокированной, но затем быстро попыталась отстраниться от меня и закрылась.

«Скажи мне, о чём ты думаешь сейчас. Не убегай от меня, Скарлетт».

Она поворачивается ко мне спиной, её плечи напряжены и подняты к ушам, когда она заворачивается в мою простыню, и всё во мне хочет сорвать её и заставить признать, что она моя. Но у меня появляется гнетущее чувство, что если я это сделаю, это не приведёт к желаемому результату. Он тоже там, глубоко в её сердце и разуме, занимая пространство, которое должно принадлежать только мне.

«Я причиню тебе боль, Ксавьер. Ты должен отпустить меня».

Её слова — кинжал прямо в моё сердце. Как она могла подумать, что это возможно? Все эти годы я прятался в тени, защищая её, наблюдая и следя, чтобы она процветала. Теперь, когда у меня наконец есть шанс на жизнь с ней, она просит меня уйти. «Никогда. Я никогда не отпущу тебя, Сорвиголова. Я не смог бы, даже если бы хотел. Я засохну и умру. Ты — единственная причина, по которой я продолжаю жить. Жизнь ничего не значит без тебя».

В тот момент я осознаю, насколько глубокими и правдивыми были мои слова. На самом деле нет смысла продолжать этот фарс жизни без неё. Всегда была она и всегда будет она. Нет жертвы, на которую я не готов пойти, чтобы сохранить Скарлетт. Я также понимаю в тот момент, что она не отпустит его. Джаспер Гарнье значит для неё гораздо больше, чем я понимал раньше, и если дело дойдёт до выбора, она может уйти от меня.

Моя первая реакция — просто убить его, убрать из уравнения, но её следующие слова закрепляют то, где я сейчас, — перед мудаком, которого я должен был зарезать давно, и не могу причинить ему вред из страха навредить женщине, которую тоже люблю.

«Я... не могу выбрать тебя, Ксавьер. То есть я не могу выбрать только тебя. Ты — часть меня, просто зная всё, что ты сделал для меня, и нашу историю. Боже, как бы я хотела, чтобы ты дал мне знать раньше. Всё могло бы быть иначе».

«Джаспер Гарнье. Ты говоришь, что не можешь выбрать между нами, что у тебя есть чувства к нам обоим?» Всё во мне хочет забрать свои слова обратно, отвергнуть даже такую возможность, но когда слёзы наполняют её тёмные глаза цвета мокко и стекают по ресницам, образуя маленькие алмазные реки на её фарфоровой коже, я знаю правду. Она тоже любит его.

Блядь, как это случилось? Все эти годы ожидания подходящего момента, чтобы открыться ей. Всё время, проведённое в тени как её защитник, и она влюбилась в него. В человека, которого я презираю, который является полной противоположностью всему, что я есть и во что верю. В человека, который может посадить её за решётку, если когда-нибудь поймёт, что она — Пепельный Творец. Понимает ли она вообще эту возможность?

«Прости, Ксавьер. Я знаю, что это не то, что ты хочешь слышать, и я не знаю, как объяснить тебе это. Чёрт, я даже не знаю, как объяснить это себе. Он — часть меня, как и ты, просто по-другому. Выбирать между вами было бы как вырвать часть себя и просить меня жить без неё».

Выражение шока появляется на её лице, словно её слова удивили её. «Я не знаю, когда я так привязалась к Джасперу. Всё больше не имеет смысла. Теперь я понимаю, что он пробрался в моё сердце, как и ты, несмотря на стены, которые я возвела, чтобы защитить себя. Мысль о том, чтобы потерять его, потерять любого из вас, почти невыносима».

«И всё же ты просишь меня уйти, Скарлетт. Объясни мне, блядь, логику!» Гнев быстро поднимается, нагревая мою кровь, и монстр, всегда готовый к насилию, клокочет прямо под поверхностью. Я никогда не причиню вреда Скарлетт, но сейчас желание найти Джаспера и покончить с ним почти неконтролируемо.

Она подходит ко мне, её дрожащие руки поднимаются, чтобы обхватить моё лицо, и она смотрит на меня с печалью. «Я не хочу причинять тебе больше боли, Ксавьер. Ты уже столько пережил, и ты заслуживаешь счастья. Я не буду лгать, если ты уйдёшь сейчас, если ты откажешься от меня, это сломает что-то во мне, но я не могу заставить тебя остаться, когда я не готова выбирать».

В тот момент я не мог ответить ей и решил переубедить её с помощью своего тела. Я думал, что если я докажу ей, как я могу заставить её чувствовать, как сильно я хочу и нуждаюсь в ней, она забудет о нём, хотя я знал, что это маловероятно. Даже когда она истекала кровью в моём лофте и была ранена, она пыталась встать между нами, чтобы остановить нас. Она не выбрала ни одного из них, и это наконец заставило меня понять, что она никогда не выберет, даже в смерти, если до этого дойдёт.

«Она любит тебя, но она также любит меня. Она не выберет между нами, как бы ты или я этого ни хотели». Он вскакивает на ноги и бросается ко мне, хватая меня за футболку и притягивая ближе, пока я не вижу золотые крапинки в его тёмно-синих глазах. Он тяжело дышит, словно борется не только с бомбой правды, которую я только что обрушил на него, но и со своим собственным чувством потери.

Это то, что я тоже чувствую, — знание того, что она никогда не будет только моей, поэтому я понимаю его, вероятно, лучше, чем он понимает себя. «Ты готов потерять её навсегда, Джаспер, потому что я нет. Я никогда не буду готов. Я ждал, блядь, годы, чтобы быть с ней, и я не откажусь от неё, даже если это значит, что мне придётся мириться с твоим присутствием в этой картине».

Я отталкиваю его от себя, звук моей крови хаотично пульсирует в ушах. Нет, он ошибается. Он просто пытается вывести меня из себя, чтобы я надрал ему задницу и меня вышвырнули из больницы. Не может быть, чтобы Скарлетт испытывала чувства к нам обоим, это невозможно.

— Куда ты, чёрт возьми, направляешься, Джаспер? От этого не убежишь, — требует Ксавьер, когда я спотыкаясь иду по коридору, увеличивая расстояние между нами, чтобы не вступить с ним в жестокую конфронтацию. — Джаспер!

Все недавние взаимодействия с ней проносятся в моей голове, как какой-то больной фильм. То, как она выглядела, когда вернулась домой после ночи с ним. Как она не обещала держаться от него подальше, когда я требовал этого, хотя он мог разрушить её карьеру. Тот факт, что я снова нашёл её с ним, позволяющей ему быть внутри её тела. Они оба стояли под водой, напряжённые, потерянные в пучине удовольствия, и не знали, что я там, пока я не разбил дверь и не вытащил Ксавьера.

БЛЯДЬ! Я врезаюсь в ближайшую стену и сползаю по ней, не в силах отдышаться. Пациенты и персонал больницы обходят меня стороной, бросая любопытные взгляды, пока я прижимаю колени к груди с непреодолимым чувством провала и опустошения. Неужели Ксавьер прав? Она любит нас обоих? Я провожу руками по лицу в изнеможении, снова и снова прокручивая в голове слова Ксавьера.

«Она не выбрала тебя, Джаспер. Она не выбрала и меня, но я не потерял голову и не напал на тебя, как псих».

«Она любит тебя, но она также любит меня. Она не выберет между нами, как бы ты или я этого ни хотели».

«Ты готов потерять её навсегда, Джаспер, потому что я нет. Я никогда не буду готов. Я ждал, блядь, годы, чтобы быть с ней, и я не откажусь от неё, даже если это значит, что мне придётся мириться с твоим присутствием в этой картине».

Эта часть снова привлекает моё внимание. Он ждал годы, чтобы быть с ней? Насколько я мог судить, когда копался в его прошлом, у них не было возможности встретиться до этого дела, не говоря уже о том, чтобы знать друг друга годами. Что, блядь, здесь происходит? Что-то не сходится.

Я достаю телефон. — Дуглас, достань всё, что у нас есть на Ксавьера Пуана: его детство, образование, работу, копай, блядь, глубже. Если он был на свидании за последние пять лет, я хочу знать об этом. Да, это связано с грёбаным делом! Дай мне эту информацию!

Я заставляю себя встать и направиться обратно в коридор, где мы ждали, желая сам задать вопросы Ксавьеру, теперь, когда мой мозг не закорачивает. Как только я поворачиваю за угол, я вижу, как медсестра Бри разговаривает с ним, и все остальные мысли исчезают, оставляя мой разум только на Скарлетт, и я бросаюсь к ним в панике. — А, вот вы где! Она вышла из операции. Им удалось извлечь стекло, и органы не пострадали. Её переводят в палату, и вы сможете увидеть её, когда она устроится.

Я выдыхаю задержанный воздух и замечаю, что Ксавьер делает то же самое. Он обнимает медсестру Бри, как эмоциональный психопат, и строгая женщина хихикает, как школьница. — Идите, мальчики-игрушки. Выпейте кофе, приведите себя в порядок и купите своей девочке цветы. — Она улыбается в мою сторону, затем подмигивает Ксавьеру и исчезает за постом медсестёр. Купи своей девочке цветы. Она не обратилась к кому-то одному из нас, а к обоим. Господи, неужели все понимают, что, блядь, происходит между нами троими? Все, кроме меня, по-видимому?

Боже, я чувствую себя таким слепым и глупым. Она никогда не была бы только со мной. Она даже не хотела признавать, что между нами что-то изменилось. Мы с Ксавьером смотрим друг на друга, и я вижу, что он хочет что-то сказать мне, но я достиг предела той херни, которую могу вынести. Я быстро разворачиваюсь и направляюсь в другую сторону, надеясь добраться до машины, пока моя голова не взорвалась.

— Джаспер, куда, блядь, ты идёшь? — Его голос доносится позади, но я отказываюсь оборачиваться и признавать его. Я захожу в лифт и смотрю, как двери закрываются перед его яростным выражением лица.

Когда я сижу на водительском сиденье, я понимаю, что мне некуда идти. Я не могу уйти, не увидев Скарлетт и не убедившись собственными глазами, что с ней всё будет хорошо. Я смотрю на своё отражение в зеркале заднего вида, и мне не нравится мужчина, который смотрит на меня в ответ. Тот, кто отчаянно хочет удержать Скарлетт Лиссу любой ценой и даже рассматривает отношения с ней, пока она также с кем-то другим.

Мой телефон вибрирует в кармане, и я с трудом достаю его в панике, что что-то изменилось в состоянии Скарлетт с тех пор, как я сбежал, как трус, из больницы. — Гарнье, — рявкаю я, не глядя на экран.

— Агент Гарнье, вам нужно приехать в офис. Один из техников обнаружил что-то подозрительное в биографии Ксавьера Пуана, — хрипит Дуглас с предвкушением на том конце.

Я, блядь, так и знал. — Я уже еду.

Почти приехали, Сорвиголова, ещё несколько шагов. — Ксавьер скрежещет зубами от раздражения из-за того, что я не позволила ему донести меня от его машины до моего дома, его рука крепко обхватывает мою спину, ведя меня вверх по коротким ступенькам крыльца. Я устала чувствовать себя слабой и беспомощной. Все дни, проведённые в больничной койке на восстановлении, вывели меня из себя. Ну, и ещё то, что я не видела Джаспера со дня операции, и даже тогда он вёл себя странно.

— Я не понимаю, почему ты не позволила мне отвезти тебя к себе. Там нет ступенек, которые нужно преодолевать. — Я издаю раздражённый вздох. Мы снова и снова ходим по кругу с одним и тем же разговором. Правда в том, что я начинаю чувствовать, как стены смыкаются вокруг меня. Ксавьер не отходил от меня больше чем на пару часов с тех пор, как я пострадала, и как бы я ни ценила заботу и преданность, это уже чересчур. С другой стороны, Джаспер своим холодным поведением разочаровал и ранил меня.

Я написала ему, чтобы понять, что у него в голове, думая, что, возможно, вина за случившееся стала причиной его отсутствия, но он отвечал короткими сообщениями, что завален работой по делу. Завален чем именно? Я точно знаю, что Пепельный Творец не оставлял новых тел. Я была слишком занята, лежа в больничной койке, чтобы что-то делать, не говоря уже о том, чтобы выходить и убивать мужчин, а Ксавьер был рядом со мной.

Когда я пытаюсь осознать, насколько безумной стала моя жизнь, и что я, возможно, безумна, меня охватывает ужас. Осознание того, что внутри этого тела есть другая версия меня, которая является полной противоположностью всего, за что я стою, и всех моих моральных принципов. Она — серийный убийца с комплексом бога, в то время как я годами строила карьеру в правоохранительных органах и ловила убийц, подобных ей. Подобных мне. Что это вообще значит для моего будущего? Могу ли я продолжать быть агентом ФБР, зная, что я монстр? Всё это слишком тяжело. Всё стало таким тяжёлым грузом, и мне просто нужен момент покоя, способ всё это переварить и осмыслить.

— Ты знаешь почему, и я устала спорить об этом, Ксавьер. Я хочу быть в своём доме, окружённая своими вещами. — Я смотрю в его сторону и замечаю, как напряжена его челюсть, и что он отказывается встречаться со мной взглядом. Нам удаётся войти, и когда я направляюсь к дивану, я замечаю, что окно рядом с чёрной дверью починено после того, как Джаспер вломился. Значит, он был в моём доме, но не пришёл навестить меня в больнице. Какого чёрта?

Чего ты ожидала от бесполезного полицейского?

Я закатываю глаза от её наглости. Я полицейский, или ты забыла? За последнюю неделю общаться с Пепельным Творцом в моей голове стало легче и менее пугающе. Это также помогло мне чувствовать себя менее одинокой, хотя её мысли часто хаотичны, полны тьмы и жажды кровопролития, не говоря уже о том, что она не фанат Джаспера. Она также стала гораздо меньше восхвалять Ксавьера после инцидента в душе. Я могу только предположить, что она тоже чувствует себя подавленной его постоянным, собственническим присутствием.

— Грёбаный мудак, — бормочет Ксавьер себе под нос, и я слышу это, когда слежу за его взглядом, который прикован к моему маленькому круглому кухонному столу. Там стоит огромный букет красных роз в прозрачной стеклянной вазе. Джаспер. Вспышка счастья мгновенно наполняет мою грудь. Он не забыл, что меня выписывают сегодня, как я предполагала.

— Они красивые, — замечаю я, и уголки губ Ксавьера опускаются в неодобрении. Вражда между двумя мужчинами только усилилась после моей операции. Я понятия не имею, что произошло, пока я была без сознания. Ксавьер отказывается отвечать на мои вопросы, и я не смогла встретиться с Джаспером лично, но я подозреваю, что они разобрались где-то в больнице, и это изменило чувства Джаспера ко мне.

Возможно, он понял, что я не стою усилий, и то, что он считал настоящими чувствами и привязанностью, было просто смесью похоти и рабочего стресса. Чувство, будто ножи вонзаются в мою грудь, когда я думаю о том, что он не хочет продолжения между нами. Моя ярость кипит почти до точки кипения, чтобы встретиться с ним. Я хочу, чтобы он был здесь, чтобы я могла наброситься на него и заставить его чувствовать себя дерьмово, как и я.

Он не стоит того. Я выслежу его и убью для тебя.

Ага, нет. Мы не охотимся на агентов ФБР, и уж точно не на наших напарников. Если он не хочет иметь со мной ничего общего, это его проблема. Я отказываюсь тосковать по мужчине, который использует секс как оружие. Он заставил меня влюбиться в него, хотя я знала, что должна была быть умнее и оберегать своё сердце. Он — заядлый бабник, и, похоже, он заинтересован только тогда, когда получает свою порцию. К чёрту его.

Мой взгляд снова падает на цветы, и если бы у меня были силы подняться с дивана, я бы выбросила их. Я могла бы попросить Ксавьера сделать это, но это могло бы дать ему неправильное представление, и сейчас я едва сдерживаю его навязчивую потребность поглотить меня. Этот мужчина забрался бы внутрь меня и сделал бы там дом, если бы мог, и это очень мрачная мысль, учитывая, что он серийный убийца и более чем немного безумен.

— Давай разденем тебя и искупаем, Сорвиголова. — Он движется ко мне с намерением, и я останавливаю его. Как бы ни была прекрасна мысль о ванне, я знаю, что это приведёт к другим вещам, выздоравливаю я или нет. Ксавьер, кажется, не может держать руки подальше от меня, даже в больнице.

— Детка, раздвинь свои красивые бёдра для меня. Я умираю от голода.

Меня вырывает из дремоты ощущением того, как рот Ксавьера целует внутреннюю сторону моего колена, прежде чем он игриво кусает плоть на моём бедре. — Ксавьер, какого чёрта! Нас могут застать! — стону я, даже выполняя его приказ и раздвигая ноги, лёжа на больничной койке, под тихий белый шум машин вокруг и суету больницы за закрытой дверью моей палаты.

Один взгляд на дверь показывает, что у него хватило ума хотя бы задернуть занавеску вокруг кровати. Его губы поднимаются по моему бедру, оставляя засосы и следы зубов на своём пути. Я чувствую, как мои трусики намокают, когда моё нутро сжимается на пустоте в предвкушении. Его пальцы отодвигают мои трусики в сторону, и он проводит носом по моей киске, глубоко вдыхая. — Блядь, ты всегда так вкусно пахнешь, детка.

Первый взмах его языка заставляет меня приподнять задницу с кровати и поморщиться от того, что швы на боку натягиваются. Его большая тёплая ладонь прижимается к моему животу, заставляя оставаться неподвижной. Жар быстро поднимается по моему телу, когда он лижет и сосёт мой клитор, затем вонзает язык в мою тугую дырочку. — О, боже, — стону я снова и снова, когда его большой палец рисует круги на моём набухшем бугорке, и я чувствую, как моя влага начинает стекать между ягодицами.

Хотя то, что он делает со мной, уже кажется потрясающим, мне нужно больше. — Меньше нежности, Ксавьер. Я не сломаюсь.

— Я пытаюсь быть хорошим, Скарлетт, пожалуйста, не искушай меня, потому что тогда я засуну свой твёрдый член тебе в горло. — О да, это именно то, чего я хочу.

Я хватаю прядь его волос и притягиваю его рот обратно к своему нутру. — Заткнись и заставь меня кончить, Ксавьер, — требую я, и в награду получаю два пальца, вонзающихся в меня, пока его губы с силой всасывают мой клитор, отчего мои пальцы ног скручиваются, а дыхание вылетает из меня.

— Блядь, сильнее! Я так близко! — скулю я, когда мой оргазм начинает разгоняться по моему нутру, напрягая конечности, пока я не выгибаюсь на жёсткой больничной койке в предвкушении быстро приближающейся эйфории. Мои бёдра сжимаются вокруг головы Ксавьера, сдавливая его и не позволяя ему подняться за воздухом. Он проскальзывает ещё одним пальцем внутрь меня, растягивая и изгибая его, чтобы коснуться того идеального места внутри, которое заставляет меня взорваться у его рта. Моё тело заливается жаром, каждое нервное окончание покалывает, а киска сжимается вокруг его пальцев. Его дикий стон в мою мокрую плоть заставляет меня с силой прижать ладонь ко рту, чтобы заглушить крики, пока мои глаза закатываются.

Внезапно дверь с грохотом распахивается, и занавеску отдёргивают, мои глаза расширяются от ужаса, когда медсестра Бри и интерн смотрят на нас в шоке. — Вы забыли, что она подключена к кардиомонитору?! — с усмешкой спрашивает медсестра Бри, приподнимая бровь, пока интерн отводит взгляд, его лицо краснеет от компрометирующей ситуации, в которой я оказалась. О, БОЖЕ МОЙ!

Нечеловеческий писк срывается с моих губ, когда я толкаю голову Ксавьера и пытаюсь лихорадочно натянуть больничную рубашку, но ублюдок отказывается двигаться, снова проводя языком по моему клитору. Я чувствую, как жар поднимается по шее и заливает лицо, и я прикусываю губу от стыда. Наконец он отстраняется, моя влага покрывает его рот и подбородок, и он улыбается, как кот, съевший канарейку, глядя на медсестру Бри. — Простите, я умирал с голоду. Знаете, говорят, что в больницах еда отвратительная, но я полностью наслаждался своей.

Господи, убейте меня сейчас. Я пинаю его и сталкиваю с кровати, его штаны натянуты, а медсестра Бри закатывает глаза от его выходок. — Она должна отдыхать, мальчик-игрушка номер один.

— Поверьте мне, медсестра Бри, мой рот и пальцы — лучшее лекарство для её выздоровления.

Меня вырывает из воспоминания, мои трусики теперь полностью промокли, когда я ёрзаю на диване и пытаюсь вернуться к тому, что спрашивает Ксавьер. — Э-э, что?

Он достаёт овощи и приправы из моего холодильника, которых, я знаю, там раньше не было, и дарит мне озорную улыбку. — Я спросил, чего ты хочешь есть, Скарлетт, но судя по этому красивому румянцу, я догадываюсь, что это мой член.

Я не буду отрицать, что он прав, но мне нужно разрядить ситуацию, прежде чем он заставит меня разорвать швы своими шалостями. — Ты ходил в магазин и заполнил мой холодильник? — Он смотрит на меня с вопросом, будто я сошла с ума. Мой рот открывается и закрывается, когда я понимаю, что это должен был быть Джаспер. — А, неважно.

— Знаешь, для мудака, который почти исчез из твоей жизни, этот ублюдок не умеет уходить навсегда.

Я, блядь, согласна, но не могу сдержать искру надежды, вспыхивающую внутри меня. Возможно, он всё ещё что-то ко мне чувствует. Я просто надеюсь, что это больше, чем просто связь напарников. Я не знаю, как смогу работать с ним дальше, если мы не проясним ситуацию.

Я не знаю точно, когда мои чувства к нему изменились; где-то между первым разом, когда он всю ночь держал меня в безопасности в своих объятиях, и тем, что он пришёл заявить на меня права у Ксавьера, чтобы защитить меня. Затем было опустошение на его лице, когда я была ранена. Толстые трещины начали медленно расползаться по толстой стене, которую я возвела вокруг своего сердца, и теперь я вижу, как она рассыпается в прах.

Затем есть другая, более насущная проблема: я на самом деле серийный убийца, на которого он охотится, ну, мы с Ксавьером, наверное. Что произойдёт, когда Джаспер всё поймёт? Попытается ли он арестовать меня, чтобы получить повышение? Значит ли это для него больше, чем я? Я не знаю, как ответить на свои собственные вопросы, поэтому они кружатся в моей голове и наполняют меня страхом. Маленький огонёк надежды внутри меня начинает угасать, что его чувства ко мне стали такими же сильными, как мои. Смогу ли я убить Джаспера, чтобы спасти себя и Ксавьера, если дело дойдёт до этого? Я мгновенно понимаю, что не смогу нажать на спусковой крючок, если дело дойдёт до этого.

Ксавьер замечает болезненное выражение на моём лице, которое я не успела скрыть. — Прости, Сорвиголова. Мне ненавистно, что у тебя есть чувства к этому козлу, и как бы я ни презирал перспективу делить тебя, я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты заслуживаешь этого после всего дерьма, через которое мы прошли в жизни. Я просто не знаю, способен ли он дать тебе то, что ты хочешь.

Я тоже не знаю, и именно это так больно.

Ублюдок думает, что может играть в семью с моей девочкой. Посмотрим, — рычу я себе под нос. Я смотрю на Скарлетт через скрытые камеры, которые установил, пока она была в больнице, как она медленно передвигается по дому в спальню после того, как поела, приготовленное Ксавьером из продуктов, которые оставил я. Мне следовало догадаться, что он не оставит её добровольно после выписки. Он как грёбаный клещ, впившийся глубоко в её кожу, и как клещ, он полон яда.

Я следил за ним всю неделю в больнице, не привлекая его внимания. Каждый его шаг теперь мне известен. Он думает, что он такой ловкий и скрыл свои следы, но вся его ложь теперь раскрывается для меня.

Ксавьер Пуан, или Ксавьер Мессор — имя, с которым он родился, — обладает впечатляющими навыками в обмане, подделке и онлайн-сыске. Признаюсь, я упустил мелкие детали, которые нашей криминалистической команде пришлось глубоко копать в его прошлом, когда я впервые изучал его. Моя команда всё ещё пытается определить, является ли вся его жизнь после восемнадцати лет полностью выдуманной.

Что нам удалось найти, так это запечатанные записи о пребывании Ксавьера в приёмной семье и запись о лишении материнских прав его матери после того, как были обнаружены халатность и жестокое обращение, и его забрали. Я даже нашёл свидетельство о смерти его матери. Она трагически погибла, упав с высотного здания, будучи сильно пьяной.

Каждая новая деталь теперь подозрительна и является красным флагом. Вокруг этого человека произошло много смертей и необъяснимых событий. Только после глубокого изучения детства Ксавьера я смог найти связь со Скарлетт. По-видимому, они оба были в одной приёмной семье очень недолго, прежде чем она сгорела, и всех детей переселили. Ксавьеру было не больше пяти, а Скарлетт была предподростком. Должно быть, я что-то упускаю. Ну и что, если они оба были детьми в ужасной приёмной семье? Это не объясняет его навязчивой привязанности к ней.

— Гарнье, есть новости о том, когда агент Лисса вернётся? — Директор Шоу вырывает меня из мыслей, подходя к моему столу, и я быстро блокирую экран телефона, чтобы он не увидел несанкционированное наблюдение за домом моей напарницы. — Есть ли новые разработки по Пепельному Творцу? Меня беспокоит, что он так долго молчит после эскалации.

У меня есть теория о том, почему Пепельный Творец внезапно не оставляет новых тел, и всё это связано с беловолосым козлом, но я не собираюсь делиться этой информацией с Шоу. — Мы отслеживаем ситуацию и перепроверяем улики с последних убийств. Возможно, он залёг на дно, или тела ещё не найдены.

— Господи Иисусе, Гарнье! Убери этого маньяка с улиц, или мы оба останемся без работы, и скажи Лиссе, чтобы она возвращалась к работе. Дурацкий несчастный случай с дверью душа — не повод брать отпуск, когда у нас на свободе серийный убийца! — Он даже не ждёт ответа, проносится через офис и захлопывает дверь.

Гнев пронзает меня от того, как он говорил о Скарлетт, словно она когда-либо взяла бы отпуск во время расследования. Мудак. Меня раздражает, что она прикрыла нас с Ксавьером и не рассказала, как на самом деле пострадала. Я понимаю, что она всегда была очень скрытной и не хотела бы, чтобы об этих отношениях стало известно.

Отношения. Состою ли я вообще в отношениях со Скарлетт Лиссой? Я не видел её лично с тех пор, как она вышла из операции. Я отказываюсь делить с ней комнату с Ксавьером, зная, что это приведёт к насилию. Я снова смотрю на экран и морщусь при виде Ксавьера, моющего посуду. Как же он одомашнился. Я переключаюсь между камерами и наконец нахожу Скарлетт.

Она стоит в ванной у стойки, дверь за ней закрыта, и смотрит на себя в зеркало с выражением, которое я не могу прочитать. Тёмно-фиолетовые круги под глазами, её кожа выглядит ещё бледнее обычного, и я вижу, что она похудела. Она тянется вперёд, включает воду, чтобы умыться, и одна её рука поднимается и хватается за бок. Блядь, она всё ещё страдает. Почему, чёрт возьми, её выписали из больницы?

— Дуглас, дай мне номер хирурга, который оперировал агента Лиссу! — рычу я и вижу, как бедный Дуглас чуть не проливает кофе, спеша вернуться к своему столу.

Я приближаю экран и понимаю, что она говорит вслух. Она говорит сама с собой? Я быстро вставляю наушник в одно ухо и увеличиваю громкость до максимума, чтобы слышать её. Да-да, я знаю, что мои действия — огромное вторжение в её личную жизнь, но мне плевать. Моя маленькая лисичка моя, пока я не скажу иначе, и к этому моменту я скорее буду на шесть футов под землёй, чем это случится.

— Он желает добра, он просто, блядь... это всё слишком. — Она говорит о Ксавьере? Боже, я надеюсь. Если она скажет вслух, что хочет, чтобы он ушёл, я примчусь к её дому и физически удалю его под дулом пистолета. — Нет, ты не можешь вскрыть его. Будь благоразумна. Он просто хочет помочь.

Вскрыть его? Я правильно расслышал? Она ударилась головой? Ни одно из её слов не имеет смысла. — Да, я тоже зла на Джаспера. Он не исчез... Чёрт, я не знаю, исчез он или нет. Ничего из происходящего не имеет смысла. Мы обе знаем, что он прячется от меня, а не работает над делом.

Нет, маленькая лисичка, я никогда не оставлю тебя. Я выжидаю время и пытаюсь найти способ убрать его из картины, чтобы ты была только моей, и я работаю над делом. Над очень реальной возможностью того, что Ксавьер Пуан — на самом деле Пепельный Творец, и пока он был занят, ухаживая за моей Скарлетт в больнице, новых убийств не было. Всё указывает на это — его ложь, всё, что он сделал, чтобы скрыть своё прошлое, и даже его связь со Скарлетт, которой Пепельный Творец оставлял подсказки. Это должен быть тот псих, но я не могу определить, кто его сообщник.

В любом случае, Скарлетт не в безопасности, и я должен увести её от Ксавьера и защитить, но мне нужны доказательства. Пока что, кроме нескольких совпадений, почти ничего нет, и я знаю, что Скарлетт сочтёт это ревностью и желанием разорвать их связь. Ксавьер играет с ней в какую-то больную игру, возможно, он увлечён тем, что произошло, когда они были детьми. Сейчас он кажется стабильным, но я предполагаю, что это маска, которую он хорошо носит, и что угодно может его спровоцировать. Никто не совершает такую жестокость и насилие над жертвами и не остаётся в здравом уме.

Зачем убивать мужчин? Был ли Ксавьер в детстве жертвой насилия в приёмной системе и теперь мстит педофилам и насильникам? Я должен найти недостающие части. Есть что-то важное, чего я не вижу. Что-то, что поможет мне убедить Скарлетт, что Ксавьер опасен.

— Дуглас, достань информацию, собранную на последнем месте преступления, и принеси мне копию записи с веломастерской. — Я тру уставшие глаза, снова смотря на Скарлетт на маленьком экране, как она переодевается в пижаму и забирается под одеяло. Боже, как бы я хотел быть там, обнять её и заверить, что всё будет хорошо.

Тень пересекает экран, и моя челюсть сжимается так сильно, что я слышу скрип, когда понимаю, что это Ксавьер, снимающий рубашку, пока оценивает Скарлетт. Его бледная кожа почти светится, только тёмные татуировки на руках разбивают эту бледную плоть. Я приближаю экран, когда он перемещается в центр комнаты, и я вижу что-то на его спине, но чёткость видео недостаточно хороша, чтобы разглядеть. Свет от лампы у кровати Скарлетт делает его волосы чисто белыми, придавая ему потусторонний вид, словно он сошёл со страниц фантастического романа.

Я с раздражением смотрю, как он раздевается до боксеров и откидывает одеяло на другой стороне кровати, тёмные глаза Скарлетт следят за каждым его движением, а на её лице неприкрытое желание. Она прикусывает нижнюю губу, когда он тянется к ней, снимает пижамную рубашку, затем стягивает штаны, оставляя её обнажённой, кроме розовых трусиков. У меня пересыхает в горле от того, как она прекрасна. Её алебастровая кожа сияет, а тёмные волосы разметались по белым простыням в драматичном контрасте.

Белая повязка на боку — единственный изъян, но даже с ней она совершенна. Мои зубы сжимаются так сильно, что я боюсь, они треснут, когда Ксавьер тянется к ней длинным пальцем и проводит по повязке, глядя прямо в глаза. Он наклоняется и нежно целует повязку, затем переходит к ключице и начинает её покусывать. Он облизывает её шею, затем ведёт губами по центру груди, пока его рука сжимает её грудь, и он берёт её твёрдый сосок в рот. Я смотрю заворожённо, как её голова запрокидывается, губы открываются в вздохе, когда он играет с другим соском, сжимая и скручивая его, пока он не становится острой маленькой точкой.

Я чувствую, как мой член твердеет и упирается в молнию брюк. Я знаю, что должен прекратить смотреть, особенно учитывая, где я нахожусь — в комнате, полной других агентов ФБР, но я не могу отвести взгляд. Ксавьер перемещает рот к другой груди, лаская её и сильно всасывая сосок, и всё это время из Скарлетт вырываются маленькие всхлипы, наполняющие моё ухо. Одна её рука сжата в простыне, другая глубоко в волосах Ксавьера, пока она выгибается под его ртом, и её ноги раздвигаются так, что я отчётливо вижу мокрое пятно на её трусиках.

Ксавьер поднимается на кровати, его ноги широко расставлены, пятки упираются в поверхность пушистого матраса, простыня натягивается и наклоняется внутрь к центру, пока его член натягивает боксеры. Скарлетт облизывает губы и тянется вперёд, пока не просовывает пальцы в его пояс и не стягивает их вниз. Он выходит из них, полностью обнажённый перед ней, его член длинный и изогнутый, бьющийся о пупок, металл поблёскивает на его стволе, а её глаза темнеют от похоти. Господи Иисусе, у него член как у лошади.

Я не маленький парень, но Ксавьер определённо длиннее, и со всеми этими металлическими шариками я могу только представить, как он заставляет мою маленькую лисичку кричать. Скарлетт переворачивается, прижимаясь спиной к подушкам и изголовью, пока Ксавьер садится на неё сверху, его член почти на уровне её лица. Я издаю стон, который не могу сдержать, похоть пробегает по моему телу, когда Скарлетт облизывает его набухшую пурпурную головку. — У тебя всё в порядке, агент Гарнье? — с беспокойством спрашивает Дуглас, и я не могу ответить, боясь, что ещё один стон вырвется.

Я сжимаю телефон в руке, встаю и выхожу из помещения, полностью осознавая, что мой член пытается прорвать молнию, и без пиджака я мало что могу сделать, чтобы это скрыть. Я дохожу до туалета, запираюсь в кабинке, расстёгиваю молнию и достаю свой твёрдый, сочащийся член. Я подношу телефон к лицу и смотрю, как Скарлетт снова и снова берёт член Ксавьера в горло. Её красивая голова движется вверх и вниз, пока его пальцы сжимают её пряди, заставляя брать его глубоко, пока она не давится и не задыхается.

Я сжимаю и двигаю рукой по члену, сжимая его изо всех сил, пока Ксавьер заставляет Скарлетт брать его так глубоко, что я слышу, как она хрипит от нехватки воздуха. Его ягодицы напрягаются, когда её ногти впиваются в заднюю часть его бёдер, оставляя струйки алой крови, стекающие по его бледным ногам. — Вот так, Сорвиголова, принимай меня всего, глотай меня, как идеальная шлюха, которой ты являешься.

Моя рука работает с яростью по моей длине. Я чувствую, как зарождение оргазма покалывает позвоночник, волосы на руках и ногах встают дыбом. Ксавьер отстраняется, и Скарлетт громко вдыхает, слюна покрывает её губы и подбородок, слёзы текут из уголков глаз. Она прекрасна. Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел в порыве страсти.

Ксавьер двигается так, что его яички прижимаются к её подбородку, и он хлопает членом по её лицу. Её язык высовывается, облизывая его основание и заставляя его стонать. Его голова запрокидывается в удовольствии, спина напрягается, пока Скарлетт сосёт одно яичко, затем другое, её руки массируют его ягодицы, а он дрочит себе над её лицом. — Моя красивая шлюха хочет проглотить мою сперму или хочет, чтобы я раскрасил её лицо?

Её нижняя часть тела извивается на кровати, ноги беспокойно двигаются, пытаясь найти трение, чтобы довести себя. Блядь, если бы я был там, я бы с удовольствием ел её киску, проглатывая каждую каплю нектара, как голодный человек.

— Наполни моё горло, — соблазнительно шепчет Скарлетт, и Ксавьер мгновенно затыкает ей рот своим членом. На этот раз он не позволяет ей двигаться вверх и вниз, вместо этого он крепко держит её, одной рукой сжимая её волосы на макушке, а другой безжалостно обхватывая её горло, и жестоко вонзается в её горло, трахая её лицо, как одержимый.

— Вот так, красивая девочка, принимай меня всего. — Звуки глотания и удушья, которые издаёт Скарлетт, становятся моей погибелью, моё дыхание учащается, пока я не могу вдохнуть. — Блядь, Сорвиголова, твой рот невероятно хорош на моём члене, ты принимаешь меня так глубоко.

Мои пальцы ног скручиваются в обуви от удовольствия, и я сильно прикусываю губу, пытаясь отогнать оргазм. Часть меня хочет кончить, когда кончает он, словно он — продолжение меня, и я наполняю горло Скарлетт. Я сжимаю головку, капли смазки стекают по моей длине. Одна рука Скарлетт исчезает с ягодиц Ксавьера и появляется между её ног, лихорадочно потирая клитор, затем отодвигает ткань трусиков в сторону и вонзает два пальца в свою мокрую киску. Блядь, я не выдержу.

Моё тело начинает дрожать, оргазм отказывается сдерживаться дальше, когда тело Скарлетт выгибается, ноги вдавливаются в матрас, и Ксавьер издаёт рёв, кончая в её нежное горло. Моя сперма выстреливает, покрывая стену кабинки густыми кремовыми струями, пока я прижимаюсь головой к прохладному металлу и пытаюсь остановить сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Он отпускает её горло, когда она пытается отдышаться, его семя стекает с её губ. — Непослушная девчонка, я собирался заставить тебя кончить следующей.

Смех вырывается из Скарлетт, когда она облизывает губы, полная решимости проглотить каждую каплю спермы. — Слишком... поздно.

Ксавьер наклоняется, нежно гладит её лицо и целует, облизывая её губы и рот, и я мгновенно ревную, потому что он может попробовать себя на них. Он прерывает поцелуй и спрыгивает с кровати, похотливая улыбка расплывается по его лицу. Его серо-голубые глаза смотрят прямо туда, где в комнате Скарлетт установлена камера, словно он знал о ней всё время, но это невозможно. Я был чертовски осторожен, устанавливая их.

Он наклоняет голову, поглаживая всё ещё твёрдый член, и посылает воздушный поцелуй. — Надеюсь, тебе понравилось представление. Теперь наше время спать. Моя Сорвиголова нуждается в отдыхе.

В следующее мгновение экран гаснет, и камера отключается. УБЛЮДОК! Я убью этого парня.

— Это небезопасно, — рычит Ксавьер, с беспокойством оглядывая тёмное пространство. Я закатываю глаза на его выходки. Представьте себе серийного убийцу, который боится теней. Любитель. — Она недостаточно здорова для этого.

Я останавливаюсь, мгновенно выбрасывая руку и хватая его за шею, затем сжимаю пальцы и чувствую трепет его пульса. К его чести, он не пытается сопротивляться моей хватке, вместо этого он смотрит на меня своими жуткими серо-голубыми глазами, полными скрытого безумия, обитающего в его душе. Того, которое мне слишком хорошо знакомо, потому что оно также бурлит в моей. — Мы в порядке. Прекрати свои хныканья. Никто не просил тебя идти. Ты пришёл по своей воле и из-за своей безумной потребности быть постоянно рядом с ней.

Меня бесит, что он ведёт себя так, будто мы слабы. Одна маленькая травма — и он забыл всё, чего я достигла, и что я обеспечила выживание Скарлетт. — Правосудие никого не ждёт. Грехи должны быть очищены. — Прошло слишком много времени с тех пор, как я последний раз использовала свой клинок, чтобы разрезать плоть, и слышала жалкие мольбы тех, кто заслуживал правосудия, но ушёл от него. Ну, пока они не встретили меня.

— Позволь мне быть твоим оружием. Используй меня как свою руку правосудия. — Его красивые слова должны принести тепло в холодную тьму внутри меня, но не приносят. Он уважает и восхищается мной, но любит её. Хотя мы — две стороны одной монеты, его инстинкт — всегда защищать её. В последнее время это не приносит мне того облегчения, которое должно. Я устала жить в тени, устала отдавать контроль Скарлетт. Её мораль больше не совпадает с моей, и это борьба в наших умах.

Я отпускаю его шею и позволяю пальцам скользнуть вниз по его чёрной толстовке, пока не достигаю места, где в плоти и костях заключено его сердце. — На что ты готов, чтобы защитить её, а? Ты бы поджёг мир у её ног?

Его рука в перчатке ложится на мою, прижимая её к его груди. — Я вырвал бы своё собственное бьющееся сердце и положил бы его к твоим ногам. Мир ничего не значит для меня без тебя в нём. Я бы не колебался, чтобы уничтожить его для тебя.

Нет, я не думаю, что он колебался бы, потому что он искренне верит, что влюблён. Я встаю на цыпочки и наклоняюсь вперёд, позволяя губам скользить по его челюсти, облизывая и покусывая, пока его тело наклоняется ко мне, пока я не достигаю его уха. — Что бы ты сделал, чтобы защитить её от меня? Может быть, лучший вопрос, как думаешь, Ксавьер?

Его тело мгновенно замирает, и его рука вылетает и хватает меня за шею, наши лица почти прижаты друг к другу, сжимая до тех пор, пока мой следующий вдох не становится всхлипом, и я позволяю этому. Где-то внутри меня Скарлетт бушует от ярости, не в силах остановить меня и не зная, что я делаю. Я хочу, чтобы она поняла, что я могу отнять у неё всё, если захочу. Она не остановит мою миссию, мою потребность очистить этот отвратительный мир от мужчин, подобных тем, что причинили нам боль.

— Если ты причинишь себе боль, причинишь ей боль... — рычит он, его взгляд опасно сужается, и я думаю, не собирается ли он потерять контроль. В нём тоже есть монстр, но он, похоже, лучше контролирует его, чем Скарлетт — меня. Мы одинаковы, и в то же время нет. Его цели всегда были связаны со Скарлетт, в то время как моя цель всегда была защищать Скарлетт, ограждать её от того, с чем она никогда не могла справиться. Я обнаруживаю, что этого больше недостаточно с ним в картине. Он и тот другой козёл медленно забирают её у меня, и тогда я снова останусь одна во тьме, в пустоте.

— Что... ты... сделаешь? — выдыхаю я, когда он немедленно ослабляет хватку. — Давай, Ксавьер, выпусти своего монстра поиграть со мной. — Я озорно подмигиваю ему, зная, что он никогда этого не сделает, потому что если бы он это сделал, он был бы опасен для Скарлетт. Бедный Ксавьер связан собственным разумом и преданностью другой версии меня.

На его молчание я отворачиваюсь и увеличиваю расстояние между нами, чувство уныния поднимается во мне. — Это лишь вопрос времени, когда ей придётся выбирать, Ксавьер. Ты так уверен, что она выберет тебя, а не его? Твои руки так же запятнаны, как и мои, а она всё ещё фундаментально верит, что она хорошая.

Я провожу рукой по гладкой кухонной стойке, размышляя, сколько душ она видела страдающими. — Твоя любовь — это медленный танец на минном поле, ожидающий, когда они взорвутся, и они взорвутся, Ксавьер, рано или поздно. Переживёшь ли ты последствия? — Я оглядываю тихий коттедж, который снаружи выглядит уютным и красивым, но внутри скрывает ужасы и жестокость. Жак Сен-Клер проживает свои последние мгновения на этой земле; он просто ещё не знает об этом.

— Я не позволю ей отбросить меня. Она принадлежит мне. Она — вторая половина моей души. — Как поэтично, блядь. Однако он ошибается. Скарлетт принадлежит мне. Она принадлежала мне с первого момента, как я проснулась во тьме от её криков. Жалкий, испуганный, избитый двухлетний ребёнок, который плакал о сказочном защитнике, а получил меня.

Вспышка света, отразившаяся в окнах, извивающаяся по длинной подъездной дорожке, привлекает моё внимание. А, моя добыча наконец соизволила почтить нас своим присутствием. По крайней мере, я не могу жаловаться, что Жак непредсказуем. Каждую третью пятницу месяца он приезжает в этот коттедж, чтобы играть в свои больные игры с очередной несчастной душой, попавшей в его лапы. К сожалению, сегодня его удача кончится, и он никогда не уедет.

Я встречаю взгляд Ксавьера и вижу в нём решимость осуществить мой план. Он поможет мне выкрасить стены в чудовищную кровь Жака, очистив мир от ещё одного демона. Если только для того, чтобы защитить это тело, которое я населяю, от вреда. Я скольжу в тени у кухни и вижу, как Ксавьер тоже тает в тенях ближе к задней двери, пока его нельзя отличить от них в его полностью чёрной одежде и маске-черепе.

Хлопок дверцы машины заставляет мою кровь бежать быстрее в венах, и предвкушение разворачивается в животе. Я вынимаю клинок из ножен, крепко сжимая его и выравнивая дыхание. Задняя дверь отпирается и распахивается, тяжёлые шаги направляются по коридору в комнату в задней части коттеджа. Лунный свет падает на него, когда он перемещается дальше в пространство, и я впервые вижу молодую женщину, перекинутую через его плечо, её длинные вьющиеся тёмные волосы спадают на его спину.

Предсказуемо, похоже, Жак одурманил ещё одну женщину и привёз её сюда, чтобы изнасиловать и пытать, прежде чем неизбежно выбросить её изуродованное тело где-то в лесу на съедение диким зверям. Я следила за ним месяцами, убеждаясь, что у меня есть план, не только чтобы покончить с ним, но и с сетью, которую он построил вокруг себя, где учит других мужчин делать это с женщинами. С технической помощью Ксавьера это наконец стало возможным сегодня ночью, когда Ксавьер разобрал всю систему и оповестил различные власти по всему миру о том, кто были участниками.

Бедный Жак понятия не имеет, что его мир рухнул и что он уже в розыске. Он был слишком занят выбором своей текущей жертвы и невольно попал в мою ловушку. Конечно, помогло то, что Ксавьер перенаправил все его входящие сообщения и звонки, и сейчас он слеп к тому, что происходит вокруг него.

Ксавьер, безусловно, полезен, плюс у него есть тот волшебный член со всеми этими пирсингами. Наверное, мне стоит оставить его в живых подольше и наслаждаться тем, что он предлагает. Толчок происходит в моём мозгу, когда Скарлетт пытается пробиться, но она не ровня мне и моей силе.

Ксавьер бесшумно скользит, как призрак, за ним, пока я подхожу ближе. Я с интересом наблюдаю, как он ждёт, пока Жак положит женщину на кровать и пристегнёт её руки к металлическим наручникам, затем обматывает шнур вокруг шеи Жака и тащит его назад. Жак мгновенно паникует и пытается бороться с хваткой, но он не ровня силе и решимости Ксавьера. Возможно, он мог бы быть моей рукой правосудия, если не пытается помешать моим рукам испачкаться кровью.

Я стучу рукоятью клинка о ближайшую стену, привлекая внимание обоих. — Давай, сопротивляйся, Жак. Это только возбудит и разозлит моего спутника ещё больше. — Он опускает свой вес, заставляя Ксавьера душить его сильнее или отпустить. Ксавьер не разочаровывает, сжимая хватку, пока лицо Жака не становится оттенком уродливого пурпурного. Как только он теряет сознание, Ксавьер бросает его, как мешок картошки, затем раздевает и крепко связывает его руки и ноги за спиной, пока я подхожу проверить женщину.

Её дыхание поверхностное, и даже в полутьме при лунном свете я вижу кровь на её ноздрях и уголке рта, а на лице уже появляются синяки. Похоже, она изо всех сил пыталась сопротивляться ему, прежде чем наркотики подействовали, но этого оказалось недостаточно. С этими гнусными тварями никогда не бывает достаточно. Единственный способ защитить человечество от них — искоренить их.

Моя рука дрожит, когда я убираю волосы с её лица и вижу, как она молода. Сегодня ночь оставит шрамы на её сердце и разуме, и этого не избежать, но по крайней мере ей не придётся бояться темноты и того, что он может прятаться в ней. Я позабочусь, чтобы она знала, что она свободна, и что его больше нет навсегда.

— Приведи его. Пришло время нам немного поговорить. — Я выхожу из комнаты и слышу, как Ксавьер тащит просыпающегося Жака. Мы возвращаемся на кухню, и я включаю свет над раковиной, позволяя остальной комнате оставаться в тени. Ксавьер с силой пинает его, резкий крик наполняет воздух, затем приносит стул, чтобы я могла сесть. Я приподнимаю бровь, глядя на него, но он просто кивает на стул с решимостью.

— КАКОГО ЧЁРТА! КТО ВЫ ТАКИЕ! — панические карие глаза Жака встречаются с моими, слюна стекает по его рту, когда он борется с путами. Тяжёлый ботинок Ксавьера опускается ему на середину спины, удерживая его неподвижно на полу.

Я играю с клинком, поворачивая его между пальцами в перчатках, остриё поблёскивает в свете, привлекая внимание Жака. — Ты считаешь себя человеком или монстром, Жак? — Я изящно сажусь на стул, улыбка скользит по моим губам от животного страха на лице Жака. Боже, этот взгляд и запах ужаса, пропитывающий комнату, опьяняют. Хотела бы я заключить его в бутылку и всегда носить с собой.

— ТЫ С УМА СОШЛА! ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО Я?

Его тон зарабатывает ему пинок от Ксавьера, и слёзы текут по его лицу, когда он стонет от боли. — На самом деле я знаю, кто ты, Жак Сен-Клер. — Я наклоняюсь вперёд, пока между нами не остаётся всего фут, и провожу остриём клинка рядом с его глазом.

— У МЕНЯ ЕСТЬ ДЕНЬГИ! МНОГО! Я ДАМ ТЕБЕ ВСЁ, ЧТО ТЫ ЗАХОЧЕШЬ! ТОЛЬКО ОТПУСТИ МЕНЯ!

Резкий смех вырывается из меня. Они все одинаковы. — Мне не нужны твои деньги, Жак. Мне нужны твои крики. — Я разрезаю его скулу, как сочный кусок говядины. Кровь мгновенно выступает на поверхности, покрывая его лицо и стекая по шее. Его крики посылают восхитительную дрожь по моему позвоночнику. Я замечаю, как Ксавьер поправляет свой твердеющий член, и подмигиваю ему. Конечно, кровь и боль возбуждают его, я бы не ожидала меньшего. — Понимаешь, Жак, я здесь, чтобы искупить твои грехи и положить конец страданиям, которые ты причинил.

Я разрезаю его другую щеку симметрично и заставляю себя убрать руку, прежде чем продолжу отрезать от него куски, пока он кричит и извивается на полу, как презренный червь. — Скажи мне, Жак, сколько молодых женщин было изнасиловано, замучено и испустило последний вздох в этом коттедже?

— Ты безумна, сука! Я... понятия не имею... о чём ты говоришь! — Термин «сука» не оскорбляет меня. Я ношу его с гордостью, если это означает, что такие ничтожные мужчины, как эти, умирают от моей руки, но Ксавьер, должно быть, возражает, потому что Жак получает сильный пинок в рёбра.

— Назови её так ещё раз, и я вырежу твой грёбаный язык, ты жалкий кусок дерьма! — Ну, блядь, эта защитная агрессия сексуальна.

— Сколько похоронено в окрестных лесах? Сколько семей сегодня не досчитались дочери, потому что ты жестоко отнял её у них? — Я подношу остриё клинка к его дрожащему окровавленному подбородку, когда слёзы текут из уголков его глаз. — Твои слёзы не спасут тебя от моего гнева, как они не спасли их от твоего.

— Кто... ты?!

Я тщательно обдумываю его вопрос. Когда-то я сказала бы, что я — возмездие, но это гораздо больше. Возмездие может успокоиться, когда получит своё правосудие. Теперь я знаю, что ничто никогда не принесёт мне этого. Неважно, сколько мужчин я убью или сколько женщин будет спасено от участи худшей, чем смерть, от их рук. Этого никогда не будет достаточно, чтобы погасить злобное пламя внутри меня. Монстру, глубоко зарывшемуся, слишком нравится это жжение. — Я — яростный гнев, наказание и смерть за грехи, которые ты совершил против своих жертв.

— Пожалуйста... нет!

— Сколько из них умоляло тебя, Жак? Внял ли ты их крикам? Остановило ли это тебя от того, чтобы взять то, что они не давали добровольно? — Ксавьер сжимает его волосы, заставляя шею выгнуться, когда я веду клинок по его горлу. — Сколько из них кричало о своей жизни, пока ты резал их на части, лишив достоинства и духа? — Я надрезаю его шею, пока не достигаю мягкого места, где соединяются ключицы и шея, оставляя неглубокие порезы. — Кричала бы она и умоляла, если бы меня не было здесь, чтобы спасти её?

Я встречаю интенсивный взгляд Ксавьера и вижу одобрение в его глазах, полных бури. — Давай дадим ему попробовать его собственное лекарство, хорошо? Он ещё недостаточно страдает. — Я встаю со стула и обыскиваю шкафы и кладовку, пока не нахожу то, что ищу, всё это время слыша всхлипывания и мольбы Жака с кухни, пока Ксавьер выполняет мои приказы, и я слышу, как плоть ударяется о плоть. Я тащу за собой металлическую биту, возвращаясь на кухню, чтобы найти обнажённого Жака, перевёрнутого на спину, его руки и ноги всё ещё связаны за спиной.

— Ты знаешь, кто такие Эринии в греческой мифологии? — Когда он только воет в ответ, я провожу концом биты по его волосатому бедру, пока она не оказывается между его ног, чуть ниже его отвратительного жалкого члена. — Это были ужасающие и неумолимые божества, которые выслеживали тех, кто ушёл от человеческого правосудия, пока те не расплачивались за свои грехи.

Я отвожу биту и с силой вонзаю её в его яички, когда он воет от боли и пытается упасть на бок, но хватка Ксавьера удерживает его именно там, где я хочу. — Как и ты, когда тот суд постановил, что недостаточно доказательств для осуждения, в первый раз, когда ты причинил боль женщине. Это придало тебе смелости делать это снова и снова, не так ли?

Я с силой опускаю биту на одно бедро, затем на другое, пока он трясётся и кричит. — Ты начал верить, что ты неуязвим. Ты учил других мужчин, как причинять боль женщинам. — Я наклоняюсь, хватаю его потное окровавленное лицо и заставляю встретить мой взгляд. — Пока ты не встретил Эринию. Я здесь, чтобы вершить правосудие, Жак Сен-Клер.

Я сжимаю пальцы, сдавливая его быстро опухающую плоть. — Сколько женщин? Я знаю, что ты знаешь это число, Жак. Ты планировщик, и ты забираешь у них трофеи, не так ли?

— Пожалуйста! Пощады! — Пощады, этот ублюдок шутит? Какую пощаду он проявил к своим жертвам? Пощады не будет. Я бью битой по боку его груди и слышу хруст рёбер. Ксавьер скрежещет зубами, но продолжает крепко держать его. Если он не одобряет мои методы, он молчит, и это делает его самым умным мужчиной, которого я когда-либо встречала.

Я снова замахиваюсь битой, на этот раз по другой стороне, затем вонзаю конец ему в живот. — БЛЯДЬ! УБЕЙ МЕНЯ, ПРОСТО УБЕЙ МЕНЯ!

— СКОЛЬКО ЖЕНЩИН! СКОЛЬКО ЖИЗНЕЙ ТЫ РАЗРУШИЛ! — Мой бок ноет от напряжения, но я отказываюсь поддаваться слабости. Я бросаю биту рядом с ним и хватаю свой клинок со стойки. Во мне обитает тьма, отключающая все мои эмоции, пока единственное, что я чувствую, — это раскалённый ад моего гнева. Я провожу по его животу, кровь сочится из неглубокой раны. — Я разрежу тебя на тысячу кусков и сдеру с тебя кожу, пока он будет держать тебя в живых. Сколько. Блядь. Женщин.

Рыдания сотрясают его тело, когда я снова наношу удар, на этот раз разрезая его глубже. Рубиновые капли поблёскивают на поверхности его волосатой плоти, создавая абстрактную картину. Он всё ещё отказывается говорить, искупить свои грехи. Волна изнеможения накрывает меня. Этому никогда не будет конца. Всегда будет какой-нибудь Жак, прячущий свои злодеяния в тени.

— Дай мне клинок, Сорвиголова. — Глубокий голос Ксавьера пробивается сквозь мои мрачные мысли. Моя первая реакция — отказать ему, но, когда мы смотрим друг на друга, что-то проходит между нами, и я разжимаю хватку.

Он прижимает Жака вниз, его ботинок тяжело опускается на живот, и он наклоняется, прижимая остриё к основанию члена Жака. — Тебе задали вопрос. — Когда его единственный ответ — уродливые рыдания, сопли текут по лицу Жака, он использует острый клинок, чтобы вскрыть мошонку Жака, как спелый персик. — У меня вся ночь, и твой член следующий.

— ОДИННАДЦАТЬ! ОДИННАДЦАТЬ! УБЕЙ МЕНЯ! ПОЖАЛУЙСТА, УБЕЙ МЕНЯ!

Одиннадцать женщин погибло от рук этого монстра. Одиннадцать будущих жизней были отняты и разрушены только потому, что он жаждал их тел и хотел чувствовать контроль над ними. Одиннадцать душ, кричавших о правосудии и не могущих обрести покой, пока я не свершу его. — Ты слушал, когда эти женщины умоляли о смерти? — спрашивает Ксавьер, начиная резать член Жака с точностью первоклассного мясника, его перчатки пропитаны красным.

Жалкие стоны — его ответ, и он дёргает за оскорбительный кусок плоти, продолжая разрезать ткани и нервы. — Где трофеи, которые ты у них хранил?

Жак впадает в шок, но этого нельзя допускать. Я хочу, чтобы он бодрствовал, чтобы ответить на наши вопросы, и чтобы те женщины наконец обрели покой. Я засовываю руку в штаны и достаю шприц с адреналином, снимаю колпачок и вонзаю его в его пропитанное кровью бедро. Его рваный вздох — музыка для моих ушей. — Признайся в своих грехах, Жак. Скажи нам, что мы хотим знать, прежде чем ты встретишь моего отца, дьявола.

Она величественна в своём гневе, тёмная королева, вершащая правосудие. Её глаза цвета мокко сияют злобным светом, от которого мой член встаёт по стойке смирно, пока она требует признаний от Жака. Я сделал бы для неё всё, включая то, чтобы положить свою жизнь к её ногам, если бы она попросила.

Я знаю, что она считает, будто я люблю только Скарлетт, а она — просто приложение или то, с чем мне приходится мириться, чтобы получить женщину, которую я люблю. Однако ничего не может быть дальше от истины. Я не вижу её и Скарлетт как совершенно разных существ, как и мы с Иксом не являемся таковыми. Вместо этого она — две части прекрасного и смертоносного шнура, сплетённые так туго, что попытка удалить одну непоправимо повредит другую.

Правда в том, что я никогда не смог бы любить только одну часть её, как и я надеюсь, что она не хочет только одну часть меня. Пепельный Творец — это всё тёмное и зловещее, и она взывает к той стороне меня, которая тоже пережила жестокую травму и имеет потребность проливать кровь в отместку. Скарлетт, с другой стороны, — луч чистого яркого тёплого света во времена, когда я жил в полной тьме. Воспоминание о ней поддерживало меня все эти годы. Однако открытие Пепельного Творца заставило меня слюнки течь и по-настоящему понять, что мы всегда были предназначены друг для друга. Обе части её поют моей повреждённой и психопатической душе.

Я возвращаю взгляд к Жаку, который быстро истекает кровью передо мной, его извивающийся член зажат в моих пальцах, пока я жду команды Пепельного Творца. Она слишком тиха, потеряна в своих мыслях и кажется рассеянной сегодня вечером, словно не наслаждается своей работой. Интересно, пытается ли Скарлетт вернуть контроль, а она борется с этим, чтобы остаться у руля.

Я также заметил, как она вздрагивает от боли. Было слишком рано для этого. Она почти не оправилась от операции, швы на боку требовали отдыха. Мне следовало привязать её к кровати или держать в оргазмической коме. Всё, что угодно, чтобы помешать ей прийти сюда сегодня ночью на эту безрассудную миссию.

В некотором смысле я ненавижу, что Пепельный Творец сильнее из двоих. Она может быть более манипулятивной и решительной, чем даже я, и это не сулит мне ничего хорошего, если она решит, что не хочет меня рядом. Мне нужно, чтобы она поняла, что я не буду мешать её жажде смерти и кровопролития, а вместо этого сделаю всё, чтобы защитить её и Скарлетт, и всегда буду иметь в виду её интересы. Это всё, чего я когда-либо действительно хотел: быть рядом со Скарлетт и спасать её от вреда, хотя я знаю, что она более чем способна спасти себя сама.

— Пожаааааалуйста... — всхлипывает Жак, его дыхание становится слабым, а кровь пропитывает паркет под ним. Это жалкое создание не даст ей того удовлетворения, которого она жаждет. Он умрёт, прежде чем скажет нам, где тела или трофеи, и я не уверен, не переступит ли это её грань. Готов ли я силой увести её из этого злого места, если она не уйдёт добровольно?

Это также лишь вопрос времени, когда он появится. Джаспер думал, что он так хитер с приложением для отслеживания на телефоне Скарлетт и скрытыми камерами, но мне не потребовалось много времени, чтобы их найти. Единственная причина, по которой я позволил им остаться, — это то, что я думаю, Джасперу нужно увидеть Пепельного Творца во всей её красе. Чтобы понять, что любить Скарлетт означает любить все части её, включая её тьму.

Беспокоюсь ли я, что когда он поймёт, что она — серийный убийца, на которого он всё это время охотился, он отреагирует плохо и попытается остановить её? Конечно, но я верю, что его чувства сильнее его морального компаса, и если я ошибусь, он умрёт мучительной смертью от моей руки. Я не позволю никому предать мою Сорвиголову. Я хотел бы спасти её сердце от боли, которую он причинил ей после несчастного случая, но ей нужно это чувствовать и понять, что он не такой, как мы.

О, как мило, мы убьём этого напряжённого полицейского-козла?

Я этого не говорил, и не вкладывай слова мне в рот, Икс. Пока мы подождём и посмотрим, как всё сложится. Он всё ещё может удивить нас.

А если нет?

Тогда он весь твой, и я с радостью выпущу тебя поиграть и отомстить за мою девочку. Волнение пробегает по мне, и я чувствую предвкушение Икса. Этот мудак действительно хочет причинить боль Джасперу, не то чтобы я его винил. Однако, делая это, он также причинит боль Скарлетт, и я надеюсь, что смогу этого избежать. Возможно, если Джаспер полностью отвергнет её, она поймёт, что он никогда не был её достоин.

Ты готов делить её вечно, Ксавьер? Я думал, ты хотел эту психопатическую суку для себя?

Я издаю громкий разочарованный вздох, и Пепельный Творец так потеряна в своих мыслях, что даже не замечает. Я хочу, чтобы она была счастлива, и если это означает, что я должен делить её, пока кто-то из нас не испустит последний вздох, пусть так. Я найду её в следующей жизни, во всех жизнях, навсегда. Она всегда будет моей.

Боже, ты такой грёбаный сентиментальный! Я не выношу этого дерьма. Можем мы, блядь, вернуться к убийству этого козла?

Я встречаю взгляд Пепельного Творца, и она кивает на кусок плоти в моей руке. — Последний, блядь, шанс, где трофеи? — требую я, когда кровь и слюна клокочут изо рта Жака, стекая по его лицу. Я раздвигаю его губы, засовывая пальцы между его сжимающимися зубами, пока не слышу хруст его челюсти. Я засовываю окровавленный член внутрь и проталкиваю его пальцами, пока он не перекрывает дыхательные пути, затем снова сжимаю его рот, зажимая пальцами ноздри.

— Инструмент твоего удовольствия станет твоей погибелью, — шепчет Пепельный Творец, наблюдая за последней борьбой Жака, его грудь вздымается раз, два, и на третий раз ужасный хрип разносится в слишком тихом воздухе. Я уже собираюсь извиниться перед ней и попытаться обнять её, чтобы успокоить страдания, которые я вижу на её лице, когда дверь с грохотом распахивается.

— Руки на голову, Ксавьер Пуан!

А, вот и всё, бойскаут прибыл. Ты должен позволить мне убить его прямо сейчас, Ксавьер.

— Джаспер! — панический взгляд Пепельного Творца встречается с моим, и на мгновение меня наполняет сожаление, что я позволил этому случиться. Мой взгляд мечется между ними, пока я поднимаю окровавленные руки и не пытаюсь двигаться, благодаря пистолету, направленному прямо мне в голову. Я не удивлюсь, если Джаспер нажмёт на спусковой крючок. Этот человек хотел покончить с моей жизнью с нашей первой встречи, не то чтобы я не давал ему поводов. Часть меня хочет увидеть, как Пепельный Творец и Скарлетт отреагируют на угрозу мне.

— КАКОГО ЧЁРТА ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ, СКАРЛЕТТ? — требует Джаспер, его глаза расширяются, когда он видит кровь, покрывающую одежду Пепельного Творца, руки в перчатках и пятна на её лице. Он ожидал найти Скарлетт связанной и принуждённой пойти со мной, чтобы выполнить мою ужасную задачу, как какую-то невольную жертву? Мне хотелось бы заглянуть в его сознание сейчас, когда он пытается сложить воедино то, что видит: мёртвого, расчленённого Жака, нас со Скарлетт, покрытых кровью, и, по команде, молодая женщина в комнате начинает, блядь, биться в своих путах.

— Брось клинок, блядь, Пуан, или мне называть тебя Мессор?!

Бойскаут проводил расследование, Ксавьер. Это плохие новости, и ты это знаешь. Мы не выживем в камере.

До этого не дойдёт, надеюсь. Я бросаю клинок и пинаю его в сторону Джаспера и Пепельного Творца без принуждения, стягиваю маску и закладываю руки за голову. Я замечаю лёгкое движение губ Пепельного Творца, когда она понимает, что я только что обеспечил её оружием для защиты от Джаспера, если понадобится.

— Привет, Джаспер, как мило, что ты присоединился к нам. — Я кривлюсь.

— Присоединился к нам? — Пепельный Творец полностью поворачивается ко мне, наступая ногой в ботинке на клинок и притягивая его ближе, пока Джаспер отвлечён, глядя с одного на другого, пытаясь понять, что здесь происходит.

— Он знал, что я отслеживаю тебя и что у меня установлены камеры у тебя дома. Пожалуйста, маленькая лисичка, отойди от Пепельного Творца, он опасен! Ты в безопасности! — Джаспер делает шаг ближе, его дуло направлено на меня, когда он смотрит вниз на мёртвое тело Жака, затем возвращает свой яростный взгляд на меня и поворачивается к Пепельному Творцу спиной. — Кто, блядь, это?!

Кровавый идиот, повернулся спиной к самому опасному человеку в комнате. Он действительно думает, что она жертва. Он заслуживает, блядь, смерти.

— Боже, он всегда такой тупой? Я не понимаю, как она его терпит, — смеётся Пепельный Творец, и это застаёт Джаспера врасплох, он разворачивается, чтобы посмотреть на неё, его тёмные брови взлетают вверх. Она встречает его взгляд и удерживает, её лицо лишено эмоций. — Он не самый опасный человек в комнате, Джаспер, и он не, блядь, Пепельный Творец.

Чёрт, безумная сука признаётся. Скажи мне, что у тебя есть план отхода, Ксавьер, сейчас всё взорвётся, и я не хочу умирать, блядь, за неё.

— Какого чёрта ты говоришь? Ничего из этого не имеет смысла. Я знаю, что он убийца, Скарлетт! Он намеренно привёл меня сюда, используя тебя как приманку. Какого чёрта с тобой? Как ты можешь просто стоять здесь, покрытая кровью? Ты агент.

— Нет, она агент, и это делает её слабой. Её моральный обком чертовски жалок. Представь, сколько ещё я могла бы убрать с доски, если бы она меня не сдерживала.

Вся краска исчезает с лица Джаспера, его полуночно-синие глаза мечутся между нами, пистолет наконец колеблется, когда он понимает, что я не единственная угроза в комнате. В этот момент Пепельный Творец опускается на колено, поднимает клинок с пола и приставляет его к своей шее, к яремной вене. — Интересно, кто из вас будет более опустошён, если я покончу с её жизнью?

— СКАРЛЕТТ! КАКОГО ЧЁРТА! — кричит Джаспер и делает шаги к ней, а я врезаюсь в него, толкая назад.

— Не надо, она не в себе! Она не контролирует себя сейчас! — Я пытаюсь сохранять спокойствие и не провоцировать её, но я вижу страх, смешанный с желанием наконец освободиться от клетки, в которой живёт Пепельный Творец.

— Что, чёрт возьми, это значит?! — Джаспер опускает пистолет, направляя его в пол между мной и Пепельным Творцом, в нерешительности. Я отчётливо вижу это на его лице. Он не знает, верить ли тому, что видит, или кто теперь настоящая угроза. Он был так уверен, что это я и что я привёл сюда Скарлетт силой. Мне почти жаль его. Я не могу представить, как его разум пытается расшифровать, что на самом деле происходит, и следует ли ему доверять тому, что я говорю, и тому, что он видит своими глазами.

— Пожалуйста, детка, убери нож от шеи. Что бы ни происходило, мы сможем всё исправить вместе, я обещаю, — умоляет он, каждое слово подчёркнуто ужасом.

Вместо того чтобы слушать, она вонзает острое лезвие глубже в кожу, заставляя струйку крови стекать по её алебастровой коже. — Она Пепельный Творец и Скарлетт. Обе они разделяют её тело. Скарлетт не знает, что сейчас происходит. Она не контролирует ситуацию. — Я скрежещу зубами, мои руки сжаты в кулаки по бокам, пока Пепельный Творец бесстрастно смотрит на нас.

— Она Пепельный Творец?! — Джаспер осмеливается оторвать взгляд от Пепельного Творца, чтобы встретиться со мной, его лицо полно неверия. — Тогда кто, блядь, ты?

— Я сообщник, убийца-подражатель, воссоздающий её преступления.

Ах, блядь, зачем ты это сказал, Ксавьер? Теперь нам придётся убить всех в этой комнате.

— Я сообщник, убийца-подражатель, воссоздающий её преступления. — Гул начинается в моих ушах, становясь всё громче и громче. Пистолет дрожит в моей руке, палец отпускает спусковой крючок. Как такое возможно?

Если бы я не видел Скарлетт перед собой с лезвием у горла, я бы подумал, что это всё фарс, устроенный Ксавьером, чтобы избежать наказания, но один взгляд краем глаза показывает, что он так же потерян, как и я, от того, что она угрожает покончить с собой. С ней что-то не так. Словно она опустошена, её искра исчезла, и осталась только тьма. Она исходит от неё вплоть до её раздражённого тона.

— Она Пепельный Творец и Скарлетт. Обе они разделяют её тело. Скарлетт не знает, что сейчас происходит. Она не контролирует ситуацию.

Возможно ли, что то, что он говорит, правда? Как один человек может быть двумя людьми, и что, чёрт возьми, он имеет в виду, когда говорит, что они разделяют её тело? Я быстро перебираю всю информацию, которая у меня есть о Пепельном Творце. Мог ли наш профиль быть неверным всё это время, и это всегда была женщина, а не мужчина? Может ли женщина быть способна на такую дикую жестокость?

Господи Иисусе, профиль в основном составляла Скарлетт Лисса. Неужели она намеренно сбивала нас со следа, чтобы мы не догадались, что это она? Если то, что намекает Ксавьер, правда, она, возможно, даже не знала, что происходит. Как она может не контролировать собственное тело? Это какой-то тип психического заболевания? Скарлетт нездорова?

Что я, блядь, говорю? Конечно, она нездорова, она держит грёбаный нож у горла. — Скарлетт, пожалуйста, детка, пожалуйста, опусти нож, — умоляю я в панике. Она смотрит сквозь меня пустыми тёмными глазами, лишь нервный тик на щеке — единственный ответ. Отчаяние и тревога наполняют меня, когда я вижу, как женщина, в которую я влюблён, мысленно не осознаёт, что делает.

— Объясняй сейчас же, Пуан. — Я снова направляю пистолет на него, не зная, что делать дальше. Возможно, если я пригрожу застрелить его, она уберёт лезвие. Он вздрагивает от моего движения, но не пытается меня переубедить, и, кроме того, что она следит за движением взглядом, Скарлетт не возражает против того, что пистолет снова направлен на него. Неужели он ей безразличен? Это не имеет смысла. Я видел, как они вместе. У неё есть к нему чувства.

— Диссоциативное расстройство идентичности, её разум раскололся давно из-за травмы и насилия, которое она пережила в детстве в приёмной семье. Она всё ещё Скарлетт Лисса, но она также и Пепельный Творец, каждая с отчётливой личностью и особенностями. — Взгляд Ксавьера встречается с взглядом Скарлетт, и я вижу, как она стоит с вызовом, её эго на виду, и она так отличается от Скарлетт, которую я знаю. Её холодный взгляд поворачивается в мою сторону, и она словно упрекает меня за то, что мне потребовалось так много времени, чтобы всё понять, и бросает мне вызов сделать что-то с каждым словом, слетающим с губ Ксавьера. Святые угодники, может ли то, что он говорит, быть правдой?

— Пепельный Творец защищал её от жестокого обращения, от изнасилований. От всех ужасных травмирующих событий, которые случались с ней, когда она росла, и по мере того как она становилась сильнее, возникали обширная амнезия и провалы в памяти. Это был способ, которым её мозг перестраивался для выживания. Она не осознавала, что она Пепельный Творец, пока недавно, и всё это время она охотилась сама на себя.

Жестокое обращение. Изнасилования. Травматические события. Выживание. Его слова эхом отдаются в моей голове громче, чем я могу выдержать. Я полностью опускаю пистолет, моя грудь вздымается, словно я только что пробежал марафон. Холод в глазах Скарлетт пугает меня до смерти. Она словно ничего не чувствует ни к одному из нас сейчас и не боится умереть от собственной руки. Пепельный Творец, не Скарлетт. Я пытаюсь осмыслить то, что говорит мне Ксавьер. — Как ты вписываешься во всё это? Я знаю, что вы оба были в одной приёмной семье.

— Очень хорошо, Джаспер. Ты провёл некоторую реальную работу. Я думала, бедной Скарлетт придётся нести ваше расследование на своих плечах, пока ты забираешь всю славу. Грёбаные мужчины, всегда воруют то, что им не принадлежит.

Я отмечаю, что эта версия Скарлетт не любит мужчин, но, думаю, это имеет смысл, учитывая, как она их убивает. Я замечаю, что голос Пепельного Творца арктический и резкий, и совсем не похож на голос Скарлетт. Я хочу оспорить её оценку меня, но я также боюсь спровоцировать её дальше. Сейчас я по уши в неизведанных водах.

— Да, мы встретились в приёмной семье, и Скарлетт спасла меня от нашего жестокого приёмного отца. Разве не так, Пепельный Творец?

Она с презрением закатывает глаза. — Тогда она имела больше контроля. Она ещё не была такой сломленной. Это пришло позже, и тогда мне пришлось вмешиваться всё чаще и чаще, чтобы защитить её.

Она ещё не была такой сломленной. Моё сердце разбивается от этих слов и от знания, что Скарлетт так ужасно страдала, что единственным способом, которым её разум мог справиться, было разделение на две личности. Как кто-то мог сделать такое с бедным беззащитным ребёнком? Нет, с детьми, потому что Ксавьер упомянул, что она спасла его.

— Продолжай, расскажи свою правду, Ксавьер. Расскажи Джасперу здесь, как ты стал её одержимой тенью, преследуя её годами, думая, что ты должен защищать её, когда у неё всё это время была я.

— Она была моей! Я должен был защищать её, убедиться, что она счастлива, — рычит Ксавьер с раздражением, прежде чем взять себя в руки. — Я не понимал, что её разум раскололся и что она не осознаёт, что она Пепельный Творец, пока не проследил за ней до места преступления. С того момента моей задачей было сделать так, чтобы такие мудаки, как ты, не поймали её.

— Ты копировал преступления, чтобы сбить нас со следа. Поэтому произошла эскалация тел. Зачем, чёрт возьми, ты это делал? Почему бы не попытаться остановить её и не обратиться за помощью? Почему стать сообщником, который прикрывал её преступления?

— О, расскажи, Ксавьер. — Пепельный Творец подмигивает Ксавьеру, и это заставляет мою кровь кипеть от ревности, хотя я отчётливо вижу, что контролирует ситуацию не моя маленькая лисичка.

— Я не мог позволить тебе посадить её за решётку или, что ещё хуже, в какую-то грёбаную психиатрическую больницу. Я не мог расстаться с ней. — Он проводит рукой по волосам, сбрасывая тёмную толстовку и позволяя тусклому свету окрасить его пряди в серебристо-белый. — Я также обнаружил, что мне нравится помогать ей наказывать мужчин, которые жестоко обращались с детьми, как мы. Это было катарсисом, освобождением, которое помогало мне справляться с моими собственными демонами.

— Господи Иисусе, вы оба серийные убийцы! Неважно, что вы оба убиваете только мужчин, которые жестоко обращаются с другими. Закон нельзя брать в свои руки!

— Закон подводит чаще, чем спасает, Джаспер! Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Они уходят на свободу, чтобы снова причинить боль другому ребёнку или женщине. Снова и снова. Закон создан, чтобы защищать гнусных хищных мужчин, наказывая их жертв, — кричит Пепельный Творец, её рука яростно трясётся, и на коже появляется ещё один порез.

— Пожалуйста, Пепельный Творец! Опусти оружие. Ты не хочешь причинять боль Скарлетт. Ты всю свою жизнь защищала её. — Ксавьер поворачивается ко мне, и прежде чем я понимаю, что, чёрт возьми, происходит, этот ублюдок обезоруживает меня.

— Какого чёрта! — Я пытаюсь вернуть пистолет, но он направляет его мне в грудь. Я знал, что должен был застрелить ублюдка, когда была возможность. Смех раздаётся позади нас, и мы оба возвращаем взгляд к женщине, которой мы оба увлечены.

— Никогда не доверяй убийце, Джаспер. Этому тебя не учили в твоей шикарной школе ФБР?

— Ты знаешь, что я люблю тебя, Пепельный Творец. — Ксавьер привлекает её внимание, делая шаг вперёд, пистолет направлен на меня, и у меня внезапно возникает чувство, что я в полной заднице без весла. — Я люблю вас обеих одинаково, не только Скарлетт. Ты принадлежишь мне так же, как и она, и мы одинаковы, ты и я. Нет ничего, чего бы я не сделал, чтобы защитить вас обеих. Пожалуйста, не причиняй ей боль.

Он протягивает руку вперёд, отдавая ей мой пистолет рукояткой вперёд. — Какого чёрта ты делаешь?!

Пепельный Творец выхватывает у него пистолет и направляет его на обоих, когда он возвращается на мою сторону. — Защищаю Скарлетт. Она не хочет причинять себе боль, но она чувствует загнанность в угол, и единственное, что осталось использовать, — это наша любовь к ней.

Проблеск уважения проходит между нами, и я киваю ему в знак признательности. Мы мгновенно видим разницу в уверенности Пепельного Творца, когда она убирает лезвие от горла и засовывает его в пояс штанов. Я делаю первый глубокий вдох с тех пор, как ворвался в этот кошмар.

Мне нужно как-то разрядить ситуацию, но я не совсем уверен, как. Я никогда не был в ситуации, когда женщина, в которую я влюблён, угрожает застрелить другого своего любовника и меня. — Кто этот мёртвый парень, Пепельный Творец? — Я обращаю свой вопрос к ней, надеясь, что если я заставлю её говорить, каким-то чудом Скарлетт сможет вернуть контроль, хотя я понятия не имею, работает ли это так на самом деле, и не застрелит ли меня Скарлетт из-за того, как я вёл себя с ней в последнее время.

— Жак Сен-Клер. Насильник, серийный убийца и вообще отброс, блядь. Девушка в другой комнате должна была стать его последней жертвой. Он находит их на сайтах знакомств, подсыпает наркотики в напитки, затем привозит сюда, пытает и насилует, прежде чем расчленить и закопать части тел по всему лесу.

— Он также управлял сайтом в даркнете, где учил других мужчин делать то же, что и он, — вставляет Ксавьер. Жак Сен-Клер, почему это имя звучит знакомо?

Затем до меня доходит. — Он один из самых богатых хирургов в штате. Его обвиняли в сексуальном насилии, но обвинения не подтвердились, и он ушёл на свободу.

— Как я и сказала, система настроена только на пользу хищнику. Он убил одиннадцать женщин. — Пепельный Творец кивает в направлении, откуда доносится борьба. — Она была бы его двенадцатой.

Блядь, я понятия не имею, что сказать или даже думать сейчас. Часть меня чувствует облегчение и даже гордость за то, что Пепельный Творец убила этого куска дерьма. Другая часть, которая всегда верила в закон и порядок, знает, что это неправильно. Что мы не можем просто брать правосудие в свои руки и играть роль палача. — Эту борьбу, уравновешенные весы правосудия, которые ты жаждешь, она тоже это чувствует. Поэтому я скрывал от неё то, что делал, пока он не начал оставлять ей подсказки.

Я смотрю на Ксавьера и замечаю, что он нисколько не раскаивается в её словах. — Мне нужно было, чтобы она проснулась от тьмы, в которой ты её прятал. Это сильно влияло на неё, и она не могла функционировать. Ты знал это, но продолжал давить на неё сильнее. Ты хотел полного контроля.

— Головные боли и провалы в памяти. То, как она отключилась, когда направила на меня пистолет несколько недель назад. Это всё была ты, да? — требую я.

— ДА! БЛЯДЬ! — Её плечи поднимаются и опускаются, когда она делает глубокий вдох. — Нельзя ли девушке немного, блядь, повеселиться?!

— Ты могла серьёзно ранить её. Я мог плохо отреагировать! Не говоря уже о том, что она могла потерять свою грёбаную работу и всё, что она так усердно строила. — Я делаю шаг вперёд, ярость пронзает меня, и мне плевать на пистолет; пусть стреляет, блядь. Эта сука причинила боль женщине, которую я люблю. Всё, что я вижу, — это образ Скарлетт, держащейся за голову, когда она вышла из беспамятства, как ей было плохо потом, как она была напугана и растеряна.

— Она была в порядке, и я знала, что ты не причинишь ей боль и не дашь её уволить. Она влюблена в тебя, в вас обоих, и вы два мудака влюблены в неё!

Её слова посылают обжигающий жар в мою грудь, и в то же время они сокрушительны. Не то чтобы я не понимал, что она влюблена в нас обоих. Однако знать и принять — это две разные вещи, и я боролся с вопросом, смогу ли я делить её с беловолосым козлом рядом со мной.

Она спотыкается назад, стон срывается с её губ, когда она поднимает окровавленную руку в перчатке к виску, и пистолет шатается в другой руке. Я смотрю на Ксавьера и понимаю, что он уже ждёт, когда я встречу его взгляд. — Скарлетт борется с ней. Это лишь вопрос времени, когда она вернёт контроль, — шепчет он.

— Когда она будет в безопасности, ты объяснишь мне, откуда ты так много знаешь об этом, желательно из камеры размером шесть на восемь футов, пожизненно без права досрочного освобождения.

Этот самоуверенный ублюдок подмигивает мне. — Посмотрим, Джаспер. — Он возвращает внимание к Пепельному Творцу, которая бормочет что-то себе под нос и сильнее сжимает волосы. — Пожалуйста, Пепельный Творец, позволь ей взять контроль. Ты знаешь, что не сможешь продолжать так. Я обещаю, что мы защитим тебя, и он не арестует тебя, правда, Джаспер?

Всё во мне хочет отрицать его слова. Я полицейский. Я верю в закон и порядок, в правильное и неправильное, в добро и зло. Но я не могу примириться с тем, что Скарлетт, даже в образе Пепельного Творца, — зло. Она права, что закон подводит чаще, чем должен. Верю ли я когда-либо, что правосудие в собственных руках оправдано? То, как бьётся и всхлипывает женщина, которая могла бы умереть сегодня ночью от рук Жака Сен-Клера, напоминает мне, что не всё чёрно-белое. Всегда есть много серого. Там, в сером, обитает Пепельный Творец.

Затем есть другой компонент. Я смотрю на единственную женщину, с которой у меня была глубокая связь, ту, в которую я точно влюблён. Я представляю её исчезнувшей, забранной у меня и запертой за решёткой или в больнице, медленно угасающей, и это почти заставляет меня упасть на колени. Могу ли я позволить закону забрать её у меня? Будет ли это правильным поступком? Труднее всего принять то, что на самом деле она не причиняет вреда невинным. Она делает то, что закон не смог: обеспечивает справедливость для жертв. Смогу ли я когда-нибудь смириться с тем, что она убивает мужчин, даже если они подлы и заслуживают этого?

— Блядь, маленькая лисичка, я никогда не смогу причинить тебе боль. Я глубоко влюблён в тебя. — Я встречаю взгляд Ксавьера и вижу в нём то же отчаяние спасти женщину, которую мы оба любим. — Я никогда не арестую тебя. У меня нет сил видеть тебя за решёткой.

— Пожалуйста, позволь Скарлетт выйти, Пепельный Творец. Мы обещаем, что поможем защитить вас обеих. — Ксавьер делает шаг к ней, его руки вытянуты вперёд, словно он пытается успокоить загнанное в угол испуганное животное, и я повторяю его движения, когда боль отражается на лице Пепельного Творца.

— Вы оба дураки.

Звук пробивается сквозь дезориентирующую пустоту и помогает мне отогнать тьму. Я не могу поверить, что она силой взяла контроль. Как она могла так поступить со мной? Я думала, мы работаем вместе и достигли понимания. Я сказала ей, что мы позаботимся о том, чтобы мужчины, на которых мы охотимся, предстали перед правосудием, но в рамках закона, даже если мне придётся обходить его и подбрасывать улики, чтобы добиться их осуждения, с помощью Ксавьера. Она воспротивилась этой перспективе, сказав, что это недостаточно сурово, что они должны умереть, и, похоже, переубедить её было невозможно.

Ты мечтательница, милая. Они никогда не будут достаточно наказаны вашими законами. Только смерть — подходящий ответ для них. Они должны заплатить за свои грехи.

Одну минуту я сидела в кровати рядом с обнажённым спящим Ксавьером, пытаясь образумить Пепельного Творца, а в следующую — словно кто-то набросил на меня толстое тяжёлое одеяло и запер в темноте. Сначала я даже не могла отдышаться, когда паника охватила меня. Только приглушённые звуки и полуосознанность, казалось, проникали сквозь пустоту. Я быстро поняла, что она вытеснила меня и взяла контроль сама, чтобы вершить своё правосудие против моей воли.

Неужели она чувствует то же самое, когда я у руля, — беспокойство и эмоции, обрушивающиеся одновременно? Раньше я никогда этого не осознавала. Мне всегда казалось, что я просто просыпалась и понятия не имела, где была или что делала.

Теперь я слушаю мир вокруг себя, словно прижимая стакан к уху у зачернённого окна. Я чувствую все её эмоции: ярость, эйфорию и даже отчаяние удержать контроль. Я знаю, что Ксавьер с ней. Я чувствую его присутствие рядом, а затем к нему присоединяется другое успокаивающее присутствие, и меня поражает осознание, что это должен быть Джаспер. В муке я отчаянно пытаюсь бороться с ней, не зная, причинит ли она боль мужчинам, которых я люблю.

«Ты знаешь, что я люблю тебя, Пепельный Творец. Я люблю вас обеих одинаково, не только Скарлетт. Ты принадлежишь мне так же, как и она. Мы одинаковы, ты и я. Нет ничего, чего бы я не сделал, чтобы защитить вас обеих. Пожалуйста, не причиняй ей боль». Слова и ужас Ксавьера проникают сквозь и разбивают моё сердце печалью в их тоне. Словно он боится, что его недостаточно, а это так далеко от истины. Мы оба боремся с проблемами покинутости, и они ранят глубоко в самое ядро того, кем и чем мы стали. Мне хочется крепко обнять его и заверить, что я тоже люблю его, все части его. Что я благодарна за всё, что он сделал, чтобы защитить меня, что я никогда добровольно не оставлю его.

«Эту борьбу, уравновешенные весы правосудия, которые ты жаждешь, она тоже это чувствует. Поэтому я скрывал от неё то, что делал, пока он не начал оставлять ей подсказки». Мой голос звучит роботизированно, словно из длинного коридора, но я знаю, что это я, или, скорее, Пепельный Творец. Меня приводит в ярость то, что она сделала это со мной. Она заставила меня поверить, что я схожу с ума, чтобы убивать всех этих мужчин, и она продолжала бы это делать, если бы Ксавьер не вмешался.

Тихо, милая. Это никогда не делалось со злым умыслом. Я делала то, что должна была, чтобы защитить нас и мир. Перестань бороться со мной; ты только причиняешь себе боль и заставишь меня причинить боль твоим любовникам, если не прекратишь.

Ты не посмеешь, блядь! Если ты причинишь им боль, в следующий раз, когда я буду у руля, я заберусь на самое высокое здание и брошусь с него. Как тогда ты свершишь своё правосудие?

Угрозы — не твоя сильная сторона, милая. Если ты это сделаешь, ты тоже потеряешь их, и я знаю, что ты не хочешь расставаться ни с одним из них. Ты любишь этих двух идиотов, возможно, гораздо больше, чем когда-либо любила меня.

Твои слова ранят. Как ты можешь так думать? Мы с тобой едины. Да, я люблю их, и поэтому я сделаю всё, чтобы защитить их от тебя. Я не позволю тебе использовать их как разменную монету или продолжать убивать. Это должно прекратиться. Мы сделали достаточно. Наши руки так запятнаны кровью, что трудно функционировать, кто бы ни был у руля.

«Ты могла серьёзно ранить её. Я мог плохо отреагировать! Не говоря уже о том, что она могла потерять свою грёбаную работу и всё, что она так усердно строила». Ярость Джаспера пронзает меня, пронизывая грудь каждым слогом. Я чувствую его страх, но также и его возмущение тем, что Пепельный Творец использовала меня и могла стоить мне всего.

Она не смогла пережить то, что случилось с нами в детстве, и я прекрасно это понимаю. Она приняла на себя основную тяжесть, защищая меня. Она страдала, пока я пряталась, как ребёнок, под одеялом от монстров, окружавших нас. Я обязана ей своей жизнью и рассудком. Её боль — моя боль, и её ярость тоже должна быть моей, но она стала циклоном, который кружит вокруг неё так плотно, что для меня почти ничего не осталось. Возможно, поэтому я смогла функционировать во внешнем мире, начать жизнь, даже сделать карьеру. Она была моей пожирательницей грехов, впитывая всю тьму и грехи, неся грязные секреты, вину и аморальные поступки, совершённые против нас.

Теперь она хочет быть свободной, и могу ли я действительно винить её в этом после лет жизни с тяжестью того, что случилось с нами? Проблема в том, что я знаю, что она не хочет найти жизнь для себя. Она жаждет разрушения. Её мысли всегда полны гибели, кровопролития и морального кодекса, по которому она живёт: грехи должны быть очищены. Позволить ей свободно действовать в мире — значит пригласить хаос и тьму бродить на свободе. Она не остановится, и я не могу позволить ей продолжать пятнать меня кровью, даже если те, кого она уничтожает, — монстры. Она, в некотором смысле, стала тем, что ненавидит. Она точно такая же, как они, сосредоточенная только на том, чего хочет, независимо от последствий.

Выпусти меня, блядь, Пепельный Творец! Ты зашла слишком далеко! Это должно закончиться! Я сильнее наваливаюсь на барьер и чувствую, как моё тело качается, а боль заставляет нас обеих чувствовать слабость и дрожь. Желчь поднимается по горлу, и моё тело содрогается от страдания. Прекрати это, Пепельный Творец, ты причиняешь мне боль, ты причиняешь нам боль!

«Пожалуйста, Пепельный Творец, позволь ей взять контроль. Ты знаешь, что не сможешь продолжать так. Я обещаю, что мы защитим тебя, и он не арестует тебя, правда, Джаспер?» Умоляющий тон Ксавьера снова пробивает барьер, и я чувствую, как она колеблется.

Самоуверенный ублюдок, он думает, что сможет использовать свой серебряный язык, чтобы очаровать меня.

Её тон ядовит, но я также чувствую искру интереса к его словам. Я глубоко знаю, что она не хочет быть одна. Она не хочет оставаться в темноте и жаждет любви и привязанности, как и я. Она могла бы получить это с нами, с Ксавьером и мной, и, возможно, даже с Джаспером. Я задерживаю дыхание в ожидании ответа Джаспера.

Насколько сильно он заботится обо мне? Достаточно ли, чтобы спасти себя и Ксавьера? Понимает ли он, что если она застрелит их, это сломает что-то внутри меня настолько, что возврата не будет?

«Блядь, маленькая лисичка, я никогда не смогу причинить тебе боль. Я глубоко влюблён в тебя. Я никогда не арестую тебя. У меня нет сил видеть тебя за решёткой».

Его слова заставляют меня упасть на метафорические колени, когда слёзы текут по моему лицу. Так много эмоций кружат вокруг меня, что они кажутся непреодолимыми, словно я не могу ухватиться за одну мысль или чувство, когда они обрушиваются на меня все сразу. Я понимаю, что это комбинация эмоций Пепельного Творца и моих вместе, и что она тоже пытается осмыслить то, что они говорят. Она хочет их так же сильно, как и я, даже если не признаётся в этом себе, особенно Ксавьера. Она влюблена в него, и была с тех пор, как поняла, что он помогает ей в её миссии.

«Пожалуйста, позволь Скарлетт выйти, Пепельный Творец. Мы обещаем, что поможем защитить вас обеих».

Обеих? Ты думаешь, они когда-нибудь позволят мне снова взять контроль после этого, милая, или они просто говорят красивые слова, как все мужчины, чтобы получить то, что хотят? Они хотят тебя, не меня.

Я думаю, они оба честны в своей любви к нам, а не только ко мне. Я также думаю, что ты хочешь верить в это, что ты устала быть такой циничной. Не все мужчины причиняют боль женщинам. Не все мужчины причинили боль нам. Ты позволяла себе быть сильной всё это время, чтобы защищать нас, но я могу взять на себя часть этой ноши, Пепельный Творец. Позволь мне.

Моё тело чувствует себя тяжёлым и вялым, словно всё это становится для неё непосильным грузом. Я так устала, Скарлетт, так очень устала.

Я знаю. Выпусти меня, и ты сможешь отдохнуть. Мы разберёмся со всем этим вместе. Я обещаю, что никогда не оставлю тебя и не попытаюсь похоронить тебя в темноте. Теперь я понимаю, как это одиноко.

Я просто хотела сделать мир безопаснее для детей и женщин. Я потерялась в потребности в насилии. Прости меня, Скарлетт. Я никогда не хотела причинить тебе боль.

Я знаю, Пепельный Творец. Теперь всё будет хорошо. У тебя есть они и я, и мы все будем работать вместе, чтобы сделать мир безопаснее. Тебе больше не нужно делать всё одной, теперь у тебя есть мы.

Я чувствую массивный сдвиг, словно меня засасывает через тёмный гнетущий вакуум. Воздух исчезает, и всё становится дезориентирующим. Свет вспыхивает за моими глазами, и кажется, что мой разум разрывается на части и собирается заново одновременно.

Я спотыкаюсь вперёд, моё тело ноет, и крик умирает на моих губах. Мои глаза распахиваются, и передо мной стоят двое мужчин, которых я люблю, с разной степенью паники и страха на лицах. Я трясу головой, пытаясь избавиться от гула, и на мгновение тишина дезориентирует меня так сильно, что я начинаю задыхаться. Теперь я чувствую влажность на рубашке и жжение на шее от пореза. Моя голова пульсирует так, словно её используют как барабан, заставляя меня моргать снова и снова.

— КАКОГО ЧЁРТА С НЕЙ ПРОИСХОДИТ? — панический голос Джаспера пробивается сквозь невыносимые ощущения, и я пытаюсь встретить его взгляд. Мои губы открываются и закрываются, слова отказываются выходить. Моя рука и запястье болят, и когда я смотрю вниз, я понимаю, что всё ещё держу пистолет, направленный на моих мужчин.

— СВЯТЫЕ УГОДНИКИ! Я держу тебя, Гарнье! — Крупная фигура врывается мимо Джаспера и Ксавьера, отталкивая их, и мой разум не может осмыслить то, что я вижу. — ПОЛИЦИЯ, БРОСЬ ОРУЖИЕ, ЛИССА, ИЛИ Я БУДУ СТРЕЛЯТЬ!

— Дуглас? — хриплю я, моя рука дрожит, а палец нажимает на спусковой крючок. Я не успеваю сказать ни слова. Дуглас стреляет в меня, и словно я в ловушке замедленного движения, наблюдая, как пуля летит прямо в меня, и я не могу пошевелиться.

БЕГИ! МИЛАЯ, БЕГИ!

— НЕЕЕЕТ! СКАРЛЕТТ!

Большой силуэт толкает меня в сторону, и я выпускаю пистолет. Он отлетает в сторону, когда я скольжу по скользкому полу и падаю на спину, мои плечи и голова с хрустом ударяются о стену позади. — Ах… блядь, — кричу я.

— Джаспер! О, Боже мой, что ты наделал? — Ксавьер в ярости бросается вперёд. Я заставляю себя поднять голову, хотя она кружится, а желудок угрожает извергнуть содержимое.

— Я… он… я пытался остановить… её. Я… блядь… — панические слова Дугласа пробиваются сквозь, и я смотрю вперёд, и то, что я вижу, заставляет меня кричать, но это не только моя мука, это и мука Пепельного Творца. Вой душераздирающий, словно наше общее сердце разрывают на части.

Джаспер неловко лежит на полу впереди, его тело слишком неподвижно, глаза закрыты, и от этого моё сердце пытается выпрыгнуть из груди. Большая лужа крови образуется вокруг него, пропитывая его одежду и растекаясь к голове. Нет, этого не может быть. Только не он, пожалуйста, нет!

— Джаспер! Блядь, Джаспер, ты меня слышишь? — кричит Ксавьер, пытаясь остановить кровотечение из огнестрельной раны в груди Джаспера.

НЕТ! УБЕЙ ЕГО! ОН ЗАБРАЛ ЕГО У НАС!

Дуглас с ужасом смотрит на Джаспера, его лицо пепельно-серое, а тело дрожит, когда он впадает в шок. Его ноги подкашиваются, и он падает на пол, роняя оружие, пока его штаны впитывают жизненную жидкость Джаспера. Я ползу вперёд на автопилоте, ярость и опустошение Пепельного Творца сливаются с моими. Я не могу думать; внутри меня всё — один болезненный смерч, грозящий уничтожить меня окончательно. Я тянусь к брошенному пистолету Джаспера и направляю его на Дугласа.

Он забрал его у нас! Он убил его. Он не может жить! Не позволяй ему жить, Скарлетт. Джаспер требует правосудия.

Он убил Джаспера, моего Джаспера. Того, кто любит меня, и у меня не было шанса сказать ему, что я тоже люблю его. Впервые мы с ней полностью согласны. Он отнял у нас, и за это его жизнь будет отнята.

— Скарлетт! Блядь! Нет! — кричит Ксавьер, но слишком поздно. Мой палец снова и снова нажимает на спусковой крючок, выстрелы громкие и резкие, эхом отражаясь от стен, пока я не перестаю слышать ничего, кроме шума крови в ушах. Моё тело так сильно дрожит, что зубы стучат и сталкиваются, и я чувствую вкус меди во рту. Я чувствую, как мои пальцы отпускают пистолет Джаспера, и он исчезает из моей руки.

Как мы выживем без него?

Теперь всё кончено, милая. Теперь всё будет хорошо.

Шесть месяцев спустя.

— Что ты делаешь, Сорвиголова? — Я замираю, пойманная с поличным с маской-черепом Ксавьера на нижней половине лица. Я глубоко вдыхаю, наслаждаясь его запахом, оставшимся на ткани. Я полностью поворачиваюсь, выгибая спину и позволяя тёмным волосам струиться по спине, открывая ему идеальный вид на моё обнажённое тело. Его хриплый стон заставляет моё нутро сжаться, а дрожь пробегает по позвоночнику. — Я вижу, сегодня ты настроена поиграть, красивая девочка.

Я молчу, наблюдая, как он приближается и проводит одним длинным бледным пальцем по середине моей груди, затем сжимает сосок, заставляя меня ахнуть, когда моя голова запрокидывается в удовольствии. Моя кожа покрывается мурашками, и я пытаюсь подавить всхлип, когда он скручивает мою нежную плоть. — Что вызвало это, не то чтобы я жаловался. — Он наклоняется и проводит языком по моему другому затвердевшему соску, продолжая безжалостно играть со мной.

— Мы так много работали, и я подумала, что нам нужно выпустить пар, и, возможно, отвлечься было бы неплохо. — Он отстраняется и нежно обхватывает мою челюсть, выражение нежности наполняет его серо-голубые глаза, которые я полюбила.

— Она всё ещё не говорит с тобой? — Острая боль пронзает мою грудь от его вопроса, и я качаю головой. Пепельный Творец не сказала мне ни слова с той ночи, когда Дуглас застрелил Джаспера, а я убила его в слепой ярости. Сначала меня облегчила тишина, мне нужно было время, чтобы осознать случившееся и то, что я убила невиновного человека. Нет, не просто человека, а коллегу-полицейского, который делал только то, что было правильно, и думал, что защищает другого агента от двух убийц.

Затем тишина переросла из дней в недели, пока шло расследование смерти Дугласа. Она всё ещё не говорила со мной, но я чувствовала её эмоции и отчаяние, в которое она впала от того, что мы убили его, человека, который никому не причинил вреда и всегда пытался помочь жертвам. Сожаление — это сильная вещь, и пока я справлялась с опустошением и осознанием того, что я сделала, и пыталась избежать тюрьмы, она пряталась глубоко внутри нас, зарываясь, пока не стала почти неуловимой.

У Ксавьера есть теория, что после того, как жажда крови прошла, она не смогла справиться с последствиями наших действий и с тем, как они противоречили всему, во что она свято верила. Она причиняла боль только монстрам, а бедный Дуглас был просто растерянным, рьяным молодым человеком, пытающимся сделать всё возможное и продвинуться по карьерной лестнице в бюро. Тишина, которую я когда-то считала благословением, теперь стала постоянной, болезненной раной, которая, кажется, не заживает. Правда в том, что я скучаю по ней, даже по её безумию и ярости. Словно я опустошена и дезориентирована.

— Дай ей время, она одумается, Скарлетт. Она не может молчать вечно, к тому же мы теперь в безопасности, и когда она это осознает, всё изменится. — Он проводит носом по середине моей груди, пока не достигает того места, которое заставляет меня таять, где встречаются шея и ключица, и использует зубы. Я не спорю с ним, но я не уверена, что он прав. На самом деле она может молчать вечно. Она была со мной большую часть моей жизни, и я даже не знала, что она там. Это пугает меня больше всего: что наши действия сломали то, что от неё осталось.

Что касается безопасности, то да, пока мы в безопасности, или настолько, насколько могут быть в безопасности два серийных убийцы, которым сошло с рук множество убийств. Нам удалось вывернуть всё случившееся против пока ещё неизвестного Пепельного Творца. Ксавьер и я солгали, что последовали за наводкой о том, что Пепельный Творец охотится на Жака Сен-Клера, чтобы восстановить справедливость от имени женщин, которых он убил.

Когда мы прибыли на место, он уже расчленил и пытал Жака, а затем взял нас в заложники под дулом пистолета, угрожая Молли Хантингтон, бедной женщине, которую Жак одурманил и похитил. В итоге она подтвердила нашу историю о том, что её схватили и связали, пока всё происходило. Джаспер и Дуглас прибыли как подкрепление, как два белых рыцаря, и в последовавшей перестрелке оба были ранены, и, конечно же, Пепельному Творцу удалось сбежать.

Слава богу, Ксавьер смог удалённо удалить все наши цифровые следы, включая всё, что было на телефоне и ноутбуке Джаспера. Именно так Дуглас нашёл нас в первую очередь. Джаспер оставил свой ноутбук незащищённым, и Дуглас порылся в его файлах, быстро поняв, что я — убийца, и отследил телефон Джаспера через приложение бюро. Можно сказать, он использовал методы Джаспера против него самого. Это была бы забавная ситуация, если бы она не была такой печальной и трагической.

Оставалось только подбросить улики, чтобы подтвердить наши версии, пока мы вызывали подмогу и отчаянно пытались остановить кровотечение Джаспера. Слепая ярость, которую я чувствовала, была не похожа ни на что, что я испытывала раньше. На самом деле, я не уверена, что я вообще что-то делала. Я была в таком роботизированном тумане, и большую часть всего взял на себя Ксавьер. Включая нанесение ран себе и мне, чтобы создать видимость, что нас обоих атаковал Пепельный Творец.

Возможно, из-за того, что в лесу были разбросаны мёртвые тела женщин, истеричная молодая женщина, которую одурманили и похитили, мёртвый богатый серийный убийца и один всё ещё на свободе. Не говоря уже о трёх агентах ФБР, раненых или мёртвых, и избитом журналисте, но директор Шоу и его начальство купились на ту херню, которую мы продавали. Если не ради чего иного, то чтобы справиться с кошмаром для прессы, который это вызвало. Пока что, кроме того, что Пепельный Творец всё ещё в розыске, ничего больше не произошло, и это дало нам столь необходимую передышку.

Я сменила должность в бюро. Теперь я работаю только с нераскрытыми делами, вместо того чтобы активно профилировать и преследовать серийных убийц. Это помогло мне сосредоточиться и также дало Ксавьеру и мне больше времени, чтобы помогать жертвам, о которых забыли. Без отчаянной потребности Пепельного Творца охотиться и убивать злых мужчин, я на самом деле обнаруживаю, что снова люблю свою работу. Однако это никогда не помешает мне быть благодарной за все те годы, когда она защищала меня ценой своего рассудка.

— Куда ты ушла в этой красивой голове, Сорвиголова? — Его слова возвращают меня из мрачных мыслей, когда его руки скользят по моим бокам и обхватывают мои ягодицы, сжимая их. Он поднимает меня с пола, заставляя обхватить ногами его талию, пока его твердеющий член прижимается к моему нутру.

Я игнорирую его вопрос, не желая показывать, что я снова потерялась в переживаниях о том, что с нами случилось. Он хочет, чтобы я пережила это и сосредоточилась только на нашем будущем, но это трудно после всего, что мы потеряли. — Чем ты занимался сегодня? — спрашиваю я дыша, когда он лижет и кусает мою шею. Одна его рука впивается в мои волосы и заставляет меня выгнуть нежную колонну, которая сейчас покрыта его отпечатками пальцев и засосами, чтобы дать ему лучший доступ, пока я снова и снова трусь о его твёрдый член, пытаясь довести себя до пика.

— Исследованием, — жужжит он мне в ухо, покусывая мою чувствительную мочку. О-о, это не к добру. Когда Ксавьер начинает исследовать, это означает, что ещё одно тело готовится упасть. Ксавьер не совсем отказался от своих привычек как убийца-подражатель. Он всё ещё ведёт кровавый след Пепельного Творца далеко от нас, через штат, а затем и по стране, чтобы он никогда не указывал на нас.

Он делает несколько шагов к нашей огромной кровати, отталкивает меня, заставляя подпрыгнуть на матрасе, когда он небрежно бросает меня, и быстро раздевается передо мной. Мои глаза блуждают по его новой татуировке на бледной коже. Имя Spitfire, крупно и гордо выведенное на его груди над сердцем и окружённое языками пламени. У него также есть три больших знака зодиака, переплетённых и тянущихся по его боку, и я пытаюсь скрыть, как вид их заставляет меня хихикать. Мой бедный парень-серийный убийца, как я обнаружила, оказывается чрезвычайно сентиментальным.

— Почему именно эти знаки? — с улыбкой спрашиваю я, когда он показывает мне эскиз для следующей татуировки. Замысловатый узор, в котором объединены символы зодиака Овна, Близнецов и Льва, прекрасен. Если присмотреться, все они выглядят так, будто извиваются в пламени, с Овном в центре.

— Два огненных знака и один воздушный. Ни один не может существовать без другого, как и мы, красавица. Они всегда были предназначены друг для друга, подпитывая друг друга. Овен всегда инициирует; она — причина всего в их мире. Лев поддерживает верностью, силой и мужеством, а Близнецы адаптируются и связывают их обоих, оберегая их. — Его слова вызывают у меня слёзы на глазах, и я тянусь вперёд и провожу пальцем по рисунку, чувствуя чувство принадлежности и полноты, которого я никогда не знала раньше.

— Стоит ли мне волноваться, Сорвиголова, что мой твёрдый член ждёт здесь, чтобы трахнуть тебя, а ты продолжаешь уходить в свои мысли? — Я со смехом трусь ногой о его длину. Разные перекладины его лестницы Иакова ласкают подошву моей ноги, когда его тёплая плоть толкается вперёд, и он издаёт стон, от которого мои внутренности тают, а киска сочится.

— Вовсе нет, я просто любовалась твоей красивой татуировкой и этим потрясающим членом. — Я усмехаюсь, широко раздвигая ноги и позволяя ему увидеть, как я уже мокра для него. — Поверь, я думала о том, как ты наполняешь меня, большую часть дня.

— Блядь, у тебя такая красивая розовая киска. Сними маску. Я хочу видеть твоё красивое лицо, особенно когда я заставляю тебя кричать. — Я тянусь к маске и снимаю её с лица, как раз когда слышу, как открывается дверь в нашу комнату.

— Что я слышал про то, чтобы заставить её кричать? — спрашивает хриплый низкий голос, когда его твёрдые шаги по паркету приближают его, пока он не останавливается рядом с кроватью в тёмном костюме, его жетон всё ещё на поясе, озорное выражение, полное восторга, на его щетинистом лице, а полуночные глаза искрятся жизнью.

Я чувствую, как часть давления, которое навсегда останется в моей груди, ослабевает, когда я вижу, как он ухмыляется мне, как дикий волк, готовый сожрать свой ужин. Я никогда не устану слышать его дыхание, видеть его прямым и игривым. Ужас от того, как он почти истёк кровью и умер от пули, попавшей так близко к сердцу, всё ещё заставляет меня просыпаться в холодном поту большинство ночей. Я почти потеряла его, и я не знаю, смогла бы я пережить это.

То, что он жив и здоров и всё ещё часть моей жизни, — это благословение, о котором я не могла и мечтать. Когда он выздоравливал, он решил, что покончил с борьбой против Ксавьера, и сначала я боялась, что это означает, что он покончил и со мной, но когда он заявил, что я принадлежу им обоим, я была ошеломлена, но также и воодушевлена тем, что он не уходит от меня. Не то чтобы я была уверена, что позволила бы ему. Я была готова стать настоящим психом и запереть его в подвале.

Было непросто привыкнуть к ним обоим и их собственническим, доминирующим манерам. Они проводят большую часть времени, пытаясь превзойти друг друга и посмотреть, кто из них сможет заставить меня кричать громче или получить больше оргазмов. Не то чтобы я жаловалась; моя киска никогда не была такой счастливой и так хорошо используемой. Мы втроём создали семью, купив дом в лесу за городом, чтобы скрыть от посторонних глаз наши нетрадиционные отношения.

Джаспер в итоге получил повышение, на которое мы оба метили. Мне нравится дразнить его, что ему его дали только потому, что он был ранен, а я перевелась в другой отдел, но мы оба знаем, что это не так. Он прекрасный агент. Его новая должность дала ему привилегии, которые он использует, чтобы помогать Ксавьеру и мне продолжать нашу работу и заметать следы, когда это необходимо. Мы объединены, работаем вместе, чтобы избавить мир от злых монстров, охотящихся на молодых и уязвимых. Имеет ли значение, что мы тоже хищники? Только монстр может по-настоящему охотиться и убивать другого монстра.

— Я думаю, ей нужна небольшая ночная пробежка, и чтобы её трахнули до потери сознания, когда мы её поймаем. Давно мы не устраивали погоню, так что скажешь, маленькая лисичка? — Блядь, да!

— Ты только болтать умеешь, Джаспер. Мы оба знаем, что я быстрее, и ты никогда не поймаешь меня, если я сама не захочу, — отвечаю я с озорной усмешкой, пока Ксавьер заливается смехом и отталкивает мою ногу, наклоняясь, чтобы пососать мой сосок. Моё тело выгибается, наполненное энергией желания, пока я смотрю, как Джаспер раздевается, пока не становится обнажённым, как и мы.

Рана на его груди всё ещё розовая от свежей кожи, напоминание о том, что этот человек чуть не умер, защищая меня. Я отталкиваю Ксавьера и встаю на четвереньки, подползая к краю кровати и поднимаясь на колени. Мои губы находят его рану, и я нежно целую её, прежде чем провожу языком и покусываю его затвердевший сосок, и его рука мгновенно сжимает мои волосы, пока его твёрдый член прижимается к моему животу.

— Пытаешься отвлечь меня, маленькая лисичка, не выйдет. Я трахну тебя сейчас и всё равно заставлю бежать по лесу, чтобы выследить тебя. — Он сжимает мою челюсть и прижимается губами к моим в обжигающем поцелуе, полном жара, сталкивающихся зубов и переплетённых языков. Я задыхаюсь, когда он наконец отпускает меня, и я заглядываю через плечо, чтобы увидеть, как Ксавьер наслаждается шоу, дроча себе. Боже, почему это так чертовски сексуально?

— Да, я не выберусь в лес, прежде чем мне придётся быть глубоко внутри неё. — Он забирается обратно на кровать и подходит сзади, толкая меня в спину и заставляя согнуться, пока я снова не оказываюсь на четвереньках, широко раздвинув ноги и прижавшись губами к сочащейся головке Джаспера. — Наполни ей горло и не будь нежным, — инструктирует Ксавьер, проскальзывая двумя длинными пальцами в моё нутро и начиная двигать ими, пока его большой палец круговыми движениями гладит мою сжатую дырочку.

Джаспер с раздражением ворчит на команду, но он крепко сжимает мои волосы, направляя свой толстый твёрдый член между моих губ, позволяя мне двигаться вверх-вниз и слюнявить его длину. Его другая рука крепко обхватывает мою шею, заставляя моё дыхание сбиться, когда он вонзается в моё горло и заставляет меня давиться.

Ксавьер пользуется моментом, чтобы вытащить пальцы и медленно заполнить меня каждым восхитительным дюймом своего массивного члена, каждая перекладина его пирсингов ласкает мою нежную плоть, а моё тело вздрагивает под натиском обоих моих мужчин. — Так туго и тепло. Ты так хорошо ощущаешься вокруг моего члена, как в тисках, Скарлетт, — стонет Ксавьер, вонзаясь до основания и крепко сжимая мои бёдра, прижимая меня вплотную к своему тазу, пока моё нутро сжимается, чтобы принять его длину и толстый объём.

Они двигают мной взад-вперёд между собой, словно я без костей, вонзаясь и наполняя меня, пока я не становлюсь безумной от удовольствия. Слюна стекает из уголков моих губ, смешиваясь с солёными слезами, когда Джаспер безжалостно трахает моё горло и душит меня. Моё нутро снова и снова спазмирует, а пирсинги Ксавьера трутся о мои стенки и попадают в то место внутри меня, отчего мои глаза закатываются в голову. Мои руки и ноги дрожат от усилий удержаться, когда электрические искры покалывают позвоночник и конечности. Каждое нервное окончание горит, моё тело напрягается, спина выгибается, и я взрываюсь криком, заглушённым членом Джаспера.

— Вот так, детка. Кончи на мой член и кончи для меня, Сорвиголова, — рычит Ксавьер, снова вонзаясь в мою дрожащую киску и окрашивая её стенки своей спермой.

— Какая же ты идеальная шлюха, маленькая лисичка, принимаешь его член и так красиво ломаешься для него, — стонет Джаспер, ослабляя хватку на моей шее и выходя из моего рта. — Теперь моя очередь. — Он переворачивает меня лицом к Ксавьеру, приставляя свой член к моей киске и вонзаясь внутрь. — Слижи беспорядок, который ты устроила на его члене, маленькая лисичка, — рычит он, набирая ритм, и звук хлопков нашей кожи, смешанный с моими всхлипами, наполняет комнату.

Всё ещё твёрдый член Ксавьера появляется перед моим лицом, покрытый нашими липкими выделениями. Он трёт головкой о мои губы, окрашивая их мускусной и солёной смесью нас двоих. — Лижи, о да, вот так! Какая хорошая маленькая мусорка для спермы ты у нас. Возьми каждую каплю! Блядь, да, лижи мои яйца, какая же ты хорошая девочка.

Я так возбуждена, что чувствую, как сочетание моей влаги и спермы Ксавьера снова стекает по внутренней стороне бёдер с каждым безжалостным толчком Джаспера. Мой следующий оргазм надвигается, каждая часть меня настолько напряжена, что я чувствую, будто могу разбиться от электрического тока, бегущего по венам. — Нет, не сейчас, детка. Мы ещё не дали тебе разрешения кончить. — Резкий шлепок по моей ягодице вызывает волну жара по поверхности кожи, когда Джаспер выходит, неожиданно останавливая мою эйфорию.

— НЕЕЕТ, — кричу я, когда Ксавьер вонзает свой член между моих губ, заглушая меня и посмеиваясь над моим отчаянием. Я в отчаянии опускаю одну руку к мокрой киске, пытаясь довести себя, но Ксавьер быстро удерживает одну руку за спиной. Затем Джаспер хватает другую, пока я не оказываюсь в опасном положении между ними, когда член Ксавьера неспешно двигается у меня во рту.

— Непослушная Сорвиголова! — Ксавьер душит меня глубоко своим членом, громкий булькающий звук вырывается из моего рта. Он зажимает мой нос пальцами другой руки, перекрывая воздух. — Она всегда такая тугая, когда ты перекрываешь ей воздух. Пожалуйста, — шутит он, когда Джаспер снова вонзается в меня до основания.

— Боже, да, какая же идеальная шлюха у нас есть. Нужно наполнить все её дырочки сегодня ночью, пока она не будет сочиться нашей спермой. — Я слышу, как он плюёт, прежде чем чувствую тёплую жидкость на своей сжатой дырочке, и его палец втирает её, кружа вокруг, прежде чем надавить на кольцо мышц и проникнуть внутрь. Блядь, я не переживу этих двоих, но какая прекрасная смерть.

— Будь хорошей девочкой для нас, и я позволю тебе кончить, дорогая. Ты хочешь этого, не так ли, маленькая лисичка? — Я киваю, мой рот переполнен членом Ксавьера, пока Джаспер отпускает моё запястье и с такой силой сжимает моё бедро, что я знаю, что утром на нём будут его отпечатки. — Три свой клитор, детка. Доведи себя до пика, но не позволяй себе переступить грань, иначе мы накажем тебя.

Я мгновенно выполняю его приказ, мои пальцы скользят по блестящей от пота коже живота, пока не достигают лобка, и я круговыми движениями тру свой набухший клитор. Я позволяю пальцам касаться члена Джаспера, вонзающегося в меня, и его рык заставляет волосы на руках встать дыбом.

— Моей красивой шлюхе нужно, чтобы её киску набили двумя членами вместо одного? — Я знаю, что не должна, что я просто напрашиваюсь на неприятности, но я всё равно киваю, проскальзывая пальцем внутрь себя, чтобы погладить член Джаспера в моём канале. Я люблю, когда они по очереди используют меня, но я люблю ещё больше, когда они оба внутри меня одновременно.

Ксавьер выходит из моего рта и отпускает мой нос, когда я хватаю ртом воздух и кашляю, чтобы прочистить горло от того, как сильно они оба меня трахали. — Пожалуйста. Пожалуйста, наполните меня, вы мне нужны.

— Ты слышала нашу девочку. Она хочет, чтобы её наполнили и растянули сегодня, — стонет Ксавьер, когда я смотрю на него снизу вверх, прикусывая его нижнюю губу, пока он смотрит, как я облизываю его член, как мороженое. Его рельефные мышцы живота перекатываются, когда они сокращаются, и я отстраняюсь, чтобы лизнуть желобок на его бедре, образующий V-образную форму, который всегда заставляет мои колени подкашиваться, когда я смотрю на него.

Джаспер выходит из моей киски и ложится на кровать рядом со мной, оттаскивая меня от Ксавьера и заставляя сесть на него сверху, прежде чем насадить меня на свой твёрдый член, пока я не принимаю его до основания, и мы оба стонем. Всплеск боли, смешанный с удовольствием, заставляет меня тяжело дышать, когда голова кружится. Я слышу, как открывается и закрывается ящик тумбочки, затем в воздухе раздаётся щелчок крышки. Джаспер прижимает мою грудь к своей, целуя мои губы, его голодные рыки вибрируют у меня во рту. Он сжимает обе мои ягодицы и раздвигает их, переставая двигаться внутри меня, и я жалобно стону.

— Такая ненасытная, Сорвиголова, не волнуйся, скоро ты сможешь кончить. — Ощущение чего-то холодного между ягодицами, проникающего в мою заднюю дырочку, заставляет меня извиваться. Я чувствую, как Джаспер выходит, его член прижимается к моей нуждающейся набухшей плоти, и затем он издаёт скулёж, который заставляет меня усмехнуться, потому что я знаю, что Ксавьер обхватил пальцами его длину, чтобы смазать его.

Когда это случилось в первый раз, когда мы были все вместе, это было шокирующе. Я ждала, что они набросятся друг на друга с насилием, но когда этого не произошло, и я поняла, что Джасперу на самом деле нравится, когда пальцы Ксавьера обхватывают его, я держала свои мысли и комментарии при себе, не желая рисковать нашим хрупким миром. С тех пор никто из них не говорил об этом, и это просто то, что они делают и игнорируют после.

Член Джаспера прижимается к моему входу, и когда я скольжу по его длине, я понимаю, что пальцы Ксавьера всё ещё крепко обхватывают основание, удерживая его вертикально и сжимая его толстый объём. — Блядь, только головка, детка, заставь его потерять рассудок. — Я снова и снова приподнимаю бёдра, каждый раз скользя вниз, чтобы встретить большую руку Ксавьера, моя плоть перегрета, а оргазм на грани, пока они работают в тандеме, чтобы трахать меня и одновременно доводить друг друга.

— Когда-нибудь, Джаспер, я трахну твою задницу, пока она скачет на тебе. — Это заставляет меня сбить ритм и изумлённо оглянуться на Ксавьера, мои губы приоткрываются в шоке. Когда он просто подмигивает мне в ответ, я выдыхаю, зная, что он просто создаёт проблемы.

— Только если я смогу ответить тем же, ублюдок! — рычит Джаспер, обхватывая мою шею рукой и другой рукой сжимая мою грудь, массируя чувствительную плоть и сжимая мой сосок между двумя пальцами. У меня так много вопросов о том, позволил бы он этому случиться на самом деле, и один только мысленный образ того, как Ксавьер скачет на Джаспере, и наоборот, заставляет мою киску сочиться ещё больше.

— Подождите секунду, мы кое-что забыли! — Ксавьер выпрыгивает из кровати, и мы оба смотрим на него, как на сумасшедшего. Ящики открываются и закрываются, и затем он возвращается к нам, и я вижу, что зажато в его пальцах. О, блядь, только не его любимая анальная пробка с драгоценным камнем; эта штука огромна. Он выдавливает щедрое количество смазки, покрывая её пальцами, прежде чем приставить к моей сжатой дырочке. — Глубокий вдох, детка, — требует он, проталкивая её внутрь, и я падаю вперёд на Джаспера, постанывая ему в шею.

Он пользуется этой прекрасной возможностью, чтобы протолкнуть свой член внутрь меня рядом с членом Джаспера, и вонзается вперёд, пока они оба не пронзают меня. Я издаю крик, ощущение того, что я так переполнена, почти слишком для моего тела. Моя спина выгибается, когда они оба начинают медленно двигаться, позволяя моему телу привыкнуть и растянуться под этими новыми толстыми вторжениями.

— О, Боже мой! Блядь! Блядь! Блядь! — Я сжимаю оба их огромных члена и толстую анальную пробку, в то же время мой клитор трётся о твёрдый таз Джаспера. Я пропала. Оргазм обрушивается на меня, как злой цунами, моё дыхание останавливается, голова кружится, и в глазах появляются белые пятна, когда я снова и снова хватаю ртом воздух.

Мои мужчины не останавливаются. Они оба продолжают использовать меня, преследуя собственное удовольствие, трахая меня вместе, пока их стоны не наполняют мои уши. Спазмы продолжают искрить, когда Джаспер рычит, заполняя мою киску своей спермой, за ним мгновенно следует Ксавьер. Мы все лежим, переплетённые в потной горячей массе конечностей, тяжело дыша и пытаясь отдышаться. Тело Ксавьера защитно накрывает нас обоих, и я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем в их объятиях.

Это мой дом теперь, и я знаю, что с ними обоими я никогда не буду одна, и каждый из них умрёт, защищая меня. Я надеюсь, что Пепельный Творец чувствует, как я счастлива и в безопасности сейчас, и что в какой-то момент она решит присоединиться к нам. Я знаю, что мои мужчины примут её и покажут ей любовь так же сильно, как и мне.

А пока я счастлива иметь их обеих только для себя и знать, что я наконец там, где мне суждено быть.

Спасибо всем читателям, моей команде, моей писательской группе и моей семье за всю вашу поддержку этой книги.

Моей бета-команде, уличной и ARC-команде — спасибо, дамы и господа, за вашу фантастическую поддержку в распространении информации о моих книгах. Я не могла бы продолжать это без вас.

Огромное спасибо моей дочери за то, что она снова мужественно читает материнскую развращённость и психотических персонажей и не сдерживается в своей критике. Ты делаешь меня лучшим писателем, и ты уже слишком взрослая, чтобы я могла тебя наказать.

Спасибо моей семье за их поддержку, советы и рекламу моих книг. Я вас люблю.

Моему личному ассистенту Брианне — спасибо, что сохраняешь мой рассудок, облегчаешь боль маркетинга и остаёшься удивительным человеком и женщиной. Я избалована и благословлена тем, что ты у меня есть.

Спасибо Дж. Армстронгу из Furious Editing за редактирование этой книги. Ты — боец, работавший день и ночь, чтобы помочь мне выпустить её. Я становлюсь лучше с этими запятыми, правда? К чёрту, просто солги мне.

Спасибо Artista Grafico за красивую обложку и остальным авторам в общем мире за поддержку.

А.Л. Маруга

Xoxo

Автор А.Л. Маруга выросла в Торонто, Канада, читая романтику и смотря «Баффи — истребительницу вампиров». Ей всегда нравились злодеи; с тех пор мало что изменилось.

Её любовь ко всему романтическому и паранормальному осталась с ней на протяжении многих лет, и она продолжает поглощать книги и писать о безумных персонажах в своей голове!

Пьёт кофе литрами, любит всё шоколадное и коллекционирует сломанные души. Вы можете найти её бродящей по своему маленькому городку в Юго-Западном Онтарио со своими верными пушистыми помощниками по писательству, Дейзи и Райо, занимающейся садоводством или проводящей время со своими двумя взрослыми детьми и своей второй половинкой, мистером Маругой.

2022 год стал её дебютом как автора романтики с первой книгой «Царствование королевы» — тёмный роман в жанре от врагов к возлюбленным, булли-романтика и why-choose. 2026 год она начнёт с 13 опубликованными книгами, и многие другие ещё впереди.

Она пишет о требовательных, бескомпромиссных, собственнических, тёмных альфа-мудаках и сильных женщинах, которые ставят их на колени.