— Ну па-а-ап! Ну поехали со мной, пожалуйста! Ты же знаешь, как я не хочу туда одна тащиться к этой… ну ты понял, — я плюхнулась на кровать, болтая ногой и обиженно накручивая прядь волос на палец. — Отмени свои дела, ну ради меня!

В трубке повисла пауза, разбавленная каким-то странным шорохом.

— Карин… — голос отца звучал тише обычного, с какой-то легкой хрипотцой. Затем послышался резкий, судорожный вдох сквозь зубы. — Я же сказал… не могу. Я сейчас… ух… очень занят.

— Чем ты таким занят в середине дня? Опять твои бесконечные совещания? — я закатила глаза, хотя он этого и не видел. — Ты же там главный босс, просто скажи всем, чтобы подождали!

— Это… м-м-м… не тот случай, когда можно подождать, — тяжело выдохнул папа. На заднем фоне послышался едва уловимый влажный звук, и папа вдруг пробормотал куда-то в сторону, понизив голос до бархатного шепота: — Да… умница… продолжай…

— Какая умница? — нахмурилась я. — Твоя новая секретарша, что ли, отчет правильно составила? Пап, ты меня вообще слушаешь⁈

— Что? Да. Слушаю я тебя, Карина, — его голос снова стал чуть громче, но дыхание явно сбилось, будто он только что пробежал стометровку. — Короче… я с тобой поехать не смогу. Но с тобой поедет Женя. Я его уже… ох, черт… попросил.

Я замерла. Женя?

В голове моментально всплыли картинки с нашего недавнего отдыха на море. Женя… Папин друг, бизнес-партнер. Я вспомнила его поджарый, загорелый торс у бассейна, его насмешливый взгляд и то, как он отпускал свои дерзкие шуточки. Если честно, рядом с ним я чувствовала себя не столько «папиной дочкой», сколько взрослой девушкой. От одной мысли, что мы проведем день вдвоем, в животе приятно потеплело и запорхали бабочки.

Но папе об этом знать, конечно, не обязательно.

— Ну бли-и-ин! — протянула я самым капризным тоном, на который была способна, чисто для проформы. — Почему Женя? Мы с ним как нянька с ребенком будем! Я с тобой хотела!

— Потому что Женя сейчас свободен, и он единственный, кому я могу… ух… спокойно тебя доверить. Вы же отлично тогда пошопились на курорте, пока мы… — папа вдруг запнулся. Послышался судорожный вздох, а затем он, уже не сдерживаясь, хрипло и громко простонал прямо в динамик: — Бля, да! Вот так!

Я аж телефон от уха отдернула.

— Пап⁈ — я озадаченно уставилась на экран мобильного, потом снова прижала его к уху. — Ты вообще чем там занят⁈ Что за звуки?

— Я занят, дорогая! — его голос прозвучал сдавленно, но с привычной отцовской строгостью, не терпящей возражений. — Мы всё обсудили. Жди Женю, он за тобой заедет. Пока.

Я отбросила телефон на подушку и растерянно моргнула. Что это вообще сейчас было? Сначала дышит как паровоз, потом ругается, стонет…

«Наверное, в спортзале», — осенило меня. Ну конечно! Точно железо тягает. Он же на прошлой неделе жаловался, что из-за работы пропускает тренировки, вот и наверстывает, пыхтит там под штангой со своим тренером.

Пожав плечами, я выкинула странное поведение отца из головы. У меня появилась проблема поважнее. Я вскочила с кровати и распахнула дверцы шкафа. Если за мной заедет Женя, то мои любимые безразмерные джоггеры отменяются. Нужно надеть что-то… более интересное. Что-то, что заставит его перестать смотреть на меня как на маленькую девочку.

Я критично осмотрела себя в зеркало в прихожей и поправила подол легкого летнего платья. Оно было нежно-голубым, красиво подчеркивало талию и открывало ноги чуть больше, чем предполагал деловой визит к родственникам. В таком точно не ездят выяснять отношения или пить чай из вежливости. Но, будем честны, я надевала его не для этого. Мне до дрожи в коленках хотелось, чтобы Женя посмотрел на меня так же, как тогда, на курорте.

Толкнув тяжелую входную дверь, я спустилась по ступенькам и пошла по вымощенной дорожке к кованым воротам нашего особняка.

Женя уже ждал. Он стоял, небрежно прислонившись к своему блестящему внедорожнику, скрестив руки на груди. В темных джинсах и идеально сидящей черной рубашке с закатанными рукавами он выглядел так, что можно было смело снимать на обложку журнала. Заметив меня, он чуть склонил голову, и на его губах заиграла та самая, немного нахальная ухмылка.

Я, всегда считавшая себя уверенной и даже дерзкой девушкой, вдруг почувствовала, как щеки предательски теплеют. Я поспешно отвела взгляд. Почему-то именно его прямой, сканирующий взгляд мне всегда было тяжелее всего выдержать. Но черт возьми, как же было приятно ловить его на себе.

Пока я шла к машине, в памяти сам собой всплыл наш недавний отдых. Как же я тогда радовалась, когда Женя вызвался пойти со мной по магазинам, оставив папу и Элику скучать на пляже. О, это был идеальный шопинг! В отличие от большинства мужчин, которые ноют и закатывают глаза уже на втором бутике, Женя вел себя как истинный джентльмен. Он терпеливо ждал у примерочных и очень красноречиво, с легкой иронией, но бьющей точно в цель, оценивал каждый мой наряд.

Правда, в одном я тогда жестоко просчиталась. Я нашла потрясающее платье, но почему-то решила, что оно идеально подойдет Элике. По фигуре, росту и формам мы с ней были практически клонами. Я вообще частенько отдавала ей свои вещи, которые мне вдруг разонравились, даже если надевала их всего раз только во время примерки.

В общем, я решила примерить это платье на себе, чтобы посмотреть, как оно будет сидеть. И когда я вышла из примерочной… надо было видеть лицо Жени. У него буквально отвисла челюсть. В его глазах тогда вспыхнуло что-то такое темное и голодное, от чего у меня мурашки побежали по спине. Но мой болтливый язык сработал быстрее мозга: я тут же ляпнула, что беру его в подарок для Элики. Момент был упущен. Зато Женя молча достал карточку и оплатил все мои покупки, так что мои карманные деньги остались нетронутыми.

— Привет, — выдохнула я, наконец подойдя к машине. — Извини, что пришлось отвлечь тебя от дел. Папа сказал, ты был свободен, но я же понимаю…

— Привет, принцесса, — Женя мягко оттолкнулся от капота и открыл передо мной пассажирскую дверь. — Вообще не проблема. Отдыхать от дел тоже иногда нужно.

Я скользнула на кожаное сиденье, стараясь сделать это максимально грациозно. Женя обошел машину, сел за руль и завел двигатель.

— Только вот Леха, — он усмехнулся, выруливая на дорогу, — так торопился спихнуть тебя на меня, что даже не сказал, куда мы, собственно, едем. Так какой у нас маршрут?

Я нервно потеребила ремешок сумочки. Настроение сразу немного просело.

— К маме, — тихо ответила я, глядя в окно.

Женя едва заметно нахмурился и бросил на меня быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Он, конечно же, знал ее. Они с папой дружили сто лет. И он наверняка знал всю грязь, которая произошла в нашей семье.

Мои родители не просто развелись — мама изменила отцу. Папа в этом плане был кремень: преданный, честный, всё в дом. Поэтому, когда правда вскрылась, я, не раздумывая ни секунды, осталась с ним. Я терпеть не могу предательство. Мы с мамой, конечно, иногда общаемся, делаем вид, что мы цивилизованные люди, но осадок никуда не делся. Я даже Элике, когда та спросила про мою маму, бросила короткое: «Её нет». Просто не хотела ворошить это и вдаваться в подробности.

В машине повисла тяжелая пауза. Я ждала, что Женя сейчас начнет расспрашивать или сочувственно вздыхать, но он вдруг резко крутанул руль, перестраиваясь в другой ряд.

— А знаешь что? — его голос прозвучал неожиданно бодро, с легкой долей хулиганства. — А может, ну его нафиг туда ехать?

Я удивленно повернулась к нему.

— В смысле?

— В прямом, — он хитро прищурился, глядя на дорогу. — Погода отличная. Просто прокатимся. Можем пообедать где-нибудь в красивом месте, ну или… пошопиться. Как в старые добрые времена. М?

Внутри меня всё радостно подпрыгнуло. Да я только об этом и мечтала! Провести день с ним, а не в душной гостиной, выслушивая фальшивые мамины комплименты. Но страх перед отцом всё-таки заставил меня прикусить губу.

— Жень, это звучит супер, но… папа же не поймет. Если узнает, что я свернула с маршрута, будет скандал.

— Беру весь его гнев на себя, — Женя подмигнул мне, и от этого простого жеста у меня снова перехватило дыхание. — Скажу Лехе, что это я уперся и не позволил тебе к ней ехать. Скажу, что ты умоляла, плакала, рвалась из машины, но я был непреклонен.

Я не выдержала и звонко рассмеялась, представляя эту картину.

— Договорились?

— Договорились, — счастливо выдохнула я, откидываясь на спинку сиденья. Похоже, этот день обещал быть просто идеальным.

Я даже не ожидала, что этот день окажется настолько крутым. Мы не стали строить каких-то сложных планов, а просто наслаждались моментом.

Еще в машине я решила устроить Жене небольшую проверку и предложила сыграть в угадайку: пусть назовет место, куда мы поедем обедать. Я-то думала, он начнет перебирать пафосные рестораны в центре, но он, даже не задумываясь, выдал название моего любимого уютного кафе-бистро прямо возле нашего университета.

— Эй, подожди-ка! — я прищурилась, пытаясь раскусить его хитрую ухмылку. — Кто это сливает обо мне информацию? Папа названия таких мест в жизни не запомнит.

— Секреты разведки, — усмехнулся Женя, ловко перестраиваясь. — На самом деле, Элика как-то в разговоре обмолвилась, что вы после пар часто там зависаете и берете какие-то особенные сырные вафли. Вот я и подумал, что это беспроигрышный вариант.

Надо же, запомнил. Это было чертовски приятно.

После обеда мы, как и договаривались, устроили набег на торговый центр. И если на курорте я покупала вещи в основном себе, то сегодня решила отыграться на Жене. Я затащила его в парочку мужских бутиков и с энтузиазмом принялась подбирать ему гардероб. Он, как истинный джентльмен, стоически выдержал все мои «А ну-ка примерь вот эту рубашку!» и «Нет, этот цвет делает тебя слишком мрачным». В итоге я нашла ему потрясающий темно-синий блейзер, который сел на его широкие плечи просто идеально. Женя расплатился за него, даже не глянув на ценник, и мы, довольные, пошли гулять дальше, поедая мороженое и болтая обо всем на свете.

Единственная странность за весь день произошла ближе к вечеру, когда мы уже возвращались к машине.

На телефон Жени позвонил папа. Мы как раз садились в салон, поэтому Женя, не заморачиваясь, принял вызов, и голос отца громко раздался из динамика мультимедийной системы.

— Жень, вы где вообще? — голос у папы был какой-то напряженный. — Мне тут бывшая звонит, в истерике бьется. Говорит, Карина так и не доехала.

Женя спокойно завел двигатель и непринужденно ответил.

— Лех, не кипятись. Это моя вина. Мы по пути заболтались, я предложил заехать перекусить, ну и как-то… увлеклись. Я ей сказал, что к маме сегодня мы уже не поедем. Слишком хорошая погода для таких визитов.

В трубке повисла пауза. Я затаила дыхание, ожидая, что папа сейчас начнет рвать и метать, но он только тяжело выдохнул.

— Ладно, — процедил отец. — С тобой спорить бесполезно. Значит, придется нам послезавтра всё-таки ехать. Вы когда верн…

Папа не договорил. Женя тоже не успел ответить, потому что вдруг, сквозь папино дыхание, на заднем фоне раздался женский голос. И он был до боли знакомым. Интонации, тембр… ну вылитая Элика! Только голос этот звучал как-то непривычно томно, тягуче, с каким-то интимным, мурлыкающим придыханием.

— М-м-м… Лёш… — протянул девичий голос из динамика. — Ну подожди… я хочу ещё немножко поиграть с твоим толстым…

Лицо Жени в ту же секунду окаменело. И он с такой скоростью крутанул колесико громкости на панели, словно пытался обезвредить бомбу.

На том конце провода тоже началась какая-то суета. Папа вдруг громко, почти крича в трубку, затараторил, перебивая все посторонние звуки.

— Да, Жень! Короче! Как нагуляетесь — вези ее домой! Всё, давай, я занят!

Звонок оборвался. В машине повисла звенящая тишина.

Я моргнула, переваривая услышанное.

— Странно, — наконец протянула я, нарушив молчание. — У этой девушки такой знакомый голос… Прямо как у Элики. Это его новая секретарша, что ли? Или, может, этот… фитнес-тренер? Он же говорил, что занят. Но какой-то странный контекст был, ты не находишь? Поиграть с чем-то толстым…

Женя кашлянул, старательно пряча глаза на дороге, но уголки его губ предательски дрогнули.

— Точно фитнес-тренер, — абсолютно серьезным, но каким-то подозрительно сдавленным голосом ответил он. — Знаешь, спорт — дело такое. Инвентарь сейчас разнообразный. Канаты тренировочные, эспандеры, грифы для штанги… толстые. Вот и… играются с весами. Интенсивная тренировка.

— Ну, наверное, — я пожала плечами, не находя причин сомневаться. Папа и «играть» — вещи вообще несовместимые, так что точно канат тягают.

Остаток пути мы провели под легкую музыку. На закате Женя свернул с трассы, и мы остановились на высоком берегу загородного озера. Вокруг не было ни души.

Мы вышли из машины. Капот от двигателя был еще теплым, и я, недолго думая, залезла на него, удобно устроившись и подставив лицо последним лучам солнца. Женя стоял рядом, облокотившись на дверцу, и молча смотрел на воду.

Я глубоко вдохнула свежий воздух. Господи, как же хорошо. Мне действительно не хватало вот таких простых, легких дней, когда не нужно никем притворяться и ничего из себя строить. Обычно мне было так комфортно и весело только с Эликой. Только вот в последнее время она стала какой-то дерганой, вечно где-то пропадает и постоянно говорит, что очень занята своими «делами».

Я скосила глаза на Женю. Ветер слегка трепал его темные волосы. И почему мы раньше так не гуляли?

Ветер со стороны озера приносил приятную вечернюю прохладу, путаясь в моих волосах. Я лежала на нагретом капоте внедорожника, болтала ногами в воздухе и чувствовала себя абсолютно, до неприличия счастливой. Тишина между нами не казалась неловкой, наоборот — она была густой, уютной, наполненной каким-то тягучим спокойствием.

Женя стоял в паре шагов от меня, засунув руки в карманы джинсов. Последние лучи заходящего солнца золотили его профиль, подчеркивая упрямую линию подбородка и легкую щетину. Боже, какой же он все-таки… роскошный мужчина. От него так и веяло этой спокойной, небрежной силой, ради которой девочки вроде меня обычно и теряют голову.

— О чем задумалась? — его глубокий, чуть насмешливый голос нарушил тишину, и он повернул голову, поймав мой пристальный взгляд.

Я чуть смутилась, но отворачиваться не стала. Хватит уже строить из себя маленькую скромницу.

— О том, что это был лучший день за последние несколько месяцев, — честно призналась я. — С тобой так… легко. Не нужно притворяться хорошей девочкой, не нужно соответствовать чьим-то ожиданиям. Знаешь, меня бесит, что папа до сих пор общается со мной, как с фарфоровой куклой. Да и ты тоже…

Я слегка надула губы, понимая, что вступаю на опасную территорию, но остановиться уже не могла.

— Что я тоже? — Женя чуть прищурился. Темные глаза поймали последние отблески заката, и в них вспыхнул тот самый опасный, хищный огонек, который я уже видела на курорте.

Он неторопливо вытащил руки из карманов и сделал шаг ко мне. Потом еще один. И остановился так близко, что оказался прямо между моих слегка раздвинутых ног. Разряд тока прошил меня от макушки до пят. Воздух вокруг внезапно стал горячим и плотным.

— Ты тоже видишь во мне только «папину дочку», — выдохнула я, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — Маленькую Карину, за которой нужно присматривать и носить ее пакеты с покупками.

Женя усмехнулся. Он поднял руку и невесомо, самыми кончиками пальцев, заправил выбившуюся прядь мне за ухо. Его пальцы скользнули по моей щеке и от этого простого прикосновения дышать стало тяжелее.

— Карина… — его голос стал бархатным, почти интимным, отчего по моей спине пробежал табун мурашек. — Если бы ты только знала, чего мне стоило сегодня весь день играть в «хорошего дядю Женю».

Я замерла, широко распахнув глаза.

— Ты думаешь, я забыл тот день на курорте? — он чуть подался вперед, опираясь ладонями о капот по обе стороны от моих бедер. Теперь мы были так близко, что я чувствовала терпкий, сводящий с ума запах его парфюма. — Когда ты вышла из примерочной в том платье, которое якобы предназначалось Элике.

Мои щеки вспыхнули. Он помнил.

— Я смотрел на тебя тогда, — продолжал он, глядя мне прямо в глаза, и его взгляд медленно спустился на мои губы, — и пытался напомнить себе, что ты дочь Алексея. Потому что единственное, чего мне хотелось в тот момент — это запереть нас в этой примерочной, прижать тебя к зеркалу и доказать тебе, что ты уже очень давно не маленькая девочка.

Мое сердце забилось сильнее. Слова Жени, сказанные таким тоном, били наповал. Это было именно то, что я хотела услышать, о чем фантазировала в своих самых смелых снах.

— Жень… — только и смогла выдохнуть я.

— Ты безумно красивая, Карина, — его руки оторвались от капота, и широкие горячие ладони уверенно легли на мои обнаженные колени. Я вздрогнула. Женя медленно, дразняще провел пальцами по нежной коже, поднимаясь чуть выше, поглаживая мои бедра. — Дерзкая, яркая. Тебя хочется укрощать, но так, чтобы ты сама об этом просила.

Мои губы приоткрылись, я пыталась сделать вдох, но кислорода катастрофически не хватало.

Одна его рука скользнула на мою талию, притягивая меня вплотную к себе, а вторая легла на затылок, зарываясь пальцами в мои волосы. Женя чуть наклонил голову, и его губы накрыли мои.

Жадный, горячий, собственнический. Он целовал меня так, словно долго голодал и наконец дорвался до источника. Его язык уверенно раздвинул мои губы, ворвавшись внутрь, сплетаясь с моим языком. Я тихо застонала, чувствуя, как от этого звука его рука на моей талии сжалась крепче, почти до синяков.

Мир перестал существовать. Остался только теплый капот машины, шум воды вдалеке и потрясающий мужчина, который сейчас целовал меня до помутнения рассудка. Мои пальцы зарылись в его темные волосы, я притянула его еще ближе, отвечая на поцелуй со всей страстью, на которую была способна. Низ стянуло сладким, тяжелым узлом.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы вздохнуть, мое дыхание сбилось, а перед глазами плыло. Женя тяжело дышал, его зрачки были расширены так, что радужки почти не было видно. Он смотрел на мои припухшие, влажные губы с нескрываемым, плотоядным удовольствием.

— Кажется, — произнес он, пальцем очерчивая мою нижнюю губу, — после этого пути назад уже не будет, принцесса. Твой отец меня убьет, если узнает.

Я посмотрела в его потемневшие глаза, чувствуя, как внутри разгорается самый настоящий пожар. Мне было плевать на отца. Мне сейчас было абсолютно на все плевать.

— А мы ему не расскажем, — прошептала я.

Он вновь поцеловал меня. Только в этот раз поцелуй был другим — властным, глубоким, отсекающим все пути к отступлению. Его язык по-хозяйски исследовал мой рот, сплетаясь с моим, пока его рука, до этого покоившаяся на моем колене, не начала свое медленное, сводящее с ума восхождение.

Горячая ладонь скользнула по обнаженной коже бедра, поднимаясь всё выше под подол моего легкого летнего платья. Я судорожно выдохнула ему в губы. Я безумно этого хотела, мечтала об этом, но в то же время где-то глубоко внутри ворочался липкий, сладкий страх. Это было по-взрослому. Это было по-настоящему.

Его пальцы уверенно миновали край кружевных трусиков. Женя безошибочно нашел то, что искал. Едва его пальчики коснулись влажной ткани там, где пульсировал самый центр моего желания, меня прошило током. Я не выдержала и громко, откровенно простонала, выгибаясь навстречу его руке.

Женя замер. Он медленно разорвал поцелуй, тяжело дыша. Его глаза, черные и бездонные в сгущающихся сумерках, смотрели на меня с пугающей проницательностью.

— Уже темнеет, — произнес он, не убирая руку, но и не двигая ею. — Нужно домой, Карина.

Я замотала головой, сдвигая бедра так, чтобы зажать его ладонь между своих ног.

— Я не хочу, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос дрожал от возбуждения. — Не сейчас.

Женя медленно, хищно улыбнулся. В этой улыбке было всё: торжество, голод и обещание того, что пощады не будет.

— Сама напросилась, принцесса, — прошептал он.

Его пальцы вдруг ловко подцепили края моих кружевных трусиков. Одно плавное, но настойчивое движение — и он стянул их вниз по моим ногам. Я чуть приподнялась, помогая ему, и через секунду тонкий лоскуток ткани оказался в его кармане. Охнув, я почувствовала, как вечерняя прохлада коснулась моей обнаженной, пульсирующей от влаги киски.

— Потом верну, — сказал он.

Он подхватил меня на руки, легко оторвав от теплого капота, и в два шага оказался у задней двери своего внедорожника. Щелчок ручки — и он буквально втолкнул меня на просторное кожаное сиденье, тут же забираясь следом и захлопывая за собой дверь.

Женя навис надо мной. Его руки мгновенно расправились с молнией на спине моего платья. Ткань скользнула вниз, обнажая грудь, едва прикрытую легким лифом. Женя даже не стал возиться с застежками — он просто сдвинул чашечки вниз, освобождая мои холмики.

— Боже, какие они красивые… — выдохнул он, очерчивая кончиками пальцев контуры моей груди.

Я выгнулась дугой, когда его горячие губы накрыли мой сосок. Он втянул его в рот, легонько покусывая и посасывая, а второй принялся разминать пальцами. Удовольствие было настолько острым, что перед глазами вспыхнули белые искры. Я никогда не испытывала ничего подобного. Его язык выписывал влажные круги по чувствительной коже, заставляя соски затвердеть до болезненной остроты. Я зарылась пальцами в его густые волосы, притягивая его ближе к своей груди, и стонала, совершенно забыв о стеснении.

— Жень… пожалуйста… — стонала я извиваясь на кожаном сиденье. Внизу живота всё туго стянулось, требуя разрядки, требуя того, чтобы он наконец заполнил ту пульсирующую пустоту.

Он оторвался от моей груди, тяжело дыша, и посмотрел на меня. Мое платье было скомкано на талии, грудь блестела от его слюны, а ноги были широко раздвинуты.

— Ты такая мокрая, девочка моя, — прошептал он, опуская ладонь между моих бедер.

Его пальцы раздвинули нежные лепестки. Я судорожно вдохнула, когда один палец медленно, проверяя, скользнул внутрь. Он почувствовал преграду. Почувствовал, какая я узкая. Женя замер, подняв на меня удивленный, а затем невероятно нежный и одновременно собственнический взгляд.

— Твой первый раз? — тихо спросил он.

Я лишь кивнула, не в силах говорить.

Женя наклонился и нежно, трепетно поцеловал меня в губы.

— Я буду осторожен. Обещаю, — прошептал он.

Он отстранился, чтобы освободиться от одежды. Я, затаив дыхание, смотрела, как он расстегивает ремень и стягивает джинсы вместе с бельем. Когда его член освободился, я сглотнула. Он был огромным, тяжелым, идеальной формы, пульсирующим от возбуждения. Страх снова скользнул по позвоночнику, но желание было сильнее.

Женя потянулся к бардачку между передними сиденьями и достал квадратный пакетик. Я завороженно наблюдала за каждым его движением: как он зубами надорвал фольгу, как достал тонкий латексный кружок и аккуратно, двумя пальцами развернул его по всей длине своего твердого члена.

Он вернулся ко мне, устраиваясь между моих раздвинутых ног. Его руки скользнули под мои колени, закидывая их себе на бедра, чтобы раскрыть меня максимально широко.

Горячая, гладкая в латексе головка коснулась моего входа. Я зажмурилась.

Женя навалился сверху. Он начал входить. Медленно. Миллиметр за миллиметром. Раздвигая нежные, не привыкшие к такому объему стенки.

— А-ах… — вырвалось у меня. Чувство распирания было колоссальным. Я инстинктивно напряглась.

— Тш-ш-ш, маленькая моя, расслабься, — шептал он мне прямо в губы, осыпая мое лицо поцелуями. — Смотри на меня. Дыши со мной.

Я послушалась. Открыла глаза и встретилась с его темным, полным заботы и страсти взглядом. Он чуть подался вперед. Острая, обжигающая боль пронзила низ, когда он разорвал мою невинность. Я вскрикнула и впилась ногтями в его плечи. Горячая слеза скользнула по щеке.

Женя мгновенно замер. Он вошел до конца, заполняя меня целиком, и остановился, давая моему телу время привыкнуть к его размеру. Он целовал губы, щеки, шептал какие-то невероятно ласковые слова о том, какая я красивая, смелая и как сильно он меня хочет.

Его вес, его жар, его пульсирующая плоть внутри меня — всё это создавало непередаваемое чувство единения. Я больше не была маленькой папиной дочкой. Я была женщиной. Его женщиной.

Постепенно боль начала утихать, растворяясь в горячей, тяжелой пульсации. Я почувствовала, как моя влага работает вместе с его смазкой, как мои мышцы расслабляются, обволакивая его. Я сама чуть двинула бедрами навстречу.

— Умница, — выдохнул он.

Он начал двигаться. Сначала очень медленно, почти выходя до конца и плавно возвращаясь обратно. Каждое его движение заставляло меня задыхаться от новых, неизведанных ощущений. Стенки растягивались и сжимались, внутри порхали бабочки, а от трения о набухший клитор по телу бежали волны эйфории.

Темп нарастал. С каждым его толчком я всё больше теряла связь с реальностью. Салон внедорожника наполнился нашими тяжелыми вздохами и влажными, неприличными звуками скользящей плоти. Кожаные сиденья скрипели под нами, словно задавая ритм этому первобытному танцу.

Я обвила его узкую, мускулистую талию ногами, скрестив лодыжки у него на пояснице. Я хотела прижаться еще теснее, забрать его в себя всего, до последней капли, насаживаясь на этот твердый, горячий ствол так глубоко, как только позволяло мое неопытное тело.

Женя глухо зарычал, почувствовав мой призыв. Он подался вперед, освобождая руки, и его широкие, горячие ладони по-хозяйски легли на мою грудь. Он сжал их, сминая нежную плоть, грубо, но так чертовски приятно, а затем его пальцы нашли затвердевшие, торчащие пиками сосочки. Он начал крутить их, слегка оттягивая.

— Боже… Жень… — сорвалось с моих губ.

Этот двойной удар по моим чувствам оказался слишком сильным. Внизу он толчками растягивал мою узкую киску, проникая до самого дна, а сверху его пальцы безжалостно, но так сладко терзали грудь. Глаза закатились от слепящего, неконтролируемого удовольствия. Я просто плавилась под ним, извиваясь от каждой волны жара, которая расходилась от низа ко всем нервным окончаниям.

Но как только я начала улавливать его идеальный, загоняющий меня в эйфорию ритм, Женя вдруг остановился. Он обхватил мои бедра и одним плавным, но уверенным движением вытащил из меня свой член.

— Переворачивайся, принцесса, — скомандовал он, похлопав меня по бедру.

Я не успела ничего сообразить, как его сильные руки уже ловко перевернули меня на живот.

— На коленки. Давай.

Я послушно встала на четвереньки. Кожа сидений приятно холодила мои разгоряченные колени и ладони. Попа была высоко задрана, открытая его голодному взгляду.

В этой позе я почувствовала себя невероятно уязвимой. Не видя его глаз, не имея возможности прочитать его эмоции, я смутилась. Сердце колотилось как бешеное. А затем я почувствовала то, от чего мои щеки залились пунцовым румянцем.

Обе ладони Жени легли на мою попку. Его большие пальцы властно, с каким-то первобытным любопытством раздвинули мои мягонькие полушария. Я застонала, чувствуя, как прохладный воздух коснулся моей воспаленной, истекающей соками киски, и… той самой маленькой дырочки чуть выше, которую я сейчас совершенно не хотела выставлять напоказ. Мне казалось, это слишком интимно, слишком грязно. Горело всё лицо. Я попыталась сжать бедра, но Женя не позволил.

— Какая же красота… — выдохнул он позади меня. Голос звучал низко, пропитанный чистой, незамутненной похотью. — Всё такое розовое, мокрое… ждущее меня.

И прежде чем я успела хоть что-то пискнуть от смущения, раздался звонкий хлопок.

Его тяжелая ладонь обрушилась на мою попу. Я пронзительно вскрикнула, выгнув спину. Боль не была невыносимой, нет. Это был жаркий, резкий укус, который мгновенно разлился жжением по коже. Но этот дикий контраст горящей попы и ноющей, пульсирующей пустоты между ног словно сорвал в моей голове какой-то предохранитель. Уровень моего возбуждения подскочил до критической отметки. Я вдруг поняла, что хочу еще. Хочу, чтобы он взял меня прямо сейчас.

Еще один шлепок, уже по другой стороне, заставил меня судорожно вздохнуть и подать попку назад, умоляя его начать.

Женя склонился надо мной. Я кожей ощутила исходящий от него жар. Его грудь прижалась к моей спине, а горячее, сбитое дыхание обожгло мою шею.

— Как я и говорил, принцесса… — его губы коснулись моего уха, а голос превратился в зловещий, возбуждающий шепот. — Пощады не жди.

И в этот же миг он вогнал в меня свой член. Резко. Грубо. На всю длину.

— А-а-ах! — я закричала, впиваясь пальцами в кожу сиденья.

В этой позе всё ощущалось совершенно иначе. Он вошел так глубоко, как не входил в миссионерской. Толстый ствол, обтянутый скользким латексом, ударил по самой чувствительной точке внутри меня, заполняя настолько плотно, что казалось, он достает до самого желудка. Это было на грани между почти невыносимым растяжением и ослепительным, крышесносным кайфом.

Женя задал безжалостный темп. Он насаживал меня на член, тяжело шлепая своими бедрами по моей пылающей попке. Этот мокрый, чавкающий звук наших соударяющихся тел сводил с ума.

— Да… Жень… да! Глубже! — стонала я, окончательно потеряв всякий стыд.

Тело натянулось словно струна. Трение внутри было таким интенсивным, а шлепки и его грубая доминация так сильно били по мозгам, что я почувствовала, как волна оргазма начинает закручиваться где-то внизу. Я задыхалась от наслаждения, скуля и выгибаясь навстречу каждому его жесткому толчку.

Услышав мои отчаянные, высокие стоны, Женя вдруг запустил руку в мои волосы. Он потянул меня на себя, заставляя выгнуть шею и запрокинуть голову назад. Его лицо оказалось прямо над моим, и в ту же секунду его губы хищно, жадно накрыли мои.

Он целовал меня, переплетая наши языки, пока его бедра продолжали с силой вколачивать в меня твердый член. Вкус его слюны, глухие рыки прямо мне в рот, боль в натянутых волосах и разрывающее чувство внутри — всё это смешалось в безумный коктейль, и я поняла, что падаю в пропасть абсолютного наслаждения.

Внутри меня что-то натянулось до звенящего предела и вдруг лопнуло, рассыпаясь тысячами слепящих искр. Я закричала прямо в его жадные губы, когда невероятная, сносящая крышу волна оргазма накрыла меня с головой. Это было ни с чем не сравнимое, всепоглощающее чувство — мой первый, по-настоящему глубокий оргазм от того, как внутри меня пульсирует твердый мужской член.

Мои внутренние стенки начали судорожно, неконтролируемо сокращаться, плотно и горячо обхватывая его напряженный ствол. Эти дикие, жадные спазмы стали для Жени последней каплей. Почувствовав, как сильно я сжимаю его, он оторвался от моих губ с глухим, почти звериным рыком. Его пальцы еще крепче сжали мои волосы, запрокидывая мою голову, а бедра обрушили на изувеченную ласками киску серию самых яростных, глубоких и безжалостных толчков.

— Карина… блядь… да! — выдохнул он, вбивая член в меня до самого основания в последнем, сокрушительном рывке.

Он замер, тяжело прижавшись ко мне своим крупным, влажным от пота телом. Я каждой клеточкой чувствовала, как его член мощно пульсирует глубоко внутри меня, отдавая всё накопившееся напряжение. Нас обоих трясло.

Мое тело еще какое-то время подрагивало в затухающих, сладких спазмах. Женя выпустил мои волосы, его руки скользнули по моим плечам, и он мягко, оберегающе обнял меня, утыкаясь лицом куда-то в изгиб шеи. Его сбитое, горячее дыхание обжигало кожу, но у меня не осталось сил даже на то, чтобы подать голос или пошевелить хотя бы пальцем.

Мой мозг, перегруженный запредельной дозой удовольствия, болью, первобытной страстью и этим невероятным, истощающим кайфом, просто отказался функционировать дальше. Физическая и эмоциональная разрядка обрушились на меня пудовой гирей, превращая тело в абсолютную, расплавленную вату.

Я лишь успела почувствовать, как Женя осторожно, почти нежно целует меня, прежде чем перед глазами сгустилась теплая темнота. Не справившись с последствиями своего первого, такого дикого и всепоглощающего раза, я просто закрыла веки и, совершенно обессиленная, вырубилась прямо в его руках.

Я медленно приходила в себя. За окном уже было темно. Тело ощущалось каким-то ватным, тяжелым, а внизу сладко ныло.

Я пошевелилась на заднем сиденье и поняла, что полностью одета. Платье одернуто, пуговицы застегнуты. Пока я в отключке приходила в себя, Женя сам меня одел.

Подняв голову, я посмотрела в зеркало заднего вида. Женя сидел за рулем, расслабленно откинувшись на спинку, и наблюдал за мной через отражение.

— Ну что, спящая красавица, очнулась? — хмыкнул он. — А я-то думал, ты у нас покрепче будешь. Отключилась после первого же раунда. Даже обидно как-то.

Я вспыхнула, чувствуя, как горят щеки.

— Я просто… расслабилась, — пробормотала я, садясь ровнее и поправляя волосы.

И тут я осознала одну очень пикантную деталь. Плотная ткань платья терлась прямо о мою разгоряченную, всё еще влажную киску.

— Эй… а где мои трусики? — спросила я, округлив глаза.

Женя усмехнулся и похлопал себя по карману куртки, которая лежала на пассажирском сиденье.

— Конфискованы. Будут моим трофеем.

От одной мысли, что сейчас мне придется идти домой вот так — абсолютно голой под платьем, чувствуя, как по внутренней стороне бедер скользят мои собственные соки, — у меня перехватило дыхание.

— Значит так, запоминай, — тон Жени стал чуть серьезнее. — Для Лехи легенда такая: мы ездили в торговый центр, ели вафли, гуляли. Про озеро ни слова. И еще одно, Карина…

Он посмотрел на меня через зеркало.

— Постарайся сейчас идти ровно, а не так, будто до сих пор чувствуешь мой член между ног. Твой отец не слепой, спалит нас в два счета.

Я смущенно прыснула, подаваясь вперед, в проем между передними сиденьями.

— Постараюсь. Мы еще увидимся?

Женя не стал расплываться в соплях, как влюбленный мальчишка, но в его взгляде читался такой откровенный голод, что меня пробрало до мурашек. Он развернулся, перекинул руку через спинку своего кресла и аккуратно взял меня за подбородок.

— Напишу, как разгребу дела, — сказал он, глядя на мои губы. — Но в следующий раз, Карина, мы поедем ко мне.

Он притянул меня к себе и впился в мои губы мокрым, глубоким поцелуем. Оторвавшись, он зашептал.

— И в следующий раз я вылижу тебя так, что ты забудешь свое имя и сама будешь умолять меня войти в тебя. Поняла?

Я судорожно сглотнула и кивнула, чувствуя, как между ног становится еще более влажно.

Я шла по вымощенной дорожке к крыльцу нашего особняка и молилась только об одном: чтобы папа уже спал. Ткань платья дразняще скользила по моим самым чувствительным местам. Ощущение того, что я иду домой с мокрой киской, без белья, после того как меня жестко трахнул лучший друг моего отца, сводило с ума.

Я тихонько повернула ключ в массивной входной двери. Осторожно зашла в просторный холл, стараясь сжимать бедра, чтобы не выдать себя неловкой походкой.

В гостиной горел свет. Моя надежда проскользнуть незамеченной рухнула.

Я натянула на лицо самую невинную улыбку и зашла в комнату. На диване сидел папа. Выглядел он так, словно только что в одиночку разгрузил вагон с углем. Волосы взъерошены, под глазами тени, а сам он как-то странно растирал шею.

— Пап? — я удивленно моргнула. — Ты чего такой убитый? На тебе лица нет.

Папа тяжело вздохнул, стараясь принять более бодрый вид.

— Да так… День тяжелый выдался. Переговоры сложные, прям все соки выжали. А потом еще на тренировку заехал. Жесткая была тренировка… все мышцы гудят.

— Понимаю, — сочувственно кивнула я, чувствуя, как по ноге предательски скользнула теплая капелька влаги. Я чуть сильнее сдвинула колени. — Мы с Женей в этом ТЦ тоже все ноги истоптали. Ты ведь не сильно злишься, что я к маме в итоге так и не доехала? По телефону ты вроде спокойно отреагировал, но мало ли…

Я приготовилась к нотациям, но папа лишь устало махнул рукой.

— Да ладно, проехали. Я всё понимаю. К маме в другой раз съездишь. Главное, что вы с Женей друг друга не поубивали.

Это было до смешного нелепо. Я стою перед ним без трусов, возбужденная и зацелованная его лучшим другом, и нагло вру про торговый центр. А он сидит уставший, даже не пытаясь меня отчитывать. Если бы он только знал правду! Я мысленно выдохнула: «Фух, пронесло. Ничего не заметил».

— Ладно, пойду я в душ и спать, — кряхтя, словно старик, папа поднялся с дивана. — Сил моих больше нет. Спокойной ночи, Карин.

— Спокойной, пап.

Проводив его взглядом, я расслабленно выдохнула. Отлично. Теперь можно попить воды и пойти смыть с себя этот сумасшедший, пошлый день.

Я прошла на просторную кухню, налила стакан холодной воды и уже собиралась сделать глоток, как мой взгляд зацепился за что-то блестящее на столе.

Я подошла ближе и застыла. Это была тонкая серебряная цепочка с кулоном. Я узнала бы её из тысячи. Я сама подарила эту цепочку Элике на прошлый день рождения.

«Что цепочка Элики делает у нас дома?»

Подруга же четко сказала, что все выходные будет по уши в учебе и конспектах. Мозг начал лихорадочно подкидывать детали, которые раньше казались мне абсолютно нормальными.

В памяти всплыл сегодняшний момент в машине Жени, когда ему по громкой связи позвонил отец. Тогда из динамика прямо на фоне папиного голоса раздался томный женский голосок.

А следом вспомнилась наша недавняя поездка на курорт. И то, как папа тогда подозрительно настойчиво отправлял меня в СПА. Он чуть ли не силой заставлял меня брать самые долгие процедуры, щедро всё оплачивал, лишь бы я подольше там задержалась и ушла с глаз долой.

Я оперлась руками о столешницу, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. Детали начали складываться в совершенно безумную картинку. Папа и Элика⁈

«Да нет, бред какой-то, — попыталась я успокоить саму себя, мотая головой. — Папа и моя лучшая подруга? Быть такого не может».

Я сжала прохладную цепочку в кулаке.

«Что-то я напридумывала себе. Это всё из-за Жени. Я просто сегодня перевозбудилась, гормоны скачут, вот и лезут в голову всякие пошлости и теории заговора. Элика, наверное, просто заскакивала на пару минут к папе что-то передать или забрать и случайно забыла цепочку. Точно. Так и есть. Нечего накручивать себя на пустом месте. Завтра утром просто спрошу у отца напрямую, и всё прояснится».

Я убрала цепочку и пошла в свою комнату. Я старалась убедить себя, что всё нормально, но червячок сомнения уже прочно поселился внутри. Завтрашнее утро обещало быть очень интересным.

Я сладко потянулась в кровати и тут же тихонько ойкнула. Тело отозвалось приятной, тянущей болью во всех мышцах, а особенно — внизу. Воспоминания о вчерашнем вечере в машине Жени мгновенно ворвались в голову, заставив щеки вспыхнуть, а кожу покрыться мурашками. Я глупо заулыбалась, уткнувшись лицом в подушку. Это было просто невероятно.

С трудом выбравшись из постели, я накинула халатик и вышла из комнаты. В доме стояла идеальная тишина. Папы уже не было. Скорее всего, уже уехал на работу.

Мой взгляд снова упал на тонкую серебряную цепочку, которую я вчера нашла на столешнице. В лучах утреннего солнца она блестела всё так же загадочно, как и вчера. Вчерашние вечерние фантазии о том, что между моим отцом и Эликой может что-то быть, сейчас показались мне полным бредом. Ну серьезно! Элика и мой папа? Да он для нее просто строгий «дядя Леша»! Наверняка она заскочила за какой-нибудь мелочью.

Решив не ломать голову, я взяла телефон и набрала номер подруги.

— Алло, Элика? Привет! Слушай, ты не сильно занята своими конспектами? Давай выпьем кофе в нашей кафешке возле универа?

Элика согласилась, хотя голос у нее был какой-то сонный и слегка хриплый.

Через час мы уже сидели за нашим любимым столиком у окна. Элика выглядела немного уставшей, но при этом какой-то… цветущей. У нее даже румянец на щеках был ярче обычного.

— Ну, рассказывай, как твоя учеба? — спросила я, потягивая капучино. — Всю ночь над книгами просидела?

— Эм… да, типа того, — Элика отвела взгляд и нервно одернула легкую летнюю блузку. Я мельком заметила на ее шее чуть неровный, слишком плотный слой тонального крема — видимо, замазывала выскочивший прыщик. — Устала безумно.

— Понимаю. Слушай, я тут кое-что нашла вчера на кухне, — я полезла в сумочку и достала ее серебряную цепочку. Положив ее на стол перед подругой, я невинно поинтересовалась: — Ты зачем вчера к нам заходила? Папа сказал, что был занят на какой-то жуткой тренировке, даже не слышал, наверное, как ты пришла.

Если бы я не знала Элику так хорошо, я бы решила, что у нее случился микроинсульт.

Она уставилась на цепочку так, словно это была ядовитая змея. Ее глаза округлились, губы приоткрылись, а лицо залилось такой густой краской, что она стала похожа на переспелый помидор.

— Я… это… она… — заикаясь, выдавила из себя Элика. Она судорожно схватила цепочку и зажала ее в кулаке. — Карин, понимаешь… у меня… у меня принтер дома сломался! А мне срочно, просто до жути срочно нужно было распечатать курсач на сегодня!

Я с интересом наблюдала за ее паникой.

— И ты поехала к нам ради принтера?

— Да! — выпалила она таким писклявым голосом, что за соседним столиком обернулись. — Я приехала, а твой папа… он разрешил мне пройти в его кабинет! Я так торопилась, бумаги рассыпались, я полезла под стол их собирать, и, видимо… цепочка зацепилась… Да! И порвалась!

Я смотрела на свою подругу, которая дышала так, будто пробежала марафон, и только сочувственно покачала головой.

— Господи, Элика, ты себя совсем не жалеешь с этой учебой, — искренне произнесла я, накрыв ее дрожащую руку своей. — Принтеры, бумаги под столом… Ты так когда-нибудь до нервного срыва доучишься. Иди в следующий раз ко мне, я тебе всё сама распечатаю, чтобы ты по кабинетам не ползала.

Элика как-то странно сглотнула, нервно хихикнула и кивнула.

— Д-да… обязательно, Карин. Спасибо.

Она сделала огромный глоток обжигающего кофе, видимо, пытаясь прийти в себя. Я уже собиралась рассказать ей о том, что вчера мы с Женей ездили гулять, конечно, опуская самую горячую часть в его машине, как вдруг тишину нарушил синхронный звук.

Дзынь. Дзынь.

Наши телефоны, лежавшие на столе, завибрировали одновременно.

Мы обе опустили глаза на экраны. Я увидела, что Элика читает свое сообщение, и ее лицо вдруг преобразилось. Паника испарилась, а на губах появилась такая дурацкая, мечтательная и безумно довольная улыбочка. Она посмотрела на меня лихорадочно блестящими глазами и начала торопливо собирать сумочку.

— Кариночка, солнце, прости меня, пожалуйста! — затараторила она, вскакивая из-за стола. — Мне срочно нужно бежать. Появилось одно очень… важное дело по учебе.

Я, если честно, даже не расстроилась, потому что мой телефон тоже приковал всё мое внимание.

— Да без проблем, беги, — кивнула я, даже не поднимая на нее глаз. — У меня тоже… тут дела нарисовались. Срочные.

Мы чмокнули друг друга в щеки, и Элика пулей вылетела из кафе.

Оставшись одна, я наконец-то открыла мессенджер. Сообщение было от Жени. Мое сердце тут же забилось быстрее, а внизу живота потеплело.

«Привет, принцесса. Я обещал написать, когда разгребу дела, но, если честно, сил нет терпеть эти дни. Я сейчас на работе, как раз выдалось окно. Если ты не слишком занята своей мамой или Эликой, может, приедешь ко мне в офис? Прямо сейчас».

Мое дыхание участилось. Приехать к нему в офис? Днем? Это звучало так дерзко и соблазнительно. Но следом за текстом шло вложение. Фотография.

Я воровато оглянулась по сторонам, убедившись, что за моей спиной никого нет, и нажала на картинку.

У меня перехватило дыхание. На фото был его расстегнутый брючный ремень и сползшая ткань дорогого костюма, из-под которой торчал его член. Огромный, толстый, каменный, с навалившимися, пульсирующими даже на статичном снимке венами. Он демонстративно сжимал его у основания своей сильной, загорелой рукой, а на заднем фоне виднелся краешек рабочего стола из красного дерева.

Под фотографией была короткая приписка.

«Посмотри, что ты со мной делаешь. Мой член скоро просто разорвется. Я уже не могу без твоей узкой, сладкой киски. Приезжай и спасай меня».

Боже.

Я сжала ноги под столом, чувствуя, как между бедер мгновенно становится горячо и влажно. Мое тело отозвалось пульсацией от одного только взгляда на это фото. Воспоминания о том, как глубоко и жестко он брал меня вчера, нахлынули с такой силой, что бросило в жар. Возбуждение ударило в голову, напрочь отключая здравый смысл.

Но тут в голове вспыхнула красная лампочка тревоги: «Офис».

Офис Жени — это ведь тот же самый офис, где работает мой папа! Они же партнеры по бизнесу. Их кабинеты, скорее всего, находятся на одном этаже, если вообще не через стенку! Ехать туда сейчас — это чистое самоубийство.

А с другой стороны… разве не этот запретный риск делал всё происходящее еще более острым и желанным?

От одной только мысли о том, что мы будем делать это буквально за стенкой от кабинета моего отца, по спине пробежал сладкий озноб. Я прикусила губу, пальцы быстро запорхали по экрану.

«А как же папа? Он ведь тоже в офисе. Это слишком рискованно!»

Ответ от Жени прилетел буквально через несколько секунд.

«Твой отец полчаса назад уехал на важную встречу на другой конец города. Вернется не раньше вечера. А моя секретарша ушла на обед. Весь этаж в нашем распоряжении, принцесса. Заканчивай свои дела и приезжай. Я жду».

Вот теперь все сомнения окончательно испарились.

Я залпом допила остывший капучино, бросила на стол купюру и почти бегом выскочила из кафе.

Я стояла перед массивной дверью из темного дерева с золотой табличкой «Евгений С.». Сердце колотилось так, что казалось, его стук эхом разносится по пустому коридору этажа. Я сделала глубокий вдох, поправила подол легкого голубого платья и потянула ручку вниз.

Дверь бесшумно подалась, и я шагнула внутрь огромного кабинета. Шторы были чуть приспущены, отчего в комнате царил мягкий, интимный полумрак. Женя сидел в высоком кожаном кресле за столом, повернувшись ко мне спиной.

Он смотрел в панорамное окно на городской пейзаж. Виднелся только его затылок, широкие плечи, обтянутые белой рубашкой, и рука, лениво покручивающая ручку.

Я прикрыла за собой дверь, и тихий щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Он медленно начал разворачиваться. Я шла к нему через этот полумрак. Внутри всё бурлило: возбуждение, от которого сладко ныло внизу, и какое-то щемящее, радостное чувство от того, что сейчас произойдет, от того, что я сейчас увижу его, почувствую. Я едва сдерживала улыбку, стараясь дышать ровнее, но получалось плохо.

Когда я подошла почти вплотную, он закончил разворот. Я замерла. Он сидел, вальяжно расставив ноги в дорогих брюках. Пиджак был небрежно брошен на соседний стул, галстук ослаблен, а верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, открывая загорелую шею. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его тёмных глазах плескался голод.

— Долго, — только и сказал он.

Я не выдержала и, глупо улыбнувшись, шагнула к нему, усаживаясь прямо на его колени, обвив его шею руками.

— Пробки, — выдохнула я ему в губы.

Он хмыкнул и прижался к моим губам в жадном, требовательном поцелуе. Его язык сразу же ворвался внутрь, хозяйничая, а руки сжали мою талию. Я застонала ему в рот, чувствуя, как от его напора разум плывет. Но вдруг он оторвался от меня, его руки скользнули под мои бедра, и он легко, словно я ничего не весила, приподнял меня с колен и усадил прямо на край стола. Я оказалась напротив него. Он откинулся обратно в кресло, не спуская с меня глаз.

— Ну-ка, дай посмотреть, что у нас тут, — прошептал он.

Я замерла, тяжело дыша. Я понимала, что он собирается сделать, и внутри всё сжалось в предвкушении.

Женя медленно подался вперед. Его руки скользнули по моим коленям, пальцы подцепили подол моего нежно-голубого платья и потянули вверх. Легкая ткань заскользила по коже, обнажая бедра. Я сглотнула, когда его ладони легли на мои колени и он раздвинул мои ножки в стороны.

Я снова была перед ним абсолютно открытой. Трусиков на мне не было.

— Умница, — выдохнул он, глядя на мой гладкий лобок и влажные, набухшие складочки между ног.

Я хотела что-то ответить, но в этот момент он вдруг опустил руку к своим брюкам. Неторопливо расстегнул ремень, пуговицу и, не сводя с меня глаз, освободил член. Он вырвался на свободу — твердый и толстый. Я завороженно уставилась на него. Женины руки снова легли на мои бедра, и он притянул меня на край стола ближе к своему лицу.

Его дыхание обожгло мою влажную, пульсирующую киску.

Первый же контакт его языка заставил меня выгнуть спину. Он провел широко, плоско, от самого входа и до набухшего клитора, собирая мои соки, пробуя меня на вкус.

— М-м-м, моя девочка, — промычал он мне не останавливаясь, и вибрация от его голоса заставила меня вздрогнуть. — Еще вкуснее, чем я мечтал.

Он припал ко мне по-настоящему. Его язык начал работать — медленно, умело, сводя с ума. Он обвел клитор по кругу, дразня. Я закусила губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны, но когда он втянул в рот мои мокрые, припухшие складки, посасывая их с влажным, неприличным звуком, я не выдержала.

— Женя… боже…

Он не останавливался. Его рот творил с моей киской что-то невероятное. Он то водил языком по клитору быстрыми, мелкими движениями, то вдруг замирал и начинал вылизывать меня изнутри, проникая языком так глубоко, как только мог. Я плавилась, растекалась лужей по его дорогому столу. Мои бедра начали подрагивать, я подавалась навстречу его лицу, желая большего.

Я скинула балетки. Они с глухим стуком упали на ковер. Мои глаза встретились с его членом — он торчал из расстегнутых брюк, огромный и твердый, в ожидании моих ласк. Он был так близко.

Я чуть сдвинула ноги, сжимая его голову между своих бедер, и вытянула правую ступню. Аккуратно, затаив дыхание, я коснулась пальчиками горячей, бархатистой кожи его члена.

Женя замер. Его язык перестал двигаться. Он медленно отстранился от моей киски, его губы блестели от моей влаги, а в глазах загорелось дикое, хищное удивление, смешанное с восторгом. Он опустил взгляд и увидел, как моя аккуратная стопа с идеальным педикюром поглаживает его напряженный ствол.

— Охренеть, — выдохнул он, и его член дернулся в моих ногах.

Я, осмелев от его реакции, подогнула левую ногу и подключила ее. Теперь я зажала его член между двух стоп, чувствуя, какой он горячий, твердый и пульсирующий. Мои пальчики гладили головку, нежно перебирая уздечку, а пятки скользили вверх-вниз по стволу.

Женя откинулся в кресле, запрокинув голову, и издал глухой, полный блаженства стон.

— Карина… твои ножки… это просто пиздец.

Он опустил голову и снова впился в мою киску. Но теперь он работал ртом еще яростнее, еще отчаяннее, словно мои ласки ногами заводили его до предела. Я продолжала поглаживать его член стопами, скользя по бархатистой коже, чувствуя, как под моими пальчиками бьется его пульс.

Его язык безжалостно терзал мой клитор, губы всасывали, зубы легонько покусывали, заставляя меня вскрикивать и терять ритм движений ногами. Я чувствовала, как соки текут по моей промежности, как его рот жадно вбирает их, как его пальцы впиваются в мои бедра.

— Да… вот так… — рычал он, отрываясь от меня лишь на секунду, чтобы перевести дыхание, и снова погружался лицом в мой жар.

Это была пытка. Сладкая, невыносимая пытка. Я чувствовала, как во мне всё начинает закипать, как от каждого движения его языка по моим мокрым складкам меня простреливает молнией.

— Я сейчас… Жень… я кончу… — простонала я, теряя контроль над ногами и беспорядочно елозя ими по его паху.

Он в ответ лишь сильнее втянул в рот мой клитор, и я взорвалась. Крик наслаждения вырвался из моего горла. Тело забилось в судорогах, бедра сжали его голову. Волна за волной накатывал оргазм, вымывая из головы все мысли, оставляя лишь пульсирующее, слепящее удовольствие. Я чувствовала, как по ногам течет моя влага, как дрожит всё тело, и слышала сквозь пелену его довольный, сытый рык.

Когда спазмы начали стихать, он отстранился, тяжело дыша. Его лицо блестело от моих соков. Он посмотрел на меня мутным, безумным от желания взглядом, потом перевел его на свой член, который всё еще был зажат в моих ослабевших стопах.

— А теперь… — прохрипел он, поднимаясь с кресла и нависая надо мной. Его руки легли на мои бедра, притягивая меня к самому краю стола. — Сладкая моя, теперь я трахну тебя так жестко, что этот стол будет ходить ходуном.

Одним движением он убрал мои ноги со своего паха, развел их в стороны и приставил пульсирующую головку прямо к моему мокрому, раскрытому входу.

Женя не стал тянуть. Его широкие ладони жестко зафиксировали мои бедра и он сделал глубокий выпад. Широкая головка раздвинула мокрые, податливые складки и его толстый ствол одним движением вошел в меня до самого дна.

— А-а-ах! — мой стон звонким эхом прошёлся по роскошного кабинета.

Чувство распирания было настолько мощным, что перед глазами на секунду потемнело.

Он начал двигаться. Сначала это были медленные, растягивающие толчки. Он почти выходил из меня, дразня, заставляя внутренние мышцы сжиматься в попытке удержать его, а затем возвращался с глухим, влажным ударом. Кожаное кресло отлетело куда-то в сторону. Женя стоял прямо передо мной, и его бедра методично шлепали по моей заднице.

С каждым толчком темп нарастал. Шлепки становились всё громче и резче. Тяжелый стол из красного дерева, который, казалось, невозможно сдвинуть с места, начал жалобно поскрипывать под нашим весом. На пол с легким шелестом полетели какие-то важные распечатки, но нам обоим было абсолютно плевать.

— Жень… да… еще… — стонала я, запрокинув голову назад.

— Нравится, принцесса? — его голос стал низким пробирающим до мурашек. Он перехватил мои раскинутые ноги и закинул их себе на плечи, открывая меня еще больше. Очередной толчок был такой силы, что я проехалась спиной по гладкому дереву. — А теперь представь… Прямо через стенку находится кабинет твоего отца.

Эта фраза сработала как детонатор. Мысль о том, что папа может зайти и увидеть, что мы сейчас бесстыдно трахаемся на рабочем столе его лучшего друга и партнера, подбросила мое возбуждение до небес. Запретность происходящего опьяняла хлеще любого алкоголя.

— Если бы он вошел сейчас… — Женя продолжал безжалостно вколачивать в меня свой член, наслаждаясь моей реакцией. — Он бы увидел, как его идеальная, послушная дочка раздвигает ноги на моем столе. Увидел бы, какая ты мокрая и как жадно заглатываешь своей киской мой член.

— Замолчи… Боже, Жень… — я мотала головой, задыхаясь от порочности его слов и от того безумия, что творилось у меня между ног. Моя киска пульсировала, сжимая его так крепко, что он каждый раз шумно втягивал воздух сквозь сжатые зубы.

Внезапно Женя остановился. Я обиженно застонала, потеряв это сладкое трение, но он перехватил меня за талию и рывком поставил на ноги. Мои колени подкосились, но он удержал меня.

— Обопрись о стол. — скомандовал он, разворачивая меня спиной к себе.

Я послушно наклонилась вперед. Моя грудь прижалась к прохладной поверхности стола, сминая оставшиеся документы. Голубое платье задралось на самую поясницу, выставляя мою попку напоказ. Я скосила глаза и увидела краешек панорамного окна. Весь город был как на ладони. Ощущение того, что за нами может наблюдать целый мегаполис, заставило меня нервно сглотнуть.

Не дав мне опомниться, Женя тяжело навалился на меня сзади. Одной рукой он обхватил меня поперек живота, прижимая к столешнице, а второй шлепнул по попке, заставляя прогнуться в пояснице. И сразу же вошел.

В этой позе проникновение оказалось убийственно глубоким. Головка с силой ударила по чувствительной стенке, и из моего горла вырвался несдерживаемый, высокий стон.

Женя начал двигаться с неконтролируемой яростью. Каждый его рывок заставлял мое тело сдвигаться вперед, скользя по столу. Звук хлестких ударов его бедер о мою попу разносился по кабинету, заглушая шум кондиционера. Он вбивался в меня до основания, вынимая душу, выжигая остатки разума.

— Карина… блядь, какая же ты офигенная, — рычал он, кусая меня за шею, оставляя горячие, влажные следы на коже. Свободной рукой он метнулся к моей груди, сминая ее через тонкую ткань лифа, зажимая соски между пальцами.

— Жень… Женечка… пожалуйста, я сейчас… — всхлипывала я, елозя грудью по бумагам, не в силах вынести это напряжение. — Глубже… еще…

Его темп стал абсолютно бешеным. Он насаживал меня как умалишенный, не давая ни секунды на передышку.

Вспышка оргазма была такой сокрушительной, что перед глазами поплыли цветные круги. Мое тело выгнулось, мышцы внутри судорожно сжались, обхватывая его твердый член как в тисках. Я уже не сдерживалась — застонала громко, отчаянно, роняя слезы удовольствия на темное дерево стола.

Мои спазмы оказались для него последней каплей. Он сделал еще два глубоких, отчаянных толчка, а затем резко выдернул член.

Горячая, густая струя ударила меня прямо между ягодиц. Затем еще одна, стекая по бедрам. Он кончал на меня долго и мощно, тяжело нависая сверху и прерывисто дыша.

В кабинете стояла звенящая тишина, прерываемая только нашим сумасшедшим, хриплым дыханием.

Переведя дух, Женя мягко отстранился. Я почувствовала, как он провел ладонью по моей спине, успокаивая. Затем, достав из стоящей на столе коробки несколько салфеток, он аккуратно вытер меня.

Он помог мне выпрямиться и одернул подол платья, пряча всё то безобразие, что мы тут устроили. Я повернулась к нему. Мои губы были опухшими, волосы растрепаны, а глаза всё ещё блестели от пережитого безумия. Женя выглядел не лучше: рубашка помята, грудь тяжело вздымается, а взгляд темный и сытый.

(Женя)

Деловой партнер, с которым мы последний час мурыжили условия контракта, наконец-то отчалил. Сделка была закрыта. Я откинулся на спинку кожаного дивана, вытянул ноги и устало потер переносицу. Ресторан понемногу пустел, вокруг стоял приглушенный гул голосов.

Леха сидел напротив, расслабив узел галстука, и задумчиво крутил в руках стакан с виски.

Я смотрел на него, потом перевел взгляд на свой коньяк, и поймал себя на мысли, что последние несколько дней живу как в каком-то ебучем тумане. Убежденный холостяк. Бабник, который никогда не заморачивался отношениями и брал от жизни ровно то, что хотел, без всяких обязательств. Но после того, что произошло у нас с Кариной, меня словно коротнуло.

Я не просто не спал ни с кем другим — мне даже смотреть в сторону других баб было тошно. Вчера секретарша партнеров строила мне глазки, откровенно нагибаясь над столом, а я поймал себя на том, что меня это вообще не трогает. Ноль реакции. Зато стоит мне вспомнить запах Карины, ее дерзкий взгляд, то, как она выгибалась подо мной в офисе… и меня начинает ломать. Физически ломать, как гребаного наркомана. Я просто не понимал, что со мной происходит. Такого со мной никогда не было.

Я сделал большой глоток коньяка, чтобы прогнать эти мысли, и посмотрел на друга.

— Слушай, Лёх, — начал я, ставя бокал на стол. — Мы с тобой свои люди, давай без херни. Что у тебя с Эликой происходит? Долго еще в прятки играть собираешься?

Алексей вскинул на меня взгляд. Сначала напрягся, видимо, по привычке, но потом тяжело выдохнул и залпом допил свой виски.

Мы оба прекрасно помнили, с чего всё началось. Я же сам там был. Мы тогда вдвоем её трахнули, без всяких мыслей о высоком. Просто сняли напряжение с красивой, молодой студенткой. И я был уверен, что для Лёхи это так и останется просто удобным вариантом на пару раз.

— Знаешь, Жень… — Леха покрутил пустой бокал. — Я сам не понял, как это произошло. Думал, ну секс и секс. Поразвлекаемся и разбежимся. А сейчас… блядь, меня затянуло. Серьезно затянуло.

Он поднял на меня глаза, и я увидел в них какую-то почти юношескую растерянность.

— Мне просто в кайф с ней быть, понимаешь? — продолжил он, понизив голос. — Даже не в постели. Мне нравится, как она смеется, нравится слушать, как она рассуждает обо всякой ерунде. Меня вообще не смущает, как всё это началось. Я на нее смотрю, и мне хорошо.

Я молча кивнул, подзывая официанта, чтобы повторить. Я понимал его сейчас так хорошо, как, наверное, никогда в жизни.

— Проблема в другом, — Леша тяжело вздохнул и потер лицо руками. — Я понятия не имею, как сказать об этом Карине. Как объяснить собственной дочери, что я сошелся с ее лучшей подругой? Да она же меня возненавидит, Жень. Скажет, что я с катушек слетел на старости лет.

Я сделал глоток коньяка, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Ситуация была абсурдной до одури. Мой лучший друг сидит передо мной и ссыт признаться своей дочери, что спит с её подругой. А я сижу напротив него и втихаря сплю с его дочерью.

В голове мелькнула мысль: а почему бы прямо сейчас не выложить всё как есть? Сказать: «Лёха, расслабься, я трахаю твою Карину. Так что никто никого судить не будет». Ну, покричали бы мы друг на друга. Может, он бы мне даже по морде съездил для профилактики, как отец. А потом мы бы заказали еще по одной и всё утрясли. Мы же мужики.

Но я молчал. И вдруг, глядя на Лёху, я четко понял — почему.

Дело было вообще не в страхе получить по лицу или испортить нашу дружбу. Если я сейчас вывалю это вот так, между стаканами виски, как какую-то кабацкую байку или как дешевый аргумент для Лёхиного успокоения, я просто обесценю всё, что есть между мной и Кариной. Опущу это до уровня обычной интрижки. До уровня всех тех случайных баб, которые были у меня до неё.

А Карина… она не случайная. От одной только мысли об этом у меня внутри всё как-то болезненно сжалось. Я, блядь, вдруг понял, что хочу защитить её. Защитить то, что между нами зарождается, даже от её собственного отца. Я не хотел пачкать это грубыми словами, не хотел, чтобы кто-то лез в это грязными руками, пока я сам до конца не разобрался, что за херня со мной происходит.

— Знаешь, Лёх, — я наконец подал голос, глядя ему прямо в глаза. — Если тебя так штырит от Элики, и это взаимно, то какая к черту разница, как всё начиналось? Карина не дура. Да, поорет, попсихует, может, дверью хлопнет для порядка. Но она поймет. Ты же не назло ей это делаешь. Просто будь мужиком, скажи ей всё как есть, когда сам будешь готов.

Леха криво усмехнулся, но как-то облегченно выдохнул и кивнул. Видно было, что мои слова сняли с него часть груза.

— Спасибо, Жень. Наверное, ты прав. Надо просто подобрать момент.

Мы допили, расплатились и вышли на прохладную вечернюю улицу. Пожали друг другу руки у машин и разъехались.

Сев за руль своего внедорожника, я не спешил заводить мотор. В салоне было тихо и темно. Я достал телефон и открыл чат с Кариной.

Раньше, до этого «сбоя в системе», я бы написал какую-нибудь откровенную пошлость. Скинул бы провокационную фотку или просто написал адрес отеля, чтобы приехала, и я бы трахнул её прямо в прихожей, едва закрыв дверь. Но сейчас пальцы сами набрали совсем другой текст.

Мне нужно было вытащить её на свет. Увидеть не только как горячую, дерзкую девчонку в кабинете, от которой я схожу с ума, но и как женщину, ради которой меня так жестко ломает.

Я быстро набрал сообщение.

Это сообщение, пришедшее от Жени еще вчера вечером, перевернуло всё.

«Будь готова к семи. Надень самое красивое платье. Я везу тебя на ужин».

Я перечитывала эти три строчки, наверное, раз сто. С того самого момента, как экран телефона высветил его имя, я находилась в состоянии перманентного предвкушения. Всю ночь ворочалась, представляя себе нашу встречу, а сегодня с самого утра бродила по пустой квартире — папа уехал по делам на все выходные, — не в силах унять легкую дрожь в руках.

Никакой пошлости. Никаких намеков на то, что я должна надеть под платье или не надевать вовсе. В этих словах сквозила спокойная, уверенная забота мужчины, который просто хочет провести со мной вечер. Настоящее свидание.

Внутри все переворачивалось от возбуждения, смешанного с легкой паникой. До этого наши встречи были пропитаны адреналином, риском быть пойманными, страстью. Мы срывали друг с друга одежду, едва оказавшись наедине. А что теперь? Что, если за столиком ресторана, когда нам не нужно будет прятаться, повиснет неловкая пауза? Вдруг нам не о чем будет говорить, кроме секса?

Эти мысли преследовали меня все время, пока я собиралась. Но желание быть для него лучшей пересилило страх. Я выбрала платье из темно-изумрудного шелка. Спереди оно казалось довольно скромным — закрытое декольте, длинные рукава, — но спина была полностью открыта, а по левому бедру шел дерзкий, высокий разрез. К нему — черные туфли на тонкой шпильке. Волосы я оставила распущенными, сделав макияж с акцентом на глаза. Я хотела выглядеть взрослой. Как женщина, которую не стыдно вывести в свет.

Ровно в 18:55 монитор системы видеонаблюдения в прихожей мигнул, переключаясь на камеру у ворот. Я увидела, как к нашему высокому кованому забору плавно подъехал знакомый черный внедорожник.

Сердце забилось сильнее. Подхватив сумочку, я вышла из дома. Пересекла вымощенный плиткой двор и, щелкнув магнитным замком на калитке, вышла за территорию. Легкий вечерний ветерок приятно скользнул по обнаженной спине, остужая разгоряченную кожу.

Женя уже стоял у машины. И он выглядел… божественно. Сегодня на нем был безупречно скроенный темно-синий костюм, подчеркивающий ширину плеч, и белоснежная рубашка, расстегнутая всего на одну верхнюю пуговицу. Никакой небрежности, только дорогой лоск и статусность. В этом строгом образе было столько мужской силы.

Я ждала его фирменной нахальной ухмылки. Ждала, что его взгляд привычно скользнет по моей груди или бедрам с тем самым хищным прищуром. Но Женя смотрел иначе. В его темных глазах читалось искреннее, глубокое восхищение. Он не стал хватать меня за талию или отпускать пошлые шуточки. Вместо этого он шагнул навстречу, открыл передо мной пассажирскую дверь и негромко произнес.

— Ты выглядишь потрясающе, Карина. Просто невероятно.

От его низкого голоса и этого взгляда по спине побежали мурашки. Я смущенно улыбнулась, садясь в салон дорогого авто. Шаблон трещал по швам. Этот Женя — элегантный, сдержанный, внимательный — сводил меня с ума не меньше, чем тот, что жестко брал меня на рабочем столе.

Ресторан оказался за городом. Приглушенный свет, тихий джаз, столики, скрытые друг от друга тяжелыми портьерами или живыми растениями. Нас проводили в уединенную нишу. Женя помог мне сесть, слегка коснувшись открытой спины, и от этого мимолетного, почти невинного жеста внутри меня все сладко сжалось.

Он заказал бутылку дорогого красного вина и легкие закуски. И, к моему огромному удивлению, разговор потек легко и непринужденно. Женя расспрашивал об учебе, о моих планах, о том, чем я хочу заниматься дальше. Он слушал внимательно, не перебивал, задавал вопросы. Я поймала себя на мысли, что мне безумно комфортно. Страх того, что нам не о чем будет говорить, растворился без следа.

В какой-то момент, когда официант наполнил наши бокалы и скрылся, Женя крутанул ножку своего фужера и как бы невзначай спросил.

— Как вообще обстановка дома? Твой отец… не говорил о каких-нибудь переменах в жизни? Ну, знаешь, если бы он вдруг решил устроить свою личную жизнь, как бы ты к этому отнеслась?

Я немного удивилась вопросу, но ответила честно.

— Наверное, сначала было бы непривычно. Я же привыкла, что мы вдвоем. Но… он еще молод. Я бы хотела, чтобы он был счастлив. А почему ты спрашиваешь?

Женя усмехнулся, отпивая вино, и его взгляд стал чуть более цепким.

— Просто думаю о том, что мы все имеем право на счастье. Даже если со стороны это кажется чем-то неправильным или неожиданным.

Он отставил бокал и посмотрел мне прямо в глаза. Воздух между нами вдруг стал густым, тяжелым.

— Знаешь, — его голос стал ниже, бархатнее, — после того, что было в офисе, я думал, что успокоюсь. Но я ловлю себя на том, что думаю о тебе постоянно, Карина. На совещаниях, в машине, перед сном. Мне нравится твоя смелость. Мне нравится то, как ты на меня смотришь. Это уже давно не просто игра в секреты от твоего отца.

Мое сердце пропустило удар. Услышать такое от взрослого, успешного мужчины… Это было как наркотик. Я почувствовала, как по венам разливается пьянящее чувство собственной власти и женской силы. Я больше не была просто дочкой его друга, с которой можно позабавиться в тайне ото всех. Я была его наваждением.

И в этот момент во мне проснулась та самая дерзкая, порочная Карина, которую он сам же и выпустил на свободу. Почему бы не поиграть с ним?

Я мило улыбнулась, глядя ему в глаза.

— Правда? И о чем же именно ты думаешь перед сном, Женя? — невинно спросила я, взяв свой бокал с вином.

Одновременно с этим я чуть сдвинулась на стуле. Под столом, скрытая длинной белоснежной скатертью, я аккуратно скинула с правой ноги туфельку.

— О многом, — медленно ответил он, не подозревая о моих маневрах. — О том, как ты…

Он не договорил. Я почувствовала, как Женя замер, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Продолжая смотреть ему в глаза и едва заметно улыбаясь, я медленно повела ногой выше, подбираясь к колену.

— Продолжай, — промурлыкала я, поднося бокал к губам и делая медленный глоток. Темно-красное вино влажным блеском осело на моих губах. Я видела, как его взгляд на секунду упал на мой рот, а скулы напряглись.

Моя нога скользнула по внутренней стороне его бедра. Ткань его дорогих брюк была приятной на ощупь. Я чувствовала обжигающее тепло его тела. Женя сглотнул, его пальцы крепче сжали край стола.

— Карина, ты не представляешь, с кем играешь, — хрипло, почти шепотом произнес он, и в его голосе прозвучала темная, опасная нотка. — Напросишься на поражение.

Вместо того чтобы испугаться, я лишь шире улыбнулась. Меня заводил этот тон. Заводило то, как тяжело вздымалась его грудь под идеально выглаженной рубашкой. Я не стала убирать ногу. Наоборот, чуть надавила пальцами, чувствуя сквозь ткань брюк пульсирующую твердость и жар его тела.

— А кто сказал, что я боюсь проиграть? — невинно промурлыкала я, глядя ему прямо в глаза.

В следующий миг большая горячая ладонь Жени скользнула под стол и железной хваткой сжала мою лодыжку. Я тихо ахнула, едва не пролив вино. Женя не отпустил мою ногу. Он медленно провел пальцами по нежной коже моего подъема, посылая разряд тока к низу живота, и еще крепче прижал мою стопу к своему члену.

Он смотрел на меня так, словно был готов содрать это изумрудное платье прямо здесь, на белоснежной скатерти, плевав на других посетителей. В его глазах галантный джентльмен окончательно уступил место голодному хищнику.

— Счет, — резко бросил Женя, даже не повернув головы, когда в поле зрения появился наш официант.

Парень материализовался у столика мгновенно. Женя не стал дожидаться терминала для карты: он просто достал из внутреннего кармана пиджака несколько крупных купюр и бросил их в папку, с лихвой перекрывая стоимость ужина и чаевые.

Когда я встала, Женя оказался вплотную ко мне. Его рука легла мне на поясницу, но это уже не было легким касанием. Широкая ладонь скользнула по обнаженной спине ниже, смело забираясь под самый край шелка, туда, где заканчивался вырез платья. Его горячие пальцы нагло сжали мою попку, заявляя свои права прямо здесь, в полумраке зала. От этого властного, интимного жеста у меня сбилось дыхание, а по телу прокатилась горячая волна.

До машины мы шли в тишине. Воздух между нами искрил так, что казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух.

Как только дверь внедорожника за мной захлопнулась, Женя обошел капот, стремительно сел за руль и завел двигатель. Мотор послушно и мощно зарычал, разрезая тишину парковки.

— Куда мы? — выдохнула я, глядя на его напряженный профиль, хотя ответ уже сладко пульсировал в венах.

Женя сжал руль так, что побелели костяшки, бросил на меня короткий, потемневший от желания взгляд и вдавил педаль газа, выруливая на ночную трассу.

— Ко мне.

В салоне повис тяжелый, пропитанный адреналином полумрак, разрезаемый лишь тусклым светом приборной панели. Я смотрела на его жесткий профиль, чувствуя, как от предвкушения внизу уже начала мокнуть. Эта новая, опасная игра заводила меня до одури. Если он думает, что я буду послушно сидеть и ждать, пока он привезет меня в свою берлогу, то он сильно ошибается.

Я чуть подалась вперед, преодолевая разделяющее нас расстояние, и моя рука уверенно легла ему на ногу. Медленно, дразняще я провела ладонью вверх по бедру, пока не накрыла пальцами твёрдый, обжигающий даже через ткань брюк член. Женя со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы; мощный внедорожник едва заметно вильнул на пустой ночной трассе, а пальцы мужчины впились в оплетку руля с такой силой, что, казалось, сейчас оставят на ней вмятины.

Я чуть сжала ладонь, чувствуя, как его напряженная плоть дернулась под моими пальцами. Откинувшись на спинку сиденья, я ни на секунду не прекращала ритмично поглаживать его через ткань, и, поймав на себе его потемневший, почти звериный взгляд, хищно улыбнулась.

— Вот сейчас и посмотрим, Женя, — промурлыкала я бархатным шепотом. — Кто кого сегодня победит.

Мощный внедорожник мчался по пустынной ночной трассе, разрезая темноту ярким светом фар. В салоне царила вязкая, пропитанная возбуждением тишина, которую нарушало лишь наше сбитое дыхание да тихое рычание мотора.

Я сидела, чуть развернувшись корпусом к нему, и моя ладонь продолжала неторопливо, дразняще поглаживать его член через ткань брюк. Женин взгляд, брошенный на меня искоса, горел таким голодным, хищным огнем, что у меня внутри всё сладко замирало.

Я медленно, едва касаясь, провела пальцами по контуру его твердого члена, обводя толстый ствол через ткань. Женя со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Черт, Карина…

Его реакция завела меня еще больше. Осмелев окончательно, я нащупала язычок молнии на его брюках и потянула вниз. Звук расходящейся молнии показался в тишине салона оглушительно громким и неприлично откровенным. Пальцы скользнули под резинку его боксеров, и я обхватила горячую, твердую плоть. Член дернулся в моей ладони, приветствуя меня.

Женя шумно выдохнул, чуть откинувшись на подголовник, но взгляда с дороги не сводил.

— Боже… твоя рука… — выдохнул он.

Я улыбнулась, глядя на его напряженное лицо, и начала медленно, ритмично двигать ладонью вверх-вниз по всей длине его толстого члена. Кожа была бархатистой и горячей. Я чувствовала под пальцами каждую пульсирующую вену, и мне это безумно нравилось. Нравилось, что я могу дарить ему такое удовольствие. Нравилось, что этот сильный, властный мужчина сейчас стонет и сходит с ума от моих прикосновений. Нравилось быть его пошлой, дерзкой девочкой, которая имеет над ним такую власть.

Я чуть сжала ладонь у самой головки, и с его губ сорвался глухой рык. Внедорожник снова едва заметно вильнул.

— Тебе нравится, Жень? — промурлыкала я, не прекращая доить его член, и заглянула в его потемневшие, почти черные глаза. — Нравится, как я играю с твоим большим, твердым членом?

— Ты даже не представляешь, насколько, — выдохнул он, бросив на меня короткий, полный голода взгляд. — Но ты за это ответишь, принцесса. Охренеть как ответишь.

— Правда? — я невинно захлопала ресницами, продолжая ритмично надрачивать его ствол. Большой палец скользнул по влажной от выступившей смазки головке, размазывая ее по всей длине. — И что же ты со мной сделаешь?

Женя перехватил руль одной рукой, а вторую положил поверх моей, направляя мое движение, сжимая мои пальцы вокруг себя крепче. Его голос стал низким, бархатным, пропитанным темными обещаниями.

— Для начала, — начал он, глядя на дорогу, но каждое его слово било точно в цель, — я затащу тебя в дом. Сдеру это гребаное платье, которое сводило меня с ума весь вечер. И прижму тебя к стене в прихожей, даже не дав разуться.

Мои пальцы на секунду замерли. От его слов внутри всё стянуло сладким узлом, а по телу пробежала горячая волна. Внизу стало влажно. Я почувствовала, как трусики прилипают к мокрым складочкам.

— Продолжай, — выдохнула я.

Я отпустила его пульсирующий член и, глядя ему прямо в глаза, потянула вверх подол своего изумрудного платья. Тонкий шелк заскользил по коже, обнажая бедра и край черных кружевных трусиков. Я отодвинула влажную ткань в сторону и, не сводя с него взгляда, вернула руку на его горячий, твердый член, а вторую опустила между собственных ног. Мои пальцы коснулись набухшего, пульсирующего клитора, и я тихо, блаженно застонала.

— Жень… рассказывай, — потребовала я, начиная медленно ласкать себя. — Что ты сделаешь потом?

Женя перевел взгляд на секунду, увидел, как мои пальцы скользят между раздвинутых ног, как блестит влага на моей руке, и его член в моей ладони дернулся, становясь еще тверже.

— Блядь, Карина… — выдохнул он. — Ты просто невероятная. Язык мой… ладно. Я прижму тебя к стене и буду целовать так жестко, что губы опухнут. Буду мять твою грудь, пока ты не начнешь скулить. А потом… я опущусь перед тобой на колени, закину твою ногу себе на плечо и буду вылизывать твою сладкую, мокрую киску до тех пор, пока ты не забудешь свое имя.

Его слова обрушились на меня водопадом грязного, порочного искушения. Я застонала громче, мои пальцы задвигались быстрее, поглаживая клитор по кругу. Женя, видя мою реакцию, продолжал с еще большим напором.

— А когда ты будешь дрожать и умолять меня войти, я разверну тебя лицом к стене. И буду трахать жестко. Глубоко. Я буду держать тебя за волосы и вдалбливать в эту стену, пока ты не кончишь так громко, что сорвешь голос.

Его голос срывался на хрип, дыхание стало тяжелым и частым. Я чувствовала, как его член в моей руке пульсирует, как набухли вены. Мое собственное возбуждение достигло пика. Его слова, картинки, которые он рисовал, и то, как я сама себя трогала — всё это смешалось в один безумный коктейль.

— А знаешь что, Жень? — выдохнула я, сжимая пальцы на его члене. — Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот. Прямо сейчас.

Он бросил на меня ошалелый, полный вожделения взгляд.

— Ты же за рулем, — прошептала я, медленно наклоняясь к его паху. — Просто смотри на дорогу и получай удовольствие. Я сама.

Мои волосы рассыпались по его бедрам. Я склонилась низко и, придерживая его толстый, пульсирующий ствол у основания, медленно обвела языком багровую, блестящую от смазки головку. Вкус был терпким, мужским, и он мгновенно свел меня с ума.

Женя глухо застонал. Его бедра дернулись навстречу, а рука на мгновение выпустила руль, чтобы зарыться в мои волосы.

— Черт… Карина…

Я улыбнулась, не поднимая головы, и медленно, дюйм за дюймом, взяла его член в рот. Настолько глубоко, насколько могла. Я обхватила его твердый ствол губами и начала двигаться, вбирая и отпуская, посасывая и лаская языком уздечку, сходя с ума от его хриплых стонов и того, как сильно он вплетал пальцы в мои волосы.

Мои губы скользили по его напряженному члену, рука работала с основанием. С каждым движением он становился все тверже. Я полностью растворилась в этом моменте, в солоноватом вкусе его смазки, в запахе его тела.

— Да, детка… Вот так… — его голос срывался, машина снова едва заметно вильнула на дороге. — Возьми его всего… глубже…

Он чуть подал бедра навстречу моему рту, и я закашлялась, когда головка коснулась горла. По щекам потекли слезы, но я не остановилась. Я слышала, как он тяжело дышит, как ругается сквозь зубы, и это была лучшая награда.

Я усилила напор, чувствуя, как его член начинает пульсировать особенно сильно на моем языке. Женя зарычал, его пальцы сжались в моих волосах почти до боли.

— Карина… я сейчас… я кончаю! — прорычал он.

И в этот самый миг его бедра дернулись вперед, и горячая, соленая струя ударила мне прямо в горло. Он кончал мощно, толчками, заполняя мой рот своим вкусом. Я сглотнула, принимая всё до последней капли, не отрываясь от его пульсирующего члена, пока он не выдохнул и не обмяк.

Я медленно выпрямилась, облизала опухшие губы и посмотрела на него. Женя тяжело дышал, его глаза были черными и какими-то ошалевшими. Он перевел взгляд на меня и вдруг хрипло рассмеялся, качая головой.

— Ты просто невероятная, принцесса.

Зеркальная кабина лифта мягко дернулась и поплыла вверх. Едва створки сомкнулись за нашими спинами, отрезая нас от гулкого холла и остального мира, Женя рванул меня на себя.

Никаких прелюдий. Никаких нежных взглядов, которые были в ресторане. Сейчас между нами искрило нетерпеливое притяжение, которое копилось весь этот чертов ужин, пока моя нога ласкала его под столом, и всю дорогу до дома, пока мои губы скользили по его члену.

Он прижал меня к холодной зеркальной стене спиной. Мои лопатки уперлись в стекло, но я даже не почувствовала холода — меня затапливал пожар изнутри. Его губы впились в мои жестко, требовательно. Язык сразу же протолкнулся внутрь, сплетаясь с моим в жадном, мокром танце. Мы целовались так, словно хотели сожрать друг друга, выпить без остатка. Его пальцы зарылись в мои волосы на затылке, фиксируя голову, не давая увернуться от этого напора, пока его бедра вжимали меня в стену, давая почувствовать всю тяжесть его снова каменного возбуждения.

Я тихо застонала, кусая его нижнюю губу. Воздуха катастрофически не хватало, перед глазами плыли круги, но остановиться было выше моих сил.

Когда кабина вздрогнула, замедляясь, и мелодичный звон известил о прибытии на нужный этаж, мы синхронно дернулись, словно нас ударило током. Двери разъехались в стороны, и мы, не сбавляя темпа, вывалились на площадку.

До его квартиры — рукой подать. Мы почти бежали по мягкому ковровому покрытию коридора. Я слышала только наше тяжелое, рваное дыхание и стук собственного сердца в ушах.

Женя на ходу выудил из кармана брюк ключ-карту, приложил к замку. Раздался тихий, спасительный писк, и мы ввалились в темную прихожую его огромной квартиры.

Дверь за нами захлопнулась с тяжелым, отсекающим все пути к отступлению звуком. И в ту же секунду Женю словно прорвало окончательно.

Он развернул меня к себе спиной. Его горячие ладони легли на мои плечи, пальцы подцепили тонкий шелк и потянули вниз. Платье мягкой волной упало к моим ногам, оставляя меня стоять посреди его прихожей в одном лишь черном кружевном комплекте. В белье, которое я выбирала специально для этого вечера. Для него.

— Ну наконец-то, — выдохнул он и от звука его голоса, пропитанного чистой похотью, по коже побежали мурашки. Он провёл ладонями по моим обнажённым плечам спускаясь ниже, к талии, туда, где мою попку обтягивало тонкое чёрное кружево трусиков. — Мой ангелочек. Хотя… какой ты теперь ангелочек.

Я резко развернулась к нему лицом и снова впилась в его губы. Он ответил с не меньшим голодом, пока мои руки лихорадочно шарили по его телу. Я дернула его идеально завязанный галстук в сторону, расстегивая верхние пуговицы рубашки, чтобы добраться до горячей кожи шеи. Но мне нужно было другое. Мои ладони скользнули вниз, по твердому прессу, и нащупали расстегнутую ширинку.

Я обхватила его член ладонью прямо в штанах. Твердый, горячий, он снова дернулся от моего прикосновения, приветствуя меня. Я не сводила с него глаз, пока мои пальцы обводили контур толстой головки, пока я чувствовала, как он твердеет еще сильнее под моей ладонью, вспоминая, как совсем недавно он пульсировал у меня во рту.

Поцелуй стал жестче, мы почти кусались. Я переместила руки дальше, обхватила его задницу и с силой сжала, притягивая его пах к своему животу еще плотнее.

Женя зарычал мне в губы. Он не стал церемониться. Его рука скользнула за мою спину и одним профессиональным движением, которому позавидовал бы любой бабник, расстегнул застежку лифчика который упал вслед за платьем.

Его широкие ладони тут же накрыли мою грудь. Он сжал ее грубо, без той нежности, что была в офисе. По-хозяйски. Его большие пальцы надавили на соски, сминая их, пока остальные пальцы мяли нежную плоть, заставляя меня стонать ему прямо в рот. Было немного больно, но эта сладкая, острая боль только подливала масла в огонь, разгоняя мою кровь до температуры кипения.

— Женя… — выдохнула я, когда он оторвался от моих губ, чтобы глотнуть воздуха.

Он не ответил. Вместо этого его руки переместились ниже, жадно, грубо сжали мою попу, приподнимая меня на носочки. Его пальцы впились в ягодицы, сжимая их с такой силой, что я была уверена — там останутся следы. И мне это нравилось. Мне нравилось, что он теряет контроль, что он срывается в эту первобытную пропасть, где есть только он, я и этот бешеный голод.

Он снова поймал мои губы, затыкая очередной стон, пока его руки продолжали терзать мое тело. Мы были похожи на двух диких зверей, схлестнувшихся в тесной темноте прихожей. Я вжалась в его пах, чувствуя, как по моим бедрам, лишенным уже всего, кроме крошечных кружевных трусиков, начинают стекать соки.

Нам обоим было уже плевать, что мы даже не дошли до спальни.

Я даже пискнуть не успела как он рывком оторвал меня от пола. Спина впечаталась в холодную стену прихожей, а ноги обхватили его бедра, скрещиваясь за поясницей.

— Жень!.. — выдохнула я, чувствуя спиной холод стены, а спереди обжигает жаром его тела.

Он не ответил. Только перехватил меня поудобнее, удерживая на весу, словно я вообще ничего не весила. Одна его рука держала меня, удерживая за попу, а вторая легла на мою грудь. Он накрыл ладонью мягкий холмик, сжал его, не сильно, и тут же припал ртом к торчащему соску.

Я застонала, откинув голову назад и стукнувшись затылком о стену. Его горячий язык выписывал влажные круги по чувствительной, затвердевшей горошине, а губы втягивали ее в рот, посасывая с каким-то голодным причмокиванием. Он не давал мне ничего делать — только держаться за его плечи и ловить ртом воздух, пока он терзал мою грудь, переходя от одной к другой, кусая и зализывая следы зубов.

— Жень, хватит меня мучить… — простонала я, пытаясь пошевелить бедрами, чтобы хоть как-то потереться об его живот, снять это напряжение.

— Терпи, принцесса, — бросил он, отрываясь от моей груди. Его глаза в полумраке прихожей блестели, как у дьявола. — За тот минет в машине я тебе должен.

Он снова сменил хватку. Его руки скользнули под мои колени, и он закинул мои ноги себе на плечи. Я ахнула, соскальзывая спиной по стене вниз, и оказалась перед ним в самой развратной позе, какую только можно представить. Моя попа лежала на его ладонях, лопатки упирались в стену, а ноги болтались за его широкими плечами. Моя киска оказалась прямо напротив его лица.

Я замерла, чувствуя, как горят щеки. В этой позе я была перед ним как на ладони. Раскрытая, мокрая, с тонкой полоской черных кружевных трусиков, которая уже ничего не прикрывала, а только подчеркивала, как сильно я теку. Влажное пятно расползлось почти до шва на попе.

— Смотри-ка, — прошептал он, и его горячее дыхание обожгло мою киску. — Вся течешь, сладкая. И это только начало.

Его пальцы подцепили край кружева и бесцеремонно отодвинули мокрую ткань в сторону. Прохладный воздух квартиры коснулся моих пылающих, раскрытых складочек, и я судорожно вздохнула.

— Жень, смотри только… — начала я, но договорить не успела.

Он просто впился в меня.

Он накрыл губами всё сразу — и пульсирующий клитор, и набухшие губки. Его язык прошелся широкой, горячей полосой от самого низа до чувствительного бугорка, сгребая мою влагу, и я закричала. Громко, пронзительно, даже не пытаясь сдержаться.

— Вот так, — зарычал он мне в киску, и вибрация от его голоса прошлась по всем нервным окончаниям. — Кричи, детка. Здесь звукоизоляция — охуеть. Так что позволь насладиться твоими криками и стонами.

Я вцепилась пальцами в его волосы, притягивая еще ближе, чтобы он никогда не останавливался.

Его рот работал безумно. Язык скользнул внутрь, проникая в горячую, узкую дырочку, вылизывая меня изнутри так глубоко, как только мог. Я сжимала его голову бедрами, стонала в голос, чувствуя, как его нос трется о мой лобок, пока язык трахает меня.

— Какая же ты вкусная, — пробормотал он, на секунду отстраняясь, чтобы глотнуть воздуха, и тут же вернулся, сосредоточившись на клиторе.

Он втянул мой набухший, пульсирующий бугорок в рот и начал посасывать его, перекатывая языком. Я забилась в его руках, пытаясь выгнуться, но он держал крепко, прижимая мою попу к стене. Его пальцы на моей заднице сжались еще сильнее, раздвигая мягкие булочки в стороны, отчего я чувствовала себя еще более открытой и уязвимой.

— Что, нравится, когда тебя так вылизывают? — спросил он, отрываясь от меня и глядя снизу вверх. Его губы и подбородок блестели от моих соков. — Скажи, Карина. Скажи, как тебе нравится.

— Нравится… — всхлипнула я, теряя связь с реальностью. — Боже, Жень, так нравится… Не останавливайся…

— И не собирался.

Он снова припал к моей киске, и теперь его язык заработал по-другому. Быстрее, жестче, выписывая восьмерки вокруг клитора. Он лизал меня так, словно пытался выпить до дна, словно хотел запомнить мой вкус навсегда. Его губы чмокали, всасывая мои мокрые, набухшие складочки, а зубы легонько прикусывали чувствительную горошинку, заставляя меня вздрагивать и скулить.

— Да… вот так… ещё… — молила я, насаживаясь киской на его лицо, уже не контролируя себя.

Я чувствовала, как я подхожу к этой чудесной грани. Мышцы начали сжиматься, бедра задрожали. Женя почувствовал это и усилил напор, втягивая клитор в рот и терзая его языком без остановки, пока мои пальцы до боли впивались в его плечи.

— Кончи для меня, — приказал он, не отрываясь от моей киски. — Давай, принцесса. Я хочу пить тебя, пока ты не начнешь умолять остановиться.

И я сорвалась. Оргазм накрыл меня с головой, ослепляя. Я забилась в его руках, громко, отчаянно крича его имя. Мое тело выгнулось дугой, а из киски на его лицо и язык брызнула горячая, сладкая влага. Он не отстранялся. Он продолжал вылизывать меня, слизывая каждую каплю, пока я дергалась и всхлипывала от переизбытка чувств.

Только когда я перестала дёргаться в его руках, Женя оторвался от моей киски. Он аккуратно опустил меня на подрагивающие ноги, позволяя им соскользнуть с его плеч. Я едва стояла, цепляясь за него, чтобы не упасть. Его лицо было мокрым, глаза чёрными и безумными, а улыбка — довольной и хищной.

— Теперь ты расплатился… — промурлыкала я, едва ворочая языком, пока он нес меня, обессиленную и дрожащую, куда-то вглубь темной квартиры. — Мне так хорошо…

Женя тихо рассмеялся и, толкнув ногой дверь, внес меня в спальню, бросая на огромную кровать.

— Ты шутишь? — он навис надо мной, расстегивая пуговицы на рубашке. — Я только начал.

— Помоги мне, — сказал он, кивая на свою рубашку.

Я послушно потянулась к нему. Мои пальцы, всё ещё дрожащие после пережитого наслаждения, принялись расстегивать пуговицы его рубашки одну за другой. Он не сводил с меня глаз, и от этого пристального, тёмного взгляда мои движения становились неуклюжими. Я путалась, спешила, пока он не перехватил мои руки и не помог мне сам.

Рубашка полетела на пол. Я замерла, разглядывая его обнажённый торс. В полумраке спальни, освещённой лишь светом из окна, его тело казалось безупречным. Широкие плечи, рельефная грудь. Я провела ладонями по его горячей коже, чувствуя, как перекатываются мышцы под моими пальцами, и подалась вперёд, прижимаясь губами к его шее.

Он зарычал, запрокидывая голову, пока я покрывала поцелуями его грудь, спускалась ниже. Мои губы скользили по коже, язык очерчивал контуры мышц, а руки тем временем уже расстегивали его ремень.

— Чёрт, Карина… — выдохнул он, когда я потянула его брюки вниз вместе с боксерами.

Он перехватил инициативу. Его губы нашли мои, и мы снова начали целоваться. Жадно. Грязно. Наши языки сплетались, пока он окончательно освобождался от остатков одежды. Я чувствовала, как его член упирается мне в живот — горячий, твёрдый, пульсирующий.

А потом он отстранился. Встал передо мной на колени на кровати, полностью обнажённый, и я наконец увидела его член во всей красе. Огромный, возбуждённый, с блестящей от смазки головкой, он был похож на оружие. Женя обхватил его рукой у основания и, не сводя с меня голодного взгляда, опустил прямо на мою киску.

Я вздрогнула, почувствовав, как горячая, бархатистая плоть шлёпнулась на мои мокрые, всё ещё чувствительные после оргазма складки. Тяжесть его члена была приятной, возбуждающей. Женя чуть двинул бёдрами, и его ствол скользнул по моей промежности, размазывая мои соки по всей длине.

— Боже… — выдохнула я.

Ему явно нравилось это зрелище. Он снова приподнял член и снова шлёпнул им по моей киске. Звук получился влажным, пошлым, пробирающим до мурашек. Я смотрела, заворожённая, как его толстая головка ударяется о мой набухший клитор, и тихо постанывала от каждого такого удара.

— Сейчас я тебя хорошенько трахну, малышка, — произнёс он низким, пропитанным похотью голосом.

Я была не против. Я вообще была за всё, что он предложит.

Женя наклонился вперёд, упираясь одной рукой в матрас рядом с моим плечом, а второй направляя свой член в мою дырочку. Головка коснулась мокрых, раскрытых складок, и я затаила дыхание. Он не стал медлить. Одним мощным, глубоким толчком он вошёл в меня до самого основания.

— А-а-ах! — я выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его спину. Чувство наполненности было просто крышесносным. После того, как он вылизал меня до оргазма, моя киска была безумно чувствительной, и теперь каждый сантиметр его толстого члена ощущался особенно остро.

— Узкая… такая узкая, блядь, — прорычал он, на секунду замирая, давая мне привыкнуть. — Каждый раз как в первый.

Он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, почти выходя до конца и снова погружаясь на всю длину. Я чувствовала, как его член растягивает меня, как скользит по моим влажным стенкам, задевая все чувствительные точки. Мои ноги обвили его бёдра, притягивая ещё ближе, ещё глубже.

— Да… вот так… — стонала я, подаваясь бёдрами навстречу каждому его толчку.

Темп нарастал. Женя трахал меня уже не медленно, а жёстко, ритмично. Его бёдра с влажным шлепком ударялись о мою попку и этот звук, смешанный с нашими стонами и скрипом кровати, создавал самую пошлую, самую возбуждающую симфонию, которую я когда-либо слышала.

— Тебе нравится, принцесса? — рычал он, глядя мне прямо в глаза. — Нравится, когда трахают тебя так жёстко?

— Да… боже, да! — я уже не контролировала свой голос. Мне было плевать, как громко я кричу. Мне нужно было, чтобы он не останавливался. Никогда не останавливался. — Ещё… глубже… Женя!

Он приподнялся, перехватывая мои ноги и закидывая их себе на плечи. Теперь угол проникновения стал ещё глубже. Каждый его толчок достигал какой-то невероятной глубины, ударяя по шейке матки, заставляя меня задыхаться и вскрикивать. Одна его рука легла на мою грудь, сжимая и терзая сосок, а вторая скользнула между нашими телами и нашла мой клитор.

— О, боже!.. — я забилась под ним, чувствуя двойную стимуляцию. Его член внутри меня и его пальцы на моём чувствительном бугорке сводили с ума. Перед глазами плыли искры, внизу живота всё стянуло.

— Давай, малышка, — прохрипел он, не сбавляя темпа. — Я чувствую, как ты сжимаешь меня. Кончи ещё раз. Я хочу ощутить, как твоя сладкая киска выдаивает мой член.

Его слова стали последней каплей. Меня накрыло второй раз за эту ночь. Оргазм был просто сокрушительным. Я закричала, выгнувшись под ним, и мои внутренние мышцы начали судорожно сокращаться, плотно обхватывая его пульсирующий ствол.

Женя зарычал, чувствуя, как я сжимаю его в тисках. Он сделал ещё несколько рваных, глубоких толчков, а затем резко вышел из меня. Я не успела ничего сообразить, как горячие, густые струи ударили мне на живот, поднимаясь выше, к груди.

Он рухнул рядом со мной на кровать. Мы оба тяжело дышали, не в силах пошевелиться. Его горячая сперма медленно стекала по моему животу, но мне было плевать. Я чувствовала себя абсолютно, до неприличия счастливой и полностью удовлетворённой.

— Ты просто нечто, — выдохнул Женя, притягивая меня к себе. Его рука легла на мою талию, прижимая ближе, и я уткнулась носом в его горячее плечо, вдыхая запах его кожи.

— Ты тоже, — улыбнулась я, чувствуя, как на меня накатывает приятная, теплая усталость.

Мы лежали молча, и я слушала, как постепенно выравнивается его дыхание. В голове было пусто. Только эхо пережитого удовольствия и ощущение полного, абсолютного покоя.

Просыпалась я медленно, нехотя выныривая из тягучей, приятной дремоты. Тело было ватным, расслабленным, а между ног сладко ныло — напоминание о том безумии, что творилось здесь ночью. Я потянулась, чувствуя, как мягкая простыня скользит по обнажённой коже, и только тут поняла, что лежу в огромной кровати одна.

Приоткрыв глаза, я огляделась. Спальня Жени, залитая мягким утренним светом, выглядела совсем иначе, чем вчера ночью.

Пахло кофе.

— Проснулась? — раздался знакомый низкий голос откуда-то сбоку.

Я повернула голову и увидела Женю. Он стоял в дверях спальни с двумя чашками в руках, уже одетый в домашние штаны и свободную футболку. Волосы были влажными после душа, а на губах играла довольная улыбка.

— С трудом, — честно призналась я. — Я думала, ты меня на части разберёшь.

— Была такая мысль, — хмыкнул он, подходя к кровати и протягивая мне чашку. — Но решил оставить на следующий раз.

Я благодарно приняла горячий кофе и сделала глоток. Идеальный. Именно такой, как я люблю — с каплей молока и без сахара. Я удивлённо посмотрела на Женю.

— Как ты узнал?

— Я много чего знаю, — он сел на край кровати и посмотрел на меня уже без привычной похотливой искры, а как-то… иначе. Теплее, что ли. — Например, то, что ты разговариваешь во сне.

Я чуть не поперхнулась кофе.

— Что⁈ Я не разговариваю во сне!

— Разговариваешь, — Женя усмехнулся. — Правда, неразборчиво. Что-то про учебу, какие-то экзамены. Видимо, даже во сне нервничаешь.

Я закатила глаза, но щеки всё равно предательски покраснели. Вот же позорище. Мало того, что я отключилась после секса как убитая, так ещё и бредила во сне про зачёты.

— Ладно, проехали, — буркнула я, делая вид, что меня жутко заинтересовал интерьер его спальни. — А ты… всегда так кофе в постель носишь своим… гостьям?

Женя прищурился. Он поставил свою чашку на прикроватную тумбочку и вдруг наклонился ко мне, упираясь рукой в изголовье кровати. Его лицо оказалось в паре сантиметров от моего.

— Во-первых, — произнёс он тихо, — никаких «гостей» у меня давно нет. А во-вторых… кофе в постель я впервые кому то принёс.

Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. От его близости, от этого низкого голоса и серьёзного взгляда у меня перехватило дыхание. В этих словах не было ни капли наигранности или дешёвого флирта. Он говорил искренне.

— Жень… — прошептала я.

— Что? — он чуть склонил голову набок, изучая моё лицо.

Я хотела сказать что-то остроумное, дерзкое, как обычно. Но слова застряли в горле. Вместо этого я подалась вперёд и поцеловала его. Нежно, медленно, вкладывая в этот поцелуй всю ту бурю эмоций, что бурлила внутри. Благодарность за вчерашний вечер. За то, что он видит во мне женщину, а не просто дочку своего друга. За это утро. За этот кофе.

Он ответил на поцелуй так же нежно, без вчерашней животной страсти. Его ладонь легла на мою щёку. Это было чертовски интимно. Даже более интимно, чем всё, что мы делали ночью.

Когда мы оторвались друг от друга, в комнате повисла тишина. Он всё ещё держал ладонь на моей щеке, и я чувствовала, как чуть подрагиваю. То ли от утренней прохлады, то ли от того, что внутри у меня всё ходило ходуном.

— Карин, — он посмотрел мне прямо в глаза. — То, что между нами… для меня это всё стало серьёзно. Очень серьёзно.

Я замерла.

— Я, не знаю, как это назвать. Но я хочу быть с тобой. Не прятаться по углам. Не шифроваться от твоего отца. Хватит.

Я прикусила губу.

— Но папа же…

— Я поговорю с ним, — сказал он твёрдо. — Сам. Как мужик с мужиком. Объясню всё. Пусть орёт, пусть хоть в морду даст — плевать. Ты не просто интрижка, Карина. И я докажу это. И ему, и тебе.

Я замерла, чувствуя, как от его слов по телу разливается тепло. Он не шутил. Прямой, серьезный взгляд и уверенность в голосе. Такой Женя заводил меня даже больше, чем тот, что прошлой ночью вжал меня в стену.

— Ваша дружба, бизнес… Папа же может взбеситься. Серьезно взбеситься.

— Плевать, — отрезал он. — Я взрослый мужик и могу сам решать, с кем мне быть. И отвечать за свои решения тоже могу. А ты… — он взял мое лицо в ладони, заставляя смотреть ему в глаза, — ты стоишь любого риска, принцесса. Запомни это.

Я сглотнула ком в горле, чувствуя, как предательски защипало в глазах. Черт, только не заплакать. Не сейчас.

— И когда ты собираешься с ним поговорить? — спросила я.

— Сегодня же.

Я молча кивнула, не в силах выдавить ни слова. Внутри все переворачивалось от страха, надежды и чего-то еще — глубокого, щемящего чувства.

Женя легко поцеловал меня в лоб и поднялся с кровати.

— Ты… серьёзно? — я стояла посреди гостиной, широко распахнув глаза и переводя ошарашенный взгляд с отца на Элику, которая была в его рубашку, и обратно. — Пап? Элика⁈ Вы двое… вы что, спите вместе⁈

Тишина в комнате стала звенящей. Отец застыл с таким выражением лица, словно его застукали за ограблением банка. Элика, красная как рак, сидела на диване, явно мечтая провалиться сквозь землю.

— Карина, послушай… — начал отец. Он проследил за моим взглядом и поспешно запахнул халат, пытаясь скрыть багровые пятна на шее. — Я всё хотел тебе рассказать! Просто момент подбирал!

— Момент? — я нервно хохотнула. В груди закипала странная смесь — удивление, абсурдность происходящего и какое-то сюрреалистичное веселье.

Алексей перевёл взгляд на Женю, который стоял за моей спиной молча, явно не ожидая такого поворота.

— А вы-то тут что делаете? — он прищурился. — Ты специально приехал прямо с утра, чтобы нас застать?

— Лех, — Женя шагнул вперёд, — я понятия не имел, что Элика здесь. Мы приехали поговорить о нас с Кариной.

— О вас? — отец нахмурился, переводя взгляд с моего лица на Женино. — В смысле?

— Мы вместе, пап, — я пожала плечами. — Уже какое-то время. Вот так.

Повисла пауза. Отец открыл рот, закрыл его, потёр переносицу, потом вдруг издал короткий смешок — какой-то обречённый, но не злой.

— Мой лучший друг и моя дочь. А я с её лучшей подругой. Господи, это какой-то цирк.

Элика, которая всё это время молчала, вдруг тихо пискнула.

— Может, мне уйти?

— Нет, — отец вздохнул и махнул рукой в сторону кухни. — Давайте просто… все сядем. Поговорим. А то я сейчас чокнусь.

Мы расселись за кухонным столом. Сначала висела неловкая тишина, но постепенно разговор завязался.

Отец долго хмурился, тёр подбородок, задавал Жене какие-то рубленые вопросы, явно пытаясь свыкнуться с мыслью. Но глядя на то, как спокойно и уверенно Женя держится, как смотрит на меня, постепенно оттаивал.

— Ладно, — выдохнул он наконец. — Я не скажу, что я в восторге. Но и истерику устраивать не собираюсь. Просто дайте мне время подумать. Это серьёзное решение, и я хочу его принять на трезвую голову.

— Что тут думать-то? — Элика вдруг ожила. — Лёш, они взрослые люди. Ты же сам видишь, как они друг к другу относятся.

Я вскинула бровь и посмотрела на неё.

— Слушай, а ты вообще молодец. Если выйдешь за моего отца, я стану твоей падчерицей. Вот умора будет.

Элика прыснула, а отец закашлялся в кулак. Напряжение окончательно спало, сменившись общим нервным, но искренним смехом.

Я стояла перед зеркалом в нашей с Женей спальне и не могла поверить своим глазам. Из отражения на меня смотрела счастливая, взрослая женщина. Два года пролетели как один миг — безумный, страстный, полный неожиданных поворотов. Но всё это было не зря.

Я медленно подняла руку и посмотрела на кольцо. Тонкий платиновый ободок с россыпью бриллиантов мягко сиял на безымянном пальце, переливаясь в свете утреннего солнца. Женя сделал предложение месяц назад — без пафоса, без толпы зевак. Я, конечно, разревелась как дура. Сказала «да», захлебываясь слезами и смехом одновременно.

Я опустила руку, продолжая разглядывать себя в зеркале. Та ли это Карина, что два года назад боялась собственных желаний? Та ли девчонка, что краснела от одного взгляда Жени и не верила, что он может увидеть в ней женщину? Теперь на меня смотрела уверенная в себе молодая женщина, знающая, чего она хочет.

Эти два года изменили всё. Папа первое время ходил мрачнее тучи, сверлил Женю тяжелым взглядом на каждом совместном ужине. Но постепенно оттаял, видя, как мы счастливы. Помню тот вечер в его кабинете, когда он налил Жене виски, долго молчал, а потом вдруг усмехнулся и сказал: «Знаю я тебя, Жень. Всю жизнь за каждой юбкой бегал. А теперь вон чего удумал — к дочке моей подкатил». Женя принял удар спокойно, глядя ему прямо в глаза: «Как и ты, Лёш. Так что мы с тобой теперь в одинаковом положении». Отец осёкся, потом хмыкнул, покачал головой и поднял стакан. На этом всё и решилось.

А Элика… С ней всё было сложнее и проще одновременно. Сначала неловкость, попытки найти новую грань в наших отношениях. Но со временем я поняла, что она искренне любит папу, что делает его моложе, счастливее.

Кстати, о них. Две недели назад папа сделал предложение Элике. Мы ужинали вчетвером, он вдруг отставил бокал, полез в карман и достал коробочку. Элика так и замерла с вилкой в руке. «Выходи за меня», — сказал он. Она посмотрела на коробочку, потом на него и молча кивнула. А потом всё-таки расплакалась.

Так что теперь мы готовились к двойной свадьбе. Вернее, сначала наша с Женей церемония, а через пару месяцев — папина с Эликой.

Я еще раз окинула себя взглядом в зеркале и улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь волос. В этот момент дверь спальни позади меня тихо открылась. Я увидела в отражении, как вошел Женя. Он был в том самом темно-синем костюме, который я помогла ему выбрать и выглядел просто сногсшибательно.

Наши взгляды встретились в зеркале. Он ухмыльнулся с и в два бесшумных шага оказался прямо за моей спиной.

Его руки легли мне на талию. Сначала мягко, едва касаясь, а потом уверенно обхватили меня, притягивая спиной к его широкой, горячей груди. Я почувствовала жар его тела и блаженно прикрыла глаза, откидывая голову назад, укладывая ее на его плечо.

— О чем задумалась, принцесса? — его низкий голос прозвучал у самого уха, и мурашки тут же побежали по коже.

Я посмотрела на наше отражение. Из зеркала смотрели два абсолютно счастливых человека.

— О том, что я самая счастливая женщина на свете, — честно ответила я, накрывая его ладони своими.

Женя поцеловал меня в висок.

— Так я теперь, получается, принц?

— Ага, — я рассмеялась, глядя на него в отражении. — Только принц из какой-то очень откровенной сказки.

— Ну, сказка у нас и правда была та еще, — он чуть сильнее сжал руки на моей талии, и его губы скользнули по моей шее, оставляя легкий, обжигающий поцелуй.

Я развернулась в его руках, лицом к нему, и обвила его шею руками. Теперь я смотрела не в отражение, а прямо в его темные глаза. Я улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается тепло, и снова уткнулась носом в его плечо, вдыхая такой родной запах.

— Я люблю тебя, Женя.

— И я тебя, принцесса.