Что делать, когда любимый предложил открытые отношения?
Шесть лет вместе, и Рей тридцать два года. Она не может и не хочет смотреть на других мужчин. Но когда любимый предлагает открыть отношения, у Рей наконец открываются глаза: и на него, и на саму себя. Семейные долги, неподъемная аренда квартиры, работа без будущего…
Рей никогда не опускает руки — и подается на вакансию в области цифровой химии в самом престижном квартале Токио. Она не знает, что существует другой город — за воротами Тории, ведущими в изнаночный мир, который государство давно уже научилось использовать.
Именно здесь, на новой работе, она впервые встретит того, чей авторитет и влияние выходят далеко за пределы привычного ей мира. С ним она будет готова расширить собственные горизонты и воспользоваться предложенной свободой. Тем более что он хочет того же. Без привязанностей.
Правила просты. Не ревновать. Не влюбляться.
Три разные ветки метро в час пик, да ещё и на такой жаре — я чувствовала, как задыхаюсь. Выходить из подземелья не хотелось, но до нашего дома предстояло идти ещё тридцать минут при сорока градусах.
В этой квартире мы жили уже полтора года. До этого обитали намного ближе к станции, и там мне нравилось больше. До мамы — всего полчаса, да и кузина жила рядом.
Но Оскар очень хотел жить в элитном районе Токио. Как только ему повысили зарплату, он сразу поставил меня перед фактом — мы переезжаем. Я и не спорила, зная, что он давно об этом грезил и постоянно показывал мне лучшие районы города. И впервые за всё время ради этого переезда он согласился делить аренду не пополам, а платить чуть больше половины.
Он, конечно, мечтал об Адзабу, месте с самыми дорогими квартирами во всём Токио, или хотя бы о Сибуе, но нам одобрили жильё только в Сейджо.
— Я вернулась! — громко крикнула я, услышав музыку и сразу направляясь в ванную. Длинные чёрные волосы прилипли к вспотевшей шее. Я убрала их, протерев кожу влажной ладонью и тяжело дыша.
— Оскар?
Он не услышал. Показался из второй спальни только через несколько минут, а я с тоской вспомнила, какими наполненными любовью были наши отношения в начале, шесть лет назад. Я встречала его, иногда с готовым ужином, выскакивала в коридор, а он долго кружил меня в воздухе, прежде чем внести в комнату. А иногда и сразу в спальню…
Но сейчас нам обоим уже тридцать два. Подруги, да и мама говорят, что любовь не может быть одинаково жаркой всё время. В какой-то момент она неизбежно становится рутиной, и главное, чтобы эта рутина была счастливой.
— Рей… — Оскар выглядел немного взбудораженным, и неожиданно гладко выбритым. А также… Свежая стрижка? — Я не ожидал, что ты вернёшься так рано. Тебя же начальник постоянно задерживает, всех вас, чтобы потом других упрекать. Но я рад. Нужно поговорить!
Почему-то каждый раз при подобном старте я подозреваю самое худшее. На работе — что меня сейчас уволят, с мамой — что у нас новые долги, будто прежних было недостаточно.
Хоть бы раз услышать «мы повышаем тебя!». Или… «выходи за меня замуж».
Конечно, я хотела бы предложения в куда более романтичной обстановке, но Оскар никогда не был любителем громких жестов. Напротив, он всегда твердил, что День Святого Валентина и все годовщины — это маркетинговый ход, возможность заработать для продавцов цветов, ювелирных магазинов, ресторанных бизнесов, и что он хочет дарить подарки не по поводу, а просто так.
Мама говорила, что это в нём играет испанская кровь отца, и что чистокровные японцы намного романтичнее.
— Что такое? — спросила я, поднимая свою сумку. — Будешь? Я купила сэндвич с курицей кацу и соусом терияки по пути в Лоусоне.
— Нет, ты же знаешь, я стараюсь есть еду качественнее, работать над мышцами, — он даже поморщился, рассматривая пакет. — Давай сядем в зале.
Сердце забилось ещё сильнее, но я изо всех сил постаралась это скрыть. Грудь перехватило, и я незаметно прикоснулась к ней через одежду.
Очень хотелось принять душ после такой жары, но я знала, что не пойду, иначе сожру себя сомнениями заживо, пока моюсь. Ожидания я не любила.
— Что-то срочное? Ты не звонил…
— Нет, не срочное, не переживай, — он взъерошил свои непослушные волосы. — Давно, наверное, нужно было это обсудить, но я всё откладывал.
Оскар не выглядел так, будто стоял перед решением, которое изменит всю его жизнь. По пути в гостиную я немного успокоила себя, но предложения уже точно не ждала — даже он не мог быть столь невозмутимым.
Наверное, это просто что-то бытовое. Может, он хочет поменять работу из-за проблем с начальством. А может, хочет переехать, потому что ему самому тоже надоела такая долгая дорога от метро.
На диван я плюхнулась уже почти спокойной, но только здесь поняла, что он до сих пор не коснулся меня — никак. Не шлёпнул по попе, не провёл по плечам, не взял за руку…
— Я хочу открыть наши отношения.
Мне показалось, что я ослышалась. Я даже не сразу осознала смысл слов, продолжая смотреть снизу вверх, потому что Оскар не садился.
— Нет, нет, не переживай, мы по-прежнему в отношениях, по-прежнему вместе! Просто мы сможем спать с другими людьми. Я всё продумал, у нас будет десять правил, которым мы станем неукоснительно следовать.
Оскар казался очень довольным. Он сел рядом со мной, его рука опустилась на моё колено, по-хозяйски сжав его и проведя по ноге вверх и вниз.
— Нашим отношениям это пойдёт на пользу, и может, потом я даже буду готов окончательно осесть и жениться! — он смотрел на меня так, будто я должна была безумно радоваться.
Потому что он впервые вообще произнёс это слово.
— Подумай сама, нам уже тридцать два, изменять я не хочу, тем более тогда мы расстанемся. Разве честность — не самое важное в отношениях? Нагуляемся оба, а потом осядем. Знаешь, сколько пар так живут? Мне это нужно. Иначе нам придётся расстаться, ты же не хочешь этого?
Он же знает, что я не смогу! Я всегда говорила, что не вижу никого, кроме него, и даже помыслить не способна о том, чтобы спать с кем-то ещё.
— Правило первое, — вдохновенно продолжал Оскар. — Не ревновать…
Оскар отправился на свидание на следующий день — я понятия не имела с кем. На нём была свежая, идеально выглаженная рубашка и новые ботинки. Он даже воспользовался одеколоном, который я подарила ему на прошлый день рождения. На запястье красовался «Ролекс» — он копил на эти часы шесть месяцев, добавив крупную сумму, подаренную родителями на тридцатилетие.
С тех пор прошли годы — и мне это даже казалось милым. Я считала его домашним, своим…
В голове навязчиво крутилась мысль, что он мог организовать эту встречу ещё до разговора со мной. Вдруг она была кем-то особенным, на кого он засматривался уже многие дни? Недели, месяцы?
О том, что он уже мог изменять мне, я старалась не думать — слишком уж довольным он выглядел, предлагая открытые отношения. Будто это было «честное» решение, которое устроит всех.
Оскар прекрасно знал, что я безумно любила его. Именно я сделала первый шаг к знакомству, когда мы оба посещали курсы повышения квалификации. Мы долго встречались, не давая нашим отношениям официального статуса, но потом он пригласил меня на свой день рождения, и я в лоб спросила, как именно он собирается меня представлять.
Тратить время впустую тогда не хотелось. Если он не желал обязательств — так тому и быть. Мне было двадцать шесть, я чувствовала готовность к чему-то серьёзному, а харизматичный, весёлый и высокий Оскар с его необычной внешностью, в которой смешались японская и европейская кровь, казался идеальным партнёром — работящий, из хорошей семьи, с похожей профессией.
На него всегда засматривались, даже мои подруги. Но он оставался верен, был лёгок на подъём и искренне верил, что наша жизнь может быть лучше, чем у других.
— Ты почему такая тихая, Рэй, на тебя не похоже? — подняла брови Акеми, главная интровертка в нашей компании.
Видимо, пока я молчала, ей пришлось активнее участвовать в беседе.
— Всё в порядке, просто на работе проблемы, — отмахнулась я.
Рассказать им о том, что у нас с Оскаром начались открытые отношения, я не могла. Половина сразу присоветует бросить его, вторая начнёт искать в интернете статьи о пользе таких союзов и в итоге решит, что подобные браки действительно крепче.
В конце концов, нам всем уже за тридцать.
— Отстаньте от неё, пусть молчит, если хочет, — вмешалась наша главная красавица Наоми. — Давайте я лучше расскажу вам о своём свидании. Познакомились в приложении…
В приложении для знакомств?!
— Нет, пусть расскажет! Что случилось? Опять твой начальник заставляет всех торчать допоздна? — Саори, единственная замужняя подруга с ребёнком, не собиралась давать Наоми возможность перетянуть всё внимание на себя. — Мало того что повышения не даёт уже два года, так теперь ещё и заставляет чувствовать себя виноватой, если хочешь уйти вовремя!
— Лучше про свидание Наоми, иначе мы тут все в тоске утонем, — отшутилась я, делая жадный глоток коктейля и чувствуя, как в голове немного светлеет.
— Как вы знаете, я ищу только высококачественных мужчин, таких в нашем возрасте крайне мало, к тому же я уже готова создать семью! Так вот, представляю вам… хирурга! Зарплата — только представьте, тридцать миллионов йен в год. Ходит в качалку в Рексер, а после восстанавливается в онсене, членство в котором стоит тридцать тысяч йен в месяц, там горячие и холодные ванны…
Тридцать тысяч в месяц… За один только онсен для восстановления, даже не за саму качалку. Моя доля за квартиру, которую я считала неподъёмной, составляла двести тысяч.
При первой же попавшейся возможности я сбежала в туалет, где закрылась в кабинке с бешено бьющимся сердцем.
Сайт знакомств!
Что если Оскар нашёл своё свидание именно там?
Наоми сидела в каждом из них, наверное, да и Канна нередко туда заходила, когда очередные отношения, в которых они уже были на грани свадьбы, почему-то опять разваливались.
Но хуже всего было то, что у нас с Оскаром имелись общие друзья — напарники по походному туризму, который моих подруг совершенно не интересовал. Многие из них тоже были одиноки и не гнушались пользоваться сайтами знакомств.
Как я смогу смотреть на них? Мы встречаемся через несколько дней, потому что этой осенью собирались вместе ехать в Хакубу.
Сидя на крышке унитаза, я пялилась в телефон, а после вновь и вновь возвращалась взглядом к магазину приложений, просматривая список самых популярных сервисов для знакомств. Желание проверить, как выглядит его профиль, существует ли он вообще, сделалось почти нестерпимым.
Как он пишет о себе? «32 года, рост 188, работаю в отделе моделирования землетрясений, живу в Сейджо»?
Есть ли там приписка — «состою в отношениях, девушка в курсе»?
Другое правило.
«Не проверять, доверять».
Он сказал, что без доверия эти отношения не выживут.
Почему я вообще это делаю? Почему согласна на такие условия?
Возраст?
Как там говорит Саори, нужно встречаться год или два, потом он делает предложение, потом подготовка к свадьбе длиной в год, после ещё год на планирование совместного ребёнка — это минимальные сроки? Не все готовы к такому одновременно, и мужчины созревают для семьи позже женщин.
На то, чтобы встретить кого-то, тоже уходит вечность, вон Наоми одна уже больше трёх лет, несмотря на то, что из всех нас она объективно самая спортивная, с лучшей фигурой.
Даже думать о том, что мы расстанемся, я не могла. Я привыкла к его объятиям ночью, к тому, что мы постоянно переписывались и скидывали друг другу мемы в течение дня, у нас были общие интересы, друзья, цели, мы понимали специфику работы друг друга. Я любила и хотела его, мы даже почти никогда не ругались! Мы были лучшими друзьями, я видела всю нашу жизнь вместе.
Решительно закрыв магазин приложений, я вместо этого открыла сервис для поиска работы. Потому что проблемы с Оскаром не отменяли дурацкой ситуации с начальником, который совершенно точно не собирается меня повышать. Жить в нашей квартире, даже не разделяя оплату пополам, мне не по средствам.
<…>
Ведущий специалист по анализу данных и моделированию химических систем (Контракт, 6 мес.) Место: Адзабу.
Проектирование пайплайнов сбора и статистического анализа многомерных массивов физико-химических показателей. Разработка высокоскоростных суррогатных моделей и алгоритмов оптимизации показателей в режиме реального времени.
<…>
Контракт мне не подходит. Не с моими кредитами… Только полноценная занятость в штате.
Ночью преодолевать получасовой путь от станции было легче — жара не казалась настолько всепроникающей, не душила влажностью, но всё равно стекала ручейками между лопаток. Я сразу увидела, что свет горит в нашей квартире, и поднялась по лестнице, несмотря на усталость.
Просто не представляла, как общаться с Оскаром… которого знала, которого любила, который казался мне самым близким человеком из всех.
— Ты вернулась! Так вспотела, почему не вызвала такси?
Он и раньше задавал такие вопросы, но сейчас его непонимающий тон почему-то полоснул по сердцу. Он прекрасно знал, что отец оставил нам огромные долги и что я помогала их выплачивать, поскольку моё имя тоже значилось в этих займах.
Не стала отвечать, только долго всматривалась в его лицо, изучая и подмечая малейшие изменения. Он выглядел счастливым — окрылённым, будто отчаянно хотел поделиться тем… как удачно прошло его свидание. Так же, как он всегда делился событиями на работе или сплетнями об общих знакомых.
Но он не мог. Потому что существовало другое правило. Не обсуждать детали свиданий между собой. Как и тех, с кем мы встречаемся.
Я прошла мимо, не находя слов и чувствуя, что такой формат уничтожает меня. Как… как я могла согласиться? Не сразу, после долгих уговоров и бесед, после того как он предъявил мне статистику и данные о долгосрочности браков, выросших из открытых отношений.
Сделала глубокий глоток воды из стакана и решила отправиться в душ, не веря, что мы превратились… вот в это.
Точнее — превратилась я.
Оскар же выглядел великолепно, так хорошо, как не выглядел уже давно, и буквально светился от радости. Случилось всё, о чём он мечтал?
— Можешь не оставлять стакан с водой на столешнице? Он оставляет некрасивые пятна, — произнёс Оскар между тем, как ни в чём не бывало.
Я же неверяще развернулась, не понимая, как он может говорить о подобном сейчас. Неужели он не осознаёт, что это последнее, о чём я в состоянии думать?
— Разговоры… мой психолог сказал, что это главное в отношениях. Я не хочу больше жить, соглашаясь на меньшее, и не должен.
Он и раньше не стеснялся говорить, когда ему что-то не нравилось, но делал это… мягче? Просил не мурлыкать под нос, когда я слушала любимую музыку. Или меньше разговаривать во время долгих туристических переходов — просто потому, что мне очень нравилось делиться эмоциями, а ему нравилось слушать природу. Ничего серьезного, просто разные взгляды на рутину, и я никогда не чувствовала даже малейшей обиды. Но сейчас эта просьба…
Стакан я убрала и даже вытерла водный развод, оставшийся на деревянной столешнице, отметив про себя, что на ней и правда виднелось несколько пятен — и от нас, и от тех, кто жил здесь до нас. Вот только я искренне верила, что столешница создана для использования, а не для того, чтобы пустовать. При возврате квартиры после съезда такие вещи, как естественный износ, всегда учитываются, входя в страховку арендодателя. У нас даже не было детей, поэтому дома всегда поддерживался относительный порядок.
Меня вот не раздражало в Оскаре ничего.
Ни носки, валяющиеся около его кровати вместе с трусами, пока дело не дойдёт до стирки, ни манера засыпать сразу после ужина на двадцать минут, пока я убираю кофейный столик, за которым мы обычно ели. Даже не раздражала необходимость перематывать потом любой фильм на эти самые двадцать минут — со временем я просто стала ставить его на паузу.
Этой ночью он не прикасался ко мне, хотя мы спали голыми, как и всегда. Раньше Оскар неизменно прижимался ко мне, пусть даже мы не занимались сексом так часто, как в самом начале. Но я всегда любила тепло его кожи, разговоры перед сном, поцелуи куда придется. Сама я часто целовала его в грудь и плечо, будучи намного ниже ростом.
А с утра он, как правило, прижимался стояком между ягодиц, и долго водил между ними, пробуждая меня. Иногда мы продолжали, но чаще в последнее время просто оба расходились на работу.
Проснувшись, я обнаружила его уже на кухне. Как и на следующий день.
— Не забудь, завтра мы встречаемся с друзьями в Хакушу в Сибуе. Будем составлять маршрут в Хакубу, — напомнил мне Оскар как-то утром.
— Почему мы не можем пойти куда-то дешевле? — спросила я, потому что в ресторане Хакушу мы уже один раз были, и средний чек там выходил на восемь тысяч йен. На человека!
Я искренне считала, что в Токио самая лучшая еда и при этом одна из самых доступных в мире, так почему нам постоянно нужно ходить в стейк-рестораны с вагю?
— С нами в этот раз едут Аяно и Риота, куда я должен был их приглашать, по-твоему? — недовольно спросил он. — В фуд-корт? Или Старбакс? В следующий раз бронируй сама!
Я тяжело вздохнула, не понимая, неужели нет какого-то промежуточного варианта. Почему он сразу изворачивает ситуацию так, будто я предлагала идти в какую-то подворотню?
— И буду бронировать в следующий раз, — тихо ответила я.
Аяно и Риота были из наших «походных» знакомых, наверное, самыми успешными — и в карьере, и в отношениях, по крайней мере, так считал Оскар. Риота создал какое-то приложение, после чего они оба перешли на частичную занятость и купили себе квартиру в Акасаке, совсем рядом с любимым Оскаром районом Адзабу. Они постоянно путешествовали, а ещё на Аяно время от времени появлялись дорогие украшения — то браслет-гвоздь Картье, то знаменитый кулон с синим сердечком Тиффани.
Мы с подружками, в принципе, тоже такие хотели. И даже когда-нибудь сможем себе позволить, когда остальные, более важные приоритеты будут закрыты. Начиная с кредитов.
— Отлично выглядишь, — уже в дверях Оскар поймал меня, поправив плотную рубашку и застегнув верхнюю пуговицу. — Очень профессионально. Твой начальник просто не может тебя не повысить…
Прикосновения Оскара разбудили что-то старое и привычное внутри, и я потянулась к любимому, получив поцелуй в ответ. Глубокий, но…
Я отстранилась. Потому что, скорее всего, эти губы недавно целовали другие. А возможно, не только губы.
— Я люблю тебя, — хрипло сказала я, уходя. Сердце буквально горело, в последние дни я не могла думать ни о чём, кроме Оскара. Будто моя собственная влюблённость увеличилась в сотни раз с момента того дурацкого разговора.
— Я знаю.
На работе, где я оказалась в семь-тридцать утра, уже присутствовали… все.
Совсем все, даже мой начальник и новенькие, которых, по моему мнению, нанимали скорее для того, чтобы нас пугать.
— Рэй! — услышала я его недовольный голос. — Какой пример ты ставишь коллективу? Они все здесь, а тебя нет, да ещё и уходишь в шесть. Ты же знаешь, какой у нас тяжёлый период. Мы даже планы без тебя уже обсудили.
Услышав это, я почувствовала, как волнение страшной волной сдавило грудь. Обсуждение планов с утра, летучка — это важнейший момент, когда все докладывают о проделанной работе, просят помощи и распределяют задачи на день.
Я бросила взгляд на свой компьютер. Там за ночь моя модель должна была закончить просчёт ста тысяч разных параметров… Лишь бы всё было задано верно, пересчёт займёт ещё часов двенадцать, а я надеялась сегодня уже доложиться.
Государственный клиент… Я уже работала с ними дважды до этого.
— Мне не сообщили, что летучка сегодня раньше, начальник Сато. На той неделе я задерживалась в общей сложности на шесть часов…
— Так все задерживались! И я тоже. Знаешь же, что сейчас происходит с финансированием. Государству до науки дела мало, работы всё больше, а зарплат на дополнительных сотрудников нет, — развёл он руками.
Тревожность, тревожность, тревожность — везде.
С работой сейчас действительно было плохо — и в науке, и в области технологий. Многие списывали массовые увольнения на развитие искусственного интеллекта, но настоящей проблемой, скорее всего, была затянувшаяся экономическая рецессия и жажда совета директоров увеличить доходы.
Я видела, сколько новеньких каждый день подают резюме в нашу лабораторию… Сколько из них в данный момент не наняты. У кого-то уходят годы на поиск.
— Я поняла, начальник Сато. Позвольте мне проверить результаты моделирования?
— Да, иди, из отдела проектов уже спрашивали… А потом начни работать над диффузией водорода в новых композитных сплавах.
Я кивнула, глубоко поклонившись, и направилась к своему рабочему месту. Потянулась к телефону, отправив сообщение Оскару: «Сегодня задержусь».
И конечно же, мемы, несколько смешных. Руки действовали по привычке, в истории чата хранились сотни таких картинок от меня и от него. Обычно он всегда отвечал «Бедная ты», «Твой начальник — садист» или присылал другие поддерживающие слова.
Но сегодня — тишина. Он не ответил ни через пять минут, ни через час, ни через три.
Теперь, получив доступ к другим женщинам, Оскар терял ко мне интерес.
Домой я возвращалась в девять вечера, потому что моя модель была задана неверно и выдала слишком много погрешностей. Такое не было редкостью. Как правило, у нас в лаборатории специалист по хемоинформатике может запороть до тридцати моделей, пока результат не станет точным. Иногда начальник, которому не нравятся цифры, может просто попросить переделать всё заново, надеясь передать клиентам более красивые данные.
Но в прошлый раз этот клиент получил от меня результат уже после шестой модели. Платили они нам не слишком много — государственный заказчик. Зато всегда возвращались.
Это было очень плохо, я ведь всё ещё надеялась получить повышение. Обсуждать это с начальником бесполезно, но у нас есть показатели эффективности. Если я достигаю каждого из них, у руководства не может быть серьёзных причин для отказа. Так?
Поэтому я усердно заполняла эйчар-портал на работе. Добавляла отзывы от клиентов, других сотрудников и даже от начальника Сато, когда он меня хвалил. Сам себя не повысишь — никто не повысит.
Я проверяла телефон в течение дня, наверное, каждые полчаса. Ответа не было.
В какой-то момент две галочки показали, что он увидел сообщение, над его именем загорелось «в сети». Но ответа по-прежнему не было. Он увидел моё сообщение и промолчал.
Через пару часов раздалась слабая вибрация. Я почувствовала резкое отвращение к себе, когда сразу же разблокировала экран с бешено бьющимся сердцем. Я ненавидела это состояние. Никогда не следила ни за кем, будь то друзья или бывшие, не проверяла, онлайн они или нет. Всегда считала, что если человек не пишет, значит, он занят или отвлёкся и ответит позже. Да и сама нередко забывала про чаты на несколько часов.
Новое сообщение — от Оскара.
Сразу же открыла — просто эмодзи. Палец вверх в ответ на информацию о том, что я задержусь.
— Ты в порядке, Рэй? — Мику, по всей видимости, заметила, сколько раз я хваталась сегодня за телефон. Она была на пару лет младше меня и время от времени допускала крупные косяки, неправильно оценивая свои силы или время на просчёт модели, но в остальном была хорошей неконфликтной коллегой.
— Да… Просто проблемы дома, с Оскаром, — вырвалось у меня почти против воли.
— Может, у него стресс на работе… Вы вместе уже так долго, конфликты случаются в любой семье… Моя мама всегда говорила, что не нужно ругаться по пустякам. Потом, когда ты посмотришь на этот момент через двадцать лет брака, будешь жалеть.
Может, конфликты и случались в любой семье… Но не у нас.
Я написала в ответ на его «палец вверх» — «что ты хочешь сегодня на ужин?» — меньше чем через пятнадцать минут, хотя он не отвечал мне целый день.
И вновь без ответа.
Почему-то такое жалкое завершение чата сегодня, после сотен сообщений, полных любви, уничтожало что-то внутри меня каждый раз, когда я смотрела на экран. Получается, я и так работаю допоздна, но ещё и предлагаю купить ужин…
Я заканчивала работу в одиночестве, запустив очередную модель, и поняла, что глаза уже просто горят.
По дороге купила в «Лоусоне» всё тот же катсу-сэндвич и пару треугольных онигири — еду, которую Оскар не ел уже, наверное, год. И почему я не замечала раньше, что он начал меняться и в некоторых вопросах мы стали отдаляться?
Наверное, потому что некоторые разные предпочтения — это нормально. Мы по-прежнему оба обожали походный туризм, жили путешествиями, всегда имели одни и те же взгляды на карьеру, будущее, и оба были неконфликтными.
Вибрация в телефоне — я разблокировала его быстрее, чем успела сообразить. Продолжала ждать сообщения от любимого…
«Видела сегодня Оскара в «Рексере». Он выглядит отлично, подкачался, пусть тебе тоже купит абонемент. Гостей сюда тоже можно приглашать» — сообщение в групповом чате от Наоми.
Видимо, у неё с хирургом всё неплохо, раз она была сегодня в самой дорогой тренажёрке Токио. Тому, что она встретила там Оскара, я даже не удивилась. Он нередко упоминал это место, может, его кто-то пригласил?
Оскара дома ещё не было. Я ела свой недостойный катсу-сэндвич и онигири одна, сто раз открывая наш чат и думая о том, чтобы спросить, где он. А вдруг что-то случилось?
«У тебя всё в порядке?» — это сообщение находилось сразу за моим вопросом про ужин. Я долго пялилась на обе строчки, нервно постукивая пальцем по поверхности кофейного столика.
В нашей квартире стояла удручающая тишина, давящая на меня, и чтобы хоть как-то справиться с тревожностью, я включила телевизор, но не слышала ничего из происходящего на экране. Зато отчётливо различала звуки за окном — там гуляли семьи, вышедшие на вечернюю прогулку. Смех детей.
Вибрация…
«Я не приеду сегодня домой. Со мной всё хорошо, не переживай».
Нестерпимое жжение в груди — я скривилась, понимая, что больше не могу сдерживать слёзы. Я прекрасно понимала,
Внутри «Хакушу» встретила почти домашней атмосферой, которая контрастировала с неоновым шумом Сибуи. Это семейное заведение, где центральное место занимают повара, виртуозно работающие за раскалёнными плитами. В интерьере доминировали тёмные тона с обилием дерева.
Воздух наполнен густым, аппетитным ароматом премиальной говядины, которая шипит на металле, смешиваясь со сладковато-пряными нотками чесночных чипсов и соевого соуса. Повсюду слышны ритмичный стук лопаток и негромкий гул разговоров.
Ресторан, вообще-то, по-настоящему хороший — и Аяно, и Риота ценили это. На них была одежда в стиле элегантного кэжуал и выдержанные украшения, хотя главным их украшением служили широкие белоснежные улыбки.
Я помахала им рукой, потому что никогда не опаздывала — в это место всегда стояла очередь, и ресторан был забит под завязку, так что нашу бронь могли запросто отдать другим. В ответ я увидела доброжелательные, счастливые лица.
В фильме «Паразиты» женщина сказала, что богатая хозяйка дома, где прислуживала семья главных героев, очень милая и добрая, несмотря на то, что богатая. И тогда дочка ответила, что не несмотря, а потому.
Я не знала, было ли это правдой, но точно видела, что Аяно и Риота стали более расслабленными и спокойными, как только его приложение стало популярным. Но мне, кажется, сейчас никакие деньги не помогут, я только и думала сутками о…
— Рэй! Ты в порядке? А где Оскар? — Вот как она заметила, что я не в порядке? Тональный крем у меня был хороший — подарок девочек, и я готовилась к этому ужину в три раза дольше обычного.
— Задерживается, — хрипло ответила я.
Я почти не спала прошлую ночь и сейчас наверняка выглядела опухшей — особенно на фоне Аяно, которая активно пользовалась современной косметологией. Я до переезда в новую квартиру тоже иногда позволяла себе небольшие процедуры. К собственному стыду, за прошлую ночь я скатывалась в слёзы несколько раз, лёжа одна в кровати. Но показывать этого остальным нельзя!
И Оскару тоже нельзя. Ни за что.
Мы с ним договорились ехать сразу в ресторан.
За целый день — только три сообщения. Первое, с утра от меня, где я спрашивала, в силе ли наш поход в ресторан. От него — только всё тот же эмодзи с пальцем вверх, будто он внезапно после просьбы о свободных отношениях разучился печатать.
Мемы я больше не слала — я умела читать между строк, и было очевидно, что ему неинтересно общаться. Сам он мне их тоже не отправлял, но я почему-то даже не сомневалась, что он постоянно переписывается и перешучивается с теми, с кем вступил в «свободную связь».
Оскар умел быть обаятельным, весёлым, поддерживающим. Никогда за шесть лет отношений он не заставлял меня чувствовать себя неуверенно, никогда не давал повода сомневаться в его чувствах.
Я и сейчас не сомневалась — понимала, что новые… знакомые ему просто интереснее.
Последнее, третье сообщение — уже от него, где он говорил, что приедет сразу в ресторан. Я ответила ему реакцией — пальцем вверх.
Интересно, он прибудет в той же одежде, в которой уехал вчера, или всё же переоденется?
Когда Аяно и Риота оба обернулись к двери и громко вздохнули, переглянувшись, я подумала, что это Оскар и с его видом что-то не так. Но вместо этого обнаружила высокого молодого мужчину с явными европейскими чертами под руку с тоже высокой и очень худой девушкой модельной внешности. Его широкая ладонь покоилась на её талии, обнажённой вырезами на платье, и гуляла от рёбер до бёдер и обратно, мягко поглаживая.
Им глубоко кланялись и предложили место напротив нас, с другой стороны от плиты…
— Вы знаете их?
— Да… Это Джин Робертсон, — ответил Риота, быстро проверяя что-то в интернете через телефон. — Никто особо не знает, откуда у него деньги, но он инвестирует в частные стартапы, большие, «единороги», даже на американском рынке. Куда обычным людям вроде меня доступа нет. Знаешь, вроде Питера Тиля.
Меня инвестиции особо не интересовали, по крайней мере сейчас, зато Оскар читал об этом очень много. Пара, заметно выделяющаяся на фоне остальных, тем временем заняла своё место и попросила карту напитков.
На них смотрели — не только потому, что они были выше всех в заведении, но и из-за качества их одежды, расслабленной манеры поведения и того, насколько привычным было для них это внимание. И мужчина…
Девушка ловила буквально каждое его слово. Как и окружающие вокруг. Но он не бросался ими — произносил что-то тихо, вежливо и ожидал, что это будет исполнено.
Так и было.
— А вот и он! — Риота помахал рукой Оскару, появившемуся в проходе, и моё сердце пропустило удар.
Любимый действительно был во вчерашней одежде — но… она выглядела свежо. Словно кто-то постирал, высушил и даже отгладил её. Оскар широко улыбался, входя в заведение, и первым делом пожал руку Риоте, а потом долго обнимал Аяно, прежде чем плюхнуться на стул между мной и Риотой.
Я даже не слышала, о чём они разговаривали. Просто медленно села на своё место, а потом получила такой привычный, ласкающий жест — рукой по колену, чуть вверх и вниз. И всё это время его голова была повёрнута к нашим друзьям, пока он внимательно выслушивал их.
В голове стоял вакуум. Он даже не обнял меня и не поцеловал — ни в щёку, ни в лоб, как это обычно бывало.
Между тем наши друзья вновь и вновь возвращались глазами к тому молодому инвестору, и разговор, видимо, перешёл на него. Оскар и вовсе пялился на пару так, будто у них обоих выросла вторая голова.
— Как думаете, откуда у него деньги? Я видел его имя в газете вместе с «Софтбанком», но их всегда приглашают инвестировать до того, как возможность становится доступна публике. У него должны быть связи… — нахмурился Оскар.
— Мы не знаем семейных обстоятельств половины богачей Японии, да и вообще, какая разница? — Аяно этот разговор интересовал меньше, чем наших мужчин.
— Да, давайте лучше обсудим наш маршрут. В конце можно остановиться в Яри-онсен, самом высоком онсене во всей Японии! — с энтузиазмом решила я вклиниться в разговор.
Я очень долго готовилась к этой поездке, много искала в интернете, выписывала различные маршруты и составляла таблицу с вариантами проживания и погодой… Из нас двоих именно я в последнее время организовывала наши совместные поездки, хотя Оскар очень ими наслаждался и иногда говорил, что буквально живёт от путешествия к путешествию.
Но у любимого сегодня был для меня ещё один сюрприз.
— Я приеду, наверное, на два дня позже. Появились срочные дела кое-какие, — таинственно заявил он, объясняясь почему-то опять… только перед Аяно и Риотой. А потом продолжил, дружески поддев локтем Риоту. — Но я обязательно буду, я не забыл все наши планы! Мы ещё и поработать собирались в последние два дня, если мы хотим когда-нибудь стать как он.
Кивок на присутствующего здесь… того молодого инвестора.
— Почему ты не рассказал мне об этом? — я просто не могла поверить своим ушам.
Каждый выходной на работе у нас рассчитан по дням. У нас не было двух лишних дней перед или после, точнее, их не было у меня, и, как я думала, у Оскара тоже.
— Я уже договорился с Риотой, — беззаботно пожал плечами Оскар. — Вместо этого я останусь на два дня подольше, на работе тоже обсудил. Мы же всё равно собирались оставить пару дней на отдых.
Аяно нахмурилась, но ничего не говорила, только прикидывала что-то в уме. Удивлённой она не выглядела — с ней Риота поговорил. Скорее, её удивляла моя реакция.
— Но мне уже одобрили отпуск, ты же знаешь, что у меня всё непросто с начальником, — зашипела я.
— Мы поговорим об этом дома, Рэй, — в голосе Оскара впервые появилась жёсткость. Он ненавидел публичные скандалы, и я, если честно, тоже.
Но я уже даже не была уверена, что он вернётся домой.
Прикоснуться к премиальной говядине я не могла и съела буквально два кусочка, но зато позволила себе выпить почти два бокала вина. С учётом того, что к еде я почти не притрагивалась, опьянение наступило неожиданно быстро, и мне немного полегчало.
Время от времени я добавляла что-то про маршрут, хотя уже отослала его всем заранее, и сейчас они искали в интернете различные варианты проживания. Я очень хотела остановиться в Хакуба Сансо в первую ночь, но Оскару не нравилось, что у них не осталось частных комнат на двоих, хотя раньше мы всегда жили и вчетвером, и вшестером — это нормально во время походов.
При этом в голове каждые несколько минут всплывал и всплывал вопрос… «Почему, почему я ещё с Оскаром? Могу ли я представить мир без него?»
Что, что можно сделать, чтобы он бросил свою идею? Неужели наши отношения — идеальные, как мне казалось, супердоверительные, — закончатся? И как собрать себя после такого?
— Ты совсем ничего не ешь, давай, Рэй. Помни, что тебе тяжело набрать вес. — Он словно почувствовал мои сомнения и обернулся — заботливый, внимательно всматривающийся в моё лицо. — Тшш, всё будет хорошо, слышишь? Не драматизируй так, сегодня я вернусь вместе с тобой, я не часто буду пропадать.
Мне так и казалось, что он вот-вот скажет: «со временем ты привыкнешь».
Глупое сердце настолько радовалось даже этим крохам внимания, что я тихо прошептала: «всё в порядке». А ещё потому-что Аяно и Риота поглядывали на нас с любопытством.
Они были умными — как и другие наши друзья, которые не смогли сегодня присоединиться, но тоже поедут с нами в Хакубу. И конечно же, они заметили, что мы не ведём себя сегодня так, как раньше.
Рука Оскара всегда покоилась на моём колене — но он не подкладывал мне кусочков, как раньше, не подзывал официанта сразу же, как только у меня заканчивалась вода. Я часто разговаривала в его спину, сидя левее всех.
Они видели, что между нами что-то происходит. Но были слишком вежливыми…
Пикнул телефон — это групповой чат с девочками «ожил».
«Я с хирургом в баре «Нью-Йорк» недалеко от башни Докомо», — писала Наоми.
Фотография прилагалась — потрясающе красивый вид из панорамного бара, два изящных коктейля и сумочка Наоми на стуле на заднем плане. Я подумала и сделала снимок невероятно сервированной говядины. Первая попытка мне не понравилась, поэтому я немного поменяла тарелки местами и тоже отправила в чат, подписав: «мы в «Хакушу»».
«Супер! А это мой ресторан» — от Саори. Фотография измазанного в еде сына на детском стульчике для кормления, которая сразу же вызывала улыбку на лице.
— Зачем? Теперь все будут думать, что мы никогда не бываем в таких местах, — тихо прошептал Оскар, а потом улыбнулся друзьям, словно ничего не произошло. — Я собирался подойти к Джину Робертсону после ужина. Он входит в список Форбс «тридцать до тридцати» в Японии…
Несмотря на то, что он улыбался, я видела, что ему на самом деле не понравилось, что я делала такие фотографии. Наверное, это немного отражает наше финансовое состояние, ну и что? Я ещё и контейнер для еды собиралась попросить, с собой.
Рука исчезла с моего колена…
— Я скоро вернусь, — я решила, что мне просто необходимо вдохнуть свежего воздуха, пусть и жаркого, летнего.
Оказавшись за дверью заведения, я закрыла её за собой и прислонилась к стене, наблюдая за потоком людей снаружи — мы находились совсем рядом с перекрёстком. Неподалёку слышался грохот поезда, несущегося по эстакаде.
Открыла телефон, поставила сердечки на сообщения от Наоми и Саори и принялась искать статистику успешных браков после периода открытых отношений. Почти сразу мне попалась статья психолога, в которой говорилось, что люди обычно предлагают подобное, когда союз уже находится в кризисе или погряз в однообразии, и ничто другое не может его спасти. Когда из-за рутины не хватает совместного погружения в по-настоящему интересные аспекты жизни.
Но! Всё новое всегда воспринимается как нечто более захватывающее. В открытых отношениях партнёр имеет возможность сравнить свои свежие «варианты» с любимым человеком, и зачастую тот на этом фоне со временем начинает выглядеть выигрышнее, особенно если люди совместимы.
Прогулялась до стоящего по соседству магазина «7/11» и купила себе ледяной воды. Вообще-то, мне бы её дали бесплатно и в ресторане, но, наверное, я просто хотела обдумать то, что только что прочла, разложить всё по полочкам.
Я очень любила Оскара, но никогда не была ни слишком навязчивой, ни капризной. Зарабатывала сама на работе, которая многими считалась мужской. У нас имелась куча совместных увлечений, и я всегда готова была разделять его интересы. Я даже знала имя каждого гонщика «Формулы-1» и смотрела заезды с азартом, который он обожал.
Возможно ли, что он сравнит меня с другими, и желание искать что-то на стороне пропадёт само собой?
— Почему ты так? Это только одна сигарета, — услышала я женский хрипловатый голос рядом с рестораном. Тон был сексуальным, немного протяжным. — Ты знаешь, кому я отказала, чтобы прийти сюда с тобой? У меня могла бы быть съёмка…
— Я не просил тебя об этом. Ты сказала, что свободна, — услышала я в ответ. Голос звучал спокойно, почти равнодушно.
— Я бросаю, это очень тяжело. Вернись в зал, я приду через пять минут. Только одна сигарета…
Я поняла, что узнаю этот голос — это была та самая пара… Инвестор и модель, на которых пялились и Риота, и Оскар.
— Джин, — голос девушки стал милым. Подойдя ближе, я увидела, как она держит его за руку, глядя снизу вверх. Её лицо было идеально пропорциональным, пухлые губы чуть приоткрыты, длинные ресницы несколько раз медленно хлопнули.
— Делай что хочешь. Одна сигарета — и о продолжении можешь забыть. Как и о нашей поездке во Французскую Полинезию, — он заметил меня и оглянулся, только сейчас осознав, что их могут слышать посторонние.
— С ума сошёл? Мы вместе уже месяц! Это просто одна сигарета, но ради тебя… хорошо, я откажусь. Я редко ради кого-то иду на такие жертвы…
Девушка тоже заметила меня и замолчала, тут же прижавшись к своему спутнику. Оба выглядели так, будто должны находиться на огромных неоновых вывесках, а не в одном ресторане со мной.
— Извините, — я быстро прошла мимо, открывая дверь. Меня обдало запахом мужского одеколона — самого вкусного из всех, что я чувствовала в жизни. Захотелось остановиться и жадно вдыхать его полной грудью…
Спросить название, чтобы купить такой же в подарок Оскару.
Стиснув зубы, я резко вошла внутрь и услышала окончание их разговора.
— Мы не вместе, Хару. Между нами нет никаких обязательств, и мы сразу об этом договорились.
Назад мы возвращались на такси. Моя доля за ужин составила шесть тысяч йен, и до зарплаты на карте оставалось семьдесят тысяч. Вдобавок имелась кредитка, но она уже была в серьёзном минусе, который я понемногу выплачивала.
— Как думаешь, он часто приходит в «Хакушу»? Может, нам стоит вернуться туда завтра?
— Вряд ли он ходит туда каждый день, — рассудила я. — Может, есть варианты найти его контакты по-другому? Что ты хочешь с ним обсудить?
После ужина Оскар и Риота попытались подойти к Джину Робертсону, но тот быстро расплатился — за себя и за девушку — и сразу же покинул ресторан. Я не разобрала даже, в какую сторону они уехали. В это же время Аяно увлечённо искала что-то в телефоне.
— Это Хару Шираи, она модель, но я видела её в сериале «Десять дней». Надо же, мы ужинали с настоящей знаменитостью.
Ну как, знаменитостью… Актёров в Токио было множество, и у Хару, кроме этой роли, больше никаких работ в кино не значилось. Однако она действительно была моделью и даже ездила в Милан и Париж на показы домов высокой моды.
— Их видели вместе несколько раз. Её даже спросили, встречается ли она с Робертсоном, на что она ответила, что «её личная жизнь не для публики». Так что, похоже, они пара.
Меня ни Робертсон, ни модель Хару никак не интересовали — куда больше радовало то, что Оскар был рядом, общался со мной, спрашивал советов, сидел плечом к плечу. По пути домой он забрал пакет, в котором я несла остатки мяса. Я видела, что ему было неприятно, что я попросила их завернуть, но он никак это не прокомментировал. Он знал, что я не люблю, когда у меня что-то в руках, и сумку всегда ношу на плече.
Мы столько делали вместе за всё это время просто потому, что были продолжением друг друга. Я убираю нашу обувь в шкаф, пока он вешает верхнюю одежду. Раскладываю продукты или, в данном случае, остатки ужина в холодильник, пока он ставит чайник.
— Я хочу, чтобы он инвестировал в проект моего дяди. У него много денег, Робертсон тупо поддерживает даже крохотные стартапы, не глядя, большая часть закрывается в течение двух лет…
— А что твой дядя? Он вернулся из Испании?
— Да, и он решил начать здесь новый бизнес по аренде самокатов, как в Барселоне…
— Разве у нас уже не пытались вводить эти самокаты? — я могла бы вспомнить как минимум три разные попытки, но после того как самокаты оказались в реке и на дереве, идею забросили.
— Дядя говорит, что у него есть уникальная идея. Если я смогу вывести на него инвестора, любого, но такого как Джин Робертсон особенно, то он возьмёт меня в дело. Разве тебе не хочется, чтобы мы, как Риота и Аяно, стали работать меньше?
Я скосила на него глаза, почти боясь спугнуть…
У нас с Оскаром были раздельные бюджеты, и он никогда не предлагал их объединить. Его зарплата не была моей, но, намекая на то, что мы оба станем работать меньше, он имел в виду, что это может случиться?
Мы обсуждали такой сценарий только раз — если я забеременею. Тогда какое-то время я не смогу работать, и, конечно, государство будет платить мне материнские выплаты в течение одного года, но это не полная зарплата — половина.
В этот момент у Оскара завибрировал телефон, и он быстро отвернул его от меня, не давая возможности даже случайно увидеть экран. Горько улыбнувшись, я уставилась в свой.
Я понимала, что пишет кто-то из его новых… связей. Но вспоминала правила, которые он установил. Оскар верил, что эти правила помогут открытым отношениям быть успешными.
«Не влюбляться, не привязываться к второстепенным партнёрам. Они — временные, только мы друг у друга постоянные».
В той же статье от психолога, которую я нашла ранее, упоминалось о том, что эффект новизны в новых связях быстро иссякает, партнёру может становиться неинтересно искать других, и открытые отношения переходят в более спокойную фазу. Однако настоятельно рекомендовалось, чтобы оба партнёра использовали это новшество, иначе в отношениях может образоваться дисбаланс и ревность.
Но я даже не смотрела на других. И не хотела. Мысль об этом была отвратительна, вызывала горечь на языке и тошноту. Оскар знал моё тело так, как никто другой, и никого другого в таком ключе я не видела. Наверное, после шести лет отношений мой мозг был устроен по-другому.
Мой телефон тоже завибрировал — сообщение в групповом чате. Саори прислала фотографию сына и спрашивала, можем ли мы встретиться через две недели. Все были очень занятыми, любые посиделки мы планировали заранее.
Я сразу же поставила реакцию — сердечко — и ответила «Конечно», через минуту такое же сердечко появилось от Канны. Наоми, видимо, была занята со своим хирургом, и я ну очень надеялась, что у них всё получится… И она удалит все свои приложения знакомств.
Долго смотрела на фотографию сына Саори, думая о том, что тоже готова к детям… Мы даже обсуждали это с Оскаром, и он был за, только говорил, что сначала нам нужно встать на ноги финансово, чувствовать себя уверенно — в этом мы с ним были совершенно согласны.
Если мы расстанемся…
Встречу ли я того, кто будет готов к семье? Сколько на это уйдёт времени, если даже Наоми не может встретить никого достойного годами? В лучшем случае, к тому моменту мне будет тридцать шесть-тридцать семь, и я боялась, что это уже слишком поздно.
Встряхнула головой, отгоняя от себя все эти мысли. К чёрту, я только накручиваю себя.
Ночью, перед сном, я долго принимала душ с любимым шампунем Оскара — не самым подходящим для моих волос. Раньше он всегда утыкался носом мне в макушку, вдыхая его и говоря, что я пахну как конфета-тофи. Смотрела на себя в зеркало в запотевшей ванной — длинные чёрные прямые волосы, запавшие глаза, бледное лицо. У меня была типичнейшая для японки внешность, и я силой заставляла себя не думать о том, как могла бы выглядеть та, с кем Оскар провёл прошлую ночь.
Почему-то на ум приходила шикарная модель Хару из ресторана, с её каштановыми объёмными волнистыми волосами и пухлыми губами.
Я скользнула в постель, не отводя от него взгляда и почти не дыша.
— Что?.. — Его голос был немного сонным, когда я провела ладонью по его боку, провела кончиками пальцев вперёд, к груди, спустилась ниже, туда, где начиналась дорожка волос к паху.
Я скучала, так скучала по нему, по нам вместе. Мы всегда спали голыми.
— Рэй, — он замялся, пока я скользила руками ниже, целуя теперь его плечо со спины, прижимаясь грудью к нему, чувствуя, как напряжены мои соски. — Рэй, не сейчас.
После этого я просидела два часа в ванной комнате, пытаясь прийти в себя. На душе… было отвратительно.
Я никогда не страдала особыми комплексами, никогда не считала себя некрасивой, но сейчас это чувство собственной несостоятельности буквально выжигало меня изнутри.
Оскар никогда не отвергал меня до этого.
В голове против воли возникали мысли о том, что со мной что-то не так, раз мой любимый человек не хочет меня, потерял интерес — так быстро. Что, если та, с кем он был вчера, намного интереснее, красивее, успешнее?
Я ненавидела нерациональное мышление, всегда считая, что жизнь — это баланс, где нужно поступать умно, просчитывать свои варианты. Даже думая о том, что мы с Оскаром не можем расстаться, я думала о семье и высчитывала годы, которые потрачу на гипотетические новые отношения, где мужчина совсем не обязательно будет готов к детям.
Так почему сейчас я скатываюсь в такие крайности?
Я ещё несколько минут тупо пялилась в телефон, на фото сына Саори, рассматривая сердечки от меня и Канны. От Наоми сердечка не пришло, зато пришло сообщение с фотографией автомобиля — видимо, принадлежащего хирургу.
«Смотрите, какой мерседес! Надеюсь, эта ночь никогда не закончится»
Впереди, слава богу, были выходные, и я смогла навестить маму, которая жила близко к нашей старой, куда более скромной квартире.
— Дочка! Выглядишь ужасно! — сразу же поприветствовала меня мама.
Сама она, если честно, тоже выглядела не особенно хорошо — землистый цвет лица, волосы, казавшиеся неожиданно жидкими, грязными, повисшими сосульками вокруг лица. Я не виделась с мамой почти полтора месяца, просто не находилось времени, да и она сама просила не приезжать, потому что не любила мои нравоучения по поводу кредитов.
— Я выгляжу ужасно?! Почему ты мне не сказала? — я подошла ближе, не веря, что за такой короткий срок она могла так сильно измениться.
— Да что вы все так разговариваете со мной?! Уважай старших. Я просто не выспалась, нужно больше отдыхать.
— Это точно не «не выспалась», — покачала я головой. — Мы сейчас же идём в больницу!
— Не пойду! — Eё ответ был настолько резким и решительным, что у меня внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Зачем человеку так отчаянно сопротивляться? — Что ты, что Маи — обе считаете, что вправе решать за меня, насильно куда-то тащить. У меня планы на сегодня. Думала, единственная дочка просто навестит, потому что скучала, и вернётся к своей жизни…
Она всегда пускала в ход манипуляции, когда волновалась. Всегда нападала, стараясь заставить окружающих чувствовать себя виноватыми буквально ни за что. И если обычно это раздражало, то сейчас от её слов только сильнее похолодело внутри.
— Это не обсуждается, — прямо заявила я, выходя в коридор и отыскивая её ботинки.
— Ты не можешь меня просто заставить! Приходишь раз в месяц и считаешь, что можешь указывать…
— Я сейчас вызову неотложку! — Я не шутила. Если она продолжит спорить, я действительно вызову скорую помощь, она выглядела по-настоящему больной с этим неестественным цветом лица.
Почему же её соседка и единственная подруга Маи не написала мне, заметив то же самое?..
В итоге мама всё же переоделась для похода в больницу, не переставая жаловаться. Она постоянно отмечала, что я плохо выгляжу, что «месяц про неё не вспоминала — могла бы и дальше не вспоминать» и что «не воспитывала я тебя такой грубой». Я не реагировала, лишь подмечая всё новые пугающие детали, пока она собиралась.
При приближении к ней я отчётливо ощущала неприятный рыбный запах в дыхании, видела тяжёлые отёки под глазами. Мама постоянно почёсывалась от зуда. Хотелось начать искать ответы в интернете, но я не сомневалась, что сразу же наткнусь на какой-нибудь рак, как это бывает при глупом самодиагнозе. Решила не делать этого, чтобы не накручивать себя и маму ещё сильнее. Мы всё равно шли в больницу.
Приёмная встретила нас привычной, почти стерильной тишиной. На безупречно чистом линолеуме рядами застыли жёсткие кресла, занятые притихшими пациентами, а в воздухе повис слабый запах дезинфектора. В отличие от жары снаружи, здесь было очень холодно — чтобы вирусы и микробы не распространялись. За стойкой регистрации администраторы в идеально отглаженной форме работали, шурша бумагами, время от времени вбивая данные в компьютеры. Над входом негромко пискнуло электронное табло, сменяя номер очереди.
Но до того, как нас вызвали, меня ждал сюрприз, которого я никак не ожидала.
— Что значит — у тебя нет страховки? — я подумала, что это дурацкая шутка. — Ты забыла её дома? Посмотри имейл, у тебя там…
— У меня нет страховки!
Я вообще не понимала как её может не быть, в Японии страховка была обязательной для всех, именно благодаря ей мы не платили семьдесят процентов за любые медицинские услуги.
— Нет, потому что я так решила! — упрямо отрезала мама.
Девушка за стойкой регистрации смотрела на нас спокойно, хоть и с оттенком любопытства. «Скандальные» пациенты здесь большая редкость, и наверняка нас ещё долго будут обсуждать…
— Как давно ты не платишь? Какой долг? — я сразу поняла, что дело в задолженности, но, насколько мне было известно, пропуск пары месяцев не отменяет страховку, долг просто нужно погасить позже.
— Сказала же, что нет её, дочка, пойдём. Я чувствую себя отлично! — на свежем воздухе её лицо действительно немного порозовело, зато странноватый запах и сильный чёс только усилились.
— Мы можем принять вас по свидетельству о неуплате, — вежливо вмешалась девушка за стойкой. — Просто нужно будет оплатить стоимость визита в полном объёме.
К моему ужасу, из сумочки мама достала именно такой документ, означающий, что она является злостным неплательщиком, пропустившим, скорее всего, больше года платежей…
Какой же там долг? Она не работала последние два года после сокращения, но до пенсии оставалось ещё несколько лет. Я платила за свою страховку десять тысяч иен в месяц, мама же, как безработная, должна была платить намного меньше.
— Возвращаемся? — она выглядела почти довольной.
— Нет, — резко покачала я головой. Я не знала, чего ожидать, но у меня были кредитки. Собиралась попросить в долг у девочек или у Оскара, если придётся. — Девушка, пожалуйста, запишите маму на осмотр. Всё, что врачи посоветуют…
К сожалению, доктор, едва увидев маму, сразу отправил её на расширенный анализ крови, УЗИ и компьютерную томографию. Я же осталась ждать в коридоре, занявшись любимым делом — попыткой решить проблему через интернет.
В принципе, всё не так плохо. Долг можно погасить, тогда карту маме вернут. Судя по всему, сумма вряд ли превышает сто тысяч иен. У меня сейчас таких денег на руках нет, но они появятся через две недели… Однако всё зависело от вердикта врачей. Если её госпитализируют, стоимость одной ночи в больнице составит двадцать-тридцать тысяч иен. А если понадобится что-то более серьёзное…
Ждать я не могла, бездействие всегда меня убивало. Наверное, именно поэтому открытые отношения с Оскаром так на меня давили. Он взял трубку после четвёртого гудка — мы редко звонили друг другу, предпочитая живое общение или сообщения, и звонок обычно означал что-то серьёзное. Я услышала шум на заднем плане, но не придала ему значения.
— Привет, можешь…
— Рэй, я занят, не могу сейчас говорить, — вежливо и спокойно ответил Оскар.
И сбросил вызов.
Я не позволила себе раздумывать об этом, набирая его номер снова. Каждый гудок — а их было девять — давил на нервы всё сильнее, вызывая гнев, обиду и острое чувство несправедливости. В горле застрял комок, но я быстро его проглотила.
— Рэй, я же сказал…
— Не вешай трубку! Можешь одолжить мне денег?
Какими бы ни были наши отношения в последнее время, именно он оставался самым близким человеком. С ним мы делили повседневные проблемы, мы по-прежнему были семьёй.
Оскар сразу же перевёл мне всю сумму, предупредив, что деньги понадобятся ему через четыре недели. Успокоившись, я наконец выдохнула. Маму оставили в больнице со страшным диагнозом — острая почечная недостаточность. Её подключили к аппаратам и начали срочно очищать кровь.
Даже сейчас она упрямо твердила, что в полном порядке, и отказывалась отдавать мне бумагу о злостной неуплате. Пришлось просто открыть её сумочку и забрать документ самой, чтобы оплатить задолженность. Через несколько дней страховку должны были восстановить, и тогда медицинских счетов можно будет больше не бояться… Точнее, бояться гораздо меньше.
Домой я вернулась с осознанием того, что на следующие две недели у меня остались сущие копейки — двадцать тысяч иен. Этого едва хватит на проезд и еду. О походах в рестораны и кафе, конечно, придётся забыть.
Оскар был дома. Работая за компьютером, он поздоровался со мной из спальни, не выходя в коридор. Спросил только, всё ли в порядке с мамой и получила ли она необходимое лечение. Я ответила коротко и без сил опустилась в кресло, обхватив виски руками. Подняв голову, я посмотрела на открытую дверь его комнаты.
Я не имела права жаловаться — он и так одолжил деньги, ничего не выспрашивая, мгновенно поняв по моему голосу, насколько всё серьёзно. А значит, нельзя больше медлить.
Достав компьютер, я вспомнила совет недавно нанятого коллеги. Чтобы получить хотя бы одно предложение в наше время, нужно подать заявки на сотню различных вакансий…
К понедельнику я откликнулась на сорок позиций, не глядя, была ли это полная занятость или контракт. На самом деле моей основной целью было не столько сменить место, сколько прийти к отделу кадров с готовым оффером от конкурентов.
Я общаюсь с большим количеством клиентов, многие приходят именно ко мне за быстрыми моделями. В команде я была самой старшей — не по количеству проработанных лет, а по уровню ответственности. К тому же я давно выполнила все свои ключевые показатели эффективности.
К сожалению, из сорока компаний ответили только три, пригласив на собеседования. Но даже на эти встречи было очень тяжело попасть, приходилось буквально сбегать с работы…
Я врала, что плохо себя чувствую или записана к врачу, ловя на себе косые взгляды коллег и начальника Сато. В пятницу ко мне подошёл его племянник Коджи, нанятый в лабораторию полтора года назад, и передал, что его дядя желает видеть справку от доктора.
По крайней мере, на одно собеседование я успела. Возможно, если мне пришлют предложение, я смогу сразу отправиться с ним в отдел кадров…
«Девочки, почему мой хирург такой?! Он сказал, что цвет моих волос на закате похож на переваренную морковку, и выглядел при этом таким довольным!» — пришло сообщение в чате с подругами.
«Я не отвечаю ему уже двое суток, но он тоже не пишет! Пусть извинится. Не могу позволить мужчине топтать мои границы, да ещё так рано».
Наоми явно ждала бурной реакции, но я не знала, что на это ответить. Мне казалось, что переваренная морковка — не такое уж оскорбление и точно не стоит скандала. Можно было просто в ответ сравнить его с какой-нибудь едой. Но это её отношения, поэтому я лишь поставила реакцию в виде пальца вверх.
А потом по привычке открыла чат с Оскаром.
Вчера он сидел в какой-то очереди два часа и прислал мне целую гору мемов — впервые с начала наших «открытых» отношений. Я рассматривала свои реакции — плачущие от смеха смайлики, комментарии, на которые он так и не ответил. Старание сквозило в каждой моей строчке.
В то время как видео, которые я находила и отправляла ему, долго раздумывая над каждым, он даже не открывал. На сообщения отвечал коротко, не спрашивал ни о нынешней работе, ни о поиске новой — хотя я ничего не скрывала и он знал, что я пытаюсь выбить повышение.
На этой неделе он не ночевал дома ещё дважды. Оба раза предупреждал меня, когда я всё ещё была в офисе, и во второй раз новость почти не ранила… Наверное, я привыкаю… И начинаю замечать крохотные изменения к лучшему — например то, что он готовил почти каждый вечер в последние дни, зная, что я возвращаюсь слишком поздно.
Интересно, что бы сказала Наоми, узнай она о происходящем? Наверняка назвала бы тряпкой и человеком, стремящимся быть удобным.
Но мне сейчас было не до этого и даже не до наших отношений, которые потихоньку превращались в соседские. Слишком много тревог из-за матери, из-за будущих счетов, которые всё равно придётся оплачивать, пусть и по страховке, из-за кредита отца и моего собственного долга Оскару, хоть он о нём и не напоминал…
— Сегодня тоже нужно задержаться, Рэй, клиенты хотят готовую рабочую модель завтра, — произнёс подошедший Коджи.
Почему он вообще считает, что вправе раздавать мне указания, будто начальник? Я была старшим инженером и отчитывалась только перед начальнику Сато.
— Я не могу сегодня. Расчёт модели займёт семь часов…
— Вот и запусти её как можно раньше и дождись окончания. Если не сработает, перезапусти, чтобы считала ночью…
Он говорил всё медленнее, по мере того как на моём лице сменялись эмоции — от непонимания к отрицанию и возмущению.
— Официально рабочий день заканчивается в пять вечера. Я приходила раньше и задерживалась всю неделю, всегда уходила последней. Сегодня мне нужно быть в другом месте, а сейчас уже два часа дня. Если я запущу модель прямо сейчас, она в лучшем случае дочитает всё к девяти вечера.
Больше всего мне хотелось спросить, с каких пор он раздаёт мне задания, но я промолчала — всё же Коджи был племянником Сато и наверняка мог настроить дядю против меня. Хотя, казалось бы, куда уж больше…
— Мы уже пообещали клиенту, что модель будет готова завтра, — поставил он меня перед фактом.
— Со мной эти сроки не согласовывали.
Коджи ничего не ответил, но чем дольше он молчал, тем сильнее дурное предчувствие сковывало грудь. Я прекрасно понимала, как эту ситуацию можно вывернуть — доложить, что я не подставила плечо в трудный момент и просто ушла в пять…
— Я вернусь ночью и перезапущу модель, если понадобится, — выдавила я, сгорая от ярости из-за того, что вновь сдавалась. Из-за того, что вновь позволяла другим побеждать.
Этот ответ его удовлетворил. Я выдохнула, мысленно гадая, что ждёт меня на собеседовании, которое работодатель неожиданно назначил на поздний вечер. Тот самый, из Адзабу, чью вакансию я нашла во время ужина с девочками.
В Адзабу даже воздух казался другим, не таким душным. Здесь почти не встречались типичные тесные застройки — вместо них стояли приземистые дорогие резиденции с закрытыми дворами и современными фасадами из бетона, стекла и тёмного металла. Между ними возвышались аккуратные многоквартирные дома в пять — семь этажей с широкими, украшенными цветами балконами, автоматическими воротами и подземными парковками. И деревья, деревья повсюду — старые, высокие. Даже машины двигались медленнее, и, конечно же, марки этих машин…
За высокими заборами тянулись территории посольств с флагами у входов и камерами, направленными прямо на улицу, а у ворот застыла охрана. Я прошла мимо международной школы, откуда доносились голоса детей, переговаривающихся на английском, и свернула на более узкую улицу.
Честно говоря, я ожидала, что собеседование пройдёт в офисе крупной корпорации, но вместо этого вышла к огромному особняку с массивными воротами.
— На собеседование? — спросил охранник у входа.
Я только кивнула.
Надеюсь, это не какой-то развод или мошенничество. С другой стороны, находиться здесь могли себе позволить только самые богатые жители Японии или дипломаты.
Внутри было очень холодно из-за работающих на полную мощность кондиционеров. Пол из тёмного камня отражал приглушённый свет ламп. Просторный холл плавно переходил в зону ожидания с низкими диванами из светлой кожи и тяжёлыми столами из цельного дерева. Всё выглядело безупречно — ни следов износа, ни единой пылинки.
Здесь, помимо меня, находилось ещё двадцать человек разной степени нервозности. Меня они встретили враждебными взглядами, и я, понимающе улыбнувшись, помахала им рукой.
— А сколько человек нанимают? — спросила молодая женщина лет сорока, поправляя на себе плотное тёмное платье.
Да уж, вспотела она в нём, наверное, ужасно по пути сюда. Если только не приехала на автомобиле. Но машины в Токио — редкость, в основном потому, что парковать их негде, и ты обязан доказать государству наличие парковочного места. А в городе за месяц на временных парковках можно оставить, пожалуй, тысяч восемьдесят иен.
— В объявлении не говорится, — ответил мужчина моего возраста в идеально сидящем костюме. Из всех присутствующих он выглядел дороже остальных, и если бы нанимали на роль менеджера, у него было бы явное преимущество.
— У них ведь были и другие собеседования. Я не успел на то, что проводили четыре дня назад, — уныло подтвердил парень, которому на вид можно было дать от тринадцати до тридцати лет. Лицо юноши с неожиданно светлыми каштановыми волосами было сильно усыпано прыщами.
Поддержки не последовало — все мы здесь собрались ради одного. Не для дружбы.
— Прошу следовать за мной, — высоченный мускулистый охранник в костюме оглядел нас строгим взглядом и пригласил внутрь. — Здесь необходимо оставить все личные вещи, для вас подготовлены индивидуальные шкафчики с ключом. Пронос любых предметов внутрь запрещён.
— Об этом не говорилось в объявлении! — недовольно возразил мужчина в очках с небольшой лысиной.
— Не говорилось. Если вас не устраивают условия собеседования, вы можете покинуть эту комнату тем же путём, каким вошли сюда. Мы извиняемся за неудобства…
Мужчина с лысиной промолчал, зато парочка соискателей — особенно те, что помоложе — вежливо попрощались и покинули помещение. Возможно, они надеялись использовать искусственный интеллект для прохождения интервью? Я подумала, что именно поэтому нас заставляют всё выкладывать.
Я только отправила Оскару короткое сообщение — «собеседование началось, не теряй», как предупреждала всегда, и заперла вещи в шкафчике. Но то, что последовало дальше…
— Вы не возражаете? — охранник отошёл в сторону, явив нам свою напарницу. Она была ростом под стать коллеге и одета в такой же идеальный костюм. Улыбалась она чуть добрее, однако само её присутствие вызывало массу вопросов. — Мы обязаны проверить вас на наличие посторонних предметов, записывающих устройств или телефонов. Повторю, если вас не устраивают подобные условия, вы можете отказаться от участия. Мы приносим извинения за доставленные неудобства.
Первым к охраннику подошёл мужчина в костюме моего возраста, которого я мысленно нарекла «менеджером». Его проверили за красивой ширмой в традиционном стиле, и делали это дольше, чем я ожидала. Похоже, ощупывали там тщательно.
Мне нечего было скрывать, и я вызвалась первой среди женщин, надеясь, что мою готовность как-то заметят. Я никогда в жизни не бывала на собеседованиях, начинавшихся подобным образом, но, учитывая район, подозревала, что работать предстоит на какое-нибудь зарубежное посольство. Только зачем им специалисты по хемоинформатике?
За другой перегородкой охранница, на табличке которой значилось «Михо Такэнака», ощупала меня крепче любого мужчины. Она не стесняясь касалась тела чуть выше и ниже груди, проводила руками в перчатках по бёдрам сквозь одежду и внимательно меня осматривала. Тихо попросила приподнять подол юбки и провела пальцами по швам.
Когда я освободилась, заметила, что ещё несколько человек ушли. Скорее всего, они надеялись тайком пронести телефоны или их просто не устраивал такой досмотр. Ещё одного молодого мужчину попросили удалиться, обнаружив что-то во время ощупывания.
Из двадцати соискателей осталось пятнадцать. Всё ещё слишком много. И, судя по взглядам, большинство из них отчаянно нуждались в этой работе.
Мне даже стало стыдно на секунду — я-то просто хотела повышения… Но потом я вспомнила о больной матери. О том, что впереди не только выплата отцовского кредита, но и уход за ней, долгосрочный и совсем не бесплатный. Поэтому в ответ эти соискатели получали от меня такие же волчьи взгляды.
Дверь в следующую комнату была приоткрыта, и мы нет-нет да и бросали туда любопытные взгляды, понимая, что именно там, скорее всего, находится работодатель. Оттуда доносились тихие голоса, слов было не разобрать, но в следующую секунду где-то в глубине я разглядела неожиданно знакомое лицо. Я бы не запомнила его, если бы не нетипичная для Токио европейская внешность, высокий рост и тот ажиотаж, с которым о нём твердили Риота и Оскар…
— Извините, я опоздал! Не мог покинуть работу раньше, хотел всё закончить, работа для меня на первом месте, — меня отвлёк громкий, пугающе знакомый голос, и я неверяще обернулась. Из зоны ожидания показался ещё один охранник, габаритами не уступавший предыдущим двум, а за ним следовал…
Я судорожно выдохнула, потирая вспотевшие ладони и понимая, что у меня возникли огромные, просто невероятные проблемы.
Коджи. Племянник моего начальника.
Он делал вид, что не замечает меня, я же замерла на месте, не понимая, чего ожидать.
Вообще-то ситуации, когда двое коллег встречаются на одном собеседовании, не были такой уж редкостью. Как правило, оба предпочитали молчать, понимая, что на текущем месте работы от этой новости могут пострадать оба.
Но был один нюанс…
Коджи являлся племянником начальника Сато.
— Следуйте за мной, — произнёс очередной охранник, и нас после проверки по одному запустили в следующую комнату.
Здесь стояло три длинных стола. Два располагались друг напротив друга, ближе к стенам, а третий стоял перпендикулярно им. За ним сидели, по всей видимости, наши будущие работодатели и представители отдела кадров.
Джин Робертсон действительно присутствовал здесь, но он сильно отличался от самого себя образца полуторанедельной давности. На нём были очки, белая рубашка и тёмные брюки, однако он всё равно выделялся на фоне остальных как небо и земля. Возможно, дело было в росте, а может — в уверенности и почти полном равнодушии к происходящему.
Среди других присутствующих здесь находились две женщины от сорока до шестидесяти лет и трое мужчин разной комплекции. Главным, судя по всему, являлся самый старший из них — невероятно ухоженный, полностью седой человек со стильной бородой по имени Идзумо Ятогами. Табличка из тёмного дерева стояла прямо перед ним.
— Перед тем как мы приступим, вы подпишете соглашение о неразглашении, — громко начал он и кивнул кому-то в стороне.
К нам подошла крохотная женщина в плотном тёмно-синем платье, точь-в-точь как у сорокалетней соискательницы. И чем больше я всматривалась, тем отчётливее понимала, что платья на самом деле идентичны. Соискательница тоже это заметила и густо покраснела, хотя тут же вскинула голову, вежливо благодаря сотрудницу за поданные бумаги.
Соглашение о неразглашении выглядело достаточно стандартным. Запрет на обсуждение деталей с третьими лицами, включая членов семьи, и, разумеется, табу на любые упоминания в интернете или прессе. Напрягало лишь то, что срок действия документа не был ограничен. Кроме того, отдельной графой стояло…
Согласие на наблюдения и мониторинг, затрагивающий даже обычную жизнь, если собеседование окажется успешным. Вот это уже было очень необычным.
Моя рука замерла над листом. Пытаясь осознать, что это означает, я отложила ручку в сторону и принялась вчитываться заново, строчка за строчкой.
Некоторые соискатели подписали бумаги сразу, не глядя, но, заметив реакцию остальных, спохватились и начали изучать текст, и по мере чтения их глаза расширялись.
Потенциальные работодатели не торопили нас, давая время всё обдумать. Первым полноценную, осмысленную подпись поставил «менеджер». За ним последовали и остальные. Я чувствовала, как их решение давит на меня, провоцируя дух соперничества и превращая подписание настолько странных условий в нечто нормальное.
Коджи, сидящий напротив, быстро поставил свою фамилию, и тогда я тоже это сделала, оставляя на бумаге резкий, злой росчерк. Я кожей чувствовала, что его присутствие принесёт мне проблемы, но сейчас следовало сосредоточиться на том, что я действительно могу изменить.
Он уже здесь. Проблемы будут завтра.
— Благодарю, — женщина слегка поклонилась, собирая документы, а после передала их одному из мужчин за главным столом.
Тот немедля принялся изучать каждый лист. По мере того как он одобряюще кивал, всё та же сотрудница один за другим выдавала нам бейджики. Так я узнала, что «менеджера» зовут Юсэй Нагахара, женщину сорока лет — Эмико Морита, а прыщавого юношу — Тома Фудзисаки. Самой молодой и яркой среди нас оказалась двадцативосьмилетняя Аска Мидзуки.
Джин Робертсон долго изучал мой бейдж с возрастом и нынешней позицией, и его глаза сощурились в подозрении. Широкие ладони, не отпускавшие талию модели в ту памятную ночь, в этот раз расслабленно лежали на столе, не выдавая его мыслей.
Он точно узнал меня после той случайной встречи в ресторане. Однако, вспоминая всё происходящее — странное соглашение о неразглашении, досмотр на входе…
— Вы будете разделены на две группы. Только победившая группа получит контракт, и только те члены группы, которые, как мы верим, будут подходить нашей компании, — громко объявил тем временем Идзумо Ятогами.
Моё сердце пропустило удар, потому что я поняла, что в этой компании используют тактики, которыми пользуются только самые токсичные корпорации, поддерживая среди своих сотрудников страх, неуверенность и постоянное соперничество. Но одновременно они были и самыми успешными…
— Какая будет зарплата? — услышала я свой собственный голос. — Об этом нигде не написано.
— И никто не предупреждал, что это будет техническое собеседование, — громко пожаловался Тома, которому, оказывается, было тридцать лет.
— Вы вправе покинуть это здание в любой момент, — холодно улыбнулся господин Ятогами. — Мы ни в коем случае не хотим вас держать против воли. Что же касается заработной платы, она начнётся с двадцати миллионов иен в год.
Никто не ушёл.
Эта зарплата была в два раза выше той, что получают опытные специалисты в любом другом месте. И он сказал «начинается»…
— Команды были выбраны случайным образом, в зависимости от опыта работы, который вы указали в своём заявлении.
Я оказалась в одной команде… с Коджи! «Менеджер», Эмико, Тома и Аска — все попали в другую группу, и почти сразу же Юсэй забрал себе лидерство. Было ли у него больше всех опыта? Я не знала, но у него было больше всего наглости и… желания забрать это лидерство. Хорошее, в принципе, качество, мне стоит где-то поучиться.
Собственная команда меня не особо впечатляла. У каждого из них был записан солидный опыт работы, но они были тихими, замкнутыми и молчаливыми. Самым активным, как ни странно, выглядел именно Коджи. И все они с уважением и ожиданием смотрели на пожилого мужчину по имени Хироси Кавагути. Он выглядел как учёный и имел наибольший опыт…
— Принесите образцы, — приказал начальник Идзумо.
Я услышала грохот тележек до того, как увидела их. Двое знакомых мне охранников толкали их перед собой. Тележки были металлическими, с закреплёнными на них ламинарными боксами. Внутри находились герметичные контейнеры — матовые, с двойными стенками и цифровыми индикаторами температуры. На каждом сверху виднелись жёлтые и красные предупреждающие значки — биологическая опасность, токсичность, ограниченный доступ.
— Перед вами биологические образцы, — спокойно произнёс начальник Идзумо. — На задание у вас есть два часа. Построить предсказательную модель поведения этого материала при температурных, химических и механических воздействиях, указав ключевые параметры, диапазоны устойчивости и критические пороги изменения свойств.
Внутри контейнера с биологической опасностью оказались… плотные ткани, не похожие ни на что из виденного мною раньше. Плотные, полупрозрачные, дымчато-чёрные фрагменты напоминали одновременно мышечные волокна и гель. Неоднородные, переливающиеся… Отвратительные. Как будто всё ещё живые.
Следующие два часа превратились в непрекращающийся кошмар. Пожилой Хироси Кавагути действительно собрал вокруг себя почти всех в моей команде, и они слушали его с открытым ртом — он ведь работал в крупнейших компаниях города, в том числе и на руководящих должностях.
Только вот сейчас он был безработным.
В принципе, всё, что он говорил, не было ошибочным, но во многом казалось устаревшим. Он не знал новых технологий и быстрейших методов расчёта, зато единственный из всех умел извлекать необходимые данные из биологического образца.
— Нам нужно как минимум полтора часа на модель, и это при условии, что она выйдет успешной с первого раза. Потребуется несколько вариантов, так что начнём вводить данные в первый компьютер ещё на этапе предварительных замеров.
— Я не поставлю своё имя под неаккуратными исходными показателями! — гордо вскинул голову Хироси Кавагути, и остальные тут же посмотрели на него с ещё большим уважением.
Коджи молчал, заметно нервничая, и переводил взгляд с меня на нашего негласного лидера и обратно. А затем посмотрел на команду противников, где «менеджер» быстро всех организовал, заставив Тому, обладателя вечно проблемной кожи, отбирать все измерения.
Отмерялось буквально всё, масса, размеры, толщина, неоднородность. Здесь даже нашлась спектральная камера, которой умел пользоваться лишь один человек из другой команды, но мы, подсмотрев за ними, тоже поняли принцип работы. Все контейнеры вскрывались строго внутри ламинарных боксов, и занимался этим только пожилой Хироси Кавагути. В какой-то момент он сумел отделить одно из волокон и поднести его к камере встроенного в бокс микроскопа. Я тут же рванула к нему, собираясь изучить структуру, реакцию на температуру и свет для первой, самой лёгкой, прикидочной модели. Я даже не позволяла себе задумываться, на что именно смотрю — скорее всего, мы оказались на собеседовании в биолабораторию, возможно, тестирующей препараты в условиях строжайшей секретности. Не зря ведь собеседование проходило в районе, где располагались посольства и правительственные здания…
— Рэй… — услышала я рядом голос Коджи.
— Записывай! — рявкнула я. — Пять градусов… Изменения формы и цвета не наблюдается, выделений газа или жидкости тоже…
Мы фиксировали данные каждые пять процентов, но потом я увеличила шаг до десяти, надеясь поскорее нащупать диапазон изменений. В этот миг рядом с первым образцом плюхнулся второй, отличающийся от него как небо и земля, и я поняла, что структура материала неоднородна даже внутри самой себя…
— Господин Кавагути уже выдал образцы. Давайте, ребята, температура в диапазоне десяти градусов, потом сможете сузить. Проверяем реакцию на свет, воздействие водой, кислотой, щёлочью, растворителем, записываем каждое малейшее изменение. Измеряем структуру, деградацию, стабильность, деформацию… — торопила я.
Таймер на стене бесконечно отсчитывал наше будущее. Остался час.
Другая команда давно уже сидела за компьютерами.
Заразы.
— Я хочу проверить твои записи перед построением модели, — вежливо и громко обратился ко мне господин Кавагути. — И убедиться, что измерения проведены верно.
— Можете проверить их перед своей собственной моделью, — осклабилась я, жалея, что с самого начала не напомнила всем, что наш лидер, вообще-то, безработный, как и половина присутствующих здесь.
Я уважала старших, но ещё больше уважала стабильное будущее. Своё. С работой и возможностью оплатить лечение мамы. Раз уж мы в это ввязались — нужно справляться с заданием не хуже конкурентов, о поддержании какой-то «нормальности» сейчас нужно забыть.
— Готово! — когда первая модель была закончена, мы все это услышали. И дружно, в кои-то веки, развернулись к той, кто это выкрикнул — к молодой Аске, которая сейчас улыбалась во весь рот, глядя на работодателей. С особенным интересом, она конечно, приглядывалась к Джину Робертсону. — Моя модель готова!
— От вашей команды ожидается один общий ответ, — сухо произнёс начальник Идзумо, рассматривая девушку с лёгким пренебрежением.
Аска кивнула и подошла со своими результатами к «менеджеру».
Наши успехи выглядели куда плачевнее — единственная модель, законченная к моменту, когда на таймере застыло «00:00:00», была подготовлена мной самой первой. В неё вбивались самые сырые показатели, полученные ещё до того, как мы дождались более точных значений.
Коджи тяжело и недовольно выдохнул, а старенький Хироси Кавагути продолжал работать, будто время не закончилось, сидя с совершенно непробиваемым видом.
Джин Робертсон по какой-то причине следил за всеми нами крайне пристально, даже внимательнее начальника Идзумо Ятогами. Он долго изучал каждого человека, почти не моргая, хотя я и не верила, что он смыслит хоть что-то в хемоинформатике.
Наши результаты его не интересовали.
— На основании проведённых измерений материал демонстрирует стабильность в диапазоне температур от четырёх до тридцати градусов Цельсия, — докладывал Юсэй Нагахара, лидер другой команды, одновременно демонстрируя модель на экране ноутбука. — При повышении температуры выше тридцати пяти градусов наблюдаются изменения структуры, выраженные в увеличении подвижности.
Это всё не модель — просто наблюдения, причём даже не многопараметрические. В моём сердце шевельнулась надежда, как и у всех в нашей группе…
Но я недооценила «менеджера».
— Мы описали поведение материала через термоактивационную модель с учётом химической реактивности и механического воздействия. Изменение структуры здесь зависит от температуры, кислотности и напряжения, причём температурная часть аппроксимирована экспоненциальной функцией по типу уравнения Аррениуса…
Я закрыла глаза, понимая, что за два часа это вполне удовлетворительный ответ. Их модель была достаточно аккуратной, но я верила, что она в корне не подходила.
— Вторая команда?
Я не могла позволить старому Хироси Кавагути начать говорить — его модель была самой последней, она буквально только начала расчёты и оказалась точно такой же, как у наших соперников.
— При попытке описать данные непрерывной функцией мы столкнулись с тем, что модель не сходится в одном режиме. Поэтому мы временно перешли к модели с двумя состояниями, где изменение структуры описывается уравнением с логистическим членом и пороговыми функциями, включающимися при достижении критических значений температуры и pH… — Я говорила быстро, очень быстро, чтобы никто, не дай бог, меня не перебил.
Глаза «менеджера» расширились, потому что я, по сути, говорила о том, что его модель неправильна.
Лица потенциальных работодателей не выражали ровным счётом ничего.
— Расчёт полной модели не завершён из-за ограничений по времени, параметры всё ещё уточняются, и текущая версия остаётся приближённой, — закончила я.
На самом деле, даже если бы мы начали полтора часа назад, на полноценный результат мне бы не хватило времени. Скорость противоречила всему, что я знала о хемоинформатике. Целью всегда было построить самую точную модель, а не самую быструю.
Но то, что я представила, совершенно точно выглядело куда более сложным, приближённым к реальности и многоструктурным, чем результат второй команды. На лицах членов нашей группы читалась надежда.
— Назовите безопасные диапазоны эксплуатации материала и обоснуйте, при каких условиях его можно считать контролируемым, — попросил начальник.
— В диапазоне четырёх — тридцати градусов система стабильна, — уверенно ответил «менеджер».
Он знал, точно знал, что не имеет права делать такие утверждения, но иногда главное — наглость. Работодатели обожали точные ответы и уверенность, даже когда она была основана на пустоте. Такие люди всегда шли вверх по карьерной лестнице.
— Ты не можешь этого доказать! — здесь уже вмешался Коджи, и я была полностью с ним согласна.
— В вашей модели нет ничего, что подтверждало бы это.
— Но нет и того, что доказывало бы что система небезопасна.
Я даже задохнулась на секунду, а потом рассмеялась, не веря, что он это всерьёз. Какое количество катастроф случалось в мире из-за подобного? Это же просто аргумент от незнания. Вспомнить хотя бы недавнее крушение субмарины «Нептун»… Этот аргумент держится только пока не произойдет трагедия.
— Система считается опасной, пока не доказано обратное.
— Испытание закончено. Победителем назначается команда Юсэя Нагахары. Вторая команда, благодарю вас за потраченное время, пожалуйста, следуйте за мистером Мизутани, — он указал на одного из охранников.
Члены моей команды растерянно переглядывались, не в силах поверить, что наши многочисленные модели так и не были завершены, что мы даже не обсудили, чьи результаты представлять, и что мы проиграли — таким образом…
Я чувствовала онемение, покидая комнату, в которой проходило собеседование, если его, конечно, можно было так назвать. Все остальные уходили в таком же тяжёлом молчании, пока вторая команда поздравляла друг друга, хлопая коллег по плечам.
— Надо было вложиться в крипту, — пробормотал кто-то из моих.
— Да ты достал, какая крипта, ты опоздал на пятнадцать лет!
Коджи собрался быстрее всех. Перед тем как уйти, он остановился и сделал ко мне пару шагов…
Но передумал. Громко хлопнула дверь.
Он ушёл, оставив на душе неподъёмное чувство. Я не представляла, как развернётся завтрашний разговор на работе, и не хотела даже думать об этом, раздавленная проигрышем.
Мои пальцы скользнули по металлу шкафчика, и я открыла его почти беззвучно. Руки сразу нащупали телефон.
После разблокировки высветился чат с Оскаром.
«Собеседование началось, не теряй»
Последнее сообщение. От меня. На нём даже не стояло отметки о том, что Оскар его прочитал.
Одиннадцать вечера… Жара спала, вокруг гуляли счастливые парочки — семьи давно уже были дома, отдыхая. — Не надо, — весело рассмеялась девушка из одной из таких пар рядом со мной. Её молодой человек как раз наклонялся, чтобы… завязать её развязавшиеся шнурки. Почему-то этот жест, полный любви и заботы, отозвался в душе особой тоской, и я в который раз посмотрела на телефон.
Он так и не ответил за весь вечер.
Я подозревала, что Оскара нет дома, что он опять решил воспользоваться открытыми отношениями… Он обязан предупреждать о подобном — это входило в правила, но, по крайней мере, мне не пришлось бы сейчас объяснять, как я провалила заседание. И что Коджи, присутствовавший там, открыто и неуважительно обращался ко мне на работе, а я подстроилась — вернулась вечером и перезапустила эту треклятую модель.
Однако в нашей квартире горел свет. Значит, если он и уходил, то уже вернулся.
Я тихо открыла дверь, ставя сумку на полку около шкафа, и услышала звук телевизора из кухни-гостиной. Здесь, на обеденном столе, стоял ноутбук, за которым Оскар, очевидно, работал совсем недавно. Но сейчас он отдыхал — сидел на диване, уставившись в телефон и улыбаясь от уха до уха, рассматривая мемы и популярные видео.
От этого вида в горле встал горький комок, я почувствовала, что просто не выдерживаю.
Бесшумно, как мне казалось, скользнула в ванную, закрывая дверь и сползая по ней на пол, отчаянно желая хоть какой-то поддержки. Получается, всё это время он видел моё сообщение, оно висело в уведомлениях, и достаточно было лишь открыть его, чтобы я увидела заветную галочку. Можно было поставить реакцию — палец вверх или сердечко, как мы всегда делали раньше.
Или же просто написать «Удачи, ты справишься. Позвони мне, когда закончишь».
Но Оскар не сделал ничего. Просто потому, что это казалось ему недостаточно важным — смотреть смешные видео было интереснее, и он не нашёл в своей душе пяти секунд усилий, чтобы ответить мне.
Я поняла, что моё лицо искажено от слёз, и стала яростно раздеваться, желая поскорее залезть под душ.
— Рэй? Ты вернулась? Как прошло собеседование? — услышала я из-за двери.
Я сделала вид, что не расслышала за шумом воды. Хотелось выйти и накричать, спросить, неужели так трудно хотя бы ответить, хоть немного меня поддержать, но после я подумала, что сама ненавижу такие сцены.
Мало ли — человек просто отвлёкся? Он же спрашивает меня сейчас. Выглядеть скандальной и неуверенной в себе истеричкой я не хотела, а ещё меньше хотела в неё превращаться. Но невнимание Оскара превращало меня именно в такую женщину, полную сомненй.
Из ванной я вышла только через полчаса, уставшая, не понимающая, как я завтра найду силы доползти до работы. Голова раскалывалась, глаза тоже.
— Так как прошло собеседование? Я спросил тебя три раза, — Оскар выглядел не слишком довольным.
— Я не слышала из-за воды. — Я открыла холодильник, выискивая, чем бы перекусить. Нашла кусок сыра с колбасой и начала нарезать их прямо так, съедая без хлеба.
Никакого ужина у меня за этот вечер не состоялось.
— Ты собираешься отвечать? Знаешь, проблемы не решатся сами собой, если ты будешь просто молчать, даже если признавать провал собеседования тебе неприятно.
— Просто поделись со мной, — попросил он уже мягче. Но не извинился, хотя видел какую боль мне причинили его слова.
— Да, я провалила собеседование, — я очень не любила говорить о неудачах, и Оскар прекрасно об этом знал. Наоборот — ему это даже нравилось, он даже хвастался перед друзьями, говоря, что я не из тех, кто «проедает плешь жалобами»… — Больше я ничего не расскажу, мы подписали соглашение о неразглашении.
Доев четвёртый «сэндвич» из куска сыра и колбасы и запив всё стаканом воды, я решила отправиться спать.
— Рэй… — его голос был твёрдым. Не громким, не приказным, но он явно требовал внимания. — Я же просил… Пожалуйста, слушай меня.
Ах да, разводы от стакана на столешнице…
— А ты будешь меня слушать? — я сорвалась, чувствуя, как внутри всё закипает. — Я очень устала, у меня был ужасный день и огромные проблемы на работе, потому что на этом собеседовании также был и Коджи из моей лаборатории, и я просто боюсь идти туда завтра! Неужели ты не видишь моего состояния?!
— Ты ничего и не говорила! Я трижды спросил о собеседовании, но ты ответила всего парой слов. Конечно, я готов тебя выслушать, отношения именно про это, и мы с тобой вместе, пусть и в открытых отношениях. Рассказывай, мы составим план, и ты сможешь пойти завтра в офис, хотя бы понимая, что будешь делать. И кстати, мы договорились с Аяно и Риотой вновь пойти в Хакушу, им там безумно понравилось…
На следующий день, благодаря Оскару, я действительно выходила из дома в настроении куда более боевом. Мы обсудили, как на мне потенциально может сказаться попытка устроиться в другое место. Если Коджи начнёт на меня жаловаться — я тут же сдам и его, и если кто-то попытается меня уволить, я буду заявлять о дискриминации. Спрошу прямо, почему увольняют меня, а не племянника начальника.
Пока я ехала в метро, девушки передо мной рассматривали на планшете социальные сети, и я вдруг узнала человека из новостной ленты — Джин Робертсон, опять… И снова со своей моделью, и снова в Хакушу. В новостях писали, что они, похоже, действительно пара, и даже мусолили прошлое Хару Шираи. Люди пытались сделать с ней селфи и спрашивали, как она привлекла внимание миллионера…
— Красивый и богатый, представляешь, какая у них жизнь? Посмотри, он подарил ей браслет Картье.
— Может, она сама купила?
— Она всегда носит все свои самые дорогие украшения, и раньше её никогда с таким не видели.
«Всё, я вхожу. Пожелай мне удачи» — выходя из здания метро, отправила я сообщение Оскару и дополнила его сердечком, прямо как в старые времена. Наш долгий разговор вчера и то, как он приготовил мне кофе с утра, напомнили о том, сколько хорошего всё-таки было в наших отношениях…
Я работала недалеко от станции Нэдзу, в пешей доступности от Университета Токио, национального музея и красивейшего пруда Синобадзу, но в последнее время не выбиралась туда даже на обед — жарко, да и времени вечно не хватает, мы работали даже в обеденный перерыв. Дорога до офиса заняла десять минут, но Оскар не прочитал моё сообщение и не ответил, хотя совершенно точно в это время был дома — их не заставляли приходить заранее.
Точно так же он не ответил до самого вечера, когда я вернулась домой.
После того, как мне официально вручили уведомление о сокращении.
Оскар был дома и вновь в зале, но в этот раз он работал, а не просто сидел в телефоне под шум телевизора. В его ушах виднелись маленькие наушники — именно поэтому он не слышал, как я вошла. Прислонившись к косяку двери, я наблюдала за тем, как он быстро что-то печатает, часто кликает мышкой, а потом откликается на вибрацию и свет экрана телефона.
И с улыбкой отвечает.
Впервые в жизни мне захотелось заглянуть в телефон любимого человека, и я одёрнула себя, вновь чувствуя просыпающуюся ненависть… к себе. Никогда не думала, что опущусь до таких мыслей. Всегда считала это полнейшей глупостью — если в отношениях есть доверие, то и проблем не будет.
У нас с Оскаром оно было. Он и не скрывал, что спит с другими. Но почему-то даже сильнее этого меня ранило его равнодушие.
Душ, быстрая еда и сон — всё, чего я сейчас хотела.
— Ну, как прошло на работе? — он заметил меня, только когда я решилась что-то приготовить, и вытащил наушники из ушей. — Ты рано.
— Меня сократили, — голос звучал… почти спокойно.
Но в горле собирался комок. Он был первым, кому я рассказала, моим самым близким человеком.
— Что?! — он даже привстал, со скрипом отодвигая стул. Этот звук отозвался во мне головной болью, и я поморщилась. — Что значит — сократили?
— Плановое сокращение, как и везде. В «Вертексе» тоже уволили тысячу людей месяц назад. Начальник Сато давно составил лист, и раз моя зарплата выше остальных, её легче убрать — так он мне это объяснил. Сказали, что если бы моя модель со вчерашнего дня оказалась готова, я бы сохранила место, но тот клиент ушёл к конкуренту.
Говорила я почти без эмоций, у меня был целый день, чтобы принять это. Мне даже щедро дали четыре недели, чтобы найти что-то новое.
— Это брехня! — Оскар выглядел так, будто готов был взорваться от злости. Я редко видела его настолько эмоциональным. — Они сделали это потому, что ты пошла на то собеседование с Коджи. Ты спросила их, почему сокращают тебя, а не его?
— И как бы я это сделала? Когда Коджи не произнёс ни слова? Когда никто не упрекал меня в поисках другой работы? Наоборот, повторяли эту их чушь из отдела кадров, как тяжело им далось это решение, что прибыль падает, что решение было подписано советом директоров. Даже дали месяц на поиски. И да, выплатили неустойку.
— Как же не вовремя… — Оскар сжал виски. — Но ты же всё ещё поедешь с нами в Хакубу?
— Моя мама в больнице, — сглотнув, произнесла я. — Я потеряла работу и не знаю, сколько времени уйдёт на поиски новой.
— Ты сможешь найти её быстро. Просто рассылай резюме каждый день, подайся на сотни вакансий, рано или поздно кто-то откликнется. Твоей неустойки хватит на три месяца.
Мне просто хотелось поддержки — возможности расплакаться, быть слабой, знать, что я не пропаду. Но сейчас, находясь рядом с Оскаром, я чувствовала лишь давление и ещё большую тревогу за будущее. Интересно, как бы вообще выглядела наша семья?
— Я напишу для тебя план действий…
— Не сегодня. Я просто хочу побыть одна, — когда я сказала это, он сразу вскинул руки, будто показывая, что всего лишь пытался помочь, и на его лице промелькнула обида.
Диван прогнулся под моим весом, но телевизор включать не стала. Оскар продолжал работать, более не отвлекаясь на телефон, я же, наоборот, подняла свой. Рассказывать о сложившейся ситуации кому-либо не хотелось, но сердце отчаянно желало поддержки.
Может, я просто старею. Хочу семьи, близости.
«Меня сократили, девочки», — написала я в групповой чат.
Зачем-то закрыла его и открыла переписку с Оскаром, где на моём утреннем сообщении «Всё, я вхожу. Пожелай мне удачи» теперь стояли две галочки — он открыл его уже после того, как я вернулась домой.
Телефон зажужжал — на моё признание пришли ответы.
Шокированные эмодзи ото всех, а следом вопрос «ты серьёзно?». Канна прислала серию сообщений, выспрашивая, дадут ли мне четыре недели или уволили в один день, какой у меня план, и главное…
«Как ты?» — от Акеми, Канны и Саори.
Именно эти слова я мечтала услышать весь день от Оскара, да и от кого угодно, если честно.
«Не знаю. Буду искать новую работу, конечно. Если знаете кого-нибудь, кто нанимает — дайте знать. А пока буду беречь деньги, у остальных на поиски уходит где-то по полгода. Ещё и зарплату обычно находят ниже».
«Это всё ИИ», — тут же отозвалась Канна.
«Это не ИИ, экономика в рецессии, просто на ИИ всё сваливают», — встряла Акеми, действительно работающая в сфере технологий и, в отличие от остальных, разбирающаяся в вопросе.
«Ой, девочки, хватит про ИИ, как всегда. Смотрите, какой мне букет подарил сегодня хирург. Мы с ним идём в Токио Тораномон, у нас забронировано место с видом на Токийскую башню».
Фотографии и букета, и красивого заведения прилагались, и мне почему-то показалось, что мы с Наоми живём на разных планетах. Видимо, их «конфликт» с варёной морковью всё-таки разрешился? Я поставила сердечко — на большее сил не хватило.
— Ты расскажешь им? — Оскар подошёл ко мне как раз тогда, когда я открыла профессиональную сеть и, видимо из вредности, принялась искать тех, с кем проводила собеседование в правительственном квартале в Адзабу.
В принципе, если кто-то из них подпишет новый контракт, значит, на их прежних местах освободится вакансия.
Логично? Логично!
— Кому?
— Аяно и Риоте? Вдруг они подумают, что у нас всё плохо с финансами, и передумают? С нами также будет и Куро.
— А разве всё не плохо? Нет, я не собираюсь говорить им. Поездка только через два месяца. Если через две недели у меня не будет никаких подвижек с поисками работы, то я просто не смогу поехать.
Приняла решение — и на душе немного полегчало. Наверное, из-за количества навалившихся проблем, долгов и мелких неприятностей я просто онемела внутри.
— Тогда мне придётся платить за весь номер одному, — произнёс Оскар тихо.
Мы всегда открыто обсуждали с ним деньги, оба тратили разумно и верили, что вдвоём должны вкладываться в отношения. Хотя я считала, что если любой из нас зарабатывает больше, то и расходы должны делиться пропорционально…
— Ты мог бы, как мой партнёр, не поехать из солидарности со мной, зная, что у меня сейчас тяжёлые времена, — ответила я так же тихо, глядя на него не мигая.
Он вздохнул, а потом встрепал свои непослушные волосы.
— Мой психолог считает, что для счастливых отношений каждый из партнёров должен быть счастлив индивидуально. То есть ты должна быть счастлива и без меня, и наоборот тоже. У нас должны быть свои интересы и свои компании друзей.
Я всё так же не выпускала из рук телефон и внезапно обнаружила, что у меня в рекомендациях в профессиональной социальной сети висит потенциальный новый «контакт» — красивая молодая блондинка. Ей это удивительно шло, что редкость для японки. Она не работала в моей сфере или в сфере Оскара, её делом значились социальные сети и маркетинг.
Оскар был нашим единственным общим «контактом».
Атмосфера «Хакушу», такая домашняя и уютная, в этот раз совсем не радовала. Несмотря на то, что мне выплатили неустойку за три месяца, я просто не верила, что найду работу за это время. Другие ведь не находили.
Поэтому сегодня я собиралась ограничиться одним бокалом вина или пивом за пятьсот иен и сказать, что не голодна. Думать о еде не получалось — слишком уж всё нерадостно было в моей жизни.
— Что с тобой? — Аяно, увидев меня, даже вздрогнула. — Ты выглядишь ещё хуже, чем в прошлый раз.
Вот за что я её ценила, так это за честность.
— Просто проблемы на работе, — отмахнулась я. Рассказывать о проблемах я пока не собиралась — не хотела портить друзьям обсуждение предстоящего похода.
Тем более, что вскоре к нам присоединился Куро — последний из нашей «походной» компании. Самый серьёзный, он был настроен обсуждать маршрут, размещение и снаряжение. Как и я, Куро обожал составлять списки, хотя я к своим за последние недели даже не прикоснулась.
— А где Оскар? — сразу же спросил он. — Вы же всегда вместе и никогда не опаздываете?
— Он задержался на работе, — уклончиво ответила я. — Скоро будет, минут через пятнадцать.
На самом деле он предупредил, что после офиса у него… свидание. Не в ресторане, а просто прогулка в парке — видимо, этап узнавания друг друга. Не знаю, зачем он мне это рассказал, нашим правилом было отсутствие подробностей.
Можно ли сказать, что Оскар пренебрегает мной? Он не отвечает на сообщения, потому что они для него больше не важны, но вечером ведёт себя как обычно, спрашивает о поисках работы, рассказывает о своей.
Просто я знала, каким он был раньше.
Когда я была ему интересна, как женщина и как человек.
— Не может быть! — Риота неверяще обернулся к выходу, провожая взглядом… Уже знакомого мне инвестора.
Того самого работодателя из таинственной лаборатории, где занимались непонятными субстанциями.
— Джин Робертсон, не могу поверить, что он снова здесь.
А вот я вполне могла — скорее всего, именно поэтому Оскар пригласил всех сюда второй раз подряд. И это при том, что обсуждать что-либо такой большой компанией тут неудобно, мы сидели в ряд. В последнее время я замечала в компьютере Оскара заметки о Робертсоне, и, по моим воспоминаниям, он очень хотел, чтобы Робертсон вложился в его дело. Точнее, в дело его дяди.
Мистер Робертсон вновь пришёл в сопровождении своей спутницы, всё той же модели Хару Шираи. Особо довольной она не выглядела — скорее всего, ей осточертело это место, и она надеялась пойти куда-нибудь вроде «Токио Тораномон» или в бар «Нью-Йорк», куда неведомый нам хирург водил Наоми. Хотя, может, у людей с таким достатком существуют свои, гипердорогие заведения, о которых мы даже не догадываемся.
Инвестора встречали здесь как старого знакомого. Предложили то же место, что и в прошлый раз, и сразу начали готовить огромную порцию мяса, будто мужчина не ел целый год.
— Мне кажется, Оскар знал. Он надеется поговорить с ним, — легко ответила я, доставая телефон и обновляя электронную почту, в который раз за час.
Надеялась, что пришёл ответ хоть из одного места, куда я подавалась. Но нет — тишина, даже отказов не пишут. Обидно!
Как будто у меня за плечами не десять лет опыта, а я только что получила диплом.
— Он смотрит на тебя, Рэй, — тихо и таинственно шепнула мне Аяно.
Я не сразу поняла, о ком она, а потом, вздрогнув, поймала немигающий подозрительный взгляд того, кого все здесь обсуждали.
Ничего романтичного в его глазах не читалось — только серьёзное подозрение и изучение. Казалось, он пытался рассчитать, насколько я опасна. Мне стало неуютно и даже захотелось оправдаться, но я мысленно выдала себе затрещину. Я ничего ему не сделала, три наши встречи — чистая случайность.
— Ваше вино, — официантка передала мне бокал, который я собиралась смаковать весь вечер, и я тут же пригубила его.
— Извините, я опоздал! — Оскар с улыбкой вошёл внутрь, усаживаясь между мной и Куро. Он сразу озвучил официантке свой заказ.
Оскар никак не показал удивления при виде Джина Робертсона, будто заранее догадывался, что тот будет здесь. Несколько коротких взглядов, но ничего из ряда вон выходящего — ровно столько же он смотрел на всех остальных.
Включая меня.
Ни объятия, ни поцелуя в щёку.
— Может, мы уже закончим разговоры и начнём готовиться к поездке? Осталась всего пара месяцев, а мы даже маршрут не утвердили. Нужно оставить хоть пару дней на плохую погоду.
Бурчание Куро в чём-то было даже умиротворяющим. Я искренне любила его отдачу делу. Остальные сразу замолчали, отвлекаясь только на официанток и заказы, и начали активно участвовать в составлении маршрута.
— Никаких «может быть», этот вопрос должен быть решён сегодня. Кто берёт GPS, медикаменты в аптечку… Все рюкзаки должны быть с дождевым чехлом, — произнёс он решительно. — Я собираюсь забронировать жильё сегодня, цены выросли даже за эту неделю.
Я развернулась к Куро, решаясь признаться, что с наибольшей вероятностью пропущу поход, но зацепилась взглядом за шею Оскара. На ней красовался свежий, розоватый, с неровными краями… засос.
Недовольные слова Оскара всплыли в моей голове, и я закрыла глаза, приказывая себе не думать. У меня сейчас столько проблем, мне вообще должно быть не до этого!
Интересно, что ещё он делает с другим? Дарит им цветы? Может, украшения? Подвозит до дома?
Допив вино, я извинилась и сказала, что пойду подышу свежим воздухом. Я не курила, и такая просьба, высказанная второй раз подряд в этом заведении, вызвала подозрительные взгляды, но друзья ничего не сказали. Оскар даже не отвлёкся от разговора.
Назвать свежим воздух Шибуи было, конечно, смело — я чувствовала кислые оттенки пива, пота и обычной уличной грязи.
Я не могу продолжать открытые отношения, просто не могу. Я должна принять решение — бороться за Оскара или же найти силы прекратить… нас.
Совместный кофе по утрам, который он часто готовил на двоих, бесконечные путешествия, общие цели, долгие разговоры, ванна на двоих, лучший секс в моей жизни… Воспоминания накатывали волной. Шесть лет, целая маленькая жизнь.
Семья.
Я не могла даже представить своего существования без него.
— Ты! Рэй Морикава, верно? — Джин Робертсон появился за моей спиной бесшумно, возник буквально ниоткуда. Я вскрикнула, но он тут же отвёл меня в сторону. — Не кричи. Ты что, преследуешь меня?
— Что?! — я развернулась, не веря, что он упрекнул меня в подобном. — Ты в своём уме?
— Я никогда не поверю, что две встречи здесь и твоё собеседование — просто совпадения, — он почти рычал.
Неожиданная близость к Джину Робертсону утопила меня в запахе его одеколона — того же самого, что и в прошлый раз. Самого приятного аромата.
— Разве у вашей суперсекретной странной лаборатории нет наблюдения? Если ты что-то подозреваешь, твои люди могли бы проследить за мной и убедиться, что это действительно случайность. Зачем бы мне следить за тобой?
Отошла на шаг, стараясь избавиться от близости высоченного молодого мужчины рядом. Его присутствие ощущалось странно — я давно не стояла так близко ни к кому, кроме Оскара… Мужская уверенность почти давила.
— Насмехаешься? Наблюдение за тобой велось, и оно действительно не выявило ничего подозрительного.
Услышав это, я замерла, не веря, что кто-то на самом деле мог за мной следить — я ведь ничего не заметила. А вдруг даже сейчас…
— Сейчас никого нет, — он закатил глаза так, будто я была трусливой идиоткой. — Это просто протокол, ты не настолько важна. Мы проверяем каждого кандидата.
Это пренебрежение вызвало во мне вспышку негодования. Нет ничего нормального в тайной слежке за людьми — я не преступница и никого не обманывала.
— Да, насмехаюсь. Вы следите за десятками соискателей, но не можете отобрать нормальных сотрудников. Всё потому, что ваше начальство хочет видеть лишь лояльных работников, тех, кто говорит только «да», а не тех, кто на самом деле хорошо выполняет свою работу. Не говоря уже о том, что всё это ваше испытание — полная чушь. Никакой достоверной модели из пары наблюдений построить нельзя, и я очень надеюсь, что вы не собираетесь на основании этой чуши подвергать кого-либо опасности!
Джина Робертсона мои насмешки никак не впечатлили. Наоборот, он выглядел так, будто ожидал их, и, конечно, глупо было верить, что никто не говорил им о достоверности моделей — наверняка среди нанимателей были хемоинформатики.
— Это задание было продумано, каждый его аспект. Мы хотели знать, насколько комфортно вы принимаете риск, насколько готовы экспериментировать ради дела или же станете придерживаться правил. Насколько вы готовы работать в команде, кого выбираете лидером. Готовы ли быть под наблюдением. И да, способны ли делать выводы там, где о полной достоверности не может быть и речи.
Прохожие пялились на нас, точнее — на Джина Робертсона. Слишком уж в нём всё было… слишком.
Высокий рост, европейская внешность, одежда и аксессуары, кричащие об огромном достатке, но главное — манера поведения. Одень его во что угодно, его всё равно выдавали бы расслабленные, полные уверенности движения, будто весь мир принадлежал ему, но одновременно — будто ему не было до этого никакого дела.
Я даже услышала хихиканье двух девушек за его спиной, обернувшихся посмотреть, видимо, на его задницу.
— Тогда, возможно, вам стоило проводить несколько тестов. Потому что сейчас, со всей своей психологией, вы наняли тех, кто готов открыто врать вам в лицо, так как верит, что это именно то, что вы хотите услышать, — сладко улыбнулась я.
— Ты оскорбляешь своих противников вместо того, чтобы достойно принять поражение? — поднял он одну бровь, вновь будто издеваясь.
От такого заявления я даже задохнулась, вызвав ещё несколько сомнительных взглядов прохожих.
— Возможно, мне стоит напомнить, что я просто стояла здесь и никого не трогала, дышала своим «свежим» воздухом. Это ты подошёл ко мне с обвинениями, ты решил спросить, насмехаюсь ли я. Может, если тебе не нравится, когда люди высказывают своё мнение, не стоит их об этом спрашивать?
Я злилась — буквально кипела, хотя внутри меня горел гнев, наверное, не столько на Робертсона, который, скорее всего, вообще ничего не смыслит в хемоинформатике, сколько на ситуацию, в которой я оказалась, и, конечно же, на Оскара. На то, что он каждый день заставлял меня чувствовать себя… недостаточной.
— О! Рэй, я надеюсь, ты не отвлекаешь незнакомцев от вкуснейшей еды?
Оскар появился из дверей «Хакушу» и широко улыбнулся Джину Робертсону — будто оказался здесь совершенно случайно, а после подошёл ко мне и обнял за плечи.
Так, как раньше, когда мы постоянно прикасались друг к другу, с трудом удерживая руки. Когда целовались при любой возможности. Когда в нашей спальне был секс.
— Нет, это я отвлёк её, перепутал с другим человеком, — тут же нашёлся Джин Робертсон.
— Да, мне часто говорят, что Рэй похожа на многих знакомых, — весело произнёс Оскар, а потом протянул руку для рукопожатия. — Оскар Курата. Здесь прекрасное мясо, не правда ли? Я постоянно сюда возвращаюсь.
— Джин Робертсон. — Инвестор не увидел в поведении Оскара ничего необычного и пожал руку в ответ. Он не знал, что это место мой любимый выбрал не случайно, но наверняка привык к тому, что к нему постоянно подходят с деловыми предложениями.
— Я слышал о том, что вы инвестировали в «Линцера Мед», я тоже купил у них акции, правда, не так рано, как вы… — начал Оскар.
— Извините, — попрощавшись, я скинула его руку, но Оскар этого даже не заметил, продолжая говорить.
Я отправилась назад в ресторан. Момент, которого он так ждал, настал — это его шанс продать стартап дяди, получить инвестиции, и я искренне надеялась, что всё получится.
Они вернулись позднее, но у меня не было возможности спросить, как всё прошло. Вместо этого я продолжала пить вино, чувствуя, насколько голодна, и счастливый Оскар подложил мне несколько сочных отрезков мяса — наверное, потому, что сам с какой-то дури заказал в три раза больше обычного.
Джин Робертсон в другом конце зала попросил для Хару бутылку «Дом Периньон», и я чуть не поперхнулась, увидя это, потому что один бокал этого искрящегося вина здесь стоил тридцать тысяч иен. Мы с девочками один раз скинулись и купили бутылку, конечно же в магазине, за безумные деньги на девичник Саори. Здесь же она будет стоить не меньше ста — ста пятидесяти тысяч.
«Инвестор» ухаживал за своей девушкой — подкладывал ей кусочки мяса из её тарелки, подливал напитки, подзывал официанта сразу же, как только она шептала ему что-то на ухо.
В этот момент зажужжал телефон, и я открыла наш групповой чат с девочками.
«Смотрите», — писала Канна.
Ниже прилагалось… её фото в свадебном платье, судя по всему, в салоне.
В чат тут же полетели шокированные реакции от девочек, и я сама присоединилась к ним, потому что она начала встречаться со своим молодым человеком совсем недавно и пока даже не познакомила нас с ним.
«Так быстро! Ты уверена?» — спросила я.
«Я люблю его, всем сердцем!» — тут же пришёл ответ, и я, улыбнувшись, поставила сердечко.
Вообще-то влюблялась Канна регулярно. В том году она точно так же познакомилась с кем-то в своём турагентстве, они начали встречаться, дело шло к свадьбе… Но так и не дошло. Отношения продлились не больше двух месяцев, после чего она ещё полгода приходила в себя от разбитого сердца.
Видимо, в этот раз всё продвигается намного серьёзнее и быстрее.
«Поздравляю! Вы уже выбрали день свадьбы? Покажи кольцо? Если хочешь, конечно».
«Нет, пока ещё не выбрали», — пришёл мне ответ, и я поставила большой палец вверх. Она расскажет, когда будет больше точности.
«Сегодня я сказала своему хирургу, что не приму ни одно кольцо, в котором будет меньше шести карат», — добавила Наоми, и в чате повисло временное неуютное молчание.
«И что он ответил?» — спросила Акеми.
«Что я знаю себе цену и не молчу об этом. И что он меня услышал».
«А у тебя как дела, Рэй, ты совсем о себе не пишешь?» — Саори, по моему, хотела сменить тему.
Почему-то все эти разговоры о свадьбе угнетали меня. Наверное, потому, что мы с Оскаром были вместе шесть лет и никогда не говорили о браке. Я искренне верила, что это не главное в отношениях, но чувствовала другое — отсутствие романтики, отсутствие любви, в то время как каждая из моих подруг проживала свои счастливые моменты со вторыми половинками.
Оскар, заметив, что я отвлеклась на телефон, мягко, но по-мужски уверенно убрал его из моей руки и отложил в сторону, словно намекая, что мне нужно сосредоточиться на разговоре.
Домой мы возвращались позднее обычного, немного пьяные, и я держала Оскара за руку, потому что сильно устала. Я по-прежнему задерживалась в офисе, и над этим подшучивали все мои коллеги, но мне нужно было хорошее рекомендательное письмо, так что этот месяц ничего не решит. Эмоционально работа меня уже не задевала, хотя видеть Коджи было неприятно.
— Спасибо, — прошептал Оскар, целуя меня в щёку. — Ты очень помогла мне с Робертсоном сегодня, хотя я не знаю, почему он вышел поговорить с тобой. Видимо, и правда перепутал с кем-то. Представляешь, как мы заживём, если у дяди всё получится?
Видимо, вино сказалось на мне, потому что я спросила прямо.
— Не представляю. Ты поможешь мне финансово, когда мне будет трудно? Или когда у нас будут дети — я ведь не смогу работать, ответственность некоторое время будет на тебе.
— Разве я не помогаю тебе уже сейчас? Я ведь не требую немедленно вернуть долг за лечение твоей мамы. И конечно, если у нас будут дети, я не позволю своей семье нуждаться. Но ты лучше сконцентрируйся на поиске новой работы, чтобы она оплачивалась не меньше прежней. Я хочу, чтобы моя женщина была такой же успешной, как и я.
Он отвлекся на звук телефона, и получив сообщение, тут же отвернулся, однако я успела заметить изображение цветов на экране. Но в этот момент раздалась вибрация моего собственного телефона — пришло письмо на электронную почту».
— Мистер Мизутани? — обратилась я к охраннику, который в прошлый раз провожал нас из здания после неудачи на собеседовании.
Он улыбнулся мне — удивлённо, но явно обрадованно. Он был всего лишь винтиком в этой огромной машине, но я давно усвоила, что запомнить имена нескольких сотрудников — самый быстрый способ сломать барьеры в коллективе. Даже если кажется, что эти люди не имеют к твоей работе никакого отношения.
— Вас ожидают в кабинете начальника Ятогами, — остановил он меня, когда я попыталась проследовать в прежнем направлении. — Это на втором этаже, я провожу вас.
Мужчина подал несколько сигналов напарнику, чтобы тот присмотрел за входом, а сам медленно зашагал по полукруглой мраморной лестнице. Она оказалась неожиданно крутой, выдавая почтенный возраст этого здания, которое всё больше напоминало мне настоящее поместье. Охранник даже не запыхался, в отличие от меня, нервно поправляющей юбку и блузку.
— Сюда, мисс Морикава, — он открыл дверь, но сам остался снаружи.
— Спасибо.
Кабинет господина Ятогами оказался просторным помещением с высокими потолками, украшенными лепниной. Стены были полностью облицованы панелями из тёмного полированного дерева редкой породы, подогнанными так идеально, что стыки казались бесшовными. Центральное место занимал массивный письменный стол из цельного куска дуба — тяжёлого и вызывающе дорогого. На столе царила почти стерильная чистота, которую нарушали лишь письменный набор и тонкий монитор.
Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами в кожаных переплетах, перемежающиеся нишами с картинами — некоторые из них наверняка были подлинниками. Тёмный ковёр на полу полностью поглощал звук шагов. Огромные окна в пол выходили в закрытый сад, который, как выяснилось, тоже принадлежал этому… поместью?
— Что связывает вас с Джином Робертсоном? — спросил господин Ятогами вместо приветствия.
— Что? — я растерялась, а следом вздрогнула, когда тяжёлая дверь за моей спиной мягко закрылась.
— Вчера, когда один из кандидатов не прошёл проверку службы безопасности, мы представили господину Робертсону список имён. Он сразу назвал ваше, даже не взглянув на другие, и на критерии. Из чего мы можем сделать вывод, что вас связывают личные отношения.
— Я встретила господина Робертсона вчера в ресторане «Хакушу», где была с друзьями, — я решила, что голая правда будет лучшим выходом. — И раскритиковала прошедшее испытание, после того как он подошёл ко мне.
— Вот как, — тихо произнёс господин Ятогами, потирая свою стильно уложенную бороду.
Образовавшееся молчание ощутимо давило на нервы, я даже слышала, как медленно движется секундная стрелка.
На самом деле никакому начальству не понравится, когда их методы открыто критикуют. Тем более сейчас я поняла, что они оценивали целую кучу других психологических факторов, не имеющих к хемоинформатике никакого отношения.
Почему-то раньше я считала господина Ятогами просто начальником отдела, но сейчас до меня дошло, что он может быть главой всей организации… Но какой? Я не знала даже названия компании или правительственного ведомства, на которое они, возможно, работали.
В груди вспыхнуло жгучее желание оправдаться, которое всегда появляется, когда кто-то намеренно затягивает паузу. Это дурацкое чувство, заставляющее нас во что бы то ни стало заполнить тишину…
Понимая, насколько это глупо, я выпрямилась и решила тоже молчать, переключив внимание на внутренний дворик. Я наблюдала за садовниками, которые усердно что-то подстригали, хотя каждое растение и так выглядело идеально в своём выверенном балансе форм, текстур и цветов.
— Хорошо. Вы можете пройти к нашему менеджеру по персоналу, она ознакомит вас с документами для подписи.
— А как же проверка службой безопасности?
— Вы уже прошли её вместе с остальными кандидатами. Мы не обнаружили в вашей биографии ничего примечательного. Судимостей нет. Долг банку в размере тридцати пяти миллионов иен возник из-за халатности вашего отца и его нежелания платить за страховку. Ваша мать недавно тоже отказалась платить за страховку, но вы закрыли этот долг. У неё острая почечная недостаточность, она лежит в муниципальном госпитале Хиро и нуждается в диализе, ваши расходы на её лечение составляют около сотни тысяч иен в месяц. Вы не замужем, состоите в отношениях с Оскаром Куратой, недавно были сокращены с должности старшего хемоинформатика. У вас среднестатистический круг друзей, и никто в окружении не вызывает подозрений.
Он произносил это почти скучающим тоном. Не читал с листа, просто смотрел на меня прямым, равнодушным взглядом.
По мере того как он хладнокровно выкладывал подробности моей жизни и долгов, я мрачнела всё сильнее. Понимала, насколько скучной и утопающей в проблемах наверняка ему кажусь, и каждое его слово было правдой.
А ещё… такие долги выдавали мою уязвимость. Они прекрасно понимали, что я, оставшись без работы, буду отчаянно держаться за это место.
— Благодарю, господин Ятогами, — я слегка поклонилась, желая поскорее убраться отсюда. — Мистер Мизутани проводит меня к менеджеру по персоналу?
— Всё верно, — подтвердил начальник. — Всего доброго, мисс Морикава.
Оказавшись за дверью, я незаметно вытерла вспотевшие ладони о юбку. Я слишком сильно недооценила этого холодного, цепкого человека, видевшего меня насквозь. И я ещё высмеивала их методы отбора?
— Следуйте за мной, — произнёс охранник. — Вам нужно будет оставить телефон в специальном ящике. Подписание всех документов может занять несколько часов.
— Простите, в таком случае мне нужно предупредить…
Он кивнул, и я торопливо достала телефон, потому что вообще-то, я была здесь… в рабочее время, уйдя из офиса якобы на обед. Но я понимала, что подписать договор с новой компанией сейчас куда важнее, чем пытаться казаться прилежной сотрудницей на старой.
Но, взглянув на экран, я увидела совершенно другое.
«Привет, я заметил, что ты с утра мне не написала. Как продвигается поиск работы?»
Оскар… Это было его первое «утреннее» сообщение с того самого момента, как он решил открыть наши отношения. Он игнорировал почти все мои новости, а сейчас, когда я впервые не написала сама, неожиданно вспомнил о моём существовании.
Я не могла ему ответить — не теперь, когда всё ещё не было завершено. Я специально молчала с самого утра, чтобы не выслушивать вопросы о собеседовании в месте, которое уже однажды мне отказало.
Каждый прочитанный мною документ в отделе кадров заставлял меня чувствовать себя всё менее уверенно. Соглашение о неразглашении с расширенными санкциями, регулярные медицинские обследования, обязательная вакцинация и согласие на постоянный мониторинг…
Менеджером по персоналу оказалась эффектная девушка лет тридцати по имени Марго. Она была француженкой и сразу же поинтересовалась, владею ли я английским. Когда я ответила, что знаю его лишь на начальном уровне, Марго недовольно поджала губы. Тем не менее на японском она изъяснялась превосходно.
В ходе беседы менеджер упомянула, что мне выделят несколько часов в неделю, чтобы подтянуть язык — это станет необходимостью в будущем, хотя сейчас на моих ежедневных обязанностях почти не скажется.
— Вы религиозны? — Марго опустила стильные очки в черепашьей оправе на кончик носа.
— Нет, не особо. Но я с уважением отношусь к чувствам верующих и религиям.
— Хорошо, — кивнула она, хотя в объявлении о вакансии подобных условий не значилось. — Вы беременны? Или, может, собираетесь заводить детей в ближайшее время?
Я сузила глаза, не веря, что она действительно задаёт такие вопросы. В Японии интересоваться подобным незаконно, ведь это прямой путь к дискриминации женщин при найме. Однако вежливо-любознательное выражение лица Марго ничуть не изменилось.
— Нет, не планирую.
Вообще-то я бы с радостью… начала строить настоящую семью с Оскаром. По крайней мере, я думала так до того дня, как он предложил открытые отношения. Но сейчас я чувствовала, что семья — это последнее, что его интересует. А сама, со своими долгами и грузом проблем, я бы никогда не решилась стать матерью-одиночкой.
— Мы хотим, чтобы вы приступили к смене сегодня же. Вам потребуется много времени, чтобы войти в ритм. Вы должны долго наблюдать за командой, прежде чем вас допустят к самостоятельной работе.
— Я по-прежнему отрабатываю последний месяц на прежнем месте и не могу уйти раньше, чем через три с половиной недели.
— Тогда, боюсь, нам придётся предложить это место другому кандидату, — вежливо улыбнулась Марго, что-то щёлкая в компьютере. — Возможно, вас успокоит тот факт, что первое время работа будет преимущественно ночной?
— Могу я взглянуть на контракт?
Я уже знала, что соглашусь. Выбора у меня просто не оставалось — не с такими долгами и не с больной матерью. Выплата за сокращение со старой работы сейчас очень поможет… я верну долг Оскару и оплачу лечение мамы на несколько месяцев вперёд. Может, даже получится перевести её в более комфортную палату, а не оставлять в общем зале за тонкой ширмой.
— Конечно.
В контракте, помимо впечатляющей зарплаты в двадцать миллионов иен в год, значилось, что от меня в любой момент могут потребовать выхода в ночную смену. Список задач выглядел не слишком интересно: «Систематизация входящих данных по образцам со сложной молекулярной структурой», «Разработка многопараметрических предиктивных моделей», «Мониторинг стабильности среды хранения» и «Расчёт рисков биологической контаминации».
Контракт подписывался с «Департаментом анализа системных рисков при Министерстве Экономики».
По сути — ничего из ряда вон выходящего. Обычные, ничего не значащие слова, тем более в документе отмечалось, что это лишь примерный перечень и работа ими не ограничится. Стандартная формулировка.
— Мисс Морикава? — Марго всем своим видом демонстрировала, что ждать не намерена.
— Без проблем, — я улыбнулась, хотя сама чувствовала, что соглашаюсь на условия, которые вряд ли учитывают человеческие права или японские законы. Но уволиться я смогу в любой момент.
Работа этого департамента… по анализу системных рисков меня не слишком впечатлила. Этой ночью я наблюдала за двумя лабораториями в одной сидели хемоинформатики, выстраивая модели, а в другой трудились биологи и техники, занимающиеся забором биоматериала. Они работали в ламинарных боксах при полной экипировке в изолированном помещении, но субстанция подозрительно напоминала ту жижу, что нам выдали на испытании..
С учётом того, что работа здесь была строго разделена, я вновь утвердилась в мысли, что всё происходившее на собеседовании являлось скорее психологической проверкой, ну и ещё испытанием нашей способности создавать модели «на коленке». И… тестом на то, насколько сильно мы испугаемся неизвестного биоматериала.
Единственное, что по-настоящему поразило меня — полное отсутствие исторических данных. Они использовали только те измерения, что отобрали сами. И пусть таких данных были тысячи, для настоящей точности этого катастрофически не хватало.
— Эти материалы ведь не радиоактивны? — поинтересовалась я у Кихиро, молодого хемоинформатика, за которым сегодня должна была наблюдать.
— Нет, все показатели на стене, — он кивнул на экран, где действительно отображались десятки графиков и значений.
— А откуда они прибыли?
— Из-за ворот Тории, вместе с Джином. Вот, смотри, это наш тест на реактивность…
Я покинула лабораторию в пять утра, чувствуя, что меня буквально шатает.
Несмотря на чудовищную усталость, я широко улыбалась. Мысль о том, что через четыре недели мне придёт первая зарплата, в два раза превышающая нынешнюю, невероятно грела сердце. Хотелось поделиться радостью с Оскаром, услышать его поздравления, и я достала телефон, тут же наткнувшись на… два пропущенных звонка.
И одно сообщение.
«Мы договаривались предупреждать, если остаёмся с новыми партнёрами на ночь».
И всё. Судя по тому, что онлайн он был последний раз в десять вечера, Оскар просто ушёл спать. Руки сразу потянулись написать ответ, но потом я подумала, что всё равно уже еду домой, а он спит — лучше расскажу всё по прибытии. Уверена, он будет очень рад и станет всячески поздравлять меня.
На сердце было спокойно. Хотелось только поскорее обсудить всё с Оскаром, чтобы он не расстраивался и не думал, будто я его обманула. И наверное, договориться со старой работой об укороченном сроке для окончания работы.
Нужно хотя бы написать маме, сказать, что нашла новую работу хотя это просто временный контракт и меня могут уволить в любой момент. Вместо этого я заметила обновления в профессиональной социальной сети. Кликнув на последнее, я увидела, что та блондинка, которую недавно «добавил» Оскар, проверяла мой профиль — точно так же, как и я совсем недавно изучала её.
В нашей квартире горел свет.
Оскар всегда был крайне аккуратен в таких вещах. Он не раз выговаривал мне, насколько безалаберно я подхожу к этому вопросу, и напоминал, что подобные привычки оборачиваются огромными счетами за электричество. Я долго переучивалась и теперь почти никогда не забывала щёлкнуть выключателем.
— Оскар? — позвала я, войдя внутрь.
Я ожидала увидеть его в гостиной за работой, но вместо этого обнаружила на полу упаковки из доставки вина и… пару женских ботинок. Модных, брендовых, из плотной качественной кожи.
Это правило установил сам Оскар в тот же день, когда предложил свободные отношения. Оно должно было гарантировать нам приватность и чувство надёжности. Все остальные — просто увлечения на стороне, они не должны были иметь значения.
Разувшись, я тихо прошла в гостиную и обнаружила на столе неубранный ужин. Взглянув на остатки еды, я прикусила губу, борясь с резкой болью в груди. Тонкоцу рамен на жирном свином бульоне — коронное блюдо Оскара. Именно им он угощал меня в тот вечер, когда пригласил к себе впервые и когда мы провели нашу первую ночь. Он готовил его в те дни, когда нам никуда не хотелось идти, и мы спасались от холода этим наваристым вкусом. Он даже шутил, что за одного только мужчину, умеющего готовить такой рамен, уже стоит выйти замуж.
Он не готовил его для меня уже полтора года, хотя знал, что я искренне любила это блюдо.
Рядом, в вазе, стояли цветы — дорогие, явно не из супермаркета. И свеча, конечно. В каждом жесте читалось старание, желание понравиться и привлечь. Я без сил опустилась на стул, но тут же вскочила, осознав, что на сон у меня осталось от силы полтора часа, а в нашей кровати сейчас находится чужой человек. Отбирая мои драгоценные часы сна!
Хлопнула дверью спальни, сама не понимая, откуда взялась эта ярость, и наткнулась на невнятное бормотание Оскара. Он действительно был в постели — и действительно не один. Красивая блондинка, спортивная, со стильной стрижкой, испуганно моргала, пытаясь спросонья сообразить, что происходит.
— Убирайся, — грубо отрезала я. — У меня полтора часа до следующей смены, и я хочу провести их в своей кровати. Я вернусь из ванной через десять минут, и чтобы тебя здесь не было.
Я развернулась и вышла под дикий грохот и топот вскакивающих с постели людей. Мне было плевать. Я медленно двигалась в туалет, собираясь почистить зубы и залезть в душ. Спать обнажённой, как обычно, я сегодня не смогу — нужно сначала перестирать все простыни…
— Какого чёрта?! — Оскар ворвался в ванную, хотя раньше никогда не позволял себе подобного. — Ты сама нарушаешь правила, а теперь закатываешь скандалы?
— Какого чёрта?! Это ты меня спрашиваешь? Какие правила?! Как ты мог притащить её в нашу постель, в наш дом, где мы всё выбирали вместе?
Хотелось кричать, ругаться, отвесить ему пощёчину, а ещё лучше — просто уйти.
Но эта мысль была неожиданно ужасающей.
Мне негде жить, мне тридцать два, и я даже не представляла, каково это — остаться одной или быть с кем-то другим. Все важные события я привыкла разделять именно с ним, именно ему хотела сразу же рассказать о своих успехах. Общие друзья, общие интересы, родители давно знакомы… Я даже не могла представить себя ни с кем другим.
— Ты должна была предупредить, что не вернёшься домой, что осталась у… у любовника! — от ярости Оскар едва дышал.
— У какого любовника? Я была на работе! То место в Адзабу — меня приняли! Но там работа по сменам, и первая выпала на эту ночь!
— Вот как… — гнев мгновенно испарился с его лица, а я, напротив, завелась ещё сильнее.
— И ты тут же привёл кого-то в наш дом? Ты хоть понимаешь, как я устала? Как хочу спать? Я не знаю, смогу ли теперь вообще лечь в эту кровать, мне хочется просто сжечь её!
— Не драматизируй, — рационально попытался остановить меня Оскар. — Да, я нарушил договорённость, но я был уверен, что ты сделала это первой. Мы можем просто закрыть на это глаза, или же…
— Что?
— Ты можешь сделать то же самое. Нарушить одно из правил позже, — произнёс он медленно, блеснув глазами.
На его красивом лице читалось упрямство и недовольство тем, что вечер закончился именно так. Он ненадолго вышел, пока я умывалась, и я слышала, как он успокаивает свою любовницу — у той, кажется, тоже началась истерика.
Вряд ли её романтические ожидания включали
— Что за работа? — когда Оскар вернулся, он выглядел собранным и почти деловым. Он всерьёз интересовался подробностями, а я просто не могла поверить, что он говорит это сейчас.
После того, что только что случилось?!
— Я не могу… я так не могу, Оскар. Пожалуйста, давай закроем отношения.
Я отвернулась сразу, как только произнесла это. Собственная слабость была противна, а неизвестность пугала. У меня просто не было сил искать другое жильё. Можно, конечно, пожить у мамы, пока она в больнице, но это решение на пару недель.
— Нет. Я никогда не чувствовал себя таким живым, как сейчас, и мне это нужно. Ты ведь не хочешь меня расстраивать? Ты знаешь, какие у меня были проблемы со сном и мотивацией, а сейчас всё получается само собой, будто по щелчку пальцев. Если ты меня любишь — ты примешь это. Если нет… значит, у нас и так не будет никаких отношений.
Что-то в его словах казалось мне манипулятивным, но я была настолько уставшей и расстроенной, что всё, чего сейчас хотела — это принять душ и лечь спать.
— Ты слышишь меня, Рэй? В будущем ты можешь точно так же нарушить правила, один раз.
— Всё будет хорошо, слышишь? Мы по-прежнему вместе, по-прежнему семья. Мы просто пока не привыкли к этой новой модели отношений, но я уже вижу, насколько сильно она помогает. Вот и работу ты нашла. Не забудь, через две недели мы едем к моим родителям, они очень тебя ждут.
Заснуть я так и не смогла — даже на эти жалкие оставшиеся минуты. И лежала на диване, просто не сумев заставить себя вернуться в собственную кровать.
На работе мне отказались сократить последний месяц отработки. Сказали только, что и так не требуют от меня дополнительных часов, но если я не завершу все нынешние проекты, это отразится на моём рекомендательном письме для последующих нанимателей.
Оскар вновь перестал писать мне в течение дня, потеряв интерес даже к моей новой работе, хотя вечером вёл себя как ни в чём не бывало. Цветы его любовница забрала с собой, а потом, через неделю, во время моей четвёртой ночной смены, она написала мне в социальных сетях.
Тот вечер я не забуду никогда, потому что собственными глазами увидела то, что прежде считала невозможным.
— Вы рассеяны, — это был уже третий раз, когда ко мне подходил старший хемоинформатик, немец Дитер Бар.
Здесь вообще работало много европейцев, из чего я сделала вывод, что Министерство экономики сотрудничает с Евросоюзом. Они встречались во всех сферах — в отделе кадров, в моделировании, даже среди охраны.
— Вы не доверяете мне строить новую модель, хотя последние две я повторила и получила похожий результат с более высокой достоверностью быстрее, чем остальные, — улыбнулась я.
На самом деле я действительно едва соображала от постоянного недосыпа. Домой я возвращалась только раз в три дня и часто вообще не видела Оскара — я заканчивала на старом месте раньше него, а утром, между работами предпочитала поспать несколько часов в капсульном отеле. Иногда и вечером, между сменами, я оставалась там же, вечно кочуя с чемоданом, в котором лежали вещи на несколько дней.
Оскар знал об этом, я всегда его предупреждала, не желая, чтобы в нашем доме появлялся кто-то ещё просто потому, что он решит, будто я нарушаю правила. Квартира теперь воспринималась тяжело, мне не хотелось туда возвращаться, и удалённость от общественного транспорта только мешала.
Получая предупреждения о том, что я на смене, Оскар не сердился. Наоборот, иногда даже писал «хорошей смены», хотя по большому счёту он продолжал почти не общаться со мной. Он не проявлял интереса к моей жизни и почти никогда не отвечал, даже когда я спрашивала про его день, работу или новый выпуск его любимого шоу.
Что-то разрушительное внутри твердило, что наши отношения бессмысленны, но вместо этого я лишь подсознательно отмечала, насколько другие мужчины во всём проигрывают Оскару. Мне отчаянно хотелось вернуть те времена, когда он интересовался мною, когда был добр и ласков, когда между нами царили страсть и доверие. Я даже стала читать в интернете о том, что в моменты уязвимости мозг выдаёт искажённую оценку партнёра, а у меня сейчас был хронический недосып, усталость и полное отсутствие уверенности.
Единственный раз, когда Оскар написал мне первым, был вопрос о нашей поездке в Хакубу. К моему удивлению, на новой работе сказали, что отпустят меня, — срок не слишком долгий, а график у них всё равно сменный.
— Вы правы. Но думаете, я не вижу, как вы выглядите? Я всегда отличу, когда сотрудники полностью включены в процесс, а когда просто выживают на десятке чашек кофе и редбулле, — продолжал донимать меня дотошный немец.
— У вас есть претензии к моей работе? Я приму их во внимание и стану работать тщательнее там, где вы этого потребуете.
Никогда нельзя портить отношения с начальством, даже если оно не право. Придираться в Японии к уставшему виду — неслыханно.
— Нет, наоборот, меня попросили перевести вас в отдел реального времени, где уже работают двое из тех, с кем вы изначально проходили собеседование.
— Отдел реального времени? — нахмурилась я.
Я считала, что в департаменте только две лаборатории, но, оказывается, существовал ещё какой-то отдел реального времени, о котором здесь почти никто не упоминал.
— Да. Для вас подготовлена транспортировка к воротам Тории, отправление через час.
Я хотела спросить, что это означает, но мистер Бар быстро ушёл. Кихиро ещё неделю назад обмолвился о воротах Тории — о том, что биоматериал приносят именно оттуда и делает это Джин Робертсон, но тогда мне это показалось просто ошибкой или несмешной шуткой.
Пока я ожидала транспорт, в кармане зажужжал телефон. Пришло новое сообщение в социальных сетях. У нас с отправителем был общий друг — Оскар, конечно же, Оскар.
Её имя было мне знакомо.
Кокоро Фунаэ, светловолосая японка двадцати семи лет — улыбчивая, яркая, со стильной стрижкой и тщательно продуманным гардеробом. Районом проживания значился Синдзюку, где я и сама очень хотела бы жить — пусть это была бы жизнь не в полноценной квартире, а в крохотной каморке. Зато вокруг — целая жизнь.
«Я знаю, что ты видела мой профиль в профессиональной сети, заходила несколько раз. Не знаю, зачем ты это делаешь, но я в курсе, что когда Оскар решил уйти от тебя, ты предложила ему свободные отношения, чтобы спасти их. Это очень-очень унизительно. Для него это очень удобно, и он давно начал бы со мной полноценные отношения, только посмотри на все его подарки!»
Дальше девушка начала присылать мне многочисленные фотографии. Дорогие букеты — ни одного из супермаркета, конфеты ручной работы, редкие коллекционные вещи с её именем. Даже огромный медведь, сжимающий в лапах сердечко.
А как же правило «не влюбляться в любовников»? Столько внимания…
«Мы постоянно переписываемся, смотри. Как женщина женщине — не унижайся, у ваших отношений нет будущего. Он никогда не вспоминает о тебе, ты для него просто запасной аэродром на случай, если я потеряю интерес».
Там же были и скриншоты переписок. «Доброе утро», «замечательного дня», «я хочу пригласить на кофе самую прекрасную девушку в этом мире» — всё то, к чему я так привыкла, перешло к другой.
— Я не знаю, чего ты добиваешься, но это он предложил открытые отношения, чтобы, видимо, спокойно изменять мне с тобой и не испытывать на эту тему мук совести, — ответила я, чувствуя острую боль от этих сообщений, от проявления нежности, внимания.
Но вместе с болью была и ярость. Он наплёл этой девушке, что я, отчаянно пытаясь сохранить наши отношения, предложила ему их открыть, когда он собирался уйти.
Я бы никогда не приняла измену, обман, предательство. И никогда не пришла бы сама к мысли об открытых отношениях.
Как же всё не вовремя, мне нужно думать о работе, только о ней!
— Мисс Морикава, сюда, — знакомый охранник открыл дверь огромного чёрного внедорожника с государственными номерами.
Салон пах деньгами, кожей, чистотой. Внутри не было ни единой пылинки, будто автомобиль совсем недавно прошёл детальную чистку. Тот факт, что в нём возили меня, обычного хемоинформатика, да ещё и в некий отдел реального времени, вызывал куда больше вопросов, чем давал ответов. Но мистер Мидзутани не торопился объяснять — по-видимому, ожидая, что я увижу всё своими глазами.
Мы оказались у храма Мэйдзи неожиданно быстро. Он был полностью закрыт для публики, однако нас пропустили внутрь несколько стражников на шлагбауме. Им даже не пришлось задавать вопросов — достаточно было увидеть номера. Вокруг было множество охранников. Так много, что я не верила своим глазам. У многих из них даже было оружие…
— Мистер Мидзутани…
— Мы прибыли, — сказал он тихо и первым вышел, а после открыл для меня дверь.
Выйдя, я растерянно осматривала территорию храма с широкой гравийной дорогой, ведущей от входа к главному святилищу. По обе стороны тянулись ряды высоких кипарисов, а у дорожки стояли деревянные бочки с сакэ и винные бочки из Бургундии. Главные тории из светлого кипариса возвышались у входа — древние, им было не менее полусотни лет.
Я была здесь раньше, но…
— Не подходите слишком близко, — сказал охранник, удерживая меня почти за воротник.
— Какого…
Огромные ворота зияли чем-то плотным, почти материальным. Сквозь них не было видно ни двора, ни деревьев — чёрная сосущая масса, сжатая в раму. Она не отражала свет и не пропускала его, поглощая всё без остатка. Иногда по её поверхности проходили короткие искажения, словно пространство внутри медленно складывалось и расправлялось.
Почти как огромный портал в другой мир.
— Какого чёрта?
— Сюда, мисс Морикава, прошу. Здесь у нас находится портативная лаборатория.
Охранник провёл меня к огромному автодому, на первый взгляд ничем не примечательному, но внутри скрывалось несколько рабочих станций — и за одной из них я узнала «менеджера», с которым проходила собеседование.
Он выглядел даже более ухоженным, чем раньше — скорее всего потому, что, в отличие от меня, получил зарплату. Стрижка лежала волосок к волоску, на руке красовались часы — не «Ролекс», но дорогого бренда. Однако его действия были хаотичными, нервными.
— Быстрее! — говорил он другому… хемоинформатику?
Я уже не знала, как называть тех, кто здесь работал.
— Что здесь происходит, мистер Мидзутани? Что с Тории? Что в ламинарных боксах?
Внутри, подсвеченные со всех сторон, находились биологические образцы — такие же, какие достались нам во время испытания, служившего собеседованием. Но, в отличие от того, что я видела раньше, эти образцы… были живыми.
Двигались.
Биологические образцы бились о стекло, пытались вырваться; я слышала удары и шлепки, но, очевидно, ламинарные боксы здесь были куда прочнее всех, что мне доводилось видеть. Отверстия для рук с плотными перчатками позволяли сотрудникам касаться образцов, хотя мне постоянно казалось, что те просто сломают им пальцы.
— Быстрее! — вновь повторил «менеджер», заработав недовольные взгляды. — Он там уже двенадцать минут.
— Вы же сами сказали, что это безопасно? — к нему в несколько шагов приблизился другой охранник с оружием, нависая опасной горой. — Вы сказали, что сегодня мы можем отсрочить выход до двадцати минут!
Я посмотрела в сторону ворот Тории, видневшихся из открытого окна — чёрная плотная субстанция казалась поглощающей, пульсирующей. Неужели там кто-то находится?
— Я полагаю, мисс Морикава, к этому моменту вы уже догадались, что деятельность департамента выходит за рамки общепринятых научных исследований, — ровно произнёс охранник, не повышая голоса. — Проект относится к категории закрытых, а большая часть полученных здесь данных не предназначена для гражданского сектора. Для большинства людей подобные явления считаются теоретически невозможными потому, что сведения о них никогда не покидали пределов нашего департамента.
Догадывалась, конечно — трудно не догадываться при такой секретности и постоянной слежке. Но я не могла даже представить, что речь пойдёт о чём-то… паранормальном.
— Что вы добываете? Что это за биологические образцы? Что случается с ними потом?
— Это не входит в сферу вашей деятельности, мисс Морикава. Ваша задача — измерять уровень ИЧР с высокой достоверностью и дать сигнал, когда он превысит ноль целых шесть десятых. А также моделировать, как быстро мы его достигнем. Это главная цель, всё остальное — лишь дополнительные задания и изыскания.
За последнюю неделю я не раз слышала об уровне ИЧР — индексе чужеродной реактивности, и даже измеряла его по данным, которые мне присылали из биологической лаборатории. Но тогда это были просто цифры, значения, за которыми не стояло ничего реального. Я не видела странных, страшных отростков, бьющихся о толстое стекло ламинарного бокса.
— Там кто-то есть? За воротами? — догадалась я. — Роботы?
— Покажите ей, — мистер Мидзутани кивнул охраннику у двери во внутреннюю комнату автодома, и тот открыл её. Внутри находились ещё несколько сотрудников — все с оружием, внимательно следящие за многочисленными мониторами. Один из них был европейской внешности.
— Это человек… Джин Робертсон?! — неверяще произнесла я, наклоняясь ближе. Они на самом деле отправили туда человека.
Уже знакомый мне «инвестор» шёл по Токио — по знакомым улочкам Сибуи, что была отсюда не так далеко, но… Вокруг него не было ни души. Только жижа и слякоть по углам, пыль и частицы, зависшие в воздухе.
— Изначально мы пытались отправлять роботов, но они теряют сигнал через несколько минут, — пояснил охранник. — Видеосвязь удалось наладить не сразу, но со временем мы настроили по городу множество камер через постоянный оптический канал, привязанный к датчику на костюме Робертсона. Он транслирует наружу только данные, не вступая в активное взаимодействие со средой. Мистер Робертсон прекрасно осведомлён о рисках, поверьте — количество отказов от претензий, которые он подписал, вам и не снилось.
Охранник — а охранник ли? — буквально говорил мне о том, что Джин Робертсон рисковал своей жизнью и знал об этом. Что он сам согласился на это.
В этот момент человек на видео как раз прошёл мимо торгового центра «Сибуя Парко», совершенно пустого, лишённого людей. На ступеньках, так похожих на те, где я сама когда-то сидела в ожидании подруг, собралась пузырчатая пульсирующая плоть, отвратительная. Трудно было поверить, что это тот же Токио, только… потусторонний.
Рывок!
В Джина Робертсона метнулось щупальце, а следом полыхнула вспышка. Я не успела осознать случившееся, как мелькнула сталь — он отсёк отросток и закинул его в металлический кейс, который он нёс с собой.
— ИЧР? — негромко спросил он.
— Ноль целых четыре десятых. Возможно, тебе стоит вернуться, — почти сразу отозвался блондин, единственный европеец в группе. Рассмотрев его, я предположила, что он из скандинавских стран, но уверенности не было.
— Нет, Эдвард, мы договорились возвращаться при ноль-шесть. Вы привезли новенькую? Как её?..
Сердце пропустило удар, когда я поняла, что он говорит обо мне. Меня наняли лишь потому, что он выбрал мою фамилию из списка, и теперь, судя по всему, ускорили мой перевод в команду реального времени.
— Да, она здесь. Смотрит на тебя прямо сейчас, можешь улыбнуться.
— Отправьте её быстрее моделировать и дайте знать, если в команде возникнут конфликты.
— Мисс Морикава? — охранник обратился ко мне, пока светловолосый Эдвард продолжал беседовать с Джином. Они обсуждали количество экземпляров и… конечности Ёрогумо? — Как видите, с ним всё в порядке, он участвует в экспедиции, зная об опасности. Прошу вас занять своё место и приступить к вашей непосредственной работе.
Я понимала, что это вряд ли просьба, поэтому послушно вернулась на указанное место и села за свободный компьютер, рядом с которым стоял ламинарный бокс. Никаких биологических образцов мне не доверили — я всё равно не знала, как с ними обращаться, и скорее всего попросила бы полноценного обучения у биотехников.
— Вы собираетесь начинать, мисс Морикава? У нас уже готова модель с достоверностью в сорок пять процентов, — ко мне подошёл «менеджер».
Как же его звали? Вроде Юсэй.
— На чём она основана? На каких параметрах? — спросила я. — Вы замеряете результаты здесь, а не там, полностью игнорируя динамическое влияние среды?
По закатившимся глазам «менеджера» я видела, что чего-то подобного он и ожидал — того, что я начну скандалить или пытаться дискредитировать его. Видимо, именно так он воспринимал нашу «дуэль» на собеседовании, но я ведь просто представляла модель, и да, работа их команды попала под критику.
Я искренне верила, что обсуждать работу, способы её улучшения и варианты усовершенствования — совершенно нормально. Мало того, это показатель здоровой атмосферы в коллективе. Но в то же время я понимала, что множество людей воспринимают критику результатов своего труда как личное оскорбление.
Широко улыбнулась, показывая, что ни в коем случае не имела в виду его лично и уж точно не хотела задеть его эго.
— Я уверена, вы уже поднимали этот вопрос и проводили сравнение показаний там, за воротами, и здесь, в лабораторных условиях. Я просто хотела узнать, почему мы имеем именно такие параметры.
За нами внимательно наблюдали охранники, которых Джин Робертсон просил доложить, если я устрою «конфликт».
— Я работаю с теми данными, которые мне выдала другая смена, — наконец ответил Юсэй, проводя рукой над идеально уложенной причёской, но при этом даже не касаясь её. — Я точно такой же хемоинформатик, как и вы, мисс Морикава.
Стоило только задать вопрос, требующий ответственности, как он тут же сдал назад, растеряв всё своё показательное лидерство.
— Понимаю. Можно просто Рэй, и на ты, — опять улыбнулась я. — Ты знаешь, у кого я могу спросить об этих параметрах? Мистер Робертсон сейчас за воротами Тории, он мог бы делать минимальные замеры там, а мы могли бы уже загружать их в модель вместе с историческими изменениями…
— У меня нет на это времени, и у команды тоже, — тоже улыбнулся мне в ответ Юсэй, всем своим видом демонстрируя, что я отвлекаю его от дел и до сих пор не работаю. — Если ты хочешь обсудить этот вопрос, можешь обратиться к мистеру Бару.
— А сейчас ты можешь включиться в анализ? Если он вообще будет применим к концу экспедиции…
С «менеджером», который оказался совсем не менеджером, мы вряд ли сработаемся, впрочем, впечатлять на этой работе мне нужно не его. Просто он, благодаря своей уверенности и болтливости, подмял под себя остальных — тех, кто моложе, менее опытен или просто стеснителен.
Мне, если честно, совсем не хотелось нести ответственность за возможные ошибки. Что, если кто-то умрёт из-за наших данных? Судя по тому, какие документы нас уже заставили подписать, при желании вину можно будет свалить на того, кто провёл неверные расчёты. Особенно если на основании материалов, добытых из-за ворот Тории, создаётся лекарство или оружие.
Просто Юсэй, работавший прежде лишь в огромных организациях, никогда не сталкивался с тем количеством проблем, которые возникают при первой же официальной жалобе. Он не понимал, что бывает, когда ответственные за проверку лица осознают, что человек подписал неверно рассчитанный риск.
А я сталкивалась. На своей второй работе… Где мой начальник едва не разрушил всё моё будущее, отправив в тюрьму.
— Почему он такой спокойный? Джин Робертсон? — ближе к концу смены спросил Тома, другой соискатель из той группы, что выиграла в день моего испытания. Его проблемная кожа всё так же оставалась проблемой, но я была уверена, что зарплата на этом месте позволит ему наконец-то заняться лечением.
Он с некоторой завистью смотрел на «менеджера» — холёного, уверенного в себе, окружённого вниманием.
— Его спокойствие — ключевой фактор неперехода системы на «глубинные земли», второй слой. Он и сам постоянно работает над этим, но при этом сидит на целой куче препаратов, после которых требуется откачка, — объяснил мистер Мидзутани, которого я считала охранником, но который, похоже, им не являлся. — Именно поэтому ИЧР такой низкий.
— Они безопасны для его здоровья? — спросила я.
— Скоро сами увидите, — хмыкнул «охранник» и удалился обратно во внутреннюю комнату наблюдать за мониторами.
Правду мы увидели совсем скоро — когда он вышел, покрытый слизью убитого неизвестного животного или существа, и в нём что-то неуловимо изменилось. Обычно спокойный и сдержанный Джин Робертсон тяжело дышал. Кулаки мужчины сжимались, а челюсть и бьющаяся жилка на виске выдавали крайнюю степень напряжения. На каких бы успокаивающих препаратах он ни сидел до этого, их действие явно подошло к концу.
— Завтрак для команды, — громко объявил мистер Мидзутани ко всеобщей радости. — В счёт рабочих часов. Оставьте всё как есть для следующей смены, просто запишите, на чём остановились. Ворота закроются через три часа.
Как могли обычные люди не знать, что старинные тории ведут в некий потусторонний мир? Почему никто этого не замечал?
Впрочем, я могла и ошибаться. Возможно, в интернете кто-то и писал об этом, но их сообщения списывали на бред безумцев, рассуждающих об НЛО или ёкаях на улицах Токио. Наверняка всю по-настоящему важную информацию правительство попросту удаляло.
На нескольких внедорожниках нас довезли до ближайшего ресторана. Обычно он открывался только на ужин и был недоступен для простых смертных, но у этой организации везде всё было схвачено. «Сисэйдо Парлор Харадзюку» встретил нас потрясающим видом на верхушки деревьев и парк около храма Мэйдзи в лучах восходящего солнца.
Меня посадили с Томой и ещё двумя работниками у самого окна. Джину Робертсону, сидевшему дальше всех, уже накладывали огромную порцию мяса, которую он сметал как не в себя. Теперь я понимала, зачем он заказывал столько еды в «Хакушу» — судя по всему, препараты, позволявшие находиться за воротами, съедали уйму энергии.
Я достала телефон, желая запечатлеть невероятный вид — не хуже, чем из бара «Нью-Йорк», где недавно была Наоми со своим хирургом, — и увидела непрочитанное сообщение.
От Оскара.
Не стала открывать сообщение, заметив в уведомлениях лишь начало текста. «У нас же правила, Рэй! Не ревновать, не выслеживать любовниц! Зачем ты написала Кокоро?! Неуже…»
Хорошее настроение и азарт, владевшие мною мгновение назад, тут же испарились. Всего одно сообщение — и я полностью выбита из колеи. В голове потемнело от обиды, он даже не подумал спросить, как всё было на самом деле. Это она написала мне первой…
— Извините.
Я хотела умыться после долгой смены и направилась к уборной. Путь лежал мимо Джина Робертсона — от него снова исходил невероятный, самый вкусный запах одеколона, который хотелось вдыхать полной грудью. И я ведь когда-то даже думала спросить название бренда и купить такой же Оскару.
Вода немного помогла, хотя внутри всё равно всё клокотало. Хотелось отправить Оскару длинное, полное негодования письмо, обвинить его в том, что он даже не допустил мысли о лжи со стороны своей любовницы. Но от этого я бы выглядела ещё большей идиоткой, расписавшейся в собственной неуверенности. Обвиняющей соперницу. Единственным логичным вариантом было отпустить Оскара, но сама мысль об этом казалась чудовищной.
Воспоминания о наших счастливых днях и тёплой заботе друг о друге буквально душили. Это были самые долгие и важные отношения в моей жизни… Я видела нас мужем и женой, родителями общих детей…
— Где ты? Почему не отвечаешь? — услышала я голос Джина Робертсона перед тем, как выйти обратно в зал, откуда доносился одуряющий аромат еды. — Что значит на отдыхе?!
Он выслушал ответ, а после произнёс с деланным, холодным спокойствием:
— У нас был договор, Хару. Ты знаешь, что мне сейчас нужно. Нет, я не могу ждать три часа и не могу организовать для тебя частный самолёт. У меня было одно простое условие — твоя доступность после моих ночных смен. Всё.
Он сделал глубокий вдох и выдох, нервно барабаня пальцами по столу.
— Нет, мы не в отношениях, сколько бы ты ни твердила об этом на каждом углу. Я помог тебе с карьерой, мы сразу всё обсудили. Ты нужна мне сейчас только ради секса, и если тебя это не устраивает — ты вольна найти себе вариант получше.
Девушка на другом конце провода явно занервничала — я услышала её сорвавшийся голос даже с такого расстояния и только потом поняла, о
Свободные, чисто транзакционные отношения. Но Хару, похоже, считала, что у них всё серьёзнее.
Я прошла мимо Джина к своему месту, вновь уловив аромат его парфюма. И в тот момент поняла, что из всех встреченных мною мужчин за последние годы, я никогда прежде не чувствовала такого… мужского. Они просто не интересовали меня — разум был слишком поглощён Оскаром.
Но Робертсона я замечала всегда.
Рука по-прежнему сжимала телефон с сообщением, полным обвинений от любимого человека, но глубоко внутри я уже принимала решение. Джину Робертсону сейчас необходим секс — после похода за ворота тории и почти медикаментозного состояния.
Почему я не могу просто попробовать?
У меня есть договорённость, мы в открытых отношениях, я не изменяю. Я даже предупрежу Оскара, что не вернусь с утра — впервые не сказав, что буду отсыпаться в капсульном отеле между сменами.
Конечно, если Робертсон согласится.
Джин Робертсон по-прежнему ни с кем особо не общался, быстро поглощая своё мясо. Ничего другого он не заказал — ни риса, ни хлеба, ни овощей. Левой рукой он поспешно что-то набирал в телефоне.
Искал замену Хару?
Я посмотрела на стол перед собой, где официанты уже начали расставлять многочисленные крохотные тарелочки со свежей зеленью, чили, специями и лимоном. Там была и тоненькая сухая лапша, обещавшая придать блюду совсем другую текстуру…
Но мне кусок в горло не лез. От злости и обиды на Оскара, от адреналина из-за того, что я только что задумала.
Встала и подхватила сумку, не позволяя себе сомневаться. Ладони вспотели, а сердце колотилось в груди так сильно, что первый шаг казался непосильно тяжёлым, будто весил целую тонну. Однако у стола Робертсона я оказалась всего через несколько секунд.
Молодой мужчина — по-моему, Джин был моложе меня — встретил меня вопросительно поднятыми бровями. Он медленно перестал жевать, словно готовясь к разговору. Наверняка он ожидал, что я спрошу, зачем он нанял меня, ведь именно он назвал моё имя Идзумо Ятогами.
На роковую соблазнительницу я не походила ни разу. Наоборот, Оскар не раз говорил, что я типичнейшая «хорошая девочка». Невысокая, достаточно худая, одетая скромно и профессионально, с типичнейшими длинными чёрными прямыми волосами. Таких тысячи на улицах.
И я совершенно не походила на идеальную Хару Шираи с её светящейся кожей, стильной стрижкой и высокой модельной фигурой.
— Привет, — улыбнулась я. — У меня есть к тебе предложение.
Джин Робертсон сузил глаза, выпрямляясь на деревянном стуле, и я только сейчас заметила, насколько у него широкие плечи. Он явно посещал тренажёрный зал — как Оскар или «хирург» Наоми. Физически Робертсон был мне очень приятен, особенно его запах. И, может быть, это поможет мне наконец избавиться от дурацкой зацикленности на Оскаре, потому что я не видела выхода.
— Я слушаю, — произнёс он внимательно.
— Меня зовут Рэй, — я сомневалась, что он вообще запомнил моё имя. — Я случайно услышала твой разговор с Хару, извини.
Джин сразу нахмурился, потому что никому не нравится, когда в личное пространство вторгаются чужаки, я прекрасно это понимала и сама была бы недовольна. Но следом в его глазах промелькнула безграничная усталость.
По-моему, он ждал, что я начну читать нотации или вещать о том, что в мире есть вещи поважнее секса. А может, что я стану плохо говорить о Хару, как она упоминает его имя в каждом интервью.
— Я никогда раньше такого не делала, — я прикусила губу, чувствуя, как волнение стягивает каждую клеточку в груди. — Но… у меня… самой.
— Если тебе нужен партнёр на сегодня, я могла бы им стать. Прямо сейчас.
Кровь тут же прилила к лицу — я просто не могла это проконтролировать, но отворачиваться или отводить взгляд не стала. Это я пришла к нему, это я произнесла эти слова.
К чести мужчины он не позволил себе показать, насколько неожиданным было то, что я произнесла. И в отличие от меня он не покраснел, только его глаза расширились, потому что это было последним, чего он ожидал от меня.
Повисшее между нами молчание, длившееся всего минуту, показалось мне бесконечным. С каждым мгновением температура накалялась так, что становилось трудно дышать.
— Ты преследовала меня там, в Хакушу? — спросил он наконец.
— Нет, — ничего другого добавлять я не собиралась. По-видимому, он думает, что я его ненормальная фанатка, мечтающая с ним переспать, но худшее, что он может сказать — это «нет».
— Мне не нужны никакие влюблённости, не нужны проблемы, не нужно, чтобы ко мне привязывались. Здесь никто не должен об этом знать.
Я кивнула, словно это было самим собой разумеющимся. Вообще-то на работе не запрещалось иметь отношения, я внимательно прочла копию своего контракта, каждый пункт о том, что нам нельзя говорить никому о том, над чем мы работаем, куда выезжаем, кто ещё работает вместе с нами, упоминать технологии, методы, достоверность чёртовых моделей…
— Ты поела? — его вопрос застал меня врасплох.
Я покачала головой:
— Я не голодна.
— Тогда поднимайся, — он сам тоже встал, собирая свои немногочисленные вещи.
Телефон, ключи от машины, тонкий кошелёк для нескольких карточек из дорогой кожи с замком в форме буквы «H». Всё, кроме ключей, отправилось в его задний карман.
Его присутствие совсем рядом со мной взволновало меня куда больше, чем раньше — наверное, потому, что сейчас всё неожиданно стало настоящим. Джин на голову возвышался надо мной и кивнул в сторону выхода, однако взгляды остальных его не заботили — мало ли, может мы просто решили вместе покурить или купить кофе, такое было вполне нормальным среди коллег.
Он шёл впереди, но придержал для меня дверь, что вела наружу, а оказавшись на улице, стал крутить головой, выискивая глазами свою машину. В руке по-прежнему находились ключи с висящим брелоком со значком «Порше».
— Разве ты не в отношениях? — внезапно развернул он ко мне голову, только сейчас вспомнив. В его глазах мелькнуло некое… отторжение, но своих планов он менять, судя по всему, был не намерен. — Ты же была в Хакушу с тем парнем, европейцем…
— Оскар, — подсказала я имя своего… любимого, наверное. Молодого человека.
Судя по лицу Джина, имя «европейца» интересовало его в последнюю очередь.
Говорить о том, что я состою в открытых отношениях, было стыдно — наверное, потому, что в моей голове это означало, что одной меня Оскару недостаточно. И эта же мысль разозлила меня. Он никак не дал мне понять, что именно нужно изменить, просто поставил перед фактом, выдвинув ультиматум.
— У нас открытые отношения, — произнесла я пересохшими губами.
Джин Робертсон был первым, кому я призналась в этом. Ни подругам, ни маме…
— Но ты «никогда раньше такого не делала»? — поднял он одну бровь.
В этом было что-то ещё более неприятное, потому что Джин Робертсон, очевидно, сразу понял, что инициатором такой свободы была не я. Отвечать я не собиралась — уже всё сказала.
— Неважно, — это объяснение сразу его удовлетворило.
Он вновь двинулся к своей машине и, стоило нам приблизиться, открыл для меня дверь — точно так же, как делал это на выходе из ресторана. Я растерянно замерла, в который раз вдыхая запах его одеколона и понимая, насколько сильно меня волнует вся эта ситуация. Происходящее казалось ненастоящим, какой-то фантазией, фильмом… Даже эта машина.
Оказавшись внутри, я выдохнула, пытаясь успокоиться.
Если бы Кокоро и Оскар не прислали свои длиннющие сообщения, я никогда бы здесь не оказалась. Я вообще ни о чём не думала, действовала на одних эмоциях.
Достала телефон и вновь увидела начало сообщения от Оскара. Открыла его, тяжело вздохнув и глядя прямо перед собой.
«У нас же правила, Рэй! Не ревновать, не выслеживать любовниц! Зачем ты написала Кокоро?! Неужели так тяжело научиться соблюдать такие простые границы? Она наверняка подумает, что ты неадекватная сталкерша, а всё, чего я хочу — это стабильные прогрессивные отношения с человеком, в котором я могу быть уверен на десятки лет, на всю жизнь. Что дальше, поставишь на меня маячок?»
От гнева и обиды я даже не могла дышать.
— Всё в порядке? — с другой стороны, на водительском месте, оказался Джин Робертсон — потрясающе красивый, высокий, уверенный в себе. Не сомневающийся и не желающий разводить пустых разговоров.
Если я не готова попробовать с
— Да, — решительно кивнула я. — Просто предупрежу.
«Я не приду сегодня домой между сменами».
Впервые за всё время я не добавила, что буду отдыхать в капсульном отеле, хотя он и раньше никогда не интересовался деталями. Не спрашивал даже название места. Скорее всего, он просто ничего не заметит.
— Хочешь вина? Шампанского? — машина плавно тронулась, сразу же привычно лавируя по улицам утреннего Токио.
— Нет.
Крупные ладони лежали на кожаном руле, двигаясь неторопливо, скользя и меняя направление. Скоро эти руки будут на мне, и мысль об этом неожиданно отзывалась внутри, где-то в животе, поднимаясь наверх. Я поняла, что вспотела, сидя внутри машины, несмотря на работающий кондиционер.
Мы не разговаривали. Джин не отвлекался на телефон или музыку, будто задавшись целью как можно быстрее доехать до дома. На меня он тоже не смотрел, но иногда я замечала, как нетерпеливо он постукивает пальцами по ободу руля.
Неоновые билборды мельтешили перед глазами, и с каждой секундой их становилось всё меньше — мы покидали туристические районы Токио, приближаясь к закрытым кварталам. Я открыла карту и посмотрела на наше местоположение — Дэнъэнтёфу, я никогда раньше не была в этом районе.
Последний поворот, и мы оказались перед воротами в подземный паркинг. Джин неспешно заехал внутрь, припарковавшись на одном из всего восьми мест. Каждая машина здесь выглядела выставочным экспонатом, включая бренды, которые я не узнавала.
Я сглотнула, стараясь бесшумно выдохнуть, и протёрла ладони о рабочие брюки, сама выбираясь из машины, которая, несмотря на всю свою роскошность, была, на мой взгляд, слишком низкой. Джин, увидев, что я выбралась без помощи, кивнул на лифт и дождался, пока я пройду внутрь первой, бесшумно следуя за мной.
Его запах в тесном пространстве лифта казался почти невыносимым. Но ещё хуже на меня влияли собственные мысли о том, что сейчас произойдёт. Он приложил брелок к датчику и нажал на кнопку пятого этажа — последнего в здании.
Джин смотрел на меня — в лифте, где впервые не было никого и ничего другого, на что можно было бы отвлечься. Он поглощал собой всё пространство, забирал кислород, даже не пытаясь сделать ситуацию чуть менее острой. Не пытался разбить это напряжение разговором или шуткой.
Я думала, что перед входом в его квартиру у меня будет последний шанс передумать. Мы чужие люди, мы не знаем друг друга, мы работаем вместе…
Но лифт открылся прямо в его квартиру.
— Господин Джин! Вы рано, — к нам навстречу поспешила невысокая опрятная женщина, от которой веяло домашним уютом. В руках она держала кухонное полотенце, в то время как по дому плыл одуряющий аромат… мяса, конечно же.
Японский у женщины был не слишком хорошим, она выглядела как иностранка, пусть я и не могла определить, откуда она приехала.
— Всё в порядке, Герэл, я не один. Ты свободна на сегодня.
Женщина расцвела, деловито кивнула и вернулась вглубь квартиры — на огромную кухню.
— Воды, мисс? — спросила она, обращаясь ко мне.
Я кивнула, а получив стакан, подошла к столешнице и выпила его до дна, почти сразу. Звук моих глотков, по-моему, слышался в каждом углу этой огромной квартиры.
Всё здесь кричало о деньгах. Высокие потолки, тёмное дерево, гладкий камень и мягкий рассеянный свет делали квартиру больше похожей на европейский пентхаус из журналов по архитектуре. Огромные панорамные окна тянулись вдоль всей гостиной, открывая вид на реку и зелёные насаждения вдоль неё. Джин исчез в уборной, и я стояла совершенно растерянная, не зная, что делать, пока Герэл убирала всё на кухне.
— Всего хорошего, мисс, — на том же ломаном японском попрощалась она, и я тепло пожелала ей хорошего дня.
Глубоко выдохнула, думая о том, что, может, мне стоит уйти вслед за ней? Он сейчас даже не заметит…
Страх… нет, не страх, волнение отзывалось в моём теле, колошматило в бешеном пульсе.
Додумать ничего остального я не успела — потому что утонула в знакомом шикарном запахе, а после к моей спине прикоснулась мужская грудь — напряжённая, каменная. Рука уверенно легла на талию, будто чувствуя, что я гружусь в сомнениях, и потянула в сторону одной из комнат.
— Мне пр… глупости, — невнятно пробормотала я, понимая, что не могу даже дышать, и не зная, как сделать следующий шаг.
Джин Робертсон ощущался чужим — потрясающим, с невероятным ароматом, но абсолютно чужим. Как с таким… заниматься сексом? Раздеваться перед ним? Нужно срочно уходить!
Не особо прислушиваясь к моим словам, поскольку я и сама не могла бы разобрать в них ничего дельного, Джин за талию довёл меня до спальни — с такими же панорамными окнами, как и в гостиной, выходящими на город и небоскрёбы туристических районов. Возможно, он видел, что я мешкала, а может, считал меня неуверенной в себе — но он решил забрать весь этап «разбивания льда» в свои руки.
Просто тем, что развернул меня к себе, не позволив отойти ни на шаг, мягко приподнял подбородок и поцеловал.
Этот поцелуй был как взрыв сверхновой в моей голове.
Наоми не раз говорила, что эмоции играют в сексе иногда даже большую роль, чем сами действия, и я в тот момент отмахнулась от этих слов, потому что давно была в отношениях, мои чувства к Оскару были любовью, теплом и доверием, они не были острыми.
Но сейчас, здесь, с почти незнакомым человеком, тем, кто моложе меня, и даже просто по движению рук — настолько более опытным… Сердце готово было пробить грудную клетку, из горла пропало всё дыхание, и я открыла губы, закрывая глаза, приказывая себе не думать, не осознавать.
Горячие ладони вытащили мою рубашку из пояса брюк, облапили по рёбрам, вызывая судорожный вдох и табун мурашек. Одна рука перешла на шею, придерживая мою голову в поднятом положении, а вторая попыталась справиться с кожаным ремнём.
— Поможешь? — шепнул он мне в губы, заставляя открыть глаза.
Радужки у Джина оказались светло-карими, почти жёлтыми, глаза горели дьявольской уверенностью в себе, а губы в этот момент выглядели порочно-влажно. Я сглотнула, понимая, что тысячи барьеров, существовавших в моей голове, были уничтожены всего за одно действие.
Вот так легко.
Кивнула, быстро справляясь с пуговицами на его рубашке, опуская ладони на его ремень. Ловко расстегнула замок, на что он только хмыкнул и дёрнул бёдрами, позволяя ткани сползти до земли, а затем переступил через неё. Боксеры плотно сидели на его теле, не скрывая возбуждения молодого мужчины, но я не решилась продолжить, снимать ещё и его бельё.
Он сам это сделал, стянул сначала одну сторону, потом другую, обнажая тяжёлый возбуждённый член, и я судорожно выдохнула, когда он задел мои руки. В этот, только в этот момент всё стало по-настоящему, но теперь совершенно точно не думала о том, чтобы уйти.
От волнения и адреналина я почти не соображала, в голове набатом била кровь, я была возбуждена — очень, и ещё сильнее оттого, что почти не контролировала ситуацию. Я хотела этого и боялась, застряв в своих предубеждениях, комплексах, влюбленности в другого мужчину. Но, на моё счастье, Джину нужна была только моя физическая реакция и добровольное согласие.
— Обхвати, — приказал он, и я послушалась. — Сильнее.
Этот тихий приказ усилил мое возбуждение ещё больше.
Тело под моими пальцами дёрнулось, когда я обхватила плоть Джина по всей длине, и он сделал два неконтролируемых рывка, вперёд и назад в моих ладонях. А потом неожиданно одним движением расстегнул пояс на моих брюках и подтолкнул меня в сторону стены.
— Если захочешь остановиться или замедлиться, скажи. У меня откат, — я не совсем понимала, о чём он говорит, но точно не хотела останавливаться.
Мужчина, целуя меня, заставил сделать ещё один шаг назад, пока я не упёрлась спиной в высокий комод, а затем развернул, рывком стягивая мои брюки вниз, до колен. За ними точно так же последовали простые белые хлопковые трусы. Он извернулся, целуя меня в шею, заставляя сжиматься, в то время как большой палец быстро провёл внизу, между складок.
Удовлетворённый, довольный смешок заставил меня покраснеть, потому что он сразу понял, насколько я была влажной.
Я никогда, никогда в жизни не переживала что-то подобное. Стоя, с брюками, которые даже не были полностью с меня сняты. Ещё один поцелуй в шею, сам же он обхватил меня за талию и ниже — за набедренные косточки, заставил бесстыдно выгнуться. Складками я ощутила прикосновение горячей плоти, и она почти сразу оказалась внутри.
Волнение и страх давно вытеснились звериной похотью, и я даже подумала, что могу кончить от одного этого движения. Было немного больно — у меня давно не было секса, и я положила руку на его бедро, не давая ему возможности проникнуть в меня полностью, но не желая, чтобы он останавливался.
Всхлипнула, утопая в безумном водовороте.
— Когда у тебя в последний раз кто-то был? — рыкнул он мне в ухо, почти полностью выходя и делая ещё один рывок — ровно до тех пор, пока я позволяла.
— Мгх… — Смысл его вопроса не сразу дошёл до меня, а когда дошёл, вызвал горячую волну ярости. — Замолчи.
Меня дёрнуло, почти врезало в деревянную поверхность, а после ещё раз, так, что мебель сдвинулась подо мной. Чтобы не упасть, я вцепилась в столешницу обеими руками, убирая ладонь, ограничивавшую ему возможность принять его на всю длину.
Он сразу же этим воспользовался.
Звуки, которые я издавала, были чем-то между низкими беззвучными всхлипами и глухими стонами, мир сузился, по краям потемнело, и ноги почти не держали меня. Хуже всего была наша разница в росте, меня невольно поднимало, вбивало бёдрами в край комода под эти безжалостные толчки, но я даже не могла найти более подходящей опоры, потому что…
— Чёрт, — выругался он, выскальзывая из меня, заставляя почти падать от неожиданности.
Но Джин просто наклонился, окончательно стягивая с меня брюки и трусы, поднимая сначала одну ступню, потом вторую и оставляя в этот момент влажный поцелуй с задней стороны колена. От того, насколько сильно он меня хотел, как жадно обхватывал моё тело ладонями и горячо целовал, голову отключало, перед глазами всё плыло.
Всё закончилось для меня слишком быстро — тогда, когда он буквально поднял меня за бёдра, закидывая одну ногу прямо на комод, и вновь вошёл сзади, кусая за плечо, шею, ухо. Моя вторая нога не касалась земли, я буквально висела на мужчине всем своим весом.
Я не кричала, откинулась на него, переживая самый сильный, наверное, оргазм в моей жизни, открывая и закрывая рот, но не способная вдохнуть достаточно воздуха. Пальцы слепо шарили по дереву, пытаясь нащупать опору.
И всё это время — он вколачивался с бешеной скоростью, удерживая меня за ягодицы и фиксируя мою ногу на весу. Потому что добившись моего оргазма, он перестал сдерживаться.
Я пришла в себя на кровати, совершенно обнажённая, лёжа на боку. Не сказать, что я потеряла сознание — просто выбилась из сил, не стояла на ногах и плохо соображала. Джин Робертсон оказался очень страстным любовником — он брал меня на весу ещё долгое время, в безумном темпе, прежде чем всё кончилось.
Тело немного побаливало, в ногах, которые были задраны неестественно высоко, в шее, рёбрах, но больше всего — там, внизу. Но эта лёгкая боль была приятной и такой знакомой — боль от шикарного секса с мужчиной. Ощущение, которое я уже успела почти забыть.
— Держи, — рядом, на прикроватной тумбочке, оказался стакан воды, и я потянулась к нему, делая жадные глотки, а после откинулась на подушки.
За окном наступал новый день, и Токио не собирался ждать — люди торопились завтракать, ехали на работу, в школу…
— Спасибо… Сколько сейчас времени? — хрипло спросила я.
— Шесть тридцать, — проговорил Джин с лёгкой иронией, наклонив голову и наблюдая за мной.
Я едва сдержалась, чтобы не покраснеть, потому что до сих пор не верила, что всё это происходит наяву. Прямо передо мной стоял совершенно обнажённый, потрясающе красивый мужчина, почти незнакомец. И у меня только что был, пожалуй, лучший секс в жизни, притом что он почти всё делал сам.
— Душевая справа, если что, — произнёс он и голым, как был, вышел из комнаты.
Я услышала, как на кухне открылся холодильник и он что-то оттуда достал.
Встала, не с первого раза, но всё же прямо, и направилась в душевую, рассматривая идеальный современный интерьер. Пол и стены покрывал цельный матовый камень с тонкими светлыми прожилками, напоминающий мне о европейских отелях. Зеркало во всю высоту отражало почти всю комнату, и мягкий тёплый свет исходил именно от него, подсвеченного по краям. В отличие от большинства квартир Токио, где душевая часть была большой мокрой зоной, здесь имелась просторная ванная и отдельный широкий душ без поддона и порогов — вода уходила прямо в едва заметные линии слива между плитами. В потолок оказалась встроена система «тропического дождя».
Здесь, в ванной комнате, даже было окно — узкое, от пола до потолка. Я не решилась подойти к стеклу близко, но засмотрелась на аккуратные домики этого района — по всей видимости, настолько престижного, что я о нём даже не знала.
Оказавшись под сильным потоком воды, выдохнула и закрыла глаза, размышляя, как вести себя с Джином, когда выйду наружу. Стоит ли сказать, что это было ошибкой и такого больше не повторится?
Очень хотела повторить, если он не против. Я ощутила себя желанной, ощутила себя женщиной, даже не вспоминала об Оскаре, и сейчас вся та боль, которую я испытывала буквально час назад, немного поутихла.
Я услышала скрип двери, и в комнату вошёл Джин, всё такой же обнажённый. Он тут же посмотрел на меня и без промедления направился к душевой кабине, а я опустила глаза с его подкачанной груди ниже, на плоский живот, узкие бёдра и… Он вновь был возбуждён.
— Ты ел мясо? — неожиданно для самой себя спросила я, стоило ему оказаться внутри, просто потому, что уловила запах.
Джин замер, нетерпеливо выдохнул, но всё же отошёл к раковине и быстро, слишком быстро почистил зубы. Нелепый диалог никак не уменьшил его пыла, и молодой мужчина, по-моему, готов был на что угодно, чтобы… вновь добраться до моего тела.
Эта мысль оказалась жарко-стыдной, отозвалась спазмом внизу. Я вся сжалась в ожидании и приказала себе расслабиться.
Я могла бы сказать «нет», что мне нужно собираться, что скоро уходить. Или что я просто не хочу.
— Так лучше? — спросил он, принеся с собой мятный запах зубной пасты, а после, не дожидаясь ответа, тут же сграбастал меня и уткнулся лицом куда-то между шеей и плечом. Каждое его движение, уверенный захват заставляли меня замирать ещё больше, чувствуя сладкое томление внутри.
— Почему ты… — я ответила на его поцелуй, когда он инициировал его — жадный, кусачий. Я чувствовала животом его напряжённый член и руки, хаотично двигающиеся по моим бёдрам.
— Почему
Я не сдержалась, отвернулась вбок и поймала наше отражение в зеркале напротив. Видела, как медленно, мучительно открывался мой рот, пока он входил в меня, сантиметр за сантиметром. Мои руки сжались на его плечах, он же держал меня за ягодицы, раскрывая, подставляя для себя. Я чувствовала себя почти насаженной вот так, у стены.
— И если… — он выдохнул, оказавшись во мне, а после медленно задвигался, — ты хотела спросить, почему я столько ем и трахаюсь, это потому что у меня откат от ближнего слоя и тех препаратов, что мне даёт Идзумо. Я… вообще-то, могу быть намного нежнее. Просто не сейчас, чёрт.
Он укусил меня за ухо, сделал, наверное, с десяток быстрых движений, но после усилием замедлил себя. Я чувствовала, что сползаю по скользкой плитке, а Джин был слишком поглощён моментом. Пытаясь нащупать опору, я задела углубление в стене и опрокинула целую кучу флакончиков.
Женских, дорогих. Наверняка их оставила здесь Хару.
Уже позднее, придя в себя после очередного безумного захода, я всё же усилием заставила себя встать и начать одеваться.
На кухне у Джина обнаружилась целая гора еды, в основном мясо, которое, видимо, приготовила Герэл. Я отправила тарелку в микроволновку, понимая что до этого Джин ел холодное, а сама быстро нарезала салат и принялась за кофе. Обычная капсульная машина — несколько нажатий, и всё готово, тогда как у нас дома, на мой взгляд, техника была получше.
На душе было почти спокойно, и это чувство умиротворяло… Я не знала, как буду общаться с Джином дальше, особенно на работе, но понимала, что мне не нужно принимать решения прямо сейчас. Хотелось хоть немного позаботиться о нём в ответ на то, что он помог мне избавиться от болезненной обиды и неуверенности в себе из-за Оскара.
Мысль о том, что я так отчаянно искала внимания человека, который почти не отвечал взаимностью, теперь казалась… жалкой. А ведь я без конца слала сообщения, сразу же бросалась отвечать, звонила Оскару, где-то навязывалась, как бы не пыталась избежать этого.
Потрясающий вид из кухни-гостиной постоянно притягивал взгляд, и я решила накрыть завтрак на крохотном столике у окна. Наоми говорила, что красивую панораму быстро перестаёшь замечать, но я не представляла, как можно не видеть такое великолепие, пусть даже оно перед тобой каждый день. Я даже на работе всегда засматривалась на город.
— Кхм… завтрак? — Джин появился из спальни, в этот раз почти одетый, на молодом мужчине были только широкие домашние брюки, висящие низко на косточках бёдер.
Он медленно подошёл к столику, на котором покоились нарезанные овощи, его любимое мясо и две кружки кофе, а после вздохнул и взъерошил свои мокрые, чуть вьющиеся волосы.
— Послушай, Рэй… Я уже говорил, мне не нужна девушка и не нужны привязанности. Так что если ты питаешь какие-то надежды, лучше обсудить и отрезать это сразу.
Он даже отошёл на шаг — настолько не хотел приближаться к подготовленному мной мини завтраку. А я ведь… ничего не предлагала. Почему два человека не могут просто поесть вместе?
Аппетит мгновенно пропал, я в два глотка допила свой кофе, чувствуя, как эти слова разрушили всё очарование момента. Я почему-то думала, что мы сможем нормально поговорить, я смогу спросить его, не опасны ли эти препараты, но Джину, похоже, беседы были не нужны. Впрочем, он и не скрывал этого, и был предельно честен.
Часы на стене показывали семь пятнадцать — пора.
— Я услышала тебя ещё в первый раз, — доброжелательно, но уверенно ответила я, поднимаясь со стула. — Всего хорошего, увидимся на работе… наверное.
Закончила я уже не так твёрдо, поскольку не знала, пригласит ли он меня ещё в группу реального времени после того, что только что произошло.
Но я не жалела. Ни секунды.
Покидая квартиру Джина в кабине всё того же лифта, я впервые за утро взяла в руки телефон, решаясь наконец прочесть скопившиеся за эти пару часов сообщения.
Писали, в основном, девочки, в наш общий чат. От Наоми пришли фотографии шикарного отеля и ужина, а также жалобы на хирурга. О том, что ей было очень плохо позавчера, но он был занят и даже не позвонил в течение восьми часов. Теперь она не знает, стоит ли ей быть с человеком, пренебрегающим её эмоциональными нуждами.
Канна тоже писала — сказала, что передумала брать то свадебное платье и ходила сегодня выбирать другое со своей мамой. Я поставила сердечко на её сообщение и спросила, когда она уже познакомит нас со своим избранником и как его зовут.
Канна ответила, что её жениха зовут Окито и она может представить его нам совсем скоро, если мы готовы встретиться. Только попросила не упоминать при нём свадьбу, чтобы он не волновался и не думал, будто ей нужно что-то шикарное.
Чат с девочками был отдушиной. Потому что над ним, сообщением выше, висело уведомление от Оскара.
Не открывая чат, я видела только первую строчку:
«Значит, ты собираешься просто игнорировать мои слова и проявлять открытое неуважение…»
В этот момент лифт наконец остановился. Я вышла из здания, провожая взглядом торопящихся прохожих. Если верить карте, станция ветки Мэгуро находилась совсем недалеко, так что до работы я доберусь без особых проблем. По пути, пожалуй, стоит взять ещё один кофе.
Потому что между сменами мне не удалось поспать и часа.
— Подожди, — голос Джина, раздавшийся за спиной, заставил меня вздрогнуть и обернуться.
Оказывается, он спустился на втором лифте почти сразу вслед за мной. А я слишком долго пялилась в экран телефона, оттягивая момент прочтения сообщения.
— Я что-то забыла?
— Я вызвал тебе такси, — его взгляд скользнул с зажатого в моей руке смартфона на рабочую сумку. — Оно вот-вот подъедет.
— Мне нужно на станцию Нэдзу… — я вбила в приложение маршрут, чтобы проверить, сколько займёт поездка на машине, и мысленно присвистнула. Больше часа по пробкам. — Ты можешь отменить заказ? С тебя ещё не списали деньги?
Он покачал головой, явно не понимая причин моего беспокойства.
— У меня нет времени, на метро всего полчаса. Но спасибо, — я уже развернулась, собираясь уходить, но Джин догнал меня и положил руку на плечо.
— Тебе не нужно доказывать мне что-то. Я всегда либо сам довожу девушку обратно, либо вызываю такси.
— Джин… — я в первый раз назвала его по имени и продолжила — мягко, спокойно. — Мне нужно на вторую работу, и поездка на машине длится больше часа, в то время как на метро — полчаса. Извини, я тороплюсь, увидимся на работе.
В набитом вагоне метро невозможно было сесть, я еле-еле затолкнула себя внутрь и стояла, почти всё время прижатая к какому-то мужчине, который как-то подозрительно пыхтел. Я искренне сожалела, что увидела сообщение Оскара, потому что оно испортило моё настроение, которое в целом было очень даже приподнятым.
Пересев на другую ветку, я получила возможность занять свободное место и наконец-то прочла сообщение.
«Значит, ты собираешься просто игнорировать мои слова и проявлять открытое неуважение к своему партнёру? Я спросил, зачем ты написала Кокоро, но ты предпочла отмолчаться. Видимо, понятие личных границ для тебя пустой звук? Ты действительно долгое время скрывала своё истинное лицо — что это, если не манипуляция?
Я готов к диалогу, как и полагается взрослым людям, где каждый берёт ответственность за свои поступки и открыто обозначает свои рамки. А вот ты, судя по всему, не готова, раз не можешь совладать с собственной ревностью, которая теперь переросла в банальное неуважение ко мне».
У меня даже голова разболелась, пока я это читала. А может, дело было в недосыпе.
После его первого сообщения я настолько горела от злости и обиды, что хотела тут же отослать ему всю переписку с Кокоро и начать агрессивно объяснять и защищаться. Но теперь всё это перегорело. Мне ничего не хотелось решать, не хотелось обсуждать, не хотелось даже думать о наших отношениях, не хотелось принимать решения.
Я всё равно покажу ему сообщения — лично, сегодня. Сейчас же я не знала, что на это ответить, кроме как «поговорим вечером, я на работе».
Интересно, Оскар совсем не помнит, что я работаю в день по пятнадцать-шестнадцать часов? Тот факт, что я впервые не ночевала в капсульном отеле, он даже не заметил, но главное — я предупредила его, что меня не будет дома, а это одно из главных правил наших «открытых отношений».
— Прекрасно выглядишь, Рэй, — Мику осмотрела меня с ног до головы и улыбнулась, отворачиваясь к своему компьютеру.
Я же почувствовала, что слегка краснею. Наверное, когда женщина чувствует себя желанной, это всегда сказывается на ней. На том, как она двигается, как подаёт себя, на её уверенности.
— Спасибо, ты тоже отлично, — я зевнула, чувствуя, как сильно болят глаза.
Как я вообще отработаю этот день? Хорошо, что сегодня можно будет просто вернуться домой и наконец-то выспаться, а не ехать в Адзабу. Тот факт, что за всю неделю я почти не навещала маму, сильно давил на меня, но времени просто катастрофически не хватало, хотя я регулярно ей писала и звонила.
Ничего… осталась только пара недель таких.
— Коджи уже подходил к твоему столу. Он даже спросил меня, не знаю ли я, где ты сейчас работаешь. Почему-то поинтересовался, не в Адзабу ли.
— И ты?.. — подозрительно спросила я.
— Я сказала, что не знаю, ты же у нас такая скрытная, — в голосе девушки невольно прозвучала обида.
Сама Мику действительно рассказывала мне обо всём, и о том, что мне нужно знать, и о том, что нет. А ещё очень любила давать советы на тему отношений.
— Мы с Коджи не друзья, ему не обязательно всё знать, — шёпотом произнесла я и больше ничего не ответила. Тем более что в этот момент в комнату вошёл начальник Сато и стал обсуждать цели на сегодня для всей команды.
Я незаметно заглянула в телефон. В общем чате висело сообщение от Саори:
«Девочки, приезжайте ко мне со своими партнерами. И ты, Канна, и ты, Наоми, если готова, приводи своего хирурга. И конечно, Рэй и Акеми, мы всегда ждем Оскара и Дана, Зейн хочет показать им новую машину и замучил меня просьбами пригласить вас».
Следом Саори добавила в чат фотографию сына в крошечном комбинезоне с цифрой один. Я сразу же поставила сердечко. Конечно, я пойду — как я могу не пойти на день рождения её сына?
Ну почему у нас с Оскаром столько общих друзей? И все они верят, что между нами всё идеально.
«Я не знаю, смогу ли пригласить своего хирурга. Он пренебрегает моими чувствами, сказал, что у него тогда целый день были операции, и даже не извинился. Мало того, он заявил, что я драматизирую и со мной тяжело быть вместе, потому что я жалуюсь по малейшему поводу! Понимает ли он вообще, что я могу заполучить любого мужчину, какого захочу?»
Что мне на это ответить? От жуткого недосыпа голова совершенно не соображала, я не спала уже двадцать два часа, а до этого мой сон длился всего три.
Девочки молчали, а я вспоминала, как заканчивались все прошлые отношения Наоми. Всегда примерно одно и то же — в течении месяца-двух случался какой-нибудь пустяковый скандал, раздувался до гигантского масштаба и в итоге разрушал нормальные отношения. И это при том, что из нас всех она была самой красивой, и активно пользовалась услугами современной косметологии.
«Ты пыталась поговорить с ним? Он действительно тебе нравится, ты вообще хочешь этих отношений?»
Советчик из меня был так себе — у самой всё грустно. Кто и мог раздавать советы, так это Акеми с Саори, которые давно жили в счастливых отношениях. С другой стороны, остальные тоже думали, что и у меня всё прекрасно.
«Конечно нравится, иначе я не была бы с ним! Что за глупый вопрос».
Почему глупый? Она ведь только что утверждала, что может получить любого мужчину, а значит, хирург не особо-то выделялся на общем фоне.
Разбираться с недовольством Наоми не хотелось — тем более что впереди маячил тяжёлый разговор с Оскаром. По пути я купила в «Лоусоне» плебейский сэндвич с курицей катсу и несколько онигири — с тунцом и крабом. В них наверняка была куча углеводов, и Оскар, конечно, скривится. Ну, пусть кривится, мне тоже не нравилось, в каком тоне он со мной разговаривал.
Однако, вернувшись домой, я обнаружила, что Оскара нет. Впрочем, он вполне мог задержаться на работе, я же теперь заканчивала строго в пять. На душ и ужин ушло минут двадцать, а после я уже сладко спала, не думая вообще ни о чём.
— Не могла дождаться меня? — голос Оскара донёсся как сквозь толщу воды. Мне показалось, что я прилегла всего на минуту.
Тело ломило, от дикой усталости я не могла даже пошевелиться — так бывает, когда долго обходишься без сна и только-только проваливаешься в глубокую фазу.
— Рэй!
За окном медленно темнело. Я поспала от силы часа три.
— Я попросил тебя о разговоре, хотел объяснений, но ты даже не…
— Оскар, за последний день я отпахала пятнадцать часов, и ты прекрасно это знаешь! — не выдержала я. — И спала всего три часа. Даже если бы я очень хотела тебя дождаться, я бы просто уснула стоя, я сегодня на работе в туалете заснула!
Услышав мою отповедь, он отступил на шаг. Я же наконец проморгалась, пытаясь разглядеть человека, который ещё недавно казался мне самым близким на свете. Оскар выглядел немного устало, волосы растрёпаны, зато одежда почти новая, незнакомая — я её раньше не видела.
И он пах… дорогим одеколоном. Хорошим, но не самым вкусным из того, что мне доводилось чувствовать.
Даже от мысли о Джине Робертсоне у меня внутри всё сжалось. От воспоминаний хотелось покраснеть, это утро осталось самым порочным и эротичным моментом в моей жизни. Возможно, потому, что мы почти не знали друг друга. А может, потому, что я тогда настолько горела от ярости, что была готова на любые безумства.
— Ты права, — почти равнодушно ответил Оскар, сделав глубокий вдох. — Конечно, тебе нужно отдыхать.
— Я уже проснулась. Давай поговорим, — я потянулась к телефону, желая наконец закрыть эту тему. — Не знаю, что тебе показала Кокоро, но именно она написала мне первой, смотри.
Я открыла чат и неверяще выдохнула.
Все сообщения девушки были удалены… Все до единого, все её ответы, все фотографии.
— Она такая смелая, что решила удалить все свои сообщения после того, как нажаловалась на меня. Но ты и сам видишь, какое количество сообщений от неё идёт с пометкой «сообщение удалено», и что именно она написала мне первой, а не я ей.
Я вручила свой телефон Оскару и откинулась на подушки, ожидая, пока он прочтёт то, что осталось.
Из неудалённых сообщений там было только одно — моё:
«Я не знаю, чего ты добиваешься, но это он предложил открытые отношения, чтобы, видимо, спокойно изменять мне с тобой и не испытывать на эту тему мук совести».
— Там были фотографии твоих подарков ей, скриншоты переписок, букеты, — я даже не смотрела на Оскара.
— Вот значит как… — тихо произнёс он, возвращая мне телефон и укладывая его на подушку рядом, где раньше спал сам. — «Не влюбляться, не ревновать, не привязываться к нашим любовникам» — одно из правил наших открытых отношений. Похоже, Кокоро принимает эту мою интрижку слишком серьёзно.
Оскар встал с единственного стула в нашей спальне и направился к выходу, я же чувствовала себя совершенно опустошённой и поняла, что опять засыпаю.
— Это то, что ты на самом деле думаешь? Что я предложил тебе открытые отношения, чтобы спокойно изменять, без угрызений совести? Ты же знаешь, что я долго ходил на терапию. Я на самом деле хочу, чтобы наши отношения работали, и они работают, я намного счастливее. Просто сейчас у тебя период привыкания.
Я тихо, истерично рассмеялась, не веря, что он говорит всё это всерьёз.
— Оскар… Ты даже не спросил меня, прежде чем писать свои обвинения. Назвал меня неадекватной сталкершей, сказал, что я навешу на тебя маячок. Я не верю, что человек, который хочет, чтобы наши отношения работали, мог написать такое.
От обиды я полностью проснулась и почувствовала, как стало тяжело дышать. Наверняка, если бы я начала этот разговор раньше, то расплакалась бы прямо при нём, но сейчас не могла, несмотря на то, что глаза нещадно жгло.
— Что? Не передёргивай, я не писал такого. Я сказал, что она может подумать, будто ты неадекватная сталкерша, — уже мягче произнёс он. Надо признать, он действительно выразился как-то так. — И возможно, я погорячился, но она также сказала мне, что ты искала её в соцсетях. Это не то, о чём мы договаривались. Мы говорили о доверии.
И ведь раньше я сразу же кинулась бы восстанавливать мир, потому что находиться в конфликте для меня было невыносимо болезненно. Мы с Оскаром даже никогда не ругались… Я бы начала оправдываться, что она появилась в моих профессиональных социальных сетях только потому, у нас был общий знакомый.
Я отчаянно хотела, чтобы он думал обо мне лучше… раньше.
— Оставь меня, я хочу отдохнуть, — жёстко произнесла я, отворачиваясь к стене.
Я ничего не собиралась решать прямо сейчас.
— Что с тобой? Ты ведёшь себя по-другому?
Я не ответила. Закрыла глаза, приказывая себе спать, потому что… правило.
Не обсуждать любовников с партнёром. Не говорить о том, кто они и какие.
— Видимо, усталость превращает тебя в другого человека и делает такой злой, — учтиво заметил Оскар. — Отдыхай.
Ночью Оскар даже не пытался ко мне прикоснуться. Спустя время я услышала тихий, размеренный стук пальцев по экрану телефона и не выдержала — развернулась, и увидела его переписку.
«Не нужно было врать мне и говорить, что Рэй тебя доставала. Я терпеть не могу женщин-жертв, мне нравятся те, кто берёт судьбу в свои руки. Ты же хотела, чтобы я помог тебе разобраться с тем, что ты сама же и устроила».
«Но она тебе не написала, а правило касалось именно этого! Да, Рэй очень ревнивая, она безумно меня любит и наверняка будет искать и других моих женщин».
«Разве тебе недостаточно меня одной?»
Сообщения от Кокоро прилетали мгновенно — не проходило и пары секунд после ответа Оскара. А вот сам он долго соображал, что написать. И ещё… засыпал.
Эта переписка не вызывала у него сильных эмоций.
«У нас с Рэй куда большее, чем просто секс. Мы можем и год им не заниматься, и наши отношения будут в порядке. Она не требует глупых подарков и не навязывается. Разве что иногда. Так что ты либо принимаешь это, либо я найду кого-то другого».
Я мучительно зажмурилась, не узнавая в этих строчках человека, которого я любила. Оскар же, услышав, что я завозилась, отложил телефон, повернулся ко мне и поправил одеяло.
— Доброе утро. Я приготовил для тебя кофе, — Оскар с утра выглядел… невероятно домашним.
Выглаженная рубашка, брюки, идеально сидящие по фигуре и подчёркивающие его бёдра. Он начал чаще тренироваться и сильно следить за питанием ещё с января прошлого года, и я видела, как изменилась его фигура. Это замечали и другие женщины, да и благодаря европейским корням и высокому росту он сильно выделялся на общем фоне.
— Спасибо, — тихо поблагодарила я, не представляя, как нам теперь общаться.
Моя любовь за последние два дня будто уменьшилась наполовину, как по щелчку пальцев. Я больше не видела в Оскаре прежнего мужчину, не испытывала прилива нежности, не хотела прижаться к нему или искать поддержки.
— Хочешь пойти сегодня на свидание? — внезапно предложил он.
Именно спрашивал — не предлагал сам, не говорил, что сам хочет пойти со мной на свидание, а перекладывал выбор на меня. Он и раньше так делал, и тогда мне казалось, будто он даёт мне контроль, но сейчас в каждом его жесте сквозило равнодушие.
— Я не могу. Мне нужно на работу. На работы, — поправилась я. — Но я могу в субботу.
— Тогда решено, — он улыбнулся, поцеловал меня в щёку и отправился собираться.
Вечером, между сменами, я вновь урвала несколько часов сна в капсульном отеле и написала об этом Оскару. Он скинул в ответ «палец вверх», пожелал хорошей смены и прислал детали брони в мой любимый ресторан — «Шин Хиномото» у Энди. Достаточно доступное по ценам место.
По пути к секретной лаборатории в Адзабу я то и дело замечала влюблённые парочки, которые обнимались, целовались и смеялись. Внутри кольнула отчаянная тоска по стабильным отношениям, по семье… Я ведь искренне верила, что иду именно к этому!
Я зло пнула ни в чём не повинный камешек, попавшийся под ногу, но тут же отвлеклась на звонок телефона.
— Рэй, — голос мамы звучал довольно. В больнице она отдыхала и быстро шла на поправку, пусть это и стоило безумных денег. Если бы не выплаченная мне неустойка, я бы ни за что не потянула такие суммы, но сейчас умудрилась закрыть и её многочисленные долги за электричество и воду, и саму клинику.
Вот только деньги Оскару вернуть не успела.
— Привет. Как себя чувствуешь?
— Хорошо, хотя кормят здесь отвратительно! Дают какую-то жуткую жидкую бурду без соли, и даже когда я прошу, нормальной еды не допросишься. Всё безвкусное, даже ты так плохо не готовишь. Как с тобой только Оскар уживается до сих пор.
Да уж, мама в своём репертуаре.
— Это больница, а не отель, мам. Главное, чтобы ты выздоравливала.
— По этому поводу… Сейчас я передам телефон медсестре, она лучше объяснит.
В трубке зашуршало, и раздался вежливый, предельно серьёзный голос:
— Рэй-сан? Добрый вечер. Я взяла телефон по просьбе вашей матери, так как дежурный уролог только что получил результаты экстренного КТ. Боюсь, у нас ухудшение. Острая почечная недостаточность вызвана крупными камнями, которые полностью заблокировали оба мочеточника. Моча не уходит, почки стремительно отказывают, началась сильнейшая интоксикация организма.
У меня внутри всё похолодело. Я замерла посреди улицы, намертво прижав трубку к уху.
— Что это значит? Что… что нужно делать?
— Требуется срочная операция. Врач проведёт лазерное дробление и экстренно установит стенты, чтобы восстановить отток и спасти почки. Если не убрать этот блок в ближайшие часы, изменения станут необратимыми, и пациентку придётся переводить на пожизненный диализ. Мы уже готовим операционную.
Значит… всё не так безнадёжно. Я слышала, как людям раньше убирали камни — это безумно болезненно, но не смертельно, и после операции они возвращались к полноценной жизни.
— Х-хорошо. Что нужно от меня, что привезти? Я отпрошусь с работы и сразу же приеду.
Не уволят же они меня за такое прямо посреди смены?
— Рэй-сан, поскольку госпитализация экстренная, вам нужно срочно решить вопрос в регистратуре. По страховке сама операция и лимит процедур уложатся в стандартные рамки, но так как свободных мест в общем блоке сейчас нет, вашу маму временно перевели в отдельную палату интенсивной терапии, которая не покрывается полностью. С учётом этого и обязательного гарантийного депозита клиники, к завтрашнему утру вам необходимо внести пятьсот тысяч иен. Вы сможете подготовить эти деньги?
Я судорожно сглотнула, понимая, что такой суммы у меня нет от слова совсем. Тысяч триста я ещё наскребу из остатков неустойки, но где взять остальное?
— Могу ли я заплатить триста тысяч сейчас, а ещё двести занести позже? Через полторы недели?
— Боюсь, это невозможно. Я не совсем разбираюсь в финансовых вопросах, вам лучше позвонить в администрацию… Насколько я знаю, в подобных случаях больница сразу передаёт дело в коллекторское агентство.
С ними мне связываться хотелось меньше всего. Ничего опасного для жизни, конечно, не случится, но после такого я не смогу получить кредит ни на что — будь то образование или ипотека. В глазах банков я мгновенно стану проблемным клиентом с испорченной историей.
— Спасибо, я позвоню, — выдохнула я. Нужно было хотя бы проверить, есть ли другие варианты.
Тяжело выдохнула, не понимая, почему все беды навалились на меня одновременно… Хотя, если подумать, ничего сверхъестественного не происходило — за исключением, конечно, маминой болезни. Сокращения, новые подработки, задержки по выплатам — обычная рутина, в которой выживал каждый первый житель Токио.
Сжав кулаки, я приказала себе собраться и поспешила на работу. Оставалось надеяться, что руководство нормально отнесётся к просьбе выдать первую зарплату на две недели раньше…
И к просьбе об отгуле, учитывая, что я устроилась к ним всего пару недель назад.
— Рэй, вы не можете предупреждать о подобном в последний момент, — Марго поправила очки в стильной черепаховой оправе и посмотрела на меня так, будто я своим решением подводила всю команду.
Отдел кадров я никогда не любила. Я верила, что они должны кадрам помогать, но вместо этого кадровики почему-то считали себя начальством. А ещё я не могла поверить, что Дитер Бар вместо того, чтобы просто войти в моё положение, отправил меня сюда.
— Моя мать сейчас находится в операционной…
— Я очень сожалею, что такое происходит. Но правила одинаковы для всех. Вы сами их подписали и долго читали, так что я не понимаю вашей внезапной просьбы.
Я ненавидела отсутствие нормальных больничных в Японии, да и сама Марго могла бы быть куда более понимающей. Насколько я знала, в её родной Франции оплачиваются больничные до шести месяцев, причём не только для самих работников — там есть и специальные отпуска на случай серьёзных заболеваний членов семьи.
— Вы обсудили ваш уход со своим менеджером, мистером Баром? — её голос сочился той напускной, фальшивой участливостью, которая свойственна исключительно кадровикам.
— Да, он пытается найти для меня замену.
— О вас уже поступали сигналы от персонала, что вы бываете конфликтной. Вы ведь понимаете, что отгулы на таком раннем сроке и вынужденные поиски сменщика не лучшим образом скажутся на ваших рекомендациях? Вы здесь по контракту, и расторгнуть его очень легко, это ведь не полная занятость…
— Моя мама находится в операционной, — уже жёстче сказала я.
— Я нашёл ей замену, отпускай Рэй, пусть едет в больницу, — в офис к Марго постучался мой менеджер и старший хемоинформатик Дитер Бар. — Юсэй за городом, Рэй заменит Аска, хотя я и против подобного — у них разный уровень опыта.
Он сразу же ушёл, а Марго улыбнулась мне, будто говоря, что разговор окончен.
— У вас были другие вопросы, Рэй? — она показательно занялась документами, делая какие-то пометки и отправляя листы в сканер.
— Нет. Всего доброго.
Вообще-то стоило сделать ей какой-нибудь комплимент. Ругаться с отделом кадров — самая большая глупость, ведь их недовольство всегда доходит до начальства, но хорошие мысли всегда приходят с опозданием. Не возвращаться же к ней в кабинет ради этого комплимента?
Зарплату мне тоже отказались выдавать на две недели раньше. Сказали, что до сих пор ждут ответов от моего пенсионного фонда, бумаги ещё не оформлены, но всё будет готово в течение недели. Это, в принципе, я могла понять — новый человек для компании это всегда куча бюрократии.
Поэтому у меня оставался один, последний вариант.
— Да, Рэй? — Оскар взял трубку с третьего гудка. Он не скидывал.
— Можешь одолжить мне двести тысяч иен? На операцию маме, на две с половиной недели, — просить его вот так было особенно унизительно. Особенно после его слов, что я изменилась и стала злой.
Фрагмент его чата с Кокоро вновь и вновь всплывал в памяти:
Вообще-то я не представляла себе отношений, где секса нет год, потому что это явный показатель проблем. А ещё… он считал меня удобной, потому что думал, будто мне не нужны подарки.
Понимал ли он, как отчаянно я их хотела? Просто знала, что они не отражают глубину чувств, и мир в доме — важнее…
— Могу, — Оскар был само спокойствие. — Они придут к тебе через час, нужно будет просто куда-то записать этот долг, да и предыдущий, и повесить на холодильник, чтобы не вылетело из головы. Не забудь про наше свидание в субботу. Ты вернёшься сегодня домой?
— Не знаю, я сейчас еду в больницу, — я не сдержала облегчения и благодарности в голосе.
Что бы между нами ни происходило, сейчас он подставлял плечо, помогал и понимал всю серьёзность ситуации с мамой.
— Хорошо, тогда я, скорее всего, тоже не вернусь сегодня, — тихо сказал он. — Передай привет своей маме, надеюсь, операция пройдёт успешно. Мы вместе навестим её на выходных.
Вот так с Оскаром в последнее время всегда. Только появляется надежда на подобие нормальных отношений, как он тут же напоминает, что у нас… «свободы». Больно!
В муниципальном госпитале Хиро было не протолкнуться — люди сновали по коридорам, словно произошло что-то значительное, врачей сегодня было особенно много. Видимо, с этим связано то, что маме не досталось обычной палаты. Хотя и с обычной палатой мне бы тоже пришлось платить за экстренную операцию, просто не пятьсот тысяч, а триста.
Разрешение мама подписала сама, совершенно не подумав, где я буду искать эти деньги. Стоило мне обмолвиться, что у меня появилась новая работа и мне выплатили неустойку, как она решила, что все наши финансовые проблемы разом решены. В госпитале она подписывала почти всё подряд, даже не спрашивая, остались ли у нас на это средства…
— Нет, это уже не обезвоживание, — донеслись до меня обрывки чужого разговора.
— У троих одинаковые симптомы.
— Почему токсикология чистая?
— Его рвало прямо в приёмной!
Я проводила взглядом нескольких докторов и осторожно спросила у женщины на стойке администрации:
— А что случилось?
— Я не знаю, но к нам привезли почти двадцать человек с разными симптомами. Что-то произошло, все они были в храме Хатимана. Вы родственница кого-то из них?
— Нет, у меня мама здесь, на операции по удалению камней в почках… Она давно здесь, — я нахмурилась.
Рядом пронеслись несколько медсестёр с каталкой. Пациент на ней весь заходился в судорогах.
Я бросила взгляд на экран телефона — от Оскара ни одного сообщения. Только мои горячие благодарности после того, как он перевёл деньги, но он даже не открыл чат. Скорее всего, сейчас он с Кокоро…
Что случится со мной, если мы расстанемся? Залог за квартиру всё ещё у владельца. При выезде агентство потребует заплатить за несколько месяцев вперёд, пока они будут искать новых жильцов. Хотя, может, мне повезёт, и Оскар согласится оплачивать эту квартиру один?
Но это означает, что мне придётся искать жильё для себя. А это новый залог, новый рейкин — невозвратный подарок владельцу, новое доказательство моей платёжеспособности, как минимум выписка с карты о том, что у меня есть деньги на шесть месяцев аренды.
Всплыло уведомление из чата с подружками:
«Девочки, не опаздывайте ко мне в среду, у меня для вас новости», — Саори влепила большой смайлик. Все тут же заверили её, что будут вовремя, а Акеми добавила, что у неё тоже есть новости.
Только Наоми написала, что постарается успеть, но ничего не гарантирует. Она также добавила, что по-прежнему не уверена, пригласит ли своего «хирурга» — сказала, что после такого ужасного обращения он должен это приглашение сначала заслужить.
«Удачи, надеюсь, вы с ним помиритесь», — написала я. А потом добавила: «Девочки, у меня у мамы операция, всё теперь ещё хуже. И на работе тоже почти угрожают».
Молчание — долгое, мучительное. Я видела значки анимации — Акеми и Канна начинали что-то писать, но так ничего и не отправили, и я тоскливо выдохнула.
Мне так хотелось поддержки!
Хоть в семейный чат пиши… Но там всем заправляет тётушка Чизуо и её дети, с которыми у нас совершенно разные взгляды на жизнь. В последний раз она пыталась навязать мне свою дочку, чтобы я нашла той работу, а заодно допытывалась, почему я до сих пор не родила. Неужели, мол, хочу остаться старородящей?
«Привет всем. Я хотела сказать, что у мамы сегодня операция. Ей будет очень приятно, если кто-нибудь приедет её навестить или просто пожелает быстрого выздоровления», — написала я в итоге.
Тётушка Чизуо, в отличие от моих подруг, ответила мгновенно.
«Ой, я бы сразу приехала, если бы не проблемы со спиной, ты же знаешь. Я, наверное, себя даже хуже, чем Джуно чувствую, безо всяких операций. А где же Оскар, почему не с тобой? С таким богатым парнем не нужно и беспокоиться ни о чем!»
Операция прошла успешно — с моей карточки списали пятьсот тысяч иен, вновь оставив меня почти без денег. Это моя месячная зарплата на старой работе, и это при том, что больше трети у меня уходит на аренду…
Но маме нужна была поддержка и уход, а мне, наверное, просто хотелось побыть подальше от всех остальных. Поэтому на выходных я осталась с ней и попыталась хоть немного организовать жизнь — съездила к ней домой, собрала вещи и даже переночевала в её квартире.
В принципе, если бы я не смогла заплатить, мамины данные передали бы коллекторам, а те могли поставить нас на учёт или даже попытаться отобрать жильё — а ведь это последний уголок нашей стабильности. Здесь хранились воспоминания о счастливом детстве и куча отцовских вещей, какие-то мелкие электрические станки для резки дерева, электроника… Папа был барахольщиком и, скорее всего, страдал формой шопоголизма, но раньше я этого не понимала, а у мамы просто не поднималась рука всё это выкинуть.
Вообще-то квартире давно требовался ремонт, но, как и на всё остальное, на него нужны были деньги. Красивые, светлые апартаменты, которые мы снимали с Оскаром, всегда казались мне настоящей отдушиной после даже недолгого времени, проведённого у мамы.
Свидание с Оскаром я отменила в последний момент, потому что маме стало хуже, да и медсестёр она замучила жалобами на еду. Но Оскар не особенно расстроился — видимо, решил, что после моих долгих и тщательных благодарностей наши отношения снова пришли в норму. Время от времени мы скидывали друг другу информацию о том, где находимся, если задерживались по работе. Даже эти крохи внимания я воспринимала с благодарностью, потому что чувствовала себя невероятно одинокой.
Подруги ответили, пожелали маме выздоровления, но не все и только спустя несколько часов.
На новой работе тоже возникли небольшие проблемы. Юсэй, который по-прежнему вёл себя как «менеджер», не стеснялся говорить, что я проблемная, конфликтная и готова раздувать любой спорный момент вместо того, чтобы работать с тем, что дают.
Я не особо расстроилась, вместо этого всячески налаживала контакты с новыми коллегами, даже приглашала их на кофе. Я делом докажу что Юсэй не прав.
В другую, выездную группу меня с собой больше не брали, и я подозревала, что это было решением Джина. Видимо, он посчитал меня слишком навязчивой? Решил, что я попытаюсь стать его девушкой? Или просто понял, что на работе не место для подобных отношений?
Ответ я узнала, когда приехала в гости к Саори вместе с Оскаром. Мы были на его машине, я взяла с собой несколько детских игрушек в подарок и попросила Оскара купить по дороге цветы.
Всю эту неделю Оскар вёл себя так, будто у нас всё отлично. Он включил плейлист, под который мы обычно уезжали за город, и даже остановился у «Лоусона», чтобы купить нам обоим по диеческой коле в дорогу.
Саори жила довольно далеко за пределами Токио — в собственном домике с гаражом и даже крошечным садом. Многие так поступали, когда обзаводились семьями, и я одно время тоже присматривалась к домам в её районе…
На метро до центра столько же, сколько мне сейчас, а по цене — как двушка в Сибуе.
— Я приеду в Хакубу на два дня позже, но и задержусь потом подольше, мы уже договорились с Риотой, — прервал тишину Оскар. — Попробуем провернуть один общий бизнес.
— А что случилось с делом твоего дяди?
— Джин Робертсон сказал, что никогда не вкладывается первым и ждёт сигналов рынка… А я-то считал, что он гений инвестиций. Да и вообще, своё дело лучше, чем дядино, вдруг мы с ним поссоримся?
Судя по тому, что об инвестициях дяди он молчал уже недели две, они уже поссорились.
— В любом случае, я взял контакты Джина и отправил ему имейл. Такие связи полезно иметь, даже если он оказался не таким, как я думал. Возможно, ещё вложится в нас с Риотой, но пока он не ответил.
Меня Оскар о работе особо не спрашивал, по-моему, его более чем устраивало, что меня почти не бывает дома. Когда я заходила туда в последний раз, ни на одной столешнице не было ни единого развода от воды, а моё полотенце и вовсе лежало в корзине в стирке, хотя я воспользовалась им всего раз.
— Входите-входите, вы первые! — Саори встретила нас широкой улыбкой, пропуская в дом, где одуряюще пахло вкусной едой.
Лампы светили мягким, по-домашнему жёлтым светом. Повсюду были видны следы присутствия крошечного ребёнка — разбросанная одежда, игрушки, заглушки на розетках, детский стульчик для кормления.
— Вот, это тебе, — Оскар протянул Саори букет, ослепительно улыбаясь. — Зейн, показывай машину?
То, с какой скоростью они ушли смотреть на обновку Зейна… Мне показалось, Оскар просто не хотел выслушивать мои нежности и сюсюканья вокруг сына Саори, Юто. Он не раз говорил, что не понимает, зачем люди меняют тон при виде детей и почему все разговоры обязательно должны крутиться вокруг малыша.
Вскоре прибыли и остальные, и мы наконец-то смогли познакомиться с парнями Канны и Наоми. Я едва успела прикусить язык, чтобы не сказать молодому человеку Канны, Окито, радостное «поздравляю». Она ведь просила не упоминать о свадьбе, чтобы тот не чувствовал, будто на него давят.
Канна и Окито работали вместе в одном турагентстве. Мне он показался нормальным, обычным японским молодым мужчиной — немного тихим и, судя по всему, всё ещё стеснявшимся нашей компании.
Зато полной его противоположностью был «хирург» Наоми. Разговорчивый, обаятельный, высокий, он почти сразу перетянул всё внимание на себя — то историями о путешествиях, то рассказами о работе, хотя в подробности, он конечно, не вдавался. Мужчину звали Кензо, он был года на четыре старше нас и, как и Наоми, любил качалку и фитнес.
— Я видел вас в «Рексере» с Наоми, но тогда не стал отвлекать, — сказал Оскар, внезапно вспомнив. — Очень хороший зал.
— Да, зал неплохой, но туда вечно приходят всякие знаменитости, — Кензо, по-моему, подумывал о смене места. — Недавно все женщины в зале не сводили взгляда с одной модели.
— Хару Шираи, она модель и актриса, — подсказала Наоми. — А ещё она девушка Джина Робертсона, одного из богатейших людей до тридцати в Японии. Я видела их недавно вместе, недалеко от «Рексера», он встречал её на своём «Порше».
Оскар прекрасно поддерживал разговор и сразу стал тянуться к Кензо, как тянулся ко всем успешным людям. Глаза Наоми горели, потому что она понимала, что её «хирургу» было интересно в нашем обществе.
Девочки верили, что мне очень повезло с Оскаром, что он во многом даже… не в моей лиге, хотя я так не считала.
— У меня европейское образование, да, — отвечал он на вопрос Кензо позднее, умалчивая, что европейского там только первые два года. — Ты сказал, что любишь походы?
— Да, — улыбнулся Кензо. — Очень люблю, но Наоми не уговорить. Она сказала, что никогда не будет ночевать в палатках или даже в комнатах, которые нужно делить с другими.
— А мы едем в Хакубу, вот уже через полтора месяца, — Оскар отпил вина. — Рэй совсем не требовательная, она готова ночевать хоть на улице, на голой земле, главное, что со мной. У нас такие истории были! Её рвало три дня от высоты, ей было плохо, но она всё равно шла. Сильна!
Слишком много подробностей. Особенно после того, как Наоми заявила, что хочет останавливаться только в пятизвёздочных отелях, которых, конечно, в походах не бывало.
Слава богу, в этот момент Саори наконец решила поделиться своим секретом.
— Девочки… Я беременна! Вторым!
Новость вызвала эффект разорвавшейся бомбы, настолько ошеломляющей она была. Мы вскочили, бросились обнимать её — все, кроме таинственно молчащей Акеми.
— Что-то не так? — Саори побледнела, почему-то подумав, что обидела подругу.
— Нет, всё хорошо… Просто, — она широко улыбнулась и засмеялась. — Я тоже беременна!
Назад мы возвращались в отличном настроении, хотя Оскар и бубнил, что как только Акеми и Саори рассказали о своей беременности, все разговоры сразу же свелись к этому. К подготовке к родам, больницам, страховке, яслям. К тому, как они собираются совмещать это с работой, точнее, насколько планируют брать декрет. Саори уже могла поделиться опытом, и остальные жадно её слушали. Кроме, пожалуй, Наоми, которая положила голову «хирургу» на плечо и время от времени проводила по его колену, словно ласковая кошка.
И несмотря на мою безумную радость за подруг, я чувствовала, насколько тоже этого хочу. Иметь стабильные отношения, думать о семье, планировать ребёнка. Тревожность душила изнутри, я буквально физически осязала, как годы утекают сквозь пальцы. Акеми сказала, что они пытались почти два года…
— Я тоже хочу семью, Оскар. Полноценную, с детьми, — произнесла я, глядя перед собой на дорогу.
Ещё несколько дней, и у меня наконец-то появится больше свободного времени и какие-то деньги. Я поняла, что хочу перемен, как только приду в себя.
— Всё обязательно будет, но не сразу, — Оскар оставался спокоен. — Сначала нам нужно купить жильё, причём достаточно просторное для семьи. Квартиру с тремя спальнями, а лучше с четырьмя. Или даже дом, но недалеко от центра, хотя я предпочитаю квартиру.
— Я серьёзно, Оскар. Мы вместе уже шесть лет, дольше, чем почти все мои друзья.
— Мы всё ещё молоды, Рэй. Многие мои друзья не заводят детей до сорока, и не смотри на меня так, я не говорю, что мы будем ждать так долго. Как только я почувствую, что больше не измотан, и моя психолог скажет, что я иду на поправку, мы подумаем о следующих шагах. А пока наслаждайся нашей свободой. Если хочешь, мы можем начать присматривать дома. Кстати, ты слышала о том случае в храме Хатимана? Я прочёл в новостях, что почти пятьдесят человек отравились чем-то неизвестным, и один старик даже умер.
Его способность перескакивать с одной мысли на другую, вообще не замечая, каких усилий мне стоило задать этот вопрос, просто поражала. Но продолжать разговор я не решилась — сейчас я точно была не в том положении, чтобы присматривать дома с Оскаром и разговаривать об этом. По сотне причин.
— Моя отработка на старой работе заканчивается через три дня, — намекнула я.
— Угу.
Оскар завернул на заправку. Через окно павильона я видела, как он задорно улыбается молодой девушке у кассы, как они смеются и как та вся покраснела, общаясь с высоким, красивым и обаятельным парнем европейской внешности. Я и сама постоянно любовалась им, а ещё по-настоящему ценила, что мы понимаем друг друга во всём — от общих интересов до сферы работы. Раньше мне безумно нравилось и то пространство, которое мы предоставляли друг другу.
Я покачала головой и открыла браузер.
«Статистика открытых отношений», — ввела я запрос в поиске.
«Среди сторонников таких отношений чаще встречаются мужчины, чем женщины». Удивительно, кто бы мог подумать.
«Психотерапевты отмечают, что до восьмидесяти процентов людей, практикующих открытые браки, всё равно сталкиваются с ревностью к партнёру».
«В некоторых долгосрочных опросах до тридцати двух процентов пар в открытых отношениях распадаются в течение пяти лет, по сравнению с восемнадцатью процентами в моногамных союзах».
«Согласно психологам, успешными считаются те союзы, где соблюдаются жёсткие критерии. Равноправие сторон: отношения успешны, только если оба партнёра искренне хотят этого формата. Если один из них соглашается под давлением (односторонняя немоногамия), уровень неудовлетворённости возрастает до шестидесяти процентов».
Вздохнув, я закрыла эту страницу, и вбила в поиск «Джин Робертсон».
Интернет пестрел его совместными фотографиями с Хару — неделю назад, два дня назад, и снова в Хакушу, слишком уж он обожал мясо в их меню. Девушка-модель выглядела потрясающе. В каком-то свежем интервью она рассказывала, что решила поддержать благотворительный фонд, и что Джин помогает ей в этом больше всех. А ещё она похвасталась его новым подарком — сумочкой «Биркин».
Как там Джин Робертсон говорил? У них нет отношений? Ни один человек, прочитав эти новости, так бы не подумал.
Я не жалела о том, что случилось полторы недели назад. С того самого момента я больше не испытывала к Оскару прежних чувств. Наоборот, я в сто раз острее воспринимала разницу между отношениями моих подруг и их мужчин, и тем, что было между мной и Оскаром.
По пути назад Оскар с улыбкой поглядывал в телефон.
— Вот, взял тебе твою любимую шоколадку, — он протянул мне батончик и бросил телефон на панель беспроводной зарядки. Я успела заметить, как на экране медленно исчезает улыбающееся фото Кокоро — аватарка в чате с ней.
— Морикава! — Дитер Бар подошёл к моему столу в день моей первой зарплаты на новой работе, который одновременно стал последним днём на старой.
На следующий день я планировала просто отоспаться дома. Спать всю ночь, до самого полудня, а после отправиться… и наконец-то позаботиться о себе. Массаж, парикмахер, маникюр…
— Да? — я улыбнулась ему так же дежурно, как и остальным.
Это просто работа. Отлично оплачиваемая работа, на которой я не хочу никаких конфликтов.
— Тебя ждут в портативной лаборатории, в храме Хатимана. Юсэй тоже там, так что давай без сюрпризов. Машина уже внизу.
Храм Хатимана… Именно здесь случилось то несчастье, после которого почти пятьдесят человек попали в больницу, а один и вовсе погиб. В новостях рассказали о выбросе опасных газов из подземных полостей под территорией храма, способных вызывать галлюцинации, потерю ориентации в пространстве и тяжёлые неврологические симптомы.
Но я не верила, наверное. В храме Хатимана находились ворота Тории, точно такие же, как и в храме Мэйдзи, и я чувствовала, что произошедшее связано с этим. Этот выезд, то, что Джин Робертсон сейчас находился за воротами, только подтверждали мои подозрения.
Всё так же, как и в прошлый раз — несколько машин представительского класса, большой автодом с оборудованием, ещё один поменьше и огромные ворота с чёрной сосущей массой внутри. Как Джин вообще входил туда? Почему не боялся? Как он оказался там впервые?
У меня были сотни, тысячи вопросов, но вряд ли на них кто-то ответит. Моя же работа сводилась к банальности, подсчётам и моделированиям, которые я делала всю свою взрослую жизнь, просто сейчас — с куда меньшей достоверностью.
— Рэй! Надеюсь, в этот раз ты обойдёшься без задержек и не будешь раздувать проблемы, — глаза Юсэя остро блеснули, стоило ему меня заметить, но я лишь безмятежно улыбнулась в ответ.
На нас тут же уставились все аналитики.
— Про какие ты задержки и проблемы? — я изобразила полнейшее недоумение.
Юсэй, который, скорее всего, пробивал себе дорогу по карьерной лестнице с помощью сплетен и интриг, опасно сузил глаза. Он мгновенно раскусил мой манёвр. Этот человек и без меня, за моей спиной создал мне репутацию скандалистки — я отчётливо видела это по взглядам остальных.
— Твоё место, — он кивнул на тот же стол, за которым я сидела в прошлый выезд, хотя этот автодом явно был другим, просторнее.
Охранники плотно закрывали собой вход в единственную внутреннюю комнату, где на экранах мониторов отслеживался каждый шаг Джина Робертсона.
— Могу я взглянуть на список задач? С процедурой моделирования ИЧР я знакома, хочется просто понять, как распределены обязанности. В городской лаборатории у нас для этого есть визуальная доска.
Наш разговор привлекал всё больше внимания, остальные сотрудники отложили работу и теперь выжидательно наблюдали за нами.
— Мы действительно будем тратить на это драгоценное время? Я могу ввести тебя в курс дела на словах, как и принято в дружной команде, где каждый вкладывается в результат.
— Я в выездной команде только второй раз. Все мои задачи должен выдавать либо менеджер, которого здесь сейчас нет, либо они выводятся на общую доску. Как мы должны отмечать прогресс и отчитываться? А вдруг спросят про доказательства результативности? — я постаралась сделать свой голос как можно более невинным и широко улыбнулась.
Юсэй молчал, его глаза бегали из стороны в сторону — он пытался понять, к чему я веду. Я уже сообразила, что в отсутствие менеджмера он просто наглостью брал бразды правления, и, конечно, его скоро одобрят на более высокую позицию.
— Я же сказал, что всё передам, — он просто не мог позволить мне победить даже в этом споре. В прошлый раз он действительно был тем, кто передавал задания.
— Ты что, я ни за что не хочу отрывать тебя от работы, на тебя самого, наверное, повешено много заданий. Когда я смотрела организационную структуру, мы были на одном уровне, как и почти все здесь. И я уверена, остальные прекрасно знают, какие у них задачи.
Образовавшуюся тишину можно было резать ножом. Вообще-то те, кто берут на себя ответственность, разговаривают и обсуждают результаты, всегда двигают команду вперёд, но я не доверяла Юсэю.
— Вот, смотри, — Тома, ситуация которого с кожей лица никак не улучшилась с момента собеседования, показал на сложный код в самом углу экрана. — Это разблокирует доступ к пулу задач. Сервер находится здесь же, в автодоме, так что за пределами полевой лаборатории ты к нему не подсоединишься. Время от времени мы переносим данные на другие сервера.
Судя по тому, как завозились на своих стульях остальные лаборанты, парочка из них тоже не догадывалась о существовании этой скрытой вкладки. Теперь же все торопливо входили в систему. Напротив моего имени действительно обнаружился список, причём куда более внушительный, чем я ожидала… включая выполненные задания с прошлого полевого выезда.
Часть из них я выполнила ещё тогда, но, к моему удивлению, напротив каждого пункта исполнителем стояло… имя Юсэя. Он просто присвоил себе мои результаты, зато собственные хвосты не закрыл. И, думаю, я была далеко не единственной, с кем он провернул эту схему.
Я не стала это никак комментировать — уверена, остальные тоже всё видели, но промолчали, потому что были слишком робкими и неловкими. Именно поэтому такие, как Юсэй или Коджи с моей предыдущей работы, и получали повышение…
— Когда доставили эти образцы? — тихо спросила я женщину, сидящую у ламинарного бокса.
— Тридцать минут назад.
Теперь, когда мои результаты попадут в отчёт, я обязательно подниму перед Дитером Баром вопрос о том, что мне не нравится невозможность прогнозировать ИЧР в реальном времени — мы понятия не имеем, насколько наши наблюдения далеки от реальности. Причём высшему начальству, наоборот, это может быть на руку — не столько из соображений безопасности, сколько из обратных, а вдруг ИЧР растёт намного медленнее, и Джин может находиться там дольше?
Уверена, я не первая, кто поднимал этот вопрос.
Почти всю смену я то и дело бросала взгляды на ворота Тории, на чёрную сосущую массу внутри, думая о том, какой опасности подвергает себя мужчина на той стороне. Время от времени к нам доставляли куски биологических тканей — иногда они двигались, а иногда были уже мертвы. Чаще всего приносили почти неразличимые ошмётки плоти, но однажды — полноценную… ногу. Ногу паука, размером в две мои ладони.
Хотелось задать сотни вопросов, но я торопилась закончить и закрыть все свои задачи, краем глаза следя за тем, как заполняются таблицы остальных.
— Возвращается, — взволнованно произнёс Тома, показывая на ворота.
Мы сообщили о том, что ИЧР превысил ноль целых шесть десятых, ещё десять минут назад.
Джин вернулся с рюкзаком, полным материалов, и сразу же передал его охранникам, а сам направился в сторону другого автодома, куда более скромного по размеру.
— Красивый, — произнесла Аска, глубоко вздохнув и провожая его взглядом.
Я только хмыкнула, подумав про себя, что да, красивый — но я-то помнила его лицо, а вот что она могла разглядеть в такой темноте?
— Закругляемся, — мистер Мидзутани вышел из комнаты, где следил за Джином по мониторам, и хлопнул в ладоши. — Завершайте все дела. Сколько успели, столько успели.
Мне так и хотелось спросить, что же случилось здесь менее двух недель назад и имеет ли к нашей работе тот выброс опасных газов?
Но… я буду действовать осторожно. Спрошу кого-то другого, менее приближенного к начальству. Никто не должен считать меня конфликтной, этот контракт будет длиться ещё пять месяцев, и мне очень нужны эти деньги.
Из лабораторного автодома мы вышли как раз в тот момент, когда Джин покинул второй. Его каштановые, местами почти светлые волосы сейчас казались чёрными — они были мокрыми от воды и слегка вились. И Джин… был очень удивлён, обнаружив меня здесь.
Он не хотел меня здесь видеть.
Значит, он не имел никакого отношения к моему появлению — скорее всего, причиной вызова стал Юсэй, желавший снова прибрать к рукам мою работу. И таких, как я, у него было несколько — хотя вряд ли он обкрадывал их так же нагло и в таких объёмах.
— Мы собираемся на завтрак, пойдёшь с нами? — спросил Тома, устало зевнув и потирая лицо. Так и хотелось сказать, чтобы он перестал трогать кожу руками, но это, конечно, не моё дело.
— Спасибо, я домой. Сегодня был последний день на старой работе, так что буду отсыпаться, наверное, часов десять. Но в следующий раз — обязательно.
Мой телефон, который я достала впервые за восемь часов, зажужжал. Я открыла его, ожидая увидеть сообщение… Но вместо этого обнаружила отчёт о перечислении месячной зарплаты. Губы невольно растянулись в широченной улыбке. Я представила всё, что смогу позволить себе с новыми деньгами, и как сразу же отдам долг Оскару.
Будто в моей жизни начиналась новая глава.
— С первой зарплатой, — Аска смотрела куда-то за мою спину, видимо, на Джина. — А в прошлый раз… вы куда ходили?
Надо же, я думала, никто не заметил нашего исчезновения.
— Просто кофе. Мой… молодой человек заинтересован в инвестициях, и мы встречали Джина и Хару в ресторане, пару раз, так что были знакомы до этого.
Правда, пусть и неполная, звучала куда лучше нелепых отмазок.
— Понятно… Я не верю, что у них всё серьёзно, но он даже не посмотрит на такую, как я, — мечтательно произнесла Аска.
Вообще-то я считала её симпатичнее себя. И если Джин находил меня привлекательной, то и Аска ему бы понравилась, наверное.
— Ты ведь не знаешь его. Что, если он не понравится тебе как человек? Он почти не общается с нами, — с улыбкой предположила я. — Но если он тебе нравится, подойди и спроси его сама.
Мы стояли снаружи автодома, и я проверяла карту в телефоне — до метро всего три минуты пешком, так что дома я буду в пять тридцать. И спать…
Выход из храмового комплекса был впереди, когда меня неожиданно схватила за запястье рука. При этом я даже не слышала шагов позади.
— Рэй, — низкий, хриплый голос Джина послал волну мурашек по всему телу. Я вспомнила, что сразу после этих походов за ворота Тории у него начинается откат. — Рэй, пойдём со мной. Ты не пожалеешь.
В голове вспышками замелькали воспоминания о том единственном нашем… утре. Безумный секс, самый спонтанный и яркий из всего, что было в моей жизни.
Чего я хотела больше? Повторения этого безумства или возвращения в нашу квартиру к Оскару, который наверняка будет сиять, утопая во внимании других женщин? Он знал, что я вернусь, потому что сегодня работал из дома.
Я развернулась к Джину, встречаясь с его глазами — лихорадочными, воспалёнными, он почти горел от нетерпения. Его пальцы не отпускали моего запястья, сжимали чуть сильнее, а затем едва заметно ослабляли хватку.
В ответ я кивнула, доставая телефон.
«Вернусь домой часов через шесть».
Джин отпустил меня, как только убедился, что я действительно следую за ним — в конце концов, здесь повсюду сновали наши коллеги. Молодой мужчина казался куда более нервным, чем раньше, двигался далеко не так спокойно. Возможно, этот его откат уже начался.
Мне так и хотелось спросить, а как же Хару, но я промолчала. Это не моё дело — он же не спрашивает меня об Оскаре? Мы не вступаем ни в какие отношения, и оба понимаем, зачем я еду к нему.
Тот же самый низкий порше оказался припаркован не так далеко — на платной стоянке, которая стоила за одну ночь как три полноценных похода в Хакушу. Я не особо понимала такую привязанность к машине с учётом того, что Джин жил в городе, а не за его пределами, как та же Саори. На метро быстрее и дешевле.
Он опять открыл для меня дверь, и, оказавшись так близко к нему, я вновь жадно вдохнула знакомый запах одеколона. Мне кажется, он знал, как это на меня действует, потому что лицо Джина на секунду дёрнулось в едва заметной улыбке, но после он стал неожиданно серьёзным.
Оказавшись за рулём, он не торопился трогаться с места. Вместо этого быстро, сердито листал что-то в телефоне, и я даже нахмурилась.
— До моего дома ехать сорок пять минут.
— Мы можем отправиться в отель неподалёку? До «Four Seasons» всего тринадцать минут.
Первым моим порывом было сказать «да» — в конце концов, мы оба знаем, зачем туда направляемся, только хотелось пошутить, мол, кто будет готовить ему целую гору мяса. Но когда я уже открыла рот…
— Нет. Ты, если не заметил, публичная персона, фотографии с тобой всегда оказываются в интернете.
Джин, услышав мой ответ, только стиснул руль перед собой, но ничего не сказал. Отправил короткое сообщение и снял машину с режима парковки.
Я не особо представляла, как объясняться кому угодно, если меня увидят с Джином Робертсоном, да ещё и снимающей комнату в отеле. За любыми расспросами сразу же последуют признания в том, что у меня с Оскаром открытые отношения, а я просто не могла вообразить, как произношу это вслух.
Потому что стыдно. Потому что я сразу же начинала чувствовать себя неполноценной.
— Если нужно купить что-то, мы можем заехать позже, — добавил он, и я вспомнила, что он и в прошлый раз предлагал взять шампанского или вина.
Это, видимо, его стандартная модель — ехать к себе или в отель, по пути прихватив выпивку, но сейчас откат работал на нём слишком сильно, и он не хотел тратить время даже на магазин.
— Я не пью алкоголь в четыре утра, — мысль меня неожиданно развеселила. — Это же потом целый день с больной головой ходить.
Джин не ответил, а может, просто был сосредоточен на дороге. По тому, как он нетерпеливо сжимал руль и насколько резко стартовал на перекрёстках, можно было понять, что он хочет ехать быстрее. Но в Токио превышать скорость почти невозможно, даже если очень приспичит — улочки крохотные, а на больших дорогах всегда пробки. Этот город насмехался над постоянной спешкой его жителей. Время от времени я косилась на его руки с закатанными по локоть рукавами, следила за венами и за движением мышц.
На дорогу у нас ушло сорок три минуты.
Знакомая подземная стоянка, я сразу же выбралась из машины, разминая шею. Адреналин, запах Джина, предчувствие того, что сейчас произойдёт, прогнали любые остатки сна, хотя я не спала уже очень давно и выживала на редбуллах и кофе. Я давно уже была возбуждена, чувствовала, как дыхание сбивалось, и боялась, что он заметит это.
Джин подождал, пока я первая войду в лифт, дождался, пока закроются створки, а после развернулся ко мне. Я только сейчас заметила испарину, выступившую у него над виском, но долго думать об этом не могла — потому что он сделал ко мне шаг.
Не знаю, что было у него в голове, но я просто думала о том, как мы совершим первый, самый острый шаг, который перевернёт всё происходящее из неловких взглядов и нервного ожидания в…
Я не додумала, потому что Джин сделал этот первый шаг прямо в лифте. Схватил меня за подбородок и поцеловал — сначала медленно, давая вдохнуть его выдох, а после жадно, удерживая другой рукой за затылок, прижимая к стене лифта, опуская ладонь ниже, на плечо, на попу.
Прикосновение его возбуждения через слои ткани заставило меня зашипеть в тот момент, когда он притянул меня к себе. От нахлынувшего чувства я почти ничего не соображала, держала глаза крепко зажмуренными и отчаянно искала губами его губы. Я даже закинула ногу на его бедро, но тут створки лифта открылись с легким звоном.
Тяжело дыша, я попыталась оттолкнуть Джина — он поддавался неожиданно неохотно, что-что, а агрессивным человеком он точно не был и всячески искал взаимной страсти. Я очень боялась, что его домработница нас увидит, глаза шарили по квартире, пытаясь обнаружить Герэл.
— Её здесь нет, я уже написал ей по пути, — хрипло произнёс он, не отпуская меня и буквально вваливаясь вместе со мной в квартиру.
Воспользовавшись тем, что я вновь развернулась к нему, он поцеловал меня, несмотря на руки, упирающиеся ему в грудь, и я медленно убрала их, чувствуя невероятный напор и сгорая в страсти, которую разделяла сама.
Как мы оказались на полу, я не особо поняла. Почувствовав, что мою рубашку расстегнули, я привстала, давая ему возможность снять её. С юбкой Джин не заморачивался, задрал до талии, жадно трогая рукой грудь и впиваясь в неё губами, заставляя меня выгибаться.
— У меня стояло всю дорогу, думал сдохну, — сказал он, будто оправдывая своё поведение.
Лучше бы он молчал, потому что от этого признания всё нутро прошило спазмом. Дурацкий секс с Джином, когда я готова кончить от одних эмоций, остроты и осознания того, что происходит.
Он лихорадочно спустил с себя только одну штанину — вторая так и повисла в районе колена вместе с боксёрами. С футболкой-поло он вообще не стал заморачиваться, но стоило ему подтянуться ко мне, как осознание пришло вспышкой.
— Стой, — я почувствовала горячий член прямо у входа, где всё давно горело в ожидании. Мои трусы он просто отодвинул в сторону.
— Что? — он потёрся о меня, о влажность, вверх и вниз, и мне даже на секунду показалось, что я чувствую, как дрожит его тело от напряжения.
— Презерватив.
В прошлый раз я упустила этот момент и долго корила себя. Слава богу, Джин всегда успевал вытащить вовремя, но я не хотела допускать даже риска. Всё, что происходило сейчас, было мне несвойственно, но не настолько.
Закрыв глаза, Джин опустил руку и сжал себя у основания, сделав два глубоких вдоха и выдоха. Затем он всё-таки поднялся, окончательно сбросил штаны и открыл один из ящиков на кухне, невольно продемонстрировав мне свою накачанную попу. Я нервно наблюдала, как он вполоборота раскатывает на себе пленку защиты, но ему сейчас явно было не до демонстраций, и уже через секунду он оказался рядом со мной.
— Гх… — он буквально сжал меня по бокам, чтобы я не отползала, сразу же входя в меня одним большим рывком и кусая в плечо. Мои пальцы впились в его бёдра, пытаясь то ли остановить и замедлить его, то ли, наоборот, удержать.
Всё закончилось до позорного быстро — для нас обоих.
Когда сердце наконец-то хоть немного замедлилось, воздух вновь начал поступать в пересохшее горло, а в голове появились связные мысли, я подумала о том, что нужно встать и отправиться в душ. Поспать, поесть, и можно повторить, если он захочет. Почему-то после прошлого… утра мне казалось, что он точно захочет, даже если это не он сам, а просто откат.
Ноги дрожали, пока я поднималась с пола, подбирала валяющиеся рядом сумку и рубашку, а Джин отошёл избавиться от презерватива. Содержимое сумки оказалось рассыпанным, и сейчас я отчётливо видела новое сообщение, пришедшее только что.
Не было даже пяти тридцати утра.
«Ты в капсульном отеле?» — прочла я с недоумением, держа телефон.
«Нет».
— Иди в душ, — Джин, тяжело дыша, открыл холодильник и достал пластиковый контейнер с… холодным мясом, явно подготовленным Герэл. — Я скоро к тебе присоединюсь. Пять минут…
Штанов на нём не было, и я видела, что он всё ещё частично возбуждён, даже сейчас, когда мы только что закончили. В этой прямоте, нормальности его поведения, почти первобытности крылось что-то грубое и простое, так отличающееся от моей привычной жизни, где я постоянно думала о приличиях и мнении остальных. Это отзывалось во мне встречным желанием, но после первой волны адреналина я поняла, как сильно устала.
— Только давай без секса? Я бы хотела поспать, хоть пару часов, а потом можно ещё, — я вся покраснела, произнося это, потому что прямо заявляла, что хочу большего, просто мне нужно и отдохнуть.
Джин даже не донёс до рта мясо, наколотое на вилку. Он не сводил с меня взгляда, и я осознала, что выгляжу, наверное, не слишком внушительно — с совершенно голым верхом и в юбке, едва прикрывающей лобок. Зато в туфлях!
— Только один раз, потом можешь спать, — наконец попросил он неловко и хрипло. — Пожалуйста.
От этой просьбы, от того, насколько беспомощно он звучал и как сильно ему это было нужно, я почувствовала, как огонь расплывается внутри, ударяет в голову, сбивая дыхание адреналином. Джин не стеснялся своего желания.
— У нас на работе должна быть медицинская команда, иначе тебя не посадили бы на это. Ты обсуждал с ними этот свой… откат?
Видимо, приняв мою реакцию за согласие, он наконец начал быстро поглощать мясо, почти не прожёвывая, как голодный крокодил.
— Да, — едва проглотив, ответил он. — Это всё ещё нормально, один раз… Не будем об этом. Тебе нужно в душ?
Я кивнула, понимая, что он не готов рассказать, что там случилось с ним в тот самый «один раз», хотя мне было безумно интересно. Истощал весь? Задержался слишком надолго?
В руке завибрировал телефон — это был… звонок от Оскара.
Мы никогда не звонили друг другу без повода, всегда предпочитая обсуждать насущные рутинные задачи в сообщениях, и оба терпеть не могли, когда нам звонили другие. Оскар всегда отвечал, если набирала я, а недавно он и вовсе сразу передал мне деньги на маму, мгновенно поняв причину звонка.
— Привет, — тихо ответила я. — Что-то случилось?
На другом конце провода некоторое время царила тишина — только тихое, спокойное дыхание.
— Нет, не случилось, — наконец ответил он. — Ты где-то отдыхаешь после работы?
Правила наших открытых отношений устанавливал именно Оскар, и он же требовал, чтобы мы строго им следовали. Мы не должны вдаваться в подробности, наша обязанность — лишь предупреждать, если не придём домой вовремя.
— Оскар… — Я надеялась, что он просто поймёт намёк.
— Понятно. Я тоже не буду дома, просто хотел тебя предупредить, чтобы ты не ждала. Поговорим дома, пока, — после этого он наконец сбросил звонок.
Я ненавидела это, но всё ещё чувствовала укол обиды и злости от того, что он меня не ценит, после стольких лет вместе. Мне даже показалось, что он не мог поверить, будто я действительно способна начать открытые отношения, и позвонил именно из удивления.
Услышав шум с кухни, я отправилась в ванную комнату, приказывая себе не думать об Оскаре. На секунду в голове закралась мысль закрыть дверь, но…
Я хотела этого. Мне нравился Джин — очень нравился внешне, я сходила с ума от его запаха, от его прикосновений, от того, насколько он умел быть и грубым, и нежным в постели. А ещё мне нравилось, что он не пытался что-то изображать, играть в какие-то игры с моим сердцем, как это делал Оскар, то притягивая, то отталкивая, обещая одно и делая совсем другое.
За время моего отсутствия баночек с различными гелями, масками и скрабами здесь прибавилось. Они занимали теперь всю нишу-полочку, и многие бренды я не узнавала. Видимо, Хару здесь почти проживала — по крайней мере, я обнаружила её расчёску на раковине.
Я не собиралась об этом думать. Мне хотелось насладиться этими мгновениями, а уже потом, вернувшись домой, принимать решение… О своих отношениях с Оскаром. Серьёзно поговорить с ним, потому что для меня такие отношения не работали.
Закрыла глаза и наслаждалась струями воды, когда услышала, как он вошёл — совершенно обнажённый. Вместо того чтобы сразу присоединиться ко мне, Джин быстро почистил зубы, и это заставило меня улыбнуться. Он явно запомнил с прошлого раза.
Скользнув взглядом вверх по его подкачанной безволосой груди и упрямому подбородку, я задержалась на дьявольских глазах. Джин едва заметно улыбался, но не торопился прикасаться ко мне. Наоборот, он потянулся к одной из баночек и стал намыливать волосы, грудь, живот и… член.
— Поможешь?
— Выглядит достаточно чисто, — ухмыльнулась я, но всё равно протянула руку, размазывая пену и, честно говоря, не особо помогая.
Зато Джин, приблизившись, решил, что мне тоже нужна помощь — в основном для того, чтобы держать чистой грудь и… там, внизу. Я была настолько возбуждена, что клитор пульсировал, и каждое прикосновение к нему заставляло меня сжиматься внутри. Не знаю, понимал ли это Джин, но по какой-то причине он захотел почувствовать это на себе. Он вставил пальцы, двигая ими сначала медленно, нежно, а потом всё быстрее, так, что я привстала на цыпочки и мелко дрожала от напряжения, прикрыв глаза и издавая жалобные всхлипы.
Кончить я не успела. Джин приподнял меня и оказался внутри, сразу же двигаясь с бешеной скоростью, не замедляясь, не меняя темпа.
— Всё, в следующий раз я смогу дольше, — тяжело дыша, произнёс он, когда мы оба достигли вершины.
— Презерватив, — рыкнула я, злясь, что это опять произошло
— Не переживай, я всё успел, — он оставил лёгкий поцелуй на моей макушке, на мокрых волосах, и медленно опустил мою ногу, позволяя ей встать на влажный пол. — Стоишь?
— Стою, — твёрдо сказала я, хотя держалась куда менее уверенно, а внутри всё тянуло после такого безумного трения. — Дело не в том, что ты успел, а в том, что не хочу без презерватива.
— Всё, всё, понял. Зубы чистить после еды, презерватив не забывать, — он поднял руки, показывая, что не спорит, и это невольно вызвало у меня улыбку.
Вообще-то, про зубы он сам придумал, я просто спросила его тогда, ел ли он мясо. Но я не против.
Я наслаждалась каждым мгновением, практически мурчала и готова была напевать под нос, пока мы мыли друг друга. В наших прикосновениях стало чуть меньше сексуального подтекста, но появилось желание позаботиться о партнёре — пусть даже временном, который подарил столько эмоций и чувств. Не нужно было ни о чём думать. Впереди меня ждал сон, вкусный кофе и, может, ещё один утренний секс — уже не такой хаотичный…
— Джин, — я только сейчас вспомнила. — То, что произошло в храме Хатимана с этими выбросами газа… Это связано с воротами Тории?
Джин на секунду перестал мылить мою спину, и я развернулась, внезапно заволновавшись, что спросила о чём-то неположенном. Вообще-то мне следовало быть осторожнее, и лёгкая натура Робертсона не должна была меня обманывать — он совершенно точно был на короткой ноге с начальством.
И, с учётом того, что я всего лишь контрактница, уволить меня — дело пяти минут. Им даже не придётся платить неустойку или проходить через затяжные разбирательства с отделом кадров.
— Да. Ё… Формы жизни из-за ворот часто пытаются проникнуть по эту сторону, а остатки их биоматериала крайне токсичны для обычных людей. Особенно для тех, у кого ослаблена иммунная система.
Это было куда больше, чем я могла ожидать. Атмосфера секретности на работе стояла удушающая, и нам, моделистам, почти ничего не рассказывали об объекте самого исследования.
В голове крутилась сотня вопросов, что они добывают, для чего, куда это идёт, кто ещё в этом замешан и почему в проекте столько иностранцев? Но главное…
— Тебя это не смущает? Что вы открыли ворота, которые привели к ранению и гибели людей? — на самом деле это сильно пугало меня.
— Мы не открывали эти ворота. Мы открыли только самые первые, точнее, это случилось ещё до меня. С тех пор они распахиваются хаотично, и мы, наоборот, стараемся их запереть.
Закончив мыться, Джин шагнул на пушистый коврик и потянулся за полотенцем, висевшим на стене. Рядом красовалось и другое, насыщенных чёрных и золотых цветов, с логотипом Версаче, но я знала, что чистые лежат в большом шкафу справа от раковины.
— Получается, организация, наоборот, спасает население от последствий? — это никак не вязалось в моей голове с огромным количеством вложенных в исследования денег и нашими зарплатами.
Джин рассмеялся — неожиданно низким, очень привлекательным смехом, и я поймала себя на том, что просто любуюсь голым молодым мужчиной, с которым сейчас разговаривала. Моменты в его квартире казались осколками чужой жизни — более свободной, раскрепощённой Рэй, не думающей о чужом мнении, горячо отдающейся мужчине, который ей действительно нравился, и способной сделать первый шаг.
— Нет конечно, поверь, они зарабатывают просто огромные деньги на биоматериале, который я выношу. Думаю, ты и сама догадываешься, что он используется в фарме, а может, и где-то ещё, мне тоже не всё говорят. В противном случае они просто оградили бы храм и дожидались, пока ворота закроются, не рискуя никем.
— Насколько опасно для тебя находиться там? Эти… формы жизни из-за ворот, я видела, они агрессивные.
— Я называю их Ёкаи, хотя насколько близки они на самом деле к духам японской мифологии, трудно сказать. Многие точно выглядят похоже, и да, они агрессивны, хотя в приграничье это всё же редкость.
— Приграничье?
— На первом слое… — он взлохматил волосы, которые уже почти высохли. — Ты ещё не закончила? Так можно превратиться в урюк, ну или в моржа. Я на кухню.
Я высушила волосы обнаруженным в комоде под раковиной «Дайсоном» — мне понравилось. Вот накоплю немного денег и куплю себе такой же, а можно будет даже девочкам на подарок скинуться, мы это обсуждали друг с другом сто раз.
Каждая деталь здесь говорила о том, что время от времени в квартире находится другая женщина. Я чувствовала себя немного чужой, однако не позволяла себе скатываться в неловкость или, тем более, в стыд. Джин открыто сказал об их отношениях, и мне не верилось, что Хару способна ревновать, скорее они просто поддерживали друг друга, каждый ради своих целей.
— Можно я лягу спать? Простыни свежие? — спросила я, не заходя в кухню и плотно обмотавшись одним полотенцем.
— Угу, — он явно дожёвывал и прямо так, держа контейнер с холодным мясом в руках, совершенно обнажённым вышел в коридор. — Герэл меняет бельё каждый день, так что не беспокойся.
— Спокойной ночи… утра, — сказала я, сразу же проваливаясь в сон на чистой кровати и чувствуя себя потрясающе.
Тело сладко ныло от недавнего секса и мужских объятий, сильнейшая усталость мгновенно утягивала в сон, делая конечности тяжёлыми-тяжёлыми, неподъемными.
Проснулась я от мужских прикосновений… там. Я лежала на спине, несколько его пальцев были уже внутри, а настырная мужская голова находилась где-то возле моего плеча, целуя и немного щекоча кожу. В руку при этом утыкался уже полностью возбуждённый крупный член.
В этот раз Джин подошёл к сексу куда более обстоятельно. Видимо, решил продемонстрировать, что он не «скорострел» и способен на очень долгие заходы, пока я сама не взмолюсь. На самом деле мне не нужно было ничего доказывать, я и так понимала, что в этом вопросе он опытен, ему комфортно и с самим собой, и с женщиной в его руках. Джин не стеснялся проявлять как ласку, так и лёгкую грубость, которая делала всё намного острее.
И ему определённо нравилось быть ведущим.
Его квартиру я покинула в одиночестве, заварив себе кофе, пока он ещё спал. Наверное, мне просто хотелось избежать такого же неловкого прощания, как в прошлый раз. Его слова тогда во многом задели меня, может, потому, что он сразу считал мою непривычку ко всему этому и всячески подчёркивал, чтобы я даже не думала о каких-то более серьёзных отношениях. Я и не думала, но… неприятно.
На улице стояла жара, но, по крайней мере обходилось без дождя. Я даже получила удовольствие от дороги до метро и самой поездки, лениво переписываясь с девочками в чате.
«Окито такой потрясающий, смотрите, что он мне подарил!» — Канна позировала с букетом очень красивых цветов на фоне окна своего дома, и я набрала ей в ответ, что она по-настоящему сияет.
Акеми и Саори бесконечно писали друг другу о беременности, тошноте и результатах узи. Мало кто пытался вмешаться в их беседу, очевидно, что остальные просто не могли испытывать настолько же интенсивные эмоции, хотя все были за них очень рады.
Каждый раз, когда я видела их сообщения, это отзывалось во мне острой болью, особенно когда в чате мелькали снимки ранних узи. И здесь, в вагоне метро, я наконец призналась самой себе.
Я отчаянно, просто до ужаса хочу семью, хочу детей, и мне страшно смотреть в будущее. И может, именно поэтому до сих пор цепляюсь за отношения с Оскаром, хотя он совершенно очевидно потерял ко мне интерес.
«Кензо очень понравился Оскар, они долго общались. Он даже сказал, что мы можем все вместе пойти в тренажёрку. Ты сможешь, Рэй? Я знаю, что ты не особо по тренировкам», — написала мне в общем чате Наоми, и я машинально ткнула на значок пальца вверх.
«Да, смогу».
Ни на какие тренировки с ними и Оскаром мне идти не хотелось. Но дурацкая привычка соглашаться и поддерживать вообще любую инициативу девочек заставила ответить быстрее, чем я успела подумать.
Ладно, от одного похода в зал не умру, посмотрю хоть, что за тренажёрка у них там такая драгоценная. Это если Оскар ещё согласится.
Выяснить это получится почти сразу, потому что он неожиданно оказался дома. Но сначала я выскажу ему всё, что думаю на самом деле.
— Оскар? Ты дома? — удивлённо спросила я, заходя внутрь, обнаружив свет в спальне, куда дневное солнце проникало хуже всего, и ощущая запах свежеприготовленной еды.
Пахло мясом, опять мясом. Но в отличие от Джина, который пытался таким образом задавить свой откат, Оскар так питался ради белка и мускулатуры.
Он не сразу появился из кухни-гостиной, я успела снять обувь и поставить рабочую сумку на крохотную скамейку у входа.
— Рэй… Ты позднее, чем обещала. Да, планы пришлось поменять, я перенёс.
— Я, вроде, ничего не обещала, — улыбнулась я. — Фраза «часов через шесть» изначально говорила о моей неуверенности.
Настроение оставалось неожиданно хорошим от понимания, что я… почти ничего не чувствую, узнав об отмене свидания Оскара. Старые ревность и боль не вернулись, как и облегчение, что он не увидит сегодня свою любовницу. Осталась только лёгкая грусть от того, что наши прекрасные отношения, основанные на доверии, открытости и дружбе, превратились вот в это.
— Я получила зарплату, могу вернуть тебе долг.
— Как хочешь. Я не настаивал на таком скором, если ты не заметила.
Он прислонился к дверному косяку, рассматривая меня цепким, изучающим взглядом. Осмотрел шею, подбородок, задержался на одежде, которая, конечно, была немного помятой, но на жаре Токио она так выглядела у всех.
Оскар не стал задавать вопросов, отвернулся и, показательно игнорируя меня, направился на кухню. Всем своим видом, без единого слова, он демонстрировал, как сильно недоволен, расстроен или зол, но опускаться до скандала не собирается.
В груди что-то шевельнулось, но я приказала себе перестать. Открытые отношения были его идеей. Да, когда он только начал ходить на «свидания», я, наверное, тоже так закрывалась и не разговаривала, но я никогда не хотела подобного формата.
Я прошла на кухню, налила себе стакан воды, достала из морозильника несколько пирожных моти и вместе со всем этим добром села за обеденный стол. Телефон зажужжал — это Канна скинула фото из очередного свадебного салона. Я ответила правду, написав, что предыдущее платье мне понравилось больше.
«Хочешь, мы вместе пойдём смотреть тебе платья? В некоторых салонах даже наливают шампанское», — предложила я с улыбкой, откусывая от первого моти.
Оскар, заканчивающий убирать столешницу, тщательно протёр её от капель, видимо, оставшихся после того, как я набирала воду, и сделал шумный вдох. Это молчание давило на нервы, было некомфортным. Он не скрывал, что недоволен и ему неприятно.
— Поговорим? — предложила я спокойно, понимая, что от такого его поведения портится аппетит. Бросила взгляд на экран — девочки что-то печатали.
— Не нужно, если ты не хочешь, у меня всё отлично.
— Я хочу, иначе не предлагала бы, — я с трудом прожевала кусок и запила его. — Так что, поговорим?
— Видимо, придётся, — он показательно терпеливо улыбнулся и сел напротив. Как будто делал мне одолжение.
Так и подмывало спросить, на что именно он злится, он же сам предложил такие отношения, почему ведёт себя сейчас подобным образом. Но я понимала, что он просто ответит, что мне кажется, и вообще он ничего не сказал.
— Оскар, ты меня ненавидишь? Недолюбливаешь, с трудом терпишь? — спросила я прямо.
— Что? — этот вопрос застал его врасплох. По всей видимости, он ждал, что я начну извиняться за то, что пришла так поздно, или пытаться задобрить его, желая загладить конфликт. — Почему ты так считаешь? Всё нормально.
— Нет, ненормально, и я не собираюсь делать вид, что всё в порядке. Я помню, как мы поддерживали друг друга раньше, как постоянно прикасались друг к другу, как занимались сексом, как открыто обсуждали будущее и планы — без этой пассивной агрессии. А всё, что я вижу сейчас, — это отношения соседей, которые почему-то делят одну кровать. У меня был, наверное, один из самых тяжёлых периодов в жизни, но я никогда не чувствовала себя такой одинокой…
— Я же сразу дал тебе денег на маму…
— Да, дал, и я всегда буду благодарна тебе за это, но дело не только в деньгах. Давай на чистоту, я чувствую, что ты потерял ко мне интерес как к женщине.
Я смотрела на него прямо, выискивая на его лице… отрицание? Остатки той любви, которую когда-то видела в его глазах?
— Тебе кажется, Рэй. Тебя постоянно нет дома, и я не могу поверить, что ты высчитываешь количество сообщений. Скажи, где ты сегодня ночевала? В отеле?
От резкой перемены темы я нахмурилась, не веря собственным ушам. А как же его хвалёные правила? Похоже, он всё ешё не верил, что я действительно переспала с кем-то другим.
— Нет. Я была в квартире другого мужчины. И я не знаю, зачем ты спрашиваешь, нарушая собственные же правила. Это не то, о чём я хочу поговорить.
— Правда? А по-моему, именно об этом, иначе ты не вела бы себя так показательно.
— Эти отношения не работают для меня, Оскар. Открытые отношения мне не подходят, и я говорю тебе об этом прямо, — я перебила его, потому что сдерживаться больше не было сил. — Я не думаю, что тебе нужна семья и дети, а я этого хочу. Мы вместе шесть лет, но за последний месяц я не увидела от тебя даже крохи любви, потому что тебе просто плевать.
Оскар молчал, переваривая мои слова, но его ответ оказался совсем не тем, что я ожидала услышать.
— Я не верю, что ты была с другим мужчиной.
— Разве мы сейчас об этом?! — я была готова зарычать от бессилия.
Этот разговор обнажил всю мою уязвимость, все страхи и волнения. Я не побоялась открыто признаться в своих желаниях, своей боли и сказать, насколько пренебрежительно он ко мне относится, даже если сам этого не замечает.
— К чему ты клонишь?
В начале беседы я была так спокойна… Но сейчас его реакция, это равнодушие и неверие практически уничтожали меня изнутри.
— Эти отношения не работают для меня, Оскар. Если ты так видишь наше… нас, то…
Мой голос сорвался, потому что боялась произнести слова о разрыве. Остаться одной в тридцать два, после шести лет отношений было жутко. Я надеялась, тайно даже для самой себя, что если скажу, как мне тяжело, он передумает, предложит закрыть отношения и поймёт наконец, насколько сильно меня ранил. Станет прежним, и мне не придётся переворачивать свою жизнь вверх дном.
— Что, ты хочешь расстаться? — спросил он с почти беззвучным смешком. Будто думал, что я тут же пойду на попятную, и раньше так бы и случилось.
— Я не вижу другого выхода.
— Ты не можешь быть серьёзна.
Оскар, по-моему, не верил, что я это произнесла. Он улыбнулся и посмотрел на меня так, будто просил прекратить эту игру.
— Я серьёзно. Мне тридцать два года, и если ты не способен после шести лет отношений дать мне хоть какие-то гарантии, я делаю вывод, что просто теряю своё время.
Улыбка исчезла с его лица, он побледнел, откинулся на спинку стула и не сводил с меня взгляда.
— С чего ты вдруг так заговорила? Сходила к психологу? Или тебе подруги мозги промыли? Акеми, Саори, да и Канна…
— Ты думаешь, я хоть с кем-то это обсуждала? — не считать же то, что я рассказала об этом Джину, настоящим обсуждением. Робертсону, по-моему, вообще разговоры не нужны, и плевать, что происходит в моей жизни.
— Тогда почему?
— Ты знаешь почему! Я только что тебе всё объяснила. Я что, со стеной разговаривала? — зло выдохнула я.
— Но ведь весь этот месяц тебя всё устраивало. Ты говорила, как любишь меня, и всё было нормально. Это из-за новой работы?
— Нет, Оскар, причины нет, и мне не было нормально. Если ты действительно так думаешь, значит, ты просто слепой. Разве ты не слышал, как я рыдала в ванной? Не помнишь, как я не могла спать в нашей кровати, пока не перестирала и не перемыла всё, до чего могла дотянуться, после того как здесь побывала твоя Кокоро?!
— Не ревнуй, Рэй, — он устало вздохнул, красивое лицо скривилось в раздражении. — Мы же договаривались…
Почему я только сейчас начала замечать, как он постоянно переводит всё на себя? Как мои слова полностью игнорируются, а моему «странному» поведению всегда находятся какие-то внешние объяснения?
— Это действительно не работает, — я даже рассмеялась. — У нас просто нет выбора, ты давно потерял ко мне интерес, и мои чувства тебя больше не волнуют.
— А мои чувства тебя волнуют?! — взорвался Оскар. — Я впервые за долгие годы почувствовал, что снова дышу, нашёл себя, и та, кого я считал своей будущей женой, не способна даже поддержать меня в этот период и вместо этого угрожает расставанием.
— Это ты сказал мне, что если я не соглашусь на открытые отношения, у нас не останется другого выхода, кроме расставания, — жёстко напомнила я. — Я не могу жить в открытых отношениях, а ты не хочешь от них отказываться. По-моему, выхода здесь нет, и никакие попытки переложить ответственность или вину этого не изменят.
Моё спокойствие наконец заставило его посмотреть на меня серьёзнее. Он понял, что я не шучу.
— Ты хочешь разрушить шесть лет отношений, совместные планы на будущее, общий быт, друзей только из-за этого?
Я даже не видела смысла отвечать. Любые мои слова он всё равно выворачивал так, чтобы сделать виноватой меня.
— Послушай… Я услышал тебя, Рэй. И, возможно, в последнее время действительно уделял тебе недостаточно внимания. У тебя был очень тяжёлый месяц, тебе нужна была поддержка. Я сам разрывался между тренажёркой, попытками построить бизнес, открытыми отношениями и тобой. Давай так… В ближайшие две недели я постараюсь восполнить то, чего тебе не хватало, а потом мы вернёмся к этому разговору. У нас впереди поездка в Хакубу, столько планов с друзьями. Даже родители скоро приезжают…
— Две недели ничего не изменят. Открытые отношения от этого не закончатся.
— Давай ты хотя бы посмотришь, — Оскар терпеливо выдохнул и протянул руку через весь стол, накрыв моей ладонью свою. — Ты увидишь, что я всё тот же, что я не изменился, что я могу окружить тебя вниманием, и тебе будет хватать поддержки. Ты же сама говорила, что любовь — это компромиссы с обеих сторон. Я тебя услышал, но и ты должна хотя бы попытаться. Ты же такая рациональная…
Той же ночью Оскар снова переписывался с Кокоро, хотя я заметила, что их общение замедлилось. Ответы приходили реже, а паузы между сообщениями становились всё длиннее. Более того, похоже, у него появилась ещё одна партнёрша, и Кокоро… ревновала.
Она спрашивала, с кем он проводит вечера, которые раньше проводил с ней, и несколько раз даже упоминала меня. Здесь Оскар не сдержался.
«Она сказала, что сегодня была у другого мужчины, но я просто не верю. Чувствую, что это неправда».
«Да она просто блефует, чтобы вернуть твой интерес. Так что насчёт среды?»
Спорить и ругаться мне с ним не хотелось, и тем более при его родителях — они останутся у нас через неделю. Новую квартиру я к этому моменту не найду, и, мне кажется, именно поэтому Оскар попросил об этих двух неделях — чтобы дать им спокойно уехать и уже потом ошарашить новостью.
Я же, в свою очередь, пригласила его в «Рексер» — ту самую тренажёрку, куда ходили хирург с Наоми, раз она попросила.
С учётом того, что у меня появились деньги, пусть их осталось не так много после возврата долга, я решила, что в этот зал пойду в новых леггинсах и топе. Если верить Наоми, мои леггинсы давно уже вышли из моды, а сектор качественной дорогой спортивной одежды давно расширился, и выбор просто потрясающий. Почему-то поход в эту тренажёрку казался мне теперь практически показом мод, но с другой стороны, купить спортивную одежду вполне себе можно — как и новые качественные кроссовки.
Довольная собой и покупками, я остановилась рядом с салоном красоты, рассматривая фотографии короткостриженых красавиц и не решаясь войти. Оскар и даже его отец много раз говорили мне, что им нравятся именно длинноволосые девушки, да и мне самой длинные волосы тоже нравились… до недавнего момента.
Теперь же казалось, что короткая стрижка позволяет открыть лицо, рассмотреть его лучше, выделиться из толпы одинаковых японских девушек.
«Не опаздывай, Рэй, — напомнила мне Наоми. — Иногда здесь появляются всякие знаменитости, поэтому нам нужно успеть хотя бы час позаниматься всем вместе. Я уже предупредила Кензо, что ты неспортивная».
— Рэй, тебе повысили ранг, — Дитер Бар хлопнул меня по плечу, заставляя сердито, как кошка, зашипеть, но его это вообще никак не смутило. — Теперь будешь получать задания пятого уровня.
— Это даёт прибавку к жалованию?
— Жалованию — нет, но есть мини-премии за дополнительные задачи. Можешь открыть их на портале со своими задачами, — равнодушно пожал плечами немец.
— Разве мне не должны были рассказать об этом?
— Ну я же рассказываю, — наградив меня особенным взглядом, произнёс он и отправился дальше, проверять других подопечных.
Аска тоже была здесь, сидела по соседству со мной, с любопытством косясь в мою доску задач на портале.
— И сколько платят? — задумчиво спросила она.
— За эту задачу дополнительные тридцать тысяч. Но займёт она, наверное, ещё сутки, и я думаю это во внеурочное время. Вот, нажми на кнопку сюда…
— У меня нет, я третьего ранга, — пожаловалась она. — Вначале всегда распределяют по опыту работы, я пока ещё молода. Жаль, я уже всю зарплату истратила.
Я не могла понять, на что можно было потратить такие деньги, но Аска щеголяла новой стильной стрижкой и вообще выглядела так, будто была дочкой богатых родителей. Наверное, она вкладывается в себя.
— У тебя есть выезды в полевую группу? — спросила она с интересом, и я кивнула, действительно обнаружив вместо заданий на вторник и четверг полевой выезд. — Скажи, ты же знаешь Джина лучше, какой он как человек?
Зачем она напомнила? Я вспоминала про Джина часто, слишком часто. Особенно часто — в душе. Я представляла себе, как мы встретимся вновь, как он подойдёт ко мне, скажет, что я не пожалею, и я действительно не пожалею, и в этот же момент мне хотелось влепить себе сильнейшую оплеуху.
Нельзя привязываться, ожидать! Дело даже не в дурацких правилах Оскара, а в том, что самому Джину это не нужно, да и мне пора разобраться с собственной головой, а не западать на другого мужчину. Всё это просто телесное — просто потому, что настолько хорошего секса у меня не было никогда в жизни, и потому что рядом с Джином я постоянно испытывала дикий прилив адреналина и испытывала яркие эмоции, которые потом так долго смаковала.
— К работе, девушки, никому не интересна ваша влюблённость в Робертсона, — Дитер Бар недовольно цокнул языком.
— А какой у него, кстати, ранг? — поинтересовалась я.
— Двенадцатый.
— И кто ещё на одном уровне с ним? Кто-то ещё… ходит за ворота?
— Ходил, — ответив это, наш менеджер нахмурился и указал на наши компьютеры. — Девушки, давайте за работу, хоть модель запустите, потом обсуждайте и Джина, и меня, если хотите.
Судя по лицу Аски, наш менеджер ей был не интересен вообще.
Что ожидать от качалки, абонемент в которую стоил тридцать тысяч иен в месяц? И это просто за базовый доступ, причём по скидке, а полная цена, оказывается, составляла целых пятьдесят тысяч.
Премиальный пакет, вместе с групповыми занятиями, протеиновыми напитками, тренерами и какими-то специальными ваннами, обходился порядка трёхсот тысяч иен в месяц — это больше половины стоимости аренды нашей квартиры в Сейджо, не включая счета за воду, электричество и всё остальное.
Оскар входил в тренажёрный зал почти как к себе домой, уверенно ориентируясь среди стеклянных перегородок, лестниц и зон отдыха. Его широкая ладонь легла на перила, когда мы поднимались к основному залу, и, оказавшись внутри, он приобнял меня за талию, я же сама почувствовала, насколько неуютно мне в кроп-топе, не имея железного пресса, как у всех остальных здесь.
Мои глаза расширились от обилия потных накачанных тел — везде, куда ни посмотри. Девушки здесь выглядели так, словно сошли с обложек журналов о фитнесе, их спортивные топы и облегающие леггинсы — неоновые, пастельные, бесшовные — сидели как вторая кожа, подчёркивая безупречные изгибы, точёные талии и кубики пресса. Они не пришли сюда красоваться перед мужчинами и смотрели в основном на других девушек, оценивая форму друг друга, стремясь к совершенству.
Многие из них сидели у огромных панорамных зеркал, фотографируя себя для соцсетей и принимая особые позы, которые делали талию ещё более тонкой, а попу — дерзко выгнутой. Впрочем, там были не только девушки, но и мужчины, которые как один повторяли одну и ту же позу с напряжённой накачанной рукой.
Обычных футболок здесь почти не наблюдалось, все мужчины ходили либо полуобнажёнными, либо в майках-борцовках, демонстрируя всё, что только можно. Здесь я не чувствовала себя толстой, потому что на самом деле набрать вес для меня всегда было проблематично, но я… чувствовала себя слабой. Эти люди были так уверены в своих телах… Каждая пропорция казалась доведённой до идеала.
— Рэй! Ну наконец-то! — голос Наоми заставил меня вздрогнуть и отвести взгляд от очередной порции безупречных тел, и я увидела подругу, стоящую в углу вместе со своим «хирургом», который в этот момент как раз увлечённо поднимал штангу, выполняя, наверное, какое-то специальное упражнение на одну конкретную группу мышц.
В майке-борцовке его рельеф был куда более заметен, и я подивилась ширине плеч, хотя Оскар, если честно, выглядел ничуть не хуже. Всё же подобная одежда сильно подчёркивает все достоинства фигуры, и такое обилие красивых тел вокруг действительно мотивировало заниматься.
Подруга тут же увлекла меня в сторону, хотя мы, вроде как, собирались тренироваться все вместе.
— Жаль, что ты опоздала, я тут уже извелась, — она не торопилась возвращаться к своему ухажёру и заняла один из тренажёров. — Я жду, когда он ко мне подойдёт, но он продолжает делать свои идиотские упражнения.
Опоздала я минут на пять, и то только потому, что никак не могла отыскать вход.
Наоми сегодня выглядела потрясающе, с устойчивым макияжем, рельефным прессом, идеальными пропорциями и прямыми чёрными волосами, затянутыми в высокий хвост. На подруге обнаружились леггинсы и топ неизвестной мне фирмы, безупречно подходящие друг другу, и рядом с ней я, наверное, выглядела совершенно нетренированной.
— Так мы разве сюда не упражнения пришли делать? — я бросила взгляд на мужчин, которые пожали руки, коротко переговорили, причём Кензо явно был рад прервать свой подход, а после начали тренироваться вместе на соседних снарядах.
Подумав, я заняла тренажёр рядом с Наоми и поняла, что вообще-то когда-то начинала дневник, записывала рабочий вес… У Наоми для этого было приложение.
— Всё равно это свидание, пусть и в тренажёрке. Вон, посмотри на парочку напротив, он постоянно подносит ей воду, полотенце, помогает загрузить блины, — голос Наоми звучал действительно расстроенным.
Парочка напротив и правда казалась влюблённой до безумия, причём девушка вилась вокруг парня даже больше, чем он вокруг неё — промокала полотенцем его лицо и без конца повторяла, насколько он потрясающий и какие огромные у него мышцы и как она благодарна за его помощь.
— Им на вид лет восемнадцать, это малолетки, в тридцать такого уже не бывает, — я выдохнула, не справившись с последним движением на достаточно маленьком весе, и громко уронила грузовой блок тренажёра.
Этим стуком я заработала, по-моему, взгляды всех, кто находился рядом, но они тут же отвернулись — обычное дело. Кензо и Оскар тоже посмотрели на нас вопросительно, и Оскар даже подошёл спросить, нужна ли мне помощь. Я лишь покачала головой, прекрасно понимая, что это его поведение — просто попытка выглядеть заботливым. Моя жизнь не стала ему интереснее, наши переписки оставались такими же редкими, да и дома он почти ничего не спрашивал о моей жизни.
— Теперь Кензо подумает, что я свою любовь к спорту просто изображаю, — пожаловалась Наоми, выполняя упражнение с идеальной техникой. — Ну и пусть. Хорошо хоть Оскар тренируется на уровне. И я не понимаю, почему ты говоришь, что в тридцать лет при проявлении любви «так себя не ведут». Почему я должна ожидать меньшего?
— Да ожидать ты можешь чего угодно, ты ему-то об этом сказала? — немного раздражённо спросила я, поскольку слова Наоми чем-то задевали меня, но я не могла даже толком понять, чем именно. Она всегда была такой.
— Нет, он должен сам это понимать, я ни за что не стану умолять о внимании, — она посмотрела на меня так, будто я сморозила последнюю глупость. Но в следующий миг её внимание резко переключилось на Кензо и Оскара. — Ты знаешь её… блондинку?
Блондинку я, к сожалению, знала. Не лично — мы общались в текстовых сообщениях только раз, да ещё однажды я выгоняла её из собственной квартиры.
Я замерла, чувствуя, как бешено бьётся моё сердце при мысли о том, что сейчас Наоми, а вместе с ней и все мои друзья узнают, что у нас… открытые отношения. В эту секунду мысль о собственном согласии на подобное казалась ядовитой, буквально пропитывающей ядом всё внутри.
— Ты в порядке? Как будто привидение увидела, — Наоми, по-моему, сразу поняла, что что-то не так.
— Да, — выдавила я.
Кокоро между тем подошла к Оскару и о чём-то с ним заговорила, прямо при «хирурге», а после… Оскар отправился вместе с ней, помогать ей загружать «блины». Он посмотрел на меня страшными глазами, будто ожидал сцены и умолял не устраивать её, безмолвно обещая, что сам со всем разберётся, и от этого взгляда к горлу подступила горькая желчь.
Двигалась любовница моего парня плавно, покачивая бёдрами, будто демонстрируя и мне, и Оскару, и всем вокруг, насколько она молода и красива.
— Мда уж, я бы такого не потерпела. Он у тебя популярный, красивый и успешный, но чтобы вот так на него бросаться и вилять хвостом… Некоторые девушки в наше время совсем жалкие, — Наоми продолжила заниматься на тренажёре, тяжело дыша.
— Как ты думаешь, это нормально? Что он просто ушёл помогать ей на глазах у своей девушки? — спросила я, сузив глаза.
— Ну, для вас нормально, но если бы мой парень такое сделал, я бы его убила блином по голове, — Наоми фыркнула, и я невесело усмехнулась. — Впрочем, со мной так не поступят.
— Почему ты так говоришь? Со мной, значит, можно так поступать? — с трудом верилось, что подобные слова способна произнести моя подруга.
— Я ничего такого не говорила, и вообще у меня сейчас тяжёлый период, — отмахнулась Наоми.
Она никогда не извинялась и не признавала, что совершила оплошность, ляпнула что-то не то, сколько я её помнила. Я не знала, делала ли она это осознанно или просто когда-то выучила такой подход, но сейчас между нами повисло тяжёлое молчание, неуютное, враждебное, и она явно не собиралась сглаживать углы.
Раньше я бы просто замяла ситуацию, проглотив откровенное неуважение к себе…
Но сейчас тоже решила промолчать. Буду заниматься в тишине, можно даже достать наушники, смотреть на Оскара, на то, как он возился с Кокоро, я принципиально не собиралась. Кензо вся эта сцена вообще никак не смутила, он продолжал своё упражнение, становясь всё более потным.
Я практически закончила с подходом, понимая, что наверняка вся покраснела, когда заметила, как люди оборачиваются в сторону одной из дверей — там располагалась премиум-зона с раздевалками, комнатами отдыха и какими-то специальными устройствами.
Мне кажется, я почувствовала аромат его одеколона даже раньше, чем увидела его самого. Сейчас этот шлейф слегка смешался с запахом пота, мгновенно напомнив мне о том, как кончилась наша последняя встреча.
Он почти прошёл мимо, собирая на себе взгляды присутствующих. Кто-то узнал инвестора, но они тактично предпочли промолчать и не беспокоить человека, тем более что знаменитости здесь были не редкостью, да и Робертсон известен, скорее, в узких кругах.
Но потом Джин передумал.
Ловко лавируя между тренажёрами, он расслабленно направился ко мне. Ручку тренажёра я сразу отпустила — заниматься для себя это одно, но совсем другое, когда на тебя пялятся все подряд. Наоми рядом чуть выпрямилась, она не понимала, почему этот мужчина подходит к нам, явно не узнавая его в лицо.
Джин остановился прямо передо мной, одетый так же, как и остальные здесь, — в майку-борцовку и спортивные штаны. Но совсем недавно я видела его вообще без одежды, и эта мысль заставила меня густо покраснеть.
Слава богу, красными и потными тут были абсолютно все.
— Мы можем поговорить?
Я кивнула, поднимаясь, мысленно просчитывая, что теперь придётся объяснять друзьям, что мы с ним коллеги, а главное — объяснять это Оскару. Мысль об этом отдавала скользким, неприятным, мне меньше всего хотелось, чтобы меня использовали как удобный мостик к Джину и его инвестициям.
— Такое ощущение, будто я твой злейший враг, — хмыкнул он, когда мы отошли на несколько шагов, поближе к зеркальной стене.
Я отчётливо чувствовала затылком пристальный взгляд Наоми и многих других, но постепенно люди теряли интерес, каждый занятый своим телом.
— Это не из-за тебя, — тут же улыбнулась я, защитительным жестом приподнимая руки. — Я не думаю, что ты до конца понимаешь, насколько ты известен. Мне бы не очень хотелось, чтобы через меня кто-то пытался добраться до тебя или твоих денег.
Мы оба прекрасно понимали, что говорю я в первую очередь об Оскаре.
— Возможно, если бы ты не ушла тогда, не сказав ни слова и даже не разбудив меня, такого бы не случилось.
— Я не должен был так говорить, — он вздохнул, взъерошив волосы. — Просто хотел спросить, почему ты ушла не разбудив меня, я же знаю, что у тебя уже нет другой работы. У меня даже нет твоего номера телефона.
Джин стоял в двух шагах от меня, явно чувствуя себя не в своей тарелке и, возможно, уже жалея, что вообще затеял этот разговор. Отсюда он прекрасно мог видеть и Оскара с Кокоро.
— Чтобы сделать… что?
— Я мог бы пригласить тебя куда-нибудь, где нас никто не знает. А потом мы бы поехали ко мне. — Изъяснялся он при этом прямо и по делу, нисколько не скрывая своих намерений.
— Разве ты не с Хару? — приподняла брови я. О том, что их видят вместе, газеты писали с завидной регулярностью — в основном потому, что её популярность сейчас стремительно росла, и столь успешный молодой человек создавал вокруг неё нужный антураж, заметно повышая её статус.
— У нас отношения без обязательств, ты же знаешь. Она в курсе, что я не буду хранить ей верность, я даже не называю это отношениями.
Я понимала о чем он — ему не хотелось ограничиваться встречами в те разы, когда я работала в полевой лаборатории, хотелось иметь возможность… позвонить или написать мне, когда ему захочется разнообразия.
— Если ты занята или не хочешь, ты можешь просто сказать «нет», — заявил он, хмурясь всё больше, по мере того как я молчала.
Я не знала, готова ли к такому формату с Джином, я вообще об этом не думала. Я забывалась в нём, топила своё разочарование от собственных рушащихся отношений, но сейчас, в эти дни, я на самом деле пыталась принять решение о своём будущем. Было страшно, что если я стану общаться с Джином чаще, то просто застряну в нём, как муха в мёде. Наверное, подсознательно я защищала своё сердце от б
— Джин! Какая встреча, я слышал, что вы пользуетесь этой тренажёркой, но не ожидал вас увидеть здесь, — к нам приблизился Оскар, один.
Подойдя ко мне, он положил руку на талию и добавил:
— Я надеюсь, она не отвлекает вас от важных дел?
— Нет, Рэй не отвлекает меня, я сам подошёл к ней, как к коллеге. Мы вместе работаем.
Услышав это, Оскар замер, сразу же посмотрев на меня. В его лице читалась растерянность, но одновременно… Он будто не мог понять, как я умудрилась скрывать от него подобное.
— Вот как? — со смешком спросил он.
Джин кивнул, при этом я видела в его глазах понимание… такое противное для меня, скользкое, ведь Оскар уже дважды подходил к нам и спрашивал, не отвлекаю ли я Джина, а не наоборот. Будто он не мог даже помыслить, что ко мне подойдёт кто-то вроде Робертсона.
— Не возражаешь, если мы закончим разговор? — я вежливо улыбнулась Оскару, намекая, что он должен оставить нас одних. Он прекрасно знал, что я подписывала соглашения о неразглашении, и пусть думает, что именно это являлось причиной.
— Конечно, Рэй… — ответил он после паузы, спокойно, почти доброжелательно. — Не задерживайся.
Мне достался дежурный поцелуй куда-то в щёку, а после Оскар начал отходить — так же расслабленно, никуда не торопясь, под взглядами Наоми, Кокоро, Кензо…
— Когда ты будешь в полевой лаборатории? — Джин даже не стал дожидаться, пока Оскар отойдёт.
— Во вторник и четверг.
— Через три дня… — задумчиво пробормотал он. — Так что насчёт номера телефона?
Джин был спокойным, настойчивым. Он смотрел на меня не отрываясь, и, похоже, его нисколько не заботило, что на нас все смотрят. А может, он настолько привык к чужому вниманию, что считал это нормальным.
— Я не думаю, что это хорошая идея, — прямо заявила я. — Я не хочу, если честно, становиться второй Хару. Или даже не ею, а просто той, кто приезжает к тебе, когда тебе…
Я хмыкнула, понимая, что с Джином не нужно притворяться и лучше говорить прямо.
— Потрахаться.
Джин не стал переубеждать меня — как не стал и говорить, что не только я могу приезжать к нему, но и он ко мне, как было бы в полноценных отношениях любовников. Нет, Джин совершенно точно хотел контролировать ситуацию. Даже то, как он разговаривал с Хару… он требовал от неё придерживаться строго определённого формата и абсолютно точно не собирался приезжать сам, когда ей просто хотелось встретиться.
— Но после работы у тебя с этим нет проблем? — поднял он бровь.
Я только кивнула, не желая ничего говорить. Исход разговора явно не удовлетворил Робертсона, да и меня тоже, оставляя какое-то дурацкое послевкусие на языке. Но не мне сейчас, с моими проблемами, ждать звонков от Джина, его… вызовов, думать о наших отношениях и лететь куда-то, пусть я и была благодарна ему за то, что я стала видеть Оскара совсем по-другому.
— Понятно, — хмыкнул он. — Что же, увидимся во вторник, Рэй.
Джин ушел, и, проследив за ним взглядом, я поняла, что… довольна тем, как закончился этот разговор. Да, от него остался осадок, но я хотя бы не подписалась на то, к чему сейчас была не готова и не знала, буду ли готова вообще.
Для меня сейчас важнее было начать поиски новой квартиры.
Несмотря на то, что я обещала Оскару подождать эти две недели, я уже понимала, что нашим отношениям конец. И сейчас, стоя здесь, принимая для себя это решение, я ощутила, насколько оно освобождает. Я даже не сдержала лёгкой улыбки, особенно при мысли о том, что, вопреки всем моим долгам, мне хватит и на их медленную выплату, и на переезд.
Страшно, очень страшно представить, что я останусь одна в тридцать два, но если я хочу счастливой семьи в будущем — другого выхода нет.
— Почему ты не сказала мне, что вы вместе работаете? — Оскар подошёл ко мне сразу же, как только Джин скрылся из вида, и положил руку на плечо. — Вы друзья? И неужели у тебя есть от меня секреты, раньше ты спокойно продолжала любой разговор при мне.
— А сейчас не могла, — я не видела смысла вдаваться в подробности. — Нет, мы не друзья, да и о работе ты меня тоже особо не спрашивал.
— Вот только не надо перекладывать на меня вину, делать вид, что это я виноват в том, что недостаточно спрашивал. Я уже сказал тебе, что буду работать над нашими отношениями, уделять тебе больше внимания, но тебе хочется продолжать пилить меня.
— Какую еще вину? За то, что Джин подошел поговорить со мной, а ты после начал допрашивать? — я стряхнула его руку и вернулась к Наоми, однако находиться и здесь мне не особо хотелось — не после того как она почти открыто сказала что меня можно не уважать.
Подруга только любопытно косилась на меня, но ничего не говорила — ждала, когда я первая сделаю шаг на сближение, таким образом в который раз показывая, что со мной можно разговаривать подобным тоном. Но я молчала. Мы были подругами с Наоми давно, и я знала, что рано или поздно всё сгладится, но если я не сделаю шага навстречу сейчас, может, она в следующий раз хотя бы подумает выбирать слова в разговоре со мной.
В наушниках упражнения шли получше, хотя мне и хотелось поболтать, но музыка помогла отвлечься от Оскара, Кокоро, Наоми. В голове я прокручивала вновь и вновь мысли о том, что нужно начать искать квартиру — переезд может занять месяц или даже больше, нужно написать агенту о том, что я буду съезжать, но сначала сказать об этом Оскару…
Оскар очень помог мне с мамой, и если он хочет, чтобы его родители навестили нас и уехали в покое, я пойду ему навстречу. Но одновременно — можно начать смотреть на новые квартиры, всё равно найти жильё нужно до того, как я съеду, ведь требуется время на перенос всех вещей.
Сколько денег уйдёт на это — страшно подумать.
— У меня осталось ещё два упражнения, потом можно будет всем на ужин? Я знаю хорошее место рядом, — предложил Кензо дружелюбно, подойдя ко мне и к Наоми, которая тоже надела наушники.
— Угу, — согласилась я с энтузиазмом.
Кензо не замечал драмы между нами, общался спокойно с Оскаром и, судя по всему, просто искал мужскую компанию, включая человека, который был бы так же заинтересован в тренажёрке, как он сам. И я, честно говоря, подумала, что его желание пообщаться ближе с другой парой из окружения Наоми очень похвально.
Наоми же в это время показательно встала, немного холодно улыбнулась, соглашаясь с его предложением, и, не говоря ни слова ушла на другой тренажёр, заработав вопросительный взгляд Кензо.
Не объяснять же ему, что она ждёт, когда он сделает первый шаг? Даже если она не права, молчание становится слишком неудобным для остальных, и люди обычно делают шаг вперёд, закрывая глаза на любой конфликт.
В какой-то момент Кокоро снова подошла к Оскару и попросила помочь с блинами, но он, разгрузив штангу, сразу же вернулся назад, несмотря на то, что она успела что-то прошептать ему вслед.
В раздевалке мы с Наоми снова заговорили. Я так и не поняла, кто из нас сделал первый шаг, — просто мы обе стояли в очереди за драгоценным «Дайсоном» и договорились, что та, кто займёт его первой, обязательно подождёт вторую. Именно так всегда и угасали любые наши разногласия, но если я ожидала, что её молчание с Кензо сойдёт на нет так же легко, то очень ошибалась.
Возможно, к мужчинам у неё совсем другие требования?
Японский ресторан, который выбрал Кензо, оказался вполне доступным — мы с Оскаром и сами бы туда сходили, но Наоми он пришёлся не по вкусу. Ей не нравился столик, который нам достался, и она ворчала, что стоило пойти во французский ресторан в пяти минутах отсюда, у которого и оценки были повыше.
Кензо, явно растерявшись в такой обстановке, пытался вовлечь в разговор всех, и особенно его интересовала наша предстоящая поездка в Хакубу, о которой Оскар просто не мог молчать.
— К сожалению, пару раз нам придётся ночевать в общих комнатах, вместе с десятью другими туристами, — делился Оскар. — Жильё там бронируют за год, а то и за полтора. Но Рэй не хотела тратить много денег.
— Да, кстати, я слышал, у тебя новая работа? — Кензо как раз что-то вспомнил и повернулся ко мне. — Разве вас отпускают в отпуск так рано после найма? И ещё, в раздевалке мужчины обсуждали твоего знакомого, Джина Робертсона, говорили, что он инвестор. Разве вы с Оскаром не математики-моделисты?
Оскар при этом вопросе буквально впился в меня взглядом, полным жгучего интереса. Похоже, он тоже совершенно не понимал, что это за работа такая, где аналитики и учёные пересекаются с инвесторами.
— Да я сама удивилась, — честно ответила я. — Пришла на собеседование и увидела его. Но мы в разных направлениях, так что с тех пор на работе я сталкивалась с ним всего дважды.
В офисе я с ним и правда почти не общалась.
Кензо этот ответ вполне удовлетворил, а вот Оскар, напротив, словно стал ещё подозрительнее. С чего бы успешному человеку подходить ко мне в качалке, если на работе мы виделись от силы пару раз?
Наоми всё так же упорно игнорировала беседу.
— Я посоветовал Наоми этот зал, и ей очень понравилось, правда ведь? В прошлый раз к нам подошёл очень известный тренер и похвалил её технику. — Кензо явно попытался вовлечь её в разговор, но девушка лишь безучастно угукнула.
В целом ужин прошёл неплохо, Кензо показался мне общительным и лёгким на подъём. Он также оказался заядлым лыжником и рассказывал, что надеется арендовать шале в Нисэко. В Хакубе ему тоже нравилось, но в Нисэко виды и сервис были на порядок лучше.
— Давайте повторим! Я тренируюсь здесь в это время каждый вторник, четверг и субботу, — предложил Кензо, когда мы вышли из ресторана.
— У меня ненормированный график, да и абонемента нет, и я не готова его покупать, пока не закрою кое-какие долги, — прямо призналась я, заработав от него странный взгляд
Скорее всего потому, что он не понимал комментария об абонементе, Оскар мог бы приводить меня с собой по гостевому визиту.
— Но если Оскар пойдёт в те дни, когда я свободна, то я с удовольствием присоединюсь.
Наоми никак не прокомментировала мои слова. Мы уже собирались расходиться, когда я, прощаясь, напомнила подруге о платье для Канны:
— Что думаешь? Мне кажется, ей будет приятно, если мы выберем его вместе. Я даже удивлена, что она сама нас не попросила.
— Мне кажется, мы в последнее время только и говорим о будущей свадьбе Канны, — медленно ответила Наоми, задумчиво прикусив губу. — Но да, придётся идти.
Домой мы с Оскаром возвращались в неловком молчании. Вагон метро был забит до отказа, разговаривать там не хотелось, зато от станции нам предстояло почти полчаса идти пешком до квартиры, и раньше я очень любила такие моменты вдвоём.
Но сейчас — скорее чувствовало давление. Оскар всем своим видом показывал, что ждёт от меня объяснений, но я не могла понять чего.
— Почему ты решила скрывать от меня, что встретила Джина Робертсона? Ты же знаешь, что я рассчитывал на его вложения! Я писал ему после той второй встречи в ресторане, пытался пересечься… Если бы я знал, что вы работаете вместе…
— То что? — прямо спросила я.
— Разве ты не хочешь помочь? Это нужно нам же, для нашей семьи, — Оскар нахмурился, увидев мою реакцию.
— Я не знаю, о какой семье ты говоришь, Оскар, наши отношения трещат по швам. Тебе было абсолютно плевать на мою работу, пока ты не узнал, что там же работает Джин Робертсон, и я не хочу, чтобы меня использовали как мостик к нему. Я же не спрашиваю тебя, как твоя любовница оказалась на нашем парном свидании, и почему при всех пытается демонстрировать на тебя права? Это никак нашей… семье не вредит?
Внутри меня словно что-то захлопнулось после принятия решения. На самом деле выходки Кокоро больше не ранили меня, задевало другое — открытое неуважение Оскара, у всех на виду.
— Опять ты пилишь, — Оскар закатил глаза. — Я не отвечаю за Кокоро и уже всё ей высказал. Я ведь обещал тебе, что постараюсь измениться, но тебе просто хочется постоянно жаловаться и доставать меня, ты даже не понимаешь, что именно это и разрушает наши отношения.
Я не знала, что на это ответить, да и не хотела — просто перегорела. Боль от его несправедливых слов стала тупой, она проникала глубоко, но уже почти не жалила, а банально портила мне настроение, которое я всячески пыталась поддерживать.
До поездки в полевую лабораторию оставалось пятнадцать минут, в помещении стоял сплошной гул от кликов клавиатур и мышек, разбавляемый тихим перешёптыванием аналитиков. Время от времени дверь открывалась, и нам приносили свежие результаты измерений. Хотя какими они были свежими…
Здесь продолжали изучать образцы, собранные Джином за воротами, притом что полностью воссоздать условия, через которые он там проходил, мы были не в силах.
— Что ты делаешь? — любопытная Аска заглянула в мой монитор. Стоило Дитеру отойти, как я сразу принялась что-то искать.
— Ищу структуру компании, — ответила я, вполне ожидая, что ничего не найду.
В больших фирмах организационные чарты не были редкостью, но я волновалась, что здесь не смогу обнаружить ничего подобного — менеджмент и начальство мы почти никогда не видели. Должен же быть начальник и у Дитера.
— Нашла? — с интересом спросила Аска.
Я кивнула, открывая схему. Себя я обнаружила на пятом ранге, а Аску — на третьем. Юсэй, к моему удивлению, оказался на шестом, словно его тоже повысили, причём совсем недавно. И это при том, что всё, что я о нём знала, — это его привычка воровать чужую работу и умение красиво говорить. Тома, парнишка с проблемной кожей, занимал четвёртый ранг.
— Юсэя опять повысили, — задумчиво произнесла Аска.
— Не знаешь, почему он постоянно в полевой лаборатории?
— Он впечатлил начальство в первый же день тем, что готов принимать риск. А потом ходил с менеджерами пить кофе — с одним из них они даже в один барбершоп заглядывают, случайно там встретились. Ну и у него есть рекордные показатели в некоторые дни, так что его почти всегда выделяют при пересмотре рангов… Ты слушаешь?
— Да, — ответила я, на самом деле совсем не слушая.
Потому что я нашла то, что искала, — двенадцатый ранг, и здесь действительно, кроме Джина, никого не было. Его официальная должность значилась как «специалист по исследованию внешних территорий».
Но Дитер говорил мне, что был и кто-то другой…
На корпоративном портале я судорожно принялась перебирать старые схемы, пока не наткнулась на ту, что использовалась шесть лет назад. Рангов тогда было всего шесть, и, кроме Дитера и Идзумо Ятогами, здесь не было ни одного знакомого мне имени. Единственным специалистом по исследованию внешних территорий тогда числился Габриэль Восс… Европеец, как и многие другие.
— Рэй, — Дитер Барон вернулся, подзывая меня и напоминая, что пора выдвигаться.
Добравшись до телефона уже снаружи, я тут же принялась искать в сети имя человека, который когда-то делал работу Джина.
Я нашла его сразу — в заметке пятилетней давности.
<…>
Гражданин Германии скончался на территории храма Мэйдзи
Вчера днём на территории храма Мэйдзи скончался 32-летний гражданин Германии Габриэль Восс, последние десять лет проживавший в Японии. По предварительным данным, причиной смерти стал сердечный приступ. Известно, что погибший был женат и воспитывал двоих детей.
Полиция не обнаружила признаков насильственной смерти, обстоятельства произошедшего уточняются.
<…>
Там же, в новостях и на форумах, я наткнулась на информацию о том, что он неожиданно был сказочно богат, но спустил все деньги на покупку… футбольного клуба — безумство, которое обычно позволяют себе только миллиардеры. Причём приобрёл он его под невероятный кредит, который после его смерти перешёл на его семью…
Атмосфера в полевой лаборатории оставалась привычной, за исключением того, что Юсэй теперь явно выделялся. Ему поручали самую ответственную работу, а также просили контролировать выполнение задач остальными, что казалось мне особенно несправедливым.
Он, вообще-то, крал чужую работу. Но я не хотела скандалить и создавать себе репутацию проблемной сотрудницы, остальные же просто помалкивали. Эмико Морита, женщина средних лет, проходившая с ним собеседование в одной группе, и вовсе смотрела на него как на бога, мне казалось, она была готова доносить на нас. Она даже одежду купила того же бренда, что и рубашка Юсэя.
— Как давно он там? — спросила я Тому, садясь за свой рабочий стол.
— Уже часа полтора. ИЧР — ноль целых две десятых.
Сегодня нам доставляли биоматериалы, выглядевшие особенно потемневшими — странные массы и сгустки, непохожие на то, что мы исследовали раньше. Я замечала, как всё сильнее хмурится мистер Мидзутани, но когда я поинтересовалась, всё ли в порядке и не наблюдается ли по ту сторону ворот чего-то необычного, он лишь велел мне вернуться к своим обязанностям и подсчёту ИЧР.
Показатель выходил низким, пугающе низким. Слизь и общая масса никак не реагировали на наше присутствие или на температурные раздражители, хотя мы и выставляли параметры в боксах строго по рекомендациям. На Джине всегда были закреплены датчики, считывавшие показатели окружающей среды, но мы не могли просчитать то, чего не понимали.
Там, за воротами — аномальное присутствие, духи, загробный мир или некая изнанка, — я не знала.
— Я не думаю, что это нормально, — когда даже спустя четыре часа ИЧР при стандартных расчётах поднялся всего до ноля целых трёх десятых, я всё же обратилась к мистеру Мидзутани. — Эта масса выглядит почти летаргической, она совершенно инертна. Хотя я сама видела, как она шевелилась, когда её только принесли из-за ворот, — я указала в сторону окна.
— Рэй, Рэй… с подобными сомнениями тебе стоит приходить ко мне, не отвлекая мистера Мидзутани, — вмешался Юсэй. — Сегодня именно меня назначили старшим в нашей группе, и я искренне не понимаю, почему ты считаешь, что проверенная годами практика сегодня вдруг стала неприменима.
В его голосе скользила едва уловимая профессиональная, почти незаметная ирония. Юсэй даже знающе переглянулся с Эмико, словно они оба решили, что таким образом я пытаюсь расти по карьерной лестнице. Я выдохнула, мысленно приказывая себе успокоиться.
Вообще-то я читала книги по корпоративной психологии и знала, что даже врагов на работе нужно превращать в друзей, пусть это и было сплошным притворством. Но в случае с Юсэем у меня ничего не получалось.
— Конечно, Юсэй, — улыбнулась я. — Но ведь мы все здесь хотим, чтобы безопасность того, кто находится за воротами, оставалась в приоритете, верно?
Юсэй лишь снисходительно кивнул, будто это разумелось само собой и спорить тут было не о чем.
— Именно поэтому у нас и предусмотрен коэффициент неизвестного фактора, — громко объявил он на всю лабораторию. И снова этот тонкий намёк… словно я забыла об этом, или плохо разбираюсь в собственной профессии.
— Ты же сам видишь, что биоматериалы сегодня совершенно другие, а коэффициент мы так и не скорректировали. Мы ещё ни разу к этому часу не получали настолько низкий ИЧР.
— Рэй, — Юсэй снисходительно улыбнулся, вновь ища поддержки во взгляде Эмико. — Ты дежурила здесь всего дважды, я же нахожусь в этой лаборатории практически каждый день с момента своего найма. Я держу ситуацию под контролем.
— Если ты работал здесь почти каждый день, то можешь подтвердить, что такой ИЧР нормален? И что ты уже видел подобные биоматериалы раньше? Возможно, такие случаи происходят регулярно, и я зря паникую.
Я знала, что не зря — потому что видела взволнованные лица остальных. Они переглядывались, но не осмеливались перечить Юсэю, а увидев, какое сопротивление встретили мои опасения, наоборот, вжали головы в плечи.
Юсэй поднял вверх палец, словно говоря мне подождать, а потом полез в одному ему доступные файлы на компьютере. Раздалось его сосредоточенное мычание, пока нам не принесли ещё одну порцию «жижи», и он, наконец, поднялся.
— Коэффициент неизвестности — повышаем до ноля целых, трёх десятых.
Это изменило всё сразу же — ИЧР подскочил почти до критического значения, и мистер Мидзутани нахмурился, недовольный тем, насколько неорганизованно мы работаем.
— Как выглядели образцы перед случаем в храме Хатимана? Какой тогда был ИЧР? — шёпотом спросила я Тому, но мистер Мидзутани тут же оборвал нас, велев потихоньку закругляться — скорее всего, Джин скоро вернётся.
Взгляд начальника ясно показывал, как сильно его разозлил мой вопрос, и я вспомнила, что про связь между событиями в храме Хатимана и воротами мне рассказал сам Джин. Похоже, руководство компании очень не хотело, чтобы сотрудники это обсуждали, хоть в контракте о молчании не было ни слова.
Интересно, что будет, когда они обнаружат, что я искала информацию о Габриэле Воссе? Мне отчаянно нужна была эта работа, я не могла позволить себе потерять её. Но я на контракте, а значит, уволить меня могут в любой момент.
— Выходит! — произнёс кто-то из аналитиков.
Мы увидели Джина, выходящего из ворот с рюкзаком, сплошь покрытого чёрной слизью. Но что-то в его виде меня насторожило, я заметила, что одежда на нём порвана, а руки обожжены. Сердце дрогнуло, и я поспешила навстречу, просто желая спросить, всё ли с ним в порядке, но меня опередил мистер Мидзутани. Он сразу же протянул Джину стакан воды и принялся тихо что-то с ним обсуждать.
— Спасибо. Вовремя, — хрипло произнёс Джин.
— Это я принял решение повысить коэффициент неизвестности, потому что происходило что-то странное, мистер Робертсон, — раздался за моей спиной голос Юсэя.
Он решительно вышел вперёд, обойдя меня, и протянул Джину руку. Тот пожал её, предварительно обтерев лицо и ладони влажными салфетками, и бросил на меня приветственный взгляд. Я же…
Я надеялась, что мы сможем снова поехать к нему. Даже мысль об этом немного возбуждала. Мне хотелось расспросить его, как всё прошло, было ли там что-то необычное. Но я успела лишь спросить, в порядке ли он, потому что глаза его казались почти безумными.
— Ай! — в этот момент из лаборатории донёсся шум.
Мистер Мидзутани тут же бросился туда вместе с Джином, а я наблюдала за происходящим из-за их спин.
Один из тёмных сгустков внутри ламинарного бокса вдруг изменил форму, вытянувшись вверх отростком толщиной с человеческое запястье. Под чёрной полупрозрачной поверхностью словно перекатывались плотные волокна, из-за чего вся масса непрерывно сокращалась и подрагивала. Несколько человек вскрикнули, когда этот отросток с неожиданной силой с глухим звуком ударил в прозрачную стенку бокса.
В лаборатории повисла настороженная тишина. Отросток медленно отпрянул назад, после чего ударил снова, и на этот раз прозрачная панель покрылась сетью трещин.
Кто-то вскочил со своего места, опрокидывая стул и отшатываясь назад, но тут же последовал третий удар — и стенка прочнейшего ламинарного бокса не выдержала. По помещению разлетелись осколки пластика, а вместе с ними наружу выплеснулась часть густой чёрной массы. В воздух сразу ударил тяжёлый запах сырости, затхлой воды и разлагающейся органики, но его мгновенно сменил запах гари.
Это Джин… перехватил отросток голыми руками.
Всё закончилось так же быстро, как и началось.
— Думаю, ИЧР здесь намного выше ноля целых, шести десятых, молодцы, что вовремя закончили, — хрипло произнёс Джин, передавая отросток нескольким охранникам, которые тут же появились в дверях с металлической коробкой.
В это же время мистер Мидзутани начал быстро подгонять нас, веля расходиться по домам и помалкивать о том, что сегодня произошло.
А я следила глазами за Джином, он сразу же направился к себе во второй мотодом, чтобы принять душ. И пока мы закрывали компьютеры и сохраняли задачи, постоянно подгоняемые коллегами, он успел переодеться и пойти к выходу с территории храма.
Выйдя со своими сумками на улицу, я увидела, как за ним подъехала машина — симпатичная красная «ауди», за рулём которой сидела Хару.
А что если ещё кто-то умрёт? Наверняка в храме Хатимана всё начиналось именно так, а закончилось кучей раненых и одним погибшим. Мы занимались работой, которая по всем параметрам была небезопасна. Но вместо того чтобы досконально проверять, насколько Джину безопасно там находиться, и только потом его отправлять, мы пытались подстраиваться в режиме реального времени, опираясь на коэффициенты, которые во многом создавались специально под эти задачи и толком не были верифицированы.
Конечно, это было не всё. Многие исследования проводились для того, чтобы найти способы хранения образцов, добиться их стабильности в разных средах и изучить реакции с другими компонентами — эти результаты шли уже потом, в фарму. Но вся полевая операция, по сути, крутилась только вокруг Джина и его вылазок за ворота Тории.
Я уже поднимала этот вопрос в разговоре с Дитером, и он предложил отправить свои опасения через корпоративный портал, но с тех пор я ничего не слышала. В тех предложениях я писала, что Джин мог бы сам делать самые базовые замеры на месте, но мне почти сразу ответили, что это вряд ли одобрят, его концентрация там и без того снижена, к тому же он постоянно подвергается опасности.
Что ещё я могла сделать? Оставалось надеяться только на разговор с Джином лично.
— Кофе? — позвал Тома.
Я заметила, что Юсэй уже уходит вместе с одним из охранников. Наверняка нашёл к нему подход, чтобы тот потом замолвил пару хороших слов о нашем «менеджере».
— Да, пойдём. Нужно, наверное, как-то перестроить режим и пытаться спать днём в такие дни, — зевнула я, рассматривая разбитый ламинарный бокс, который как раз обрабатывали каким-то средством.
— Не пытайся, сама потом пожалеешь, — отозвался Тома. — Все остальные живут в нормальном ритме, нам достаточно платят, чтобы несколько раз в неделю мириться со сбитым графиком. Я обычно сплю не больше двух часов после возвращения, а потом стараюсь провести обычный день и просто лечь вечером пораньше.
В принципе, разумно, и я посмотрела на Тому другими глазами. Он явно тянулся к людям и был очень общительным, хоть и не решался возразить Юсэю из-за нехватки уверенности в себе. Могла ли причина крыться в его прыщах? Теперь, когда у него появились деньги… что-то мне подсказывало, что первым делом он займётся своей кожей.
— Жаль, что Аска сегодня с нами не работала, — тоскливо вздохнул он.
Возвращаться домой не хотелось, но мне отчаянно нужен был душ, и иногда я жалела, что не переехала в квартиру к маме. Но её совсем недавно выписали, вдвоём нам там было бы слишком тесно, да и любые мои проблемы с Оскаром блекли по сравнению с конфликтами, которые возникали при общении с ней.
Хуже всего были её постоянные напоминания о детях и замужестве — будто это не давило на меня само по себе.
Оскар всё ещё спал и будить его не хотелось, как не хотелось и ложиться с ним рядом, поэтому, приняв душ, я просто села работать за обеденный стол. Сайт по поиску недвижимости высвечивал сотни предложений, и цены теперь казались мне почти приемлемыми…
Почти, но не до конца.
Но нужно помнить, что у меня контракт. Заработок, конечно, высокий, но риелторы контракт не любят — им нравится полная занятость и много лет работы. При любом переезде в среднем приходится выкладывать сумму, равную четырём-шести месячным платам — залог, подарочные владельцу, комиссия риелтору ну и, конечно, сам первый месяц.
Где я хотела жить? По-хорошему, ровно там же, где и Кокоро, — в Сибуе, в самом центре жизни. Многие считали этот район дурацким выбором, но мне казалось, что если поселиться не на шумных главных улицах, а где-нибудь в Накамегуро, то можно чувствовать себя прекрасно.
Проблема была в том, что это очень, очень дорогие районы, с большим количеством старых квартир плохого качества. Новая однушка здесь легко могла стоить триста тысяч иен в месяц, так что на один только переезд ушло бы больше миллиона, а то и полтора…
В принципе, мне не требовалось много места, но и другие крайности — квартиры на четырнадцать квадратных метров за семьдесят тысяч иен — меня тоже не устраивали. Я против воли вспомнила потрясающую квартиру Джина, огромную, раскинувшуюся на весь этаж, с нереальными видами из окон. И сейчас он там с Хару.
Впрочем, этому я была даже рада. Данный факт быстро вернул меня на землю, потому что в моей голове при виде Джина возникало… слишком много всего. И волнение за него, и возбуждение, и желание узнать его получше.
Так, триста тысяч я никак не потяну, но с размером стоит определиться чётко — не меньше тридцати пяти метров. Готовить в собственной спальне я не желала. Оказывается, за годы жизни с Оскаром я уже забыла, каково это — ютиться в спичечной коробке, хотя до знакомства с ним обитала как раз в такой студии на семнадцать квадратных метров.
— Девочки, спасибо, что пришли со мной, и спасибо за организацию, Рэй! — горячо поблагодарила краснеющая от смущения Канна.
В этот момент к нам подошли работницы салона, неся бокалы с шампанским. Саори и Акеми тут же предупредили, что беременны, и им предложили заменить алкоголь чаем или газировкой, а Наоми тяжело вздохнула.
Последние полчаса мы только и делали, что обсуждали беременность наших двух подруг.
Из всей компании Канна была, пожалуй, самой высокой. Она обладала довольно крепкой фигурой с широкими плечами и узкими бёдрами, а потому сотрудники салона сразу же предложили ей фасон с пышной юбкой. Но, как и все девушки, она мечтала о том, чего ей недоставало, и решила примерить гладкие шёлковые узкие варианты.
— Это не твоё, тебе такое не идёт, — прямо и жёстко отрезала Наоми, отпивая из своего бокала, отчего невеста сразу погрустнела.
Может, Наоми и высказалась чересчур резко, но… в её словах крылась правда. Канне подобный силуэт действительно не подходил. Она с надеждой посмотрела на нас, ища утешения, и сердобольная Саори зачем-то принялась уверять, будто всё очень красиво и Канна прямо-таки светится от счастья.
— А ты знаешь, какие платья нравятся Окито? Мы кстати даже не видели твоё кольцо, а наряд должен сочетаться и с ним, — добавила Наоми.
— Главное, чтобы самой Канне нравилось, это ведь её день, — не согласилась Акеми.
— Ты уверена, что хочешь именно этот силуэт? Может, примерим три разных фасона, и ты сама выберешь, какой больше по душе? — предложила я, чувствуя, что наша дружная посиделка сворачивает куда-то не туда.
Даже сотрудницы взволнованно переглядывались, не зная, как подступиться к капризным клиенткам.
— Да, давай, — немного расстроенно отозвалась Канна. У меня сжалось сердце от мысли, что мы не можем просто поддержать её в такой важный момент, без всяких дурацких мнений, которые она и не спрашивала пока.
— Да, хорошая идея, — Наоми тоже поднялась с места, собираясь вместе с нами отбирать наряды, пока Акеми и Саори вновь переключились на свои «беременные» темы. — Так ты покажешь кольцо?
— Не могу пока, оно в полировке, — тихо ответила Канна.
Пока мы перебирали вешалки, мне пришло сообщение от Оскара. Вчера утром, обнаружив меня дома, он, похоже, окончательно убедил себя, что у меня никого нет. Оскар тогда ещё спросил, почему я не осталась в отеле, как обычно, и с тех пор пребывал в приподнятом настроении — словно это что-то меняло в наших отношениях.
«Мои родители приехали, ждут тебя к ужину. Сегодня идём в ресторан, но завтра нужно готовить, ты же знаешь, они у меня старомодные».
Но у меня для родителей Оскара был сюрприз.
Платье Канна так и не выбрала — впрочем, этого никто и не ожидал. Обычно невесты обходят несколько салонов и чаще всего берут дизайнерский наряд в аренду. Наоми, правда, успела несколько раз повторить, что, когда сама будет выходить замуж, ни за что не позволит мужу просто арендовать для неё платье.
— Вообще-то, платье покупаем или арендуем мы, невесты, — осадила её Канна, которую уже откровенно задевало то, как Наоми, переводя любые разговоры на себя, невольно принижала остальных.
Правильное платье, не самое дорогое, но достойное, порой стоит до миллиона иен, а минимум — двести тысяч. Аренда дизайнерского наряда тоже недешёвая и обойдётся Канне тысяч в триста, зато в стоимость войдут и очень дорогое дизайнерское платье, все переделки, фата, украшения и даже туфли. Вряд ли подруга станет делиться с нами деталями, выбор невесты обычно остаётся сюрпризом для всех до самого дня свадьбы.
Вечером я не стала засиживаться с девчонками в кафе. Разговор крутился в основном вокруг свадьбы, которую они с женихом пока не забронировали, всё ещё выбирая место и подсчитывая гостей.
— Мне плюс один! — сразу же напомнила Наоми.
— Всем нам, — хохотнула Акеми. — Надеюсь, к тому моменту я ещё смогу подобрать себе нормальное платье подружки невесты и не буду слишком огромной.
В этот момент Акеми сузила глаза, пытаясь кого-то разглядеть в кафе, но быстро бросила эту затею. Я обернулась, но никого не заметила.
Девочки даже не сомневались, что мы все будем подружками невесты, и начали присматривать платья одного цвета, хотя, конечно, сначала Канна должна сама сказать, что она хочет. Некоторые невесты покупают платья своим подружкам, но у Канны на это вряд ли хватит денег.
— Извините, мне пора бежать, у меня назначено на пять, — попрощалась я с девочками и написала Оскару, что если не успею домой, то подойду сразу к ресторану и чтобы меня не ждали.
— Подожди, я с тобой, — Наоми внезапно встала, направляясь к выходу, и мы поймали на себе множество удивлённых взглядов. — Провожу тебя до станции, а дальше мне на тренировку.
— Конечно, — я пожала плечами, понимая, что она хочет поговорить.
Так и оказалось. Стоило нам отойти подальше, как подруга вся запыхтела, ожидая, когда я начну её расспрашивать.
— Что-то случилось?
— Да. Помнишь тот день после тренировки?.. Так вот, Кензо написал мне тогда вечером и больше не писал. Вообще. Все эти дни молчит… Знаешь, как я привыкла к его «с добрым утром» и «спокойной ночи»? К тому, что мы переписываемся почти сутками?
— А что последнее он написал? У вас ведь и раньше похожее было, помнишь? Но тогда он был на операции.
— Но не несколько дней же!
Я молчала, потому что Наоми хотелось просто выговориться.
— Последнее, что он написал — «спокойной ночи». Но после ресторана и тренировки у нас вообще общение… шло туго. Он не реагировал на моё состояние, не хотел извиняться и не видел ничего особенного в том, что произошло.
— А что произошло? Я была там и, если честно, ничего такого не заметила, — мягко произнесла я. Раз уж Наоми сама так любила говорить правду людям в лицо, значит, нужно в ответ разговаривать так же.
— Думаешь, я всё выдумала? Конечно, ты ничего не заметила, потому что ты не видишь, когда тебя открыто унижают при всех, и вечно под всех подстраиваешься, — фыркнула Наоми.
Её слова просто-таки резанули по сердцу, и я закрыла глаза, сдерживая желание немедленно вычеркнуть её из своей жизни. Столько лет… И она по-прежнему считает, что с людьми, которых она вроде как ценит, необязательно выбирать слова.
— Мне пора, — просто ответила я, не желая больше здесь оставаться и направляясь в сторону станции.
— Подожди! Так что мне делать?! — Наоми догнала меня, схватив за плечо, но я вырвала руку.
— Может, в первую очередь хватит жалить каждого человека рядом с собой? Может, я и позволяю другим слишком много, как ты считаешь, но ты сама, по-моему, не понимаешь, насколько оскорбительно и неуважительно разговариваешь со всеми, включая тех, кого называешь своими друзьями.
Наоми не отвечала — просто стояла с обиженным, почти оскорблённым видом. Я очень сомневалась, что она, вот так же «не замечая», не жалила Кензо. И если пару раз подобное ещё можно списать на неосторожный выбор слов, то со временем от этого очень устаёшь. В компании, правда, это было почти незаметно.
— Я просто честна, — наконец произнесла она. — И у меня сейчас тяжёлые времена.
— У меня сейчас тоже, — высказав всё, я перегорела и тяжело вздохнула. — Что ты ответила ему на его пожелание спокойной ночи?
— Ничего, я же обижена. Это он должен приложить усилия, чтобы уладить наш конфликт.
Я посмотрела в телефон, где Оскар просил меня не опаздывать, и поняла, что если прямо сейчас не сяду в метро, то точно не успею.
— Всё, мне пора. Если ты ничего ему не ответила, он может посчитать, что ты потеряла интерес. Или, возможно, он думает, что твоя обида необоснованна. В любом случае, он ждёт от тебя первого шага. Удачи, я должна убегать.
Через полтора часа я неверяще смотрела на себя в зеркало, почти не узнавая человека в отражении.
— Нравится? — спросила меня работница салона, и я лишь кивнула, отдавая, вообще-то, безумную сумму за стрижку.
Этот салон был разрекламирован в соцсетях и стоил соответственно, но я ничуть не жалела. Ничего сложного, никакого редкого окрашивания, требующего по семь часов, — просто укладка и стрижка.
Короткая, очень, стрижка шегги-боб обнажала мою шею и плечи, а главное — придавала мне куда больше лоска, чем я могла ожидать. Наверное, потому, что теперь в моём образе чувствовался смысл, ощущались приложенные усилия. Я поняла, что сделаю всё, чтобы научиться укладывать волосы точно так же, и даже записала на телефон объяснения стилиста.
— Уверена, вашему молодому человеку очень понравится, — вежливо произнесла девушка, чуть склонившись, и я точно так же поклонилась ей в ответ. Мы немного разговорились, пока она меня стригла.
— Большое спасибо, — я ещё раз слегка поклонилась и вышла. На улице уже темнело, и ужин с семьёй Оскара должен был начаться… через пять минут.
«Не опаздывай, ты же знаешь, какие у меня родители. Тем более что ты сегодня не работаешь, как я им это объясню?».
От Оскара за сегодня пришло всего несколько сообщений, и те скорее приказные и холодные, потому что он, похоже, он нервничал всё сильнее, а родители расспрашивали обо мне. Он давно забронировал это место и очень хотел показать им свою успешность.
Я опоздала, но не слишком сильно — всего на десять минут, они вполне могли уже заказать напитки и обсудить, что будут есть. Поэтому в ресторан я входила всё с тем же прекрасным настроением, улыбаясь, и сразу заметила, что здесь неожиданно оживлённо. В специальной зоне сидела знаменитость — модель и актриса Хару Шираи.
Глаза Оскара я увидела сразу — расширившиеся, неверящие, его взгляд буквально прирос ко мне по мере того, как я приближалась к столу. Его отец сидел спиной ко входу, а мама — боком, рядом с Оскаром, оставив мне место по левую сторону.
— Извините за опоздание. Здравствуйте, Гильем, Сумису, — поприветствовала я старших лёгким крохотным поклоном и поспешила занять своё место.
Когда Оскар впервые представил меня родителям, мне было очень тяжело называть их просто по именам. Однако Гильем как глава семейства настоял, что именно так принято в Европе и мы должны подавать остальным пример, хотя я видела, что Сумису поначалу чувствовала себя неловко. Но это было очень давно.
— Ничего страшного, — тихо произнесла она, а вот её муж ничего не ответил, продолжая неверяще пялиться на мои волосы.
— Ты что же, вступила в… эту группу хиппи? Или в альтернативную? — спросил он вместо приветствия.
— Нет, просто захотелось освежиться. Это популярная прическа, и она мне понравилась, — спокойно ответила я, разливая чай по крохотным чашечкам для всех и стараясь пока не смотреть на Оскара, который тут же сжал мою руку под столом.
Наверняка он не мог поверить, что я сделала это сейчас, перед приездом его родителей.
— Длинные волосы — это очень женственно, естественно и всегда красивее, чем такая мальчишеская стрижка. Что ты думаешь, сын? — Гильем никак не мог отпустить эту тему.
— Мне тоже нравились длинные волосы, — честно ответил Оскар. — Но это просто волосы, они отрастут. Мы же пробуем разные стили бороды…
В этот момент обсуждение моей причёски наконец-то закончилось, и я привычно перевела тему на родителей Оскара, расспрашивая их о дороге, о том, как сейчас дела в Осаке, где они жили, и какие у них планы на Токио. В принципе, от Осаки до нас — от силы три с половиной часа пути, поэтому я не сомневалась, что сюда они приехали только ради того, чтобы провести время с сыном.
Я давно выучила любимую тему отца Оскара — он обожал рассуждать об инвестициях, прямо как и сам Оскар, но пока в этом не возникло необходимости.
— Мои вложения выросли на шестьдесят процентов с тех пор, как я вложил крупную сумму пять лет назад, тебе тоже пора!
Оскар поморщился, а после вновь невольно перевёл взгляд на меня, словно всё ещё не мог привыкнуть к моему новому виду. Попутно я ловила на себе взгляды мужчин и женщин с соседних столов — всё-таки стильная причёска даёт внешности очень много, выгодно выделяя из толпы одинаковых длинноволосых девушек.
— Ты унаследовал квартиру молодым, а мы оплачиваем аренду, — возразил Оскар отцу. — Хорошо ещё, что Рэй так быстро нашла высокооплачиваемую работу…
— Высокооплачиваемая работа твоей женщины — последнее, чем ты должен гордиться, особенно если эта работа уводит её из семьи. Ночные смены — при том, что она не врач и не медсестра…
Я была не согласна с отцом Оскара, да и сам Оскар со своим родителем тоже не особо сходился во мнениях. Мы многократно обсуждали это дома, поэтому сейчас неловко замялись, после чего Оскар резко перевёл тему на свою работу. Отец тут же принялся вставлять сравнения со своей собственной службой, а Сумису почти всё время молчала, лишь глядя на мужчин с нежной улыбкой. О моей работе тоже не спрашивали.
В принципе, у меня были хорошие отношения с родителями Оскара — да, они старомодны, но такими были многие. Оскар был очень поздним ребёнком, долгожданным и единственным, но всегда имел на всё своё мнение и съехал от них сразу же, как поступил в университет.
Гильем очень гордился тем, что отличался от остальных — внешне и, как он считал, по манере поведения, мня себя настоящим испанцем. Но правда заключалась в том, что родился он в Японии в семье испанских иммигрантов, которые почему-то взяли японскую фамилию. Родственники на эту тему особо не распространялись, и, насколько я поняла, дедушка и бабушка Оскара попали на родине в крупные долги и таким образом решили обезопасить себя.
Я в разговор пока не вмешивалась, зная, как сильно отец Оскара не любит, когда его перебивают. Вместо этого я время от времени кивала, показывая, что внимательно слушаю, и прислушивалась к звукам за перегородкой.
Именно там сейчас сидела Хару и разговаривала со своими подругами — как я поняла, они были из одного модельного агентства. Девушки прекрасно знали, что их узнают, и ослепительно улыбались, если кто-то случайно пытался их сфотографировать.
Разговоры за их столом в основном крутились вокруг того, что часть работы у них отбирают певицы, актрисы и даже некоторые стримерши, перехватывая контракты с брендами. У всех… кроме Хару.
— Мне, наоборот, сейчас сыплется столько предложений… И я не могу разорваться, ответить согласием на все. Зовут на различные развлекательные шоу, на премьеры, дизайнеры сами пишут и предлагают одежду.
— Может они надеются, что ты приведёшь с собой Джина. Как у вас, кстати, дела?
— Может, и приведу, у нас дела просто потрясающе! Мы недавно ходили в «Адзабу Кадаваки», я не знаю, как он вообще смог забронировать там столик! Ела там чёрные трюфели в блюде от самого шефа и владельца.
— И сколько это стоило? — в голосе одной из подруг прозвучала лёгкая зависть.
— Тысяч триста иен, наверное, он заплатил. Девочки, я чувствую, что мы с ним поженимся, у нас всё так серьёзно! Он покупает мне билеты в бизнес-класс, самое дорогое вино и шампанское, бренды, которые я никогда не могла бы себе позволить…
— Но ты же с ним не только ради этого? И не теряй голову, у тебя сейчас карьера на подъёме, может, ещё одну роль в сериале предложат!
— Уже предложили! — довольно заявила Хару. — Но это пока секрет. И почему я не должна терять голову? Может, я хочу за него замуж? Видели бы вы, где он живёт… И он умный, инвестирует, зарабатывает, постоянно в работе. А главное…
— Ну?
— Вы не представляете, какой он в постели. У меня никогда не было ничего подобного, и так часто. Такое ощущение, что он постоянно голоден, а ведь ему почти тридцать!
— Вы собираетесь съезжаться? Ты так говоришь, будто всё уже решено.
— Пока ещё нет, но сами видите, как всё быстро развивается. Я и так почти всегда у него, он даже заплатил в этом месяце за мою машину. Я не хочу работать всю жизнь, это глупо, а такой мужчина, как Джин — красивый, молодой и успешный… Я вижу себя с ним, всю жизнь, я влюблена, на самом деле, в первый раз в жизни.
— Рэй?! — оказывается, Оскар уже какое-то время звал меня, но, поняв, что я не реагирую, слегка потряс за плечо. — Ты слышала, что сказал папа?
— Нет, извините, Гильем, — я прикусила губу, стараясь выглядеть как можно более виноватой, хотя никакого оправдания так и не придумала.
На столе вибрировал мой телефон, лежавший экраном вниз — наверняка писали девочки.
— Это всё из-за твоей ночной работы, не дело это, тебе все же не восемнадцать, пора подумать о здоровье, ещё детей рожать, и желательно не слишком поздно. Так вот, я говорил, что нам следует всем вместе отправиться на горячие источники, с твоей мамой, конечно. Без телефонов, без компьютеров, без всяких подработок.
Его слова тяжёлым давлением отдались в голове, и я почувствовала, как замираю. Несколько месяцев назад, да даже месяц назад, я бы ухватилась за эту возможность, ведь это делало нас ещё ближе, семьёй. Но сейчас в голове был только поиск квартиры, откладывание денег, мне не хотелось врать им, что мы ещё пытаемся что-то построить.
— Конечно, отец, — тут же подтвердил Оскар. — Мы уже почти весь наш отпуск тратим на Хакубу, но, наверное, сможем выбраться на выходные.
— Я не знаю, смогу ли я, — ответила я прямо, отчего глаза Оскара расширились, а его рука под столом сжалась на моей ладони сильнее. — Я только начала на новой работе, и из-за болезни мамы не получалось отрабатывать несколько дней.
Домой мы возвращались в неловком молчании — Гильем так выражал недовольство, и я поняла, что эту манеру Оскар перенял именно у него, но менять своё решение я не стала бы. Я не хотела обманывать их и не собиралась подписываться на то, что никогда не случится, хотя по глазам Оскара и видела, что он не мог поверить, что я решилась на подобное.
— Я же просил тебя, разве я не помог тебе с мамой? — тихо произнёс Оскар позднее, когда мы были уже дома, в спальне. — Я просто хотел, чтобы мы выглядели нормально перед родителями. Он уже не молод, и я знаю, что он старомоден, но неужели ты не могла просто изобразить?
Закрыла глаза, чувствуя, как давят на меня эти слова. Он стоял прямо напротив меня, держал за руку, и, казалось, за этот вечер мы разговаривали больше, чем за последние два месяца. Сквозь приоткрытую рубашку я видела взволнованно поднимающуюся грудь с чуть кудрявыми волосами.
— Можешь отказаться от завтрашней смены? Я знаю, что ты уже сказала, что согласишься на готовку заранее, но это всё равно не тот семейный ужин, о котором мечтает мой отец. Просто один правильный ужин…
Его голос становился всё медленнее, а одна рука перешла на моё плечо, на шею, которая сейчас была обнажена волосами.
— На самом деле тебе очень идёт эта стрижка, — хрипло сказал он, наклоняясь, целуя меня в губы, облизывая их своим языком. — Делает тебя сексуальнее, резче, недоступнее…
— Я не хочу, Оскар, — прошептала я, понимая, что действительно не хочу.
— Я не хочу! — повторила я, потому что Оскар прижался ко мне всем телом и явно не слышал.
— Не хочешь? — он вновь не верил в мои слова. Красивые губы изогнулись в жёсткой усмешке. — Ну что же, дело твоё. Я получаю своё, мне достаточно секса, просто я хотел уделить время моей девушке, но тебе на самом деле это не нужно. Тебе просто хочется, чтобы я бесконечно чувствовал себя виноватым, и настоящие партнёры так не делают, а обсуждают всё открыто.
И как бы я ни пыталась защитить своё сердце, его слова попадали прямо в цель. Хотелось выбеситься, сказать, что я пыталась говорить с ним прямо столько раз, но я ни за что бы не позволила себе этого при других в доме.
Атмосфера на следующий день стала такой, какой, наверное, должна была стать уже давно. Я впервые по-настоящему ощущала, что мы с Оскаром чужие друг другу — несмотря на то, что мы спали в одной кровати, я оставалась полностью одетой, и он больше не пытался ко мне прикоснуться.
А с самого утра он давил на меня молчанием и холодностью — конечно, стараясь делать это не слишком заметно при своих родителях. Они сегодня ночевали в другой комнате. Вместо того чтобы расстраиваться ещё сильнее, я думала о том, сколько же у нас в этой квартире места.
Окна с двух сторон, кухня-гостиная, большая ванная комната, две спальни. Во второй вполне достаточно места для рабочего стола и гостевой кровати…
Такая квартира в Сибуе будет стоить, наверное, полтора миллиона иен в месяц. Мне не нужно настолько много места, но я бы очень, очень хотела отдельную кухню-гостиную, спальню и свет, который оставался главной проблемой во всём, что я пока видела онлайн. Тёмно и неуютно, прямо как у мамы дома.
— Оскар рассказал нам, что ты работаешь с самим Джином Робертсоном, это правда? — поинтересовался Гильем за завтраком, пока Оскар помогал маме за компьютером.
— Да, — подтвердила я, сразу же начиная ощущать дурное предчувствие.
— Если у тебя с ним приятельские отношения, как член нашей семьи ты могла бы представить его нам или даже пригласить всех вместе на обед. Мне будет очень интересно поговорить с таким успешным инвестором, да и у Оскара, насколько я знаю, есть несколько идей.
Готовить и представлять им Робертсона как член семьи я должна, а вот спрашивать о том, когда мы поженимся или когда у нас появится семья и готов ли он к детям — не могла. Такие вот двойные стандарты.
Впрочем, мои претензии были скорее к Оскару, а не к его отцу — тот всегда относился ко мне как к будущей невестке.
— Я только начала там работать и не могу тревожить личными просьбами человека, чья роль намного выше моей. Он может счесть это корыстью, — попыталась ответить я мягко, даже не представляя, как пережить эти две недели.
— Ты ставишь работу выше своей семьи, это неправильно.
— А Оскару вы бы то же самое посоветовали? — Я отложила чашку кофе в сторону, смотря прямо на Гильема. — И если бы сами были на моём месте, стали бы тревожить человека такого уровня?
— Нет не стал бы. Но Оскар — мужчина, и его успех — это и твой успех. Сначала прическа, потом слишком много работы, так ты и не захочешь иметь детей, потому что превращаешь себя в мужчину. Моя жена не работала после брака и дня, — недовольно пробурчал мужчина.
— Я уже давно готова была к детям и не раз заводила об этом разговор. Но Оскар не готов, и не готов обеспечивать семью в одиночку, да и я сама не хочу быть без работы. Так что мой успех сейчас — это моё выживание, — жёстко ответила я, больше не желая скрывать настоящее положение дел.
Не знаю, что Оскар наговорил отцу, но они вряд ли знали, что за всё мы платим пополам. Вчера в ресторане он заплатил за всех — и всегда делал так, когда его родители приезжали. А ещё он совершенно точно не сказал им, что вместо нормальных, серьёзных отношений решил устроить открытые, пригрозив мне разрывом. И так и не изменил своего мнения до сих пор, прекрасно зная, как сильно это меня ранило.
Гильем от моих слов весь напрягся, но продолжать не решился — он точно не из тех, кто будет ругаться громко, но я прямо-таки видела, как он уже мысленно собирается поговорить с сыном. И одновременно… его глухое недовольство мною никуда не исчезло, ведь я по-прежнему взваливала на себя «мужское».
Оскар будет в бешенстве…
Я забрала свой кофе, протёрла влажный кружок, оставшийся от чашки на столешнице, и направилась в комнату.
«Вот, девочки, смотрите», — писала Канна в групповом чате, прикрепив фотографию руки с кольцом. Камень казался по-настоящему огромным, хотя в каратах я совершенно не разбиралась. Поставив шокированный смайлик в качестве реакции, я подумала, что Наоми со своим острым взглядом сразу определит его цену.
«Офигенное, очень красивое», — добавила я.
«Платье к такому тоже нужно соответствующее. Надо же, Окито расстарался, я бы скорее ожидала подобное кольцо от кого-то вроде Оскара», — ответила Наоми.
Не знаю, почему девочки считали Оскара настолько успешным. Мы жили неплохо, если, конечно, закрыть глаза на мои долги, и зарабатывали вполне адекватно нашему уровню и опыту, но я подозревала, что тот же хирург или даже Зейн получают больше. С другой стороны, Оскар рос в благополучной семье, а ещё…
Я искренне верила, что ухоженная европейская внешность сильно помогала ему создавать нужный образ. Высокий, объективно красивый, необычный для здешних мест — я не могла не замечать, как на него оборачиваются прохожие.
Девочки никогда не инициировали вопросы свадьбы или беременности — в отличие от моих родственников. Нам всем уже было за тридцать, и мы, за исключением Саори до недавнего момента, сидели в одной бездетной лодке.
— Тебе обязательно было говорить всё это моему отцу? — голос вошедшего Оскара был… разочарованным.
Словно он растерял ко мне всё уважение.
— Обязательно было выносить наши проблемы на всеобщее обозрение? Я же просто попросил тебя постараться ради них две недели, а теперь отец наверняка расскажет об этом всем родственникам.
— Я не рассказала ему ничего об открытых отношениях, хотя могла бы. Как, по-твоему, я должна разговаривать с ними, когда они спрашивают меня о свадьбе, детях и о том, мне не нужно работать? — Поняв, что слишком повысила голос, я заговорила тише. — Они вообще хоть немного тебя знают?
— Можно просто притворяться. Я же постоянно притворяюсь перед твоей мамой, чтобы её не расстраивать, — жёстко ответил Оскар.
Как же мне хотелось уйти, переждать всё это где-нибудь в другом месте, но стоило представить, что придётся неделями жить с мамой, пока я найду квартиру, и…
Сразу расхотелось.
Почему я должна уходить из квартиры, за которую плачу? И буду платить ещё до тех пор, пока агент не найдёт нам замену, если только Оскар не согласится оплачивать её один. Моё имя указано в договоре, и прав на это светлое, красивое и просторное жильё у меня ничуть не меньше, чем у него.
— Ты так реагируешь только потому, что Акеми и Саори беременны. Думаешь, я не понимаю?! Мы всё ещё молоды, у нас впереди куча времени, поэтому возьми себя в руки и стань прежней Рэй, которая, по-моему, просто исчезла. По крайней мере, я больше не узнаю свою любимую.
Приготовив-таки ужин, на работу я не просто уходила — улетала, потому что находиться дальше там, где мною были недовольны почти все, стало очень тяжело, пусть я и намертво вбила себе в голову, что никуда не уйду, пока не найду действительно комфортное место. Раз уж я плачу за эту квартиру и раз мне всё равно придётся платить, пока мы официально не расторгнем аренду.
По-моему, во мне просто вовсю сказывалось упрямство, потому что каждый угол нашего жилья теперь казался мне ещё более красивым и ухоженным, чем раньше.
Отец Оскара смотрел на меня совершенно по-новому, видя во мне взбалмошную девицу, которая смеет жаловаться на его сына, а сам Оскар — с глубоким разочарованием, и оба они теперь давили на меня своим молчанием, хотя нельзя сказать, чтобы общение между ними двумя ладилось сильно лучше. За ужин, который они потом будут есть уже без меня, поблагодарили только Гильем и Сумису, Оскар же демонстративно промолчал, продолжая корить своими красивыми светлыми глазами
Я знала, что сегодня меня ожидает полевая лаборатория — всё то же самое, что я уже проходила несколько раз, но перед этим я некоторое время поработала в основной и неожиданно увидела, что ранг Юсэя вновь вырос. В этот раз до седьмого уровня, а узнала я об этом… из корпоративного имейла посланного всем хемоинформатикам.
<…>
<…>
Ответы на это письмо тоже уже посыпались, и самый первый пришёл от Эмико Мориты со словами «нет никого, кто заслуживал бы это повышение больше». Тома и Аска тоже поздравляли Юсэя, как и Кихиро, который сам дослужился только до второго ранга, за всё время работы.
Наверное, события этого дня настолько меня достали, что я даже не удивилась, читая строки на экране, а только долго и протяжно выдохнула, зато Тома, работавший сегодня в основной лаборатории, понимающе хмыкнул, заметив мою реакцию.
Я получала комплименты за свою новую причёску — правда, в основном от девушек. Мужчины же, по-моему, даже не замечали изменений, зато они против своей воли узнали, какое количество девушек вокруг тоже хотело бы каре, но «никак не решается». Укладывалась я сегодня долго, и пусть вышло не настолько шикарно, как у мастера в салоне, мне всё равно очень нравилось.
— Рэй, — наконец позвал меня один из охранников, показывая, что пора отправляться в храм — в этот раз на час позже обычного.
Именно этой мантры я придерживалась, заполняя формы на своём компьютере, отмеряя, моделируя, находясь в абсолютном фокусе и совершенно не слушая чужих разговоров вокруг. Юсэй то и дело выжидающе поглядывал на меня — как, впрочем, казалось мне, и мистер Мидзутани, а Аска рядом увлечённо что-то щебетала, но Эмико быстро и строго её прерывала.
— Как хорошо, когда вся команда работает вместе, и никто никого не прерывает и не отвлекается, — добавил Юсэй в какой-то момент, вроде бы хваля нас.
Наверное, будь ткани, которые мы анализировали, настолько же изменёнными, как и день назад, я бы ни за что не промолчала и высказалась, просто потому что считала бы, что Джину слишком опасно находиться за воротами. Но биоматериал великих сюрпризов не преподносил и оставался почти таким же, как и в «обычные дни» — и по своей плотности, и по цвету…
Не по движению.
Я заметила это не сразу, только часа через три, но даже после очередного повышения ИЧР все параметры всё ещё укладывались в рабочие диапазоны.
— Юсэй, мы сегодня буквально бьём все рекорды по закрытым задачам! — довольно произнесла Эмико, не отрывая восторженного взгляда от «менеджера», и тот тоже лучился едва читаемой уверенностью, потому что задачи на портале у всей команды действительно находились в «зелёном» секторе, показывая, насколько успешно он проводит эту смену.
Если бы я не была настолько сильно на взводе, то начала задавать вопросы, но сейчас я просто машинально заполняла свои таблицы и потому поняла, что что-то идёт не так, слишком поздно. Биоматериал начал демонстрировать хаотичную двигательную активность, чередуя её с короткими фазами полной неподвижности… и к тому, что произошло в следующий миг, мы все оказались совершенно не готовы.
Наружный слой ткани за считанные секунды подвергся минерализации, покрываясь костяным панцирем и становясь похожим на лапку паука с плотным заострённым выростом, и в то же мгновение разбил ламинарный бокс, находившийся по правую сторону от Аски.
— Всем покинуть лабораторию! — раздался громкий крик-приказ мистера Мидзутани, услышавшего вскрикнувшую Аску.
Приказ распространялся только на нас — не на тех, кто оставался наблюдать за Джином в единственной закрытой комнате автодома.
Первой выскочила Эмико, вторым — Юсэй, а за ними бросились и все остальные, хотя одному из хемоинформатиков всё же досталось, его задели разлетевшиеся осколки. Но следом… из лаборатории выбежал один из охранников. Я видела глубокие порезы на его коже и понимала, что они нанесены взбесившимся биоматериалом. Раны странно дымились, словно их обработали серной кислотой или щёлочью, но мужчина держался, лишь беззвучно открывая рот от боли.
В этот момент грудь сдавило в тиски.
— Джин! — услышала я собственный голос.
— Ему уже приказано возвращаться, — бросил мне кто-то из охранников.
Мимо нас пронеслись несколько охранников, что раньше стояли у ворот Тории, — они направлялись внутрь автодома, в руках — оружие. Мистер Мидзутани оставался внутри, а нами снаружи вместо него управлял другой охранник — мистер Югоро, но и он вскоре ушёл, отправившись помогать к воротам.
Ждать Джина.
Я направилась вслед за мистером Югоро, всё ещё сжимая в руках компактный термодатчик, который собиралась заменить в одном из ламинарных боксов. Никто за мной не следил, остальные взволнованно стояли около автодома и помогали порезанному хемоинформатику, банально боясь приближаться к раненому охраннику, а о том, что творилось в автодоме, не хотелось даже думать.
Ворота казались неизменными.
Ничего не передавалось, шестеро охранников ждали на некотором расстоянии, не подходя ближе, я же видела, как у самой тёмной, плотной кромки находилась… некая масса. Похожая на грязь, она с каждой секундой принимала всё более знакомые очертания, перелива́ясь и изменяясь прямо здесь, вне ворот.
— Все наши измерения ничего не стоят, — сказала я мистеру Югоро, — посмотрите, даже к моменту перехода от ворот до лаборатории морфология изменяется, а мы используем её в расчётах!
— Ему уже приказано выйти, вернитесь к своим, вы не авторизованы здесь быть, — жёстко ответил мне мистер Югоро, приказывая.
Этот тон, напряжённый, скрывающий волнение и готовый к опасности, показал мне, что у меня могут быть проблемы, если я буду их отвлекать. Но я продолжала не сводить взгляда с шевелящейся массы, понимая, что это мой первый нормальный шанс доказать, что мои многочисленные просьбы об изменении расчётов имеют под собой реальное основание.
Пока охранники отвлеклись на переговоры по рации, я быстро подошла ближе и приложила термодатчик к поверхности массы, надеясь успеть снять температуру, замечая, что двое охранников сорвались с места и побежали ко мне. Но сделать они ничего не успели.
Почти одновременно чёрная плотная масса, заполняющая ворота, покрылась едва заметной рябью, из неё с невероятной скоростью вылетели десятки крохотных спор. Они не разлетались далеко, оседая рядом с воротами, и в тот момент, когда первая из них коснулась земли, всё вокруг сотряс короткий взрыв.
Я даже не поняла толком, что произошло, только почувствовала лёгкий воздушный толчок и на секунду потеряла опору под ногами. Инстинктивно зажмурилась, ожидая жёсткий удар о землю.
Открыла глаза я уже за воротами.
Воздух вырывался изо рта лёгким паром, но холода я не чувствовала, потому что слишком сильно нервничала. Вокруг стояла темень — сейчас действительно была ночь, но почему-то я сомневалась, что через несколько часов станет хоть немного светлее.
Но самое худшее…
Передо мной не было ворот. Никакого выхода наружу: сам храм стоял на месте, точно так же, как и там, в привычном мире, а ворот не было.
— Кто-нибудь слышит меня? — в отчаянии прокричала я в пустоту, надеясь, что просто не вижу тории.
Я резко поднялась и бросилась туда, где совсем недавно находились высокие ворота, пересекая это место несколько раз — вперёд и назад, чувствуя отвратительное хлюпанье под подошвами туфель. К счастью, сегодня я выбрала плоский ход, поскольку знала, что предстоит работа в полевой лаборатории, но эта обувь была совершенно непригодна для… чёрной жижи.
Жижа покрывала всё вокруг. Местами она выглядела довольно живой, переливаясь на свету, а где-то походила на мазут или запекшуюся кровь. Чёрная масса скапливалась у оснований зданий, в трещинах асфальта, подворотнях и у бордюров, но прямо посреди дороги её не было, и я решила, что буду двигаться именно здесь. Я прекрасно помнила, как эта субстанция шевелилась и как она могла нападать на нас в ламинарных боксах. Кроме того, на Джина она тоже бросалась — я видела это через экран.
— Если у вас есть способ как-то помочь мне выбраться, я буду очень рада! — громко крикнула я, помня, что наш департамент установил здесь камеры постоянного наблюдения.
А у Джина даже была рация, он мог переговариваться с охранниками в закрытой комнате.
— Джин! — во весь голос позвала я, надеясь услышать его.
В ответ — тишина… Только где-то сбоку приземлился на асфальт новый шматок чёрной массы, сползая по стене с отвратительным чавканьем. Сердце сдавило от страха, стоило мне вспомнить Габриэля Восса, погибшего, скорее всего, именно здесь, за воротами. И этот человек был подготовлен, он знал, что делать, как выходить, с ним постоянно держали связь…
Хотя я и любила походы и в целом не была слишком робкой, когда дело касалось групповой активности, но безумной авантюристкой меня назвать точно нельзя, и сама по себе я никогда, никогда бы сюда не сунулась. Джин подписал соглашение об отсутствии претензий, он получал огромную зарплату, как и его предшественник, им наверняка детально объяснили риски и с ними долго работали, подготавливали…
Я растерянно огляделась. Впереди возвышался храм Нэдзу — место, где сегодня находилась наша полевая лаборатория и открытые ворота Тории. Здесь он выглядел зловещим двойником самого себя, знаменитые красные стены полностью исчезли, сменившись безжизненным пепельно-серым цветом. Контуры главного здания, Хайдэна, местами скрывала плотная густая дымка, а у подножия массивных колонн и в трещинах бордюров шевелилась, наплывая друг на друга, тяжёлая чёрная масса.
На территории храма был очень красивый ландшафт, сейчас точно так же утопающий в серости, а под мост, туда, где текла крохотная речка, я и вовсе не решилась заглянуть. Выбраться за пределы комплекса я могла через любой из официальных выходов, но…
Что дальше?
Пойду на метро до станции Сэндаги, а потом домой? Отличная идея!
Сделала глубокий вдох и выдох, я приказала себе не заводиться. В идеале, конечно, следовало ждать здесь, но что если я теряю драгоценные секунды? Джин всегда выходил из ворот как только ИЧР достигал нуля целых шести десятых, а что случается, если это значение превышено?
Я уже понимала, что сегодня мы ошиблись в расчётах — реальные цифры, скорее всего, были намного выше. И я, конечно, понятия не имела, что положено делать в таких случаях, протокола я не знала. Как не знала и того, где сейчас может быть Джин — нам об этом никогда не говорили.
Уходить отсюда — глупо, просто потому, что если меня и станут искать, то именно здесь, а не по всему приграничному Токио. Поэтому я решила сесть прямо посреди дороги, подальше от стен, и попытаться успокоиться. Под ногами обнаружилась крохотная трещина с почти незаметной чёрной массой, застрявшей внутри, и я упрямо приложила к ней термодатчик…
Первый замер оказался почти таким же, как в лаборатории. А вот второй — в три раза выше, что сразу же привело бы к моментальному скачку ИЧР.
— Уугг… — услышала я прямо над ухом и испуганно вскинула голову, а потом едва сдержалась, чтобы не заорать.
Прямо рядом со мной находилось… привидение. Юрэй, существо без ног, полупрозрачный, искривлённый призрак с перекошенным от боли лицом. Он пытался что-то произнести, выходило невнятно, его рот не закрывался.
Когда-то это был, наверное, мужчина лет пятидесяти…
От приступа паники я едва соображала, медленно поднимаясь и чувствуя, как сердце провалилось куда-то в желудок, я стала отступать к главному зданию. В голове, наоборот, стало жарко и пусто, я совершенно не понимала, как себя вести.
— Там, убить… — юрэй показал куда-то вбок, но я была настолько парализована страхом, и не хотела отводить взгляда, что даже не могла повернуть голову.
А в следующую секунду в его полупрозрачное тело врезалось что-то жёлто-красное, и сильная рука резко оттянула меня назад, за колонну храма. Призрак взвыл так сильно, что всё внутри меня задрожало от этого звука, а после уплыл — быстро, я едва успела заметить.
— Что ты здесь делаешь?! — зло прошипел… Джин.
От дикого облегчения я только тяжело дышала, постепенно приходя в себя и понимая, что наконец-то рядом находится кто-то, кто знает, что происходит, а главное — как нам отсюда выбраться живыми. Джин делал это множество раз, для него подобное было обычной работой.
— Проклятье, — выдохнула я, неожиданно для себя начиная улыбаться, — я уже приготовилась к тому, что мне придётся торчать здесь много часов, а то и сутки, пока меня отыщут.
Главное в такие моменты — не слишком паниковать и не лезть в глупости.
— Рэй! — Джин, по-моему, просто кипел от злости, а может, на нём сказывались введённые препараты и последующий откат. Он находился здесь уже очень давно, и если мои подозрения о неправильной оценке ИЧР имели под собой основания, ему следовало выйти отсюда намного раньше. — Отвечай.
— Это случайность, я просто стояла слишком близко к воротам, когда из них вылетели какие-то взрывающиеся споры. У нас там… биомасса взбесилась прямо в лаборатории, — ответила я, лихорадочно рассматривая молодого мужчину.
Одежда Джина была покрыта этой черной массой, хотя лицо и ладони он умудрился сохранить чистыми — возможно, в его рюкзаке-кейсе нашлись влажные салфетки. Каштановые волосы облепили лицо, придавая ему немного дикий вид.
— Херово вы сегодня ИЧР считали, — тихо произнёс Джин, оглядываясь по сторонам и не отпуская моего плеча. — Держись рядом.
— Херово, да, — покорно согласилась я. — Я шесть раз отправляла на портал запросы о том, что наши модели не передают здешних условий. И с Дитером тоже пыталась говорить, всё без толку.
Сердце потихоньку отпускало, и я принялась осматриваться. В тени деревьев мне то и дело чудились колеблющиеся силуэты — призраки?
— Нам нужно найти тории. Месторасположение сменилось, но, надеюсь, не сильно.
— Это вообще нормально, что они сместились? — нахмурилась я.
— Нет, это как раз потому, что вы херово считали ИЧР, и сейчас он намного выше нуля целых шести десятых. Пространство стало нестабильным, скверна теперь может быть более активной, да ты и сама уже встретилась с юрэем, хотя обычно они прячутся. Будем надеяться, что это только юрэи… Вперед, времени мало. Ты не на препаратах, так что ёкаи и скверна реагируют на тебя как на чужака, вызывая ещё большую нестабильность и мутации.
— Что случится, если ИЧР повысится до единицы? — я торопилась за Джином, который, похоже, хотя бы примерно представлял, где теперь могут находиться ворота.
— Мы перейдём на второй слой, на изнанку, — Джин дёрнул меня за руку ближе к себе, и я невольно вспомнила, каким спокойным, почти расслабленным он казался тогда, когда я наблюдала за ним через мониторы.
Никакого сравнения с тем, что происходило сейчас.
— Там погиб Габриэль Восс?
— Я не уверен, что они нас не слышат, Рэй. Как ты вообще узнала о Габриэле?
— Его имя осталось в старых организационных чартах, их можно просто найти? — Если они сами не удосужились скрыть эту информацию, то в чём я-то виновата?
Ответа я не услышала, он вновь резко дёрнул меня на себя, но потом так и не отпустил, замерев и вглядываясь куда-то мне за спину.
— Что там? — нервно и тихо спросила я.
— Не шевелись, — выдохнул он мне прямо в волосы. Я отчётливо чувствовала его запах — настоящий, телесный, а не аромат одеколона, который теперь едва улавливался где-то на задворках. — Похоже, это уже не юрэи, ты слишком опасна.
— Садись, — приказал Джин. Видя мой непонимающий взгляд, он настойчиво повторил: — Рэй, ты либо сейчас принимаешь препараты, либо мы отправляемся на изнанку, и тогда юрэи с мононокэ покажутся нам детской сказкой.
Я нервно кивнула, Джин быстро достал из бокового кармана своего рюкзака-кейса шприц-ручку и лёгким нажатием кнопки ввёл смесь мне в плечо. Мне оставалось лишь неверяще выдохнуть — всё происходило слишком быстро, и я понятия не имела, что это за лекарство.
Зато понимала, что другого выхода у нас просто нет, потому что присутствие человека здесь без специальной защиты подстёгивало рост ИЧР, делая ситуацию всё более нестабильной.
— Куда мы идём? — поинтересовалась я, чувствуя, как внутри разливается неестественное спокойствие, будто все эмоции разом отключило.
— Эдвард, — Джин в этот момент как раз разговаривал по рации. — Какой ближайший храм? Нет, эти ворота точно закрыты… Сува?
— Нет, Хакусан, я уже отправил туда людей. Ты дал ей препараты? Камеры почти не работают…
— Дал, — коротко отрезал Джин. — Но у неё это в первый раз, стабилизаторов нет, потом накроет откатом. У меня у самого уже начинается, хотя я принял двойную порцию. Держите медицинскую команду на выходе.
Сам Джин больше не выглядел спокойным и невозмутимым, и на меня смотрел так, будто я была ходячей бомбой.
— Ты сможешь бежать? Здесь минут десять, я почти уверен, что ворота там.
Я кивнула, чувствуя, что ледяное спокойствие исчезает — не прошло и нескольких минут. Что бы сейчас ни происходило с моим телом, я пока ничего не чувствовала, но, судя по реакции Джина, изменения не заставят себя ждать.
— Да, — сказала я, стягивая узкие плоские туфли на жёсткой подошве. Бежать в них я всё равно не смогу.
«Мне совершенно точно нужно тренироваться куда больше, чем раньше», — думала я совсем скоро, стоило почувствовать, как в боку начинает невыносимо колоть. Ступни тоже горели — но к чёрту всё это, умереть, как Габриэль Восс, мне совсем не хотелось.
В теле началась неожиданная пульсация жара, но я списывала её на безумный бег. Мы мчались по ночным улицам Токио, и к нам со всех сторон с каждой секундой стягивалось всё больше чёрной массы, которую Джин называл скверной. Она трансформировалась, обрастала отростками, но пугала меня куда меньше призраков — они скрывались по углам, выплывали прямо нам навстречу, и когда один из них оказался слишком близко…
Джин выпустил что-то пульсирующее прямо со своих ладоней. Мне показалось, это был шар огня, после чего с шипением и странным, почти визгливым звуком юрэй удалился.
— Все вопросы потом! — грубовато рявкнул он, и я лишь покорно кивнула, понимая, что почти не могу дышать от быстрого бега.
Когда мы оказались в храме Хакусан, от дикого облегчения эйфория ударила в голову, и к воротам я побежала гораздо быстрее — я на самом деле боялась, что они исчезнут буквально передо мной, как это произошло в храме Нэдзу, и Джин полностью разделял мои опасения. Он буквально втолкнул меня в ворота и сам прыгнул следом, оказываясь на другой стороне. В тот же миг я заметила, что вместе с нами наружу выскочили и те странные споры.
Но с этой стороны ворот нас ждали — несколько машин, перекрывших проезд, охранники, они сразу же оттащили нас в сторону, прежде чем споры приземлились на землю. Некоторые из них взорвались, а Джин прикосновением руки прогнал чёрную жижу — скверну, оказавшуюся за воротами.
Я дышала с хрипами, садясь на землю, отчаянно желая лечь, ощущая, как моя грудная клетка поднимается вверх и вниз после этого безумного бега. Джин стоял рядом, позади него — мистер Мидзутани, и ещё несколько незнакомых людей с медицинскими чемоданчиками.
Все они неотрывно смотрели на меня, будто чего-то ждали. Может, того, что я прямо сейчас превращусь в ёкая, или просто взорвусь — я не понимала. Всё, что я тогда испытывала — это удушающий жар в теле, от которого меня едва заметно трясло.
— Не вставайте, — один из мужчин, быстро переглянувшись с Джином, опустился рядом со мной на колени. — Ложитесь, Рэй.
На палец мне тут же нацепили датчик пульсоксиметра, а потом без лишних церемоний рванули блузку на груди, закрепляя круглые липучки электродов. Давление тоже мерили, но на фоне пострадавшей одежды я этого даже не заметила.
— Вы можете нормально объяснить, что происходит? — рыкнула я, но никто мне не отвечал.
Они только переглядывались между собой так, словно знали то, чего не знала я.
— Ритм синусовый, без патологической динамики, показатели по стандартному откату, — неверяще произнёс… видимо, медик, не убирая рук с круглых наклеек-электродов чуть ниже моего лифчика.
Мистер Мидзутани облегчённо выдохнул, его глаза загорелись практически счастьем, будто они избежали угрозы, сути которой я не понимала.
— Вы думали, у меня сейчас случится остановка сердца? — спросила я, сузив глаза и приподнимаясь.
Проклятый жар никак не уходил, наоборот, теперь он поселился в груди и расползался по телу, спускаясь к животу и ниже…
— Рэй, у вас сейчас начнётся откат. В течение ближайших нескольких минут ожидается выраженная реакция — гипертермия, тахикардия, периферическая вазодилатация и кратковременная гиперстимуляция лимбической системы. Это ожидаемая реакция на препарат, она продлится от семи до девяти часов. Мы проводим вас в охлаждаемую палату, продолжим мониторинг и поможем облегчить симптомы. Если хотите, можете принять прохладный душ до начала активной фазы — многим это помогает легче её перенести.
Я подумала, как выгляжу со стороны — одежда покрытая чёрной жижей, с ногами, испачканными почти по колено, сейчас ещё наверняка прибавилась грязь от лежания на земле. Холодный душ, с учётом этого и безумного жара, казался почти идеальным вариантом.
— Да, — кивнула я.
Медик помог мне встать, вручил сумку, которую они привезли из храма Нэдзу, и направился в сторону автодома — не лаборатории, а второго автодома, в котором мылся Джин сразу после возвращения из ворот Тории. Сам Джин шёл прямо за мной, медик на ходу опрашивал его и что-то замерял, пока они тихо переговаривались с мистером Мидзутани.
— Пожалуйста, не задерживайтесь, нам нужно сопроводить вас, да и Джин тоже наверняка хочет принять душ, — попросил медик, впуская меня внутрь, и я замерла, осматриваясь в единственной комнате.
Она была чистой, очень — почти стерильной, медицинской. На мягкой скамейке, способной трансформироваться в кровать, лежали стопки полотенец и чистой одежды — мужских футболок и штанов. Кухня пустовала, это место никогда не использовалось для готовки, однако в холодильнике обнаружились бутылки с ледяной водой. К одной из них я сразу припала, делая жадные, громкие глотки и опустошив почти половину за раз.
Входная дверь хлопнула, и я обернулась, увидев Джина. Он тяжело дышал, хотя и пытался скрыть это, и при его появлении у меня просто скрутило всё внутри, прошило судорогой, мгновенно перешедшей в жаркую пульсацию.
— Есть способ избавиться от отката намного быстрее, — хрипло произнёс он, глядя на меня знающими глазами.
Мы оба понимали, о чём он говорит, и он почти наверняка знал, что я сейчас чувствую. Эта мысль заставила меня густо покраснеть, но ответить я не успела — телефон в сумке зажужжал, напоминая, что моя смена должна была закончиться уже довольно давно.
Моё тело горело, меня почти трясло, а все ощущения концентрировались внизу, стягивая и сжигая практически до боли. Мозг отчаянно пытался уцепиться за мысли о том, что там, снаружи, ждёт целая толпа медиков, ожидающих моего выхода после душа.
Они знают, что Джин здесь. Наверняка им известно и о другом способе справиться с откатом.
— Рэй, — низко произнёс Джин.
Ему не нужно было говорить ничего большего — я и так всё понимала. Я неловко переступила с ноги на ногу, скрещивая их в попытке совладать с безумным возбуждением, и он проследил за моим движением.
А ведь он принимал дозу лекарств раз в десять больше.
Телефон снова зажужжал, к этому моменту я уже вытащила его из сумки и увидела на экране имя и фото Оскара — это был его третий пропущенный звонок.
— Ты же не собираешься возвращаться сейчас домой? — с недоверием спросил Джин.
Я зажмурилась, заставляя мозг работать, пытаясь принять хоть какое-то адекватное решение. Разум подбрасывал образы родителей Оскара, всегда относившихся ко мне как к невестке, взывал к банальному уважению к старшим, а затем снова переключался на самого Джина, сделавшего ко мне несколько шагов.
Каждый его шаг скручивал что-то внутри, он был так
— Рэй, — вновь повторил он просто моё имя, пока я пыталась напечатать в телефоне, что задержусь.
«ЧП на раб» — успела набрать я, прежде чем почувствовала, как сбоку прижалось горячее мужское тело.
Джин слегка развернул меня, оказываясь за спиной. Его крупные ладони легли на мою талию и сползли ниже, пока я судорожно пыталась дописать, что «буду позже», что «не могу рассказать, но ситуация под контролем».
По кнопкам я уже не попадала, перед глазами всё плыло, зато я отчётливо ощущала мужские руки, резко вытягивающие грязную рубашку из брюк и окончательно разрывающие её, хотя после медицинского осмотра от неё и так мало что осталось. Расстёгивать лифчик он не стал, просто сдвинул его вниз, отчего косточки больно впились в грудь, и обхватил пальцами стоящие соски.
Больно, хотя он едва прикоснулся.
Мужчина за моей спиной расстегнул мои брюки и спустил их чуть ниже, сразу проникая рукой под трусы, шумно дыша над моей головой, когда добрался до складок — влажных, налитых кровью, болевших так же сильно, как и соски. Я не сдержалась — застонала и отправила то, что успела написать, и в тот же миг вновь ощутила вибрацию телефона — на экране вновь высветилось улыбающееся, привлекательное лицо Оскара.
— Отключи телефон, — рыкнул-приказал Джин, глядя на фото через моё плечо. Он попытался забрать его у меня из рук, но я сама сбросила звонок и неловко выронила телефон, даже не думая за ним наклоняться.
Сзади, сквозь ткань трусов, к моим ягодицам прижимался возбуждённый член Джина — большой, длинный, горячий. Он бесконтрольно водил им вверх и вниз, осторожно ведя пальцами внизу и едва задевая клитор, будто знал, что мне будет слишком больно от такого прикосновения.
— Можно? — тихо спросил он, продвигая внутрь сразу два пальца и двигая ими, вызывая у меня желание грязно ругаться.
Я даже толком не поняла, о чём он спросил.
— Можно, Рэй? — повторил он громче и требовательнее, буквально выпрашивая разрешение толкающимся движением.
Я лишь кивнула, потому что не могла сказать ничего членораздельного, и тут же почувствовала, как его ладони сжались на моих бёдрах — чуть больно, но так приятно. Сдвинув трусы вбок, он проскользнул внутрь. Я зашипела от боли, но стоило ему попытаться отстраниться, как я завела руку назад и крепко ухватила его за попу, не позволяя это сделать.
Жар не отпускал, наоборот, он нарастал, из-за чего я почти потеряла способность видеть. Всё, чего мне хотелось — самой быстрой развязки, какую только возможно получить, чтобы хоть на секунду унять эти бешеные чувства. Тело при этом испытывало невероятный прилив энергии, я двигалась сама, удерживала на месте Джина, сильно прогибалась, пытаясь прижаться к нему как можно ближе.
Телефон на полу вновь зажужжал — я просто отпихнула его ногой в сторону, наступив на что-то и едва не упав, но Джин удержал меня за талию, продолжая вколачиваться, ведомый той же безумной потребностью, что и я. О том, какие звуки я издавала в этот момент, не хотелось даже думать. Стоять вот так, прижавшись к кухонному гарнитуру, было жутко неудобно, и он поднял меня, оторвав от пола, и донёс до диванчика. Даже в этот момент он не переставал двигаться.
Оргазм был быстрый, болезненный и принёс сокрушительное облегчение телу — крохотная доля разрывавшего меня напряжения наконец испарилась. Джин шумно сопел мне в ухо, не позволяя отстраниться, но когда я почувствовала, что он сам находится на грани вершины, то в панике попыталась вырваться.
— Нет, — рыкнул он, удерживая, выдыхая, почти хрипя, и вызывая у меня короткое состояние паники.
Но он успел, в самый последний момент — я ощутила, как горячие капли упали мне на поясницу.
Мы оба тяжело дышали, упав на мягкий диванчик, слишком маленький в этом пространстве, и я понимала, что этот раз принёс лишь кратковременное облегчение. Вспомнила Джина и наши прошлые встречи, как он ещё ехал до дома, давая мне время для душа… Его тело, горячее, как печка, обжигало со спины.
— Мы такие грязные, — я посмотрела на ткань диванчика под собой и скривилась.
— Вечно ты думаешь о всякой фигне… — хмыкнул Джин над моей головой — чертовски привлекательно и так… по-мужски. — Меня вот всё устраивает. Если бы ты дала свой номер телефона, мы могли бы нормально это обсудить и не играть в тупые гляделки.
Почему-то эти его слова мне не понравились — я сразу вспомнила Хару, и то, что Джин опять не пользовался презервативом, а потом сама себе выдала затрещину за чувствительность. Это я, вообще-то, предложила ему… воспользоваться свободой в моих открытых отношениях. Да и сейчас это было нужно мне ничуть не меньше, чем ему.
— Ты куда? — спросил он, когда я немного отодвинулась, ощущая липкость у себя на пояснице.
— В душ, фигнёй заниматься, — пошутила я.
— Только это ненадолго, просто короткое облегчение, потом всё опять вернётся, — уже серьёзнее ответил Джин. — Особенно в первый раз.
— Да я уже поняла, — ответила я, чувствуя, как знакомый жар и энергия медленно возвращаются в тело. А потом повела головой в сторону душа: — Ты идёшь?
Джина не нужно было просить дважды… Я же сама приказала себе просто получать удовольствие и приходить в себя, справляясь с откатом — всё равно ничего уже не изменить. Когда я выйду из этого автодома, тогда и столкнусь с проблемами.
На работе и дома.
Откат закончился, на мой взгляд, довольно быстро — всего через три часа. Это для меня, а для Джина ещё раньше, но он не уходил. Наоборот, он кому-то позвонил, и в автодом, который сначала казался мне большим, но с двумя людьми внутри стал чувствоваться заметно теснее, принесли еду.
В основном мясо, но для меня тоже принесли тамагояки и пышные панкейки — нормальный завтрак.
Панкейки я не оценила — впервые за всё время мне безумно хотелось… мяса, точно так же как и Джину, и я съела, по-моему, не меньше него.
— Мне дают стабилизаторы, поэтому откат не такой сильный, хотя медикаментов я принимаю раз в десять больше, — объяснил Джин.
Время близилось к десяти часам утра. Мы сидели на диванчике совершенно обнажённые, постелив на него несколько полотенец. Просто потому, что… слишком много всего сегодня произошло на этом диванчике. И в душе.
Никто нас не тревожил — автодом всё так же стоял на территории храма, хотя сюда уже запустили жителей Токио. Снаружи дежурили несколько охранников, перекрывающих вход к машине, но охрана на территории храмов была обычным делом, и прохожие почти не обращали на них внимания.
Несмотря на свой вид, я не чувствовала стыда — я вообще теперь почти не ощущала его рядом с Джином. Все барьеры нормальности оказались сломаны. Он видел меня, наверное, во всех ракурсах, при полном свете, и делал с моим телом практически всё, что хотел, а я позволяла. Потому что сама хотела.
— Почему у них была такая реакция? У мистера Мидзутани? Они ожидали, что у меня случится сердечный приступ, — спросила я.
Джин задумался, на секунду взглянув на зашторенные окна.
— Я не знаю, что будет с тобой после сегодняшнего дня, — ответил он, наконец поворачиваясь ко мне. — Они очень строго относятся к вопросу доступа к воротам, ты нарушила практически все правила безопасности, которые сама же и подписывала.
Этот ответ задел меня, сильно, во рту даже появилась горечь.
Я волновалась за него, волновалась за его жизнь и хотела сделать его пребывание за воротами как можно более безопасным, но теперь, вместо ответа на вопрос, он решил напомнить, что меня, скорее всего, уволят.
Будто это означало, что теперь совсем не обязательно что-то объяснять, раз всё равно всё скоро закончится.
На самом деле мысль о том, что я могу потерять работу отдавала безумной паникой — поиск новой может занять до полугода, как я буду выживать в такой ситуации я не понимала. Наверняка Джин даже не понимает насколько страшна для меня даже мысль об этом — у него есть финансовая подушка, стабильность…
— Думаю, мне пора, — сглотнув, произнесла я, поднимаясь. — Можно я возьму твою одежду?
Моя собственная была слишком испорчена.
— Конечно. Это не моя, просто сменка на случай повреждений. Мы можем поехать ко мне, нормально поесть, отдохнуть, продолжить, — Джин продолжал вести себя как ни в чём не бывало. — Можем даже пойти куда-нибудь.
Возможно, я слишком чувствительна, потому что раньше… я, скорее всего, сказала бы «да», ведь Джин заставлял меня чувствовать себя женщиной — желанной, красивой, и сам был мне чертовски привлекателен. Но его ответ отбил весь аппетит.
— Мне нужно разобраться с работой, ты и сам сказал, что не знаешь, что со мной случится.
Я подняла свою сумку, грязную одежду и телефон с пола и не глядя закинула его внутрь.
— Рэй, — позвал меня Джин уже у самой двери. — Такая реакция у них была потому, что четверо из тех, кто случайно попал за ворота до тебя, погибли. Но я не могу рассказать больше.
— Спасибо, — сказала я, выходя и тяжело вздыхая.
Охранники снаружи сразу же заметили меня, и от мысли о том, что они прекрасно знали, что происходило в автодоме эти три часа, я густо покраснела. Конечно же, они вели себя профессионально и никак не показали своего знания — ни делом, ни словом, но остановить чужие мысли я не могла.
И действительно, в их взглядах… По-моему, больше не было того уважения, что я видела раньше. Сейчас они видели во мне ту, кого просто трахнули в автодоме, много раз.
Никаких ограничений на отношения в контракте не было, так что, может, им просто завидно.
— Следуйте за мной, мисс Морикава, — предложил один из охранников и проводил меня в знакомый внедорожник.
Чёрная машина довезла меня до знакомого особняка в Адзабу, внутри меня тоже не переставали сопровождать — довели до самого кабинета начальника. Судя по всему, он сейчас был занят, поэтому меня оставили ждать на стуле в приёмной, и там же, рядом со мной, оказалась Марго.
Она улыбнулась мне в знак приветствия, делая вид, будто всё отлично, и изящно приземлилась на соседний стул, достав телефон. Само её присутствие уже означало, что меня, скорее всего, собираются увольнять.
Я не хотела показывать ей, насколько сильно волнуюсь, хотя от этого осознания меня почти парализовало. Вместо этого я вытащила телефон и обнаружила, что он разряжен — хорошо, что в сумке лежала портативная зарядка.
Звонки от Оскара — те самые, что я уже видела, но сообщений он не писал, хотя мне хотелось бы узнать, по какой причине он так нервничал, что обрывал телефон. На моё предупреждение о том, что у меня на работе случилось чрезвычайное происшествие, он тоже никак не отреагировал. Если бы он мне такое написал, я бы по крайней мере ответила «Конечно, дай знать, если могу помочь, и надеюсь, с тобой всё в порядке».
Отголоски старых чувств всё ещё подбрасывали искры в пожар обиды, и я лишний раз поняла, что приняла правильное решение о переезде.
Кроме того, мне пришло сообщение от Наоми:
«Привет, можем увидеться сегодня? Это срочно, касается хирурга».
«Что-то случилось?» — тут же написала я.
«Нет, ничего серьёзного, просто мне нужен совет», — непривычно быстро ответила Наоми.
Нахмурилась, думая о том, что раньше подобного не происходило. Судя по всему, это всё ещё связано с тем случаем после качалки, потому что о нём никто из наших друзей не знал, а сама Наоми помалкивала.
«Я не смогу сегодня, у меня была ночная смена и проблемы на работе, как насчет завтра?» — ответила я честно.
Я чувствовала себя безумно уставшей, отработала всю ночь, мне вкололи неведомые медикаменты, я видела… изнанку, наверное, Токио, хотя Джин называл её приграничьем. В любом случае, там были самые настоящие призраки, и мне требовалось хотя бы пара часов отдыха.
Наоми долго что-то писала а потом стирала, писала, а потом снова стирала пока наконец-то не послала мне следующее:
«Я вот считаю себя очень хорошим другом, я всегда стараюсь, но ты не можешь сделать даже крохотного усилия, когда я прошу тебя. Всё с тобой понятно».
Додумать я не успела — из кабинета раздался голос начальника, Идзумо Ятогами:
— Войдите.
Наш начальник продолжал сидеть за своим огромным столом, стоимость которого наверняка равнялась половине моей годовой зарплаты, и не встал с нашим появлением, только кивнул на два кресла, что уже стояли напротив него. Я слегка поклонилась и направилась туда, отчётливо слыша гулкие удары собственного сердца. Марго тоже проследовала к ним, громко цокая каблуками.
Менеджер по персоналу почти никогда не присутствует при таких разговорах, если это не связано с увольнением или шагами, ведущими к увольнению. Я ничем не защищена, у меня контракт, а не полная занятость, и избавиться от меня можно буквально в один час.
— Мисс Морикава, мне сообщили, что вы нарушили протокол безопасности и оказались за воротами Тории, подвергнув неоправданному риску не только себя и Джина, но и весь персонал, находившийся в тот момент на объекте. Вы прекрасно знаете, что у нас действуют строжайшие правила поведения в лабораторных условиях, которые вы лично подписывали, и ваш поступок создаёт опасный прецедент. Учитывая характер вашего контракта, у руководства компании нет другого выхода, кроме как принять решение о прекращении нашего сотрудничества с сегодняшнего дня.
В животе от этих слов образовалась сосущая пустота. Я представила, как возвращаюсь домой, к Оскару и его семье, не особо ценящей мой собственный выбор, и оказываюсь в полностью зависимом от него положении. Конечно, рано или поздно я найду работу, но успею оказаться в настоящем финансовом аду до этого момента — с долгами, невозможностью платить за свою половину, маминым здоровьем…
— У вас есть какие-то возражения, мисс Морикава? — произнёс мистер Ятогами.
Марго разглядывала меня, явно ожидая реакции — мольбы или горячих уверений в невиновности, собственно, она и пришла сюда ради того, чтобы профессионально гасить подобные истерики сотрудников. Она знала, что я по уши в долгах — на меня собрали целое досье.
— Вряд ли вы вызвали бы меня к себе, если бы хотели только уволить, — ответила я после бесконечной паузы. — При стандартной процедуре меня ждали бы мистер Дитер Барон и Марго, но никак не вы.
В эту секунду в глазах седоволосого начальника впервые мелькнули какие-то эмоции, но быстро пропали. Он видел за свою жизнь слишком многое, и ему наверняка приходилось возиться с теми четырьмя, кто получил сердечный приступ после пересечения ворот, а ещё с семьёй Габриэля Восса.
— Я лично нанял вас, почему я не могу сам вас уволить? — спросил он низким, роскошным голосом.
Была бы здесь моя мама, она бы точно выдохнула: «Какой мужчина!». Стильный, ухоженный, с аурой власти, подходящего для неё возраста.
— Вы наняли меня потому, что за меня попросил Джин — и по той же причине разговаривали со мной отдельно, — с трудом перебарывая волнение, сказала я.
А после… Идзумо Ятогами замолчал, вперив в меня свои тёмные глаза из-под кустистых бровей. Он ожидал, что я буду говорить дальше, и не собирался реагировать на мои сомнения.
— Я уверена, вы знаете, почему я это сделала. В системе висят по меньшей мере шесть моих жалоб на то, что мы неправильно рассчитываем ИЧР. Я поднимала этот вопрос с Дитером много раз и открыто критиковала расчёт в полевой лаборатории.
— До вчерашнего вечера ваша команда справлялась с расчётами неплохо, и мистер Юсэй Нагахара даже вовремя подкорректировал подсчёт во вторник.
— Мистер Нагахара и раньше приписывал мои результаты себе, и во вторник именно я обратила внимание на аномальность ИЧР в таких условиях.
Нахваливать саму себя и обвинять кого-то другого было… ужасно. Это самая грязная тактика в корпоративной среде — за жалобы на коллегу никто не похвалит. Жалоба на начальника или человека выше рангом ещё хуже, я выставляла себя той, кто неспособен работать в коллективе, скандальной сотрудницей. А может, и вовсе намекала на то, что их система не работает.
Марго рядом холодно улыбнулась, будто ожидала чего-то подобного.
В любой корпоративной среде такое случается, они не скажут своё мнение обо мне в лицо, но сделают вывод.
— Но вы позволили ему, — спокойно возразил мистер Ятогами. — Мне не важно, как достигаются результаты, до тех пор пока они достигаются. Управленец из мистера Нагахары лучше, чем из вас, он хочет брать на себя лидерство, а такие как вы нужны для выполнения самой работы.
Ужасно, просто невыносимо хотелось уйти. На самом деле им было плевать на мои переживания, они оценивали меня как ресурс, абсолютно не разбираясь в тех расчётах, которыми мы занимались.
Но эта работа была нужна мне позарез.
— Если я уйду, результаты перестанут достигаться. По крайней мере, частично, — ответила я. Нужно было подыграть им и тоже повысить свою профессиональную ставку. — Я была там, за воротами, и видела, насколько цифры расходятся с реальностью. Вся система опасна, она держится на размытых методах, которые каждый трактует как вздумается, и Джин в любой момент может погибнуть.
Начальник молчал, глядя в окно и что-то там изучая, а затем пододвинул ко мне лист. Сначала меня бросило в пот — я решила, что это приказ об увольнении, наверняка обвешанный кучей условий о неразглашении и запретах появляться в определённых местах.
Но потом взгляд зацепился за строчки. Это была…
Расписка об отказе от претензий на случай, если за воротами со мной что-то случится. В перечень входили увечья, заболевания, смерть…
Я не была сумасшедшей, я ценила свои права, и подобные бумаги всегда считала безответственной дуростью.
— Вы предлагаете мне другую должность?
— Ту же самую, но вы будете собирать данные в Приграничье.
Я продолжала вчитываться в строчки, но почти не разбирала написанного…. Согласие на приём ударной дозы препаратов, о которых я ничего не знала. Я понятия не имела об их последствиях для здоровья, не понимала, скажется ли это на моей возможности зачать и выносить здорового ребёнка. Казалось бы — безумная мысль в такой момент.
— Думаю, подписывать это, с учётом увиденного мной за воротами, будет безумием. Подобные требования несовместимы с моей ролью и оплатой, — честно ответила я, отодвигая лист. В горле пересохло, ладони мгновенно вспотели.
Совсем скоро я окажусь за пределами особняка — без работы, без шансов на скорый переезд, с кучей долгов и в дурацких отношениях, но по крайней мере живая и здоровая. Наверное, здоровая…
— Сколько вы хотите? — с усмешкой спросил начальник, и я неверяще подняла на него глаза.
Шесть часов ушло на то, чтобы составить новый договор — безумное время, за которое я всё равно не получила никаких гарантий, но это давало хотя бы призрачную надежду. Я сразу заявила, что намерена обсудить все медикаменты с врачом и оценить риски, и если сочту их опасными, то предпочту уволиться.
Мне чётко дали понять, что остаться на прежней позиции с прежним кругом задач не получится при всём желании — либо я подписываю отказ от претензий и принимаю риски, либо ухожу. И да, я по-прежнему буду иногда появляться в лаборатории вместе с остальными, потому что для того, чтобы поддерживать нас двоих в приграничье нужно было намного больше ресурсов.
Но зарплата…
Я таких денег даже представить себе не могла — в три раза больше прежнего оклада, хотя и он казался мне пределом мечтаний. Только подумать, какие возможности теперь открываются.
Оказавшись снаружи, я подняла голову к небу и шумно выдохнула. Если подойти к делу с умом, я смогу обезопасить и себя, и Джина. Без подготовки меня туда в любом случае никто не бросит…
Я достала телефон, собираясь отправить Оскару сообщение, что скоро буду и что ЧП на работе не… не то чтобы полностью разрешилось, но ситуация перестала быть критической. И тут же наткнулась на сообщение от него:
«Надеюсь, ты не задержишься и не проявишь ещё большего неуважения к моим родителям. Возвращайся домой, нам нужно обсудить твою издевательскую ложь и почему ты считаешь её уместной в отношениях».
По дороге домой я думала о том, почему он это сказал и о чём конкретно, но спрашивать ничего не стала. Только написала, что освободилась сейчас, после работы, и уже в пути.
Почему-то он прислал в ответ смеющийся смайл и замолчал. В чате с девочками было тихо, Наоми тоже больше ничего не писала — видимо, обидевшись на меня.
Обычно бесконечная дорога пешком от станции до нашего дома показалась в этот раз слишком быстрой. Я входила домой с ощущением, что чужая в этом месте, несмотря на то, что квартиру мы искали, одобряли и украшали оба. Из-за быстрой ходьбы я вся вспотела, но футболка и спортивные штаны оказались невероятно дышащими и удобными — вещи явно стоили дорого.
В дверь я не звонила и не стучала — это мой дом. Открыла своим ключом и сразу же окунулась в потрясающий аромат домашней готовки Сумису. Оскар не раз говорил мне, что я готовлю хуже его матери, и, если честно, это было абсолютной правдой. Готовить я не любила, не особо хотела, и у плиты мы стояли по очереди. Оскара это вполне устраивало, потому что он, в отличие от своего отца, не являлся тонким ценителем высокой кухни.
Никто из них меня не встретил, хотя звук поворачивающегося ключа они, конечно, слышали, зато когда я вошла в уютную кухню-гостиную, Оскар сразу поднялся. На лицах его родителей застыло вежливое, отстранённое выражение, подсказавшее мне, что он уже успел сказать им что-то, что настроило их против меня.
— Пойдём, — бросил он, решив поговорить в нашей спальне, хотя я подумала, что лучше, наверное, выяснить всё вне квартиры, где нас случайно могли услышать его родители.
Одновременно очень хотелось спать — в автодоме мы с Джином, конечно, проспали несколько часов в перерывах между сексом, но этого было недостаточно после такой долгой смены.
Я молчала, даже не представляя, о чём он хочет поговорить, да ещё и с таким серьёзным видом. Его красивые черты исказились, будто я предала его или совершила что-то ужасное, он явно горел от праведного гнева, хотя и старался сдерживаться при родителях.
— Не собираешься мне ничего объяснить? — начал он спокойно, слишком спокойно — так разговаривают, когда решение уже принято и изменить чужое мнение невозможно.
— Объяснить что? Я вообще не поняла твоё смс, — честно ответила я.
— Ты трахалась с кем-то, пока врала мне про ЧП на работе… У нас, вообще-то, открытые отношения, и я всегда был с тобой честен, и я не понимаю, о каких вообще отношениях может идти речь, когда доверия больше нет.
Неужели я случайно ответила ногой на звонок? И после этого он слышал… в основном стоны и крики, пока телефон не разрядился? Сколько он услышал?!
— Побледнела? Я чего угодно от тебя ожидал, но не того, что ты начнешь врать про работу и потом осознанно заставишь меня слушать твои наигранные стоны. И это пока мои родители здесь, дома, ждут тебя и относятся к тебе почти как к дочке! — он всё-таки не сдержался и немного повысил голос, отчего я резко оглянулась на дверь.
— Тише! — прошипела я змеёй.
— Так хотелось меня уязвить? Нашла с кем переспать именно сегодня, и именно сегодня врала мне, хотя могла бы просто честно сказать, и я бы понял. Расстроился бы, конечно, что ты делаешь это в такой день, но понял. Ты даже явилась перед родителями в мужской одежде… — он провёл полными презрения глазами вверх и вниз. Хотя я, если честно, считала, что такой спортивный костюм подходит для любого пола.
По-хорошему, я… просто не знала, что ответить.
О том, что такое откат, я говорить не могла, и объяснять, как ЧП на работе связано с сексом с другим человеком — тоже.
— У меня действительно случилось ЧП на работе, поэтому я вернулась так поздно. Я разбиралась с начальством и менеджером по персоналу почти шесть часов. Но я не буду врать, я спала с другим мужчиной во время твоего звонка, чтобы… прийти в себя.
— Думаешь, я поверю в этот бред? Спала, чтобы прийти в себя, с кем, с коллегой? Ещё скажи, что ты спала с Джином Робертсоном, чтобы попытаться вызвать у меня ревность.
Я только молчала, потому что именно с ним и спала, но Оскар даже не допускал такой возможности. Он высмеивал саму вероятность, будто считал, что такая, как я… не способна привлечь человека вроде Джина?
— Про ЧП я не врала, — повторила я, едва сдерживая злость, но стараясь говорить тихо. — И вернулась, как только смогла. Я всё объясню твоим родителям. Что ты им сказал?
— Сказал, что ты, возможно, изменяешь мне, пока они здесь, — ответил Оскар, глядя на меня откровенно враждебно. Он не верил мне ни на секунду, искренне считая, что я разыграла некий спектакль, чтобы ужалить его как можно сильнее.
Как же меня взбесил его ответ…
Внутри что-то оборвалось — окончательно и бесповоротно.
— О да? — я развернулась к двери и теперь перестала пытаться говорить тихо. — Ну что же, я тоже буду с ними совершенно честна.
— Вперед! Я не понимаю, какие у нас могут быть отношения после такой тупой лжи и спектакля и откровенного неуважения к моим родителям…
Я даже не дослушала — открыла дверь и вышла в кухню-гостиную, сразу поймав на себе взгляды Гильема и Сумису, которые были устремлены на нашу спальню. Родители ловили каждое слово, едва сдерживая любопытство. Стоило мне появиться, как Сумису тут же уставилась в свою тарелку, а Гильем, наоборот, недовольно покачал головой.
Он не любил скандальных женщин. Я их тоже не любила, как и скандальных мужчин, и до этого момента мы с Гильемом были вполне схожи в данном вопросе.
— Он сказал вам, что я изменяю ему, пока вы здесь? — спросила я, садясь за стол, и тут же получила хмурый кивок от Гильема, а ещё… те же оттенки презрения, что были у Оскара. — А он не забыл упомянуть, что сам решил открыть наши отношения? Сказал, что если я не соглашусь, то всему конец, и только поэтому я уступила? Он рассказал вам, сколько раз я плакала из-за этого и как просила его всё прекратить? Он рассказал, что приводил в этот дом свою любовницу, нарушая собственные же правила, или про это он предпочёл промолчать?!
Возникшая тишина была такой оглушающей, что её можно было прочувствовать физически.
— Про ЧП на работе я не соврала. Я бы никогда не стала придумывать такое, зная, что вы здесь! Меня практически уволили шесть часов назад, и всё это время я разбирала новый договор — куда более тяжелый для меня.
— Хватит! — рявкнул за моей спиной Оскар.
Его родители не решались что-то сказать, только Сумису переводила взгляд с меня на своего сына, пытаясь понять, правда ли мои слова. И видела, что правда, потому что Оскар даже не собирался оспаривать обвинения, хоть и злился на то, что я выложила всё вот так.
— Именно жена отвечает за семью и поддержание стабильности, мы не должны устраивать истерики и жаловаться. Если муж оступился, обидел тебя, изменил, ты можешь попросить денег в ответ на обиду, хотя как жена ты и так обязана отвечать за все семейные финансы, принимать основные решения и доверять своему мужчине, несмотря ни на что. Доверять, что он в итоге примет правильное решение, — мягко произнесла Сумису, накрывая мою руку своей. — Так учила меня мама…
— Я… не жена, если вы не заметили. Мы равные партнёры…
Оскар за моей спиной язвительно хмыкнул и прошёл вперёд. Я увидела на его лице выражение почти ненависти и глубокого нетерпения. Я никогда, никогда не видела, чтобы он был настроен ко мне настолько негативно.
— Знаешь, почему я не женюсь на тебе? — спросил он. — Честно. Потому что никто не хочет жениться на той, кто умоляет об этом.
Меня будто кувалдой ударили в грудь, так что я едва смогла сделать вдох.
Больно… Как же больно, когда открываешься человеку, делишься страхами и планами на будущее, показываешь свою уязвимость и искренне доверяешь, надеясь построить что-то вместе, а он унижает тебя при собственных родителях. Высмеивает момент уязвимости.
Оскар почти сразу понял по моему лицу, что его слова окончательно перечеркнули всё светлое, что когда-то между нами было. Он шумно, затяжно выдохнул и даже закатил глаза, а потом попытался сделать шаг мне навстречу, но я отшатнулась, чувствуя, как безумно печёт в глазах.
Хуже осознания его слов могло быть только одно — если я сейчас расплачусь у всех на виду.
— Рэй, пойдём поговорим снаружи, — произнёс он первую здравую мысль за всё время и протянул ко мне руку.
— Нет, не трогай меня! — я качнула головой. — Я сейчас соберу свои вещи и напишу нашему агенту, что мы расторгаем договор аренды. Если хочешь сам за неё платить — напиши мне на имейл, чтобы я переслала ей, без письменного подтверждения я буду считать что договор расторгается. Извините, Гильем, Сумису, но находиться здесь ещё хоть день, пока Оскар вытирает об меня ноги при вас, я не собираюсь.
Родители Оскара молчали — да и я на их месте тоже не нашлась бы что сказать, таких скандалов в нашей семье никогда не случалось. Видеть, как вдрызг ругаются те, чьи отношения ещё позавчера казались нормальными, незыблемыми, было шокирующе.
— Рэй, не надо устраивать трагедию и сыпать пустыми угрозами… — Оскар вновь вздохнул, встряхивая волосы, он выглядел откровенно раздражённым, будто вообще не слышал моих слов.
Он же сам сказал, что ни о каком доверии и отношениях не может быть и речи! Сам!
— Это не пустые угрозы, я думала об этом уже очень давно, — ответила я, делая шаг в сторону спальни.
Собрать абсолютно все вещи за раз, конечно, нереально, но нужно взять хотя бы то, что поместится в чемодан, дня на два. При этом всё в квартире было куплено пополам, диван, кровати, ковёр, обеденный стол со стульями, а из по-настоящему дорогого — телевизор, стиральная машина и холодильник. По-хорошему, уходить следовало только после того, как мы всё поделим и обо всём договоримся, но меня настолько трясло, что оставаться здесь дольше я физически не могла.
— Рэй, перестань строить из себя жертву и перекладывать ответственность, — тихо попросил Оскар, явно не желая, чтобы родители нас услышали.
— Я и так просрала кучу лет на жизнь с тобой, — грубо ответила я, понимая, что как раз он-то постоянно и перекладывает всю ответственность на меня.
Мама Оскара оказалась слишком близко, тихо следуя за нами, так что она наверняка услышала если не его просьбу, то мой резкий ответ.
— Дочка, может, тебе отдохнуть, подумать? Ты сейчас устала, вот и говоришь сгоряча то, о чём пожалеешь… — Сумису до этого называла меня «дочкой» лишь однажды, и больше никогда так не делала, и я не знала почему.
— Оставь её, мам, я бы всё равно не принял её обратно. Наши отношения портились много лет, — похоже, Оскар наконец осознал, что я серьёзно.
Я обернулась, по-прежнему чувствуя безумную боль от его слов и всей этой ситуации, но увидела на лице того, кого считала любимым человеком, лишь досаду. И злился он не из-за моего ухода, а из-за того, что впереди маячила куча проблем с квартирой — теперь ему придётся либо платить за всё в одиночку, либо организовывать дорогостоящий переезд. Это, конечно, если он верит в мои слова.
Мне безумно хотелось спросить, как давно он понял, что никогда не женится на мне и не захочет строить со мной семью, как давно кормил меня обещаниями, просто пользуясь удобством этих отношений, но я поняла, что не готова услышать ответ. В большой чемодан я кидала всё, что попадалось под руку, даже не пытаясь как-то упорядочить вещи, пока за моей спиной тихо переговаривались Оскар и его родители.
Последними в чемодан отправились зарядные устройства и ноутбук, отчего вес стал почти неподъёмным. Оскар, заметив, что я с первой попытки едва смогла его приподнять, снова закатил глаза, но ничего не сказал, скрестив руки на груди, он смотрел на меня так, словно всё происходящее было моей временной блажью. Он прекрасно знал о моих долгах, и не знал даже нынешней зарплаты, а потому, наверное, думал, что другое жильё я попросту не потяну.
— И не вздумай продать ничего из дорогого! Я заберу телевизор и холодильник, а ты можешь оставить себе стиралку и сушилку, — прошипела я, не без труда преодолевая порог вместе с чемоданом, у которого, кажется, заедало одно колесо.
Наушники лежали на столе — я схватила их и засунула в карман спортивных штанов.
— Истеричка, — негромко произнёс Оскар. Его родители, которые теперь оба сидели за столом и отрешённо смотрели перед собой, этого не услышали. — Я заслужил нормальные отношения. Знаешь, сколько людей говорили мне в последние годы, что я мог бы найти кого-то получше?
— Кто? — так же тихо, хрипло спросила я, закрывая глаза, прекрасно понимая, что это правда. Мне и на работе Мику как-то говорила, что Оскар невероятно красивый, успешный и вообще «вне моей лиги».
Говорил ли ему нечто подобное кто-то из наших общих знакомых?
— Рэй…
— У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы решить, хочешь ты один платить за квартиру или я пишу нашему агенту о расторжении договора. И… ещё раз передай извинения своим родителям от меня.
— Ты
Этот звук заставил меня вздрогнуть, а в голове тут же отозвалась тупая пульсирующая боль — прямо в виски.
О том, чтобы поехать к маме, не могло быть и речи. Она обязательно встала бы на сторону Оскара, принявшись причитать, что в моём возрасте я больше никого не встречу, а она в эти годы давно была замужем. Напрашиваться к подругам я тоже не хотела. Мне нужно было срочно найти жильё… где-то на месяц.
Телефон так полностью и не зарядился. Находясь на первом этаже и не выходя в удушливую токийскую жару, я судорожно искала варианты — цены на краткосрочную аренду выглядели удручающе. Минимальная стоимость однушки с мебелью на пятнадцать-двадцать квадратных метров, без залогов и комиссий, составляла около трёхсот тысяч иен. Это совершенно все мои оставшиеся деньги, хотя я и должна получить зарплату достаточно скоро.
Один вебсайт, второй, третий, четвёртый — везде цены держались на том же уровне. Единственная студия размером с чулан за сто тридцать пять тысяч иен находилась очень далеко, а альтернатива в виде отелей обходилась в пятнадцать тысяч в сутки. Мне же переезжать минимум месяц, и желательно накопить денег на все расходы.
Удача! Я наткнулась на чудо — апартаменты за сто восемьдесят тысяч иен. Целых шестнадцать квадратных метров, крошечная кухня, состоявшая из раковины и электрической плитки прямо на зоне сушилки, эта кухня начиналась у изголовья кровати. Вся эта… квартира-студия больше напоминала коридор, куда умудрились втиснуть кровать, оставив узкий проход, но мне было плевать.
Кондиционер, отдельная ванная комната, кровать — и всё это в минуте ходьбы от станции Ногидзака. Я не собиралась оставаться там долго — пересижу, пока не найду нормальный вариант с долгосрочным контрактом.
Приняв решение и забронировав просмотр квартиры, я вышла на улицу. Ни Оскар, ни его родители не попытались меня остановить или выйти следом, и это почему-то заставило меня снова вспомнить его слова.
Умоляет… Я верила, что у нас всё хорошо, и что обсуждать будущее с тем, с кем собираешься провести всю жизнь — это нормально. Даже правильно.
Мысль занозой сидела внутри, не позволяя нормально вдохнуть, пока я шла до станции метро. Погода в Токио будто решила меня поддержать — сменилась на более прохладную, небо потемнело, и вскоре начался дождь. Как это часто бывает жарким летом — по-настоящему проливной. Люди прятались под козырьками магазинов и подъездов или под зонтами, я же продолжала топать вперёд, таща за собой чемодан, не замечая, что одно из колёсиков действительно не работает. Не замечая, как продолжаю оплакивать свою старую жизнь, в которой, как я верила, была счастлива.
Я остановилась, тяжело дыша, и подняла голову к небу, чувствуя, как на лице постепенно появляется улыбка. Это я, блин, заслужила нормальные отношения, и это я могу найти кого-то получше. Облегчение вместе с болью ощущались так, будто я сбросила огромный груз с плеч.
Такая — мокрая, опустошённая, но счастливая я добралась до станции и поехала в сторону Ногидзаки, люди косились на меня и даже отсели, когда я заняла место, но меня это никак не задевало. В телефоне висели сообщения от девочек в групповом чате, Акеми приглашала нас на вечеринку по оглашению пола ребёнка. И меня вместе с Оскаром, конечно, как семью — все остальные тоже ожидались с партнёрами.
Все уже подтвердили, что придут, и я заметила сердечки от Акеми и почему-то от Наоми на каждом сообщении. Я просто написала, что обязательно буду, но, скорее всего, без Оскара.
Я собиралась поговорить с Акеми до этого и сказать правду — что мы расстались, чтобы не перетягивать на себя внимание в день её праздника. Она тут же поставила сердечко на моём сообщении, а Наоми ответила в групповой чат:
«Жду не дождусь твоего праздника, Акеми!».
На моё сообщение она никак не отреагировала, хотя поставила сердечки на сообщения всех других.
Квартира оказалась даже меньше, чем выглядела на фотографиях, мрачная, с одним-единственным окном в самом конце комнаты-коридора, которое выходило в крохотный тёмный закоулок, переплетения кабелей, кондиционеры и чужие окна. Я сразу же включила свет и поняла, что не буду выключать его вообще никогда. У стены поместился стол на одного человека, и пристроив к кровати чемодан, я села на единственный стул.
Согласилась я сразу, без раздумий. Сто восемьдесят тысяч за месяц почти в самом центре — это не цена. Этого времени мне как раз хватит, чтобы понять, что делать дальше.
Реальная стоимость таких апартаментов, если арендовать их по правилам, через агента, с залогом и подарком владельцу, была не больше восьмидесяти тысяч, но подобные предложения исчезали с вебсайтов в тот же день, когда появлялись, просто потому что жить за такие деньги в центре Токио хотели все. Огромное количество людей зарабатывали намного меньше меня и постоянно нуждались, да я и сама, когда только начинала, жила в условиях, мало отличавшихся от этих.
Правда, и цены тогда были совсем другими…
Наша предыдущая квартира стоила почти пятьсот тысяч иен, из них я платила двести, а все остальные счета — за электричество, воду и газ — мы делили пополам. С моей нынешней зарплатой я могла бы позволить себе жильё тысяч за триста, если только накоплю на взнос и обязательный подарок хозяину.
Но та зарплата и старый контракт остались в прошлом… Теперь у меня был новый, и в теории я могла бы замахнуться даже на квартиру за восемьсот-девятьсот тысяч. Ради интереса я достала ноутбук и посмотрела, что предлагают за такие деньги.
Видимо, цены в центре Токио окончательно сошли с ума, потому что варианты за эту стоимость мало отличались от нашего жилья в Сейджо. Разве что окна были панорамными и вид на город открывался хороший, в остальном же — всё те же шестьдесят-семьдесят квадратных метров, две спальни и кухня-гостиная.
Я вернула в фильтр прежний бюджет в двести пятьдесят-триста тысяч и подумала, как же плохо работать на контракте, с меня могут потребовать повышенный залог, да и уволить в любой момент. Варианты были, причём даже в не самых старых домах. Взбудораженная поисками, я и не заметила, как просидела за компьютером больше часа.
Но затем усталость взяла своё — приняв короткий душ, я мгновенно вырубилась.
На следующий день выяснилось, что я забыла дома гораздо больше, чем мне показалось в первую минуту. У меня не было ни фена, ни расчёсок для укладки, ни даже зубной щётки. Щётку я купила в магазине прямо напротив дома, но с остальным дела обстоили сложнее.
Я проверила телефон — тишина.
Мне не писала ни мама, ни девочки, ни Оскар, ни его родня.
Я никому не рассказала о том, что случилось вчера, и переживать такие перемены в одиночку было… странно. Казалось, что нужно сделать какой-то следующий шаг, поделиться, что стоит написать хотя бы Канне. Все остальные были заняты, а с Наоми у нас в последнее время… не ладилось.
Одиночество ощущалось особенно остро, но я быстро тряхнула головой и вышла на улицу. Было очень рано, потому что спать я легла аж в пять вечера, но вокруг уже сновали толпы людей. Значит, так ощущается жить в центре… я уже забыла. Всё в шаговой доступности.
Купив кофе, расчёску и дешёвенький фен, на выходе из торгового центра я наткнулась на стойку с газетами и журналами, ещё запакованными в пластик. На обложке одного из них, в самом углу, красовался анонс:
«Хару Шираи — претендентка на заветную роль Азуми в горячем любовном треугольнике».
Там же, рядом, красовался её снимок с Джином, сделанный, судя по всему, вчера вечером на выходе из ресторана. Вместе с ними ужинал и продюсер грядущей экранизации «Клинического случая», из-за чего и поползли эти слухи. Будущий фильм снимали по суперпопулярной манге, у которой уже был огромный фандом.
— Шестьсот иен, — подсказала сухонькая милая продавщица, широко улыбаясь.
— Спасибо, я просто посмотрела, — я отрицательно покачала головой и улыбнулась в ответ и поспешила выйти на улицу.
У Оскара оставалось ещё восемь часов до окончания назначенного мной дедлайна, после этого я смогу известить нашего агента по квартире, отправив уведомление что мы прерываем аренду.
Шесть лет… От двадцати шести до тридцати двух, годы, которые я никогда уже не верну, потраченные на человека, которому это было не нужно. Могло ли дело быть в возрасте, в том, что мужчины-одногодки просто не готовы к семье?
Неважно… Оскар знал, насколько для меня всё это важно, и всё равно продолжал кормить завтраками и раздавать обещания о совместной семье и будущем.
Я никогда не забуду его фразу о том, что он не хочет жениться на той, кто об этом умоляет, вряд ли что-то более унизительное и разрушительное для меня, как женщины, происходило со мной хоть когда-либо.
Наконец, вздохнув, я приняла решение — написала маме и спросила, может ли она принять меня сегодня или завтра, расскажу ей обо всём, и пусть говорит что хочет. Её мнение давно не сказывалось на моих решениях, однако разговор хоть с кем-то давал ощущение, что я делаю шаги к тому, чтобы излечиться от Оскара.
И конечно, нужно посмотреть сегодня потенциальную квартиру, перед вечерней сменой.
«Девочки, смотрите, какой вид из квартиры Кензо!» — Наоми скинула фотографию в групповой чат. Вид действительно был симпатичный, примерно шестой этаж, окна выходили на дома в очень милом районе. Я подумала, что что бы ни случилось между ними пару дней назад, они, похоже, помирились.
«Это в Дайканъяме, тут так классно! Хотела бы я переехать сюда, — продолжала Наоми. — И он не снимает, он уже выплачивает ипотеку».
Дайканъяма считался престижным районом недалеко от Сибуи с очень дорогой арендой. Сколько здесь стоила покупка жилья, я не знала, но наверное, не меньше ста миллионов иен за однушку.
Молодец, хирург, что тут можно сказать. Я поставила лайк на фотографию, но не знала, что ещё добавить, лишь подумала, что теперь из всех наших девочек я осталась единственная без пары.
Квартира, которую я поехала смотреть в этот день, к сожалению, разочаровала, в ней совсем не было естественного света, которого мне так хотелось, внутри было мрачно и где-то даже сыро. С учётом того, что я и так сейчас жила в каморке, я не стала даже задерживаться — быстро ушла, решив, что лучше потрачу время на поиски другого варианта онлайн в ближайшем кафе.
В этот момент в другом групповом чате, который оживал не так часто, всплыло сообщение от Аяно:
«Ребята, кто-то отменил бронь номеров в Хакуба Эмбер! Я знаю, что дорого, но посмотрите, как красиво! У каждого будет своя ванная с гидромассажем на последние пару дней вместо того места, где мы остановились. Они обычно всегда распроданы, может, поменяем, там есть вариант на три спальни, как раз у всех будет своя, как мы и хотели».
Я совсем забыла, что мы едем в Хакубу, причём совсем скоро — всего через месяц. Первым порывом было написать, что я никуда не поеду…
Но это и мои друзья тоже.
Да, мы дружили парами, но с какой стати я должна отказываться от поездки, которую уже одобрили у меня на работе, поездки, которую я очень ждала, только потому, что мы расстались?
Я заметила, что Оскар начал что-то печатать в чате, но ответила быстрее него, чувствуя, как взволнованно бьётся сердце:
«Можем взять шале побольше, с дополнительной комнатой? Я за!»
Отведённые двадцать четыре часа, которые я дала Оскару, истекли без единого сообщения с его стороны. И я, прикусив губу и понимая, что это совсем не по-дружески и можно было бы, конечно, напомнить ему, вместо этого отправила имейл нашему агенту.
Оскар позвонил мне буквально через несколько минут, и я долго смотрела на его улыбающееся лицо на экране телефона. Я хорошо помнила, как сделала эту фотографию во время нашей поездки на Фудзи, мы были очень счастливыми, уставшими после двух суток пешего перехода до вершины и обратно, и немного пьяными — прямо у подножия нашлось кафе с дешёвым пивом.
Как будто в другой жизни…
Тогда мы постоянно целовались, смеялись, подтрунивали друг над другом. Оскар был чуть менее накачанным, потому что ещё не начал ходить в зал и следить за питанием. И он раз за разом повторял, как же ему повезло, потому что я умная, красивая и непроблемная.
Я сбросила звонок, он тут же набрал вновь, и я снова нажала отбой. Сердце билось так быстро и взволнованно, будто я пробежала марафон, хотя на деле я просто сидела в кафе с ноутбуком, просматривая варианты жилья.
Сообщение от него пришло через пять минут — выдержанное, без ошибок. Холодное.
«Ты знаешь, что я сейчас с родителями, занят полные сутки, но всё равно не нашла возможности напомнить мне о выставленных тобой условиях. Ты даже не подумала, что агент может начать приводить потенциальных жильцов, пока мои родители ещё здесь. Не знаю, что в тебя вселилось, но хорошо, что ты открыла мне на это глаза».
Пальцы потянулись к экрану, рука оказалась настолько ледяной, что я почти ничего не чувствовала от сильного волнения.
Вообще-то агент по закону должен предупреждать как минимум за две недели, прежде чем приходить с новыми потенциальными жильцами.
«Если ты хочешь отменить расторжение контракта и оплачивать квартиру один, напиши ей об этом на имейл».
«Думаю, сейчас уже поздно, у них сразу же начинаются все процессы по расторжению, спасибо тебе за то, что не напомнила», — ответ от него пришёл почти сразу, и я закрыла глаза, тяжело выдохнув. Я же давала ему двадцать четыре часа, просто он в который раз проигнорировал мои слова.
Да и не верила я, что он захочет в одиночку оплачивать квартиру — слишком уж она просторная для одного и, честно говоря, для одной зарплаты слишком дорогая.
Переезжать дорого и тяжело, как и расторгать контракт. Нам всё равно придётся выложить деньги ещё по крайней мере за месяц проживания, несмотря на то, что Оскар останется там один, да вдобавок заплатить штраф за досрочное завершение аренды в размере двухмесячной платы.
Это полтора миллиона иен только за прошлую квартиру! На новую нужно будет тоже не меньше миллиона — для первого месяца, залога и подарка владельцу.
Безумные деньги, немыслимые для меня сейчас, хотя почти половину я смогу отложить со следующей полной зарплаты… на новом контракте. К тому же, из полутора миллионов иен Оскар должен оплатить чуть больше половины, если он придержится нашего предыдущего соглашения.
Так и хотелось написать ему «С учётом того, что в квартире ты живёшь один, может, оплатишь последний месяц сам?», но я сдержалась. В ответ он скажет, что там куча моих вещей и что вообще-то я могла бы доживать этот месяц там, меня никто не выгонял и уйти — было моим собственным решением.
— Да, препаратов много, выглядит пугающе, но обратите внимание на их метаболизм. Этот центральный вегетокорректор выводится почками практически в неизменённом виде. Транквилизатор метаболизируется печенью до безопасных конъюгатов. Ни один из этих компонентов не обладает мутагенным или тератогенным действием, они не способны как-то повредить ДНК яйцеклеток.
Было немножко стыдно, что медкомиссия на работе знает о моём самом сильном страхе — за будущее детей и возможные проблемы с беременностью. Наверное, даже думать о подобном глупо.
У меня сейчас не было парня, даже в самом зачаточном состоянии.
— Чтобы пробить гематофолликулярный барьер яичников, нарушив саму структуру фолликулов, нужны тяжёлые цитостатики, агрессивная химиотерапия или радиация. А что у нас? Классические средства из арсенала анестезиологии и психиатрии, просто комбинированные в малых дозах. То, что вас так сильно трясёт на откате — это естественная реакция вегетативной системы на отмену. Рецепторы восстановятся, придут в норму. Стоит пройти трёхмесячный курс очищения — и вы сможете спокойно забеременеть, родить абсолютно здорового ребёнка.
Убеждали они хорошо, вот только я совершенно ничего не понимала из того, что они говорили. Это, мягко говоря, не внушало доверия, потому что им выгодно было отправить меня за ворота на том же коктейле из медикаментов, что давали Джину, или чуть меньшем.
— Можете расписать все эти препараты? Я отнесу список врачу и узнаю, как действует каждый из них и как они работают вместе, — я потёрла виски, понимая, что если задержусь здесь ещё хоть немного, то вообще не смогу работать из-за обилия тяжёлой информации.
— Вы не имеете права рассказывать кому-либо о том, что происходит на вашей работе, — тут же сурово нахмурился медик.
За его спиной охранник даже сделал шаг ко мне, но я лишь покачала головой:
— Я уважаю условия контракта и никогда их не нарушу. Всё, что вы описываете, звучит законно, неужели нельзя просто спросить об этих медикаментах стороннего специалиста?
Если они ответят «нет», значит, точно дурят меня с этими лекарствами, и… в таком случае я даже не знаю, что будет с моим будущим. Без работы, денег и жилья.
Секундная пауза, пока медик, сузив глаза, следил за мной. А после — кивок, подтверждающий, что да, я имею право спрашивать. Я не сдержала глубокого выдоха, вызвав у них лёгкие улыбки — атмосфера в медицинском отсеке сразу стала куда менее напряжённой.
— Ты сегодня в обычной лаборатории, завтра выходной, послезавтра полевой выезд, — Дитер Барон подошёл ко мне сразу же, как только я приблизилась к блоку, ещё до того, как я успела оставить телефон в раздевалке. — И вот, прочти, подпиши, если хочешь поехать, осталось три места.
Спросить я не успела — мой эксцентричный начальник ушёл, оставив меня готовиться к смене, и я в последний раз заглянула в экран телефона.
«Да, приходи сегодня», — мамино сообщение пришло только сейчас, хотя я заранее предупредила её о смене. — «Только у меня гостит Чизуо».
Я лишь шумно выдохнула, решив, что пойду завтра сразу после работы, пусть даже там будет тётушка Чизуо. Вдвоём они, скорее всего, ещё сильнее попытаются давить на мой возраст и пугать перспективой остаться одной, но моего мнения это никак не изменит. Тем более всё, что я рассказываю маме даже по секрету, она всё равно тут же пересказывает тётушке, уж лучше я сама.
«Приду завтра с утра, у меня смена началась», — ответила я.
В лаборатории сегодня почему-то оказался и Юсэй, хотя обычно я встречала его только в полевых лабораториях. Стоило мне войти внутрь, он проводил меня долгим подозрительным взглядом, как и Эмико, сидевшая совсем рядом с ним. Я вернулась к своему месту и услышала их тихий шёпот, но, когда обернулась, они уже развернулись к своим компьютерам. Эмико сегодня была как-то особенно принаряжена — на ней красовался нежно-розовый платок, который, если честно, совсем ей не шёл. Он подошёл бы кому-то более юному, с более романтическим образом, вроде Аски.
— Поздравляю, Рэй, — произнёс Кихиро, сидевший сегодня рядом со мной, и я только недоумённно нахмурилась. — Прочитай имейлы.
Да, в письмах очень сухо, без лишних подробностей, сообщалось о моём переводе в операционную ветку, и о присвоении восьмого ранга — даже выше, чем у Юсэя. Я прикусила губу, сдерживая улыбку.
— Не будем терять времени. Уверен, здесь не полевые условия, так что закроем все задачи, — хлопнул в ладоши Юсэй, вновь беря на себя командование и роль «менеджера»
Дитер, наш настоящий менеджер, в это время беседовал о чём-то с охранником европейской внешности — мне на мгновение показалось, что они обсуждают футбол. О том, что Юсэй его тихо подсиживает и забирает обязанности, Дитер вообще не беспокоился.
— Да, Юсэй! — тут же поддакнула Эмико, заработав его благодарный, почти любующийся взгляд. Остальные тоже сразу принялись за работу, будто только и ждали команды. Они привыкли к подобному — привыкли, что кто-то распоряжается с уверенным видом, и обычно это люди на руководящих постах.
Сделав глубокий вдох, я развернула бумагу, которую мне чуть раньше отдал Дитер.
<…>
Уведомление о командировке (Лондон, объект «Митреум»)
Кому: Оперативный состав, полевые хемоинформатики (Ранг 3+)
Цель: Оценка стабильности ИЧР приграничной зоны Лондона, выявление оптических каналов связи с Приграничьем (Слой 1) в условиях плотной исторической застройки.
Для подтверждения участия подпишите эту форму в течение трёх суток после получения.
<…>
На командировку я согласилась, конечно — возможно, потому что всю жизнь мечтала, что благодаря рабочим поездкам можно будет одновременно путешествовать. Эти мысли очень наивны, как правило, в командировках люди проводят всё свободное время на работе, за исключением выходных, и никаких нормальных путешествий там не запланировать.
Но в Лондоне я никогда не была, а организация обещала перелёт бизнес-классом. Шутка ли — я в жизни бизнесом не летала.
К сожалению, Юсэй тоже отправлялся с нами. Причём ему, если верить остальным, это приглашение передали одному из первых, чуть ли не лично — на настолько хорошем счету он был у начальства. Это почему-то ужасно бесило, хотя я и понимала, что мне стоит поучиться у него некоторым качествам.
И почему он хемоинформатик? Человеку с его складом характера больше подошла бы работа в продажах или любая другая должность, где ценится умение завязывать контакты.
Сразу после работы я отправилась к маме. В свою коморку, в которой мне, возможно, придётся прожить больше месяца, возвращаться особо не хотелось — место не отличалось уютом. Единственное, что утешало — мысль о том, что я могу спокойно купить вредную плебейскую лапшу и съесть её за крохотным столиком, без всякого осуждения. А ещё оставлять стаканы на столешнице.
По дороге я по привычке пыталась разгрести дела. Агент прислала сообщение, написала, что сожалеет о нашем решении досрочно расторгнуть договор, но желает нам всего лучшего и прикрепляет условия выезда. Именно так, как я и думала — штраф в размере двух месяцев аренды и требование полностью освободить квартиру к моменту, когда её начнут готовить для новых жильцов.
«Я переведу деньги на наш общий счёт через две недели, после зарплаты — половину штрафа и двести тысяч за последний месяц. Оплатим после четырнадцатого числа», — отправила я смс Оскару перед тем, как спуститься в метро.
Оскар прочёл сообщение почти сразу, но ничего не ответил. Это царапало и дёргало где-то внутри, заставляло нервничать. Мне постоянно казалось, что он не согласится с суммой или совсем откажется платить, хотя до этого у нас никогда не возникало финансовых споров.
— Входи, входи, дочка, только не упади, — мама выглядела намного лучше, немного набрала вес, и жуткий землистый цвет лица наконец прошёл. Исчез и тяжёлый запах изо рта, который сразу выдавал болезнь. — Чизуо на кухне, чай пьёт.
Я едва не споткнулась о коробки, которые почему-то снова заполонили прихожую. А ведь в прошлый раз, пока мама лежала в больнице, я выбросила кучу хлама, оставшегося от отца. Барахольщиком в семье всегда был именно он, но для мамы такой беспорядок стал нормой, и теперь, похоже, она сама начала всё накапливать.
Тётушка Чизуо, заметив меня, расплылась в улыбке и жестом пригласила сесть. Вообще-то, если немного освободить квартиру, сюда вполне поместился бы нормальный стол с удобными стульями, а не эти крохотные табуретки.
— Рэй! А ты и не написала что постриглась.
— Не нравится? — улыбнулась я, сразу считав реакцию тёти.
— Ну почему же, дерзко, молодит даже. Но совсем не женственно, а мужчины любят девушек с длинными волосами, сама знаешь. Вот моя Фумиэ один раз подстриглась под каре в девятнадцать лет — так ужасно выглядела, что зареклась. На неё тогда ни один мужчина не смотрел. Но главное, чтобы Оскару нравилось.
Каре Фумиэ я отлично помнила, вот только, в отличие от кузины, я стриглась в хорошем и очень дорогом салоне, где меня научили правильно укладывать волосы. Мне самой очень нравилось моё отражение в зеркале. Да, это отличалось от типичной японской красоты, но мне просто надоело быть как все. Волосы отрастут.
— И что Оскар сказал, когда увидел твою причёску? — мама тоже подошла и заняла последнюю из трёх табуреток.
— Касательно Оскара… Мы расстались.
— И передай ему спасибо за то, что одолжил тебе денег, пока я болела. Без него я бы умерла, так и скажи ему… Что?
— Я говорю, мы расстались, мама, тётушка Чизуо, — я даже улыбнулась, чувствуя что делаю первый правильный шаг. — Так что до того, нравится Оскару моя причёска или нет, мне теперь нет никакого дела.
Наблюдать за ними было даже комично, обе застыли в почти одинаковой позе и начисто забыли про свой чай.
— Но как же так… — мама от растерянности едва подбирала слова. — Он бросил тебя? Что случилось, Рэй? Может, ещё можно что-то исправить? Поговорить, извиниться… Сгоряча и не такое бывает, я ведь с твоим отцом… Сколько раз сходилась и расходилась!
— Мы с Оскаром — это не ты и отец, мы почти ни разу не ссорились за все шесть лет, — отрезала я. — И нет, я уже съехала, теперь буду снимать жильё одна. Расстались мы… по взаимному согласию.
И вновь наступила тишина — на этот раз ещё более долгая. Мамины глаза взволнованно округлились, губы задрожали.
— Рэй… ты… Но как же так, Рэй? Шесть лет! Ты хоть понимаешь, что твои лучшие годы уже прошли? Сейчас свободных мужчин почти не осталось, а таких, как Оскар, вообще нигде не найти.
Просто потому, что он наполовину европеец и в хорошей форме?
— Прислушайся к матери и извинись! Что вообще между вами стряслось? — подала голос тётушка Чизуо. — Вон Фумиэ вечно сгоряча наговорит лишнего, а потом извинится, и всё забывается. Она даже утверждает, что так отношения становятся только острее. Может, оттого и ругается постоянно…
— Мы расстались, слышите? Подробности не важны, но я уверяю вас, Оскар меня не любит, он этого не скрывает, а мне не нужны отношения без любви. Тридцать два года — это вообще не возраст…
— Но такого, как Оскар, ты больше не встретишь! Разве ты не понимаешь… что вы с ним на разных уровнях? — Тётушка Чизуо по ходу разговора обрела былую уверенность и теперь считала, что имеет полное право читать мне нотации. — И вообще, не бывает пар, где любят одинаково. Если кто-то в союзе более… востребованный, то логично, что и дорожат им сильнее.
С каждым её словом спокойствие, с которым я сюда шла, потихоньку испарялось. Я, конечно, ничего другого и не ждала, но что вообще у них в головах, если они даже не поинтересовались, как я себя чувствую?
Разве они не моя семья?
— Объясните, почему вы считаете, что мы с Оскаром на разных уровнях? — я постаралась говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё дрожало.
— Ну как же… — тётя смутилась, явно не ожидая прямого вопроса. — Ты же у нас не наивная девочка, умненькая.
— Объясните, в чём конкретно мы с ним на разных уровнях? — поджав губы, повторила я. Мама рядом замерла, не зная, как перевести тему, но я молчала и лишь пристально смотрела на тётю. — Я способна выдержать честный ответ, я не маленькая.
— Он с образованием, у него отличная работа, нет вредных привычек, хорошая семья, крепкое здоровье, он молод…
— У меня тоже есть образование, хорошая работа, отсутствие вредных привычек, нормальная семья и крепкое здоровье. И мы с ним погодки, — сразу же отчеканила я.
— Рэй, но… он и красивее тебя, и пользуется гораздо большей популярностью у противоположного пола.
Наконец-то тётушка выложила свой главный козырь — аргумент про внешность, с которым я в какой-то степени даже была согласна. Не то чтобы я считалась дурнушкой, но красивых мужчин объективно меньше, чем привлекательных женщин, и Оскар на общем фоне действительно сильно выделялся.
Ничего, теперь я и в качалку начну ходить и английским заниматься, тем более, что этого требуют на работе.
— Внешность всё же не главное, важнее, чтобы они понимали друг друга, — тоскливо вздохнула мама. — А я-то уже надеялась на внуков! Все твои подруги замуж выходят, детей заводят. Кроме Наоми, конечно, но она красавица, ей можно выбирать любого.
— Мама… — признаваться в следующем было очень непросто. И тётушка Чизуо, и мама принадлежали к старому поколению, они точно не поймут всей правды про открытые отношения, а тем более того, что я сама на это согласилась.
Подругам я обо всём расскажу, когда буду готова и наступит подходящий момент… Наверное. А вот родственникам — никогда.
— Он сказал, что не женится на мне, — на самом деле его слова звучали гораздо хуже, но маме не стоило об этом знать. — Он прямо подтвердил, что я просто трачу с ним годы, он унизил меня при своих родителях и обращался со мной отвратительно уже несколько месяцев.
Мама сидела напротив с серьёзным видом, жалобно сдвинув брови домиком, так, будто сама вот-вот заплачет.
— Так что нет, эта страница жизни закрыта. И это даже к лучшему, потому что теперь я перестану терять драгоценное время. Может, найду кого-то другого…
В голове тут же всплыл образ Джина, но я отбросила эти мысли усилием воли. Джин никогда не изъявлял желания получить что-то большее, чем просто сброс отката время от времени. И что бы он там себе ни думал о Хару, у них всё довольно серьёзно — окружающие давно воспринимают их как пару, и своим присутствием он очень сильно поднял её социальный статус.
Вообще искать кого-то другого совсем не хотелось, на душе по-прежнему скребла унылая тоска и было горько от всего случившегося. Но постепенно, с каждым часом, я ощущала, как ситуация понемногу отпускает и насколько сильно этот груз давил на меня в последнее время.
— Что? — я посмотрела на маму и тётушку, которые сидели, поджав губы.
Мама промолчала, а вот тётя не преминула вставить своё слово:
— Ничего, всё равно слушать не станешь. Потом сама пожалеешь, да только молодёжь совсем не ценит советы старших. Даром что столько лет уже, так и помрёшь в девицах. А меня знакомые постоянно спрашивают, когда уже Рэй выйдет замуж и обзаведётся детьми.
Очень хотелось закатить глаза, но я сдержалась. С какой стати мою тётю вообще расспрашивают о не её детях и внуках, и было ли это правдой — вопросы оставались открытыми.
— Почему не заходишь внутрь? Я выдам тебе задания. — Юсэй вышел из автодома, который выглядел как новенький, да и, скорее всего, являлся таковым. Кроме него внутри находилось всего несколько человек, потому что смена только начиналась, а меня обычно подвозили к середине.
После последнего происшествия в полевой лаборатории прошло несколько дней, судя по всему, от коллег скрыли и то, что я случайно свалилась за ворота, и то, что со мной заключили новый контракт — такие новости всегда организуются незаметными для большинства.
Юсэй действительно оставался на особом положении у начальства, раз ему позволили организовывать всё внутри для предстоящей смены. С учётом всего, что я о нём знала, это как-то не внушало доверия, но с другой стороны, готовность лаборатории обычно подписывают несколько человек.
— Я жду мистера Мидзутани, — тот как раз отошёл ко второму автодому, где мы могли подготовиться к выходу и где, как я предполагала, должен был пройти брифинг. Рядом с ним крутился Эдвард — тот, кто лично координировал Джина по рации во время подобных вылазок.
— Да, странно, что тебя привезли так рано… Хотя я читал, что тебя переводят в операционную ветку. Твоя роль изменится?
Ещё до того, как доставить меня на место, медики провели предварительную подготовку. Действие препаратов продлится не больше шести часов, впрочем, чем выше ИЧР, тем слабее работают лекарства. Я уже поняла, что ёкаи за воротами воспринимают людей как нечто чужеродное и полностью их отрицают. Именно их волнение и ответная реакция повышают ИЧР, который служит для нас индикатором реактивности среды, и там, на той стороне, и возникают аномалии.
Этот выезд воспринимался руководством, и мной, пожалуй, как тест — как долго я продержусь и что смогу сделать на самом деле. Мне выдали целых десять индивидуальных инъекторов на случай, если я почувствую, что впадаю в панику. Не то чтобы я сама решала, когда я начну волноваться — на меня навесят целую кучу датчиков, которые сразу просигнализируют, если возникнет потребность в инъекторе.
Мне также вручили чемоданчик, заранее объяснив назначение всего его содержимого. От меня не ждали, что я пущу в ход абсолютно всё, но сегодня мы по крайней мере попробуем получить реальные значения и показатели. Сам процесс моделирования, к сожалению, оставался для меня недоступным — я буду просто передавать полученные значения в лабораторию.
— Рэй? — Юсэя, похоже, не слишком впечатлило, что я витаю где-то в облаках.
— Да, моя роль изменится, — улыбнулась я. — И мне кажется, ты не видел ещё новую структуру, ты не можешь отдавать мне указания.
Я специально постаралась произнести это как можно мягче, чтобы он не усмотрел здесь попытки развязать конфликт, однако по сузившимся глазам мужчины поняла, что попала прямо по больному месту. Он собирался делать вид, будто ничего не произошло, просто привычно брал на себя командование, и остальные сотрудники сами не замечали, как позволяли ему это, всё больше и больше. Многие забывали о его настоящей роли.
А ещё он никогда не брал на себя ответственность за провалы. Делал вид, что их не существует.
— Рэй, я и не знал, что ты сегодня с нами! Не видел тебя в списках… — сзади подошёл Тома, и я заметила, что его кожа выглядит ещё более раздражённой, чем обычно. Похоже, он сходил на какую-то процедуру, за которую наверняка выложил кучу денег, и я искренне надеялась, что когда всё заживёт, станет намного лучше.
Где-то за его спиной маячили остальные хемоинформатики и Аска. Она, как и Эмико, теперь стала приходить на работу более нарядной. У меня же одежды почти не осталось — нужно либо купить новую, либо заехать за вещами в квартиру, где мы жили с Оскаром. Он так ничего и не ответил на моё сообщение об оплате, поэтому я собиралась наведаться туда после смены. Забрать остатки гардероба и напомнить про штраф.
— Рэй сейчас в операционной ветке. Кто знает, чем она там будет заниматься, может, Рэй и сама без понятия, — хмыкнула Аска.
— Рэй, пройдёмте, — позвал меня мистер Мидзутани.
Помахав знакомым на прощание, я отправилась вслед за ним, крепко сжимая чемоданчик. Я кожей чувствовала подозрительные, непонимающие взгляды и даже расслышала тихий шёпот за спиной, когда коллеги увидели, что я направляюсь к жилому блоку, где обычно находился Джин.
В этот момент подъехал и он — точнее, его подвезли. Я уже видела эту машину раньше, симпатичная красная «ауди» очень подходила Хару, и я разглядела её в салоне даже с такого расстояния. В последнее время её лицо мелькало в каждой второй газете в связи с возможной ролью в фильме «Клинический случай», и если раньше обычные люди почти не знали модель Хару Шираи, то теперь её имя обсуждали за столом. В интернете стали появляться нарезки фан-видео с ней в роли Азуми, а кто-то даже утверждал, что они с Джином похожи на главных героев манги. Хотя Робертсон, разумеется, никаким актёром не был и играть в кино точно не собирался.
Я ощутила лёгкое сожаление от того, что между нами, скорее всего, всё кончено, впрочем, долго подобное и не продлилось бы. Но в глубине души всё равно было обидно…
Мне нравилось чувствовать себя желанной и красивой в руках Джина. Мне нравилось, что с ним не нужно было думать, можно было просто отпустить ситуацию и то, что несмотря на своё положение он был очень простым.
— Рэй, — повторил мистер Мидзутани, — с вами обоими подготовка займёт в два раза больше времени.
Я кивнула, тихо извинилась, и поспешила внутрь, хотя Джин просто не мог не заметить моего долгого взгляда. А вот его собственную реакцию я разглядела уже в самом автодоме, когда на мне закрепляли датчики.
Глаза Джина горели азартом. И, когда он смотрел на меня, голодом — будто он был уверен, что наша сегодняшняя смена закончится сексом.
За воротами я в основном отслеживала скорость денатурации белков, жизнеспособность клеток и кинетику ферментативных реакций — эти три ключевых параметра мы использовали для долгосрочного моделирования в портативной лаборатории. Попутно непрерывно замеряла электропроводность, температуру, диффузию… Часть показаний считывали датчики, закреплённые на нашей одежде, но для точности требовались весьма специфические шаги и манипуляции, о которых Джин в одиночку никогда не задумывался.
И не собирался задумываться сейчас.
— Думаю, именно поэтому мы раньше ничего не измеряли за воротами, — задумчиво пробормотал он, оглядываясь по сторонам в ожидании, пока спектрофлуориметр рассчитает примерную денатурацию белков. Процесс занимал около пятнадцати минут, не считая периода инкубации, который я проводила на ходу, просто смешивая заранее подготовленную капсулу с образцами здесь, за воротами.
— Тебе нравится идея погибнуть из-за того, что до этого мы считали непонятно что, основываясь на непонятно чем, и всех это почему-то устраивало? — громко спросила я и услышала, как хмыкнул на другом конце связи Эдвард — один из датских охранников, общавшийся в основном с Джином.
Все приказы передавались мне исключительно через него, да и вообще мне велели во всём слушаться Робертсона, поскольку он был знаком с Приграничьем, тогда как я здесь присутствовала лишь в качестве дополнительной поддержки. И главное различие между нами заключалось в том, что у Джина кое-что имелось.
Сила.
Настоящая, чёрт побери, суперсила, которой я не замечала раньше, или мой мозг просто отказывался это усваивать.
— Как это возможно? — спросила я, впервые за сегодня увидев, как он швырнул в биомассу, именуемую им скверной или Кэгарэ, некое подобие огненного шара, сгенерированного… буквально руками.
— Это место. Как, по-твоему, я оказался здесь? Как тут, в Приграничье, вообще все оказываются? — ответил он вопросом на вопрос.
— Думаю, случайно.
— Да. И я тоже попал сюда случайно во время повышенной реактивности, после чего оказался окружён Ониби и так завяз среди них, что не заметил мононокэ. Он забавлялся со мной почти шесть часов, пока не произошёл переход и я не оказался в Изнанке, где у меня случился сердечный приступ и полностью остановилось сердце. Когда я каким-то чудом очнулся, мои руки буквально горели. И… этот дар просто остался со мной.
Я молчала, не зная, что на это сказать. Почему-то казалось, что всё это произошло с Джином, когда он был совсем юным, и внутри появилось желание его утешить, но Робертсон в этом не нуждался. Напротив, он ухмыльнулся, почти играючи посылая огонёк в очередную особенно активную скверну, и в этой массе я разглядела странные острые отростки.
— Дзёрогумо теряет свои конечности, а может, скверна приносит их сюда, в Приграничье. Не переживай, они сохраняют некоторую автономность, но без хозяйки почти неопасны. Хотя в прошлый раз вы настолько просчитались, что её лапы ожили даже в лаборатории в мире живых. Давно не видел такой прыти от них.
Ёкаи, скверна, дзёрогумо — все это было здесь настоящим, и таким привычным для Джина и остальных. Они собирали образцы, отбирая их по одним лишь им известным критериям, в которые меня никто не посвящал, а после наверняка сбывали в виде… не знаю чего, но за бешеные деньги. Вроде чего-то связанного с фармой.
— Джин, можешь отойти от Рэй? — раздалось в рации. — У нас сегодня улов в полтора раза меньше обычного за это время.
— Зато мы подтвердили, какие параметры близки к лабораторным условиям, а какие не подходят совершенно, так что в следующий раз не придётся тратить на это время и с такой частотой таскать тонны образцов к воротам, — громко ответила я, вызвав смешок Джина
Разгадать смысл этого смешка мне не удалось.
— Не положено, это тестовый выход, так что сколько унесём, столько унесём. ИЧР мелкий, результаты не особо впечатляющие, — бросил он Эдварду.
Сначала мне показалось, что он хотел сказать, что результаты моих исследований здесь не особо впечатляющие, и я уже приготовилась грудью защищать своё детище, но вовремя заметила, насколько он расслаблен. Скорее всего, для хорошего «улова» им требовался высокий показатель ИЧР, но в определённых границах, чтобы не подвергать себя лишней опасности.
Мы провели за воротами пять часов, я бесконечно отмеряла всё, что могла, думая про себя о том, что неплохо было бы иметь портативную лабораторию здесь, вместо того, чтобы делать это вот так, на ходу, из чемоданчика.
— Почему мы не можем организовать здесь лабораторию? Минимальные условия, просто стол, ламинарный бокс, несколько стационарных аппаратов? Почему не создадим условия, при которых ИЧР будет достоверным, выше нуля целых трёх десятых, но ниже шести десятых, или какой там вам диапазон нужен?
Я понимала, что они не рисковали искусственно повышать реактивность, но что если мы сможем доказать, что это безопасно и находиться в нужных значениях можно намного дольше?
— Ёкаи не любят посторонних, включая технику, — просто ответил Джин. — Даже с камерами наши возились сто лет, если честно, я не разбираюсь в этом, тебе лучше поднять вопрос с руководством.
Его простота обезоруживала, он не стеснялся спрашивать, если ничего не понимал, и даже не пытался делать вид, что знает, чем я занимаюсь.
Один раз за пять часов он использовал дополнительный инъектор, и мне тоже передал приказ от начальства — к тому моменту я и сама чувствовала, что начинаю потеть, как ускоряется сердцебиение и как всё вокруг реагирует на реакции моего тела.
А за пределами Приграничья действие лекарств сразу же стало сходить на нет — сердцебиение, спокойное и неестественное, сразу же ускорилось, температура тела увеличилась, но я знала, что этот момент нужно просто пережить, и желательно как можно натуральнее. Мы были покрыты скверной, не слишком сильно, не так, как в прошлый раз, но душ точно не помешал бы.
Из автодома-лаборатории вышли несколько человек. Тома сразу же помахал мне, а вот Эмико не отреагировала — судя по всему, она просто хотела своими глазами увидеть, что я возвращаюсь вместе с Джином. Возвращаюсь из ворот Тории. Реакции остальных я не знала, но они наверняка не могли понять, как я так быстро выросла в рангах и как оказалась по другую сторону
Джин на них не смотрел, его вообще хемоинформатики мало волновали. Если бы я не раскритиковала собеседование и не предложила ему переспать, я бы тоже, наверное, для него не существовала, как и остальные.
— Рэй, — Джин заметил, что я остановилась, и сделал ко мне несколько шагов.
Я непонимающе нахмурилась, но в следующий момент… Он просто схватил меня за локоть и поторопил во второй автодом, прямо на глазах у остальных. Его раскалённую ладонь я чувствовала сквозь одежду, ощущала, как жар из этой точки начинает ползти по всему телу, знакомо сворачивается где-то ниже живота и отдаёт эйфорией и адреналином в голову.
Почти так же, как в прошлый раз… Но тогда всё изначально казалось острее, сейчас же я чувствовала, как откат приходит постепенно, и это ожидание полноценного безумства только усиливало мои эмоции. Ожидание и волнение.
Он открыл дверь в автодом и впустил меня первую, а закрыв её за нами, начал быстро сдирать датчики — сначала с себя, а после и с меня. Микрофон, какие-то заклёпки на плечах, ремень…
— Ты же согласилась на командировку? — нетерпеливо спросил Джин.
Моя голова всё ещё была ясной. Там, за дверью, пусть и на отдалении, находились охранники и хемоинформатики, и если последние не знали, что такое откат, то охранники точно знали. Пока он снимал с меня датчики, я попыталась отвлечься, достала телефон из сумки и увидела несколько пропущенных сообщений.
Запах вкуснючего одеколона, который не забивался, по-моему, ничем, стал особенно острым, и я почувствовала поцелуй-укус в шею сразу после того, как Джин снял какой-то датчик с моей спины.
— Я купил презервативы, принёс сюда зубную щётку и пасту, — тихо сказал он, вновь целуя место, которое только что укусил, и проводя по нему языком. По-моему, вопросы душа его вообще не заботили.
И это действие ударило в голову ломающей волной возбуждения.
— Джин… — в голову с трудом возвращались воспоминания о том, что Хару подвезла его сюда, и, возможно, она даже ждёт его после смены.
— Джин! — я поняла, что он даже не слышит меня. Он, видимо, решил, что каждый наш поход за ворота Тории автоматически означает секс после. — Я не сказала «да».
Стройное мускулистое тело за моей спиной мгновенно напряглось, стоило ему услышать мой ответ. Точнее, когда он понял, что этот ответ означает. Тяжёлый выдох, ощутимый бугор упёрся мне прямо в поясницу, посылая спазм куда-то ниже живота, и я едва не выругалась.
Как вообще переживать откат без секса? Я плохо себе представляла, знала только, что это возможно — в первый же раз за воротами медицинский персонал собирался отвезти меня обратно, в поместье в Адзабу, и там помочь переждать…
Но займёт это, наверное, уйму времени.
— Рэй… — наконец шёпотом произнёс Джин, обжигая плечом мою кожу. — Почему?
— По-моему, у тебя с Хару серьёзные отношения, и влезать в них я не хочу. Вряд ли она вообще догадывается о моём существовании…
— Ей и не нужно знать о твоём существовании, — рыкнул Джин. — У нас отношения без обязательств, у тебя открытые, ты сама в таком же статусе, неужели ты говоришь своему европейцу, что спишь со мной?
Похоже, Джин не помнил имени Оскара.
— Его зовут Оскар, — тихо ответила я. — И мы расстались… позавчера. Не переживай, это не из-за тебя.
Вспоминая его прежнюю реакцию и то, насколько яростно он защищал свою свободу, я посчитала нужным сразу это добавить. Однако Джин отреагировал странно. Лишь хмыкнул, всё так же прижимаясь ко мне сзади, и вновь осторожно поцеловал в шею.
Может, так он меня утешал — если, конечно, верил, что мне это требуется.
— «Да», Рэй?
— Подожди, — за спиной раздался злой выдох, и Джин отступил на шаг.
В этот момент я наконец развернулась. Он уже успел избавиться от рубашки, но штаны всё ещё оставались на нём — с отчётливо выпирающим бугром, откровенно выдающим его возбуждение. Я засмотрелась на безволосую грудь, напряжённые маленькие соски, рельефные мышцы, и почувствовала, как покалывает в ладонях от желания
— Я говорила Оскару, что сплю с другим, и поэтому мне важно знать — Хару знает, что у тебя… иногда секс со мной? Не обязательно именно со мной, а вообще с другой женщиной, знает или нет? Или она надеется на что-то более серьёзное?
Судя по тому, что она говорила подругам, она вообще собиралась за него замуж — ей нравилось в нём многое. Внешность, известность, секс с ним, деньги…
— Откуда я знаю, на что она надеется, я не могу залезть в её голову! Она знает, что мы без обязательств. — Джин сделал ещё один шаг ко мне, но я отступила, и он издал ещё один раздражённый выдох. — Я поговорю с ней, я скажу, что сплю с другой женщиной, тебя это устроит?
— Я бы хотела этого, — честно ответила я.
Губы пересохли, горло тоже, и я открыла холодильник, доставая ледяную бутылку и прикладывая её к моей шее. Джин следил за каждым моим движением.
Вообще-то я уже сейчас понимала, что это путь в никуда, но решила, что по крайней мере… несколько, а может, несколько десятков откатов с Джином сильно хуже ситуацию не сделают. Я хотела его, мне было приятно с ним общаться, секс с ним замечательный, и если все участники осведомлены — то почему нет?…
— Что, я убила тебе настроение этими вопросами? — хрипло спросила я.
— Сразу видно, ты меня не знаешь. Я во время отката готов заниматься сексом в любых условиях, и с тобой особенно. По-моему, ты убила этими разговорами настроение себе, — ответил он, улыбаясь. — Ну так что, теперь «да»? Потом, через пару часов, можно поехать ко мне, и можно даже купить по пути вина или шампанского, я с Хару прямо знатоком стал, и тебе тоже понравится.
Никуда я потом не поеду, точнее поеду, но не домой к Джину, а к Оскару, забирать свои вещи. Иначе мне совсем уже нечего будет носить. Но Джину я расскажу это только через пару часов, чтобы не портить момент.
— Да, Джин, — ответила я, вызвав этим по-мужски уверенную и знающую улыбку Джина. Будто он и не сомневался.
«Я еду на квартиру, я тебя предупредила ещё вчера. Заберу свои вещи и сразу же уйду», — предупредила я Оскара в очередной раз, спускаясь со станции. Он, конечно, мне не отвечал, но, если честно, я не понимала, почему не могу просто прийти в квартиру, от которой у меня есть ключи и где полно моих вещей. Я планировала быть здесь час назад, но… задержалась с Джином.
Тело приятно болело, ныло, сжатое напарником со всех сторон, и даже усталость отступила. Джин не понимал, почему я не захотела поехать к нему домой и продолжить, и отреагировал на это холодно, хоть ничего и не сказал. Несмотря на то, что основной откат мы сняли, отголоски возбуждения всё равно лениво гуляли по телу. Будь мы у него дома, скорее всего, занялись бы сексом ещё как минимум раза два — с перерывами на еду, сон и душ.
Мужская новая одежда из автодома была особенно приятна телу — в ней не потелось, материал дышал, и возвращать эти спортивные костюмы я не собиралась. Отстираю и буду носить в свободное время. Их там, судя по всему, вообще сотни.
Основная проблема сейчас заключалась в том, что дома у Оскара всё ещё жили его родители, и мне не хотелось создавать для них неудобства, заявившись без предупреждения, которое Оскар наверняка не передал просто назло мне. Поэтому к дому я приближалась нарочито медленно, параллельно переписываясь с Акеми, которая согласилась поговорить перед гендерной вечеринкой. Я прибуду к ней завтра и всё расскажу, чтобы не портить праздник, а может, остальным тоже скажу.
Все заняты — кто подготовкой к рождению ребёнка, кто свадьбой, кто новыми отношениями.
Мама сегодня тоже писала — скинула видео из соцсетей, где женщина рассуждала о своей мудрости, о том, что она всегда прощала мужа и первая шла на примирение, потому что это не стоит проблем в долгосрочной перспективе. И сейчас, когда им обоим стукнуло шестьдесят, эта женщина рада, что поступала именно так.
Приблизившись к двери квартиры, я позвонила несколько раз, постучала — меня невозможно было не услышать. И только после этого принялась открывать дверь ключом. А войдя внутрь, обнаружила, что в квартире никого нет.
Уверена, у родителей Оскара были свои планы, и я очень радовалась, что попала в это время.
Квартира за время моего короткого отсутствия не изменилась — всё такая же удобная, просторная, светлая, с множеством окон, отличной гостиной, где на диване могли легко поместиться три человека, и обеденным столом на шестерых. Даже с балконом…
По сравнению с моей каморкой это были настоящие хоромы. Я заставила себя отвернуться от красивых недешёвых стульев, от подушек на диване, которые когда-то выбирались с такой любовью, и принялась за дело. Из шкафа достала второй чемодан и начала торопливо сбрасывать туда всё, что попадалось под руку. Ещё три такие поездки, и моей одежды здесь не останется.
Затем перешла в ванную, средства для укладки, увлажнители, уход для лица…
И тут мой взгляд наткнулся на незнакомый флакон шампуня — для окрашенных волос. Сумису, несмотря на возраст, почти не имела седины, и я ни разу не слышала, чтобы она красилась.
А ещё кто-то явно пользовался моими средствами для кожи…
Когда в замочной скважине скрежетнул ключ, я сразу поняла, что пора убираться. Не то чтобы я не имела права здесь находиться, мне просто не хотелось ни сталкиваться ни с кем, ни тем более разговаривать. Перед родителями Оскара было немного неудобно, а самого Оскара хотелось встряхнуть, чтобы наконец прояснить вопрос со штрафом.
Сам себя этот штраф точно не заплатит.
— Рэй, — Оскар, открывший дверь, казался… почти растерянным, а за его спиной маячила Кокоро. — Ты же должна была прийти час назад?
— Ты же должна была прийти час назад?
— Не смогла, задержалась, — пожала я плечами, чувствуя, как внутри всё закипает от того, что она здесь, но…
Мы расстались. Я даже самой себе не могла объяснить, от чего было больнее и злее, от того, что его вообще никак не задело наше расставание, пока я рыдала, страдала и до сих пор не пришла в себя полностью, или от того, что его любовница сейчас находилась в квартире, которую оплачивала в том числе и я.
— Ты здесь живешь? — спросила я, обращаясь напрямую к Кокоро.
Я не винила её в том, что она влезла в наши отношения — я сама согласилась на открытый формат, и раз её это устраивало, то ладно. Но меня категорически не устраивало, что она трогала мои вещи до того, как я окончательно съехала.
— Что? — она, по-моему, жутко растерялась, поняв, что я заговорила с ней, а не с Оскаром. Она пряталась за моего бывшего, выглядывая из-за его плеча с невероятной женственностью и слабостью.
— Я спрашиваю, ты здесь живешь, в этой квартире?
Девушка лишь отрицательно покачала головой, но в этот момент Оскар наконец пришёл в себя.
— Не вмешивай её в наш конфликт, — попросил он низким, недовольным голосом. Защищал её.
— Считаешь, я должна спрашивать тебя, а не её? По-моему, делать вид, что её не существует, и общаться только с тобой — это ещё большее дно. Но дело, наверное, в том, что я просто не верю твоему ответу, а её слову поверю больше. Если бы она сказала, что живёт здесь, я бы спросила, почему ты не переоформишь аренду на вас и почему бы вам не делить платежи, вместо того чтобы я продолжала отдавать свою часть? При том, что ко мне здесь относятся как к последнему врагу, просто потому, что я задержалась.
— Ты сама решила расторгнуть договор, тебя никто не просил, — сразу же отрезал Оскар, проигнорировав шокированный взгляд, который бросила на него Кокоро. Такое ощущение, будто она не знала что я имела равные права на эту квартиру. — Я в своём праве приводить сюда Кокоро, мы расстались, и я не обязан тебя предупреждать.
— Мне писала Акеми, жалела, что я не смогу прийти на её гендер-пати, — продолжил он. — Представляешь, как она удивилась, когда я сказал, что вообще ничего об этом не знаю, потому что ты мне не рассказала? Я, между прочим, тоже с ними дружу…
Дружит? Оскар никогда не общался ни с кем из моих девочек и их парней без меня. Он всегда был моим «плюс один» — как, если честно, и все остальные мужчины в нашей компании. Исключением был разве что Дан, который не раз помогал ребятам и с переездами, просто так, даже без Акеми, и звал нас на свои дни рождения как близких друзей.
— Ты рассказал ей, что мы расстались?! — я сузила глаза и сделала шаг назад.
Оскар как раз разулся и жестами попросил Кокоро тоже снять обувь, после чего прошёл в кухню-гостиную. Его молчание послужило лучшим ответом, внутри образовался какой-то болезненный вакуум, когда я поняла, что теперь не смогу нормально всё объяснить девочкам первой, скрывая всю грязь настоящего.
— Да, рассказал, а чего ты от меня ждала? Не буду же я врать, — он даже хмыкнул, в чём-то довольный собой, и заботливо протянул Кокоро стакан воды.
Она хвостиком следовала за Оскаром и цеплялась за него так, словно ей требовалась защита, при этом выглядела она совершенно озадаченной. Получается, Акеми он обо всём рассказал, а ей, собственной любовнице, не объяснил даже, что мы расстались.
Меня слегка подташнивало от этой мысли, захотелось немедленно убраться отсюда, узнать, кто ещё знает. Трудно было поверить, что я прожила с этим человеком столько лет, восхищалась им, обожала его глаза и то, как забавно морщится его нос, когда он улыбается. Я постоянно думала только о нашем общем будущем и вечно наступала на горло собственным интересам ради него.
Но сперва нужно было напомнить о штрафе. И ещё об одной детали.
— Ты не ответил мне насчёт штрафа за расторжение аренды. Я буду готова перевести свою долю через три дня, — напомнила я, направляясь в ванную, забирая то, что успела закинуть и собираясь уходить.
По моим прикидкам, если мне придёт уже новая зарплата, а не старая, денег вполне хватит, чтобы покрыть все расходы на переезд в нормальное жилье тысяч за триста иен… Хотя, скорее всего, для полноценного переезда придётся подождать с месяц, тем более что мне по-прежнему нужно гасить отцовские долги перед банком.
— Конечно, у меня всё будет готово. Я всегда вкладывал больше и всегда платил вовремя, — негромко, с оскорблённым видом произнёс Оскар.
— Тогда ты мог бы хотя бы ответить на моё сообщение…
— Ты же понимаешь, что после расставания я сознательно ограничиваю наше общение. Так лучше для всех, это здоровый подход взрослых людей, — он подошёл к двери ванной и говорил уверенно, рационально, так что стоящая позади Кокоро наверняка поражалась его выдержке.
Меня же изнутри буквально разрывало от происходящего, от того, что он всегда выкручивал ситуацию.
— И не трогайте мои вещи и косметику. То, что я съехала, ещё не значит, что я собираюсь всё это выбрасывать, — я вышла из ванной и посмотрела в упор на Кокоро.
— Я не… — она вспыхнула до корней волос, но тут же сердито засопела. — Я ничего не трогала! Я к чужому в жизни не прикоснусь!
Она прямо-таки оскорбилась, но столь бурная реакция как раз и была ответом, она явно пользовалась моими средствами, пусть даже из простого любопытства. Дешёвый уход для лица и косметика всегда выглядят ужасно, ими долго пользоваться не станешь, да и разница видна. Поэтому на что на что, а на хорошую косметику я денег никогда не жалела, хоть и покупала её редко.
— Рэй, не вмешивай её в это… — Оскар заговорил предупреждающе, сдерживая злость, его красивые глаза не отрывались от меня. Он стоял близко, очень, и разглядывал мою шею прямо у ворота.
— Я плачу за эту квартиру так же, как и раньше, и могла бы спокойно доживать здесь этот месяц. Но я съезжаю, потому что понимаю, что расставание проходит легче, когда люди разделены, и потому что я уважаю твоих родителей, — произнесла я, задирая голову и невольно вдыхая его запах. — Но это не означает, что мои вещи здесь перестали принадлежать мне.
Его глаза сузились. Он принялся разглядывать мою одежду, отвлёкся, и эта тишина, это странное… напряжение между нами взбесили меня ещё сильнее. Как будто что-то из наших прежних чувств могло до сих пор выжить.
— Если надумаешь переезжать сюда, скажи мне, чтобы я перестала платить за место где так много квартирантов, — улыбнулась я Кокоро и подхватила собранный чемодан, до смерти боясь, что они оба прекрасно видят, насколько плохо я контролирую эмоции.
— Истеричка… — донеслось мне вдогонку тихое брошенное слово Оскара.
Я даже остановилась, словно меня ударили под дых. А потом вздохнула и перешагнула порог, пообещав себе, что никогда больше не стану показывать столько чувств, а главное — испытывать их по отношению ко всему, что связано с Оскаром.
— Рэй, — он нагнал меня уже в коридоре, когда я зашла в лифт, и подставил ногу, не дав створкам закрыться. В тесной кабине его запах мгновенно заполнил лёгкие, но я в этот момент почему-то вспомнила Джина, и внезапно поняла, насколько сильно Робертсон помог мне пережить разрыв. Пусть даже сам он об этом и не догадывался.
Я не ответила.
— Рэй, откуда у тебя вообще деньги на переезд? Где ты собираешься жить, с матерью?
— Нет, — я даже рассмеялась от абсурдности этого предположения. — Не думаю, что это тебя касается. Что же до новой квартиры, я смогу её оплатить, как и свою долю штрафа за расторжение договора.
Эмоции… гасли. Что ж, лучше поздно, чем никогда.
— Хорошо… Тебе не обязательно разговаривать со мной в таком тоне. Мы можем расстаться как взрослые цивилизованные люди. И впредь, пожалуйста, не устраивай подобного ни при Кокоро, ни при ком-либо ещё.
Мне-то казалось, что я разговаривала вполне адекватно с учётом всего произошедшего. Его родители жили здесь эти две недели, он притащил сюда свою любовницу и вполне мог бы сам предложить покрыть расходы за последний месяц, тем более что у него-то финансовая подушка имелась.
Увидев, что я не отвечаю он нетерпеливо выдохнул.
— Я буду переезжать недели через две, квартиру уже присмотрел, в Адзабу. Я давно хотел там жить, просто с нашим совместным бюджетом не мог себе позволить. Ты можешь запланировать свой переезд под эти же даты, — великодушно предложил он.
— Я буду в командировке, — коротко ответила я.
Лифт наконец остановился, и я вышла в вестибюль, мысленно напоминая себе, что нужно срочно браться за английский. Менеджер по персоналу Марго прислала мне длинное письмо, где объяснила, что для моей новой позиции язык обязателен хотя бы на уровне B2, у меня же от силы наскребался A2.
— Где? — по-моему, он не поверил, решив, что я опять выдумываю что-то назло ему.
— В Лондоне, — сразу же ответила я.
Скорость, с которой я это произнесла, сбила его с толку. На этот раз он поверил, и его красивые глаза снова сузились.
— Что у тебя за работа, Рэй, что она так изменила тебя, разрушила наши отношения, да ещё и в Европу тебя зовут без знания языка?
Зачем он шёл за мной? Мы уже закончили выяснять отношения, и моя работа его точно не касалась. Единственное, что сейчас крутилось у меня в голове, — воспоминание о том, как он говорил при своих родителях, что я умоляла его жениться на мне и что он считал меня истеричкой. При том, что я вложила в него душу, годы жизни и безграничное терпение и понимание, жертвуя собственными принципами и душевным спокойствием.
— У меня соглашение о неразглашении, Оскар. Да и не думаю, что нам стоит это обсуждать, мы чужие люди, — произнесла я почти спокойно, отворачиваясь, чувствуя, что на душе стало легче.
Похоже, само нахождение в той квартире пробуждало худшие, самые постыдные и тяжёлые воспоминания. Уже у стеклянных дверей подъезда я оглянулась в последний раз, Оскар так и стоял, провожая меня непонимающим, хмурым взглядом, но сразу же отвернулся, стоило мне на него посмотреть.
Выйдя на улицу с чемоданом и сумкой, я первым делом набрала Акеми, мне нужно было выяснить, рассказала ли она кому-нибудь о нашем разрыве. К счастью, обошлось — хотя в её голосе я слышала непонимание и даже некое… отторжение? Что ей наговорил Оскар? Акеми настоятельно просила меня приехать, если есть время — ей не терпелось выяснить правду, поделиться собственными трудностями, и, заодно, рассказать, что случилось с Наоми.
— Офигеть! Твои волосы! — это было первым, что выдохнула Акеми, едва открыв дверь. Только в этот момент я вспомнила, что, вообще-то, никто из подруг до сих пор не видел моей новой стрижки.
— Угу, — я попыталась улыбнуться, но тут же заметила тревогу в её взгляде.
Она наверняка связывала эту смену внешности с расставанием с Оскаром.
— Я подстриглась в тот же день, когда мы сидели в ресторане, после примерки платьев для Канны, — добавила я, но, судя по её лицу, переубедить её не удалось.
Ну что же, впереди у нас долгий разговор…
— Проходи, будешь чай? — тут же засуетилась она. — У меня, правда, только мятный. Ничего другого нельзя.
Беременным нельзя чая? Если честно, я не знала этого, но я не особо изучала вопрос.
— Давай, — я кивнула и села за большой кухонный остров, который служил им обеденным столом.
Акеми с Даном жили в двухкомнатной квартире, очень похожей на ту, что мы до недавнего времени снимали с Оскаром, разве что чуть ближе к центру. Они оба работали программистами, зарабатывали прилично и эту квартиру купили, а не снимали. В ипотеку, разумеется, но её сейчас выплачивали почти все мои знакомые.
Подруга выделила мне целый аккуратный чайник и крошечную пиалу, куда я могла подливать себе напиток по мере заваривания. Сама она принялась возиться с посудомойкой — явно пытаясь освободить место и просто не зная, с чего начать разговор.
— Оскар сказал, ты ему звонила? — спросила я, решая не ходить вокруг да около.
— Угу, — кивнула она. — В гостях у Саори, перед тем как вы ушли, он упоминал, что его дядя торгует на какой-то криптобирже, где нет комиссии на суммы больше двадцати тысяч иен. Это не мне, это Дану нужно, я во всю эту крипту не верю, ты же знаешь.
В том, что Акеми звонила ему по делу, я не сомневалась. Но самого разговора о крипте не помнила, скорее всего, в тот момент я прощалась с Саори.
— Он рассказал тебе, что мы расстались? — подруга молча кивнула, и я озвучила главный терзавший меня вопрос: — И что именно он сказал? Он назвал причину?
— Рэй, это, наверное, не моё дело… Я никому не рассказывала…
— Скажи, — жестче попросила я.
Акеми налила себе в чашку ещё светлый, толком не заварившийся чай и села напротив, все ещё колеблясь.
— Он сказал, что вы давно охладели друг к другу, что ты постоянно, каждый день требовала кольцо, а он хотел сначала нормально накопить на жильё и на всё остальное… На свадьбу, на жизнь. Говорил, что как раз откладывал на кольцо. А ещё — что для того, чтобы оживить ваши отношения, вы решили попробовать открытый формат, но ты нарушала все правила и обманывала его, желая вызвать ревность и заставить чувствовать себя неуверенно.
Заметив, как с каждым её словом моё лицо всё сильнее наливается краской, она испуганно вскинула ладони:
— Я просто передаю то, что он мне наговорил!
Я налила себе такого же полузаваренного чая и сделала глоток почти раскаленной воды, обжигая рот. И зачем мы вообще пьём горячий чай в такую жару?!
— Я говорила с ним о будущем, — произнесла я, пытаясь держать себя в руках. — Но я не требовала кольца. Я хотела замуж, да, но детей я хотела больше, а для этого брак не обязателен. И уж точно я не просила никакой пышной свадьбы.
Открываться о таком… кому бы то ни было давалось с трудом.
Мы редко обсуждали замужество и возможную беременность, если это не касалось Саори. Всем нам было уже за тридцать, а Саори всегда отличалась деликатностью, и никогда не лезла с расспросами о том, что постепенно становилось больной темой для каждой из нас. А может, и не становилось — мы просто дружно избегали эту тему, хоть и искренне радовались друг за друга.
— Просто… чем больше я об этом думала, тем больше понимала, что у некоторых уходят годы на то, чтобы забеременеть, а Оскара всё это вообще не волновало. Мужские тридцать два и женские тридцать два — это очень разный возраст, он может думать об этом ещё лет десять, а я…
Я замолчала, не зная, как продолжить, тем более Акеми, похоже, и сама растерялась. Она была беременна — это то, чего я очень хотела для себя, как и той семейной стабильности, что была в их паре. Но я правда была очень рада за неё.
— В любом случае, его всё это не интересовало, хотя он и говорил, что, мол, может быть, когда-нибудь в будущем… Но главное — несколько месяцев назад он захотел открыть отношения. Я не хотела, я просила его этого не делать, говорила, что не смогу так, но он сказал что либо так, либо мы расстаёмся. Ему психолог посоветовал. И я… даже не спрашивай, я сама до сих пор не понимаю, как, но я согласилась. Он переспал с кем-то другим через пару дней, или на следующий день.
Я почувствовала, как от этих воспоминаний комок застрял где-то в горле, а в следующий момент тёплая девичья рука легла мне на плечо, пытаясь утешить.
— Рэй…
— Нет! Не надо, иначе я просто разревусь и сломаюсь, а я уже прожила всё это и перешагнула, — я вытерла внутренние уголки глаз, где против воли всё равно выступила влага. Сделав ещё один глоток, я поднялась, подошла к раковине и налила себе обычной воды из-под крана, чтобы хоть немного охладиться.
Горячий чай, по-моему, только усиливал плаксивость.
Утешений я никогда не любила, они только заставляли чувствовать себя слабее, и погружаться в проблему, в то время как я стремилась просто… пережить проблему так быстро, как только возможно.
— Вот и вся история. Правил, которые он сам придумал, я не нарушала, просто пару раз задержалась на работе — действительно задержалась, а он решил, что я лгу. Ну а потом… мы расстались прямо при его родителях. Очень грязно.
Акеми сидела напротив и молчала, явно не зная, как теперь продолжать разговор, я же жалела, что открылась настолько сильно. С другой стороны — лучше так, чем если она будет знать только версию Оскара. В то, что он откладывал деньги на кольцо, я не верила ни секунды.
— Как ты себя чувствуешь? — осторожно поинтересовалась она.
— Нормально! Переезжаю, ищу квартиру, заработок, к счастью, хороший. Вот, постриглась — мне очень нравится, — я изо всех сил пыталась сменить тему. — Я всё равно собиралась всё тебе рассказать, чтобы потом на празднике не отвлекать. Лучше расскажи, что у тебя стряслось, почему ты хотела встретиться?
Жалость на симпатичном, округлившемся личике Акеми постепенно сменилась неловкостью — будто она не знала, с чего начать. И произнесла она совсем не то, чего я ждала, и уж точно не то, чего она сама хотела:
— Я поругалась с Наоми, — судя по её заметному облегчению, эту тему она была готова обсуждать, в отличии от другой.
— Когда успела? Вы же только… вчера? Или позавчера переписывались.
— Вчера и успела. Я хотела, чтобы все пришли в розовом или голубом, и обсуждала это с ней. А она попросила разрешения прийти в чёрном, потому что они с её хирургом в чёрном смотрятся лучше. Ну и я… Не знаю, что на меня нашло, просто спросила её напрямую, неужели ей так трудно хоть раз постараться и думать не только о себе?
От Акеми я такого не ожидала, она всегда была тихой, не слишком разговорчивой, и многим вообще казалось, что ей на всё плевать.
— В общем, Наоми ответила, что, конечно же, придержится дресс-кода, хоть и будет немного неудобно просить об этом Кэндзо. А потом добавила, что у меня «мамнезия», и что беременность с гормонами на мне сказываются, представляешь? Я после этого вообще трубку бросила!
Ещё как представляла, у Наоми вообще водилось редкое умение вывернуть любую ситуацию так, чтобы виноватыми оказались другие. Из-за этого все вокруг просто боялись вступать с ней в конфликт — себе дороже. И не дай бог ты укажешь ей на её собственные недостатки, в которые она сама так любит тыкать окружающих.
— Представляю, — кивнула я. — Ты молодец, что настояла. Это твой день, и всё должно быть так, как хочешь ты. Тем более сейчас тебе нельзя нервничать.
Акеми не продолжила разговор, потому что на самом деле хотела поговорить о чём-то другом. Стычки с Наоми у нас случались всегда, но потом проходили, когда все снова уходили с головой в собственную жизнь, и ради подобного она бы точно не стала меня приглашать.
— Там, в ресторане, после свадебного салона… Я видела бывшую Дана.
Я только подняла брови, ожидая продолжения. Бывшие в той или иной форме были почти у всех, всё-таки нам не восемнадцать, и обычно это не становилось большой проблемой.
— Она уезжала учиться за рубеж и бросила его тоже из-за этого, когда они оба были в магистратуре, а потом он встретил меня.
— Дан любит тебя, очень, и это просто бывшая, потому что они есть у всех… — я всё ещё не понимала, почему она так волнуется, но попыталась её успокоить. — Тем более у вас скоро пополнение.
Но Акеми молчала, мало того, с каждой секундой её лицо всё больше хмурилось, и мне даже показалось, что она вот-вот расплачется.
— Что с тобой? Акеми, может, тебе лучше сесть? Он же не изменил тебе с ней?!
— Нет, но… Сейчас я принесу.
Она удалилась куда-то в спальню, а потом вернулась с листами бумаги, исписанными от руки.
«Ты уехала — и забрала с собой весь воздух, я пытаюсь делать вдохи, но вокруг пустота. Без тебя всё потеряло смысл, жизнь встала на паузу, и я не понимаю, как существовать дальше.
Вокруг ходят люди, проходят женщины, но для меня они не существуют, потому что мой мир сузился до твоего образа. Я постоянно думаю о твоих вьющихся волосах, о том, как они рассыпаются по плечам, о твоих сияющих, глубоких глазах и о родинке на крыле носа, которую я готов целовать бесконечно.
Я живу только мечтой о дне, когда ты вернёшься. Пишу тебе десятки писем, пишу стихи, но… не отправляю. Мне хочется умолять тебя вернуться, звать тебя каждый день, упасть к твоим ногам»…
Я не дочитала — перевернула письмо, чувствуя, что заглядываю во что-то очень личное, и увидела, что Акеми почти плачет.
— Он написал это недавно?
— Нет, семь лет назад, когда мы только начали встречаться.
— Если прошло семь лет, стоит ли вообще об этом? Тебе сейчас нужно думать о себе и о ребёнке…
Я совсем не ожидала от Дана подобного письма, и этот текст казался мне почти шокирующим. И Акеми, и Дан всегда отличались особой рациональностью и скрытностью, поэтому я даже не подозревала, что он способен на настолько сильные эмоции.
Но опять же — всё это происходило семь лет назад…
— Он никогда не писал и не говорил мне ничего подобного, Рэй, — произнести эти слова подруге было очень трудно. — Я всегда считала, что он просто не умеет испытывать таких сильных чувств, я читала и остальные письма, где он умолял её выйти за него замуж, хотя мы живем вместе уже семь лет, и он ни разу не заикался о свадьбе — даже когда я сказала, что беременна! И говорил что свадьба это лишнее, причём я в этом даже согласна с ним.
— Он был молод, а в молодости мы часто принимаем… Знаешь, эмоциональные качели принимаем за любовь. С тобой же он хочет семью, он доказывал это делом.
— Как мне избавиться от чувства, что меня просто недостаточно? Ещё и поправилась на три килограмма уже, — Акеми поморщилась. — Теперь я знаю, что он умеет такое чувствовать, я видела её лично, и что, если его чувства до сих пор не прошли?
— Ты поговорила с ним?
Акеми лишь резко покачала головой, словно сама идея была безумной.
— Помни, что тебя более чем достаточно, — горячо произнесла я. — И если его чувства к другой не прошли после стольких лет вместе, значит, он тебя просто не достоин. Я очень хорошо отношусь к Дану и уверена, что он в лепёшку разобьётся ради тебя и вашего будущего ребёнка.
Подруга напротив понемногу успокаивалась, всё ещё тяжело дыша, а я подумала о том, насколько же ей непросто проживать все эти эмоции, будучи беременной.
— Ты собираешься рассказать девочкам об Оскаре? Они спросят, почему ты пришла одна… — произнесла она после очень долгой паузы, которую я не нарушала.
— Собираюсь, рано или поздно, — кивнула я.
— Ты можешь пригласить и… того, с кем спишь, — внезапно предположила Акеми.
— Что?
— Если Оскар так занервничал, значит, ты точно кого-то нашла. Можешь пригласить его, хотя я не знаю, готова ли ты и какие у вас отношения.
Я выдохнула с неверящим смешком. Мысль о том, чтобы позвать Джина куда-то вместе, казалась абсурдной, хотя мне и хотелось проводить с ним намного больше времени, чем просто часы между сексом.
— У нас… отношения без обязательств, если это можно так назвать, — призналась я. — Просто секс, я сама об этом просила.
О том, что Джин опасен для меня, я отлично знала, потому что… с нетерпением ждала возможности снова отправиться за ворота и того, что случится потом. На следующей неделе мы ходили в Приграничье ещё трижды, и я верила, что мы добились огромного прогресса с показателями, включая исследования снаружи — теперь мы отправляли туда только те данные, которые сохраняли хоть какую-то стабильность между двумя мирами. В остальном же Юсэй и остальные должны были использовать показатели, которые я замеряла сама и передавала через Эдварда.
И каждый раз после похода за ворота мы занимались сексом — сначала безумным, длящимся от силы минут пять, а потом долгим, выплёскивая все оставшиеся силы, изучая тела друг друга. После того как моя изначальная стеснительность прошла, мы стали больше экспериментировать, и иногда я буквально тонула в этих воспоминаниях — в общественном транспорте, на работе, когда смотрела квартиры… Краснела, забывалась и понимала, что думаю о Джине слишком часто. Невозможно спать с человеком так часто и делать вид, что мы чужие люди.
В Лондоне нас обоих собирались отправить в Приграничье вместе с их собственным оперативником, который оказался там так же, как и все остальные в первый раз — случайно, а после согласился работать. Марго считала, что с моим уровнем английского я не смогу с ним общаться, но мне постоянно передавали всё новые инструкции в преддверии этой поездки. В том числе и указания ходить в зал, которые я пока не особо выполняла, хотя Джин и подтвердил, что высокая мышечная масса и хороший метаболизм действительно помогают справляться и с препаратами, и с откатом.
С Джином было так просто — разговаривать, находиться рядом, молчать, завтракать, он не строил из себя того, кем не являлся, и отвечал почти на все мои вопросы о Приграничье. А ещё он не лез в душу, возможно, он был слишком тактичным, или же его это просто… не интересовало.
«Не опаздывай, не оставляй меня одну с Наоми», — пришло сообщение от Акеми, заставившее меня улыбнуться.
Они вновь начали общаться, Наоми скидывала свои розовые и голубые наряды в чат, остальные тоже присоединялись, и по этой переписке никто бы не сказал, что между ними есть проблемы, но я знала, что Акеми по-прежнему таит обиду. В принципе, долгие обиды не были ей свойственны, но сейчас у неё тяжёлый период, полный сомнений, а Наоми никогда не сделает первый шаг, чтобы разрядить атмосферу. Так и дружили, годами.
«Я уже почти там», — ответила я, думая про себя о том, что так и не сказала подругам о нашем расставании с Оскаром.
У Саори был страшный токсикоз от второй беременности, а Канна активно готовилась к собственной свадьбе, но стоило нам спросить о платьях для подружек невесты, как она тут же замыкалась. Наоми со мной особо не разговаривала, всё ещё «не прощая» за то, что я когда-то не пошла с ней на встречу, но это как-то не вызывало во мне никаких сильных эмоций.
На гендер-пати я принесла сертификат на покупку детских товаров, игрушки розовых и голубых цветов, а вскоре к нам присоединились и остальные гости вместе с семьями Акеми и Дана. В квартире стало не протолкнуться, она всё-таки не была рассчитана на такое количество народа. Главным героем вечера оставался, конечно же, торт — красивый, высокий, покрытый белым кремом, с цветной начинкой, которую всем продемонстрируют, когда придёт время.
— Волосы! — первым делом вскрикнула Саори, едва меня увидев, и этим заставила рассмеяться. — Тебе невероятно идёт, но замучаешься же укладывать!
— Я очень давно хотела, — призналась я. — Вы все прекрасно выглядите!
Саори и Зейн пришли дружно в розовом, Канна и Окито — в синем, Наоми — в синем, а вот её хирург, Кензо, — в розовом. Он был невероятно доволен своей рубашкой и сказал, что уже надевал её на похожий праздник к друзьям, где тогда угадал. Акеми, вышедшая нас встречать, немного скривилась, услышав это, но всё же обняла всех, включая Наоми, скорее всего, похоронив конфликт таким образом.
Сама Акеми тоже была в розовом и представила нас некоторым родственникам Дана, часто описывая, как мы встретились, и уделяя особое внимание такой же беременной Саори, которая не скрывала, что у неё будет второй мальчик. Акеми постоянно оборачивалась на вход, словно боялась, что кто-то может прийти.
— Оскар не с тобой? Или опаздывает? — поинтересовался у меня Кензо через какое-то время, и я тут же вспомнила, что они вообще-то хотели ходить вместе в качалку и там вполне неплохо общались друг с другом.
— Не смог прийти, договорённости, — покачала я головой. — Как у тебя дела?
— Неплохо, спасибо, — Кензо подошёл вместе со мной к столику с напитками у стены, которые уже практически полностью растащили пожилые родственники Акеми и Дана. — Нужно успеть перехватить хоть что-то, пока всё не разобрали.
— Я где-то читала, что красное вино полезно для здоровья в зрелом возрасте, особенно для женщин в районе шестидесяти лет, так что они просто оздоравливаются, — хмыкнула я, отказываясь от бокала, который мне предлагал Кензо, и забирая вместо него последний стакан сока. — А где Наоми?
— Не знаю, вроде по телефону разговаривает на балконе, а я здесь почти никого не знаю, — хирург выглядел немного потерянным. Нужно, наверное, перестать называть его хирургом, в конце концов, мы знаем его имя и вместе они уже пару месяцев.
— Как ваша поездка в Хакубу? Она же вроде должна была состояться совсем скоро?
— Через три недели, всё в силе, — кивнула я. — Но ты же вроде предпочитаешь Нисэко?
— Да, есть такое, — кивнул он. — Но я нескоро смогу поехать, у меня впереди поездка на конференцию…
Постепенно мы с Кензо разговорились, и к нам даже в какой-то момент подошёл Дан, хотя я чувствовала себя немного странно, разговаривая с хирургом без Наоми. Дан почему-то очень нервничал, постоянно поправлял пиджак, а Кензо жаловался на то, что ему скоро ехать в Европу. Я тоже поделилась своей предстоящей командировкой, после чего мы оба обнаружили, что почти не разговариваем на английском, а вот Дан разговаривал потрясающе — ещё бы, он работал на зарубежную компанию. В какой-то момент, извинившись, я вернулась к подругам и обнаружила, что Наоми уже там, разговаривает с остальными и, судя по всему, никак не собирается искать своего парня. Знала бы — давно оставила бы мужчин одних.
Наконец праздник подошёл к своей кульминации, когда Акеми попросила всех собраться у кухонного острова. Дан встал по её правую руку, а родители расположились по бокам с хлопушками.
— Три! Два! Один! — громко отсчитывали гости, собираясь увидеть начинку, и дружно закричали от восторга, когда из-под ножа показалась голубая прослойка.
Хлопушка сработала только в руках отца Дана, остальные запутались в механизме, а мама Акеми так и не сумела сделать свой залп, но это уже никому не мешало, потому что вокруг царило всеобщее счастье. Поздравления сыпались со всех сторон, Акеми кинулась обнимать сначала своих родителей, затем родителей Дана, но когда очередь дошла до нас, процесс прервали.
— Отойдите в сторону, — попросила нас сестра Дана, доставая телефон и включая запись, и мы нахмурились, но, конечно же, отошли.
В образовавшемся свободном пространстве Дан опустился на одно колено и достал бархатную коробочку с кольцом.
Реакция комнаты оказалась оглушительной, вокруг раздались визги и радостные возгласы, которые все пытались сдерживать до тех пор, пока Акеми, почти рыдая, не произнесла заветное «да». Она неверяще прижимала ладони к губам, разглядывая помолвочное кольцо, на мой взгляд, очень дорогое, и постоянно обнималась с Даном.
К нам она тоже рванулась, мы обнимали её со всех сторон, похлопывали по плечам, рассматривали кольцо и совсем не замечали, что одна из нас не участвует в этом процессе.
— Как ты?.. — На Канну невозможно было смотреть, она казалась особенно бледной, губы дрожали, белые, да и лицо посерело. Но говорила она при этом очень громко. — Ты же всегда говорила, что тебе плевать на кольцо! Что ты даже не хочешь замуж, что это просто пустая трата денег, так же, как и свадьба?!
Воцарившаяся после слов Канны тишина оказалась настолько неловкой, что я почувствовала, как почти не могу пошевелиться. Хотелось немедленно разрядить обстановку, особенно глядя на побледневшее лицо Акеми.
Она действительно много раз говорила, что не хочет замуж, что для неё это неважно, и мне казалось, что так оно и есть. Если бы только не история с бывшей девушкой Дана, которая вызвала в ней такую ревность….
Тем не менее это был её момент, праздник в честь будущего сына, и меньше всего она хотела сейчас напоминать Дану, что когда-то утверждала, что всё это не имеет значения.
Я видела, как бледное лицо Канны пошло красными пятнами, которые с каждой секундой проступали всё сильнее, пока тянулась эта мучительная тишина.
— П-поздравляю, — нервно произнесла она и выбежала на балкон.
Мы проводили её кто недоумённым, кто почти враждебным взглядом — главным образом родственники Акеми.
Их можно было понять, какая-то незнакомая им девушка буквально устроила скандал на пустом месте, испортив праздник беременной родственнице. Дан, притянув Акеми за талию, что-то прошептал ей на ухо, а Окито… просто остался стоять на месте. Он даже не пошёл за своей девушкой и вместо этого продолжил о чём-то разговаривать с Зейном.
Никто не решился обсуждать произошедшее вслух, и постепенно разговоры вновь вернулись к радостным темам, хотя, конечно, вся острота того изначального счастья была потеряна, как и момент.
— Можешь проверить, как она? — попросила Акеми через несколько минут, потому что сама не могла оставить гостей. — Иначе я не сдержусь и наговорю лишнего…
— И правильно наговоришь! — громко заявила Наоми, но Акеми лишь покачала головой. Ей сейчас было совсем не до этого.
— Рэй…
Саори тоже пошла на балкон вместе со мной, я даже постучала, разглядывая подругу через стеклянную дверь.
— Канна…
— Что?! — почти выкрикнула девушка, заметив нас.
Этот возглас привлёк внимание нескольких человек в квартире, которые сразу же обернулись в нашу сторону, и я поспешила закрыть дверь. На улице стояла невыносимая жара, и я не понимала, как Канна смогла провести здесь столько времени. Впрочем, судя по всему, вернуться обратно ей казалось намного хуже.
— Хеееей… — тихо начала я. — Слушай, что там случилось? Ты в порядке?
— Канна, может, стоит вернуться? Здесь, на жаре, точно не лучше, — Саори присела рядом с нами и попыталась прикоснуться к её плечу, но Канна лишь резко отвернулась.
— Почему… Почему она выходит замуж? Она же говорила, что не хочет, говорила, что ей до этого нет никакого дела, и Дан тоже так говорил. Они оба говорили, что это просто пустая трата времени. А сейчас я слышала, как в комнате обсуждали большую свадьбу за четыре миллиона иен.
— Ты так расстроилась из-за того, что Акеми сделали предложение? Но ты же сама скоро выходишь замуж… Мы очень рады и за тебя, и за неё, — я действительно не понимала, что происходит с Канной.
— Но мы не сможем позволить себе такую дорогую свадьбу, мы не работаем программистами! И как, по-твоему, мне должно быть от этого? — тихо, почти шёпотом, так, что я едва расслышала, произнесла Канна.
— Но ты расстроилась ещё до того, как услышала разговор о свадьбе и стоимости, — осторожно заметила Саори, явно опасаясь новой вспышки. — Канна…
— Я знаю, знаю, что отреагировала неадекватно! Думаете, я сама этого не понимаю?! — громко воскликнула она. — И при всех… При Окито! Что он теперь обо мне подумает?
— Канна… Почему? — я просто не знала, как спросить о том, что с ней происходит. — Что случилось? Я уверена, если мы объясним Акеми, что произошло, она поймёт. И Окито тоже поймёт, потому что любит тебя, а остальные… Ты, скорее всего, увидишь их всего два раза в жизни, сегодня и на свадьбе Акеми.
Мои слова её совсем не успокоили, однако само течение разговора, наше присутствие рядом и вопросы постепенно отвлекали Канну от случившегося. Она понемногу приходила в себя, хотя я всё ещё видела, как тушь текла по её лицу от жары и слёз, и Саори протянула ей зеркальце вместе с влажными салфетками.
— Просто… вы же знаете, как сильно я хочу замуж. Окито не вставал передо мной на колено, у меня даже нет видео, да и кольцо он купил намного позже, поэтому я так долго вам его и не показывала. Как будто у меня всё какое-то недостаточное… Почему у меня не может быть такого же красивого предложения, которому все будут радоваться?
На мой взгляд, её реакция всё равно оставалась чрезмерной, но кто знает, какие тараканы водятся у каждого из нас в голове? Я тоже скрывала собственные болезненные моменты, как, оказывается, и Акеми.
— Мы рады за тебя! — тут же принялась убеждать её Саори. — Даже если твоё предложение оказалось не самым романтичным, свадьба всё равно будет прекрасной, пусть на ней и соберётся совсем немного людей. Да даже если вы просто распишитесь, мы всё равно будем за тебя рады. К тому же Акеми ждала семь лет, а вы с Окито вместе всего несколько месяцев.
Произнеся это, они обе испуганно посмотрели на меня, потому что считали, что я тоже жду уже шесть лет. Я обязательно всё им расскажу — в следующий раз, по-моему, на сегодня этому празднику и без того хватило драмы.
— Нам нужно возвращаться, — тихо произнесла я, уже одурев от жары. — Саори, тебе, наверное, не стоит так долго здесь находиться.
— Я не готова, — сказала Канна. — Как я теперь посмотрю им всем в глаза? А Окито…
— Они поймут, и если Окито тебя любит, то сразу поддержит и никогда не упрекнёт. Давайте я хотя бы принесу воды.
— Ладно… — она тяжело вздохнула, осторожно промокая уголки глаз. — Я вернусь, но почти сразу уйду. Я не могу смотреть на Акеми. Просто не могу.
Мы с Саори решили дать Канне пару дней, но, по-хорошему, после этого ей всё-таки нужно было извиниться перед Акеми. Канна думала о том, что теперь подумают о ней гости, и совсем не задумывалась о том, как сильно ранила нашу подругу, зато Наоми и Акеми на фоне всего произошедшего тут же помирились.
Акеми не должна была чувствовать себя виноватой только потому, что могла позволить себе более дорогую свадьбу, и никто не требовал от Канны шикарного праздника, главное, чтобы она сама была счастлива.
«Напиши мне, если захочешь встретиться. На этой неделе я могу во вторник и в четверг. Очень хочу увидеться перед командировкой», — написала я Канне.
Конфликты в группе — полный отстой, общий чат сразу умирает и становится… каким-то неловким. Почти никто в нём больше не отвечал, зато Наоми написала мне отдельно и спросила, не хотим ли мы с Оскаром снова сходить в качалку, а потом поужинать. Я ответила, что до моей командировки мы вряд ли успеем, и окончательно поняла, что дальше скрывать от подруг произошедшее просто бессмысленно.
Расскажу им при следующей общей встрече. Мысль о расставании теперь была куда менее болезненной, я уже немного привыкла, да и девочки вряд ли отреагируют хуже мамы. Скорее наоборот, поддержат.
— Как продвигается твой переезд? — спросил меня Джин через три дня, когда мы только пересекли ворота.
Меня не всегда сюда пускали, иногда я работала в полевой лаборатории, а иногда в главной, но я видела, что график понемногу меняли и перестраивали, явно предпочитая, чтобы я отправлялась вместе с Джином. Скорее всего, изначально они просто не верили в мою полезность.
С новой зарплатой, даже после того как я перевела деньги на штраф и оплатила последний месяц в старой квартире, у меня всё ещё оставались средства, хотя на новую квартиру их всё равно не хватало. Кроме того… из-за того, что я работала по контракту, почти все агенты требовали залог в размере двух месяцев проживания.
Итого — миллион двести тысяч только за то, чтобы въехать в новую квартиру с бюджетом триста тысяч в месяц.
— Пока никак, — я пожала плечами. На душе было спокойно, как всегда бывало после этих медикаментов, а сердце билось неестественно медленно. — Я подала заявку на одну квартиру, но мне отказали, хотя первый просмотр я всё равно пропустила. А ты… ты владеешь своей квартирой или снимаешь?
— Я её купил, но Герэл для меня организовало министерство. У них есть и служебные квартиры, однако у тебя недостаточно высокий ранг.
Он произнёс это спокойно, просто констатируя факт, не желая меня уязвить.
— Сегодня всё как обычно?
В этот момент я как раз рассматривала скверну под ногами, отмечая её необычный красноватый оттенок, и резко развернулась, не веря, что он спросил об этом сейчас.
— Переговорник…
— Не переживай, я ненадолго его отключил, в начале смены можно, — он улыбнулся, дьявольски привлекательно и, подходя ближе, окутал меня приятным запахом. — Помни, предложение поехать ко мне всегда в силе. Герэл уже столько мяса выбросила только потому, что мы никак до неё не доберёмся.
Джин никогда раньше не начинал говорить о сексе так рано, почти в самом начале смены, и непривычность этого заставила меня покраснеть. Как и его присутствие, я привыкла к его прикосновениям, к поцелуям, и иногда мне хотелось их не только во время отката.
Но… когда я не чувствовала отката, мозг работал намного лучше.
— Наверное как обычно… — максимально рационально ответила я. — Я пока не пыталась пережить откат одна, хотя и знаю, что это возможно. Но если в какой-то день ты не сможешь, предупреди меня заранее.
Мысль о том, что Джин проводит время с Хару, почему-то была неприятной, и я всякий раз усилием отбрасывала её. Я по-прежнему видела их вместе в газетах, объявить, кто получит роль Азуми, обещали уже в этом месяце, а популярность Хару росла просто в геометрической прогрессии.
— Что Хару сказала о том, что ты проводишь время с другой женщиной?
Он замер, сузив глаза, и у меня сжалось в груди, несмотря на все медикаменты.
— Ты… ты ей не сказал? — неверяще спросила я.
Джин Робертсон
— Я забыл, — просто ответил Джин, внимательно наблюдая за тем, как девушка мгновенно помрачнела. — Я поговорю с ней, завтра, уверен, для неё это просто формальность и ничего не означает.
— Для меня означает, — тихо ответила Рэй, отворачиваясь и начиная возиться со своим чемоданчиком, готовясь к калибровке или чем она там вообще занималась со своими пробирками.
— Но почему?! — Честно говоря, её недовольный ответ задел его куда сильнее, чем он хотел себе признаться.
Они не занимались сексом уже четыре дня — с момента её последнего похода в Приграничье, хотя сам Джин ходил туда ещё раз, через день после неё, и сегодняшней смены ждал особенно сильно. Подумать только: она совсем рядом, не нужно ждать томительные часы до конца смены, не нужно никуда ехать, ничего придумывать.
И она хотела его так же сильно и безумно, как он её, сгорая вместе с ним в откате.
— Я не знаю, как вы общаетесь и питает ли она какие-то надежды. Если нет, то для неё эта информация ничего не будет значить, а если да… то, думаю, я должна переносить откаты одна.
Джин неверяще уставился в затылок Рэй.
— Это не ей решать, я сразу обозначил наши отношения…
В этот момент рация зашипела, давая понять, что Эдвард хотел ему что-то сказать, тем более что Джин отключил её слишком надолго. Обычно министерство предпочитало, чтобы связь постоянно передавала звук.
Рэй поднялась, улыбнулась так, словно ничего не произошло, и выжидающе посмотрела на его рацию. Джин заставил себя ответить, мысленно недоумевая, зачем женщины всё так усложняют. Это какая-то женская солидарность или проекция собственных чувств и опыта? Потому что её собственные открытые отношения с тем европейцем, Оскаром, распались, не то чтобы Джин жаловался.
Склянка с неизвестной жидкостью в её руках стала фиолетовой, и девушка забавно скривилась, явно рассчитывая получить другой результат. Затем она достала из чемоданчика такую же склянку и начала весь процесс заново. Джин внимательно осмотрелся, замечая движение скверны в одном из тёмных переулков. И не только скверны…
— Нам нужно двигаться, — резко сказал он, и Рэй сразу понимающе кивнула, убирая склянки обратно, но одновременно запуская процесс, котрый знали только она и другие хемоинформатики.
Сегодня Ворота были менее стабильными, однако руководство посчитало, что у Рэй уже достаточно опыта для такой смены, тем более ИЧР, после новых расчётов, стал немного более предсказуемым. Он не видел мононокэ уже много дней, и скверна тоже давала слабенькие результаты, но министерство, конечно, требовало большего: раз риск теперь уменьшился, значит, можно было подойти к испытаниям новой системы… Как там говорила Рэй? Завысить показатели, пока они не зависнут в определённом диапазоне, а уже затем оперировать в его пределах? Более рискованно, но если это сработает, результаты будут очень впечатляющи, можно просить еще одного повышения.
— Мы попробуем сегодня искусственно повысить ИЧР до нуля целых четырёх десятых… Мне нужна скверна другой консистенции и высокоплотные отростки ёкаев, при слишком низком уровне они не появляются, — произнёс Джин, внимательно наблюдая за Рэй.
— Как ты хочешь этого добиться? — спросила Рэй.
— Передай Рэй, что её желание будет исполнено, ей доставят сюда компьютер и даже небольшую портативную лабораторию, — хмыкнул в рацию Эдвард. — Пусть балуется со своими моделями и одновременно повышает нам ИЧР. Вернёте всё, когда дойдёте до нуля целых четырёх десятых.
В его голосе не слышалось особого уважения к работе Рэй, наверное, потому, что, не имея возможности защищаться, она никогда не оказалась бы за воротами одна и не получила бы роли в операционной ветке. Хотя даже Эдвард должен был признать, что в её предложениях был смысл. Просто… он предпочитал действовать быстро и грубо, как и почти все, кто работал в охране.
Чуть грубоватым рывком Джин потянул Рэй в сторону, подальше от особенно активной скверны, её мелкое тело практически скользнуло вдоль его собственного, и он сразу почувствовал, как вся кровь устремилась куда-то к члену. Смена подходила к концу, он видел нескольких юрэев в переулках, скорее всего, они пытались подобраться ближе к домам своих обидчиков или тех, кто их убил, хотя, конечно, они никогда не встретят их…
— Я слышала тебя и успела бы отойти, — она блеснула на него глазами, но не отстранилась.
Джин чувствовал приближение отката, кончики пальцев покалывало, в паху начинало болеть, а мысли почти неизменно возвращались к сексу, особенно потому, что Рэй была рядом. Раньше, по крайней мере, он понимал, что снять откат сможет только в течение пары часов, в лучшем случае — часа, но сейчас… Иногда он представлял, что, если они застрянут здесь, займутся сексом прямо в Приграничье. Но это, наверное, уже сказывался откат, потому что Рэй ни за что такого не позволит — ей нужны презервативы, душ, вода, зубная паста…
Он видел по ней, что откат тоже даёт о себе знать. Она нервно облизывала пересохщие губы, короткие волосы местами прилипли к шее, заставляя его задерживать на ней взгляд. Хотя это и так происходило намного чаще, чем до этой стрижки, так сильно выделявшей её теперь среди остальных.
— Я не могу рисковать, у меня свои протоколы, — произнёс он, отчаянно желая прижаться к ней пахом, чтобы хоть немного облегчить напряжение и боль. — Заканчивай, я уже всё, норма перевыполнена в полтора раза, вернёмся к воротам…
— Но мы были здесь намного меньше, чем обычно, — нахмурилась она.
— Мы пробыли гораздо дольше в более высоком диапазоне. Медперсоналу нужно подобрать коктейль под этот случай. Пойдём. — Он не отпустил предплечье Рэй и потянул её за собой, но она мягко высвободилась и принялась складывать свои склянки, пластинки и странноватые препараты.
Пока он её ждал, затылком чувствовал чей-то взгляд со стороны пешеходной Такэсита-дори и, обернувшись, заметил плотную тень. Мононокэ? Он не узнавал очертаний.
— Рэй, быстро!
— Да у неё побольше желания работать, чем у тебя. Или ты просто так стремишься с ней в автодом? В прошлый раз вы проторчали там шесть часов, — заржал в рацию Эдвард.
И почему-то мысль о том, что остальные, находящиеся снаружи, обсуждают их, замечают всё это и наверняка представляют, что будет происходить внутри, показалась отвратительной.
— Заткнись, остальные…
— Да я один сейчас, я понимаю, что такое профессионализм. Но мы же друзья, — отмахнулся охранник.
Джин отобрал у Рэй её чемоданчик, над которым она так тряслась, сама же она принялась рассовывать приборы по многочисленным карманам выданного ей пояса, но даже этого не хватало — слишком много датчиков она пыталась одновременно нацепить на себя.
К тому моменту, когда они подошли к воротам, ощущение, что за ними наблюдают, никуда не исчезло, а знакомые огромные ворота впереди уже мерцали и в любой момент могли переместиться в другое место. Рэй немного отставала, и из-за отката сердце у неё сейчас наверняка колотилось как бешеное.
Джин почти вытолкнул её из ворот, когда она замешкалась, и сразу заметил большое количество охранников. Мистер Мидзутани получил кейс с образцами из Приграничья, медицинская команда стояла наготове, но в последнее время почти не участвовала в снятии их откатов, потому что они практически сразу уходили в автодом.
Они снаружи, можно не волноваться о том, что теперь может случиться.
Желание добраться до Рэй, до её мелкого, чуть влажного тела, пахнущего потом, кусать её за шею, к которой прилипли волосы, было невыносимым — снаружи откат усилился в сотни раз. Он заставил себя идти к автодому медленно, размеренно дыша, сохраняя лицо, не понимая, как раньше вообще доживал до отеля или тем более до собственной квартиры, и как же хорошо, что Рэй тогда сделала тот первый шаг. Совсем скоро он окажется в её тесном теле, будет сжимать небольшую грудь или ягодицы, пока она будет кусать его ладони, сдерживая крики.
Но Рэй за ним не последовала. Вместо этого она остановилась, тяжело дыша, посмотрела на него шальными глазами, полными похоти… и направилась к медицинскому персоналу.
— Рэй! — хрипло позвал он её, догадываясь, что на них смотрят.
Обычные аналитики, конечно, не знали, как проходит их откат, а вот медики и охранники — да.
— Я уже сказала, я не хочу проводить с тобой откат, пока Хару не знает, — тихо произнесла она, не глядя на него.
Джину отчаянно хотелось подойти, приподнять её голову, заставить посмотреть на себя, потому что он знал, что тогда сможет переубедить её. Один поцелуй — и она согласится, не сможет сопротивляться собственному влечению. Но сейчас на них все смотрели.
— Это не ей решать, это мне решать… — вновь повторил он. — Мне не нужны никакие отношения с обязательствами, так что с Хару либо так, либо никак.
Он говорил спокойно, надеясь, что она услышит его, поймёт что это ничего не изменит.
— Ты понимаешь, что проводить откат одной…
— Понимаю, — решительно кивнула она. — И это решать не только тебе. Мне тоже решать, и я хочу, чтобы Хару знала.
— Может, мне сказать ей ещё и твоё имя, должность? Рассказать, как всё это проходит? — Он тут же пожалел о сказанном и по лицу Рэй увидел, насколько ей стало неприятно. — Рэй, не дури, пожалуйста…
Последние слова прозвучали уже мягче, но она лишь отвернулась и ушла к медикам.
Он не договорился на сегодня с Хару, потому что даже представить не мог, что Рэй откажет, и сейчас едва сдерживался, чтобы не пойти к медкомиссии и не начать допрашивать их, куда они её увезли. Член болел, тело кипело от потребности в бешеной разрядке, и Джин не мог понять, почему Рэй не согласилась хотя бы на один, первый, самый быстрый и приносящий наибольшее облегчение секс.
Сама мучается и его мучает.
Её номера телефона у него тоже не было, и эта мысль неожиданно ошпарила вспышкой злости. Так, по крайней мере, он мог бы добыть «признание» Хару по телефону и позвать Рэй обратно в автодом.
В душе автодома Джин болезненно сжал себя, пытаясь хоть немного унять боль, но стало только хуже. Почему-то откат совсем не проходил от самоудовлетворения — он давно уже это понял. Единственным выходом оставалось изматывать себя упражнениями, разгоняющими сердечный ритм, и агрессивно охлаждать тело, но даже так последствия медикаментов полностью исчезали только через шесть-восемь часов, и то в лучшем случае.
— Джин, привет, — Хару ответила не сразу, только после семи гудков, и всё это время Джин нетерпеливо постукивал ногой по полу, ожидая, когда она возьмёт трубку. — Что-то случилось? Я спала…
— Можешь приехать к храму Мэйдзи?
— Сейчас?! — Джин даже поморщился от того, насколько громко она это произнесла. — Я не хочу, я…
— Я же скинул тебе график своих смен, ты знала, что я могу позвонить сегодня, — Джин старался говорить мягко и терпеливо, хотя каждая уходящая секунда делала его более нервным. — Мы сразу договорились, что в такие дни ты не можешь ничего планировать.
— Да ты сам не звонил по своему дурацкому графику, потому что трахаешься там с кем-то на стороне. И вообще, может, стоит перестать заниматься этой своей дурацкой работой? Ты достаточно получаешь с инвестиций, и когда у нас будет сем…
Она не договорила, оборвав себя, а Джин только покачал головой.
Джин и сам прекрасно понимал, что каждый раз, отправляясь за ворота Тории, рискует жизнью и здоровьем, но таких денег ему не заплатит никто. Сейчас у него были очень серьёзные накопления благодаря удачным и не очень инвестициям, но он всё ещё не чувствовал, что готов остановиться, пока не будет на сто процентов уверен в своей финансовой стабильности.
— Я приеду, — услышал он, потому что Хару не выдержала его молчания.
Её красная ауди появилась у храма минут через тридцать, показавшихся ему бесконечными, и до дома они так и не доехали. К тому моменту откат стал настолько болезненным, что он готов был заняться сексом даже на улице, но вместо этого они свернули в переулок, где он и позволил себе забыться в короткой, страстной близости.
— Всю машину заляпал, — недовольно произнесла Хару, разглядывая кожаные сиденья и даже не пытаясь вытереть пятна, но Джина это совершенно не волновало.
Это он купил ей эту машину специально для того, чтобы она могла забирать его после таких смен, и секс в машине у них тоже был далеко не впервые. Теперь, когда в голове немного прояснилось, он вспомнил о том дурацком разговоре, который совсем вылетел у него из головы, и подумал, что нужно с ним разобраться, а потом, может быть, вернуться в поместье, найти Рэй, и она перестанет дурить.
— А где влажные салфетки? — он открыл бардачок, но нашёл там только старую косметику Хару, которая, видимо, уже не помещалась в косметичку. — Хару…
— Да ты достал! Вызываешь меня как какую-то шлюху, трахаешь прямо в машине. Это моя машина, и я не обязана хранить в ней вещи для тебя, если тебе так приспичило, что ты даже до дома доехать не можешь. Думаешь, мне нравится, когда ко мне так относятся?
Джин только закрыл глаза, не понимая, неужели ей так трудно придерживаться их договорённостей. Но, с другой стороны, лучшего варианта у него сейчас не было. Его всё совершенно устраивало, пока Рэй не решила всё усложнить. Его жизнь была почти идеальной…
— Я тебя не держу, если для тебя такое не подходит, — мысль о том, что с кем-то другим придётся заново обговаривать и подписывать все условия, свои требования и график, раздражала.
Конечно, он мог бы предложить те же условия Рэй… Нет, не стоит даже думать об этом. Тогда она вообще перестанет с ним спать.
Хару не ответила. Она и раньше жаловалась на их отношения, а особенно — на секс в машине, но он сразу предупредил, что по-другому никак. Когда они успевали договариваться и она приезжала сразу после его смены, они хотя бы доезжали до отеля.
— Ладно, не злись. Я куплю тебе… что ты там хотела?
— Браслет «Серпенти» от Булгари. Но тогда поедем сразу, а то опять пропадёшь, и я тебя нескоро увижу. Кстати, я забронировала нам ужин в «Куроги» через четыре дня.
— Там есть отдельные кабинки? Я не хочу, чтобы к нам опять подходили твои знакомые.
Если честно, Джину надоело, что почти каждый раз, когда они с Хару куда-то выбирались, рядом оказывались её коллеги по кинематографу или моделингу. Конечно, так происходило не всегда, но в последнее время — особенно часто, потому что карьера Хару шла в гору.
— Нет. Знаешь, как тяжело забронировать там место? Так что ничего страшного, и мне важно, чтобы меня видели с тобой, об этом мы тоже договорились. Всё, хватит, ты уже чистый, это для макияжа! — она остановила руку Джина, и он, вздохнув, выбросил в крохотную мусорку все ватные диски, которыми пытался привести себя в порядок. — Попроси Герэл приготовить еду для меня. Твоё мясо я есть не буду.
Джин подумал, что Герэл, наверное, уже закончила готовить или почти закончила, но всё равно написал ей, что приезжает вместе с Хару.
Машина тронулась — за рулём сидел он сам, потому что это хоть немного отвлекало от отката. Несмотря на кратковременное болезненное облегчение, которое он получил несколько минут назад, тело так и не успокоилось, и его раздражало почти всё. Он привык к Рэй за последние недели, привык к тому, что они долго и нежно занимались сексом, что она хотела этого так же сильно, как и он, и не донимала его ресторанами и требованиями.
— Кстати, меня попросили спросить тебя кое о чём, — Джин не отрывал взгляда от дороги.
Хару отвлеклась от телефона, в котором что-то печатала, он понял это по тому, как внезапно стало тихо.
— Девушка, с которой я сплю, спрашивала, знаешь ли ты, что у меня есть кто-то ещё, и нормально ли тебе это.
— Ты собираешься таскать её по общественным местам? — спросила она вместо ответа.
Джин нахмурился, вспомнив, что не раз приглашал Рэй куда-нибудь сходить вместе, но она всегда отказывалась, ссылаясь на то, что он публичная персона.
— Не знаю, может быть. — Хару побледнела ещё сильнее, и он вопросительно посмотрел на неё. — У тебя с этим какие-то проблемы?
— Нет, — сразу затрясла головой Хару. — Но можно не делать этого, пока я не получу роль Азуми? Думаешь, мне хочется читать, что моего мужчину видели с какой-то шлюхой?
— Она не шлюха, у неё образование лучше, чем у меня. И я не твой мужчина, — Джин закатил глаза. — Мы сразу договорились, что у нас нет отношений, я даю тебе деньги, общественное внимание, знакомлю с кем могу, ты же должна быть доступна в заранее оговорённые дни для секса. Я ещё раз спрашиваю, у тебя с этим какие-то проблемы?
Если её это больше не устраивает, Джин сразу же расстанется с Хару. Не из-за Рэй, а потому, что он просто не хочет отношений, и требования Хару всё больше начинают походить на то, что ему не подходит.
— Никаких проблем, — после долгой паузы ответила она. — Но в следующий раз можешь своё дурное настроение оставлять с ней. И такие срочные вызовы тоже. Остановись, я хочу взять «Дом Периньон» подружкам на вечер. И всё-таки, можно вы не будете никуда выходить, пока я не получу роль?
Джин подумал, что Рэй и так никуда с ним не ходит. Она даже номер телефона ему не дала.
— Да, наверное, ей нормально.
Рэй Морикава
К Лондону я успела посетить пять занятий по английскому языку и даже дважды сходила в тренажёрку. Я понимала, что руководство хотело моей учёбы ради более простого выполнения задач, но тело не привыкло — сопротивлялось, не хотело входить в такой режим.
С другой стороны, живя одна, я неожиданно обнаружила куда больше свободного времени.
Больше не было совместных посиделок с Оскаром, убирать крохотную студию было очень легко, не нужно было готовить — на радость самой себе я питалась практически всегда из кафешек, окружавших мой дом недалеко от центра, достаточно было просто выйти из квартиры. В отличие от Сейджо, где мы жили раньше, здесь встречались самые дешёвые заведения, и работали многие вообще круглосуточно.
Я пыталась найти квартиры в своём бюджете в триста тысяч иен в месяц… Но, видимо, к хорошему быстро привыкаешь. Те немногие осмотры, на которые я ходила, разочаровывали — спальни были крохотными, больше похожими на шкафы, комнатами агенты называли варианты размером в три квадратных метра, да и света в квартирах было недостаточно.
Когда знаешь, что эта сумма составит не треть, а лишь одну восьмую твоей зарплаты в месяц…
Я и сама не заметила, что стала смотреть квартиры больше, светлее, в более современных домах — за четыреста и даже пятьсот тысяч иен, пусть и запрещала себе думать, что это возможно. Но… результаты сразу же стали куда более приятными. Самую невероятную, пусть и чуть старую, квартиру, я видела за четыреста тысяч иен — с окнами с трёх сторон, крохотной спальней, зато огромной кухней-гостиной, выходящей на балкон, который огибал всё жильё. Окна от пола до потолка выходили на реку Сумида, и я просто представляла, как приглашаю сюда подруг, как вешаю светодиодные огни на балкон, как стою по ночам и наблюдаю за ночным Токио…
Район — Цукуда… Я игнорировала его раньше, потому что он был вне моего бюджета, но высокое здание стояло посреди крохотного парка, на искусственном острове, окружённом реками со всех сторон, в семи минутах от станции метро и целой кучи кафешек и ресторанов.
Как не мечтать?!
Вернувшись домой, я сама не заметила, как подала заявку на эту квартиру в Цукуде. Вряд ли меня выберут — вместе со мной её смотрели ещё двадцать пять человек, многие с детьми, ну и ладно. Если бы не попыталась — точно бы жалела.
Полтора миллиона за въезд, и если всё одобрят, c учётом моего контракта, сумма может вырасти до миллиона девятьсот. Стоит ли это того, или я сошла с ума?
Спустилась вниз, в крохотную раменную, готовая к последней смене перед поездкой, изо всех сил стараясь удержать свою фантазию… Если я всё же каким-то чудом получу эту квартиру, нужно будет накопить денег хотя бы на два-четыре месяца вперёд. А лучше — вообще на год, это пять с половиной миллионов. За три месяца, если совсем ничего не тратить, я смогу отложить такую сумму.
Нет, нельзя думать только о квартире.
Нужно искать баланс, платить студенческий долг, долг отца, может, начать понемногу инвестировать, как Джин.
— Пожалуйста, сюда, — девушка у входа улыбнулась, показывая мне на единственное свободное место.
Внутри едва помещались шесть человек, зато каждое место было оборудовано небольшим экранчиком, через который можно было заказать одно из пяти блюд. Я всегда брала здесь тонкоцу-рамэн, который оказывался на моём участке стола буквально через пять минут.
Запах стоял одуряющий! И всего шестьсот иен.
«Что думаешь?» — не выдержав, я скинула Акеми фотографии квартиры, а затем написала: «Правда, мне её вряд ли дадут, там вместе со мной была целая куча других. Но я всё-таки подалась».
Я бы и в общий чат их скинула, но сначала нужно поговорить с подругами, рассказать, что мы расстались с Оскаром и что я переезжаю. Маме я ничего отправлять не буду — она сразу скажет, что слишком дорого, начнёт считать мои деньги, но ещё хуже то, что она может ввязаться во что-нибудь, решив, что теперь я способна за это платить.
А мой контракт пока только на полгода… Хотя почти все в нашей полевой лаборатории были уверены, что его продлят ещё на такой же срок.
«Не может быть! Это просто невероятно, Рэй, ты обязана её получить! Представляешь наши вечера в этой гостиной?! Я уже готова приходить к тебе каждый день!»
Представляла, слишком хорошо представляла.
«Ладно, не давай мне мечтать слишком сильно. Как у тебя дела? Что вы решили со свадьбой — до рождения ребёнка или после?»
Помолвки короче шести месяцев были большой редкостью, но у Акеми обстоятельства сложились особые. Правда, эти обстоятельства, а именно малыш, были далеко не единственным, что не давало ей покоя.
«Как я объясню это Канне? Я даже не знаю, какого числа у неё свадьба, а с учётом её реакции выходить замуж раньше неё как-то некрасиво… Или нет? Я же беременна, выбора у меня особо нет — либо в течение двух месяцев, либо уже после рождения ребёнка».
С Канной, вроде как, отношения вновь стали нормальными… Ну как стали — все сделали вид, что ничего не помнят и всё нормально, как всегда у нас и бывало. Закрыть глаза на конфликт — и будто его никогда не случалось. Я знала, что они с Акеми поговорили по телефону и, вроде как, Канна извинилась за своё поведение, но осадочек остался и ещё долго никуда не денется. С нами она пока не готова была видеться.
«Слушай, ты же не виновата, что вы можете позволить себе свадьбу раньше и что ты беременна. Мне кажется, с новорождённым ребёнком проводить свадьбу намного труднее, но решать тебе, я поддержу любое решение. Канна тоже поймёт, мы дружим уже столько лет, даже если у неё там травмы. Она не открывается, так что я даже не знаю, с чем это связано».
Акеми что-то печатала, печатала, а потом перестала — наверное, отвлеклась. Времени на решение у неё оставалось немного, подготовка к свадьбе занимала уйму времени, особенно если свадьба большая, а все хорошие заведения бронировали за год вперёд. Разве что искать чью-то отмену…
«Рэй, ты сейчас в «Андазе»? Я недалеко, можем встретиться? Или вы прямо совсем никого не хотите сейчас видеть?»
Наоми написала в общий чат, и я на секунду растерялась, не понимая, почему она решила, что я в «Андазе». Что это вообще такое и где находится?
Короткий поиск в интернете показал, что это шикарный бар на крыше с потрясающим видом на город, прямо в центре, и я похолодела, сразу поняв, почему она решила, что я там. Потому что в соцсетях Оскара прямо сейчас появились несколько фотографий из этого бара, где он наверняка был с Кокоро.
Против воли я подумала, что мы сами с ним выбирались в такие места только в первый год наших отношений, а потом были в основном рестораны с друзьями, поездки или ужины по каким-то поводам. Очень дорогие рестораны, но часто… лишённые романтики.
«Нет, мне скоро на работу, но можем встретиться через полторы недели, после моей командировки. Извини, куча дел», — ответила я и только потом уставилась на слово «извини».
Вот за что я извинялась? Постоянно, безо всякой причины, хотя не встретиться с Наоми сейчас, с такой короткой договорённостью, — совершенно нормальная ситуация. Но привычка извиняться буквально ни за что въелась настолько глубоко, что я сделала это, даже не задумавшись.
Наоми же… просто не ответила.
Ну и ладно.
Впереди последняя смена, последний поход за ворота Тории перед командировкой, а значит… время с Джином.
Последние три отката я снимала сама, без помощи, просто чтобы привыкнуть к этому. Джин сообщил, что поговорил с Хару и что её это совершенно не заботит, до тех пор пока не мешает получению ею «какой-то роли», но сразу предупредил, что теперь организовал себе откат и с Хару, хотя может его отменить, если я не готова.
Почему-то от этих слов мне стало… неприятно.
Я поняла, что видела в нашем общении с Джином нечто большее, чем он. Для него это был всего лишь способ справиться с откатом, и в этом не было ничего зазорного — он имел на это полное право. Мои эмоции — только мои проблемы.
Откат в одиночестве… переносился ужасно. По-моему, я похудела на два килограмма всего за три смены, потому что, чтобы избавиться от избытка энергии в организме, мне предоставляли беговую дорожку, а чтобы остыть — ледяные ванны. Ну и какие-то успокаивающие препараты, конечно. Я бегала по этой дорожке, обвешанная датчиками, как, наверное, никогда в жизни, а потом охлаждала себя во льду, чувствуя, как тело постепенно погружается в полное отупение.
Спать не получалось, как это бывало сразу после секса, и само снятие отката занимало около восьми часов. Однако это оказалось возможным, и к третьему разу ощущалось уже почти привычно, пусть и добавляло кучу проблем и отнимало уйму времени. А ещё… я просто скучала рукам Джина, по нашим тихим разговорам ни о чём и по сексу.
— И какие у нас планы на сегодня? — Джин широко улыбнулся, рассматривая меня и чуть наклонив голову. Он приехал пораньше и, до того как увидел меня, лениво переговаривался о чём-то с Эдвардом.
Охранник взглянул на нас с любопытством. Я же ничего не ответила — всё ещё помнила его комментарии, где он буквально позволял себе обсуждать, сколько мы с Джином «отходим» в автодоме.
— Ухожу, ухожу, злючка, — тяжело вздохнул Эдвард.
— Может, если бы кто-то не лез в чужие дела, я была бы не настолько злой, — широко улыбнулась я, понимая, что он не воспринимает всё это всерьёз и вообще не считает подобные обсуждения чем-то неподобающим.
Мы были из разных культур, у нас не принято выставлять отношения напоказ, да и чувства тоже, тогда как в Дании совершенно спокойно относятся к обсуждению секса, отношений без обязательств и прочих свобод.
— То же, что обычно, повышать ИЧР, собирать образцы, уходить, — пожала я плечами в ответ на вопрос Джина. Походы за ворота Тории постепенно становились для меня рутиной. — Ты хоть знаешь, что они делают с этими отростками и скверной?
— Добывают из них несколько компонентов, которые очень трудно или вообще невозможно получить в обычных условиях, — пожал плечами Джин. — Так что, я отменяю Хару?
Вот зачем он это спросил? Всё настроение сразу же
— По-моему, это решать тебе и Хару, — ответила я, начиная готовиться.
— Нет, это решать тебе, я предпочитаю снимать откат именно с тобой, и тебе это тоже на пользу. Не верю, что тебе нравится торчать часами на дорожке и в ледяных ваннах, без сна и отдыха. Так ты не сможешь выполнять столько же смен, сколько делаю я, — рационально ответил Джин.
— Пойдём, нужно проверить датчики…
В Приграничье Джин постоянно оборачивался, это началось ещё три смены назад, но каждый раз на мои вопросы он отмалчивался, говоря, что ему просто показалось. Сегодня же он всматривался куда-то гораздо чаще. Эдвард по рации больше не перешучивался, даже тогда, когда я этого не слышала, зато до меня иногда доносился голос Юсэя — будто нашего «менеджера» начали пускать во вторую комнату, где обычно сидела только охрана.
— Кстати, почему никто из старших сотрудников не работает в полевой лаборатории? Все мы были наняты всего пару месяцев назад…
— Да нет, парочка старших аналитиков всегда следит за вами, просто им велено не вмешиваться. К тому же вы почти всегда работаете по более долгосрочным и устойчивым моделям, которые готовятся в главной лаборатории.
— Но полевые выезды и ночная работа оплачиваются лучше…
— Всех денег не заработать, — пожал плечами Джин. — У многих в главной лаборатории есть семьи, думаешь, им нравится работать по ночам и не видеть близких? Да и большая часть новичков, как вы, отсеивается уже после первого контракта…
— И почему? — я подозрительно сузила глаза.
— Рэй… я не могу тебе сказать, — улыбнулся Джин. — Но вас оценивают каждую минуту. Не переживай, ты теперь совершенно на другом счету.
А потом он снова обернулся, всматриваясь в один из переулков, и я проследила за его взглядом — там совершенно точно кто-то стоял.
— Это мононокэ? Но мы ведь даже не начали повышать ИЧР, — подозрительно спросила я.
— Конечно, я смогу… — услышала я через рацию отрывок разговора Юсэя с кем-то. — У меня всё под контролем, можете передать Джину и Рэй. Мне недавно повысили ранг и открыли доступ к засекреченной информации.
Я так и представила, как охранники, слушая Юсэя, развесили уши. Он действительно умел говорить очень уверенно и со знанием дела, не зря половина лаборатории уверовала в его гений. А может, это со мной что-то не так, и он на самом деле настолько способный?
— Эти данные от Рэй могут даже искажать картину, так что не принимайте самые крайние значения. Я сам её учил, она делает всё по моим указаниям, но слишком щепетильна, что свойственно таким эмоциональным молодым девушкам. Помните, что разброс вариативности у неё намного выше. Моя цель — предоставлять максимально точную информацию, чтобы владельцы получили самую большую прибыль, — гордо продолжил он.
— И чтобы получать повышение быстрее всех, — со смешком ответил кто-то из охранников.
— Не без этого, но что в этом зазорного? Я вижу долгое будущее для себя в организации…
— Отключи уже, — попросила я Джина, и тот, усмехнувшись, сделал, как я просила. — Он одновременно и прав, и не прав, но в своих моделях я сама чищу данные и убираю экстремальные значения, которые могут искажать реальную картину. Так что ты видел?
— Наверное, юрэя… Просто он слишком плотный, возможно, умер совсем недавно. Не будем задерживаться. Какой сейчас ИЧР? — Последнее он уже спросил у Эдварда по рации.
— Ноль целых три десятых, но он растёт на десять процентов быстрее обычного.
На десять процентов — это согласно оценкам Юсэя. Я же видела отсюда, что все мои измерения намного более хаотичные, значения выходят за пределы доверительного диапазона, и обычно я бы отбросила такие цифры, но сегодня других попросту не было.
— Осторожнее, — я заметила, что Джин собирался наступить на скверну насыщенно-красного цвета, очень редкой формы и плотности, и буквально оттащила его.
Но Джин на моё беспокойство только уверенно и беззаботно хмыкнул, и это… задело что-то внутри. Молодой мужчина демонстративно наступил тяжёлым кожаным башмаком на скверну, раздавив её, а я проследила взглядом за уползающей субстанцией, в которую он затем запустил огонь.
— Знаешь, что такое скверна? Эта биомасса, как ты её называешь? Это кэгарэ, болезни и грязь нашего мира, которые собирает Приграничье. Но сами по себе они достаточно безвредны. Не для тебя, конечно, но именно для этого здесь нахожусь я.
— И мы используем это… в фармакологии?
— Чем это отличается от использования вирусов для выработки иммунитета? А вообще тебе лучше поговорить об этом с Дитером, или можешь спросить учёных в Лондоне, они объяснят лучше меня. Как твой английский, кстати?
— За пять уроков невозможно выучить другой язык, — честно ответила я. — Но в остальном неплохо, я понимаю лучше, чем разговариваю.
— Так обычно и бывает, — подтвердил напарник. — Ничего, с практикой всё придёт, я буду заниматься с тобой, можем начать прямо сегодня.
Сегодня была наша последняя смена перед отъездом, так что вряд ли это сильно поможет, но я была благодарна за попытки помочь мне и горячо поблагодарила.
А через четыре часа, когда мы выбрались с не слишком впечатляющими результатами из-за того, что я нервничала из-за ИЧР, Джин повторил свой вопрос о том, какие у меня планы на сегодня. Мы стояли близко, слишком близко, вдыхая запах друг друга, травясь этим запахом и возбуждаясь ещё сильнее.
— Так что, я отменяю Хару или нет? — он крутил телефон в руках. — Она, конечно, будет злиться, но ты в приоритете, особенно когда дело касается отката.
Всё хорошее настроение от этих слов почему-то сразу исчезло.
Мне не хотелось быть «в приоритете на откат», мне хотелось быть единственной, и осознание этого оказалось острым, почти отрезвляющим. Требовать такого от Джина я точно не могла, он сразу обозначил свои условия и имел на них полное право.
— Я лучше к медикам, — ответила я уверенно. — Особенно перед Лондоном. Кто знает, какие там правила? До завтра, увидимся в аэропорту.
За моей спиной раздался странный звук, будто Джин пнул камешек в ближайшее дерево, но я не обернулась.
Нужно привыкать, привыкать, привыкать… Хотя никакие привычки не смогли подготовить меня к тому, как сильно наши отношения изменились в Англии.
В аэропорт вся наша команда хемоаналитиков, кроме Юсэя, прибыла заранее, по крайней мере часа за три, а кто-то даже за четыре, и все были очень взбудораженными. Ещё бы — первая командировка в Лондон, первый перелёт бизнес-классом, да ещё и с доступом в бизнес-зал, где были неограниченные бесплатные еда и напитки. Огромные табло с вылетами бесконечно меняли строки, где-то совсем рядом то и дело звучали объявления на японском и английском, а за панорамными окнами один за другим медленно отползали от телетрапов огромные самолёты.
Аска оделась так, будто собиралась на фотосессию, а не на очень долгий перелёт, и постоянно фотографировала себя на новенький айфон или же просила Тому. Тот и сумки ей носил, и фотографировал, как самый послушный бойфренд, хотя они, насколько я знала, не состояли в отношениях.
Прямого рейса для нас не нашлось. Конечно, они были, но места в бизнес-классе раскупались очень быстро, поэтому впереди нас ждала пересадка в Амстердаме после первого перелёта длиной в тринадцать-четырнадцать часов. Я уже летала в Европу несколько раз, и в памяти всегда оставались больная спина и опухшие ноги, но сейчас не могла дождаться момента, когда мы окажемся в самолёте… Потому что у каждого из нас будет своё кресло, раскладывающееся в полноценную кровать, питание три или четыре раза и, да, всё тот же неограниченный алкоголь.
— Давай вместе в центре сидеть, можно будет перегородку опустить и переговариваться, — предложил Тома Аске, но девушка посмотрела на него так, будто он ничего не понимал.
— Нет, я хочу у окна, там получаются самые красивые фотографии. Можешь сидеть напротив, через проход, — милостливо разрешила она.
Бедный Тома — Аска по какой-то причине совсем не воспринимала его как мужчину и уверенно улыбалась профессионалам в дорогих пиджаках, которых в бизнес-зале оказалось просто невероятно много. Здесь почти никто никуда не спешил, люди спокойно работали за ноутбуками, негромко переговаривались или неторопливо обедали.
Я сама наряжаться не стала. На мне были спортивные штаны и толстовка, потому что в самолёте обычно холодно, а ещё компрессионные носки высотой почти до колена. Ну и ладно.
В бизнес-зале, после того как мы показали свои билеты, мы неожиданно встретили… Юсэя. Оказалось, он приехал не позже нас, просто уже успел с кем-то познакомиться, устроиться в бизнес-зале и теперь неторопливо отпивал из низкого квадратного бокала тёмную жидкость с единственным, очень крупным форменным куском льда.
Юсэй сделал вид, что не заметил нас, но Эмико проигнорировала это, подошла к нему и что-то тихо сказала. Мужчина ответил вежливо, приветливо, профессионально, но всем своим видом давал понять, что разговор с «пиджаками» для него сейчас важнее.
— Он присоединится к нам минут через двадцать, у него очень важный разговор об инвестициях, — деловито ответила Эмико, хотя я видела в её глазах отголоски каких-то других эмоций.
Женщина сегодня тоже принарядилась, но, в отличие от Аски, выбрала деловой пиджак и юбку-карандаш, не слишком удобную, из-за чего ей приходилось сидеть на самом краю кресла. У меня с собой была сменная одежда, чистая, и я могла бы ей её предложить — разница в размерах между нами была не такой уж большой.
— Так у нас же есть Джин, он главный по инвестициям! Слушайте, я тут пытался выяснить, откуда у него деньги на вложения, и ничего не нашёл — про его семью словно вообще ничего не известно. А может, они просто всё это скрыли — с такими деньгами всякое возможно.
Мне удалось занять место у самого окна, и в разговор я почти не вмешивалась. Я знала, что деньги на первые вложения Джин получил не от богатой семьи и не от успешного предприятия, а от… этой работы. Просто ему очень повезло с первой серьёзной инвестицией, но дальше он уже сам развивал свой успех, и продолжал делать это даже сейчас.
— Рэй, сфотографируешь? — Аска плюхнулась напротив и протянула мне свой новенький телефон, на что я сразу кивнула.
Фото с шампанским, фото с вином, к которому она едва притронулась. Пять разных поз в кресле, задумчивый взгляд на самолёты, ожидающие своего вылета… Через какое-то время Аска вернулась с тарелкой фруктов и принялась фотографироваться уже с ними.
Я тоже успела проголодаться и, в отличие от Аски, собиралась взять себе что-то посерьёзнее фруктов, тем более что здесь был самый настоящий буфет на любой вкус. Но перед этим…
— Сфотографируешь меня тоже? — спросила я, чувствуя себя не в своей тарелке.
Но я зря сомневалась — Аска оказалась настоящим профессионалом своего дела. В какой-то момент она даже вручила мне бокал шампанского, попросила спустить спортивные штаны чуть ниже, на бёдра, закрепила сзади на талии толстовку прищепкой, которая появилась будто из воздуха, и даже подсказала несколько поз для фотографий.
«Отличные фотки, хорошего полёта, — прилетело мне в групповой чат. Телефон почти сразу завибрировал несколько раз подряд. — Сфотографируй ещё еду в самолёте, мне всегда было интересно. Теперь, с двумя детьми, я точно скоро никуда не полечу, тем более бизнес-классом».
«Бизнес не такой уж и особенный, Кензо летает так по несколько раз в месяц», — добавила Наоми.
Ну, Кензо, может, и летает, а я вот нет. Тратить восемьсот тысяч иен на такие билеты я тоже не хотела — как по мне, это безумные деньги, можно два месяца квартиры оплатить.
«Куда летишь, Рэй? Выглядишь отлично, по-моему, ты похудела», — внезапно написали мне в семейном групповом чате. Подумать только, стоило выложить фотографии из бизнес-зала, как сразу посыпалось столько комментариев.
«В Лондон, по работе, у нас тут весь коллектив», — ответила я, подумав, что в самолёте тоже нужно будет сделать фотографии, хотя бы на память.
Тётушка Чизуо что-то писала, писала… но потом, похоже, отвлеклась — никакого сообщения в тот момент я не получила.
Юсэй к нам, кстати, так и не присоединился, продолжая общаться с «пиджаками», и Эмико даже ещё раз подходила к нему, кладя ухоженную руку на спинку его кресла, но он явно решил, что новые знакомства сейчас важнее.
За час до вылета в бизнес-зал вошли и охранники вместе с Джином — сонным, растрёпанным, одетым в спортивный костюм из автодома. Он помахал сразу всем и никому конкретно, после чего вместе с Эдвардом направился к напиткам.
— Ну что, дети, готовы хорошо себя вести в Лондоне? Английский все подтянули? — Дитер Барон тоже пришёл вместе с охранниками и сел неподалёку от Эмико.
Стоило Юсэю заметить Дитера, как он почти сразу оставил своих новых знакомых и подошёл к нам, заговорив с нашим настоящим менеджером так, будто они были давними друзьями. Он помнил и про семью Дитера, и даже спросил о его любимом немецком футбольном клубе и недавнем проигрыше.
Они… действительно были хорошо знакомы, Дитер доверял Юсэю и, похоже, помогал ему продвигаться по службе.
— Да, не выйдем даже в Лигу Европы, давно нужно было бросить смотреть этот дурацкий футбол, — недовольно бросил Дитер, поднимаясь за бесплатным пивом, но, когда он вернулся, лицо его стало гораздо серьёзнее. — Полторы недели, у нас будет три выхода в Приграничье и пять дней в лаборатории. Приграничье здесь очень отличается от нашего, там совершенно другая флора и другой биологический материал. Присмотритесь, наша работа ведётся в тесном сотрудничестве с Евросоюзом, ничего не скрывайте, деньги общие. И коллектив здесь… другой.
— Думаю, англичане — настоящие джентльмены, — с улыбкой произнесла одна из сотрудниц, почти мечтательно глядя перед собой. На её коленях лежал толстый разговорник с японского на английский.
Но, услышав её слова, Дитер Барон просто… заржал, и его смех тут же поддержал Эдвард, который как раз подходил к нам вместе с остальными.
— Я могу сделать только вывод, что вы никогда не были в современной Англии. Думаю, время там покажется каждому из вас почти отпуском, главное — совсем не спейтесь.
В салоне стоял ровный гул двигателей, от которого постепенно тяжелела голова, а за иллюминаторами лежала плотная белая мгла. Здесь мой дружный коллектив, а особенно некоторые его представители, продолжил пить, пользуясь неограниченным алкоголем и тем, что услужливые стюардессы постоянно предлагали нам шампанское, соки и другие напитки. Я сама тоже не осталась в стороне и теперь постоянно зевала, понимая, что приезжать в аэропорт за три часа до вылета было плохой идеей.
Юсэй, оказавшись в салоне бизнес-класса, почти сразу устремился к креслу в центральном ряду, где через проход уже сидел один из знакомых ему «пиджаков», с которым он разговаривал раньше. Я же подумала о том, что он, вообще-то, занял место одного из нас. Конечно, у всех были посадочные талоны с закреплёнными местами, но мы понимали, что между собой легко можем поменяться.
Рядом с Юсэем тут же устроилась Эмико, а сам он лишь тоскливо проводил взглядом Джина, который вместе с группой высокоранговых охранников прошёл в отсек перед нами. Там располагался первый класс — практически полноценные маленькие комнатки.
— Шампанского? — предложила мне услужливая стюардесса, но я отвлеклась на телефон.
Наконец пришли сообщения в семейном групповом чате, и… неужели я ожидала чего-то другого?
«У мамы твоей со здоровьем как? Дома давно нужен ремонт, а ты бизнес-классом разъезжаешь, да ещё кучу денег в Лондоне потратишь. Кто будет за Джуно присматривать всё это время, наверняка же была возможность отказаться», — писала мне тётушка Чизуо.
«Билеты оплатил работодатель», — ответила я, тяжело вздохнув. Где-то впереди Аска уже позировала Томе, фотографируясь у круглого окна, в то время как он послушно сидел через проход от неё.
«Ты могла бы обменять эти билеты на эконом и на оставшиеся деньги отвезти семью в Лондон или сделать ремонт, а ещё лучше — погашать долги. Меня тоже, когда я работала, постоянно приглашали в такие поездки, но я всегда отказывалась, потому что дома быть важнее. К тому же там, в Европе, один разврат», — заключила тётушка.
Что вообще можно на это ответить? Я не она, и мне тоже хочется пожить. И почему именно я оказалась ответственной за долги отца, которые он набрал ещё до моего рождения? Почему должна отвечать за ремонт маминой квартиры, если не живу там с двадцати лет? Нет, я и не против сделать ремонт, но мама мне даже убраться не разрешает, а если я пытаюсь — закатывает скандал.
Зато, зайдя в соцсети, куда я выложила фотографии, я невольно зарделась, просматривая реакции. В основном присылали сердечки и огоньки — бывшие коллеги, однокурсницы, одноклассницы и просто знакомые.
Палец замер, когда я пролистывала список просмотревших истории и увидела имя Оскара — он тоже посмотрел. А сразу за ним — незнакомый мне пользователь с очень знакомым именем в никнейме — Кокоро.
— Располагайтесь, в комнатах по двое, распределяйтесь как хотите, — Дитер Барон, судя по выражению лица, сейчас больше всего мечтал поскорее уйти и явно не хотел с нами возиться.
— Я отправил запрос на отдельное жильё, — заметил Юсэй, вопросительно приподняв брови.
— Да, мы уже всё забронировали для тебя, — наш менеджер сразу отвёл Юсэя в сторону, как особенного, и направился что-то обсуждать с администратором на стойке.
Я чувствовала себя невероятно отдохнувшей, почти весь первый перелёт я проспала, просыпаясь только ради еды и напитков, да и во втором успела немного поспать, хотя он длился всего пару часов. Ни капли усталости, хотя я бы с удовольствием приняла душ, а потом, конечно, отправилась осматривать Лондон.
— Поселимся вместе? — предложила Аска.
Я кивнула — она казалась мне самым удачным вариантом. Почему-то больше всего я не хотела оказаться в одной комнате с Эмико, хотя лично мне она ничего плохого не сделала.
Джина и высокоранговых охранников я не видела, и подозревала, что им нашли жильё получше. А может, разместили прямо на территории министерства или неподалёку от лаборатории, в служебных квартирах.
— Первая смена завтра в восемь, в лаборатории, первый полевой выезд — послезавтра, тогда же нам выдадут гораздо больше оборудования, — сказал Дитер Барон перед уходом. — Не создавайте проблем, если что-то случится, разбираться будете сами, не маленькие. Юсэй прекрасно говорит по-английски, можете обращаться к нему за помощью, тем более что он и так опекает и заботится о вас.
О том, как именно он «опекает» и «заботится», мы узнали уже на следующий день, оказавшись в лаборатории, где Юсэй каким-то образом появился раньше всех и уже успел подружиться с местным менеджером.
— Вот и они! — показал он на нас рукой, будто мы были его личной заслугой. — Вы уже знаете… Рэй из моей команды… в операционную ветку. Сам лично её наставлял… курирую параметры в Приграничье.
Из-за того, что мой английский всё ещё оставался очень ограниченным, я понимала лишь отдельные слова, но общий смысл улавливала прекрасно — Юсэй собирался выставить мои походы за ворота своим достижением. А главное — остальные, обступив его полукругом, только по-дурацки улыбались и довольно кивали, потому что почти не понимали английского. Только Тома нахмурился, но вмешиваться, конечно, не стал.
А англичане, в свою очередь, выглядели так, будто были искренне впечатлены достижениями… Юсэя.
— Я думаю… Юсэй забыл. За ворота — случайность… и моя собственная инициатива, — я ткнула пальцем себе в грудь. — Писала жалобы… о методах измерения. Много раз… начальству.
При слове «начальству» я показала куда-то вверх, чем вызвала смешки у тех, кто нас слушал. Юсэй, в отличие от меня, ничуть не растерялся — английский у него был подвешен куда лучше.
— Рэй… инициатива… поддержка… юные таланты… — заговорил он так быстро, что я вновь понимала лишь отдельные слова.
Однако стоит отдать должное англичанам — теперь они слушали его уже без прежнего восторга, а на меня некоторые даже смотрели с сочувствием. Я растерялась от такой реакции, потому что, окажись мы сейчас в Японии, осудили бы скорее меня за то, что перебиваю коллегу, но здесь, в Англии, рабочая культура явно была совсем другой.
Насколько другой, нам только предстояло узнать, и первое отличие проявилось уже через три часа работы, когда нам устроили пятнадцатиминутный перерыв, а вместе с ним предложили чай, кофе и английские сконы с джемом, кремом и маслом.
— Очень вкусно, — вежливо произнесла Мичиру Хонго, женщина лет пятидесяти, та самая, что прилетела сюда с разговорником. — Спасибо, но нам, наверное, нужно возвращаться к работе.
Каждое слово она выговаривала медленно и очень старательно, будто заучивала эту фразу заранее, но англичане посмотрели на неё с лёгким недоумением, после чего женщина густо покраснела. Бедняга, наверное, решила, что они её не поняли.
Один из молодых английских сотрудников быстро ей ответил, и на выручку нам сразу пришёл Дитер Барон.
— Он говорит, что, если вы хотите, можете возвращаться к работе, но эти пятнадцать минут всё равно входят в рабочее время, потому что научно доказано: после такого перерыва продуктивность становится выше.
Мичиру сразу просияла, поняв, что её всё-таки поняли, но всё же переспросила нашего менеджера:
— А про еду он понял? Что очень вкусно и мы благодарны?
Реакция Дитера Барона была показательной — он снова просто… заржал, а вместе с ним рассмеялся ещё один сотрудник, который, судя по всему, понимал японский.
— Слушайте, англичане ценят честность, да и сами прекрасно знают, что хуже их кухни, наверное, только американская. Так что не нужно приезжать из Японии и говорить им, что у них вкусная еда, они решат, что это дешёвая лесть или обычная вежливость. Лучше будьте честными и наслаждайтесь жизнью, таких условий вам дома точно не увидеть. И про продуктивность тоже запоминайте, потом продвигайте эту идею начальству — от условий в Токио повеситься можно… Но если что, это не я жаловался…
В этот момент внимание почти всех переключилось на двери лаборатории, через которые вошёл высокий, крепко сбитый молодой мужчина с длинными непослушными волосами.
— Сейчас представлю вам их единственного оперативника. Именно с ним Джин и Рэй пойдут в Приграничье, — сразу оживился Дитер Барон. — Он немного говорит по-японски, даже хуже, чем вы по-английски, так что будьте к нему терпеливы.
Вошедшего звали Кристофер Ли-Портер, но он сразу же попросил называть его просто Кристофером, по имени. На вид ему было около тридцати двух — тридцати пяти лет, хотя сказать наверняка было невозможно — европейцы старели совсем не так, как японцы.
Общение… было неловким. Мы старались говорить с ним на английском, он — иногда на японском, поэтому разговор получался медленным и неуклюжим. Периодически в него вмешивались Дитер или Юсэй, помогая нам с переводом.
Во время всей беседы, продлившейся не дольше общего перерыва, он то и дело вопросительно посматривал на меня, будто хотел что-то спросить, но не решался. Я же поддерживала разговор как могла. Узнала, что он работает здесь уже шесть лет, что познакомился с Джином во время предыдущей поездки в Англию и что похожие лаборатории существуют в Скандинавии, Австралии, Канаде и Южной Америке.
— Ты… можешь пойти со мной? — неловко спросил он по-японски, указывая на дверь. — Менеджер по персоналу.
Конечно, я удивилась, но всё же кивнула — отделу кадров не отказывают, именно он занимается всеми документами и защищает компанию. Скорее всего, меня попросят подписать соглашение об отсутствии претензий, такое же, как в Японии, чтобы, если со мной что-то случится за воротами, компанию не смогли привлечь к ответственности.
— Кто встречается у вас в Приграничье? — спросила я, уже немного освоившись с английским и рассматривая Кристофера.
Он был чуть ниже Джина, но гораздо шире в плечах, крепко сбитый и явно не вылезал из тренажёрного зала. Скорее всего, даже не потому, что сам этого хотел, а потому, что этого требовала работа. И наверняка моя собственная физическая форма вызывала у него немало вопросов.
— Спригганы, Белые женщины… и туман. Везде. Очень много. Он уплотняется… может попадать даже в раны. Если получишь рану — сразу выходить, — ответил он на ломаном японско-английском.
Вчера вечером я уже читала об английском фольклоре и подозревала, что мы встретим именно местных существ из легенд, но их было слишком много, и кто именно встречается в Приграничье и считается «допустимым риском», я не знала.
— Ты не боишься? — неожиданно спросил он.
— У Джина есть… — я долго пыталась подобрать более простое слово, которое поймёт человек, плохо говорящий по японски. — Сила.
— У меня тоже, — широко улыбнулся он.
Конечно, иначе его бы сюда просто не взяли… Единственной, кто отправлялся туда без силы, была я, и поэтому в глазах начальства я была менее ценна.
Кристофер открыл передо мной дверь, пропуская в кабинет менеджера по персоналу, и я поблагодарила его, вновь подумав о том, что многое, из того что нам рассказывали о европейцах, оказалось неправдой. Дитер Барон постоянно намекал, что европейцы холодные, мужчины не умеют ухаживать за женщинами, а женщины этого и не ждут, и даже сказал, чтобы мы «не рассчитывали, что кто-то откроет перед нами дверь».
— Присаживайтесь, пожалуйста, — помимо самого менеджера по персоналу в кабинете находился ещё и переводчик. — Мы должны обсудить с вами предстоящий проход через портал в Приграничье.
— У нас нет ворот Тории, как у вас, портал образуется в руинах митреума, — видимо, переводчик прочитал вопрос по моему лицу.
— Что именно вы хотите обсудить? И не нужно ли пригласить Джина?
С того самого момента, как мы разошлись после нашего последнего похода в Приграничье, мы не разговаривали ни разу, хотя возможностей было достаточно — и в бизнес-зале перед вылетом, и уже после прилёта. Мы даже стояли недалеко друг от друга в очереди на паспортный контроль, но и тогда Джин казался каким-то отстранённым…
Впрочем, почему я жалуюсь? Мы оба хотели, чтобы нас обсуждали среди других хемоинформатиков как можно меньше. А вдруг кто-нибудь решит, что я добилась своего через постель?
Ответ на мой вопрос последовал после задержки — переводчик передал мои слова, дождался ответа и только потом заговорил:
— Все необходимые документы были подписаны мистером Робертсоном уже давно. Сейчас мы пригласили вас, чтобы убедиться, что вы будете в безопасности и сможете поддерживать безопасность всей остальной оперативной группы. Пожалуйста…
Мужчина протянул мне не меньше пяти плотных листов, и я сразу поняла, что читать их при них было бы глупо — нужно выйти и вернуться позже. Всё было подготовлено на японском языке, чтобы никто впоследствии не мог заявить, что я чего-то не поняла, и, скорее всего, над этими бумагами поработал юрист.
— Как вы собираетесь проводить свой откат? — неожиданно спросил меня переводчик, передавая вопрос менеджера по персоналу.
— Простите? — я просто не могла поверить, что меня спрашивают об этом.
— Как вы собираетесь проводить свой откат? Мы относимся к таким вопросам очень серьёзно, и, если вы планируете проходить его в одиночестве, для вас подготовят дополнительную медицинскую команду.
— Я… — как вообще можно было принять такое решение здесь и сейчас? Я даже не знала, где Джин, а он, судя по всему, начал терять ко мне интерес, потому что я оказалась слишком проблемной и сама не понимала, чего хочу.
Хотя нет, понимала. Просто ни за что не предложила бы этого Джину, потому что он сразу дал понять, что подобное его не интересует.
— Вам не нужно принимать решение прямо сейчас, просто сообщите нам его сегодня до одиннадцати вечера. Вы можете отказаться от медицинской команды, если выберете альтернативный способ, но не наоборот, мы должны быть готовы. Как вы проходили откат в Японии?
— Когда как, — ответила я быстрее, чем успела подумать, и тут же покраснела, заработав недоверчивый взгляд Кристофера. — Я сообщу вам о своём решении позже, после того как ознакомлюсь со всеми документами.
— Конечно. Другого ответа мы, пожалуй, и не ожидали. Обратите внимание, что вы должны подписать каждую страницу…
Только выйдя из кабинета менеджера по персоналу, я подумала о том, почему Кристофер вообще там находился? Ему не предложили подписывать никаких документов, а вопросы, которые задали мне в конце разговора, вообще выходили далеко за пределы того, что я считала допустимым.
— Почему вы были там, в кабинете? — спросила я по-английски. Мой английский всё же был немного лучше его японского, и я надеялась, что так мы будем понимать друг друга легче.
— Могу отказаться… если посчитаю, что человеку нельзя доверять… Всегда стараемся провести немного времени с теми, кто пойдёт с нами в портал… Даже ваших коллег оценивал, — быстро ответил он, открыто глядя мне в глаза.
— Понятно, спасибо… Из… — по привычке я едва не начала извиняться непонятно за что, но вовремя прикусила язык.
— Мне нужно время, чтобы посмотреть документы. Примерно час.
— Тогда я оставлю тебя… Но, Рэй… — я подняла голову, услышав неожиданное волнение в голосе мужчины. — Если захочешь, можешь провести откат со мной. Я принесу справку… если она тебе нужна.
Как вообще можно было реагировать на такую прямоту?
— Извини, наверное, это прозвучало неожиданно, — улыбнулся он. — Просто дай мне знать, если тебе интересно… У меня нет никого… серьезного. Скоро увидимся.
Я попросила медицинскую команду — а как иначе? Джина я давно уже не видела, а с Кристофером… Как вообще можно проводить откат с человеком, которого знаешь всего один день? Я не могла даже представить этого, хотя где-то в глубине души всё чаще ловила себя на мысли, что для меня он куда безопаснее Джина.
В Робертсона я медленно «падала», всё сильнее привязывалась, и мне становилось всё труднее отделять секс от чувств. С Кристофером всё было иначе — я точно знала, что через полторы недели меня здесь уже не будет, а значит, мы просто разъедемся каждый своей дорогой и очень скоро забудем об этом.
Но… секс это не всё. Благодаря Джину я снова почувствовала себя женщиной после всего, что произошло с Оскаром, и проводить откат таким образом просто ради секса уже не видела смысла. Не то чтобы Кристофер был мне неприятен — наоборот. У него были непослушные тёмные волосы, аккуратно подстриженная борода, прекрасная мускулатура и очень милая улыбка. Просто представить нас занимающихся сексом, после такого короткого знакомства, я даже не могла.
На следующий день мистер Мидзутани встретил меня у входа в современное здание на улице Уолбрук, где в подвалах и располагался объект, позволявший попасть в лондонское Приграничье. Команда хемоинформатиков, включая и нашу группу, работала этажом выше, в этом же здании, и я невольно подумала, что условия здесь куда удобнее, чем в храмах и автодомах.
— Джин и Кристофер уже здесь, медицинская команда готова, на них закрепили датчики, — отчитался он, передавая мне мой родной «чемоданчик» и ремень с подсумками, которых ни на что не хватало.
Препараты здесь использовали точно такие же, как и в Японии — похоже, это был международный стандарт. И, судя по всему, медики начали готовить Джина и Кристофера заранее, опасаясь, что потом не успеют одновременно заняться всеми тремя.
— Рэй! — Кристофер помахал мне, как старой знакомой, сразу, как только заметил. Не увидеть их было невозможно — всё происходящее сейчас так или иначе вращалось вокруг оперативников. Заметив у меня в руках чемоданчик, англичанин быстрым шагом подошёл, без лишних слов забрал его и просто понёс рядом со мной.
— Моё предложение всё ещё действует, — добавил он уже почти шёпотом. — Если ты согласишься, я обещаю делать только то, что ты хочешь.
Джин начал относиться… неприязненно, наверное, к тому, как мы с Кристофером общались, почти сразу. Он то и дело сужал глаза, непонимающе переводя взгляд с меня на англичанина каждый раз, когда мы тихо переговаривались, будь то в момент моего появления или уже позже, во время подготовки.
Наших медиков здесь было всего трое, зато самых опытных из команды, все свободно владели английским и объясняли мне назначение каждого препарата, прежде чем его вводить. Но я, если честно, почему-то доверяла английским специалистам даже больше, что, возможно, было глупо.
Просто мне казалось, что местные работники требуют для себя настолько хороших условий труда, что не позволили бы подвергать себя долгосрочному бессмысленному риску.
— Где ты живёшь? — спросила я у Кристофера, пока персонал заканчивал со мной.
— В служебной квартире, как Джин… Тебя я там, кстати, не видел.
Да мне и не предлагали, хотя я не знаю, согласилась бы вообще жить отдельно от остальных. Вместе с Аской мы выбрались в город, вместе практиковали английский с несколькими вежливыми прохожими у местных достопримечательностей и даже прокатились на красном автобусе.
Портал находился этажом ниже, среди руин древнего святилища, от которого сохранилось только каменное основание. Когда-то здесь стояла статуя Митры и находились другие ценные артефакты, но всё это вывезли ещё во время раскопок. Само место, как и наши храмы, было доступно для туристов, и для них здесь даже устраивали целое световое шоу.
— Мы задерживаемся, — нетерпеливо произнёс Джин, глядя на то, как Кристофер забрал мой чемоданчик. — Именно Рэй отвечает за… реагенты и аппараты… Не отвлекай её.
Последнее он уже произнёс по-английски, но Кристофер лишь пожал плечами и сказал, что отдаст мне чемоданчик в Приграничье, потому что он тяжёлый. Переход через портал ощущался точно так же, как и в Токио — влажный, плотный, немного засасывающий, но, оказавшись по ту сторону, я замерла с приоткрытым от изумления ртом.
Всё, что находилось передо мной… было скрыто туманом. Он не позволял разглядеть ничего дальше нескольких метров, и я с трудом понимала, где вообще оказалась. В Токио мы всегда выходили в том же месте, где входили в ворота, только уже в Приграничье, но сейчас вокруг нас были одни руины — никакого современного здания над головой, офисов, конференц-залов…
— Вход сохраняется таким, каким это место выглядело, когда его впервые раскопали, — объяснил мне Джин, оставаясь рядом. — Ближайший альтернативный выход — в подземельях церкви Сент-Брайдс, среди руин, где находится её оссуарий. Двенадцать минут бегом.
— Нас здесь трое, работаем только до ИЧР ноль целых пять десятых, — произнёс Джин, но это я уже знала по брифингу перед выходом. — Наши английские коллеги хотят увидеть, как на ИЧР повлияет присутствие здесь трёх человек, такого ещё никогда не было. И проверить, сможешь ли ты, Рэй, действительно ускорить и улучшить подсчёт хотя бы на десять-пятнадцать процентов. Это чисто научная вылазка, мы не гонимся за результатом.
— Только научные цели, — подтвердил Кристофер по-японски. — Я уверен, Рэй… Я слышал… прекрасные результаты. Токио — лидер, и ваши результаты превосходят…
— Спасибо, — прошептала я, широко улыбнувшись и чувствуя, насколько сильно меня мотивируют эти слова.
А что, если… если я продемонстрирую действительно хорошие результаты, и тогда они пригласят меня работать сюда даже в случае, если контракт в Токио не продлят?
Почему-то весь этот разговор Джина раздражал:
— Мы всегда были лидерами по объёму извлечённой органической взвеси, ещё до того, как Рэй присоединилась к нам, и с её приходом это никак не изменилось.
Всё хорошее настроение сразу же исчезло, зато где-то в глубине души появилась ещё большая решимость доказать собственную полезность. Поэтому я забрала у Кристофера чемоданчик и кивнула в сторону плотного тумана, словно предлагая мужчинам из оперативного состава уже наконец двигаться.
За спиной раздался лишь усталый, глубокий выдох Джина.
— По пептидам пусто, матрица — четыре и два, — передала я по рации своей команде, чтобы они сразу же включили эти данные в моделирование.
Собственной крохотной лаборатории у меня здесь не было, англичане считали это слишком высоким риском. Вместо этого нам изначально ввели чуть меньшую концентрацию препаратов и теперь замеряли, как наше присутствие естественным образом повышает ИЧР.
— Три десятых! — подтвердил Кристофер, присаживаясь рядом со мной и с любопытством рассматривая мои пластинки, бесконечные картриджи с реагентами, капсулы и насадки. — Как ты во всём разбираешься? И зачем согласилась работать в Приграничье… можешь в лаборатории?
Судя по всему, он считал работу там лучше и безопаснее, но на самом деле ответ был очень простым.
— Деньги, — честно ответила я шёпотом. — У меня много долгов, в том числе от папы. Долгая история.
— Крис! — Джин окликнул моего собеседника нетерпеливым шёпотом и указал в сторону одного из переулков. — Спригганы!
Со мной он почти не разговаривал, всё время держался в стороне и казался таким чужим, как никогда прежде. Я несколько раз пыталась с ним заговорить, спрашивала его мнение, но получала лишь короткие односложные ответы, и каждый раз это почему-то болезненно отзывалось внутри.
Обидой.
— Как раз вовремя! — улыбнулся до ушей Кристофер. — Отличная работа.
— Что это означает? — тихо спросила я, поднимаясь и быстро сворачивая работу, а потом замерла, наблюдая за… самыми настоящими электрическими импульсами, которые начали подниматься по рукам Кристофера.
— Что твои измерения точные, эти оценки ИЧР точнее тех, которые они получают по своей старой системе, — ответил мне по рации один из охранников, отвечавший исключительно за мои инструкции. — Они не могут извлекать скверну, поэтому им приходится вступать в бой с обитателями Приграничья, а те появляются только при достаточно высоком ИЧР. Стой позади, не отвлекайся. Прими таблетки в фиолетовой упаковке.
Инъекторы здесь не использовали, потому что туман мог кристаллизоваться в открытых ранах. Таблетки действовали медленнее и тяжелее перерабатывались организмом, зато несли куда меньший риск.
Краем глаза я всё-таки увидела, что происходило дальше в переулке, где между тёмными кирпичными стенами туман казался ещё гуще. Спригган вынырнул перед Джином внезапно, высокий и неестественно узкий, с длинными суставчатыми отростками, которые росли из спины и цеплялись за стены, удерживая его над землёй, а после всё потерялось в оранжевых и синеватых вспышках. Туман окрашивался, подсвечивая чёрный силуэт сприггана, один из его отростков хлестнул по стене, выбив крошево старого кирпича, но Кристофер и Джин явно знали, что делают, потому что даже не дали ему приблизиться.
Я оставалась там, где мне велели, у стены разрушенного здания, и продолжила собирать оборудование.
— Неудивительно, что Токио извлекает намного больше органической взвеси.
— Это не совсем так, — возразил охранник. — Лондон извлекает большие объёмы за один раз, просто происходит это куда реже, когда удаётся поймать сприггана или даже адскую гончую. Вдвоём они гораздо эффективнее.
Кристофер подходил ко мне много раз, интересовался моими расчётами, но объяснить их с моим английским я толком не могла, хотя очень старалась, поэтому наше общение получалось неуклюжим, но достаточно весёлым. Джин по большей части внимательно осматривал окрестности, постоянно проверял периметр и докладывал Эдварду, но после очередного нашего короткого разговора с Кристофером всё-таки подошёл ко мне.
— Разве ты не понимаешь, зачем он это делает? — тихо спросил он, присаживаясь рядом с моим чемоданчиком. Несмотря на это, я слышала недовольство в его голосе. Вдохнула вкусный запах его одеколона и порадовалась, что сердцебиение не ускорилось, в основном благодаря препаратам. — Он просто пытается забраться тебе под юбку, он никогда раньше не встречал девушек, которые тоже переживают откат.
— Я всё это прекрасно понимаю, — спокойно ответила я. — Но, по крайней мере, он разговаривает со мной, вежлив и дружелюбен. Знаешь, начинаешь радоваться мелочам.
Джин тяжело вздохнул, закрыл глаза и взъерошил свои волосы.
— Я не знаю, зачем сказал, что после твоего прихода ничего не изменилось. Не должен был, — он подставил крышку под одну из моих пипеток, и я опустила её внутрь, а затем убрала в сумочку на поясе.
— Я тоже не знаю, зачем ты это сказал, — честно призналась я.
— Ты всерьёз собираешься согласиться на откат с ним? — Я подняла голову, не понимая, с чего он вообще пришёл к такому выводу. — Я надеялся… что мы проведём его вместе. Ты ведь даже его не знаешь!
Какого вообще ответа Джин мог ожидать после всех этих слов?
Несмотря на то что мои эмоции и реакции были притуплены, его слова вызвали в груди… томление, потому что мне нравилось, так нравилось видеть его эмоции, понимать, что ему не всё равно.
— Тебя я тоже не знала, — хмыкнула я, подумав, что аргумент какой-то дурацкий.
— Теперь ты знаешь меня более чем хорошо.
Всё же Джин умел читать женские реакции или чувствовал их на каком-то подсознательном уровне. Он понял, что его слова растопили что-то во мне, и придвинулся ближе, совершенно точно оказываясь на расстоянии, слишком крохотном для простых коллег.
Хотя на самом деле… нет. Джина как человека я почти не знала, и в этом как раз заключалась часть проблемы.
Я приказала себе собраться с силами и принять решение. На время отключила собственную рацию, хотя знала, что это не поощрялось.
— Как, по-твоему, я могла понять, что ты хотел провести откат вместе? Ты игнорировал меня все последние дни, сегодня тоже, даже когда я пыталась заговорить, словно я тебе какой-то враг. Я всё понимаю, ты не хочешь светить наши… сексуальные отношения перед коллегами, но я тоже человек и просто тебя не понимаю.
— А я не понимаю тебя! Я поговорил с Хару, как ты и хотела, но ты по-прежнему отказываешься, и я уже всю голову сломал над тем, что ещё делаю не так, а ты сама ничего не говоришь. И что я вижу? Здесь, в Лондоне, стоит появиться рядом какому-то новому европейцу, как ты тут же готова изменить своё мнение, — выпалил он так быстро и эмоционально, что я невольно вспомнила, что Джину ведь ещё нет и тридцати, и, судя по всему, моё поведение действительно его задело.
А ведь Оскара он тоже называл европейцем… Наверняка думает, что у меня какой-то фетиш.
— Вы идёте? — громко окликнул нас Кристофер, находившийся уже достаточно далеко, и я тут же вспомнила про отключённую рацию.
— Да, — пережив эту вспышку, Джин, по-моему, перегорел и теперь снова обрёл привычное самообладание, будто ещё несколько секунд назад не признавался, что ломал себе над чем-то голову.
Мне всё же придётся признаться самой себе, да и ему, наверное, тоже, почему всё это происходит. Ответ был до смешного простым и банальным — мне хотелось серьёзных отношений, я просто не чувствовала себя человеком во всей этой «открытости» и отчаянно нуждалась в постоянстве.
Я понятия не имела, возможны ли с Джином хоть какие-то несвободные отношения, но точно знала, что, если хотя бы не попробую, потом буду очень сожалеть.
Как только мы вернёмся в Токио, а может, и раньше, я обязательно с ним поговорю, но сейчас позволю себе эти последние три вылазки… последние три отката, чтобы потом лелеять эти воспоминания.
— Я не готова изменить своё мнение только потому, что увидела «другого европейца». Кристофер был вежлив, носил мой чемоданчик и вообще проявлял дружелюбие, которое не так уж часто встретишь, — тихо произнесла я, снова отключая рацию, на этот раз всего на пару секунд.
— Ты хочешь, чтобы я носил твой чемоданчик? — Джин тут же потянулся к нему, но я покачала головой.
— Нет, я хочу, чтобы ты хотел носить мой чемоданчик, — горько произнесла я, заработав совершенно непонимающий взгляд напарника, и закрыла глаза.
Даже для меня самой это прозвучало странно.
— Ноль-Сорок-Четыре, Рэй… просят… выключила рацию, — на ломаном японском серьёзно произнёс Кристофер, теперь уже оглядываясь на нас и, по-моему, растеряв добрую половину своей прежней дружелюбности.
Впрочем, думаю, он и так всё понял насчёт меня и Джина, скорее всего, ещё раньше, потому что с кем ещё я могла снимать свои откаты? И в чём-то мой напарник был прав, для самого Кристофера я просто эксперимент, диковинка.
В Лондоне вообще иногда встречались мужчины, которых в сексуальном плане привлекали именно азиатки, особенно японки. Вчера мы с Аской случайно встретили двух мужчин лет сорока, которых известие о том, что мы приехали из Токио, просто-таки необычайно вдохновило. Они предлагали отправиться с ними в какой-то паб с красивыми красными дверями, купить нам выпить, а потом подвезти куда угодно.
Мы отказались, тем более что сегодня после смены коллеги и так собирались в паб где-то под мостом на Темзе, откуда открывался потрясающий вид на город.
— Больше такого не повторится, видимо, случайно нажала, — широко улыбнулась я Кристоферу, поправляя рацию и жалея, что так и не успела нормально договорить с Джином. Сам он, похоже, уже решил, что сегодня я откажусь.
Но для себя я приняла решение.
К концу смены мы выглядели жалко, потому что по пути нам попался ещё один спригган, на этот раз куда более быстрый, а за его спиной я заметила второго. Охранники уже приказали возвращаться, и рисковать дальше не было никакого смысла, как бы сильно мы ни пытались искусственно сдерживать рост ИЧР.
Всё хорошо в меру, и те таблетки, которые замедляли повышение ИЧР, потом оборачивались куда более тяжёлым откатом.
С первым спригганом Кристофер и Джин справились, и я, впервые оказавшись настолько близко, почти любовалась слаженностью их движений и тем, насколько быстро оба реагировали на опасность. Конечно, препараты для концентрации помогали, позволяли сохранять голову холодной, но опыт чувствовался сразу — оба легко уклонялись от атак странного существа, которое даже после потери руки, напоминающей переплетённые ветви, не замедлилось и прямо на моих глазах начало отращивать новую.
Огонь справлялся со спригганом лучше электричества, но долго размышлять об этом мне не дали. Джин всё же получил неглубокую царапину, и нам тут же велели буквально бежать к порталу.
Я знала, что сегодня мы провели в нужном диапазоне намного больше времени, чем обычно, да и Кристофер не скрывал, что результаты получились хорошими, однако смотреть их сейчас я не собиралась, не тогда, когда боялась, что у Джина могут быть серьёзные последствия.
И… Кристофер всё понял. Я не отходила от медицинской команды, оставаясь рядом и временно забыв даже о наступающем откате, пока Джину обрабатывали рану, хотя сами медики совершенно не выглядели взволнованными. Когда я наконец обернулась, чтобы проверить, где находится Кристофер, его уже не было. Скорее всего, он решил, что я просто влюблена.
Зато Джин прожигал меня потемневшими глазами всё то время, пока медики занимались его рукой. Смотрел уже почти не стесняясь присутствия персонала и ждал ответа, при этом последние два часа он по-прежнему почти со мной не разговаривал, но это было понятно — не в таких условиях и не при таком ИЧР.
В его глазах горел вопрос, и я кивнула. Выражение лица Джина после этого — голодное, горящее — возбудило меня так, как не смог бы никакой откат.
— Со мной всё в порядке, — сразу же ответил он медику, который уже, наверное, в пятнадцатый раз проверял его не слишком глубокую рану. — Мы хотим начать процедуру отката, дайте нам противодействующее.
Медицинский персонал здесь состоял из настоящих профессионалов — никто никак не показал своего удивления, мне и Джину просто вкололи что-то, что здесь, за пределами Приграничья, наконец можно было использовать.
— За этой дверью несколько душевых кабин, раздевалки, есть ледяные ванны и всё необходимое для устранения симптомов отката, — Эдвард указал на одну из дверей, не позволяя себе никаких колкостей, и я направилась туда первой, стараясь идти медленно, чувствуя, как бешено стучит сердце и насколько сильно я вспотела.
Дверь хлопнула за моей спиной, а меньше чем через минуту открылась снова. Джин обнял меня со спины, сразу же развернул мою голову вбок и впился в губы поцелуем, яростно шаря руками по телу. Он ничего не говорил, и от этого все ощущения будто усиливались в сотни раз.
Я ответила, конечно же, прикусывая его губы и задирая голову почти до боли, пытаясь развернуться в кольце его рук. Мужские ладони сразу же забрались под рубашку, вытащили её из штанов, сдвинули лифчик вниз, одна рука сжала мою грудь, пока вторая уже стягивала штаны с бёдер.
Первобытно.
Воздуха категорически не хватало, мне казалось, что вместо него я вдыхаю раскалённый пар, но мои собственные руки жили своей жизнью, справлялись с его брюками, боролись с застёжкой, пока мне наконец не удалось хоть немного их спустить, а Джин в это время добрался до моих ягодиц.
— У меня нет с собой, у меня нет с собой, — очень зло проговорил он, и я, если честно, вообще ничего не поняла.
— Нет чего? — хрипло спросила я.
— Презерватива, — процедил он сквозь зубы. — Пожалуйста, Рэй, дай оказаться в тебе, иначе сдохну…
Я отстранилась, услышав его слова, и Джин громко выругался, пытаясь удержать меня на месте.
— Я чист, Рэй, я вытащу, ничего не будет, пожалуйста, — в который раз попросил он, тяжело дыша. — Разве ты не видишь?..
Видела. И осознание того, насколько сильно он этого хотел, сводило с ума и меня, будто мы заряжали друг друга своим безумием. Мне хотелось этого не меньше, чем ему, особенно потому, что моё тело прекрасно знало, каково это — переживать откат в одиночестве. Почти боль, которая превращается в такое сладкое мучение, если ты не одна.
— Сейчас, — ответила я, всё же с усилием отстраняя его, и Джин… подчинился.
Отпустил меня, мучительно закрывая глаза и позволяя сделать шаг назад. Он стоял без всякого стеснения посреди комнаты — возбуждённый, злой, настолько эмоциональный, насколько я его ещё никогда не видела.
Я же метнулась к раковине, над которой находился медицинский шкафчик, и резко его открыла.
Эдвард же сказал, что здесь всё есть, и что-то мне подсказывало, что, если отдел кадров настолько спокойно обсуждает способы проведения моего отката, то и презервативы здесь найдутся.
Бинго.
Заветные прямоугольники нашлись целой пачкой, но, когда я потянулась к ним, сзади прижалось мужское тело — уже полностью обнажённое.
— Не могу больше ждать.
Напряжённый член оказался где-то над ягодицами из-за нашей разницы в росте, но Джин быстро решил проблему — закинул мою ногу на раковину-столешницу, заставляя чуть приподняться на носках.
Его руки накрыли мои, он отобрал упаковку, зашуршал ею, и прошло, мне казалось, меньше секунды, прежде чем он оказался внутри — полностью, весь, без всякого промедления, заставив меня вскрикнуть. Джин не позволил мне отстраниться, наоборот, надавил спереди в районе лобка, второй рукой удерживая грудь, и сделал первые безумные движения, пока я не оказалась почти полностью на этой раковине-столешнице.
Края впивались в бёдра, ноги тянуло от непривычной позы, но всё, о чём могла думать, — как болезненно энергия проходит по всему телу, как сладко сводит живот от судорог, как заряды доходят даже до кончиков пальцев.
Я была слишком шумной, наверное, потому что бесконечно кусала его ладонь, которую он подставил, чтобы сдержать меня, сам же Джин спрятал лицо у меня на шее, мусоля кожу до красноты. Его запах сводил с ума — особенно острый, такой невероятно вкусный. Почему он никогда не пах плохо?
Первая близость во время отката всегда как безумие.
Джин не отпустил меня, даже когда всё закончилось, продолжая удерживать на весу и слабо двигаться, вперёд и назад, приходя в себя, и чувство распирающей наполненности казалось мне в этот момент особенно порочным. В какой-то момент, однако, я дёрнулась, чувствуя, что хочу в душ — мы всё ещё были покрыты следами борьбы со стригганом.
Но он не выпустил меня из рук, захватил пару презервативов, а потом, развернув к себе, приподнял и, придерживая за попу, понёс в сторону душевых — мужских, хотя здесь всё равно никого, кроме нас, не было.
— Не отпущу, пока не трахну тебя на весу. Знаешь, сколько раз я думал об этом в эти дни? — произнёс он без всякого стеснения, и от этих слов возбуждение снова начало возвращаться, подогреваемое нездоровым откатом.
Наверное, я буду вспоминать эту близость между нами всю оставшуюся жизнь — как он почти не давал мне стоять на ногах, действительно брал меня раз за разом на весу, добиваясь особенно острого и глубокого проникновения, мыл и вслух говорил невероятные пошлости.
— Неудивительно, что Крис так пытался впечатлить тебя. Он даже представить не может, как это, — прошептал он, находясь прямо надо мной, на этот раз на кушетке.
Это был уже шестой наш заход. В какой-то момент нам удалось поспать полчаса, но проснулась я от того, что Джин готовил меня, его руки проникали везде, и ни один кусочек моего тела давно не остался им не изучен.
Сейчас я была настолько уставшей, буквально высосанной до дна, что не сразу расслышала его слова. А когда всё-таки поняла, что он сказал, отвернула голову, уворачиваясь от очередного поцелуя.
Джин говорил, что для Кристофера это просто эксперимент, что ему хочется попробовать откат с той, кто тоже его испытывает, причём на том же уровне, но разве для самого Джина наш секс не стал тем же самым?
— Что? — напарник сразу понял по моей реакции, что его слова мне не понравились. Я упрямо промолчала, хватая его за бёдра и заставляя двигаться, потому что он остановился. После первых заходов Джин всегда хотел куда более долгого, нежного и изматывающего секса. — Если тебе кажется, что я сказал что-то не то, то скажи мне об этом!
— Хватит говорить про Кристофера. Думаешь, мне нравится, когда ты намекаешь, что я просто какой-то фетиш, потому что тоже чувствую откат?
Целуя меня в правое плечо, где и так не оставалось ни одного живого места, он продолжил двигаться, пока мы оба не достигли последней, опустошающей развязки. Как ни странно, в теле медленно появлялась энергия — откат наконец прошёл, даже быстрее, чем обычно.
Джин лежал на боку, тяжело дыша и поглаживая меня по груди и рёбрам, задерживаясь на ней, а после опускаясь к животу. Он хорошо знал моё тело — редкие родинки, небольшой шрамик, родимое пятно на ноге…
— По-моему, прошло, — со смешком произнесла я. — Я не особо устала, мне кажется, наши всё ещё в пабе с английскими коллегами.
Хотелось присоединиться к ним — у меня нечасто выпадала возможность побыть со всеми вот так, в неформальной обстановке, а здесь мы заметно сблизились.
— Что тебе нужно, Рэй, можешь сказать?! Почему я должен вытягивать из тебя всё клещами, пытаться понять, расстроена ты или нет? Меня достало, что ты держишь всё в себе, делаешь вид, будто ничего не произошло, а потом я не понимаю твоих решений.
Ответ на самом деле был простым, но я не готова была сказать ему об этом сейчас, потому что боялась, что тогда наши… что бы ни происходило между нами, сразу же закончатся. Поэтому я позволю себе ещё два отката.
— Я же могу отдавать. Мог бы покупать тебе дорогие подарки, как Хару, помогать, если у тебя есть проблемы, но ты ничего не просишь.
— Ты мой любовник, не спонсор, — хмыкнула я. — Не забывай, что мне это нужно не меньше, чем тебе…
Я со стоном потянулась, чувствуя, как всё между ног болит и натёрто, как ломит тело, но эта усталость была настолько приятной и невероятной… Как я вообще выживала с медицинскими откатами? Джин наблюдал за мной, практически не моргая, скользя взглядом от плеча к груди, к животу и ниже.
— Могу я тоже присоединиться к хемоинформатикам? — спросил он, когда я направилась к душу.
— Конечно, — улыбнулась я.
Паб под мостом через Темзу назывался «Банкир» и был, без всякого сомнения, по-настоящему очаровательным. К пяти утра здесь не было душно, несмотря на то что конец лета в Лондоне выдался очень жарким. Под кирпичными сводами завис неподвижный воздух, пропахший пивом, городом, Темзой.
Прямо над головой по мосту Кэннон-стрит бесконечно проезжали поезда, заставляя стены слегка вибрировать, а с террасы открывался потрясающий вид на Саутваркский мост и дальше — на Лондонский.
— Рэй! — я увидела пьяненького Тому, который быстро махал мне рукой, приглашая к огромному столу, где сидели и наши хемоинформатики, и английские, а также несколько человек из медицинского персонала и даже охранники.
Джин собирался присоединиться к нам где-то через полчаса-сорок минут и даже не сомневался, что к тому моменту никто не разойдётся — завтра у всех выходной, а значит, отсыпаться можно сколько хочется. Оказывается, ему нужно было написать отчёт в тот же день — в Токио его готовили другие, но здесь Джин должен был лично подписать каждый документ.
Вся моя команда, совершенно вся, была абсолютно пьяная и счастливая. Кто-то полулежал на столе, другие ещё неплохо держались, рассуждая о том, что переедут сюда, что наше начальство — «настоящие монстры» и у нас даже больничных нет.
— Я куплю всем раунд! — Дитер Барон усадил меня на пустующий стул рядом с Юсэем, придерживая за плечи, а потом хмыкнул и поправил слишком широкий ворот футболки — видимо, заметил следы отката.
— Только можешь взять не самое дешёвое пиво, жмот, — громко попросил Эдвард, вызвав смех остальных. — Как же хорошо. Почему в Токио почти нет открытых террас и пабов?
— Люди любят приватность, и вроде бы у нас законами запрещено блокировать тротуары. Но несколько террас всё-таки есть, а ещё отличные руфтопы. К тому же погода слишком переменчивая… — ответила я, когда прямо передо мной появилась огромная кружка пива.
— Я столько не выпью, — возразила я, но сидевший рядом Юсэй решил вмешаться.
— Все остальные тоже так говорили. Сама не заметишь.
Перед тем как сделать первый глоток, я посмотрела на медика из японской команды, и он кивнул, разрешая. Проведение отката вот так, естественно, без медикаментов, было куда легче для организма.
Как ни странно, Юсэй оказался прав.
Через двадцать минут кружка опустела, в голове появился лёгкий туман, в животе наконец-то оказалась хоть какая-то еда, а я стала куда разговорчивее — на английском, как и все остальные. Наверняка каждое второе произнесённое нами слово было с ошибкой, но, когда ты пьян, это становится безразлично.
Ещё через какое-то время я настолько расхрабрилась, что вызвалась купить следующий раунд и заказала незнакомое мне тёмное пиво, на которое указал бармен. Он же помог дотащить кружки до стола.
Напротив меня Тома постоянно заказывал дополнительные угощения для Аски, но девушка, тоже уже пьяная, рассказывала о том, что очень хотела бы познакомиться с… Джином, узнать его получше.
— Рэй, можешь нас представить? Я даже стала инвести… инве… инвестиционные статьи читать ради этого.
— Не думаю, что они ему прямо сильно интересны, — осторожно подметила я. Во всяком случае, он ни разу при мне не читал инвестиционные статьи, хотя я видела как он читал новости или сидел в социальных сетях.
— Вы же постоянно общаетесь? — трезвая Аска никогда бы о таком не попросила, а пьяноватая даже не замечала, насколько расстроенным из-за её вопросов выглядел Тома.
— У меня даже номера его телефона нет, мы общаемся только на работе, — ответила я, делая ещё один глоток.
Холодный напиток охлаждал всё внутри, ветерок был невероятно приятным, как и общая атмосфера — все шутили, подстёгивали друг друга, англичане в открытую говорили, насколько плох наш английский, но без злобы, по-доброму.
— Могла бы и взять у него номер. Ты не понимаешь, Рэй, что без связей ни на одной работе роста не будет, — внезапно вмешался Юсэй, явно разочарованный. — Я-то думал, ты давно уже знаешь имена его родителей, друзей, знакомых по инвестициям. И как только ты получила роль в операционной ветке?
Я заметила, что английские коллеги прислушиваются к нашему разговору особенно внимательно — всё-таки я в открытую сказала, что Юсэй к моим успехам не имел никакого отношения.
— Сама, Юсэй, сама. Уж точно без твоей помощи.
— Почему ты такая колючая? — недовольно нахмурился он. Если бы Юсэй не был так пьян, то повёл бы себя совершенно иначе. — Я же прислушивался к твоим словам, когда ты была самого низкого ранга, даже когда у тебя не было никакого опыта, и принимал критические решения на основе твоей модели. Ты не можешь говорить, что я не был твоим наставником в первые дни.
Эмико, сидевшая по другую сторону от Юсэя, тут же закивала, а я обратила внимание, что устроилась она к нему ну очень близко — хотя, может, всё дело было в том, что мы едва умещались за одним столом.
— Да, именно в смены Юсэя ты получала новые ранги, когда он отвечал за результат, он многому тебя научил! — поучительно сказала она, чуть ослабляя плотный воротник.
Её рука покоилась на спинке его стула.
— И чему? Как ходить с менеджером на кофе или читать в интернете о результатах их футбольной команды? — хмыкнула я, вспоминая, как меня всегда поражала его способность выстраивать контакты со всеми нужными людьми на работе и быстро продвигаться по карьерной лестнице.
Джин должен был появиться здесь совсем скоро.
— Неужели обязательно… быть такой язвительной? — Юсэй сделал большой глоток пива. — Нетворкинг — нормальная и естественная часть корпоративной культуры, а у тебя с ним точно плохо.
Вообще-то, в этом Юсэй прав.
Я просто не умела без причины подходить к незнакомым людям, заводить разговор, постепенно узнавать их и поддерживать нужные неформальные отношения до тех пор, пока не появится возможность этими связями воспользоваться.
— Ну научи… всех нас, — хмыкнула я. — Вот приходим мы на работу, сидит там Дитер. Что нам нужно делать, чтобы он повысил нам зарплату или ранг?
Юсэю, по-моему, польстило моё желание его выслушать — он искренне чувствовал своё превосходство, и не видел во мне соперника в этот момент. Наши английские коллеги просто смеялись, прекрасно понимая, что алкоголь слишком развязал нам языки и на самом деле обсуждать подобное при Дитере и даже охранниках просто невероятно глупо.
— Нужно узнать, какие у него хобби, есть ли семья, как зовут родных. А потом задавать вопросы об этом — каждый второй или третий день, но никогда не забывать! Поздравлять его в рабочих социальных сетях, смотреть, какие статьи он отметил как интересные.
— Я так многому у тебя научилась! — произнесла Эмико, не отрывая от Юсэя взгляда, и «менеджер» довольно хмыкнул, но ничего не сказал, будто такое внимание с её стороны было само собой разумеющимся.
Сегодня на нём была белая футболка-поло с хорошей текстурой и идеально выглаженные рабочие брюки. Выглядел он профессиональнее всех остальных и тем более меня — в спортивном костюме, который я принесла на смену, ожидая, что первая одежда испачкается.
— Я знаю! — вмешался в разговор Тома. — Я читал! Нужно задавать вопросы, но не перебивать, и, если, например, у Дитера есть жена, сказать короткую фразу о себе и своей жене, которая сделает вас вроде-бы ближе, но не позволять разговору полностью уйти от собеседника.
Юсэй от возможности объяснять нам просто-таки цвёл.
— Вот видишь, даже Тома уже понимает, — Юсэй наклонился ниже. — А у тебя, Рэй, возможностей куда больше. Ты знакома и с Джином, и с господином Ятогами, и с Эдвардом, и с мистером Мидзутани. Если бы ты чаще обращалась ко мне, я бы многому тебя научил. На работе нужно друг друга поддерживать, тем более, ты такая талантливая девушка…
Я и сама не поняла, как его рука оказалась у меня на талии, сзади, слегка поглаживая спину, и в первую секунду пребывала в таком шоке, что не знала, как реагировать. Просто сидела с круглыми глазами, глядя прямо перед собой, а потом почувствовала второе прикосновение — уже чуть более целенаправленное.
Я резко дёрнула плечами и сползла по стулу, стараясь незаметно сбросить с себя навязчивую руку, но она тут же вернулась, и Юсэй даже попытался притянуть меня ближе. Он был очень счастлив, буквально улыбался до ушей, шутил, был душой компании и, кажется, чувствовал себя как никогда хорошо.
— Убери руку, пока я тебе не треснула, — тихо сказала я.
Юсэй лишь закатил глаза, будто это я была слишком проблемной, но в этот момент нас прервали.
— Рэй! Как могла моя напарница начать пить без меня? — Джин приблизился к столу с улыбкой и хлопнул меня по плечу, но глаза у него оставались серьёзными и смотрели только на меня — будто он не мог поверить в то, что только что увидел.
Я постаралась всем своим видом показать, что понятия не имею, что на Юсэя нашло, но, к счастью, тот больше ничего подобного не пытался провернуть — всё внимание окружающих переключилось на Джина, которого они почти не знали.
Я видела, что лондонские коллеги сидели близко, задевали друг друга, мужчины точно так же позволяли себе прикасаться к некоторым девушкам, особенно тем, кто был помоложе, но с нами держались вежливо, понимая разницу в менталитетах. Неужели Юсэй насмотрелся на них?
Или же… такое поведение было для него нормой?
Аска тем временем заваливала Джина вопросами о том, как он оказался в Приграничье, когда начал инвестировать, какие тактики и технологии использовал, а тот охотно делился всем, словно эти знания для него ничего не значили.
— Девяносто процентов проектов проваливаются, а один неожиданно выстреливает настолько хорошо, что возвращает вам все потерянные деньги. Проблема в том, что обычные люди не могут позволить себе вложиться в сотню проектов и после первых пяти неудач, как правило, перестают инвестировать.
— В то время как богатые становятся ещё богаче, — тихо пробурчал кто-то из лондонских коллег.
Аска продолжала расспрашивать, совершенно не обращая внимания на притихшего рядом Тому, а потом даже попросила у Джина личных рекомендаций, потому что «думает, что ей тоже пора начинать инвестировать».
Я же… ревновала. Ревность ядовито расползалась по груди, когда я видела как он улыбается Аске в ответ и смеётся над её шутками.
Джин был дружелюбным, очень успешным, притягивал людей, с ним было легко, и окружающие сами к нему тянулись. А он был совсем не против, даже дал Аске свой имейл, предупредив, правда, что часто пропускает письма и может не ответить.
Последовал следующий раунд напитков… А потом ещё один.
Не всем был интересен разговор об инвестициях — кто-то заговорил о семье, кто-то рассказал, что собирается сделать своей девушке предложение и очень волнуется. Тогда мы и узнали, что Юсэй совсем недавно женился, а его молодая жена сейчас беременна. О ней он отзывался тепло и говорил, что очень ждёт сына…
— Минами настоящая хозяюшка, готовит для меня каждый раз, когда я возвращаюсь, не позволяет мне убираться, хотя я хочу помочь.
— Наши девушки бы никогда! — подхватил английский коллега, а Юсэй продолжил рассказывать, как они познакомились… На его прошлой работе.
— Я обязательно напишу, ваши советы невероятно помогают! — горячо воскликнула Аска, глядя на Джина снизу вверх почти щенячьим взглядом.
— Учись, как нужно общаться с коллегами выше рангом, — шепнул мне на ухо Юсэй. — Хотя уверенность тоже важна. Ты их ученица, но у тебя должно быть множество собственных идей.
В этот момент прямо между нами на мое плечо приземлилась рука Джина.
— Я думаю, нам с Рэй пора отдыхать, не так ли? — он выжидающе посмотрел на Эдварда, и охранник тут же кивнул. — После всех этих медикаментов обязательно нужно хорошо выспаться.
— Да, наверное, — согласился Эдвард, хотя совершенно точно никуда не хотел уходить.
Джин ждал моего ответа, и я с энтузиазмом кивнула.
Мне, конечно, нравилось вот так сидеть со всеми, но совсем не нравилось, что Аска практически прижималась к Джину, да и время поджимало — если следующие пять часов я просплю, то вечером ещё успею посмотреть местные достопримечательности.
Джин был совершенно трезвым и непривычно серьёзным, а вот я едва держалась на ногах.
— У тебя с ним что-то было? Такой скандал разрушит вашу карьеру. Ты хоть понимаешь, что у него молодая жена, беременная?.. — недоверчиво спросил он.
— Ты издеваешься?! — я сразу вскинула голову. — Мы друг друга терпеть не можем и чуть не поубивали друг друга на работе, он даже крал мои результаты и приписывал их себе! Видимо, насмотрелся на англичан, они тоже лапают своих коллег направо и налево.
Я закрыла глаза, понимая, что перед ними всё плывёт. Там, на террасе, я этого почти не чувствовала — сидела на месте и мало двигалась. Открыв их снова, обнаружила, что Джин рассматривает меня с таким выражением… будто перед ним был некий зверёк.
— Поедем ко мне? — предложил Джин после короткого молчания, останавливаясь рядом, но не настолько близко, чтобы вызвать разговоры у тех, кто всё ещё мог нас видеть. — Ты едва на ногах стоишь. Я дам тебе время прийти в себя и даже таблетки от головы, прежде чем начну приставать.
— Ты хочешь ещё? — недоверчиво спросила я, и Джин с энтузиазмом кивнул.
На самом деле… мне очень хотелось поехать с ним, но я жила вместе с Аской, и, учитывая, что мы ушли вдвоём, остальные наверняка поймут, где именно я «отсыпаюсь». Если бы мы с Джином действительно были в отношениях, я бы не боялась, что кто-то узнает, но не сейчас.
— Понятно, — недовольно хмыкнул он, впрочем, особо не расстроившись, и движением руки остановил для меня такси. — Увидимся послезавтра?
Я кивнула, думая, что к следующему откату можно придумать что-нибудь, чтобы незаметно для остальных уехать вместе с Джином, а потом закрыла глаза, пережидая очередной приступ головокружения и думая о том, насколько сильно хотела быть с ним. Он придержал дверь, пока я садилась в такси, а уже отъезжая, я заметила за его спиной нескольких коллег, которые тоже решили возвращаться домой.
Я проснулась через шесть часов с гудящей головой и ощущением, будто не пила воды как минимум неделю. Горло раздирало от сухости, но на прикроватной тумбочке, к счастью, стоял стакан.
Жадно выпив воду, я обнаружила, что вторая кровать осталась нетронутой, и первой мыслью было, что вполне можно было поехать к Джину, пусть даже на разных такси.
Воспоминания о вчерашней посиделке вернулись почти сразу, и почему-то мне пришло в голову, что Аска… могла быть с Юсэем. Вчера он чувствовал себя очень важным, был слишком тактильным, откровенно приставал, а самая молодая участница нашей команды казалась настолько пьяной, что едва ли понимала происходящее. Я не раз слышала, что на совместных вечеринках невинный флирт иногда заходит слишком далеко и люди делают с коллегами то, чего никогда не совершили бы трезвыми. Сейчас, в командировке…
Вскочив и быстро одевшись, я осторожно направилась в сторону комнаты Юсэя, которая находилась на одном этаже с нашей. По пути встретила Тому, который тоже искал Аску, и Мичиру.
Мы все как по команде повернули головы, когда дверь Юсэя открылась, и я взволнованно задержала дыхание, заметив выходящую оттуда женщину — растрёпанную, мучающуюся похмельем.
Это была не Аска, а Эмико.
Мичиру прижала кулаки ко рту и громко вдохнула, заставив нас с Томой обернуться, Эмико же, увидев нас, густо покраснела…
Но после выпрямилась и гордо прошагала в сторону своей комнаты, которую делила как раз с Мичиру.
— Какой скандал, — прошептала женщина. — Он же женат, его жена беременна!
— Может, они просто разговаривали и ничего не было? — попыталась я посмотреть на ситуацию под другим углом, хотя все мы были взрослыми и прекрасно помнили… очень общительного Юсэя этой ночью.
— Вы что, меня за дурочку держите?! — оскорбилась внезапно обычно очень спокойная коллега и направилась вслед за Эмико.
Ни за кого я её не держала, просто боялась даже представить последствия произошедшего, и больше всех мне было жалко именно молодую жену Юсэя. Хотя понять, чем обернётся эта ночь, пока было трудно — всё зависело от того, что случится дальше.
Насколько важной сейчас считалась должность Юсэя? Скандалов на руководящих позициях практически никогда не терпели, предпочитая отстранить такого человека, особенно если история становилась достоянием общественности или же доходила до отдела кадров. Будет ли Мичиру молчать?
А главное, будет ли молчать сама Эмико? Что, если она решит продолжить этот… роман? Что вообще было у них в головах и как мог Юсэй забыть о своей молодой беременной жене?!
В голове вихрем проносились мысли о том, что она должна хотя бы знать, но, может, не сейчас — после родов? Или нет, лучше сразу? Какое вообще решение в такой ситуации правильное?
— Ты видела Аску? — взволнованно спросил Тома, и, судя по его лицу, думал он ровно о том же, о чём и я.
— Нет, её нет в моей комнате. Вы вернулись не вместе? — спросила я, не веря, что Тома мог просто так оставить девушку одну в той ситуации.
— Ей стало плохо, и Джин предложил вызвать для неё такси… С тех пор я их обоих не видел, — произнёс он, глядя на меня с огромной надеждой, будто ожидал, что я сейчас его переубежу.
Ревность сдавила сердце, хотя Джин мне никак не принадлежал, и я едва сумела скрыть эмоции. Аска была молоденькой симпатичной девушкой, местами наивной и лёгкой на подъём, и, будь я мужчиной, тоже смотрела бы на неё с интересом.
— У меня есть номер Аски, — наконец произнесла я.
Телефон она не взяла, ни через час, ни через пять, и все стали очень волноваться.
— Алкоголь — зло, — решительно заявил Дитер, обнаружив нас с Томой в вестибюле. — Каждый раз кто-то кого-то трахнет, а потом организации и отделу кадров это расхлёбывать. Вот поэтому никто не нанимает вас на постоянные роли, а держит на контрактах — доверия к вам никакого.
— Мы ни с кем не спали! — возмущённо произнёс Тома.
— Да спите сколько влезет, просто осознанно и не с женатиками, — выплюнул он. — От него я такого не ожидал, хотя вчера, глядя, как он пытался тебя лапать, можно было понять, что алкоголь совсем затуманил ему сознание и он обязательно влезет в проблемы.
— Во сколько всё закончилось? — осторожно спросила я.
— В десять. К тому моменту большая часть уже разошлась, но Эмико с Юсэем остались, и все мы имели удовольствие наблюдать за их брачным ритуалом… — грубовато хохотнул он в своей манере. — Ладно, может, и хорошо, что это произошло здесь, дальше Лондона не уедет. Не хочу опять с этим разбираться, у него ещё и жена беременная…
— Разбираться с чем? — Юсэй тоже показался в вестибюле и подошёл к нам.
К нему вернулись его «менеджерский» голос и серьёзное выражение лица. Волосы мужчины были встрёпаны, глаза покраснели, выдавая отсутствие сна и страшное похмелье, но в остальном перед нами вновь стоял прежний невыносимый Юсэй. Идеальная осанка, показная уверенность, дорогая одежда.
— Юсэй, ты знаешь, что я очень ценю тебя как коллегу и считаю одним из самых перспективных аналитиков и вижу в руководящей должности, но, если твоё вчерашнее поведение дойдёт до отдела кадров… Ты знаешь отношение господина Ятогами к браку, во многом именно поэтому он и видел в тебе такой потенциал.
— Какое вчерашнее поведение? — спросил Юсэй, видимо, решив до конца изображать непонимание.
— Мы здесь не дети… Тебя и Эмико видели вместе, вам даже заказали такси, чтобы вы не приступили к делу прямо там, на скамейке внутри паба. О чём ты думал? У тебя жена, и беременная!
Нужно отдать Юсэю должное — он умел сохранять лицо в любой ситуации.
— Ничего не было, мы просто вернулись в отель, она была пьяна. Я безумно люблю свою жену и никогда не предал бы её таким образом, — произнёс он с такой искренностью, что даже я могла бы поверить.
Юсэй не видел стоявшую за его спиной Эмико — неожиданно разрумянившуюся, выглядевшую моложе своих лет, в лёгком цветастом платье вместо привычного строгого костюма. Услышав его слова, она страшно побледнела и даже покачнулась, к счастью, рядом оказался работник отеля.
Дитер её тоже не заметил.
— Ты мне лапшу на уши не вешай, твоя рука была у неё почти в трусах, и это видели все. Ладно, вернёмся к этому разговору позже. Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы это загасить. Где Аска?
Мы с Томой переглянулись, но ничего не сказали, а вот подошедшая к нам Эмико ответила.
Она немного взяла себя в руки, её взгляд перебегал с Дитера на Юсэя и обратно. Женщина явно хотела что-то сказать, нервно сглатывала, сжимая тонкими побелевшими пальцами юбку платья, но вместо этого заговорила об Аске.
— Последним, кто уезжал с ней, был Джин Робертсон.
Дитер громко выругался, закатив глаза, и попытался кому-то позвонить — ответа не было. Он набрал ещё раз, потом снова, всё безуспешно, и мы уже собирались расходиться — все, кроме Юсэя, Эмико и самого Дитера, но в этот момент в вестибюль отеля вернулись и причины нашего волнения.
Мой взгляд сразу устремился к Джину, который спокойно шёл за покрасневшей Аской, она была в той же одежде, что и вчера. Меня он поприветствовал едва заметной улыбкой, а потом непонимающе оглядел собравшуюся в вестибюле компанию.
— Вы все здесь под ответственностью департамента, и, если собираетесь исчезать больше чем на двадцать четыре часа, должны предупреждать заранее! Почему я должен возиться с вами как с детьми? Почему телефоны отключены? — обращался он только к Аске.
Я никогда не видела Дитера таким эмоциональным и несдержанным, всё же при общении с нами он тоже обязан был соблюдать определённый профессионализм. С другой стороны… У него была постоянная занятость, а у нас — контракты.
— У меня разрядился, — невнятно произнесла она, но Дитер быстро потерял к ней интерес и сделал несколько шагов к Джину.
Я не слышала, о чём они разговаривали, до меня долетали лишь обрывки фраз — «проблемы с отделом кадров», «она пожалуется», «господин Ятогами».
— Я к ней не прикасался, за кого ты меня принимаешь? — громко ответил Джин, так, что услышали все. — Она была пьяна и сама не понимала, что делает, уснула в такси. Что, мне нужно было бросить её там?
Облегчение на лице Томы было слишком заметным, и я могла только надеяться, что на моём оно не читалось так же явно.
— Хорошо. Помни, что твоя девушка сейчас слишком известна, с этой ролью она может стать настоящей знаменитостью, а это привлечёт внимание и к нам, да и ты сам становишься публичной личностью. Здесь, к счастью, ни её, ни тебя почти никто не знает, но постарайся избегать подобных публичных ситуаций в Токио. Нам не нужны проблемы с её фанатами, или с твоими поклонницами.
При этом Дитер всё же не сдержался и бросил на меня пытливый взгляд — в отличие от остальных, он знал… как именно мы снимаем откаты.
Этот разговор немного убил отпускное настроение, которым до этого жила наша команда. Лондонские коллеги постоянно звали нас опять… пить, написывая Томе, но остальные теперь слишком боялись сделать что-нибудь неправильное.
Нас здесь и так было немного, а Эмико с Юсэем окончательно портили атмосферу — я видела, что время от времени они общаются в кофейне отеля, и она по-прежнему смотрела на него всё тем же влюблённым взглядом. Эмико продолжала носить лёгкие платья с красивыми цветными принтами, многие из которых купила здесь.
Но сам Юсэй изменился — стал жёстким, непримиримым, временами игнорировал её, а иногда на его лице вспыхивала самая настоящая ненависть.
— Я тоже безумно тебя люблю, Минами, и скучаю. В город вообще не выхожу, беру двойные смены, чтобы заработать для нашей семьи, — услышала я его голос, отправляясь на экскурсию на следующий день. До приезда автобуса оставалось ещё пятнадцать минут, и я собиралась купить кофе. — Если бы я сейчас был рядом, то обязательно помог бы тебе с отцом, сам возил бы его в больницу, я помню всё, что он для меня сделал. Можешь, пожалуйста, передать ему трубку?
С отцом своей жены Юсэй разговаривал по-деловому, будто они были коллегами, постоянно упоминая какие-то документы, я же подошла к Эмико.
— Ты в порядке? — спросила я, приблизившись к её столику, за которым ещё вчера видела их вместе.
— Конечно, лучше не бывает, я счастлива как никогда. Теперь всё обязательно будет хорошо, — заявила она с улыбкой.
Но темные глаза нет-нет и скользили мне за спину, выискивая, вне всякого сомнения, Юсэя.
— Послушай, — честно, в лоб начала я. — Это не моё дело, но я не думаю, что Юсэй собирается расставаться со своей женой, а она, наверное, должна узнать, что он ей изменил, и уже сама решать, что с этим делать. Я думаю ей рассказать, если он сам не признается.
— О, не переживай, он сам ей всё расскажет и расстанется с ней, — резко ответила Эмико. — А если не расскажет, это сделаю я. Но знаешь, ты права, это не твоё дело, мне не нужны ни твоя жалость, ни твои идеи. Строишь из себя всю такую правильную, считаешь себя лучше нас, хотя на самом деле трахаешься за свою должность, как и Аска. Так что отстань со своей моралью!
— Да как хочешь, — я даже отшатнулась от этой тирады, но потом просто подняла руки, показывая, что это её жизнь и меня в неё не приглашали.
За свою роль я не трахалась, и Аска, думаю, тоже, но сейчас Эмико была настолько уязвима, что выплёскивала вместе с этим негативом хотя бы часть своей боли.
Командировка превратилась в какой-то дурацкий сериал.
Аска после той попойки с англичанами тоже была сама не своя, постоянно что-то писала в телефоне и почти не вставала с кровати, только посылая Тому за едой, чему он был лишь рад. Когда я спросила её о Джине, она невнятно пробурчала что-то и покраснела, но я, если честно, не верила, что между ними что-нибудь было. Джин не настолько сильно нуждался в сексе, чтобы ради него влезать в проблемы, к тому же для него было важно полное согласие партнёрши. А Аска тогда была настолько пьяной, что ни о каком осознанном согласии речи не шло.
Ревность, ядовитая, немного обидная, никуда не уходила, я почему-то постоянно думала о том, что Аска была бы не прочь занять моё место, и может грузилась бы куда меньше.
Предстоящий второй поход в Приграничье отменили из-за того, что ИЧР даже на момент начала операции был выше нуля на целых шесть десятых — в этот день весь Лондон затянуло туманом, и нам сказали даже не приходить. Судя по всему, для них это было обычным делом. Из-за отмены я не видела Джина целых два дня и, если честно, жалела об упущенных возможностях.
Предупреждение Дитера только сильнее убедило меня в необходимости поговорить с Джином.
«Рэй, как там твой Лондон, почему не скидываешь фотографии?» — в кармане зажужжал телефон. — «Девушки, я хочу сказать вам, что свадьба состоится через два с половиной месяца. Мы долго решали с Даном, но поняли, что лучше сейчас. Скоро скину все детали, конечно же, вы все — подружки невесты!»
Наш с подругами чат в последнее время молчал, потому что каждая была занята своими проблемами, но предстоящая свадьба точно всех расшевелит. А ведь у Канны тоже скоро свадьба, хотя она так и не сказала нам точную дату…
«Поздравляю! Я считаю, это правильное решение, дай знать, если нужна помощь», — тут же ответила я и скинула несколько фотографий Лондона, включая те, где была вместе с Аской.
«Красивая коллега, — написала Наоми. — Одни малолетки у тебя на работе, там хоть есть настоящие мужчины?»
Тома, несмотря на то что на самом деле был моего возраста, выглядел куда младше, а что касается других мужчин… Считать ли таким Юсэя? И входит ли Джин в категорию малолеток, по логике Наоми?
— Вот ты где, — мне на плечо опустилась тяжёлая рука, и я подняла глаза на Джина, который подошёл совсем незаметно и сейчас смотрел в экран моего ноутбука. — Я даже Аске написал, но она сказала, что ты, скорее всего, уедешь на очередную экскурсию, а ты… смотришь себе квартиры?
Сегодня было немного прохладнее, но на Джине по-прежнему была футболка-поло, подчёркивающая развитую мускулатуру и широкие плечи. На него оборачивались в кафе — настолько ухоженным он выглядел, и, конечно же, пахло от него просто… одуряюще.
— Что там между вами случилось? — спросила я. — Я думала, ты отправишься к себе, ты же хотел отдохнуть.
— Ревнуешь? — довольно улыбнулся он, садясь напротив и подзывая официанта.
— А что, если и так? — сказала я, думая о том, что рано или поздно этот разговор всё равно состоится. Сейчас, конечно, никакого желания его начинать не было — хотелось гулять, веселиться и… заниматься любовью, отложив все драмы до возвращения в Токио. Эти два дня только сильнее показали мне, насколько мне мало откатов. Раньше было достаточно — потому что душой я была с Оскаром.
Глаза Джина зажглись довольством, а улыбка стала ещё шире.
— Не стоит. Здесь я весь твой, даже несмотря на то, что вечно нахожу тебя то с Юсэем, то с Крисом. Не нужно было идти в тот паб, вы совсем не умеете пить, Аску вырвало, да и настроение у всех такое, будто кто-то умер.
Я не выдержала и прыснула от смеха. Джин при этом не переставал на меня смотреть, и чем дольше это продолжалось, тем сильнее я буквально утопала в нём, замечая в этом взгляде и любование, и оттенки похоти, и наверняка то же самое читалось на моём лице.
— Ты живёшь с Аской? — спросил он уже тише, и я кивнула, сразу заметив, что ему это не понравилось.
Мы не могли просто подняться к нам, да даже если бы я жила одна, всё равно не смогли бы — какой смысл Джину идти со мной в номер? Если мы это сделаем, нужно быть готовыми к последствиям, и я даже не была уверена, что он сам понимает их масштаб.
— Пойдём тогда смотреть город? Можно на Лиденхолл-маркет или в Гринвич, а закончить всё в том же пабе. Уж я-то смогу купить тебе что-нибудь получше того пойла, которое вы все употребляли.
— Мне кажется, «Дом Периньон» немного не в стиле Лондона, — я наклонилась к нему, вспоминая, как он постоянно пытался покупать дорогущий алкоголь в Токио, хотя сильно сомневалась, что сам его пил. Обычно это были последние покупки Хару.
— Возьму тебе сидра, потом ничего другого пить не захочешь. Пойдём. По пути, я уверен, мы очень устанем и заглянем отдохнуть в какой-нибудь отель подальше от наших настолько любимых коллег.
Может, и устанем…
Мы покидали вестибюль отеля на небольшом расстоянии друг от друга, как и полагается коллегам, отправляющимся на самостоятельную экскурсию, не замечая, что за нашими спинами кто-то нас фотографировал — уже довольно долго.
Была ли я влюблена? Наверное.
А кто бы не был? Рядом со мной находился потрясающе красивый молодой мужчина и невероятный любовник, с которым я чувствовала себя почти как героиня книги. Джин был весёлым, лёгким на подъём, его обожали те, кто знал, и он нравился даже незнакомым людям. Он держался с лёгкостью и уверенностью человека, который уже многого добился, но при этом оставался неизменно вежливым и добрым с окружающими.
Я видела, как с ним пытались флиртовать официантки, как оборачивались прохожие, а сам он будто ничего этого не замечал, полностью сосредоточившись на мне. Мы вели себя как самые обычные туристы, долго гуляли, останавливались в кофейнях, заходили посмотреть местные достопримечательности, и Джин даже фотографировал меня по моей просьбе, как раньше делал Оскар.
И конечно же, мы остановились ненадолго… отдохнуть в отеле. В этот раз Джин даже принёс с собой пачку из десяти презервативов, хотя проведённое там время только создало ещё больший сумбур в моей голове. Его поцелуи, его желание заниматься сексом раз за разом, держа меня на весу, когда я почти лишалась контроля и только он управлял положением, определяя скорость и глубину движений, сводили с ума.
Джин Робертсон очень любил секс, и рядом с ним я сама полюбила его ещё больше, сгорая в адреналине этих отношений, но одновременно не могла избавиться от ощущения, что, кроме этого самого секса, у нас почти ничего и нет.
И всё же это, наверное, был один из самых счастливых дней в моей жизни, а за ним последовал точно такой же второй, на этот раз с поездкой к Стоунхенджу и в Бат. Сам Джин здесь уже бывал, но, по-моему, это ничуть не уменьшало его энтузиазма.
Возвращение в Токио было назначено через три дня, а сегодня нам предстояла последняя из трёх запланированных вылазок в Приграничье.
Повышать ИЧР мы начали почти сразу после пересечения портала, на том же месте, что и в прошлый раз. Точнее, занималась этим я, запуская химические реакции, чужеродные для Приграничья, а Кристофер и Джин почти не отвлекались, оставаясь рядом, пока я проводила эксперименты.
В этот раз нам всем выдали чуть меньшую дозу препаратов — опять же, чтобы позволить ИЧР подняться, а затем замедлить его рост таблетками строго в определённой зоне действия. Хотя мне такой подход казался слишком рискованным, всё же таблетки действовали совсем не так предсказуемо, как инъекции.
По мере того как рос индекс реактивности, туман становился всё плотнее.
— Выдвигаемся, — коротко и жёстко проговорил Крис.
Сегодня он уже не пытался носить за мной чемоданчик. Может, потому что потерял интерес, а может, потому что Джин постоянно находился рядом, мы перешучивались и вообще… явно вели себя так, будто между нами всё отлично.
— Ты в порядке? — спросила я, заметив, насколько сильнее Кристофер нервничает по сравнению с нашей первой вылазкой в Приграничье.
— После таких туманных дней мы… выжидаем, — честно ответил он. — Но сейчас из-за тебя и Джина решили…. Не уверен… \безопасно.
Смысл я поняла — обычно после дня, когда условия признавали слишком опасными, лондонская команда не лезла в Приграничье сразу же, а ждала. Сейчас же Кристофер был уверен, что начальство решило нарушить привычный порядок из-за нашего присутствия. Наверное, даже скорее из-за Джина, чем из-за меня, потому что вместе с Крисом они могли собрать куда больше биоматериала.
— Тогда давайте действовать по всем правилам и не рисковать, нигде не задерживаться. Я не буду у вас на пути, но стану делать замеры каждые полчаса, а после ИЧР в четыре десятых — каждые десять минут.
Так и решили.
Нервозность Криса постепенно передалась и нам с Джином. Мы втроём перестали отвлекаться на посторонние разговоры, общались только по делу и сразу передавали всю информацию тем, кто оставался на другой стороне рации. И, нужно признать… результаты превзошли все ожидания начальства.
Три стриггана за два часа, а ведь лондонская команда нередко возвращалась вообще без биоматериала. Неудивительно, что начальство хотело использовать каждый день нашего пребывания здесь, конечно же, соблюдая все рекомендации врачей по безопасности.
— Стойте, — Джин замер, всматриваясь в туман.
Я проследила за его взглядом, и через несколько секунд мне тоже начало казаться, что там кто-то есть. В отдалении сквозь туман и огни двигался тёмный человеческий силуэт — неторопливо, явно чувствуя себя здесь совершенно спокойно.
— Это блуждающие огни, они… сбить вас и создать ложный путь! — Крис вышел вперёд и рукой показал двигаться в другом направлении. — Отходим. Рэй… ИЧР!
Я передала последние расчёты, которые успела сделать, для новых нужно было хотя бы пять минут оставаться на одном месте. В ответ мне сообщили, что ИЧР составляет ноль целых тридцать три сотых.
Идеально для отбора биоматериала, но совершенно нереалистично, если вспомнить что показатель не менялся уже сорок минут.
— Это были не блуждающие огни, точнее, не только они, — напряжённо произнёс Джин, когда мы оказались в зоне, где туман был чуть реже, и приняли повышенную долю препаратов.
— Это было похоже… на человека, — подтвердила я. — Может, спригган или боггарт?
Джин покачал головой — и с теми, и с другими он встречался, а выглядели и двигались они совсем иначе. Но это было не единственное, что тревожило моего любовника и напарника, хотя делиться своими наблюдениями он явно не спешил, сосредоточившись на сборе материалов.
В какой-то момент в одной из подворотен нам встретилась огромная худая собака, и мне даже показалось, что она обычная, просто случайно оказалась здесь. Так бы я и думала, если бы Крис буквально не впечатал меня в стену, а мужчины не встали впереди, полностью перекрывая обзор. Не собака — адская гончая, уже очень агрессивная.
— Что там происходит? — спрашивала я по рации своего переговорщика Сену. Новые расчёты я отправила им пять минут назад, притом что реакции проводила буквально на весу. — Не вешайте мне лапшу на уши, не может ИЧР за полтора часа подняться всего на две сотые, притом что я продолжаю проводить реакции! Мои параметры все растут, а у вас нет?! У нас тут гончая, они появляются только около пяти десятых!
— Я перепроверю, — ответили мне быстро.
Крис на секунду отвлёкся, посмотрев на меня, и тут же получил удар огромной лапой по плотной куртке, потому что гончая двигалась со страшной силой. Джин был рядом — буквально сжёг злобного духа, оставившего после себя отвратительную липкую чёрную массу.
— Проклятье! Нужно уходить! — громко выругался он, но всё же собрал останки адской гончей в кейс за спиной, уже почти заполненный биоматериалом предыдущего сприггана.
Начальство от радости наверняка плясало — подумать только, сколько биоматериала, который можно продать фармакологическим компаниям… Каждый положит себе в карман жирную премию, а о нас можно не волноваться. Все мы подписали соглашение, снимающее с организации ответственность, и каждый в какой-то мере зависел от этой зарплаты.
Меня уже давно не оставляло ощущение, что что-то идёт не так, причём не здесь, а в лаборатории, где рассчитывали ИЧР.
Путь назад лежал через плотный туман. Мы как могли обработали рану стерильной салфеткой и наложили на царапины Криса окклюзионную повязку, но, если он был прав, туман Приграничья мог попасть внутрь и начать кристаллизоваться ещё в момент ранения. Блуждающих огней становилось всё больше, я видела их бесформенные тела, мне постоянно казалось, будто они подсвечивают один из выходов и портал далеко впереди, но каждый раз Сена рявкал в рацию, чтобы мы шли строго на север…
Пока у нас не сломался компас, начав бешено вращаться во все стороны. Мы втроём остановились прямо посреди тумана, глядя на стрелку, и глаза Криса расширились.
— Семь десятых, как минимум… У меня однажды уже такое случалось, старый портал исчез. Мы должны… искать альтернативный выход.
Я резко кивнула, тяжело дыша и готовая бежать куда угодно, если только сам Крис сумеет найти дорогу сквозь обманки блуждающих огней. Где-то справа снова мелькнула человеческая фигура, теперь намного ближе, и я успела рассмотреть черты лица…
Мне показалось, что я уже видела его раньше, но в этот момент Крис дёрнул меня за руку, Джин забрал чемоданчик, потому что тот меня замедлял, и мы устремились к альтернативной точке выхода — церкви Сент-Брайдс.
Бежали по широкой пустой улице, здания вокруг стояли целыми, витрины темнели, местами даже продолжали гореть фонари, но уже через десяток метров всё растворялось в белёсой мгле. В теории мы двигались на запад, хотя проверить это без компаса не могли, и держались только широких улиц, иначе Крис переставал понимать, где мы находимся. Иногда сквозь туман проступали знакомые ориентиры, но стоило отвернуться, и всё вокруг словно менялось — исчезали современные вывески, другими становились фасады, асфальт уступал место старой мостовой. Блуждающие огни подсвечивали переулки, создавая иллюзию открытого пути там, где его не было.
Церковь мы увидели издалека — сначала шпиль над туманом, затем тёмный фасад, а уже внутри нашли спуск к альтернативному выходу.
Портал был на месте, мы даже не стали осматриваться, Джин издалека закинул в него мой чемоданчик и свой кейс — и хорошо, потому что реагенты и аппаратура сильно влияли на ИЧР, постоянно повышая его, как, впрочем, и само наше присутствие.
— Быстро! — рявкнул он, хватая меня за руку и прыгая в портал, но…
Меня отбросило от него с диким толчком и впечатало в одну из каменных колонн так, что в голове зазвенело, а мне самой показалось, будто захрустели кости. От шока я почти ничего не понимала, знала только, что нужно выбираться, и, даже не чувствуя боли, подняла голову и попыталась встать.
Портал закрылся, оставив нас с Крисом на этой стороне, а Джина — на другой, вместе со всей нашей командой.
— Рэй, что случилось?! — взволнованный голос Сены в рации звучал так, будто доносился из-под толщи воды. — Здесь только Джин. Второй выход закрылся, третий — в Темпле, быстро!
— Джин в порядке? Какой сейчас ИЧР? — хрипло спросила я, пытаясь понять, сколько у нас осталось времени до…
Перехода на второй слой, Изнанку, о которой я не знала совершенно ничего? Если реактивность достигнет единицы…
— Да, с ним всё хорошо, он уже направляется к третьему выходу. ИЧР… — Сена ответил не сразу, и по глазам Криса я видела, насколько он напуган. — Ноль целых восемьдесят семь сотых.
Кристофер слышал ответ Сены в моей рации и теперь смотрел на меня так, будто… вот-вот сломается. Он
Нам буквально врали, что ИЧР вдвое ниже. Кто? Почему?!
— Рэй…
— Примем препараты, убойную дозу. Не волнуйся, не нервничай, по крайней мере, мы избавились от кейсов, сейчас на ИЧР влияем только мы.
Хуже всего было то, что Крис был ранен — я видела, как повязка постепенно пропитывается кровью, но менять её не решалась. Туман был слишком плотным, просачивался даже сюда, и я не хотела допускать никакого дополнительного воздействия на открытую рану. Сам Крис, конечно, тоже.
Мы знали протокол, пусть во время обучения нам и говорили, что «до этого не дойдёт». Доза препаратов, которую следовало принять, почти вдвое превышала обычную, и Сена по рации напоминал, что именно мы должны делать.
Глядя друг на друга и нервно дыша, мы отсчитали необходимое количество таблеток, обменялись ими и проглотили без воды — её контакта с Изнанкой мы тоже не хотели.
— В Темпл, — решительно произнёс Крис.
— Подожди, — я остановила его, когда он медленно, постоянно осматриваясь, направился наружу. — Ты знаешь это место лучше меня, ИЧР очень высокий, если третий альтернативный выход закроется прямо перед нами, где находится четвёртый?
Крис долго смотрел на мою руку, державшую его за плотную куртку, и наконец ответил.
— В церкви Всех Святых у Тауэра. Это около сорока минут от Темпла…
— Сколько отсюда?
— Тридцать, — произнёс он, и его глаза расширились, когда он понял, к чему я веду.
Если сейчас мы потратим двадцать минут на дорогу до Темпла, а потом, обнаружив там закрытый портал, ещё сорок на путь до церкви Всех Святых, то можем просто не успеть.
— Это последний альтернативный выход, Рэй, он дальше всех и самый опасный. ИЧР может… единицы до того, как мы доберёмся до церкви. Мы… умереть. У тебя нет силы, а я никогда не… настолько высоком ИЧР.
— Ты никогда не был на Изнанке? — осторожно спросила я, и Крис отрицательно покачал головой. — Джин был и выжил.
— Ты не знаешь, сколько погибло.
По туманному Лондону Приграничья мы двигались медленно, не решаясь бежать, потому что тогда действие препаратов начало бы сходить на нет гораздо быстрее. Хотя медленно — это как сказать. Мы шли очень быстро, почти на пределе, и я видела, что с каждой минутой Крису становится всё хуже.
Он морщился, держался за рану, иногда даже останавливался, но тогда я подходила ближе и тащила его дальше — тем более без него я дорогу не найду. Видеоизображение давно пропало, Сена время от времени связывался со мной по рации, но старался делать это как можно реже — даже связь немного повышала ИЧР.
Хотя я, наверное, никогда не забуду момент, когда он сообщил, что ИЧР достиг нуля целых девяноста пяти сотых.
— Сзади! — рявкнул Крис, отдёргивая меня в сторону и посылая электрический импульс в существо, напоминавшее призрака — белое, почти как человек в простыне, но я понимала, что это один из духов Приграничья, наверняка появляющийся уже при достаточно высоком индексе. — Не позволяй ей приблизиться и окутать тебя!
Наверное, тогда, когда в тумане нас начали окружать блуждающие огни. Но самый сильный ужас вызывали даже не они, а тёмная человеческая фигура, которая приближалась всё быстрее. Крис явно никогда не видел ничего подобного и не знал, что это за существо, я же теперь отчётливо понимала, где раньше встречала это лицо.
Габриэль Восс…
Умерший пять лет назад, ещё до того, как Джин присоединился к компании, но здесь он… выглядел практически живым. Синюшным, но живым, двигался быстро, а выражение его лица посылало по моей спине мурашки ужаса.
Агрессия и злость. Он пытался добраться до нас, шёл быстрыми шагами, не обращая внимания ни на блуждающие огни, ни на Криса, который отчаянно старался их отогнать.
Я же ненавидела собственную беспомощность и липкий страх, который, несмотря на все препараты, постепенно захватывал тело. Отчётливое осознание того, что я могу здесь умереть, больше не увидеть ни подруг, ни маму, ни даже вездесущую тётушку, не успеть построить свою семью, стать счастливой, душило и парализовало, а вместе со страхом Криса превращалось в ужасное сочетание.
Хоть кто-то из нас должен сохранять трезвую голову.
К сожалению, я слышала, что Сена тоже боится. В какой-то момент он передал рацию Эдварду, и тот пытался спокойно вести нас по улицам Лондона, но туман был слишком плотным, компас не работал, и…
Габриэль Восс без остановки преследовал нас. Теперь он тоже бежал.
— Кто это, Рэй?! — рявкнул Крис, который из-за всего происходящего, кажется, даже перестал чувствовать боль, а может, просто перестал обращать на неё внимание.
— Предыдущий исследователь Приграничья, Габриэль Восс! Что он здесь делает? Он… он умер, Крис, умер в настоящем мире!
— Не похож… умерший, — подтвердил Кристофер то, о чём я и сама думала.
Действие медикаментов быстро сходило на нет, а до церкви Всех Святых нам бежать ещё как минимум десять минут. В боку дико кололо, пусть я и была чуть более подготовленной, чем во время первых вылазок, и больше всего на свете я сейчас хотела бы увидеть Джина, довериться ему, просто знать, что всё будет хорошо.
— Угх! — Я не сразу поняла, что произошло. Что-то с чудовищной силой ударило под колено, нога подломилась, и я рухнула на асфальт, едва успев выставить руки, чувствуя, как ладони распарывает в кровь.
— Рэй!
Меня резко потащило назад, я вскрикнула, переворачиваясь на бок, и только тогда увидела пальцы, сомкнувшиеся вокруг лодыжки — длинные, узловатые, с грязными чёрными ногтями. Само существо едва доставало мне до пояса, худое до уродства, с торчащими клыками, в какой-то старой одежде и тёмно-красном колпаке.
— Крис! — позвала я на помощь, отчаянно дрыгая ногой, но из плотного, почти непроницаемого тумана на него бросилось другое такое же существо, и я услышала крик боли.
От паники сердце безумно колотилось, страх захватывал всё сильнее, а наши эмоции только быстрее ломали индекс реактивности. Третье существо выскочило из тумана и ударило меня по голове каким-то железным прутом, и на секунду всё перед глазами потемнело.
А когда я пришла в себя, поняла… что меня куда-то тащат.
— Крис! — крикнула я ещё громче, но напарника нигде не было. Я вообще находилась уже в другом месте, и стало совершенно очевидно, что нас разделили. Услышав мой голос, кровавые колпаки обернулись, и один из них снова направился ко мне, на ходу замахиваясь металлическим прутом, но нанести очередной удар не успел.
Сзади быстрыми бесшумными шагами подошёл Габриэль Восс и насквозь проткнул его куском железной трубы.
Всё происходящее было настолько нереальным, страшным и безнадёжным, что я не кричала, даже дышала едва-едва, совершенно не понимая, что сейчас произойдёт.
Увидев Габриэля Восса, существа бросились врассыпную, но он сделал всего два быстрых шага в сторону и проткнул ещё одного кровавого колпака, не потратив ни одного лишнего движения. Я же, воспользовавшись всеобщей паникой, стала подниматься. Ладони горели, я видела, как прямо в ранках что-то кристаллизуется, но не хотела даже думать об этом и рванула… назад.
Далеко уйти не удалось — Габриэль Восс быстро нагнал меня и сильным ударом в спину обрушил на мостовую.
Перед глазами всё расплывалось. Когда я перевернулась, окружающие здания будто поплыли вместе с туманом, современные небоскрёбы постепенно превращались в старинные каменные многоэтажные дома, но вскоре весь обзор загородило… лицо.
Бывший специалист по внешнему исследованию рассматривал меня спокойно, и в этом спокойствии было что-то невероятно жуткое, потустороннее… Стоило мне попытаться подняться, как он схватил меня за горло, чуть придушивая.
А потом наклонился, целуя.
В этом поцелуе не было ничего романтичного или нежного. Я сразу же почувствовала, будто из меня буквально высасывает всё нутро, мне перестало хватать воздуха, и отчаянно забарабанила руками, пытаясь нащупать хоть что-нибудь, способное помочь. Сердце билось безумно, почти на пределе, уже не справляясь с нагрузкой.
Я всхлипнула, укусила его, но боли он не чувствовал, он вообще никак не отреагировал, только сильнее сжал горло и продолжил этот ужасающий поцелуй, пока перед глазами снова не начало темнеть. Руки и ноги почти перестали дёргаться, лишь слабо дрожали, а из уголков глаз потекли горячие слёзы.
В ладонях кололо всё сильнее, пока боль не стала настолько резкой, что мне показалось, будто их кто-то режет. Собрав последние силы, я ещё раз ударила Габриэля Восса в бок и… На этот раз он отстранился.
В том месте, где моя ладонь коснулась его тела, начал расползаться иней, а следом мужчина прямо у меня на глазах стал покрываться ледяной коркой.
Я поднялась, пошатываясь, сначала на колени, а после и на ноги, ощущая туман в голове и почти полную неспособность мыслить. Недавние события словно стирались, я не понимала, как здесь оказалась, а потом вспомнила, что была без сознания. В груди болело, тянуло, дышать было тяжело.
Габриэль Восс попытался сделать ко мне шаг, резко бросился вперёд, но из-за полного изнеможения я даже не успела сообразить, что происходит. Только выставила руки и услышала страшный пробирающий до нутра крик — лицо мужчины исказилось от боли и ярости, а сам он отшатнулся, ещё сильнее покрываясь ледяной коркой там, где я его коснулась. Впрочем, она тут же стала сходить на нет, когда он отошёл.
Я же неверяще перевела взгляд на ладони, натыкаясь на весьма нелицеприятную картину — кожа была покрыта странными серыми кристаллами, собиравшими мою кровь, а поверх них проступал всё тот же иней, как мне казалось, идущий прямо из царапин. Раны выглядели воспалёнными, отвратительными, и я волновалась, что у меня может начаться заражение.
О чём я вообще думаю?!
Прямо напротив меня стоял злющий… дух, наверное, слишком материальный для этого мира, который пытался меня убить, а ещё до него были кровавые колпаки.
— Не приближайся! — сипло произнесла я, выставляя руки перед собой. По-моему, речь немного заплеталась, но суть он понял.
Что бы ни случилось, мои прикосновения причиняли ему боль, и раздумывать об этом я не собиралась — потому что внезапно у меня появился шанс выбраться.
— Ты можешь освободить меня, — произнёс он голосом, от которого кровь стыла в венах — скрежещущим, страшным, сломанным.
Никого освобождать я не собираюсь. Тем более после того, как это существо чуть не убило меня несколько секунд назад.
Я поплелась… вперёд. Туман, кажется, немного поредел, блуждающие огни всё ещё держались очень близко, но стоило выставить руки, как они отшатывались. Конечно, я весьма смутно представляла, где находится церковь Всех Святых, но… примерно знала, где искать Тауэр.
Главной достопримечательностью здесь был, конечно, не только лондонский Тауэр, но и Тауэрский мост, а уж его мог узнать любой турист. Пояс с множеством мелких сумок давно потерялся, одежда местами порвалась, и выглядела я, наверное, ужасно, но, несмотря ни на что, заставляла себя двигаться — шаг за шагом, буквально еле переставляя ноги. Конечности казались тяжёлыми, холодными, плохо слушались, здания в тумане теряли чёткость, небоскрёбы постоянно сменялись старинными кирпичными фасадами, и я понимала, что, если ИЧР ещё не достиг единицы, это произойдёт вот-вот, а следом начнётся переход на Изнанку.
На этот случай протокола у меня вообще не было, потому что мы даже в теории не должны были оказаться в такой ситуации.
За спиной раздался отвратительный хрип, и я развернулась, замечая кровавого колпака, собиравшегося прыгнуть на меня со своим металлическим прутом. Злобные глазки не отражали ни крупицы разума, но я просто выставила руки, как до этого с Габриэлем Воссом, собираясь встретить его своей…
Чем? Магией?
Я понимала только, что это как-то связано со льдом и похоже на способности Криса и Джина, разве что куда менее удобно — им для этого не требовалось ни к кому прикасаться. Но и того, что было, оказалось достаточно. Стоило кровавому колпаку приблизиться, как он почувствовал исходящую от моих рук опасность и отступил, а после медленно засеменил следом, выискивая возможность напасть.
Нервно… Не хочется идти, постоянно оборачиваясь.
А если попадётся адская гончая? Или ещё кто-нибудь, уже с Изнанки?
То, что я до сих пор была жива, казалось настоящим чудом, и в какой-то момент я почти перестала верить, что выберусь, что вообще существует нормальный мир с его житейскими проблемами — и именно тогда вдалеке проступило едва различимое очертание Тауэрского моста. Ни бежать, ни даже быстро идти я уже не могла, но в сердце появилась надежда, что портал наружу, возможно, ещё открыт, и я заставила себя отбросить мысли об усталости и тем более о том, что отсюда не выберусь.
Как вообще выглядит переход на Изнанку?
Я не знала, но почему-то думала, что она не будет настолько похожа на Приграничье. Скорее всего, Крис уже выбрался, поэтому ИЧР немного снизился или хотя бы замедлил рост. Я на это надеялась, потому что последним воспоминанием о нём оставался крик во время нападения кровавых колпаков.
Но неясная фигура впереди, возле самого Тауэра и его величественных стен, заставила меня остановиться.
Кто-то лежал на земле, тяжело дыша, практически без сил, а рядом недовольно металась адская гончая, пытаясь подобраться и… Укусить, наверное, разодрать. Ничего хорошего она точно не собиралась делать.
Крис без сил лежал на мостовой, на животе, лишь поворачивая голову и выпуская электрические импульсы всякий раз, когда гончая подходила слишком близко, но, судя по всему, он едва оставался в сознании. Выглядел он ужасно — весь в какой-то грязи или крови.
Адская гончая, заметив меня, тут же зарычала и несколькими прыжками приблизилась, распугивая следовавших за мной кровавых колпаков, но стоило выставить руки, как она прижалась к земле, скалясь и не решаясь подойти ближе. Было в этой твари что-то от огня, и, судя по всему, холод, исходящий от меня, действовал на неё намного сильнее электрических импульсов Криса.
Внутри… была пустота. Страх казался отдалённым, реакции замедлились, я даже не до конца осознавала, насколько всё происходящее опасно. Скорее всего, сказывались таблетки, вызывающие сейчас полнейшее отупение — такая доза не была рассчитана на столь долгое действие.
— Крис… — двигаясь по полукругу и всё так же держа перед собой израненные руки, я приблизилась к мужчине и села рядом на корточки.
У него совсем, совсем не осталось сил. В глазах были обречённость и страх загнанного животного, и впервые за долгое время сквозь моё отупение пробилась сильная эмоция — сочувствие. Быть здесь одному, знать, что может произойти… Он ведь ещё и видел, как меня утаскивали.
— Ты жива, — по-моему, он просто не мог в это поверить.
— Поднимайся, — хрипло произнесла я, немного невнятно из-за заплетающегося языка. — Мы близко, это уже Тауэр. Давай хотя бы попробуем…
— Столько времени прошло.
— Туман поредел! Я не знаю почему, но он уже не такой густой. Пойдём, — я протянула ему руку, помогая подняться, но, когда Крис схватился за ладонь, с силой зашипела.
— Ты ранена! Повязки…
Я и сама видела, что всё, что Крис нёс с собой, куда-то исчезло — скорее всего, пояс стащили существа Приграничья, точно так же, как мой. Возможно, они чувствовали в нём что-то чужеродное и пытались это уничтожить.
— Просто пойдём, — повторила я, и на этот раз Крис поднялся уже без моей помощи, слегка пошатываясь.
Под повязкой на страшной ране от адской гончей виднелся бугор — лондонский туман уже кристаллизовался внутри, и наверняка это причиняло ему безумную боль, но Крис никак её не показывал. Сделав шаг, он обнял меня за плечи — то ли пытаясь помочь мне идти, то ли сам незаметно держась за меня.
— Почему она… ушёл? — спросил он про адскую гончую.
— Не знаю, — тихо ответила я, не решаясь сейчас говорить правду. На его ладони после соприкосновения с моей тоже остался иней, но Крис, видимо, списал его на осколки кристаллизации, торчавшие из моих ран. — Возможно, ИЧР понизился.
Вот так, держась друг за друга, мы и дошли до церкви Всех Святых, находившейся практически за Тауэром. Там Крис указал дорогу к подземной крипте, наверняка закрытой для туристов, где сохранились особенно древние помещения. На узкой лестнице мы чуть не упали, зато внизу обнаружили римский пол и узкий проход… с угольно-чёрным порталом в самом конце.
От облегчения мы оба, по-моему, едва не рухнули прямо там, безумно улыбаясь друг другу и всё ещё держась вместе, а я даже всхлипнула от нахлынувших эмоций. Дом, безопасность — так близко!
— Быстро, — сказала я, вспомнив, как меня отбросило от предыдущего выхода, и мы почти побежали, буквально вываливаясь на другую сторону.
Без сил рухнули на такой же римский пол, но даже дышалось здесь легче, а ещё… вокруг было огромное количество людей. Я слышала выстрелы, как мне показалось, предсмертные крики существ, каким-то образом оказавшихся с этой стороны, но главное — размеренные приказы на английском, звучавшие со странным спокойствием, без паники и суеты.
Они знали, что делают.
— Рэй! — я подняла голову, услышав неверящий голос Джина, и в эту секунду мне захотелось почти заплакать.
А после сильные знакомые руки подхватили меня, оттаскивая подальше от ворот.
Снаружи здание церкви окружила лондонская полиция, здесь же стояли машины скорой помощи, а всю территорию оцепили, не подпуская случайных прохожих. Я неверяще поворачивала голову то в одну сторону, то в другую, пока Джин нёс меня к одной из машин, и где-то рядом точно так же уносили Кристофера.
Я слышала громкие переговоры по рации, видела, как в сторону церкви и дальше, вниз, к крипте, постоянно бежали вооружённые люди, по всей видимости, устраняя последствия…
Чего?
Некоего прорыва, из-за которого существа из Приграничья оказались здесь, в настоящем мире. Я видела ошмётки на римском полу внутри церкви, но, если там они оставались целыми, пузырящимися, плотными, то здесь просто-таки разъедали любой материал, которого касались.
Сердце Джина билось прямо рядом с моим, я чувствовала, насколько сильно он волновался, хотя паниковать себе не позволял. Делал именно то, что ему говорили остальные — донёс меня до машины скорой помощи, уложил на кушетку, и, когда я попыталась привстать, выискивая Кристофера, тут же рявкнул:
— Не вставай. Это чудо, что ты жива.
Он сам надел мне на палец пульсоксиметр и даже помогал срезать одежду, оставляя меня в одном спортивном топе, хотя врачи попытались его отогнать. Но вошедший следом Эдвард рявкнул на них, напомнив о договоре, и те тут же замолчали, продолжая приклеивать электроды к груди.
Работники неотложки, конечно, были не обычными — они знали, куда приехали, и их ничем не удавалось удивить, даже моими руками. Джин обхватил меня за запястья и прижал их к своей груди, и сквозь одежду я по-прежнему чувствовала сильное биение его сердца, а теперь ещё и отчётливо видела лицо.
Он был… напуган. Не существами из Приграничья, а тем, что я оказалась там совсем без помощи, без него, и вернулась настолько израненной.
В этот момент, в эту самую секунду, я впервые подумала… что он может чувствовать ко мне что-то большее. В груди расползлось тепло, и я улыбнулась, пытаясь этим показать ему, что со мной всё в порядке… наверное.
А потом лицо мне закрыли кислородной маской.
Врачи постоянно обсуждали на английском показатели с многочисленных мониторов, Джин тоже что-то добавлял, но от усталости я едва соображала и уже не улавливала многих слов. По всей видимости, они боялись остановки сердца или пытались понять, не случилось ли со мной чего-то ещё. Меня заставляли говорить, время от времени снимая маску, постоянно что-то записывали, просили даже поднять руки и показать зубы…
С ладонями возились особенно долго — я поняла, что такого они не ожидали. Медики, среди которых наконец обнаружились даже японские специалисты, приехавшие вместе с нами, фотографировали раны, а потом пинцетом начали вытаскивать кристаллы, заставляя меня шипеть от боли, но обезболивающего не давали.
Джин будто прочёл мои мысли.
— Они не могут дать тебе обезболивающее, потому что доза препаратов в твоей крови уже превышает безопасную. Когда начнётся откат, сердце может не выдержать.
— У Криса то же самое, а у него рана намного хуже, — ответила я.
Я совсем забыла и про откат, и про то, что рано или поздно придётся его начать — настолько долго поддерживать действие медикаментов в крови было нельзя.
Начался ли откат у Джина?
Судя по всему, нет, хотя действие препаратов уже должно было понемногу ослабевать само. Мой напарник явно об этом не думал, только взволнованно следил за показателями на мониторах, нахмурившись, и мне ужасно хотелось разгладить эту складку на его лбу.
— Почему… кто проглядел?
— Я не знаю, — низким, недовольным голосом ответил Джин. — Решение там точно принимал не один человек, и проверка уже идёт, всем хемоинформатикам запретили покидать здание. Но я знаю, что для этой вылазки утвердили другой коэффициент риска, потому что мы с Крисом были вместе. Начальство боялось упустить такую возможность, а следующая могла не представиться ещё несколько лет.
Я зло выдохнула, не веря, что именно в такой момент они решили отказаться от консервативного подхода. Просто рискнули нашими жизнями ради большего дохода, потому что каждый из нас подписал отказ от претензий и снял с организации ответственность.
И даже не сказали нам, что изменили коэффициент риска.
— И ещё, Рэй… — Джин сильнее сжал мои руки, а потом отпустил, позволяя врачам перевязать их после обработки.
— Да?
— Они могут закрыть портал, если захотят. Единственная причина, по которой этого не сделали, — Крис оставался по ту сторону, а в Лондоне запрещено бросать своих в Приграничье.
— А у нас? — хрипло спросила я, хотя ответ мне и не требовался. Джин не стал бы рассказывать об этом, если бы у нас тоже было запрещено оставлять своих специалистов за порталом.
— Габриэль Восс… — тихо произнесла я, и Джин кивнул.
Позднее, примерно через час, когда меня успели исследовать на всех возможных аппаратах в больнице, ко мне подошёл один из знакомых японских медиков — выглядел он так, будто заранее извинялся, и чувствовал себя невероятно неловко. Мне выделили отдельную палату и уложили в постель, а где-то по соседству находился Крис, возможно, буквально за стеной.
— Рэй… Мы больше не можем ждать. Нам необходимо ввести антагонист и начать откат. С учётом вашего состояния мы считаем естественный откат наиболее безопасным вариантом, дальнейшее медикаментозное подавление создаёт слишком высокий риск для сердца. Кроме того, у нас есть основания подозревать, что в Приграничье вы перенесли транзиторную ишемическую атаку или малый ишемический инсульт. Возможно, именно резкое изменение физиологического состояния привело к падению ИЧР и позволило вам выбраться, но подтвердить это мы сможем только после обследования.
Прекрасно…
— Какие могут быть долгосрочные последствия для моего здоровья? — спросила я сквозь зубы, понимая, что самым разумным сейчас было бы уволиться с такой работы, но…
Я зависима от этих денег как никогда. Однако ничто не мешало мне потребовать других условий и другой оплаты.
— Мы всё вам объясним, но сейчас, пожалуйста, сосредоточьтесь, дальше откладывать откат небезопасно. Вы меня слышите? Хорошо. Есть человек, с которым вы можете провести откат? Если нет, мы подберём для процедуры безопасного кандидата…
— У меня есть, — резко ответила я, начиная краснеть.
— Сначала нам необходимо проинструктировать вашего партнёра, с учётом вашего состояния. Этот откат должен пройти максимально спокойно, вам нельзя перенапрягаться, резко вставать или проявлять чрезмерную физическую активность.
— Я скажу ему, — кивнула я, думая, где найти Джина. В последний раз его самого проверяли по множеству показателей, и находился он где-то в начале отделения.
— Это мистер Робертсон? — в лоб спросил врач, и я снова кивнула.
— Я позову его, оставайтесь здесь столько, сколько потребуется. Если вам что-нибудь понадобится, вызовите меня, нажав эту кнопку, — он указал на панель возле кровати, а затем начал вводить мне что-то через установленный катетер, видимо, тот самый лекарственный антагонист.
Несмотря на всё произошедшее, в груди разгоралось нетерпение. Последние часы заставили меня совсем иначе посмотреть на собственную жизнь — она могла оборваться в любой момент, особенно с такой работой, и никто из нас не знал, что произойдёт завтра…
И я больше не хотела терять время.
— Отдыхаешь? — Джин постучал, но сразу же открыл дверь, безусловно зная, что его здесь ждут. — Мне выдали на твой счёт очень определённые указания, и я с радостью приступлю к лечению.
Я улыбнулась в предвкушении, ничуть не боясь, хотя всё ещё ощущала страшную слабость, и не отводила от него взгляда, пока он медленно приближался, убирал мои руки с живота и осторожно поднимал больничную робу. Мне не нужно было гадать, я видела, что Джин возбуждён — судя по всему, его откат начался минут пятнадцать назад, пока он был один. Влажные волосы и чуть прохладные руки подсказывали, что Джин уже успел побывать в ледяной ванне.
— Лежи, я всё сделаю сам, — выдохнул он, проводя ладонью по внутренней стороне моего бедра.
Медленно, от колена до промежности, едва поглаживая кожу. Я же потянулась к его брюкам, думая о том, насколько острее сейчас воспринимала эту близость. Обычно первый секс во время отката происходил почти без предварительных ласк и длился буквально пять минут, настолько мы оба сходим с ума к тому моменту.
Джин наклонился и поцеловал меня — очень нежно, не пожирая, как обычно, одновременно помогая моим непослушным пальцам справиться с пуговицами на его джинсах. Я всхлипнула, ощущая, как всё тело начинает гореть — видимо, антагонист уже действовал. Попыталась приподняться, но мужчина уверенно вернул мою спину на больничную койку, распластав ладонь на груди.
— Я слышу вас! — неожиданно донёсся из-за стены громкий голос Криса. — Сволочи, мне тоже нужен откат, Рэй…
— Ты в порядке? — крикнула я, прикусывая губу и пережидая страшный спазм чуть ниже живота.
Всё внутри постепенно начинало хотеть только одного — Джина, его движений, медленных или быстрых, уже совершенно неважно каких.
— У меня тоже откат… — услышали мы, хотя мой напарник даже не прервался.
Теперь он целовал меня в живот, постепенно спускаясь всё ниже, а пальцы давно разминали бёдра, скользили сверху и снизу, обхватывали ягодицы, касались лобка, средний палец словно случайно оказывался между влажными складками…
— Джин согласится, если ты этого захочешь… Пожалуйста, ты не пожалеешь, Рэй, дайте мне присоединиться к вам. Я готов и втроём, тебе понравится, ты никогда не забудешь.
Слова Криса оказались настолько неожиданными, что я поперхнулась, не веря, что он действительно мог подумать, будто я соглашусь на такое. Возможно, после всего произошедшего в Приграничье ему показалось, что между нами что-то возможно, что пережитое нас сблизило, но для меня всё же секс совсем без чувств был невозможен.
Невозможен…
Я густо покраснела, только сейчас поняв, что именно он имел в виду, и невольно представив все возможные… позиции.
— Рэй, я буду очень терпелив, только то, что тебе нравится, — продолжил Крис из-за стены, но его внезапно и резко перебил Джин.
— Иди нахер, Крис, она уже однажды сказала тебе нет, почему ты не понимаешь?! — выпалил он, сжимая ладонь на моём бедре.
Светлые глаза блеснули яростью, и я, всматриваясь в его лицо и откровенно им любуясь, вдруг поняла, что Джин… ревнует. От этого в груди расползлось тепло, солнечными лучами проникая в каждый уголок, и я улыбнулась, притягивая молодого мужчину к себе за волосы и шею для нежного поцелуя, такого же, каким он награждал меня совсем недавно.
— Это не тебе решать, тебя там не было. Насколько я знаю, у тебя вообще есть девушка в Японии…
— Я не хочу никаких тройничков, Крис, — произнесла я, понимая, что между нами явно случилось какое-то недопонимание. — Кроме того, тебе нельзя слишком много двигаться. Уверена, для тебя уже подобрали подходящую безопасную кандидатуру.
После этого Крис наконец замолчал, а я снова потянулась к сердитому Джину, которому этот разговор, по-моему, немного сбил настрой. Его губы оставались жёсткими и неподатливыми, глаза он не закрыл, словно продолжая о чём-то думать, и я провела пальцами по хмурой складке между бровей, разглаживая её, как и хотела совсем недавно.
— Что между вами было там, в Приграничье? — спросил он, так и не ответив на поцелуй.
— Вообще ничего, — шёпотом ответила я, не понимая, как во время отката он вообще способен думать о чём-то подобном.
Я вот не могла, правда моя доза медикаментов была намного выше. Впрочем, и Джин долго не продержался — постепенно его губы смягчились, ладонь накрыла моё запястье, прижимая руку к широкой больничной кровати, а сам он вернулся к своему привычному нетерпеливому поведению, когда такая желанная лёгкая грубость сменялась лаской, а перед каждым новым движением он смотрел мне в глаза, словно без слов спрашивая — готова?
— Не шевелись, мне сказали тебя сильно не тревожить, — хрипло произнёс он. -
В больнице мы задержались на полтора дня — не ради отката, конечно, а чтобы врачи окончательно убедились, что с нами всё в порядке. Меня вообще хотели оставить намного дольше, но я заверила их, что чувствую себя неплохо, хотя слабость и быстрая утомляемость никуда не делись, и что предпочла бы продолжать отлёживаться в отеле, где у меня хотя бы были свои вещи. Где-то в соседней палате всё ещё держали Криса, и мне не позволили его даже увидеть, зато заверили, что руку мужчины удастся сохранить, хотя он буквально оставался в шаге от того, чтобы её потерять.
Внутри меня царили спокойствие, счастье и… надежда.
Я собиралась вернуться, разложить по полочкам все плюсы и минусы внезапно появившейся силы, а потом немного потренироваться, прежде чем вообще говорить о ней с начальством. В перерывах между сексом я расспрашивала Джина, как он вызывает свою силу, каким образом научился ею управлять и работает ли она вообще за пределами Приграничья.
Он ответил подробно, даже не подозревая, почему я задаю такие вопросы, я же хотела убедиться, что у меня достаточно козырей перед разговором с начальством, который теперь безусловно предстоял. А ещё до этого — с группой безопасности.
Джин провёл со мной почти всё время, сначала занимаясь любовью и забирая на себя буквально все движения, грозясь даже привязать меня, а потом просто сидя рядом в кресле и засыпая, из-за чего я долго смотрела на него — неожиданно более серьёзного и взрослого во сне. Когда он не спал, он часто отвлекался на телефон, разговаривал с менеджером своего «пакета», ему звонили из банка и налоговой, и я впервые поняла, насколько сильно он контролирует собственную жизнь.
Зависти это не вызвало, скорее — дикую мотивацию. У Джина был план на жизнь, и он не сомневался в нём, не размышлял мучительно над каждым решением. Я поняла, что тоже хотела бы так.
Телефон я почти не открывала и потянулась к нему только тогда, когда оказалась в такси, которое везло меня обратно в отель. Сообщений накопилась настоящая куча, особенно в групповом чате, и, открыв его, я почувствовала, как сердце провалилось куда-то в желудок.
«У меня был очень тяжёлый период, мне на самом деле нужна была поддержка Рэй, но она не смогла со мной встретиться без серьёзных причин. Кензо очень понравился Оскар, и он хотел с ним увидеться, но Рэй никак не находила на меня времени, а вчера я случайно встретила Оскара в качалке с другой женщиной, и знаете что? Они расстались, причём расстались грязно, и Рэй даже ничего мне об этом не рассказала, кормя обещаниями встретится».
Наоми написала это… в групповом чате, в котором была и я, всегда была, и она прекрасно она об этом знала.
От ярости я сразу же начала набирать ответ, но заставила себя сначала дочитать всё до конца. Онлайн были все.
Девочки, стоит отдать им должное, не стали расспрашивать об Оскаре и обо мне, вместо этого сосредоточились на Наоми — интересовались, что у неё случилось, но она, как всегда, отвечала «расскажу, когда буду готова», «пока не готова об этом говорить».
«А я готова была об этом говорить?!» — написала я и тэгнула Наоми, чтобы она не делала вид, будто не понимает, к кому я обращаюсь.
Раз уж она жаловалась в групповом чате, а не написала мне лично, значит буду и я.
«Почему ты считаешь, что можешь рассказывать о моих тайнах и проблемах тогда, когда я сама не готова о них говорить? Это я должна рассказывать об этом подругам, включая тебя, а не ты. И я бы никогда, никогда не поступила так с тобой».
«Рэй, не начинай, у меня и так тяжёлые дни, — написала Наоми. — Я же сказала, насколько сложный у меня сейчас период».
«То, что у тебя тяжёлый период, не означает, что у других его быть не может. Я после шести лет отношений рассталась с человеком, за которого собиралась замуж, была морально уничтожена, а сейчас вообще только что вышла из больницы после микроинсульта. Но для тебя, конечно, существуют только твои проблемы, потому что ни у кого другого тяжёлого периода быть не может. И ты считаешь, что твои проблемы дают тебе право топтаться на чувствах других людей».
— С вами всё в порядке? — спросил таксист, видимо заметив, как изменилось моё лицо, и только тогда я поняла, что меня почти трясёт от ярости.
В груди болело, и я с усилием выдохнула, ответив, что всё нормально.
Когда я позволила Наоми решить, что о моих чувствах можно вообще не думать? Когда позволила Оскару? Почему в собственной жизни, с близкими людьми, я не отстаиваю себя так же, как на работе, где требую правильных расчётов до такой степени, что мне за это даже попадает?
Хотелось написать маме… Но она как раз скидывала в групповой чат фотографии машины, которую муж подарил дочери её подруги. Позвонить, конечно, стоило, но сначала нужно было хотя бы обсудить с отделом безопасности, как мне теперь «в народе» преподносить информацию об изменившемся здоровье.
Сейчас, сидя в такси, я поняла, что передо мной открылась настоящая возможность… За несколько месяцев, может, за год выплатить все долги, создать подушку безопасности, приобрести жильё, пусть даже самое маленькое. Если я правильно всем распоряжусь. Если продолжу выходить в Приграничье уже не только как хемоаналитик, но и на той же позиции, что Джин и Крис, с их зарплатой.
А ещё… я собиралась спросить Джина о серьёзных отношениях, чтобы мы стали друг для друга единственными, потому что больше не сомневалась, что он чувствует ко мне куда больше, чем можно чувствовать к случайной партнёрше по сексу или откатам.
В отеле я снова открыла телефон — в групповом чате накопились десятки сообщений с вопросами о том, что со мной случилось, и единственной, кто ничего не спросила, была Наоми. Впрочем, я и не сомневалась, что так будет.
Я попыталась вспомнить хотя бы один случай за все годы нашей дружбы, когда она извинялась — за опоздание, грубые слова, вообще за что-нибудь. И не смогла. Наоми никогда не просила прощения, даже если была не права, даже если сильно ранила кого-то и прекрасно знала, что человек расстроен.
Акеми написала отдельно, спрашивала про здоровье и попросила сейчас вообще не думать о Наоми, потому что та переступила мои границы. Саори тоже связалась со мной и призналась, что давно чувствовала, что между мной и Оскаром что-то случилось. Я перестала использовать слово «мы», посылать фотографии домашних обедов, организовывать что-то для пар, а на вечеринку Акеми он вообще не пришёл. Но Саори решила подождать, пока я сама не буду готова об этом рассказать.
«Расскажу, когда встретимся», — ответила я в групповом чате и получила сообщения или реакции ото всех, включая Наоми. Она поставила палец вверх.
Почему-то это взбесило меня, и на секунду захотелось создать отдельный чат, просто отрезав её… Но мы столько лет дружили одной компанией, и лучше было высказать всё в лицо, а не убегать от проблемы теперь, когда она наконец стала невыносимой.
Решив это для себя, я поняла, что когда мы встретимся, я точно не собираюсь делать вид, будто мы всё замяли, а Наоми, видимо, ждала именно этого.
В нашей комнате обнаружилась Аска, хотя я надеялась, что она будет гулять — очень, безумно хотелось попробовать странную силу, появившуюся во мне в Приграничье. Джин говорил, что чем дальше специалисты находятся от порталов, тем слабее становятся способности, причём влияет даже время, прошедшее с момента открытия ворот. Например, он не был уверен, что его сила сработала бы в той же больнице.
— Как ты? — Аска тут же вскочила, хотя до этого с улыбкой переписывалась в телефоне. — Мы все так испугались!
— Кто все? — я сразу вскинула голову, потому что очень хотела узнать, что же произошло среди хемоинформатиков. Если честно, Аске не повезло — именно она оказалась моим первым источником информации, хотя сама наверняка ничего не решала. — Можешь рассказать, что случилось?
Девушка замялась, явно не зная, как продолжить или даже с чего начать.
— В начале смены нам выдали инструкции по новому коэффициенту риска, — сказала она то, что я уже знала.
Я кивнула и заметила, как на её телефоне высветилось новое сообщение. Аска сразу потянулась к нему, но, увидев имя отправителя, быстро потеряла интерес.
— А потом? Один коэффициент не мог настолько сильно изменить ИЧР. Я передавала вам параметры раз шесть, они росли вдвое, потом втрое, а ИЧР почти не менялся, — пусть только не говорит мне, что это была единственная причина.
— Рэй, я не знаю, — поморщилась девушка. — Ты же знаешь, со мной особо никто ничем не делится. Твои параметры до меня вообще не доходили, я просто считала своё, как всегда, и передавала Юсэю и Джонатану.
— Джонатану? — нахмурилась я, пытаясь вспомнить, кем был Джонатан.
Явно кто-то из сотрудников с лондонской стороны, и, скорее всего, несколько дней назад мы с ним отлично выпили, ещё до того, как в команде случился скандал, но, сколько ни пыталась, вспомнить его так и не смогла.
— Да, они с Юсэем были главными по смене в тот день. Много советовались, что-то обсуждали, даже писали начальству. Я не знаю, Рэй, честно.
По-моему, Аска начала уставать от моих вопросов, впрочем, я уже поняла, что больше ничего от неё не узнаю.
— Как ты? Как Джин? Мы все так перепугались, особенно когда нам сказали, что с той стороны полезли твари. А вдруг бы здесь кто-нибудь погиб? Это просто чудо, что ничего не случилось. Если бы не его храбрость на выходе…
Угу. И мой микроинсульт.
— Нормально, — ответила я, всё отчётливее замечая, что Аска влюблена в Джина. — Просто мы могли умереть, мы почти там померли, и ответственность за это лежит на тех, кто рассчитывал окончательный ИЧР. Завтра у меня разговор с отделом безопасности, может, узнаю больше.
Девушка уставилась на меня круглыми тёмными глазами, очень симпатичными и сейчас откровенно напуганными, и я невольно усмехнулась.
— Не переживай, я не думаю, что ты имела к этому хоть какое-то отношение, но и молчать не собираюсь, если такое может случиться снова.
— Это правильно, — задумчиво ответила она. — Хочешь пойти погулять, как в первые дни? Я думала сходить к Тауэрскому мосту, видела у тебя брошюры. А то Тома уже замучил, я не хочу давать ему ложную надежду. Мне кажется, он в меня влюблён.
Мне тоже так казалось. И к Тауэрскому мосту я уже догулялась.
— Поговори тогда с ним прямо, — решительно заявила я. — Но пойти с тобой погулять сегодня не смогу, мне сказали «строго постельный режим».
Разговор с отделом безопасности на следующий день мне не понравился от слова совсем, и главная причина была в том, что они ничего не хотели рассказывать. Нет, это они допрашивали меня, а на любые мои вопросы отвечали, что информация засекречена и сейчас проводится расследование. Я даже прямо спросила про Юсэя и Джонатана, но получила ровно то же самое, а заодно предупреждение не делиться своими умозаключениями с остальными.
— Как вообще возможно, что Габриэль Восс, вполне себе осязаемый, находится в Приграничье? И почему он пытается меня убить, говоря, что я могла бы его освободить?
— Рэй, — мистер Мидзутани вздохнул, переглянувшись с коллегами. — Многого мы вам рассказать не можем, но я могу подтвердить одно — мы сами не знаем, как он там оказался. Он мёртв. Мы видели его тело и хоронили его со всеми необходимыми процедурами. Сейчас этим вопросом занимается огромная группа людей во всех отделениях мира, потому что раньше мы с таким феноменом не сталкивались. И отдел безопасности очень разочарован тем, что вы не доложили об этом раньше.
— Как я могла доложить раньше, если впервые увидела его здесь? — нахмурилась я.
Мистер Мидзутани сразу подметил мою резкую, недовольную реакцию и сделал какую-то пометку в крохотной книжке, куда иногда записывал мои слова.
Словно он проверял меня на искренность.
— Джин Робертсон отчитался, что видел его и в Токио.
— Из-за этого у него проблемы? — тут же взволнованно спросила я, готовая отстаивать Джина до последнего.
— Вряд ли, — охранник усмехнулся, заметив мою реакцию. Положение у него было высокое, сам он казался умным и цепким, поэтому наверняка понимал, что мои чувства к Джину уже выходят за рамки рабочих, насколько вообще можно говорить о таких рамках при нашей работе и откатах. — Он не был уверен, кого именно видел, но движения… господина Восса показались ему слишком человеческими, не похожими на движения жизненных форм Приграничья.
— С нами собираются разговаривать о возросшем риске или как-то компенсировать то, что случилось?
— Вы подписали отказ от претензий, когда согласились на эту работу, — мистер Мидзутани даже не дрогнул. — Но господин Ятогами готов поговорить с вами и Джином, если вы того желаете.
— Желаю, — ответила я, слишком неудовлетворённая всеми полученными ответами, чтобы это скрывать. От гнева я почти пылала.
Получается, они могут и дальше не говорить нам об изменениях в планах и расчётах?
— Теперь, пожалуйста, отдыхайте. Если у нас появятся дополнительные вопросы, мы с вами свяжемся, — произнёс мистер Мидзутани. — Вылет обратно в Токио завтра, для вас будет организован отдельный транспорт и первый класс, где за вашим состоянием будет наблюдать медицинский персонал.
А ещё… Джин будет рядом. Я смогу поговорить с ним в кабинке, где нас никто не станет прерывать. Возможно, мы даже сможем вместе поужинать, и от этой мысли моё сердце забилось быстрее.
Из-за того, что я искала информацию о Хару, телефон вчера автоматически подкинул мне новости о ней — и, конечно, о Джине. Большое интервью, в котором она долго рассказывала, насколько он заботливый и щедрый. И ниже, в той же ветке, в комментариях — какие-то фотографии папарацци… Я почти сразу закрыла статью, понимая, что это не моё дело. Пусть Джин сам сделает выбор. Я знаю, чего хочу, и могу просто ему это предложить.
Акеми с утра прислала мне фотографии нескольких платьев, которые успела примерить, и сказала, что, как только я вернусь, мы полноценно займёмся примерками и подбором нарядов для подружек невесты. И конечно… она напомнила, что мне полагается плюс один, потому что кто знает, что случится за почти три месяца. Может, я встречу кого-то, кого захочу пригласить.
Интересно, Джин согласится? И если согласится, как к этому отнесутся все мои знакомые?
— Ого, какая ты красивая, — Аска улыбнулась, заметив меня, и продолжила что-то писать в телефоне. — А я вот, наоборот, решила так сильно не краситься, потому что увидела, что большинство в бизнесе одеваются повседневно.
— Может, я хочу крутые фотки? — заговорщически улыбнулась я.
Я вышла позднее Аски, для меня подготовили специальный транспорт, и в аэропорту я действительно заработала удивлённые взгляды знакомых — сегодня я была в платье и с макияжем.
Но мне просто хотелось быть красивой к разговору с Джином. От одной мысли об этом у меня потели ладони, сердце начинало взволнованно биться, но… внутри поднимало голову некоторое сожаление.
Конечно, я хотела бы, чтобы кокухаку — традиционное японское признание в любви — первым сделал Джин. Не потому, что верю в старомодные стереотипы по полу, совсем нет, просто это казалось мне ужасно романтичным, да и остальные первые шаги уже сделала я.
Но… это было не так важно. Куда сильнее меня пугала перспектива снова потратить годы на что-то без будущего, как получилось с Оскаром, и, если Джин скажет нет, значит, лучше узнать об этом сейчас и просто всё отрезать. Впрочем, почему-то мне совсем не верилось, что он откажет.
Наверное, из-за того, как Джин посмотрел на меня при встрече — всего на мгновение, достаточно короткое, чтобы никто вокруг ничего не заметил, но его лёгкая полуулыбка и взгляд, полный… откровенно говоря, похоти, заставили меня вспыхнуть.
В бизнес-зале Юсэя не было. Возможно, он приедет настолько поздно, что отправится сразу на посадку, а может, его задержали в Лондоне из-за расследования — последнее меня совершенно не удивило бы. И, если честно, его отсутствию я даже обрадовалась, потому что при встрече наверняка не удержалась бы и начала задавать вопросы, хотя мистер Мидзутани прямо запретил мне обсуждать свои подозрения с остальными.
— Что-то ты бледная и уставшая, да и под глазами круги, — Мичиру сидела напротив Эмико и уже с утра пила бесплатное шампанское. Путеводителей в её руках больше не было, да и вообще женщина выглядела чрезвычайно довольной собой. — Красивое платье, вы с Рэй прямо обе сегодня нарядились.
Эмико бросила на меня подозрительный взгляд, а я лишь улыбнулась, не собираясь делать вид, что мой наряд имеет какое-то особое значение. Ну нарядилась и нарядилась, моё дело.
— Я всегда так выгляжу, — мрачно возразила Эмико.
— Нет, раньше ты всегда одевалась соответственно возрасту, — тут же не согласилась Мичиру. — У нас всего сколько? Десять лет разницы?
— Мне только сорок! Недавно исполнилось…
— Ну пятнадцать, десять, в таком возрасте это уже неважно, — отмахнулась Мичиру. — Тебе эти цветастые платья не идут, послушайся нас, девушек, тебе намного лучше было в профессиональных костюмах. Не так ли, Рэй?
А я что?! Я вообще здесь сбоку стояла…
— Главное, чтобы ей самой нравилось, — буркнула я, предпочитая не ввязываться, и отошла набрать себе еды.
Джин и Аска стояли неподалёку, увлечённо разговаривая. Она широко улыбалась, постоянно кивала, ловила каждое его слово и иногда даже подхватывала окончания предложений. Тома маячил рядом, в разговор не лез и выглядел мрачнее тучи, и я невольно вздохнула, не понимая, почему он до сих пор не сдаётся.
Судя по всему, Аске нравились мужчины вроде Джина — впрочем, кому они не нравились, — и мне казалось, что у Томы было бы куда больше шансов обратить на себя её внимание, будь он немного легче и отстранённее, занятым собственной жизнью и интересами, а не постоянно крутящимся рядом с ней.
— Рэй, — Аска вскоре подошла ко мне, широко улыбаясь своими полными губами. — Джин меня столькому научил! Я выяснила, что у вас места совсем рядом, не поменяешься со мной на несколько часов? Просто хочу воспользоваться его мозгами и опытом, пока наш мистер инвестор опять не исчез в своей недоступной жизни. Такая вот я наглая.
Первым порывом было согласиться — в конце концов, пара часов ничего не значила при настолько долгом перелёте, тем более что нас снова ждала пересадка, а место Аски наверняка было не менее удобным. Ответ уже почти сорвался с языка, когда я вдруг остановилась.
Почему я должна соглашаться? Почему не могу сама выбрать, как провести своё время с Джином?
— За Рэй будет присматривать медперсонал, вряд ли это хорошая идея, — ответил за меня Джин.
— Ой, точно, — Аска ничуть не расстроилась и спокойно вернулась к остальным.
— Ты знаешь, что у этих кабинок первого класса дверцы полностью закрываются? Правда, звукоизоляция плохая, — тихо шепнул Джин, проходя мимо.
Я тут же уткнулась взглядом в пол, не позволяя никому рассмотреть выражение моего лица.
Он что же, хочет попробовать в самолёте?..
Вылет задержали на два часа, и к этому моменту прибыли уже все медики и начальство. Дитер Барон выглядел усталым и раздражённым, явно мало спал, и я понимала, что с него наверняка спрашивают за всё, что случилось во время последней вылазки в Приграничье.
А что, если уволят его, как ответственного за командировку, но не Юсэя?!
Первый и бизнес-класс начали сажать первыми.
— Расскажи нам потом, как там жизнь, в первом классе, — попросила Аска, и я ответила, что «обязательно».
Нужно собраться, не нервничать. Джин совершенно точно ко мне неравнодушен, я видела это по его заботе, по тому, насколько бережным он был. Сейчас такие отношения для него удобны, поэтому сам он, возможно, и не сделает следующий шаг, а мне не тяжело сделать его первой — я не сомневалась в своих чувствах и больше не хотела ждать.
Тем более каждый раз, когда Хару давала интервью, все вокруг считали, что их отношения становятся серьёзнее, и это несмотря на то, что Джин уверял, что между ними вообще ничего нет, кроме редкого секса и таких же редких совместных поездок в заведения.
— Ты в порядке? — в голосе Джина звучал настоящий, неподдельный интерес, и я кивнула, заверив, что всё хорошо.
Наши места действительно оказались рядом, его — в середине салона, моё — у окна, и в первую секунду я даже не поверила, сколько уединения мы получали здесь. Перегородки поднимались почти до потолка, кресло раскладывалось в кровать, а до тех пор второй человек мог сидеть напротив, на широкой подставке для ног, полностью отгородившись вместе со мной от остального салона.
Я специально проверила конфигурацию этого самолёта перед полётом и сейчас радостно улыбнулась, плюхаясь на своё место, но почти сразу ко мне подошли медики делать очередные замеры.
Лететь долго, поэтому проверяли меня основательно — зрачки, реакцию, речь, просили сжать пальцы медика, даже показать язык. Сказали, что на время взлёта оставят пульсоксиметр, но потом снимут, если всё будет хорошо.
Вообще-то прогноз у меня был очень хороший, во многом потому, что я была молодой и, на взгляд врачей, крепкой. Перед вылетом мне выдали компрессионные гольфы и велели поменьше ходить, а я, оставшись наконец в покое, обернулась к Джину, расслабившемуся в кресле и жадно отпивающему сок, который ему предложили при посадке. Алкоголь я тоже не брала — медики запретили.
— Пообедаем вместе?
Он с энтузиазмом кивнул, а я показала на место напротив себя — здесь у нас будет больше уединения.
Несмотря на мой решительный настрой, к моменту, когда я собиралась наконец начать разговор, мне не удалось съесть ни кусочка из многочисленных предложенных закусок. Джин тем временем работал за тонким ноутбуком, сведя брови на переносице. Иногда мне была видна часть экрана — таблицы с финансовыми моделями и прогнозами, графики роста, сменяющиеся окнами переписок и, по-моему, даже сайтом налоговой.
— На закуску сегодня икра, копчёный лосось или салат с крабом. Затем я могу предложить говяжье филе, морского окуня либо японское меню. Что бы вы предпочли?
— Японское меню, пожалуйста, — я выглянула из-за перегородки и посмотрела на Джина, тоже отвлёкшегося на стюардессу.
Он понял меня без слов и пересел напротив, а она, не растерявшись, сразу начала накрывать на второго человека. Так поступили многие из наших — мистер Мидзутани разговаривал с Дитером, и, судя по тому, как расположились остальные, им явно оставили достаточно пространства, чтобы никто не мог услышать беседу.
Идеально…
— Ты в порядке? — позднее спросил Джин, всё-таки заметив, несмотря на мои попытки поддерживать разговор, насколько односложно я отвечаю.
Мы говорили о его планах на будущее — он понимал, насколько опасна эта работа, и не собирался заниматься ею бесконечно, пусть сейчас и не видел другого выхода. Хотел заработать достаточную подушку, чтобы не беспокоиться о будущем и больше не подвергать себя опасности без необходимости. Расспрашивал и меня, уверена ли я, что хочу продолжать, но сразу добавлял, что будет рядом.
При этом Джин буквально при любой возможности сводил разговор на секс. Говорил тихо, что надеется, будто после произошедшего в Лондоне я не передумаю, и что с моим появлением его откаты, по-моему, усилились раз в пять.
Перегородка была закрыта, позволяя ему время от времени брать меня за руку, водить длинным шершавым пальцем по ладони, проводить по запястью. Эти прикосновения были волнующими, но одновременно настолько естественными, почти домашними и комфортными, что с каждым из них что-то горячее и тёплое внутри меня, отчаянно тянувшееся к Джину, разрасталось всё сильнее.
— Да, — ответила я, сглотнув. — Джин, я…
Голос сел, и я сделала большой глоток, чувствуя, как разгоняется сердце и потеют ладони.
Мужчина напротив казался преступно красивым, обаятельным, уверенным в себе и в то же время… близким, тёплым.
— Что такое? Не уверена по поводу этой работы?
— Нет, я хотела сказать, что… влюблена в тебя. И хочу предложить тебе встречаться, полноценно, открыто. И я не хочу, чтобы у нас был кто-то другой.
Всё, сказала.
Мне казалось, что всё вокруг погрузилось в вакуум, посторонние звуки притихли, а сама я сейчас наверняка была красной, как варёный рак — настолько сильно смущалась и волновалась. Почему-то в голову пришла Наоми и то, что она никогда бы так не сделала, посчитав подобное унизительным для женщины.
Глаз я не отводила, внимательно следя за реакцией Джина и надеясь увидеть там… Смущение, может быть, лёгкую неловкость, но главное — ответные чувства. Радость.
Но их не было.
Лицо Джина оставалось очень спокойным, всё таким же доброжелательным, хотя я видела, что сейчас это лишь маска. По глазам можно было понять, что в его голове проносятся сотни мыслей — и сколько бы я отдала, чтобы их узнать! Его взгляд скользнул по моему лицу, платью, и я почти увидела тот момент, когда он начал догадываться, почему сегодня я так выгляжу.
— Когда ты так решила?
Это было совсем не то, чего я ожидала, и на секунду захотелось провалиться под землю, но вместо этого я продолжила следить за его эмоциями, не желая упустить ни единой.
— Не знаю, — тихо ответила я. — Я начала испытывать эти чувства ещё до Лондона, но окончательно приняла их здесь. Я не боюсь в этом признаться и не хочу больше тратить время на сомнения и какие-то домыслы. И я… мне казалось, что ты чувствуешь то же самое. Особенно в больнице.
Куча сил ушла на то, чтобы произнести всё это ровно, хотя внутри уже болезненно тянуло и сковывало.
Потому что никакой радости на лице Джина так и не появилось.
— Рэй… — Джин выдохнул с досадой, почти нетерпеливо, отпуская мою руку, которую всё это время держал. — Ты же помнишь, что я сказал тебе в самом начале.
«Мне не нужны никакие влюблённости, не нужны проблемы, не нужно, чтобы ко мне привязывались. Здесь никто не должен об этом знать».
«Я уже говорил, мне не нужна девушка и не нужны привязанности. Так что, если ты питаешь какие-то надежды, лучше обсудить и отрезать это сразу».
— Ты сказал, если я питаю какие-то надежды, лучше обсудить это и отрезать сразу, — ответила я, изо всех сил стараясь не выдать боли.
Оказывается, я совсем не была готова к такой реакции и настолько привыкла к доброму, ласковому, отзывчивому Джину, что сейчас почти не узнавала этого холодного, чужого человека напротив. Почему он так раздражён?
— Мне не нужно всего этого, Рэй, — Джин наконец, видимо, выстроил ответ, и первые же слова заставили меня закрыть глаза, пытаясь спрятать свои чувства. — Мне не нужна девушка, ограничения свободы, проблемы, семья. У меня сейчас другие жизненные приоритеты, и меня всё устраивает как есть, без всяких чувств. У нас же всё было нормально.
— Я не хочу больше тратить время на то, что бесперспективно…
— Мы его не тратим, — ответил он так быстро, что я поняла — совсем равнодушным он не был, вот только его чувства оказались далеко не теми, на которые я надеялась.
Раздражение и досада.
— Мы и так работаем вместе, откат нужен нам физиологически и полезнее для нашего здоровья, поэтому я не понимаю, почему для тебя это трата времени. Аска тоже подходила ко мне с таким признанием, вы что, договорились? Я наслаждался сексом и хочу продолжать наши чисто сексуальные отношения, без обязанностей и навешивания ярлыков. Ничего другого мне не нужно, вообще, включая твои чувства. Хочешь сказать, что всё было плохо?
Причём тут вообще Аска? Почему он сейчас должен был упомянуть её?
— Ты меня не понимаешь и не понимаешь, что я не могу просто постоянно заниматься сексом, ничего не испытывая. Да, вначале я действительно ничего не чувствовала, но… — признаться в следующем было особенно тяжело, однако от сегодняшнего разговора я хотела полной прозрачности, пусть даже она означала мою уязвимость. — После того как я впервые переспала с тобой, я больше ни разу не была с Оскаром и вскоре с ним рассталась.
— Я не просил тебя об этом, — произнёс он сразу.
Этот ответ что-то во мне убил, возможно, последние надежды на то, что у Джина всё-таки есть чувства. Он ревновал меня к Крису, и я приняла это за что-то большее, но разве он не мог просто бояться, что я перестану проводить откаты с ним и начну делать это с другим человеком там, в Лондоне?
— Я тебя услышала, — наконец ответила я, глядя на еду перед собой и чувствуя, как подкатывает тошнота.
Возникшая после этого тишина оказалась настолько густой и неловкой, такой, какой между нами ещё никогда не было, что я просто не знала, куда себя деть. Джина она, похоже, совершенно не задевала, он даже продолжил медленно есть, внимательно наблюдая за мной, а потом, оглядев стол, протянул в мою сторону блюдо.
— Хочешь мой десерт? — спросил он, пододвигая ко мне свой европейский десерт. И почему-то мне отчаянно захотелось этот десерт… запустить в него.
— Можешь, пожалуйста, вернуться к себе? — вежливо попросила я, больше не выдерживая его пытливого, буравящего взгляда. Все мои чувства — боль, разочарование, обида — и без того были на поверхности. — Я хочу побыть одна.
Он пожал плечами, словно всё происходящее было совершенно нормальным и никак не затрагивало его, после чего вернулся на своё место. Почти сразу подошла стюардесса, перенесла к нему несколько блюд и убрала мой стол. Всё равно я не могла притронуться к еде.
Не знаю, сколько просидела так, в абсолютном молчании, пялясь на экран, где цифры отсчитывали остаток бесконечно долгого пути. Дышала нервно, неровно, и в какой-то момент поняла, что глаза горят от невыплаканных слёз разочарования.
Соберись, идиотка.
Джин был для меня мечтой, как, наверное, и для многих женщин, но таким мужчинам отношения не обязательно нужны, и винить его мне было не в чем — он с самого начала был откровенен. То, что сегодня я ожидала от этого разговора совсем другого, — только мои проблемы, мои надежды. Надо же, я уже представляла, как знакомлю его с друзьями и как мы вместе идём на свадьбу Акеми…
Переживу.
Безответные чувства… Кто не испытывает их хотя бы раз в жизни? По крайней мере, я попыталась.
Самолёт приземлился в Токио спустя много часов полёта, который в этот раз показался почти бесконечным. Уснуть я так и не смогла, как ни старалась, и теперь казалось, будто мне в глаза насыпали песка.
Зато от усталости чувства немного притупились — я просто шла за медицинским персоналом, который должен был отвезти меня домой, в мою крохотную студию, где уже давно не осталось свободного места из-за чемоданов, привезённых со старой квартиры с Оскаром.
Многих встречали любимые и родственники. За Мичиру, например, приехал мужчина чуть старше неё, с цветами, и она буквально расцвела, увидев его, а Аску, похоже, забирал отец.
— Джин!
Громкий девичий голос заставил почти всех повернуться к выходу, где сейчас стояла настоящая знаменитость.
Модель и актриса Хару Шираи с каждым днём становилась всё популярнее, о ней писали газеты и журналы, а в соцсетях её было ещё больше. Не знаю, почему я не отвернулась, почему продолжала смотреть, как она подлетает к Джину, сияя от радости, а потом буквально запрыгивает на него. Джин подхватил девушку, чтобы она не упала.
Фотографировали многие. Красиво, эмоционально. Отличные снимки получатся, и люди обожают наблюдать за отношениями двух успешных и красивых людей.
— Мисс Морикава? — позвал один из медиков, глядя на меня… понимающе.
Все они знали, что откаты я снимаю с Джином, и наверняка не раз задавались вопросом, зачем ему это нужно, если у него есть такая, как Хару.
— Иду, — я отвернулась и направилась к выходу.