Наследство бывает разным: деньги, квартира, старые фото… Вот и жителю провинциального Зарыбинска Ивану Абрамову в наследство неожиданно досталась комната в питерской коммуналке. А вместе с комнатой - ещё и зеркало XV века работы венецианского мастера, способное перемещать своего хозяина в прошлое.
Глава 1
Нотариус выглядел солидно. В нём чувствовался питерский лоск. Тщательно подобранная и явно из солидного бутика одежда, пахнувший дорого парфюм, «Vacheron Constantin» на запястье левой руки, интерьер кабинета, сочетающий в себе одновременно роскошь и эргономичность, включая выглядевший весьма круто квадратный сейф с сенсорной кодовой панелью… Всё свидетельствовало о том, что Лев Эдуардович Котт знает себе цену, и знает, что это знают и его клиенты. В данный момент клиентом нотариуса был я.
— Что ж, Иван Александрович, — сказал он мягким баритоном, поправив на носу очки в тонкой золочёной оправе. — Не скрою, я был немало удивлён, когда Мария Андреевна попросила меня оформить это завещание, но таково было её желание, и не в моих правилах задавать лишние вопросы. Тем более женщина она была, скажем так, несколько эксцентричной.
Не уточняя, в чём выражалась эта самая эксцентричность, Лев Эдуардович поднёс к губам маленькую чашечку, сделал небольшой глоток. Я последовал его примеру. Кофе, кстати, был весьма неплох, хотя я и не был большим ценителем этого напитка, так как привык употреблять буквально на ходу растворимый из пластиковых стаканчиков. Но нотариус начал нашу встречу с того, что предложил чай или кофе, и я выбрал второй вариант. Тем более что чай у нотариуса был в саше-пакетиках — коробочка стояла на подносе рядом с кофемашиной, я же предпочитал себе заваривать рассыпной в своём любимом стеклянном чайнике.
— Неделю назад Марии Андреевны не стало, и я сразу же, как вы помните, отправил вам письмо, в котором указал, что покойная завещала вам своё движимое и недвижимое имущество. То бишь комнату в коммунальной квартире и всё, что в ней находится. Впрочем, сами извольте ознакомиться с завещанием.
Котт раскрыл лежавшую перед собой тонкую папочку с витиевато оформленными уголками, извлёк из него лист бумаги и протянул мне. Всё ещё не слишком веря в происходящее, я углубился в чтение.
«Я, Росси Мария Андреевна…» Далее паспортные данные… Хм, а ей и правда было 99 лет. Надо же, всего месяц не дотянула до юбилея.
«Находясь в здравом уме и твёрдой памяти, действуя добровольно, настоящим завещанием делаю следующее распоряжение. Моё недвижимое имущество, находящееся по адресу…»
Дом находился на Гороховой улице. Не будучи большим знатоком питерской географии, я помнил, что Гороховая — это практически центр города. Значит, старый жилой фонд.
О том, что некая жительница Петербурга Мария Росси перед кончиной завещала мне свою комнату в коммунальной квартире, я узнал неделю назад, получив на свою электронную почту письмо как раз от нотариуса, который сейчас сидел напротив меня, допивая свой кофе. Честно говоря, подумал, что это какой-то розыгрыш. С чего бы этой Росси завещать незнакомому молодому человеку из какого-то Зарыбинска свою комнату со всем содержимым?
Впрочем, я обладал кое-какой известностью благодаря своему Телеграм-каналу о паранормальном. Или потустороннем, так как назывался он «По ту сторону». В своё время завести его сподвигла одна история, которая со мной реально случилась в детстве. Гостил в деревне у бабки, было мне 12 лет. И ночью вышел до ветра, а будка стояла за огородом у забора. Луна спряталась за тучками, обещавшими скорый дождик, идти было страшновато, тут-то я и увидел его. Или скорее её, так как существо было похоже на худющую, костлявую женщину в каких-то лохмотьях, с вытянутой головой и, что самое главное, одним-единственным глазом посередине лба, горящего каким-то адским огнём. Стояла эта тварь как раз на пути к сортирной будке, неподвижно, только пялилось на меня своим глазом с вертикальным жёлтым зрачком, отчего я чуть на месте едва не обмочился. А потом заорал благим матом и кинулся обратно в дом. Бабуля, само собой, от такого вопля проснулась, а тут ещё и я залетел в её комнату, с волосами, стоящими дыбом. Кое-как, запинаясь и заикаясь от страха, рассказал ей про тварь на нашем участке, а бабка, внимательно меня выслушав, задумчиво пробормотала:
— Надо же, думала, последнее лихо одноглазое в войну извели, а оно вона как, объявилось. Видать, не к добру.
Как я ни пытал бабулю, та больше ничего не сказала, только велела отлить в ночной горшок, который с незапамятных времён под шкафом стоял, и идти в постель. Сама же пошла в сени и долго что-то там бормотала, чем-то шумела. Я же после такого, ясное дело, спать вовсе не собирался. Накрылся одеялом с головой и так пролежал практически до самого утра, только на рассвете наконец забывшись беспокойным сном.
Тем же днём бабка отвела меня на остановку, посадила на рейсовый автобус и с гостинцами отправила в город. Вместо трёх недель я провёл у неё две. Родителям велела передать, что приболела, но навещать её не нужно, просто грипп, и меня отправляет, чтобы не заразить. При этом выглядела она как-то резко постаревшей всего за одну ночь.
Ни сотового, ни стационарного телефона у бабули не было, я и сам ещё по молодости лет не был удостоен не то что «Нокии», о которой мечтал последние полгода, но даже самого дешевого из кнопочных телефонов. Так что мне пришлось всё передавать на словах.
А спустя три дня маму прямо на работе известили, что её мама и, соответственно, моя бабушка скоропостижно скончалась. Во сне остановилось сердце.
Меня же на протяжении долгих лет не покидало видение того жуткого существа, которое, как я подозревал, могло стать причиной безвременной кончины не чаявшей во мне души бабули. Частично поэтому я увлёкся соответствующими литературой и телепрограммами. А закончилось всё созданием собственного блога сначала в одной теперь уже запрещённой соцсети, затем блог переехал в «телегу». Которую, правда, тоже начали притормаживать, но пока она ещё более-менее дышала.
В общем, старался наполнить свой блог разными привлекающими внимание обывателя сюжетами. Например, как-то провёл ночь на кладбище, а в другой раз переночевал в доме с привидениями, снимая себя и окружающую обстановку на камеру мобильного телефона, пока хватало аккумулятора. Правда, привидения так и не появились.
Почти двадцать тысяч подписчиков — это по моим провинциальным меркам уже кое о чём говорило. Причём меня читали и смотрели даже зарубежные пользователи, правда, русскоязычные, когда-то покинувшие Россию или ещё раньше — Советский Союз. Но какое всё это имело отношение к питерской квартире? Вернее, комнате.
Я вернулся к завещанию. Далее шло подробное перечисление движимого имущества. Списочек, однако… Хорошо хоть панталоны с носовыми платками не упомянуты.
Наконец, закончив читать, я поднял взгляд на сидевшего напротив Котта:
— Всё-таки не пойму, почему именно я?
— Насколько я знаю, Мария Андреевна была подписчиком вашего блога, — пожал тот плечами. — Вы в курсе?
— Нет, — отрицательно качнул я головой, — это для меня новость. Выходит, это как-то связано между собой?
— Тут можно только догадываться, но лично я другой связи не вижу.
— Но вообще-то в 99 лет серфить в интернете…
— Да-да, в её-то годы, — согласился нотариус. — Однако она не была чужда, скажем так, техническому прогрессу. Вон её ноутбук на полочке, я забрал на всякий случай, мало ли, вещь ценная… Но в его содержимом я не копался, этика, знаете ли, не позволяет. Хотя, думаю, сделать это легко, наверняка там даже пароль не стоит.
— А как же вы узнали, что она была моей подписчицей?
— Так она сама мне об этом говорила. Мол, интересно ей следить за вашими приключениями. Я, признаться, тоже в вашем блоге погостил пару раз.
— Ну и как?
Котт снисходительно улыбнулся:
— Я, Иван Александрович, по природе своей материалист, и в подобные вещи, не в обиду вам будь сказано, не слишком-то верю. Ноутбук Мария Андреевна, кстати, вам тоже завещала, как и бытовую технику, мебель, книги, посуду, картины… Правда, там вроде бы всего одна картина. В завещании всё перечислено, вы только что с этим списком ознакомились. Так вот, возможно, то, что она была вашим подписчиком, как-то перекликается с её завещанием. Я просто не вижу другой связи. К тому же Мария Андреевна, насколько мне известно, была склонна к мистицизму, а кроме того, одно время состояла в женской масонской ложе «Северная Пальмира», появившейся в Петербурге в конце 90-х. Однако покинула её несколько лет назад, по какой причине — я не знаю. В общем, вся в бабку. Елена Росси была известным в дореволюционном Санкт-Петербурге медиумом, проводила спиритические сеансы.
— Интересно, — приподнял я бровь. — А фамилия, я так понимаю, с итальянскими корнями?
— Совершенно верно. Мария Андреевна — прямой потомок известного архитектора Карло ди Джованни Росси. В конце XVIII века мальчиком вместе с родителями он перебрался в Россию, и стал у нас Карлом Ивановичем. Ну да его биография известна, о нём много написано на разных интернет-порталах. Похоронен сначала был на Волковском лютеранском кладбище, но впоследствии его останки были перенесены на Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры. Так вот, у Карла Ивановича имелось восемь детей от двух браков. Мария Андреевна является потомком Зинаиды Росси — последнего ребёнка Карла Ивановича от первого брака. Зинаида Карловна трижды меняла фамилию, так как три раза выходила замуж, да всё за военных в больших чинах. Было у неё трое детей — два сына и дочь Александра. Последняя, выйдя замуж за коллежского советника Евгения Аполлоновича Киселёва, произвела на свет будущую бабушку Марии Андреевны — Елену Евгеньевну. Кстати, эта квартира на Гороховой принадлежала как раз Киселёву. А вот Елена Евгеньевна, выйдя замуж за морского офицера Константина Каневского, лишь однажды стала матерью. В 1911-м году она овдовела и неожиданно для всех вернула фамилию прадеда, стала Росси.
Нотариус сделал глоток подостывшего кофе и продолжил:
— Как я уже упоминал, в дореволюционном Санкт-Петербурге Елена Евгеньевна слыла достаточно известным медиумом, занималась оккультизмом. Её сын Андрей то ли от большой любви к матери, то ли по каким иным причинам также принял фамилию Росси, и вот Мария Андреевна как раз и является его дочерью. К сожалению, Андрей Константинович попал под каток репрессий и был расстрелян в 37-м году, а его супруга как жена врага народа была арестована годом позже и в начале 41-го года умерла от туберкулёза в одном из лагерей Северного Казахстана. Сама же Мария Андреевна замуж так и не вышла, и детей не имела. Жила с бабушкой, той самой Еленой Евгеньевной, после её смерти в 53-м осталась одна. Кстати, Елена Евгеньевна прожила тоже весьма долгую жизнь, скончавшись в возрасте 91 года.
— Это у них наследственное, что ли, по женской линии?
— Очень может быть, — кивнул Котт. — Только вот на Марии Андреевне и женская, и мужская линия этой ветви Росси прервались… Да, к слову, до революции семья Росси занимала пять комнат левого крыла третьего этажа этого дома на Гороховой. Эта квартира принадлежала Киселёву, выйдя за него замуж, Елена Евгеньевна стала полноправной наследницей жилой площади. Однако в начале 20-х бывших хозяев уплотнили, была сделана перепланировка, и квартира стала коммунальной, как и все квартиры в этом доме, состоявшие из нескольких комнат. Впрочем, бывшим хозяевам разрешили жить в самой большой комнате, которую вы, получается, и унаследовали вместе с обстановкой. Комната была приватизирована в 93-м. Ну а вам осталось лишь дать согласие на вступление в наследство, и вы официально станете петербуржцем.
— Это греет мне душу, — не сдержал я саркастической ухмылки.
Котт понимающе улыбнулся:
— Рад, что чувство юмора при вас… Итак, если вы даёте своё согласие на вступление в наследство, то я открываю наследственное дело. Однако распоряжаться жилой площадью по своему усмотрению вы сможете не ранее, чем через полгода. То есть только через полгода по нашему законодательству вы можете официально вступить в наследование.
— То есть продать или сдать в аренду не получится?
— Да, придётся потерпеть, — кивнул Котт. — Но всё это время вы сможете полноправно жить в этой комнате даже без прописки, только придётся самому оплачивать коммунальные услуги. Если же решите вернуться, то оплачивать услуги ЖКХ можно и через мобильнее приложение. Я вам отдам платёжку с номером счёта.
— Понятно, — пробормотал я.
В родном Зарыбинске я жил в съёмной однушке, всё-таки мальчик взрослый, но прописан был по-прежнему в квартире, где когда-то появился на свет. Просто хотелось свободы, да и девиц было куда приводить. Не скажу, что был Дон Жуаном, но время от времени девушки скрашивали мой холостяцкий быт, а в отчий дом их особо не приведёшь. А здесь смогу водить в собственную комнатуху питерских девчонок. Ну а что, на мордашку создатель не обидел, фигура благодаря походам в тренажёрку более-менее подтянутая, в постели… Ну не конь, лишнего наговаривать на себя не буду, но и не хомячок.
— Нескромный вопрос можно?
— Задавайте.
— Сколько стоят ваши услуги?
— Вам они ничего стоить не будут, так как Мария Андреевна заранее всё сама оплатила. Женщиной она была предусмотрительной. Жаль будет, если вы откажетесь от наследования, все её траты окажутся впустую.
— Хм, ясно… Тогда у меня ещё один нескромный вопрос… Может, покойная помимо жилплощади мне ещё и денежные средства завещала?
Котт чуть заметно улыбнулся:
— Все имевшиеся на банковском счету деньги — а это порядка пяти миллионов рублей — она пожертвовала фонду защиты бездомных животных. Я этим радетелям за братьев наших меньших после кончины Росси соответствующее письмо отправил. Сама Мария Андреевна, кстати, держала кошку, которая после её смерти куда-то исчезла. Может, ещё и вернётся. Если будет к кому.
Он со значением посмотрел на меня, а я допил кофе, поставив пустую чашку на такое же белое блюдце с узором по краям, и задал вопрос, который меня волновал с самого начала:
— Если не секрет, как умерла Мария Андреевна?
— Насчёт того, умерла ли она дома — можете не переживать. Мария Андреевна Росси скончалась в многопрофильной клинике имени Пирогова в результате обострения сердечной недостаточности, которой страдала в последние годы. Это со всех точек зрения положительный момент, так как, скончайся России дома, то труп могли бы посчитать криминальным, и заключения о смерти можно было бы ждать чуть ли не месяц, пока не состряпают отказ об заведении уголовного дела. А без заключения о смерти и не похоронишь, и наследственное дело не откроешь. Кстати, согласно завещанию, её тело было кремировано, а урна с прахом покоится в стене колумбария Пороховского кладбища. Я проследил за этим, включая установку вчера гранитной плиты на нишу, так как и своё погребение тоже Росси оплатила заранее.
— Она была верующей?
— Судя по тому, насколько я её знал, нет. Возможно, для рождённой в СССР в этом нет ничего удивительного, а на старости лет после развала Союза не стала менять своих убеждений.
— Да и кремировать тело — не христианский обычай, — добавил я. — И что же, у неё вообще никакой родни нет, кто мог бы претендовать на эту жилплощадь?
— Почему же, дальняя есть, и она навещала меня только позавчера, — Котт скорчил мину. — Неприятная парочка, скажу я вам. Родственницей является некто Валяева Инна Владимировна, какая-то троюродная внучатая племянница. Приходила она с мужем. Подняли крик, что Мария Андреевна, переписывая завещание, была не в своём уме, и что я её охмурил, что они подадут в суд… Я даже не знал, что этим хамам возразить. Думал уже полицию вызывать. Откуда они только узнали о кончине дальней родственницы⁈ Ведь Росси, насколько я знал, не поддерживала с ними отношений.
— Так первоначально завещание было составлено в их пользу?
— А вот и нет. Изначально Мария Андреевна завещала свою комнату масонской ложе «Северная Пальмира». Причём это завещание был составлено ещё в те времена, когда она состояла в ложе. А затем вдруг, незадолго до кончины, вписала вас как единственного наследника.
— А масоны эти претензии не предъявляли?
— Так они, вполне вероятно, и не знали, что являются наследниками. Если только сама Росси им — ну или кому-то лично из руководства ложи — об этом не сказала.
— А у этой… как её… Валяевой — у неё есть шанс выиграть дело?
— Практически без шансов, — снисходительно улыбнулся Лев Эдуардович. — Итак, Иван Александрович, прежде чем дать согласие на вступление во владение комнатой, наверняка вы захотите её посмотреть?
— Да уж, хотелось бы…
— Тогда можем отправиться туда прямо сейчас. Ключ и дубликат от квартиры и комнаты у меня, я их вам потом передам. А свой рюкзак можете оставить пока здесь, мы всё равно сюда вернёмся.
— Хорошо, только паспорт и деньги возьму на всякий случай.
Пару минут спустя мы покинули спрятанный во дворах Измайловского проспекта сталинской постройки дом, в котором располагалась нотариальная контора. Котт нажал кнопку на брелоке ключей, и чёрный «BMW ×7» приветливо мигнул фарами. Блестящая поверхность машины была усеяна мелкими капельками недавно прошедшего дождя. Почему-то мелькнуло сравнение с бисеринками пота на коже темнокожего атлета.
Хоть и утверждала Фрейндлих, что «у природы нет плохой погоды», но для меня осень — самое мерзкое время года. Не сентябрь, когда ещё тепло и относительно сухо, а вот именно промозглые октябрь и большая часть ноября, когда всё хмуро и серо, и ты с нетерпением ждёшь, когда наконец всю эту мерзость прикроет снегом. А там и Новый год не за горами — самый любимый в России праздник.
— Садитесь на переднее пассажирское, — пригласил Котт, обходя машину спереди. — Или вы предпочитаете ездить сзади?
— Нет, нет, как раз спереди, — заверил я, забираясь в салон.
Здесь пахло кожей и ещё чем-то едва уловимым, каким-то дорогим, судя по аромату, освежителем, хотя в районе лобового стекла никаких пузырьков на шнурочке не болталось. Да уж, это не мой подержанный «Логан».
Негромко заурчал двигатель, демонстрируя скрытую мощь, «бумер» плавно тронулся в сторону Невского проспекта. Лев Эдуардович вёл машину аккуратно, а когда какой-то лихач на «KIA» его подрезал, просто печально вздохнул, добавив:
— М-да…
До бывшего доходного дома на Гороховой добрались минут за пятнадцать. Здание стояло буквой «П» с ведущей во внутренний двор аркой, в которую мы и нырнули. Во дворе были припаркованы белая «Мазда» и старенький «Фольксваген». Как раз, когда мы парковались, из правого под… тьфу, парадной выплыла конкретная такая милфа лет под тридцать, с накачанными губами и выделявшимся под модной курточкой бюстом, наверное, тоже накачанным. Когда мы покидали машину, она села в «Мазду», и первым делом откинула зеркальце, чтобы проверить качество наложенного макияжа.
— Идёмте, — поторопил меня Котт.
Мы двинулись к той же парадной, из которой вышла милфа, уже выезжавшая на своей «Мазде» со двора. Вспомнилось, что и бордюр в Питере называют поребриком. А то обмолвишься так по-простецки, как с детства привык говорить — и поймаешь на себе косой и, возможно, даже немного презрительный взгляд какого-нибудь коренного петербуржца.
Дверь была с домофоном, но у Котта на небольшой связке ключей болтался магнитный брелок, который и обеспечил нам проникновение в парадную. Ну да, чувствовался дореволюционный лоск, хоть и весьма обшарпанный. Одна лепнина на потолке чего стоила. Побелить бы его ещё… Мне отец рассказывал, как они в своей юности самым натуральным вандализмом занимались. Жопкой спички трёшь, чтобы кончик набрал мокрой побелки, очень быстро зажигаешь и бросаешь спичку в потолок. Она прилипает и горит, коптя потолок и оставляя торчащие «сопли».
— Когда-то тут даже лифт имелся, но советская власть посчитала это излишеством, — прокомментировал нотариус, пока мы поднимались по обшарпанным ступеням. — Мол, пять этажей для нашего гражданина — сущий пустяк. О пожилых только не подумали, а их тут сейчас полдома. Из тех, кто ещё остался. Молодёжь предпочитает ипотеку в новостройках или вторичку в домах советской постройки, где коммуникации не так сильно изношены.
— А тут совсем плохо?
— Не совсем уж критично, но ремонтники сюда частенько наведываются. То водопровод, то канализацию прорвёт, то утечка газа. Здесь, кстати, газовые колонки, горячего водоснабжения нет… Фух, вот мы и пришли.
На площадке третьего этажа было всего две двери — слева и справа, к стенам возле которых были прилеплены почтовые ящики. В дырочках некоторых белела какая-то корреспонденция. Дверь слева выглядела солидно, представляя собой металлический щит с глазком. Видно, жильцы этой коммунальной квартиры заботились о собственной безопасности. Но мы повернули к правой — с улицы это было левое крыло. Дверь была обшита вертикальными рейками, и в ней тоже имелся глазок.
— Кажется, этот.
Котт сунул один из ключей в замочную скважину, однако попытка открыть дверь закончилась неудачей.
— Судя по всему, изнутри закрылись, бывает и такое, — вздохнул нотариус. — Будем звонить. После кончины Марии Андреевны здесь всего двое жильцов из шести остались — спившийся художник Тренькин и подслеповатая старушка Фёдорова. Её родителей как раз сюда подселяли как молодую рабочую семью. Родители оба на Кировском заводе работали, а в блокаду отец её входил в ополчение. Так вот, Фёдорова в силу возраста нас может не услышать, а Тренькин, если пьяный…
Рядом с кнопкой звонка на стене крепилась забранная в целлулоидную плёнку табличка с фамилиями жильцов. Макаровы, Тренькин, Суповые, Росси, Фёдоровы. Напротив каждой фамилии стояло число звонков — от одного до пяти.
— Если пьяный дрыхнет, то тоже вряд ли услышит, — скептически заметил я. — И что тогда?
— Будем надеяться, что в данный момент наш живописец ещё не успел наклюкаться. Или, как вариант, успел проспаться. И третий вариант: он сейчас халтурит на Невском у Казанского собора — там его точка.
— Рисует?
— Ну да, этим и зарабатывает на жизнь. Хотя, я так подозреваю, денег хватает лишь на выпить, закусить, и бумагу с карандашами, наверняка имеет задолженность по коммунальным платежам. Ладно, попытаем счастья.
Он надавил подушечкой указательного пальца на коричневый карболитовый сосок, с той стороны двери раздалась какая-то придушенная трель, словно звонок недоедал последние годы и готовился вот-вот расстаться с жизнью. И ещё одно нажатие, ещё одна умирающая трель. Дальше — ожидание примерно с полминуты.
— Попробую Фёдоровой позвонить, — вздохнул Котт.
Он поднял руку, но в этот момент с той стороны двери раздалось какое-то шебуршание, что-то щёлкнуло, и в дверном проёме сначала показался мясистый нос, потом залысина, а следом и обрамляющие её пушистые, венчиком волосы. На нас уставились два мутноватых глаза.
— А-а, адвокат, — дохнув перегаром, просипел Тренькин, так как вроде бы это больше некому было быть. — А мы чужих и не ждали, закрылись вот… А кто это с тобой?
Котт чуть поморщился от такого панибратства (а может и от перегара), но в ответ спокойно произнёс:
— Во-первых, Эдмунд Андриянович, не адвокат, а нотариус. Могли бы уже и запомнить. А во-вторых — это новый хозяин комнаты Марии Андреевны.
— Пардоньте, — художник с интересом уставился уже на меня. — И как звать моего нового соседа?
— Звать его Иван Александрович Абрамов.
— Еврей, что ли?
— Почему сразу еврей? — вступил я в беседу. — То, что фамилия происходит от еврейского Абрам, вовсе не значит, что её носитель является евреем.
— Эдмунд Андриянович, позвольте мы уже, наконец, пройдём?
Тренькин молча отодвинулся, освобождая проход. Получилось наконец разглядеть его полностью. Художник был одет в лоснившиеся от древности брюки, видимо, имевшие когда-то коричневый цвет, которые не спадали благодаря таким же старинным подтяжкам. Торс Тренькина прикрывала майка-алкоголичка в засохших пятнах краски. Хотя слово торс к обладателю небольшого животика и при этом довольно тщедушного тельца было применимо с большой натяжкой.
Образ художника дополняли матерчатые шлёпанцы без задников. Причём правый протёрся настолько, что из него выглядывал кончик большого пальца с пожелтевшим ногтем, словно бы художник курил, держа сигарету пальцами ноги. Интересно, этот Тренькин вообще курит? А то так уснёт с непотушенной сигаретой…
Далее моё внимание переключилось на окружающую обстановку. Довольно просторный коридор-гребёнка, тускло освещаемый единственной лампочкой накаливания ватт на 60, и не настолько захламлённый, как того можно было ожидать. Ну да, жильцов-то сейчас всего раз-два — и обчёлся. Двери только с одной, левой стороны. У входа в стене — старые, с диском, счётчики электроэнергии, под каждым белым намалёваны маленькие циферки, обозначавшие номер комнаты.
— Это вот счётчик Марии Андреевны, — ткнул пальцем в один из них под номером 39 Котт. — Не крутится, оно и понятно — холодильник я выключил. Ещё жильцы платят ежемесячно за общий свет по единому тарифу. И за воду тоже у них общий счёт.
— Дык одна Яковлевна ими считай и пользуется, — буркнул стоявший рядом Тренькин. — Постоянно то стиральную машинку запустит, то в ванной на кухне ошивается и водой журчит. И в ванной кран то и дело воду льёт.
— Так вы и за свою комнату платить не в состоянии, насколько я знаю, чего ж в сторону соседки кивать? И вообще, мы вас больше не задерживаем, Эдмунд Андриянович. Дальше сами разберёмся.
— Не, я чё, я ничё… Слушай, адвокат, стольничек не одолжишь?
— Не одолжу.
— Жаль… А с виду приличный человек.
Тренькин с горестным вздохом вернулся в свою комнату, а мы наконец добрались до квартиры Росси под тем же 39-м номером. Дверь выглядела прилично, а замок вполне надёжно. Можно было ожидать, что запойный художник не шарил здесь в отсутствие умершей хозяйки.
Мы вытерли ноги о довольно милый коврик с изображением котёнка, Котт распахнул дверь и сразу щёлкнул выключателем. Под украшенным всё той же лепниной потолком загорелась пусть и не раритетная, но довольно старая люстра на пять ламп. Причём энергосберегающих, а не как в коридоре. Освещение было не лишним, так как окно оказалось завешено тяжёлыми портьерами. Нотариус отдёрнул портьеры в стороны, давая тусклому уличному свету возможность проникнуть в помещение. Окно было высоким, со встроенным в оконный проём современным стеклопакетом.
— Не мешало бы проветрить, а то какая-то затхлая атмосфера, не находите?
Не дожидаясь моего ответа, он прошёл к окну и поставил его на проветривание. Сразу стало легче дышать. Я тоже подошёл, глянул в окно. Оно выходило на проезжую часть, а справа, если прижаться лицом практически к стеклу, можно было разглядеть шпиль Адмиралтейства.
— Жилая площадь комнаты составляет 36 квадратных метров, — принялся комментировать Котт. — Высота потолков 3,2 метра. Кстати, когда-то в подвале дома располагалась своя котельная, вот как напоминание.
Он прикоснулся ладонью к покрытому изразцами выступу в стене, тянущемуся от пола к потолку. Я посмотрел в сторону окна. Под ним располагалась секций на десять батарея центрального отопления, причём старого образца. А правее в углу, рядом с подвядшим фикусом стояло чайное блюдце. Наверное, в него хозяйка наливала молоко своей кошке. Или коту?
— У неё кошка была или кот? — спросил я.
— Что? А, кажется, кошка… Да, точно, она же её Матильдой звала. Говорила, назвала в честь балерины Кшесинской. Несколько лет назад про неё — эту балерину и её связь с Николаем II — фильм в прокате крутили, вызвавший большую полемику. Некоторые особенно яростные защитники Николая II требовали даже не допустить фильм к прокату, поскольку в нём якобы очерняется память императора.
Ну это я помнил, смотрел я эту картину… Было бы из-за чего шум поднимать.
Стены комнаты были окрашены в приглушённые терракотовые тона. Пол паркетный, ёлочкой, причём паркет изрядно потёртый. Мебель по большей части раритетная, в каком-то смысле даже антиквариат. Под это определение, на мой взгляд, подпадали комод, буфет с тарелками и чашками, секретер, кресло, пара стульев с выгнутыми дугой спинками, не лишённый изящности стол, и старый, но ещё вполне крепкий диван. Диван не раздвигался, однако внизу имелся выдвижной ящик, в котором лежали два комплекта постельного белья и сложенный клетчатый плед. Чистое бельё, ещё и пахло какой-то отдушкой.
С полки буфета сквозь стекло на меня смотрела бутылка «Столичной». Я взял на себя смелость, выдвинул один за другим ящики. Здесь покоились столовые приборы: ножи, ложки разных размеров, вилки и ещё что-то, не совсем понятное. Вряд ли серебро, больше похоже на мельхиор, но выглядело солидно, явно советское наследие. Тарелки тоже были с той поры. Как она их только сохранила в целости… Чуть отколотый край на одной из тарелок в расчёт можно было не брать.
Тут же обнаружились макароны, крупы, стеклянная банка тушёнки из конины, початая пачка печенья «Юбилейного», две пачки рассыпного цейлонского чая, из которых одна была открыта, половина баночки растворимого кофе, запакованная баночка цикория, початая упаковка шоколада со стевией, упаковка сахарозаменителя… Похоже, покойная страдала диабетом. Хотя может просто следила за калориями. Сейчас же даже многие пенсионеры сидят на ПП. Вернее, пенсионерки — мужикам в подавляющем большинстве всё это правильное питание до лампочки.
Интересно, тараканы здесь водятся? Для коммуналки обычное дело. Не хотелось бы жить с ними бок о бок.
Для пианино «Schroeder»[1] тоже нашлось местечко у противоположной книжному шкафу стены. На верхней крышке стоял забранный в изящную деревянную рамочку чёрно-белый портрет женщины лет 45–50. В этой женщине чувствовалась порода. Но больше всего приковывал к себе взгляд. Казалось, он пронизывает тебя насквозь. У меня даже холодок по спине пробежал.
— Это сама Мария Андреевна? — дёрнул я подбородком в сторону фотографии.
— Она, — кивнул Котт. — Ну этому фото лет сорок, мне кажется, она позже уже и не фотографировалась. Либо просто куда-то эти фотографии прятала. Может, они вам как-нибудь и попадутся, если, конечно, вы решите здесь обосноваться.
Старый, с поблекшей обложкой фотоальбом обнаружился в платяном шкафу. Открывать его я не стал… Пока, во всяком случае. Тут же висели на плечиках старые платья, парочка пальто, слегка поеденная молью шуба, на верхней полочке выстроились рядком шляпки разных фасонов, модные во времена молодости моих родителей, а то и их предков.
На стене над диваном располагалась картина, изображавшая сельскую пастораль в виде луга и пасущихся на нём коровок. Можно было различить и фигурку пастушонка. А вот над кроватью с круглыми металлическими набалдашниками по углам висел ковёр. Выцветший, старый, возможно, даже персидский. Хотя вряд ли… Рядом с кроватью на изящной тумбе стояла лампа под зелёным абажуром.
Ещё из предметов искусства я разглядел несколько по-настоящему антикварных статуэток как из фарфора, так и из бронзы. Одна из стоявших на столе бронзовых статуэток изображала орла, вцепившегося когтями в круглый циферблат часов. Стрелки показывали почти половину четвёртого. Перехватив мой взгляд, Котт негромко заметил:
— Я ещё в прошлый раз, посещая комнату после кончины Марии Эдуардовны, отметил это странное совпадение; именно в половине четвёртого утра остановилось сердце моей клиентки. Впрочем, не исключаю, что часы встали и днём, тут пятьдесят на пятьдесят. Когда я последний раз сюда заглядывал ещё при жизни Росси — они ещё вполне так бодро шли, и время показывали точное. А ведь им лет-то уже сколько!
Кстати, здесь же на столе стояла раскрытая шахматная доска с расставленными фигурками. Лаковое покрытие доски было сильно потёрто, а по углам, где оно получше сохранилось, пестрело паутинкой мелких трещин. Сами фигурки тоже несли на себе печать десятилетий, не удивлюсь, если этот комплект был изготовлен ещё до войны, а может вообще до революции.
Я взял ферзя, покрутил в пальцах, поставил на место.
— Любила Мария Андреевна сама с собой поиграть, — усмехнулся Котт. — Ну и меня как-то уговорила, когда я к ней заходил. Три партии сыграли, и только одну я сумел свести вничью, играя белыми. А я у меня ведь первый взрослый, я когда-то даже входил в сборную Ленинграда по юношам.
Я скорчил гримасу, долженствующую изобразить удивление и восхищение талантами покойной.
Старинный, потемневший от времени книжный шкаф со слегка потускневшей латунной фурнитурой и тяжёлыми стеклянными дверцами занимал едва ли не всю левую от окна стену и хранил в себе целую библиотеку. Подписные издания Диккенса, Гюго, Толстого, Достоевского, Гоголя, Пушкина, Лермонтова Булгакова… Несколько томов «БСЭ». Книги по изобразительному искусству. А с краю притулились «Тайная доктрина» Блаватской в трёх томах и «Роза Мира» Андреева. Да уж, это могло свидетельствовать о склонности бывшей хозяйки квартиры к мистицизму.
Между углом комнаты и книжным шкафом возвышался допотопный холодильник «Бирюса». Надеюсь, что рабочий, во всяком случае, Котт упоминал, что там лежали продукты и он его выключил из сети. Рядом на тонких ножках стояла радиола «Мелодия-102» с проигрывателем виниловых пластинок. И где сами пластинки? А-а, вон они, стоят стопкой наискосок в том же книжном шкафу. Крайней была «Волшебная флейта» Моцарта. Подозреваю, мой любимый хард-рок (музыкальные предпочтения перешли от отца) бабушка точно не слушала.
Роль телевизора выполняла вполне приличная панель «SAMSUNG», пульт от которого лежал на столике. Ещё и ноутбук у Росси имелся, который нотариус оставил у себя в кабинете, и который по идее должен тоже перейти мне.
— Кстати, Лев Эдуардович, ноутбук как подключался?
— А вон шнур от модема идёт, у Росси был проводной интернет. Не знаю, правда, на какой срок она оплачивала, может, уже отключили.
— Знать бы хоть, что за провайдер, — пробормотал я.
Утюг тоже имелся, причём вполне приличный «Braun».
В старом, в полный рост зеркале, обрамлённым в массивную, резную раму, мелькнуло моё отражение. Я присмотрелся. Поверхность не казалась идеально ровной, да и амальгама местами облетела. Не критично, но тёмные пятнышки были видны невооружённым глазом. Отнести зеркало, что ли, на помойку…
— А вроде бы в квартире покойника зеркала занавешивают, — повернулся к нотариусу.
Тот пожал плечами:
— Да, есть такой обычай, в течение сорока дней держать зеркала занавешенными. Но Мария Андреевна скончалась в больнице,
— Я так понял, в этой квартире три комнаты пустуют, — сказал я. — На них что, нет покупателей?
— А их все три одну за другой выкупила фирма по продаже недвижимости, и что они с ними хотят сделать — я не представляю. На продажу почему-то не выставляют… Ну что, посмотрим теперь кухню и санузел?
Кухня была большой, но с одной плитой на четыре конфорки, на которой стоял чей-то чайник. Плита без вытяжки, значит, во время варки или жарки желательно открывать форточку, чтобы пар и чад уходили через неё на улицу. Рама, кстати, была деревянной, на стеклопакет, похоже, жильцы скидываться не желали. Две стиральные машинки — «Candy» и «Ariston». Раковина явно стояла тут с советских времён, а вот кран был относительно новый. Имелся ещё тяжёлый стол с исчерканной порезами пластиковой поверхностью, а также парочка табуретов. Был стол и поменьше, на нём громоздились несколько кастрюль разного объёма, пара сковородок. На стене на специальной «вешалке» висела скромная кухонная утварь, представленная черпаком и дуршлагом.
— А что из этого принадлежит… вернее, принадлежало Марии Андреевне? — спросил я.
— Хороший вопрос… Вот эта стиральная машинка точно её была, — он кивнул в сторону «Ariston». — Хорошо, что художник не успел её сбагрить, с него, я думаю, станется. Доказывай потом… А насчёт остального попробуем узнать о вашей новой соседки Тамары Яковлевны. Потому что, опять же, на Тренькина надежды особой нет. Он возьмёт и вообще посуду Росси себе припишет. Правда, я так думаю, Фёдорова не позволит. Она старушка честная, если верить словам Марии Андреевны. А вот мы сейчас к ней и постучимся, надеюсь, не ушла за хлебом и молоком. И надеюсь, она нас услышит — всё-таки с годами туга на ухо стала.
Тамара Яковлевна обитала как раз в комнате с выходом на кухню. Но едва мы только подошли к двери, как она сама распахнулась, и в дверном проёме одновременно с запахом валерьянки и ещё чего-то непонятного показалась маленькая пожилая женщина. Если бы она держала спину прямо, то была бы выше на несколько сантиметров, впрочем, даже в этом случае ей пришлось бы смотреть на нас с Львом Эдуардовичем снизу вверх. Сразу же взгляд приковала отвратительная бородавка рядом с левой ноздрёй. Ладно бы просто бородавка, так из неё ещё торчали щёточкой седые волоски. Захотелось взять пинцет и повыдёргивать их один за другим.
На старушке было видавшие виды, местами хорошо так потёртое пальто, седовласую голову украшала шляпка, модная с полвека назад, а на ногах красовались стоптанные… кроссовки. Подагрическими пальцами левой руки она крепко сжимала ручку большой красной сумки, на которой кожзам частично полопался, а в правой держала небольшую связку ключей.
Старушка уставилась на нас слезящимися, выцветшими глазами, которые за толстыми, в роговой оправе линзами очков казались огромными, словно у совы. Нотариус растянул губы в улыбке:
— Добрый день, Тамара Яковлевна! Как ваше здоровье?
— Не дождётесь, — тоже осклабилась она, демонстрируя зубные протезы. — А я вас помню, вы нотариус Маши. Только как звать, забыла…
— Лев Эдуардович, — представился мой спутник. — А это Иван Александрович Абрамов, новый хозяин комнаты Марии Андреевны. Она ему её завещала, — добавил он, видимо, предвосхищая следующий вопрос.
— Молодой какой, — она внимательно поглядела на меня, пару раз при этом моргнув, что ещё больше усилило сходство с совой. — Родственник? Вроде не слыхала про такого.
— Нет, не родственник, сам не знаю, почему она решила мне свою комнату завещать, — честно признайся я.
— Странно, — поджала губы бабка. — Может, маразм её догнал? Но так-то до ста лет, считай, дожила — и мозги ясные были, соображала… Непьющий?
Я пожал плечами:
— Могу рюмку-другую по случаю праздника, свою норму знаю.
— Это хорошо, а то одного Эдика нам тут хватает. Хорошо хоть он не буйный, выпьет — и на боковую… Комнату-то уже посмотрели?
— Да, поглядели, — снова ответил за меня Котт.
— И что же, будешь тут жить в квартире покойницы?
Старушка как смотрела на меня, так и продолжала смотреть, отчего мне стало слегка неуютно.
— Ну, это не квартира, а комната, — поправил её нотариус.
— Так когда-то вся квартира ихняя была, — одним уголком губ усмехнулась Фёдорова, наконец повернувшись к нотариусу. — Но я родилась уже в коммунальной.
Мой слух слегка резануло «ихнее», не свойственное сплошь высокоинтеллектуальным петербуржцам, но не все же жители города на Неве относятся к этой категории. Вон после той же блокады коренное население сократилось в разы. Причём умирали от голода и холода в первую очередь как раз те, для кого «парадная» и «поребрик» ни в коем случае не могли стать подъездом и бордюром. То есть те, кто родился в этом городе.
— Помню Машку уже взрослой девкой, — продолжила пенсионерка. — Видная была… И гордая. Чувствовалась в ней дворянская кровь. Её ж отец дворянином был, вот и поставили к стенке. А она стала дочерью врага народа. Машка тогда школьницей ещё была, её и в школе травили, и соседские ребята… Но она держалась, так и ходила с гордо поднятой головой. На людя́х, во всяком случае. Это мне моя мать рассказывала, она сама тогда чуть старше Машки была. Я-то родилась уже после войны.
— Тамара Яковлевна, вы бы помогли новому жильцу разобраться, что здесь на кухне принадлежало Марии Андреевне, — вернул её из воспоминаний нотариус.
— Ну давайте покажу, — легко согласилась бабуля. — А то я вроде в магазин собралась, ну так успею, показать-то посуду много времени не займёт… Вон её чайник и тот заварочный тоже её. А ещё та кастрюля и вот эта, махонькая. Вон сковородка чугунная её, и тот дуршлаг. Да, вот тут в шкафчике бутылка подсолнечного масла тоже Машки, но тут мало осталось. А всё остальное она в комнате держала, в буфете. Тарелки, вилки, ложки…
Кастрюли нужно новые купить, подумал я, да и ещё что-нибудь из посуды. Что-то не очень хотелось пользоваться посудой, в которой готовила и из которой ела покойница. Не скажу, что я слишком уж брезгливый, но на таких вещах у меня был пунктик.
Я поймал себя на мысли, что рассуждаю так, будто уже точно собрался здесь жить. А готов ли я бросить работу, родных и друзей в родном Зарыбинске. Работу сисадмина, предположим, я и в Питере смогу найти, такие специалисты везде нарасхват. А общение с родными и близкими… Благодаря интернету общаться можно сутки напролёт. Правда, сама петербургская атмосфера на фоне осени давила на психику.
Санузел оказался раздельным, и это радовало. По словам Котта, когда-то он был совмещённым, но для удобства жильцов коммунальной квартиры его разделили перегородкой толщиной в один кирпич.
В туалете кроме унитаза с вполне современным сливным бачком на стене на гвоздиках висели две сидушки. На самом унитазе таковой не имелось. Судя по всему, сидушки были индивидуальными для особо брезгливых.
— Какая-то из этих сидушек принадлежала вашей бывшей соседке? — поинтересовался я у Тамары Яковлевны.
— А вон та, — ткнула она пальцем. — Пользуйся. Если брезгуешь — протри чем-нибудь. Да хоть водкой.
Допотопная чугунная ванна с отколотой местами эмалью была оборудована и более-менее современной душевой системой. Под душем я бы мог вполне постоять. А вот набирать ванну и плескаться в ней… Нет уж, увольте! Пусть она и не выглядела такой уж запущенной, лишь с парой желтоватых полос от крана к сливу, но зная, что в ней кто только не мылся — пусть даже жильцов осталось всего двое — я как-то не рискнул бы в неё забраться.
Над ванной располагалась газовая колонка «Нева-13», а рядом на приклеенном к кафельной плитке крючке висела потрёпанная мочалка. На раковине в половинке мыльницы лежал салатового цвета обмылок, а выше на полочке под обшарпанной зеркалом покоился сморщенный тюбик зубной пасты. Больше никаких предметов гигиены в помещении не наблюдалось. Оно и верно, сюда нужно приходить со своим. Я бы, например, не рискнул оставить тут свою зубную щётку.
— Это вот ведро Машкино, это вот тряпка и швабра её. А веник у нас общий, — тыкала пальцем Тамара Яковлевна.
— А уборка общих помещений осуществляется по очереди? — спросил я.
Как оказалось, уборку коридора и санузла женщины осуществляли по очереди — на Тренькина даже не рассчитывали. Но теперь Тамаре Яковлевне приходится всё делать одной. Впрочем, судя по всему, она не так часто наводит порядок. Да, особой грязи я не заметил, но и чтобы всё прямо вот блестело — такого не было. Впрочем, чего можно ожидать от старушки, которой на вид восьмой десяток⁈
— Спасибо, Тамара Яковлевна, мы вас больше не задерживаем, — поблагодарил пенсионерку нотариус.
— Так ты ночевать-то будешь тут нонче? — внимательно посмотрела на меня Фёдорова, и мой взгляд невольно вновь примагнитился к бородавке.
— Хм, так вот сразу не скажу…
Прямо поезд из Питера в Зарыбинск не ходил, нужно было добираться с пересадкой либо в Москве. Я так сюда и приехал, с пересадкой. Обратный билет не брал, но вечерним поездом, если что, смогу уехать в златоглавую.
— А чего ж? Оставайся, глядишь — и понравится, жить будешь, — снова показала зубные протезы пенсионерка. — Квартира у нас спокойная. Эдька вон выпивает — так он не шумит… Ну это я уже, кажись, говорила.
— Дело в том, что Иван Александрович не местный, — пояснил Котт. — Он из Зарыбинска. И останется ли здесь жить — пока ещё не решил.
— Вона как, — вздёрнула редкие седые бровки Фёдорова. — Это где ж такой Зарыбинск?
— На Волге, — не стал вдаваться в подробности я.
— А-а-а, понятно, — кивнула она. — Ладно, пошла я, а вы тут дальше сами.
Она довольно шустро уковыляла, унося с собой валериановый шлейф и волосатую бородавку, а мы вернулись в комнату Росси. Нотариус расположился в кресле, я же уселся на покрытый пледом диван.
— Как впечатление от увиденного, Иван Александрович?
— М-м-м… Не фонтан, конечно, привыкнуть надо.
— Как вариант вы можете оставить ключи Тамаре Яковлевне, чтобы она следила за комнатой. В ноябре включат отопление, нужно, чтобы помещение протопилось. Опять же, фикус этот поливать.
Он посмотрел в сторону загрустившего растения.
— Кстати…
Я поднялся, подошёл к буфету, взял из него небольшой стеклянный кувшинчик и вышел на кухню. Набрал в кувшин из крана воды, вернулся в комнату и полил фикус. Показалось, тот даже облегчённо вздохнул. Надо бы ещё листья от пыли протереть. Да и вообще прибраться, хотя бы пыль протереть и полы помыть. Вернув кувшин на место, спросил у Котта:
— Скажите, Лев Эдуардович, а мебелью я смогу распоряжаться по собственному усмотрению?
— Мебелью? — он изогнул левую бровь. — В принципе, почему бы и нет? Эту комнату вы продать или сдать в аренду не имеете возможности, а насчёт мебели Мария Андреевна распоряжений не оставляла. Во всяком случае, что её нельзя продавать или просто отнести на пухто.
— Куда, простите?
— А, это у нас такой питерский сленг, — снисходительно улыбнулся он. — Аббревиатура от слов «Пункт утилизации хозяйственных твёрдых отходов».
Надо же, вот и ещё одно словечко в мою копилку, подумал я.
— А вы что, всерьёз думаете поменять интерьер? Или просто хотите избавиться от мебели?
— Да пока ничего не хочу, это я так, чисто полюбопытствовал.
— Понятно, — кивнул он. — Так каково будет ваше решение? Вступаете во владение или пишете отказную? Во втором случае комната отчуждается государству.
— Не будем спешить, Лев Эдуардович, — как мне показалось, веско произнёс я. — Подарить комнату государству мы всегда успеем. Пожалуй, я готов стать собственником.
— Замечательно! — расплылся в улыбке Котт. — Но напомню, что прописаться в комнате вы сможете не ранее чем полгода. Всё это время в ожидании прописки можете здесь жить, а можете и не жить. В любом случае не забывайте вовремя оплачивать коммунальные услуги. Либо попросите всё ту же Тамару Яковлевну, она за символическую мзду, думаю, согласится. И напомню, что продать или сдать в аренду комнату вы пока не можете. Ну что, едем в контору, будем открывать наследственное дело?
— Едем, — со вздохом, будто соглашаясь на что-то тягостное, кивнул я.
Пока мы гостили в доме на Гороховой, немного распогодилось, среди туч образовалась прореха, в которою воровато выглянуло по-осеннему тусклое светило. Прежде чем сесть в машину, я остановился, окидывая здание внимательным взглядом. Со стороны двора выглядело мрачновато. Но такова уж особенность большинства старых питерских домов с из дворами-колодцами. Петербург — не место для веселья.
Ради этого города бросать свой блог, вполне приличную работу сисадмином? Хотя чего это я — и тем, и другим можно заниматься и в Питере. Уж работу системного администратора в таком мегаполисе найти наверняка не проблема, учитывая огромное количество фирм и разных учреждений. Другое дело — лежит ли у меня душа к жизни в этом давящем на психику городе?
Пока ехали, в голову пришла дельная, как мне показалось, мысль. Раз уж волею судеб я оказался в Питере, почему бы не воспользоваться случаем и не снять для моего блога несколько сюжетов? Задержусь на пару деньков, благо что я взял недельный отгул, а ночевать теперь есть где, не нужно тратиться на гостиницу или всякого рода хостелы. Нужно только будет постелить свежее постельное бельё из шкафа.
До конторы доехали без происшествий, на этот раз нас никто не подрезал. Вернулись в знакомый кабинет, расположились на тех же местах. Мне всё ещё казалось, что от меня попахивает коммуналкой, тогда как Котт всё так же благоухал своим явно недешёвым парфюмом. Интересно, что за бренд? Я бы от такого тоже не отказался, только вот, думаю, потянет он на мою месячную зарплату.
Котт порылся в бумагах, и вскоре мне оставалось только поставить свою подпись в нескольких местах. А заодно я получил на руки документ, что открыто наследственное дело. Тем самым, как мне объяснил нотариус, я как бы легализовался на соответствующей жилплощади. После чего нотариус выложил передо мной небольшую связку ключей на колечке: от квартиры, комнаты и самый маленький — от почтового ящика.
— Поздравляю, Иван Александрович, отныне вы законный владелец недвижимого и движимого имущества, завещанного вам Марией Андреевной Росси. Информацию в управляющую компанию я сам отправлю. Владейте! Только помните, что продать комнату в течение ближайшего полугода вы не сможете.
— Да помню, помню, — проворчал я.
— И прописаться раньше, чем через полгода в ней не получится, — добавил он. — Так что, если имеете желание пожить пока в Петербурге — то нужно будет озаботиться пропиской. А вообще я бы посоветовал если уж продавать квартиру, то не ранее чем через три года. Через это время согласно закону собственник освобождается от уплаты НДФЛ за проданную квартиру.
— Да? Спасибо за совет…
— Какие у вас планы на сегодня? На вокзал и через Москву в родной Зарыбинск? Или задержитесь?
— Да вот думаю пару деньков, пожалуй, пожить в Питере. Хочу снять сюжеты ля своего блога, когда ещё выпадет возможность побывать в этом напитанном мистикой городе…
— Хм, логика в ваших словах имеется, в Петербурге немало мест, которые могут заинтересовать ваших подписчиков. Михайловский замок, например, по которому ночами в поисках своих убийц бродит призрак покойного императора Павла I. Или Юсуповский дворец, где убили Григория Распутина. По легенде, время от времени в многочисленных зеркалах здания отражается страшное бородатое лицо с безумными глазами. А в подвале дворца создана экспозиция с восковыми фигурами, позволяющая представить детали убийства Распутина. Если не хочется тратиться на экскурсии, то можете пройтись по сфинксам на набережной. По легенде, почти 35 веков они охраняли гробницы египетских фараонов. В 1832 году из древней египетской столицы Фивы сфинксов, чей покой категорически нарушать нельзя, привезли в город на Неве. Ходят легенды, что на них начертаны заклинания фараона Аменхотепа. Выражение лица фигур меняется в течение дня: с утра оно спокойное и безмятежное, а к вечеру становится зловещим и даже угрожающим. Считается, что прикасаться к сфинксам и заглядывать в их глаза опасно: это грозит большими неприятностями. Говорят, что нарушившие запрет сходят с ума, или в их жизни происходит череда потерь. Так сфинксы и «дух смерти» мстят за то, что был нарушен их покой и что их оторвали от родной земли. Можете заглянуть в знаменитую парадную-ротонду на Гороховой-57. Не так далеко от вашего нового местожительства, кстати. Дом был построен почти 200 лет назад, как говорят, для собрания масонских лож. Посетителей предостерегают от встречи с нечистой силой, которая в полночь нередко посещает это место и может легко свести с ума впечатлительного человека. Также говорят, что если закрыть глаза и начать подниматься по загадочной чугунной лестнице Ротонды, то никогда не дойдешь до верха, а будешь кружить по ступеням часами. Можете проверить на себе. Или Дом Пиковой дамы на Малой Морской. В начале XIX века этот особняк принадлежал одной из самых влиятельных дам не только Петербурга, но и Европы — княгине Наталье Петровне Голицыной. Эта светская львица была фрейлиной императрицы Екатерины II, а также была хорошо знакома с австрийской императрицей и королевой Франции. Именно она стала прообразом героини повести Пушкина «Пиковая дама», старой графини, которая владела секретом трёх карт. Под конец жизни старой графине якобы явился призрак черного офицера, который и увел её в могилу. Поговаривают, что в предрассветный час в окнах дома, где когда-то жила старая графиня, можно заметить ее силуэт, грозящий пальцем. Правда, сейчас в Доме Пиковой дамы находится поликлиника МВД.
— Вы же сами говорили, что материалист до мозга костей, — не удержался я от шпильки. — Неужто верите во всё это?
Котт в своей манере снисходительно улыбнулся:
— Верю или не верю — это уже вторично. Просто хочу помочь своему клиенту, разве это плохо?
— Почему же, напротив, очень даже хорошо. И спасибо вам за это. Постараюсь запомнить места, о которых вы мне рассказали. Думаю, за два или три дня сумею их обойти и что-то записать на видео. А потом дома уже на компьютере смонтирую.
— Зачем же ждать, вот вам ноутбук госпожи России, — он кивнул в сторону гаджета с логотипом «HP». — Хотя, возможно, он не такой мощный, как вам нужно, я не знаю его характеристик. В любом случае сами посмо́трите. Забирайте, мне он точно не нужен.
— Ну как скажете, — пожал я плечами и подвинул к себе ноутбук.
Открывать его пока не стал, будет ещё время покопаться в содержимом гаджета. А заодно узнать покойную старушку поближе.
— Кстати, не желаете навестить Марию Андреевну?
— В смысле? — я аж чуть вздрогнул от столь неожиданного предложения.
— На кладбище, — пояснил Котт. — Отдать, так сказать, дань памяти человеку, который подарил вам комнату в Петербурге. Нет, дело, конечно, ваше, я не настаиваю, но просто чисто по-человечески…
— А где этот колумбарий, напомните?
— На Пороховском кладбище. Могу рассказать, как добраться.
— М-м-м… Возможно, завтра навещу, — ответил я, понимая, что в словах нотариуса есть свой резон. — Тогда я поехал устраиваться на новом месте?
— Удачи! — расплылся в улыбке Лев Эдуардович.
[1] «Schroeder» — мастерская по производству пианино, основанная в 1816 году в Петербурге немцем Иоганном Фридрихом Шрёдером.
Когда я покинул контору, часы показывали почти пять вечера. Есть хотелось неимоверно. На этот раз до Гороховой пришлось добираться своим ходом, нотариус мне подсказал, на каком виде общественного транспорта это удобнее сделать. Ноутбук я засунул в рюкзачок, как раз под него оставалось местечко. Туда же, в один из внутренних кармашков, отправились и ключи, оказавшись рядом с моими зарыбинскими.
Выйдя на нужной остановке, купил в кстати подвернувшемся ларьке шаверму. Это стало ещё одним моим лингвистическим открытием. Оказывается, если по всей России это шаурма, то в Питере — шаверма. Как бы там ни было, на вкус уличная еда оказалась вполне ничего, под бутылочку «Колы» нормально зашло.
Перекусив, заскочил в небольшой супермаркет, затарился хлебом, маслом, сыром, десятком яиц и бутылкой молока объёмом 900 мл. Уроды, везде обман! Я ещё застал времена, когда молоко продавалось строго в литровых бутылках. А сейчас и 950, и 900, и даже 800. И заявляют, что дешевле же стоит! Тут ещё нужно разобраться.
Прихватил напоследок ещё и пару рулонов туалетной бумаги. А то я что-то в туалете её не разглядел, не иначе и художник, и Тамара Яковлевна со своей ходят, не оставляя «врагу». Хотя я бы не удивился, подтирайся Тренькин обычной газетой.
Наконец с покупками в рюкзаке двинулся в свой новый дом. Звонить в дверь коммунальной квартиры не пришлось, она отомкнулась ключом. Свет в коридоре включать не стал, благо со стороны дальнего кухонного окна проникал слабый рассеянный свет. Войдя в комнату Росси, я первым делом включил холодильник. Бодро заурчавший моторчиком, сложил в него покупки, за исключением, естественно, хлеба. После чего набрал маму, про себя порадовавшись, что роуминг ушёл в прошлое, и минуты не окажутся золотыми.
— Сын, привет! — откликнулись на том конце провода. — Как утром приехал в этот свой Петербург — так больше и не звонил. Я вся на нервах, как он там, да и отец волнуется, перезваниваемся с ним… Но ты же сказал, что сам позвонишь… Ну что там у тебя? Не обманули с квартирой?
— Да всё нормально, мам, — успокоил я её. — Только это не квартира, а комната, я же тебе говорил.
И дальше в течение минут пяти посвящал маму в курс дела, добавив, что задержусь в Питере на несколько дней.
— А с квартирой… То есть с комнатой что решил?
— Да пока ещё не знаю, — честно признался я. — Вдруг мне в Питере понравится, решу насовсем остаться… Всё-таки вторая столица, да и тем для моего блога навалом, не то что в Зарыбинске. Подписчиков у меня точно прибавится. Хотя городок, конечно, мрачноватый. Или время года так неудачно совпало… Да и сисадмином, думаю, устроиться будет нетрудно. А если что — продам комнату — и домой. Только вот продать можно будет не ранее чем через полгода. Но в этом случае теряю деньги на налоге, так что лучше не спешить. На крайний случай с соседкой можно попробовать договориться, чтобы приглядывала. А мебель и кое-что из техники можно продать через «Авито». Или если есть желание — приезжай, посмотришь, что тут есть, может, что-то с собой заберёшь. Ладно, пойду переоденусь, да начну обживаться понемногу. Всё, целу́ю!
Трикотажный костюм с российским триколором на левом рукаве, как и пару чистых трусов с носками, я предусмотрительно прихватил из дома. Открыв платяной шкаф, подумал, что все эти тряпки, включая шубу, можно отнести в какой-нибудь благотворительный фонд для малоимущих. Или просто покидать в ящик для ненужной одежды — тоже от какой-то благотворительной организации. Такие у нас в Зарыбинске периодически встречаются, наверняка и в Питере должны быть. Надо погуглить в смартфоне. Или в ноуте Марии Андреевны. Кстати, проверить бы, работает ли интернет. Да и вообще, удастся ли включить ноут и войти в его систему.
Ноутбук включился, и на рабочем столе появилась заставка, изображавшая… Да ничего не изображавшая. Просто ярко-голубой фон, на котором прилепились несколько стандартных иконок.
Я включил в сеть роутер, потом ведущий от него кабель подключил к ноутбуку… На экране появился значок, что устройство находится в сети интернет. Отлично! Я мог бы и в своём «Самсунге» посерфить, но на ноутбуке это делать всё же удобнее.
Поисковой системой здесь был банальный Яндекс. Открыл историю поисков… А она оказалась девственно чистой. Хм, ну бабуля, ну конспираторша! Не нотариус же тут всё почистил, сам говорил, что подобное претит его этическим постулатам.
Логотип «телеги» на экране имелся, вот только войти в аккаунт Росси не получилось. Приложение потребовало отсканировать QR-код с помощью камеры телефона, а его-то у меня и не было. И нотариус про телефон покойницы ничего не сказал. А ведь он по идее должен где-то быть.
Ладно, хрен с ним, войду под своим логином. Получилось. Под последним постом, где было размещено видео с берега Волги в том месте, где рыбаки якобы видели какого-то водоплавающего монстра, появились два десятка свежих комментариев. По большей части скептических, но был один, автор которого утверждал, что примерно в этих краях его отец — тоже заядлый рыбак — как-то в начале 90-х видел нечто, похожее на Лох-несское чудовище. Я не сдержал ироничной ухмылки. Рыбаки — они народ такой, любят прибухнуть, а с пьяных глаз чего только не привидится. Но всё же под тем комментом оставил свой, мол, этому чудовищу, получается, не один десяток лет.
Встал, потянулся, нажал копку на пульте телевизора.
— … Интересно, что Рудольф Нуреев родился в поезде, который следовал во Владивосток, — вещал чей-то голос за кадром хроники, демонстрировавшей совсем ещё молодого танцовщика. — Он был младшим из четырех детей политрука Красной армии. С началом войны отец ушел на фронт, а мать с детьми оказались в эвакуации под Уфой. Здесь они сполна узнали, что такое голод и нищета.
Вещал канал «Культура». Ну, это в общем-то неудивительно. Интеллигенция с родословной, не ТНТ смотреть же с его комедиантами. Хотя, учитывая, что бабуля была достаточно продвинутой в вопросах того же технического прогресса, от неё всего можно было ожидать.
Я погонял каналы. Их оказалось больше семидесяти. Понятно, кабельное телевидение. Скорее всего, один и тот же провайдер на ТВ и интернет. Хотел выключить, но подумалось, что без телека скучновато будет сидеть в этой комнатушке. Я и дома часто фоном включал телевизор, сидя за компьютером. Остановился в итоге сам не знаю почему на «России-1», где Евгений Попов со своей супругой Ольгой Скабеевой разоблачали очередное лицемерие европейских политиков. Вот же семейный подряд, бабосы в семью лопатой гребут, позавидовал про себя я. Хотелось бы быть их отпрыском. Но зато языки у ведущих и правда хорошо подвешены, так что они молодцы, набалтывают себе на достойную старость.
Посмотрел на настольные часы, показывавшие время смерти бывшей хозяйки комнаты. Взял их в руки… Тяжёлые, орёл-то, видать, бронзовый, со станиной вся конструкция весит килограмма три. Завод, естественно, механический завод. Решил пока не заводить, время можно и в телефоне посмотреть.
Прикинул, где и как мне сегодня спать. На кровати или на диване? Бабуля, как заверил меня нотариус, предпочитала кровать, значит, я выберу диван. Надо только на подушке и одеяле поменять наволочку и пододеяльник.
Пока копался в шкафу, взгляд снова упал на фотоальбом. Не удержался, взял в руки, полистал. Все фотографии за редким исключением оказались чёрно-белыми. Со страниц альбома на меня глядели лица давно умерших людей. Мужчин, женщин, детей… Всё больше с серьёзными выражениями, хотя попадались и улыбающиеся лица. Вот, похоже, и сама Мария Андреевна в детстве с отцом и матерью. Лет ей шесть или семь, на светленькой головке беретка. Все серьёзные, да и, по большому счёту, в то время с такими лицами практически все фотографировались. А вот она же, Росси, уже куда старше, вполне симпатичная девушка лет двадцати. И не одна, с парой подруг, на пляже, сидят у реки, в закрытых купальниках, обхватив колени руками. Подруги улыбаются фотографу, а вот Маша выглядит серьёзной. Судя по всему, уже послевоенное фото. А вот и та самая фотография, что стоит на фортепиано, только меньшего размера. Я вытащил её из ажурных уголков, глянул с обратной стороны. Там стояла дата: 7 сентября 1973 года. Надо же, в том году как раз моя мама родилась.
Отложил фотоальбом, перешёл к книжному шкафу. Будучи представителем поколения цифровых технологий, к бумажным изданиям я относился с долей снисходительности, хотя нутром понимал, что куда круче держать в руках пахнувшую печатной краской книгу, нежели пялиться в бездушный экран монитора или смартфона. Хотя, конечно, носить те же книги в смартфоне куда удобнее, да и закачать можно хоть тысячу, хоть две — смотря сколько памяти в аппарате.
Всё-таки взял с полки первый том «Тайной доктрины» Блаватской под названием «Космогенезис». Почитал аннотацию.
«Тайная Доктрина» Е. П. Блаватской — фундаментальный труд, открывший перед человечеством древние знания о возникновении и эволюции Вселенной и человека. Эта книга заложила основы теософии и современной эзотерической духовности. Е. П. Блаватская мыслила свой труд как синтез науки, религии и философии. В томе I «Космогенезис» рассматривается вопросы, связанные с рождением и развитием Мироздания как целостной системы, в которой действуют разнообразные божественные силы и существа. Для читателей, интересующихся теософией и эзотерикой'.
М-да, хоть я и интересуюсь эзотерикой, но, думаю, на более приземлённом уровне. Не для средних умов, подумал я, возвращая книгу на место. И не думаю, что «Роза Мира» Андреева дастся легче. Проще что-нибудь из классики почитать. Но не сейчас, как-нибудь в другой раз. Сейчас нужно подготовиться к завтрашнему визиту в Ротонду. Этот объект я выбрал как самый близкий к моему нынешнему месту жительства. С ним разберусь, а потом будет видно.
Затем мой взгляд упал на пианино. Поднял крышку, под которой оказались пожелтевшие от времени белые и блестящие глянцем чёрные клавиши. Пианист из меня ещё тот, но я попробовал сыграть «Собачий вальс», и в силу своего может быть и не совсем музыкального, но всё же слуха понял, что инструмент настроен более-менее прилично. Хоть это радует, меньше вопросов возникнет у потенциального покупателя, когда буду его продавать. Ну а что мне с ним делать, не самому же музицировать… Главное — не продешевить, раритет как-никак. Хотя наиболее вероятный вариант — продать комнату вместе с обстановкой. Может, навар будет поменьше, но зато сэкономлю время.
Проводя более тщательную, нежели днём, ревизию, наткнулся в ящике комода на шкатулку с набором швейных принадлежностей: нитки нескольких цветов, иглы разных размеров и толщины, булавки, портняжный метр… Ну а что, я хоть и не планировал в Питере задерживаться, но, например, завтра могу порвать штанину. Пригодится заштопать.
Захотелось попить чайку. Отправился на кухню, где что-то варила в закрытой кастрюльке Тамара Яковлевна. Судя по запаху, гороховый суп.
— А, Ваня, решил переночевать всё-таки? — спросила она, сверкнув в улыбке зубными протезами.
— Да, поживу пару дней, если вы не против, — слегка съязвил я, наполняя принадлежавший некогда Марии Росси чайник водой из крана.
— Чего ж мне против быть? Ты тута теперь хозяин, жить или нет — твоё личное дело. А ежели что — обращайся.
— Хорошо, Тамара Яковлевна, — ответил я ей своей, пока ещё натуральной улыбкой.
После чего поставил чайник на плиту. Хорошо, что та оказалась с электроподжигом, а то пришлось бы спички у соседки выпрашивать.
— Вы, кстати, сможете за комнатой приглядывать, если я уеду через несколько дней?
— А чего ей будет? — пождала та плечиками, укутанными тёплой шалью с ажурными краями. — Ты только холодильник выключи из розетки, да и езжай. А хочешь — оставь ключ, я буду хотя бы вон фикус её поливать.
— Хорошо, оставлю, а за присмотр я вам денежку заплачу.
— Ну это уж сам смотри — платить или нет, — махнула она сухонькой лапкой, но видно было, что предложение ей понравилось.
Пока чайник закипал (надо всё-таки будет электрический купить), в комнате соорудил пару бутербродов с маслом и сыром, а заодно обеспокоился поисками тары, в которую буду наливать чай. В буфете покойницы нашлась большая кружка, её я и решил приватизировать, пока не куплю в городе что-то получше. А может, и не получше, но всё равно пить из посуды прежней владелицы казалось немного неправильным. С другой стороны, стоит ли покупать, если я тут на пару-тройку дней?
Обдал кипятком заварочный чайник, насыпал в него заварки из закромов Росси, залил полный, чтобы и на утро осталось. Старушка всё ещё копошилась на кухне, когда я с кружкой чая и бутербродами вернулся в комнату. Ну вот, теперь можно снова включить ноут и поискать инфу насчёт этой самой Ротонды, чтобы в кадре было что сказать. А монтировать буду уже в Зарыбинске на домашнем компьютере, где установлены все нужные программы. До того времени все видеозаписи будут храниться в памяти моего смартфона, благо что её в гаджете хоть отбавляй.
Телевизор так и продолжал бормотать, теперь уже голосом ведущего информационной программы «Вести» Евгения Рожкова, рассказывавшего об очередной попытке Трампа помирить России и Украину.
Я набрал в поисковике запрос, прошёл по одно из ссылок и углубился в чтение.
«Ротонда с винтовой лестницей находится внутри дома, находящегося на углу Гороховой и набережной Фонтанки, и за обычной дверью парадной не видна с улицы. Купол её скрыт под чердаком здания, а единственное окно выходит во двор. Трёхэтажная ротонда дома на Гороховой расположена в углу здания. Внутри на первом этаже располагаются 6 массивных колонн, выставленных по кругу. Вокруг них тянется наверх винтовая лестница, расходящаяся в две стороны. Сбоку находится рабочее место консьержа. На этажах расположены входы в квартиры, а третий завершается пологим куполом. Здесь живут самые обычные петербуржцы. А сама ротонда давно требует ремонта…»
Что-то я выписывал в блокнот телефона. Но больше рассчитывал на собственную память, которая редко меня подводила. Но решил, что в Ротонду я отправлюсь после того, как побываю на Пороховском кладбище. И правда, нужно было отдать дань памяти старушке, оставившей мне в наследство петербуржскую недвижимость с обстановкой.
Пошарив в сети ещё с полчаса, я почувствовал, что глаза начинают слипаться. А значит — пора в постельку, благо я постелили на диване заранее. Но прежде принять душ и почистить зубы. В коридоре и на кухне уже было темно, пришлось включать свет, благо я помнил, где выключатель, и не пришлось слишком долго шарить в потёмках. Конечно, ощущение почти пустой коммунальной квартиры давило, не привык я шататься по таким сумрачным помещениям, наполненных тенями прошлого. То есть в рамках своего блога как раз привык, но там — немного другое, пришёл и ушёл, а чтобы вот жить… Не по себе оно как-то.
Минуя кухню, увидел, как на плите остывает кастрюлька с супом. И не боится Тамара Яковлевна оставлять? Или уверена, что Тренькин по чужим кастрюлям не лазит?
В ванную я отправился со своими средствами гигиены и полотенцем, прихваченными из дома. Принял душ, отрегулировав в колонке уровень нагрева воды до комфортного, потом, вытеревшись насухо и натянув трусы, принялся чистить зубы…
В этот момент за ручку двери дёрнули с той стороны. Вот же блин, приспичило кому-то… Вариантов было всего два, и мне, собственно, было до лампочки, какой из них сейчас топчется за дверью.
— Одну минуту, — сказал я с полным мятной пены ртом.
— Это ты что ли, новый сосед? — услышал я голос Тренькина. — А я тут перед сном тоже решил ополоснуться. Ладно, не спеши, делай свои дела.
Я спокойно дочистил зубы и щёлкнул задвижкой двери. Тренькин в своих потёртых шлёпанцах с перекинутым через плечо полотенцем и с мыльницей в руке переминался у порога. Как только я вышел из ванной, он тут же юркнул мимо меня внутрь. При этом не забыв закрыться изнутри, словно бы я собирался за ним подглядывать.
Я же вернулся в комнату, выключил ноут, телевизор и устроился на заскрипевшем внутренностями диване поудобнее. Сразу же начал проваливаться в сон, но тут раздался осторожный стук в дверь.
— Кто? — раздражённо спросил я.
— Это я, — ответил неугомонный художник. — Слышь, сосед, стольничек не одолжишь?
— Нет.
За дверью какое-то время было тихо, потом раздался вздох, невнятное бормотание и вопрос:
— А давай я твой портрет нарисую, а? Как раз за стольник. Так-то я больше беру.
— Спасибо, не надо. Спокойной ночи, Эдмунд Андриянович!
Снова пауза.
— Ну ты как захочешь — обращайся, я завсегда…
Затем раздались удаляющиеся шаги обутых в шлёпанцы ног. А я повернулся на бок и постарался уснуть. Но грёбаный художник перебил мой сон, и я, зная себя, понял, что теперь так просто уснуть не получится. Отсоединил от зарядника смартфон, в котором зарядка дотянула до 78%, стал серфить в сети. На этот раз с помощью проплаченного VPN залип в инсте, проглядывая всякую развлекуху, чтобы лишний раз не перегружать мозги. И когда понял, что в качестве снотворного серфинг начал действовать — отложил телефон в сторону и закрыл глаза.
Проснулся от ощущения, будто в комнате присутствует кто-то посторонний. За окном стояла ночь, но свет почти полной луны проникал в окно, освещая большую часть комнаты призрачным сиянием. Отчётливо виднелась фотография на фортепиано, казалось, бывшая хозяйка жилища смотрит на меня, отчего по спине пробежал холодок. А ещё моих обонятельных рецепторов коснулся запах… Запах, пожалуй, женских духов, потому что мужской парфюм не может пахнуть сиренью. Во всяком случае, в моём понимании, хоть я и не считал себя большим знатоком парфюмерии.
Откуда мог идти запах? От соседки за стеной Тамары Яковлевны? Может она на ночь себя обрызгала?
Чувство, что за мной наблюдают, не покидало меня, и я включил фонарик на смартфоне, показывавшем начало первого. Поводил лучиком по тёмным углам, до которых свет фонарика едва доставал. Нет вроде никого. Да и откуда тут чужим взяться, я же заперся изнутри.
Встал, подошёл к пианино и положил фотографию Росси лицом вниз. Не фиг на меня пялиться, Мария Андреевна!
Потом включил люстру и, щурясь от хлынувших в глаза фотонов, осмотрел все казавшиеся ранее тёмными закутки. Даже платяной шкаф открыл, туда заглянул, хотя и понимал, что искать там кого-то — полный бред. Естественно, в комнате я был один. Просто незнакомое место, да ещё тяжёлый день выдался, всё вкупе и надавило на психику, решил для себя я. Сейчас лягу и постараюсь снова уснуть. И спать буду столько — сколько захочу. Завтра и так суббота, вся страна отдыхает, а я так вообще отпросился на неделю, до следующего четверга.
Выключив свет, я двинулся к дивану и, проходя мимо зеркала, краем глаза вдруг уловил на его поверхности какую-то рябь. Замер, повернул голову, фокусируя взгляд на зеркале.
Рябь никуда не исчезла. И вроде бы в глубине зеркала мелькнула какая-то размытая тень. Впрочем, всё это продолжалось буквально несколько секунд, после чего зеркало приняло свой обычный вид, отражая в серебристой амальгаме лишь моё нечёткое отражение и кусок книжного шкафа, на который падал свет почти полной луны.
Я судорожно сглотнул. Протёр пальцами глаза, надавив на глазные яблоки с такой силой, что на какое-то время попросту ослеп. Вернее, видел мелькавшие передо мной серебристо-чёрные мушки. Потом, проморгавшись, первым делом кинулся к выключателю (а почему не включателю, мелькнула совсем уж не к месту мысль), включил верхний свет и снова рассмотрел зеркало. Обошёл его сзади, осторожно потрогал поверхность и спереди, и с обратной стороны.
Нет, нормальное зеркало. Привиделось? Ведь рассказать кому — не поверят, посоветуют к психиатру сходить. Вот если бы я это сообразил заснять на видео… Но слишком уж быстро всё произошло. Да и, честно говоря, в том стрессовом состоянии, остатки которого из меня постепенно выветривались, о каких съёмках могла идти речь? Мозги начисто отключились, остались одни инстинкты.
А может, это само зеркало таки влияет на человеческую психику? Или виной всему тот странный аромат, который ещё до конца не выветрился? Вдруг его кто-то специально подпускает мне под дверь, чтобы у меня начались галлюцинации?
Хотя кому я мог насолить? Тут в квартире у меня только двое соседей. Тренькин? Вот уж от кого я меньше всего мог бы ожидать такой пакости. А вот Тамара Яковлевна, видно, бабка себе на уме. Только ей-то какой резон меня травить? Ну или, точнее, пытаться свести с ума? Разве что её эта Валяева подговорила, пообещав что-нибудь заплатить, если комната достанется ей?
Впрочем, что толку гадать… Если только старушке Фёдоровой допрос устроить, так я же не следователь, и даже не бандит, чтобы горячим утюгом пугать. А посему этот вариант отпадал. Можно было, конечно, приглядываться к ней, прислушиваться, пытаясь уловить в её словах что-то, что могло бы подтвердить, хотя бы косвенно, мои подозрения. Но для этого нужно с ней куда чаще общаться, чем я делаю сейчас. Да и не собирался я задерживаться в Питере, в понедельник уже покину этот мрачный и загадочный город.
Я выдохнул и наконец добрался до дивана с намерением наконец-то уснуть и не просыпаться как минимум часов до 9 утра.
Свой замысел мне удалось реализовать частично. Уснул я сразу, а вот проснулся в начале восьмого. Голова была тяжёлой, но спать не хотелось. Я какое-то время полежал на не самом удобном в плане спанья диване, потом от души зевнул, потянулся и сел. Ночные страхи казались уже смешными, и никакой сиренью уже не пахло. Я вернул фото бывшей хозяйки в исходное положение.
— Доброе утро, Мария Андреевна!
Ответа я резонно не ожидал, и занялся своими утренними делами. Умылся, побрился, на завтрак я пожарил себе яичницу на чугунной сковородке Росси. Четыре яйца и кусочек сливочного масла — так оно вкуснее, нежели жарить на растительном. Пожарив — понёс сковородку в комнату, не забыв поставить на плиту чайник. Яичницу ел под юзанье в ноутбуке, а остатки вытер со сковородки кусочком хлеба. К тому времени чайник успел закипеть, и я сварганил себе чашку кофе с молоком. Кофе позаимствовал из закромов Марии Андреевны.
Пока мыл посуду, на кухне нарисовался Тренькин. Выглядел тот немного помятым, и от него слегка попахивало перегаром.
— Здоров, сосед!
— Здравствуйте, Эдмунд Андриянович.
Он принялся готовить яичницу, только, в отличие от меня, на растительном масле.
— Как спалось? — спросил он, когда я уже заканчивал домывать сковороду.
— Бывало и лучше, — уклончиво ответил я.
— Ну-ну, — пробурчал он. — А я сегодня к Казанскому иду рисовать. Будешь мимо прогуливаться — заглядывай.
— Да я на Пороховское хотел с утра съездить, прах вашей бывшей соседки навестить. Её же кремировали…
— Это дело, — мелко покивал сосед. — Тоже что ли к ней как-нибудь наведаться…
В этот момент от входной двери раздались звонки. Один, два, три, четыре… Хм, по мою душу, выходит.
Я подошёл к двери, глянул в глазок. По ту сторону стоял относительно молодой, где-то мой ровесник, только на вид пониже росточком, мордастенький, и с небольшим животиком. Был он в форме полицейского, правда, сколько звёздочек на погонах — через глазок было не разглядеть.
Я щёлкнул замком, открывая дверь.
— Гражданин Абрамов? — поинтересовался капитан, так как теперь я рассмотрел четыре маленьких звёздочки на каждом погоне.
— Он самый, — внутренне напрягся я. — А что случилось?
— Я ваш участковый, капитан Симонов, — он раскрыл перед моим носом удостоверение. — Найдётся у вас время со мной пообщаться?
— Д-да, заходите.
Я отошёл в сторону, освобождая проход. Капитан Симонов Леонид Владимирович уверенно двинулся в сторону моей комнаты — теперь уже моей, возлей которой остановился, поджидая меня. Я открыл дверь, пропуская его вперёд. Не разуваясь, он взял один из стульев и подвинул его к столу. Уселся, положил перед собой папку и фуражку, пригладил ладошкой светлые, короткие волосы. Я сел напротив на второй такой же стул. Что-то было в этом представителе власти неприятное, но пока я не мог для себя чётко сформулировать, что именно. Может быть, эта вальяжность, с которой он сейчас сидел, развалившись на поскрипывавшем стуле, закинув ногу на ногу — причём животик сделать ему это не помешал. Я бы не удивился, если бы он, не спрашивая разрешения, закурил.
— От нотариуса Котта информацию получил, что теперь вы тут проживаете, — сказал она, не сводя с меня пристального взгляда. — И документы у вас вроде все оформлены, верно?
— Верно, — согласился я. — Вот, пожалуйста.
И сунул ему под нос бумагу, которую мне выдал Лев Эдуардович, удостоверяющую об открытии наследственного дела.
— Угу… угу… — покивал тот, возвращая документ. — Просто в мои обязанности входит лично знакомиться с новыми жильцами, так что не обессудьте… Кстати, можно ваш паспорт посмотреть?
Тут своей интонацией он мне напомнил Никиту Михалкова в роли проводника из кинокартины «Вокзал для двоих», когда тот также выманил паспорт у несчастного Платона Рябинина в исполнении Басилашвили. Правда, потом забыл вернуть паспорт хозяину, но здесь, во всяком случае, такого произойти не должно.
Капитан даже сменил позу — с таким усердием он принялся изучать документ. Чуть ли не принюхивался к каждой его странице. Несколько раз глядел на фото в паспорте и на меня, словно подозревая, что я эту книжицу у кого-то спёр. Переписывал данные в свой блокнот в красной потёртой обложке, при этом задавая контрольные вопросы. Когда он спросил серию и номер, я ответил, что помню только приблизительно, добавив, что если бы все участковые были такими дотошными, то мы бы давно искоренили всю преступность.
Не знаю уж, уловил он сарказм в моём голосе или принял всё за чистую монету, но ничего на это не ответил, после чего вернул документ.
Затем встал, прошёлся к окну, посмотрел на улицу, опёрся задом о подоконник, сложив руки на груди.
— Я участковым в этом микрорайоне седьмой год работаю. С гражданкой Росси доводилось пару раз пересекаться, не буду уточнять, при каких обстоятельствах… Хотя про один момент могу рассказать. Три года назад её пытались ограбить. Некая аферистка, прикинувшаяся сотрудницей пенсионного фонда, проникла к ней в комнату и, пока старушка на кухне заваривала чай, чтобы напоить им гостью, попыталась умыкнуть у неё из комнаты вон ту статуэтку.
Он движением подбородка показал на фарфоровую статуэтку. Она изображала сидевшего на пеньке пастушка, положившего так же, как мой гость, ногу на ногу, и игравшего на флейте.
— Что, дорогая вещь? — приподнял я бровь.
— Ну, если верить словам самой России, то эта статуэтке была изготовлена в начале XVIII века в Германии, откуда её перед Первой Мировой привезла бабушка Марии Андреевны. Стоить может по нынешним временам до 150 тысяч. Рублей, естественно. А вы, наверное, и не догадывались?
— Теперь буду знать… Так как же Мария Андреевна воровку задержала?
— Увидела, что та статуэтку в сумку свою объёмную засовывает, и подняла крик на всю коммуналку. Та тут же кинулась наутёк.
Моё воображение живо нарисовало картину бегства горе-воровки. Интересно, обуться она успела? Или так же в обуви, как этот капитан, припёрлась?
— Не задержали?
— Задержали, —довольно хмыкнул Симонов. — По приметам вычислили, Росси глазастой оказалась, ей бы только сыщиком работать. Так описала, что по картотеке сразу определили, что это была за личность. Ориентировку дали, а на третий день и поймали на вокзале, в Москву собиралась ехать. Причём с ворованной статуэткой.
— Выходит, по наводке работала?
— Я тоже так думаю, но подробности следствия мне неизвестны.
Повисла пауза. Может, чаю ему предложить?
— Чай будете?
— Чай? А, нет, спасибо, у меня тут ещё на пару адресов визиты запланированы… Полюбопытствую, какое у вас образование?
— 11 классов, потом закончил приборостроительный колледж.
— Служили?
— Служил, связистом в Воронеже.
— И кем вы у себя в Зарыбинске работаете?
— Системным администратором в одной небольшой фирме.
— А что за фирма?
— ООО «Контент», если вам это название о чём-то говорит.
— Пока нет, но узнаем… Наверное, хорошо зарабатываете?
— Не жалуюсь. Хотя по питерским меркам, думаю, не такой уж я и богач.
— Резонно… А что, не планируете в наш город переезжать? Работу с вашей профессией найти будет не проблема.
— Пока ещё не знаю, — честно ответил я. — В любом случае ранее чем через полгода я продать эту комнату не смогу.
— Да-да, это я в курсе. Dura lex, sed lex[1], — блеснул он эрудицией и довольно хохотнул.
Я промолчал, пусть думает, что я его не понял, что подопечный достался немного туповатый. Может, лишний раз потешу его самолюбие.
— А вы вообще здесь сколько ещё пробудете? — спросил он, снова приняв серьёзный вид.
— Пару дней максимум.
— Угу… Понятно. А родители ваши кем работают, если не секрет?
— Не секрет, правда, не знаю, зачем вам эта информация… Отец — завскладом строительных материалов, мать — там же трудится, бухгалтером.
Я замолчал, выжидательно уставившись на собеседника в ожидании новых вопросов. Но тот, видимо, решил, что уже заданных вполне достаточно.
— Что ж, приятно было познакомиться. Вот мой мобильный телефон, если что — звоните, — он положил на стол визитку. — Только на ночь я его выключаю. Как вам, кстати, ваши соседи? Тот же Тренькин, в частности? Вы же с ними уже познакомились?
— Да, вчера и с Тамарой Яковлевной, и с… как его… Эдмундом Андрияновичем познакомился. Вроде неплохие люди. Художник хоть и выпивает, но так-то тихий.
— М-да, тихий, — задумчиво повторил Симонов. — Ладно, всего хорошего, гражданин Абрамов!
Спровадив участкового, я начал собираться в поездку на кладбище. Погода сегодня вроде бы благоволила, было ясно и относительно тепло — Яндекс показывал плюс двенадцать за бортом, обещая и завтра отсутствие осадков. В инете посмотрел, на чём лучше добираться до Пороховского. Находилось оно по адресу Рябовское шоссе-78. Туда можно было добраться с пересадкой. До одной остановки шли 24-й и 181-й автобусы, а также 22-й троллейбус, а затем оставшуюся часть маршрута придётся ехать на 64-м трамвае либо ан маршрутных такси. Еще есть вариант на метро добраться до станции «Ладожская», а там также сесть на маршрутку или трамвай.
Перед тем, как покинуть комнату и заодно квартиру, посмотрелся в ростовое зеркало, напугавшее ночью старинно рябью. Ничего так, вроде бы прилично выгляжу. Как там Чехов говорил? В человеке всё должно быть прекрасно, включая мысли. Ну, за мысли не поручусь, всякое порой в голову лезет, а физиономия, фигура и одежда в данный момент нареканий не вызывали. Как и запах дезодоранта, которым я пшикнул подмышками.
Я запер комнату, увидел, что из своей выходит Тренькин с этюдником на плече. Причём был уже чисто выбрит.
— Пошёл работать, — махнул он мне рукой. — Погода хорошая, надеюсь, от клиентов отбоя не будет.
— Удачи! — пожелал я ему в спину.
В этот момент я почувствовал, что не мешало бы, фигурально выражаясь, на дорожку отлить, и свернул в сторону туалета. Сделав свои дела, наконец-то покинул квартиру, просто захлопнув дверь — защёлка сработал автоматически. Про эту особенность замка я помнил ещё со вчерашнего посещения, когда мы с нотариусом покидали квартиру.
Одновременно захлопнулась обитая металлом дверь квартиры напротив. Это была та самая милфа, что вчера покинута двор на белой «Мазде». Сегодня она была уже в другой курточке, розового цвета, подмышкой держала обсыпанную стразами сумочку. Повеяло чуть уловимыми нотками цитруса, в которые вплетался ещё какой-то неопознанный аромат, проникающий через ноздри куда-то вглубь, к потаённым струнам мужского естества.
Наши взгляды встретились, и я, как воспитанный молодой человек, пробормотал:
— Здрасьте!
— Привет! — чуть улыбнулась она надутыми губами. — А ты теперь здесь живёшь?
Она кивнула на дверь за моей спиной.
— А то что-то я раньше тебя не видела. Или видела вчера… Точно, ты с каким-то мужиком на «бумере» приезжал.
— Это нотариус был. А я живу теперь в комнате Марии Андреевны.
— Это которая столетняя бабка с какой-то нерусской фамилией?
— Росси, итальянские корни. Ей девяносто девять было. Умерла недавно.
— А ты чего, купил что ли эту комнату?
— Ну, можно и так сказать, — уклончиво ответил я.
Мы уже спускались по лестнице, я галантно пропустил милфу вперёд, и она цокала по ступенькам своими высокими и мощными каблуками.
— Сам-то питерской? — поинтересовалась она, не оборачиваясь.
— Отнюдь, — решил вставить я словечко, свойственное, по моему мнению, интеллигентным питерцам. — Но, возможно, таковым ещё и стану.
— Короче, соседи мы с тобой… Слушай, а тебе куда вообще надо?
— В смысле?
— Ну, куда ты сейчас собрался?
— На Пороховское, навестить могилу… вернее, колумбарий, где покоится урна с прахом Марии Андреевны. Цветы, так сказать, возложить. Считаю, что должен почтить память бывшей хозяйки.
— Гляди ты, какой заботливый, — хмыкнула она, толкая дверь парадной. — А где это такое, Пороховское?
— Ты тоже не местная? — догадался я, решив тоже перейти на «ты».
— Я-то? Из Рязани. Меня там Борюсик и приглядел… Ну это мой бывший. Он сам-то питерский, приезжал по делам своей фирмы. Вот и привёз сюда. Два года со мной мутил, а потом нашёл помоложе… Каз-з-зёл! Ну хотя бы машину мне оставил, которую в прошлом году подарил, — она кивнула в сторону «Мазды». — И так на жизнь по старой дружбе подкидывает, а то бы пришлось на работу устраиваться. Комнату здесь вот снимаю, в этом клоповнике, а раньше денег хватало на квартиру.
— Но всё-таки подкидывает деньжат-то, может, ещё не спешит сжигать мосты? — предположил я.
— Так он их и не сжёг, иногда наведывается в гости, когда, видать, его молодуха ему скандал закатывает. С цветами и бутылкой моего любимого «Prosecco»…
— Так ты ещё тоже вроде вполне в молодухи годишься.
— Этот старый извращенец западает на вчерашних школьниц, — зло хмыкнула она. — А может, и не вчерашних, а всё ещё школьниц, я не удивлюсь… Тебя как звать-то?
— Иван.
— А я Эльвира… Да ладно, не буду тебе мозги пудрить, Ленка я, — хмыкнула она. — Это Борюсик меня Эльвирой называет, нравится ему. Так в какую сторону это Прохоровское? А то я сейчас в фитнес-центр на Маяковского. Может, по пути?
— Пороховское, — поправил я её машинально. — Это Рябовское шоссе-78.
— Щас в навигатор забью.
Она села на водительское место, я же остался ждать, пока она договорится со своим навигатором путём голосового запроса. Посмотрела на высветившийся на дисплее ответ, приглашающе махнула мне рукой:
— Садись, я тебя до фитнес-центра хотя бы подброшу, как раз по пути.
Я сел справа от неё спереди. Мы вырулили со двора на Гороховую, здесь Лена нажала кнопку на руле, салон тут же наполнил голос Анны Асти:
'Мне больше не больно, просто довольна нами
Словно птицей вольной лечу я над этажами
Город горит огнями, а мы днями рядом в нём
Между нами пламя, мы вдвоём его вдохнём…'
Она немного убавила звук, спросила, не поворачивая головы:
— Куришь?
— Нет. Пробовал в школе, не зашло.
— А я бросила, второй месяц держусь… Вань, а у тебя девушка есть?
Этот вопрос заставил меня немного напрячься. С чего бы ей этим интересоваться?
— Постоянной нет, — ответил я, решив, что скрывать тут особо нечего. — А что?
— Да нет, ничего.
Она надула пузырь жвачки, розовый, как её курточка. Тот не лопнул, а тихо сдулся, и Лена кончиком языка ловко затолкала резиновую плёнку обратно в рот.
— Просто если парень твоих лет без девушки — это начинает вызывать подозрения.
Она покосилась на меня и рассмеялась. Я хмыкнул в ответ.
— Нет уж, в этом меня можешь не подозревать, тут всё нормально. Я ж сказал, постоянной нет, а так-то периодически случаются. Или я должен к своим годам быть непременно женат и с кучей детишек? Ты-то вон тоже…
Тут я понял, что своими словами могу обидеть девушку… вернее, молодую женщину. Но Лена только отмахнулась:
— А за кого выходить-то? Вокруг одни козлы. От них, что ли, рожать? Нет уж, я лучше в старых девках останусь, чем воспитывать спиногрыза от какого-нибудь мудака.
— Ну, не все козлы-то, — попытался я встать на защиту мужской популяции.
— Ой, да ладно, — покосилась на меня она. — Ни одного нормального не встречала. Ну если только мой отец… Да и тот, по большому счёту, оказался козлом, когда матери изменил.
Мы по Садовой улице пересекли Невский проспект, по левую сторону высился Казанский собор. Где-то там сейчас сидит мой сосед Тренькин со своим этюдником. Хотя, скорее всего, всё ещё добирается, мы наверняка его опередили.
— Тебя где высадить-то? На остановке? — спросила попутчица.
— Да, можно на остановке. Спасибо, что подвезла.
— Было бы за что, — усмехнулась она. — Ну ты если что, по-соседски там, за солью или спичками, можешь вечером постучаться. А лучше позвонить. У меня три звонка, я там в списке как Лукашина указана. Это реальная хозяйка комнаты, я у неё её снимаю.
У Пороховского кладбища я оказался минут сорок спустя. На входе купил у разбитной тётки букетик искусственных цветов, с которым и отправился искать колумбарий. Найти удалось без проблем, благо сразу за входом был установлен щит с картой некрополя.
Колумбарий представлял собой бетонное сооружение из двух секций под навесом, каждая секция высотой около трёх метров, на четыре ниши вверх и двенадцать ниш в длину. Причём где-то треть ещё пустовала. То есть в общей сложности, прикинул я, тут может покоиться прах девяносто шести усопших.
А вот и Мария Андреевна… Точно то же фото, что стояло и на пианино. Тут уже на небольшом выступе под табличкой покоился чей-то букетик, наверное, Котт постарался. Причём выступ был в виде канавки, чтобы цветы не сносило хотя бы ветром. Я положил свой с другого конца выступа.
Жаль, что Росси умерла, мне было бы интересно пообщаться с этой по-своему удивительно старушкой. Но по иронии судьбы о существовании Марии Андреевны я узнал только после её смерти. Что ж, через полгода продам комнату — и забуду о бабушке, разве что буду изредка вспоминать. Наверное, с благодарностью.
Когда двинулся в обратный путь, погода, вопреки интернет-прогнозу, малость испортилась. Дождь не пошёл, но небо затянуло хмурой пеленой, потянуло сыростью, словно рядом находился Финский залив или как минимум Нева. А может, с Охты подуло; ещё дома на Гороховой я смотрел по карте, рядом протекает такая речушка, расширявшаяся дальше в водохранилище под названием Охтинский разлив.
Если сюда последнюю часть пути я проделал на маршрутке, то обратно двинулся на трамвае, который как раз, позванивая и постукивая колёсами по стыкам рельсов, подкатил к остановке. Как-то прежде не доводилось ездить на трамвае, представлял его себе железно гремящей коробкой, как в романе «Мастер и Маргарита», но этот выглядел вполне современно, и внутри было тихо и вполне комфортно.
Пока ехал — сидел в смартфоне, зачитывая новые комментарии к своему последнему видео в блоге. Ничего, завтра, если всё будет нормально, сварганю свежее. Аж из самого Питера!
У здания бывшего доходного дома № 57 по Гороховой улице и № 81 по набережной Фонтанки я оказался около полудня. Начал с улицы, у входа в парадную.
— Говорят, что еще в допетровское время на месте этого дома находилось языческое капище, где приносились жертвы и вызывали духов. Поэтому ротонда стала местом, обладающем дьявольской энергетикой. Ровно в полночь дьявол гуляет по ступеням ротонды, — вещал я на селфи-камеру. — По одной из легенд, молодой человек однажды решил пробраться в подвал под ротондой, но зайдя туда исчез на несколько часов. А вот вышел оттуда он стариком, который ничего не помнил. И мы с вами побываем здесь ночью, посмотрим, насколько правдивы все эти леденящие душу истории. А пока давайте просто зайдём и посмотрим, что из себя представляет эта знаменитая парадная….
Чтобы попасть в нужную парадную, пришлось, согласно описанию в интернете, пройти во двор через арку и повернуть налево. Там была обычная железная входная дверь (парадная №5). На двери должен был быть указан номер телефона консьержа, которому можно позвонить, чтобы он впустил. И он там был, в смысле номер. И консьерж по имени Александр был на месте, правда, дозвониться ему удалось не с первого раза.
Всего за тысячу рублей молодой и патлатый Саша согласился не препятствовать съёмкам, так что в дальнейшем всё прошло без эксцессов, если не считать какой-то вредной бабки, которая вошла в парадную и, увидев, как я пишу видео, устроила мне разнос, не забыв упомянуть алкоголиков и наркоманов. Досталось и консьержу, который после её ухода поморщился и махнул рукой, мол, не обращай внимания.
Сказал Сане, что приду ещё вечером, ближе к 11 часам, попишу здесь видео при выключенном или хотя бы приглушённом освещении парадной. Оказалось, в ночную тут будет сидеть его сменщик, некий Витя. Но с ним можно будет так же договориться, Саня его предупредит о моём визите.
Разобравшись с парадной-ротондой, я отправился домой, по пути перекусив в забегаловке под названием «Столовая №1». Где, кстати, еда оказалась вполне приличной и доступной по цене.
На ужин я планировал сварить макароны с тушёнкой из запасов прежней хозяйки комнаты. А до ужина заняться было совершенен нечем, поэтому я предпочёл послеобеденный сон, растянувшийся часа на полтора. А потом, с немного тяжёлой после сна головой, принялся составлять план на завтра. Пожалуй, отправлюсь в Юсуповский дворец, раз, по словам нотариуса, туда спокойно можно проникнуть в составе экскурсионной группы. Сайт дворца это подтвердил. Причём там имелся ещё вариант самостоятельной экскурсии с аудиогидом только по обозначенному маршруту. Лучше всего купить комплексный билет, предполагающий самостоятельный осмотр с мобильным приложением или аудиогидом. Обладатель билета может осмотреть парадные залы, картинную галерею, домашний театр, гостиные княжеской мужской половины с архитектурным «чудом» — Мавританской гостиной. А также экспозицию, посвящённую убийству Распутина. Этого пункта обычный льготный билет не предусматривал. Стоит комплексный билет 1250 рублей. Плюс тысячу придётся оставить в качестве залога за аудиогид.
Ещё немного в первый момент напрягла сноска, что запрещено во время экскурсии использовать без специального разрешения профессиональную фото и видео аппаратуру, но потом дошло, что мой телефон вряд ли можно отнести к профессиональной аппаратуре. Решено, возьму экскурсию на одного с аудиогидом. Пусть он там бормочет себе, а я буду снимать видео для блога. Поэтому инфу про тайны Юсуповского дворца тоже нужно подготовить заранее.
С Тамарой Яковлевной снова столкнулись за приготовлением ужина. Она жарила котлеты, дурманящий запах которых распространился по всей квартире ещё до моего появления на кухне.
— А ты чего делать собрался? — поинтересовалась она, увидев в моих руках упаковку макарон и банку с тушёнкой. — Макароны по-флотски? Ты давай-ка баночку пока не открывай, а макарошки ставь, я тебя котлетками угощу.
Я отказываться не стал, очень уж аппетитными эти котлетки у неё получились на вид и запах. А как позже оказалось — и на вкус. Она даже появившему поставить на плиту чайник художнику презентовала тоже две котлетки, и он также не стал воротить нос, а выразил свою искреннюю признательность.
— Как у вас вообще день прошёл? — спросил я Тренькина. — Много было клиентов?
— Валом, — довольно осклабился тот, откусывая от котлеты сразу половину. — И даже китайцы какие-то в очередь ко мне стояли. Наконец за квартиру заплачу. А расслабляться сегодня не буду — с утра снова пойду калымить на Невский, а уж завтра вечерком можно будет и накатить. Ты как, кстати, с этим делом? Составишь компанию?
— Нет, спасибо, мне в понедельник с утра на вокзал, не хочу проспать.
— Ну, как знаешь, а то, честно скажу, во всём подъезде выпить-то ин нес с кем, а пить в одиночестве грустно, иногда до такой степени, что хочется в петлю залезть.
Я про себя отметил, что Тренькин употребил вместо «парадной» слово «подъезд». А вслух сказал:
— Вы эти мысли из головы выбросьте, Эдмунд Андриянович. И вообще как-то завязывайте с выпивкой. Неужели в таком большом городе нечем больше заняться? Да хотя бы картины рисовать. Не только портреты туристов, но что-то более серьёзное. Виды Петербурга, например. Или вы больше портретист?
Тренькин несколько секунд внимательно меня разглядывал, словно увидел впервые, потом вдруг поманил за собой:
— Идём, кое-что покажу.
В его комнате царил, если можно так выразиться, творческий беспорядок. Пахло водкой и красками. Посреди комнаты стоял мольберт, на котором красовалась картина маслом. Полотно изображало Медного всадника, причём не анфас, а почти со спины, на фоне багрового закатного неба.
— Вот, — подошёл Эдмунд Андриянович к мольберту. — Год почти пишу, и никак не закончу. Чувствую — чего-то не хватает.
— А как по мне — всё на месте, — сказал я, задумчиво разглядывая холст.
— Ну ты внимательней посмотри, может быть, свежим, назамыленным глазом что-то подметишь…
Я сосредоточился на картине. И впрямь, если как следует приглядеться, казалось, что не хватает какой-то важной детали. Вот только какой… Нет, в этом вопросе я художник убыл не помощник, о чём честно и заявил. Тот грустно вздохнул, и мы попрощались. Тем более мне уже нужно было понемногу собираться на съёмки в парадную-ротонду, где меня за взятку в ту же тысячу рублей должен был радушно встретить сменщик Александра — консьерж Виктор.
До дома на углу Гороховой и набережной Фонтанки добрался с небольшим приключением. Навстречу попалась девчонка, выгуливавшая на поводке, но без намордника ротвейлера. Псина проявила в мой адрес немотивированную агрессию, она рванула в мою сторону с поводка, который девица сумела каким-то чудом удержать двумя руками, протащив за собой несколько метров упиравшуюся подошвами кроссовок в асфальт хозяйку. Если бы я не отпрянул — клыки твари впились бы в мою ногу. Беда прошла, можно сказать, в нескольких сантиметрах.
— Ой, извините, Линда вообще-то добрая, — оправдывалась девчонка, удерживая немного успокоившегося, но всё ещё рычавшего ротвейлера на натянутом поводке. — Не знаю, что на неё нашло.
— Вы бы на всякий случай намордник на неё надевали, — посоветовал я, чувствуя, как сердце готово вот-вот выскочить из груди. — А то и впрямь ваша Линда кого-нибудь покусает, потом по судам затаскают.
Наконец добрался до нужного дома. Консьерж Виктор оказался мужиком лет под пятьдесят, но таким же сговорчивым, как и его сменщик. Всё-таки тысячная купюра — она и в Петербурге кое-что да значит. А деньги я отобью. На мой канал уже заглядывали рекламодатели, и сейчас парочка местных на нём пиарится. С них я имею по пятёрке в месяц. Не фонтан, конечно, но по зарыбинским меркам и это деньги. Правда, налог теперь приходится платить, но там сущие копейки. На рутубе, кстати, тоже аудитория растёт и там со временем, уверен, тоже объявятся рекламодатели.
Конечно, никакие призраки за время съёмки сюжета не проявились. Но тут главное — нагнать страху и мистики, а с этим я вроде бы справился. Потом же ещё за кадром наложу свой голос и всякие посторонние, жутковатые шумы. Ой, слышали шорох? Да-да, и вот ещё странное постанывание.
Размышляя таким образом, в начале первого ночи я вернулся домой. Ну а что, теперь я мог называть это жилище с полным правом своим домом, пусть даже и не собирался здесь особо-то задерживаться. Всё-таки Зарыбинск — малая родина, и солнце там выглядывает почаще.
Я сходил в ванную, принял душ, после чего, позёвывая, рухнул на заблаговременно застеленный диван. Усталость вязла своё, меня сразу же окутала тьма, которой я отдался без малейшего сопротивления.
А проснулся от чувства, что на меня кто-то смотрит. Я открыл глаза, которые даже протирать спросонья не понадобилось — почему-то я видел всё чётко, словно успел умыться. Мертвенный свет полной луны просачивался сквозь оконное стекло, падая точно на поверхность зеркала, которая подрагивала мелкой рябью, как и прошлой ночью. А в воздухе вновь витал странно-манящий запах неизвестного парфюма. Ещё и портрет на фортепиано… Забыл я Марию Андреевну положить лицом вниз, снова смотрела будто прямо на меня.
На лбу выступила холодная испарина. Я протянул руку, взял смартфон. Твою ж мать, поспал всего сорок минут.
Я сел, чувствуя подошвами босых ног холод паркета. И этот холод проникал до самого сердца, словно покрывшегося ледяной коркой безотчётного ужаса.
Заставив себя встать, я на негнущихся ногах подошёл к зеркалу, остановившись от него на протяжении вытянутой руки. Рябь никуда не исчезла, она пугала и манила одновременно, при этом источая этот странный и влекущий запах. А в следующее мгновение произошло то, отчего волосы на моей голове зашевелились. И кажется, не только на голове, так как на поверхности зеркала начало проступать изображение. И уже несколько секунд спустя из тяжёлой, старинной рамы на меня смотрела бывшая хозяйка комнаты.
[1] Закон суров, но это закон — лат.
Это однозначно была она, та самая Мария Андреевна Росси с фотографии на пианино. То есть передо мной стояла женщина не старше сорока лет. Стояла, закутавшись в халат, с собранными в пучок на затылке волосами, и с торчавшей из старинного бронзового (во всяком случае, мне так показалось) подсвечника зажжённой свечой в руке, придававшей образу немного зловещий вид.
В моём горле что-то булькнуло, а тело словно бы окаменело. Я не мог шевельнуть даже пальцем. Наверное, то же самое испытывал несчастный Хома Брут, увидев вперед собой жуткого Вия. Правда, женщина выглядела вполне обыденно, на её губах даже застыло какое-то подобие улыбки, но мне от этого было не сильно легче.
А потом она вполне так приветливо помахала мне рукой, и я понял, что по мне плачет психушка. И дальше я сделал то, чего сам от себя не ожидал — помахал в ответ.
На лице её отразилось удовлетворение, она даже как будто попыталась мне что-то сказать, но, видимо, сообразив, что я её не слышу, сделала извиняющую гримасу, шагнула в сторону, почти исчезнув из поля моего зрения, и появилась снова, уже с листком бумаги в одной руке. Подсветила пламенем свечи написанную чёрными чернилами на листке фразу: «Возьми булавку в шкатулке с иголками и нитками, и уколи палец. Затем приложи палец к поверхности зеркала».
Не веря своим глазам, я ещё раз перечитал надпись. Потом поднял взгляд и встретился с глазами Росси. Она ободряюще улыбнулась и едва заметно кивнула. Господи, что за бред⁈ Я сплю? Что нужно сделать, чтобы проснуться?
Я незаметно ущипнул себя за ляжку. Больно… Значит, всё это происходит на самом деле. Либо конкретно так действуют галлюциногены с цветочным ароматом, которые мне подпускает неизвестно кто — а по моим предположениям Тамара Яковлевна.
Росси в зеркале снова подсветила надпись немного оплывшей свечой, как бы намекая, что нужно действовать. Ладно, чёрт с тобой, старая ведьма, подумал я. Уколю и приложу. Может, после этого как раз проснусь.
Сначала я, правда, натянул на себя спортивный костюм, а то в трусах (пусть даже и в «боксёрах») крутиться перед дамой было немного стыдно. После чего включил настольную лампу. Шкатулка с нитками с иголками, а также парочкой булавок действительно оказалась на месте. Ватку взял в домашней аптечке — тоже память подсказала, что я видел её в ящике комода. Извлёк из буфета бутылку «Столичной», откупорил и щедро плеснул на ватку, которой следом протёр подушечку пальца и саму иглу булавки. А то не хватало ещё инфекцию занести и мучиться потом с нарывом.
Уколов я не то чтобы боялся, скорее, недолюбливал, как самый нормальный человек. Когда мне в детстве кололи палец, чтобы взять пробу крови, я отворачивался и зажмуривался. Всё-таки на кончиках пальцев нервных рецепторов куда больше, чем на тех же ягодицах. Теперь же мне предстояло колоть самого себя.
Я не выдержал, обернулся на зеркало. Росси никуда не делась, ещё и ободряюще кивнула. Эх, была не была!
Резким движением ткнул иглой в кожу подушечки указательного пальца левой руки и поморщился от секундной боли. В месте укола тут же набухла тёмная капля крови.
Снова посмотрел на Марию Андреевну. Та улыбалась, жестом приглашая меня к зеркалу.
Мелькнула мысль рвануть к выходу и больше сюда никогда не возвращаться… До утра, во всяком случае. Но я решил не проявлять малодушие, тем более что за последние минуты с этими всеми манипуляциями как-то немного успокоился.
И вот я стою перед зеркалом, держа перед собой на уровне глаз палец с капелькой крови. Росси кивнула и на секунду прикрыла глаза, мол, смелее, после чего я приложил палец к верхнему углу зеркальной поверхности.
Кровь не потекла вниз под действием земной гравитации, как я того ожидал, она словно бы мгновенно впиталась в амальгаму, и по прошествии секунд пяти-шести я почувствовал, как зеркальная поверхность начинает мелко вибрировать, и на ней снова проявляется мелкая рябь, размывающая изображение Росси. А ещё мгновение спустя мой уколотый палец, а следом за ним и ладонь попросту продавили стекло, словно это была тонкая полиэтиленовая плёнка, которая с лёгким хлопком лопнула… И передо мной открылся проход, по ту сторону которого меня поджидала улыбающаяся Мария Андреевна с подсвечником в одной руке и листом бумаги в другой.
А комната… Я видел, что это была та же самая комната, её как будто зеркальное отображение… Нет, не зеркальное, все предметы, что я мог рассмотреть, не отображались как в зеркале, они стояли на своих местах. Включая шахматную доску и стоявшие на ней готовые к бою фигуры. Правда, там ещё какая-то папка лежала… То есть в целом это была та же самая комната, и она существовала сама по себе, а не была отражением моей!
Правда, насколько я мог видеть — некоторое освещение давал двойник моего торшера — всё-таки определённые различия имелись. Например, окно вместо стеклопакета защищала обычная деревянная (кажется двойная) рама. А вместо современного плоского телевизора — допотопный кинескопный.
— Вот теперь мы можем и услышать друг друга. Заходи, не стесняйся.
Голос у Росси, заставивший меня вздрогнуть от неожиданности, был довольно глубоким и мелодичным, отметил я про себя.
— Ну же, Иван, давай, смелее! Если бы я могла пройти через зеркало к тебе — сразу бы так и поступила. Поэтому именно тебе придётся сделать этот шаг.
Она говорила уверенно, будто бы ничуть не сомневалась в том, что я выполню её просьбу.
— И как же я потом вернусь? — немного осипшим от волнения голосом задал я резонный вопрос, всё ещё не решаясь шагнуть в зеркальную раму.
— Снова уколешь палец. Надеюсь, тебя это не пугает? Так что булавку прихвати с собой. Воткни куда-нибудь в одежду, чтобы не потерять. В крайнем случае и у меня найдётся чем уколоть.
Успокоила… Ладно, была не была!
Я набрал полную грудь воздуха и сделал шаг… Наверное, с таким же чувством покидал шлюз космонавт Леонов — первый человек, вышедший в открытый космос. Но я был без скафандра, а по ту сторону «шлюза» было не безвоздушное пространство, а такая же комната.
Сам переход ничем примечательным не запомнился, кроме разве что лёгкого покалывания по всей коже, словно бы рама создавала слабый электрический разряд. И вот я стою перед молодой — ну, скажем, относительно молодой Марией Андреевной Росси, а позади меня зеркало с уже вполне обычной отражающей поверхностью.
— Ну здравствуй, родственник! Спасибо за цветы, за то, что навестил меня в колумбарии.
Не отпуская подсвечник, а второй рукой всё так же держа лист с руководством к действию, она немного неловко приобняла меня. От неё пахло… жасмином? Но точно не той субстанцией, что наполняла мою комнату, когда я проснулся.
Странное чувство я испытывал. Вернее, целую гамму чувств. Растерянность, страх, ощущение нереальности происходящего… И в то же время ожидание чего-то сказочного, какого-то чуда, как в детстве, когда находил дома под ёлкой подарок, о котором мечтал целый год, и думал, что его положил туда ночью Дед Мороз.
— Представляю, какие чувства тебя обуревают, — будто бы снова прочитав мои мысли, улыбнулась отступившая на шаг назад Росси.
— Хм, ещё бы, — буркнул я, осматриваясь и всё ещё не до конца веря в реальность происходящего.
В принципе, обстановка не слишком отличался от той, к которой я уже начал привыкать. Книжный и платяной шкафы, буфет, диван, кресло, стол… Всё это было мне знакомо, и по виду не сильно отличалось, всё-таки почти антиквариат, тут полувеком больше, полувеком меньше — особой разницы не заметишь. Да та же радиола «Мелодия-102» на ножках, не будучи в общем-то антиквариатом, в лунном свете выглядела точно такой же, что и в моей комнате в 2026 году.
А ещё на диване мирно дремала кошка. Проследив за моим взглядом, Росси пояснила:
— Это Матильда. Она прожила со мной 15 лет, дожив до кошачьей старости. Когда я умерла, соседка Тамара Яковлевна выгнала Матильду на улицу. Не приученное к суровым реалиям жизни, бедное животное продержалось всего два дня, в итоге мою девочку в подвале сожрали крысы. Зато теперь Матильда снова со мной.
Видя недоверие в моих глазах, добавила:
— Она вполне осязаема, можешь её погладить.
— Да нет, как-нибудь в другой раз, — пробормотал я. — Кстати, почему вы меня назвали родственником?
Она на несколько мгновений задержала на мне внимательный и в то же время какой-то по-матерински добрый взгляд.
— Давай присядем и спокойно поговорим. Я тебе расскажу всё, что знаю, а знаю я, поверь, немало.
— Тогда сразу ещё один вопрос… Что это за место?
— Место? — она наконец задула свечку и поставила подсвечник на край буфета. — Можешь называть это безвременьем.
— То есть?
— Если в двух словах, то это место, которое находится вне пространства и времени, своего рода зазеркалье, где время по сравнению с привычным тебе миром стоит на месте.
— Это как в сказке про Алису? — блеснул я эрудицией.
— Если упрощённо, то можно и так сказать, — улыбнулась она краешком губ. — Хотя я не помню, чтобы в сказке многоуважаемого Льюиса Кэррола, с которым мне как-то довелось общаться, время в зазеркалье замирало.
— Вы общались…
— Я много с кем общалась, мои воспоминания хранятся вот здесь, — она хлопнула ладонью по пухлой папке. — Как-нибудь, будет время, почитаешь… Кстати, ты играешь в шахматы?
— М-м-м, ну так, когда-то играл. Во всяком случае, помню, как ходят фигуры.
— Давно я ни с кем не играла, — вздохнула она, — всё больше сама с собой. Давай, сыграем партию-другую, а заодно и поговорим.
Она села на один стул с выгнутой спинкой, я на второй такой же, напротив неё. Белые фигуры находились на моей стороне. Росси выжидательно посмотрела на меня, и я сделал первый ход, в стиле Остапа Бендера двинув пешку с e2 на e4. Соперница ожидаемо двинула свою с e7 на e5. Я невольно обратил внимание, что ногти у неё ухоженные, но без покрытия, и поставил коня на f3. Её конь шагнул на c6. Немного подумав, я поставил слона на b5, атакуя коня.
— М-м-м, похоже, вырисовывается «испанская партия», — приподняла брови Росси.
Для меня это было новостью, однако я глубокомысленно кивнул, мол, согласен и на «испанку».
Мария Андреевна двинула пешку на a6, в свою очередь поставив под удар моего слона. Выжидательно посмотрела на меня. Но я не спешил ходить, оценивая ситуацию. А заодно пытаясь осмыслить, насколько реально то, что вокруг меня сейчас происходит. Я реален, Росси вроде как тоже, поскольку я чувствовал её живое тепло, когда она меня обнимала. Шахматы реальны, стул, на котором я сижу, стол… Кошка эта, Матильда… А в целом всё это похоже на бред сумасшедшего.
— Ощущаю себя пациентом психбольницы, — честно признался я, убирая слона из-под удара. — По идее вы не можете сейчас сидеть напротив меня, поскольку вы…
Я не договорил, а она, снисходительно улыбнувшись, сунула руку в карман халата, из которого извлекла початую пачку неизвестных мне сигарет «Тракия» с изображением пары лошадок и стоящих рядом копьеносцев, и коробок спичек. Вытащила одну сигарету.
— Ничего, если я закурю?
И, не дожидаясь ответа, чиркнула спичкой. Потом затянувшись, выпустила в воздух струю дыма, который почему-то практически сразу рассеялся, словно вытянутый невидимой вытяжкой, но я всё же успел уловить нотки пряного вкуса.
Росси откинулась на спинку стула, довольно изящно закинув ногу на ногу. Снова посмотрела на меня.
— Понимаю твоё удивление. Хотя, судя по твоему блогу, в призраков ты должен верить. Но они, правда, большей частью бесплотные, я же, как ты мог убедиться, вполне осязаема. Здесь, в безвременье, можно провести целую вечность, и не состариться ни на секунду. Я выбрала тот облик, который мне больше всего нравился — облик зрелой женщины, ещё не потерявшей своей привлекательности. Как раз в эти годы у меня появился молодой любовник, и я вспоминаю их как самое счастливое время моей жизни.
Снова пауза, а в глазах собеседницы мелькнуло мечтательное выражение. Интересно, кто был этим самым молодым любовником? Впрочем, это не моё дело.
— Но это было моё безвременье, теперь же его целостность с твоим проникновением сюда нарушена и, как только ты меня покинешь, исчезну и я. Но я не жалею, я прожила долгую и в общем-то неплохую жизнь, а сидеть здесь взаперти вечность… Я тебе скажу — это не очень большое удовольствие.
Она стряхнула столбик пепла в изысканного вида пепельницу, появившуюся на столе словно из ниоткуда.
— Однако в сторону лирику, — решительно заявила России. — Пора бы тебе узнать для начала о твоём происхождении. Для тебя это прозвучит новостью, но ты, как и я, являешься потомком Карло ди Джованни Росси. Того самого, что в конце XVIII века мальчиком вместе с родителями перебрался в Россию, и стал у нас Карлом Ивановичем. О нём тебе должен был рассказать Лев Эдуардович.
— Да, говорил, — растерянно пробормотал я, пытаясь осознать сказанное собеседницей.
— Так вот, у Росси было десять детей. Как-то в 1809 году занесло его в Тверь, где он занимался перестройкой Путевого дворца великой княгини Екатерины Павловны. Там-то пращур и закрутил роман с дочерью местного купца Полиной Ферапонтовой. Покинув Тверь, спустя некоторое время он из письма Полины узнал, что та на сносях, но единственное, чем мог помочь — это выслать ей денег. И то тайком от законной супруги. Оскорблённая купчиха отправила деньги обратно, приезжал в Петербург её разгневанный отец, вытрясший перед этим из дочери правду об отце будущего ребёнка. Был скандал, но прапрапрадед… Лучше я буду говорить прапрадед, так короче и удобнее. Так вот, прапрадед открестился, мол, никаких сношений у меня с Полиной не было, и доказать, что купчиха беременна от меня — нет никакой возможности. А деньги… Ну так, выслал просто в подарок, в память о дружбе. Сие, конечно, не красит Карла Ивановича, но кто из нас без греха… Тем более он дорожил своим браком. Одним словом, несчастная девица родила сына, назвала Петенькой, а замуж так и не вышла. У купца был ещё и старший сын, ему-то он и передал своё дело после смерти, а у того сына ещё и свои дети были, так что Петя остался как бы в стороне от семейного дела. В итоге мальчика отправили учиться в 1-й Московский Императрицы Екатерины II кадетский корпус, который он закончил с отличием. Готовился связать свою жизнь с военной службой, однако в 17 лет после неудачного падения с лошади был сложный перелом, и Пётр до конца жизни остался калекой. То есть попросту хромым.
Она сделала последнюю длинную затяжку и загасила окурок в пепельнице.
— Пётр устроился чиновником в одном из тверских учреждений, женился, у него было трое детей. Не вникая в детали, скажу, что твой дед, будучи инженером, был после войны откомандирован в Зарыбинск, строить местную ТЭЦ. Приехал с женой и дочерью, да так они в Зарыбинске и остались. Вот, собственно, вкратце твоя родословная.
— Про деда знал, что он из Твери переехал с семьёй, а вот что было до этого, — поскрёб я вчерашнюю щетину. — Спасибо за интересный рассказ. Выходит, я потомок знаменитого итальянского архитектора… Надо же!
— Да, получается, мы с тобой хоть и дальние, но родственники. А теперь я расскажу тебе о зеркале. Карл Иванович получил его в подарок от итальянского купца за проект дома в Венеции. То есть, насколько я знаю, за проект купец заплатил, а зеркало ещё и от щедрот своих подарил, специально для супруги Росси, чтобы та в него по утрам гляделась, или собираясь на какой-нибудь бал. В то время прапрадед был женат ещё первым браком на итальянке. Причём сам купец не знал о чудодейственных свойствах зеркала. Просто годы спустя в один прекрасный момент Карл Иванович решил сменить потрескавшуюся от времени раму на новую, причём сделать это собственными руками. Тогда-то и обнаружился в полости старой рамы тайник, в котором лежала рукопись, вложенная туда, как оказалось, венецианским мастером XV века, изготовившем это зеркало. Неким Джованни Бертоцци. Возможно, ты где-то читал или слышал, что венецианские мастера владели секретом изготовления зеркал, с помощью которых можно было путешествовать во времени. Для большинства всё это казалось не более чем красивой сказкой, но…
Тут она сделала явно театральную паузу и снова атаковала моего слона, двинув пешку на b5. Вновь пришлось отступать. Я её не торопил, хотя тайна старинного зеркала просто-таки жгла мою душу.
— Рукопись была написана на старом венецианском диалекте, поэтому расшифровать её прапрадеду удалось не сразу, — наконец продолжила Росси, двинув ферзя на e7. — В итоге же Карл Иванович узнал, что это зеркало из числа тех, что могут перемещать своего владельца во времени. Стоит лишь окропить поверхность зеркала своей кровью. И получится это лишь у того, кто сделает это первым, после чего только его потомки, в которых течёт кровь первопроходца, смогут пользоваться этим зеркалом. Мне кажется, тут задействован какой-то генетический код, хотя что о нём могли знать в XV веке… Как бы там ни было, Карл Иванович и оказался этим самым первопроходцем.
Она сделала паузу, оценивая произведённый её словами эффект, а я подумал, сколько же крови впитало в себя это зеркало… Капля каплей, а за столько лет им пользовались, наверное, сотни раз.
— И где же эта рукопись сейчас?
— Увы, — вздохнула Росси, — она оказалась утеряна во время революции. Но знание, как им пользоваться, передавалось от потомка к потомку.
Тут ей собеседнице на колени запрыгнула Матильда. Собеседница погладила мурлыку и продолжила:
— Наверное, мне в чём-то повезло, что зеркало оказалось именно в моей семье. И секрет его знали только мы, наследники Карла Ивановича по линии прапрабабки Зинаиды Росси. Зинаида Карловна передала знания о зеркале своей дочери Александре, та Елене — моей бабке, а та уже своему сыну Андрею — моему отцу…
— Расстрелянному в 37-м, — напомнил я.
— Я вижу, Лев Эдуардович посвятил тебя в кое-какие нюансы нашего семейного древа, — грустно улыбнулась Мария Андреевна. — Отец не успел мне ничего рассказать — или не захотел в силу моего юного возраста — пришлось делать это бабке, благо она могла посчитать меня вполне способной принять эту информацию и не разболтать её подружкам. Которых, впрочем, у меня особо-то и не было. И в 14 лет я впервые отправилась в прошлое.
— Одна?
— Да, такова особенность зеркала, оно пропускает сквозь себя только одного человека, того, кто активирует его при помощи своей крови. Провести с собой никого нельзя.
— То есть только прямые потомки Росси? А ваша мама?
— Мама? О секрете зеркале могли знать только те, в ком текла кровь Росси — таким было условие прапрадеда, передавшего этот артефакт своей дочери вместе с подробными инструкциями, как им пользоваться. Моя мама, как ты понимаешь, не принадлежала к роду Росси, и зеркало использовала лишь для того, чтобы в него глядеться время от времени. Что меня, признаться, порой немного смешило. Ах, мамочка, знала бы ты… Такие вот мысли порой проносились в моей голове. С другой стороны, пользоваться зеркалом я могла очень и очень редко. Дело в том, что эффект перехода работает только в тёмное время суток, когда на небосводе властвует луна, пусть даже скрытая облаками. И то три дня — вернее, ночи — в месяц: на растущей луне, в полнолуние и на убывающей луне. Наиболее точным переход получается именно в полнолуние: человек попадает в то время, какое устанавливал, иногда с точностью до нескольких минут.
— А-а-а… Кхм, — прокашлялся я. — И как это самое время можно установить?
— На самом деле здесь ничего сложного. Нужно просто как следует сосредоточиться и мысленно представить календарь с годом и датой. Главное — провести ритуал от полуночи до рассвета. Из зеркала ты выйдешь в то же самое время, но уже в прошлом. И там, где это зеркало находилось в тот момент. А обратно можешь вернуться в любое время, хоть ночью, хоть днём. В этом есть свой большой плюс. Всего лишь снова нужно покормить зеркало своей кровью.
— Угу, — кивнул я. — Так куда же вы… хм… отправлялись?
— В 1 июля 1910 года. Бабушка сказала, что в это время в квартире — а тогда вся квартира принадлежала Росси — никого не было, так как вся семья уехала на месячный отдых в Кисловодск. Только горничная приходила раз в неделю, и то днём. На первый раз я по совету бабушки заглянула в прошлое буквально на несколько минут. Прогулялась по квартире, посмотрела из окна на ночной Петербург 1910 года… Нужно ли говорить, какие чувства меня в тот момент обуревали!
— С возвращением проблем не возникло?
— Мне хватило где-то получаса, но я могла задержаться на сколько угодно, так как при возвращении всё равно прошли бы секунды. То есть вошла в портал, а вышла обратно буквально несколько секунд спустя. Такие вот временные парадоксы с амальгамой венецианского мастера. Как я только что говорила, нужно было только снова уколоть палец, чтобы вернуться обратно, и за тобой портал практически сразу же схлопывается. Так что булавку всегда нужно держать при себе. Я однажды задержалась в прошлом на несколько дней — и ничего, вернулась в ту же минуту, когда в зеркало и входила.
— И сколько раз за ночь можно путешествовать в прошлое?
— Увы или, напротив, к счастью, но лишь единожды. И бабушка мне говорила об этом. И я сама пробовала по возвращении тут же снова создать портал, но ничего не получалось. Возможно, зеркалу нужен отдых, какая-то подзарядка… Можно лишь гадать.
— Угу, — покивал я. — И как далеко в прошлое можно путешествовать?
— В любое время, начиная с того момента, как оно было создано. Раньше никак не получится, хоть ты себе до одури представляй календарь и время. Моим предкам удалось выяснить год создания — 1478-й.
— А вы-то туда не отправлялись?
— Самое моё длительное путешествие — начало XVI века. Если точно — то 1516-й год, 1 сентября. Почему-то именно эта дата возникла в моей голове. Выбрала время 3 утра, когда точно все должны видеть самые сладкие сны. Оказалась в каком-то неплохо обставленном доме. Ночь, все, по идее, должны спать, а главное, что в комнате с зеркалом никого не было, иначе пришлось бы быстро возвращаться обратно… Я подозревала, что это не Россия и уж тем более не Петербург, которого в то время ещё и на карте не было. Да и самого Петра Алексеевича, заложившего город на Неве, тоже. А в окнах не привычное мне стекло, а какое-то не слишком прозрачное. Ну да для того времени это вполне обычно. Чтобы что-то увидеть на улице, мне пришлось приоткрыть одну створку… И прямо под окном, где проходила неширокая, мощёная улица, с высоты второго этажа я услышала итальянскую речь. Говорили негромко мужчина и женщина. На итальянском благодаря бабушке я знала с полсотни слов и считаное число фраз, но говорившие общались на каком-то диалекте, подозреваю, что флорентийском, наиболее распространённом языке Данте и Петрарки, поэтому толком ничего не смогла понять. Перегнувшись через подоконник, умудрилась разглядеть при свете луны, частично проникавшем в переулок, силуэты говоривших. Мужчина держал женщину за руку, та пыталась её вырвать, громким шёпотом явно протестуя. В любом случае я понимала, что женщине нужна помощь. А тут он ещё ударил её по лицу. Здесь-то во мне взыграла обида за наш женский род. Я схватила подвернувшийся под руку горшок с цветком и попросту скинула его на голову приставучему нахалу. Попала точно в голову, и тут же кинулась обратно к зеркалу…
— Убить же могли! — не удержался я от комментария.
— Горшок был небольшой, так что вряд ли. Максимум негодяй мог заработать сотрясение. Надеюсь, что помогла той несчастной женщине, и она сумела убежать… Но, конечно, я поступила опрометчиво. Ещё бабушка при жизни меня предупреждала, что в прошлом ничего менять нельзя, можно оставаться лишь что-то пронести материальное туда или обратно.
— Эффект бабочки, — блеснул я начитанностью.
— Ага, я тоже читала Брэдбери. В общем, один раз я попыталась всё же изменить прошлое, чтобы спасти отца. Мне было чуть за тридцать, и я отправилась в 21-й год, ещё до своего рождения. Тут ещё ведь дело в том, что зеркало не работает, если ты захочешь переместиться в тот временной отрезок, когда уже был произведён на свет. Не знаю, с чем это связано, но это так, это выяснил ещё сам Карл Иванович экспериментальным путём, о чём он писал в своём дневнике. К сожалению, дневник был конфискован во время обыска, когда арестовывали отца, но некоторые из записей бабушка запомнила наизусть.
— Так чекисты или кто там… Энкавэдэшники? Они же наверняка прочитали дневник и узнали тайну зеркала.
Росси отрицательно качнула головой, достала из пачки ещё одну сигарету, закурила.
— Прапрадед вёл дневник не на итальянском или русском, это был выдуманный им язык, на котором он шифровал записи, — сказала она, выпустив струйку дыма. — Думаю, отца пытали, требуя раскрыть секрет шифра, будучи уверенными, что за шифром кроется переписка с агентами иностранных разведок, или что-то в этом роде. Но раз за зеркалом не пришли, получается, ничего у них не вышло — отец не раскрыл секрет шифра. Ну а зеркало бабушка на всякий случай с моей помощью на время спрятала на чердаке дома. Оно там, накрытое старым одеялом, простояло до самой войны, потом мы вернули его обратно.
— А вы упоминали, что отправились спасать отца в 21-й год… Не получилось?
— Кто ж его знает… Жил он в этой же квартире, с моей бабушкой и, соответственно, своей мамой, а служил на телеграфе. Был хоть и молодым, но уже ценным работником, его уважали даже большевики. И заглядывался на свою сослуживицу, которой через несколько лет предстояло стать моей матерью. Ну а я отправила отцу письмо, в котором написала о том, что его ждёт. Возможно, в той реальности он внял моему совету и что-то предпринял, дабы избежать ареста и расстрела. Может, даже ночью по льду Финского залива пересёк государственную границу и ушёл в Финляндию. Но вот что мне запомнилось… Было мне тогда лет пять или шесть, и я прекрасно помню, как отец посадил меня на колени, погладил по голове и, глядя на меня с такой нежной грустью, сказал: «Машенька, знала бы ты, как я тебя люблю… И как ценю то, как ты меня любишь, и на что будешь готова пойти ради меня. Но судьба — сложная штука, и так просто её не изменить». Годы спустя я поняла, что он имел в виду.
Она замолчала, сплющив в пепельнице очередной окурок. Уголки губ женщины грустно опустились вниз, казалось, в глазах её сейчас заблестят слёзы, но Росси сдержалась.
— Понятно, — сочувствующе вздохнул я, выждав с полминуты, и задал давно напрашивавшийся вопрос. — А в будущее через зеркало можно отправиться?
— К сожалению, или к счастью — нет. Только в прошлое, возвращаясь в тот самый миг, в который шагнул в зеркало. Ну, с разницей буквально в секунды. Прапрадед, как говорила бабушка, пробовал, она сама пыталась, да я и тоже не удержалась, представила как-то завтрашний день… Ничего не получилось. Так что можешь не пытаться.
— Ладно, ну буду, — покладисто согласился я. — А эта комната…
— А эта комната станет твоим, скажем так, убежищем. Здесь, к твоему сведению, своего рода ещё и здравница. Думаешь, почему я столько прожила? В том числе и за счёт того, что периодически укрывалась в зазеркалье. Единственный минус — ты никого сюда не сможешь провести. Заболеет кто-то из родных — ничего сделать не сможешь, останется лишь наблюдать, как твой близкий человек угасает у тебя на глазах.
— Но это… хм… зазеркалье существовало и до вас?
— Его создала моя бабушка, и научила меня им пользоваться. А я передам этот секрет тебе. Тут на самом деле всё просто. Как и в случае с переходом в прошлое — включаешь воображение. Капля крови, мысленный образ комнаты — и ты в ней. И никто тебя здесь не найдёт. Прекрасное место, если нужно отсидеться и подлечиться. Правда, это зазеркалье существует лишь как отражение той комнаты, откуда ты появился. Во всяком случае, когда зеркало хранилось на чердаке — бабушка в эту комнату попасть не могла. Это с её слов. Я-то впервые побывала в зазеркалье в 46-м году, к тому времени, как я уже говорила, зеркало снова стояло в комнате и с тех пор никто его отсюда не выносил.
— А если кому-то вздумается разбить зеркало, пока я нахожусь в прошлом или в этом зазеркалье?
Росси вздохнула и поморщилась:
— Такой же вопрос я задавала своей бабуле. И знаешь, что она мне ответила? Что то же самое спрашивала и у своей матери, и у бабушки, но обе так не смогли ничего ей сказать по этому поводу. Поэтому остаётся лишь гадать, что может случиться с путешественником во времени, если во время его отсутствия какому-то идиоту взбредёт в голову разбить это зеркало. Поэтому лучше осуществлять переход в запертом помещении, зная наверняка, что за несколько секунд, пока ты отсутствуешь в этом… вернее, в том, реальном времени, и Бог знает сколько пробудешь по ту сторону, с зеркалом точно ничего не случится.
— Логично, —кивнул я. — А если в уже в прошлом я его, скажем так, нечаянно задену, и оно разобьётся?
Собеседница развела руками:
— Что же, останешься в прошлом навсегда. К счастью, подобного ни со мной, ни с моими предками не происходило.
— А его вообще разбить можно?
— Честно говоря, не знаю. Как по мне, лучше и не пробовать.
— Хм, может, его того, на опыты сдать?
И тут же торопливо добавил:
— Шутка!
Однако взгляд собеседницы оставался серьёзным.
— Эта же мысль меня посетила вскоре после того, как я впервые побывала в прошлом, — сказала Росси. — Почему бы не отдать зеркало на исследования, ведь это же может принести пользу советскому обществу. Я не знала ещё, какую именно, но понимала, что обладание такой «машиной времени» может серьёзно укрепить мою страну. Поделилась этой идеей с бабушкой, а она мне посоветовала выбросить глупости из головы. «Маша, — сказала она мне, — ты даже не представляешь, что может произойти, если зеркало попадёт не в те руки. А именно так, скорее всего, и случится. Последствия могут быть самыми ужасными. Когда подрастёшь — сама это поймёшь». Я подросла и поняла. Надеюсь, ты это тоже поймёшь.
— Да я уже понял, — кивнул я. — И ещё вопрос… Почему вы выбрали именно меня в качестве наследника этого зеркала? Более чем уверен, что есть ещё и другие, более близкие вам родственники. Та же, как её… Валяева, про которую нотариус рассказывал.
— Так это не я выбрала, а оно, — Мария Андреевна дёрнула подбородком в сторону зеркала.
— Это как? — опешил я.
— Помогла практика, с которой меня когда-то познакомила моя бабушка. Она в своё время, ещё до революции, занималась оккультными практиками, кое-чему и меня научила… Я вижу в твоих глазах недоверие, но это понятно. Хотя мог бы ты ещё не так давно представить, что с помощью обычного на вид зеркала можно путешествовать в прошлое? Ну и сюда попасть, в безвременье… Не буду вдаваться в подробности, что это за обряд, тем более он доступен только женщинам, но получилось, как у Пушкина. Помнишь строки: «Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи…»? Вот и здесь так же, выдало оно мне информацию о тебе. Не как компьютер, конечно, — усмехнулась она, — но суть от этого не меняется. В общем, я подчинилась воле зеркала. И заодно познакомилась с твоим увлечением сверхъестественным, что тоже сыграло в твою пользу.
— Ну спасибо, — вздохнул я.
— Надеюсь, твоя благодарность идёт от сердца, — как ни в чём ни бывало улыбнулась Мария Андреевна. — А что касается Валяевой… Я давно знала о её существовании, как и про ещё десятка полтора людей, имеющих со мной кровное родство. Валяева как-то заявлялась ко мне лет пять назад, спрашивала, не хочу ли я завещать ей эту комнату? Мол, вам скоро сто лет в обед, давайте всё оформим заранее, а то ведь отойдёт недвижимость государству. А я до вашей смерти буду за вами ухаживать, продуктами иногда помогать… Я так ещё удивилась. Ухаживать? Продуктами помогать? А я что, похожа не немощную и нищую старуху? Получила она от меня отповедь, да такую, что забыла ко мне дорогу. Боюсь, она ещё попортит тебе крови, но ты уж с ней не церемонься. Женщина она простая, если пошлёшь её по матушке — может, даже и не сильно обидится.
Росси негромко фыркнула, и я криво улыбнулся. М-да, не хватало мне ещё проблем с этой родственницей. Она же, получается, и моя родня по крови.
Мой взгляд упал на шахматную доску, на которой уже минут десять неподвижно стояли фигуры, ожидая, когда рука командира поведёт их вперёд. Или назад… Я двинул пешку с d2 на d4, ставя её под удар пешки соперника. Росси, вроде как немного удивившись, что я вернулся к игре, съела мою пешку своей, на что я ответил ходом коня, отправившего чёрную пешку за пределы доски, и одновременно подставляя его под удар вражеского коня, впрочем, защищённого ферзём. Либо атакуя чёрного коня, если соперница откажется от размена. Росси двинула слона на b7, защищая своего коня.
— Когда-то я сделала глупость, вступив в ряды женской масонской ложи «Северная Пальмира», — неожиданно сказала она. — И сделала это не по своей инициативе, меня пригласила вступить руководитель ложи Ирина Витальевна Ланская. Мол, старинный дворянский род, это сделает честь нашей ложе… А потом она как-то побывала у меня в гостях, кстати, сама напросилась, и её явно заинтересовало зеркало. Начала меня расспрашивать о нём, даже потрогала раму. И, уходя, спросила, не хочу ли я это зеркало продать или вообще подарить ложе. А когда я ответила, что это наша семейная реликвия, которая не продаётся ни за какие деньги, Ирина вроде бы даже не стала настаивать. Но позже ещё не раз заводила разговор о зеркале. На этот раз более настойчиво, намекая, что от моего положительного решения будет зависеть моё будущее в ложе. Чувствуя в этом какой-то нездоровый интерес, я снова отказала, и наши отношения — прежде ровные и даже, я бы сказала, доброжелательные — явно пошли на спад. И вообще я поняла, что масонство — это как бы не моё. В общем, покинула я «Северную Пальмиру». И тебя на будущее предупреждаю — держись от Ланской подальше.
— Так я и не собираюсь вступать в масоны, тем более в женскую ложу, — хмыкнул я.
— Ланская может сама тебя найти, и мне почему-то кажется, что попытается сделать это. Возможно, Ирина что-то пронюхала о необычных свойствах зеркала, хотя не знаю, откуда она могла получить информацию. В общем, я тебя предупредила… Кстати, теперь, после того, что ты узнал, каковы твои планы?
Я замешкался с ответом. Мне нужно было время, чтобы переварить услышанное.
— Вы хотите услышать ответ прямо сейчас?
— Учитывая, что мы с тобой больше не увидимся, да, — не сводя с меня строгого взгляда, ответила Росси.
— Уфф… Ладно, я не буду продавать комнату. И если получится с работой, то перееду в Питер насовсем. Об этом я уже думал… Такой ответ вас устроит?
— Вполне, — на лице женщины появилась довольная улыбка. — Я даже не настаиваю, чтобы ты жил именно в этой комнате, хотя она мне очень дорога, в ней прошла вся моя жизнь, и не только моя… Когда-то вся квартира принадлежала моим предкам. Бабушка с ностальгией вспоминала, как у неё собирался кружок посвящённых, и она проводила для них сеансы спиритизма, практиковала, как я тебе и говорила недавно, разные оккультные направления, за что в советское время задним числом едва не угодила в тюрьму. Повезло, что среди её бывших клиенток оказалась жена известного врача, у которого наблюдалась вся ленинградская верхушка. Можешь со временем приобрести более просторное и современное жильё, если, конечно, получится на него заработать. Просто прошу — не продавай комнату. В том числе и по причине потери зазеркалья. Хотя, конечно, как портал в прошлое оно будет действовать везде, включая твой Зарыбинск. Но опять же возможность повреждения при транспортировке… Я бы на твоём месте не рисковала. Поживи, Ваня, в Петербурге, возможно, ты его полюбишь. Да, город с характером, не каждого принимает, но, быть может, со временем вы полюбите друг друга.
— Хм, возможно, — пожал я плечами.
И отправил своего ферзя на h5, после чего Росси протянула мне руку:
— Сдаюсь! Ты же говорил, что не очень хорошо играешь в шахматы…
— Повезло, — совершенно искренне признался я.
— Ладно, верю, — улыбнулась она. — Что ж, тогда вернёмся к нашим баранам, как говорила моя бабушка. В принципе, ты уже знаешь, как пользоваться зеркалом. Предостерегу лишь тебя от опрометчивых шагов. Не старайся использовать зеркало в корыстных целях. Оно досталось тебе не как средство личного обогащения, а как…
Она запнулась, подбирая слова. Потом пожала плечами:
— Может быть, как возможность что-то исправить. Я вот пыталась папу спасти, но не получилось. Зато получилось спасти себя и, бабушку и соседей от голодной смерти во время блокады. Понемногу приносила продукты из прошлого, да и то предпочитала не воровать, что было довольно рискованно, а обменивать их на вещи. Вещи нашей семьи, вещи соседей… Мы им говорили, что нашли покупателя, который обменивает продукты на вещи по нормальной цене, а не берёт их за бесценок. В том числе золото и прочие драгоценности. Конечно, приходилось следить, чтобы на предметах не стояла, например, дата, не соответствующая тому времени или штамп какого-нибудь «Ленпромторга». Всё это могло вызвать ненужные вопросы. Так мы, можно сказать, и выжили. Надеюсь, в твоей жизни такой ситуации не случится.
— Да уж, — поёжился я, представив себя в блокадном Ленинграде.
— Ну и разве не интересно в принципе побывать в прошлом? Увидеть своими глазами, как жили наши родители, деды, прадеды… Заглянуть на триста, четыреста лет назад? Но опять же, всё это нужно проделывать с известной долей осторожности. Ни в коем случае не брать с собой какие-то артефакты из своего времени, вроде сотового телефона, которые могут вызвать вопросы у жителей той эпохи, куда ты отправляешься. Одеваться тоже нужно соответствующе, хотя бы нейтрально, а ярлыки, указывающие на производителя, спороть. Да и за речью следить приходится. Был у меня случай, как раз, когда отправилась за продуктами из блокадного Ленинграда в Петербург 1908 года. Торговала нашими вещами на Сытном рынке, чтобы потом на вырученные деньги купить еды. А по соседству со мной тётка стояла, торговала вязаными шалями собственной работы. Ну и, пока покупателей не было, слово за слово, разговорились. Она мне давай жаловаться, как трудно живётся простому народу, муж её гнёт спину на заводе, весь больной, постоянно получает зуботычины от мастера, да ещё с получки всегда пьяный в стельку домой приползает. Хорошо, если получку оставшуюся донесёт до подвала, где они обитали с двумя детьми, а то, бывало, попросту грабили его, дурака, в подворотне. И лупит её почём зря, и детей своих лупит. А я возьми, да и ляпни, что и десяти лет не пройдёт, как всё изменится. Что царя скинут, народ возьмёт власть в свои руки, а права мужчин и женщин уравняют. И не сказать, что я была идейной комсомолкой, учитывая, как советская власть поступила с моими родителями, а вот вырвалось… И что ты думаешь, Ваня? Эта тётка выслушала меня, покивала, повздыхала, мол, хорошо бы так было, а потом попросила приглядеть за её шалями, сказав, что ей нужно отбежать по нужде. Я, конечно, согласилась, почему бы и не приглядеть, она ушла, а потом минуты через три гляжу — идёт обратно. Да не одна, а с урядником, что-то ему объясняя, размахивая руками, и тыча пальцем в мою сторону. Тут я поняла, что меня идут арестовывать, ну и пришлось бросать всё и уносить ноги. Хорошо ещё, что я неплохо ориентировалась в местных подворотнях, удалось оторваться. Жаль было потерянных вещей, но это послужило для меня уроком. Хотя, конечно, и бабушка меня предупреждала об осторожности, но подростковый характер… В общем, больше я себе подобных вольностей не позволяла.
— И что же вы, спокойно вернулись в эту квартиру с зеркалом? В ней никого не было?
— Не было, поскольку в тот день всё семейство Росси отправилось за город на пикник. Была у нас когда-то своя дача, до революции, в Ольгино. Это моя бабушка помнила точно, поэтому заверила, что промашки быть не может. Кстати, я составила список дат, в которые можно будет отправляться в прошлое.
Она легко поднялась, подошла к книжному шкафу, вытащила с нижней полки томик Ахматовой, раскрыла его посередине и вынула из него вчетверо сложенный тетрадный листок. Протянула мне:
— Не потеряй, Ваня, это твоя палочка-выручалочка. Можешь на всякий случай переписать даты в свой телефон, а лучше постарайся их выучить на память. Там не так много цифр, думаю, запомнить для тебя проблемы не составит.
Я заглянул в листок. Семь дат, начиная от 2 по 21 июня 1886 года, и заканчивая 12 сентября 1953-го.
— 11 сентября 53-го я провожала в последний путь свою бабушку, — пояснила Мария Андреевна. — А на следующий день, не в силах находиться в одиночестве, провела весь день у подруги. Была у меня закадычная одна, Света Каденкова, мы со школы с ней дружили. Больше-то друзей у меня, считай, и не было, учитывая, что я являлась дочерью врага народа. А у Светы самой отца арестовали чуть раньше моего. Но ему повезло, он в 46-м всё-таки вернулся из лагеря. Правда, с открытой формой туберкулёза, и прожил потом всего четыре года. А мы со Светой дружили до последних её дней, она умерла в 89-м. Но из комнаты не высовывайся, мигом попадёшься соседям по коммунальной квартире. Там у меня указано в записке, в какие даты квартира будет совершенно пуста, не будет даже горничной. Это, естественно, ещё в дореволюционные времена. И вот ещё что, чуть не забыла…
Росси положила на стол передо мной небольшую связку ключей.
— Это слепки с ключей, каждый из которых был актуален в определённый момент времени, когда квартира был полностью в нашем распоряжении, — пояснила она. — Чтобы её покинуть, выйти в мир прошлого, нужно будет отомкнуть замок изнутри, а выйдя — снова запереть. Не оставлять же дверь открытой. Видишь, на каждом из ключей выцарапана дата? Это чтобы не таскать с собой всю связку, подбирая ключи, словно какой-нибудь домушник.
— А не может так получиться, что, отправившись в прошлое в одно из указанных вами временных окон, я там встречу вас, так же путешествующую в прошлое? — спросил я, сжимая связку ключей в руке.
— Признаться, не могу дать ни отрицательный, ни положительный ответ, потому что ни о чём подобном мне бабушка не говорила. Возможно, зеркало само контролирует этот процесс, не допуская пересечения путешественников в прошлое. Но даже если что-то подобное и случится, думаю, мы сможем договориться, — улыбнулась она.
— Ок, понятно, — кивнул я. — Но если вы, к примеру, не хотите, чтобы я появлялся в этой комнате при жизни вашей бабушки, то после того, как вы остались одна — мне тоже нельзя появляться? Моё появление станет для вас… шоком? Или как? Хотя, мне кажется, даже Елена Евгеньевна не сильно бы удивилась, зная о том, что этим зеркалом может воспользоваться кто-то из будущих потомков Росси.
Она задумчиво посмотрела на меня. А я не выдержал и зевнул, правда, прикрыв рот ладошкой.
— А ведь ты прав. Нет, понятно, в какой-то степени твоё появление среди ночи стало бы своеобразным сюрпризом и для меня, и для бабушки, но мы бы быстро во всём разобрались. Тем более если ты покажешь мне эту бумажку с датами, написанную моим собственным почерком. Интересно будет пообщаться с родственником из будущего. Заодно покажу тебе советский Ленинград. Или постсоветский, если ты решишь наведаться в 90-е.
— Почему бы и нет?
— Договорились? — кивнув, улыбнулась Мария Андреевна. — Что ж, вижу, ты достаточно утомился, чтобы отправиться в постель. Организм молодой, думаю, уснёшь сразу, даже на фоне того, что тебе пришлось пережить этой ночью. Я в последние лет двадцать плохо спала, так что заранее завидую тебе.
Я едва не ляпнул, мол, на том свете отоспитесь теперь, но вовремя прикусил язык. Хорошо бы я выглядел в глазах родственницы после такого. Встал, она тоже встала, заставив Матильду спрыгнуть на пол, обняла меня и подтолкнула к зеркалу.
— Давай, коли палец. Может быть свидимся ещё… в прошлом.
В своей комнате я действительно отсутствовал считанные минуты. Но насчёт того, что я сразу же отправлюсь в объятия Морфея, Росси оказалась настроена слишком оптимистично. Нет, я тоже думал, что моментально отрублюсь, едва моя голова коснётся подушки. Причём я даже старался не обращать внимания на преследовавший меня запах табака, которым вольно или невольно обкуривала пространство вокруг себя Мария Андреевна.
Как вообще призрак может курить, говорить, обниматься, двигать шахматные фигуры… Не говоря уже о том, чтобы вручать записку с датами и связку ключей!
Нужно ли говорить, что ни о каком сне после этого не могло идти и речи. Я приоткрыл форточку, несколько раз наполнил лёгкие прохладным воздухом ночного Питера. За окном шла своя жизнь, город н закрыл форточку, включил настольную лампу, телевизор, сел на диван, укутавшись в плед, и вперился невидящим взглядом в телеэкран. Остановил свой выбор на канале «Мосфильм», показывавший старый советский фильм «Верные друзья». Видел его как-то прежде до этого, ничего так, бодренький, расслабляет. Правда, на этот раз расслабиться всё не удавалось, все мысли были лишь о ночном происшествии. Или как это можно назвать? Я то и дело косился на выглядевшее уже вполне обыденно зеркало, ожидая, что из него выскочит Мария Андреевна Росси, мол, я тебе кое-что забыла сказать, родственничек, однако ничего сверхъестественного не происходило, и я понемногу успокоился. К утру организм всё-таки не выдержал такой психологической нагрузки, и я задремал, откинувшись на спинку дивана.
Проснулся от стука в дверь. Оказывается, я умудрился свалиться набок и даже поджать ноги, натянув на себя плед по самые уши. Видно, инстинктивно, так как в комнате царила прохлада, хотя форточка была закрытой. Просто отопление в Питере ещё не дали.
Я зевнул, протёр глаза, протянул руку за телефоном. Часы на экране показывали почти восемь. Однако…
Стук повторился, уже более настойчиво. Зевнув ещё раз, я встал, потянулся, хрустнув суставами, выключил телевизор, демонстрировавший очередной советский фильм, и подошёл к двери. Кто там — спрашивать не стал, мне это почему-то показалось глупым.
На пороге стояла разбитного вида, безвкусно одетая бабёнка с ярко-накрашенными губами, а позади неё переминался с ноги на ногу быдловатого вида пузатенький тип, хмуро глядевший на меня из-под козырька кепки. И ещё дальше стояла Тамара Яковлевна.
— Ваня, — подала голос соседка, — это вот к тебе.
И тут же тихо исчезла, оставив меня наедине с этой угрожающего вида парочкой.
— Иван Александрович Абрамов? — тоном составляющего протокол прокурора выдала тётка.
— Допустим, — спокойно ответил я. — А вы кто?
— Валяева Инна Владимировна, троюродная племянница бывшей хозяйки этой комнаты. Вы должны были знать обо мне от своего нотариуса. А это мой муж Леонид Дмитриевич.
— Та-а-к, — протянул я, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. — А документы можете предъявить?
Женщина с видом оскорблённой невинности запустила руку в сумку, вытащив объёмистое портмоне, в которое был заключён паспорт. Действительно, Валяева Инна Владимировна.
— Так чем обязан? — поинтересовался я, возвращая документ.
— Может, мы войдём, чё на пороге людей держать? — сипловато вякнул муж.
Я подумал несколько секунд и посторонился, впуская незваных гостей. Причём те припёрлись в уличной обуви, но, подозреваю, Тамара Яковлевна попросила из вытереть подошвы о коврик у входа, а может, и сами догадались, потому как за собой грязных следов не оставляли.
Валяева с хозяйским видом огляделась, не спрашивая разрешения, села в кресло, по-хозяйски закинув ногу на ногу, а муж её остался на ногах, продолжая разглядывать обстановку. Ну хотя бы кепку снял, обнажив практически лысую голову.
Я уселся на кое-как прикрытый пледом диван, вопросительно глянув на гостью.
— Мы чего пришли-то, —начала она, сцепив на коленке пальцы с маникюром под цвет губ. — Будем решать вопрос насчёт этой комнаты.
— А чего его решать? — пожал я плечами. — Мария Андреевна составила завещание в мою пользу, я принял комнату в наследство. А дальше я могу делать с ней всё, что мне заблагорассудится.
— Вообще не понимаю, почему она выбрала вас в качестве наследника? — Валяева расцепила пальцы, откинувшись на спинку кресла, и скорчила гримасу, отчего её губы превратились в две ярко-красные пиявки. — Неужели из-за вашего… как его… блога, как мне нотариус в уши лил? Ни за что не поверю!
На этот раз я развёл руками:
— Других объяснений ни у меня, ни у нотариуса нет. Может быть, у вас имеются?
Вопрос я задал не без доли сарказма, который уловил даже разглядывавший сквозь стекло книги в шкафу Леонид Дмитриевич.
— А ты не умничай, — каким-то чудом повернул он голову на практически отсутствующей шее в мою сторону. — Видали мы таких умников.
— Если вы пришли сюда хамить, то я буду вынужден попросить вас обоих покинуть помещение…
— Так, Лёня, не встревай, — одёрнула мужа Валяева, при этом продолжая смотреть на меня. — Иван, я не хочу гадать, что было между вами и моей троюродной бабкой. Охотно верю, что вы даже не догадывались о её существовании, пока она не отошла в мир иной. Тем не менее, факт остаётся фактом — эта комната отошла вам. Хотя я на неё имею прав куда больше, поскольку являюсь какой-никакой, а родственницей.
Родственницей, хмыкнул про себя я. Вот, кстати, Мария Андреевна, коль узнала, что я являюсь её родственником, пусть и очень дальним, выходит, провела собственное расследование, поднимала какие-то архивы. Почему бы тогда было это не задокументировать? Было бы меньше вопросов относительно наследования жилплощади. Зачем она скрывала, что я её родственник? Если случай сведёт нас в прошлом, надо будет задать ей этот вопрос. Надеюсь, о нашей родственной связи она узнала не в последние месяцы своей жизни.
— Но последняя воля покойной была именно такова, и закон на её стороне, — вернул меня в реальность голос Валяевой. — Поэтому мы пришли к вам, Иван, с предложением, которое вас наверняка заинтересует.
Я солидно кивнул, мол, готов выслушать со всем вниманием. Это явно настроило незваную гостью на позитивный лад. Видимо, решила, что клиент готов к диалогу, нити управления которым находятся в её руках. Думаю, именно так она и считала.
— Итак, моё… вернее, наше с мужем, — она посмотрела на набычившегося супруга, — предложение заключается в следующем… Три миллиона — и комната с обстановкой наша.
— Рублей? — уточнил я.
— Не долларов же, — скривилась она. — Ну а что, предложение шикарное, согласись. А то ведь если решишь продавать — тебе никто столько за комнатушку в коммуналке не даст.
Она как-то незаметно перешла на «ты», но я решил делать вид, что не обратил на это внимания.
— Почему же не дадут, — возразил я. — В Питере недвижимость если и дешевле, чем в Москве, то ненамного. И почему вы вообще решили, что я собираюсь её продать?
— А ты что же, собираешься здесь жить? В коммунальной квартире? Впрочем, откуда нам знать, в каких условиях ты жил в своём Зарыбинске, может, там вообще всё печально, и тебе, как говорится, не привыкать. Но с этим миллионом ты сможешь хотя бы сделать солидный ипотечный взнос. Считай, половину сразу выплатить за зарыбинскую однушку в приличном доме.
Мне это уже начинало надоедать.
— Послушайте, буду я здесь жить или нет — это моё личное дело. А продавать я ничего не собираюсь. Тем более вам. Так что попрошу вас покинуть помещение. И не скажу, что знакомство было приятным.
— Слышь, ты…
Валяев зачем-то нахлобучил на лысину кепку, словно рыцарь, надевающий на голову шлем перед боем, и с грозным видом шагнул в мою сторону. Я не двинулся с места, решив, что уж с этим пузатым коротышкой как-нибудь справлюсь. Но муженька придержала за руку супруга.
— Остынь, Лёня! Сейчас не времена твой молодости, чуть что — сразу в полицию бегут заявление писать. Оно нам сейчас ни к чему. А вы, молодой человек, — она снова перешла на «вы», — хорошенько подумайте над нашим предложением. Иначе…
— Вы мне угрожаете? — нахмурился я.
— Что ты, Ваня, что ты! Ни я, ни Лёня тебя и пальцем не тронем, — она опять начала мне тыкать. — Но предупреждаю, что спокойной жизни у тебя не будет. Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому. Идём!
Последнее относилось уже к её спутнику, который на прощание всё же посверлил меня тяжёлым взглядом. Я проводил их до общей входной двери, закрыл её, и только после этого облегчённо выдохнул. Ну и семейка… Интересно, какую они пакость мне подстроят? У них уже есть план или они сейчас, придя домой, всё воскресенье будут над ним думать?
Ну запросы у них, конечно, недурственные. За три ляма получить комнату практически в центре Питера, да ещё со всей обстановкой… Я невольно посмотрел на зеркало. Стоит, родное, как ни в чём ни бывало, отражая часть интерьера. Сегодня последняя ночь перед месячным перерывом, когда им можно будет воспользоваться. То есть попробовать нырнуть в прошлое.
Я потряс головой, взлохматил на ней уже порядком отросшую шевелюру. Не сон ли это был? И сам себе возразил; нет, не сон. Потому что наш разговор с покойной Росси я помнил в мельчайших подробностях. Со снами такого не бывает. Их либо забываешь сразу после пробуждения, либо в памяти остаются какие-то отдельные обрывки, а не так вот чтобы… Да и вот она, бумажка с датами, написанными собственноручно Марией Андреевной, и ключи разной формы, с вычурными старинными головками.
И, кстати, не махнуть ли мне сегодня в прошлое? По словам бывшей хозяйки комнаты, эта возможность предоставляется в течение трёх ночей подряд: на растущей луне, в полнолуние и на убывающей луне. Сегодня как раз должна быть убывающая. Почему бы и не рискнуть? Такое приключение… Потом ещё месяц ждать — это с ума сойдёшь от нетерпения. Нужно только определиться с датой, куда я хочу попасть, в какой временной отрезок.
Но время ещё есть, день только начинался, пока же нужно привести себя в порядок и позавтракать. В животе вон бурчит, хорошо, не при незваных гостях это бурчание началось.
Старушка Фёдорова копошилась на кухне, устроила постирушку, когда я проходил мимо в сторону туалета.
— Это кто ж такие были, Вань? — спросила она, прервав процесс засыпания стирального порошка в лоток.
— Дальняя родственница Марии Андреевны, — неохотно ответил я.
— А чего хотела? Небось насчёт комнаты?
— Вроде того…
Примерно минут через сорок я сделал все свои дела, включая завтрак, и решил наконец заняться монтажом ролика для своего блога. Видеозапись в ноут Росси скинул со смартфона через шнур от зарядника. С помощью залитых ещё накануне программок принялся обрабатывать запись, провозившись в общей сложности часа три. Ещё и музыку нашёл в сети подходящую, наложил местами на картинку, получилось довольно жутковато.
Залил в сеть, через минуту уже был первый просмотр, а ещё минут через десять появился первый комментарий. Мой давний подписчик Roma75 писал: «Ого, круто! Аж до мурашек! Иван, давайте ещё что-нибудь из Питера!»
Ха, что ж, у меня на сегодня забронирован билет на экскурсию в Юсуповский дворец. Вот оттуда тоже будет сюжетец. Но убойным получилось бы видео из прошлого. Вот только Росси отсоветовала мне брать с собой вещи из моего времени. И одежду подобрать без всяких молний и заклёпок, никаких джинсов и синтетических ветровок.
Но это если я решусь выйти в город, в люди, так сказать. А то для начала можно просто, как сама Росси когда-то, просто поглазеть из окна на Петербург или Ленинград того времени.
Однако до появления на небе луны времени ещё полным-полно, а пока нужно мчаться в этот самый Юсуповский дворец. Не пропадать же билету! Час с небольшим ушли на дорогу, и вот я брожу по залам дворца, снимая интерьер и себя любимого на смартфон. Ну и изюминка экскурсии — посещение подвала с восковыми фигурами персонажей той истории, включая самого Григория Распутина.
Но на самом деле мои мысли были заняты осмысливанием ночного происшествия, перевернувшего мою жизнь на 180 градусов. Создавая блог о потустороннем, на самом деле я не особо-то в сверхъестественное и верил, даже невзирая на ту деревенскую историю с бабушкой из детства. Но теперь, после того, как я побывал в зазеркалье и узнал, что можно перемещаться в прошлое — в моём сознании произошёл настоящий переворот. И мой блог казался мне уже каким-то несерьёзным, детской забавой.
Вот если бы мои подписчики увидели кадры из прошлого…. Хотя наверняка обвинили бы меня в использовании нейросети. Тут чтобы доказать что-то — нужно человека протащить в прошлое с собой. Но ведь вдвоём-то не пролезешь, если верить словам Марии Андреевны. А пройти сквозь зеркало может лишь тот, в жилах которого течёт кровь Росси. Так что, Ваня, выбрось из головы идею с кем-нибудь поделиться секретом старинного зеркала. Секретом, которым на всей планете владеешь ты один.
А может, кто-то ещё в курсе? Об этом старушка мне не сказала, а я как-то и не догадался спросить. Впрочем, думаю, если бы ещё кто-то был в курсе секрета венецианского зеркала, и Росси об этом знала — то она бы мне, скорее всего, сообщила. А раз не сообщила — то я один такой уникальный, чем по праву можно гордиться. Пусть даже в этом моей заслуги практически нет, помогло лишь кровное родство, да и то весьма отдалённое. Немного обидно, конечно, что мои предки от внебрачной ветви, но тут уж ничего не попишешь. На безрыбье, как говорится, и рак рыба.
Пообедал снова в «Столовой №1» — понравилось мне здесь с прошлого раза. После чего весь несколько часов посвятил работе над сюжетом из Юсуповского дворца. К 10 вечера видео было готово, но заливать его в сеть я не торопился. Перетащил на флешку. Всему своё время, пусть с недельку отлежится. Пока вон народ обсуждает моё утреннее видео из Ротонды. Уже 368 просмотров и 56 комментариев, что в целом на уровне моих лучших показателей. И главное, что комментарии положительные, народу понравилось то, что я выложил. Надеюсь, видео из Юсуповского дворца тоже зайдёт. Пусть даже я там не остался на ночь, но кое-каких ужастиков в свой сюжет напустил, правда, не обошлось без небольшого компьютерного вмешательства. Но всё сделано тонко, никто подвоха заметить не должен.
На поздний ужин у меня была яичница из пяти яиц на сливочном масле, и большая чашка кофе с бутербродами. Ночь предстояла бессонной. Даже если здесь моё отсутствие окажется практически незаметным, то кто знает, сколько я проторчу по ту сторону зеркала… Может, мне захочется прогуляться по Петербургу или Ленинграду!
Хотя нет, для прогулок в любой из означенных в листке с датами эпох у меня нет соответствующей одежды. Через месяц, если всё будет нормально, подготовлюсь, а пока придётся ограничиться подглядыванием в окна.
Кстати, надо бы определиться с датой. Я вытащил из кармана лист, хотя помнил уже все даты наизусть, стал прикидывать. М-м-м… Ну можно для начала, например, махнуть в 3 августа 1938 года. Почему нет? Не так далеко и не очень близко, такой средненький вариант. Хотя если брать всю временную школу вплоть до той самой итальянской ночи в 1516 году, когда Росси скинула цветочный горшок на голову какому-то бедняге, то конечно, 38-й год не так уж и далеко отстоит от моего 2026 года. Но по части разного рода событий именно 20-й век оказался наиболее насыщенным, вместив в себя, к примеру, сразу две мировые войны. Да и не убежит от меня никуда более далёкое прошлое, я же не собираюсь расставаться с зеркалом. Как и с этой комнатой.
М-да, если зеркало и впрямь будет работать по три ночи в месяц, похоже, придётся всё-таки перебираться в Питер. И уже начинать подыскивать себе работу. Денежные запасы имеются, и при экономном расходовании, учитывая квартплату, на месяц примерно должно хватить. А дальше я уже должен быть где-то трудоустроен, чтобы не положить зубы на полку. Я пока не планировал опускаться до того, чтобы нести в антикварные лавки вещи, некогда принадлежавшие Марии Андреевне Росси.
Чем ближе время приближалось к полуночи, тем больший мандраж меня охватывал. Как-то оно всё получится… И получится ли. Попробовал отвлечься за просмотром онлайн какого-то боевичка. Не досмотрел — время уже приблизилось к полуночи.
На этот раз палец я прокалывал специальной ручкой от глюкометра, купленной в попавшемся по пути домой магазине диабетических товаров. Предлагали купить и сам глюкометр с упаковкой тест-полосок, мол, чтобы был на всякий случай под рукой для себя или престарелых родственников, но я отказался. С сахаром в крови у меня вроде всё нормально, не такой уж я и сладкоежка.
Ровно в одну минуту первого я приложил подушечку пальца с капелькой крови к поверхности зеркала. В то самое место, куда прикладывал прошлой ночью. Секунда — и зеркальная поверхность покрылась мелкой рябью, как водная гладь под порывами ветра. Тут же закрыл глаза и представил обычный настенный календарь за 1938 год, на котором красным была отмечена дата 2 августа.
Постоял так секунд десять, готовый и к тому, что ничего не получится. Даже мысленно где-то желая этого, в надежде, что зеркало или сломалось, или всё же прошлая ночь была суперреалистичной галлюцинацией. Как-то проще жить в мире, где всё понятно и нет места сверхъестественному, даже если ты сам ведёшь блог о потустороннем.
Однако моим малодушным надеждам сбыться оказалось не суждено. Это я понял, когда уже почувствовал знакомый цветочный запах. А когда открыл глаза, то увидел в зеркальном прямоугольном портале часть своей комнаты, только с немного другим интерьером. Я мысленно перекрестился, набрал в лёгкие воздуха, словно собираясь нырять в воду, и шагнул вперёд.
Во время перехода на мгновение зажмурился, почему-то подумалось, что невидимая плёнка времени способна причинить вред моим глазам. Снова кольнуло лёгким электрическим разрядом. Но едва почувствовал под правой ногой твердь паркета, как заставил себя вернуться в реальность. Замер, огляделся…
В помещении я был один, и это точно комната не из моего будущего. Телевизор отсутствовал, вместо радиолы — какая-то допотопная хрень вроде как из фанеры с маленькими чёрными ручками переключателей внизу.
Обернулся к зеркалу… Оно уже выглядело вполне обычно. Понятно, придётся снова колоть палец.
Старясь двигаться бесшумно, я приблизился к окну. Двойная деревянная рама с местами облупленной белой краской, стекло в форточке пересекает белая полоска наискосок. Наверное, заклеивали трещину простой бумагой — вряд ли в это время народ уже вовсю пользовался изолентой. Её вроде как после войны изобрели, где-то попадалась в сети такая инфа.
Улица за окном была пустынна. Через каждые примерно полсотни метров стояли фонари уличного освещения. Выглядели они, естественно, не как те, что я видел в своём будущем, были ниже и более изящные, что ли. Возможно, стояли ещё с дореволюционных времён. В свете ближайшего фонаря можно было разглядеть, что достаточно узкая проезжая часть и тротуары заасфальтированы, хотя я не удивился бы, увидев булыжную мостовую. В перспективе справа виднелось Адмиралтейство, которое вполне неплохо освещалось. В моём будущем в это время года и по Гороховой, и в районе Адмиралтейства хватало бы гуляющих бездельников, а в 38-м город мирно спал. Утром людям на работу, не до гуляний.
Кстати, а какой сегодня день недели? Что-то я не догадался в инете глянуть. Ну да не суть, мне-то не нужно на работу утром идти.
Взгляд упал на адресную табличку на углу дома напротив — «Дзержинского». А вот номер разглядеть не получалось. Хм, выходит, в 38-м Гороховая носила имя «Железного Феликса». Теперь буду знать.
Оторвавшись от созерцания заоконных видов, подкрался на цыпочках к двери. Дверь была другой, более солидной и массивной. Такую с ноги не вынесешь, почему-то подумалось мне. Во всяком случае, не с одного удара. Приложил ухо к двери, прислушался. Тишина. Хотелось так же на цыпочках прогуляться по коридору коммунальной квартиры, но дверь была заперта снаружи, так что этот вариант отпадал. Да и на само деле не стал бы я так рисковать. Кто-то из соседей, предположим, ночью отлить выйдет, а тут по квартире какой-то тип неизвестный шляется. Представляю, какой шухер поднялся бы. И ещё не факт, что я бы успел нырнуть обратно в зеркало, прежде чем меня повяжут.
Ладно, поброжу по комнате, гляну на обстановку. Ну вот, к примеру, те же самые настольные часы, что стоят в моей комнате и на которых застыло время смерти Марии Андреевны. Сейчас они вполне бодро идут, показывая… Ну да, начало первого. Так же, как и на моём смартфоне, который я всё-таки прихватил в прошлое вопреки предостережению Росси. Я же не собирался ходить с ним по улицам. На мне и одежда была моя, из будущего, трикотажный костюм с триколором на рукаве, хотя тут больше подошёл бы с надписью СССР во всю грудь. Ну или даже латиницей USSR… Впрочем, за латиницу в 38-м, наверное, можно было огрести.
Жаль, нельзя включать свет, но у меня в смартфоне имеется фонарик, как раз в тему. Направил луч на книжный шкаф. Его содержимое, естественно, разительно отличалось от содержимого шкафа из моего времени. Вот, к примеру, книга в белой обложке за авторством самого Сталина «Об индустриализации страны и о правом уклоне в ВКП(б)». Однозначно на дворе 38-й.
В этот момент с улицы послышался шум двигателя. Я подошёл к окну. К тому самому дому, на углу которого была прилеплена адресная табличка, подъехала чёрная легковушка, выглядевшая, как обычно изображают в исторических фильмах машины этой эпохи. Наверное, знаменитая «Эмка», другого ничего в голову не приходило. Разве что ЗИС, но это уже, кажется, что-то более представительное.
И ещё в голову пришло словосочетание «чёрный воронок». А что ещё могло прийти, когда из припарковавшейся у парадной машины с заднего сиденья выбрались двое в форме, а с переднего пассажирского — мужчина в гражданском. Про тех двоих сразу подумал — НКВД. Уж больно форма была похожа на виденное в тех же исторических фильмах. Один из них открыл дверь парадной, пропуская вперёд гражданского и своего коллегу, вошёл последним, прикрыл дверь. Я замер, почему-то боясь даже дышать, и уже предвосхищая про себя. Что должно последовать дальше.
Где-то минуту спустя в одном из окон четвёртого этажа вспыхнул желтоватый свет. На фоне окна заметались тени. Я живо представил ужас обитателей квартиры, к которым среди ночи постучались энкавэдэшники. А дальше что, обыск и арест?
Сам толком не понимая, зачем это делаю, включил камеру в режиме видео, направил на стоявший напротив дом. Наверное, сработала блогерская привычка, да и куда нынче представителю поколения миллениалов (тем более на границе с поколением зумеров) без этого⁈
Я держал запись включённой, размышляя, видно ли с улицы меня в тёмной комнате… Да нет, навряд ли. В любом случае, мне до зеркала несколько шагов, уколоть палец — и вот я уже в своей комнате. Не успеют взять.
Снова всё внимание приковано к дому напротив. Теней стало меньше, что-то мне подсказывало — финал истории совсем близко. И я не ошибся. Дверь парадной распахнулась, первым появился тип в гражданском, за ним шёл ещё один гражданский, явно немолодой и какой-то весь согбенный, то ли годами, то ли обстоятельствами, то ли тем и другим. Замыкали процессию энкавэдэшники. Задержанного они усадили на заднее сиденье, сами влезли туда же с разных сторон, гражданский вернулся на переднее пассажирское. Машина тронулась в сторону Адмиралтейства и, доехав до ближайшего перекрёстка, скрылась за углом здания. Только после этого я выключил камеру.
Да-а, вот это реально жесть… Представил себя на месте того несчастного, за которым приезжал «воронок», и в груди похолодело. Одно дело — видеть такие кадры в кино, понимая, что это игра актёров, пусть зачастую и основанная на реальных событиях, и совсем другое — оказаться очевидцем.
Так, ладно, хватит уже себя накручивать. Я уколол палец ручкой-прокалывателем, приложил палец к зеркальной поверхности… Мелькнула мысль — а ну как не сработает, и останусь я на веки вечные в этом прошлом с его «воронками» и грядущей войной? Аж сердечко ёкнуло. К такому повороту я был совершенно не готов.
Облегчённо выдохнул, когда капля крови растворилась в зеркальной поверхности, та задрожала и портал открылся. Так что в свою комнату я попал без проблем.
Добрался до дивана, сел, попытался собрать мысли в кучу. Только что я побывал в 1938 году. И это не плод разыгравшейся фантазии. Вот она, видеозапись на смартфоне.
Я снова пересмотрел видео, потом скинул его в ноутбук, где отрезал лишнее, оставив последние пару минут, а самое главное — момент посадки арестованного в «воронок» и отъезд машины. Вот только кому я это покажу? Доказывая, что это не результат работы нейросети с заданным промтом, мне пришлось бы раскрывать секрет зеркала. На это я пойти был не готов. Разве что сам буду время от времени пересматривать, с ностальгией вспоминая свой первый визит в прошлое.
Адреналин понемногу растворялся в крови, и меня как-то незаметно потянуло в сон. Да и то, часы показывали уже начало третьего, а утром я планировал отправиться на Московский вокзал, и поездом сразу же уехать в Москву. А уже из столицы вечером поездом в Зарыбинск. Как ни крути, а домой следовало наведаться, тем более что в четверг меня ждут на работе. Да, придётся увольняться и перебираться в Питер. Но отпустят меня, думаю, только после обязательной отработки, или раньше, если найдут мне замену. Впрочем, я сам найду. В этом плане у меня имелся вариант со старым товарищем, тоже компьютерщиком, который надоело быть фрилансером. Тот всё говорил последние полгода, мол, уволишься — рекомендуй меня на своё место. Вот и дождался ты, Серёга, своего часа.
Поставил будильник в смартфоне на 6 утра с расчётом, что в половине восьмого должен уже быть на вокзале, и завалился спать. В отличие от прошлой ночи, провалился в темноту мгновенно, похоже, сказалось психологическое перенапряжение, слишком много на меня свалилось всего за сутки, вернее, за две ночи. Хотя визит Валяевых, пожалуй, тоже потрепал мне нервы, но по сравнению с путешествием в зазеркалье и в прошлое это были цветочки.
Пробуждение далось нелегко, было желание швырнуть настырный смартфон в стену, но разум всё же возобладал над эмоциями. Чтобы окончательно проснуться, принял душ, была даже мысль постоять под контрастным, но на ледяной так и не решился. На завтрак яичница и большая чашка кофе, после которой я окончательно пришёл в норму.
Пока возился с готовкой на кухне, повидался с Тамарой Яковлевной. Предупредил, что уезжаю в Зарыбинск, но через несколько дней, максимум неделю вернусь, причём уже окончательно. Поэтому ключи не оставляю, беру с собой.
— Ага, езжай, только не пропадай, — закивала старушка.
Выходя из арки двора, невольно поглядел на дом напротив, к которому ночью приезжал «воронок». Теперь при относительно ясной погоде адресная табличка была видна чётко, и она гласила «Гороховая 45». Интересно, кто жил в той квартире на 4-м этаже? Но выяснять это сейчас не было ни времени, ни желания. Может быть, потом, по возвращении.
То, что к моему приезду на Московский (он же Главный) вокзал билеты на 9-часовой «Сапсан» могут закончиться, не особо волновало, так как следующий «Сапсан» отходил в 9.10. В крайнем случае подождал бы 11-часовой. Но билеты были, и спустя четыре часа после посадки я ступил на перрон Ленинградского вокзала.
Сразу отправился на соседний Ярославский вокзал, взял билет на вечерний ярославский поезд, и оставшееся до отправления время бесцельно блуждал по центру столицы. Ночью добрался до Ярославля, пересел на электричку и рано утром вторника наконец-то оказался в родном Зарыбинске.
На съёмную не поехал, так как предупредил маму, что заскочу домой. И со съёмной надо будет ещё перевезти домой вещи. Но это как побываю на работе и мне подпишут заявление. Мало ли что, вдруг придётся в Зарыбинске задержаться.
Дома никого не было, родители на работе, и я после душа устроил себе поздний завтрак, а потом сел за родной ноутбук. Ноут Марии Андреевны я тащить в Зарыбинск не стал, оставил в комнатушке на Гороховой. Надеюсь, дверь там в моё отсутствие не взломают и ничего оттуда не вынесут.
Понятно, что теперь я прежде всего переживал за зеркало, доставшееся мне за счёт сомнительного, прямо скажем, но всё же родства со знаменитым итальянским архитектором. Это тоже грело душу, а то ведь всегда считал себя потомком чуть ил не пролетариев. Хотя, собственно, в этом ничего позорного не было, однако иметь в предках такую знаменитость… Кто бы отказался⁈ Ну, за исключением тех, кто уже имеет в пращурах вошедших в историю деятелей.
Мама пришла домой первой, первым делом поинтересовалась, нашёл ли я в холодильнике еду, а потом уже начала расспрашивать про Петербург. Узнав, что собираюсь уезжать из Зарыбинска, заохала, но в конце концов согласилась, что жить в Петербурге всё-таки престижнее. Пусть даже в коммунальной квартире.
— Может, найдёшь хорошую работу и со временем накопишь на однушку, — утешила она меня.
В восьмом часу пришёл отец, тому мама пересказала, пока ужинал. Я в это время сидел за компом. Слил с флешки свои похождения в Юсуповском дворце, поработал над видео, доводя его до ума, и снова залил на флешку. Выложу уже, наверное, по возвращении в город на Неве. А если придётся задержаться в Рыбинске, то можно и здесь, скажем, через недельку.
В комнату заглянул отец.
— Ты что же это, Ванёк, решил в Питер перебраться? Бросить нас с матерью одних нга старости лет?
Знал ведь, как меня бесит, когда меня называют Ваньком, но как повелось у него с моих детских лет — так и продолжал звать меня этим уничижительным именем.
— Да уж не прикалывайся, бать, вам до пенсии ещё пахать и пахать, — фыркнул я. — И, в конце концов, не век же мне в Зарыбинске куковать. Представился случай пожить пусть не в Москве, но во втором после неё городе, бывшей, кстати, столице России, колыбели революции.
— Слова-то какие знаешь, — хмыкнул отец. — Ладно, езжай, удерживать тебя силком не станем, парень уже взрослый. На машине поедешь?
— Боюсь, не доедет мой «Логан» до Питера. Давай я его тебе оставлю, будешь ездить по доверенности.
— А свою «Ладу» я куда дену?
— Да что ей будет? Стоит себе и стоит в гараже. А хочешь — поставь во двор, а в гараж будешь «Логан» загонять.
— Это дело надо обдумать, — почесал он затылок.
— Чего думать-то? Бери да катайся, пока дают. А то ведь продам по-быстрому.
— Шантажист хренов, — буркнул батя, тут же поймав на себе грозный взгляд матери. — Ладно, подгоняй завтра своего «Логана», и доверенность поедем оформлять. Поедешь в Питер с чистой совестью, хе… Может, невесту там себе из местных найдёшь. Заждались уже, когда на твоей свадьбе погуляем.
— Саш, ну хватит уже, — послышался голос матери. — У тебя это прямо идея-фикс какая-то.
Отец повернулся к ней:
— Не, ну а что тут такого? С учёбой разобрался, нормальную работу нашёл — надо о семье думать. А то ведь так и не женится, не дождёмся мы с тобой внуков.
— Не переживай, дождёмся, — возразила мать.
Впрочем, как мне показалось, без особой уверенности в голосе.
— Дождётесь, всему своё время, — добавил я, чтобы поставить точку в этом не слишком приятном разговоре.
Впрочем, я и сам не был уверен, что когда-нибудь поведу девушку под венец. Главное, кого? В данный момент я был свободен, как фанера над Парижем. Почему-то на память пришли слова Эльвиры… то есть Лены, моей соседки по этажу. Та вроде как считала всех мужиков козлами и рожать ни от кого не собиралась. Ну и создавать семью, как я понял, соответственно. Интересно, что ей родители говорят на этот счёт? А может, она вообще сирота?
И ведь наследника или наследницу нужно будет производить на свет. Кому я передам зеркало? Не валяевским же потомкам. Уж не знаю, какие у них дети, но вполне вероятно, что яблочко от яблони… В общем, с этим вопросом желательно и впрямь было не сильно затягивать.
На работе с увольнением и отработкой проблем не возникло. Сработал факт, что я на своё место готов был привести хорошего специалиста. И я его привёл уже на следующий день. Серёга быстро вошёл в курс дела и обещал проставиться, так что тем вечером он меня кормил и поил в ресторане грузинской кухни. А я в свою очередь от работодателя получил расчёт, пусть и не очень много там вышло — но тем не менее. Недельку на такую сумму можно было прожить, даже в более затратном Питере.
Заглянул и в военкомат, где честно предупредил, что переезжаю в Питер. И как только с пропиской решу вопрос — приеду сниматься с учёта.
В город, основанный царём Петром Алексеевичем, я прибыл ровно неделю спустя после отъезда из него уже со своим ноутбуком в чехле. Решил, что ноутбук России пока продавать не буду, рука не поднимется, а работать всё же на своём привычнее, да и удобнее, все нужные программы давно установлены.
В коммунальной квартире ничего не изменилось, Тренькин и Тамара Яковлевна, отправившая бедную кошку умирать на улицу, были живы и здоровы, и моему возвращению даже где-то обрадовались. А самое главное, что зеркало в целости и невредимости стояло на своём месте, у меня аж от сердца сразу отлегло.
До следующей попытки проникновения в прошлое оставалось ещё три недели, и пока я решил заняться более насущными делами. В первую очередь своим трудоустройством.
Ещё в Зарыбинске я посерфил в сети по сайтам объявлений, предлагавшим работу в Петербурге, и выписал для себя кое-какие адреса и телефоны. И по возращении в Питер принялся названивать.
Три дня у меня ушло на то, чтобы согласовать договор с одной из небольших, но, как меня там заверили, активно развивавшихся компаний под названием «МАКС». Но к активно внедряемому властями мессенджеру она никакого отношения не имела, просто, как выяснилось позже, в названии была зашифрована аббревиатура имён и фамилий двух учредителей — Михаила Аверина и Константина Струве.
Компания, находившаяся на Лиговском проспекте, занималась различными направлениями деятельности, включая обучение, развитие бизнеса и сотрудничество с международными партнёрами. Естественно, на собеседовании пришлось объяснять, что я стал обладателем недвижимости в этом прекрасном городе и посему решил связать с ним свою дальнейшую судьбу. И что я пока прописан в родном Зарыбинске, и там же стою на учёте в военкомате. На это руководство компании посмотрело сквозь пальцы, видно. Я всё же вызывал у них доверие.
Был принят в качестве системного администратора, так что в этом плане у меня поменялась только зарплата, которая стала в полтора раза выше по сравнению с зарыбинской, и место работы. Ну и коллектив, само собой. В принципе, сисадмин обычно сам по себе, и здесь у меня была отдельная комнатка с оборудованием, оставшимся от моего предшественника. Неплохим, нужно сказать, на моём прежнем месте работы было попроще и поскромнее. А что касается коллектива, то тут все были заняты своим делом, и отвлекаться на пустую болтовню у людей не было времени. Причём персонал преимущественно был молодой, примерно моего возраста, но все явно трудоголики, так как знали, за что работают, а других сюда, я так думаю, и не принимали.
Питаться кто-то ходил либо в кафе, расположенное в соседнем здании, либо в комнату отдыха, где имелись микроволновка и 9-литровый электрокипятильник. Здесь можно было разогреть прихваченную из дома еду и навести чай или кофе. Я предпочёл ходить в кафешку, так как готовить дома и тащить с собой контейнер для меня было не совсем удобно. Я и в Зарыбинске предпочитал общепит в обеденный перерыв. И что любопытно, никто не требовал от меня проставиться, как это обычно заведено, когда в коллектив вливается новенький. Всё-таки выдрессировало их начальство.
Мой дебют пришёлся на вторник, 3 ноября. Работали строго с 9 утра до 17.30 с получасовым перерывом на обед. Вечером по пути домой, притормозив у станции метрополитена (так как подозревал, что под землёй связи не будет) позвонил маме, рассказал вкратце о том, как прошёл первый рабочий день. Она за меня порадовалась, а я, выйдя на своей станции, недалеко от дома в «Пятёрочке» закупился продуктами. Решил взять с запасом, чтобы потом несколько дней по магазинам не бегать. Купил заодно ещё и очередной 5-литровый баллон с водой — понемногу отучал себя наливать в чайник воду из крана. А сам электрочайник ещё вчера заказал на маркетплейсе, завтра должны были привезти на ПВЗ[1].
С тяжёлым пакетом и пластиковой канистрой миновал ведущую во двор арку, где автоматически обратил внимание на стоявший у парадной чёрный «Lamborghini Urus» с тонированными стёклами. Раньше я эту тачку здесь среди местных машин, самой крутой из которых была «Мазда» Лены, не видел. Кто-то к кому-то приехал?
В этот момент из «Lamborghini» вышел крепкого телосложения, короткостриженый водитель в хорошо сидевшем на нём тёмном костюме, открыл заднюю дверь, и из салона появилась дама весьма презентабельного вида. То есть вида, соответствующего авто, на котором она сюда прибыла.
Ей можно было дать не больше пятидесяти, хотя что-то мне подсказывало, что на самом деле ей лет побольше. Наверняка она немало тратит на уход за собой, на посещение дорогих косметологических кабинетов и прочие вещи, позволяющие визуально скинуть лет десять как минимум. Ну и в одежде у неё имелся неплохой вкус. Пусть даже и мрачноватый, так как она была во всём чёрном: строгое и вместе с тем элегантное, приталенное пальто, берет на голове, ботильоны на небольшом каблуке, перчатки… И она с каменным выражением лица смотрела именно на меня, отчего я невольно притормозил. А незнакомка неожиданно улыбнулась, хотя от этой улыбки по моей спине пробежал холодок. Так, наверное, улыбаются акулы перед тем, как сожрать свою жертву.
— Здравствуйте, Иван! — произнесла она с чуть заметной хрипотцой, и я уловил исходивший от неё тонкий, буквально заявляющий о своей дороговизне, шлейф духов. — Могу я вас задержать на несколько минут?
— М-м-м… А вы кто?
— Вопрос резонный, и я на него отвечу. Но не на улице же нам с вами общаться, — снова улыбнулась она. — Давайте сядем в авто, и там спокойно, в комфортной обстановке, поговорим.
— А ничего, что я с пакетом и канистрой?
— Ничего, они же не грязные, так что за обивку сидений я не беспокоюсь, хотя она и из натуральной телячьей кожи. Если хотите, можете вообще поставить свои покупки на колени.
— Это понятно, только у меня там пельмени, не растаяли бы.
— Тогда давайте поднимемся к вам, — как ни чём ни бывало предложила она. — Если вы, конечно, не против.
Несколько минут спустя мы были в моей комнате. Честно говоря, у меня сразу же появились подозрения, кем могла быть эта женщина, и они получили подтверждения, когда та, переступив порог комнаты, негромко произнесла, будто бы себе под нос:
— Давненько я здесь не была…
И словно бы невзначай бросила взгляд на зеркало.
— Присаживайтесь, можете в кресло, если вам так удобнее, я и на стуле посижу.
— Я тоже предпочту стул, так мы окажемся с вами в равном положении.
И она, сняв перчатки из тонкой кожи и расстегнув пальто, села на один из стульев. Я же, показательно не спеша выгрузив продукты, сел по другую сторону стола, на второй стул, и выжидательно посмотрел на гостью. Взгляд притягивал золотой перстень на безымянном пальце правой руки с изображением заключённого в треугольник глаза.
— Что ж, думаю, настало время представиться, — сказала гостья. — Ланская Ирина Витальевна, руководитель женской масонской ложи «Северная Пальмира», в которой долгое время состояла Мария Андреевна. Вы, кстати, как относитесь к масонам?
— Я к ним вообще не отношусь, — банально пошутил я.
Но она не приняла моей шутки:
— Возможно, ещё не всё потеряно. У меня есть связи с мужскими ложами, и я могла бы похлопотать насчёт вас, — улыбнулась она своей акульей улыбкой. — Всё-таки в вас течёт кровь самого Росси.
И уставилась на меня, не мигая, словно бы ожидая на свои слова моей реакции. Я же срочно изобразил удивление. Хотя и на самом деле был несколько удивлён осведомлённостью масонки. Или масонши? Или просто масона? Ну не суть.
— Простите?
— Да-да, в ваших жилах течёт кровь Карла Ивановича Росси. Вам о нём должен был рассказать нотариус, когда вы оформляли сделку.
Интересно, откуда она знает, что я какой-то там потомок итальянского архитектора, возможно, ей проболталась та же Мария Андреевна, а мне об этом забыла сказать. Либо эта Ланская узнала о моём родстве из каких-то своих источников. Ну не суть, теперь уже, получается, моя кровная связь с Росси является секретом Полишинеля.
— Ну, про предков Марии Андреевны говорил, а вот то, что я тоже потомок этого… Карла Ивановича, слышу впервые, — заявил я с самым честным выражением лица, на какое был способен. — Откуда у вас такая информация?
— Мария Андреевна мне как-то и рассказала, что, оказывается, у её прапрадеда случилась интрижка на стороне, и некий Ваня Абрамов из города с чудесным названием Зарыбинск является внебрачным прапраправнуком Карла Ивановича. Всё это, конечно, только со слов бывшей владелицы этой комнаты, но я почему-то уверена, что Мария знала, о чём говорит. Я бы на вашем месте гордилась, узнав такое.
— Гордиться тем, что предок когда-то согрешил непонятно с кем? Сомнительный повод для гордости. Хотя, конечно, в этом что-то есть… Сумели вы меня удивить, Ирина Витальевна. А я-то по простоте душевной подумал, что старушке всего-навсего нравится мой блог настолько, что она решила завещать мне свою комнату.
— Да, она была на вас подписана, — кивнула Ланская. — И я тоже заглядывала в ваш Телеграм-канал. Любопытно… Впрочем, пришла я не за тем, чтобы обсуждать наполнение вашего блога.
Я приподнял брови, демонстрируя, что готов выслушать со всем вниманием. Она снова кивнула и, закинув ногу на ногу, чем напомнила мне незабвенную Валяеву, начала:
— Будь у нас достаточно времени, я бы вам рассказала историю масонства. Поверьте, я знаю вещи, о которых вы не прочтёте в интернете. А многое авторы просто извратили. Как тот же Дэн Браун со своими иллюминатами. Но сейчас я спешу, в семь вечера, — она бросила взгляд на засветившийся экран «Apple Watch», — у меня важная встреча. И, пользуясь случаем, я хотела бы вас пригласить в это воскресенье на одно мероприятие. Светское мероприятие, а не собрание ложи, как вы могли сейчас подумать.
И снова акулья улыбка, от которой волоски на загривке встали по стойке «смирно».
— И что это за светское мероприятие? — выдавил я из себя.
— Презентация книги одной моей хорошей знакомой, писательницы Маруси Ге. Слышали о такой?
Маруся Ге… Ну как же, довольно модная писательница, прославившаяся с философско-мистическим романом «Путь кицунэ»[2], замешанном на японской мифологии. Я даже как-то пытался прослушать аудиоверсию романа, но хватило меня примерно на полчаса — слишком уж заумным он мне показался.
— Читал у неё «Путь кицунэ», — приврал я.
— И как?
— Ну-у…
— Понятно, — усмехнулась Ланская. — Ну хотя бы имеете представление о творчестве Маруси. Встреча пройдёт 8 ноября в «Доме книги» на Невском, сбор гостей в 18.30. Причём гостем можно стать только по пригласительному, рассчитанному на двоих. Вот мы с вами и пройдём по моему пригласительному.
— Всё это, конечно, замечательно, но с чего вдруг такая забота? Мы с вами видим друг друга в первый раз.
— Вы родственник Марии Андреевны, с которой мы долгое время были друзьями. Молодой человек, один в большом, незнакомом городе, масса соблазнов, и масса возможностей наделать ошибок, в том числе непоправимых. Вы же не будете против, если я возьму над вами своего рода шефство? Поверьте, оно будет ненавязчивым, — тут же добавила Ирина Витальевна, видимо, заметив мою реакцию на её слова. — Если вам что-то не понравится с моей стороны — можете в любой момент об этом сказать, и я не стану вам более докучать. Но, поверьте, Иван, я вам открою такой Петербург, о существовании которого вы даже не догадываетесь. Те его стороны, которые для большинства даже его коренных обитателей остаются закулисьем, за которое им никогда не суждено заглянуть. Кстати, с вами случайно не встречалась некая гражданка Валяева?
Ничего себе, она и про неё знает!
— Приходила, — осторожно признался я. — Вместе с мужем.
— И, я так думаю, уверяла, что эта комната должна принадлежать ей, верно?
— Целый миллион за неё предлагала.
— Дёшево же она её оценивает, — усмехнулась гостья. — Надеюсь, обошлось без угроз? Или…
— Или, — кивнул я. — Но в следующий раз я их просто не пущу на порог.
— Боюсь, они найдут способ нагадить вам, могут подослать кого-нибудь… Я наводила справки, этот Валяев в 90-е был натуральным братком, чудом избежавшим отсидки.
Она помолчала, давая мне возможность оценить масштаб угрозы. Я грустно покивал.
— Знаете что, — продолжила она, покрутив перстень на пальце, — чисто из симпатии к вам я использую кое-какие свои ресурсы, дабы Валяева всё же угомонилась. Это будет мой вам небольшой подарок, не требующий, скажем так, отдарка.
Я пожал плечами:
— Собственно, я не настаиваю…
— Да ладно, Иван, бросьте, я же говорю, что взамен от вас ничего не попрошу. Это всего лишь жест доброй воли, на который я затрачу только один звонок. Считайте, Валяевы вас больше не побеспокоят. А насчёт презентации книги предложение в силе. Или у вас уже какие-то планы на воскресный вечер?
— Да нет, ничего пока не планировал, — всё ещё немного растерянный от предложения решить вопрос с родственницей ответил я.
— Вот и прекрасно, — акулья улыбка вновь поселилась на её лице. — Гарантирую книгу от автора с автографом. Отсюда вам до «Дома книги» пешком от силы четверть часа. Выходите в шесть, а в двадцать минут седьмого я вас буду ждать в машине у входа в книжный. Договорились?
А ведь Росси меня предупреждала — держись от Ланской подальше. И вряд ли гостья руководствуется исключительно альтруистическими побуждениями. Впрочем, чем мне может навредить поход в «Дом книги»? Действительно, светское мероприятие, да ещё можно модную постельницу вживую увидеть. Ну и книгу с автографом получить, хотя не знаю, буду ли я её читать. Можно поставить на полку и показывать друзьям, если, конечно, таковыми в Питере удастся обзавестись.
Я пожал плечами:
— В общем-то, можно сходить.
— Тогда вот, возьмите, это моя визитная карточка.
Визитка была чёрной с витым золотым орнаментом по краям, и золотыми же буквами были написаны только фамилия имя и отчество, а также всего один номер телефона. Но хотя бы мобильный.
— Если вдруг ваши планы изменятся — то позвоните, чтобы я на вас не рассчитывала. Звонить можете в любое время, кроме ночи. Ночью я обычно сплю.
— Вряд ли я вам позвоню ночью, — успокоил я её, пряча визитку в карман. — А что насчёт дресс-кода? Я имею ввиду это мероприятие в «Доме книги».
— Да какой дресс-код, — взмахнула она тонкой кистью с бордовым маникюром на вполне аккуратной длины ногтях. — Всё не так строго. Но естественно, приходить в рванье и дурно пахнущим не стоит, можете надеть то же, что и сейчас на вас. И я бы на вашем месте сходила в парикмахерскую… Впрочем, можете просто причесться, если вас устраивает такая длина волос.
Ну уж нет! Я, конечно, периодически посещал парикмахера, но коротко никогда не стригся. Да и не так уж я сильно и оброс.
Ланская встала, оправила юбку, застегнула пальто. Снова бросила быстрый взгляд на зеркало.
— Надеюсь, я отняла у вас не слишком много времени. До встречи в воскресенье, я вас буду ждать.
Да что ж она так улыбается… Эдак и неврастеником можно стать. Лучше бы вообще не улыбалась.
Когда провожал гостью, в коридоре навстречу попался Тренькин. Причём, что удивительно, трезвый, хотя в трениках и майке. Пропуская нас, прижался к стенке, и Ланская величественно прошествовала мимо него, даже будто бы не замечая, словно тот был куском штукатурки. Когда же я закрыл за руководителем «Северной Пальмиры» дверь, и двинулся обратно в свою комнату, так и не поменявший местоположения художник прихватил меня за рукав:
— Слышь, Вань, это что за краля? Я ведь её видел как-то, она к соседке покойной приходила несколько лет назад, но не стал спрашивать у Марьи Андревны, кто это к ней шастает.
— Ну да, знакомая Росси, — подтвердил я. — Приходила проведать, в каком состоянии находится комната, не устроил ли я бардак. Вроде придраться было не к чему.
— Гляди ты… А тётка справная, хоть и в возрасте, я бы её в натурщицы взял.
— У вас бы, Эдмунд Андриянович, денег не хватило оплатить её услуги, — хмыкнул я.
— А может мы так бы договорились, натурой. Натурой с натурщицей, — заржал он, демонстрируя зубное редколесье.
Всю неделю у меня из головы не выходила эта встреча. Слабо верилось, что Ланская и впрямь захотела взять надо мной шефство. Не верил я в людскую добродетель до такой степени. Да и, по словам Росси, Ирина Витальевна преследовала явно какой-то корыстный интерес, присматриваясь к зеркалу. И у меня в гостях она то и дело бросала на него взгляды, хоть и старалась это не афишировать. Ланская явно что-то про него знает, возможно, даже то же, что и я. Почему тогда при всех её деньгах не наняла каких-нибудь бандосов, чтобы те после смерти Росси вломились в пустовавшую комнату и не вынесли зеркало? Да и при жизни Марии Андреевны при большом желании можно было провернуть подобный трюк. Что она, эта Ланская, вообще знает о зеркале? Возможно, имеет какое-то неподтверждённые догадки, не более того, и хочет исследовать этот артефакт, но пока не знает, каким образом это сделать?
Пока ответов на эти вопросы у меня не было. И между делом я морально готовился к воскресной презентации, куда всё же решил сходить. Не то чтобы боялся обидеть отказом, просто и самому было интересно стать гостем такого мероприятия. Тем более не так часто появляется возможность увидеть вживую известных писателей.
Ну и нужно было получить более полное представление об авторе. Так что снова скачал «Путь кицунэ», и в течение трёх дней прослушал книгу полностью. На удивление со второго раза вещь зашла. Наверное, помог настрой, тем более я ещё поюзал в сети и нашёл несколько интересных фактов об авторе, которую на самом деле звали Мария Германова. Например, то, что она несколько лет прожила в Японии с родителями — отец у неё был дипломат, и прекрасно владеет японским языком. Ну и заодно английским, как бы уже само собой. А ещё эта сама Маруся Ге в прошлом году развелась с известным бизнесменом Виктором Кузнецовым, который оставил ей помимо трёхкомнатной квартиры в центре Питера ещё и шикарный загородный дом, а также долю своего бизнеса, достаточную, чтобы остаток жизни не испытывать финансовых проблем. «Жёлтые» СМИ писали, что причиной развода, инициатором которого стал Кузнецов, стало якобы то, что супруга бизнесмена за 9 лет семейной жизни так и не смогла забеременеть. Причём у него самого от первого брака имелся уже взрослый сын. В общем, какая-то «Санта-Барбара», ни одной серии которой я не видел, но которая стала чем-то нарицательным.
[1] ПВЗ — пункт выдачи заказов
[2] Кицунэ — мифическое существо-ёкай в японской мифологии и фольклоре, лисица, обладающая сверхъестественными способностями.
В воскресенье перед выходом из дома я побрился, надушился своим, привезённым ещё из Зарыбинска «Guess 1981 Indigo Man», надел выстиранные накануне вечером в машинке джинсы и худи, сверху накинул куртку, на ногти натянул кроссовки, и отправился к «Дому книги», расположенному на углу Невского проспекта и канала Грибоедова.
Что он собой представляет — я уточнил опять же при помощи незаменимой всемирной паутины. Оказывается, это одно из знаковых зданий Санкт-Петербурга. Дом был построен в начале прошлого века для компании «Зингер», производившей швейные машины. В 1919 году здание национализировали, в него перевели магазин «Петрогосиздата», филиалы различных издательств и редакции газет и журналов, целое крыло занимал государственный комитет цензуры. Название «Дом книги» закрепилось в речи горожан по магазину, работавшему в здании с 1938 года.
Идти было недалеко, но погода последние дни стояла мерзкая, с неба сегодня сыпал мокрый снег, поэтому я постарался добежать до «Дома книги» как можно быстрее. Вот наконец и шестиэтажное здание, фасад которого представлял собой настоящее произведение искусства.
Знакомый «Бентли» был припаркован недалеко от входа. Как только я задержал на нём взгляд, с водительского места выбрался всё тот же короткостриженый тип, всё так же открыл заднюю дверь, откуда появилась… Нет, сегодня она поменяла траурные цвета на красные. Но это что касалось шляпки, обуви и перчаток, а также короткого, расклешённого пальто. Или как оно там называлось… И оно было распахнуто, открывая взору брючный костюм ослепительно белого цвета, что по такой погоде казалось верхом непрактичности.
На этот раз Ланской каким-то чудом удалось изобразить более человечную улыбку, пока она двигалась в мою сторону.
— Здравствуйте, Ирина Витальевна! — поздоровался я.
— Здравствуйте, Иван! — ответила она, беря меня под руку и направляя в сторону входа. — Идёмте, скоро уже начнут запускать гостей.
От неё пахло уже каким-то другим парфюмом, но снова явно недешёвым.
Я галантно открыл дверь, пропуская спутницу вперёд. Интерьер «Дома книги» выглядел не менее великолепно, чем фасад, вновь отсылая к началу прошлого века. Мраморные лестницы, витражи и мозаики впечатляли. Жаль, что я раньше не догадался сюда прийти, чтобы получить хотя бы чисто эстетическое удовольствие.
Мы миновали главный зал с высокими потолками и большими окнами, и оказались у входа в другой зал, поменьше, где сквозь открытые двери виднелись несколько рядов стульев, некоторые из которых были уже заняты. В паре метров от первого ряда располагался небольшой стол с бутылочкой… хм, минеральной воды «Perrier» и высоким стаканом. А рядом столик пониже и поменьше, на котором высились стопки книг в тёмной обложке. По другую сторону стола на треноге был растянут постер с изображением улыбающейся Маруси Ге. Это было самое популярное в сети её изображение. Здесь яркой брюнетке было лет тридцать с небольшим, короткая, практически мальчишеская стрижка, ямочки на щеках… Довольно симпатичная особа. На фото она держала в руках книгу обложкой к зрителю. На обложке красовалась надпись: «Дневник последнего бодхисаттвы». Ну понятно, в том же духе, должно быть, что и «Путь кицунэ», только уже с индийским уклоном.
— Ваш пригласительный, пожалуйста, — отвлёк меня от созерцания голос стоявшего на входе молодого человека в униформе, напомнившей ливрею швейцара.
Ланская протянула ему цветастый прямоугольник из глянцевой бумаги, с края которого «швейцар» оторвал контрольку.
— Добро пожаловать! — дежурно улыбнулся он. — У вас первый ряд, седьмое и восьмое места.
— Да, я в курсе, — немного надменно ответила Ирина Витальевна, забирая пригласительный.
Мы прошли в зал и заняли свои места. Они оказались практически по центру первого ряда. Сидя рядом с женщиной, которая была намного старше меня, я испытывал некий дискомфорт, чувствовал себя этаким Прохором Шаляпиным — охотником за престарелыми и состоятельными барышнями. Хотя, конечно, между нами не могло быть никаких отношений, кроме приятельских. И то это была инициатива Ланской, я ей в друзья не набивался. Просто не смог отказать даме.
Зал между тем наполнялся. Были тут и мои ровесники, и даже затесалась, судя по всему, лесбийская парочка. Во всяком случае, одна из них явно косила под парня. На фоне происходящих в стране в последние годы событий это было смело. В основном же среди почитателей таланта Маруси Ге преобладали люди явно не с улицы. И не только в плане «упакованности». Вон тот мужичок с залысиной и спускавшимися до плеч волосами с проседью, к примеру, похож на профессора, а может, и писатель какой. Похоже, это была тусовка для избранных, в число которых я попал исключительно по прихоти моей спутницы.
Наконец вроде бы все места оказались заняты, и на авансцену вышла женщина неопределённого возраста в очках — типичный библиотекарь. Гул в зале тут же стих. Женщина обвела присутствующих взглядом, улыбнулась, сцепила ладошки на уровне своей небогатой груди, и торжественно объявила:
— Дамы и господа! Приятно видеть вас всех в этом прекрасном и уютном зале, в котором — уж поверьте — такие мероприятия проходят лишь в исключительных случаях. Сегодня мы собрались здесь по весьма радостному поводу — наша всеми любимая Маруся Ге презентует свою новую книгу под названием «Дневник последнего бодхисаттвы».
Она улыбнулась ещё шире, и присутствующие вежливо похлопали, мне тоже пришлось пару раз ударить в ладоши, чтобы не выглядеть белой вороной.
— А теперь я предлагаю предоставить слово самой виновнице торжества, — закончила свой спич очкастая. — Встречайте — Маруся Ге!
На этот раз аплодисменты были более сильными и продолжительными. Пока они звучали, из боковой двери появилась и сама Маруся. Одета писательница была вполне демократично — в однотонном чёрном свитере и расклешённых джинсах, на ногах — кроссовки на толстой платформе. И выглядела естественно, без всяких этих полуметровых ногтей и ресниц. И ямочки от улыбки такие же, как и на постере. В целом она чем-то напоминала экранную Элис Каллен из вампирской саги «Сумерки». Ту, что обладала даром ясновидения. Может, и у кареглазой Маруси таковой имеется? Я бы не удивился. Правда, ростом Маруся была повыше мелкой Эшли Грин, сыгравшей вампирессу, где-то на голову.
— Добрый вечер! —ещё шире улыбнулась писательница. — Вижу как знакомые лица, так и новые. И это здорово!
Она села за стол, взяла в руки книгу.
— Роман поступит в продажу только завтра, и я договорилась с издательством, что презентация состоится сегодня, и сегодня же вы сможете первыми приобрести эту книгу.
— Да ещё и с автографом, — негромко, но так, что все её услышали, сказала какая-то женщина позади меня.
— Ещё и с автографом, — снова улыбнулась Маруся. — А для начала я давайте немного расскажу, о чём роман «Дневник последнего бодхисаттвы». Мысль о его создании появилась у меня во время моей поездки в Индию в позапрошлом году. В тот раз мне посчастливилось заодно побывать и в соседнем Непале, а именно в поселении Лумбини, где родился Сиддхартха Гаутама, позже получивший известность как Будда Шакьямуни, то есть «Пробуждённый из рода Шакья». Побывала я и в Бодх-Гая, где расположен храмовый комплекс в честь Будды, и где он когда-то достиг просветления. Кстати, в Непале со мной произошёл странный случай. Мы ехали с моей подругой, которая отправилась со мной в путешествие, на арендованном автомобиле по шоссе от Лумбини в сторону индийской границы, вдруг видим — у обочины стоит монах. Старый, лысый, закутался в оранжевого цвета кашая… Кашая — это верхняя часть одеяния буддийских монахов, — пояснила Маруся. — В общем, он махнул рукой, и я попросила подругу, которая сидела за рулём, остановиться. Так-то я обычно водила, но под конец посещения Лумбини у меня вдруг разболелась голова, и подруга меня подменила, благо что она умела водить, в том числе и леворульные машины — в Индии и Непале движение левостороннее. Монах сел, поблагодарил на каком-то своём, непальском наречии, мы поехали. А я через какое-то время начала массировать виски, пытаясь унять головную боль. И тут произошло то, чего я меньше всего ожидала… Сидевший позади меня монах мягким движением отвёл мои руки от головы, и сам приложил пальцы к моим вискам. Буквально спустя минуту его массажа боль отступила! Чудо это было или какая-то специальная техника — не знаю. Но факт остаётся фактом. И после этого вот уже почти два года меня ни разу не посещали головные боли, хотя до этого
Маруся взяла небольшую паузу, наблюдая за эффектом от её рассказа. Эффект был, народ в зале зашумел, обсуждая услышанное. Выждав, когда гул стихнет, писательница продолжила:
— И вот, путешествуя по этим священным для каждого буддиста местам, и слушая легенды о Будде, я и подумала, а что, если написать о нём книгу… Вы спросите, почему же тогда роман называется «Дневник последнего бодхисаттвы», если Будда, живший в VI или V веке до нашей эры, был далеко не последним?
Она снова замолчала, вновь обвела собравшихся взглядом, почему-то задержавшись на мне, отчего захотелось съёжиться или вообще сделаться невидимым.
— Отгадку вы найдёте в книге, — улыбнулась Ге. — Кстати, может быть, кто-то не знает, что такое бодхисаттва? Поясню… Термин «бодхисаттва» буквально означает «тот, чья сущность (саттва) есть совершенное знание (бодхи)». Исторически это понятие трактуется как «тот, кто находится на пути к достижению совершенного знания, будущий будда». Впервые этот термин применили к Гаутаме Будде в период его поисков освобождения. Таким образом, он стал обозначать «предназначенного стать буддой» в этой или будущей жизни. Считается, что после достижения нирваны все земные связи прекращаются. Однако бодхисаттва, движимый глубочайшей любовью к страдающим существам, сознательно откладывает свой окончательный уход в нирвану. Человек, испытывающий горе и несчастья, нуждается в духовном наставнике. Эти возвышенные натуры, способные достичь нирваны, берут на себя труд вести людей по истинному пути знания.
Я покосился на соседей слева и справа. Те с обожанием смотрели на говорившую, кто-то даже кивал в такт её словам, а вот на лице Ланской застыло непроницаемое выражение. Можно было даже представить, что она спит с открытыми глазами.
— … и в романе Будда представлен вполне живым, не чуждым обычных страстей человеком, — вывел меня из задумчивости голос Маруси Ге. — Например, у меня он не чурается развлекаться с женщинами во время своего пути к просветлению. Да-да, после этой книги я, боюсь, стану персоной нон-грата в Индии. Да и в других странах, где исповедуется буддизм. Но, как говорится, художник так видит.
Публика благосклонно приняла шутку, где-то послышались даже одобрительные смешки. Маруся дождалась, пока шум стихнет, продолжила:
— Впрочем, я не сильно расстроюсь. В мире немало мест, где я ещё не была, но обязательно побываю. Например, в джунглях Амазонки. И возможно, после какого-нибудь путешествия напишу новую книгу.
Последовали аплодисменты, я тоже поаплодировал. После чего было предложено встать в очередь к столу, за которым сидела Ге, чтобы она могла
— А дорого книга стоит? — на всякий случай громким шёпотом уточнил я у Ланской.
Та снисходительно улыбнулась:
— Книги бесплатные, они уже входят в стоимость пригласительного.
Я приподнял брови, демонстрируя своё искреннее удивление.
— Пока не спешите, Иван, пусть остальные получат свои экземпляры с автографами, — попросила Ирина Витальевна, продолжая сидеть. — Ведь вы никуда не торопитесь?
Я пожал плечами:
— В общем-то да, спешить мне некуда.
— Ну и замечательно, — кивнула она, улыбнувшись одними лишь краешками губ.
До нас очередь дошла минут через пятнадцать. Маруся при нашем приближении вышла из-за стола, и они с Ланской обменялись поцелуями в щёчку.
— Привет, дорогая! Поздравляю! Уверена — это бестселлер!
— Ну не знаю, — заскромничала писательница. — Но спасибо на добром слове.
— Уверена — так и будет… Кстати, ты не забыла, что в субботу у нас собрание? — спросила моя спутница. — Будем обсуждать важные вопросы, и твоё присутствие весьма желательно.
— Конечно, помню, и обязательно буду, — с лёгкой улыбкой кивнула Маруся.
Только сейчас я разглядел перстень, красовавшийся на безымянном пальце писательницы. Он был точно такой же, как и у Ланской, только белого металла. И она масонка⁈
— А своего спутника представите, Ирина Витальевна? Кому мне книгу подписывать?
— Этого молодого человека звать Иван. Приехал он в Петербург из Зарыбинска, что на Волге. И он… Он дальний, очень дальний родственник Марии Андреевны.
— Даже так? — приподняла брови Маруся, фокусируя взгляд на моей персоне.
Эта Ге тоже, что ли, в курсе истории Росси? Впрочем, даже если Росси покинула «Северную Пальмиру» до того, как в ложе появилась писательница, последняя всё равно хоть что-то, но слышала о Марии Андреевне.
— Я об этом не знал, — немного смутившись, честно признался я. — Ирина Витальевна на днях мне об этом сообщила. Говорит, сведения верные.
— Иван, если сомневаетесь, то можно провести генетическую экспертизу, — снисходительно заметила Ланская. — Это довольно просто сделать, учитывая, что Мария Андреевна сама её проводила и результаты должны были сохраниться в базе данных лаборатории. Но поговорим об этом позже, сейчас мы здесь по совсем другому поводу.
И она снова улыбнулась писательнице, причём эта улыбка была совсем не акульей. Как вот так?
Маруся вернулась за стол, взяла одну книгу, на титульном листе написала что-то и протянула экземпляр руководительнице ложи. Та с лёгким поклоном приняла книгу, а виновница торжества тем временем принялась подписывать ещё один экземпляр. Теперь уже для меня: «Ивану на добрую память от автора». Роспись и дата.
— Спасибо! — поблагодарил я Марусю.
На что она ответила улыбкой:
— Читайте на здоровье, надеюсь, книга вам понравится.
— Сегодня же и приступлю к чтению, — заверил я.
Уже было собрался поспрошаться и с Ланской, и с Марусей Ге, но тут Ирина Витальевна неожиданно изрекла:
— Иван, мы сейчас с Марусей едем в одно тихое и уютное местечко, отметить выход её новой книги, не хотите составить дамам компанию?
Предложение было настолько неожиданным, что на какое-то время я даже, можно сказать, потерял дар речи. Одно дело — такое вот мероприятие, ни к чему особо не обязывающее, и совсем другое — посещение ресторана или куда они там собирались… Да и налички-то у меня с собой не так много. В принципе, сейчас и по карте можно расплатиться, но во сколько мне это встанет, если я, как уважающий себя русский мужчина, решу заплатить за не только за себя, но также за Ланскую и Ге.
Словно уловив мои мысли, писательница с улыбкой произнесла:
— Надеюсь, для вас, Иван, это не прозвучит оскорбительно, но сегодня я угощаю. Так что тратиться этим вечером вам не придётся. Итак, едем?
Зачем я вам? На хрена компании двух приятельниц, собравшихся бухнуть, понадобился третьим едва им знакомый человек? Именно такие вопросы лезли мне в голову, когда мы шли к выходу, где нас поджидала машина Ланской с личным водителем. Но я их не задал.
Примерно полчаса спустя мы уже сидели за столиком в действительно уютном — не соврала Ланская — заведении под названием «Парадная №7» на Садовой. Небольшом и, судя по всему, достаточно популярным, так как забит он был под завязку, но у Маруси был забронирован столик за ширмой, своего рода в кабинете, где мы и расположились.
— Что будете заказывать?
Предусмотрительный официант тут же нарисовался у нашего столика. Я покосился на лежавшее передо мной одно из трёх меню.
— Ирина Витальевна, Иван, выбирайте, — кивнула Маруся, и сама взяла в руки тонкую и красиво оформленную брошюрку.
Я принялся листать своё меню. Названия-то блюд какие вычурные… «Нева на рассвете», «Дворцовая нарезка», «Белые ночи», «Адмиралтейская закуска», «Рассольник по-ленинградски», «Невский проспект», «Зимний дворец», «Бефстроганов по-петербургски», «Балтика-микс», «Пышки на Большой Конюшенной», «Петропавловский пирог», десертный «Ленинградский набор», «Петергофская груша», «Медный всадник», «Чай у Достоевского», «Кофе по-петергофски», «Сбитень 'Северная столица», «Крюшон 'Белые ночи»… Напротив каждого названия стояла цена, и цифры, нужно сказать, меня немного шокировали. Однако расплачиваться предстояло не мне, поэтому я без зазрения совести выбрал салат с корюшкой, огурцами и укропом «Невская свежесть», «Бефстроганов по-петербургски» с гарниром в виде жареной картошки, «Чай у Достоевского» и «Петропавловский пирог» с начинкой из лосося и шпината.
Тем временем мои соседи по столику тоже сделали заказ, плюс к этому Маруся заказала бутылку «Prosecco» — надо же было обмыть книгу. Прежде в этой жизни пробовать сей напиток мне доводилось лишь единожды, и я не понял разницы между «Prosecco» и обычным шампанским. Ну не гурман я, не сомелье.
Не понял я разницы и в этот раз. Так, баловство какое-то, уж лучше бы водочки выпил. Маруся, кстати, предлагала мне заказать что-нибудь покрепче этой газировки, но я поскромничал. Зато из съестного, принесённого на мой стол, не осталось ничего. Это я ещё растягивал удовольствие, превозмогая желания схомячить всё это как можно быстрее, учитывая, насколько я проголодался к этому времени.
А между тем за столом текла неспешная беседа, в которой и мне периодически предлагалось принять участие. Та же Маруся забросала меня вопросами сначала о жизни в Зарыбинске, а когда Ланская проболталась ей о моём Телеграм-канале — то следующие минут пятнадцать писательницу интересовали мои исследования паранормального, и она даже пообещала подписаться на канал.
— Так, друзья, меня ещё ждут кое-какие дела, — сказала вдруг Ланская, посмотрев на часы. — Поэтому я вынуждена вас оставить.
— Ирина Витальевна, какие же могут быть дела в десятом часу вечера? — удивилась Маруся.
— О-о-о, милая, дела всегда есть, если ты занимаешь такой пост, какой занимаю я, — усмехнулась руководительница ложи.
Лишь когда она исчезла, на прощание снова поцеловавшись с писательницей, я вспомнил, что мой экземпляр книги остался в машине, где, собственно, и Ланская оставила свой, прежде чем идти в ресторан. Ну ничего, не последний раз, думаю, виделись, передаст как-нибудь при случае.
Итак, мы с Ге остались наедине. К тому времени я уже допивал свой чай и доедал пирог, прокручивая в голове варианты, как красиво попрощаться и отправиться уже наконец домой. И в этот момент Маруся, лениво ковырявшая десертной ложечкой какой-то диетический десерт, неожиданно спросила:
— А вы, Иван, не слишком торопитесь?
— Да нет, в общем-то…
— Давайте я ещё бутылочку «Prosecco» закажу, поможете мне её распить?
— Почему бы и нет, — пожал я плечами, хотя, признаться, снова вливать в себя шампанское не было особого желания.
Но пришлось.
— Скажи какой-нибудь тост, — вдруг предложила Маруся. — А то Ирина Витальвена говорила, а ты отмалчивался. Теперь твоя очередь… Ой, ничего, что я на «ты» перешла?
— Да ладно, — отмахнулся я, — мы же практически ровесники.
— Точно, — улыбнулась Маруся, снова демонстрируя свои очаровательные ямочки. — Это с Ириной Витальевной нам не по статусу тыкать, а между собой можно. Итак, тостуй!
— Ну-у, — пожал я плечами, поднимая бокал, — желаю, чтобы эта книга была не последней.
— Нормально, — кивнула Ге, пригубив напиток, и неожиданно спросила. — Думаешь, зачем я пишу книги? Ради славы, известности?
Я снова пожал плечами.
— Плевать я на это хотела! — нахмурилась она. — Ради денег? Их у меня и так хватает на безбедную жизнь.
— А ради чего? — спросил я.
— Ради чего? — задумчиво повторила она и вдруг предложила. — Иван, задержи дыхание. Задержи, насколько сможешь.
— Это ещё зачем? — опешил я.
— Ну я тебя прошу, — настаивала она. — Неужели так трудно?
— Да не трудно… Хорошо, засекай, может, какой рекорд установлю.
Я набрал полную грудь воздуха и положил перед собутыльнике смартфон с включённым таймером. Выдержал я почти полторы минуты, после чего с горящим от прилива крови лицом сделал долгожданный вдох.
— Вот, — кивнула Маруся, даже не глядя на экран смартфона. — Ты без воздуха смог продержаться полторы минуты, а я без того, чтобы не писать, могу выдержать от силы неделю. Это мой кислород, мой наркотик. Если я неделю не пишу — у меня начинается ломка.
Да уж, мелькнуло у меня в голове, это какая-то клиника.
— А как же на отдыхе? В той же Индии?
— Так я писала. Брала с собой ноутбук — и писала.
— Но если постоянно писать, то книги должны выходить каждые полгода минимум, — криво усмехнулся я.
— Большинство из написанного подвергается затем тщательной переработке, бывало. Что я уже ненаписанную книгу практически набело переписывала. Так было и с романом «Путь кицунэ». Так что уж поверь мне, времени на каждую книгу уходит куда больше, чем полгода.
— Ну хотя бы не сжигаешь, как Гоголь второй том «Мёртвых душ», — блеснул я эрудицией.
— Сжечь хранящийся на жёстком диске текст — задача довольно проблематичная, —ответила Маруся с серьёзным выражением лица. — Однако достаточно одного нажатия на кнопку с надписью «Delete», чтобы труд долгих дней и ночей отправить в корзину. А потом и корзину на экране монитора почистить, чтобы уж совсем никаких следов не осталось. Никогда не хотел что-нибудь подчистить в своей жизни? Так, чтобы не осталось следов, как будто ничего и не было?
Ага, шагнуть в зеркало и что-нибудь поменять в своём прошлом, подумал я. А может, и не только в своём.
— Возникает иногда такое желание, — признался я. — Только в жизни такой кнопки, увы, не существует.
— Уверен?
Она пристально посмотрела мне в глаза, отчего я почувствовал себя немного неуютно. А что, если она знает про секрет старого венецианского зеркала?
— Ну, машины времени пока не изобрели, — немного нервно улыбнулся я. — Она существует лишь в воображении писателей-фантастов.
— А жаль, да?
— Ну это как посмотреть… Вон у Брэдбери к чему привело лишь незначительное вмешательство в прошлое! Да и у Кинга… Читала его вещь под названием «11/22/63»?
— И сериал даже смотрела. То есть ты считаешь, что в прошлое лучше не вмешиваться ни при каких обстоятельствах, даже руководствуясь благами намерениями?
— Возможно, но проверить это мы всё равно никак не сможем… Слушай, можно нескромный вопрос?
— Валяй.
— А ты тоже состоишь в ложе?
— Почему тоже?
— Ну…. Как Ирина Витальевна…
— Так она её возглавляет, — дёрнула плечом Маруся. — Хотя, если посмотреть с другой стороны — то да, состоит. Такой же член ложи, как и я, и другие…
— И давно ты там?
— Шестой год.
— А как это случилось?
Маруся поморщилась:
— Были обстоятельства… Не хочу вспоминать, ты уж извини.
— Да ладно, у каждого свои скелеты в шкафу, — сыронизировал я. — А чем вообще вы там занимаетесь?
— Основная цель масонов звучит как «самосовершенствование и просвещение человеков для их улучшения». Ты вообще много знаешь о масонах?
— Так, попадалась кое-какая информация…
— Вот именно, кое-какая, — усмехнулась она. — Масоны не относят себя к политическим или религиозными силам. На своих собраниях мы не обсуждаем политику и религию, так как уверены, что это как раз разъединяет людей. Например, Великая объединенная ложа Англии так описывает главные приоритеты масонов: «Для масонов существуют четыре важные ценности, которые помогают определить их жизненный путь: честность, дружба, уважение и служение».
— Достойные цели, — покивал я. — И что, вступить в вашу ложу может любой… любая женщина? Как вообще проводится кастинг?
— Там несколько критериев. Прежде всего ты должен достичь 21-летнего возраста, прежде чем подавать заявку на вступление в ложу. Должен иметь достойную репутацию и хорошие рекомендации от равных себе. В большинстве масонских лож обязательным требованием является вера в Высшую силу, независимо от религии, которую ты исповедуешь.
— А ты исповедуешь?
— Я крещёная в православии, и от Бога не отрекалась, но в церкви последний раз была уже и не помню, когда. Бог у тебя должен быть здесь, — она приложила руку к груди в районе сердца, — и здесь.
На этот раз её пальцы коснулись лба.
— Как ты понимаешь, членом женской ложи может стать лишь женщина. Причём рождённая ею. А то был случай…
Она замурчала, а я вопросительно приподнял бровь. Маруся усмехнулась:
— Это было в Штатах, там членом женской ложи стала транссексуалка — то есть бывший мужчина. И она скрыла этот факт. А когда всё же правда всплыла — её с позором изгнали из ложи.
— Да уж, не повезло, — глубокомысленно заметил я.
И тут Ге решительно ударила ладошкой по столешнице:
— Ну всё, хочу домой и в постель! Иван, может быть, проводишь меня? Отсюда до моего дома идти от силы минут десять, нет смысла вызывать такси. А одной идти страшновато, мало ли…
— Не вопрос, — кивнул я, немного опешив от такого предложения. — Уж от хулиганов, думаю, как-нибудь отобьёмся… Или убежим. Хотя, пока живу в Питере, не встретил ни одного.
— О да, это уже давно не тот бандитский Петербург, воспетый ремесленниками от кинематографа, — хмыкнула Маруся. — Просто мне скучно будет идти одной по холодным улицам этого странного города…
— Почему странного?
— Ты, наверное, слишком мало в нём прожил, но со временем почувствуешь его странность. Она будет проявляться во многих вещах. Сам поймёшь… Ну что, идём?
Она оставила официанту щедрые чаевые, и мы, забрав из гардероба свою одежду, покинули это приятное заведение общепита с оригинальным названием «Парадная №7».
Жила Маруся в дореволюционной постройки доме на углу Никольского и Кустарного переулков.
Дом был 4-этажным, но первый этаж смотрелся каким-то неполноценным, так что, как я про себя прикинул. Тут было скорее три с половиной этажа. Квартира Маруси располагалась на последнем. Это писательница мне сообщила, когда мы уже стояли возле парадной.
— Зайдёшь? — просто спросила она.
— Зайду, — просто ответил я.
И мы поднялись к ней в квартиру.
— Кофе будешь? У меня хороший зерновой кофе, через кофемолку прогоняю и варю в турке.
— Боюсь, после твоего кофе я долго не засну…
— А ты что, спать собрался?
И в её взгляде я прочитал такое, отчего моим причиндалам в джинсах стало тесно.
— Ладно, вари, — сдался я. — И это… Зарядником для телефона не поделишься?
— Да не вопрос, — улыбнулась она.
Потом мы пили кофе, оказавшийся даже на мой неискушённый взгляд весьма приличным, а дальше я и сам толком не понял, как мы с Марусей оказались в постели. Угомонились мы часа через полтора, после чего я стал собираться домой.
— На работу утром, — пояснил я, натягивая джинсы.
— Так и что? От меня пойдёшь.
— Ну знаешь, у меня свой, утренний ритуал. Ты же не будешь, например, со мной делиться своей зубной щёткой…
— Зачем делиться? У меня запасная есть, новая. Давай, Ваня, не дури, возвращайся в постель. Неужели охота тащиться в ночь в такую погоду⁈
Погода и впрямь была мерзкой, мы ещё когда шли к Марусе домой, пришлось пробираться сквозь дождь вперемежку с мокрым снегом, и так он эти несколько последующих часов и не прекращался. Разве что такси вызвать… Но с этими постоянными отключениями мобильного интернета даже такая ерунда, как вызов такси, становилась целой проблемой. Подумав, я вынужден был признать правоту своей новоиспечённой пассии.
— Ладно, уболтала, — хмыкнул я.
Так что на работу я отправился утром хоть и не выспавшийся, но с чувством физического и морального удовлетворения. Не каждый день удаётся переспать с модной писательницей, да ещё такой горячей, каковой она показала себя этой ночью. Радовало, что я вроде бы тоже не оплошал, во всяком случае, Маруся стонала так, что я боялся, как бы соседи не вызвали полицию. И при этом не забыла подсунуть мне перед началом «экзекуции» упаковку с презервативом. Мол, чувства чувствами, но и о возможности стать пациентом венеролога забывать не стоит.
Утром она не только вручила мне зубную щётку в упаковке, но и накормила завтраком. Большая чашка кофе, в который я добавил сливки и сахар, и парочка приличных бутербродов с ветчиной и сыром зарядили меня энергией.
По пути на работу, а позже занимаясь своими прямыми обязанностями, я лелеял в себе гревшие душу воспоминания о ночи в писательской квартире. Наверное, это отражалось на моём лице, так как начальник отдела коммуникаций Георгий Сергеевич Кондаков, пригласивший меня наладить кое-что в его компе, не без иронии заметил:
— Вид у тебя, Иван, какой-то мечтательный. Не влюбился, часом?
— Вот ещё, — фыркнул я.
И тут же залился румянцем, вызвав у Кондакова приступ заразительного смеха. Мужик он был весёлый, это я понял ещё только когда впервые его увидел. Как раз рассказывал коллегам какую-то байку из своей жизни, и сам же хохотал над своими словами, заставляя и слушателей невольно подхихикивать. Так что сейчас я лишь передразнил его: «Гы-гы-гы», что заставило Сергеича чуть ли не согнуться пополам. Недаром он руководил отделом коммуникаций, такой через свои шуточки-прибауточки с кем угодно коммуникацию наведёт.
Книгу, оставленную в лимузине Ланской, вечером мне домой привёз курьер — молодой человек в какой-то сине-белой униформе без надписей и логотипов. Но представился курьером. И даже отказался от пятисотенной в качестве чаевых. Объяснил, что человек, передавший упакованную в прозрачный пакет книгу, оплатил как доставку, так и чаевые.
— А если бы меня дома не было? — спросил я, оглядываясь на шаркающую по коридору Тамару Яковлевну, явно гревшую уши. — Соседям отдали бы?
— Нет, заказ я должен был передать лично в руки. Пришёл бы завтра, или послезавтра, — пожал плечами парень. — Мне хорошо заплатили. Рано или поздно я бы вас застал.
— Логично, — согласился я. — Спасибо за доставку!
Душу всё ещё грели вчерашние воспоминания. Эх, надо было у Маруси номер телефона взять, мелькнула запоздалая мысль. И тут же осадил себя… Ну, позвонил бы я ей, и что дальше? Прошлая ночь была лишь стечением обстоятельств, не более. Да, доставили друг другу удовольствие, но не думаю, что Маруся при желании не нашла бы, с кем переспать. Просто я — половозрелый самец, не самой отталкивающей наружности молодой мужчина — удачно подвернулся под руку. А уж при её известности и привлекательности найти любовника не только на ночь, но и для более длительных отношений вряд ли является проблемой. И уж точно не такого нищего провинциала, как я.
Смирившись с этой мыслью, я решил составить план по дальнейшему наполнению своего канала в «телеге». Первые два питерских сюжета хорошо зашли, правда, в отношении Юсуповского дворца некоторые комментаторы пеняли, что нужно было в подвале затаиться каким-нибудь образом на ночь, и попытаться заснять местных привидений.
Пока решил не тратиться на экскурсии, снять сюжет про сфинксов на набережной Невы. Котт был прав, ходили про них такие легенды, что выражение лиц у сфинксов меняется с благодушного утром на зловещее вечером, что на них начертаны заклинания фараона Аменхотепа, и что прикасаться к сфинксам и заглядывать в их глаза опасно.
Настроился прогуляться к сфинксам в следующую субботу. Первый заход будет утренним, второй — вечерним. Надеюсь, погода окажется не настолько отвратительной, чтобы откладывать мероприятие.
Погода в целом не подвела. С утра даже на несколько минут выглянуло солнышко, правда, потом снова небо затянула пелена серых облаков без намёка на прореху, но хотя бы на время съёмочного процесса обошлось без дождя. А это почти полтора часа утром и около часа вечером на одной и той же локации. Я до того себя накрутил, что мне и впрямь показалось, будто лица сфинксов к вечеру становятся мрачнее, а уже заглядывать им в глаза и правда лучше не стоит. О чём и поведал своим подписчикам.
Первую половину воскресного дня монтировал сюжет, то и дело отвлекаясь на чаепитие. Воду, кстати, кипятил уже в новом чайнике, который мне обошёлся всего в тысячу с маленьким хвостиком, и работа его пока никаких нареканий не вызывала. Ближе к вечеру, удостоверившись, что всё вроде как нормально, выложил видео в сеть. Почти сразу же пошли комменты, по большей части положительные — народ заинтересовался. Вот и славно, трам-пам-пам!
А до субботних съёмок я как раз прочитал подаренную мне автором книгу «Дневник последнего бодхисаттвы». Неожиданно мне понравилось. Недаром роман рекламировали даже по ТВ, не говоря уже о рекламе в соцсетях. Продажи его, кстати, и в книжных магазинах по всей стране, и на маркетплэйсах начались в прошлый понедельник, на следующий день после презентации, как и обещала Ге. И стоила 500-страничная книга от 700 до 850 рублей за экземпляр в зависимости от того, где вы решили его приобрести.
Но у меня был экземпляр с автографом автора, что повышало стоимость книги кратно. Правда, подпись адресовалась конкретно мне, то бишь Ивану. Ну мало ли Иванов в России, фамилии-то там, вот какому-нибудь тёзке можно и толкнуть, как нужда припрёт. Однако я надеялся, что до такой степени не обнищаю. Даже с учётом только что оплаченных коммунальных услуг — счета из почтового ящика в течение нескольких дней вынимала Тамара Яковлевна, и после моего возращения с работы домой собственноручно мне их вручала.
Приходили счета всё ещё на имя Росси, поскольку мне предстояло здесь прописаться лишь почти через полгода. В мобильном приложении банка я забил номер лицевого счёта установил автоплатёж, чтобы в будущем с этим не заморачиваться. Учитывая, что в квартире общий счётчик на воду, общий газ, свет в коридоре, ан кухне в санузле, этот вопрос я уже обговорил с соседями.
Как объяснила Тамара Яковлевна, за свет всё просто. Каждый жилец снимает свои показатели, они суммируются, а остаток на общеквартирном счетчике оплачивается по договоренности — то есть делится поровну или как договорились. Тот же самый финт проделывается и с водой. Меня этот вариант устроил. Хотя надежды на то, что Тренькин будет оплачивать свою часть, было мало, что Фёдорова и подтвердила. Мол, сколько раз уже за этого обалдуя мы с Машей платили… Тот, правда, как на халтуре рисованием подзаработает — отдавал, но случалось такое нерегулярно.
Занимаясь коммунальными делами, я невольно вспоминал свой ночной разговор с Марией Андреевной. Разговор, казавшийся сном, если бы не бумажка с датами, написанная ею собственноручно. И если бы не мой последующий экскурс в Ленинград 1938 года. После своего первого визита в прошлое я перелопатил массу информации о том времени. Выяснил, в частности, что на посту Народного комиссара внутренних дел СССР всё ещё пребывал Николай Ежов, и занимать ему этот пост до 24 ноября этого же, 1938 года. Сменит его сам Берия. А в феврале 1940-го Ежова расстреляют в Сухановской тюрьме.
И я при сильном желании мог бы, к примеру, как-то предупредить наркома о грядущей участи. Только, во-первых, даже если я доберусь до него, вряд ли он мне поверит, и тут же буду арестован по какой-нибудь шпионской статье, а во-вторых — гнида он, туда ему и дорога! Тем более зарекался я не лезть в дела прошлые, памятуя о том, к каким последствиям это может привести, да и Росси предупреждала — не стоит ничего менять в прошлом. Хотя сама и пыталась. Но её можно понять — отца хотела спасти. Я бы ради своих отца или матери тоже, наверное, рискнул бы совершить аналогичный поступок. А то и какой покруче, не ограничился бы уговорами.
Между тем приближалось очередное полнолуние, и я стал задумываться, куда мне отправиться на этот раз. Вариантов с выходом из квартиры, которая принадлежала в то время полностью семейству Росси до превращения её в коммуналку, как уточнила в записке Мария Андреевна, было всего два. Первый — и эта же дата вообще первая в списке — 2–21 июня 1886 года. В эти сроки (видимо, ещё со слов бабушки Елены Евгеньевны) семейство Киселёвых отдыхало на водах в Баден-Бадене, а за квартирой присматривала горничная, в обязанности которой входило раз в неделю заглядывать сюда и протирать пыль. В какие именно дни — не указано, но наткнуться на горничную нужно было ещё суметь постараться. Должно было произойти просто нелепейшее стечение обстоятельств.
Лады, отправлюсь в конец 19 века. Пока Киселёвы отдыхают на водах, я совершу вылазку в Петербург. Правда, нужно ещё раздобыть соответствующую одежду и не напороться на дворника. Про дворника, выполнявшего функции чуть ли не городового, Росси тоже указала в записке.
Я тут же принялся рыться в интернете, выискивая образцы повседневной мужской одежды второй половины XIX века. Фрак, жилет, сорочка, шейный платок либо галстук двух типов, круглая шляпа на твёрдом каркасе, панталоны, туфли на низком каблуке либо начищенные до блеска сапоги…
«В моду вошли короткие стрижки, например, „à la Duroc“ — стриженные волосы сзади и более длинные курчавые локоны спереди, „à la Titus“ — романтические, „небрежно“ уложенные пряди. Уходу за волосами придавали огромное значение: их тщательно „вычесывали“, сначала — гребнем с частыми зубьями, потом — щеткой; для укрепления и блеска два-три раза в неделю наносили античное масло…»
Ага, щас, ещё я маслом волосы нет поливал!
Также я узнал, что руки аристократа должны были отличаться белизной и мягкостью кожи, а также хорошими, ухоженными ногтями, для чего ежедневно втирали кремы и делали маникюр. Ну, на аристократа я не претендую, так, мещанин какой-нибудь. Хотя подстричь ногти не мешало бы. А вообще без перчаток появиться в обществе, даже летом — для аристократа считалось признаком дурного тона. Для лета, кстати, использовали перчатки из тонкой лайковой кожи.
Духи… Наносили их не на тело, а на отдельные части гардероба. Причём мужчины переходили от «животных» и цветочных ароматов к «лесным» — сосне, кедру, дубовому мху… Интересно, как пахнет дубовый мох? А в общем-то всё это фигня, меня моя туалетная вода вполне устраивает, и там, в 1886-м году сойдёт. Если я вообще решу надушиться.
А как говорили в то время! Ну ладно, слова типа «сударь» и «сударыня» я ещё смогу применить к месту, но имелась масса других слов, которые жителям того же Петербурга приходилось вворачивать в свою речь.
Петербургское произношение часто соответствовало написанию слов, в отличие от московского, где произношение могло отличаться. Например, петербуржцы произносили «что» вместо «што», «гриб» вместо «грыб», а слова «девки», «канавки», «булавки» — по-писаному, а не как в московском говоре.
А вот как различить, к примеру, повозку от омнибуса, конку от дилижанса… А были еще какие-то «кукушки» — общественные кареты вместимостью до 10 человек. Или вот… Оказывается, ночевать «под шарами» — это значило, что человек попал в руки полиции и был отправлен в Съезжий дом.
Вот этого мне точно хотелось бы избежать. И чтобы избежать — нужно как следует ассимилироваться уже сейчас, как говорится, на берегу. Прежде всего озаботиться соответствующей одеждой. Шить на заказ? К полнолунию вряд ли успеют, пришлось бы откладывать ещё на месяц. Да и дорого, боюсь, не потяну, тем более что зарплату я получил 6-го числа лишь за два первых рабочих дня, и это были слёзы. А следующая будет уже после новолуния. Не кредит же брать в банке, в самом деле. Либо переносить экскурс в позапрошлый век ещё на месяц, ограничившись более современной эпохой,
Но насколько современной? Революцией? Довоенным или послевоенным периодом? Но здесь тоже в одежде из XXI века не погуляешь, хотя в целом, конечно, ситуация попроще. Да и второе «окно», разрешённое для выхода за пределы квартиры, лишь одно — 7 октября 1921 года, когда Елена Евгеньевна и её уже взрослый сын Андрей. Именно в тот день отправилась Маша, чтобы предупредить отца о грозящем ему через полтора десятилетия аресте. На тот момент в квартиру Росси только собирались подселять жильцов. Это были последние деньки, когда Елена Евгеньевна и Андрей являлись полноправными хозяевами квартиры.
И тут меня словно током ударило… Блин, а чего я голову-то ломаю⁈ Всё необходимое попросту возьму на месте! Наверняка с собой на воды глава семейства прихватил далеко не весь свой гардероб. Нет, конечно, фигурой он может быть куда как солиднее, и тогда на мне его одежда будет сидеть мешком. Да и ростом Евгений Аполлонович может быть выше или ниже меня. Опять же, размер ноги… Если я в своих ботинках, которые прихватил из Зарыбинска на всякий случай, прогуляюсь по Питеру почти полуторавековой давности — кто-нибудь обратить на меня внимание?
Ладно, не получится прогуляться — значит, не получится. Попытка, как говорится, не пытка. У меня три ночи подряд для прогулок, можно будет выбрать и какую-нибудь другую дату.
Но прежде чем я отправился в прошлое, решил посетить Смоленское кладбище, расположенное на Васильевском острове, чтобы снять новый сюжет для своего Телеграм-канала. Для начала выяснил, что Смоленское кладбище, являлось ровесником Петербурга. И, понятно, успело обрасти мистическими легендами. К примеру, якобы сто лет, после революции, здесь заживо похоронили сорок священнослужителей, и ещё долго из-под земли раздавались их стоны. До сих пор к этой братской могиле приходят люди, которые просят о заступничестве. Священников считают чуть ли не святыми. Рассказывают и о заключённых, которые содержались в тюрьме близ кладбища. Для удобства их хоронили тут же, а вот кандалы не снимали. Говорят, что ночью и по сей день можно услышать звон кандалов и стоны несчастных. Случайные гости погоста в сумрачное время видели рыцаря и силуэт белой женщины без лица. Ещё одна мистическая история повествует о рыцарях Мальтийского Ордена, тайно похороненных на Смоленском кладбище. Якобы иногда в сумерках можно увидеть призрачную процессию рыцарей в белоснежных мантиях. В общем, рассказывают всякое, и это нельзя подтвердить или опровергнуть.
Учитывая, что Дворцовый мост разводится в 1.25 ночи, мне нужно было успеть отснять всё к этому времени и вернуться на другой берег Невы, на Адмиралтейскую набережную. Приехал вечером, чтобы успеть что-нибудь поснимать при достаточно скудном ввиду хмурой погоды, но всё же естественном освещении. На входе меня встретила табличка, что на кладбище была похоронена няня Пушкина — та самая Арина Родионовна. Правда, точное место её захоронения неизвестно. Когда-то тут покоились Тарас Шевченко и Александр Блок, но позже их прах был перезахоронен — первого в украинском Каневе, а второго — на Литераторских мостках.
Пока бродил со смартфоном в руках по ветхим аллеям, стараясь особо не отсвечивать — всё-таки тут имелась и какая-никакая, но охрана, следящая за порядком — окончательно стемнело. Ущербная луна периодически выглядывала между рваными краями облаков, позволяя время от времени различать обстановку вокруг. Работавший с перебоями мобильный интернет показывал скромные + 2. Радовало, что с неба ничего не лило и не падало, однако морозец уже пробирал как следует, и я похвалил себя за то, что прихватил вязаные перчатки. Но поругал, что не взял термос с горчим чаем. Термос со вполне ещё рабочей колбой с посеребрением достался мне в наследство от Марии Андреевны. Правда, ещё советского производства, так что неизвестно, в рабочем ли он состоянии… Хотя я подозревал, что термосы, тем более кондовые советские, вообще не имеют срока давности, особенно этот, из нержавейки.
Как бы там ни было, я решил, что честно прошатаюсь до полуночи. Наверняка ничего сверхъестественного со мной не случится, но жути я нагоню, а потом уже на монтаже добавлю разных подозрительных звуков, а быть может, и таинственных теней. Нужно же будет нагнать побольше жути.
То и дело поглядывал на экран смартфона, проверяя время, которое, казалось, тянется ужасающе медленно. Не раз успел пожалеть, что вообще подписался на эту авантюру, прежде чем в какой-то момент в кладбищенской тьме неожиданно различил какое-то движение. Среди могил явно мелькнуло что-то светлое.
Я застыл, уподобившись находившему неподалёку каменному изваянию, изображавшему скорбного ангела. Даже дышать перестал, слышал только стук собственного сердца.
Что бы это могло быть? Тряпка на ветру или человек? Охрана? Или… Учитывая, что сам я не так давно общался с покойной и при этом выглядевшей вполне живенько Росси, вариант с привидением не казался мне таким уж маловероятным.
Вот светлое пятно остановилось, а потом, словно поразмыслив несколько томительных секунд… бесшумно двинулось в мою сторону. Твою мать! Волосы на голове под модной шапочкой-бини (она же в простонародье пидарка) явно шевельнулись. Умом я понимал, что хорошо бы, как говорится сделать ноги, однако эти самые ноги будто бы приросли к допотопному потрескавшемуся асфальту.
В горле моментально пересохло, я даже не смог бы позвать на помощь. Да и кого звать? Тут на сотни метров вокруг ни одной живой души… Кроме разве что этого жуткого белого пятна, неумолимо приближавшегося ко мне. И то не факт, что душа в нём живая.
Набравшись смелости, чуть послушными пальцами я включил на смартфоне видеозапись. Пусть после моей смерти хоть что-то останется…
Загадочное существо тем временем неуклонно приближалось. Что же это такое, да ещё высотой максимум мне до пояса⁈ Окончательно обнаглев, я включил на смартфоне фонарик. В то же мгновение белое пятно застыло на месте, будто бы слабенький луч света оказался для него серьёзной преградой, и тут же я увидел перед собой лохматую физиономию и смотрящие на меня снизу вверх печальные глаза.
— С-сука, — выдохнул я.
Хотя, может, это был и кобель, но в данный момент меня просто радовал тот факт, что встретился мне ночью на кладбище не призрак, и даже не охранник, а всего лишь обычная псина непонятной породы.
Я протянул руку и потрепал пса за загривок. Тот прижал уши, довольно заурчал и завилял хвостом.
— Что ж ты людей-то пугаешь, бродишь тут по ночам, — продолжая трепать собаку, с укором пробормотал я. — Тебя как звать-то? Хотя можешь не говорить. Кстати, вот, держи. Не знаю, понравится тебе или нет, больше всё равно предложить нечего.
С этими словами я достал из кармана прихваченный на случай голодного обморока шоколадный батончик, развернул, отломил половинку и протянул своему новому приятелю. Вторую половинку начал мерно жевать, показывая пример. Пёс недоверчиво понюхал подношение, а затем, видимо, решив, что хуже не будет, присоединился к позднему ужину.
Ну вот, думал я, глядя, как собакен аппетитно уплетает шоколадку, всё-таки из этого можно будет что-нибудь состряпать. Загадочное белое пятно на видео имеется, а то, что эта был четвероногий друг человека, пусть останется за кадром. Было пятно, приблизилось и резко пропало. Причём никакой 3D-графики, просто на монтаже я отрежу лишнее.
Решив, что на сегодня приключений хватит, да и на тру сторону Невы хотелось попасть до развода мостов, двинулся к выходу с кладбища. Думал, псина увяжется за мной, однако она так и осталась стоять на месте, печально глядя мне вслед. Я пару раз обернулся, а потом махнул рукой и ускорил шаг. И правильно, что не увязалась, не домой же мне её вести. А тут она чувствует себя, наверное, как дома, здесь ей лучше.
Моё ночное возвращение не осталось незамеченным соседями. Хорошо, что не додумались запреть общую входную дверь изнутри на второй замок — я предупредил, что приду поздно и открою своим ключом. Но, едва я переступил порог, как из своей комнатушки выполз Тренькин, который, судя по всему, ещё даже не ложился.
— Ваня, составишь компанию? — просипел он, обдав меня выхлопом спиртных паров.
— Не, спасибо, но я в душ и спать. Вымотался уж очень.
— Это где ты вымотался? — подозрительно прищурился Тренькин.
— На кладбище шастал, привидений ловил, — ответил я, практически не соврав.
— Да ну тебя!
Художник махнул рукой и скрылся в своей комнатушке. А я действительно, едва раздевшись, направился в душ, и как следует принялся натирать себя мочалкой, пытаясь содрать с кожи воспоминания о некрополе. И после этого, наконец добравшись до постели, проспал как убитый едва ли не до обеда.
Надо сказать, сюжет со Смоленского кладбища вызвал хороший резонанс, а среди моих подписчиков добавилось немало адептов с питерской пропиской. Это прибавление началось уже после моего первого сюжета из города на Неве, а теперь проходило если и не лавинообразными, то в любом случае вполне приличными темпами. Мало того, как раз после кладбищенского сюжета, буквально на следующий день, получил предложение о сотрудничестве с одним из агентств ритуальных услуг Санкт-Петербурга. Для обсуждения деталей приехал лично к ним в выглядевший весьма солидным офис, где пообщался с заместителем директора. За то, чтобы их баннер висел в моём канале, они готовы были платить мне ежемесячно 30 тысяч рублей. Причём всё оформляется на законных основаниях, и эту сумму я буду получать в чистом виде, все налоговые вычеты они берут на себя.
Я подумал и согласился. Ну а что, деньги лишними не бывают. Тем более все эти памятники и прочие ритуальные услуги неплохо так перекликаются с темой моего канала.
Но все мои мысли занимало предстоящее путешествие в прошлое. В тот самый 1886-й год, намеченный заранее. Я и с датой определился — в ночь с 12 на 13 июня, воскресенье. Мне по жизни везло с «чёртовой дюжиной», например, 13-го августа, как сейчас помню, у меня случился первый в жизни секс. А ещё 13-го января — день рождения моего Телеграм-канала. Так что над датой своего визита в прошлое размышлял я недолго.
В этот вечер я даже ботинки свои единственные начистил до блеска, подозревая, что в них и доведётся шагать по булыжным мостовым Петербурга XIX века. Ну и побрился до кучи, чтобы уж выглядеть если не как денди, то хотя бы не привлекать двухдневной щетиной ненужного внимания.
Ключ с выцарапанной на нём датой 2–21 (VI) 1886 заранее положил в карман. Ещё не хватало лишний раз палец колоть, возвращаться. А оно мне надо?
Фоном работал телевизор, немного отвлекая от мыслей о предстоящем экскурсе в прошлое, а я то и дело поглядывал на зеркало. Оно стояло как ни в чём ни бывало, совершенно с виду обычное, в жизни бы не продумал, что это самый настоящий портал. И в который мне придётся этой ночью шагнуть…
В одну минуту первого я уколол подушечку указательного пальца и приложил её к зеркальной поверхности. Кровь, как и в прошлый раз, тут же впиталась, а зеркало покрылось мелкой рябью. Несколько секунд спустя по ту сторону уже можно было различить некоторые детали интерьера, отличавшегося от интерьера моей комнаты. И снова этот цветочный запах. Это такой комплимент от шеф-повара, то бишь создателя зеркала, что ли?
Ладно, это всё после, а пока — вперёд, в прошлое!
Квартира образца 1886 года встретила меня абсолютной тишиной и запахом… Чем-то таким, кстати, отдавало и в прошлый раз, когда я заглядывал в 38-й год, только сейчас ощущения были более острыми. Может быть, так пахнет время? Бред, конечно, но ничего другого в голову не пришло.
Я огляделся. В этой комнате было попросторнее, чем в моей. Оно и понятно, после превращения квартиры в коммунальную бывшим владельцам недвижимости пришлось свои вещи утрамбовывать в одну-единственную комнатушку. Тут же в распоряжении хозяев была вся квартира из пяти комнат. А сейчас они в моём распоряжении, и мне предстоит в какой-то из них найти мужскую одежду, желательно подходящего размера.
Вопреки предупреждению Марии Андреевны телефон я захватил. Встроенный фонарик сгодится, чтобы не тыкаться в потёмках наощупь. А в кармане ещё и power bank на 20 000 mAh. Надеюсь, не потеряю эти гаджеты в прошлом, иначе, если их кто-то найдёт, и впрямь может произойти «эффект бабочки».
И я начал поиски. Для начала открыл дверь и прислушался; мало ли, вдруг кто-то в квартире всё же есть. Удостоверившись, что до моих ушей не доносится ни одного постороннего звука, принялся исследовать квартиру комната за комнатой. В третьей мне повезло обнаружить платяной шкаф. К сожалению, в нём находились лишь женские вещи. И только в пятой, последней, когда я уже было совсем отчаялся и недоумевал, где же глава семейства хранит свой гардероб, нашёлся ещё один шкаф. Тут-то меня и ожидал небольшой одёжный Клондайк.
Фрак меня, естественно, не заинтересовал, в оперу или на светский раут я пока не собирался. В итоге свой выбор я остановил на костюме-тройке, состоящим из слегка пахнувших лавандой брюк, жилета и пиджака. Правда, тот был на пару размеров великоват в ширину, но по длине в самый раз. Похоже, с его владельцем мы были одного роста. Для поддержки брюк использовались подтяжки. В жизни не носил, всегда предпочитал пользоваться в таких случаях ремнём, но здесь ради всё той же аутентичности пришлось наступить на горло собственной песне.
А вот обувь была представлена лишь одного фасона — какие-то странные штиблеты на пуговицах. Причём размер оказался один в один, что не могло не радовать.
Нашлись в отдельной коробке и несколько шейных платков. Шейный платок я научился повязывать заранее благодаря урокам в интернете, приобретя этот аксессуар на одном из маркетплейсов, и эти старания не прошли даром. Даже захватил его с собой на всякий случай, но, обнаружив здесь аутентичные платки, решил свой пока приберечь.
В прямоугольном ящичке нашлась пара тонких лайковых перчаток бежевого цвета. Хранились они вместе с распялкой — я об этом загодя в интернете прочитал. Так как перчатки были узкими, такая распялка помогала их надеть. Вот и мне пригодилась –даже с распялкой еле натянул.
Обнаружил пару цилиндров — обычный и шапокляк, который можно было сложить для удобства. И тут же на полке сиротливо притулился котелок. Я примерил и цилиндры, и котелок, и в итоге остановил свой выбор на последнем.
Покрутился в полном облачении перед зеркалом-порталом, осмотрев себя в полный рост, и увиденным остался более-менее доволен, пусть даже костюмчик оказался слегка мешковат. Что ж, осталось дождаться утра и выйти, как говорится, в люди. Правда, пришлось снова разоблачаться, дабы одежда не помялась. Не стоя же мне дожидаться рассвета, так что пока пришлось прилечь на показавшийся самым удобным диван, подсунув под голову жестковатую подушку с красиво расшитым наперником или как там эта штука называется… Уж точно не наволочка. Ну и прикрылся найденным здесь же достаточно тёплым пледом.
Даже не заметил, как уснул. Причём мне в прошлом спалось так хорошо, что глаза я разлепил, если судить по хронометру моего смартфона, в семнадцать минут седьмого. Надо же, и в прошлом время показывает… Так-то оно изначально через подключение к интернету устанавливается изначально и затем уже синхронизируется при каждом повторном подключении. В 1886 году, что логично, интернет отсутствует, значит, телефон показывает время, установленное ещё в будущем. Меня это пока устраивало. Хотя, конечно, брегет на золотой цепочке смотрелся бы солиднее, а смартфон и power bank я вообще должен засунуть куда поглубже, дабы те не отсвечивали.
Я сладко зевнул, потянулся до скрипа в суставах, прислушиваясь к доносившемуся с улицы шарканью метлы. Ну да, логично, это не та погода, из которой я сюда попал, тут до лопат дело дойдёт ещё не скоро.
Встал, осторожно глянул в окно. Дворник — мужик лет пятидесяти, крепкий, лысый и с густыми усами, вроде бы как тронутыми проседью, мерно размахивал метлой, обхватив её казавшимися огромными лапищами. Да-а, такому и полицию вызывать не нужно с одного удара в нирвану отправит. Если, конечно, догонит.
Тут я понял, что хорошо бы умыться и отлить. Первый вопрос — где взять воду, учитывая, что хозяева покинули квартиру надолго, а водопровод здесь вряд ли имеется? Ночью я проходил через кухню, которая располагалась на том же месте, что и в моём времени. Правда, обставлена была иначе. Второй вопрос — имеется ли здесь сортир? Одну ночную вазу я обнаружил, но мочиться в неё не хотелось. На улицу они, что ли, бегают по нужде? Видимо, придётся искать будку во дворе, при этом стараясь не попасться на глаза пресловутому дворнику, всё ещё махавшему метлой. Либо просто какие-нибудь кустики. А что, я провинциал, мне можно!
Оказалось, что туалет всё-таки имеется, вот только без канализации. Унитаз представлял собой что-то вроде то ли ведра, то ли небольшого бака с откидывавшейся сидушкой. И оттуда попахивало, хотя вроде бы было пусто. Приподняв сидушку, я без зазрения совести надул в это самое ведро. Пометил, блин, прошлое, хе… Ничего страшного, высохнет к возвращению хозяев.
На кухне стояла небольшая кадушка с водой. Не очень свежей, в воде даже муха плавала кверху брюхом, правда, живая, бешено работала крылышками и выписывала по поверхности замысловатые узоры. Видно, недавно плюхнулась, не успела ещё устать. Я брезгливо поддел муху найденным тут же черпачком, открыл выходившее в пустынный ещё двор окно и выплеснул в него воду вместе с насекомым. После этого умылся над изящной раковиной, сполоснул рот, посетовав, что нет под рукой моих пасты с зубной щёткой, и принялся снова облачаться в чужой костюм. Напоследок прихватил носовой платок, кончик которого теперь высовывался из нагрудного кармашка.
В животе заурчало, напоминая, что не мешало бы позавтракать. На кухне я видел вазочку с печеньками, решил пока ими перекусить. Печенья оказались не такими уж и засохшими, вот только запить такой скромным завтрак водой из кадушки я не решился.
Уже в прихожей обнаружил стойку с тростями. Мелькнула мысль, что с тростью я буду выглядеть куда солиднее, и выбрал одну из них — с набалдашником в виде выполненной вроде бы как из серебра львиной головы. А ничего так, увесистая… Может, внутри свинец залит?
Ещё раз вернулся к зеркалу, оглядел себя со всех сторон, словно никак не мог надышаться перед смертью. Не фонтан, конечно, но имеем то — что имеем. Выглянул в окно. Звук метлы давно пропал, и дворника сейчас не было видно. Умаялся, небось, бедный…
Я глубоко вздохнул. В конце концов приказал себе перестать мандражировать и отправляться в путь. Прогуляться, к примеру, по Невскому.
Ключ вошёл в скважину как влитой — попал нужной стороной. Провернул пару раз — замок щёлкнул, между дверью и косяком образовалась узкая щель. Замер, прислушиваясь к звукам снаружи. Всё-таки в этом доме обитали и другие жильцы, как-то они отреагируют, увидев выходящего из квартиры Киселёвых постороннего молодого человека? Естественно, как минимум начнут звать дворника, который здесь по месту жительства чуть ли не городовой, а то могут попрятаться и сами схватить вора. Понятно, вора, что ещё могут подумать? А потом и сам городовой явится, или пристав какой, я особо в полицейской иерархии не разбирался. Обыщут, отберут смартфон… Если только я успею обратно в зеркало нырнуть. Надеюсь, Мария Андреевна не ошибалась, когда говорила, что на обратном пути полнолуние не имеет значения, главное, чтобы оно было со стороны, откуда ты пришёл.
Петли чуть скрипнули, когда я слегка приоткрыл дверь, чтобы в проём сумела пролезть моя голова. Осмотрелся… Парадная визуально отличалась от привычной мне явно в лучшую сторону. Тут и ограждения лестниц были другими, с коваными перилами и балясинами — настоящее произведение искусства. Да и двери смотрелись не в пример солиднее. Ко всему прочему, ещё и вазоны с цветами…. Да-а, Россия, которую мы потеряли, мелькнула в голове где-то прочитанная фраза[1]. Ладно, пойдём посмотрим, чего мы там ещё потеряли.
Я начал медленно и осторожно, чуть ли не на цыпочках, спускаться по лестнице, легко касаясь пальцами отполированной тысячами прикосновений поверхности перил. В какой-то момент я замер. А что если внизу консьерж сидит? Правда, Росси ничего такого не говорила, но кто знает, может, просто запамятовала меня предупредить…
Мой спуск стал ещё более тихим и незаметным, я крался, как какой-нибудь ниндзя в виденном когда-то старом фильме. Наконец достигнув нижней площадки, я облегчённо выдохнул — никого.
И в этот момент наверху негромко хлопнула дверь и раздались голоса — женский и детский. Твою ж мать!
Я толкнул входную дверь и буквально пулей вылетел из парадной. Тут же, очутившись в пустынном дворе, сбавил шаг, постаравшись придать себе вид солидного молодого человека. Под ногами вместо привычного асфальта — булыжник. Но овальные камни прилегают друг к другу плотно, подвернуть ногу практически нереально.
Не спеша двинулся к арке, через которую когда-то мы с Коттом въезжали во двор. Сейчас там располагались кованые ворота со встроенной калиткой. Там ходили люди, слышался цокот лошадиных копыт, там начинался обычный летний день Петербурга образца 1886 года.
Туда я и двинулся, стараясь по-прежнему изображать не спеша идущего по своим делам молодого человека. Возможно, на службу в какое-нибудь учреждение… Хотя какая служба — сегодня же воскресенье! Насколько я успел узнать о дореволюционной России, по воскресеньям народ должен массово посещать церковь.
Миновав массивную, но достаточно легко открывшуюся калитку (не иначе дворник или кто там следил за тем, что петли были смазаны), я оказался на Гороховой. На несколько секунд застыл, переваривая открывшееся мне зрелище.
То, что я раньше видел исключительно в исторических фильмах, теперь стало явью. Вот по тротуару чинно шествует целое семейство во главе с пузатым и бородатым купчиной, во всяком случае тот был одет соответствующе. Позади него женщина помладше, наверное, супруга, и целый выводок детей лет от шести-семи и где-то до практически двадцати.
А вон кучер экипажа, в котором сидят солидный мужчина и ухоженная барышня, замахивается плёткой и орёт на мужика, чья телега, загруженная каким-то хламом, загородила проезд. Вспомнилась фраза из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», который любили смотреть мои родители, да и мне старые фильмы нравились в отличие от многих, снятых после развала СССР. Так вот там управдом Бунша в исполнении Юрия Яковлева удивлялся: «Они не могут кричать, они давным-давно покойники!».
Удостоверившись, что на меня никто не пялится, немного успокоился. В этот момент из арки следом за мной вышли молодая женщина и девочка-подросток. Они-то, похоже, и произвели шум этажом выше, напугавший меня.
— Софи, я ещё раз повторяю — не нужно просить папа́ о таких глупостях, — выговаривала женщина девочке. — Леонид Михайлович — человек крайне занятой, ему не до твоих поездок на дачу.
— Ну мама́, там Оля с Леной, мы договаривались, — проныла дочка.
— Ничего, подождут твои Оля с Леной. Поедем на следующей неделе…
Я не спеша двинулся в сторону Невского, стараясь при этом изображать скучающего повесу, хотя голова непроизвольно крутилась из стороны в стороны, а мозг посредством зрительных и акустических образов неутомимо впитывал новые впечатления. Вывеска на здании напротив гласила «Складъ аптекарскихъ товаровъ». Откуда-то донёсся звонкий мальчишеский голос:
— Покупайте «Санкт-Петербургские ведомости»!
До Невского идти было совсем ничего, но по пути я едва не угодил под лошадь. Засмотрелся по сторонам, переходя улицу, а тут откуда ни возьмись пролётка. Пустая, без пассажиров. Кучер, выдав смачное «Тпру-у-у!», едва успел остановить гнедого мерина.
— Куды ж ты, барин, под копыта-то лезешь⁈ А ежели б зашиб?
— Простите, — нервно дёрнул я кадыком, отсыпая назад, — не заметил.
И тут же понял, что сморозил глупость. Я ж барин! Вон и кучер на меня как-то удивлённо посмотрел.
— А ты смотри, куда прёшь, скотина! — рявкнул я, входя в образ. — Сейчас вон как двину в морду!
Мужик, видимо решив, что лучше не нарываться, взмахнул кнутом, легонько охаживая несчастную скотину по костлявому крупу, и пролётка рванула прочь. А я, решив быть более осторожным и внимательным, всё же перешёл на другую сторону, удостоверившись, что никакие транспортные средства на конной тяге мне не угрожают. Не хотелось по глупости становиться калекой. Да и зеваки вон всё ещё смотрят мне вслед, включая какого-то младшего полицейского чина. А мне в данным момент лишнее внимание совершенно ни к чему.
Невский проспект не сильно-то отличался от того, к которому я привык в своём будущем. Разве что вместо автомашин по нему курсировали экипажи на конной тяге, и люди были одеты по-другому. А многие здания я узнавал — за полтора столетия она практически не изменились. Как вон, к примеру, Казанский собор, возле которого собралась здоровенная толпа в пару тысяч человек точно. Причём внутрь никого не впускали стоявшие у входа полицейские, в том числе и конные казаки, выдавливая от невидимых линий особо настырных.
Я подошёл поближе, тронул за плечо бедно, в каком-то чуть ли не сельском стиле одетого мужичка:
— Любезный, а чего народу столько?
Тот обернулся, глянул на меня с недоумением.
— Дык, барин, на амператора люди поглядеть хотят. Оне скоро с семейством на службу приедут.
— На Александра III, что ли? — уточнил я.
— Ну дык, — с ещё большим удивлением и даже подозрением уставился тот на меня. — Его императорское величество Александр III Миротворец. С супругой Марией Фёдоровной пожалуют и детьми.
Из того, что я успел прочитать про эту эпоху и конкретно государя российского, готовлюсь к визиту в прошлое, помнил, что у Александра III было шесть детей, правда, второй по старшинству сын умер во младенчестве. И старший точно Николай, которого в 1918 году вместе с семьёй, прислугой и доктором Боткиным расстреляют в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге. Став обладателем зеркала, открывавшего портал в прошлое, я сначала через силу, а затем уже более увлечённо стал изучать историю России и СССР. Так что в этом плане был более-менее подкован.
— Едут! Едут! — вдруг послышалось со всех сторон.
Я привстал на цыпочки, чтобы лучше видеть происходящее. А это приближался, судя по всему, царский кортеж. Состоял он из примерно полутора десятков карет в сопровождении конных то ли гусар, то ли каких-то гвардейцев с саблями наголо. Возглавляла процессию украшенная двуглавым орлом карета, похоже, императорская.
Блин, вот когда ещё выдастся шанс увидеть воочию самого императора⁈ Поэтому я, активно работая локтями отдавливая чьи-то ноги, а в ответ получая тычки и витиеватые ругательства, сумел всё же пробиться в первые ряды прежде, чем монаршая карета остановилась, и к ней подлетел какой-то расфуфыренный тип при погонах и сабле в ножнах, предусмотрительно открывая дверцу. Следом уже останавливались и остальные экипажи.
— Господи, храни самодержца! — гаркнул кто-то у меня над самым ухом.
Публика заволновалась, подалась вперёд, подталкивая и меня, но полицейские дело своё знали туго — тут же сами навалились. Да и казаки не спали: в воздухе — впрочем, довольно лениво, без лишнего усердия — несколько раз свистнули нагайки.
Эх, сейчас бы хоть парочку фоток сделать, а ещё лучше и видео коротенькое заодно снять. Но как это провернуть у всех на виду? Разве что замаскировать телефон… Другой вопрос — как именно? Тут я вспомнил про торчавший из нагрудного кармана носовой платок. А что, заверну телефон в платок, оставлю только маленький прогал под объектив, и фиг кто меня раскусит! Особенно если буду снимать от живота, не поднимая руки, благо что я уже оказался в первом ряду, и обзор мне никто не загораживал — как раз образовался прогал между двумя полицейскими.
Сказано… вернее, задумано — сделано! Успел сделать несколько кадров и уже практически в спину заснял на видео взошедших на крыльцо и далее входящих в собор Романова с супругой и детьми. Старшему на вид было около двадцати, понятно, что это будущий наследник трона, Николай Саныч. Там же парень лет пятнадцати, девочка лет десяти, ещё один мальчик лет восьми, а девочку лет трёх-четырёх император держал на руках. А следом шла свита, наверное, состоявшая из министров императорского двора и прочих приближённых.
Снято! Я незаметно сунул телефон в карман, а этим же платком вытер вспотевшие то ли от волнения, то ли от начинавшейся жары шею и лоб. Вроде бы никто на меня внимания не обратил. Многие уже начали постепенно расходиться, но немало зевак по-прежнему топтались у входа в собор, дожидаясь окончания службы, в надежде снова лицезреть Его императорское величество с семейством. Я же решил, что для меня на первый раз впечатлений достаточно, тем более ещё имеются фото и видеосвидетельства, так что можно в принципе возвращаться домой. То есть в квартиру на Гороховой.
Опять же, никуда выкладывать отснятый материал я не собирался, как и в случае с видео из 38-го года. Пришлось бы доказывать, что это действительно снято в прошлом, а не проделки нейросети. Но я никому ничего доказывать не собирался, зеркало — наш фамильный секрет, а я, раз уж во мне течёт кровь Росси, обязан его хранить и передать следующему поколению. А что, будут у меня когда-нибудь сын или дочь, подрастут, повзрослеют, и на смертном одре я открою им тайну многовекового зеркала. А на случай, если моя кончина окажется преждевременной, положу на депозит в банковскую ячейку документ, в котором всё будет развёрнутое объяснение, что собой представляет зеркало и как им пользоваться. Не пропадать же добру!
Хотя есть вариант никому ничего не рассказывать, и покончить с путешествиями в прошлое, которые рано или поздно могут обернуться большими проблемами. Это ладно я такой осторожный, да и предыдущие владельцы зеркала пользовались им с умом, а вдруг среди моих потомков окажется какой-нибудь балбес, который решит протащить в 16-й век автомат «Калашникова»… И это ещё не самый хреновый вариант.
Я медленно брёл вдоль канала Грибоедова, который в эти годы, если не ошибаюсь, назывался Екатерининским, продолжая впитывать окружающий пейзажи и иногда доставая телефон, чтобы скрытой камерой снять понравившиеся виды. Опять же, всё для себя — кому мне это показывать? Буду сидеть в своём 21-м веке и пролистывать фото и видеозаписи, служащие доказательством того, что эти путешествия были наяву, а не плод больного воображения.
Хм, а вон какая симпатичная барышня в ажурной белой шляпке и такого же цвета прозрачных перчаточках шествует параллельным курсом по другой стороне канала, ведя на поводке белоснежную болонку. Такая же пушистая лялька была у нашей пожилой соседки, причём они умерли едва ли не в один день. Как-то перекликается история с Росси и её Матильдой…
Я мог разглядеть, на вид девушке что лет двадцать с небольшим. И двигались они с собачкой в сторону Храма Воскресения Христова на Крови, или попросту Спаса на крови. Но не думаю, что красотка собирается на службу, с собакой-то на поводке. Просто выгуливает питомца вдоль канала, наверное, это их излюбленный маршрут.
Я двигался с той же скоростью, то и дело поглядывая на девушку и, поравнявшись с мостиком, перешёл по нему на противоположную сторону, пристроился шагах в десяти позади объекта своего интереса. За незнакомкой оставался лёгкий шлейф сирени, напомнивший мне тот самый аромат, который проникал в комнату, когда открывался зеркальный портал.
А барышня спустя пару минут свернула в сторону Малой Конюшенной. И я следом за ней. Было в ней что-то притягательное, в этой девице, заставлявшее моё сердце учащённо биться. Что-то на уровне животного магнетизма.
Между тем незнакомка свернула в очередной переулок, на мгновение скрывшись из виду, а когда я повернул следом за ней и её собачкой, то моему взору предстала не очень приятная картина. Я бы даже сказал, тревожная. Потому как барышню с её питомцем окружили трое молодых мужчин вида, далёкого от интеллигентного. И явно с не самыми порядочными намерениями.
— Слышь, барышня, — щерился один из них, преградив девушке дорогу. — Не хочешь пожертвовать деньжат на нужды трудящихся?
— Вам деньги нужны? Но у меня их нет, — растерянно произнесла та.
Я, оперативно нырнув обратно за угол и осторожно выглядывая из-за него, невольно отметил, что выглядела она весьма премило. Вот только сама ситуация казалась отнюдь не милой. Безлюдный проулок почти в центре российской столицы, где средь бела дня грабят беззащитную женщину. Или все случайные прохожие просто попрятались, не желая нажить себе неприятностей?
— Так ты, краля, коль денег нет, можа, так расплатишься?
С этими словами самый здоровый из троицы потянул свои пальцы-сосиски к вздымавшейся груди девушки. Щёки молодой особы моментально вспыхнули румянцем, и она отвесила парню звонкую оплеуху. Болонка тут же залилась лаем, а здоровяк, осклабившись, схватил обидчицу за руку и потянул к себе.
— Люблю таких горячих…
— Давай, Карп, хватай её, и в подвал тащи, там повеселимся, — довольно загоготал третий подельник.
Болонка, озверев от такого отношения к своей хозяйке, решила проявить завидное мужество и попыталась укусить здоровяка за ногу, но тот просто пнул её, и несчастная собачонка с визгом отлетела в сторону.
Я никогда не отличался особой любовью к братьям нашим меньшим, но почему-то именно в этот момент во мне произошёл перелом. Не произнося ни звука, я рванул вперёд. Один из дружков Карпа, тот, что предлагал тащить девушку в какой-то подвал, увидел меня, но успел только рот открыть. А в следующее мгновение моя трость с набалдашником в виде львиной головы, перехваченная за нижнее основание, со всей силы опустилась на спину Карпа.
Тот крякнул, оборачиваясь. Не давая Карпу опомниться, я зарядил ему набалдашником по колену, после чего, не теряя ни секунды, двинул в пах одному из гопников. А вот за третьим не уследил, только почувствовал, как мне в левую скулу влетает кулак, а из глаз летят звёзды.
— Помогите!
Это, кажется, кричала девушка. Я отпрянул в сторону и замахнулся тростью, готовый двинуть сопернику по черепушке, если он рискнёт продолжить атаку. Но тот, увидев, что я настроен радикально, замер в нерешительности, хотя и держал в руке нож. Его подельники пока находились вне игры, не в силах принять вертикальное положение. Верзила вообще лежал на спине, с воем держась за перебитое колено, а второй сидел на корточках с выпученными глазами, прикрывая ладошкой свой многострадальный пах.
И в этот момент раздалась спасительная трель полицейского свистка.
— Ну, пёс, мы с тобой ещё встретимся, — процедил тот, кому ещё от меня нет досталось, посмотрел с сомнением на страдающих дружков и… попросту побежал.
Я поднят отлетевший в сторону котелок, водрузил его на голову, а мгновение спустя появился полицейский. Если точнее — городовой, насколько я после моей усиленной подготовки разбирался в правоохранительной иерархии царской России. Грузный, усатый, с бьющей его по ляжке висевшей на боку саблей и отчаянно на ходу дувший в свой свисток.
— Всем стоять! — гаркнул запыхавшийся страж порядка, доставая из кобуры револьвер.
Замерла даже девушка, правда, её испуг длился не более нескольких секунд.
— Вот те двое, они на меня напали, — ткнула она пальчиком поочерёдно в одного и второго гопников.
— А-а, Карп Шлыков и Николай Блинкин, — довольно осклабился городовой. — Попались, голубчики, на горяченьком, сейчас в околоток препровожу, а потом, глядишь, и на каторгу пойдёте. Ответите за все свои прошлые прегрешения. Хватит уже на воле гулять.
— Был ещё третий, но он убежал, — добавила любительница домашних животных. — Сначала деньги требовали, потом тот вон лапать меня начал. А этот молодой человек пришёл мне на помощь… Нам с Мими.
— Что? — шевельнул усами обладатель револьвера. — Вы были с подругой?
— Да нет же, Мими — это моя болонка.
Она схватила на руки тихо поскуливавшую собачонку.
— Мими, бедненькая, не испугалась, бросилась меня защищать, — принялась покрывать она мордочку своего питомца поцелуями. — Вон тот громила её ногой пнул… Господи, как можно было ударить такое беззащитное создание⁈
И тут же переключилась на меня.
— Ох, молодой человек, как же вы вовремя пришли на помощь! Сильно болит?
Я сначала не понял, о чём она, а потом до меня дошло, что на скуле у меня, кажется, наливается небольшой кровоподтёк.
— Да ерунда, — криво усмехнулся я, осторожно прикасаясь кончиками пальцев к скуле. — Надо будет только что-нибудь холодное приложить.
— Надо будет, — согласно кивнул городовой. — Только для начала придётся и вам, барышня, и вам, молодой человек, тоже пройти в околоток, дать свидетельские показания.
— Я не могу идти, эта сволочь мне колено перебила, — подал голос Карп.
— Ничего, дружок твой тебе поможет, доковыляете в три ноги, тут недалеко. И не шалить мне, ежели что — сразу стреляю, — погрозил городовой револьвером.
Блин, а мне ведь наверняка в этом самом околотке придётся рассказывать про себя. Где живу, где служу… Могут последовать уточняющие вопросы, и тут я рискую попасть впросак.
— А можно барышня одна даст свидетельские показания? Просто я спешил на важную встречу, от которой очень многое зависит, и каждая минута промедления смерти подобна.
Городовой с сомнением посмотрел на меня, потом пожал могучими плечами:
— В общем-то, показаний пострадавшей хватит. Но потом, как свои дела сделаете, найдите время зайти в околоток на Большой Конюшенной. Знаете, где это?
— Примерно представляю, — кивнул я. — Обязательно зайду…
— Боже!
Тихий крик девушки заставил вздрогнуть не только меня, но и городового.
— Боже, она не дышит! Мими! Мими!!!
Она со слезами на глазах посмотрела на меня, на стража порядка, снова перевела взгляд на своего обвисшего в её руках питомца. И болонка, кажется, действительно не дышала.
— Сделайте же что-нибудь!
— Так что ж тут сделаешь… — немного растерянно пробормотал городовой.
И погрозил кулаком верзиле, который уже поднялся, но стоял на одной ноге, поддерживаемый подельником.
— Ужо я тебе! Точно на каторгу пойдёшь, убивец!
— Мими, Мими, — всхлипывала девушка, прижимая к себе остывающее тельце.
Сердце моё сжималось от вида несчастной, потерявшей, возможно, самое близкое существо… Хотя у неё наверняка есть родители, возможно, братья и сёстры, но эта болонка, похоже, была девушке особенно дорога. Не было у меня сил смотреть, как барышня убивалась, и я решил по-тихому ретироваться.
— Я, наверное, пойду, а в околоток загляну попозже, — сказал я и, получив одобрительный кивок городового, скорым шагом направился в сторону Екатерининского канала.
Минут двадцать спустя я уже осторожно входил в парадную доходного дома на Гороховой. В квартиру удалось подняться никем незамеченным. Заперев за собой дверь, только тут я смог облегчённо выдохнуть.
Первым делом прошёл к зеркалу, осмотрел небольшой кровоподтёк на скуле, который вроде бы не собирался превращаться в серьёзную гематому. Но всё равно дома приложу лёд, он у меня в морозилке в специальной формочке кубиками заморожен. Эта формочка ещё от Росси осталась, ну я и залил туда отфильтрованной воды, поставил в морозильную камеру. Сам не знаю, зачем, вроде не собирался в виски добавлять, я такие напитки не употребляю.
А пока раздеваемся и возвращаемся в свой привычный мир. Одежда вроде бы не успела испачкаться, только ботинки покрылись пылью, поэтому я не стал её чистить, просто аккуратно вернул на место, где она и висела на вешалке до моего появления. А теперь можно и в прошлое. Надеюсь, портал сработает.
Зеркало не подвело, тут же отреагировали на каплю моей крови, а я, готовясь перейти в ноябрь 2026 года, отметил уже ставший привычным запах сирени. Ну точно, как пахло от незнакомки, чья несчастная болонка стала жертвой гопника Карпа. Это вообще как-то между собой связано, или просто совпадение? Думаю, ответ на этот вопрос я если и получу, то уж точно не в ближайшее время.
Как и в прошлый раз, путешествуя в 38-й, я вернулся к месту старта буквально спустя несколько секунд от момента отбытия. Сразу отправился в душ, смыть с себя пот и пыль, а потом сделал примочку из кубиков льда в целлофановом пакете.
Пока держал — пересматривал записанные в память смартфона фото и видео полуторавековой давности. В том числе и как незнакомка ведёт свою ещё вполне живую и бодрую болонку вдоль Екатерининского канала. Потом скопировал фото и видео в свой ноутбук.
И пока копировал — меня осенила мысль; рвануть снова в тот самый день, и на этот раз уже постараться сделать так, чтобы Мими (какое же инфантильное имя!) не пострадала. Тем самым спасу девушку от страданий. Помочь мне снова должен эффект неожиданности. Первым, не меняя стратегии, вывести из строя верзилу, то бишь Карпа Шлыкова. И не размениваться на его могучую спину, а сразу лупить по колену. И второго можно тоже по колену двинуть, в пах-то я попал чуть ли не случайно, тычком, а вот по ноге с размаху точно не промахнусь. Сразу минус два.
Третий-то, конечно, успеет среагировать. Важно не пропустить от него удар, а потом уже, пусть даже нож достанет, побоится идти против трости. А ещё можно прихватить с собой свисток. Не показываясь, изобразить полицейскую трель, якобы сейчас из-за угла городовой появится. Но вот сработает ли? А если сработает, то в глазах незнакомки уже не буду выглядеть героем, не испугавшимся вступить в схватку с превосходящими силами противника. Наверное, трость всё же надёжнее. Главное — не мандражировать, бить сильно и точно.
Настроив себя таким образом, я отправился на боковую. Усталость физическая и моральная дали о себе знать — в черноту я провалился практически сразу, а проснулся по звонку встроенного в смартфон будильника в семь утра. Нужно было идти на работу, а потом снова отправляться в ночь с 12 на 13 июня 1886 года.
То, что я не выспался, коллеги заметили сразу, да и кровоподтёк, хоть и слегка припудренный (пудреница нашлась в закромах прежней владелицы комнаты), всё же был заметен при определённом освещении. Само собой, Кондаков не преминул по этому поводу ввернуть очередную дебильную шутку:
— Ну-у, Ваня, судя по твоему лицу, ночь у тебя была бурной. Кто она, что распускает руки в экстазе?
Я ничего не ответил, сохраняя каменное выражение лица, хотя и хотелось послать пусть даже и не непосредственного, но всё же начальника, в пешее эротическое путешествие.
Ночи я ждал с нетерпением. И в то же время с волнением, так как знал, что мне предстоит не просто прогулка, а самое настоящее приключение, где мне предстоит вступить в схватку с негодяями, защищая прекрасную девушку. Романтично, хмыкнул я про себя, хоть кино снимай. Или книгу пиши.
По пути домой заскочил в антикварный магазин на Моховой, чей сайт посетил заранее и выяснил, что там можно приобрести карманные серебряные часы Генри Мозера с серебряной же цепочкой образца середины XIX века. Причём с работающим механизмом. И стоила эта вещица аж 25 тысяч целковых. Но деньги у меня ещё были, и я посчитал, что, обладая брегетом, буду смотреться не в пример солиднее. Там же приобрёл и пару серебряных гривенников чеканки один 1858, а второй 1861 годов, отдав за них в общей сложности 5 тысяч. Зато теперь хоть какую-нибудь безделушку смогу прикупить на память.
Перед ночным экскурсом в прошлое я постарался хоть немного поспать, на всякий случай поставив будильник. И действительно, удалось пару часиков подремать. Но после такого неполноценного сна голова была тяжёлой, пришлось даже выпить таблетку обезболивающего.
И вот наконец я снова в квартире Росси образца позапрошлого века. Вернее, Киселёвых, в то время бабушка Марии Андреевны ещё была ребёнком, и ни о какой смене фамилии речи идти не могло. Понятно, что костюм главы семейства выглядел как новый — в этой реальности я к нему ещё не прикасался, но при этом уже знал, что он мне будет чуть великоват. Надевать сразу не стал, снова улёгся вздремнуть, чтобы понапрасну время не терять и выглядеть на фоне утреннего Петербурга более-менее свежим.
На этот раз я с собой прихватил парочку бутербродов с сыром и колбасой, а также жвачку, что должно было мне заменить зубную щётку с пастой и придать свежести запаху изо рта. Бутербродам перемещение во времени не повредило, пусть даже нарезанные сыр с колбасой и провели несколько часов вне холодильника вместе с парой кусков нарезного батона. Памятуя про воду в кадушке с плавающей мухой, прихватил с собой полторашку минералки без газа. Хватило и завтрак запить, и умыться. На обратном пути прихвачу и пустую бутылку, и полиэтиленовый пакет. Всё равно никто в квартире за это время не появится. Но на всякий случай этикетку с бутылки содрал, там же и производитель указан, которого ещё в природе не существует, и дата разлива. А саму бутылку — опять же на всякий пожарный — засунул под шкаф.
Шарканье метлы с улицы прекратилось, а значит — можно было выдвигаться. Я, как и в прошлый раз, критически напоследок оглядел себя в зеркале, с виду сейчас вполне обычном, после чего, чуть ли не насвистывая, двинулся на выход. В прихожей не преминул прихватить трость, ту самую с набалдашником в виде львиной головы. Сегодня это снова моё оружие. Надеюсь, не летальное, не хотелось бы настолько сильно менять прошлое, да и возможные разборки с местной полицией в мои планы не входили. По голове точно бить никого не буду этой увесистой тростью.
Снова идти к Казанскому, чтобы лицезреть царское семейство, уже не хотелось. Вместо этого я устроил себе лёгкий променад по Невскому. Не удержался, хотя вроде бы и позавтракал влёгкую, но всё же купил у тётки с лотка здоровый пряник за две копейки, получив на сдачу 9 копеек — пятак и три копеечных монеты. А другая тётка за копейку налила мне большую кружку охлаждённого (только что из погреба, барин) клюквенного морса. Жизнь удалась!
Ещё я время от времени с важным видом доставал из специального кармашка пиджака своего Генри Мозера, щёлкал откидывающейся крышечкой и несколько секунд изучал циферблат. Нужно же было произвести ан окружающих хоть какое-то впечатление.
Детский сад, конечно, штаны на лямках, но я не мог с собой совладать. Так и хотелось изобразить спесивого, как индюк, аристократа, пусть даже в слегка великоватом костюме и не подкованных штиблетах — тут, как я успел заметить ещё в прошлый раз, подковки у всех имелись и на сапогах, и на ботинках.
И только когда, фланируя вдоль Екатерининского канала, куда на всякий случай пришёл с запасом, увидел вчерашнюю незнакомку с пуделем — пришла собранность. Я пристроился следом, мысленно прокручивая в голове возможный сценарий битвы в переулке. А что, если эффекта неожиданности не получится? Выскакивать из-за угла придётся раньше, чтобы Карп не успел пнуть Мими, и гопник может меня увидеть, а не только их третий подельник, который в первый момент застыл как вкопанный. Но именно Карпа нужно первым выводить из игры — в этом я был уверен на 100%. Даже наличие ножа у сбежавшего в прошлый раз бандита не могло поколебать моих планов. Трость всё равно длиннее.
Я двигался на расстоянии в пару десятков шагов, а когда девушка с собачкой свернули на Малую Конюшенную — притормозил. Вчера — это по моему времяисчислению — я двигался на большем удалении от объекта, поэтому пришлось в какой-то мере синхронизироваться с собой вчерашним.
Итак, я осторожно выглянул из-за угла, и увидел, что навстречу девушке идёт та самая троица. Вот они преградили ей дорогу, окружили… Вроде бы пора выскакивать, но тут меня тормознула мысль; они ещё не начали её домогаться, а я тут уже выскакиваю с тростью наперевес и начинаю их лупить. Получается уже с моей стороны немотивированная агрессия. В противном же случае попросту не успею спасти от пинка болонку. Вот же, блин, дилемма…
Значит, нужно ловить момент, когда они начнут приставать к девушке и та даст здоровяку оплеуху. И я его дождался. Выскочил из-за угла, словно метеор. И буквально за секунду до того, как должно было прилететь Мими, врезал Карпу по колену. Туда же полетела трость и Блинкину, не успевшему среагировать на моё неожиданное нападение.
Оба моментально оказались вне игры и, учитывая характерный хруст в обеих случаях — сегодня я себя не сдерживал — думаю, бегать этим хромоножкам уже никогда не придётся. А вот третий вновь успел вытащить нож прежде, чем я нацелился на его колено. Да ещё и отскочить в сторону, так что мне пришлось бы за ним хорошенько побегать.
— Вали отсюда подобру-поздорову, — сказал я, глядя прямо в его злые, бегающие глазки. — Иначе и тебе достанется, на всю жизнь инвалидом останешься… Ну чего встал? Или хочешь погеройствовать? Тогда давай, подходи, посмотрим, насколько хорош твой ножичек против моей трости.
На принятие решения негодяю хватило нескольких секунд. С уже знакомой фразой про то, что мы ещё встретимся, тот предпочёл покинуть место битвы, несмотря на стоны раненых товарищей, взывавших к нему о помощи. Всё это время очаровательная незнакомка 9хоят мы с ней уже были знакомы в общем-то второй день) пребывала в явной растерянности. Даже болонка вела себя смирно, глядя на меня снизу вверх своими круглыми чёрными глазёнками.
— Вы как, барышня? — спросил я девушку. — Эти негодяи не причинили вам вреда?
— Н-нет, не успели, — она быстро пару раз отрицательно мотнула головой.
— И слава богу… Давайте уйдём отсюда поскорее, пока третий не привёл подмогу, — предложил я.
— А может, позвать городового? На набережной канала я несколько минут назад видела одного.
Ну да, подумал я, вспомнив вчерашнего стража правопорядка, даже знаю, кого именно.
— Так-то оно так…. Но вот потом начнутся расспросы, ещё самого осудят за этих балбесов, они же теперь могут хромыми остаться, — я дёрнул подбородком в сторону стонущих и матерящихся Карпа с Колей. — А мне на каторгу ой как не хочется. Да и штрафы платить нет ни малейшего желания. Потому и предлагаю просто уйти. А вам впредь этим проулком не ходить, либо в сопровождении кого-то из знакомых с револьвером.
— Пожалуй, вы правы, — согласилась девушка. — Обычно горничная выгуливает Матильду, но сегодня мне захотелось самой прогуляться. Впредь постараюсь избегать этих мест.
— Что ж, тогда, если вы не против, я вас провожу. А то мало ли…
— О, я буду только рада, — на её лице появилась улыбка, отчего у меня где-то в районе груди запорхали мотыльки. — Давайте побыстрее покинем это ужасное место.
И она взяла меня под локоть, отчего от груди к животу пошла вторая волна мотыльков. Чёрт возьми, да вы, сударь, кажется, втрескались по самые уши, как безусый юнец!
Прежде чем мы свернули на набережную, я всё же не выдержал, оглянулся. Карп и его подельник так и корчились на булыжной мостовой, посылая проклятия в мой адрес и обещая достать меня из-под земли. Я хмыкнул про себя. Ну-ну, дерзайте, калеки! Попробуйте поймать меня на расстоянии в полтора века. Надолго я здесь не задержусь. Наверное…
— Ой, я ведь даже не представилась, — вдруг замерла моя спутница. — Я Екатерина. Екатерина Викентьевна Зорина. Может быть, слышали о моём папе, Викентии Петровиче? Он известный в Петербурге адвокат.
— М-м-м, не приходилось, Екатерина Викентьева, — честно признался я.
— Да что вы, давайте без отчества, — улыбнулась Катя. — Так как вас звать? Надеюсь, вы не будете скрывать от меня своё имя, и не назовётесь чужим, как граф Монте-Кристо?
— Ну нет, до графа я не дотягиваю, — поморщился я. — И имя своё скрывать смысла не вижу. Иван Александрович Абрамов. Приехал из Москвы, где служу коллежским секретарём в межевой канцелярии, навестить тётушку.
Эту версию я заготовил заранее, и вряд ли кто-то здесь, в городе на Неве, слышал вообще про эту межевую канцелярию. Которая, как я выяснил из информации в сети, располагалась в Хохловском переулке, а после революции здесь расположились разные городские учреждения.
— А надолго вы в Петербург?
— Через неделю уезжаю обратно в столицу.
— В столицу?
Блин, язык мой — враг мой! Совсем из головы вылетело, что сейчас-то столица как раз Петербург.
— Почему бы и нет, Москва ведь и впрямь была когда-то столицей, — попытался обосновать я свою оговорку. — И, кто знает, вдруг снова ею когда-нибудь станет.
— Что-то слабо верится, — на лице Кати появилось сомнение. — Всё-таки Петербург — это Петербург! А в чём заключается ваша служба?
— Скучнейшая работа, приходится перекладывать бумажки с места на место, — добавил я.
— А я в этом году, вот буквально только что, закончила Высшие женские курсы, — не без гордости заявила девушка. — Это которые Бестужевские, наверняка ведь слышали.
— Ну конечно, кто о них не слышал, — слегка приврал я, хотя название курсов в моей памяти прозвучало лишь отдалённым эхо.
— Но на самом деле в этом, конечно, хорошего мало, — вдруг добавила она. — Не в том, что я закончила курсы — это-то как раз прекрасно — а в том, что современная женщина не может учиться в университете наравне с мужчинами. О каком вообще равноправии может идти речь⁈ Хорошо, что нам ещё не запрещают посещать публичные лекции.
— Посещаете?
— Да, конечно, обязательно по понедельникам утром и четвергам днём бываю на публичных лекциях Дмитрия Ивановича Менделеева. Это помимо того, что он и у нас на курсах читает лекции. Правда, Дмитрий Иванович нередко отбывает в Томск, где принимает деятельное участие в строительстве Сибирского университета. Поговаривают, что его хотят видеть там в качестве ректора. Но пока он в Петербурге, и завтра я иду на лекцию.
— А вы что, хотите связать свою жизнь с химией?
— Почему бы и нет? — с вызовом посмотрела она на меня. — Думаете, женщине не под силу одолеть эту науку? Думаете, женщина создана лишь для того, чтобы воспитывать детей и заниматься домашними делами?
— Боже упаси, — приложил я ладонь к груди, на всякий случай оглянувшись — не видно ли третьего гопника. — Ничего такого даже и в мыслях не было. Напротив, я всячески поддерживаю равноправие мужчин и женщин во всём… Почти во всём. Согласитесь, всё-таки есть профессии, где женщинам не самое место. Да хотя бы та же армия! Воевать — удел мужчин. Вообще там, где нужна грубая физическая сила — женщинам делать нечего. Их организм не приспособлен ни баржи по Волге тянуть, ни мешки таскать. Им достаточно того, что рожать приходится.
Разговаривая, мы продолжали доведение, и в этот момент я повернул голову, внимательно посмотрел на Зорину. Та задумчива глядела вперёд и вниз, на смешно перебиравшую короткими лапками болонку. Потом произнесла:
— Пожалуй, здесь вы правы, не всякий труд подходит женщине. Но всё-таки нас во многом ограничивают, есть немало вещей, которые мы могли бы выполнять наравне с мужчинами, но по каким-то писаным и неписаным законам это запрещено.
— Не спорю, — кивнул я, — и, если бы от меня что-то зависело — я бы, безусловно, постарался как-то уравнять в правах мужчин и женщин. Но я всего лишь коллежский секретарь.
— Кто же знает, вдруг лет через этак двадцать вы займёте кресло министра, — улыбнулась Катя. — А вот и мой дом.
Мы стояли перед ничем особо непримечательным 4-этажным зданием, растянувшимся вдоль Садовой.
— Между прочим, в этом доме на втором этаже жил Михаил Юрьевич Лермонтов, — с видом экскурсовода заявила Катя. — И здесь он написал своё знаменитое стихотворение «Смерть поэта» и поэму «Бородино». А мы живём этажом выше. У нас четыре комнаты,
Уборная и кухня. Каждый день приходят горничная и кухарка. Они живут в комнатах для прислуги в другом крыле здания. Иван, вы непременно должны зайти в гости. Я хочу познакомить вас с родителями.
— Может быть, не стоит? — попытался я вяло возразить.
— Стоит, ещё как стоит! Идёмте!
Она потянула меня за руку, и я вынужден был следовать за ней. А позади нас по рельсам прогрохотала конка — до появления трамваев оставалось ещё лет двадцать.
Парадная не сильно впечатлила, в моём доме на Гороховой она гляделась понаряднее. Но это пока ни о чём особенно не говорило, и мы не спеша поднялись на третий этаж, хоть Мими и тащила нас за собой, как бы советуя ускориться.
— Пришли, — констатировала Екатерина, окинув меня критическим взглядом и кивнув каким-то своим мыслям.
Слева от двери висел витой шнур, за который она дёрнула, и с той стороны раздался мелодичный звон колокольчика. Дверь нам открыла, как оказалось, горничная — далёкая от канонов красоты женщина неопределённого возраста. Увидев меня, вопросительно приподняла белесые брови.
— Авдотья, это наш гость, его зовут Иван, — заявила Катя, затянув меня за собой в просторную прихожую. — Возьми Мими и ступай доложи о госте.
Горничная, бросив на меня ещё раз подозрительный взгляд, ушла исполнять приказание, а мне было велено не разуваться — мол, у нас так не принято, только в грязную, слякотную погоду снимаем в прихожей калоши.
Ага, я читал, что даже женщины не гнушались носить в царское время калоши, вон они как раз рядком стоят, несколько пар, видно, ещё с весны.
Мы прошли в большую комнату, судя по всему, гостиную, а нам навстречу уже спешила миловидная женщина лет сорока, очень уж похожая на Екатерину.
— Мама, знакомься, это Иван Александрович Абрамов, коллежский секретарь из Москвы, — представила меня девушка. — Иван, это моя мама, Евгения Владимировна.
— Очень приятно, — изобразил я кивок, разве что каблуками не щёлкнул.
— Где папа́? Я хочу, чтобы и он тоже услышал эту историю.
— Какую историю? — непонимающе переводила взгляд с меня на дочь и обратно Евгения Владимировна.
— Всё расскажу. Где папа́?
— Он у себя в кабинете, готовится к визиту важного посетителя из числа своей клиентуры.
— Если он на несколько минут отвлечётся, думаю, ничего страшного не произойдёт, — капризно надула губки Катя.
— Ну хорошо, — махнула рукой родительница и отправилась к двери, ведущей, надо полагать, в тот самый кабинет.
А Екатерина тем временем успела озадачить проходившую мимо горничную сервировкой стола к чаепитию. Пока та накрывала на стол, появился глава семейства. Викентий Павлович оказался обладателем небольшого животика и чеховских усов с бородкой. Дополняя сходство с писателем, на носу красовалось пенсне. А ещё он держал во рту трубку и периодически попыхивал ею, выпуская в воздух клубы ароматного дыма. пускал дым из
— Ну-с, что здесь у вас случилось? — спросил он сочным баритоном. — Из-за чего такой шум?
— Знакомься, папенька, это Иван Александрович Абрамов, коллежский секретарь из Москвы, — снова представила меня девушка. — И слушайте, что со мной произошло…
Далее в красках было описано происшествие, где я выступил в роли этакого Человека-паука. Мне даже стало неловко, когда Екатерина начала описывать, как я героически уничтожал превосходящие силы противника.
Евгения Владимировна охала и прижимала руки к груди, Викентий Петрович хмурился и пыхтел трубкой. Когда рассказ был закончен, Зорин-старший покряхтел и молвил:
— С этим нужно что-то делать.
— С чем? — переспросила Катя.
— С этими бандитами. Сегодня же… Нет, сегодня воскресенье, а вот завтра с утра напишу обер-полицмейстеру, пусть наконец усилит охрану порядка на улицах. В конце концов, это столица, а не какой-нибудь Тамбов.
— Викентий, ты мог бы хотя бы высказать слова благодарности спасителю нашей девочки, — укоризненно посмотрела на него супруга.
— Ах да, — пыхнул тот трубкой, — простите бога ради, молодой человек… Как вас, Иван? А по отчеству?
— Александрович, но можно без отчества, — скромно улыбнулся я.
— Что ж, Иван, примите мою искреннюю благодарность за то, что проявили отвагу и благородство, не оставили в беде мою дочь.
— На моём месте так поступил бы каждый, — козырнул я где-то услышанной казённой фразой.
— Отнюдь, отнюдь, — качнул головой Зорин и щёлкнул крышкой карманных часов. — Впрочем, я вынужден вас оставить, ко мне с минуты на минуту придёт человек. Обычно я принимаю клиентов в конторе, но по случаю выходного дня вынужден сделать исключение, — пояснил он, покосившись в мою сторону. — Очень уж срочное дело, не терпящее отлагательств.
После чего посмотрел на супругу:
— Душа моя, надеюсь, вы успеете почаёвничать до того, как появится мой клиент. А это случится через двадцать семь минут. Не совсем комильфо будет, если ему придётся идти через гостиную, а тут вы чашками гремите.
И, пыхнув на прощание трубкой, адвокат ушёл в кабинет, а мы всё-таки сели чаёвничать. Горничная, чутко между делом прислушивавшаяся к разговору, успела накрыть на стол и разлить чай по фарфоровым чашечкам. К чаю прилагались варенье двух видов, явно свежая выпечка, и нарезанный ломтями вишнёвый пирог. Евгения Владимировна положила один кусок пирога на на тарелочку и поставила передо мной. Катя тем временем сама себе положила такой же приличный кусок.
— Как я проголодалась со всеми этими приключениями! — вздохнула она, вонзая в мякоть пирога десертную ложечку.
Я последовал её примеру. Пирог оказался божественно вкусным, и я даже не заметил, как на тарелочке не осталось ни крошки.
— Давайте я вам ещё положу, — засуетилась Евгения Владимировна.
— Да что вы, не стоит…
— Пустяки, я же вижу, что вам понравилось. Ешьте, Матрёна нам ещё приготовит. Матрёна — это наша кухарка, она сейчас на кухне обедом занимается… Кстати, Иван, попробуйте яблочное варенье, его тоже Матрёна готовит. Сама закупает на базаре яблоки мелкого сорту, и варит по бабушкиному рецепту. Отведайте, сударь!
Я отведал… Положил пару ложечек на тонкий ломтик поджаренного хлеба — вроде американского тоста. Оттуда же эта мода на тосты пошла. А варенье и впрямь вкусное. Что я вслух и высказал, польстив не слышавшей меня кухарке.
По ходу дела Евгения Владимировна устроила мне настоящий допрос. Кто да что, где живу, где служу, кто родители, есть ли невеста… Основная версия у меня была заготовлена заранее, её я уже озвучил Екатерине, но, когда посыпались дополнительные вопросов, я немного растерялся. Заметив это, Катенька недовольно заметила:
— Мама, ну хватит уже мучить нашего гостя вопросами.
— Да ничего страшного, — заступился я за Евгению Владимировну.
А та вдруг ещё и про скулу мою запудренную спросила, глазастая. Пришлось врать, что позапрошлой ночью встал по малой нужде, да в потёмках ударился о дверной косяк. Не самая благородная версия, согласен. Но зато звучало более-менее правдоподобно.
— Кстати, мне уже, пожалуй, пора, — начал я наконец собираться. — Тем более к Викентию Павловичу с минуты на минуту придёт клиент.
— Но я вам ещё не показала свою коллекцию марок, — вдруг заявила Катя.
— Да-да, Катенька у нас уже несколько лет увлекается филателией, — поддакнула её мама.
О том, что она собирает марки, девушка прежде не упоминала, это для меня стало сюрпризом. К филателии я вообще-то имел самое опосредованное отношение, но раз девушка настаивает — почему бы не ознакомиться с её коллекцией⁈ К тому же на самом деле я никуда не торопился, всё равно из зеркала выйду спустя несколько секунд после того, как в него заходил.
Мы уединились в комнате Катерины, где она достала с полки книжного шкафа небольшой несессер в кожаном переплёте, и принялась показывать мне свою коллекцию. Не очень пока большую, по её словам, но всё ещё, как говорится, впереди.
Гордостью коллекции была польская марка с разрывом рамки. Я с деланным воодушевлением покивал, хотя, как по мне — обычный бумажный прямоугольничек, раскрашенный в красно-синие тона. Да ещё и с браком. Но какой-то филателист предлагал Екатерине за него аж целых двадцать целковых.
— Я так понимаю, цена должна быть куда выше? — предположил я.
— Дело не в цене, — она посмотрела на меня с сочувствием, словно на малыша, сказавшего какую-то глупость. — Эта марка бесценна, их сейчас на руках всего несколько экземпляров.
— Ну не знаю, мне кажется, всё можно купить и продать, — пожал я плечами и тут же на всякий случай добавил. — Естественно, кроме настоящей любви.
— Да, любовь не продаётся ни за какие деньги, — согласилась со мной девушка, и её щёчки при этих словах тут же порозовели. — А у вас, Иван, она была? Ну… Я имею ввиду — настоящая, большая любовь.
Блин, в этих широко распахнутых серых глазах можно было и утонуть.
— Была одна, первая, — честно признался я.
Катя вздохнула:
— Первая любовь у всех настоящая. А потом?
Я пожал плечами:
— А потом были лишь мимолётные увлечения. Нет, я не ханжа, у меня были женщины, в том числе и старше меня, но назвать это любовью… Так, удовлетворение физиологических потребностей.
— А я…
Она запнулась, щёки её стали совсем пунцовыми.
— Нет, ничего не буду говорить, — тихо произнесла она. — Пусть это останется моей тайной.
— Бога ради, я не настаиваю, — выставил я перед собой ладони. — Тайна так тайна. Я тоже многое не могу рассказать… Кстати, мне действительно пора. Тётушка будет волноваться.
— Но мы с вами ещё увидимся до вашего отъезда?
В глазах её мелькнули огоньки надежды.
— Э-м-м… Вряд ли, я ведь завтра уезжаю в Москву, — соврал я.
— Жаль… Тогда напишите мне свой московский адрес, чтобы мы могли обмениваться корреспонденцией.
Вот же засада… И какой адрес написать?
— Дело в том, что я вскоре съезжаю от родителей, хочу пожить один, самостоятельно. А то ведь ни друзей привести, ни… Хм… В общем, давайте договоримся, что как только я определюсь с жильём, то сразу же вам сам напишу.
— Обещайте, Иван!
— Обещаю!
Было мне в душе неловко, что обманываю, но что я мог ей ещё сказать? Как вариант — правду, но что это дало бы и мне, и ей? Если я могу проникать в её мир, то она в мой не попадёт ни при каких условиях. Вариант, аналогичный сюжету фильма «31 июня», где герой Ерёменко вытаскивает из XII века в свой мир XXI века принцессу Мелисенту, здесь не прокатит.
Так-то она поверит, что я из будущего, когда увидит, как я ухожу сквозь зеркало. Но зачем ей знать то, что является фамильной тайной Росси? А посему мне лишь и оставалось, как пообещать Екатерине то, чего я априори выполнить не смогу.
Мы расстались. Я брёл в сторону Гороховой, не замечая фланирующих мимо парочек и одиноких прохожих, грохочущих по булыжной мостовой телег и экипажей, мимо модных магазинов и кафе с вывесками, пронизанными ятями… Больше я Катю не увижу. Вернее, она увидит меня впервые, если я предприму ещё одну попытку попасть в этот день. С Екатериной, которая показывала мне свои марки и знакомила с родителями, я больше не увижусь. Никогда! Эта Катя будет безуспешно ждать письмо от Ивана Абрамова из Москвы, но так и не дождётся. Как, естественно, и его самого.
Я утешил себя мыслью, что хотя бы в этой ветке реальности спас девушку от гопников, которые вполне могли затащить несчастную в какой-нибудь подвал и вволю над ней поизмываться. Вот только в других параллельных ветвях, где я так и не появился, пока во всяком случае… А вот сколько их, интересно?
Даже в какой-то момент мелькнула мысль, а не остаться ли мне в этой ветке реальности? И тут же себя одёрнул… Чушь! Что мне это даст? У меня в этом мире ни родных, ни средств к существованию. Я ведь даже на самом деле не работаю в этой самой межевой канцелярии. Единственное моё жильё — вот эта квартира Киселёвых, и то я могу пожить в ней нелегально лишь до возвращения настоящих хозяев.
Чтобы снять жильё, нормально одеваться и питаться — нужны деньги. И немаленькие. Где я могу их взять? Устроиться на работу? Кем? Системным администратором? Три раза ХА! Может, ограбить банк? На Диком Западе в Североамериканских Штатах этим многие головорезы промышляют. Но у нас не Дикий Запад, у нас этим можно заниматься разве что в тайге, грабить каких-нибудь золотодобытчиков. Пока тебя не поймают и не отправят на каторгу. Да и грабитель из меня тот ещё.
И тут я чуть не хлопнул себя по лбу. Вот же я идиот! Мы же с России говорили про эффект бабочки. Может быть, и впрямь существует несколько параллельных ветвей, однако, когда Мария Андреевна пыталась спасти своего отца, то, вернувшись в своё время, услышала от него намёк на то, что он это как бы оценил, но отринул.
То есть, получается, если я перенесусь в момент времени, следующий после того, как мы с Екатериной Зориной познакомились, то она меня вспомнит? Вот и проверим это на практике.
Воодушевлённый такими мыслями, я наконец добрался до своего дома. Никем не замеченный, поднялся в квартиру, переоделся, прошёлся по арендованному костюму найденной щёткой, очищая от пыли, повесил в шкаф. Не забыв прихватить пластиковую тару из-под воды, уколол палец и, как только открылся проход, шагнул в зеркальную раму.
[1] «Россия, которую мы потеряли» — документально-публицистический фильм режиссёра Станислава Говорухина, посвящённый дореволюционной России.
Не хотелось терять ещё одну перед месячным перерывом возможность побывать в прошлое, но на этот раз, пересилив себя в желании снова увидеть Екатерину, я предпочёл разнообразить временную географию своих путешествий. А именно — отправиться в Ленинград образца 1975 года.
Сам не знаю, почему выбрал именно этот год. Наверное, интуитивно потому, что это время считалось как бы расцветом эпохи так называемого застоя, и мне захотелось посмотреть изнутри, что это такое.
Меня даже не останавливал тот факт, что я могу оказаться в комнате в тот момент, когда там будет находиться вполне ещё не старая Мария Андреевна. Мы же с её призраком или кто он там как бы договорились, что моё появление среди ночи в её комнате не станет слишком уж большим шоком для Росси, и она не будет поднимать шум, прежде чем я успею объясниться. Понятно, что встречусь я с другой Марией Андреевной, но характер у них должен быть одинаковый.
Вновь попробовал до наступления ночи поспать, и снова встал с тяжёлой головой. Как бы так на обезболивающие не подсесть. С другой стороны, таких ночей у меня всего три в месяц, в остальные дни можно ложиться спать в обычное время и дрыхнуть до утра. Уж как-нибудь выдюжу.
Перед самым отправлением в прошлое посерфил в интернете, поискал информацию о Зориных. Лишь одно упоминание нашёл про адвоката Викентия Павловича Зорина, да и то вскользь. Видно, не такой уж он и солидной был фигурой.
Зеркало не подвело, сработало как положено. И секунды спустя после его активации я оказался в той же комнате образца 15 июля 1975 года. День и месяц выбрал от балды, взял самую середину года. К тому же не нужно заморачиваться с тёплой одеждой, если решу прогуляться вне стен дома. Я вообще оделся довольно демократично по меркам XXI века, хотя полувеком ранее появление молодого человека в джинсах и кроссовках (пусть даже то и другое от совершенно незнакомых в те годы производителей) может привлечь внимание, так как далеко не каждый мог позволить себе такой вызывающий прикид. Но к брюкам и ботинкам у меня всегда было крайне негативное отношение, не смог я его преодолеть и в этот раз.
За окном, судя по звуку капель по стеклу и оцинкованному отливу, накрапывал дождь. Собственно, эти самые капли по стеклу и сползали струйками в свете уличного фонаря, подтверждая аудиоряд ещё и визуально.
Росси спала. Она была в светлой ночнушке, прикрывшись по случаю сезона не тёплым одеялом, а простынёй, которую скомкала между ног. И именно в этот момент Мария Андреевна легонько всхрапнула и перевернулась на другой бок, лицом ко мне. Я замер, но женщина, которой сейчас было под пятьдесят, глаз не открыла.
Так, и что делать? Тайком выбраться из комнаты в коридор, а потом и вовсе покинуть дом на Гороховой? Ну предположим, это мне удастся проделать незаметно, но как затем вернуться обратно? Погулять час-другой — и назад, в надежде, что бдительные соседи не заперли дверь изнутри? Так а что я увижу за эти час-два? Ночной Петербург, наверное, по-своему интересен, но мне хотелось погулять по нему при свете дня. И что-нибудь поснимать на предусмотрительно захваченный смартфон.
Я не стал будить Марию Андреевну, тихо опустился в кресло и откинулся на спинку и закрыл глаза. Даже не заметил, как под звук не прекращавшегося дождика погрузился в забытьё.
А проснулся от солнечного лучика, пронзившего тонкую мембрану верхнего века. Отвернулся, собираясь продолжить сладкий утренний сон и сетуя, что как-то неудобно лежать, как вдруг до меня дошло, где я нахожусь.
Я резко открыл глаза, скользя взглядом по окружающей меня обстановке, пока не остановил его на Росси. Та, похоже, сама только что проснулась, и смотрела на меня со смесью изумления и испуга.
Я негромко откашлялся, прочищая горло и, улыбнувшись как можно более дружелюбно, произнёс:
— Здравствуйте, Мария Андреевна!
Она села в постели, прикрыв себя простынёй, видимо, посчитав, что ночнушки для защиты тела от чужих взглядов будет недостаточно.
— Вы кто?
— Иван Александрович Абрамов. Ваш дальний родственник, потомок Карла Ивановича России по внебрачной линии, — ответил я. — Но вас, наверное, больше интересует, как я оказался в вашей комнате, верно? А всё благодаря ему.
Я сделал движение рукой в сторону зеркала. Она проследила за этим движением, на её лице стало проявляться понимание.
— Выходит, вы оказались здесь из…
— Из будущего, — кивнул я. — Из 2026 года. Причём вы же сами меня и посвятили в секрет зеркала. Если у вас есть время, то могу рассказать в деталях.
— Времени у меня не больше часа, потом нужно будет уходить на работу, — проинформировала меня как-то разом успокоившаяся Росси. — Ещё нужно принять душ, умыться, позавтракать… Кстати, вы голодны?
— Есть немного, всё-таки ужинал в 9 вечера.
— Составите компанию? За завтраком всё мне и расскажете. А что у вас за кровоподтёк ан скуле?
— Да-а, — отмахнулся я, — вляпался в одну историю, потом расскажу, если хотите.
Завтрак состоял из яичницы с помидорами и чая под бутерброды с маслом и сыром. Была предложена и сырокопчёная колбаса, но я вежливо отклонил этот вариант, решив, что данный вид колбасы в это время считается деликатесом и достать её не так-то просто.
За завтраком я действительно уложился, хоть и в общих чертах, в суть дела. Но начал с вопроса:
— Вы хотите узнать, сколько вам ещё отмерено? Потому что в противном случае…
— Давайте уж, Иван, режьте, — махнула она рукой. — Я как-то не особо комплексую по этому поводу.
— Ну тогда я начну с самого начала. Но в целях экономии времени на деталях зацикливаться не буду.
И начал… Нет, не с письма адвоката и приезда в Петербург по скорбному поводу, ставшему для меня началом большого пути. Начал с рассказа о развале СССР, и переименовании Ленинграда обратно в Санкт-Петербург. Это вызвало у Росси лёгкий шок. А может, и не совсем лёгкий, но она явно умела управлять своими эмоциями.
Дальше я наконец-то поведал о письме адвоката, о моём согласии стать наследником этой комнаты, в которой мы сейчас находились.
— Из соседей моих нынешних кто-нибудь дожил до этого времени? — спросила Мария Андреевна.
Я упомянул про Тамару Яковлевну и художника Тренькина. Выяснилось, что Тренькин сейчас учится в Ленинградском художественном училище, и ничего не говорило о том, что Эдмунд годы спустя сопьётся.
Далее я рассказал о встрече с самой Росси в безвременье, что вызвало у Марии Андреевны ряд уточняющих вопросов. Ответив на них, я перешёл к визиту Ланской. Тут мне пришлось отвечать довольно подробно, так как для слушательницы наличие масонов даже в новой России казалось чем-то экстраординарным.
— Подозреваю, что она что-то знает о зеркале, — выдал я свой вердикт.
— Из чего это следует? — чуть заметно напряглась Росси.
— Чуйка, — пожал я плечами. — Да и с чего бы ей крутиться вокруг меня, помогать, вводить, так сказать, в высший свет?
Историю моих отношения с Марусей Ге я решил опустить, посчитав, что, если это к делу как-то и относится, то весьма косвенно.
— Очень может быть, — протянула Мария Андреевна. — Постараюсь в будущем не водить знакомств с этой публикой.
Дальше я перешёл к своим первым путешествиям в прошлое, заодно демонстрируя на экране смартфона записи из 1938-го и 1868 годов.
— Мне кажется, я догадываюсь, кого арестовали, — задумчиво прокомментировала Росси, посмотрев запись. — Думаю, это был профессор Румянцев, который был осуждён на восемь лет за антисталинские высказывания в письмах к друзьям. Один такой «друг» его и сдал. Когда началась война, Павла Сергеевич отправили в прифронтовой госпиталь — попросту не хватало рук, а хирургом он был от Бога. В 45-м, кажется, в августе, вернулся домой. Жаль, всего год не дожил до реабилитации, реабилитировали его в 53-м уже посмертно… А что, в вашем будущем у всех такие аппараты?
В общем, завтрак затянулся, и когда сидевшая напротив Росси спохватилась, посмотрев на знакомые мне настольные часы — было уже без четверти восемь.
— Господи, я же опаздываю! Так, Иван, идёмте со мной, выведу вас в свой Ленинград, если кто встретится в коридоре — представлю вас своим дальним родственником. Собственно, отчасти так оно и есть, — криво усмехнулась она. — Дверь я запру, а вечером часам к семи возвращайтесь. Позвоните четыре раза — я выйду, открою. Или лучше знаете что…
Она пристально посмотрела на меня.
— Давайте я вам лучше дам дубликат. Точно, так будет лучше. Если захотите вернуться в своё будущее, не дожидаясь меня, то просто воспользуетесь вторым экземпляром ключей. Запрёте дверь комнаты изнутри, я потом своим ключом её открою. А вы свой экземпляр оставите… Ну вот хотя бы на столе. Идёт?
— Идёт, — кивнул я.
Минуту спустя я стал обладателем пары ключей — от двери комнаты и от общей двери квартиры, которые я тут же сунул в карман джинсов.
— Одеты вы, конечно, очень уж броско по нынешним временам, но из мужских вещей, к сожалению, мне вам нечего предложить. Будем надеяться, что на вас не станут оборачиваться все прохожие. Да, и кстати… У вас же нет наших советских денег? Держите. Пригодятся на мелкие расходы.
Вслед за ключами, несмотря на робкие возражения, я стал обладателем нескольких купюр и горки мелочи.
— Постараюсь не тратить…
— Глупости, тратьте, я же не последние вам отдала. Так, всё, пора убегать. Эх и влетит мне на работе за опоздание… Ну ничего, что-нибудь придумаю.
Никого не встретив в коридоре, мы вышли из квартиры, спустились вниз и оказались во дворе. После ночного дождика слегка парило, день обещал быть жарким.
Нынешний автопарк представляли 21-я «Волга», копеечный «Жигуль» и ушастый «Запорожец», возле которого стоял мужичок лет пятидесяти, смоливший папироску и с задумчивым видом поглядывавший на левое заднее колесо этого чуда украинского автопрома.
— Утречко доброе, Мария Андреевна, — чуть оживился при нашем появлении автовладелец.
— Здравствуйте, Николай Игнатьевич, — улыбнулась ему Росси. — А это Иван, мой дальний родственник из Зарыбинска, приехал погостить на пару дней.
— Из Зарыбинска? — сбил тот на затылок видавшую виды кепку. — Слышал про Зарыбинск, а вот бывать там не доводилось. И как там рыбалка на водохранилище?
Я пожал плечами:
— Хорошая рыбалка. В разных местах и рыба разная. Щука, окунь, лещ, судак… Сом тоже в некоторых местах есть. У нас рыбаки круглый год ловят.
— Махнуть бы как-нибудь к вам на этой ласточке, — Николай Игнатьевич погладил крышу «Запорожца» с приваренной сеткой для перевозки грузов. — Но у нас тут тоже рыбалка неплохая. Я обычно на Невской губе ловлю, туда порой и морская рыба заплывает. Говорят, даже как-то акулу видели, но я что-то не очень в это верю.
— Сосед из квартиры напротив, — пояснила Росси, когда мы наконец вышли со двора. — Заядлый рыбак, а всю жизнь с детских лет в этом доме живёт. В войну зажигательные бомбы с ним вместе с крыши сбрасывали. Так, ладно, я побежала на станцию метро, а вы, Иван, гуляйте в своё удовольствие. На случай, если больше не увидимся…
Она вдруг обняла меня, тут же отстранилась и, не оборачиваясь, скорым шагом пошла в сторону станции метро «Сенная площадь»[1]. А я, оставшись один, задумчиво огляделся по сторонам. Куда направить свои стопы? И медленно побрёл в сторону… Ну да, Невского проспекта. Эпохи меняются, а места притяжения остаются прежними.
Невский, конечно же, отличался от самого себя образца 1886 года, но не сказать, чтобы уж очень сильно. Всё-таки снести исторический центр города не поднялась рука даже у большевиков, руководствовавшихся принципом: «…мы наш, мы новый мир построим». Предварительно, естественно, разрушив старый.
Народ, конечно, одет был в массе своей довольно серо и блекло, и лица отнюдь не сияли, как это я читал как-то в чьих-то воспоминаниях. Мол, люди были проще, лица их были открыты и дарили улыбки. Не знаю, в моём будущем то же поколение зумеров выглядит куда как более жизнерадостно, нежели вот эти, за редким исключением, хмурые и явно чем-то озабоченные ленинградцы.
Мимо прогромыхал белый с красной «юбкой» трамвай №2, а я решил посетить тянувшийся за строем лип «Гостиный двор» с лозунгом по крыше слева и справа от входа: «Достойно встретим XXV съезд КПСС!». Это, вроде как, в следующем году он будет, съезд партии, подсказало мне что-то в глубинах памяти.
Торговый центр… то есть универмаг — ничем особо не впечатлил. Да уж, достойно встретим съезд… С такими очередями за банальными колготками, хе! Пусть даже итальянскими. М-да, не знают эти люди, выстроившиеся в очередь за ними, что ещё лет двадцать-двадцать пять — и такого добра будет завались на каждом углу.
Впрочем, потребности у советского гражданина, как я понял, были не слишком уж и большими. Было бы что поесть да надеть… Или правильно будет одеть? Ну не суть. В общем, если где-то выкинут какой-то дефицит — то по возможности постараются ухватить, даже если вещь или продукт не сильно-то и нужны. Просто чтобы было. А так, в плане непритязательной еды и одежды тут, в СССР, проблем не существовало, насколько я знал. Партия об этом минимуме заботилась всегда. Как и о социальных гарантиях, включая бесплатные медицину, образование, жильё, а также путёвки в дома отдыха и санатории. Не то что на загнивающем Западе.
Ладно, отбросим лирику и продолжим наблюдения, которые я по возможности незаметно фиксировал в виде фото и видеоматериалов. У кого ещё есть такой архив из прошлого? А у меня он уже вовсю собирается. 1938-й, 1886-й, и вот 1975-й. И это ещё, как я рассчитывал, далеко не предел. Как тебе такое, Илон Маск⁈
Минут сорок, наверное, бродил по анфиладам «Гостиного двора», заглядывая из отдела в отдел, из секции в секцию. По пути не удержался, купил эскимо со странным называнием «Каштан». Порция глазированного шоколадом пломбира стоила 28 копеек — все остальные виды мороженого были дешевле.
Немного напрягло появление парочки милиционеров –пешего наряда ППС. Один из них скользнул по мне внимательным взглядом, и у меня ёкнуло в груди. А ну как документы попросят, а у меня их и нет. Не дурак я же я тащить в прошлое свой российский паспорт! Зато сотовый в кармане, и тут у них это «шпионское» оборудование наверняка вызовет немало вопросов.
Однако обошлось. Сержант и старшина прошагали мимо, а я, стараясь не слишком спешить, чтобы не вызвать подозрений, двинулся к выходу. Выйдя на нижнюю галерею, обращённую в сторону Невского проспекта, вдруг услышал:
— Эй, земляк!
Я обернулся на голос. Звал меня кто-то из тех трёх парней, что тусовались чуть в сторонке, и головы их были повёрнуты в мою сторону. Были они прикинуты по нынешним временам вполне даже модно, все в джинсе, даже один в джинсовой куртке, несмотря на жару. И все трое прятали глаза за линзами солнцезащитных очков.
— Вы мне? — спросил я.
— Ага, — откликнулся один из них, как раз в джинсовой куртке, и приглашающе махнул рукой. — Подойди, не бойся.
Я пожал плечами:
— Да я и не боюсь.
Подошёл, независимо засунув руки в карманы. Одна рука, правда, из-за находившегося там смартфона поместилась в карман не полностью. Да и чего бояться, они все трое явно меня моложе, пусть и не намного.
— Слушай, мы тут с парнями спорим, что на тебе за модель? Какой фирмы?
Он кивнул подбородком на мои джинсы.
— Без понятия, — честно ответил я.
— Серьёзно? — удивился другой, и даже очки снял, явив свои обрамлённые довольными длинными, но бесцветными ресницами глаза. — Это как так?
Я повернулся к ним задом, задрал футболку демонстрируя кожаную нашлёпку, под которую был продет ремень. Все трое склонились к моему заду.
— «MIRACLE», — прочитал третий — обладатель редких усиков.
— Первый раз слышу, — снова вступил в разговор парень в джинсовой куртке. — Где ты это взял?
— Да у нас в Зарыбинске на базаре, — сказал я, ничуть не покривив душой, поскольку именно так дело и обстояло.
— Так ты не питерский, — протянул он. — Гость северной столицы? А Зарыбинск, это…
Пришлось объяснять, где находится моя малая родина.
— И почём штанишки брал?
Тут уж пришлось приврать, так как скажи я правду, что приобрёл штаны за две с половиной тысячи — покрутят пальцем у виска. Или решат, что я их разыгрываю. Озвученная мною сумма в восемьдесят рублей вроде бы моих новых знакомых не слишком удивила. Потом они попросили потрогать ткань, посмотрели, какие заклёпки имеются на джинсах, даже «молнию» исследовали чуть ли не под микроскопом.
— Деним какой-то странный, — констатировал обладатель джинсовой куртки. — Слишком уж тонкий.
— А может, нужны фирмовые джинсы? — предложил усатый. — Есть «Lee», «Wrangler», «Levi’s»… Цены божеские, от 120. Тут недалеко, можно будет и примерить сразу.
— Да нет, спасибо, мне и этих хватает, — отмахнулся я.
— А не только штанишки есть, — настаивал обладатель джинсовой куртки. — Вот, как на мне, есть куртяшка, прямо твой размер. Есть батнички, кроссовки… А то вон твои кроссы тоже, похоже, не фирмовые.
— Нет, ребята, пока ничего не нужно. Но в случае чего я знаю, где вас искать.
Уходил, буквально чувствуя спиной их взгляды. Надо же, с фарцой пересёкся, о которой столько читал на соответствующих пабликах о застойном периоде в СССР. Ну а что, не хотят ребята стоять у станка или у кульмана, вот и крутятся как могут, чтобы обеспечить себе красивую жизнь. Рискуют, не без этого, но знают, на что идут.
Заглянул в «Дом книги», который за последующие годы ничуть не изменится. Гуляя по залам, наполненным нечитабельной литературой, невольно вспомнил Марусю Ге и обещанную ей встречу в эту субботу. Интересно, какова будет программа мероприятия?
Мой путь как-то сам по себе продолжился в сторону Исаакиевской площади. Здесь стояли несколько «Икарусов» с надписью на бортах «Intourist». Из одного из них как раз выходили низкорослые и улыбчивые японцы с крутой фототехникой на шее. Неподалёку вокруг гида столпилось несколько негров в цветастых то ли халатах, то ли туниках, с которыми экскурсовод общался вроде бы как на португальском. А другой гид уже повёл за собой стайку европеоидного вида мужчин и женщин, которые между собой переговаривались на французском. Да уж, в это время французы были французами, а не натурализованными тунисцами или марокканцами. Всё веселье Пятой республике ещё предстоит. Да и не только Франции — всей Европе.
Прогулялся следом за французами в сторону Исаакиевского собора, оттуда двинул обратно в сторону Невского. По пути задержался у афишной тумбы. «Мюзик-Холл» приглашал на балет «Нет тебя прекрасней». Большой зал Ленинградской филармонии зазывал прослушать 3-ю «Героическую» симфонию Бетховена в сопровождении симфонического оркестра под управлением профессора московской консерватории Эмиля Гилельса. Было развлечение и для футбольных болельщиков; 20 июля ленинградский «Зенит» в рамках чемпионата СССР принимал московский «Локомотив».
Арка Главного штаба на Дворцовую площадь ещё вовсю использовалась для автомобильного движения. А ведь это работа не кого-нибудь, а самого Карла Росси. В последнее время я немало о нём читал, всё-таки мой именитый предок. А Главный штаб — его настоящая гордость.
Не спеша прогулялся до «Эрмитажа», однако в музей покупать билет не стал. Что я там нового увижу? Бывал уже в своём будущем, экспонаты там за десятилетия не меняются, разве что периодически меняется экспозиция, достают что-то из запасников.
Просто шагал по набережной Невы, наслаждаясь речной прохладой в этот уже по-настоящему жаркий день. Всё-таки даже в вечно, казалось бы, хмурой Северной Пальмире бывали деньки, наполненные настоящей тропической жарой.
Я решил всё-таки дождаться вечера и по-человечески попрощаться с Марией Андреевной. Да и риска меньше, если вдруг в коридоре встретятся соседи, а я один и с ключами. Как бы милицию не вызвали, невзирая на версию о родственнице, принявшей погостить какого-нибудь троюродного племянника.
Перекусил в пельменной, обнаруженной на углу Жуковского и Восстания. Взял двойную порцию пельменей со сметаной, овощной салат, под него пару кусочков хлеба, стакан компота и пирожок с капустой и яйцом. За всё заплатил рупь двадцать.
Пока питался, к моему столику, за которым можно было есть только стоя, прибился мужичок неопределённого возраста, конкретный такой маргинал без половины зубов во рту. Оставшиеся имели желтоватый цвет, сигнализирую о любви пропойцы ещё и к курению.
— Парень, я вижу, у тебя добрая душа, — просипел он, не сводя с меня взгляда слезящихся глаз. — Будь человеком, одолжи на стопарик. А то помру. Дай сколько не жалко.
— Не надо помирать, — сказал я с набитым ртом. — Вам ещё жить да жить. Нужно только взяться за ум и перестать пить. Пить и курить. Совсем! Иначе ещё год-два — и ваши близкие будут вам скидываться на похороны. А так, может, лет десять ещё протянете.
Мужичок захлопал глазами, сглотнул, отчего кадык на худой шее подпрыгнул и вернулся в исходное положение. Потом поскрёб нестрижеными ногтями щетину на подбородке.
— Ты это, парень, не лечи меня, — как-то жалобно попросил он. — И так херово. Зажал — так и скажи.
— Зажал, — кивнул я, не прекращая увлекательного занятия поглощения пельменей.
— Есенин не одобрил бы, — неожиданно выдал он.
После чего, всем своим видом демонстрируя обиду и презрение к прижимистому молодому поколению, двинулся прочь. Теперь он прибился к другому столику, к паре мужиков постарше. Я же не спеша доел свой обед и тоже пошёл, но уже на выход.
Мой внутренний компас вновь привёл меня на Невский. Времени до семи вечера ещё оставалось достаточно, а ноги уже порядком гудели. Присел на лавочке напротив кинотеатра «Художественный». Афиша приглашала посмотреть отечественные кинофильмы «Афоня» и «Любовь земная», а также франко-итальянскую кинокомедию «Великолепный» с Бельмондо в главной роли. Ну и до кучи утренний сеанс вплоть по это воскресенье будет идти детский фильм «Голубой патруль». Да уж, такое название в моём будущем у многих вызвало бы скабрезные ухмылки.
«Афоню» я точно смотрел, родители его, кстати, очень любят. «Любовь земную», скорее всего, не видел, но что-то и не тянуло. «Великолепного» тоже не смотрел, однако почему бы сейчас не восполнить этот пробел? Тем более что следующий сеанс на этот фильм через сорок минут.
Билет обошёлся мне в 25 копеек. В общем, выданные мне на карманные расходы деньги Росси я тратил нещадно, учитывая, что в буфете кинотеатра купил ещё и молочный коктейль.
Сам же фильм произвёл неоднозначное впечатление. Наверное, для этого времени сюжет, пародирующий шпионские боевики с Джемсом Бондом, был на уровне, но мне как-то скучно на это было смотреть. Спасала разве что игра Бельмондо, на которого и так-то без смеха смотреть нельзя. Короче говоря, для общего развития комедию можно было посмотреть, но никакой смысловой нагрузки, как любят выражаться некоторые критики, она точно не несла.
Ну так это на Западе кино снимают, чтобы развлекать зрителя, а у нас, в стране победившего социализма, кинематограф чуть ли не с первого дня существования государства был средством пропаганды, играя огромную роль в формировании массового сознания и воспитании граждан. Недаром Владимир Ильич отметил: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино».
Так, ладно, бог с ней, с нагрузкой, отдохнул немного в тёмном зале полупустого кинотеатра — и то хорошо. А до визита на Гороховую оставалось ещё порядка трёх часов. С новыми силами направил свои стопы в «Летний сад», купив по пути в подворотне у бабушки жареных семечек, которые та насыпала мне в бумажный кулёк. Хотелось побродить по тихим аллеям, спрятаться от всё ещё жарившего солнца. Старею, наверное.
Парк располагался на небольшом острове. Зелень, тишина, скульптуры вдоль аллей, фонтаны, удобные лавочки с изогнутыми спинками… В рабочий день посетителей здесь было не так много, как вероятно, бывает в выходные, но всё равно хватало. В основном пенсионеров, в том числе и бабушек с внуками.
Сел на лавочку в тени старой, с искорёженным стволом и бородавкой-капой на нём липы, вытянул ноги, откинувшись на спинку, принявшись методично поглощать семечки. Шелуху бросал в стоявшую рядом с лавочкой урну, правда, та не всегда долетала до цели. Это-то меня и подвело.
— Гражданин, почему мусорите?
Откуда он появился, этот худосочный, молодой сержант? Только что его и в помине не было!
Я невольно подобрался, натянув на лицо извиняющуюся улыбку:
— Простите, немного промахнулся. Больше такого не повторится.
— Документики ваши можно посмотреть?
А вот уже совсем некстати.
— Так дома документы, я их с собой не ношу.
На мгновение в глазах сотрудника органов охраны правопорядка мелькнуло замешательство, но спустя секунду тот уверенно выдал, козырнув:
— Попрошу пройти со мной.
Это совершенно не входило в мои планы, и я предпринял попытку хоть как-то отбиться.
— Товарищ сержант, да из-за чего такой переполох? Из-за каких-то семечек? Ну я сейчас соберу всё, что мимо урны упало, и отправлю по назначению.
— А что это вы так всполошились? — прищурился милиционер. — Ещё и лицо какое-то побитое… Ну-ка, гражданин, вставайте, и пройдёмте в отделение. Там разберёмся, кто вы такой.
Твою же мать… Понятно, что мои настоящие документы им не увидеть, они остались в моём будущем. Имя и фамилию могу придумать от балды, как и место жительства. Но они будут проверять, сделают запрос, и окажется, что никакого Петра Петрова (допустим, я так назовусь) в Питере по указанному адресу не проживает. Они вообще обо мне никакой информации не найдут. В итоге выяснится, что я иностранный шпион. Сейчас, конечно, не 38-й, но всё равно хорошего мало. Особенно на фоне того, что у меня в кармане находится смартфон из будущего. Хорошо хоть пауэрбанк не прихватил, больно уж тяжело его таскать. Вот тебе и шпионская аппаратура, которой ещё нет в СССР.
Все эти мысли пронеслись в моей голове в мгновение ока, и я понял, что единственный возможный вариант в этой ситуации — рвать когти. Но ан всякий случай сделал попытку надавить на жалость.
— Товарищ сержант, — скорчил я плаксивую гримасу, — да как же так-то? Сейчас девушка ко мне на свидание придёт, а меня нет. И что она подумает?
Во взгляде милиционера мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но тут же вновь сменилось решимостью.
— А это вам будет уроком на будущее. Впредь будете знать, как мусорить в местах общественного отдыха. И документы научитесь с собой носить. Хотя бы пропуск в учреждение или где вы там работаете… Поднимайтесь!
Пришлось с покаянным видом вставать. Вот только вид этот был обманкой, так как я в ту же секунду резко оттолкнул сержанта, отчего тот не удержал равновесия и плюхнулся ан задницу. А я те временем уже мчался к выходу из парка. В спину мне ударила трель свистка, отчего прыти у меня добавилось ещё больше.
Люди шарахались от меня прочь, никто не пытался задержать. Да и кому задерживать? Бабулькам с малышнёй? Правда, один мужик сел пятидесяти было дёрнулся в мою сторону, но я так на него рыкнул, что тот испуганно отпрянул.
— Стой! Стой, стрелять буду!
Я мысленно усмехнулся. Из пальца стрелять-то собрался? Уж я-то знал, что в это время милиционеры на патрулирование выходили без табельного оружия. И уж как-нибудь разглядел бы кобуру на боку сержанта, даже под полой форменного кителя. Но там ничего не было, это я точно помнил.
Вот и вход в парк… Или выход — это как посмотреть. Главное, что передо мной открывался прямой путь к подворотням, минуя которые, я мог выскочить на Гороховую. Уж планировку этого района я успел изучить, и не думаю, что полвека назад она, учитывая отсутствие здесь в будущем новостроек, была сильно другой.
Не знаю, как там в нынешней милиции с физподготовкой, но мне удалось оторваться довольно быстро, и думаю, что сержант не заметил, как я свернул в арку своего дома. Здесь я уже шёл шагом, хоть и скорым, с трудом удерживаясь от желания оглянуться через плечо. Во дворе только две девочки лет семи играли в расчерченные на асфальте классики, пиная сандалиями пустую пластиковую баночку из-под гуталина.
Поднявшись на свой этаж, я сунул ключ в замочную скважину, надеясь, что изнутри дверь не запирали, как это было в наш первый визит с нотариусом. Мне повезло, что-то внутри замка щёлкнуло, и я вошёл в коридор. Дверь прикрыл — и защёлка автоматически встала на место.
А вот в самой квартире люди были, так как навстречу мне шла не кто иная, как молодая — относительно молодая — Тамара Яковлевна. И бородавка возле левой ноздри выглядела ещё не так монструозно.
— А ты кто такой? — спросила она, с подозрением глядя на меня.
— Дальний родственник Марии Андреевны. Она мне вот и ключи оставила, второй экземпляр, — тряхнул я связкой из двух ключей.
— Да-а? Что-то Маша раньше не говорила, что у неё есть родственники… А откуда ты такой взялся?
Хм, интересно, когда я вернусь, та Фёдорова, старуха, узнает меня? В смысле, якобы родственника Росси из 1975 года. Ведь эта ветка истории изменится, и я попаду, выходит, в изменённую реальность. Не забываем про «эффект бабочки».
— Из Москвы, на денёк приехал проведать родственницу, сегодня вечером обратно уезжаю. Вот дождусь Марию Андреевну с работы, попрощаюсь — и на вокзал.
— Вот оно что, — дёрнув пару раз подбородком, поджала губы Тамара Яковлевна. — Ну ладно, спрошу у Машки про родственника.
Я про себя усмехнулся. Нет, всё-таки в Фёдоровой умер сотрудник контрразведки. Шпиёнов ловить — это для неё самое то.
Мария Фёдоровна появилась примерно час спустя. С хозяйственной сумкой, наполненной продуктами. Выгрузила в уже знакомый мне холодильник «Бирюса-5М» две пирамидки молока, бутылку кефира с зелёной крышечкой из фольги, связку сосисок, в хлебницу отправились буханка «Бородинского» и половина «Нарезного».
А торт «Ленинградский» Росси сразу поставила на стол, заявив, что это к чаю.
— Раз уж ты меня дождался, то напоследок накормлю тебя как следует. Как ты относишься к макаронам с котлетами?
К макаронам с котлетами я относился положительно, и минут через двадцать мы уже уминали сваренные только что рожки с извлечёнными из холодильника и разогретыми котлетами с моей любимой «канцерогенной» корочкой. А потом пили чай с тортом. Весьма, кстати, вкусным. Даже от второго куска не отказался, хотя и не относил себя никогда к сластёнам.
И во время ужина, и после него ещё несколько часов кряду мы говорили. Она всё больше спрашивала, а я отвечал. Учитывая, что моей собеседнице были подвластны лишь путешествия в прошлое, она испытывала неподдельный интерес, расспрашивая о будущем.
В основном её интересовали будущее как СССР/России, так и мира. Пришлось чуть ли не в деталях рассказывать то, что я знал о Перестройке, августовском путче, годах правления Ельцина и эпохе его преемника. Когда я дошёл до спецоперации и её последствиях, и без того хмурая женщина стала совсем грустной.
— Неужели, начиная такую заваруху, нельзя было предвидеть, во что это может вылиться? — спросила она то ли меня, то ли просто мироздание.
Я пожал плечами:
— Повелись на предложение о переговорах. Думали, враг морально раздавлен и согласится на любые условия. А там Запад конкретно вписался, буквально напичкав Украину оружием. И если сначала что-то решали танки и самолёты, ну и люди, само собой, то через год-два война превратилась в противостояние дронов и беспилотников. Они умудрялись запускать БПЛА за тысячи километров от линии фронта, бомбя Поволжье и Урал, выводя из строя нашу тыловую инфраструктуру. Ну и мирные люди гибли, не без этого, включая стариков и детей. Наши вроде как по официальной информации бомбили военные аэродромы и предприятия ВПК, а они — наши мирные города.
— Куда же смотрела ООН?
— Как куда? Осудила Россию, естественно, за якобы нападение на мирную и беззащитную Украину. Не замечая, как те годами превращали в пыль непокорный Донбасс. Если уж такая пьянка, как по мне, если уж решили покончить с националистами на Украине — то делать это нужно было быстро и беспощадно. Стояли под Киевом, который уже готов был сдаться, но купились на просьбу о переговорах… В общем, Великая Отечественная долилась меньше, чем наше противостояние с Украиной и коллективным Западом. И неизвестно, когда всё это закончится. Сотни тысяч мужиков и молодых ребят в земле, славяне истребляют друг друга на радость англосаксам и прочим рептилоидам…
— Кому-кому?
— Ну это я так, — смущённо улыбнулся я. — Есть такая теория заговора, будто миром правят рептилоиды, пришельцы, маскирующиеся под людей. Бред, конечно, но даже у такой бредовой теории есть немало последователей.
Расстались мы уже за полночь. Я был настолько измотан, что, вернувшись в свою комнату, даже проигнорировал принятие душа. Успел только скинуть с себя одежду и рухнул в постель, тут же провалившись в сон без сновидений.
Впереди были Новый год и следующее полнолуние, которого придётся ждать целый месяц. На Новый год я всё-таки уговорил родителей приехать в Питер, тем более мама давно рвалась посмотреть, как я тут обустроился. Всё равно по всей стране длинные выходные, вот и поживут пару дней у меня. Будут спать на диване, а я вон на кровати неплохо устроюсь. За эти два дня покажу им питерские достопримечательности, свожу в «Эрмитаж» и «Русский музей».
Кстати, нужно будет небольшой ёлочкой озаботиться, желательно живой, чтобы по комнате шёл запах хвои и смолы. Вон в тот угол поставлю, там как раз свободный пятачок.
Тут же в сознании возникла картинка, будто бы я Новый год справляю с Катей Зориной. Причём в нынешнем, современном Петербурге. Сидим в «Парадная №7», как когда-то с Марусей Ге, и под блюда с говорящими названиями ведём неспешную беседу. Вот только перетащить девушку сюда, Петербург XXI века, не получится. Во всяком случае, меня в этом заверила предыдущая владелица этой комнаты и зеркала, соответственно. Что ж ты, неизвестный венецианский мастер, не подсуетился? Мог бы сделать проход в будущее для гостей фамилии Росси.
30-го утром, в последний рабочий день уходящего года, отправляясь на работу, встретил во дворе Эльвиру-Лену, садившуюся в свою «Мазду».
— Привет! — махнула она мне рукой, не спеша захлопывать дверцу.
— Привет! — кивнул я. — А ты куда в такую рань? Тебе же вроде на работу не нужно.
— Домой еду, в Рязань. Хочу Новый год с мамой встретить. Приболела она. И так уж одна каждый раз Новый год встречает, родни-то у нас там близкой и нет никого. Она по телефону всё спрашивает, когда я приеду, я и подумала, что чем тут в клубешнике опять в дым напиваться, лучше с мамой в кои-то веки праздник встретить. Решила пораньше выехать, чтобы к обеду уже дома быть. А ты где встречать будешь?
— Да здесь, где ж ещё. Но с родителями. Позавчера созванивались, должны завтра приехать.
— Здорово придумали… Заодно Питер им покажешь. Ну, удачно встретить Новый год!
31-го утром я встречал своих на вокзале. Прибыли они налегке, поскольку я предупредил, что все продукты куплю по списку, заранее продиктованному мамой, и своё обещание сдержал. А то ведь и впрямь собирались привезти целый баул еды. И от предложения компенсировать мне хотя бы часть расходов я гордо отказался, мол, зарабатываю достаточно. Даже предлагал им оплатить проезд, но тут уже родители встали в позу.
Мама, едва выйдя из вагона и наобнимавшись со мной, тут же приметила чуть заметную желтизну под моим глазом.
— Ваня, это что такое? Ты что, подрался?
— Ерунда, — отмахнулся я и принялся вдохновленно врать. — Пьяный в метро чуть под поезд на рельсы не вывалился, я его оттащил от края платформы, а он мне за это в глаз засандалил. Всё уже почти прошло.
Мама охнула и всплеснула руками, а батя только хмыкнул.
До Гороховой добрались на такси.
— Ну ничего так комнатка, — покивала мама, когда они с отцом переступили порог моего жилища, по пути так и не встретив ни художника Тренькина, ни Тамару Яковлевну.
— Так я же тебе присылал панорамные фото…
— Ну, Ваня, фото — это одно, а увидеть своими глазами — совсем другое. И ёлочка очень хорошо встала, хотя игрушек с дождём и гирляндами надо было бы прикупить побольше… Так, ладно, доставай из холодильника всё, что успел накупить, и показывай, где у вас кухня. Сейчас переоденусь — и начну готовкой заниматься.
К вечеру стол буквально ломился от яств. Мама, пока готовила, по ходу дела познакомилась с соседями, и дело закончилось тем, что после короткого «корпоративного» совещания было решено пригласить одиноких стариков за наш стол. Им только пришлось принести с собой стулья, так как наших уже не хватало. Собственно, Фёдоровой я помог принести стул, чтобы не заставлять пожилую женщину валандаться пусть и не с такой уж большой, но всё же тяжестью.
Начали с лёгких закусок, чтобы до боя курантов не наедаться. После поздравления главы государства дамы подняли бокалы с шампанским, мужчины — рюмки с коньяком, и в воздухе замелькали вилки, ложки и прочие предметы сервировки.
Тренькин поначалу всё больше стеснялся, но после первой рюмки дело пошло на лад. Закончилось тем, что Эдмунд Андриянович стал главным рассказчиком за столом, благо что историй у него в запасе было воз и маленькая тележка. Под его истории из жизни на Первом канале телезрителей веселили своими песенками народные и заслуженные — это Тамара Яковлевна попросила оставить концерт, хотя мы, наверное, выбрали бы какую-то другую передачу. Вон на ТНТ очередная пародия на советскую классику. Пошлятина, конечно, но на фоне остального ширпотреба хоть что-то.
Фёдорова покинула нас по окончании концерта, как-то незаметно сметелив всё, что мама ей подкладывала на тарелку, включая здоровенный кусок торта. Ещё минут пятнадцать спустя раскланялся начавший откровенно позёвывать Тренькин. А мы посовещались… и отправились гулять по ночному Петербургу.
Город не спал, местами всё ещё взрывались петарды, хотя большинство запускались час назад под бой курантов. И это несмотря на предупреждение властей о штрафах и прочих санкциях за использование пиротехники. Ну да русского человека такие мелочи разве когда останавливали, особенно в новогоднюю ночь, когда под действием винных паров веселье изливается бурным потоком…
1-го числа в музеях и прочих галереях был выходной, так что спешить нам было некуда, и мы просто отсыпались до обеда, после чего доедали остатки ночного пиршества, пялились в телевизор и болтали на всякие ничего не значившие темы. А 2-го мы отправились в Зимний дворец, на выставку «Искусство портрета. Личность и эпоха». Рембрандт, Пикассо, Ван Гог, Серов… Маме понравилось, мне тоже, отец сделал вид, что и ему тоже зашло, в чём я всё же сомневался.
Вечером проводил родителей на поезд. С тоской стоял на перроне и махал им рукой, а они сквозь стекло махали мне в ответ. И тоже в их глазах, несмотря на улыбки, сквозила тоска. Блин, вот только расплакаться сейчас не хватало.
Домой вернулся в смурном настроении. А тут ещё Эдмунд Андриянович словно ждал меня в коридоре:
— Ваня, а не осталось у тебя коньячку? Ну или хотя бы водочки? После вчерашнего никак в себя не приду.
Я отдал ему полбутылки армянского, сделав хоть кого-то счастливым в этот день, и отправился в душ. Потом на ужин доел то, что ещё оставалось от вчерашних запасов, и засел в ноутбуке. Дела у моего блога шли неплохо, и я уже подумывал над следующим сюжетом, способным привлечь мистически настроенную аудиторию.
Может, наведаться в «Дом пиковой дамы» на Малой Морской? Вот только там сейчас располагается поликлиника ГУВД, так просто ночью в здание не попадёшь. Можно попробовать зайти туда днём и затаиться в какой-нибудь подсобке, а ночью побродить по тёмным и мрачным коридорам. Как там «КиШ» пели: «Тёмный, мрачный коридор, я на цыпочках, как вор…» Вот и я так же, на цыпочках.
Ну а чем ещё, в самом деле, заняться в длинные праздничные выходные? Вон и с зеркалом путешествия пока стоят на паузе, ждать ещё три недели, прежде чем я смогу отправиться в прошлое. Только и остаётся, что заниматься блогом. Тем более питерские темы моим фолловерам[2] вроде как заходят.
Хотя, по здравому размышлению, с этим домиком не всё так просто. И попасться можно, и уже после выхода сюжета ко мне у органов могут возникнуть вопросы. Это же не простая поликлиника, а ведомственная. Ну на фиг, обойдусь как-нибудь. Поищу другие варианты.
Ну, скажем, Малоохтинское старообрядческое кладбище. Как выяснилось, страшных историй и жутких легенд тут хватает. Например, на кладбище находится семейное захоронение купцов Скрябиных, и о главе рода ходят легенды как о чернокнижнике, а его наследники-мужчины загадочно умерли в один год.
Решено, завтра же, не откладывая дело в долгий ящик, двину на Малоохтинское. На этот раз не в ночь, а постараюсь нагнать жути при свете дня. Думаю, там хватает тёмных мест под сенью старых деревьев, куда не проникают лучи солнца.
Однако поход пришлось отложить. Накатила элементарная простуда, и несколько дней я безвылазно сидел дома, горстями употребляя таблетки и чай с малиновым вареньем, которым поделилась сердобольная Тамара Яковлевна, уже в первый же мой простудный день заподозрившая, что со мной что-то не то. Всё вкупе плюс молодо организм дало эффект, и 5 января, периодически всё ещё высмаркивая из носа какую-то гнойную жёлто-зелёную слизь, я всё-таки отправился на кладбище.
Лёгкий морозец бодрил, а Малоохтинское кладбище встретило меня тишиной аллей и засыпанными снегом надгробиями. Куда идти — я примерно знал, как-никак готовился.
Покинул я кладбище полтора часа спустя, записав несколько видео общим хронометражем больше 40 минут. Из всего этого я за последующие пару дней смонтировал 12-минутный сюжет. Каюсь, не обошлось снова без нейросетей и наложения разных загадочно-устрашающих звуков. Но получилось здорово, даже самому понравилось. Плюс фоном шёл рассказ о легендах кладбища, а их хватало с избытком. К тому же мягкая игрушка с оторванной головой, обнаруженная мною на могильной плите купца Скрябина, летавшие над головой стали каркающих ворон — всё это добавляло гнетущей атмосферы.
Комментарии потекли сразу же, едва я успел разместить видео. Такое чувство, что первый комментатор даже толком его просмотреть не успел, а уже принялся строчить отзыв. Хорошо хоть положительный.
[1] До 1992 года станция метро носила названия «Площадь мира» по названию одноимённой площади.
[2] Фолловер (от англ. follower — «последователь») — пользователь социальной сети или онлайн-платформы, который подписался на аккаунт другого пользователя, чтобы регулярно получать его обновления, публикации и новости.
Время до очередного полнолуния тянулось томительно медленно. Но я не сидел сложа руки, а начал заранее готовиться к визиту в 1886-й год. Я планировал прибыть в Петербург времён Александра III на следующий день после нашего с Екатериной знакомства. Но не могу же я снова появиться перед ней в одном и том же костюме! Наверное, это будет выглядеть со стороны так, будто он у меня только один и имеется. А мне нужно будет посетить магазин готового платья или здесь, в Петербурге 21-го столетия, сшить на заказ по своим лекалам. Для того, чтобы сшить наряд в позапрошлом веке, мне понадобятся царские деньги. В каком-нибудь антикварном магазине наверняка можно купить старинные банкноты, но сколько на это уйдёт средств… Логичнее пошить здесь. Оно и быстрее выйдет.
Другой вопрос — нужны российские рубли. Они у меня пока имеются, в принципе, должно хватить на услуги портного и ещё на жизнь остаться. Вернее, портних, поскольку мужчин в этой профессии я на своей памяти не встречал. Это только в книгах и старых фильмах они попадаются, преимущественно старые евреи.
Опять же, поскольку я сказал Кате, что в Петербурге буду ещё целую неделю, то есть время сводить девушку в ресторацию, а может и в театр. Почему бы нет? Вот только всё это стоит денег. Причём царских, и мне в любом случае придётся их добывать.
В общем, я забил в поиск запрос, и на сайте объявлений наткнулся на некую Анну, специализировавшуюся на пошиве исторических костюмов. Она даже позиционировала себя как историк моды. Тут же списался, представившись актёром самодеятельного театра, и уже на следующий день переступил порог её частного ателье, располагавшегося на улице профессора Попова.
Мы согласовали детали, по итогу Анна констатировала, что стиль, выбранный нами, называется «буржуазная сдержанность», а костюм будет чёрным, за исключением белоснежной манишки. С меня тут же сняли мерки, взяли аванс в размере 15 тысяч, и велели приходить через три дня на первую примерку. А ещё через четыре дня я заявился, чтобы забрать свой заказ. Под чутким руководством модельера-портнихи я облачился в уже отглаженный костюм, покрутился перед зеркалом, и мы сошлись во мнении, что на улицах Петербурга 19 столетия бы выглядел вполне гармонично. В общей сложности за материал и работу (включая аванс) я отдал 45 тысяч рублей.
А между делом я пробежался по антикварным магазинам, пошустрил по сайтам объявлений, и вскоре стал обладателем 56 рублей и 55 копеек в купюрах и железе второй половины XIX столетия, до случившейся в 1895 году денежной реформы Витте — министра финансов императора Николая II. Заплатил за них почти 12 тысяч уже имеющих хождение в моё время «деревянных». Эту сумму я посчитал достаточной для того, чтобы провести время в компании Екатерины Викентьевны Зориной. Во всяком случае, интернет мне подсказал, что билеты в Мариинский театр стоили от 22 копеек до почти 19 рублей. На самые дорогие я не рассчитывал, а средняя ценовая категория вполне была по силам. Плюс буфет без особых изысков.
Что ж, теперь можно было отправляться на свидание. Отправился я в ночь с четверга, 21 января, на пятницу, 22-е, выбрав датой назначения следующий понедельник после нашей последней встречи. День выдался пасмурным, но меня это совершенно не смутило. Я с раннего утра занял место в подворотне напротив дома, в котором жили Зорины.
Я помнил, что Екатерина сегодня утром должна отправиться на лекцию Менделеева, и рассчитывал перехватить девушку на выходе со двора. Лишь бы она одна была — вероятное присутствие родителей меня заранее смущало.
Сегодня на мне был всё тот же костюм, поскольку новый я решил приберечь для театра. Стоять пришлось долго, вызвав подозрительный взгляд местного дворника. Но поскольку я был одет вполне прилично, то этим взглядом всё и обошлось.
Екатерина появилась без пяти минут восемь. Увидев меня, на секунду замерла, удивлённо приподняв брови, а затем её лицо озарилось улыбкой.
— Иван! А вы что тут делаете?
— Доброе утро, Екатерина! — ответил я, чуть поклонившись. — Собственно, вас поджидаю. С предложением… Хочу в следующее воскресенье куда-нибудь вас пригласить. Например, в театр. Правда, не знаю, в какой, я же не петербуржец. На слуху только Большой да Мариинский.
— Большой в феврале закрыли, там вроде бы теперь будет располагаться консерватория. А все спектакли перенесли в Мариинский, который сам до этого три года перестраивался.
— Понятно, — кивнул я. — Значит, идём в Мариинский?
Екатерина поморщилась:
— Мы с папенькой и матушкой ходили месяц назад, сразу после открытия, на оперу Глинки «Жизнь за царя». Я едва не уснула… Слушайте, а давайте лучше сходим в цирк Чинизелли, что на Фонтанке!
Глаза её загорелись, и тут уж я не мог возразить.
— Хорошо, идёмте в цирк. А что там за программа?
— У них обязательно бывают всякие трюки на лошадях, сам Чинизелли при жизни был известным наездником, да и его дети тоже… Кстати, а куда пропал ваш синяк на скуле? Или вы его так хорошо запудрили?
— Да-а, — я растерянно провёл пальцами по тому месту, где некогда красовался кровоподтёк. — На мне всё заживает, как на собаке.
— А между прочим, дрессированные собачки там тоже будут. Должны быть, я видела афишу на Невском. А ещё клоуны, а ещё фокусник… Так вы согласны?
— Ну конечно, я же сказал… Сегодня же озабочусь билетами, постараюсь взять в первый ряд.
— Но первый ряд дорого стоит, — покосилась на меня девушка. — До трёх рублей за билет.
— Ну уж как-нибудь осилю, — усмехнулся я. — А вы, значит, на лекцию идёте?
— Да, сегодня Дмитрий Иванович обещал показать эксперимент с амальгамой.
— Амальгамой? Как интересно, — качнул я головой, вспенив доставшееся мне по наследству чудесное зеркало.
— Да, Дмитрий Иванович сказал, что будет использовать ртуть и алюминий. Иван, а не хотите тоже на это посмотреть? — неожиданно спросила она. — Если у вас есть свободное время, то почему бы не сходить на бесплатную лекцию? Когда ещё представится такая возможность!
Действительно, почему бы и нет? Хоть на живого Менделеева посмотрю. Царя уже видел, даже заснял, может, получится кусочек лекции знаменитого химика снять на видео.
Лекция проходила в аудитории Императорского Санкт-Петербургского университета, до которого мы добрались на извозчике. Вернее, на запряжённой гнедой лошадью пролётке, которой управлял бородатый мужик, несмотря на жару, нацепивший на себя овчинную безрукавку. За проезд тот попросил рупь, пришлось пообещать, прежде чем Катя начала торговаться, а она явно порывалась это сделать.
Менделеева собрались послушать человек пятьдесят, не меньше, из них всего две девушки — Катя и ещё какая-то прыщавая девица, которую моя спутница представила мне как Евдокию. Та, по словам Екатерины, тоже придерживалась принципа равноправия, хоть и происходила из купеческой семьи, где патриархальные устои были возведены чуть ли не в ранг абсолюта.
— Здравствуй, Катерина!
К нам подошёл довольно рослый молодой человек, явно пытавшийся отрастить бородку. На меня покосился с подозрением.
— Здравствуй, Илья! — улыбнулась ему девушка. — Позволь представить моего спутника — Иван Александрович Абрамов. Сам из Москвы, где служит коллежским секретарём.
Я приподнял котелок и изобразил лёгкий полупоклон. Здоровяк ответил тем же, заодно представившись:
— Илья Павлович Токмаков, студент Императорского университета.
— А в Петербурге Иван Александрович гостит у тётушки, — продолжала щебетать Катя. — Не далее как вчера, проявив чудеса отваги, спас меня от бандитов.
— Да? — приподнял брови здоровяк. — И при каких же обстоятельствах это случилось?
Екатерина принялась в деталях пересказывать, как я накануне отмутузил тростью троих негодяев, а на лице Ильи отражалась целая гамма эмоций. И непонятно было даже, рад ли он вообще тому, что его знакомая спаслась таким образом.
— Эх, жаль, меня там не оказалось, — мотнул он своей кудлатой головой. — Уж я бы им показал…
И он хрустнул костяшками пальцев, сжимая их в кулаки.
— Боюсь, им бы сильно не поздоровилось, — фыркнула Катя. — А так они ещё относительно легко отделались.
На лекции мы сели рядом: Зорина в середине, я и Илья по бокам от неё. Не знаю уж, насколько близкие между ними отношения, но я прямо-таки нутром чувствовал исходившие от парня волны ревности. Может, он и на лекции-то ходит исключительно, только чтобы повидаться с Екатериной?
Я пребывал в сомнениях. Стоит ли вставать на пути у этого Ильи, если между мной Екатериной всё равно не может быть ничего серьёзного? В это время воспитанные девушки из порядочных семей блюдут свою нравственность до свадьбы, а какая может быть свадьба между мною, набегами появляющимся из будущего, и Катей? Разве что я решу остаться здесь навсегда и сделаю Зориной предложение руки и сердца…
Но за душой-то у меня здесь, в этом времени, ничего нет. Ни жилья, ни средств к существованию, ни положения в обществе… Тайно, словно тать в ночи, проникаю через пустующую пока квартиру, и то такая возможность лишь трижды в месяц. По-хорошему стоило прекратить эти встречи с Катей и забыть о ней, не тревожа сердце напрасными иллюзиями… Но, чёрт возьми, это было выше моих сил. Она влекла меня к себе, словно магнитом, и весь здравый смысл, как только я начинал думать о ней, мгновенно куда-то улетучивался.
Пока я таким образом терзал себя, на кафедре появился Менделеев. Он вполне соответствовал образу, который я себе представлял, основываясь на виденных прежде портретах, в том числе в классе химии школы, в которой я учился. Волосатый, бородатой, с залысиной… Сейчас ему чуть за пятьдесят.
Дмитрий Иванович оглядел собравшихся из-под густых бровей, кивнул каким-то своим мыслям.
— Рад снова приветствовать вас на своей лекции! — произнёс он с отчётливым оканьем и вдруг уставился на меня. — Вижу новые лица. Что ж, приятно, приятно… Однако начнём-с. Как я и говорил на прошлой лекции, сегодня мы поговорим про амальгаму, и я покажу вам, как её можно изготовить при помощи ртути и серебра. Но учтите, ртуть — вещь опасная, я вам это уже не раз говорил, её пары могут быть смертельны, поэтому следует соблюдать крайнюю осторожность.
Опыт мне понравился, благо что Дмитрий Иванович объяснял всё доходчиво. А потом, когда опыт закончился и мы имели возможность полюбоваться получившейся амальгамой, предложил задавать вопросы. Тут-то меня и торкнуло, сам не понял, как так получилось, что я поднял руку. А когда профессор благосклонно кивнул, предлагая задавать вопрос, и я поднялся, чувствуя на себе взгляды собравшихся — отступать было уже поздно.
— Дмитрий Иванович, в каком-то журнале я читал, что венецианские мастера, изготовлявшие зеркала, владели неким секретом, с помощью которого превращал эти самые зеркала в порталы для перемещения во времени. Теоретически такое могло быть?
— Хм, — кашлянул химик, легонько дёрнув себя за бороду. — Ни о чём подобном ранее слышать не доводилось. А в каком журнале, сударь, вы это читали?
Вот же засада… Нужно как-то выкручиваться.
— Я уже и не помню, если честно… Давно это было. Переводная статья из какого-то то ли немецкого, то ли английского журнала.
— Скорее всего, это была просто шутка, — улыбнулся Менделеев. — Чья-то не слишком умная шутка-с. Что-то из разряда философского камня. Не стоит относиться к этому серьёзно. Мы химики, а не алхимики.
Я сел под смешки аудитории. Ага, посмотрел бы я на вас, уважаемый профессор, если бы на ваших глазах шагнул в зеркало и исчез. До шуток тогда вам было бы? То-то же!
Тем временем Менделеев, закончив с опытом и его объяснением, принялся раскрывать горизонты будущих научных достижений:
— А может быть, когда-нибудь наука покажет человечеству…
И обрисовал перед слушателями свою научную фантазию относительно того, как можно было бы превращать уголь в газ прямо под землёй. И что для более полного изучения темы он сбирается посетить Донецкий каменноугольный бассейн.
Говорил он хоть и порой весьма путанно, сопровождая свою речь какими-то мычащими звуками, но интересно. С меня даже сонливость слетела — всё-таки сказывалась ночь, проведённая вроде и в своей, но всё же чужой комнате, когда то и дело ворочался с боку на бок.
Снять профессора незаметно на смартфон не представлялось никакой возможности, и я с сожалением вынужден был отказаться от идеи запечатлеть великого химика на видео или сделать хотя бы фото. Хотя прижизненных фотографий Менделеева и так хватало, а вот видео… Да, это был бы раритет.
Окончание лекции сопровождалось бурными аплодисментами. Менделеев неумело раскланялся, и покинул аудиторию, следом через другие двери на выход потянулись и слушатели.
— Ну как вам, Иван Александрович, лекция? — поинтересовалась Екатерина, когда мы шли по длинному коридору университета.
— Очень интересно, — практически не соврав, признался я. — Никогда не думал, что о химии можно так увлекательно рассказывать.
Тут же на память неожиданно пришёл Уолтер Уайт из сериала «Во все тяжкие». Там, конечно, вообще огонь, но Екатерине пока такие вещи знать ни к чему. Вот её праправнуки — те да, посмотрят сериал. Если, конечно, у неё будут дети, а у тех внуки и так далее. Думаю, что будут; куда они и её потомки денутся.
— Ещё бы, это сам Менделеев! — чуть ли не с придыханием сказала девушка. — Илья, а ты чего такой хмурый?
Парень шёл рядом с нами словно бы погруженный в собственные мысли и, когда Катя к нему обратилась, даже чуть вздрогнул.
— Что? Хмурый? Я? Да-а… нет, нормальный.
— Илья, я знаю, когда ты нормальный, а сейчас ты точно не нормальный, — нахмурилась наша спутница. — Что случилось?
Меня так и подмывало воскликнуть, мол, ты же не слепая, должна видеть, что парень страдает, и яснее ясного, кто причина этих страданий. Однако мне оставалось лишь наблюдать, как Илья пытается придумать неуклюжую отговорку.
— Да нет же, Екатерина, всё хорошо, — он даже нашёл в себе силы хоть и на кривую, но всё же улыбку. — Тебе показалось.
Та вздохнула, покачала головой, отчего синхронно качнулся и пучок волос на макушке.
— Лицедей из тебя, Илья, никакой… Ладно, идёмте, а то у меня сегодня ещё собеседование в Мариинской женской гимназии. Нужно будет привести себя в порядок.
— Собеседование? По поводу? — спросил оживший Илья.
— Претендую на должность учителя чистописания. Жаль, там химию не преподают, думаю, Дмитрий Иванович составил бы для меня рекомендательное письмо, всё-таки я одна из его лучших учениц.
— Ты раньше об этом не говорила…
— Так я и не знала наверняка, только вчера вечером пришёл ответ на мой запрос, директор гимназии согласился со мной встретиться.
Мы вышли в университетский двор, под слепящее июльское солнце. Миновали скверик, оказавшись на Университетской набережной[1]. Ни одной пролётки, а ведь парочка точно тут стояла, когда мы с Екатериной прибыли на лекцию. Видимо, расхватали более шустрые слушатели.
— Пожалуй, прогуляюсь пешком, — заявила Катя. — Тут через Благовещенский мост перейти — и уже почти дома.
— Я тебя провожу, — аж чуть не подскочил на месте Илья. — А то вдруг снова какие-нибудь бандиты пристанут.
И почему-то красноречиво покосился на меня. Я сделал вид, что не заметил этого взгляда.
— И мне как раз в ту сторону. Надеюсь, не помешаю? А то вдруг бандитов окажется слишком много даже для такого грозного юноши, как Илья.
На этот раз взгляд парня был куда менее дружелюбным. Увидев, как гневно раздуваются его ноздри, я едва не прыснул со смеху.
— Ну что ж, идёмте втроём, — улыбнулась ничего не заметившая Зорина.
И, устроившись посерёдке, взяла нас обоих под руки. Меня подхватила под правую, так что трость пришлось переложить в левую руку. Так мы и шли, словно два телохранителя особо важной персоны. Какой-нибудь поп-звезды. Правда, те всё-таки своих телохранителей под руки не берут.
До дома Зориных дошли минут за двадцать пять. Я часы не доставал, хотя подмывало щёлкнуть крышкой и демонстративно посмотреть на циферблат. Подозреваю, что мой визави карманных часов не имел, равно как и Екатерина.
— Спасибо, что проводили, — поблагодарила нас девушка у подъезда. — С тобой, Илья, мы увидимся на следующей лекции. А с вами, Иван Александрович…
А давайте уже без отчества, Екатерина, — предложил я. — Чувствую себя стариком.
— Хорошо, — легко согласилась она.
— Итак, мы с вами встречаемся в воскресенье, — улыбнулся я. — Я помню про цирк, и немедленно займусь вопросом приобретения билетов.
И победно глянул на растерявшегося от моей последней фразы соперника.
— Да-да, в цирк обязательно идём. Сейчас предупрежу маму с папой.
— Отпустят? — на всякий случай уточнил я.
Екатерина посмотрела на меня с удивлением.
— Я уже давно вышла из того возраста, когда мне запрещали ходить куда-то одной и уж тем более с молодым человеком. Конечно, родители мои, будучи приверженцами старых нравов, к такому моему поведению относятся далеко не благосклонно, но и особо перечить мне не перечат. Так что можете смело покупать билеты на представление.
— На вечернее? — уточнил я.
— Если будет такая возможность…
— Надеюсь, что будет, — пожал я плечами. — Давайте я всё же зайду к вам, сообщу, на сколько взял билеты.
— Только учтите, что партер и ложи предназначаются только для привилегированной, состоятельной публики.
— Ну, надеюсь, денег у меня на билеты хватит, — хмыкнул я.
Цирк Чинизелли располагался на Фонтанке, опять же в шаговой доступности. Пришлось пройти до конца Садовой до Гостиного двора, и там уже было рукой подать. Мимо не пройдёшь — на новую программу завлекали красочные афиши с изображением слона, лошадей, клоуна и жонглёрши.
На вечернее воскресное представление билетов было ещё в избытке, всё-таки оставалась почти неделя, и я, не скупясь, взял два в ложу первого яруса почти посередине. Билеты обошлись по три рубля каждый, и выглядели, как прямоугольные кусочки плотной бумаги с указанием времени шоу, стороны, ряда и места.
Вернулся на Садовую, поднялся в квартиру Зориных. Как и в прошлый раз, дверь открыла горничная. Она меня однозначно узнала, однако всё равно спросила, как меня представить. Только после этого пригласила Катерину, за которой увязалась Матильда, которая быстро меня обнюхала и дружелюбно помахала хвостиком.
— Ну что, получилось взять? — спросила девушка.
Я с довольной улыбкой молча продемонстрировал билеты.
— Ложа! Три рубля за билет! Иван, но это же дорого!
— Не на последние, — отмахнулся я. — Зато лучшие места, откуда всё происходящее на арене будет прекрасно видно. Наверное, я должен вас у вашей маменьки всё же отпросить…
В этот момент в конце коридора появилась сама Евгения Владимировна. Как оказалось, дочка её и папеньку уже предупредила о возможном походе в цирк, и родители были не против. Так что с этим никаких проблем не возникло.
Договорились, что я подъеду за Катей в шесть вечера, после чего я наконец без приключений вернулся на Гороховую, и через портал попал в родные пенаты, где принял душ и завалился спать.
Вставать пришлось по будильнику, и я остро пожалел, что сегодня не выходной, а всего лишь пятница. На работе весь день зевал, а в своей каморке ещё и поспать умудрился прямо в кресле, благо что от моего предшественника оно досталось удобное, можно сказать, директорское, но при этом достаточно эргономичное, работать за «клавой» тоже было удобно. То и дело проверял, не потерял ли билеты. Они оставались своего рода связующей нитью между мной и миром, в котором жила Екатерина Зорина.
Визита в прошлое ждал с нетерпением — всё-таки с девушкой в цирк идём. В своей жизни я в цирк девушек никогда не водил, да и сам был в этом культурно-развлекательном учреждении последний раз ещё в подростковом возрасте. Но вот заодно и посмотрю, какими были представления во второй половине позапрошлого века в одном из лучших российских цирков.
Перед тем, как активировать портал, использовал зеркало по его прямому назначению — ещё раз покрутился перед ним в новом, сшитом на заказ костюме. Хорош! С иголочки, как принято говорить, лично мною отутюженный, но брюки были без стрелок — мода на них ещё не подошла. И ведь даже кармашек для часов предусмотрела мастер, молодец, а то я-то сам и забыл про это дело.
Впрочем, переместившись в ночь с субботы на воскресенье 20 июня, я костюм снял, чтобы лишний раз не мять, и прилёг вздремнуть.
Впрочем, сон не шёл. Завтра, кстати, последний день, когда квартира будет оставаться без хозяев. Если я захочу продолжить эту линию с Зориной, чтобы она меня помнила по предыдущим нашим с ней отношениям, то нужно будет заявляться к ней каждый раз после момента нашего последнего свидания. А как это сделать, когда здесь будут посторонние? Вернее, посторонний-то как раз я, но сути дела это не меняет.
И вот тут-то у меня и возникла сумасшедшая по своей крамоле мысль. Я даже холодным потом покрылся, когда подумал об этом. Нет, это совершенно невозможно! Нет, нет и ещё раз нет!
Однако, чем больше я об этом думал, тем более склонялся к идее реализовать свой коварный замысел. В итоге вскочил с дивана, на котором устроился в надежде поспать, и стал меться по комнате, обдумывая детали пока ещё туманного плана. Который состоял в том, чтобы попросту умыкнуть зеркало и спрятать вместо, куда имел бы доступ лишь я один. Да, низко, да, подло по отношению к законным владельцам артефакта, но… Что мне мешает впоследствии вернуть зеркало на место или хотя бы указать Киселёвым, где оно находится? Поволнуются какое-то время, а потом обрадуются, когда пропажа обнаружится.
Наконец план сформировался, оставалось найти место, куда я мог бы упереть эту «машину времени». Тащить куда-то из дома чревато, встречу какого-нибудь околоточного — и пиши пропало. Честные люди со здоровенным зеркалом — которое и тащить-то упаришься, если честно — ночью по улицам не шляются.
Вот тут-то я и вспомнил деталь из рассказа Марии Андреевны, как после ареста отца они спрятали зеркало на чердаке. Здесь же тоже есть чердак, вот только что он из себя представляет, и имеется ли к нему свободный доступ? Этот вопрос требовалось выяснить немедленно.
Чтобы не пачкать свой новый костюм, воспользовался вещами хозяина квартиры, и вскоре уже выходил из квартиры, таясь, как тать в ночи. Фонарик в телефоне уверенно освещал ведущие наверх ступени. Идти пришлось недалеко, всего два пролёта, после чего я и обнаружил квадратный люк в потолке, к которому вела деревянная лестница. Поднялся, толкнул дощатый люк, и тот с лёгким скрипом поднялся.
Судя по захламлённости, чердаком пользовались редко, только если нужно было притащить сюда какую-то ненужную вещь, которую было жалко выбрасывать. Какие-то доски, комод, шкаф, который невесть как сюда затащили, стопки книг, за которые коллекционер из моего времени, думаю, немало бы заплатил… Покрывшись местами пылью и паутиной, я всё же нашёл укромное местечко, куда можно было бы спрятать зеркало. Как раз позади того здорового шкафа, который пришлось немного отодвинуть. Дабы места было чуть побольше. А то так будешь выходить из амальгамы — и упрёшься лбом в заднюю стенку этого самого шкафа.
Далее настал черёд транспортировки зеркала на чердак. Только бы не разбить, думал я, преодолевая с зеркалом в обнимку самый сложный участок пути — лестницу на чердак. Но всё-таки справился. И вот наконец предмет моего воздыхания занял своё место позади шкафа. Так со стороны и не увидишь, только если специально сюда заглянуть. Надеюсь, кроме меня, сюда никто шастать не будет.
Поскольку до самого вечера делать мне было совершенно нечего, то я выспался от души. Хорошо, что поесть и попить с собой прихватил, пообедал, варёными яйцами, огурцом с помидором, бутербродами с копчёной колбасой, а запил всё это дело бутылочкой минералки без газа. Потом эту бутылку и пакет из-под еды с собой заберу, чтобы не оставлять здесь никаких следов из будущего.
Умылся уже по традиции водой из кадушки, откуда, правда, выловил ещё живую муху, осваивавшую стиль плавания на спине. Вместо чистки зубов использовал жевательную резинку, которую выплюнул на подходе к дому, где обитали Зорины. Даже не выплюнул, а аккуратно спрятал в щель между камнями мостовой, сделав вид, что застёгиваю пуговицу на штиблете.
Была мысль купить цветы у торговавшей через дорогу цветочницы, только вот, насколько я помнил из прочитанного, в этом времени дарить цветы девушкам было чревато. Тем самым я бы её скомпрометировал. Если девица от кого-то получала в подарок цветы, то это выглядело чуть ли не как предложение руки и сердца. А мне пока рано о свадьбе думать. Да и какая свадьба, если рассуждать здраво… Вот только при мысли о Екатерине здравомыслие меня почему-то каждый раз покидало.
У двери адвокатской квартиры меня охватил лёгкий мандраж. Сомнения снова начали одолевать меня. Правильно ли я поступаю, затевая эти отношения с девушкой из другого временного пласта? По идее ничего путного из этого не выйдет. Но сердцу, чёрт возьми, не прикажешь! Запала мне в душу эта девчонка, как ни западал ещё ни одна до неё. И что с этим делать? Нет у меня силы воли порвать с этим разом и навсегда. Вот и мучаюсь, страдаю.
Ещё и этому Илье нервы делаю, а он наверняка влюблён в Катю по уши, видно же невооружённым глазом. Только сама Катя, похоже, этого не замечает. Или делает вид, что не замечает. Может, она со мной и пошла в цирк, чтобы специально поиграть на чувствах простоватого здоровяка? О женщины, вам имя — вероломство![2]
Как бы там ни было, я набрался решимости, чтобы дёрнуть за шнур дверного колокольчика. На этот раз дверь отворила сама Екатерина. На ней было изумительно голубое платье, и даже — о чудо — чуть подкрашены реснички. Прежде за ней такого не наблюдалось.
— Иван, я готова! — заявила она, одарив меня своей фирменной улыбкой.
— Тогда идёмте, — тоже улыбнулся я.
— Только после представления сразу домой, — услышал я голос появившейся в коридоре Евгении Владимировны. — Здравствуйте, Иван Александрович! Смею надеяться, что вы, как порядочный человек, проводите мою дочь после представления домой?
— Мама! — вспыхнула Катя.
— Не извольте беспокоиться, — снисходительно улыбнулся я. — Доставим в лучшем виде.
Нанятый мною извозчик поджила нас у подворотни, так что до цирка мы долетели с ветерком. Хотя, будь я один, отправился бы пешком. И не столько из экономии, а просто чтобы прогуляться лишний раз по старому Петербургу, к которому я всё ещё до конца так и не смог привыкнуть. Тайно сделать какие-то фото и видеозарисовки, которых у меня и без того вроде бы накопилось прилично, но я, как настоящий блогер, просто не мог не воспользоваться моментом, чтобы пополнить эту коллекцию.
Домчались быстро, я помог спутнице спуститься на булыжную мостовую, и мы направились ко входу в цирк, куда уже тёк небольшой людской ручеёк, подгоняемый ряжеными зазывалами. То бишь клоунами. Наверное, по ходу представления им ещё предстоит появиться на арене, а пока здесь отрабатывают свой хлеб.
Любопытно, что, если в моё время поход в цирк был обусловлен тем, чтобы доставить радость ребёнку, то сейчас я детей практически не видел. Разве что вон какая-то матрона ведёт то ли внука, то ли воспитанника. Преимущественно среди зрителей преобладали парочки как молодых людей вроде нас с Катей, так и постарше, вплоть до пожилого возраста. Не знаю, может, детей здесь принято водить на дневные представления, а вечером им положено сидеть дома.
На входе у нас оторвали корешки у билетов, после чего мы прошествовали в просторное фойе, украшенное малиновым бархатом, золотом и зеркалами. Далее обнаружился буфет, больше смахивающий на небольшой ресторан. Я так понял, для солидной публики, способной оплатить совсем уж не дешёвые угощения. Причём очереди здесь не наблюдалось и в помине, имелось даже несколько свободных столиков. Охреневая от собственной наглости, я предложил скоротать оставшееся до начала представления время за бокалом шампанского и маленькими бутербродами с чёрной и красной икрой.
— Иван, ни к чему такие траты, — заявила Екатерина. — Тем более я недавно обедала. Идёмте посмотрим, какие у нас места.
И потянула за собой. Ну да, обедают они поздненько, вспомнил я, такие уж у них нравы.
В нашу ложу вела отдельная дверь, у которой стоял навытяжку облачённый в расшитую позументами ливрею седоусый капельдинер. В ложе было три ряда. Для удобства зрителей, как и положено, второй ряд был выше первого, а третий — выше второго. Наши места были в первом ряду.
И отсюда я смог оценить зрительный зал с ареной в полной мере. Да-а, этот цирк был не чета тем, в которых мне доводилось бывать прежде. Правда, я не был в самых знаменитых отечественных цирках на Цветном бульваре или на проспекте Вернадского, но, думаю, их убранство по-любому проигрывало (или будет проигрывать) тому, что я увидел здесь.
Изнутри купол изнутри был обтянут холстом с изображениями на цирковую тему — среди них был и сам владелец, сидящий верхом, и его дочь, тоже наездница. Это мне уже Катя подсказала. Как и то, что стоявшие в проёмах арочных окон скульптурные изображения принадлежали музам: Мельпомене, Эвтерпе и Эрато.
Впечатлила царская ложа, находившаяся практически напротив нашей, с двуглавым орлом на бортике и отделанная позолотой.
Люди попроще, как мне негромко объяснила Катя, могли купить дешевые места во втором ярусе и стоячей галерее, причем они были отделены от основного зала и имели отдельный вход с улицы. Всего в цирке было 1200 сидячих мест, а в целом он вмещал 5 000 человек.
По залу ходили обряженные в ливреи молодые люди, предлагавшие программки по десять копеек штука. Один такой тип заглянул и в нашу ложу, в которой зрителей заметно прибавилось, хотя пустующие места ещё и оставались.
Я купил программку, и вместе с Катей мы принялись вчитываться в написанное, стараясь не спотыкаться на всяких ятях, фитах, ижицах, латинской «i», и тут и там понатыканных твёрдых знаках.
Представление состояло из 2-х отделений. Шоу открывали «Разные упражненiя и прыжки на неосѣдланной лошади, исп. Г-нъ Дубскiй». Далее «Франтъ. Лошадь русской породы, дрессированная на свободѣ. Выведѳт Г-н Андре Чинизелли». Гимнастический выход должны были организовать клоуны «братья Икинъ». Был ещё клоун Танти. Была «Дочь воздуха» Г-жа Оцеана, которой предстояло выполнять трюки и жонглировать на проволоке. Мисс Зефора будет исполнять «разные экзерцицiи» и прыжки сквозь обруч… Обещанные Катей дрессированные собачки тоже будут, как и фокусник. Но большую часть всё же составляли конные номера. Оно и понятно, раз уж семейство Чинизелли буквально помешано на лошадях.
Кстати, тот же юноша в ливрее проинформировал нас, что мы, как «достойная публика», можем в антракте посетить конюшню, являвшуюся гордостью цирка. Мы это приняли к сведению.
Нашими соседями по ложе оказались несколько парочек разного возраста, причём одна — не такая уж и молодая — с мальчиком лет семи. Что меня поразило, взрослые общались не только между собой, но и с пацанёнком на французском. И тот весьма бойко отвечал.
Я с ужасом представил, что будет, если вдруг Катя — да хоть кто — обратится ко мне на языке Вольтера и Дюма… Позора не оберёшься!
Наконец все места в зале оказались заполнены, свет начал гаснуть, грянула духовая музыка, и на манеж в круг света вышел импозантный, похожий на Якубовича, только с куда более лихо закрученными усами шпрехшталмейстер. Музыка смолкла, и «Якубович» обратился к зрителям хорош поставленным баритоном:
— Дамы и господа! Почтеннейшая публика! Рады вас видеть сегодня на нашем представлении, которое, надеюсь, вам понравится.
Шпрехшталмейстер не ошибся, в целом представление мне понравилось. Но посещение в антракте благоухающей духами, отделанной мрамором и украшенной фонтанами и аквариумами с золотыми рыбками конюшни впечатлило не меньше. Впрочем, моя спутница также пребывала в самых восторженных чувствах. И, глядя на её счастливое лицо, на блеск в широко распахнутых глазах, я чувствовал, как моё настроение взлетает до небес.
Ах, как же жаль, что мы из разных миров… Что судьбой нам не предназначено быть вместе.
Обратно мы решили всё пройти пешком, как и многие зрители, поскольку извозчика поймать в этой людской мешанине было попросту невозможно.
— Екатерина, я вот что хотел спросить… Даже не спросить, а… В общем, вы с Ильёй на «ты», а со мной на «вы». Может быть, мы с вами тоже перейдём на менее официальный тон в обращении друг к другу?
— Конечно! — просияла девушка. — Я и сама хотела вам… то есть тебе предложить. Просто с Ильёй мы знакомы уже давно, а с тобой относительно недавно, так что по правилам хорошего тона… Но раз уж ты сам не против, то и мне не пристало проявлять ненужное высокомерие.
Довёл девушку до дома без происшествий, сдал на руки матушке, лично вышедшей в прихожую нас встречать.
— Может быть, отужинаете с нами? — предложила она.
— Ой нет, спасибо, я обещал тётушке поужинать с ней, она у меня насчёт этого очень принципиальная, — соврал я.
А может быть, и стоило остаться, думал я, спускаясь по лестнице. С другой стороны, предложение, скорее всего, было сделано по правилам приличного тона, не более того. Всё-таки посиделки за столом, как я себе это представляю — процесс внутрисемейный, это не столовая и не ресторан, в которых, кстати, я чувствовал себя всегда не очень уютно. Для меня еда с какого-то периода времени стала довольно интимным процессом.
— Сударь!
Я остановился посреди двора своего дома на Гороховой — вернее, дома, в котором сейчас обитали Киселёвы — и посмотрел на окликнувшего меня дворника.
— Прошу прощения, сударь, что задерживаю, однако мой долг знать всех жильцов в лицо. Вас я уже видел, но из какой вы квартиры — пока так и не выяснил. Может, просветите, мил человек?
И с прищуром так смотрит на меня. А у меня в горле враз пересохло, спина под сорочкой моментально взмокла, и первое желание — бежать куда глаза глядят. С огромным трудом задавил этот порыв в зародыше, даже нашёл в себе силы приветливо улыбнуться.
— Добрый вечер! Я племянник господина Киселёва. Приехал по делам службы из Москвы на пару недель, а они уже на следующий день изволили всем семейством отъехать в Баден-Баден. Ключ мне оставили, разрешили пожить в их квартире, а потом, как уеду, отдать горничной. Я был уверен, что вас предупредили.
— Хм, никто ничего не говорил, — сдвинув на затылок картуз, пробормотал дворник. — Ну ладно, коль так, то живите.
На негнущихся ногах я вошёл в парадную, и чуть ли не бегом помчался наверх, на чердак, причём не заходя в квартиру. в квартиру, поскольку трость и котелок решил оставить себе. Зеркало было на месте, и пару минут спустя я оказался в январской ночи 2027 года.
Впереди оставалась последняя ночь перед месячным перерывом, когда я мог отправиться в прошлое. А между тем у меня — если брать наличку и то, что лежало на карте — оставалось чуть больше 38 тысяч. Для Питера нет ничего, тем более ещё вскоре и за квартиру платить. И как мне пополнить свой баланс?
Можно было, конечно, часть вещей продать коллекционерам, как вон ту же статуэтку пастушка, но мне очень не хотелось этого делать. Росси не одобрила бы. А вот если предложить тем же коллекционерам и прочим антикварам вещички, добытые мною в прошлом…
Так, ладно, будем выбираться за счёт любителей старины. Деньги у них водятся, в том числе купюры и всякая мелочь второй половины XIX века, и не мешало бы им этими денежками поделиться со мной.
Дождавшись наконец почти полной луны накануне полнолуния, я отправился в 1 сентября 1516 года. В ту ночь, когда юная Маша Росси скинула цветочный горшок на голову какому-то негодяю. А чтобы с девочкой не встретиться самому — объясняйся потом, кто ты и что — я отправился в час ночи.
Перемещение, сопровождаемое ставшим привычным запахом цветущей сирени, прошло без сучка и задоринки, как говорила моя бабушка. В комнату я ступил, готовый в любой момент кинуться обратно, вернее, тут же проколоть палец и приложить его к зеркальной поверхности, поскольку после того, как я покинул раму-портал — зеркало моментально приняло свой обычный вид.
Когда глаза немного привыкли к темноте, и я понял, что здесь точно никого нет, включил фонарик в телефоне и стал водить им вокруг, прикидывая, какие из вещичек можно было бы прихватить с собой и предъявить питерским коллекционерам и антикварам. Да, согласен, банальное воровство, но, надеюсь, хозяева как-нибудь переживут утрату вот этой шкатулки, вернее даже вполне солидного ларца, инкрустированной чеканкой в виде узоров из листьев и стеблей с перламутровыми вставками, а сверху красовалась ещё и маленькая змейка с маленькими зелёными камешками на месте глазок. Что характерно, сам ларец я так и не смог открыть, а внутри него явно что-то было. Весил он с содержимым килограмма три точно. Подумав, я всё же сунул его в прихваченный с собою из XXI века рюкзак. Дома разберёмся.
Решив, что на первый раз хватит, я напоследок приоткрыл окно с цветными витражами, чтобы вдохнуть уличный воздух неизвестного итальянского городка, и этот воздух слишком уж отдавал нечистотами. Ну да, помои здесь, судя по всему, попросту выплёскивали на улицу.
Ладно, хватит наслаждаться местными красотами. Я уколол палец и приложил ранку к зеркалу. Не подвело, затрепетало, как обычно, облагородив воздух нотками неведомого парфюма, и секунду спустя я оказался в своей комнате.
А ещё через несколько минут уже приступил к исследованию ларца, пытаясь всё же найти способ его открыть. Ладно бы имелась замочная скважина, так нет… Тоже мне, ларец Марии Медичи[3].
Где-то на подкорке мелькнула мысль, что это развлечение может быть чревато для здоровья, учитывая, что некоторые шкатулки имеют секреты, несовместимые с жизнью тех, кто открывает их неправильно. Но меня, одержимого духом первооткрывателя, это не остановило.
Открыть ларец удалось мне через пару минут, когда я решил надавить на головку змейки. Как там у кого-то из классиков: «А ларчик просто открывался»[4]. Раздался негромкий щелчок, и между крышкой ларца и её основной частью появился небольшой зазор.
Сердечко ёкнуло, и я не без трепета заглянул внутрь. Ларец был изнутри обтянут тёмно-синим бархатом. И там… В общем, небольшой клад, если можно так сказать. Бусы жемчужные, колье, серьги, кольца, брошь… Две броши. И всё, помимо вышеупомянутых бус, с прозрачными и цветными камнями. Я почему-то сразу подумал, что с драгоценными. А ещё подумал, что реализовывать такое богатство — целый геморрой, да и вообще это самый настоящий конкретный грабёж. Следующей ночью надо будет возвратиться туда и вернуть содержимое шкатулки.
И тут же мелькнула мысль; а почему я должен ждать следующей ночи? Почему не попробовать прямо сейчас снова отправиться в прошлое? Мария Андреевна мне об этом, правда, ничего не говорила, да и я не додумался спросить, но вдруг… Эх, попытка не пытка!
Волновался я как в первый раз, однако все мои страхи оказались напрасными, и вскоре я снова оказался в комнате, откуда похитил ларец с драгоценностями. И ларец этот была при мне. Выложу драгоценности на столик, а саму тару снова прихвачу с собой, уже пустую. Причём время ровно выбрал то же, что и в первое посещение, подспудно лелея мысль, что в комнате ларец окажется на месте, и, таким образом, у меня появится вариант оставить первую шкатулку вместе с драгоценностями себе. Физик из меня тот ещё, чтобы встроить теории вероятности и прочие недоступные мне вещи, но чем чёрт не шутит, вдруг прокатит!
Подумалось ещё, что могу встретить самого себя, и чем эта встреча может закончиться — одному богу известно.
Не прокатило. В том плане, что попасть-то в эту комнату я попал, что меня несказанно порадовало, поскольку я понял — за одну ночь в прошлое можно отправиться не единожды. Разве что в висках молоточки застучали, но я отнёс это на счёт волнения.
Вот только попал я сюда… с пустыми руками. Ларец с драгоценностями попросту исчез в момент перехода.
Я, конечно, малость прифигел и сильно расстроился, однако при виде на столике того же ларца моё настроение резко пошло вверх. Тут же кинулся к нему, открыл, надавив на змейку, ларец открылся, и я вытряс из него содержимое на столик. Сам ларец прихватил с собой. Будет загадка для хозяев этих сокровищ, почему неизвестный воришка, невесть как пробравшийся в дом, украл только ларец.
И этот ларец никуда не исчез, когда я вернулся к себе в комнату. А возвращение получилось тревожным и болезненным. В мозгу словно раскалённый штырь ворочался, да ещё и носом кровь пошла. Ну и общее состояние было такое, будто марафон пробежал. Похоже, второй прыжок в прошлое за одну ночь был лишним.
Ну вот хоть убей меня — не поверю, что Росси или кто-то из её предков не пытались дважды за ночь провернуть этот трюк. Может, у них со здоровьем всё было в порядке, и это только у меня такое? Здесь можно только гадать. По идее хорошо бы пройти медобследование со всеми этими томографами и КТ. Фиг его знает, к каким изменениям в организме могут привести метания по временным пластам.
Принял душ, более-менее оклемался, и завалился спать. Утром пришлось вставать в семь утра, чтобы не опоздать на работу. Пятница, выходной только завтра. Голова ещё побаливала, но таблетка «Спазгана» принесла некоторое облегчение, а то уже шефу хотел звонить, отпроситься. В принципе, в конторе работа сетей мною поддерживается в нормальном состоянии, если только какой-то форс-мажор случится, ну или оборудование заменить старое на новое. Но такое и первое, и второе случается редко.
Тем не менее я всё же оделся и отправился на работу. В офисе у меня выдалось немало свободного времени, и я помимо того, что успел вздремнуть после ещё одной таблетки обезболивающего, так ещё и поискал варианты с экспертизой артефакта из далёкого прошлого. Вот как будет на руках заключение с ориентировочной стоимостью — так можно и выставлять на торги.
Наилучшим вариантом я посчитал институт независимой экспертизы и оценки, который готов был провести искусствоведческую экспертизу. Позвонил по указанному номеру, и был приглашён завтра к 10 часам утра — по субботам, как и было указано на сайте, они там тоже работали.
Ларец положил в тот же рюкзак, и прибыл по указанному на сайте адресу за десять минут до назначенного времени. Сначала я побывал в бухгалтерии, где оплатил заявку на исследование одного предмета, а при получении заключения придётся ещё выложить некоторую сумму, пока неизвестно какую. После чего провожатая — молоденькая, но невзрачная лаборантка — отвела меня в кабинет к какому-то лохматому типу, которого ещё по пути мне авансом представила, как Антона Васильевича Кулебяку, добавив, что он кандидат искусствоведческих наук. Когда мы вошли, Кулебяка, одетый в белый, но не совсем, как мне показалось, свежий халат, изучал через лупу какую-то вещицу, похожую на старинную дверную ручку. При нашем появлении отложил ручку в сторону и уставился на меня сквозь толстые линзы очков с сильными диоптриями, отчего глаза его казались неестественно большими.
— Вот, Антон Васильевич, это к вам.
— Так, ну и что у вас, молодой человек? — поинтересовался он,
Я молча извлёк из рюкзака ларец, на котором тут же сконцентрировалось внимание кандидата искусствоведческих наук.
— Занятная вещица, — пробормотал он себе под нос, согнувшись и приблизив лицо к артефакту. — Похоже… м-м-м… Похоже на вторую половину XV века. И сделано, судя по всему, в Италии. А если точнее…
Он снова вооружился лупой, начав исследовать узоры на ларце, при этом подняв очки на лоб.
— А если точнее, — выдал кандидат искусствоведческих наук минуты через две, продолжать разглядывать узоры, — то это Тоскана. Вот, видите это маленькое клеймо в виде лилии? Оно принадлежало тосканской гильдии ювелиров вплоть до начала 18 столетия. И это — я на 99% уверен — чернёное серебро.
Он выпрямился, вернув очки на место.
— Однако, как хорошо вещица сохранилась для своего возраста! Я бы мог даже это принять за новодел, но… Всё указывает на то, что это оригинал второй половины XV века, расцвет эпохи Возрождения. Впрочем, окончательный вердикт я смогу вынести лишь после тщательного исследования, а на это понадобится несколько дней. Откуда этот ларец у вас, если не секрет?
— Получил в наследство вместе с комнатой в коммуналке и несколькими антикварными вещами, — выдал я заранее заготовленный вариант. — Всё на законных основаниях.
— Понятно, — пробормотал он с сомнением в голосе. — Ладно, ваш телефон у нашего администратора есть? Вот и прекрасно, как будет готово заключение — вам позвонят.
Вроде как предлагал выметаться.
— А что насчёт камней в глазах змейки? — спросил я, прежде чем распрощаться. — Они драгоценные?
— Ну, это у нас есть свои специалисты. Вернее, специалист, Ольга Евгеньевна Прокофьева. Она геммолог с большим стажем.
— Только в заключении укажите хотя бы примерную стоимость изделия.
— Ну это я навскидку и сейчас могу сказать. Как минимум 150 тысяч, но это у самого прижимистого любителя антиквариата. А по максимуму… Можно за него и весь миллион получить.
— Ого, — невольно вырвалось у меня. — А вы не знаете, часом, таких антикваров, кто сможет дать достойную цену?
Кулебяка пожевал губами, покосился на лаборантку, так и стоявшую позади меня, потом наконец выдал:
— Есть у меня на примете человек, но давайте об этом более детально поговорим, когда будет готов заключение.
Во вторник после обеда мне на сотовый позвонили и сказали, что я могу забирать свой ларец вместе с результатом экспертизы. Оставалось лишь доплатить ещё три тысячи в довесок к авансу из тысячи двухсот рублей, заплаченных в субботу.
Причём ларец мне вместе с заключением возвращал сам Кулебяка. Экспертное заключение подтверждало предварительный вывод кандидата искусствоведения: Тоскана, вторая половина 15-го столетия. Основной материал — чернёное серебро. В глазницы змейки, как я и предполагал, были вставлены маленькие изумруды.
— А ларчик-то оказался с секретом, — вручая мне раритет, прищурился сквозь толстые линзы очков искусствовед.
— В смысле? — не понял я.
— Двойное дно. И вот что там я обнаружил.
[1] Название Университетская набережная получила в 1887 году. Прежде она называлась Большая набережная, Набережная перспектива, Кадетская набережная, Кадетская Набережная линия. Затем длительное время набережная не имела названия.
[2] Начитанности главного героя можно только позавидовать, поскольку фразу «О женщины, вам имя — вероломство!» произнёс Гамлет — главный герой трагедии Уильяма Шекспира «Гамлет, принц датский». Он сказал это в гневе на свою мать Гертруду, которая вышла замуж за Клавдия сразу после смерти отца Гамлета.
[3] «Ларец Марии Медичи» — советский художественный фильм 1980 года, поставленный режиссёром Рудольфом Фрунтовым по одноимённому роману Еремея Парнова.
[4] «Ларчик» — басня И А. Крылова.
Он протянул мне несколько бумажек. Я развернул одну из них, посмотрел на вязь латинских букв, поднял взгляд на собеседника.
— Это письма на старом итальянском, у нас тут есть эксперт, вчера перевёл, — пояснил тот. — Некто Марко изъясняется в любви некоей Франческе. Если хотите, за отдельную плату можно предоставить подстрочный перевод. И что крайне любопытно — письма были написаны словно вчера, хотя от времени бумага должна была как минимум пожелтеть и стать хрупкой.
— Да ладно, бог с ними, с письмами, — отмахнулся я, желая увести разговор подальше от этой скользкой темы. — Может, как-нибудь в другой раз. А я всё о насущном… Сколько всё-таки можно выручить за этот ларец?
— Как я и говорил, до миллиона. И насчёт потенциального покупателя… Я с человеком уже говорил, он согласен посмотреть ваш ларец. Записывайте телефон.
За этот телефон я хотел было Кулебяке сунуть пятитысячную, благо что свидетелей поблизости не наблюдалось, но тот гордо отказался. Даже обиделся, мол, за кого вы меня принимаете⁈
Потенциального покупателя звали Аркадий Григорьевич Штейн. Встречались мы в кабинете одного из трёх принадлежавших ему антикварных магазинов — кое-какую инфу я поглядел о Штейне в интернете. Это был седовласый мужчина в летах, одетый в солидный костюм-тройку, не выпускавший изо рта погасшую трубку.
Словно прочитав мои мысли, антиквар сразу пояснил:
— Врачи запретили курить, второй год держусь, а трубка создаёт хотя бы иллюзию курения. Ну что ж, показывайте, с чем пришли. Надеюсь, экспертное заключение с вами?
Следующие несколько минут Штейн изучал сначала заключение, а затем ларец. Наконец антиквар закончил осмотр и только теперь на его прежде я увидел проблеск удовлетворения и даже некоторого удивления.
— Просто поразительно, как хорошо ларец сохранился за столько веков, — качнул он головой. — Если бы не экспертное заключение столько уважаемого учреждения, то я подумал бы, что это качественная подделка. И клеймо… Да, оно точно принадлежало гильдии ювелиров Тосканы.
Я молчал, но весь мой вид говорил: давай же, называй свою цену. Но Штейн не спешил, так и эдак крутил ларец.
— В заключении написано, что здесь имеется второе дно… Ага, вот оно, сдвигается дощечка. Там что-то было?
— Письма любовные от какого-то Марко к какой-то Франческе на старом итальянском.
— А где они?
— Дома лежат. Они-то вам зачем?
— Любопытно было бы взглянуть. Сможете как-нибудь принести? Если они меня заинтересуют — я предложу вам достойную цену.
— Да пожалуйста, — пожал я плечами.
— Кстати, опись имущества не делали при вступлении в наследство?
— Нет, слишком много пришлось бы описывать. Просто комната с обстановкой.
— Ну тогда я дам вам за этот ларец пятьсот тысяч.
Сказал — и выжидательно посмотрел на меня.
— Может, хотя бы шестьсот?
— Видите ли, если впоследствии окажется, что эта вещь добыта вами незаконным путём и придут ко мне…
— Да никто к вам не придёт!
— Подождите, молодой человек, не перебивайте, — поморщился антиквар. — Так вот, если вдруг ко мне придут — я ничего не смогу доказать. И в лучшем случае просто лишусь ларца. А в худшем могут и штраф потребовать заплатить. Сейчас, конечно, не 90-е, когда в ход шли паяльники и утюги, когда нужно было выбить из человека деньги, но я бы не зарекался. Так вот, если бы я был уверен в «чистоте» этого ларца, то предложил бы все семьсот. А так…
Он развёл руками в стороны, как бы показывая, что бессилен против обстоятельств.
— Ну хотя бы тысяч пятьдесят накиньте, — вздохнул я.
Штейн тоже вздохнул и махнул рукой:
— Ладно, накину, исключительно только потому, что вы мне понравились.
И, заметив мой настороженный взгляд, усмехнулся:
— Нет, не в том плане, вы меня неправильно поняли. Я счастливо женат, у меня дети и внуки, а мужчины как объекты сексуального влечения меня никогда не интересовали. Так что можете облегчённо выдохнуть. Просто как человек вы мне симпатичны, а уж я в людях разбираюсь, поверьте мне.
— Спасибо, — криво улыбнулся я.
Минуты три спустя в мой рюкзак из сейфа перекочевали 550 тысяч наличными в виде 5-тысячных купюр. Надеюсь, не фальшивых. От предложения перевести деньги на карту я отказался, и Штейн мой отказ одобрил. Вроде по нынешним временам не бог весть какая сумма, однако банковских работников и она может напрячь. Не хватало ещё, чтобы мою карту заблокировали — от этих уродов всего можно ожидать.
А по пути домой зашёл в банкомат и из полученных у антиквара денег сто тысяч положил на карту. Таким образом заодно проверил, что они точно не фальшивые.
А мне нужны были опять же царские деньги, если я хотел продолжать отношения с Екатериной Зориной. Вот же, засела занозой в сердце, и ничем её оттуда не вытащишь.
На моей страничке тем временем фолловеры уже начали интересоваться следующим объектом моих паранормальных исследований. Оно и правильно, нечего забрасывать перспективное направление, где тебе ещё и за рекламу деньжат подбрасывают. Жаль, что никак блокировку с «телеги» не снимут, без VPN мой канал не посмотришь, а так бы и подписчиков было больше, и рекламы.
На этот раз я решил провести ночь в самой известной «заброшке» Питера — на бывшей фабрике «Красный треугольник». Благодаря интернету выяснил, что с виду — руины и пожарища, а по факту — памятник истории с 160-летней историей. Основан американцами, прославился галошами. Завод в свои лучшие времена имел 215 зданий, 84 цеха. Это был целый город!
Причём там можно было побывать как в составе экскурсии, там и «дикарём». Сначала я наведался туда в субботу днём. В некоторых зданиях располагались офисы, которые, правда, в выходные не работали, но это была лишь небольшая часть, всё остальное представляло собой такие руины, что можно было снимать батальные сцены.
Сверху цеха соединялись монорельсом, внизу проходила узкоколейка. Труд здесь был всегда максимально машинизирован и механизирован.
Почти сразу наткнулся на экскурсионную группу, предводитель которой, вещавший в небольшой, словно игрушечный мегафон, посмотрел на меня с подозрением. Разминулись… Под ногами валялось много галош, резиновых сапог, шин — остатки было «роскоши». И резиновая пыль, там, куда не добрался снег. А порой она лежала и поверх снега, неизвестно как пробившая себе дорогу к солнцу. Его сегодня хватало, а учитывая, что крыши раньше были стеклянными, то его лучи свободно попадали и внутрь, разгоняя даже намёк на мрачность.
Ничего, ночью тут будет совсем другая картина, думал я, неспешно обходя цех за цехом. Особенно учитывая жутковатую историю, связанную с подземными коммуникациями. Когда в 2002 году завод перестал работать и стал банкротом, все здесь было заброшено, ничего не охранялось. Подземные постройки привлекли внимание подростков. Им очень интересно было здесь лазить. В результате не одну жизнь унес завод из-за озорства. Поэтому было принято решение все подземные помещения затопить и огородить.
Понятно, туда уже не пролезешь. Но кто мешает побродить рядом и «послушать стоны» погибших?
А пока при дневном освещении снял несколько видосов со своим участием, где я рассказываю историю предприятия, включая трагедию с несчастными детьми. На контрасте с будущими ночными съёмками, не исключено, сюжет получится даже более мрачным.
Сюда же я вернулся в 10 вечера, прихватив с собой в рюкзаке доставшийся в наследство от России «вечный» термос с чаем и парочку бутербродов. А ещё при мне был измеритель электромагнитного поля, пришедший с одного из маркетплейсов. Прибор, если верить описанию, был предназначен для обнаружения паранормальных явлений. Прежде я обходился без этой лабуды, но тут вдруг приспичило проверить в деле такую вот приблуду, может, в глазах подписчиков она добавит основательности моим потусторонним изысканиям.
Было опасение, что могу здесь встретить каких-нибудь бомжей или, того хуже, каких-нибудь сатанистов, проводящих свои обряды — надписи на стенах соответствующего толка я приметил ещё днём, однако судьба была ко мне благосклонна, избавив от ненужных знакомств.
Зато я получил то, что хотел. Прежде всего шаги, которые я услышал на нижнем этаже в дыре в полу. А потом удар! Удар в конце коридора, будто упало что-то тяжелое. И все эти звуки зафиксировала моя камера, и мало того, измеритель ЭМП показал реальный скачок электромагнитного поля, фиксируя присутствие эктоплазменных сущностей. Мне даже самому стало реально жутко, и я, шёпотом комментируя на камеру происходящее, с огромным трудом удержался, чтобы не дать дёру. Всё-таки это был один из тех редких случаев, когда при мне реально происходило что-то паранормальное.
Хотя, если вспомнить про зеркало — вот где паранормального было хоть отбавляй. Однако у этой паранормальности всё же имелось какое-то логическое обоснование, учитывая заложенный в создание артефакта венецианским мастером технический момент. Методом ли тыка или действительно он сумел рассчитать какие-то вибрации энергетических полей (или на чём там зиждилась механика работы портала), но машина времени реально работала. Без всякой мистики, как и положено обычному механизму, только в данном случае исполнявшему необычные функции.
Домой я вернулся уже под утро, на вызванном по приложению таксомоторе. Половину воскресенья отсыпался, вторую половину — монтировал видео. Ближе к полуночи только выложил в сеть и, дождавшись первых просмотров и комментов, снова отправился на боковую.
За неделю до очередного полнолуния, а именно в День всех влюблённых, у меня зазвонил телефон. Звонила не кто иная, как Маруся Ге, с которой мы обменялись номерами во время нашей последней встречи. Моё сердце, как пела группа «Сплин», остановилось, отдышалось немного и снова пошло.
— Ваня, привет!
— Привет! С Днём всех влюблённых!
— Ах да, я и забыла, что сегодня День святого Валентина… Представляешь, заработалась. Ну и тебя тоже поздравляю, раз уж такое дело, — фыркнула она.
— Может, по этому поводу посидим где-нибудь? — стараясь не выдать робости в голосе, предложил я.
— Я бы с радостью, но у меня сегодня встреча с издателем, так что… Но у меня есть предложение поинтереснее. Как ты смотришь на то, чтобы в эту субботу нам с тобой снова встретиться?
Внутри меня что-то дрогнуло. После некоторой паузы, которая могла показаться двусмысленной, я нашёл в себе силы достаточно бодро ответить:
— В целом смотрю положительно. А где и во сколько встречаемся?
— Это будет не встреча тет-а-тет, а, как принято говорить, общественно значимое мероприятие, куда мы приглашены. Благотворительный бал-маскарад.
— Неожиданно…
— Поэтому приготовь свой лучший костюм — джинсы с кроссовками не прокатят, тебя просто не пустят, там на входе будет дресс-код. Хотя смокинг с бабочкой тоже с тебя никто не потребует. А я заеду за тобой, скажем, часов в шесть вечера. Перед этим на всякий случай позвоню. Вдруг у тебя планы изменятся, а ты забудешь меня предупредить.
— Ты помимо телефона и адрес мой знаешь?
— Адрес я у Ирины Витальевны узнала, как и этот номер телефона. В общем, созвонимся.
Ничего себе, бал-маскарад… Ни разу на таких мероприятиях бывать не доводилось. Правда, в школе у нас как-то был маскарад на Новый год, да и в детском саду зайчиком скакать приходилось, но это всё-таки немного другое.
Интересно, а после этого бала-маскарада мы поедем к Марусе домой? Мысли о близости с Ге меня как-то сразу взволновали. Однако немного смущал стоявший перед глазами образ «дамы с собачкой», то бишь Катерины Зориной. Такое ощущение, что это были два ангела — светлый и тёмный. Светлый, естественно — незнакомка из прошлого, иначе и быть не могло. Ну а тёмный — писательница. И цвет волос здесь ни при чём.
И вот я себе, как хорошо воспитанный гимназист, навыдумывал, что, снова переспав с писательницей в 2027 году, тем самым как бы совершу акт измены по отношению к Кате Зориной из 1886 года. Чушь, конечно, но в душе всё равно остался горьковатый осадок.
А если ночь у меня пройдёт рядом с Ге, то я не смогу отправиться в прошлое. Останутся только две ночи. Ну ничего, переживу как-нибудь.
В пятницу вечером позвонила Маруся Ге, напомнив о встрече. Я пообещал, что буду дома ждать её появления. Суббота выдалась снежной. Зрелище падающих с затянутого молочной пеленой неба крупных хлопьев успокаивало. Как раз вовремя, учитывая, что последние дни у меня было какое-то тревожное настроение. Не исключено, что из-за предстоящей встречи с Марусей Ге.
«С утра побрился, и галстук новый в горошек синий я одел…», — всплыла в голове строчка песенки из какого-то кинофильма, когда я в ванной приводил лицо в порядок.
Ну, до галстука вряд ли дело дойдёт хотя он у меня и впрямь где-то завалялся — я его даже завязывать не умел. А вот бритьё — дело нужное, не всем женщинам нравится щетина на лице партнёра. Это я себя сейчас в партнёры записал, хотя ещё неизвестно, каким выдастся сегодняшний вечер. Просто у меня других вариантов не имелось.
Весь день занимался домашним хозяйством. Уборка, стирка, поход по магазинам, готовка… Успел пару часов провести в интернете, занимаясь своим блогом.
Ближе к 7 вечера натянул свежие трусы и носки, натянул джинсы, брызнул на себя прихваченным из Зарыбинска «Guess 1981 Indigo Man», и стал ждать звонка от Маруси. Та набрала меня в 18.57.
— Ну что, готов? Тогда спускайся, карета подана.
Она приехала на красной «Тесле», припарковавшись на том самом месте, где обычно стояла белая «Мазда» Эльвиры. То есть Ленки. Та, видно, умотала либо на шопинг, либо в фитнес-центр, либо в салон красоты… Ну или просто посидеть с подругой в кафе, если у неё, конечно, есть в Питере подруги.
— И как зимой на электричестве? — спросил я, усаживаясь рядом с ней на переднее пассажирское место. — Аккумуляторы нормально держат?
Ге, одетая во всё чёрное, хмыкнула:
— Не переживай, Илон Маск позаботился и об этом.
— Понял… Кстати, костюмчик как, пойдёт?
— Пойдёт, — окинула она меня критическим взглядом, затем вроде бы ничего не сделала, но автомобиль вдруг плавно, словно бы сам по себе, тронулся с места.
— Так куда мы едем, где этот маскарад? — не удержался я от очередного вопроса.
— Всё скоро узнаешь, — не поворачивая головы, ответила она, выруливая со двора. — Но обещаю, что тебе понравится.
— М-м-м, — протянул я, — звучит загадочно.
— Ага, загадочно, — кивнула она и неожиданно сменила тему разговора. — Ты книгу-то мою прочитал?
— А как же!
— Ну и как тебе?
— Знаешь, зашло. Местами напомнило Дэна Брауна, местами Булгакова, местами Пелевина, местами «Лавра» Водолазкина… Да-да, я и его читал, — гордо заявил я. — А в целом получилась весьма своеобразная и затягивающая вещь.
— Спасибо и на этом, — криво улыбнулась она. — И, между прочим, со всеми тобой вышеперечисленными меня хотя бы раз, да сравнивали, включая Водолазкина.
Она нажала утопленную в рулевую колонку кнопку, и из динамиков полилась какая-то романтическая мелодия без слов. Под неё мы через мост перебрались на Васильевский остров, тут же с него на Крестовский, а вскоре и на ещё один остров, носивший, как подсказала Ге, название Елагин. Елагин остров.
Мы миновали укрытый снегом парк, и наше путешествие завершилось у настоящего дворца с портиком и колоннами, а также парой львов на входе.
— Елагин дворец, — прокомментировала Маруся, паркуя свою «Теслу» на стоянке между чёрным «геликом» и белым «Лексусом». — Здесь всё и будет. Между прочим, твой тёзка Иван Елагин был видным масоном. А этот дворец построен по проекту Карла Росси, так что можешь гордиться.
— Горжусь… А в честь чего бал-то? Просто благотворительный?
— Все собранные средства пойдут на гуманитарную помощь нашим бойцам на СВО. Во всяком случае, официальная версия такова. Кстати, ты сам-то служил?
— Было дело, срочную связистом проходил.
— И тебя не мобилизовали? — приподняла она бровь.
— Очень я уж востребован был на своём предприятии, там директор хороший, отстоял меня и осенью 22-го, и в прошлом октябре. У него вроде какие-то подвязки в военкомате были.
— Повезло, — хмыкнула Маруся.
Мы выбрались из машины, и в этот момент неподалёку от нас припарковался бежевый «Бентли». Обернувшись по пути ко входу, я увидел, как из авто выбираются молодые мужчина и женщина, примерно наши ровесники. Проследив за моим взглядом, Маруся, тоже на мгновение обернувшись, негромко прокомментировала:
— Знаешь, кто этот молодой мужчина?
— Без понятия, — честно признался я.
— А между прочим, это не кто иной, как сын приближённого к президенту лица. Народное достояние, — хмыкнула она.
На входе гостей встречал настоящий лакей, вернее, человек, наряженный соответствующим образом: в шитую серебром ливрею, чулки и ботинки с блестящими пряжками. Несмотря на морозец, пусть и лёгкий, он обходился без верхней одежды.
— Добро пожаловать, — поклонился ряженый, и потянул на себя массивные створки дверей.
В просторной передней со статуями каких-то древних дам в тогах, державших в своих то ли мраморных, то ли гипсовых руках светильники, ещё один лакей принял у нас одежду, а взамен мы получили банальные номерки. Следом за нами как раз вошли сын «народного достояния» со своей спутницей.
Из недр дворца сюда доносились отголоски музыки, слышались звуки скрипки и виолончели. Нам вручили по полумаске, которые мы тут же на себя натянули. Маруся буквально несколько секунд покрутилась перед огромным зеркалом. В своём чёрном платье чуть ниже колен, чёрных колготках и чёрных ботильонах на платформе выглядела она смело и очень даже привлекательно.
Из передней мы прошли сквозь анфиладу из двух комнат, и оказались в зале, где и проходило основное действо. Зал был размером в две трети футбольного поля. Сверху свисала богато украшенная люстра, но и помимо неё здесь хватало источников света. Здесь собралось около сотни человек, все в таких же полумасках, только в разных вариациях, включая павлиньи перья у одной из дам. И ни одного человека в форме или камуфляже. Хм, тут, похоже, решили обойтись своими силами.
По залу бродили слуги с подносами в руках, предлагая гостям бокалы с шампанским, тартинками и канапе. На дальнем пятачке свой гонорар отрабатывал струнный квартет, играя в данный момент что-то из репертуара, наверное, эпохи барокко. Люди не танцевали, просто бродили, общались, а откуда-то из дальнего конца зала вдруг раздался громкий смех.
— А вот и вы!
В подошедшей к нам женщине, даже несмотря на широкую полумаску с золотыми узорами, за которой пряталась верхняя часть лица, я узнал Ирину Витальевну Ланскую.
Мы обменялись приветствиями, я даже чуть поклонился, невольно соответствуя моменту. Если бы Ланская протянула для поцелуя руку, вероятно, пришлось бы коснуться губами тыльной стороны её затянутой в чёрную, ажурную перчатку ладони. Глава «Северной Пальмиры», кстати, тоже предпочла чёрный цвет в одежде, как и моя спутница, но платье на ней было в пол, а на груди красовалась изображавшая сову брошь с разноцветными камешками. Не исключено, драгоценными.
— Как вам здесь, Иван? — спросила она. — Не доводилось бывать на такого рода мероприятиях?
— Да куда уж нам в скромном Зарыбинске до таких балов, — немного съязвил я.
— Ну ничего, привыкните, — усмехнулась Ланская. — Кстати, Маруся, ты уже просветила своего спутника, что его тёзка Иван Елагин был видной фигурой среди петербургских масонов?
— Конечно, — с улыбкой кивнула Ге.
— Прекрасно! Впрочем, я устроила сюда ваш визит, Иван, не только для повышения вашего кругозора относительно светских мероприятий высшего петербургского света. А он здесь действительно высший. Вон, видите мужчину в серебристом костюме, с ним ещё блондинка в красном?
— Кажется, я его узнал даже в полумаске, — кивнул я. — Вчера только по телевизору вещал, что жители Петербурга всегда отличались высоким уровнем культуры, и молодые петербуржцы должны перенимать у старшего поколения всё самое лучшее.
Глава ложи снова усмехнулась:
— Он любит такие банальные вещи говорить. Ну да Бог с ним… Я хотела, чтобы вы, Иван, стали участником одной интересной церемонии. Она будет проходить в этом же здании, но в закрытом от посторонних глаз помещении. Согласны?
Я невольно покосился на Марусю, та чуть заметно кивнула, и мне не оставалось ничего другого, как тоже кивнуть:
— Хорошо, я не против. Даже немного любопытно.
— Тогда не будем терять время, — растянула губы в своей акульей улыбке Ирина Витальевна. — Следуйте за мной.
И мы последовали. Большой зал, где проходил бал-маскарад, мы покинули через не слишком приметную дверь, прятавшуюся за тяжёлой портьерой. Потолок в длинном, скудно освещавшемся коридоре оказался невысоким, я мог его спокойно коснуться рукой. Мы двигались по этому переходу примерно минуту. Впереди шла Ланская, замыкала нашу небольшую процессию Ге. Наконец оказались перед ещё одной дверью, за которой обнаружился ведущая вниз винтовая лестница.
Пока шли по коридору и спускались по лестнице, меня не отпускало ощущение, что зря я поддался на предложение масонки. Да и предложение Маруси тоже, она словно бы заманила меня в этот дворец. Пока за всё время нашего с Ириной Витальевной знакомства она вроде бы ничего плохого мне не сделала, но я всё равно интуитивно ждал от неё какой-нибудь пакости. Почему бы этой пакости не случиться сегодня?
Но давать заднюю я не собирался, нужно было держать «Poker Face», и я его держал. А между тем наше путешествие вниз закончилось ещё одним коридором и ещё одной дверью. Прежде чем её открыть, Ланская посмотрела на меня сквозь прорези для глаз в полумаске.
— Сейчас, Иван, я проведу для вас небольшую экскурсию. Прошу вас, что бы вы ни увидели — держите себя в руках.
Они что, собираются показать мне процесс посвящения в масоны нового члена? Это так страшно, что она меня просит держать себя в руках?
— Хорошо, — выдавил я из своего немного пересохшего рта, сопроводив это кривоватой улыбкой.
Масонка одобряюще кивнула и трижды костяшками пальцев громко ударила в дверь. В тишине коридора эти удары прозвучали как выстрелы. Прошло несколько томительных секунд, прежде чем с противоположной стороны двери раздался какой-то звук, и она с без малейшего скрипа отворилась. Стоявший на пороге мужчина, лицо которого полностью было скрыто за серебристой маской, с лёгким поклоном шагнул в сторону, освобождая проход.
— Идёмте, — обернулась к нам Ланская, начиная движение вперёд.
Мы двинулись следом. Проходя мимо человека в маске, я уловил исходивший от него чуть слышимый запах чеснока. Почему-то этот факт меня немного успокоил. Чеснок и ожидание чего-то сверхъестественного, по моему мнению, как-то слабо сочетались. Если только этот самый чеснок не применялся в качестве ингредиента при создании какого-нибудь ведьминского зелья. Но явно не в этом случае.
Привратник, если можно так выразиться, за нами не пошёл, словно бы куда-то испарившись. А мы снова в зале, на этот раз куда меньшем, недели тот, наверху, где проходил бал-маскарад. Стены, пол, сводчатый потолок — всё выложено из камня. Окон нет, как и хоть какой-нибудь мебели. Лишь небольшое возвышение в середине зала.
— Это наша святая святых, место, где мы проводим церемонии посвящения новых членов нашей ложи, — произнесла Ланская негромко, но при этом её голос отразился от сводов зала, словно бы она говорила в микрофон. — Так как вы, Иван, принадлежите к сильному, как принято говорить, полу, то стать членом нашей дружной команды у вас не получится. Но есть шанс, что я смогу порекомендовать вас в одну из мужских лож.
В моей голове почему-то сразу промелькнуло словосочетание «мужеложество», так что я невольно вздрогнул, но Ирина Витальевна, похоже, моей реакции не заметила.
— Вы ведь наверняка что-то читали про движение масонов, когда узнали, кем я являюсь, верно? — спросила она.
— Не без этого, — пожал я плечами.
— Надеюсь, по большей части хорошее?
Акулья улыбка разрезала её лицо, я же изобразил некие мимические движения, долженствующие как бы дать понять неоднозначность моих изысканий в этом направлении:
— Разное.
— Понятно, — ещё раз, теперь уже понимающе, улыбнулась она. — А сейчас, Иван, я хотела бы вам показать ещё кое-что. Идёмте за мной.
И мы двинулись к двери у дальней стены. Она оказалась не заперта, и порядок движения сохранился прежний: Ланская впереди, я следом, замыкала шествие Маруся, которая пока не проронила ни слова.
— А это что-то вроде нашей лаборатории.
Ирина Витальевна обвела рукой помещение, стены и потолок которого так же были выложены камнем, но при этом имелось какое-то специфическое оборудование, больше напоминающее медицинское. Тут же оказался исчезнувший было привратник и ещё один бугай, а за компьютером сидел очкарик в белом халате, который при нашем появлении лишь обернулся и снова уткнулся в монитор. Посередине комнаты вертикально стоял какой-то предмет, накрытый красной материей, а у стены — массивное кресло. Причём к подлокотникам приторочены ремни, словно бы это кресло предназначалось для буйного умалишённого.
— Любопытно, — пробормотал я, почему-то испытывая непреодолимое желание как можно быстрее покинуть это место.
— Я неслучайно привела вас сюда, Иван, — продолжила посерьёзневшая Ланская. — Как вы думаете, что находится под тем покрывалом? Ну же, есть хоть какие-то догадки?
Она испытующе смотрела на меня, с трудом скрывая плясавшее в глазах веселье. А вот мне было совсем не весело. В её глазах я чувствовал какой-то подвох, и мне ещё больше захотелось свалить отсюда. Даже на перспективы продолжения вечера с Марусей уже было плевать, тем более что та смотрела на меня без капли сочувствия во взгляде.
— Ладно, вижу, вам сейчас не до разгадывания ребусов.
Она подошла к загадочному предмету и сдёрнула покрывало. У меня сам собой приоткрылся рот — передо мной стояло зеркало, которое ещё часа полтора назад находилось в моей комнате на Гороховой.
— Что оно здесь делает? — только и сподобился спросить я.
— Оперативно доставили, — пожала плечами Ланская. — Ты что, Ваня, думал, один остался во всём мире, кто знает секрет этого зеркала?
— А мы с вами уже на «ты»? — сохраняя остатки самообладания, поинтересовался я.
— Да ладно, — усмехнулась она, — я с высоты прожитых лет могу себе позволить такую небольшую вольность. Скажи, как ты узнал, что зеркало является порталом времени? От кого? Сказать тебе это могла лишь сама Росси, но она к тому времени пребывала уже, скажем так, в лучшем из миров.
И масонка выжидательно уставилась на меня немигающим взглядом.
— Какой ещё портал? — сделал я попытку отмазаться, изобразив удивление.
— Ой, Ваня, не валяй ваньку, прости за такую банальную тавтологию. Помнишь, при нашем знакомстве мы поднимались к тебе? Тогда-то я и установила в твоей комнате миниатюрную видеокамеру, которая передавала картинку, включаясь на движение. Элемента питания хватило на месяц, но кадры, как ты входишь в зеркало и выходишь из него, я получила.
Вот оно что… Ах ты старая карга! Хотя по виду не такая уж и старая, но в данном случае однозначно карга. Хорошо, что в моей комнате она уже оказалась после того, как я имел беседу с Марией Андреевной. Или с её духом — я так и не понял, что это тогда было.
— А если бы я вас тогда к себе не пригласил? — спросил я, решив, что включать дурака уже не имеет никакого смысла.
— Тогда бы мой человек проник бы в коммунальную квартиру под видом, скажем, электрика, и уж нашёл бы способ оказаться в твоей комнате и установить там гаджет. Зато теперь я уверена, что ты знаешь секрет зеркала и умеешь им пользоваться. Ну, куда хаживал, Ваня?
Она расплылась в своей акульей улыбке, к которой я по-прежнему не мог привыкнуть.
— Много куда, — буркнул я. — Не думаю, что обязан перед вами отчитываться.
— Обиделся мальчик, — хмыкнула Маруся.
Я посмотрел на неё, как на предательницу, впрочем, она таковой и являлась.
— Что ж, молодому человеку простительно, — снисходительно откликнулась Ланская. — Давай-ка, Ваня, я тебе кое-что покажу.
С этими словами она подошла к сейфу, который был так ловко вмонтирован в стену, что мною поначалу оказался не замечен, приблизила лицо к сенсорной панели, где, словно в каком-нибудь продвинутом шпионском боевике, лазер отсканировал сетчатку глаза. Что-то внутри щёлкнуло, Ирина Витальевна открыла дверцу, и спустя пару секунд извлекла из недр сейфа какую-то пожелтевшую от времени бумагу, упакованную в прозрачный пластик.
— Знаешь, что это?
— Понятия не имею.
— Рукопись, написанная неким Джованни Бертоцци — венецианским мастером XV века, изготовившем это самое зеркало. В этой рукописи он раскрывает секрет своего творения, и именно эту рукопись в своё время обнаружил Карл Росси, первым совершивший путешествие в прошлое. Она считалась утерянной после революции 17-го года.
Я промолчал, делая вид, что мне это совершенно безразлично.
— Можешь посмотреть, как наследнику фамилии Росси, тебе это дозволительно. Только не мни, вещь всё-таки древняя, раритет.
Я аккуратно взял в руки рукопись, исписанную красивым почерком латинскими буквами. С моим знанием итальянского, да ещё и какой-то из его старинных вариаций, понять, что здесь написано, было попросту нереально.
Что и подтвердила Ланская:
— Вряд ли ты хоть что-то поймёшь из написанного, но поверь, это тот самый документ, раскрывающий секрет венецианского зеркала.
Она протянула руку, намекая, что бумагу хорошо бы вернуть, что я и сделал. Вскоре рукопись снова исчезла в недрах сейфа.
— А теперь, Иван, мне понадобится немного твоей крови. Ты же не будешь против?
Я представил Ланскую в образе вампирши, сосущей кровь из моей шеи, сглотнул застрявший в горле ком и выдавил из себя:
— С чего это я должен делиться с вами своей кровью?
— Понимаешь, я тоже хочу прогуляться в прошлое. Но раз уж я не имею чести принадлежать к вашему роду, то придётся воспользоваться каплей твоей крови, чтобы зеркало приняло меня за свою. На всякий случай возьмём побольше, с запасом. Давай, садись в кресло, а Герман Брониславович — между прочим, доцент — сделает забор крови.
Она кивнула сначала на массивное деревянное кресло с ремнями, а потом на лаборанта в халате, который прямо-таки как-то плотоядно потёр свои ручонки.
— Э-э-э, я вообще-то не согласный…
— А тебя, мальчик, никто и не спрашивает, — снова подала голос Ге. — Садись по-хорошему, всё равно окажешься в этом кресле, только уже с применением силы.
Вот же сука! Так и захотелось дать этой Марусе в торец, хотя обычно я женщин не бью. Но в то же время понял, что она права. Я реально оценивал свои силы, и понимал, что справиться с привратником и тем вон бугаём, которые преграждали мне путь к отступлению, не было никакой возможности. Увы, я не Брюс Ли и даже не Николай Валуев… Хотя ещё неизвестно, кто из них победил бы в очном противостоянии. В общем, мне пришлось принять сложившуюся ситуацию, и сесть в это проклятое кресло.
— Думаю, ремнями пользоваться нет нужды, — сказала Ланская. — Иван, ты ведь не станешь совершать глупости?
Я промолчал, но и так было понятно, что я не враг своему здоровью. Да пусть подавятся моей кровью!
Герман Брониславович своё дело знал туго, и вскоре шприц в его руке наполнился тёмно-красной субстанцией. А из шприца она перекочевала в маленький контейнер, погружённый в жидкий азот. Но не вся — небольшая часть была сцежена в пробирку, помещённую, в свою очередь, в какое-то подобие микроволновой печи, где доцент выставил температуру +36,6.
— Почему бы вам было не взять кровь у Валяевой? — спросил я, прижимая проспиртованную ватку к месту прокола. — Она же тоже по линии Росси.
— А вот и нет, — улыбнулась Ирина Витальевна. — Для тебя это будет новостью, но на самом деле она не является твоей даже дальней родственницей. И вообще не имеет к Росси никакого отношения. Её бабушку-беспризорницу в отроческом возрасте сначала определили в детский дом, а потом девочку удочерила семья Валяевых, где отец как раз приходился потомком Росси по линии Екатерины Росси — дочери Карла Ивановича в браке с Софией-Еленой Андерсон. Так что сам видишь — никакого смысла брать кровь у Валяевой нет.
Вон оно что… Это значит, что все претензии Валяевой на мою комнату безосновательны. Где бы только бумажку взять, что эта тётка не является полноправной наследницей Марии Андреевны… Ланская откуда-то ведь это узнала! Может, поделится инфой?
Между тем масонка посмотрела на часы.
— Так, ладно, время уже к полуночи, осталось потерпеть четверть часа — и можно будет пробовать. Пробовать притвориться потомком Карла Ивановича, — хмыкнула Ирина Витальевна.
— Думаете, получится? — с сомнением спросил я.
— Надеюсь, что да… А если не получится — на этот случай у меня приготовлен запасной вариант.
Что за вариант — она так и не озвучила, и мне — да и всем присутствующим — оставалось только ждать, когда Ланская примется штурмовать портал. Интересно, в какую эпоху она собралась в таком наряде? Словно услышав мои мысли, масонка обернулась ко мне:
— Это будет разведывательный поход, если можно так выразиться. В одну из дат твоего списка. Ты где его, кстати, нашёл? В вещах Росси? Написан-то он её рукой… Ну молчи, молчи, это сейчас уже не так важно, главное, что я поняла, что значит этот список… Не хочешь перекусить?
Это предложение показалось мне столь неожиданным, что я даже не сообразил, что ответить. Хотя есть хотелось, мой желудок успел соскучиться по съестному.
— Я так понимаю, молчание — знак согласия, — сделала вывод Ланская. — Матвей, организуй нам перекусить, пока осталось ещё немного времени.
Матвеем оказался тот самый молчаливый привратник. Он и сейчас не произнёс ни слова, только кивнул и скрылся за дверью, у которой по-прежнему стоял бугай, отрезая мне путь к спасению.
— Может, я тогда пойду? — предложил я. — Вы тут и без меня как-нибудь разберётесь.
— Э-э, нет, Ваня, не торопись, — покачала головой Ирина Витальевна. — В этой операции ты являешься важным звеном, и к тому же план «Б» завязан именно на тебе.
Перекус состоял из различных канапе, тарталеток с курицей и грибами, рулетиков из ветчины с яичным салатом, и вина с соком на выбор. Я всё же не удержался — мой организм настоятельно требовал подкрепиться. Маруся тоже присоединилась, в отличие от оставшихся тут мужчин: Матвей и безымянный бугай только смотрели на нас, а доцент заминался своими делами, уткнувшись в экран компьютера.
— Пора!
Ланская вытерла губы и пальцы влажной салфеткой, мы тоже прекратили есть. Доцент достал из «микроволновки» пробирку с кровью, пипеткой выцедил оттуда немного и отдал её Ирине Витальевне. Та подошла к зеркалу, замерла, прикрыв глаза, словно собираясь с духом, мы тоже следили за ней, затаив дыхание. Причём я с непонятным чувством, поскольку не знал, что меня ждёт в случае успешной либо, напротив, провальной попытки масонки использовать зеркало по его не совсем прямому — а может как раз прямому — назначению.
Ланская наконец решилась: капнула из пипетки на кончик указательного пальца левой руки капельку крови и приложила к поверхности зеркала. Как раз к тому месту, куда обычно прикладывал я. Я затаил дыхание, как, кажется, и все присутствующие. Казалось, в этот момент воздух в помещении сгустился и стал вязким, словно кисель.
Поверхность зеркала чуть заметно дрогнула, как будто кто-то попытался сорвать с него надёжно прикреплённое покрывало из амальгамы… и всё. Ланская выждала несколько секунд, снова капнула из пипетки, приложила палец. Ничего!
Она прикусила губу, скользнула взглядом по нашим лицам. На её же лице явственно читалось разочарование.
— Может, ещё раз попробовать? — подала голос Ге, показавшийся в абсолютной тишине чуть ил не громогласным.
— Бесполезно, — выдохнула Ланская, и пристально посмотрела на меня:
— Похоже, этот номер с зеркалом не пройдёт. Что ж, придётся воспользоваться запасным вариантом, где тебе, Ваня, отведена главная роль. Давай-ка мы с тобой уединимся, и я тебе кое-что расскажу.
Как оказалось, отсюда можно было выйти в ещё одно помещение, ещё меньшего размера, и оно походило на своего рода комнату отдыха. Мне было предложено сесть в одно из двух удобных кресел, сама же Ланская уселась в кресло, стоявшее напротив, сразу же по-хозяйски закинув ногу на ногу. Тут ещё в комплекте имелся и диван, на который я бы прилёг — глаза, несмотря на все пережитые не так давно треволнения, уже начинали понемногу слипаться.
И вообще перекус можно было и здесь организовать, но озвучивать свою мысль не стал — масонке виднее, где питаться.
Я молча смотрел на Ланскую, а в моём взгляде читался немой вопрос. И Ирина Витальевна не стала затягивать паузу.
— Видишь ли, в чём дело… Мне нужна одна вещь. Некий артефакт, который находится сейчас в 17-м столетии, — сказала она. — Это Молоток Великого мастера. Наверняка ты о нём никогда не слышал. А ты вообще знаешь, что символизирует этот молоток?
Я молча пожал плечами.
— Так я и знала, — кивнула Ланская. — Время у нас теперь есть, я расскажу… История эта уходит корнями в глубокое прошлое. Когда третий еврейский царь Шломо, более известный как Соломон, решил построить в Иерусалиме храм, он назначил главным архитектором человека по имени Хирам Абифф, или Адонирам, что в переводе значит Господь возвышен. Он был Великим мастером, а поскольку Храм — это модель мира, то его строитель должен быть посвящен в тайны мироздания. В соответствии с этим принципом Абифф разделил всех рабочих, а их было около ста тридцати тысяч, на три неравные группы, в зависимости от осознания ими своего места в процессе. Были ученики, товарищи и мастера. И денежное вознаграждение они получали в соответствии со своим положением. Для этого каждый из них называл тому, кто выдавал деньги, кодовое слово или пароль — у низших групп это было слово Иоаким и Вооз, и только имеющие звание Мастера знали свое заветное слово — имя Бога, Яхве. Но однажды три строителя — товарища, решили силой вырвать у Хирама слово Мастера и напали на него. Его ударили киркой, циркулем, а добили молотком — но он так и не сказал им имя Бога. Убийцы закопали Абиффа, пометив место могилы веткой акации, но им не удалось скрыть свое преступление, так как ветка зазеленела. С течением времени у масонов эта история приобрела философско-мистическую трактовку, в которой молоток стал символом победы творческого начала над хаосом, преображения камня в произведение искусства. Другие инструменты каменщика тоже получили свой эзотерический смысл, а весь набор должен олицетворять святость труда. В наших ритуалах инициации неофит также проходит страдания Архитектора, когда ему наносятся символические удары инструментами, однако далеко не сразу ему открывают все степени знания. Девиз масонов «Будь готов!», который я кричала в своём пионерском детстве, означает не только готовность к самопожертвованию, но и открытость к познанию тайных истин. Таким образом, в масонстве молоток приобрел значение инструмента созидания и символом кары. Он является знаком избранного Мастера и символизирует его силу и могущество. Именно молотком Мастер открывает и закрывает заседания — и стук молотка возвещает собравшимся о том, что надо хранить почтение и благоговение к тому, что происходит.
— Судьи свои молотки у масонов, получается, позаимствовали? — спросил я.
— Так и есть. Официально молоток не является символом судебной власти — но, как образ, олицетворяет справедливость и порядок судебного заседания. Правда, в российском правосудии молоток не используется, разве что в телевизионных передачах для зрелищности. Так вот, согласно преданиям, первый молоток принадлежал легендарному Гираму Абиффу, а после его гибели инструмент оказался в руках его учеников, а затем передавался из поколения в поколение строителей. В XVIII веке молоток был замечен на церемониях английских масонов и постепенно стал неотъемлемым атрибутом Великого мастера каждой ложи. Сегодня в различных музеях и масонских храмах мира хранятся несколько подобных молотков, каждый из которых претендует на связь с древней традицией. Где конкретно сейчас тот самый молоток, некогда принадлежавший Гираму Абиффу — неизвестно. Но что точно известно — вплоть до конца XIX столетия он принадлежал Великой ложи Англии. И что 11-го сентября 1772 года её Мастер Генри Сомерсет прибудет в Петербург, чтобы 12-го провести инициацию Ивана Порфирьевича Елагина, который станет провинциальным Великим Мастером. А 13-го английская делегация, в которой помимо самого Сомерсета будет ещё несколько человек, отправится обратно в Лондон. И в течение этих трёх дней тебе нужно будет… что уж там лукавить, — усмехнулась она. — В течение этих трёх дней тебе нужно будет выкрасть молоток Мастера.
— В смысле выкрасть? — опешил я.
— Взять и выкрасть. Умыкнуть, экспроприировать, спереть — если тебе так понятнее.
— Вы меня на преступление сейчас подбиваете, — возмутился я, но при этом память услужливо подсказала, как я сам присвоил ларец какой-то итальянской семьи. — Да ещё и с риском для жизни.
— А тебе деваться некуда, дорогой, — как ни в чём ни бывало заявила Ланская. — Ты же не хочешь, чтобы с твоими родителями случилось что-нибудь… хм… плохое?
— Это вы на что сейчас намекаете⁈
Я даже привстал, но Ирина Витальевна жестом велела мне вернуться в прежнее положение.
— Сиди! — в её голосе прорезались металлические нотки. — Я ни на что не намекаю, а говорю открытым текстом: провалишь задание — твоим родителям несдобровать. Да и тебе с пустыми руками лучше не возвращаться. Поэтому у тебя хороший стимул выполнить мой наказ. Ещё и премию получишь.
Ага, пулю в затылок, подумал я. Вот же сука!
— Ладно, вернёмся к нашим баранам… то бишь к молотку, — продолжила Ланская. — Для начала мне нужно получить твоё принципиальнее согласие. Итак?
И она выжидательно уставилась на меня, немигающим, словно у змеи, взглядом.
— А у меня есть выбор? — посмотрел я на неё исподлобья.
— Выбор всегда есть, только вот сделать правильный не у всех получается. Ну да ты, Ваня, парень неглупый, во всяком случае, мне хочется в это верить, и роковых ошибок совершать не станешь. Ну что, мы договорились?
— Договорились, — процедил я с неохотой.
— Вот и славно! А теперь к деталям… Зеркало в те годы находилось в Венеции. Город такой, Венеция. Там дома на воде стоят, ну погуглишь… Так вот, из Венеции тебе нужно будет попасть в Петербург. А потом уже с молотком вернуться в Венецию и оттуда уже снова в Петербург, только уже 21-го века, где мы тебя будем ждать. Сам знаешь, что между твоим уходом и возращением для нас пройдут секунды. Ну а для тебя там могут пройти месяцы — всё-таки кататься в те годы по европам на гужевом транспорте было делом небыстрым. Можно, конечно, попытаться украсть или — что ещё лучше — просто купить зеркало у купца, чей сын подарит его Росси годы спустя. Но я боюсь, что при перевозке в Россию с зеркалом может что-нибудь случиться, и ты уже к нам не вернёшься. Лучше, как говорится, поспешать медленно. Поэтому всё же после того, как раздобудешь молоток, возвращайся в Италию и уже оттуда телепортируйся — или как это назвать… В общем, возвращайся к нам.
Она сделала паузу, давай мне переварить первую часть услышанного, так как тут же последовала вторая.
— На подготовку к этой операции у тебя будет месяц, до следующего полнолуния. Не хочется тебя отправлять туда совсем уж неподготовленным. На тебя сошьют несколько комплектов одежды из аутентичных тканей. Тебя научат, как носить одежду, парик — а куда же без него, как правильно разговаривать, как вести себя в обществе… Подучишь французский — в те годы уже был популярен в России. Нужно знать хотя бы несколько основных фраз, чтобы совсем уж не выглядеть простофилей. А что английским владеешь, хоть и не в совершенстве — это плюс, учитывая, что тебе придётся иметь дело с англичанами. Хотя бы сможешь что-то понимать из их разговоров между собой, если до этого дойдёт.
— Не проще ли сразу в Лондон смотаться до того, как молоток увезут в Россию?
— Нет, исключено, — после некоторого раздумья выдала Ланская. — В Лондоне ты можешь искать этот молоток бог знает сколько времени, они же не выставляют его на всеобщее обозрение. А здесь точно будешь знать, где и когда он будет находиться.
— Понятно… И кем же я буду по вашей… хм… легенде?
— По легенде ты будешь путешественником, который на полученные в наследство деньги решил посмотреть мир. Твоё родовое имение будет находиться в Ивановке Тамбовской губернии, ты будешь из рода Сатиных. К слову, на Наталье Сатиной был женат Сергей Рахманинов, но это дело будущего. На фамилию Сатин у тебя будет и паспорт. Иван Александрович Сатин. В то время паспорта были рукописными, если что. Главное — сразу не влипнуть в историю, а то, не успев выйти из зеркала, тут же будешь схвачен как какой-нибудь вор или грабитель. И просидишь в местной тюрьме бог знает сколько времени, если вообще не повесят.
— Тут уж как повезёт, — буркнул я. — Деньгами вы меня, надо полагать, снабдите в достаточном количестве?
— Безусловно. Но особо ими не разбрасывайся, и смотри, чтобы тебя не обокрали. Где потом их возьмёшь? Сам воровать пойдёшь? Твоя одежда будет снабжена потайными карманами, туда и будешь прятать наличность. И получишь ещё и второй паспорт. На фамилию Сатин порвёшь и сожжёшь, а станешь после этого английским подданным. Как тебе Ричард Кавендиш? Красиво звучит, аристократично? Тем более английским ты более-менее владеешь, но, поскольку на Туманный Альбион отправляться тебе не придётся, то сможешь общаться на ломаном французском.
М-да, вот будет приключение так приключение, подумал я. Через всю Европу придётся ехать в Россию времён Екатерины.
— А что я-то с этого буду иметь?
— Ты о гонораре?
— И о нём в том числе. Но в первую очередь хотелось бы вернуть зеркало.
— Зеркало я не смогу тебе отдать, но… — она подняла указательный палец с наманикюренными ногтем. — Но ты сможешь им пользоваться время от времени, с моего, естественно, одобрения. А что касается вознаграждения, то, поверь, я тебя не обижу. Один миллион… Долларов!
Я на несколько секунд замер, переваривая услышанную цифру. Один миллион долларов! Это же… Это же по российским меркам целое состояние! Ну да, это я со своей нищебродской, если можно так выразиться, колокольни сужу, но всё равно даже за границей на эти деньги можно прикупить домик у моря и остальное положить в банк под проценты, которых хватит на более-менее достойную жизнь.
— Что задумался? — вернула меня в реальность Ланская. — Или не устраивает сумма?
— Почему же, звучит неплохо. Хотя, конечно, два или вообще три миллиона звучали бы ещё лучше, но я понимаю, что ваши возможности не безграничны…
Тут я её, похоже, задел за живое. Ланскую даже перекосило слегка.
— Откуда тебе, мальчик, знать о моих возможностях? — прищурилась она, понизив голос почти до шёпота. — Даже то, что ты накопал обо мне в интернете, далеко не отражает того, кем я на самом деле являюсь. И я при желании могла бы заплатить тебе и два, и три миллиона, но я привыкла реально оценивать выполненную работу. Так что миллион — та сумма, которая с лихвой покроет твои моральные и физические траты. Другие сами бы заплатили за возможность попасть в прошлое, и не меньшую сумму, уж поверь мне.
— Всё равно у вас не получится организовать туры в прошлое, — не без злорадства заметил я.
Она отреагировала на удивление спокойно, всего лишь перекинув ногу ан ногу.
— Это, конечно, не слишком приятный факт, но кто знает, как оно повернётся в будущем. Не исключено, что людям, которым предстоит работать с зеркалом, удастся разгадать его секрет. И уж тогда… Уж тогда я никаких туров организовывать не стану. Зеркало и останется секретом, только уже моим и моих приближённых.
— А не боитесь, что я проболтаюсь?
— Нарываешься, чтобы я тебя всё-таки устранила? — выгнула она брови. — Пс-с-с, слишком высокого ты о себе мнения. Ты — мой ключик к дверце, за которой находится прошлое. Ты, конечно, не единственный ключик — ветвь Росси неплохо так расползлась по миру — но самый доступный.
Я насупился… Как-то не очень приятно было сознавать себя всего лишь каким-то инструментом в чужих руках. Правда, ситуация складывалась пока что безвыходная. Не знаю, что могло грозить моим родителям в случае моего неповиновения, но проверять это на деле почему-то не хотелось.
— Да ладно тебе, не дуйся. А проболтаться ты, конечно, можешь, и даже рассказать об этом подвале, но зеркало сегодня же ночью будет переправлено в другое место. Да и кто тебе поверит?
Тут я вынужден был согласиться. Сам бы не поверил, кабы не знал о чудодейственных свойствах этого артефакта. Опять же, наехать на саму Ланскую, на масонов… Понятно, у нас их сейчас не слишком жалуют, однако, как я успел понять, у этой женщины неплохое реноме, коль она такие балы устраивает, и наверняка имеются какие-то серьёзные покровители в бизнесе и властных структурах. Хотя эти покровители, скорее всего, себя не афишируют.
— Я тебя ещё не во все детали посвятила, — её голос вывел меня из состояния задумчивости. — Запоминай… Делегация из Лондона 11-го сентября 1772 года остановится на постоялом дворе на Адмиралтейской стороне. На каком именно — увы, не скажу. Но что на Адмиралтейской стороне — это точная информация, из документально подтверждённых источников. Мониторь ситуацию. Как узнаешь, в каком именно — переселяйся туда же. Молоток будет храниться в специальной шкатулке с изображением Всевидящего Ока. Кстати, первое официальное упоминание Всевидящего Ока (или лучезарной дельты) как масонского символа относится к 1772 году.
— А если они ни на минуту не оставят свой молоток без внимания?
— Так, скорее всего, и будет. Но и на этот случай у меня есть план, с которым я тебя позже познакомлю. Теперь слушай дальше…
В третьем часу утра, когда был-маскарад давно закончился, я покинул дворец Елагина с головой, гудевшей от обилия полученной информации. Ещё и спать хотелось неимоверно. Последним вопросом, который мы обсудили, стал перевод денег на мой банковский счёт. Естественно, на зарубежный, причём в стране, где твой вклад не заморозят. Ланская предложила мне на пару дней слетать в Узбекистан, чтобы открыть счёт в одном из местных банков, и даже вручила инструкцию, как это сделать.
Маруся лично отвезла меня домой, благо мосты, которым мы выбирались с Крестовского и Васильевского островов в центр города, не были разводными.
— Ваня, ну хватит дуться, — как ни в чём ни бывало сказала она, когда мы выехали с территории дворца. — Хочешь, поедем ко мне?
— Не хочу, — буркнул я. — И вообще, у меня сейчас одно желание — как следует выспаться.
— Ты пойми, дурачок, Ирина Витальевна — большой человек, и бодаться с ней — себе дороже. Она могла бы при желании давно стать депутатом Государственной Думы, только ей это не нужно. У неё и без того такие связи, что тебе и не снились.
— Я об этом уже догадался.
— Тем более… Просто делай то, что она говорит — и будешь в шоколаде.
— Если я до этого шоколада доживу.
— Тут уж как повезёт, — не стала успокаивать меня обладательница «Теслы». — Хотя лучше ещё и самому приложить усилия. Как у нас говорится, на Бога надейся — а сам не плошай.
— Или грудь в крестах — или голова в кустах, — добавил я.
— Вот-вот… Так что подумай. И подготовься как следует, не филонь этот месяц. Не забудь, завтра в семь вечера ты должен быть у профессора Мезенцевой.
Хорошо, что входную дверь изнутри не закрыли, ну да я соседей предупредил, что буду поздно. В квартире стояла мёртвая тишина, пока я прокрадывался в свою комнату.
М-да… Без зеркала помещение выглядело как-то сиротливо. Эх, не уберёг… А что я мог сделать? Что мог противопоставить женщине, обладающей такой властью и не останавливающейся ни перед чем на пути к своей цели? Жаль, конечно, эти ночи я бы потратил на встречи с Катенькой. А может, ещё куда бы махнул, я ж всё-таки человек любознательный.
Проснулся в начале 11-го утра, причём гола всё ещё была какой-то тяжёлой. Но решил обойтись без таблеток.
— Ой, Ваня, а вчера какие-то люди приходили, двое, —встретила меня в коридоре Тамара Яковлевна, когда я пошёл принять душ. — Ты только за порог — а они тут как тут. Сказали, что они из «Русского музея», куда должны доставить зеркало из твоей комнаты на эту… как её… А, реставрацию! Мол, ты в курсе. Даже документ один показал, что он является сотрудником музея. Причём дверь твою открыли своим ключом. Вроде как его ты им тоже дал.
— Да, спасибо, Тамара Яковлевна, — вздохнул я. — Так всё и было. Отреставрируют — и вернут обратно.
Этим же вечером я переступил порог квартиры профессора, сотрудника «Эрмитажа» Ольги Петровны Мезенцевой, являвшейся специалистом в области XVIII века. Ей предстояло дать мне несколько консультаций по этикету, манере общения, да и вообще на пальцах объяснить, что собой представляла та эпоха. Во всяком случае, в России во времена Екатерины II.
Причём в подробности все этой катавасии с зеркалом она не была посвящена. По легенде, озвученной мне Ланской, я с помощью краудфандинга[1] собирал деньги на костюмированный фильм о той эпохе, а Ирина Витальевна мне решила помочь, оплатив консультацию Мезенцевой.
Если бы в наше время существовала аристократия в том виде, в котором мы привыкли её видеть в исторических книгах и фильмах, то моя наставница с лёгкостью могла бы претендовать на этот почётный статус. Войдя в её квартиру на Литейном, я словно бы попал лет в дореволюционную Россию. И это касалось не столько обстановки, сколько внешнего вида Мезенцевой и её манеры держаться.
Всё, что я услышал на первой встрече от Ольги Петровны, наверное, мог бы найти и в интернете. Ланская мне, кстати, посоветовала в сети поискать дополнительные материалы. Но профессорша рассказывала так интересно, что напомнила мне Эдварда Радзинского в юбке — как-то пару раз смотрел запись его выступления в Ютубе. Не забывал я и конспектировать по старинке — ручкой в общей тетради. Оказывается, я ещё помнил, как это делается, хотя почерк со школы у меня так и остался ужасным.
Всё свободнее время я должен был теперь посвящать не просто зазубриванию, а изучению услышанного и записанного материала. Я должен был пропустить всё это через себя, как мясорубка пропускает мясо, превращая его в фарш.
Примерно неделю спустя после того, как передо мной была поставлена задача, я уже снова посещал педагога по французскому языку. И это был мужчина. Вацлав Казимирович Ковальский. Как я понял, поляк по происхождении, тем не менее, прекрасно знавший французский. Тем более, что преподавал его в университете, а в нулевых несколько лет жил во Франции, где женился на местной, правда, потом развёлся. Но зато у него теперь два паспорта — российский и французский. Это он мне сам рассказал за «рюмкой чая».
Как оказалось, Вацлав Казимирович дюже уважал клюквенную настойку собственного изготовления. Надо заметить, весьма неплохую, хоть я и не считаю себя экспертом в данном вопросе. Однако норму Ковальский знал, и языку Вольтера и Бонапарта обучал меня совсем прилежанием по какой-то им же разработанной методике. Какой-то хитрый экспресс-метод. Не знаю уж, так ли я был талантлив, но обучение моё проходило с успехом, и грассировать получалось без проблем. Я ещё и дома занимался, и в течение дня ходил и повторял фразы на французском. К концу нашего курса я говорил, как какой-нибудь бретонец. Про бретонца это Вацлав Казимирович мне сам сказал, мол, у меня похожее произношение.
По версии, предложенной Ириной Витальевной, я готовился к длительной командировке в Буркина-Фасо, где французский является официальным языком. Командировка секретная, поэтому её подробностей я разглашать не могу. Это объяснение вполне моего педагога устроило.
Его услуги, кстати, как и уроки Мезенцевой, оплатила Ирина Витальевна. Сколько за час берёт профессорша, я из чувства такта у неё не спрашивал, а вот у «француза» как бы между делом поинтересовался. Тот чиниться не стал, признался, что его услуги стоят от 2 тысяч в час. А в субботу и воскресенье от 3 тысяч. В принципе, я мог бы и сам оплачивать эти ежедневные, без перерыва на выходные, занятия, но раз уж Ланская взялась — ничего не имею против.
Да ещё грела мысль о потенциальном миллионе американских рублей. Честно говоря, я сомневался, что получу их. Для этого нужно было сначала раздобыть этот самый молоток, а потом ещё сама Ланская должна была сдержать своё слово. А насколько она ему верна — тут уже остаётся только гадать.
Но почему бы не потешить себя иллюзиями? Получи я этот миллион — можно было бы заявиться к Зориной не с пустыми руками. Тут, правда, загвоздка в том, что в то время доллары выглядели совсем по-другому — я на всякий случай прошерстил некоторый сайты. Доллар образца второй половины XIX века отличался от доллара современного как небо от земли.
Если только обменять баксы на золото или бриллианты… Конечно, геморрой тот ещё, тут и кинуть тебя могут, и под статью подвести. Может, попросить саму Ланскую выдать мне обещанную сумму в золотом эквиваленте? Или в драгоценностях? Правда, у неё наверняка появятся после такой просьбы вопросы, на которые нелегко будет ответить. Всё-таки вариант с заграничным счётом кажется наиболее обоснованным.
Ладно, это всё после, пока же нужно как следует подготовиться к своему самому захватывающему приключению в жизни. А то уже принялся делить шкуру неубитого медведя… Что ж меня так сегодня на всякие поговорки и пословицы тянет⁈ И не только меня, Маруся вон тоже не прочь козырнуть знанием русского фольклора.
Чтобы слетать в Узбекистан, на работе пришлось взять недельный отгул за свой счёт. Что, понятно, радости у начальства не вызвало, пусть даже я и озвучил версию с заболевшим дядей в Ташкенте, которому там некому помочь. Но меня грел хотя бы тот факт, что и проездные расходы Ланская взяла на себя: перелёт в оба конца и сутки проживания в отеле, причём в заранее забронированном номере.
12-го февраля я вылетел прямым авиарейсом из Питера в Ташкент. Полёт занял чуть меньше 5 часов, и вот я из промозглого Питера попал в более тёплый, но такой же промозглый после недавнего снега с дождём Ташкент. Из аэропорта сначала в отель — оформить временную регистрацию. Затем быстро получаю местную сим-карту — выбрал «Uztelecom». Дальше на такси еду в отделение «Kapital Bank». В отделение банка я пришёл с загранпаспортом, временной пропиской и скачанным по пути приложением Apelsin. Поменял рубли на местные сумы и доллары без проблем. Оплатил комиссию 55 000 сум (вышло около 390 рублей) за выпуск «Visa gold» — эта долларовая карта больше всего подходила под мои цели. Хорошо, что я прилетел не в пятницу, а в среду, иначе готовой карты пришлось ждать до понедельника. А тут получил её уже на следующий день и ночным рейсом вернулся в Питер.
В общем, в работе, учёбе и путешествие в ближнее зарубежье месяц пролетел незаметно. Пришлось забросить свой канал, на него просто не оставалось времени. Один из рекламодателей даже поинтересовался у меня в мессенджере, с чем связан простой? Когда я ответил, что это временные трудности в связи с большой загруженностью другими делами, выразил надежду, что эти трудности продлятся недолго.
Между тем приближалось следующее полнолуние. Мне уже успели пошить три комплекта одежды, причём портнихой была не Анна с улицы профессора Попова, пришлось мотаться на Кораблестроителей. Конечно, видок у меня в этих нарядах был ещё тот… Пришлось до кучи запоминать названия элементов одежды. Поскольку камзолы во второй половине XVIII столетия уже отошли в прошлое, их заменили жилеты. На жилет надевался аби — узкий однобортный кафтан, короткий спереди, с длинными полами сзади, который люди среднего и высшего сословия, находясь в обществе, вынуждены были носить даже в жару. Один был бордового цвета, второй — коричневого, оба с золотым шитьём и позументами.
На смену двум аби у меня имелся ещё фрак, в то время уже пришедший в Россию из Франции. Но надевать его всё же было предпочтительнее в Европе, поскольку не все в России приняли это новшество. Из-под камзола выпускались жабо или отделка сорочки. Сорочек мне пошили аж пять штук, чтобы можно было периодически менять, так как в дороге, где пыли и пота в жару будет хватать, они будут быстро пачкаться.
Само собой, с десяток шейных платков. Тем тоже предстояло пачкаться, а оперативно постирать их не всегда представится возможность.
На ноги мне пошили кюлоты — короткие штаны-бриджи длиной до колена чёрного цвета. К ним — несколько комплектов чулок разного цвета.
Для хождения дома (то бишь в гостиничных нумерах) теперь у меня имелся шлафрок — просторный халат какого-то болотного цвета. В постель на голое тело надевалась ночная рубашка, отличавшаяся от дневной лишь чуть большей длиной: она могла доходить до колен и ниже.
А вот обувь — башмаки с большими пряжками — попросту позаимствовали в БДТ. Не знаю уж, как Ирина Витальевна это провернула, но я пришёл как-то туда как-то вечером, и мне подсунули несколько пар обуви. В итоге взял две, подошедшие по размеру. Причём отдали мне их насовсем, не взяв денег, сообщив, что за всё заплатит моя покровительница.
Парик принесли оттуда же. Вернее, три парика, на примерку. Один, который сел получше, мы оставили.
Никакого огнестрельного оружия мне не выдали. Сказали, что обойдусь шпагой и кожаной перевязью для её ношения в ножнах. Шпага была самая что ни на есть настоящая, образца именно той эпохи, в прекрасно сохранившемся состоянии. Ирина Витальевна заявила, вручая мне оружие, что отдала за неё одному известному питерскому коллекционеру довольно приличную сумму, и чтобы желательно я сумел вернуть шпагу в целости и сохранности.
Причём фехтовать меня и не думали обучать. Ланская на одной из наших редких встреч заявила, что владению холодным оружием учатся с детства, а мне за месяц всё равно не удастся постичь даже малой толики этого искусства. Пусть висит для солидности, указывая на то, что я являюсь человеком дворянского сословия.
С деньгами, которые мне предстояло тратить, я познакомился примерно за неделю до отправки в прошлое. Выдали мне их как имевших хождение в Европе талерах, так и в российских рублях. Две сотни талеров и сотню рублей — всё серебром.
— Тоже у коллекционеров набрали? — спросил я Ланскую, взвешивая на ладони один из увесистых кожаных мешочков.
— И не только у питерских, талеры практически все из-за границы привезли, — ответила она. — Причём брали те, которые в приличном состоянии. Всё для тебя, Ваня.
Всё для тебя, Ириша, подумал я. Чтобы моя миссия удалась, и ты получила свой грёбаный молоток. А лучше бы молотком по башке.
Неоднократно подмывало написать на Ланскую заявление в полицию, но каждый раз останавливало опасение за судьбу родителей. Я с ними созванивался и списывался каждый день, непременно интересуясь, всё ли у них в порядке. Мама даже заволновалась, всё ли со мной самим в порядке, раз я так за них беспокоюсь. Кое-как отбоярился, что живой и здоровый, чего и им с отцом желаю.
Накануне отправки в прошлое прошёл инструктаж у Ирины Витальевны. Смотрины проходили в не елагинском дворце, а в каком-то непонятном офисе на окраине Петербурга, куда меня доставила Маруся. В костюме второй половины XVIII века расхаживать пришлось перед Ланской и специально приглашённой Мезенцевой, которая устроила мне что-то вроде экзамена. Результат её не то чтобы впечатлил, она побурчала для виду, что француз из меня тот ещё, но в целом экзамен я сдал.
И вот наконец настал день — вернее, вечер — когда Ге снова меня доставила в елагинский дворец, где меня поджидала Ланская и зеркало. Все мои пожитки уместились в огромный баул, который мне предстояло переть с собой в прошлое. Здесь же я переоделся в один из комплектов, оставив свою одежду на попечение Ирины Витальевны. Телефон брать с собой сюда не стал. Кто знает, суждено ли мне вернуться в ту комнату на Гороховой…
Я ведь на всякий случай уже у Котта и завещание написал, оставляя эту комнату родителям, с которыми на всякий случай мысленно попрощался. Нотариус был сильно удивлён, когда я сказал, что замыслил путешествие с риском для жизни, не вдаваясь в подробности. Наверное, подумал, что я контракт подписал с Министерством обороны. Во всяком случае, смотрел на меня с сочувствием.
— Ну что, готов? — спросила Ирина Витальевна.
— Более-менее, — доложил я с бодрым видом, на самом деле испытывая обычный в таких случаях мандраж
— Завидую тебе, Ваня. Многое бы я отдала, чтобы оказаться на твоём месте. Но с судьбой спорить бессмысленно, повезло тебе оказаться потомком России, хоть и весьма далёким. Ладно, времени у нас до полуночи осталось двадцать минут, может, будут напоследок какие-то пожелания?
— Интересуетесь, прямо как палач у приговорённого к смертной казни, — мрачно хмыкнул я.
— Ну, не утрируй, — благодушно отмахнулась Ланская. — Я уверена, что у тебя всё получится, да ещё и при хороших деньгах останешься. Как только мой эксперт подтвердит, что это тот самый молоток, то сразу же на твой счёт будет переведён 1 миллион долларов… Так, ну раз ничего не хочешь, давай напоследок ещё раз повторим пройденный материал.
Пока мы прошлись по основным вехам моего предстоящего путешествия, виртуальные стрелки подкрались к полуночи. Я взял свой неизменный прокалыватель, ткнул им в подушечку пальца и, прежде чем приложить её к зеркальной поверхности, в другую руку взял баул со всеми своими пожитками.
— С богом! — услышал я в спину, когда зеркало покрылось привычной рябью.
И вам не хворать, подумал я, делая шаг вперёд. Перешагнув границу двух миром, зацепил-таки концом шпаги раму зеркала, но, к счастью, это никак на результат перехода не повлияло.
Я был готов к тому, что тут же окажусь пред лицом недоумевающих хозяев зеркала, и мне придётся снова прикладывать палец, возвращаясь обратно. Но, видимо, в два часа ночи 3 июня 1772 года они все крепко спали. Мало того, в этом помещении вообще никого не было. Уже повезло.
Теперь оставалось незаметно выбраться из дома. Прокрадываясь на цыпочках, словно вор, я подошёл к двери и медленно начал её приоткрывать. Зараза, пусть и не слишком громкий, но всё же скрип заставил меня замереть. Однако вроде как никто не кинулся на звук, в доме по-прежнему стояла тишина, и я продолжил движение.
А вот в соседней комнате спали. Причём двое на одной широкой постели. Судя по всему, супружеская пара. Слышалось похрапывание довольно упитанного мужчины и посапывание чуть менее упитанной женщины. Спите, приятных сновидений вам, неведомые итальянцы!
Из коридора лестница шла как наверх, так и вниз. Наверх мне было не нужно, и я начал осторожный спуск, молясь, чтобы ступени скрипели под ногами как можно тише. Вроде никого не переполошил. Далее была ещё одна комната, в которой никто не спал, и спуск на первый этаж. Крадучись миновал зал, из которого помимо коридора, судя по всему, к входной двери, куда-то ещё вели две двери. Что за ними находится — выяснять у меня не было ни малейшего желания. Может, слуги спят, причём чутко, и среагируют на меня, как сторожевые псы. Которых здесь, к счастью, не водилось.
Входная дверь оказалась заперта изнутри на пару крепких засовов. Я с нежностью, достойной общения с женщиной, их отодвинул один за другим, и так же нежно начал открыл дверь. Получилось лишь с лёгким скрипом.
Моему взору открылась уходящая влево и вправо мощёная булыжником улица шириной метров десять, и длинный ряд домов напротив. Я вышел на мостовую, оглядел дом, из которого вышел. Был он о трёх этажах с черепичной крышей, прекрасно видимый в свете луны на тёмном, усыпанном звёздами небосклоне, располагался на не слишком широкой, мощёной булыжником улице. С боков без всякого промежутка к нему лепились похожие строения, только разные по фасаду и высоте. Ни номера, ни названия улицы…
Я постарался запомнить это место. Надеюсь, мне доведётся сюда вернуться. Причём со щитом, а не на щите. То бишь с этим треклятым молотком.
Итак, в каком вообще районе Венеции я нахожусь? Именно Венеции, которая являлась столицей Венецианской республики — та прекратит своё существование уже скоро, в 1797 году. Встречных не наблюдалось, и спросить пока было не у кого. Да может, оно и к лучшему — порядочные люди в такое время суток по улицам не шляются. На своё умение владеть шпагой я не рассчитывал, разве что отмахивать ею, как дубинкой. Когда-то с тростью такой номер прошёл, но та в качестве ударного инструмента была сподручнее.
Обоняние ощущало запах гниющих водорослей, а ещё вроде как рыбой. Ну это и понятно, если город практически со всех сторон окружён водой. Он же построен на островах. Пока пойду вдоль по освещённой редкими масляными фонарями улице, может, наткнусь на какое-нибудь заведение с вывеской, где не только кормят, но и дают ночлег. Как ни крути, а мне нужно было провести где-то остаток ночи, чтобы утром быть бодрячком и начать поиски транспорта, следующего в сторону австрийского Граца.
Маршрут моего передвижения мы с Ланской согласовали до мельчайших деталей. Если брать большие города, то мне предстояло посетить после Венеции Грац, далее Вену, потом Краков, Варшаву, Вильну, Ригу, Псков, Великий Новгород и, наконец, Санкт-Петербург. По идее до столицы Российской империи я должен был добраться за пару месяцев. В это время конные экипажи преодолевали в день по 50–75 километров, и это в лучшем случае, а от Венеции до Петербурга расстояние чуть больше 2 тысяч км. То есть запас был приличный, и у меня должно ещё оставаться достаточно времени, чтобы осмотреться на месте назначения и подготовиться к приезду заморских гостей.
Ну вот, накаркал… Из темноты навстречу вышли две фигуры, о чём-то оживлённо беседующие. И вроде как подвыпившие. Один был повыше второго, а тот, что пониже, отличался более упитанным телосложением. Увидев меня, остановились, затем коренастый сказал что-то на итальянском с вопросительной интонацией, явно обращаясь ко мне.
Итальянский я тоже пытался подучить за этот месяц, однако незнакомец, при ближайшем рассмотрении оказавшийся обладателем пышных усов, говорил слишком быстро.
— Простите, я плохо знаю итальянский, — сказал я на французском, понимая, что убивать меня пока не собираются.
— О, синьор говорит по-французски? — подал голос высокий, чьё произношение было явно лучше моего. — Вы француз?
Они подошли вплотную, и я уловил исходящее от них амбре винных паров. Не ошибся, парни подшофе. Хотя какие парни, по виду обоим лет под сорок точно. Или это их старят так усы и бородки?
— Нет-нет, я из России, — признался я, ничуть не соврав.
Незнакомцы переглянулись, после чего низенький поинтересовался на куда менее сносном французском, нежели его товарищ:
— Россия? Это…
— Это далёкая северная страна, — видя, что собеседник задумался, уточнил я. — Находится на востоке.
— Джованни, я слышал про эту страну, — вклинился в наш диалог толстячок. — Там по улицам ходят медведи, зима девять месяцев в году.
— Ну, медведи у нас водятся, только они живут в лесу, в город не заходят. Разве что если оголодают за зиму, то могут в какую-нибудь деревню зайти. И то больше в Сибири. Сибирь — это ещё дальше на восток, там зима и правда бывает долгой, хотя, конечно, не девять месяцев. А морозы иногда такие стоят, что на улице если помочиться выйдешь — то струя на лету превращается в лёд.
— Дева Мария! — перекрестился Джованни слева направо, как и полагалось доброму католику. — Как вы там живёте⁈
Я развёл руки в стороны:
— Да вот так и живём… А куда деваться? Хотя у вас в Италии мне нравится больше, чем в своём родовом имении. Позвольте представиться… Дворянин Иван Сатин, а имение моих родителей находится в селе Ивановка Тамбовской губернии. Это… В общем, это не Сибирь.
— Я сразу догадался, что вы дворянин, так как носите шпагу, — важно кивнул Джованни.
Сами-то они никаких шпаг не имели, а значит, не были дворянами. Так, что ли?
Тут вдруг толстячок оживился и что-то начал горячо втирать своему товарищу, то и дело тыча в меня пальцем. Тот понимающе покивал и обратился с улыбкой ко мне:
— Мой друг верно подметил, мы ведь с вами тёзки. Иван и Джованни — практически одно и то же имя.
Ну а дальше представлялись мои новые знакомые. Высокий, который Джованни, носил фамилию… не поверите — Скорсезе! Может, реально предок знаменитого режиссёра? Второго звали Антонио Д’Анджело. И оба служили чиновниками в сенате. А сегодня отмечали в кабаке появление на свет внука у Д’Анджело, вот и засиделись допоздна.
— А вы-то как оказались здесь посреди ночи? — спросил Скорсезе. — Да ещё и с вещами?
— Да ещё и без слуги? — добавил счастливый дедуля.
— Так вот вышло, что слуга мой заболел в дороге и умер, — придумал я на ходу подходящую, как мне показалось, версию. — А я путешествую по Европе, в Венецию въехал буквально только что — меня подвёз за талер на телеге какой-то прощелыга, высадил за тем поворотом, — я махнул рукой себе за спину, — сказав, что гостиница недалеко, а ему в другую сторону. Нужно только всё время идти вперёд. Вот я и иду, в надежде, что он меня не обманул.
— Обманул, мерзавец, — с чувством заявил Скорсезе. — До ближайшей гостиницы '' три квартала. Там есть и недорогие номера… Не подумайте, что я сомневаюсь в вашей платёжеспособности, синьор Сатьин, но некоторые путешественники предпочитают минимальные удобства, хотя и в состоянии оплатить более дорогой номер.
И тут вмешался Д’Анджело.
— Послушай, Джованни, давай-ка наш гость из далёкой северной страны остановится у тебя.
— У меня? — слегка опешил Скорсезе.
— Почему нет? Дом у тебя в два этажа, после смерти жены ты живёшь один — обе дочки вышли замуж и живут с мужьями.
— И то верно, — согласился Джованни. — Вы как, синьор, не против переночевать в моём доме?
— Совсем нет, — обрадовался я. — Я в Венецию буквально на день-два, после чего продолжу своё путешествие. Надеюсь, я вас не сильно стесню?
— Нет-нет, что вы! — замахал руками Скорсезе. — Хоть неделю живите, хоть месяц… Я с вас ни талера за постой не возьму. Мне одному скучно, поговорить даже не с кем. Если не считать старую служанку, но она женщина недалёкая, её высокие материи не интересуют.
— Нет, на неделю я не задержусь, как и говорил — день-два… Но, прежде чем мы уйдём, подскажите, как эта улица называется?
— Улица? Так это Calle Avvocati. А к чему вам?
— Да так, красивая, — сболтнул я, постаравшись запомнить название.
— О, вы ещё не видели всей красоты Венеции! — воскликнул Антонио. — Завтра праздник — торжество Пресвятейшего Тела и Крови Христа, я вас проведу по городу, покажу его красоты.
— Жаль, что вы не приехали зимой — посмотрели бы, что такое венецианский карнавал, который длится от Рождества до Пасхи, — добавил Антонио Д’Анджело.
— Как-нибудь в следующий раз, — утешил я его.
И мы двинулись в сторону, противоположную той, куда я двигался изначально. Вскоре пришлось миновать дом с зеркалом. Окна его были темны, все спали.
Новые знакомцы оказались разговорчивыми, я за десять минут пешком узнал немало о них самих и их семьях, насколько позволял нам наш французский. У толстячка семья оказалась многочисленнее, тогда как Джованни успел и жену похоронить, и обеих дочерей, как уже упоминал Д’Анджело, выдать замуж. Одна дочь с мужем и двумя детьми жила в Венеции, а вот младшенькая укатила в новую семью аж в Жирону, и вскоре готовилась в первый раз стать матерью.
Правда, донести багаж никто не предложил, но я бы и не согласился вручить этим ребятам свой баул, учитывая их состояние. По пути пришлось миновать пару каналов по таких узким мостикам, что я опасался, как бы мои провожатые не свалились в пахучую воду.
Они оказались соседями, во всяком случае, жили на одной улице, называвшейся Calle Caotorta. Антонио отвалился раньше, на прощание мужчины минуты три обнимались, что-то говоря друг другу на итальянском, но, похоже, пользуясь всё-таки каким-то местным диалектом. Вероятно, венетским — о нём я читал на каком-то сайте, когда готовился к этому вояжу в прошлое.
В сущности, Скорсезе владел не домом, а двухэтажной квартирой с отдельным входом. Но всё равно места в нём было предостаточно, и мне была выделена спальня одной из дочерей на втором этаже — по соседству со спальней самого Джованни.
Увидел я и служанку — немолодую женщину, ни слова не знавшую на французском. Скорсезе обмолвился, что Карла — вот же имечко для барышни — живёт при нём уже 18 лет. Содержит квартиру в чистоте, стирает, готовит, решает вопросы с золотарём… В общем, весь дом на ней.
Под кроватью, на которую я, если честно, с трудом втиснулся, стояла ночная ваза. Хозяин квартиры пояснил, что это на случай, если вдруг мне приспичит по-маленькому. А если по-большому — так на первом этаже имелось отдельное помещение с дыркой в полу — предусмотрительный Скорсезе мне его показал, ещё как только мы вошли в квартиру. Как я успел выяснить, сюда же сливалось и содержимое горшков, а раз в неделю приезжал вышеупомянутый золотарь и вычерпывал содержимое выгребной ямы в свою огромную бочку, запряжённую старым, но ещё мощным битюгом. Причём все дома и квартиры были оборудованы отхожими местами — таково было решение властей, принятое ещё пару веков назад.
А ещё в городе была создана система общественных туалетов, пользоваться которыми можно за символическую плату. А жильцы обязаны следить за чистотой улиц перед своими домами, и невыполнение этих правил могло привести к наказанию. Штрафы за нарушение санитарных правил включали в себя не только финансовые санкции, но и общественное осуждение.
Из вычитанного в Сети я помнил, что в Средние века в Венеции не было общественных туалетов. Люди справляли нужду прямо в каналы, которые протекали по улицам города. Как следствие, в каналах кишели крысы и другие грызуны, которые переносили болезни.
Кроме того, фекалии загрязняли воду, что приводило к эпидемиям. В 1348 году в Венеции разразилась эпидемия чумы, которая унесла жизни более половины населения города.
В 1602 году был издан новый закон, запрещавший справлять нужду в каналы в любое время суток. За нарушение этого закона грозил штраф или тюремное заключение. В XVII веке в Венеции началось строительство общественных туалетов, которых к XVIII веку насчитывалось около 200. В XIX веке в Венеции были построены первые канализация и водопровод, что окончательно решило проблему с нечистотами в городе.
Мне было предложено на сон грядущий перекусить холодной телятиной и ещё чем-то под стаканчик вина, но я отказался, хотя в животе и подсасывало. Лучше уж утром поем, а то наешься на ночь — будут всякие кошмары сниться.
[1] Краудфандинг (от англ.
Проснулся согласно произведённым в Германии и выданным мне Ланской карманным часам образца 1768 года я в четверть девятого. Причём ещё бы поспал, но разбудил какой-то шум за окном. Я в своей ночной рубахе до пят прошлёпал к окну, в двустворчатую раму были вставлены стёкла, только не очень прозрачные, распахнул одну из створок и увидел, что внизу, со стороны канала, куда выходило окно, орут друг на друга благим матом две просто одетые тётки.
В чём суть вопроса — было решительно непонятно, но женщины явно не собирались уступать друг другу. Того и гляди до рукоприкладства дойдёт. Ан нет, не дошло. Не успел я об этом подумать, как откуда ни возьмись появился усатый и важный синьор в ботфортах со шпагой на боку и шляпе с огромным пером, а с ним пара дюжих молодцев с ружьями. Видать, городская стража, догадался я.
Тётки тут же начали жаловаться начальнику стражи — каковым тот, скорее всего, и являлся, тыча друг в друга пальцами. Тот смотрел на них с нескрываемым презрением. В конце концов ему надоело слушать бабий вой, он кивнул своим подручным, и те потащили упиравшихся товарок куда-то прочь. В какой-нибудь участок или как он здесь сейчас называется…
Сон с меня уже слетел, и я решил умыться, благо тазик и кувшин с водой Карла принесла ещё ночью, до того, как я улёгся спать. То есть я ещё и перед сном умылся, хотя на самом деле никакой дорожной пыли на мне и в помине не было. А потом Карла ещё кувшин принесла и свежее полотенце — то, которым я вытер лицо и руки, она унесла с собой.
Она хотела ещё и мою одежду забрать на чистку, как мне объяснил выступивший в качестве переводчика Скорсезе, но я с вежливо отклонил это предложение. Чего её чистить, если она и испачкаться толком не успела⁈ Хотя, возможно, дабы соответствовать легенде, надо было обсыпать её пылью… До этого мы с Ириной Витальевной как-то не додумались.
Ну ничего страшного, всё ж таки не с контрразведкой имею дело, надеюсь, эта небольшая несостыковка не вызвала у синьора Скорсезе подозрений. Да и у его горничной или кем она тут числится.
Перекусить бы сейчас не помешало, думал я, спускаясь на первый этаж. Шёл, можно сказать, на запах, и обоняние меня не подвело. Хозяин квартиры уже завтракал, а рядом суетилась Карла, убирая пустую тарелку.
— О, синьор Сатьин! — воскликнул Скорсезе, растянув рот в улыбке. — Вы как раз вовремя. Садитесь, сейчас Карла накроет и для вас.
А неплохо так поживает сенатский чиновник. Вскоре я уже намазывал паштет из гусиной печени на поджаренный кусочек белого хлеба, а служанка наливала мне в стакан из тонкого венецианского (а какого же ещё!) стекла красное вино. Лёгкое, как пояснил Джованни, а более крепкое можно выпить днём или вечером, чтобы лучше спалось. Кстати, после вчерашнего он выглядел вполне даже бодрячком, видно, что похмельем человек не страдал.
За завтраком наш ночной разговор продолжился. Хозяину квартиры не терпелось побольше узнать о России, и я, отправляя в рот тонкий ломтик нежнейшей ветчины, прежде чем ответить на очередной вопрос о Екатерине II, пытался вспомнить, что же наша императрица собой представляла. Так-то я, конечно, по истории России много чего почитал в преддверии этого путешествия, но до знаний того же Радзинского, с которым невольно сравнивал свою наставницу по этой эпохе, мне было как до Луны пешком. Да и до самой Мезенцевой тоже.
Поэтому, не зная точного ответа, я предпочитал отвечать расплывчато, в крайнем случае отговариваясь, что, живя в глуши, нам приходилось питаться всё больше слухами. Но что по окончании путешествия планирую наведаться в Петербург и, если повезёт, даже воочию увидеть императрицу.
— Я бы тоже хотел посмотреть на эту женщину, о которой у нас ходит немало, скажем так, слухов, — поддакнул Скорсезе, делая глоток из своего бокала. — Увы, служба не позволяет мне отлучаться надолго из Венеции… Ну так что, сеньор Сатьин, показать вам сегодня город?
— С радостью приму ваше предложение, синьор Скорсезе!
Гуляли мы по Венеции до самого заката, а обедали и ужинали в трактирах, где мой новый знакомый бывал неоднократно и знал, где что могут предложить. Побывали на площади Святого Марка, названной в честь покровителя Венеции. где находился Дворец Дожей — он же Палаццо Дукале. Здесь заседали дожи, в обязанности которых входило руководство Венецианской республикой.
Зашли в собор Святого Марка — роскошный, богато украшенный тысячами деталей и выложенный великолепными мозаиками внутри.
В честь Святого Марка была названа и башня-колокольня — кампанила Сан Марко. Как поведал мне всезнайка Скорсезе, башня использовалась как колокольня и в качестве наблюдательной площадки, а в её шахте какое-то время располагалась пыточная клетка. Что интересно, каждый из колоколов кампанилы имел своё предназначение: Мараньона возвещал о восходе солнца, Меза-Терца о начале рабочего дня, Нона о начале перерыва, Диетро Нона о его окончании, а 12-минутный звон Тротьеры напоминал о грядущем заседании сената. Впрочем, это лишь малая часть назначения колоколов, так как в разной комбинации они оповещали о проведении казни, торжественных мероприятий, коронации папы римского и т.д.
Я даже не удивился, что и часовая башня носила имя Святого Марка. Не менее часто нам встречались и изображения крылатого льва — звериное воплощение Святого Марка. На той самой часовой башне изображение льва соседствовало с образом Девы Марии, державшей на руках младенца Иисуса.
Казалось, ничто уже не может меня поразить, но собору Санта-Мария-делла-Салюте это всё-таки удалось. Собор был возведён в память о чуме прошлого века, унёсшей жизни около 100 тысяч венецианцев, и стоял на 100 тысячах свай.
Солнце вовсю припекало, и из-под проклятого парика то и дело стекала то одна, то другая струйка пота. Боже, как они это терпят⁈ Вон, товарищ мой по экскурсии, тоже в парике, но ничуть от этого не страдает, а мне то и дело приходилось промакивать лоб одним из захваченных с собой платков. Постоянно преследовало желание стащить эту хрень с головы, но усилием воли я всё же сдерживал себя.
Прошли через мост Вздохов над узким каналом. От моего провожатого я узнал, что вздыхали здесь не от высоких чувств, а из-за грусти и безнадежности, поскольку по этому мосту проходили заключенные и в последний раз бросали взгляд на прекрасную Венецию. При этом преступник необязательно был осужден на пожизненное или смертную казнь: условия в венецианских тюрьмах были далеки от приемлемых, поэтому многие там и погибали, не дожидаясь освобождения. Именно из-за этой специфики мост сделали крытым, дабы не дать заключенному шанса на побег.
Прогулялись немного вдоль Гранд Канала, который делил Венецию пополам.
— Мы называем этот канал Canalazzo, — пояснил мой гид, — что можно перевести как «Канал-дворец», поскольку вдоль него действительно сосредоточено более сотни красивейших дворцов.
Здесь же располагались и красивейшие мосты города: Риальто, Понте дель Академия, Понте дели Скальци и Понте дела Конституционе. Под некоторыми из них мы проплыли на нанятой Джованни гондоле. Всю дорогу гондольер — парень примерно моего возраста — напевал какую-то неторопливую и мелодичную песню. Когда наше путешествие закончилось, Скорсезе в ответ на мой вопрос пояснил, что это баркарола — народная песня венецианских гондольеров. Она такая же спокойная, как вода канала.
— Ну что, угодил я вам? — с улыбкой спросил меня Джованни, когда мы вернулись домой.
— Ещё как! — воскликнул я совершенно искренне.
И жалея при этом, что мне не разрешили взять с собой мой смартфон — за этим лично проследила Ланская. А так, не исключено, в моменты, когда внимание Скорсезе было сосредоточено не на моей персоне, можно было бы сделать несколько снимков или даже записать видео. Но, может, как-нибудь в другой раз. Если он, конечно, будет.
На следующее утро прощаюсь с приветливым хозяином и после плотного завтрака покидаю Венецию на 8-местном дилижансе, запряжённой четвёркой лошадей. Мы направляемся в Удине — город на северо-востоке Италии. Это своего рода конечная станция, дальше придётся пересаживаться на другой дилижанс.
Багаж мой и моих соседей приторочен на крыше транспортного средства. В салоне — если можно так выразиться — две полки. Четверо пассажиров едут лицом вперёд, четверо — лицом назад. Я среди последних. Хорошо хоть место у окошка досталось. Справа меня подпирает упитанный тип лет сорока, от которого несёт чесноком и табаком.
А прямо напротив расположилось духовное лицо, судя по сутане и кресту на груди, которое тут же уткнулось в А вот рядом с ним сидела премилая барышня лет двадцати, путешествующая, как я понял, со своей то ли мамой, то ли ещё какой родственницей, которая периодически девушке что-то выговаривала. Время от времени девица бросала на меня заинтересованные взгляды, я отвечал ей тем же, понимая, что дальше переглядываний дело между нами не зайдёт.
Сначала дорога выложена булыжником, но километров через десять сменяется на гравий. Или щебень — я в этом не сильно разбираюсь. Пассажиры довольно быстро нашли общий язык, но поскольку все общались на итальянском с примесью венетского, слушать их разговор, ничего не понимая, было скучно, так что спустя какое-то время я попытался поспать. Сделать это, учитывая, что дилижанс не был снабжён рессорами и нас то и дело потряхивало, было не так легко, но я с задачей болеем-менее справился. К тому же подушки под задницами оказались очень мягкими, что относительно компенсировало постоянную тряску.
По пути, естественно, делали остановки, чтобы поменять лошадей и дать пассажирам оправиться и подкрепиться. У меня был с собой узелок, собранный по указанию Скорсезе благочестивой Карлой, так что я не голодал. Сыр, лепёшка, ветчина — скромно, но сытно. Правда, запивать пришлось простой водой, набранной в мою походную, выданную ещё Ириной Витальевной флягу. К слову, так же выторгованную ею у какого-то коллекционера. На донышке даже клеймо стояло, правда, уже стёртое, и понять, что оно из себя представляло, не было никакой возможности. может, сам коллекционер, продавший Ланской флягу, и знал, но меня никто не просветил, тем более что клеймо я увидел только утром, когда набирал в ёмкость воду.
Через девять часов пути мы оказываемся в Удине. Небольшой, но симпатичный городишко, где я заночевал в небольшой гостинице, в которой и поужинал. А утром уже на похожей карете, только рассчитанной на шесть седоков, отправляюсь в Клагенфурт — главный город южного австрийского региона Каринтия.
К вечеру оказываемся в Клагенфурте, размерами и числом жителей похожий на Удине и стоявшего на берегу огромного озера Вёртерзее — его я увидел ещё на подъезде к городу. В закатных лучах солнца зрелище было потрясающим. Здесь снова ужинаю и ночую в гостинице, вот только утром встаю, весь покусанный клопами. М-да, таковы они, реалии 18-го столетия… На всякий случай потряс снятый на ночь парик, который на французский манер здесь называют аллонж, но вроде из него никакой живности не выпало. Я его ещё попудрил специально заготовленной пудрой с запахом лаванды — тут подобное так же практиковалось. И всё это безобразие выйдет из моды только после Французской революции. И то не окончательно.
Утром первым же дилижансом отправляюсь в Грац, куда мы прибываем опять же на закате. Город не в пример больше, о нём я читал ещё в интернете. История города начинается с небольшого укрепления, построенного на холме Шлоссберг. Само название «Грац» происходит от славянского слова «градец», что означает «маленькая крепость».
Здесь я задержался на пару дней. По графику я шёл пока нормально, да и передышка от этих поездок не помешала бы. Всё-таки для меня, человека 21-го века, путешествие на конной тяге по таким дорогам — вполне себе серьёзное испытание.
Первый день я просто отлёживался в приличной гостинице, а на второй устроил моцион по городу. Дворец Кюнберг, замки Шлосберг и Эггенберг, руины крепости Гёстинг, каретный сарай семейства Габсбургов, где давали, как ни странно, оперу… В общем, нагулялся, и аппетит нагулял, так что перед сном, хоть это и не очень рекомендуют диетологи, наелся от пуза. Наверное, поэтому ночью снилась всякая хрень.
В Вене я оказался только на пятый день пути из Граца. Дилижанс был тот же, но несколько раз меняли лошадей на станциях, и в пути пришлось ещё всем пассажирам — ну и кучеру, понятно — заночевать даже не в гостинице, а на каком-то постоялом дворе.
Так как на отрезке между Грацем и Веной недалеко от городка Винер-Нойштадт приключилась одна неприятная история — нас решили ограбить. Кто это был? А бог их знает… Или, вернее, чёрт, учитывая способ, какой эти деятели выбрали для личного обогащения. Какие-то вахлаки, должно быть, из местных.
Причём дорога казалась вполне спокойной, не какие-то дебри, где путь можно было преградить поваленным стволом и спокойно грабить беззащитных путников. Но, видно, у разбойников тут было какое-то прикормленное место. Как позже выяснилось, кучера и некоторых из пассажиров предупреждали, что тут балуют, но те не слишком, видимо, вняли этим словам. Понадеялись, что пронесёт.
Сначала, когда из близлежащего леска вдруг с посвистом выскочили вооружённые ружьями люди, показалось, что не пронесёт. Все сразу поняли, что нас грабят. И кучер растерялся, остановил дилижанс. Все пребывали в какой-то прострации, начиналась паника. Я тоже замер в нерешительности, лихорадочно вцепившись в рукоять шпаги. Хотя больше склонялся к тому, чтобы просто отдать все свои сбережения, променяв деньги на жизнь. Но тут ехавший с нами военный — судя по форме, это был именно военный — высунулся из окна и заорал почему-то на французском:
— Гони, каналья!
Нам повезло, что кучер быстро пришёл в себя.
— Пошли! Пошли, родимые!
Это он уже не на французском кричал, а на австрийском или немецком — я так и не понял, языки-то похожи. Но смысл я уловил. В общем, хорошо, что кони были свежие, и понесли так, что в какой-то момент мне показалось, будто у нашего дилижанса сейчас отвалятся колёса. Поначалу вражины хорошо так за нами припустили, и даже казалось, вот-вот нагонят, постреливая при этом в воздух. Почему не по нам? Без понятия. Может, боялись повредить ценное имущество. А тут ещё военный выстрелил из пистолета, и даже при такой дикой тряске умудрился каким-то фантастическим образом — или благодаря чисто везению — ранить одного из негодяев. Всадник выронил ружьё и схватился за плечо. Теперь ему было не до преследования.
Оставшиеся пятеро ещё пару минут держались за нами, но сократить дистанцию им не удавалось. Может, на подковах сэкономили, и это им аукнулось. Опять же, можно лишь гадать. Как бы там ни было, когда впереди наконец появились очертания этого самого Винер-Нойштадта, они остановили своих лошадей, угрожающе что-то крича нам вслед.
Потом была Вена, где я задержался ещё на два дня, по причине того, что пришлось дожидаться нужный мне дилижанс до Брно. Достопримечательностей в австрийской столице хватало с избытком. Один только дворец Шёнбрунн — основная летняя резиденция австрийских императоров династии Габсбургов — чего стоил. Внутрь меня, конечно же, не пустили, но и снаружи всё выглядело впечатляюще. Дворец Бельведер тоже выглядел впечатляюще. Уютная улица Кернтнерштрассе с собором Святого Стефана и несколькими трактирами — прообразами будущих кафе. Эх… В очередной раз пожалел, что не удалось протащить с собой мой смартфон.
Зато наконец удалось нормально помыться, а не в тазике, как было в предыдущих гостиницах. Я попросту обнаружил водоём с маленьким песчаным пляжем и таким же песчаным дном, где вода была удивительно чистой, и народу поблизости в этот солнечный день никого не наблюдалось. Этим же песочком я надраивал себя минут десять так, что чуть кожа не сползла. Зато после такой помывки я почувствовал себя буквально заново родившимся. И баню искать не надо, если они вообще в Вене имеются.
Ведь, что ни говори, а в это время в Европе было принято — особенно среди высшего сословия — не мыться не то что неделями, а месяцами. А для некоторых было нормальным мыться всего дважды в жизни — ль при крещении и при погребении или венчании. Ещё не так давно медики на полном серьёзе утверждали, что мыть лицо нельзя ни в коем случае, потому что может случиться катар или ухудшиться зрение. А водные ванны расширяют поры, ослабляя тем самым организм, потому что через них проникают болезни, которые могут вызвать даже смерть.
Всё это привело к тому, что в XVI веке богатые мылись всего пару раз в год, а в XVII-XVIII веке перестали принимать ванны вовсе. Врачи разрешали мыться лишь в исключительных случаях. В большинстве случаев все сводилось к ополаскиванию рук и рта. Дамам разрешалось мыться 2–3 раза в год, но далеко не все делали это. Чтобы меньше вонять — просто меняли одежду и выливали на себя литры духов. В этом плане «просвещённые» европейцы по сравнению с чистоплотными русскими смотрелись настоящими дикарями.
Дальше был Брно, в это время — столица чешской Моравии. Тут я задержался всего на ночь, и рано утром наш дилижанс уже выехал в сторону Остравы. Затем были Катовице, Лодзь, Варшава, Белосток, Гродно, Вильна, Псков… Пересечение границы Великого княжества Литовского и Российской империи прошло без проблем, как и пересечение границ других государств прежде. Здесь я уже мог наконец-то спокойно говорить на родном языке, впрочем, и французским приходилось время от времени пользоваться. Всё-таки популярен он был в государстве Российском и, что печально, преклонение перед Западом не денется никуда и столетия спустя. Причём ладно бы по делу, так ведь пытались перенять всё подряд, и хорошее — и плохое, и нужное — и ненужное.
— Сударь, извольте предъявить ваш пашпорт!
Да-а, в это время в Петербург так просто не въедешь. Жить в городе без документов и регистрации было рискованно. Ещё в петровское царствование власти обозначили основные категории нежелательных жителей:
«Чтоб никто ничьих беглых людей и крестьян не принимали и в городах и в селах и в деревнях не пропускали»… Однако я ни к одной из вышеуказанных категорий не относился — мой паспорт и солидный — пусть и немного потрёпанный — внешний вид обеспечили мне разрешение на въезд в столицу.
В Санкт-Петербург я въехал 21 августа, с запасом. Поселился, не мудрствуя лукаво, на постоялом дворе на Адмиралтейской стороне. Неизвестно, здесь же поселится делегация британских масонов или выберет какой-то другой постоялый двор — на этот счёт однозначных сведений у Ланской не имелось. Поэтому мне предстояло мониторить, как она и предлагала, ситуацию, ждать появления заморских гостей.
Номер я взял попроще, не только в целях экономии, но и чтобы не слишком выделяться. В еде тоже соблюдал меру, обходясь без всякого рода разносолов. Потому как всякий криминальный элемент в нынешнем Питере тоже присутствовал, а зрелище состоятельного молодого человека могло вызвать у него чувство нездоровой зависти и желание облегчить кошелёк молодого дворянина. В общем, вёл образ жизни серой мышки, развлекая себя разве что пешими прогулками по столице.
Естественно, местом притяжения праздной публики был Невский бульвар. Конечно, до того Невского из моего будущего ему было далеко, и даже до того, по которому мы гуляли с Екатериной Зориной. Однако другой альтернативы для прогулок здесь не имелось, если ты, конечно, не был приближённым ко двору, имея возможность прогуливаться по Летнему саду или аллеям Петергофа — но это уже загородная резиденция.
Между делом я пытался вызнать, где обитал в это время Иван Перфильевич Елагин — до постройки дворца оставалось ещё лет десять. Увы, безуспешно… Да и расспрашивать приходилось осторожно, мой интерес к этой персоне мог вызвать ответный — уже к моей. Собственно, не так уж и важно, где живёт этот Елагин, всё должно произойти на постоялом дворе, на котором остановятся Генри СомерсетCo. И я раз за разом прокручивал в голове план, предложенный Ланской. Можно ли придумать что-то получше? Я с того момента, как план был озвучен, думал над этим. И, увы, ничего более интересного на ум не приходило. Значит, придётся действовать по обговорённой схеме.
Чем ближе была дата 11-го сентября — тем больший мандраж меня охватывал. Я на всякий случай заблаговременно стал обходить постоялые дворы на Адмиралтейской стороне, исподволь выведывая, не прибыла ли английская делегация или, быть может, успела забронировать номера.
И таки узнал… Сначала выяснил, что на один из постоялых дворов готовится прибыть какая-то заморская компания, состоящая из нескольких человек. А уже 11-го лично наблюдал, как местная прислуга выгружает багаж из стоявшей у ворот постоялого двора кареты, на которой прибыли англичане. Не знаю, сколько и как им пришлось путешествовать, но выглядели они не слишком утомлёнными, и даже, я бы сказал, чопорными. То есть так, как и должен выглядеть англичанин в нашем понимании.
А Сомерсета я определил сразу. Тот держался ещё чопорнее своих подельников, был постарше остальных, да и командовал в основном слугами именно он, когда те несли вещи гостей через вымощенный булыжником двор. А ещё он сам нёс в правой руке продолговатый деревянный ящичек, и что-то мне подсказывало, что именно в нём находится артефакт, ради которого я отправился на двести с лишним лет в прошлое.
Я старался особо не светиться, стоял за воротами, благо что они были всё ещё открыты, и видел весь процесс приезда и заселения заморских масонов. Завтра у них инициация Елагина, послезавтра отправляются обратно. Небось Иван Порфирьевич выкатил им кругленькую сумму за этот визит.
Несколько часов спустя я уже заселялся на этот же постоялый двор, благо что парочка свободных комната ещё имелась. Причём на том же втором этаже, где и два номера заняли англичане — Сомерсет поселился отдельно от своих двух товарищей. Здание было трёхэтажным, но жилыми были только второй и третий этажи, а первый занимал трактир, где постояльцы могли посидеть и утолить свой голод. И даже послушать выступление цыган, чему тем же вечером я стал свидетелем, когда спустился отужинать.
Ужинали в это же время и спутники Мастера Великой ложи Англии, а вот ему, как я понял, еду отнесли в номер. Понятно, опасается оставлять свой молоток без присмотра. А может, и казну, наверняка все деньги держит при себе. А таскать всё это с собой вниз накладно, хотя могли бы устроить в комнате посменное дежурство.
Ладно, у меня свой план, его и будем придерживаться. Причём, если бы они все расположились в одном номере, или хотя бы по двое, в дело пошёл бы второй вариант, который тоже был предложен Ланской, но имел
Когда все постояльцы уже точно спали, в половине первого ночи я выбрался из своего номера и буквально на цыпочках подкрался к комнате, где почивал Сомерсет. Я тихо постучал в дверь согнутым указательным пальцем. Тишина… Постучал ещё раз. Наконец с той стороны послышались шаги.
— Кто там? — последовал вопрос на английском.
— Мистер Сомерсет, это я, Генри, — громким шёпотом ответил я. — Срочная новость, которую я обязан сообщиться вам лично.
Генри звали одного из спутников мастера ложи, это я уже успел выяснить. И говорил я шёпотом, чтобы у человека за дверью не было возможности по голосу понять, что его разводят.
— Что ещё за новость среди ночи⁈, — недовольно пробурчал масон, отпирая дверь.
Мне повезло, что на двери не было разных цепочек для возможности говорить через чуть приоткрытую дверь. Хотя, если он поверил, что я Генри, то чего ему бояться?
Понятно, что, увидев меня, одетый в ночную рубаху, колпак и мягкие тапочки мистер Сомерсет слегка опешил, и это ещё мягко сказано. Воспользовавшись этой его заминкой, я ткнул его в шею шокером, между электродами которого с треском проскочила синяя дуга разряда, тут же добавив в воздух озона. Хорошо, что за время путешествия литий-полимерная батарея не разрядилась, проверить её работоспособность я решился только в эту ночь, перед тем, как идти к масону.
Англичанин дёрнулся, так и не успев ничего сказать (а может и крикнуть), и в следующее мгновение, закатив глаза, рухнул на пол. Быстро окинув взглядом полутёмный коридор, освещавшийся лишь одной масляной лампой, я шагнул за порог, схватил Сомерсета подмышки и втащил в комнату, так как его ноги мешали закрыть дверь.
После этого я сноровисто скрутил заморского гостя по рукам и ногам, да ещё надёжно вставил ему в рот кляп. Этому меня обучил один из подручных Ланской, который по молодости состоял в какой-то бандитской бригаде. Это он сам случайно проговорился, увлёкшись процессом обучения меня, глупенького, проговорившись, что они по большей части использовали для обездвиживания несговорчивых коммерсов и бандитов из враждующих группировок ментовские наручники. Я благоразумно не стал спрашивать, что потом было с этими самыми несчастными. Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь.
Ну вот, теперь нам никто не помешает спокойно поискать этот грёбаный артефакт. А если не найду… Хм, придётся ждать, пока масон очнётся, а поскольку шокер у меня первого класса — то есть самый мощный из возможных (во всяком случае, так заявила давшая его мне Ирина Витальевна), получается, способность более-менее адекватно соображать к саксу вернётся не ранее чем через 5–7 минут. И потом придётся устраивать мужику допрос с пристрастием. Смогу ли? А вот хрен его знает! Поэтому лучше поспешить с поисками заветной шкатулки.
А, собственно говоря, особо искать её и не пришлось. Она стояла у окна на маленьком столике, рядом с красивой фарфоровой чашкой, на дне которой виднелась кофейная гуща. Гадал он, что ли, или просто грязнуля? Не суть, главное — на месте ли молоток?
Я облегчённо выдохнул — артефакт лежал внутри шкатулки, обитой изнутри красным бархатом. Я осторожно взял его в руки. Деревяшка и есть деревяшка, просто относительно красиво сделанная, и надписей никаких.
Я сунул молоток в карман своего камзола и понял, что Сомерсет очнулся. Об этом свидетельствовали его слабый, чуть слышный сквозь кляп стон и открытые глаза, которые смотрели на меня с ужасом. Тут мне пришла в голову идея разыграть из себя обычного грабителя, пусть даже прилично одетого. Я скорчил зверскую физиономию, присел на корточки и приставил заранее прихваченный нож к горлу англичанина:
— Где деньги? Ну!
Тот замычал что-то невразумительное… М-да, придётся вытащить кляп. Что я и сделал, заранее предупредив иностранного туриста, чтобы не вздумал кричать, иначе я мигом перережу ему глотку. Сработало. Вскоре я уже был обладателем увесистого мешочка, туго набитого серебром, а Сомерсет снова лежал с кляпом во рту.
— Уезжай из России, иначе худо будет, — сказал я на прощание, прежде чем снова ткнуть его шокером и покинуть комнату.
Ну а почему бы и не ткнуть? Какая-никакая, а гарантия, что он ещё минут пять побудет в отключке. Правда, захрипел масон как-то странно… Может, сердце прихватило, не знаю. Убивать мне пока никого в своей жизни не доводилось, но если это случилось сейчас… На этот счёт я почему-то не испытывал никаких угрызений совести. Британцы нас всегда ненавидели, вот и нам их любить не за что. Особенно масонов.
А ещё десять минут спустя я покидал постоялый двор (деньги за проживание были заплачены вперёд ещё за два дня), а за воротами меня ждала заранее нанятая бричка. Кучер дремал на козлах, а лошадка тихо всхрапывала, и глаза её были закрыты. Наверное, тоже спала — насколько я знал, лошади спят стоя.
Я неслышно подошёл и ткнул его в бок:
— Просыпайся, ехать пора.
В час двадцать, если верить заведённым с вечера немецким карманным часам, мы миновали заставу. Если бы меня попросили предъявить паспорт, то он уже был бы на имя английского дворянина Ричарда Кавендиша. Однако выезд из Петербурга, в отличие от въезда, такими формальностями не сопровождался, и вскоре бричка тряслась по дороге в направлении Великого Новгорода.
Путешествие заняло три дня, и всё это время я постоянно с тревогой поглядывал назад — не мчится ли за нами погоня. Но обошлось, и вот я в Великом Новгороде, а бричка отправляется обратно в Петербург. Кучер, которому я заплатил с лихвой, изрядно при этом потратившись, получает указания помалкивать, кого и куда возил. Тот кивает, но я что-то слабо верю его заверениям, поэтому при первой же оказии дилижансом отправляюсь в Псков.
Лишь покинув пределы Российской империи, я окончательно расслабился. Напряжение, державшее меня в своих тисках все эти дни, спало, а то ведь даже поспать в этой гонке толком не удавалось. Даже, провалившись в сон, я то и дело вскакивал от приснившегося кошмара. Так что по-настоящему выспаться я позволил себе только в гостинице Вильны, которая ещё не вошла с литовским княжеством в состав Российской империи[1].
А вот в Граце пришлось оставить свой зуб. По пути, во время ужина в каком-то трактире под между Остравой и Брно, вылетела пломба, которую мне в прошлом году поставили «на века» в платной клинике Зарыбинска. Думал, вернусь в Питер будущего — отправлюсь к стоматологу, но оказалось, что под пломбой весело так развивался кариес. Боль становилась нестерпимой, ещё и щёку раздуло.
Так что в Граце я уже не выдержал, отправился искать зубодёра. Никакой анестезии, понятно, в это время при удалении зубов не существовало, так что натерпелся я и страху, и… Хотя вот, на удивление, боли практически не было, поскольку зубодёр оказался настоящим профи и зуб выдрал всего одним движением.
В первых числах ноября, с уже опавшей щекой и затянувшейся лункой на месте бывшей «семёрки», я прибыл в Венецию. М-да, соскучился я по тебе, La Serenissima[2], по твоим каналам, узким мощёным улочкам и запаху водорослей.
А вот и улица Calle Avvocati, вот и дом, где на втором этаже стоит зеркало.
— Вот эта улица, вот этот дом, вот эта барышня, что я влюблён, — напел я негромко на русском строчки из песенки к ещё довоенному советскому кинофильму.
Так, а теперь нужно думать, как ночью проникнуть в дом и пробраться к заветному зеркалу. Снаружи я входную дверь не открою, помню, на какие запоры она закрывается. Не через печную же трубу лезть… Даже если так — на крышу нужно ещё умудриться забраться. Здесь я никаких лестниц не видел, может, на примыкающих зданиях они есть… но, скорее всего, ход на крышу идёт изнутри дома, через чердак.
А чего это я, собственно, голову ломаю? Наглость — второе счастье. Вломимся в дом среди белого дня — и всего-то! Надеюсь, хозяева дома, тем более воскресенье на дворе.
Правда, сначала нужно узнать, кто здесь проживает. Это удалось выяснить минут десять спустя, благо что один из венецианцев, к которому я подошёл с этим вопросом, более-менее болтал на языке Вольтера и знал хозяина квартиры в этом доме. Даже поведал, что синьор Бочелли — так звали владельца дома и зеркала, которое мне было позарез нужно — ведёт торговлю пряностями.
Теперь можно было действовать. На мой требовательный стук в дверь с помощью бронзовой стучалки (или как она правильно называется) в виде кольца, торчащего из головы льва, спустя какое-то время зашумел отодвигаемый запор, и в дверном проёме показалась голова женщины в чепце. Чем-то она напоминала Карлу — служанку синьора Скорсезе, дай бог ему здоровья!
С моим знанием итальянского, да ещё на венетском диалекте, я всё же понял, что она интересуется, что нужно синьору? Я на французском заявил, что хочу видеть хозяина этого дома, после чего попытался до нести до непонимающе распахнувшей глаза тётки то же самое при помощи моего скудного итальянского. Тут до неё дошло, она что-то протараторила и захлопнула дверь.
Интересно, совсем или пошла за указаниями? Оказалось, моё второе предположение было верным. Где-то через пару минут дверь снова открылась, и на пороге возник невзрачный дяденька лет сорока пяти-пятидесяти, одетый так, словно собирался прогуляться по улицам Венеции. Успел так шустро одеться или уже и впрямь куда-то намыливался? А может, он дома так расхаживает?
— Синьор Бочелли? — спросил я и, дождавшись утвердительного «si», продолжил. — Вы говорите на английском или хотя бы на французском? — сразу огорошил я его вопросом,
— Э-э-э… Да, на французском говорю, — ответил тот после некоторой заминки. — А что вы хотели, синьор?
— Позвольте представиться — Ричард Кавендиш, подданный Его Величества короля Англии Георга III. Вы не против, если мы пройдём в дом и там уже поговорим более предметно?
— А, ну, конечно, входите…
Он всё ещё выглядел растерянным, и этим нужно было пользоваться. Мы вошли в уже знакомую мне гостиную, где мне было предложено сесть на мягкий стул с изящной спинкой и выпить кофе. От кофе я не отказался, правда, его придётся какое-то время подождать. А вот разговор не ждал.
— Сейчас я представляю интересы своего работодателя, мистера Билла Гейтса. Он хочет основать в Венеции свой торговый дом. Я же от его имени уполномочен вести деловые переговоры.
— Хм, это всё прекрасно, но я-то здесь причём?
— А притом, синьор Бочелли, что мистер Гейтс ищет себе жильё поблизости от того места, где будет находиться его торговый дом. Или часть дома, как в вашем случае, где он мог бы останавливаться во время своих визитов в Венецию. Мне мистер Гейтс полностью доверяет, поэтому я прибыл сюда заранее, чтобы заняться этим вопросом. Даже в гостиницу не стал заезжать, чтобы оставить там хотя бы вещи. Видите, всё сор мной, и платье моё в дорожной пыли.
— Но я не собирался продавать…
— Я понимаю, что моё предложение может показаться вам довольно неожиданным. Но я вас уверяю, что мой работодатель готов заплатить очень большие деньги, если ему понравится мой выбор.
— Да? — в глазах синьора Бочелли загорелся огонёк алчности. — И насколько большие?
— Настолько, что вы сможете позволить себе приобрести не только половину, но даже весь дом и, возможно, даже в этом квартале. Или даже купить виллу. Не Пизани[3], конечно, поскромнее, но тем не менее…
Огонёк в глазах собеседника вспыхнул с новой силой, превратившись в небольшой костёр. Так, нужно дожимать. Для меня главное — пройтись по комнатам.
— Но, уважаемый синьор Бочелли, чтобы наша сделка состоялась, я должен всё-таки осмотреть ваш дом. Должен же я убедиться, что он соответствует ожиданиям моего благодетеля. Если вы, конечно, не возражаете.
Синьор Бочелли не возражал, и вскоре — предварительно всё же выпив по чашечке кофе — мы уже бродили по комнатам и этажам этого здания. Правда. вещи пришлось оставить внизу, глупо было бы с ними таскаться по дому. Но шокер был при мне, спрятанный в глубокий карман. Когда мы перешагнули порог помещения, где находилось зеркало, сердце моё учащённо забилось, а на лбу выступила испарина. Я даже непроизвольно приложил руку к груди, что не укрылось от хозяина дома.
— Вы себя хорошо чувствуете, синьор Кавендиш?
— Да что-то сердце прихватило, — немного утрировал я ситуацию и для правдоподобия поморщился, опускаясь в кресло. — Прошу прощения, если моя просьба покажется вам нетактичной, но не могли бы вы принести мне стакан воды?
— О, конечно! Я сейчас крикну Симону, чтобы принесла воды.
Она подошёл к двери, но не успел её открыть, как я метнулся к синьору Бочелли, и ткнул его в шею концом электрошокера. Миг — и бездыханное тело венецианца рухнуло на пол. То есть, конечно, не совсем бездыханное, просто он оказался в отключке на несколько минут, которых мне, по идее, должно было хватить для реализации моего плана.
Я вышел из комнаты, спустился вниз, чтобы забрать вещи, так и не встретив пресловутую Симону (девушку моей мечты, хе-хе), и поднялся обратно на второй этаж. Бочелли, к моему удивлению, уже приходил в себя. Глаза его ещё были закрыты, но он уже начал ворочаться и похрипывать. Хм, а на вид казался таким неказистым…
Но я не стал над ним издеваться, второй раз тыкать в него шокером. Пока он окончательно придёт в себя — я должен успеть выполнить задуманное. Последний раз окинул взглядом комнату, вид за окном мутноватого стекла, уколол палец и приложил к зеркалу.
Понятно, переживал, а ну как что-то пойдёт не так, но, как и обычно, мои тревоги оказались напрасными. Слабо повеяло сиренью, зеркальная поверхность затрепетала, и несколько секунд спустя я шагнул в подвал елагинского дворца, где меня ждала Ирина Витальевна Ланская.
[1] В состав Российской империи территория княжества вошла в результате третьего раздела Речи Посполитой в 1795 году.
[2] Il Serenissimo («светлейший», несмотря на то, что само слово «sereno» значит «спокойный, безмятежный») — так называли правителей Венецианской Республики — дожей, а вслед за ними и саму Венецию
[3] Вилла Пизани — внушительный дворцово-парковый комплекс 18 столетия, часто называемый «венецианским Версалем».
— А вот и наш герой! Живой и невредимый, только слегка потрёпанный.
В голосе Ланской мелькнула ирония, а я успел подумать про свой оставленный в прошлом зуб, как в следующее мгновение её тон переменился на серьёзный:
— Иван, мне очень хочется верить, что ты вернулся не с пустыми руками.
— Верьте, — буркнул я, скидывая на пол заплечный мешок.
Думал, она или кто-то из её подручных кинутся к нему, но никто даже не дёрнулся. Ланская просто продолжала вопросительно смотреть на меня, и мне не оставалось ничего другого, как поднять мешок и положить его на стол, а уже там развязать кожаные тесёмки и достать прямоугольную шкатулку, которую я с невозмутимым видом протянул главе масонской ложи. Та приняла шкатулку с благоговением, которое от меня не укрылось.
Ещё бы, миллион долларов за деревяшку! Значит, она того реально стоит. Только бы вот получить этот самый миллион.
— Ну что, на экспертизу повезёте? — спросил я.
— Не переживай, всё обещанное получишь, — ответила Ланская, буквально пожирая артефакт глазами. — Я своё слово держу. Если, конечно, это тот самый молоток.
— Не я же его из деревяшки вытачивал, — хмыкнул я.
— Это мы и узнаем. Думаю, уже завтра… То есть сегодня, — поправилась она, бросив взгляд на часы.
Домой меня, уже переодетого в свои вещи, отвезла Маруся. На этот раз не намекала насчёт приятного времяпрепровождения вдвоём, возможно, ещё и потому, что чувствовала исходящий от меня запашок немытого тела. Да и устал я, как собака. Так что дома я первым делом залез под душ, а потом завалился спать.
Через два дня позвонила Ланская:
— Что ж, Ваня, поздравляю! Экспертиза подтвердила, что молоток — тот самый. Обещанная сумма твоя по праву, и сегодня же окажется на твоём счету.
Ирина Витальевна не обманула, деньги на мой открытый в «Kapital Bank» счёт пришли в этот же день, но почему-то я собой радости не чувствовал. Хотя мыслишка о покупке собственного бунгало с бассейном на берегу какого-нибудь тёплого моря то и дело всплывала. И также о Екатерине. Главное, что я помнил число, в которое мы виделись в последний раз, и понимал, что появляться пред очи предмета своего воздыхания придётся никак не раньше, иначе она меня просто не вспомнит.
Но получится ли вообще появиться… Когда я вручил Ланской этот треклятый молоток, на всякий случай перед расставанием снова уточнил, будет ли у меня возможность когда-нибудь ещё воспользоваться зеркалом, на что получил утвердительный ответ. Вернее, почти утвердительный. Потому как Ирина Витальевна добавила: «Думаю, что да».
Думает она…
Далее я пошёл на решительные меры. Для начала уволился с работы, причём обошлось без отработки, хотя отпускали меня с большой неохотой. После этого мотанулся в Зарыбинск, где имел разговор с родителями, не вдаваясь особенно в детали. К счастью, загранпаспорт матери, которая два года назад вместе с отцом летала на отдых в Египет, был ещё действительным, и вдвойне здорово, что у неё оставалось ещё полторы недели отпуска. Так что моё предложение в мой выдуманный отпуск мотануться в ОАЭ она восприняла с энтузиазмом, хоть и жалела, что отец не мог составить нам компанию. Правда, родители на пару устроили мне небольшой допрос, мол, с чего такая щедрость, и почему я, раз уж так хорошо в Питере зарабатываю, не полетел на отдых с какой-нибудь девушкой. Пришлось придумывать какие-то отмазки.
В итоге в начале марта мы с матерью вылетели в Абу-Даби, где имелось отделение «Kapital Bank». Только здесь она узнала, какая сумма лежит на моём счету. И, понятное дело, пребывала в шоке.
— За что? Откуда⁈ Ты кого-то ограбил?!!
Кое-как её успокоил, частично сказав правду, что я выполнил одну очень важную работу для одного очень важного человека, и эти деньги мною честно заработаны.
Далее, когда мама оправилась от шока, я снова её огорошил, заявив, что эти деньги теперь будут лежать на её счёте.
— Это мои далеко не последние средства, — приврал я, — у меня есть ещё один счёт, и на безбедную жизнь мне тех денег вполне хватит. Возможно, что и за границей, пока не решил. А это мой вам с отцом подарок. Или даже тебе, учитывая, что послезавтра 8 марта. Только распорядитесь этими деньгами с умом. Хотя, зная тебя, я в этом и не сомневаюсь.
Через два дня я улетел обратно в Питер, оставив маму догуливать оплаченный отпуск. Хотелось в следующее полнолуние, которое продлится с 21 по 23 марта, успеть сделать все дела и попасть к зеркалу. Если, конечно, удастся уговорить Ланскую.
Понимая, что, возможно, вижу маму последний раз в жизни, прощание получилось чуть ли не со слезами на глазах. И она что-то почувствовал, материнское сердце не обманешь. Ком в горле стоял у обоих, и я чуть ли не с облегчением сел в такси до аэропорта с непонятным названием «Zayed».
Питер встретил дождём. А я первым делом позвонил Ирине Витальевне, которая меня тут же огорошила:
— Что-то ты быстро из Эмиратов вернулся. И маму одна там бросил. Уж отдыхал бы…
— Откуда вы знаете? — невольно вырвалось у меня. — Следили, что ли, за мной?
— Не то что следила, скорее приглядывала. Всё-таки ты довольно ценный экспонат из моей коллекции. А ты чего хотел-то?
Я тихо выдохнул, успокаивая нервы. Сейчас не время вставать в позу.
— Хотел попросить в апрельское полнолуние воспользоваться зеркалом.
— Вот как? И куда собрался, если не секрет?
— Не секрет, в XIX век, — признался я, решив, что скрывать тут нечего, раз уж буду одет соответствующим образом. — Хочу на коронацию Александра III посмотреть.
— Чего это ты им заинтересовался?
— Книгу решил написать… Историческую.
— Ого, в тебе что, прорезался писательский дар? Хочешь составить конкуренцию Марусе? — хохотнула она.
— Мы с ней не конкуренты, — буркнул я. — Она пишет на другие темы.
— Это точно, — согласилась масонка. — А почему не в это полнолуние?
— Нужно кое-какие дела уладить, не остаётся времени на путешествия, — ответил я полуправдой. — А вот как улажу — так времени будет вагон и маленькая тележка.
— Ладно, я тебя услышала, и в целом не против. Пока рано загадывать, но, надеюсь, в эти дни я буду в Петербурге. Сам понимаешь, одного тебя без моего присмотра я отпустить не могу, должна там присутствовать. В общем, я тебе сама позвоню ближе к дате.
Ну хоть не отказала, подумал я, глядя на экран мобильного, сигнализировавшего об окончании разговора. Значит, какой-никакой шанс у меня есть. В крайнем случае будет май, июнь… Уж когда-нибудь она соблаговолит дать мне воспользоваться текущей в моих жилах кровью.
Не теряя времени, я включил ноутбук и погрузился в новый для себя мир фармакологии. Ну да, я решил заняться в XIX столетии открытием, лицензированием и продажей лекарственных средств, неведомых тамошней медицине. 10 августа 1897 года в лаборатории «Bayer» появился на свет аспирин, он же — ацетилсалициловая кислота, которая снимает боль, снижает температуру и борется с воспалением, при этом меньше раздражая желудок, нежели известная прежде салициловая кислота. В 1899 году препарат получил название и вышел на рынок. Причём механизм его действия оставался загадкой более семидесяти лет. Лишь в 1971 году британский ученый Джон Вейн выяснил, что аспирин блокирует синтез простагландинов — веществ, вызывающих боль, воспаление и жар. За это открытие он получил Нобелевскую премию. А ещё позже выяснилось, что аспирин способен снижать риск образования тромбов и предотвращать инфаркты, являясь средством профилактики инсультов и сердечно-сосудистых заболеваний. Правда, у него есть побочные эффекты: раздражение желудка, риск кровотечений, аллергические реакции. Но это уже мелочи.
Только на одном аспирине при должной его раскрутке я фантастически обогащусь! Однако одним препаратом я ограничиваться не собирался. Пенициллин, стрептоцид, диклофенак, сульфален, изониазид, инсулин… Не рассчитывая на то, что удастся пронести с собой распечатанные листы, формулы всех этих лекарственных средств я старательно перерисовывал ручкой в миниатюрный блокнотик, который можно будет спрятать даже в обувь.
А вот дальше началась самая трудная часть моего плана. Сначала я чуть было не начал искать в интернете способ, как соорудить взрывное устройство в домашних условиях, но вовремя сообразил, что это дело чревато проблемами. Во-первых, все такие поисковые запросы наверняка отслеживаются. Во-вторых — не так-то просто достать все ингредиенты, необходимые для создания самодельной бомбы. А в-третьих — в процессе изготовления может так рвануть, что меня потом будут собирать по кусочкам, чтобы было хоть что-то положить в гроб. Причём эксперты разберутся, что это был не взрыв бытового газа в отдельно взятой комнате, где и газа-то нет, так что единственная версия — готовил покушение на кого-то из представителей власти. Ну или ещё на кого… Террорист, в общем. Родителей следаки просто замордуют.
В итоге мне пришлось мотануться в Зарыбинск, причём инкогнито. Там у меня жил дружок детства, Вова Григорян, который в прошлом году вернулся с СВО без оторванной по колено левой ноги, и во время нашей с ним пьянки за встречу похвалился, что умудрился прихватить с фронта парочку боевых гранат. И даже приволок их втихаря от матери на кухню, чтобы показать мне. Когда подвыпивший Вова начал объяснять устройство гранаты, при этом вытащив чеку и вставив её обратно, мне стало слегка не по себе.
— Да не ссы, Ванька, — успокоил он меня, видя, что я чуть не обделался. — Я же не отпустил спусковой рычаг, а это значит, что эта, как её… химическая реакция не пошла. Так что давай, наливай.
С Вовкой мы не виделись с прошлого августа. Он к тому времени, будучи одноногим, умудрился устроиться ночным сторожем на стройку, передвигаясь при помощи протеза, который ему вручили бесплатно как ветерану боевых действий. Он ещё и выплаты свои неплохие получал, но решил, что, сидя дома — окончательно сопьётся, и волевым решением нашёл себе занятие. Вот только девушку себе подыскать никак мог. Прежняя, узнав, что любимый лишился части тела, тихо испарилась из его жизни, что стало для Григоряна дополнительным ударом. Но, к счастью, не ушёл в пожизненный запой, проявил характер, благодаря которому когда-то сам пошёл в военкомат и подписал контракт.
С Вовкой я созвонился заранее, ещё из Питера, заявив, что хотел бы с ним встретиться. Пусть думает, что просто посидим по-дружески. Хотя и это в том числе.
— А помнишь, ты мне гранату показывал? Не выкинул случайно? — поинтересовался я у друга примерно полчаса спустя наших посиделок.
— Я их в гараж отнёс, пусть лучше там лежат, а то мать боялась, что какая-нибудь из них взорвётся. А ты чего интересуешься?
— Да вот, купил бы одну у тебя.
В этот момент Вовка выглядел уже не таким пьяненьким.
— Та-ак… И чего ты с ней делать собрался?
— Да так, на всякий случай, — поморщился я. — Припугнуть хочу одного чела в Питере, который берега конкретно потерял. Ну что, дашь?
— А чё за чел-то? По беспределу наезжает? В ментовку не пробовал заяву написать?
— Не хочу полицию впутывать, — отмахнулся я. — Ну что, дашь?
— Для друга ничего не жалко. Щас протез пристегну — и пойдём в гараж. Не могу я его, заразу, постоянно таскать — культю натирает, хоть и дорогой. Кстати, тебе гараж не нужен? Ну или твоему бате, ты же ему вроде как машину оставил. До вашего дома от ГСК всего триста метров, нормально так тачку забирать из гаража по утрам, недалеко идти.
— Не знаю, спрошу. А почём?
— Тебе отдам недорого. Всё равно пустой стоит, толку от него никакого.
— Ладно, подумаю.
Гараж располагался на территории гаражного кооператива, такой же безликий, как и его кирпичные соседи. Разве что на железной, покрашенной облупившейся тёмно-коричневой краской двери была присобачена прямоугольная табличка с черепом, в который лупила молния, и надписью: «Не влезай, убьёт!».
Внутри заваленный всяким ненужным барахлом гараж тускло освещался свисавшей с потолка на шнуре лампочкой ватт на 60.
— Щас, — сказал Вовка, ввинчиваясь между каких-то мешков к дальней стене гаража.
Покопавшись там, вернулся с небольшим тряпичным свёртком.
— Вот, — сказал он, разворачивая тряпицу.
На его ладони едва умещались две одинаковых гранаты Ф-1 в болотного цвета корпусе. Причём запалы хранились отдельно.
— Бери две, чисто на всякий случай, — посоветовал друг.
Я подумал и махнул рукой:
— А, давай, запас карман не тянет… Только покажи, что нужно делать, чтобы гранату активировать. Чеку просто выдернуть и бросить?
Следующие минут пять Григорян объяснял, как нужно управлять с этим изделием, чтобы себя не подоврать и нанести урон противнику.
В Питер я ехал с пересадками на рейсовых автобусах, во избежание, так сказать. Здесь никто никого не обыскивал, собаки, натасканные на запах взрывчатых веществ, поблизости не тёрлись, так что обе «лимонки» я привёз в город на Неве в целости и сохранности.
В комнате я их припрятал в дальний угол платяного шкафа, в коробку из-под обуви, оставшуюся со времён Марии Андреевны. Запал отдельно — боевая часть отдельно. Пусть лежат, есть не просят.
За оставшееся до апрельского полнолуния время я успел вступить в официальное наследование комнатой и почти тут же найти на неё покупателя. Завещать родителям не стал, на кой им эта комната в коммуналке в сером, дождливом Петербурге? У них есть миллион в американской валюте на банковском счету, а мне самому деньги в прошлом весьма пригодятся, как минимум на первое время.
Кстати, отец мне устроил по телефону настоящий допрос, когда мама, вернувшись в Зарыбинск, сообщила ему, что они теперь долларовые миллионеры. Раньше я просил её отцу эту новость не сообщать. Батя даже порывался приехать в Питер, чтобы поговорить со мной с глазу на глаз, но я заявил, что ничего нового ему не сообщу. И вообще в апреле улетаю в командировку в Непал, и меня очень долго не будет.
— Непал? А что ж ты там будешь делать? По горам лазать?
— Работать по специальности. Там у нас филиал открывается, нужно будет наладить оборудование и следить за его работой какое-тор время, пока не найдут местного специалиста, которого мне же и придётся обучать.
Вроде отбоярился. А потом настал день, когда я получил на руки документ, что являюсь полноправным хозяином комнаты на Гороховой, и волен делать с ней всё, что мне заблагорассудится. Не откладывая дело в долгий ящик, принялся искать на комнату покупателя, выставив цену за неё вместе с обстановкой в четыре с половиной миллиона рублей. Продал уже второму же покупателю. Первый мне совершенно не понравился. Быдловатый какой-то, напомнил мне мужа Валяевой. Пришёл, посмотрел хозяйским взглядом, начал тут же делиться планами, как он всё старье отнесёт на помойку.
Я взял время на раздумье, обещав в случае чего перезвонить. А уже на следующий день пришла молодая пара с маленьким ребёнком. Он получил в Питере работу, а супруга, будучи в декрете, решила мужа не бросать. Пара произвела на меня весьма приятное впечатление. В итоге мы ударили по рукам. Причём мне даже разрешили пожить до двадцатого апреля.
За оставшиеся дни я принялся тратить свои миллионы со скоростью света, скупая золотые украшения. Желательно с драгоценными камнями — так они дороже стоили и тем самым занимали меньше места. В итоге получилось почти полтора килограмма цацек.
Под них я на маркетплейсе заказал специальный пояс с кармашками, по которым и распихал свои припасы. Под одеждой — если это, конечно, не обтягивающая майка — этот пояс был практически незаметен. Заодно пришлось снова почистить питерские антикварные магазины в поисках наличности, имевшей хождение в царской России второй половины позапрошлого века.
Ближе к апрельскому полнолунию я начал волноваться, но Ланская всё же позвонила сама.
— Ну что, Ваня, по-прежнему горишь желанием посмотреть на коронацию императора?
— Горю, Ирина Витальевна.
— Ну тогда тебе повезло. Мог бы, конечно, и в следующее полнолуние отправиться, но на твоё счастье я уже успела решить свои дела за пределами Санкт-Петербурга. Цени мою доброту!
Ценю, Ирина Витальевна, ох как ценю… Ну ничего, как говорила моя бабка, отольются кошке мышкины слёзки. Только бы удалось провернуть задуманное.
Замечательным вечером 21 апреля, когда в воздухе вовсю пахло весной, я вновь прибыл в Елагин дворец. На этот раз своим ходом, за мной никто не заезжал, да и вообще наши контакты с Марусей сошли на нет. На каком-то сайте, специализирующимся на жареных новостях, даже прочитал, что известная писательница Маруся Ге встречается с сыном миллиардера. Их якобы видели на принадлежавшей этому «золотому мальчику» яхте у берегов Ниццы. Ну и скатертью дорога! Не очень-то и хотелось… Мне есть кого окучивать, хоть и на полтора столетия раньше.
Помощник Ланской встретил меня на входе во дворец и велел идти за ним. Мы спустились в уже знакомую анфиладу подвальных помещений. В зале для ритуалов спиной к нам стояла Ланская, словно о чём-то задумавшись. При нашем появлении обернулась, на её губы наползла змеиная улыбка.
— Ты пунктуален, Ваня… Одежду с собой прихватил? Или в этом собираешься в свой XIX век?
Я похлопал по баулу, который приволок с собой:
— Мне бы местечко переодеться…
— Сейчас спустимся в подвал, там и переоденешься. Если ты стеснительный — хотя это вряд ли, насколько я успела тебя изучить — можешь не опасаться, подглядывать за тобой никто не будет.
За десять минут до полнолуния я перешагнул порог комнаты, где стояло накрытое тёмной тканью зеркало. Ланская тенью следовала за мной, а её подручный остался по ту сторону двери.
— Ты, Ваня по ту сторону не пропадай, будь осторожнее, — неожиданно сказала она, подойдя ко мне вплотную и глядя прямо в глаза. — У меня для тебя ещё одно задание намечается.
— И тоже на миллион? — спросил я, стараясь замаскировать свой сарказм.
— Нет, поменьше, — вполне серьёзно ответила Ланская. — Но внакладе ты точно не останешься. Я даже не буду шантажировать тебя здоровьем твоих родителей. Но об этом мы поговорим после твоего возвращения. Сколько там уже… Ещё минута до полнолуния. Готов?
— Готов, — кивнул я, подходя к зеркалу, с которого уже было сорвано покрывало. — Только вот что я вас скажу на прощание, Ирина Витальевна. Месть — это блюдо, которое подаётся холодным. Слышали такое выражение? Я это блюдо для вас приготовил. За миллион спасибо, но это не отменяет того, что женщина вы мерзкая и подлая. Да вы это и сами знаете, — добавил я, с удовлетворением наблюдая, как её лицо идёт пятнами. — Рад, что больше вас никогда не увижу. И рад, что вы уже никогда не сможете иметь в своём распоряжении это зеркало.
— Да ты…
— Так, ну что там со временем? — поинтересовался, не обращая внимания на её шипение. — Думаю, что можно.
Я уколол палец и приложил его к зеркальной поверхности. Та спустя секунду покрылась рябью, обонятельных рецепторов коснулся чуть уловимый запах сирени. Но я не спешил прикладывать палец к зеркальной поверхности, а вместо этого достал из кармана гранату.
— Вы не только не сможете воспользоваться этим зеркалом, — сказал я, — но и уже никогда не сможете причинить вред моим родителям. Я всё-таки решил подстраховаться.
И, прежде чем она успела что-нибудь сделать, выдернул чеку и бросил гранату ей под ноги. А в следующее мгновение буквально нырнул в зеркало и, оказавшись по ту сторону, тут же ничком бросился на пыльный пол чердака.
Как оказалось — не зря. Я предполагал, что взрыв может произойти и в прошлом, так оно и вышло. Сзади громыхнуло, а в следующее мгновение надо мной пронёсся смерч осколков. Впрочем, к счастью, ни один из них меня не задел.
Я медленно встал, отряхнулся, посмотрел на то, что осталось от зеркала. А ничего не осталось, одна рама, сквозь которую я видел тёмный угол чердака. Да уж, не подвела отечественная граната, думаю, после такого взрыва Ланская вряд ли выжила. Жалко ли мне её было? Где-то в глубине души да, но совсем уж в глубине. Она получила то, что заслужила. Но за миллион… Да, спасибо ещё раз за безбедную старость моих родителей. И светлая тебе память, Ирина Витальевна!
Прибыть я был должен на следующий день после своего последнего отбытия из 1886 года. Проверил второй карман. Запасная граната была на месте. Я осмотрелся и заныкал её в самом глухом углу под полусгнившей доской, куда только крысы если залезут. Там же спрятал и пояс с золотишком. Взял с собой только пару украшений, для разведочных, так сказать, целей. А теперь можно и в люди.
Эпилог
Нос трансатлантического лайнера «Германика» бодро вспарывал гладь Атлантического океана. Только что мы миновали Азорские острова, а впереди была ещё почти неделя пути, прежде чем прямо по курсу появится североамериканский берег. А если точнее — порт Нью-Йорка. Именно там началось моё покорение Америки. А если точнее, то всего мира.
Ну нет, весь мир я пока ещё не покорил, но моя фармацевтическая компания «Abramov Pharma», штаб-квартира которой располагалась в Хобокене — небольшом городке напротив Манхэттена — уже начала своё победное шествие по североамериканскому континенту. Аспирин и сульфаниламид (в будущем ставший известным как стрептоцид) шли у обывателей на ура. Нет, поначалу, конечно, продажи продвигались со скрипом, но постепенно реклама, на которую мне пришлось изрядно потратиться, сделала своё дело.
Я вспомнил свои первые дни и месяцы пребывания в Петербурге 1886 года после окончательного отбытия из века XXI. Продать бо́льшую часть своего золотого запаса оказалось не таким уж и простым делом, но я и не рассчитывал, что будет легко. Потенциальных покупателей смущали ещё и заводские клейма на изделиях, приходилось демпинговать. А уж когда я решил заняться фармакологией, то, наведя справки, понял, что в нынешней России это станет большим геморроем. Вот тогда-то я и решил попытать счастья в Новом свете.
А перед отъездом наведался к Екатерине, за которой всё это время наблюдал, скажем так, дистанционно. В всяком случае знал, что замуж она пока не вышла, да и Илья Токмаков если и претендовал на звание жениха, то пока без особых успехов. И вот когда я устроил нам с Зориной свидание, то и рассказал на нём о своих планах. У Катеньки в буквальном смысле слова загорелись глаза, и она заявила, что мечтает хоть раз в жизни побывать в Америке. На что я ответил, мол, я обязательно тебе это устрою, только мне для начала нужно будет там немного обустроиться.
Но пока обустраивался, понятно, не обошлось без подводных камней. Например, как только дела пошли в гору, мою компанию у меня попытались отжать. Кто? Да конкуренты из «McKesson Robbins». Эта компания на фармацевтическом рынке США появилась в 1833 году, успев стать одним из лидеров фармацевтической промышленности на континенте. И когда мой товар пошёл в народ — ко мне в офис пришёл лично управляющий «McKesson Robbins» и сделал шикарное предложение. Три миллиона долларов — и я продаю им свой бизнес на корню.
А когда я это предложение вежливо отклонил — уже на следующий день меня попытались то ли ограбить, то ли избить, то ли вообще убить. И, конечно, не факт, что тех двоих негодяев подослали конкуренты — я просто не успел их об этом спросить, поскольку первым заговорил мой «Ремингтон» образца 1975 года. Кстати, надёжный револьвер, надёжнее хвалёного «Кольта», так как сначала я, воспитанный на крылатых фразах типа «Господь Бог создал людей, президент Линкольн дал им свободу, а полковник Кольт сделал их равными», собрался приобрести, конечно же, револьвер именно этой модели. К счастью, владелец оружейного магазина хорошо разбирался в оружии, и предложил именно «Ремингтон». Во всяком случае во времена Гражданской войны, участником которой этому ещё не очень старому человеку довелось быть, «Ремингтон» превосходил конкурента большей надёжностью, что передалось и следующей модели. А то, что «Ремингтон» стоит на несколько долларов больше, чем «Кольт»… Жизнь и здоровье дороже.
Так вот, то, что ту парочку подослали ребята из «McKesson Robbins» — я если и сомневался, то не очень сильно. Как бы там ни было, больше меня никто трогать не пытался. А после того нападения мне даже посидеть в каталажке на время следствия не довелось, так как личности нападавших были местными представителями правопорядка быстро опознаны. Ими оказались двое отморозков, за которыми тянулся длинный криминальный шлейф, включавший убийства. Шериф мне даже руку пожал. Мол, этих ублюдков по всем Северо-Американским Соединённым Штатам ловят, а ты их, парень, взял и уложил на месте. Большое тебе за это спасибо!
Да уж, ещё парочка трупов на моей совести. Нет, призрак Ланской мне во снах не приходил, да и этих двух клоунов тоже, но в целом, конечно, особой радости от того что отправляю людей на тот свет, я не испытывал. Но… Как говорил один персонаж из «Бумера»: «Не мы такие — жизнь такая».
И вот сейчас, пять лет спустя после своего отплытия из Плимута, я снова пересекал Атлантический океан в том же направлении. Только уже не один, а в компании Екатерины Зориной. Вопреки заламыванию рук матери и отцовскому гневу Катя отправилась со мной на другой конец земного шара, не будучи моей официальной женой. Мы даже обвенчаться не успели, хотя на моё предложение руки и сердца она ответила согласием.
Так что распишемся мы уже в Нью-Йорке, причём сразу по прибытии. А потом поедем в пригород Нью-Йорка Монтклер, где я в позапрошлом году приобрёл симпатичный домик. Да ещё домохозяйку нанял — темнокожую Мари. Немолодая женщина, с рекомендательным письмо с предыдущего места работы, где она была в услужении 18 лет, пока хозяева не решили переселиться на Западное побережье. Звали Мари с собой, но она отказалась, поскольку здесь у неё вся родня, да и муж неподалёку похоронен. Но без работы женщина оставалась недолго, и перебралась в мой скромный особняк, где сразу взялась наводить порядок. Уборка, готовка, стирка… Признаться, я бы даже платил ей больше, чем 10 долларов в неделю согласно договору, но Мари вроде бы и так всё устраивало. Хотя, как я сумел выяснить, на себя тратит немного, а периодически отправляет часть денег дочери в Гарлем.
У меня там в сейфе и смартфон с зарядником лежали — память о моём невозвратном будущем. Электричество к этому времени уже изобрели, только вот был это постоянный ток Эдисона напряжением 110 вольт, и передавать его на большие расстояния ещё не научились. Потому и наш городок пока не был электрифицирован. Не знаю, удастся ли мне в этой жизни вообще когда-нибудь воспользоваться моим смартфоном, чья батарея давно уже разрядилась.
— Всё-таки хорошо, что я не страдаю морской болезнью, а то бы сейчас вот так ходила вся зелёная.
Голос стоявшей рядом со мной у ограждения верхней палубы Екатерины вырвал меня из воспоминаний. Я проследил за её взглядом… Мимо проходила женщина лет сорока, лицо которой и впрямь имело зеленовато-землистый оттенок. Её под руку поддерживал мужчина, видимо, супруг.
— В этом плане нам с тобой и впрямь повезло, — согласился я.
И приобнял свою будущую жену. Мы смотрели на простиравшуюся перед нами океанскую гладь, и думали каждый о своём. Екатерина уж точно не размышляла о будущем многострадальной России, которую в ближайшие тридцать лет ждали война и революция. Ну и национализация ко всему прочему. Нет уж, не для того я создавал свою маленькую фармакологическую империю, чтобы бесплатно отдать её в чужие руки. Народу же после национализации никто таблетки бесплатно раздавать не станет, просто доходы от продажи препаратов пойдут не в мой карман, а в казну государства. Уж думаю, что и без моей компании страна как-нибудь перетопчется. Может, я молодой Стране Советов и так стану оказывать благотворительную помощь, на первых порах буду отправлять в СССР свои лекарства бесплатно. А потом, годам к тридцатым, глядишь — наладим взаимовыгодное сотрудничество.
— Вань, как ты думаешь, кто у нас родится первым, мальчик или девочка? — неожиданно спросила Катя.
— Хм, как-то не думал об этом, — признался я. — Буду рад любому варианту.
— А я думаю, у нас будут и мальчик, и девочка. Я в своей семье одна росла, а сама хочу столько детей, сколько Бог даст.
Она повернула голову, глядя мне в глаза снизу вверх. Я взял её лицо свои руки, приблизил губы к её губам, и мы, невзирая на все правила приличия и на недоумённые взгляды оказавшихся в этот момент поблизости пассажиров, начали целоваться. А после, когда мы наконец смогли отовраться друг от друга, она прошептала:
— Идём в каюту. Мне кажется, это будет символично, если наш первенец окажется зачат между Европой и Америкой.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: