— Ну здравствуй, Аврора, — голос из моих кошмаров заставляет внутренности скрутится в спазме.

Воздух не проходит в лёгкие, и я хватаюсь рукой за горло. Глупо. Можно подумать, это поможет.

«Это не он. Тебе показалось. Тебе показалось, Рори, это не может быть он, он сейчас где-то у себя, там, в замке или где ещё живут за границей такие, как он. Спрыгивает с лошади. Это называется спешиться, да, спешиться, почему я, чёрт подери, помню это слово? Спрыгивает, кидает поводья конюху, проходит по мраморному коридору, заходит в малую столовую, где его с поцелуем в щёку встречает жена, и садится пить чай, который ему подаст горничная. Это не он!»

Поднимаю слезящиеся глаза, цепляясь взглядом за детали. Под распахнутым пиджаком застёгнутый на все пуговицы жилет, из кармана свисает цепочка с тяжёлым камешком-брелоком… я знаю, что на другом конце этой цепочки — старые часы, доставшиеся ему от деда, а тому — от его деда, те самые, которые открываются нажатием на золотую кнопочку сверху, у которых с мелодичным звоном откидывается крышка. Этот звон стоит у меня в ушах, ведь они мне так нравились, я с таким восхищением пробовала их открывать…

Широкий галстук. Воротник стойка. Гладко выбритый подбородок, разделённый надвое ямочкой. Твёрдо сжатые губы, прямой узкий нос. И почти чёрные глаза под широкими бровями.

Глаза, которые имеют обыкновение смотреть прямо на собеседника не отводя взгляда, пока человеку не станет неловко.

Конечно, это он.

Кто ж ещё-то.

— Добрый вечер, — голос мне не подчиняется, и «добрый» выходит практически басом, а «вечер» — фальцетом.

Он делает вид, что не замечает.

Или правда не замечает. По лицу не поймёшь.

По его лицу никогда ничего было не понять.

Уходи отсюда, Рори. Немедленно!

И я даже делаю шаг вперёд мимо него, хотя ног ниже колена практически не чувствую, но мужчина с какой-то даже ленцой вытягивает в сторону руку, упираясь в противоположную сторону прохода и загораживая его.

— Не так быстро, — голос тоже ленивый, чуть растягивающий гласные.

Но это не то, что может меня обмануть. Эта лень — медленно перекатывающиеся мышцы пантеры, лежащей на солнышке.

Стоит сделать один неверный шаг — и тебе вцепятся в глотку.

— Мне было велено отнести… — начинаю, с трудом сдерживая дрожь.

— Тебе было велено? — это даже не интерес, скорее просто готовность заранее не верить ни одному моему слову. — И ты подчинилась? Мы, видимо, слишком давно не виделись, Аврора.

— Да, слишком! — вырывается прежде, чем я успеваю прикусить язык.

«Лучше б и дальше не виделись ещё столько же!»

— Ну что ж, раз тебе было велено, я жду, — в его голосе начинает слышаться лёгкий акцент, которого раньше не было заметно.

Ни при каких обстоятельствах, кроме…

— Ждёте? — в горле у меня пересыхает окончательно.

— О да, — он кивает, тянет с себя пиджак, кидает его на стоящий тут же диван, берётся за узел галстука и указывает взглядом вниз, на свои брюки. — Приступай.

— О, господи, ты что натворила?! — паника в голосе моей начальницы грозит выйти из-под контроля.

Сжимаюсь и на всякий случай убираю руки с клавиатуры, пряча их под стол.

— Вы же сами сказали, разобрать все папки и разложить по годам…

— Собрать, Аврора! Собрать, а не разобрать, о-о-о, у тебя что, и со слухом проблемы в дополнение к мозгам?! — женщина дрожащими пальцами судорожно клацает по клавиатуре, проверяя мою работу.

Оскорблённо поджимаю губы. С мозгами у меня всё в порядке, в отличие от дикции Натальи Петровны! Она сказала «разобрать папки по годам»! А там в каждой папке были договоры за разные годы! Я на это, между прочим, почти полдня убила!

— Их всего-то надо было выстроить! В хронологическом! Порядке! А ты что сделала?! Как теперь прикажешь разбираться, какой контрагент где?! Они же как раз по папкам были разнесены! — Наталья Петровна хватается за голову, кидает на меня злой взгляд. — Архив же сегодня вечером надо скинуть на жёсткий диск и отнести наверх!

Последнее слово произносится с придыханием.

— Так вечером же благотворительное мероприятие… как там его… — хмурюсь, вспоминая, об этом девочки в соседнем отделе уже который день шушукаются. — И что, кто-то из руководства работать будет?

— Это не твоё дело! — отрезает начальница. — Велено отнести — значит, нужно отнести!

Я вообще не понимаю, зачем куда-то носить какие-то жёсткие диски. Что, по почте нельзя отправить или в облако скинуть? Ах, ну да, требования безопасности, это же внутренний регламент…

— Я всё исправлю, — говорю, пропуская мимо ушей причитания женщины.

Ну да, её недавно повысили до руководителя отдела, с предыдущим там какая-то мутная история… но это не значит, что и её тут же уволят из-за одной-единственной ошибки!

— Исправляй! Исправляй немедленно, чтобы к вечеру всё было готово! Не уйдёшь, пока не доделаешь! — отрезает Наталья Петровна. — И, Аврора! Ты тут на испытательном сроке, не забывай! Мне всё равно, кто там тебя сюда пристроил, я пока не вижу в тебе желания и потенциала, необходимого, чтобы задержаться на не самой низкой, между прочим, должности!

Это секретарь-то не самая низкая должность?!

И никто меня, между прочим, не устраивал! Хотя я не опровергала этих слухов, они мне были только на руку.

— Простите, Наталья Петровна, честное слово, — говорю покорно, заставляя себя опустить глаза и принять виноватый вид. — Я ведь очень стараюсь…

— Не заметно! — отрезает она, смерив меня взглядом и недовольно скривившись.

В который раз мысленно ругаюсь сама на себя, что надела сегодня это платье. Оно офисное и вполне закрытое. Разве что фигуру подчёркивает. Но вот красный оттенок...

— Так, ладно, давай работай, — начальница торопливо идёт к своему кабинету.

Киваю и возвращаюсь к экрану компьютера.

Блин, теперь снова-здорово всё переделывать! Терпеть не могу делать работу дважды, да ещё и из-за того, что просто задание криво дали! Объяснила бы она с самого начала по-человечески, но нет ведь, ей не до того — тоже на благотворительном вечере будет, вон какая расфуфыренная явилась сегодня.

Давлю вздох и сосредотачиваюсь на документах.

Лично мне туда совсем не хочется.

Слишком на многих таких мероприятиях я побывала в своей жизни. И всё везде одинаково. Бессмысленные лица, безразличие, замаскированное фальшивыми улыбками, бестолковые разговоры ни о чём, переливание из пустого в ещё более пустое, хищные взгляды женщин, вычисляющих место в иерархии мужчин, которые строят из себя королей мира…

— Аврора! — снова зовёт начальница, и голос опять какой-то нервный. — Ко мне, пулей!

Я вскакиваю так резко, что стул со скрежетом проезжает по полу. То неловкое ощущение, когда кажется, что на тебя сейчас все обернутся.

Тут же выдыхаю. Кому здесь оборачиваться? И потом, сегодня в компании в целом все нервные. Или даже не сегодня — а в последние несколько недель? Я краем уха слышала о масштабных перестановках, увольнениях и даже — шёпотом — об арестах.

Собственно, именно поэтому ведь мне и удалось устроиться. Хотя в любое другое время я к этой корпорации и на километр бы не подошла. Но сейчас выбирать не приходится. Незаметно вздохнув, торопливо иду к кабинету начальницы.

Наталья Петровна стоит возле стола, прижимает мобильный к уху плечом, судорожно перебирает бумаги и одновременно остервенело щёлкает пальцем по мышке, как будто она ей лично виновата. На скулах нездоровый румянец, женщина кидает на меня раздражённый взгляд.

— Да, я поняла… — шипит в трубку. — Я поняла, Марина, не надо мне объяснять, что такое срочно! У меня здесь отдел, а не кружок по интересам… Да! Да, у меня будет. Через… — она бросает взгляд на часы, и такое ощущение, что глаз у неё дёргается в такт с секундной стрелкой. — Через десять минут!

Она сбрасывает вызов и поворачивается ко мне так, словно это я звонила ей с претензиями.

— Слушай сюда, Аврора, — говорит быстро, задыхаясь от собственного темпа. — Из приёмной главы Совета запросили пакет по «Ладоге»! Партнёр вечера. Договор, допсоглашения, акт сверки, письмо о подтверждении, всё. Полный комплект!

— «Ладога»… — морщу лоб. Название знакомое, но я за сегодня столько просмотрела, что в голове всё перепуталось.

— Да соображай ты быстрее! — она взмахивает рукой. — Они ждут, понимаешь? У них сейчас программа печатается, список партнёров, таблички, что там ещё. И они хотят сверить формулировки, суммы и названия. А если у них не сойдётся хоть одна цифра, знаешь, на кого повесят этот косяк?!

Вопрос риторический.

— На… ваш отдел? — уточняю осторожно, хотя внутри у меня поднимается неприятная волна.

Можно подумать, так не всегда происходит. «Там, наверху» всегда находят, на кого повесить.

И вообще, всегда находится крайний, на которого очень удобно всё повесить.

Уж я-то знаю об этом лучше других.

— На меня, а не на отдел! — подтверждает Наталья Петровна, и голос у неё становится визгливее. — А всё из-за тебя!

Проглатываю незаслуженное оскорбление.

— И не начинай мне сейчас про «вы же говорили»! Мне всё равно, что я сказала утром. Мне нужен пакет документов. Сейчас!

— Поняла, — киваю, уже разворачиваясь к двери.

Делаю медленный вдох, удерживая всё, что просится наружу. Да, я помню, что она сказала. И да, я помню, что я сделала. И да, мне до сих пор кажется, что виной всему её формулировки, но спорить — значит проиграть дважды.

— Где у нас документы по «Ладоге»? — спрашиваю, потому что мне важнее получить информацию, чем добиться от начальницы справедливости.

Это бессмысленное дело.

Наталья Петровна на секунду зависает, а потом закатывает глаза.

— В архиве! — отрезает раздражённо. — В твоём… — осекается, — в нашем архиве. В тех папках, которые были… были нормально разнесены!

— Я восстановлю, — говорю негромко.

— Тебе десять минут, Аврора! Не обсуждается. Достань и собери, как было. И сразу наверх, в приёмную. Скажешь: срочно. Под подпись. Поняла?

— Поняла.

Она резко отворачивается, снова берёт мобильный, и я выхожу, не дожидаясь ещё каких-нибудь возмущений.

Архив — это, конечно, громкое слово для шкафа и пары тумб, но мне неважно. Я лезу на полки, вытаскиваю стопки папок, переношу на стол, раскрываю первую.

— «Ладога», — шепчу, листая титульные. — Давай же.

Руки двигаются быстро, но внутри всё равно зудит злость: на Наталью Петровну, на срочность, на этот вечер, на то, что меня дергают как марионетку за верёвочки.

Мне везёт. Я нахожу «Ладогу» в третьей папке. Контрагент, да. Договор, допник, акты…. Письмо о подтверждении. Спешу, перебираю уголки, поднимаю скрепки, вытаскиваю тонкие листы, которые цепляются один за другой. И вдруг цепляюсь глазами за какой-то листок, словно оказавшийся здесь случайно.

Точнее, не за листок. За подпись на нём.

Меня передёргивает.

Я уже её видела.

Пальцы холодеют, неловко царапаюсь о скрепку, ругнувшись, откладываю бумагу в сторону.

Успокойся. Его здесь нет. Он не в этой стране. Не в этом городе. Не в этой компании.

Собираю документы, встаю, беру папку и почти бегом возвращаюсь к кабинету Натальи Петровны.

— Вот, — кладу пакет на край её стола, она подхватывает, быстро просматривает. — Там ещё был листок, но я…

— Не важно! — мне не дают закончить. — Не важно, Аврора. Ты сейчас поднимаешься наверх, в приёмную, и отдаёшь это Марине, секретарю! И чтобы она поставила отметку, что приняла. И не стой там столбом! Отдала — вернулась. Поняла?

Выхожу с папкой под мышкой и на секунду ловлю своё отражение в тёмном стекле. Красное платье действительно подчёркивает фигуру. Я раздражённо одёргиваю ткань, как будто могу этим исправить ситуацию.

«Не думай о платье. Ты же ничего не можешь сейчас исправить!»

Поднимаюсь на нужный этаж, прикладывая пропуск к панели лифта. Делаю шаг из открывшихся дверей и оглядываюсь. На этом этаже обстановка чуть более пафосная. Начальство сидит, чего уж… Народу немного, не то, что у нас внизу. Прохожу по широкому коридору и попадаю в приёмную, где за стойкой сидит девушка, которую невозможно не заметить.

Такая… идеальная. Волосы уложены, как будто она на фотосессию собралась, светлая блузка и строгая юбка, великолепная фигура. И выражение лица, глядя на которое я как-то вдруг сразу вспоминаю, что этому платью на мне уже почти три года, а на правой туфле возле набойки ободрался каблук.

Напоминаю себе, что она точно такой же секретарь, как и я, незаметно делаю вдох поглубже и подхожу. Девушка поднимает на меня глаза и улыбается с видом «ну и что ты здесь забыла?»

— Да? — спрашивает, не вставая.

— Я от Натальи Петровны, — старательно улыбаюсь в ответ. — Просили срочно передать пакет документов по «Ладоге».

— М-м-м, — она тянет звук и протягивает руку. — Давай.

Отдаю папку, которую тут же отодвигают в сторону.

— Мне сказали, что вы должны поставить отметку о принятии… — начинаю спокойно, и меня обжигают взглядом.

Видимо, из-за того, что посмела напомнить об обязанностях. А потом секретарь тут же отвлекается на кого-то за моей спиной, встаёт.

— Ой, Маш! Ты слышала, кто сегодня будет? Мне сказали, там…

Оборачиваюсь, вижу подошедшую девушку — ещё один образец, вполне подходящий, чтобы демонстрировать бельё на подиуме.

Меня игнорируют напрочь.

Обсуждают благотворительный вечер, который, похоже, уже начался парой этажей выше — там что-то вроде зала для приёмов или торжественного конференц-зала, не знаю.

Стискиваю зубы покрепче. Мне просто указывают на моё место. Вот только я такого уже наслушалась за свою жизнь. И до некоторых личностей этим девицам ой как далеко.

— Простите, но меня попросили сделать это срочно! — перебиваю щебечущих «коллег».

Ловлю взгляды, по которым ясно читается: что за мебель тут заговорила. Разве что глаза не закатывают. Но хотя бы секретарь снова оборачивается ко мне. Умудряется посмотреть на меня сверху вниз, а ведь рост у нас примерно одинаковый. Это талант, да — у большинства помощников больших начальников сознание собственной важности вперёд них в комнату входит.

— Подождёшь пять минут? — говорит так, словно делает мне одолжение. — Мне нужно отойти.

— А мне нужно, чтобы вы поставили отметку о приёме и передали документы, потому что их ждут срочно, — говорю спокойно, выделяя последнее слово, хотя хочется уже сказать что-то покрепче.

— Поставлю, — она пожимает плечами. — Руководителя сейчас всё равно нет на месте. Я же сказала, пять минут, господи! Посидишь здесь. Только ничего не трогай!

И машет рукой на стул рядом, как на место для сумки.

Я уже практически открываю рот, чтобы сказать всё, что думаю. Про «не трогай», про «посидишь», про то, что я к ней на подработку не нанималась. Но девушка уже стремительно выпархивает из-за стойки, как-то моментально отходит в сторону, улыбается кому-то дальше по коридору.

И я, к своему собственному удивлению, проглатываю возражения.

Ладно. Чёрт с ней. Не хочу я сцену устраивать. Посижу пять минут. Всё равно уже задержалась, Наталья Петровна наверняка будет недовольна — так что минутой больше, минутой меньше…

Сажусь за стойку. Кидаю взгляд на часы.

Пять минут.

Проходит три. Потом ещё две. Потом ещё.

Девушка не возвращается.

Зато вместо неё залетает какой-то взъерошенный мужчина. Смотрит на меня недоумённо, но тут же подходит.

— Новенькая что ли? Неважно! — говорит быстро, отмахивается, не успеваю я вклиниться в его слова. — Вот это нужно отнести главе! Немедленно! — сгружает мне на стол несколько папок с документами.

— Но я…

— Прямо сейчас, понятно?

— Да я не его…

— Ты что, проблем хочешь?! — рявкают на меня так, что я вздрагиваю.

Господи, да что они тут все такие нервные-то?!

— Его сейчас нет на месте, — вспоминаю слова секретаря.

— Отлично… — цедит мужчина недовольно. — Так, неважно! Распоряжение было, чтобы через десять минут бумаги лежали у него на столе. Вот и вперёд! — смотрит так, что мне ничего не остаётся, как встать и, подхватив стопку документов, идти к кабинету.

Просто не обращай внимания, Рори, повторяю мысленно. Положишь бумаги и уйдёшь. Тебе нужна эта работа. Потерпи немного! Совсем скоро это всё закончится!

«Никогда это не закончится», — мелькает у меня в голове, но я решительно встряхиваю волосами, прогоняя лишние мысли.

И, постучав на всякий случай, толкаю дверь кабинета.

Внутри, к моему счастью и облегчению, действительно пусто.

Ну и прекрасно! Документы на стол, развернуться, уйти — и пусть секретарша сама отдувается и оправдывается, когда увидят, что в приёмной перед кабинетом никого нет! Я ей ничем не обязана, чтобы её прикрывать!

Я уже делаю несколько шагов к столу — и вдруг хмурюсь. Накатывает какое-то странное ощущение. Почти дежавю, хотя с чего бы. Я раньше никогда здесь не бывала.

А потом до меня вдруг доходит.

Запах! Этот горьковатый, немного резкий, непохожий ни на что другое… мужской парфюм!

Нет-нет-нет! Я ошиблась! Это просто очень похожий аромат. А даже если тот самый, то что такого — ну не один же единственный мужчина на всём белом свете им пользуется!

И всё же ноги у меня становятся ватными. На очередном шаге я чуть было не подворачиваю ногу — каблук цепляется за край дорожки на полу.

Сконцентрируйся! Документы положила — и вон отсюда!

Вот только стоит мне опустить бумаги на массивный стол тёмного дерева, как за спиной мягко хлопает дверь.

— Ну здравствуй, Аврора, — голос из моих кошмаров заставляет внутренности скрутится в спазме.

Воздух не проходит в лёгкие, и я хватаюсь рукой за горло. Глупо. Можно подумать, это поможет.

«Это не он. Тебе показалось. Тебе показалось, Рори, это не он!»

Поворачиваюсь, поднимаю слезящиеся глаза и сталкиваюсь с прямым взглядом.

Конечно, это он. Феликс. Кто ж ещё-то.

Мужчина, которого я когда-то любила. Который любил меня.

Любил ли? Я давно перестала задавать себе этот вопрос. Слишком больно было осознавать, что, наверное, если бы по-настоящему любил — не отпустил бы так легко. Не поверил бы в моё предательство и в мою измену. И сам… сам тоже не предал бы.

Уходи отсюда, Рори. Немедленно!

И я уже делаю шаг вперёд мимо него, хотя ног ниже колена практически не чувствую, но мужчина с какой-то даже ленцой вытягивает в сторону руку, упираясь в противоположную сторону прохода и загораживая его.

— Не так быстро.

— Мне было велено отнести… — начинаю, с трудом заставляя голос звучать ровно.

— Тебе было велено? — он заранее не верит ни одному моему слову. — И ты подчинилась? Мы, видимо, слишком давно не виделись, Аврора.

— Да, слишком! — вырывается прежде, чем я успеваю прикусить язык.

«Лучше б и дальше не виделись ещё столько же!»

— Ну что ж, раз тебе было велено, я жду, — он кивает, тянет с себя пиджак, кидает его на стоящий тут же диван, берётся за узел галстука и указывает взглядом вниз, на свои брюки. — Приступай.

Моргаю раз, другой, не понимая. Смысл слов доходит до мозга с опозданием. И только несколько секунд спустя я осознаю… он мне сейчас что предложил?!

Предложил? Приказал, ты хотела сказать!

Как… как какой-то дешёвой шлюхе!

До боли прикусываю язык, ощущая во рту вкус крови. Заставляю себя расправить плечи.

— Вы ошиблись, — произношу ледяным тоном. — Мне поручили отнести документы. Они здесь. А теперь с вашего позволения я пойду!

— Я тебе не позволял, куколка, — на его губах появляется презрительная усмешка.

Он ничего тебе не сделает, Рори, убеждаю сама себя. Он просто хочет… показать свою власть. Показать, что ты теперь никто и звать тебя никак. Это ведь так приятно — встретить бывшую невесту в таком плачевном положении.

— Что, с нашей последней встречи жизнь потрепала? — чуть издевательски окидывает меня взглядом с головы до ног, подтверждая мои мысли. — Ну же, Аврора. Ты наверняка стала ещё опытнее, — делает шаг ко мне, вскидывает руку к моему лицу так быстро, что я вздрагиваю и отшатываюсь.

Точнее, пытаюсь. Второй рукой меня перехватывают за локоть, больно сжимают, не давая отодвинуться, кончиками пальцев проводят от скулы к губам, потом резко подцепляют подбородок, заставляя задрать голову.

— Чего же ты испугалась, моя маленькая шпионка? — цедит Феликс, прищурившись и глядя мне в глаза. — Никогда в жизни я не ударю женщину. Даже такую, как ты.

Отпускает меня так же стремительно, как и схватил, и я, пошатнувшись, еле успеваю сохранить равновесие. С трудом сдерживаю колотящую меня дрожь, сжимаю руки в кулаки, стараясь не выдать своё состояние.

А вот мужчина расслабленно прислоняется бедром к краю стола, складывает руки на груди.

Хамелеон. Меня всегда поражала его способность моментально переключаться. Словно по щелчку менять эмоции. Вот и теперь…

— Что тебе нужно здесь? — спрашивает равнодушно и сухо. — Для разнообразия попробуй сказать мне правду, Аврора.

Интересно, если я сейчас возьму и скажу, что его дед — чтоб ему в аду черти котёл поглубже приготовили — дотянулся до меня даже с того света, он поверит?

Конечно, нет.

Старый ублюдок был гениальным стратегом. И шантажистом заодно. Он всё продумал.

А я… я была вынуждена подчиниться. Потому что иначе заплатила бы слишком высокую цену. И не только своей жизнью.

Хотя свою жизнь я всё равно благополучно разрушила до основания.

— Здесь мне ничего не нужно, — говорю, пытаясь дышать ровнее и успокоить бешеное сердцебиение. — Я уже сказала, у меня было поручение отнести документы. Я его выполнила.

— Не изображай из себя дурочку, — скучающе тянет Феликс. — Ты прекрасно поняла, что вопрос был не об этом. Что ты делаешь в моей компании?

— Работаю, — к горлу на секунду подкатывает тошнота. — Я секретарь руководителя отдела поставок.

— Я назначил её на должность всего две недели назад, — мужчина смахивает с рукава невидимую пылинку. — Когда взяли тебя?

— На прошлой неделе, — чувствую, как пересохли губы.

— И ты пытаешься убедить меня, что случайно устроилась именно сюда? — ловлю на себе снисходительно-презрительный взгляд.

— Не случайно. Я прошла собеседование, — стараюсь держаться.

— Да-да. Именно тогда, когда я вернулся в страну, — язвительный ответ. — Какое совпадение!

— Я не знала о вашем возвращении, — выговариваю, сдерживая злость.

— Конечно, знала, куколка, — хмыкает Феликс. — Я не пойму, ты всерьёз на что-то рассчитываешь после того, как во всей красе показала, что из себя представляешь?

Вскидываю на него глаза, не веря тому, что услышала.

Он что, решил… что я специально устроилась сюда, чтобы попробовать его… вернуть?! Серьёзно?! Боже, самомнение у некоторых представителей мужского пола просто зашкаливает. Действительно, и как я живу-то без такого счастья неземного в его лице!

Правда, остатки боли, вспыхнувшей в груди, тут же напоминают, как мне было плохо поначалу.

Но не сейчас. Уже не сейчас! Я заставляю себя вспомнить всё то, что произошло после расторжения нашей помолвки. Поднимаю со дна души все эмоции, которые копились во мне всё это время.

Вот только мужчина как-то явно по-своему понимает мой взгляд, потому что вдруг тягуче усмехается.

— Тебе придётся постараться, куколка, — голос начинает звучать ниже, становится густым, как горячий шоколад. — Очень постараться… И возможно, кто знает, я и подумаю насчёт тебя… Ты же так долго изображала недотрогу, м-м-м? Но если теперь будешь послушной девочкой…

— То что, Феликс Эдмундович?! — злость всё-таки перехлёстывает через край. — Вы наградите меня почётным званием любовницы и на месяц вручите переходящее красное знамя?! Хотя какой месяц, не больше недели! Дольше с вами рядом никто не вытерпит! — бросаю ему в лицо, не удержавшись.

И тут же понимаю, что это была ошибка.

Потому что он звериным движением оказывается прямо рядом со мной, и его ладонь ложится мне на шею, не перекрывая поток воздуха, но ощутимо сдавливая.

— За эти слова ты извинишься отдельно, — тихий шёпот. — Тебе вообще придётся очень много извиняться, куколка. За каждый свой грех. Стоя на коленях! Много, долго и тщательно…

— Это вряд ли! — сиплю в ответ, невольно вцепившись руками в каменное предплечье. — Очень большой вопрос… кто из нас в итоге будет стоять на коленях!

А Феликс вдруг, отпустив меня, заходится в хохоте.

Смотрю на него исподлобья, тяжело дыша и потирая шею.

— Жаль, что ты такая дрянь, куколка, — мужчина наконец переводит дыхание. — Это было бы даже забавно. Но я, пожалуй, разрушу твои влажные мечты — не хочу, чтобы ты и дальше пребывала во власти таких милых иллюзий. Ни одна женщина не сможет добиться, чтобы я встал перед ней на колени.

— Ох, какая досада! — говорю ядовито. — Полезное упражнение, знаете ли! Укрепляет мышцы и связки, увеличивает подвижность суставов… заодно тренирует совесть и другие нравственные качества. Хотя чтобы что-то развивать, оно изначально должно быть в наличии, так что вам бесполезно, да.

— Твоя дерзость переходит все границы, — Феликс хмыкает. — Не рассчитывай, что я сделаю тебе скидку, учитывая наше общее прошлое. Либо ты прямо сейчас опускаешься передо мной на колени и… старательно просишь прощения, — многозначительно поводит бровью. — Либо выходишь отсюда и пишешь заявление на увольнение.

Молча смотрю на мужчину напротив.

Пытаюсь найти хоть что-то… судорожно ищу способ, как выйти из всей этой ситуации.

И не нахожу.

Его требование мерзкое до тошноты. Но самое противное — даже если бы я вдруг потеряла остатки разума и сделала то, что он сейчас от меня хочет, мне всё равно после всего велели бы написать заявление. Я только подтвердила бы то мнение, которое у него обо мне сложилось.

Это выбор без выбора.

Значит, мне в любом случае придётся уволиться. На секунду закрываю глаза, пережидая болезненный спазм в груди, а потом расправляю плечи.

Мамы уже всё равно нет. И сестрёнка в безопасности. Два главных рычага воздействия на меня потеряли всякую силу. А остальное… Справлюсь как-нибудь.

Краем глаза отмечаю листки бумаги, лежащие стопкой на столе. Заявление так заявление. Но сначала… почему бы не попробовать хоть немного отомстить за унижение?

И, глядя в лицо Феликсу, я медленно скидываю с ног туфли. Встаю босыми ногами на пол. Замечаю, как мужчина цепляется взглядом за мои ступни, замирает на месте.

— Разве в компании нет чётких правил насчёт харрасмента со стороны руководства? — говорю почти нежно, стараясь сделать голос пониже.

— Правил? — Феликс, кашлянув, сдавленно усмехается. — Харрасмент — это нарушение личных границ… без согласия. А ты сейчас действуешь по собственному желанию!

— Действительно, — с трудом сдерживаюсь, чтобы не подскочить и не дать ему пощёчину. — Как интересно. Значит, и иностранные партнёры, которые требовали увеличить женский контингент в компании, отнесутся к этому с пониманием.

— Ты сейчас пытаешься шантажировать меня, куколка? — от неприкрытой угрозы в голосе по спине бегут мурашки.

— Ну что вы, Феликс Эдмундович, — произношу, добавив в голос хрипотцы, делаю ещё шаг, останавливаюсь прямо перед ним и, комкая пальцами, приподнимаю узкую юбку до бёдер, чтобы не стесняла движения, а затем одним слитным движением опускаюсь перед ним на колени. — Я бы не посмела… Видите? — смотрю на него снизу вверх.

— Вижу, — у мужчины дёргается кадык, он напряжённо стискивает челюсти.

— То есть проблем не будет, — кладу руку чуть повыше его колена, веду вверх, поглаживая, и останавливаюсь в нескольких сантиметрах от паха. — И никто не узнает…

— Нет, — сиплый голос, и я чувствую движение под моей ладонью.

Пульсацию. Твёрдость и тяжесть.

Ну что ж. Я не была уверена, что это произойдёт, но, кажется, моя маленькая месть удалась.

— Совсем никто не узнает… — повторяю, придвигаясь поближе.

— Совсем никто, — он резко выдыхает.

— …Что я вам отказала! — заканчиваю, быстро подаваясь назад и резко встав с колен.

— Что?..

Успеваю увидеть, что глаза у него как будто пьяные немного. Но вглядываться времени нет — у меня есть буквально пара секунд, пока он не очухался. Подскакиваю к двери кабинета, без каблуков это делать куда удобнее.

— Аврор-р-ра! — рычание мне в ответ.

— Заявление будет лежать у вас на столе завтра утром, Феликс Эдмундович! — кидаю короткий взгляд на обернувшегося ко мне злого мужчину.

Точнее, на его брюки. И позволяю себе ядовитую усмешку, видя очевидное возбуждение.

— Продуктивного.… вечера! — выпаливаю и рву на себя створку.

— Стоять!

Но я уже вырываюсь наружу и тут же сталкиваюсь с секретаршей. Явилась, не запылилась…

— Я тебе что сказала?! — девица чуть не в обмороке. — Сидеть и ничего не трогать! Свихнулась что ли, без разрешения в кабинет заходить?! Да тебя вышвырнут отсюда за такое нарушение!

— Не переживай, я сама уйду, — отмахиваюсь от неё, но она уже не обращает на меня внимания, угодливо смотрит мне за спину.

— Феликс Эдмундович, ради бога, простите, эта новенькая совершенно не соображает…

Морщусь от противного тона — ей-богу, столько сахара, диабет заработать можно!

— Она уже уходит! — продолжает заливаться соловьём секретарь. — Ей нужно было только документы передать, а они уже здесь, так что всё в порядке… ты почему без обуви?! — шипит, глядя на мои ноги круглыми глазами.

— Мозоли натёрла, — ляпаю на автомате, прямо и дерзко смотрю на Феликса.

Ну теперь-то уж что. Всё равно увольняться.

Вот только... не нравится мне выражение его лица!

Мужчина переводит взгляд с секретаря на меня и делает шаг вперёд.

Не знаю, что именно Феликс видит на моём лице.

Но мужчина, внезапно и резко изменив направление, проходит мимо нас к лифту, бьёт по кнопке, двери открываются практически в ту же секунду — словно даже они ему подчиняются моментально.

И уезжает. И мы с секретаршей на удивление синхронно выдыхаем, когда остаёмся в холле одни.

Правда, я тут же ловлю на себе неприязненный, даже сказала бы, ненавидящий взгляд.

— Ах ты! — шипит девушка самой натуральной змеюкой. — Да ты хоть понимаешь, что творишь?!

— Безусловно, — отвечаю безэмоционально.

— Из-за тебя у меня могут быть неприятности!

— Угу…

Все эмоции у меня закончились, видимо, там — в кабинете.

Кстати, туфли-то я действительно там оставила. Надо забрать. Не босиком же мне теперь домой идти. Да и вообще… подумает ещё их высокомерно-надменное величество, что я с ним в Золушку поиграть решила!

Да не подумает он, Рори, а то ты не понимаешь.

Устало покачав головой, иду к кабинету.

— Куда пошла?! — несётся мне вслед.

— За обувью, — отвечаю честно, быстро заглядываю внутрь, хватаю свои лодочки и тут же выскакиваю.

Противно там находиться. Хоть я и взяла крохотный реванш, но обольщаться не стоит. В выигрыше всё равно остался он.

— Почему ты вообще без неё осталась?! — секретарша топает за мной по пятам, не желая отставать. — Зачем сняла? Да ещё в кабинете?!

— Да это у Феликса Эдмундовича такой фетиш, — машу рукой. — Любит женскую обувь.

— Чего?!

Похоже, девица малость выпала в осадок.

А мне уже плевать.

— Да-да, у каждого свой пунктик, — развиваю тему, — кому-то грудь женская нравится, кто-то на задницу залипает, а он — на туфли. Ну и на ступни тоже. Возбуждают они его. Но туфли больше! Точно говорю!

— Ты сейчас шутишь, что ли? — слышу неуверенное и поворачиваюсь к секретарше.

— Слушай, ты можешь придумать другое объяснение тому факту, что я была в его кабинете полностью одетая, но без туфель? — наклоняю голову, глядя на обескураженную девушку.

— Нет, — та на автомате качает головой.

— Вот и я не могу! Поэтому сказала чистую правду, — пожимаю плечами.

— Но… но…

— Ладно, я пойду, — вздохнув, поворачиваю к лифту.

Мне заявление написать надо. И сообщить Наталье Петровне, что я увольняюсь. Она, наверное, будет счастлива — судя по её же собственным словам, худшего секретаря у неё не было. Ну вот, сможет нанять кого-нибудь получше.

Правда, когда прихожу на своё рабочее место, моей начальницы там уже нет. Только тогда вспоминаю, что она ведь тоже должна была пойти на благотворительный вечер. Видимо, и Феликс пришёл оттуда… и туда же отправился.

Вздохнув, сажусь за свой стол, достаю лист бумаги. Интересно, раз он мне лично сказал увольняться, то и заявление на его имя писать? Хотя он же в любом случае глава компании. Так что на его, конечно.

— …не представляешь! Просто подошёл к ней, снял перчатки и повёл её танцевать! — раздаётся возбуждённый шёпот. — Это монстр-то! Там все выпали…

— Так, может, она….

Мимо меня проходят две девушки. Провожаю их взглядом, задумчиво морщу лоб. Какая-то сплетня, что ли? И кто такой монстр? Ох, Рори, не всё ли тебе равно?

Пододвинув лист, склоняюсь над ним, вывожу шапку, слово «заявление» посередине, дальше пишу стандартный текст об увольнении по собственному желанию. Так как у меня испытательный срок, то отработка никакая не нужна.

Потом несколько минут смотрю на листок.

Зачем-то проверяю мобильный. Барабаню пальцами по столу. Встаю, раскладываю по местам папки, полностью убираю со стола, оставляя только ноутбук. И заявление. В самом центре.

А если его кто-то выкинет? Или сквозняк какой-нибудь сдует?

Фу, чёрт, ну что за чушь тебе в голову лезет!

Иди уже.

Может, всё-таки отнести заявление наверх?

Нет, конечно, не снова к нему в кабинет! Не хватало ещё! Но… секретарю?

Она-то как раз явно будет довольна. Или завтра утром прийти и отдать Наталье Петровне?

— Ой! — говорю вслух, вдруг сообразив.

Завтра же суббота! Выходной! А я сказала, что заявление завтра будет лежать у него на столе!

Да ладно, он же не воспринял это буквально. Ну, уволишься в понедельник тогда, днём раньше, днём позже — какая разница… А если воспринял?

Кидаю последний взгляд на бумагу и, решительно свернув пополам, сую её к себе в сумку.

Ладно. Дважды меня уволить всё равно не могут. Так что какая разница. Получит он своё — то есть, моё — заявление в понедельник и успокоится.

И пусть все идут к чёрту — и Феликс в первую очередь!

Приняв решение, успокаиваюсь и, спустившись на лифте, выхожу из компании. Вдыхаю прохладный вечерний воздух, иду к метро, но дойдя до станции, внезапно прохожу мимо.

Там сейчас толпы людей, час пик… Не то чтобы меня это напрягало или раздражало, но погода отличная, так что почему бы мне не прогуляться? Тем более в центре города красота.

Сворачиваю на бульвар и медленно бреду по дорожкам, рассеянно глядя по сторонам. Улыбаюсь, глядя на собачников, вышедших со своими питомцами на вечернюю прогулку. Всегда хотела собаку… В детстве это кажется такой мечтой, особенно когда родители не соглашаются — и ты думаешь: вот вырасту и сразу заведу! А потом вырастаешь, осознаёшь всю ответственность и сложности, и понимаешь, почему родители отказывались.

— Всё равно заведу, — бурчу вдруг себе под нос с непокорной улыбкой.

Я разберусь со всеми проблемами и уеду отсюда, думаю уверенно.

Уеду куда-нибудь в маленький городок подальше от столицы. Открою крошечную кофейню на три столика, буду сама подменять официантку, варить людям капучино и латте, гулять по утрам с собакой и никогда-никогда больше не вспоминать о всех тех, для кого деньги важнее всего на свете — важнее любви, важнее дружбы, важнее искренности.

Может быть, там я смогу встретить нормального мужчину. Которому буду нужна я сама, а не связи и статус.

Перед глазами внезапно встаёт невозмутимое лицо, колючие глаза, и я, ругнувшись про себя, недовольно хмурюсь.

Так и продолжает лезть в мои мысли и настроение мне портить, гад такой!

Прогулка теряет всю свою прелесть, я вдруг чувствую, как устали у меня ноги на каблуках после целого дня в офисе, и оглядываюсь, пытаясь сообразить, как дойти до ближайшей станции. И только тут слышу вибрацию мобильного, доносящуюся из сумки.

— Чёрт! — телефон, естественно, обнаруживается на самом дне, и когда я его вытаскиваю, звонок прерывается.

Вздохнув, уже собираюсь убрать мобильный обратно, но тут он снова оживает. И мне, несмотря на тёплый вечер, становится холодно.

Скрытый номер. Это может означать только одно.

— Слушаю, — отвечаю на звонок, очень надеясь, что голос у меня не дрожит.

— Мне тут мышка на хвосте донесла, что ты уже успела побывать у нашего общего знакомого, — от голоса, противно тянущего гласные, тут же начинает тянуть под ложечкой. — Умница, девочка. Не ожидал от тебя такой прыти. Так ты за неделю мне всё достанешь.

— Зря надеетесь, — выдыхаю, набираясь духа. — Он меня уволил. Так что от меня вам больше никакого толку.

Молчание в трубке становится зловещим.

— Значит, так, девочка, — тихая вкрадчивая интонация заставляет пальцы затрястись, сжимаю их покрепче, чтобы не выронить мобильный. — Мне всё равно, как, мне всё равно, что тебе для этого придётся сделать, но ты пойдёшь к нему и убедишь его, что тебя нужно оставить.

— Как вы себе это представляете?! — голос у меня срывается.

— Никак не представляю, мне плевать! Или напомнить тебе, что будет в случае, если ты не справишься?

— Нет необходимости, — цежу яростно и уже собираюсь сказать, пусть делает, что хочет, когда мужчина продолжает:

— Вот и прекрасно, потому что… — он делает многозначительную паузу. — …знаешь ли, всякое может случиться. Особенно… с одним очень дорогим тебе человеком! Ты ведь не думала, что твоя сестра сможет сбежать, и я её не найду?

Дыхание у меня перехватывает, не получается сделать вдох.

Нет. Нет, чёрт подери! Этого не должно было случиться!

— О, как видно, твоя наивность всё-таки сыграла с тобой злую шутку, — тихий смешок, от которого у меня волоски на руках встают дыбом. — Так что давай, девочка. Работай.

Звонок прерывается, и я только теперь чувствую, что щёки у меня мокрые от слёз. Подавив желание утопить телефон в небольшом прудике, рядом с которым сейчас стою, сую его в сумку. Достаю упаковку бумажных платков, вытираю глаза и, подойдя к ближайшей скамейке, опускаюсь на неё.

У меня нет ни малейших идей, что делать дальше.

Отхожу к скамейке перевести дыхание. Сажусь и смотрю на воду в прудике так, словно пытаюсь найти там решение. Вода, как назло, спокойная. Плеск уток, огни фонарей, прохожие — вечер пятницы, жизнь идёт, и никому нет дела до того, что у меня сейчас внутри.

Стискиваю ремешок сумки так, что пальцы немеют.

В голове всё ещё звучит: «Ты пойдёшь к нему и убедишь его, что тебя нужно оставить».

Вспоминаю Феликса в кабинете. Это не тот человек, которого можно убедить. И не тот, у которого можно что-то просить. Особенно мне. Просить у него — значит проиграть. Умолять — значит дать ему то, чего он и добивается.

А у меня нет права на проигрыш. От меня сейчас зависит жизнь последнего родного человека, который остался в моей жизни.

Я закрываю глаза и заставляю себя думать не о том, как мне страшно, а о том, что можно сделать. И вот тут в голове вспыхивает мысль — дикая, нелепая, такая, что я на секунду даже улыбаюсь сквозь слёзы.

Абсурдный выход.

Я ведь… не должна пытаться убедить его. Я должна сделать так, чтобы ему самому стало выгодно меня оставить. Выгодно, потому что иначе будет плохо не мне — ему.

Ну ладно, не плохо, но, допустим… у него могут возникнуть проблемы. Даже не у него — у компании. Он делец. Бизнесмен. И может пойти на то, что я ему предложу.

К тому же… так он в определённом смысле получит и меня тоже. Дополнительное удовольствие для его раздутого эго.

Вздыхаю, качая головой. Это просто смешно. Я — и угрожать Феликсу? Я, которая в его присутствии превращаюсь в комок нервов, и даже сейчас, вспоминая произошедшее в кабинете, чувствую, как пересыхает в горле.

Но я не собираюсь его шантажировать.

Я собираюсь предложить ему… сделку.

Вдыхаю глубже, вытираю лицо платком, быстро привожу себя в порядок, насколько это вообще возможно без зеркала. Щёки ещё влажные, тушь, наверное, поплыла — плевать. Плевать на мой внешний вид. Мне нужно попасть к нему.

Пока он там, наверху, среди блеска и музыки, пока вокруг люди его круга, круга, который когда-то был и моим тоже — он не будет устраивать сцен в открытую. Он выслушает.

Я поднимаюсь так резко, что у меня кружится голова.

Секунду стою, ловлю равновесие.

— Давай, Рори, — говорю себе шёпотом. — Ты же умная. Ты же всегда выкручивалась.

Разворачиваюсь и быстро, как могу, иду обратно, к офисному зданию, которое буквально за несколько дней успело стать для меня маленьким персональным адом.

Охранник на входе смотрит с ленивым удивлением. Ну да, рабочий день-то закончился, но пропуск ведь у меня работает. Поэтому прохожу через турникет, делаю раздражённо-нервный вид, словно просто что-то забыла. По дороге ловлю своё отражение в стеклянной двери лифта. Ну, хотя бы чёрных следов от туши под глазами нет. Зато сами глаза, точнее их выражение….

Ладно. Сойдёт для человека, который вот-вот собирается добровольно сунуть голову в пасть тигру.

Лифт поднимается мягко, почти бесшумно. На нужном этаже двери расходятся — и я сразу слышу музыку. Гул голосов. Смех. Где-то звон бокалов.

В коридоре персонал с бейджами на строгой форме, кто-то носит папки, кто-то — подносы. Я проскальзываю мимо, стараясь не привлекать внимания. Только бы не столкнуться случайно с Натальей Петровной!

Поворачиваю за угол — и вижу зал. Большой, светлый, с высокими потолками, с сияющими люстрами и живой музыкой. Здесь всё настолько нарядно, что мне хочется рассмеяться от абсурдности моей жизни: вот он — праздник благотворительности, добрых лиц и правильных слов, а у меня только и осталось, что страх за сестру да противно тянущий гласные голос, который двумя фразами обещает разрушить её жизнь.

Я ищу Феликса глазами, и это занимает меньше минуты.

Мужчина в центре, как всегда. Не потому что лезет вперёд — просто пространство вокруг него организуется как-то само собой. Люди слегка отступают, уступают, ловят его взгляд, улыбаются с той самой вежливой готовностью понравиться, которую я терпеть не могу.

Он разговаривает с кем-то важным — хотя о чём я, здесь все просто лопаются от осознания собственной важности. Мужчина в смокинге, женщина в платье в пол, через плечо оригинально перекинута длинная нить жемчуга, ещё одна обвивает шею… и все они смеются, словно он сказал что-то остроумное.

Делаю шаг вперёд.

Он замечает меня не сразу, но когда видит — в его лице что-то меняется. Смотрит прямым взглядом, долго, слишком долго, и у меня кожа на руках покрывается мурашками.

И всё же я подхожу.

Останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки — вежливо, словно я просто сотрудница, которой надо доложить о проблеме. Словно это не я была совсем недавно в его кабинете, и не он говорил мне... то, что сказал.

— Феликс Эдмундович, — произношу тихо, сама удивляясь, что голос звучит уверенно и не дрожит. — Вам передали личное сообщение. Это срочно.

Он медленно переводит взгляд с моего лица на моё платье, словно оценивает, как я вообще посмела сюда прийти. Потом снова смотрит в глаза.

— В понедельник, — произносит спокойно. — В рабочее время. Хотя ты вряд ли будешь здесь работать, — добавляет так тихо, что слышу только я.

Мне хочется сказать: «Вот именно об этом и речь». Но я стискиваю зубы. И не отвожу взгляда.

— Это касается безопасности, — понижаю голос. — Безопасности вашей компании.

И вижу, как у него на секунду сужаются зрачки.

Вот оно. Попала.

Мужчина чуть прищуривается, словно оценивая обстановку.

Стискиваю кулаки. Ну давай же. Давай! Я не прошу много! Несколько минут! Ты всегда всё замечаешь, всё видишь… со мной только у тебя всё пошло наперекосяк.

Ну так вот же! Вот она я, сама иду к тебе в руки.

И всем телом чувствую тот момент, когда он всё-таки принимает решение.

— Минуту, — говорит своим собеседникам с лёгкой улыбкой. — Прошу прощения.

Поворачивается и окидывает меня ледяным взглядом.

— За мной.

Феликс не пытается меня коснуться, не берёт за локоть, вообще пальцем не трогает.

Но всё равно такое ощущение, что меня ведут на поводке.

Выходим из зала в боковой коридор. Здесь тише, прохладнее. Мужчина сворачивает ещё раз, открывает дверь и указывает мне жестом, чтобы проходила. Простая вежливость… вроде бы. Но мне от неё не по себе.

Такую вежливость может позволить себе человек, который уверен, что контроль над ситуацией и так в его руках.

Ну, в целом, так оно и есть, верно? И я не собираюсь забирать у него этот контроль, да мне это и не под силу. У меня есть только женское оружие. Хитрость. Поэтому я просто… немножко схитрю.

И всё-таки вздрагиваю, когда дверь с лёгким хлопком закрывается.

— Говори, — произносит мужчина тут же.

Делаю вдох. Ну же, Рори. Давай.

— Меня заставляют.… - слова застревают в горле, ненавижу это признание, ненавижу собственную слабость. — Меня заставляют добывать документы из вашей компании.

Он не двигается. Не моргает.

Только взгляд становится ещё холоднее.

— Кто?

— Я не знаю, — отвечаю честно, потому что, если начну пытаться объяснять про его деда, он либо не поверит, либо… либо начнёт действовать так, что это первым делом ударит по сестре. А мне нельзя рисковать. — Точнее, я этого человека не знаю и никогда не видела. Но он знает про меня… слишком много. И знает, на что давить.

Феликс медленно подходит ближе, останавливается почти вплотную. Я держу голову поднятой, заставляю себя не отступать.

— И ты решила прийти ко мне с этим сейчас, — произносит негромко. — После того как устроила представление в моём кабинете.

— Я устроила представление, потому что вы хотели меня унизить, — выпаливаю, тут же понимаю, что слова были лишними, и договариваю устало: — И потому что… я не собираюсь снова становиться девочкой, удобной во всех отношениях.

Он смотрит на меня так, словно уже пролез мне в голову и знает всё, что я могу сказать.

И всё равно не верит. Чувствую это всем телом.

— Допустим, — говорит наконец лениво. — Допустим, кто-то тебя шантажирует. Почему мне должно быть не всё равно? — в глазах мелькает злая насмешка.

Действительно. Ему должно быть не просто всё равно — он должен быть рад и счастлив, что я оказалась в такой ситуации.

Вот только правильный ответ — потому что это угроза его компании.

А честный — потому что у меня нет выбора.

Я выбираю третий. Самый абсурдный.

— Потому что вы можете использовать меня, — говорю чётко. — Как приманку.

Феликс чуть приподнимает бровь.

И я понимаю — прозвучало именно так, как и должно было. Дико и нелепо, почти как в каком-то дурацком кино. Но его это заинтересовало.

— Объясни, — произносит спокойно.

— Этот человек думает, что для меня не будет проблемой достать всё, что нужно, — говорю быстро, пока не струсила. — Потому что в компании сейчас сложный период. Вы не поверили, что я случайно устроилась сюда, и были абсолютно правы, — чуть-чуть льщу его самолюбию, но тут же добавляю: — Только причиной этого были не вы. Я действительно была не в курсе, что вы вернулись в страну. И на пушечный выстрел не подошла бы к вашей компании, если б знала, что вы здесь, — добавляю хмуро.

Мужчина молчит, и я не понимаю, как он реагирует на мои откровения. Но добавляю последнее, что могу добавить.

— Он позвонил сегодня, — сжимаю руки, вспомнив наш разговор. — Буквально час назад. И к этому времени уже знал, что я побывала у вас в кабинете. То есть, у него есть ещё кто-то, кто докладывает о происходящем рядом с вами. Если меня уволят, мне придётся плохо, — перевожу дыхание. — Но это мои проблемы, а ваша будет в том, что всегда найдётся кто-то ещё, чтобы сделать то, что должна была сделать я. Зато если вы меня оставите, — делаю короткую паузу, — то будете знать его шаги наперёд. Он будет ждать, что я сделаю то, что мне скажут. И снова выйдет на связь. Со мной. Тогда вы сможете узнать, кто он. Или хотя бы как к нему подступиться.

Заканчиваю, с трудом выравнивая дыхание. Больше мне сказать нечего.

Феликс долго молчит. Я выдерживаю его взгляд, хотя внутри всё дрожит. Мне хочется сесть, хочется спрятаться. А ещё больше хочется, чтобы кто-то другой решал мои проблемы.

Но в моей жизни таких людей, увы, не нашлось. Сама, Рори, всё сама.

— Ты предлагаешь мне поверить тебе на слово, — говорит он наконец. — Тебе!

С трудом выдерживаю его презрение, которое обрушивается на меня с последним словом.

— Нет, — качаю головой. — Я не предлагаю вам верить. Я предлагаю вам проверить.

Феликс чуть наклоняется ко мне, и его голос становится совсем тихим.

— Надеешься выстроить очередную ловушку, Аврора? Попытаться снова ударить в спину? Очень в твоём стиле! А когда ты сама в неё попадёшься в очередной раз? В прошлый я тебя отпустил, а в этот... Пощады не будет, куколка.

Спину у меня сковывает холодом, а сердце болью.

Отпустил, как же...

Но теперь я хотя бы вижу его истинное лицо. Настоящего Феликса, а не того, который смеётся в зале среди равных себе или играет в благотворительность.

— Вы всё равно останетесь в выигрыше, — говорю ровно. — Потому что контролируете ситуацию. Вы можете… установить за мной наблюдение. Можете ограничить мне доступ абсолютно ко всем документам компании. Можете сделать из меня красивую куклу, — невольно усмехаюсь, вспомнив его ядовитое «куколка». — И смотреть, кто клюнет. Я не прошу доверия, Феликс Эдмундович. Между нами оно невозможно. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. И в этой ситуации наше сотрудничество будет… взаимовыгодным.

Мужчина смотрит на меня так, что мне плохо под его взглядом. На ум внезапно приходит дикое сравнение: так мальчик, разглядывая поднадоевшую игрушку, пытается решить, сломать её и разобрать на детали прямо сейчас, или пусть ещё постоит.

А потом на его губах появляется тонкая улыбка, от которой у меня идёт мороз по коже.

— Какая трогательная смелость, — насмешливый голос. — И какая… отчаянная. Слишком отчаянная для девицы, на которой пробу ставить негде.

Я сдерживаюсь и не отвечаю. Потому что да. Отчаянная. Выхода у меня другого нет. И пытаться объяснять, что я «не такая», бесполезно.

Он не захочет слушать, да и не поверит. Точнее, поверит кому угодно — но только не мне.

В прошлый раз не усомнился ни на секунду, когда увидел разбросанные по полу документы, которых никак не должно было там оказаться, и меня, растрёпанную, в порванном платье в кабинете у юриста компании, принадлежавшей моему отцу. Компании, которая понадобилась деду Феликса после смерти папы.

Мы тогда в одночасье остались одни. Три женщины, ничего не понимавшие в делах отца — мама, раздавленная его гибелью, я и моя младшая сестра. До этого момента я была выгодной партией и наследницей.

После того как папа разбился на машине — стала досадной помехой и отработанным материалом. Зачем Феликсу было на мне жениться, если всё то, что было у моей семьи, его дед мог получить и так.

Просто запугав девчонку, которая не знала за что хвататься, пытаясь разрываться между матерью, подсевшей на антидепрессанты и алкоголь, и сестрой — трудным подростком.

Как сейчас всплывает в памяти тот наш последний разговор. И слова пожилого мужчины. Седовласого патриарха, которого до той минуты я боялась, но уважала и считала, что он нам поможет.

— Ты правда веришь, что между вами возможна любовь? — равнодушная насмешка в голосе.

— Он… любит меня… — в груди у меня сжимается.

Конечно, любит! Терпеливо ждёт! Доверяет!

— Любовь для идиотов, девочка, — снисходительный ответ. — А мой внук далеко не идиот.

Мне пододвигают папку, которую я открываю трясущимися пальцами, цепляюсь взглядом за строчку «Брачное соглашение», ниже — аккуратная подпись Феликса. И его же пометки на полях, до боли знакомый почерк: «добавить пункт о проверке…», «в случае репутационного ущерба — расторжение без объяснений…», «проверить условия брачного контракта, при наличии детей место жительства после развода определяется с отцом — без вариантов…»

— Этого не может быть… — шепчу, качая головой. — Он бы со мной… поговорил.

— Он и поговорил. Со мной, — чёткий ответ. — А с тобой он улыбался, пока ты была ему удобна.

— Зачем вы мне это показываете?..

— Чтобы ты не ждала любви там, где может быть только право собственности! Запомни, Аврора: Феликс мой внук. Моя кровь. Сними розовые очки, девочка. И сделай то, что я тебе скажу. Иначе… кажется, твою мать уже хотели забрать в психушку после очередной попытки допиться до смерти? Поверь мне, для меня не будет большой проблемой разобраться и с ней, и с тобой, и с твоей сестрой.

С трудом выныриваю из воспоминаний, которые давно уже запрятала в самый дальний уголок сознания. Слишком много боли мне всё это принесло.

И слышу:

— Хорошо. Ты остаёшься.

Не успеваю даже понять, что Феликс всё-таки согласился с моим предложением, когда он добавляет:

— Но ты будешь делать только то, что я тебе скажу. Будешь рядом и постоянно на виду, — мужчина смотрит прямо мне в глаза, и от мнимой мягкости в его голосе всё внутри сжимается. — И если ты лжёшь… Поверь мне, для меня не будет большой проблемой разобраться с тобой!

От отвратительного чувства дежавю к горлу подкатывает тошнота.

Да. Его дед был целиком и полностью прав.

Он знал своего внука лучше, чем я — своего жениха.

Непонятно только, за что мне досталась эта божья кара — иметь дело с каждым из них. Но выбора у меня всё равно нет, поэтому я отвожу глаза и молча киваю, сглотнув в попытке смочить пересохшее горло.

— А теперь, куколка, ты скажешь мне одну вещь, — Феликс делает шаг вперёд, останавливается прямо напротив, приподнимает пальцем мой подбородок, заставляя посмотреть на него. — Одну. И я хочу услышать правду. Чем можно шантажировать такую, как ты?

В голову мне ничего не приходит. Да и если я выдумаю что-то… он почти наверняка поймёт. Поэтому говорю правду.

— Моей сестрой.

Мужчина отпускает меня, чуть наклоняет голову, разглядывая моё лицо.

— Такие тёплые родственные чувства? — звучит скептическое.

— Я что, по-вашему, не могу искренне любить собственную сестру? — меня накрывает злостью.

— Сомнительно, знаешь ли, — равнодушно тянет Феликс. — Особенно если учесть, что ты весьма «искренне», — выделяет слово так, что не остаётся сомнений, что оно звучит в кавычках, — признавалась в любви к собственному жениху. Это не помешало тебе так же искренне изменить мне с тем юристом… как его звали, напомни?..

— Я не помню, — говорю автоматически и тут же вспыхиваю, поняв, как это прозвучало.

— Ну естественно, — хмыкает он презрительно. — Где уж тебе упомнить всех, правда?

— Я тебе не изменяла! — вырывается у меня, хотя я понимаю всю бессмысленность этого заявления.

Смысл, если все якобы доказательства он видел собственными глазами.

Его дед хорошо постарался для этого.

Да и я сама… я ведь тоже постаралась, не так ли? И кому какое дело, что выбора мне не оставили.

Закрываю на секунду глаза, справляясь с собой.

— Ох, избавьте меня от этой драмы, — насмешливое фырканье, но потом он меняет тон. — Так, ладно. Допустим, я попробую тебе поверить. Где она сейчас? Твоя сестра?

— Я не знаю точного адреса, — отвечаю честно.

— Ну естественно, — чуть раздражённое.

— Она уехала в Санкт-Петербург учиться, — сдерживаюсь, чтобы не нахамить в ответ. — После смерти мамы.

Ловлю на себе короткий взгляд, но он молчит.

Мог бы ради приличия хотя бы сказать, что сочувствует!

Хотя о чём я… Железный Феликс и сочувствие — это не совместимые вещи.

— У тебя нет никакой информации, — говорит он спокойно. — Чего ты от меня хочешь? Кроме того, чтобы я оставил тебя работать?

— Я хочу, чтобы вы перестали думать, что для меня во всём этом есть какая-то выгода, — отвечаю устало. — Мне всё это не выгодно. Я просто хочу, чтобы все — все вы! — оставили меня в покое и дали мне жить спокойно! И меня тошнит от одной мысли о том, что я опять стою перед вами и оправдываюсь за то, чего не совершала!

— Невиновный не будет оправдываться, — бросает Феликс бесстрастно. — У невиновного есть уверенность в собственной невинности. И чувство собственного достоинства. Ах, ну да, это же не про тебя, я забыл.

Стискиваю зубы от его снисходительного тона. Я бы очень даже поспорила с этим утверждением, но проглатываю все свои возражения.

— Повтори ещё раз, чего он от тебя хочет, — произносит мужчина после паузы.

— Документы, — отвечаю, пожав плечами. — Всё, что сможет его заинтересовать. Контракты, партнёры, цифры… Он уверен, что я это достану.

— Почему он уверен? — голос Феликса становится суше. — Ты успела что-то сделать?

— Нет, — твёрдо качаю головой. — Я ничего не делала. Вы сами сказали… я тут неделю всего. Он просто решил: раз я уже устроилась в компанию, значит, вопрос времени, когда я смогу сделать всё, что он захочет. А ещё… — мне приходится заставить себя договорить, — он уверен, что я пролезу в любую щель, если меня прижать.

Феликс усмехается.

— Ну так он же прав, — произносит тихо. — Ты уже пришла ко мне.

Меня начинает потряхивать от злости и бессилия.

— Я пришла, потому что другого выхода нет, — говорю, не повышая голоса. — А не потому, что мне нравится видеть своего бывшего жениха.

— Не переходи на личное, Аврора, — отрезает он.

У меня сам собой вырывается горький смешок.

— Вы же сами сделали это, — отвечаю ровно. — Когда решили, что я обязана перед вами…. извиняться на коленях.

Вижу, как у него напрягается челюсть.

Не стоило мне об этом напоминать. Но что уж теперь…

— С сестрой ты созваниваешься? — внезапно уточняет он.

— Редко. Очень. Она меняет номера... звонит мне сама иногда.

Я не собираюсь плакать при нём. Не собираюсь. Но горло всё равно сжимается, и приходится приложить усилие, чтобы выровнять дыхание.

Молчание затягивается, и я уже не знаю, чего ждать дальше. В какой-то момент думаю: вот сейчас он просто скажет мне, что не верит ни одному моему слову и чтобы я убиралась отсюда.

И тогда мне останется только пойти и утопиться в том пруду с утками.

Тут же заставляю себя встряхнуться. Я не из тех, кто сдаётся! Нет! И уж точно не собираюсь сводить счёты с жизнью. Нет, мы ещё побарахтаемся, Рори…

— Можешь идти, — звучит в ту же минуту ровное.

Вскидываю взгляд на каменное мужское лицо.

«Можешь идти» — это… в каком смысле?! Совсем? Или нет?

Но спросить не успеваю.

— В понедельник жду тебя у себя в кабинете в восемь тридцать!

Выходные для меня проходят в режиме напряжённого ожидания. Как бы я ни старалась переключиться и не думать о том, что меня ждёт — ничего не выходит.

Феликс не сказал больше ни слова после распоряжения о том, когда я должна быть на работе. Да и мне нечего было ответить. Что тут ответишь? Я ведь именно на это и настраивалась, именно этого и хотела. Поэтому просто кивнула, а мужчина, отвернувшись от меня, жестом показал на выход.

Очень чёткая иллюстрация, как ко мне будут относиться в ближайшее время. «Принеси, подай, пошла нафиг, не мешай».

Ладно. Я переживу. Главное, чтобы с Анькой всё было нормально.

Удивительно, что родители назвали меня, старшую дочь, Авророй. Сложное, редкое, непривычное имя. А младшую — Анной. Куда уж проще.

В детстве я ей даже немного завидовала из-за этого. Её как только не звали: Аней, Анечкой, Анюткой… а у меня даже сокращённое имя было слишком уж «рычащее». Рор-р-ри, ну что это такое.

Всю субботу и воскресенье то и дело зависаю, гипнотизируя взглядом тёмный экран телефона. Хочется, чтобы раздался звонок. Хочется услышать привычный задиристо-насмешливый голос сестры. Спросить у неё, как она, и услышать знакомое: «Ой, Гаврош, да что со мной сделается!»

Только она звала меня так. Имя французского мальчишки-беспризорника со мной совершенно не вязалось, но была у нас с ней одна история из детства… Вспоминаю ту жуткую крысу, которая внезапно проскакала по чердаку дачного дома, где мы с сестрой, когда были маленькие, устроили себе «логово» для игр, и меня передёргивает.

Не перевариваю грызунов с того самого дня! Хотя Анька после того случая чуть не полгода, возбуждённо блестя глазами, рассказывала эту историю всем, кто был согласен её слушать. Как старшая сестра спасла её, накинув на метавшуюся крысу сетку, в которой та запуталась.

Правда, Аня совершенно упустила тот момент, что я в этот момент визжала от ужаса ещё громче, чем она.

Но как раз в то время мама читала нам адаптированную для детей версию «Гавроша», который приютил ещё двоих беспризорников, спрятав их на ночь под сеткой от крыс. Да ещё и имена оказались созвучны.

Так я и стала для сестры Гаврошем.

Вздохнув от воспоминаний, усаживаюсь на диван, подбираю под себя ноги и накидываю сверху плед — уже вечер воскресенья, но никто мне так и не позвонил. Оглядываю однокомнатную квартиру-студию, которая осталась мне… после всего. Хотя бы жильё у меня есть. Так что грех жаловаться. Ещё бы порядок навести, все выходные бралась то за одно, то за другое — но всё бросала.

Ай, кому какое дело, что у меня в квартире! Ну, подумаешь, пыль не вытирала пару недель!

Фыркнув, завожу будильник и устраиваюсь поудобнее. Надо попробовать хотя бы поспать. Совершенно не представляю, что ждёт меня в понедельник.

Но если уж всё в моей жизни снова полетит к чёрту, то, как говорится, пилот хотя бы будет выспавшимся!

Подскочив с утра, решаю не повторять ошибку пятницы и надеваю закрытую свободную рубашку и прямые брюки. Они хороши ещё и тем, что под них можно надеть классические лоферы, а не туфли на каблуке. Кусок в горло не лезет, поэтому ограничиваюсь чашкой чая и тороплюсь на работу. Лучше уж прийти пораньше.

Правда, моё стремление быть пунктуальной мне же выходит боком — потому что возле лифта я сталкиваюсь с Натальей Петровной.

— Что-то ты рано сегодня, Аврора, — начальница даже вполне благожелательно улыбается мне.

— Доброе утро, — вежливо улыбаюсь в ответ.

Видимо, благотворительный вечер прошёл для неё хорошо. Или, может, в выходные отдохнула.

— Но это и отлично, — продолжает женщина, по-деловому кивнув. — Вижу, ты всё-таки хочешь начать нормально работать. Похвально.

С трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

А до этого я что, ненормально работала?! Или нормально — это, по её мнению, приходить к восьми утра и уходить в десять вечера?

— Тогда займёшься сегодня снова архивом, — Наталья Петровна уже начинает давать мне указания, но приходится её перебить.

— Я прошу прощения, Наталья Петровна, мне вчера… эм-м-м, дали указание подойти в приёмную к главе к восьми тридцати, — говорю ровно.

— С какой стати? — тут же хмурится она.

— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Я вчера ведь по вашему распоряжению относила документы… ну вот, мне и велели… Может, что-то нужно с ними сделать…

— Чушь какая-то, — начальница подозрительно прищуривается, глядя на меня. — Что, там наверху работать некому?

— Да я бы и рада там не появляться, — киваю покорно и даже не кривлю душой. — Но ведь распорядились…

— Ясно, — Наталья Петровна кивает.

Но подозрение из её глаз не уходит, и я матерюсь про себя.

Чёрт подери, сейчас ещё и слухи пойдут!

Или… Феликсу того и нужно было? Да нет, сомнительно. А если да?

Чего переживаешь, Рори, спрашиваю сама себя устало. Тебе всё равно придётся делать то, что скажут.

Поднимаюсь на нужный этаж, выхожу из раскрывшихся дверей лифта и только успеваю зайти в приёмную, как слышу полный ненависти голос:

- Ты-ы!!!!

— Ох, господи, напугала, — прижав руку к груди, смотрю на ту самую секретаршу, которая пыталась помыкать мной в пятницу.

Марина. Вроде бы она Марина.

— Какого чёрта ты здесь появилась?! — шипит девушка, лицо у неё искажается. — Я единственный секретарь Феликса Эдмундовича! Зачем ему понадобилась ещё какая-то… какая-то…

— Так иди и у него сама спроси, — равнодушно пожимаю плечами.

До меня наконец доходит, чего она такая злющая. Феликс, видимо, с утра сказал ей, что я явлюсь по его приказу. Странно, конечно, что он вообще счёл нужным кому-то говорить… но откуда мне знать, что у него в голове?

— Ты здесь никто и звать тебя никак! — продолжает разоряться секретарь, не обратив внимания на мои слова. — И думать забудь на что-то рассчитывать! Это я занимаюсь всеми делами главы Совета! Его графиком! Его встречами! Всё на мне! А ты тут даже кофе нормально приготовить не сможешь, потому что не знаешь, какой он любит!

— Лунго максимального объёма со стаканом ледяной воды, — говорю на автомате и тут же закусываю губу, потому что, во-первых, не ожидала, что помню этот факт, а во-вторых…

Во-вторых, я идиотка. Зачем показала свою осведомлённость?!

Вот и секретарь застывает с открытым ртом, да ещё и краснеет не слишком-то симпатичными пятнами.

— Слушай, — говорю миролюбиво, воспользовавшись тишиной, — я не претендую на твоё место. Вообще. Ни капельки. Наоборот — я очень надеюсь здесь не задержаться…

— Поверь мне, ты здесь и не задержишься! — цедит девушка, перебивая меня.

Окидывает презрительным взглядом и заходит обратно за свой стол. Садится, начиная с деловым видом щёлкать мышкой. То есть, демонстрирует тотальный игнор.

Вздохнув про себя, кидаю взгляд на часы. Восемь двадцать пять.

Нет, спешить на собственные пытки я не собираюсь. Сказано — явиться в кабинет в восемь тридцать, значит, в это время и постучусь.

Отхожу от секретарского стола, усаживаюсь на краешек дивана для посетителей и впиваюсь взглядом в секундную стрелку, отсчитывающую деления. За полминуты до срока встаю, одёргиваю рубашку и, стиснув зубы, подхожу к кабинету.

Вот только мой стук остаётся без ответа.

— А с чего ты взяла, что Феликс Эдмундович у себя? — слышу ядовитый, удовлетворённо-едкий голос секретарши. — Думала, он тебя ждать будет? Ну у тебя и самомнение, конечно!

Прикусываю язык, чтобы не ответить грубостью. Поворачиваюсь к секретарю.

— Я ничего не думала. Я выполняла то, что мне сказали — явиться к нему в половине девятого, — старательно делаю равнодушное лицо. — Он оставлял для меня какие-то… распоряжения?

— Я откуда знаю? — усмехается девушка, снова отворачиваясь к компьютеру.

— Ты же знала, что я сюда явлюсь, — прищуриваюсь, глядя на неё.

И тут же понимаю, что я в крайне невыгодном положении. Даже если Феликс передал ей что-то для меня — далеко не факт, кстати, но кто знает, вдруг всё-таки передал — она явно не собирается мне говорить.

Но всегда может сказать ему, что она всё сообщила. И он поверит ей, а не моим словам. Потому что мне он в принципе не верит. Ч-чёрт!

— Ладно, — киваю, подхожу обратно к дивану и сажусь, — тогда я останусь здесь и буду его ждать.

Девица презрительно кривит губы, а я усмехаюсь про себя.

— Интересно, а здесь есть камеры? — уточняю в пространство, задумчиво покачивая ногой. — Наверное, на них будет видно, во сколько я пришла. И что сижу здесь вместе с тобой.

Краем глаза замечаю, как меняется выражение лица секретаря. Ну да, звук они, может, и не пишут — но даже изображения хватит, чтобы понять, что мне ничего не передали. А то это ж нелогично — вместо того чтобы, теряя тапки, выполнять высочайшие повеления, я села обратно нога на ногу.

Верчу головой и действительно нахожу огонёк камеры в одном углу. Ну, всё правильно — это же приёмная, а не личный кабинет гендира, видео наверняка идёт на охрану.

Больше ничего не говорю, надеясь, что девица сделает верные выводы.

На это — или на то, чтобы смириться с собственным небольшим поражением — у неё уходит пять минут. Ну, хорошо хоть дошло.

Или эти пять минут она пыталась сообразить, как именно обставить всё так, чтобы максимально сохранить лицо.

— Феликс Эдмундович только что прислал сообщение, — цедит наконец секретарь, снова обжигая меня взглядом.

Киваю и выпрямляюсь. Да-да, мы так и поняли, что «только что».

— Ты сейчас идёшь в бухгалтерию и собираешь там основную информацию по нескольким контрагентам, — мне перечисляют пять названий.

Хорошо, что я успеваю быстро записать их в заметки в мобильном.

— Потом приносишь данные сюда. И после этого идёшь продолжать работать обратно в свой отдел до особого распоряжения, — заканчивает девушка.

— Хорошо, спасибо, я поняла, — киваю с облегчением.

Хотя в глубине души удивляюсь. Зачем бы ему давать мне доступ к такого рода информации?!

Удивление длится до того момента, когда бухгалтер, пожав плечами, полчаса копается в шкафу, а потом грохает передо мной стопку папок.

Никакой ценной информации тут нет и быть не может — сотрудничество со всеми этими контрагентами прекратилось давным-давно. И работа эта максимально тупая и бессмысленная.

А чего ты ждала, Аврора? Тебе просто указывают на твоё место.

Ну и ладно. Плюнув, решаю: какая разница, сидеть тут или под руководством и окриками Натальи Петровны заниматься ещё какой-нибудь ерундой? Дали задание — выполняй.

Честно сказать, я бы уж лучше кофе варила, — думаю рассеянно, перебирая старые счета-фактуры. Это, по крайней мере, что-то живое и настоящее. Тем более, мне всегда это нравилось. Я даже подрабатывала баристой, ещё когда училась в университете, на каникулах.

Никогда не любила все эти финансовые потоки, бухгалтерские проводки, закупки, тендеры… Не любила и не понимала. Получила экономическое образование, потому что на этом настаивал отец, считавший, что я, как наследница его компании, должна разбираться в управлении.

Ну и где теперь то наследство и та компания?

Чихнув от поднявшейся от одной из нижних папок пыли, снова смотрю на часы и решаю выйти пообедать. Уж за это-то меня не убьют?

Подхватываю сумку и, никому ничего не говоря, просто сбегаю. Бухгалтерии всё равно не до меня. Они там и сами половина разбежались перекусить, а вторая половина с чаем и бутербродами в кухонном уголке сплетничает.

А мне надо не столько поесть, сколько подышать.

Торопливо дохожу до лифта, спускаюсь на первый этаж, отчаянно надеясь, что никого не встречу. Феликса, например. Или Наталью Петровну. Не знаю, кто хуже… Оба хуже!

Хотя нет, Феликс тут, безусловно, вне конкуренции.

Ближайший простой ресторанчик — в двух шагах от здания компании, тут поблизости ещё и бизнес-центр, много мест, где могут поесть офисные сотрудники. Там везде обычный поток: люди заходят, берут бизнес-ланч, едят и так же быстро уходят.

Свободных столиков почти нет. Посадка плотная, в воздухе гул, все разговаривают вполголоса, стучат приборами. Я нахожу место у стены, на двоих, и сажусь, положив сумку рядом, так, чтобы не мешать никому и чтобы никто не лез слишком близко. Беру самый стандартный набор, потому что так дешевле, да и выбирать мне не хочется — а тут салат, суп и морс, мне хватит.

Еду приносят быстро, заодно сразу и расплачиваюсь, чтобы потом не тратить время на ожидание официанта. Делаю глоток морса, пробую суп и впервые за утро чувствую себя чуть полегче.

— Простите, у вас не занято? — раздаётся сверху голос, от которого я чуть было не вздрагиваю, так ушла в свои мысли.

Поднимаю глаза и вижу молодого мужчину в офисном костюме, на шее на длинной ленте висит пропуск: как иногда делают, прямоугольник магнитной карты спрятан в карман рубашки — но саму ленту я узнаю, на ней повторяется логотип компании.

Коллега, значит.

— Просто всё забито, а здесь обслуживание самое быстрое, — не дождавшись от меня ответа продолжает мужчина. — У меня от обеда полчаса осталось, вот я и…

— Да, конечно, — киваю, спохватившись, указываю на другую сторону стола. — Я уже почти ухожу…

— Да вы не торопитесь, — он улыбается. — Это же я тут захватчик!

Невольно хмыкаю и вздыхаю, возвращаясь к своему супу с салатом.

Мой неожиданный сосед делает заказ и тоже спустя пару минут приступает к еде. Я думаю, что он будет молчать — ну оказались случайно за одним столом, бывает — но уже когда отодвигаю почти опустевшую тарелку, слышу:

— Вы тут часто обедаете?

— Первый раз, — пожимаю плечами, поднимаю на него взгляд.

— Извините, что отвлекаю, просто мне показалось глупым сидеть молча, — мужчина довольно обаятельно улыбается. — У нас, конечно, смол-токи, в смысле, короткие бессмысленные разговоры не часть культуры… Если считаете, что я веду себя нагло, можете мне прямо об этом сказать!

Мне отчего-то становится приятно и немного забавно от его естественных, приправленных мягким юмором слов.

— Почему бы не поддержать короткий бессмысленный разговор, — слегка улыбаюсь, приподнимая стакан с морсом в приветственном жесте.

— О, правда?! — он усмехается, повторяя моё движение. — Не ожидал! Обычно меня окидывают взглядом, на который наши девушки мастерицы. Знаете, такой, под которым чувствуешь себя полным идиотом…

Не удержавшись, коротко смеюсь.

— Никогда не владела таким взглядом, — вздыхаю в ответ. — А было бы неплохо, наверное.

Тут же в очередной раз вспоминается Феликс и наш с ним разговор в кабинете. Оба разговора. Хотя ему все взгляды — как мёртвому припарки….

— Тяжёлый день? — слышу сочувственное и понимающее.

— Понедельник, — пожимаю плечами, как будто это всё объясняет.

— Это да, — мой собеседник отодвигает тарелку. — Вы сказали, что тут первый раз… Недавно начали работать поблизости?

— Вторую неделю, — киваю, кидаю взгляд на его пропуск. — Там же где и вы.

— О, так вот почему ваше лицо показалось мне знакомым, — он чуть подаётся вперёд. — Я, кстати, прошу прощения — не представился! Никита! В айти отделе работаю! А вы?..

— Аврора, секретарь в поставках.

— Очень приятно, — Никита чуть улыбается. — Такое удивительное имя… Очень красивое!

— Спасибо, — вздохнув, понимаю, что разговор пора заканчивать. — Никита, вы простите, но мне пора, я…

— Да я тоже уже закончил, — мужчина торопливо поднимается с места. — Раз уж нам всё равно в одно место!

Не то чтобы мне хотелось идти вместе, скорее наоборот. Но отказываться и придумывать что-то будет глупо, да и времени прошло немало, лучше бы вернуться поскорее. Поэтому киваю, решая не спорить.

До компании мы доходим быстро, и в холле, пока дожидаемся лифта, Никита поворачивается ко мне.

— Послушайте, Аврора, — говорит мягко и как будто шутя, — я был бы рад продолжить наш короткий бессмысленный разговор. Например, вечером после работы за чашкой кофе?

В первый момент я теряюсь.

Во второй — пугаюсь. Потому что сразу мелькает мысль: а что, если он не просто так ко мне подошёл? Что если это всё подстроено, и ему велели за мной следить, или он как-то связан с шантажистом, или был связан с дедом Феликса, что, в общем-то, одно и то же…

А в третий думаю, что моя жизнь превратилась в какой-то цирк.

Он мне всего лишь кофе предложил выпить после работы и поболтать, а я уже чёрт знает в чём его подозреваю. Так нельзя.

— Почему бы и нет, — слышу свой голос словно немного со стороны. — Я буду рада поговорить ещё о чём-нибудь… бессмысленном.

Никита улыбается так радостно, что я мысленно обзываю себя дурой.

Ну нормальный же мужчина! Навыдумывала себе непонятно чего. Это всё чёртовы Фридрихи, из-за которых у меня крыша едет! Феликс, его дед, его родители, вся эта чёртова семейка богачей, которым плевать на чужие жизни, на чужие проблемы, которых только деньги интересуют!

— Супер! — выдыхает мой спутник. — Тогда… здесь, в холле, после работы? — кивает на угол, где оформлена «зелёная зона», что-то типа дизайнерских кадок, в которых растут какие-то экзотические раскидистые папоротники. — И как насчёт того, чтобы перейти на «ты»?

— Да, конечно, я на против, — киваю и заставляю себя улыбнуться в ответ. — Единственное, вдруг меня задержат…

— Так давай я тебе напишу! — он тут же подносит смартфон к моему, я даже не сразу понимаю, для чего. — А, ты не пользуешься… — называет какую-то смутно знакомую аббревиатуру.

— Прости, я по старинке, — неловко улыбаюсь. — Не знаю, что это такое…

— Да это просто передача данных. А что, и платишь на кассах тоже не мобильным? — растерянно смотрит на меня.

Только пожимаю плечами в ответ, развожу руками. Ну да, вот такая я странная… Мне привычнее банковской картой.

— Не знаю, как настроить, — говорю неловко.

— Так я тебе помогу! Там дел-то на пять минут! — Никита тут же оживляется, кивает. — Ладно, давай уж, пока номер твой запишу, — улыбается и добавляет: — По старинке! А встретимся, сядем где-нибудь, и я тебе всё настрою в мобильном.

— Спасибо, — диктую ему номер, и мы наконец заходим в лифт.

— Ну всё, Аврор, до встречи! — Никита выходит на своём этаже, а я, махнув ему рукой, поднимаюсь до бухгалтерии.

Прохожу в уголок к своим пыльным сваленным папкам и тоскливо вздыхаю, усаживаясь обратно за стол.

Терпеть не могу бессмысленную работу. А это она и есть — максимально тупая и никому не нужная. Да ещё и настолько монотонная, что к концу рабочего дня у меня глаза закрываются и зевки я уже сдерживаю с трудом. Оживляюсь только без пяти минут шесть, когда на мобильный приходит сообщение от Никиты, что он уже освободился и будет ждать меня там, где договорились.

Отвечаю коротким согласием, складываю все папки обратно в стопку и подхватываю со стола свои распечатки, которые делала по каждому контрагенту. Велели собрать основную информацию и принести — получите и распишитесь!

Дико не хочется подниматься к кабинету главы, но я рассчитываю на то, что Феликса там нет. С утра же не было, когда я пришла. Он наверняка и дальше будет демонстрировать собственное безразличие.

А зачем ему что-то демонстрировать, Рори, говорю себе. Ему ведь правда на тебя плевать. Как там тебе сказала утром Марина — с чего ты решила, что он может тебя ждать?

Вздохнув, выбрасываю из головы лишние мысли. Надеюсь, я его не встречу.

К счастью, так оно и получается. Не знаю — у него действительно какие-то дела или он просто появляется в компании не каждый день — но для меня отсутствие руководителя на месте — облегчение. Чем реже мы будем пересекаться — тем лучше!

Поэтому я со спокойной душой оставляю распечатки с выполненной работой на столе секретаря и спускаюсь на лифте на первый этаж.

— Привет! — Никита, завидев меня, тут же поднимается с диванчика, стоящего в углу, улыбается.

— Привет, — нервно поправляю на плече ремешок сумки.

— Ну что, пойдём за кофе? — мужчина тоже немного скованно показывает рукой в сторону раздвижных стеклянных дверей, предлагая идти к выходу. — Как твой день?

— Да нормально, — пожимаю плечами, приноравливаясь к его шагам. — А у тебя?

Не рассказывать же про свои «рабочие моменты».

Неловкость до конца не уходит, но в целом мы спокойно разговариваем, пока доходим до кофейни, о которой говорил Никита.

— У них здесь можно выбрать сорт кофе, и его могут ещё и помолоть по-разному, — рассказывает мне, открывая передо мной дверь.

— Ух ты! — радуюсь абсолютно искренне. — Спасибо, что привёл сюда…

— Ты говорила, что интересуешься кофе, — он пожимает плечами.

Смотрю на него с невольно усилившейся симпатией. Приятно, когда мужчина замечает такие мелочи. Вроде ерунда — но сразу понимаешь, что он тебя по-настоящему слушал!

Вот Феликс вряд ли вообще помнит, чай я предпочитаю или кофе, мелькает у меня мысль. И я тут же хмурюсь. Ну какого чёрта он всё время лезет мне в голову?!

Мы с Никитой сначала проходим к небольшому прилавочку, где можно выбрать сорт зёрен и тип помола. Я не удерживаюсь и с наслаждением перенюхиваю большую часть того, что нам предлагает бариста. В итоге выбираю смесь эксцельзы и арабики, а потом мы устраиваемся за столиком у окна.

— Ну ты прям профессионал, — улыбается мой собеседник.

— Всегда мечтала иметь свою кофейню, — вздыхаю, отпивая первый глоток ароматного напитка.

— Тогда давай разбираться, как там у тебя посетители будут оплачивать кофе телефоном, — смеётся Никита.

— Я найму тебя сотрудником! — поддерживаю его шутку.

— Договор!

Мы, валяя дурака, многозначительно пожимаем друг другу руки, потом мужчина действительно начинает объяснять мне, что и как нужно настроить в мобильном.

— Ну вот и всё, — кивает, когда я делаю всё что нужно по его подсказкам. — Теперь даже если забудешь карту, всегда сможешь расплатиться!

Уже открываю рот, чтобы его поблагодарить.

И в этот момент телефон начинает вибрировать, а на экране высвечивается номер.

Я почему-то сразу, каким-то десятым чувством понимаю, что это не реклама мобильного оператора и не какой-нибудь банк с предложением взять ипотеку на пару сотен лет всего-то под пятьдесят процентов годовых.

На секунду мелькает трусливая мысль сделать вид, что я не заметила никакого звонка. Засунуть мобильный в сумку, а потом сказать, что отключила звук, вибрацию и не слышала.

И тут же понимаю — для меня такое оправдание не прокатит.

Абсолютно.

Если я хочу, чтобы с сестрой всё было в порядке, мне нужно соблюдать условия договора, который я сама же и предложила.

Всё это успевает промелькнуть в голове за какие-то доли секунды, и я уже подхватываю телефон, когда слышу удивлённое:

— Что-то не так?

Никита смотрит на меня растерянно. Видимо, выражение лица у меня то ещё.

— Нет, — торопливо качаю головой, — подожди минутку, я сейчас!

Вылетаю из-за столика и, уже отходя в сторону, провожу по зелёной трубке. Но даже сказать ничего не успеваю.

— Позволь тебе напомнить, — звучит ледяной голос, — что это ты хочешь у меня работать, а не наоборот. И обязана отвечать с первого гудка. Ещё одного раза я ждать не буду.

Закусываю щёку, чтобы не ляпнуть что-нибудь очень грубое, о чём потом пожалею. Или как минимум напомнить, что вообще-то рабочий день завершён.

— Аврора!

Кажется, его высокомерно-надменное величество решило, что у меня звука нет.

— Я поняла, — отвечаю бесцветно и после паузы, слишком многозначительной даже в динамике мобильного, заставляю себя добавить: — Прошу прощения, Феликс Эдмундович.

— Прекрасно, — отзывается он так, словно я собака, которая плохо поддаётся дрессировке. — В эту пятницу, в семь вечера, ты поедешь со мной на встречу.

Я на секунду даже теряюсь.

— На какую ещё встречу?

— На ту, о которой я сейчас тебе сообщаю, — сухо отвечает Феликс. — Благотворительный ужин фонда и закрытые переговоры после него. Будешь рядом весь вечер.

На меня накатывает раздражение, с которым не получается справиться.

— Пятница после семи — это уже не рабочее время! — выпаливаю прежде, чем успеваю придержать язык. — И, насколько помню, я не числюсь у вас в круглосуточном личном пользовании!

С той стороны повисает короткая пауза.

Очень нехорошая.

— Ошибаешься, — произносит он негромко. — В рамках нашей.… договорённости ты числишься ровно там, где мне нужно. Освободи вечер пятницы. И вообще все вечера до моего следующего распоряжения.

Я сжимаю телефон крепче.

— А если у меня есть личные дела?

— Пока ты работаешь на меня, их у тебя не существует.

У меня аж в груди что-то дёргается от этой самоуверенной наглости.

— Вы сейчас серьёзно? — цежу сдавленно.

— Более чем. Тебе напомнить, как именно ты уговаривала меня оставить тебя в компании? — в голосе появляется знакомая холодная насмешка. — Или ты уже передумала быть приманкой, куколка?

Щёки моментально вспыхивают.

Ненавижу!

— Нет, не передумала, — отвечаю сквозь зубы.

— Тогда будь добра соответствовать. Завтра утром Марина передаст тебе детали. Дресс-код, время выезда, что говорить, когда молчать и где стоять. Опоздаешь хоть на минуту — вылетишь не только с этой встречи, но и из компании. И дальше выпутывайся сама.

Я молчу, потому что уже и так сказала достаточно. У меня нет выбора. В ответ на мою очередную дерзость он бросит трубку, и я останусь один на один со всем тем дерьмом, в которое превратилась моя жизнь.

И сестра окажется в опасности.

— Всё поняла? — спрашивает Феликс после паузы.

— Да, — говорю тихо.

И он в ту же секунду сбрасывает звонок.

Просто отключается.

Несколько секунд я стою, уставившись на погасший экран, и с трудом сдерживаю желание швырнуть телефон куда-нибудь в стену. Или лучше ему в голову. Желательно с размаху.

Глубоко вдыхаю. Медленно выдыхаю. Потом натягиваю на лицо какое-то более или менее вменяемое выражение и возвращаюсь к столику.

Никита поднимает на меня взгляд почти сразу. И тут же хмурится.

— Всё в порядке?

— Да, — отвечаю слишком быстро.

Ну конечно. Если уж врать, то с максимальной убедительностью.

Он смотрит на меня ещё пару секунд, явно не веря ни единому слову.

— По твоему лицу это не очень заметно.

Я заставляю себя сесть и делаю глоток остывающего кофе, хотя сейчас он кажется почти безвкусным.

— Ничего страшного, — пожимаю плечами. — Это… брат звонил.

Сама не понимаю, зачем говорю именно это. Наверное, потому что сказать правду невозможно. А такое объяснение кажется чем-то достаточно нейтральным, чтобы не вызывать лишних вопросов.

Хотя, конечно, именно это и происходит.

— Старший? — уточняет Никита с лёгкой улыбкой.

— Угу.

— Ясно, — кивает он с таким видом, будто перед ним мгновенно сложилась целая семейная картина. — Значит, у вас в семье тоже есть свой деспотичный мужчина, считающий, что все должны строиться по первому щелчку?

Я невольно фыркаю.

Слишком уж контрастно это звучит после ледяного голоса Феликса, от которого меня до сих пор потряхивает.

— Почему «тоже»? — спрашиваю, цепляясь за шутку скорее из упрямства, чем из настоящего желания продолжать разговор.

— Ну, должен же я был как-то поддержать тему суровых мужчин, портящих хорошим девушкам вечер, — невозмутимо отвечает Никита. — А то неловко получится: ты страдаешь в одиночку, а я просто сижу и пью кофе.

Я качаю головой, и на этот раз улыбка всё-таки выходит более живой.

— Не дождёшься. Я не страдаю. Я раздражаюсь.

— А, это уже лучше, — серьёзно кивает он. — Раздражение — куда более продуктивное чувство.

— Проверено опытом? — спрашиваю, хмыкнув.

— Конечно. Особенно если работаешь с людьми и техникой одновременно, — мужчина пожимает плечами. — Одни всё ломают, другие делают вид, что оно само сломалось.

Я смеюсь, но смех выходит коротким. Кошусь на стол. Мобильный лежит рядом, и мне всё время кажется, что он снова сейчас завибрирует.

Никита, похоже, это замечает.

— Слушай, — говорит он уже мягче, без шуток, — если у тебя там семейный скандал и тебе правда нужно бежать… ну или ты не в настроении, то всё нормально. Честно.

И от этого спокойного, человеческого «всё нормально» мне вдруг становится ещё больше тошно. Немного печально улыбаюсь, качаю головой. Почему всё так по-дурацки у меня в жизни?

— Да, наверное, мне лучше поехать, — признаю, отводя взгляд. — День вышел какой-то… длинный.

— Понял, — кивает Никита без тени обиды. — Пойдём, провожу тебя!

На этих словах я машинально вскидываю голову.

— Не надо! — отвечаю слишком быстро.

Никита на секунду замирает, потом чуть приподнимает брови. Вроде бы не обижается, но смотрит внимательно, как будто пытается понять, что именно меня так задело.

— Я не кусаюсь, — замечает с лёгкой усмешкой. — По крайней мере, без повода.

— Дело не в этом, — вздыхаю и тут же, чтобы не звучало совсем уж странно, добавляю: — Просто правда не надо. Я сама доберусь.

Мужчина молчит пару секунд, потом кивает.

— Ну ладно. Пойдём хотя бы выйдем вместе.

На это возразить уже не получается, отказ сейчас будет выглядеть совсем дико. Поэтому я нехотя подхватываю сумку, поднимаюсь из-за столика, и мы вместе идём к двери кофейни.

На улице уже прохладнее, чем было днём. Тяну носом воздух и чувствую запах пыли и озона, какой бывает перед дождём. Надеюсь, если пойдёт, успею добраться до дома… зонтика у меня с собой нет.

Никита идёт спокойно, не приставая с расспросами. И от этого контраст с недавним звонком ощущается ещё сильнее. Там был приказ, давление, напоминание о том, что я себе больше не принадлежу. Здесь — обычный человек, который ничего от меня не требует.

— Слушай, — говорит, когда мы оказываемся в двух шагах от пешеходной «зебры» и светофора, — я, конечно, не лезу не в своё дело, но брат у тебя, похоже, и правда с характером?

— Это ещё мягко сказано, — заставляю себя беспечно фыркнуть.

— У тебя традиционная семья?

— С чего ты взял, что это традиции? — спрашиваю, глядя куда-то мимо него.

— Ну как же. Один деспотичный родственник уже обнаружился. Логично предположить, что где-то в семейном архиве есть ещё парочка экземпляров. Суровые, с тяжёлым взглядом и уверенностью, что мир создан исключительно для их удобства.

Я всё-таки улыбаюсь, потому что нарисованная им картинка очень похожа на оригинал

— Часто имеешь с такими дело? — спрашиваю, стараясь перевести разговор в шутку.

— Не-ет, — тянет он с подчёркнутым ужасом. — Я, наоборот, стараюсь держаться от таких подальше. Конкуренция, знаешь ли.

Усмехаюсь уже живее, но тут же ловлю себя на том, что взгляд сам собой скользит по улице. По припаркованным машинам. По окнам зданий. По прохожим.

И внутри опять неприятно шевелится тревога.

А вдруг Феликс где-то поблизости? Вдруг увидит? Вдруг почему-то вообще решит проверить, где я, с кем, чем занимаюсь после работы?

Я тут же мысленно называю себя дурой.

Совсем уже крыша поехала, да?!

С какой стати ему торчать около кофейни и следить за мной лично? У него хватает людей, дел и гордости — или самоуверенности — чтобы не заниматься такой ерундой. Да и вообще… я же не в сериале, где герой в чёрном пальто обязательно стоит через дорогу под фонарём и мрачно смотрит на бывшую невесту.

Но почему-то мне всё равно хочется как можно скорее уйти.

— Всё-таки тебя правда лучше проводить, — говорит Никита уже без улыбки, заметив, наверное, как я снова окидываю глазами улицу.

— Нет, — качаю головой. — Правда нет. До метро я прекрасно дойду сама.

— Аврора…

— Никит, не надо, — перебиваю, стараясь говорить мягче. — Спасибо. Серьёзно. Но я сама.

Он какое-то мгновение смотрит на меня так, словно готов ещё поспорить, но потом, к счастью, передумывает.

— Ладно, — соглашается он. — Но только при одном условии.

— Каком ещё?

— В следующий раз ты не будешь сбегать через полчаса после встречи под предлогом семейной тирании.

— Не могу пообещать, — виновато качаю головой.

— Жестокая женщина, — вздыхает он театрально. — Хорошо. Тогда хотя бы скажи, что я могу рассчитывать на ещё один кофе с тобой в более мирной обстановке?

Делаю шаг назад и тут же понимаю, что выглядит это, как будто я пытаюсь увеличить безопасную дистанцию между нами.

— Я…. не хочу обещать, чтобы потом, ну, знаешь… разочаровать тебя отказом, — говорю негромко. — Но… мне правда понравился наш разговор. И кофе тоже.

— Это почти что «да»? — улыбается Никита

— Почти, — соединяю указательный и большой пальцы, оставляя между ними щёлочку, улыбаюсь.

Он смеётся.

— Ну, тогда, буду надеяться, до этого твоего «почти»! Я напишу!

Киваю, бормочу что-то вроде «хорошего вечера» и быстро перехожу дорогу, чувствуя спиной его взгляд ещё пару секунд. Потом сворачиваю за угол, и только там позволяю себе выдохнуть.

Почему-то ощущение, что на меня могут смотреть, не уходит.

Хотя это полный бред.

Быстро добегаю до метро, толкаю тяжёлую дверь, чувствуя тёплый поток воздуха, полной грудью вдыхаю знакомый запах. Обожаю его, эту смесь гретого металла с чем-то ещё. Торопливо сбегаю по ступенькам, продвигаюсь с небольшой очередью к турникетам, встаю на ленту эскалатора. Столичная подземка вечером, когда ещё не схлынул поток часа пик, живёт своей отдельной жизнью — шумной, немного усталой, немного раздражённой. Люди идут, не глядя друг на друга, в плотной толпе. Кто-то врезается в соседа плечом, кто-то недовольно цыкает, но все уже одержимы одной мыслью — добраться домой.

Прохожу в поезд и встаю у двери, прижимая к себе сумку. За стеклом мелькает чёрная стена тоннеля, потом свет, потом снова темнота, и всё это под ровный гул колёс, который обычно действует на меня почти убаюкивающе.

Но не сегодня

Благотворительный ужин и закрытые переговоры в пятницу.

Я крепче сжимаю пальцы на ремешке сумки.

Что это вообще значит — «будешь рядом весь вечер»? Просто стоять приложением за его плечом? Молчать, улыбаться, кивать, когда надо? Или он собирается использовать меня как наживку с первых же минут? И кто там должен появиться? Тот, кто меня шантажирует? Кто-то из его людей? Кто-то из прошлого?

Я упрямо заставляю себя дышать ровнее.

Ладно. Не сейчас.

Сейчас мне нужно дожить до утра, прийти вовремя, не дать секретарше ни одного повода сцедить на меня яд со своих клыков и понять, что вообще за детали и подробности мне собираются передавать.

И всё же мысль, что за мной могут следить, никуда не девается. Я пару раз поднимаю глаза на отражение в тёмном стекле двери, словно надеюсь увидеть там что-то подозрительное. Конечно же, ничего не вижу. Те же уставшие лица, мужчины и женщины, уткнувшиеся в телефоны или дремлющие, покачиваясь в такт движению поезда, подростки в наушниках…

Господи, Аврора, кому ты вообще нужна, чтобы за тобой следить?

От собственной нервозности становится почти стыдно.

Но отпускает меня по-настоящему только тогда, когда я наконец выхожу из метро, дохожу до дома, поднимаюсь на свой этаж и закрываю за собой дверь. Вот после щелчка замка внутри словно ослабевает натянутая до предела струна.

Ненадолго, правда.

Потому что ночь всё равно выходит отвратительной.

Я долго ворочаюсь, прислушиваюсь к каждому шороху за окном, к каждому звуку на лестничной клетке. Потом всё-таки проваливаюсь в сон, но какой-то рваный, неглубокий, ещё и просыпаюсь то и дело. В итоге из постели рано утром вылезаю с трудом.

— Ты так доведёшь себя до нервного срыва, — говорю в зеркало, разглядывая собственную помятую мордашку.

Вздыхаю, умываюсь ледяной водой и заставляю себя встряхнуться.

Это кто ещё кого доведёт! Просто так я не сдамся!

Несмотря на «прекрасное» начало дня, в офис приезжаю вовремя, даже чуть раньше, чем нужно. Не потому, что мне так уж сильно хочется проявлять трудовой энтузиазм, а потому, что опоздать после вчерашнего звонка Феликса — почти то же самое, что вручить ему топор и радостно улечься на эшафот, подставив шею.

Зайдя в лифт, пару раз машинально поправляю волосы, разглаживаю блузку на талии и велю себе перестать дёргаться. Выгляжу я сейчас, конечно, не как свежая утренняя роза, а скорее как покоцанный тюльпан после восьмого марта, но хотя бы не разваливаюсь на ходу.

Когда двери лифта открываются на нужном этаже, делаю шаг в холл и сразу вижу Марину.

Ну разумеется.

Она стоит за стойкой секретаря с таким видом, словно с самого утра ждала исключительно меня. И, судя по выражению лица, дождалась не зря.

— Надо же, — произносит, растягивая слова так, что от приторной сладости тона мгновенно сводит зубы. — А я уж подумала, что после вчерашнего ты не рискнёшь появиться.

После чего — «вчерашнего»-то? Хотя не всё ли равно. Я много чего тут успела… сделать, прямо у Феликса в кабинете. Ну, или поблизости. Поэтому останавливаюсь и смотрю на неё прямо.

— С чего бы это?

Она чуть улыбается. Очень неприятно. Так улыбаются люди, которые считают, что знают о чужих проблемах раньше, чем человек вообще понимает, что у него проблемы.

— Ну как же, — пожимает плечом Марина. — После личного распоряжения Феликса Эдмундовича насчёт сопровождения, — выделяет слово голосом, — некоторые предпочли бы взять больничный. Или отпуск за свой счёт. Или вообще просто исчезнуть в неизвестном направлении.

У меня внутри неприятно холодеет, но я заставляю себя держать осанку и не переживать раньше времени. Я же знаю, что секретарша у него просто злобная сучка, которая сама не против оказаться в его постели. Ну и с чего бы мне верить её грязным намёкам?

— Какая осведомлённость, — отвечаю, стараясь казаться равнодушной.

— Это моя работа! — Марина чуть подаётся вперёд. — В отличие от некоторых, я умею быть полезной руководству без дополнительных напоминаний о себе!

Ах вот оно что.

Я даже почти расслабляюсь. Почти.

Потому что эта интонация мне знакома. Марина сейчас не просто передаёт информацию, которую ей велели передать. Она метит территорию. Напоминает, кто здесь давно, кто ближе к Феликсу, кто считает этот этаж своим маленьким королевством и меня — случайной грязью на дорогом ковре.

— Рада за тебя, — говорю спокойно. — Это всё, что мне нужно знать? Или будет ещё торжественная часть с вручением грамоты?

Лицо у неё на секунду раздражённо дёргается, но Марина тут же высокомерно прищуривается.

— Феликс Эдмундович распорядился передать тебе детали по пятнице, — произносит с таким удовольствием, что меня начинает подташнивать.

И с гаденькой улыбочкой кладёт на стойку тонкую папку.

— Здесь дресс-код, время выезда, список гостей, которых ты должна знать в лицо, — произносит довольно. — Основные правила поведения и то, о чём тебе лучше даже не пытаться заговаривать без разрешения. Изучи внимательно. Очень внимательно. Феликс Эдмундович не любит, когда его сопровождают женщины, неспособные отличить благотворительный ужин от сельской дискотеки!

Мне на секунду становится смешно. Сомневаюсь, что эта красотка на секретарской должности посетила хоть одно из тех мероприятий, на которые в своё время «выводили» меня, как дочь, наследницу, а потом и будущую невесту.

Знаю я все эти благотворительные вечера.

Смотрю на папку, потом снова на девушку.

— Спасибо за заботу.

— Не стоит, — отзывается Марина с лучезарной фальшивостью. — Поверь, я действую исключительно в интересах компании! Будет ужасно, если ты опозоришься уже на первой же встрече!

Подавив желание закатить глаза, забираю папку, но не открываю. Не собираюсь показывать своего интереса, тем более что не особо его испытываю. Просто чувствую пальцами плотный картон. И почему-то ощущение такое, словно мне только что выдали не инструкции, а пропуск на минное поле, с обязательным посещением.

— Что-нибудь ещё? — спрашиваю спокойно.

Марина склоняет голову чуть набок, рассматривая меня с подчёркнутым равнодушием.

— Да, — говорит мягко. — Маленький совет. Постарайся не путать своё место рядом с Феликсом Эдмундовичем с чем-то большим, чем служебная необходимость. Такие ошибки обычно дорого обходятся таким, как ты.

Я чувствую, как изнутри поднимается раздражение. Как там вчера выразился Никита — это куда более продуктивное чувство, чем страдание.

С этим не поспоришь!

— Не беспокойся, — отвечаю так же мягко. — В отличие от некоторых, я отлично умею отличать служебную необходимость от личных фантазий!

Лицо у Марины перекашивает от бешенства. Ненадолго, но мне этого хватает, чтобы чуть-чуть воспрять духом. Пусть идёт к чёрту! Не собираюсь я пресмыкаться перед всякими дурами, которые возомнили себя великими начальницами!

Кстати, о великих начальницах… мне же сказали, что после выполнения вчерашнего задания я должна возвращаться в свой отдел. До особого распоряжения.

Ну, то есть, до пятницы.

Вот и прекрасно! Уж лучше терпеть придирки Натальи Петровны, чем наблюдать, как секретарша Феликса исходит ядом. Поэтому, не говоря ни слова, разворачиваюсь и иду обратно к лифту, чувствуя спиной злой и липкий взгляд Марины.

И только в лифте неприязненно смотрю на папку в своих руках.

Что-то у меня такое ощущение, что утро получилось бы спокойнее, если бы по приказу Феликса мне просто сразу выдали мыло и верёвку. На фоне того, что ждёт меня в этой папке, это наверняка было бы гуманнее.

Открыть её решаю всё-таки до того, как дойти к своему рабочему месту возле кабинета Натальи Петровны. Ну просто чтобы понимать, к чему морально готовиться. Боюсь, что и то и другое одновременно моя психика не перенесёт.

Благо до начала рабочего дня ещё есть время.

Читаю, и глаза у меня лезут на лоб. Лучше бы не открывала.

На самом верху лежит лист с заголовком: «Сопровождение. Регламент присутствия на мероприятии».

Регламент присутствия. Господи. Звучит так, словно я не человек, а какая-то особенно капризная техника, к которой наконец-то приложили инструкцию по эксплуатации.

Быстро пробегаю глазами первые пункты и чувствую, как у меня начинает дёргаться левый глаз. Там расписано абсолютно всё. Время прибытия в пятницу, время выезда — чем они вообще отличаются?! — форма одежды, украшения, макияж, парфюм…

— «Сдержанная цветовая гамма», — бормочу себе под нос. — «Исключить: алый, ярко-розовый, кислотные оттенки, крупные принты, чрезмерно открытые плечи, глубокое декольте, вызывающие разрезы». Какая жалость! — голос у меня сочится сарказмом. — А я-то так надеялась надеть своё стриптизёрское платье поросячьего оттенка!

Блин, если я так буду закатывать глаза, у меня ресницы мозг изнутри поцарапают!

Сделав пару глубоких вдохов, читаю дальше.

«Телефон в зале держать при себе, но не использовать без необходимости. Не вступать в разговоры о семье, прошлом, частной жизни руководителя, структуре компании, кадровых изменениях, финансовых показателях, судебных спорах, наследовании, прессе и благотворительных взносах.»

— А чего такой короткий-то список? — качаю головой. — Почему бы не регламентировать количество вдохов и выдохов, которые я могу сделать в присутствии важных гостей? Интересно, а пописать я смогу отойти без высочайшего соизволения… а, нет, не смогу! Надо же, какие молодцы, и это уточнили!

Пару секунд смотрю на пункт «Отлучаться в уборную только после уведомления».

Захлопываю папку, перевожу взгляд в окно и заставляю себя дышать. Ох, как мне хочется кого-нибудь отлупить этой папкой! Я даже знаю, кого!

Интересно, а как Феликс относится к БДСМ? Говорят, властным мужчинам иногда нужно отдавать кому-то контроль над ситуацией. Не требуется ли ему случайно госпожа с плёткой?

— Ага, как же, размечталась, — ворчу вполголоса.

Да уж. Скорее эту сволочь можно представить с ремнями и наручниками.

Да и ты, Рори, не тянешь на роль госпожи. Особенно если учесть твоё полное отсутствие опыта во всех этих делах.

Вздохнув, снова открываю папку, надеясь, что основную жуть я уже просмотрела.

Ах, если бы…

«Во время мероприятия держаться в радиусе визуального контакта. Самовольное перемещение по залу запрещено. В случае вопросов со стороны гостей — отвечать кратко, нейтрально, без импровизации. Основная задача: не привлекать к себе лишнего внимания и не терять контакт с сопровождаемым лицом.»

С сопровождаемым лицом.

Я чуть не фыркаю вслух.

Спасибо, что не с объектом. Или экспонатом. Или, ещё лучше, с великой национальной ценностью, которую следует беречь от сквозняков и лишних взглядов.

Нет, это невозможно. Снова закрываю папку и прячу её в сумку, пока не начала материться вслух. Или истерически смеяться. Или и то и другое одновременно.

Ну что ж.

Значит, в пятницу я официально превращаюсь в дорого оформленное приложение к Феликсу. Стоять рядом. Молчать. Улыбаться. Не отсвечивать. Не дышать слишком громко. Желательно вообще не существовать отдельно от его тени.

Прекрасно. Просто прекрасно.

— Аврора! — от резкого голоса за спиной вздрагиваю так, что чуть было не подпрыгиваю.

— Доброе утро, Наталья Петровна, — оборачиваюсь, одновременно натягивая на лицо улыбку.

Моя начальница поджимает губы куриной жопкой и смотрит на меня с выражением «за что мне это наказание».

— Идём, — вздыхает, как будто я умственно отсталая. — У меня для тебя задание.

— Какое задание? — спрашиваю, проходя к своему столу.

Наталья Петровна снимает очки, суетливо их протирает, надевает обратно.

— Марк Давидович запросил сводный отчёт по завершённым в нашем отделе проектам за прошедший квартал, — говорит немного нервно.

Я моргаю, растерянно глядя на неё.

— Его мне делать?

— А кому ещё, по-твоему?! Господу Богу? — тут же раздражается она. — Сведёшь данные по трём направлениям, приведёшь их к одному виду, вытащишь ключевые цифры, отдельно укажешь узкие места, сроки, ответственных и где что…. ну разберёшься там! К обеду нужно уже отправить!

К обеду. Ну да, действительно, чего там — начать и кончить...

Я смотрю на неё очень выразительно, но на мой взгляд она не реагирует.

— Давай, приступай! Ничего сложного! А меня вызвали на общее совещание! — и уносится, не успеваю сказать ни слова.

Выражаю своё отношение к происходящему короткой фразой с перечислением того, в каких позах хотела бы наблюдать всё наше начальство с его совещаниями и дебильными требованиями, и со вздохом сажусь за свой стол.

Пока в ноутбуке грузятся нужные мне таблицы, лезу в сумку за папкой. Теперь-то уж какая разница. Сегодняшний день явно решил изящно добить меня по всем фронтам. Пролистываю требования, которые уже прочитала и зависаю над листом, озаглавленным «коммуникационные ограничения».

Мать вашу, это уже не благотворительный ужин, а спецоперация какая-то!

Брови у меня ползут вверх, когда я вижу подпункт «Допустимые ответы на типовые вопросы». Формулировки впечатляют.

«Да, я недавно присоединилась к команде». «Это большая честь — присутствовать на таком мероприятии». «Благотворительные инициативы компании действительно впечатляют».

Особенно «вставляет» меня последнее: «Феликс Эдмундович уделяет большое внимание социальным проектам».

Нет, у меня уже скоро атрофируются мышцы, отвечающие за офигевание в организме. То есть мне прямо прописали реплики? Как школьнице на линейке? Как героине корпоративного кукольного театра?

Листаю дальше — и понимаю, что да. Именно так. Есть и список недопустимых формулировок. И там среди прочего — запрещены фамильярные обращения к знакомым, шутки личного характера и «инициирование воспоминаний о прошлом».

Потрясающе. Значит, на этом вечере кто-то будет. Кто-то, кого я совершенно точно знаю, и кто знает меня. От этой мысли внутри становится гадко.

— Ну а чего ты хотела, — бурчу сама себе под нос. — Ты же наживка. Червяк. Опарыш.

От сравнения себя с последним к горлу поднимается тошнота, и я, мотнув головой, сую папку обратно, не обращая внимания на то, что помяла её, и сосредотачиваюсь на работе.

Открываю таблицы, письма, старые сводки и почти сразу понимаю, почему Наталья Петровна решила спихнуть это мне. Потому что тот, кто сводил данные до меня, либо искренне ненавидел людей, либо считал, что творческий беспорядок — обязательная часть работы.

В одном файле месяцы записаны цифрами. В другом словами. В третьем кто-то зачем-то выделил красным вообще всё. Ещё один отчёт называется просто «ИТОГ НОРМ ФИНАЛ ПОСЛЕДНИЙ2» огромными буквами, и я, глядя на одно только название, испытываю к человечеству глубокое профессиональное презрение.

И всё же через три часа, когда Наталья Петровна возвращается со своего совещания, я скидываю ей вполне удобоваримую, как по мне, версию отчёта, расслабленно откидываюсь на спинку кресла и прислушиваюсь к щебету двух девушек, остановившихся возле дверей.

— Да спит она с ним, — слышу презрительное и чуточку завистливое от одной.

— Думаешь?

— Ну а что ещё?!

— Ой, не знаю, — тянет вторая. — Он никогда перчаток не снимал. А тут снял! И на танец её пригласил перед всеми! Перед всеми, представляешь! Секретаршу!

— Так, трещотки, — выглядывает из своего кабинета Наталья Петровна, — вам заняться нечем?

— Наталья Петровна! — заискивающе тянет одна из девушек. — А вы же были на том благотворительном вечере! Вы ведь тоже из высокого руководства! Ну, где Марк Давидович танцевал со своей помощницей… правда, видели, да?!

— Даже если и видела, что из того? — моя начальница пожимает плечами, но я вижу, как довольно у неё блестят глаза.

Тоже та ещё любительница сплетен.

— Ой, Наталья Петровна, расскажите?! Какие они там были?!

— Да нечего там рассказывать, — она отмахивается. — А вообще… на корпоративный портал зайдите да посмотрите, там вроде выложили уже фотографии с того вечера.

Девиц как ветром сдувает. Наталья Петровна, поправив причёску, снова убегает куда-то. А я, не выдержав, лезу на портал.

Там ведь и Феликс был, я же именно там его нашла после того телефонного звонка, когда вернулась в компанию… Но не помню про эту пару. Или они ушли раньше? Хотя... я толком никого и не замечала ведь. Мне важно было с Феликсом поговорить.

Просматриваю несколько фотографий, зависая на одной. Девушка в белом немного посвёркивающем платье с полностью открытыми плечами и мужчина в чёрном костюме. Наверное, это они и есть — танцуют среди остальных гостей, собравшихся в большой круг. Феликса на фото я не нахожу и уже закрываю страничку, когда очередной вопль заставляет меня вздрогнуть.

— Аврора!

Господи, да что теперь-то не так?!

К моему столу подлетает как-то слишком быстро вернувшаяся Наталья Петровна.

— Ты что наделала?!

— Ничего, — с трудом сдерживаюсь, чтобы не поморщиться.

Что-то мне это уже надоело. Не то чтобы работа непосредственно на Феликса меня привлекает сильнее, но работать с истеричкой, которая постоянно обвиняет во всех грехах своих сотрудников — тоже удовольствие значительно ниже среднего!

— Твой отчёт!

— Что мой отчёт?

— Марк Давидович просил совсем не это! Посмотри, какой ты ужас сделала!

— Так, — решительно уперевшись ладонями в столешницу, поднимаюсь из-за стола. — Наталья Петровна, у меня нет ни малейшего понятия, что именно просил, как вы говорите, Марк Давидович! Потому что я выполняла ваше — ваше! — поручение! Я сделала то, что вы мне сказали! Какие ко мне претензии?!

Начальница краснеет так, что меня на секунду посещают опасения, что её сейчас бомбанёт гипертонический криз.

С другой стороны, если она меня уволит, всем будет легче. Или нет?

Интересно, думаю флегматично, а Феликс, если Наталья Петровна меня уволит за профнепригодность, всё-таки скажет мне оставаться при нём? Ну, как наживке?

Вот лезет же чушь в голову…

— Совсем обнаглела?! — тем временем повышает голос чуть не до уровня ультразвука Наталья Петровна. — Твоё счастье, что мне сейчас не до тебя! Быстро переделывай, чтобы всё было нормально!

И уносится в кабинет, шарахнув дверью.

— Да вашу же мать! — цежу сквозь зубы.

Что именно мне переделывать?!

Поднимаю папку, которую начальница шваркнула мне на стол, листаю. Ну и что тут не так? Понятия не имею…

— Ладно, — давлю вздох. — Пойдём другим путём.

Очень надеюсь, что у неизвестного мне, но пугающего всех вокруг Марка Давидовича вменяемый секретарь, а не второй экземпляр Марины. Но в любом случае, попытка не пытка.

Подхватив папку, выясняю, где кабинет второго по важности после Феликса человека в корпорации, и топаю туда.

— Здравствуйте, — постучав, заглядываю в просторную приёмную и поёживаюсь.

Прохладно тут, кондиционер что ли так шпарит?

— Добрый день, — девушка, сидящая за столом, поднимает на меня взгляд от экрана ноутбука, приветливо улыбается. — Я могу вам чем-то помочь? Вы к Марку Давидовичу?

— Э-э-э-э, нет, — качаю головой, прохожу внутрь.

Она вроде милая. Да и за спрос не платят. Самое плохое — просто откажет и скажет, что не знает и не может помочь. Тогда придётся терроризировать на тему правок Наталью Петровну с риском быть выгнанной к чёрту.

— Мне… — делаю глубокий вдох, решаясь. — …очень нужна ваша помощь. Моя начальница только что была у Марка Давидовича, и его не устроил отчёт… А делала его я. Вот и… а никто объяснить мне толком не может, что именно его не устроило! Может быть, вы мне можете подсказать, на что конкретно обратить внимание и что исправить?..

Девушка вдруг усмехается, но так по-доброму и с юмором в глазах, что мне как-то сразу становится легче.

А потом до меня доходит! Это же она! Она была на той фотографии, она танцевала с тем мужчиной в чёрном костюме! Значит, это и есть Марк Давидович, тот самый монстр, про которого сплетничали, и его помощница!

— Давай свой отчёт, — протягивает руку. — Ничего, если я на ты? Я Ева!

— А я Аврора, — с облегчением улыбаюсь ей. — Конечно, да, давай на ты!

— Садись, — Ева кивает на кресло рядом со столом, открывает папку. — Так, уже сразу вижу проблему, — поджимает губы. — Сейчас сначала пробежимся по самому отчёту, если я правильно поняла, что у тебя здесь. А потом я тебе подскажу по требованиям именно Марка Давидовича.

Ева действительно быстро и чётко указывает на основные моменты, которые я упустила. Я быстро записываю себе то, что нужно сделать. Какое же удовольствие слушать человека, который говорит тебе конкретику, и всё по делу! Неудивительно, что она секретарь и помощник у руководителя такого высокого уровня! Мне до неё абсолютно точно далеко!

С другой стороны, я же никогда и не хотела быть секретарём или помощницей… да и вообще не люблю все эти финансы, бухгалтерию, отчёты и прочую скукотищу.

— Давай теперь подойди ко мне сюда, за стол, я тебе покажу на электронной версии документа!

Я киваю, встаю за спиной Евы, вглядываюсь в экран ноутбука.

— Смотри и запоминай, — она щёлкает мышкой, пока я быстро чиркаю себе информацию в заметках. — Форматирование, вот это. Полуторный интервал, шрифт только такой. Отступ делай обязательно. И столбцы в таблице должны быть выровнены строго по одному уровню. Глаз тогда не цепляется за неровности, это экономит время на просмотр.

— Серьёзно? — недоверчиво смотрю на документ, покачав головой. — Господи, да сколько тут сэкономить-то можно…

— Ну, знаешь. Три секунды на столбец в день превращаются в полчаса в месяц!

Голос Евы как-то меняется, в нём даже как будто проскальзывает… нежность? Я, не сдержавшись, закусываю губу, глядя на то, как у неё смягчается выражение глаз, даже лицо кажется другим. А она объективно очень красивая, думаю вдруг. Ни косметики, ничего, это не яркая красота, но какая-то очень… элегантная, настоящая. Мне даже на секунду становится немножко завидно. Видимо, танец — это действительно не просто так. Похоже, у них тут… любовь.

— Вот и всё, — заканчивает Ева. — На самом деле ничего такого сложного, Аврор. Просто запомнить. Единственное, за содержание я ответственность не несу, тут уж ты сама давай.

— Да я справлюсь, — вздохнув, качаю головой. — Наталья Петровна просто мне сказала совершенно не о том отчёте. Конечно, я чушь сюда полнейшую запихнула.

— Бывает, ошибиться могла, — тактично отвечает Ева.

— Ну да, ну да.

Смотрю, как она закрывает папку, и думаю… хотела бы я, чтобы меня предупредили? И тут же решаю: да, наверное, хотела бы. Поэтому, помедлив и снова отойдя за стол, так, чтобы быть напротив неё, начинаю негромко:

— Слушай, ты прости, что говорю это, я просто предупредить хотела. По компании слухи ходят о… тебе и твоём руководителе.

Она чуть улыбается, спокойно откидывается на спинку кресла, смотрит на меня.

— Вот как? Что за слухи?

— Ну, все обсуждают, что вы танцевали с ним… на том вечере. И он был без перчаток. Его в компании никто никогда не видел без перчаток. И ушли вы оттуда вдвоём. В общем, Ев, я к тому, что… — тороплюсь продолжить, чтобы не обидеть её. — Всякую фигню если услышишь, не принимай близко к сердцу. Всегда сплетни будут!

— Это точно, — легко пожимает плечами девушка.

Но почему-то мне кажется, что она не очень расстроена. Да и вообще, не слишком заморачивается насчёт сплетен.

— Вы с ним очень красивая пара, — говорю, не удержавшись, и улыбаюсь, глядя на то, как она хитро усмехается. — Серьёзно! А уж таблицы ты для него идеально наверняка делаешь… прости, дурацкая шутка! — тут же качаю головой, мало ли, воспримет как-то не так.

Но Ева только смеётся.

— Да ладно! Идеальные таблицы — это не так уж сложно… особенно если делать их для того самого, единственного мужчины, правда?

Она говорит это так, что я думаю — вот же повезло этому мужику!

И как раз в этот момент распахивается дверь кабинета. Я успеваю только мельком увидеть того самого Марка Давидовича, высокого, в тёмном костюме — и, ойкнув и извинившись, быстро выскакиваю из приёмной.

Вздохнув и успокоив заколотившееся сердце, качаю головой. Вот ведь… я его первый раз увидела, а сразу испугалась, хотя с чего бы? Видимо, не зря его монстром зовут, аура что ли такая… Хотя вот Ева же его любит. Значит, не такой он плохой. Наверное. Может быть.

Феликс так-то тоже весь из себя, привлекает все женские взгляды. А на деле — сволочь с манией величия и стремлением командовать!

— Кстати, о сволочи, — бурчу себе под нос.

Надо дочитать до конца все «требования», которые мне передали, и решить, что и как делать в пятницу. Потому что накрывает поганым предчувствием, что легко для меня этот благотворительный ужин не сойдёт.

То, что решила, я делаю сразу. Ну, точнее, сначала, чтобы не забыть, поправляю отчёт по всем тем критериям, которые мне назвала Ева.

А потом, прищурившись, делаю маленькую пакость. Адрес электронной почты непосредственно Марка Давидовича, конечно, есть в списке корпоративных рабочих адресов. Поэтому я беру и скидываю отчёт непосредственно ему! С короткими комментариями. Пока пишу, то и дело вспоминаю, как и что мне говорила Ева, и использую похожие формулировки, без воды, максимально по делу — счастье, что память у меня хорошая.

Знаю, что так делать нельзя — через голову своего начальства связываться с вышестоящим. Но даже не ставлю почту Натальи Петровны в копию. Она всё равно считает меня дурой. Ну вот я и буду вести себя как дура!

Зато точно буду уверена, что Резанов получил именно тот отчёт, который сделала я. И за который я хотя бы могу нести ответственность! А то хрен знает, что там не дай бог напоправляла бы в нём мой непосредственный руководитель.

А закончив, всё-таки вытаскиваю последний лист из поганой папки «с инструкциями».

Читаю и думаю, что Феликс, кажется, решил добить меня окончательно. Потому что там инструкции по прибытию в нужном виде. Так и сформулировано: «Прибыть в пятницу к приёмной главы Совета для проверки соответствия ровно в 16.00. В случае несоответствия быть готовой к замене отдельных элементов гардероба».

Я пару секунд просто смотрю в эту строчку. Несколько раз медленно перечитываю.

Проверка соответствия.

Нет, это уже за гранью. Это уже не регламент. Это... это... он просто решил унизить меня по полной!

Я стискиваю зубы так, что начинает ныть челюсть. Ну конечно. Не мог же Феликс просто велеть мне приехать вовремя. Обязательно нужно устроить ещё и этот цирк с досмотром, как будто я без пяти минут террорист в платье, а не женщина, которую он сам тащит с собой на мероприятие.

Спокойно, Рори, говорю сама себе. Просто дыши. Ты понимала, что он захочет насладиться своей властью сполна.

И всё же я думала, что…. хоть что-то человеческое в нём осталось. В конце концов… мы же были помолвлены. Мне даже казалось, что он относится ко мне внимательно и уважительно.

Рори, не будь идиоткой. Он уверен, что ты ему изменила. Своими глазами ведь видел эту «измену». А ты ни словом не возразила. Потому что боялась его деда и того, что он может сделать твоей матери и сестре. И не верила никому из них.

До боли закусываю щёку, но тут же заставляю себя разжать зубы. Мне нечего терять. Ничего у меня не осталось. Вытерплю. Ради сестры, и чтобы избавиться уже от всех шантажистов — навсегда избавиться! — я потерплю.

Счастье, что всю оставшуюся неделю никто меня не трогает. Наталья Петровна внезапно уходит на больничный — то ли и правда заболела, то ли внеплановый отпуск себе устроила, то ли ещё что. Даже ничего не говорит мне на тему отчёта, который я отправила Резанову. Правда, я сама заглядываю к Еве пару раз за эти дни, мы с ней даже выходим вместе пообедать — и она говорит мне, что всё в порядке. А ещё я вижу помолвочное кольцо у неё на пальце! Когда поздравляю её, девушка смущается, но глаза у неё так сияют, что мне снова становится немножко, хоть и по-доброму, завидно.

Мне такое не светит.

Тут же, правда, обрываю себя, что мне такое и не надо! Носила я уже на пальце кольцо! Ни к чему хорошему это не привело!

Зато, пока меня не нагружают работой, я успеваю максимально подготовиться к тому ужасу, который по недоразумению называется благотворительным ужином.

И в пятницу приезжаю к компании на такси точно ко времени.

________

Напоминаю для тех, кто не читал — история Марка и Евы рассказана в книге "Секретарь для монстра. Аллергия на любовь"

Когда машина останавливается у главного входа в офис, первым делом проверяю часы на телефоне. До шестнадцати ноль-ноль осталось четыре минуты. Как раз, чтобы подняться на нужный этаж. Не опоздала. Не пришла раньше настолько, чтобы показаться особенно исполнительной. Идеально.

Ну, насколько вообще этот вечер может быть идеальным.

— Не может, — ворчу себе под нос, захлопываю дверь такси и на секунду задерживаюсь на тротуаре, глубоко вдыхая прохладный воздух.

Если бы не неприятная перспектива провести этот вечер с Феликсом, я бы порадовалась. Погода отличная, почти летняя, с едва уловимым запахом разогретого после солнечного дня асфальта и чего-то душистого, хотя для цветов ещё рано. Но мне сейчас не до этого. Всё внимание уходит на то, чтобы ещё раз мысленно пробежаться по списку.

Платье — да. Не вызывающее — да. Украшения — минимальные. Макияж — спокойный. Телефон — в сумочке. Лицо — кирпичом. Желание кого-нибудь убить.… промолчим.

Ладно. Поехали.

Ловлю своё отражение в стеклянной двери. Платье я выбрала ровно такое, чтобы ни одна сволочь не смогла придраться. Тёмно-синее, глубокого, почти чернильного оттенка, с закрытыми плечами, мягким вырезом лодочкой и длиной чуть ниже колена. Никаких блёсток, кружев, вызывающих разрезов и прочей порнографии в духе секретарских фантазий Марины. На талии тонкий пояс. Классические туфли на устойчивом каблуке. Волосы убраны в гладкий низкий узел, из украшений только маленькие серьги и тонкий браслет.

Если после всего этого кто-то посмеет сказать, что я не соответствую дресс-коду, я не знаю, что я сделаю! Потому что то, что мне захочется сделать, будет уголовно наказуемо!

Поднимаюсь на нужный этаж и, выйдя из лифта, чувствую облегчение, потому что приёмная пуста. Слава богу, секретаря Феликса тут нет. На секунду даже дышать легче становится.

Правда, радость моя длится недолго.

Потому что дверь кабинета открывается, и на пороге появляется сам хозяин всего этого безобразия.

И почему-то именно в этот момент я особенно отчётливо понимаю, что лучше бы уж в приёмной сидела Марина.

Он окидывает меня взглядом с головы до ног. Медленно. Спокойно. Так, словно смотрит не на женщину, а проверяет по накладной товар, доставленный к сроку и, кажется, без внешних повреждений.

У меня внутри тут же всё подбирается.

Господи, как же я ненавижу этот его взгляд.

Сегодня на нём тёмный костюм, белая рубашка, галстука нет. Волосы зачёсаны назад, выражение лица ледяное. И глаза. Темнее ночи и совершенно безжалостные.

— Ты вовремя, — произносит он после короткой паузы.

Как говорится, ни здрасьте, ни насрать. Что ж, спасибо и на этом.

— Вы сами установили время, — отвечаю ровно. — Было бы странно его не соблюдать.

— Похвальная дисциплина.

Господи, как будто я курсант перед выпуском, а не женщина, которую он когда-то собирался взять в жёны. Хотя нет. Последнее как раз прекрасно вписывается.

— Обязательный техосмотр отменяется? — говорю, прежде чем успеваю себя остановить.

Феликс скользит взглядом по моему лицу. Потом по платью.

— В нём нет необходимости.

Значит, я всё-таки достойно прошла первичный «контроль качества».

— Какая честь, — бормочу себе под нос.

— Не начинай, куколка.

Сказано это тихо. Вежливо даже. Но в голосе столько ледяной стали, что у меня моментально пропадает последнее желание шутить.

— Я и не начинала, Феликс Эдмундович.

— Вот и прекрасно.

Ох. Нет, ну это уже просто невозможно. Стою, глядя на него, и буквально чувствую, как у меня внутри медленно закипает что-то очень недоброе.

— Что-то не так? — интересуется он, заметив, видимо, выражение моего лица.

— Нет, — отвечаю с самой вежливой улыбкой, прикрывающей моё желание убивать. — Просто пытаюсь понять, вы сегодня особенно не в духе или это стандартный набор любезностей для обслуживающего персонала?

— Я рассчитываю, что ты будешь вести себя разумно.

— А я рассчитываю, что меня не будут отчитывать, как плохо обученную собаку, за то, что я пришла вовремя и в нужном платье!

Повисает короткая и очень нехорошая пауза.

Феликс делает шаг ко мне. Совсем небольшой. Но достаточный, чтобы я почувствовала исходящее от него тепло, запах дорогого парфюма и ту самую опасную, ощущаемую почти физически энергетику, от которой раньше у меня слабели колени, а теперь только крепче сжимаются зубы.

— Тогда не давай поводов, — говорит он негромко. — И вечер пройдёт спокойно.

— Я постараюсь не разрушить вашу репутацию одним только фактом своего существования, — цежу, почти не разжимая губ.

— Отлично. Значит, мы поняли друг друга. Пойдём. Машина ждёт.

Он чуть наклоняет корпус словно в поклоне, показывая рукой направление. Безукоризненная вежливость, настолько же безупречная, насколько и неприятная. А по сути — чистой воды издевательство.

До места мы едем почти молча. В салоне машины прохладно, тихо, за окнами медленно проплывают огни вечерней столицы. Я сижу, аккуратно сложив руки на коленях, смотрю в окно и делаю вид, что меня совершенно не занимает мужчина рядом.

Получается так себе.

Феликс листает что-то в телефоне, отвечает на пару сообщений, потом убирает его в карман и, не поворачивая головы, говорит:

— Напоминаю: без самодеятельности.

— Неужели? А я-то думала, что сегодня можно будет импровизировать.

— Аврора.

— Молчу.

Некоторое время действительно молчу. Потом всё-таки не выдерживаю:

— Что мне делать, если кто-то из гостей начнёт спрашивать меня о прошлом? В вашей исчерпывающей инструкции не предусмотрены конкретные фразы. Я должна молчать и улыбаться?

— Ты справишься, — бросает он сухо.

— Как обнадёживающе.

Феликс поворачивает ко мне голову.

— Хочешь устроить скандал?

— Нет, — отвечаю спокойно. — Я просто должна понимать, куда вы меня везёте.

— На благотворительный ужин.

— Спасибо, это я уже слышала. Удивительно содержательная формулировка.

Феликс смотрит на меня ещё секунду. Потом отворачивается.

— Там будут люди, которые знали тебя раньше. И люди, которым лучше не знать о тебе ничего лишнего сейчас. Этого достаточно.

— Более чем, — говорю тихо, понимая, что добавлять к этому он ничего не будет.

И снова утыкаюсь взглядом в окно. Зачем он вообще мне отвечает? Из вежливости? Не хочет потом разбираться с последствиями, если меня застигнут врасплох? Или всё-таки чтобы подготовить?

Нет, Рори, не начинай. Сегодня не тот вечер, чтобы искать в нём остатки человечности. Хотя бы потому, что он сам делает всё, чтобы их не осталось.

Мероприятие проходит в старом особняке в центре — одном из отреставрированных столичных зданий, которые снаружи выглядят как декорации к историческим фильмам. Нас встречает мягкий свет хрустальных люстр, приглушённый гул голосов и негромкая музыка — что-то струнное, живое, ненавязчивое. Формально это, наверное, фуршет. На деле — красиво оформленный способ для богатых и влиятельных людей одновременно показательно жертвовать деньги на правильные цели, демонстрировать благородство, обмениваться нужными связями и делать вид, что весь этот вечер держится исключительно на душевных порывах, о которых большинство из них не имеет ни малейшего представления.

Гостей достаточно, но не толпа. Официанты скользят между людьми бесшумными тенями. На длинных столах — бокалы, холодные закуски, миниатюрные тарталетки, что-то с лососем, что-то с икрой, что-то подозрительно красивое и наверняка несъедобное в нормальной жизни.

Я иду рядом с Феликсом так, как было велено. Не слишком близко, не слишком далеко. Улыбаюсь ровно настолько, чтобы не казаться мрачной истеричкой, и не больше. Отвечаю, когда меня представляют. Киваю. Говорю коротко, вежливо, строго по «согласованной версии».

Господи, какое же счастье, что я раньше достаточно часто бывала на подобных сборищах и умею выглядеть спокойной в моменты, когда внутри мечтаю опрокинуть себе — или кому-то — на голову поднос с шампанским и выйти в окно.

Феликс держится безукоризненно. Идеальный. Холодный. Собранный. Вежливый ровно настолько, чтобы никто не заподозрил в нём человека, который способен парой слов отбить у собеседника аппетит... и желание жить заодно.

Со стороны, наверное, мы смотримся прекрасно. Мне даже интересно, сколько женщин в зале сейчас думают, что мне невероятно повезло. Хотя нет. Неинтересно.

Потому что я вдруг ощущаю на себе взгляд. Цепкий и неприятный.

И, обернувшись, тут же понимаю, что вечер официально перешёл из стадии «тягостная муть» в стадию «да вы издеваетесь надо мной!»

К нам идёт Регина.

Ну конечно. Кто же ещё-то.

Высокая, худая до костлявости, с идеально уложенными светлыми волосами, в платье цвета шампанского. На лице та самая улыбка, которую я прекрасно помню ещё со времён, когда мы вроде как считались подругами. То есть, мы ими никогда не были, но… кого это интересовало?

— Аврора?! — тянет она с восхитительно сыгранным удивлением. — Боже мой, неужели это правда ты?

Да нет, что ты. Это мой призрак, явившийся портить людям вечер.

— Добрый вечер, Регина, — отвечаю спокойно.

Она скользит взглядом по мне, по Феликсу, который в этот момент кивает на какие-то слова очередного собеседника в паре шагов от меня, снова по мне.

— Какая неожиданная встреча, — продолжает с такой сладкой доброжелательностью, что от неё скулы сводит. — Так давно не виделись! Понимаю, конечно, всё это теперь не для тебя… столько времени прошло.

Ах ты ж змея.

Хочется верить, что улыбка у меня не превратилась в оскал.

— Время действительно летит быстро, — говорю вежливо.

— Да, особенно когда жизнь так увлекательно поворачивается, правда? — вздыхает она. — Я, кстати, недавно вспоминала твой день рождения… тот, в загородном клубе. Помнишь? У тебя тогда ещё было то изумительное колье с сапфирами, все просто умерли тогда от зависти…

Скользит взглядом, в котором чётко считывается пренебрежение, по моим серёжкам, по голой шее.

У меня внутри что-то холодеет. Нет, не от боли даже. Скорее от омерзения.

Как же это мелко. И как предсказуемо. Она ведь не про колье сейчас говорит. И не про день рождения. Просто по её мнению — и, полагаю, по мнению большинства здесь — раньше я была кем-то. А теперь я пустое место.

И ведь главное делает это так, что формально не придерёшься. Одни воспоминания. Сплошная любезность.

— Увы, память у меня не настолько роскошная, как была моя ювелирная коллекция, — отвечаю сухо. — Многое успело стереться.

Регина переливчато смеётся. Как будто мы с ней и правда ведём приятный светский разговор.

— Ты всё такая же шутница! А я бы на твоём месте такие времена не забывала. Это ведь было… очень красиво.

Как бы мне хотелось высказать ей… всё! В деталях и с обязательным указанием направления, в котором ей стоит пройти со своей ностальгией!

Но, к сожалению, у меня в голове тут же всплывает список запрещённых тем, список разрешённых реплик и очень ясное понимание того, что Феликс, если я сейчас сорвусь, потом мне это припомнит.

Вот ведь мерзость!

— Воспоминания вообще коварная вещь, — говорю наконец после короткой паузы. — Некоторые люди слишком любят в них копаться.

Регина чуть склоняет голову набок.

— А некоторые, наоборот, слишком стараются сделать вид, что прошлого не было.

Вот сейчас бы взять бокал и случайно, очень случайно опрокинуть ей на платье. Желательно целиком.

— Регина, — раздаётся рядом спокойный голос Феликса, и я даже не сразу понимаю, что это вмешался именно он. — На секунду украду твою собеседницу. Прошу прощения.

Он произносит это с безупречной вежливостью, даже почти с теплотой. И мне приходится сдержать язвительное хмыканье. Со мной он таким тоном не разговаривает.

— Разумеется, — улыбается она. — Не смею задерживать. Ещё увидимся, Аврора, дорогая!

— Несомненно, — отвечаю с воодушевлением, которого не испытываю ни капли.

Феликс берёт меня под локоть. Не то чтобы грубо, но так, что выбора особенно не остаётся. Уводит в сторону, к колоннам у дальней стены, где чуть тише музыка и меньше посторонних глаз.

Я успеваю испытать к нему почти благодарность. Буквально на секунду.

Потому что уже в следующую он отпускает мою руку и негромко цедит:

— Ты едва не испортила всё в первые же двадцать минут.

Вот и всё. Спасибо. Дальше я как-нибудь сама.

— Серьёзно? — поворачиваюсь к нему. — По-моему, это я только что героически удержалась от убийства.

— Я просил тебя держать язык за зубами!

— Я, кажется, так и сделала.

— Ты прошлась по грани.

— Так, может, оцените мой самоконтроль?

Его взгляд становится совсем тяжёлым.

— Не надо со мной играть, Аврора.

Нет, вы только послушайте.

— Какая игра? — спрашиваю холодно. — Я, между прочим, следую вашим инструкциям. Улыбаюсь. Не импровизирую. Не обсуждаю прошлое. Вы должны мной гордиться.

— Ты не умеешь вовремя останавливаться!

— Зато вы умеете быть восхитительно тактичным.

— Я тебя увёл оттуда не из-за тактичности, — произносит мужчина тихо и угрожающе. — А потому что ты, как обычно, не понимаешь, когда стоит замолчать!

Последняя искра той самой секундной признательности внутри меня гаснет с тихим, очень удовлетворённым шипением.

— Спасибо, что напомнили, — отвечаю сладко. — А то я почти что решила, что вы способны на человеческий поступок без последующего оскорбления.

Феликс резко выдыхает, словно сдерживает какую-то грубость.

— Просто не отходи далеко, — цедит тихо.

— Вот теперь я действительно тронута.

Разворачиваюсь и отхожу к столу с напитками, не забыв при этом остаться в зоне его ненаглядного визуального контакта. Беру бокал, делаю маленький глоток и несколько секунд просто стою, глядя на пузырящуюся жидкость в стекле и пытаясь успокоиться.

И ведь самое гадкое — я правда на мгновение была ему благодарна.

Дура.

С другой стороны, это даже хорошо, что он быстро всё исправил. Не дал мне забыться.

Продолжаю стоять, вежливо изображая дорогое приложение к главе Совета директоров, и размышляю, произойдёт ли сегодня ещё что-то поганее уже случившегося, когда слышу знакомый мужской голос:

— Аврора? Ничего себе!

Оборачиваюсь и на этот раз, к собственному удивлению, не хочу никого немедленно придушить.

Передо мной Илья Зорин.

Мы учились вместе два курса в университете, потом он перевёлся на другую программу, а позже я пересекалась с ним пару раз уже на отраслевых мероприятиях, когда мой отец ещё таскал меня с собой на конференции и форумы для, как он говорил, «расширения кругозора».

— Илья, — невольно улыбаюсь я. — Вот уж кого не ожидала здесь увидеть.

— Аналогично, — смеётся он. — Ты совсем не изменилась!

Смотрю на него и чувствую, как немного уходит напряжение. Он всегда бы чуть растрёпанный, улыбчивый и милый. Сейчас, конечно, выглядит куда солиднее — тёмный костюм, хорошие часы, уверенный вид — но взгляд такой же тёплый.

— Ты как вообще? — Илья с улыбкой разглядывает меня. — Где пропадала? Я тебя сто лет не встречал.

Снова чувствую, как всё внутри напрягается. Потому что вопрос абсолютно нормальный и человеческий. Ничего дурного в нём нет. Но отвечать честно нельзя, а врать именно ему мне ужасно не хочется.

К счастью, из памяти ещё не до конца улетучился список «утверждённых реплик». Слава богу, хоть какая-то от него польза!

— Немного изменила круг общения, — отвечаю с лёгкой улыбкой. — И сферу жизни заодно. А ты?

Разговор продолжается как-то сам собой.

Мы стоим у высокого окна и говорим о какой-то ерунде. Об однокурсниках, о том, кто где работает, кто женился, кто развёлся, кто предал мечту и ушёл в корпоративные продажи, а кто делает вид, что у него свой стартап, хотя на самом деле просто сидит на шее у отца. Обычная светская болтовня, в которой нет ничего важного, ничего опасного и — самое главное — ничего, за что мне потом должно быть мучительно стыдно.

У меня даже получается немного расслабиться. Совсем чуть-чуть. Но я хотя бы перестаю ожидать непременной подлянки откуда-нибудь и просто с удовольствием разговариваю.

В университете Илья был из тех редких мужчин, которые не путали уверенность с хамством, а обычный человеческий интерес — с правом немедленно лезть тебе в душу или под юбку. Тогда я ещё наивно не понимала, что таких единицы.

— Нет, подожди, — смеётся он, качая головой. — А помнишь, как ты чуть не заставила Рудакова сбежать с его же собственной лекции?

Я прищуриваюсь.

— Это было один раз!

— Это было очень красиво, — возражает Илья. — Он полчаса вещал о том, что женщинам в бизнесе нужен куратор-мужчина, а потом ты встала и спросила, не требуется ли тогда куратор самому Рудакову, если он так плохо справляется без женщин.

Я всё-таки фыркаю.

— Ну, формулировка была чуть мягче...

— Аврора, — он смотрит на меня с деланным ужасом, — ты в двадцать лет и «мягче» — это понятия несовместимые!

— А сейчас, значит, я вся такая деликатная и шёлковая?

— Сейчас, — Илья чуть склоняет голову, разглядывая меня, — ты стала гораздо красивее. Но по глазам видно, что держишь за пазухой топорик!

— Очень романтичный комплимент, — усмехнувшись, качаю головой.

— Зато честно.

— Ну спасибо.

— Всегда пожалуйста! — он фыркает.

Я улыбаюсь и только потом осознаю, что делаю это искренне и легко. Забыла, где нахожусь и с кем приехала. И вспоминать нет желания. Хоть какой-то глоток свежего воздуха посреди этой всеобщей затхлости — поговорить с нормальным человеком.

Или, может быть, я просто устала всё время быть настороже…

А может быть, мне просто до одури хочется хоть пять минут побыть не наживкой, не приложением к Феликсу, не женщиной с «грязным прошлым», а просто собой.

— Если честно, я пару раз после выпуска хотел тебя найти, — продолжает Илья, наклоняясь чуть ближе ко мне, потому что рядом становится шумнее. — Но потом решил, что ты наверняка где-нибудь в Лондоне, Нью-Йорке или на обложке Форбс и вряд ли обрадуешься моему внезапному «привет» в соцсетях.

— С чего бы это я не обрадовалась?

— Ну, знаешь… у красивых опасных женщин обычно плотный график.

— А у тебя, значит, богатый опыт общения с красивыми опасными женщинами? — усмехаюсь криво.

— У меня богатый опыт быстро от них бегать, — он многозначительно шевелит бровями.

Я качаю головой.

— Трус, — усмехаюсь, поддерживая шутливый тон.

— Осторожный человек, — поправляет Илья. — Кстати, раз уж судьба нас всё-таки столкнула снова, может, хотя бы в этот раз не потеряемся?

— В смысле? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Да самом банальном, Аврор! Не напрягайся ты так! Совместный кофе. Или можно как-нибудь пообедать вместе, — он улыбается.

На секунду я теряюсь. Мне внезапно приходит в голову, что в последнее время мужчины как-то часто и легко предлагают проводить с ними время. Есть ведь ещё Никита, который тоже писал на неделе… И хотя я отказалась с ним встречаться, прикрываясь занятостью, он как будто не обижался, наоборот, продолжал ни к чему не обязывающую дружескую переписку.

С другой стороны… похоже, я везде вижу подвох. А на деле-то в этом ничего такого нет. И вот сейчас Илья тоже говорит нормально, по-человечески. Без поддёвки, без скрытого расчёта, без желания немедленно предъявить на меня права… как некоторые!

И, наверное, именно поэтому я совершаю ошибку.

Улыбаюсь ему. По-настоящему, открыто, как давно уже не улыбалась мужчинам.

— Посмотрим, — отвечаю, подмигнув. — Раз судьба такая настойчивая, может, стоит дать ей шанс.

— Вот! — он тоже радостно улыбается в ответ. — Это уже почти согласие!

— Не преувеличивай! — отмахиваюсь легко

— Я?! Никогда.

Он говорит это с таким видом, как будто прекрасно понимает, что я немножко увиливаю, не делая ему многозначительных намёков, но не собирается давить. И как раз в этот момент вдруг очень легко, совсем мимоходом касается моих пальцев — просто потому, что я держу бокал не в той руке, и он чуть сдвигает его, чтобы мимо нас мог пройти официант с подносом.

Ничего особенного. Это даже флиртом назвать нельзя!

Но я не отдёргиваю руку, а просто машинально киваю с короткой благодарностью. А потом поднимаю глаза — и натыкаюсь взглядом на Феликса. И меня продирает мороз по коже, как бы глупо это ни звучало.

Даже обнажённые почти до плеч руки покрываются мурашками.

Он стоит в нескольких шагах от нас. Лицо спокойное. Даже слишком спокойное. В руке бокал. Рядом какой-то мужчина, который что-то ему говорит, но Феликс, кажется, уже не слышит ни слова.

Он смотрит на меня.

Нет, не так.

На нас.

На мою улыбку. На Илью. На его руку рядом с моей. На расстояние между нами. На… да на всё! И я представить не могу, что именно он видит — точнее, что он нарисовал себе в своей голове.

Ох, вот чёрт!

Видимо, моё поведение меняется так разительно, что Илья тоже что-то улавливает. Во всяком случае, переводит взгляд с меня куда-то мне за плечо и едва заметно приподнимает брови.

— Похоже, у тебя проблемы? — говорит негромко и аккуратно.

— Не драматизируй, — отвечаю автоматически.

И в этот же момент рядом раздаётся голос Феликса. Настолько спокойный и вежливый, что лично мне мгновенно хочется сбежать.

— Аврора, мне нужно, чтобы ты прошла со мной.

Илья оборачивается к нему, вежливо кивает.

— Добрый вечер.

— Добрый, — отзывается Феликс тем тоном, которым обычно сообщают, что собеседник пока ещё жив исключительно по недосмотру судьбы.

Я смотрю на них, сначала на Илью, потом снова на Феликса. И изнутри у меня поднимается волна… непокорности.

Та самая, которая делает меня мной. Та самая, про которую вспоминал совсем недавно мой однокурсник. И я не успеваю даже подумать, что сейчас, вообще-то, не лучший момент возражать, как уже холодно произношу:

— Прямо сейчас?

— Да.

— Я вообще-то разговариваю.

И вот после этой фразы как будто становится совсем тихо.

Хотя музыка продолжает играть. Люди рядом смеются, где-то звенят бокалы, официант проходит мимо нас с подносом. Всё как прежде. Но я отчётливо чувствую, как между нами что-то натянулось до предела.

Илья переводит взгляд с меня на Феликса и, к счастью, не пытается вступать в состязание характеров.

— Я как раз уже собирался отойти, — говорит он ровно. Потом смотрит на меня и добавляет мягче: — Аврора, был рад тебя увидеть. Правда. Если захочешь — я бы с удовольствием продолжил этот разговор в более нормальной обстановке.

Господи.

Вот зачем он сейчас это сказал?!

Феликс не двигается. Но я буквально спинным мозгом чувствую, как от него начинает тянуть чем-то таким, от чего в природе обычно шарахнется любой, у кого есть хотя бы минимальное чувство самосохранения.

А я, как последняя идиотка, всё равно отвечаю Илье! Потому что не хочу выглядеть затравленной и не хочу, чтобы старый приятель решил, что меня можно увести, как собаку на поводке, одним щелчком пальцев. Видимо, во мне всё-таки осталось слишком много той самой Авроры, которая в двадцать лет спорила с преподавателями и считала, что можно прогнуть мир под себя своим упрямством.

Ничему меня жизнь не научила.

— Я тоже была рада увидеться, — говорю ему, и голос, к моему собственному удивлению, звучит ровно и дружелюбно. — Спасибо.

Илья улыбается мне ещё раз. Потом кивает Феликсу и уходит.

А я остаюсь. С бокалом в руке, с идеально выпрямленной спиной и с очень нехорошим ощущением, что жить мне осталось недолго.

Феликс смотрит на меня ещё секунду, потом произносит тихо, почти без интонации:

— За мной.

— Это приказ? — спрашиваю раньше, чем успеваю себя остановить.

Аврора, ты нарываешься. Вот прямо нарываешься! Дёргаешь тигра за усы!

С другой стороны… как там говорят: сгорел сарай — гори и хата?

— Просто уточняю, — пожимаю плечами. — У меня, знаете ли, сегодня целый вечер проблемы с формулировками.

Он делает шаг ко мне, но я заставляю себя не пятиться назад.

— Не здесь.

— Тогда, может быть, вы попробуете хотя бы иногда говорить со мной как с человеком, а не как с солдатом на плацу?

— Я сказал — за мной.

— А я не глухая!

Вот теперь глаза у мужчины темнеют окончательно. Нет, внешне он всё ещё безупречно вежлив. И говорим мы так тихо, что между нами невозможно заподозрить сцену. Но… Феликс явно на пределе. Вопрос — из-за чего конкретно?

Неужели его так взбесил просто тот факт, что я свободно и легко поговорила с другим мужчиной? Что это — собственнические чувства? Или… ревность?

Давлю неуместное хмыканье. Да с чего бы вдруг, не смешите меня! Ревновать может только тот мужчина, который что-то чувствует к женщине.

С другой стороны, он же… хотел меня. В ту нашу, самую первую после перерыва встречу, когда я вынеслась из его кабинета. Он тогда абсолютно точно возбудился, видя меня перед собой на коленях.

Правда, я могу чего-то не понимать. Наверное, любой здоровый мужчина возбудился бы в такой ситуации.

Но все эти мысли вылетают у меня из головы, когда я чувствую прикосновение пальцев к своему предплечью.

— Ты идёшь за мной сию секунду или… — Феликс не договаривает, но мне и так понятно.

— Отлично, — говорю с фальшивой улыбкой. — Раз уж сопровождаемое лицо настаивает.

Иду туда, куда он указывает едва заметным движением головы, но внутри у меня всё нехорошо сжимается. Ещё хуже становится, когда я понимаю, что мы отошли довольно далеко от основных помещений, где проходит ужин и где сосредоточены все присутствующие — сюда даже звуки почти не доносятся.

— Зачем…. - начинаю неуверенно, но тут Феликс открывает какую-то дверь и почти вталкивает меня внутрь.

Пережидаю секундную дрожь, разворачиваюсь к нему лицом, выпрямляюсь, стискиваю руки в кулаки.

— Чего вы хотите, Феликс Эдмундович? — уточняю ледяным тоном, который даётся мне с трудом.

— Дать тебе то, что ты заслуживаешь!

Феликс

Сначала я просто вижу, что она разговаривает с каким-то мужчиной.

Ничего особенного. Таких разговоров на любом мероприятии десятки: люди подходят, здороваются, вспоминают общих знакомых, обмениваются визитками, лгут друг другу с любезными улыбками и расходятся довольные собой. Нормальная среда — нормальные правила. Всё как обычно.

Я и сам в этот момент слушаю председателя попечительского совета какого-то очередного фонда, который с очень серьёзным лицом объясняет мне, почему в следующем квартале было бы неплохо расширить наше участие в одной из программ. Говорит он разумные вещи. Я даже автоматически киваю в нужных местах. Но внимание всё равно уже не там.

Оно за спиной собеседника. Точнее — чуть левее.

Там, где стоит Аврора. И улыбается.

Это первое, что заставляет стискивать зубы и давить внутри бешенство.

Потому что весь этот вечер она держится рядом со мной именно так, как я и ожидал: холодно, ровно, отстранённо. Вежлива до скрежета зубовного. Сдержанна. Ни единого лишнего взгляда, ни намёка на мягкость, ни малейшей живой интонации. Как будто рядом со мной находится не женщина, которую я когда-то собирался сделать своей женой, а очень качественно изготовленная ледяная статуя с язвительным характером.

Я же этого и хотел. Хоть что-то она должна уметь делать! Кроме того чтобы раздвигать ноги перед другими, уже имея жениха!

А потом появляется этот мужчина — и выясняется, что ледяная статуя у нас, оказывается, умеет смеяться.

Я вижу, как у неё меняется лицо, как чуть расслабляются плечи, смягчается линия подбородка. Выражение глаз становится другими — живым, настоящим. Что за хрень? Почему я вообще думаю о том, какое у неё выражение глаз?!

Имеет значение только одно: кто он? Он с ней спал, с этой дрянью? Или… планирует?

— …разумеется, это можно обсудить отдельно, — доносится до меня голос моего собеседника.

Я машинально киваю.

Обсудить.

Да. Конечно.

Отдельно.

Хоть где-нибудь обсудите уже всё без меня, мать вашу!

Потому что я больше ничего не слышу!

Только вижу, как этот мужчина наклоняется к Авроре чуть ближе. Как она не отстраняется, отвечает ему, снова улыбается.

Это даже не смешно! Весь вечер она рядом со мной напряжена, как струна. Держит спину, говорит через силу, смотрит так, словно за каждое моё слово готова мысленно закопать меня под ближайшей клумбой.

И это после того, как я вытащил её из того разговора с Региной! Сразу ведь услышал, что та ей начала припоминать. И что в ответ? Ни слова благодарности, ни тени признания — только очередные колкости.

А тут… Тут, значит, достаточно какого-то светловолосого смазливого трахаля из её прошлого, чтобы она опять стала похожа на саму себя!

Я чувствую, как сжимаются пальцы на ножке бокала. Она просто разговаривает, говорю себе. Она не посмеет сейчас заводить кого-то! Я запретил ей!

«Можно подумать, ей хоть когда-то было дело до твоих запретов», — звучит в голове голос с другими интонациями, с интонациями деда.

Изнутри снова поднимаются все те ощущения, которые я сдерживал рядом с ней с тех пор, как снова встретил её — гнилые, тошнотворно-реальные, заставляющие думать...

Она всегда была такой — не со мной?

Нет, она была. Была и со мной тоже, когда-то. До того, как я понял, что всё это ложь. До того, как увидел её в кабинете того ублюдка-юриста — а она стояла и молчала, не отрицала, не объясняла, не пыталась оправдаться, не останавливала меня. Просто молчала, пока всё у меня внутри летело к чёрту.

Я резко выдыхаю и наконец понимаю, почему меня так ведёт.

Этот мужчина не просто рядом с ней.

Он стоит на месте, где когда-то был я. И она смотрит на него так, как будто ему можно туда, куда меня так и не пустили! Я не знаю, что именно он говорит. Но вижу, как она смеётся. И в этот момент меня прошивает такой вспышкой злой, горячей ревности, что становится трудно стоять на месте.

Нет, это уже слишком!

Я что-то отвечаю собеседнику, даже не запомнив, что именно. Кажется, приношу извинения. Кажется, обещаю продолжить позже. Кажется, он не возражает.

Мне плевать. Потому что теперь я иду туда. И чем ближе подхожу, тем яснее вижу детали, которые мне, наверное, не стоило бы замечать. Её пальцы, обхватившие бокал. Как она наклоняет голову, как мягко улыбается, а этот мужчина смотрит на неё.

Тварь! Я был практически болен ею тогда, пока она ещё была моей невестой! Я берёг её! Я ей верил!

А теперь кто-то раздевает взглядом мою женщину и…

Стоп.

Мою?

«Прекрати, Феликс. Мужчина не может подчинять свои решения женским капризам. Все они хотят только одного…» — опять этот голос…

Но я в первый раз в жизни не вслушиваюсь и иду в сторону Авроры.

Нет, куколка. Ты можешь сколько угодно смотреть на меня как на врага, шипеть, язвить, делать вид, что между нами всё умерло.

Конечно, умерло! Во мне — абсолютно точно. Ты это и убила! Но… я всегда получаю то, что хотел.

— Аврора, мне нужно, чтобы ты прошла со мной, — говорю, подходя ближе.

Голос звучит ровно, даже слишком.

Мужчина оборачивается ко мне, кивает — видимо, узнаёт. Или просто понимает, что перед ним тот, кому лучше не хамить. Это хорошо. Хоть кто-то здесь умеет быстро соображать.

Но не она!

Потому что Аврора поворачивается ко мне с этим своим холодным выражением на красивом лице и спрашивает:

— Прямо сейчас?

Я смотрю на неё.

Она реально не понимает?!

Да! Прямо сейчас! Потому что ещё минута — и я уже не знаю, что именно сделаю. И кому.

— Да, — отвечаю коротко.

— Я вообще-то разговариваю.

И вот здесь крышу у меня сносит окончательно. Внешне я, уверен, всё ещё выгляжу идеально. Я воспитывался именно так. Когда внутри уже всё горит, снаружи должен оставаться только холод. Эмоции недопустимы.

Но сейчас как никогда тяжело с ними справляться.

Мне… указывают, что я не имею на неё права? Говорят подождать?

Она вообще понимает, что и кому говорит?!

И хуже всего то, что всё это она говорит на глазах у другого мужчины. Который сейчас стоит рядом и видит: она спорит со мной. Не боится и не подчиняется!

С этим белобрысым хлюпиком, значит, можно мягко смеяться.

А мне — вот это!

Я ещё успеваю сказать себе, что нужно просто спокойно увести её отсюда. Поговорить и напомнить, кто она, где она и зачем сюда приехала.

Но дальше этот ублюдок вдруг смотрит на неё и говорит, что был рад её видеть. Что хотел бы продолжить разговор. В более нормальной обстановке.

В более нормальной обстановке.

То есть эта — недостаточно хороша? Потому что я рядом?!

И когда Аврора отвечает ему, что тоже была рада, — ровно, спокойно, без тени той колючей защиты, которую выставляет передо мной, — у меня в голове уже не остаётся ничего похожего на рассудок.

Вообще ничего.

Только одна раскалённая, тёмная мысль: эта тварь, эта шлюха в очередной раз готовит мне предательство.

Снова.

Стоит мне отвернуться — и она уже смотрит на другого. Уже смеётся и делает авансы. А я, значит, снова должен стоять и смотреть? Снова позволить это и остаться тем, кому изменили?

Нет.

Хватит с меня.

— За мной, — говорю ей.

Она ещё пытается что-то сказать, но я уже почти не слышу.

Потому что чем больше она говорит, тем сильнее меня ведёт.

Я смотрю на эту злую красиваю женщину, так и не ставшую моей. И понимаю, что хочу её. Хочу, как и в то время, когда считал невинной и любящей.

У меня внутри всё уже стянуто в один узел — злость, ревность, воспоминания, унижение, желание. И последнее, пожалуй, хуже всего. Потому что от злости можно уйти. От ревности можно отвлечься. Да и вообще… это не ревность. А от того, что я весь вечер рядом с ней и ни разу не позволил себе лишнего взгляда или прикосновения — уже нет.

И тут ещё этот... Её улыбка ему, а не мне. Её «спасибо» ему, а не мне.

Я смотрю на неё и вдруг очень ясно понимаю: если не уведу сейчас, сорвусь прямо здесь. На виду у всех.

Поэтому, когда она наконец разворачивается и идёт туда, куда я указал, меня накрывает облегчением. На мгновение. Потому что я вижу, как она идёт. Эти её движения… Покачивания бёдрами…

Хочет соблазнить всех в радиусе нескольких метров?! Перебьётся! Никого у неё в ближайшее время не будет! Никого, кроме…

Не успев додумать, вталкиваю её в тёмный кабинет. Я неплохо ориентируюсь в этом здании, но не всё помню. А сейчас вообще не смотрю на обстановку. Мне на это плевать.

— Чего вы хотите, Феликс Эдмундович? — спрашивает Аврора ледяным тоном.

— Дать тебе то, что ты заслуживаешь! — отвечаю хрипло.

Она только сильнее распрямляет плечи. Смелая… дрянь. Никогда не боялась меня!

Я прохожу к столу, упираюсь в него ладонями, опускаю голову на секунду и заставляю себя сделать вдох. Мне нужно… нужно…

Резко выпрямляюсь, пытаясь взять себя в руки.

Нет. Сначала надо поставить всё на место. Холодно, чётко и без эмоций поставить её на то место, которого она заслуживает.

— Что это было? — спрашиваю, поворачиваясь к ней.

Аврора не отводит взгляда. Кто бы сомневался.

— Уточните, — произносит так же холодно. — Что именно? Мой разговор с человеком, который разговаривал со мной как с нормальной женщиной? Или ваша восхитительная сцена «к ноге», разыгранная посреди зала?

Я стискиваю зубы.

— Не начинай, Аврора.

— Что именно? Говорить? Дышать? Смотреть по сторонам? Улыбаться без письменного согласования?

Она издевается!

Я вижу это по глазам. По чуть приподнятым уголкам губ. По тому, как нарочито ровно звучит голос. Она превосходно знает, что меня это бесит. И вместо того чтобы остановиться, давит сильнее!

— Я сказал, не начинай.

— А я, кажется, ещё даже не разогрелась!

Ведьма!

Меня обжигает мгновенно, почти физически. От этой её непокорности, от этого — такого, нахрен, желанного! — тела в закрытом чересчур приличном платье, от гладко убранных волос, от шеи, которую так хочется сжать в ладонях, чтобы она начала задыхаться и умолять…

— Ты нарушаешь все договорённости, — говорю холодно, чувствуя, как с каждой фразой становится всё тяжелее удерживать нормальный тон. — Я ясно сказал: без самодеятельности!

— Серьёзно? А в каком именно пункте регламента было написано «запрещается разговаривать со знакомыми без выражения глубокого траура на лице»?

Она специально. Специально выворачивает всё так, чтобы выставить меня мелочным идиотом! И хуже всего то, что часть меня прямо сейчас понимает: со стороны это, наверное, именно так и выглядит.

— Не передёргивай.

— А вы не командуйте так, словно я — ваша собственность!

Я делаю шаг от неё.

Просто потому, что на расстоянии вытянутой руки легче сдерживать желание её встряхнуть. Или заткнуть. Или… нет. Не думай об этом.

— Следи за языком! — цежу сквозь зубы.

— А то что? Опять внесёте поправки в регламент? Добавите пункт «смотреть только на Феликса Эдмундовича с выражением вечной благодарности и покорности»?

Пальцы сами собой сильнее впиваются в край стола.

Она не остановится. Не остановится, пока не добьётся своего, пока не доведёт меня до той точки, где я сам перестану понимать, что делаю. И ведь знает, куда бить!

— Ты, кажется, решила меня испытать? — уточняю сквозь зубы.

— Нет, это вы весь вечер испытываете меня! — Аврора складывает руки на груди. — И, мне кажется, получаете от этого какое-то извращённое удовольствие.

Я чувствую, как дёргается мышца в скуле.

Извращённое удовольствие.

— Не-ет, куколка! — тяну, практически задыхаясь. — Ты… даже при твоём опыте… не знаешь, что такое извращённое удовольствие!

— Ну да, конечно, — в лице у неё что-то мелькает. — При моём-то опыте…

— Такие, как ты, не…

— Такие, как я? — она ещё и перебивает.

— Лгуньи и предательницы, — усмехаюсь в ответ, перед глазами плывёт.

Весь вечер рядом. В полушаге от меня. В облаке духов, которые она, конечно, подобрала идеально — еле ощутимые, но такие, что стоит вдохнуть один раз, и потом этот аромат так и остаётся с тобой, не выбросить его из головы.

И при этом — холодная, колючая, чужая. Чужая со мной. Живая с другим.

— Тебя сюда привезли не для того, чтобы ты строила глазки первому встречному!

Слова вылетают жёстче, чем я собирался.

Она вскидывает брови, и в её лице проступает уже не просто злость — почти презрение.

— Во-первых, он не первый встречный. А во-вторых… глазки? Серьёзно? Господи, как же мелко это сейчас прозвучало.

Мне хочется подойти ближе, совсем близко, и заставить её перестать говорить со мной этим тоном.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

— Правда? Нет, извините. Я, видимо, слишком тупая для таких высоких материй. Объясните ещё раз, только желательно по-человечески.

По-человечески! С тобой нельзя по-человечески, куколка! По-человечески — это злиться, ревновать, показывать, что её улыбка другому до сих пор может вышибить у меня пол из-под ног.

А она не может! Не может, я сказал!

— Ты позволила ему слишком многое, — цежу сквозь зубы.

И она смеётся.

Господи.

Она смеётся мне в лицо.

— Позволила? Что именно? Стоять рядом? Разговаривать? Не падать в обморок от счастья, что на меня обратил внимание мужчина, не требующий предварительного согласования одежды и оттенка помады?

— Прекрати.

— А то что? Вы сейчас правда устроите мне сцену ревности? После всего? Это даже не смешно.

Самое паршивое, что она права. Да, это оно и есть — грязная, практически животная ревность, какой я не испытывал уже очень давно.

— Не льсти себе, — выталкиваю сдавленное.

— О, конечно. Куда уж мне. Я же всего лишь помеха. Наживка. Приложение. Сопровождающий инвентарь…

Она сыплет словами быстро, без пауз, а я с каждой секундой всё хуже соображаю, что отвечать. Потому что формально — да, она права. Я сам выстроил между нами эту ледяную, унизительную для неё схему. Сам велел молчать, стоять рядом, быть полезной, быть приманкой. Сам превратил её в обслуживающий персонал, в функцию. И неважно, что она этого заслуживала по полной.

Важно, что у меня…. чёрт подери… не получается смотреть на неё просто как на функцию.

Не получается.

А раз так…

Я делаю шаг к ней.

Феликс

— Ты слишком много говоришь, — говорю, уже понимая, что совсем немного, совсем чуть-чуть — и я заткну ей рот.

Максимально некомфортным образом для неё и приятным для себя.

— А ты слишком много о себе возомнил! — Аврора вздёргивает подбородок, переходя на «ты».

Я вдруг чувствую, как у меня пересохло в горле.

Она смотрит мне прямо в глаза. Никакого страха, никаких колебаний, и именно это окончательно доводит. То, что она не боится! Что спорит со мной! Возражает!

«Женщина должна молчать!»

Снова это. Снова те фразы, которые вросли мне в мозг до такой степени, что я уже не понимаю, где они мои — а где того человека, который меня вырастил. Который сделал меня тем, кто я есть сейчас — тем, кто добился всего, чего хотел в этой жизни!

Кроме одного. Той самой женщины, которая упрямо стоит передо мной, отказываясь подчиняться.

— Знаешь, что самое забавное? — говорит она тише. — Ты весь вечер смотришь на меня так, словно я вот-вот опозорю тебя одним фактом собственного существования. А когда со мной просто нормально поговорил человек, самый обычный человек, мой старый знакомый, который ничего от меня не требует, тебя чуть не перекосило.

— Замолчи.

— Почему? Потому что тебе неприятно это слушать? Потому что ему я улыбнулась, а тебе нет?

Да, чёрт подери! Она сказала это вслух. То, что и так билось у меня в голове с той секунды, как я увидел её лицо рядом с ним. Другому — да. Мне — нет.

С другим она живая. Со мной — расчётливая тварь!

Мне хочется подойти и заставить её повторить это ещё раз. Прямо в лицо. Чтобы убедиться, что не ослышался. Что она действительно понимает, что творит.

— Господи, — Аврора качает головой. — Так вот в чём дело? Серьёзно, Феликс? Тебя бесит не то, что я нарушила твои инструкции. Тебя бесит, что я не стою перед тобой на задних лапках и не смотрю снизу вверх с тем восхищением в глазах, которое было у меня раньше?

— Какое восхищение?! — выплёвываю ей в лицо. — Ты смотрела на меня, как на кошелёк! Как на пустое место! Иначе не трахалась бы с другими так нагло, у меня перед носом! Ты алчная тварь, которая продалась первому, кто заплатил больше! Ты не имеешь ни малейшего понятия, что было раньше!

— Не имею понятия? — повторяет она тихо. — Серьёзно?

Нет. Не серьёзно. Не это я хотел сказать. Но уже поздно.

Потому что в голове вспыхивает прошлое — кусками, обрывками. Её смех. Её руки, поправляющие мне воротник рубашки. Её глаза… господи, как я сходил с ума от её глаз, сверкающих этими золотисто-зелёными искорками, когда она улыбалась.

И следом — кабинет юриста. Закрытая дверь, которую я раскрыл пинком. Говнюк в полуспущенных брюках, отрывающийся от побледневшей Авроры, сидящей у него на столе. Моё собственное бешенство. Её молчание. Та мерзкая, выжигающая всё изнутри уверенность, что меня предали.

И теперь снова.

Снова другой мужчина рядом с ней.

— Ты никогда не говоришь нормально, Феликс, — продолжает она. — Ты приказываешь. Решаешь. Делаешь выводы. Караешь. Милуешь. Только не говоришь!

— Я не обязан перед тобой оправдываться!

— А я не обязана стоять рядом с тобой и делать вид, что мне невероятно повезло!

Я отворачиваюсь и провожу ладонью по лицу, пытаясь собраться.

Надо прекратить это. Сейчас же, пока не поздно. Открыть дверь и выгнать её отсюда. Сделать вид, что ничего не произошло. Вернуться к людям, к переговорам — в тот мир, где всё поддаётся моему контролю. Где я могу решить любой вопрос. Не надо было вообще соглашаться на её дебильное предложение… пусть бы разбиралась со своими проблемами самостоятельно! Крыс среди своих в своей компании я бы и без неё вычислил.

Какого хрена вместо этого я стою спиной к ней и продолжаю думать о том, как она улыбалась другому?!

— Ты сейчас переходишь границу, — делаю последнюю попытку справиться с собой.

— Правда? А где именно у нас сегодня проходит граница, Феликс Эдмундович? Между залом и кабинетом? Между приказом и хамством? Между прошлым и настоящим?

— Хватит.

— Или между мужчиной, который бесится от одного моего лишнего взгляда, и сволочью, которой абсолютно на всё насрать?!

Разворачиваюсь так, что любой другой отшатнулся бы назад.

Но не эта ведьма!

Которая смотрит прямо на меня. Дышит быстро, но стоит на месте. И этим добивает окончательно. Ревность выворачивает суставы, сдирает кожу до мяса, жжёт в груди…

А Аврора улыбается. Господи, она улыбается.

Метнувшись к ней, стискиваю её за плечи, встряхиваю с силой, так, что она вскрикивает — лишь бы стереть эту улыбку с её лица.

— Я достаточно долго терпел, куколка! — дыхание сбивается к чёрту, в глазах плывут круги. — Достаточно! Но теперь… хватит с меня!

— Отпусти меня! — она дёргается. — Ты делаешь мне больно!

— А я хочу сделать тебе больно! — хриплю, подавшись вперёд, с силой провожу ладонями по её плечам, дохожу до шеи, но не сжимаю, только крепко обхватываю.

В глазах у неё что-то мелькает, но я не успеваю понять, что именно, да и не хочу понимать. Боится? Прекрасно, пусть боится! Хотя сомневаюсь… такие, как она, не боятся…

— Пусти, Феликс! — повторяет Аврора, но голос немного подрагивает.

И я отпускаю…. шею.

И толкаю её к столу, разворачивая к себе спиной, прижимая к нему и не давая двигаться.

— Ты же весь вечер так этого хотела… — не до конца понимаю, что говорю, голова кружится от её запаха, от тёплого тела рядом со мной. — Или даже дольше?

— Я ничего не хотела!

— Не ври мне!

Всё это время… все её слова. Она ждала, что я предъявлю свои права на неё? Заявлю, что она моя?

— Раз уж тебе так хочется… — шиплю ей на ухо, дёргая ремень брюк.

Накрывает волной, тёмной, жёсткой, желанием, которое я не могу — не хочу! — сдерживать.

С меня хватит её слов. Её попыток снова выскользнуть из моих рук, как тогда.

Если ей так хочется напомнить, что я считаю её своей — пусть увидит, насколько она права!

— Феликс, не надо, пожалуйста… — последнее, что я слышу, уже когда задираю юбку этого её блядского платья и дёргаю вниз трусы, порвав их нахрен.

И врываюсь в неё одним толчком. Сразу. С силой.

Присвоить, отомстить, показать, что она никто! Что она ничего для меня не значит! Что она…

И слышу вскрик боли.

Не наигранный. Не страстный, когда боль смешивается с удовольствием.

Опускаю взгляд вниз, отодвигаясь, и машинально касаюсь кожи, окрасившейся красным.

Нет.

Нет.

Нет, не может этого…

— Нет… — выдавливаю вслух, в шоке глядя на кровь на своих пальцах. — Нет, это же…

Что я сделал с ней?!

Мозг лихорадочно перебирает варианты. Это всё подстроено? Она подстроила?! Господи, ей же… сколько, двадцать шесть? Двадцать семь? Она… не могла быть невинна… Не могла! Она что-то сделала с собой, восстановила…

Делаю шаг в сторону, собираясь посмотреть ей в глаза. И застываю.

Аврора вцепилась в край стола. Побелевшие пальцы сжаты так, что кажется — никогда не разожмутся. А лицо… лицо абсолютно пустое. Никаких эмоций. Ничего. Только из-под закрытых век медленно, беззвучно по щекам ползут две слезы.

И вот тут у меня в глазах темнеет так, как ещё ни разу не темнело за весь этот вечер... а то и за всю жизнь.

Что я натворил?!

— Аврора… — зову её и сам понимаю, что голос слегка дрожит. — Почему ты не сказала?!

Тут же осознаю, что это самый идиотский вопрос из всех возможных.

А ты бы ей поверил?

Нет, ты бы не поверил. Ты своими глазами видел её с другим… Как такое вообще могло выйти…

Мысли разбегаются, ни одну не получается додумать до конца, и я отбрасываю все размышления на потом. Позже. Я разберусь со всем этим позже.

Сейчас…

Что мне делать сейчас?! Я ничего не понимаю!

Сейчас надо попробовать исправить то, что произошло.

В конце концов, теперь-то обратного пути всё равно нет.

Повожу плечами, застёгиваю брюки. Ладно. Ничего. Сейчас я…

— Ты закончил?

От абсолютно механической, почти мёртвой интонации я даже не сразу понимаю смысл прозвучавшего вопроса.

— Что?

Аврора отцепляет одну руку от столешницы, скованно тянет вниз подол юбки. Наклоняется, поднимает разорванное бельё. Смотрит на него секунду без всякого выражения на лице, потом, скомкав, сжимает в кулаке.

— Полагаю, на этом всё, Феликс Эдмундович, — говорит с той же интонацией, и мне против воли становится не по себе.

— Аврора, ты…

— Я ухожу, — она делает шаг вперёд, мимо меня.

Что?! С какой стати? Заступаю ей дорогу.

— Куда ты собралась? — смотрю на неё, не понимая.

— Вы получили то, что хотели, — она качает головой. — Дальше без меня.

— Ты никуда не пойдёшь, — цежу мрачно. — Сначала мы с тобой поговорим! И ты объяснишь мне, какого чёрта получилось то… что получилось!

— Имеете в виду, как так вышло, что вы меня изнасиловали? — она поднимает на меня глаза, и этот взгляд вместе со словами действует как удар в корпус, вышибающий весь воздух из лёгких.

— Я тебя не… — задохнувшись, не могу договорить фразу.

— Я предпочитаю называть вещи своими именами, Феликс Эдмундович. То, что вы сейчас совершили, называется изнасилование. Половой контакт без ясно выраженного на то согласия женщины. Я не собираюсь писать заявление, если вы об этом переживаете. Только заявление на увольнение.

Снова идёт вперёд, я снова преграждаю ей дорогу.

— Я тебя не отпускаю!

— Вы меня отпустите, — она качает головой. — Я же предательница. Алчная тварь. Опытная шлюха. Лгунья и шпионка. Всё вспомнила? Ах, да. Мне придётся долго каяться в моих грехах…

— Замолчи! — рявкаю, чувствуя, как начинает тянуть в груди с каждым следующим словом, делаю шаг к ней.

И застываю, увидев, как она вздрагивает. По-настоящему вздрагивает и чуть отшатывается назад.

Не надо было повышать голос. Я тороплю события. Просто нужно действовать по-другому.

Нужно… всё продумать. Никуда она от меня не денется. Не теперь, когда выяснилось… то, что выяснилось!

— Аврора, — старательно смягчаю интонацию, хотя выходит не очень, — всё получилось неудачно, признаю. Но я со всем разберусь, и мы….

— Неудачно?! — она вдруг испускает истерический смешок. — С чем вы собрались разбираться?! Какое ещё «мы»?! Не существует никакого «мы», Феликс Эдмундович! Есть вы, владелец многомиллионного состояния, глава огромного холдинга! Человек, которому плевать на чувства других. Человек, для которого существует только бизнес, договоры и деньги! И есть я, ваша бывшая невеста, которую вы вышвырнули с позором, поверив…

Аврора замолкает, не договорив. А потом продолжает тихо и равнодушно:

— Всё это неважно. Теперь уже неважно. Я увольняюсь и ухожу. Не хочу вас больше видеть, никогда.

Огибает меня по дуге и выходит из кабинета.

На этот раз я не мешаю. Нет смысла сейчас пытаться удержать её, раз она так настроена.

Но это не значит, что я позволю ей уйти от меня.

Прищуриваюсь, глядя на закрывшуюся дверь. Потом опускаю взгляд на пальцы, до сих пор перепачканные в крови.

Нет, куколка. Так не выйдет. Ты принадлежишь мне! И пять минут назад это доказала!

Меня накрывает привычным чувством, похожим на злой азарт, как бывает всегда, когда я понимаю, что передо мной стоит нетривиальная задача.

Не зря у тебя никого так и не было.

И с этим я тоже разберусь! Как, почему и для чего тебя сделали шлюхой в моих глазах!

Все, кто решил, что может принимать решения за меня, за это заплатят, заплатят очень дорого!

Но ты… ты всегда принадлежала мне! А своё я никому не отдам.

Достаю из кармана мобильный и сначала звоню водителю, чтобы встретил Аврору у выхода и отвёз домой. Не хватало ещё сейчас, чтобы она такси вызывала. А потом выбираю контакт помощника. Не из тех идиотов и идиоток, которые только сидят и хлопают глазами. Человека, который решает все дела, в том числе деликатные.

Особенно деликатные.

— Глеб, — произношу, когда на том конце снимают трубку. — Слушай внимательно, что нужно сделать.

________

Так, друзья мои. Говорю сразу — никакой романтизации насилия здесь не будет. И никакого прощения по типу «ах, он признался в любви, и меня предало тело» тоже не будет. Роман объёмный, история сложная.

Комментарии сейчас закрою на несколько дней во избежание спойлеров, посылать проклятья Феликсу можно в телеграмм-канале! Там всем отвечу обязательно.

Аврора

Я выхожу из кабинета и первым делом думаю не о том, что произошло.

А о том, что мне… просто нужно дойти до выхода.

Сделать несколько шагов по коридору. Не упасть. Не остановиться. Желательно не встретить никого из гостей.

Левая рука всё ещё сжимает разорванное бельё. Я осознаю это только на середине пути и, не глядя по сторонам, запихиваю скомканную ткань в сумку. Движение выходит каким-то механическим, неловким и чужим.

Вообще всё тело сейчас чужое. Только саднит внутри… там, где только что был он. А ещё в груди жжёт. И в глазах.

Воздух в коридоре прохладный. Или мне так кажется. Я не понимаю. Не чувствую почти ничего. Только где-то очень глубоко, далеко, под грудной клеткой, ощущаю, как стучит сердце. Так медленно и тяжело, как будто ему тоже не до конца ясно, надо вообще продолжать или уже можно прекращать.

Глупости. Я ведь жива.

Я сильная девочка. Я умная девочка. Я не стану устраивать истерику посреди чужого особняка, где куча людей, официанты, охрана...

Я вообще ничего не стану. Только пойду вперёд.

Кажется, если сейчас кто-то со мной заговорит, я не пойму смысла слов. Просто не сложу их в предложения. Не потому что у меня шок, не потому что я несчастная жертва из социальной рекламы, а потому что у меня в голове внезапно стало… словно бы очень мало места.

Осталось самое необходимое. Идти. Дышать. Не смотреть назад. Не думать.

Оглядываюсь, не понимая, где лестница, но прохода туда не вижу. Зато вижу двери лифта. Только в этот момент вспоминаю, что да, мы поднимались сюда на лифте. Всего-то два этажа.

Жму на кнопку, ощущая пальцем прохладу металла.

Двери разъезжаются, я вхожу внутрь и только там понимаю, что всё это время держала спину так прямо, словно мне в позвоночник вставили металлический штырь. Прислоняюсь лопатками к стенке и на секунду закрываю глаза.

Зря. Ох как зря.

Потому что перед внутренним взглядом мгновенно вспыхивает не картинка даже. Ощущение. Боль. Его голос. Его пальцы. Это его жуткое, оглушённое: «Почему ты не сказала?»

Меня чуть не передёргивает. Открываю глаза и смотрю прямо перед собой, на зеркальную поверхность двери.

Лифт едет вниз. Я разглядываю собственное отражение и думаю, что всё в порядке. Щёки вроде нормальные. Губы тоже. Макияж не поплыл. Глаза… ну, глаза как глаза.

Если не присматриваться.

На автомате прохожу мимо пункта охраны, выхожу на крыльцо, втягиваю воздух сквозь сжатые зубы.

Чёрт подери, у тротуара стоит его машина. И водитель уже стоит возле открытой задней двери.

— Аврора Романовна, я отвезу вас домой.

Ну разумеется. Всё решено за меня, не так ли? Перебьются!

— Не нужно, — говорю, и собственный голос кажется мне странным, каким-то слишком ровным и чужим. — Я доберусь сама.

— Мне велено… — немного мнётся водитель.

Ну конечно. Мне велено. Тебе велено. Всем велено.

— Я сказала, не нужно, — повторяю, на секунду чуть не потеряв голос.

— Аврора Ро…

— Я заору на всю улицу, — говорю ровно. — Передайте вашему… вашему… шефу, что я уволилась и доеду сама.

Мужчина смотрит на меня пару секунд. Потом, к счастью, отступает.

Я разворачиваюсь и иду прочь от машины. Как удобно и предусмотрительно — приказать проследить, чтобы я добралась куда надо.

Меня чуть не выворачивает от этой мысли.

До метро я дохожу почти на автомате. Не помню, как перехожу дорогу, как спускаюсь по лестнице, как прикладываю карту к турникету — хорошо, что на автомате засунула её в сумку перед выходом из дома. Всё это происходит без меня, отдельно, само по себе. Я просто… словно бы иду внутри собственного тела.

Только на эскалаторе до меня доходит, что я стискиваю сумку так, словно это моя последняя оставшаяся защита.

Разжать пальцы не получается. Да и не хочется.

Ну и чёрт с ней. Имею право держать так, как удобно.

В вагоне, к счастью, не слишком людно. Первые две станции я просто сижу. А вот на третьей меня начинает колотить.

Сначала совсем чуть-чуть. Тонкой внутренней дрожью. Потом сильнее. Тело, видимо, решает, что раз уж я дотащила нас до относительной безопасности, можно перестать держаться.

Я вжимаюсь спиной в сиденье и заставляю себя дышать размеренно. Это просто откат. Это просто… никто не должен ничего заметить. Не нужно мне ничьего внимания. Я не хочу, чтобы до меня дотрагивались. Вообще! Совсем! Никогда!

Эта мысль вспыхивает так резко, что я даже моргаю.

Никогда — это, конечно, слишком.

Но прямо сейчас именно так и ощущается. Только бы доехать до дома. Доехать, закрыть дверь, снять это платье…

Меня снова чуть передёргивает, когда я понимаю, что на мне всё ещё то самое идеально подобранное платье. То самое, в котором не к чему придраться, которое я выбирала так тщательно, чтобы никто не смог отпустить по его поводу какое-нибудь унизительное замечание.

Смешно. Это всё равно не спасло.

В эту секунду меня впервые с момента случившегося накрывает болью не тела, а… внутри головы. Я ведь правда готовилась... и старалась... и надеялась пережить этот вечер…

Дура!

Дура, дура, дура…

Горло сжимает так, что становится трудно вдохнуть. Но слёзы не идут. Истерики тоже нет. Только какое-то непонятное мерзкое ощущение внутри.

Я добираюсь до дома, и уже там, возле двери, на меня накатывает страх, которого почему-то до сих пор не было. Не сразу получается достать трясущимися руками ключи, не сразу попадаю в замок.

Закрываю за собой дверь квартиры и останавливаюсь в прихожей, привалившись спиной к стене.

Тихо. Как же тихо…

Господи боже мой…

Он сделал это. Со мной.

Хочется заплакать. Закричать. Но голоса нет. Я только закрываю глаза. А потом открываю, ставлю сумку на тумбу в коридоре и иду в ванную. Выкручиваю кран в раковине, вода льётся слишком горячая, но до меня доходит не сразу, словно внезапно болевой порог повысился… или понизился… всегда путаю.

Стою, вцепившись пальцами в край раковины, и смотрю, как струя бьёт в белую эмаль. Потом всё-таки делаю воду чуть холоднее.

Не помогает. Ничего не помогает.

Я умываюсь. Раз. Другой. Третий. Потом, почему-то не раздеваясь до конца, лезу в душ прямо в этом проклятом платье, и только когда холодная, тяжёлая от воды ткань неприятно облепляет тело, до меня наконец доходит, что это уже какой-то бред.

Сдёргиваю его через голову с такой злостью, как будто платье во всём виновато.

Белья нет.

От этой мысли меня снова простреливает насквозь, к горлу подступает тошнота. Я опираюсь ладонью о стену, коротко и резко дыша.

Только не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас!

Потому что если меня сейчас вывернет, это будет уже совсем какая-то дешёвая мелодрама, а я даже в роли жертвы насилия не готова терять достоинство окончательно.

Господи, о чём я вообще думаю?

В какой момент у меня в голове всё настолько сломалось, что я стою голая в собственной ванной после того, как меня только что… а переживаю о том, насколько эстетично выгляжу в процессе… проживания этого?

Выключаю воду. Потом снова включаю. Потом всё-таки заставляю себя нормально встать под душ, смываю с себя всё — макияж, парфюм, остатки этого вечера, запах его кожи, прикосновения, голос. По крайней мере, пытаюсь. Хотя ощущение такое, что ничего не оттирается — ни с тела, ни из головы.

Когда выхожу из ванной, меня уже не колотит так сильно, как в метро. Наоборот. Внутри концентрируется какая-то жёсткая, очень ясная деловитость.

Он знает, где я. Его водитель знает. Его люди, если надо, тоже узнают. Если захочет, он приедет сюда, дотянется до меня в любой момент.

Нет.

Нет-нет-нет.

Я не останусь здесь. Даже до утра — не останусь. Мне нужно уехать. Куда угодно. Хоть в Питер первым же ночным. Хоть в Тверь. Хоть в Ярославль. На вокзал, в аэропорт, на чёртов автобусный рейс — неважно. Просто уехать. Лишь бы не оставаться сейчас в том же городе, где живёт он.

Кое-как вытираюсь, натягиваю первое, что попадается под руку — мягкие спортивные штаны, футболку, толстовку — и иду в комнату. Открываю шкаф в поисках чемодана, останавливаюсь, внезапно растерявшись. А где он?

Да господи, Рори! Как будто ты не знаешь, где он! Включай мозги! Верхняя полка. Синий, на колёсиках, с немного треснутой ручкой.

Снимаю чемодан, ставлю на пол, дёргаю молнию. Что мне нужно взять? Документы, мобильный, зарядку, смену белья…

На этом месте меня словно бьёт током.

Я замираю перед открытым ящиком комода, тупо глядя на аккуратную стопку трусов и бюстгальтеров, и мне вдруг делается так плохо, что приходится сесть на край кровати.

Дыши, Аврора. Просто дыши. Не хватало ещё впасть в истерику из-за собственных трусов!

Какая же гадость. Какая же… господи… гадость!

Я всё-таки заставляю себя взять вещи. Не думаю. Просто запихиваю в чемодан всё подряд — бельё, джинсы, свитер, зарядку, косметичку, документы. Потом возвращаюсь на кухню за бутылкой воды. Потом снова в комнату. Потом опять в ванную, потому что не помню, выключила ли свет.

Похоже, у меня начинается очень увлекательная игра — «проверь квартиру три раза и всё равно чувствуй себя идиоткой».

Но, может быть, и хорошо, что я двигаюсь.

Пока двигаюсь — не думаю. Не думаю о том, как он смотрел на свои пальцы, испачканные моей кровью. Не думаю о его голосе. Не думаю о том, что он сказал потом. Не думаю о том, что я всё это время, пока шла домой, сидела в метро, открывала ключом дверь, была в той же одежде, в которой он меня…

Нет! Захлопываю чемодан чуть резче, чем нужно. Молния заедает на повороте, и я почти с наслаждением дёргаю её сильнее.

Уехать. Вот что главное.

Подхватываю телефон с тумбочки, открываю приложение с билетами и несколько секунд просто смотрю в экран, не понимая, что именно ищу. Поезда? Самолёты? Автобусы? Мне всё равно, лишь бы подальше.

Палец зависает над строкой поиска, когда телефон вдруг оживает в руке. Резкий звук звонка разрывает тишину так, что я вздрагиваю всем телом, чуть было не роняя мобильный. Сердце подпрыгивает куда-то к горлу, а потом начинает колотиться так быстро, словно я не на кровати сижу, а бегу от кого-то по тёмному лесу.

Боже, не хватало мне только… кого угодно! Феликса! Шантажиста!

Но это…. смотрю на код города и рвано выдыхаю так, что выходит почти что стон. Господи, это Аня! Анька! Сестрёнка моя…

И тут же, нахлынув, приходит ещё одна волна. Я же вообще-то ради неё всё это и затеяла. Ради неё пришла к Феликсу. Ради неё согласилась быть его наживкой, его тенью на благотворительном ужине, лишь бы только её не тронули, не полезли к ней…

А если уже полезли?!

Если с ней что-то случилось?

Пальцы становятся ледяными, скользкими, и у меня не сразу получается провести по экрану, отвечая на звонок.

— Алло, — говорю негромко, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал нормально.

— Гаврош? — сразу отзывается Аня. — Ты чего так долго? Я уже решила, что ты там спишь!

От её голоса у меня внутри что-то болезненно сжимается. От этого её «Гаврош», родного до невозможности.

— Нет, не сплю, — отвечаю как можно ровнее. — Просто телефон в комнате лежал. Ты как?

— Нормально, — сестра вздыхает. — Ничего… ну, такого. Ты как? У тебя что-то голос какой-то…

— Устала просто, — перебиваю раньше, чем она успевает додумать что-нибудь опасное. — Неделя была дурацкая.

— Совсем дурацкая? — уточняет Аня, хмыкнув.

— На редкость.

— Блин, Гаврош… — тянет она с искренним сочувствием. — Ты хоть ела сегодня?

Я чуть было не смеюсь. Меня только что жизнь с размаху впечатала лицом в стену, а моя младшая сестра спрашивает, ела ли я.

— Да, мамочка, — даже получается сделать тон немного ехидным. — Ела.

— Врёшь!

— Немного привираю.

— Ну так и знала, — фыркает Аня. — Ладно, я просто хотела услышать тебя. Убедиться. Ну, сама понимаешь. Что всё хорошо.

— Всё хорошо, Ань, — отвечаю сразу.

Она молчит секунду. Потом вдруг говорит очень тихо:

— У тебя правда всё нормально?

Мне приходится вцепиться в телефон сильнее. Если я сейчас хотя бы на полсекунды дам слабину, она услышит.

— Да, — выговариваю спокойно, зажмурившись. — Просто устала. Правда.

— Ладно, — наконец сдаётся сестра. — Я позвоню ещё. Может, на следующей неделе.

Я открываю глаза и смотрю на чемодан, стоящий посреди комнаты.

— Хорошо.

— И поешь.

— Да поняла уже!

— И спать ложись, не сиди полночи в телефоне.

— Когда ты стала такой занудой?

— Кто-то же должен в этой семье быть адекватным, — важно заявляет Аня. — Ладно, люблю тебя, Гаврош!

Горло на секунду сжимает так сильно, что у меня едва получается ответить.

— И я тебя. Спокойной ночи.

— Спокойной.

Экран гаснет.

Я ещё несколько секунд держу телефон у уха, хотя разговор уже закончился. Потом медленно опускаю руку, оглядываю комнату. И мне вдруг становится совершенно ясно, что я никуда не уеду. Точно не сейчас. Не ночью. Не в таком состоянии.

Я могу, конечно, дотащить себя до вокзала. Могу купить билет хоть в чёртову Кострому, хоть во Владивосток. Могу даже доехать туда на одной злости. А потом-то что?

Исчезнуть, оставив сестру наедине с проблемами — когда всё это вообще затевалось ради неё? Нет, так не пойдёт. Я откидываюсь на кровать и понимаю, что силы у меня внезапно кончились. Просто кончились — целиком и полностью. Последних хватает только на то, чтобы свернуться клубочком поверх одеяла.

Сон приходит не сразу. Я вслушиваюсь в звуки дома, звуки за окном. Когда на улице всё окончательно затихает, закрываю глаза. Но внутри меня всё ещё как будто продолжается какая-то медленная, беззвучная ломка. Тело ноет. В голове то пусто, то вдруг вспыхивает слишком резко какая-нибудь деталь, воспоминание, и я тут же отталкиваю его подальше, не давая себе додумать до конца.

Не сейчас. Всё завтра. Завтра я… что-то придумаю.

Когда всё-таки проваливаюсь в сон, он выходит рваным, липким, без отдыха. Меня то выдёргивает на поверхность, то снова утаскивает вниз. И каждый раз, просыпаясь, я не сразу понимаю, где нахожусь. В какой-то момент мне даже кажется, что я опять в том кабинете.

Резко сажусь на постели, хватая ртом воздух, и только через несколько секунд понимаю: нет. Я дома и уже наступило утро. Свет за окном белёсый, мутный, как бывает в пасмурный день. Голова тяжёлая. Тело ломит так, словно меня вчера не только изнасиловали, а ещё и избили для надёжности. Во рту сухо. В груди пустота.

Я с трудом встаю, иду в ванную, умываюсь ледяной водой, потом долго смотрю на себя в зеркало. Прекрасно, просто прекрасно. Глаза какие-то тусклые, лицо бледное. Но в целом жить можно. Главное — не присматриваться. Иду на кухню, завариваю чай. Не потому что хочу. Просто надо что-то делать руками. Надо как-то прожить следующие десять минут. Потом следующие полчаса. Потом день.

Не думать, не строить планы. Пока нет. По одному делу за раз.

Сначала чай.

Я как раз делаю первый глоток, когда в дверь звонят. Сердце падает куда-то в живот, от страха я едва не роняю кружку.

Потому что почти на сто процентов уверена. Это он!

Стою посреди кухни, глядя в сторону прихожей, и понимаю, что ни за что не открою. Ни за что! Пусть звонит. До вечера! До понедельника! До второго пришествия!

Звонок повторяется, ещё раз, ещё…

Не выдержав, ставлю кружку на стол и иду к двери. На цыпочках, как полная идиотка! Смотрю в глазок — никого. Несколько секунд я просто стою, моргая. Потом звонок, заставив вздрогнуть, раздаётся снова, и до меня доходит: человек стоит чуть в стороне от двери, не попадая в обзор.

Ненавижу!

— Кто? — спрашиваю через дверь.

С той стороны короткая пауза.

— Открывай дверь, Аврора.

Феликс.

Меня прошибает потом, а пальцы холодеют.

— Уходи, — говорю сразу.

— Открой.

— Нет.

— Я не уйду.

— Это не моя проблема!

— Либо ты открываешь, — произносит он всё тем же ровным голосом. — Либо я вызову специалиста, который за пять минут вскроет эту дверь.

Вот сволочь! Какая же сволочь! И ведь сделает, скотина!

Пальцы сами собой тянутся к замку. Я ненавижу себя в этот момент. Его — ещё сильнее. Но дверь всё-таки открываю. Не настежь. Только на длину цепочки.

Феликс стоит на площадке, но я отказываюсь смотреть ему в лицо.

— Что тебе нужно? — спрашиваю, пытаясь сделать тон ледяным, но голос дрожит.

— Открывай дверь нормально и собирайся.

Я настолько теряюсь, что не сразу понимаю смысл этих слов. Невольно вскидываю взгляд на мужчину.

— Что?

— Ты переезжаешь ко мне.

Мир, который и так держался на честном слове, на секунду качается перед моими глазами.

— Что?!

— Ты слышала.

— Ты свихнулся?! — изнутри поднимается страх, смешанный с яростью. — После того, что…

— Именно после этого. Моя жена будет жить со мной.

Хочу спросить: «Кто?!»

Но голос не слушается.

А Феликс достаёт из внутреннего кармана пиджака листок, разворачивает и показывает его мне.

Перед глазами всё плывёт, я несколько раз моргаю, вглядываюсь в розовый официальный бланк.

И буквы на нём складываются в слова «Свидетельство о заключении брака».

Я с трудом встаю, иду в ванную, умываюсь ледяной водой, потом долго смотрю на себя в зеркало. Прекрасно, просто прекрасно. Глаза какие-то тусклые, лицо бледное. Но в целом жить можно. Главное — не присматриваться. Иду на кухню, завариваю чай. Не потому что хочу. Просто надо что-то делать руками. Надо как-то прожить следующие десять минут. Потом следующие полчаса. Потом день.

Не думать, не строить планы. Пока нет. По одному делу за раз.

Сначала чай.

Я как раз делаю первый глоток, когда в дверь звонят. Сердце падает куда-то в живот, от страха я едва не роняю кружку.

Потому что почти на сто процентов уверена. Это он!

Стою посреди кухни, глядя в сторону прихожей, и понимаю, что ни за что не открою. Ни за что! Пусть звонит. До вечера! До понедельника! До второго пришествия!

Звонок повторяется, ещё раз, ещё.…

Не выдержав, ставлю кружку на стол и иду к двери. На цыпочках, как полная идиотка! Смотрю в глазок — никого. Несколько секунд я просто стою, моргая. Потом звонок, заставив вздрогнуть, раздаётся снова, и до меня доходит: человек стоит чуть в стороне от двери, не попадая в обзор.

Ненавижу!

— Кто? — спрашиваю через дверь.

С той стороны короткая пауза.

— Открывай дверь, Аврора.

Феликс.

Меня прошибает потом, а пальцы холодеют.

— Уходи, — говорю сразу.

— Открой.

— Нет.

— Я не уйду.

— Это не моя проблема!

— Либо ты открываешь, — произносит он всё тем же ровным голосом. — Либо я вызову специалиста, который за пять минут вскроет эту дверь.

Вот сволочь! Какая же сволочь! И ведь сделает, скотина!

Пальцы сами собой тянутся к замку. Я ненавижу себя в этот момент. Его — ещё сильнее. Но дверь всё-таки открываю. Не настежь. Только на длину цепочки.

Феликс стоит на площадке, но я отказываюсь смотреть ему в лицо.

— Что тебе нужно? — спрашиваю, пытаясь сделать тон ледяным, но голос дрожит.

— Открывай дверь нормально и собирайся.

Я настолько теряюсь, что не сразу понимаю смысл этих слов. Невольно вскидываю взгляд на мужчину.

— Что?

— Ты переезжаешь ко мне.

Мир, который и так держался на честном слове, на секунду качается перед моими глазами.

— Что?!

— Ты слышала.

— Ты свихнулся?! — изнутри поднимается страх, смешанный с яростью. — После того, что…

— Именно после этого. Моя жена будет жить со мной.

Хочу спросить: «Кто?!»

Но голос не слушается.

А Феликс достаёт из внутреннего кармана пиджака листок, разворачивает и показывает его мне.

Перед глазами всё плывёт, я несколько раз моргаю, вглядываюсь в розовый официальный бланк.

И буквы на нём складываются в слова «Свидетельство о заключении брака».

Смотрю на розовый бланк и не сразу понимаю, что именно вижу.

Нет, буквы-то я читаю. Даже слишком хорошо. Свидетельство о заключении брака. Фамилия, имя… его. Мои. Дата вчерашняя. Присвоить фамилию… жене… Матерь божья! Я что, и фамилии своей лишилась теперь?!

Аврора, о чём ты думаешь вообще?! Ты что, веришь вот в эту вот…

Это же Феликс, мелькает у меня в голове. Можно поверить всему, чему угодно… Но мозг почему-то всё равно отказывается принимать увиденное всерьёз. Как будто передо мной не официальный документ, а… не знаю что. Как будто сейчас выскочит кто-то в клоунском наряде и заорёт в камеру: «Попалась!»

Но никто не выпрыгивает.

— Это что? — спрашиваю наконец.

Голос у меня такой тихий и хриплый, что самой противно.

Феликс спокойно смотрит на меня сверху вниз. Я не смотрю на него, но чувствую это его спокойствие, оно меня бесит. Как может быть таким спокойным человек, уничтоживший вчера к чёртовой матери остатки моего мира?

— Ты видишь, что это.

— Нет, — качаю головой. — Не вижу. Потому что то, что я вижу, не может существовать в природе. Так что давай ещё раз. Медленно. Для тупых. Что это?

— Наше свидетельство о браке.

Господи, он это произносит таким тоном, как будто речь о чеке на продукты из супермаркета.

В ушах начинает тоненько звенеть, и я вдруг чувствую, как меня всю, с ног до головы заливает чистейшей злостью, такой резкой и тошнотворной, что мне приходится сосредоточиться, чтобы устоять на месте.

— Ты совсем больной?!

— Открой дверь нормально, Аврора.

— Пошёл к чёрту! — говорю это уже чуть громче и наконец поднимаю на него глаза.

Выглядит он… ну, объективно хуже, чем вчера. Под глазами тени, лицо осунулось, на щеках и подбородке темнеет щетина. Но взгляд не поменялся. Тяжёлый, прямой… уверенный в собственной правоте. И от этого мне становится только хуже.

Я заставляю себя не отводить глаза.

— Ты свихнулся! — повторяю отчётливо и раздельно. — Или решил добить меня окончательно, уж не знаю, зачем! Это подделка!

— Это не подделка.

— Конечно, — киваю, вкладывая в свой голос все остатки язвительности. — Разумеется! А я, видимо, вчера между делом вышла замуж и просто не заметила! Бывает! Насыщенный вечер!

— Открой дверь.

— Я сказала нет!

Я уже собираюсь захлопнуть дверь прямо у него перед носом, но в следующую секунду он упирается ладонью в полотно снаружи. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы я сразу поняла, что ничерта у меня не выйдет.

— Руку убери, — говорю тихо.

— Открой дверь нормально!

— Зачем?!

— Нам нужно поговорить.

— Нам нужно, чтобы ты исчез с моей лестничной клетки!

— Это не обсуждается.

У меня вырывается короткий, почти истерический смешок.

— Боже, как удобно! А в жизни окружающих тебя людей хоть что-то подлежит обсуждению?! Хоть что-нибудь? Или ты просто идёшь по миру и ставишь всех перед фактом?

Он смотрит на меня несколько секунд. Потом произносит:

— Я не собираюсь с тобой спорить. Ты переезжаешь ко мне и будешь жить со мной.

Мне на секунду кажется, что ещё немного — и со мной случится истерика. Самая ужасная, грязная истерика, от которой я как-то убереглась вчера.

— Ты в своём уме?! — цежу сквозь зубы.

— Более чем, — он кивает.

— После вчерашнего? После того, что ты…

Голос срывается. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы я тут же себя возненавидела.

— Именно после этого, — говорит Феликс. — Ты будешь жить только со мной.

— Да кто ты такой, чтобы…

— Я твой муж, Аврора. По закону!

На это слово меня пробивает уже не злостью даже, а чистой ледяной яростью.

— Нет, — выговариваю, дрожа, как в лихорадке. — Нет. Нет, Феликс. Так не работает. Бумажка не делает из тебя мужа! Я никуда с тобой не поеду. Как ты вообще это представляешь?!

— Очень просто, — он как будто чуть вздыхает. — Аврора, хватит устраивать цирк, наверняка все твои соседи уже наслаждаются бесплатным представлением. Просто впусти меня, мы всё обсудим. Я готов пойти на уступки и…

— Пойти на уступки?! — смеюсь таким истерическим смехом, что со стороны, наверное, кажется, что я и вправду сумасшедшая. — После того, что ты сделал, ты вообще не имеешь права стоять у моей двери. Не имеешь права разговаривать со мной таким тоном. Не имеешь права что-либо решать за меня. Вообще ничего!

— И тем не менее я решил, — произносит он тяжело. — Позволь тебе напомнить, что в твоих обстоятельствах ничего не поменялось. Причина, по которой ты пришла ко мне, не устранена. И твоя сестра остаётся в том же положении. Наш с тобой брак даст вам обеим ту защиту, которой тебе не хватает.

— Какая же ты мразь… — говорю, чувствуя, как накатывает усталость и безнадёжность. — Ничем не лучше того шантажиста…

Отхожу от двери, прислоняюсь к стене, съезжаю по ней, потому что ноги меня не держат. Как бы мне хотелось исчезнуть сейчас. Исчезнуть, испариться, куда угодно.

Но я же всегда была сильной. Вот только теперь мне кажется, что это не столько удача, сколько проклятье.

И всё-таки я не могу позволить себе сдаться. Сражение проиграно, но война… война — ещё нет.

Концентрируюсь на чём-то реальном, чтобы мозги окончательно не поехали. Смотрю на край коврика у двери. На собственные босые ступни. На полоску света, падающую из кухни в прихожую.

В голове немного гудит. Наверное, так гудит, когда тебя ударили по затылку.

С той стороны двери по-прежнему стоит Феликс. Я осознаю это так же чётко, как чувствую под ногами холодный пол. Не слышу шагов, не слышу дыхания, вообще ничего не слышу, но всё равно знаю: он там, никуда не делся. Конечно, не делся. С чего бы.

Если этот человек что-то решил, он будет стоять под дверью хоть до конца света. И при этом ещё найдёт способ сделать так, чтобы виноватой в происходящем чувствовала себя я.

Закрываю глаза, медленно втягиваю воздух через нос.

Ну давай, Аврора. Поднимайся.

Ты ведь уже признала, что здесь — именно в этой ситуации — тебе не выиграть. Поднимайся, потому что сидеть на полу в коридоре, пока снаружи тебя караулит твой новоиспечённый «муж», — это уже какой-то слишком унизительно.

Опираюсь ладонью о стену и встаю. Ноги действительно подкашиваются, и мне на секунду приходится схватиться за тумбу, чтобы не поехать обратно вниз.

— Аврора, — раздаётся из-за двери его голос. Глухо, негромко, но всё равно с той же самой невыносимой уверенностью. — Не заставляй меня ждать.

Поворачиваю голову к двери и чувствую, как по лицу медленно расползается очень нехорошая улыбка.

— Тогда умри от старости на лестничной клетке! — отвечаю громко. — Всем будет проще! В первую очередь мне!

— Ты перегибаешь, — голос у него становится суше и холоднее.

— А ты как будто нет!

Голос у меня снова срывается на последних словах, и я сильно прикусываю себе язык. Не хватало ещё, чтобы он там решил, что я сейчас раскисну и открою ему дверь просто… просто потому, что мне сунули в нос бумажку с печатями.

К счастью — или к несчастью? — чемодан с прошлого вечера я так и не разобрала. Поэтому просто тащу его в прихожую. Возвращаюсь в спальню и переодеваюсь в лонгслив, джинсовый комбинезон, да ещё и сверху натягиваю толстовку. Понимаю, что выстраиваю себе броню из слоёв одежды, но мне в целом плевать, если это поможет чувствовать себя уверенней.

На автомате проверяю документы, старенький ноутбук, зарядки…

Если уж этот скот всё-таки дожал меня на то, чтобы ехать к нему, то делать это я буду не как покорная курица с сумочкой на локте. Поеду с таким лицом, что ему самому станет тошно!

Хотя кого я обманываю. Ему никогда не будет по-настоящему тошно от самого себя.

Вспоминаю вдруг, что заваривала себе чай. Тут же думаю: надо бы чайник выключить. Или я его выключила? Господи, Аврора, что ты за идиотка, он выключается автоматически!

Тупо стою посреди комнаты, пытаюсь сосредоточиться, но выходит с трудом. В конце концов, решив сделать уступку собственной трещащей по швам от напряжения психике, иду на кухню. Выдёргиваю из розетки все приборы, заодно выливаю остатки остывшего чая из кружки в раковину, потом опять иду через коридор в комнату.

В движении мне становится легче. Пока заняты руки, нет времени думать, что я совсем скоро окажусь в одном доме с Феликсом. И это после вчерашнего! После этого чёртова клоунского свидетельства о браке! После его шантажа!

Ненавижу.

Больше всего ненавижу в эту секунду даже не самого Феликса. А то, что он, сволочь, прав в том, что я сейчас не справлюсь одна. И сестрой рисковать не могу.

Именно в тот момент, когда прохожу мимо входной двери, слышу:

— Ты долго собираешься ходить туда-сюда? Открой дверь, я помогу собраться.

Я застываю на месте, потом разворачиваюсь к двери, которая так и приоткрыта на длину цепочки.

— Слушай внимательно, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты в эту квартиру не войдёшь. Ни сейчас, ни через пять минут, ни вообще когда-либо. Ясно?

— Мы так и будем разговаривать через дверь?

— Тебя кто-то заставляет разговаривать? Лично я тебя слушать не хочу. Стой и молчи.

— Ты ведёшь себя как ребёнок, — раздражённый голос.

— А ты как насильник, который почему-то решил, что жениться на мне без моего согласия — прекрасное решение любых проблем. Так что, видимо, у нас обоих не лучший день.

— Ты всё равно уже моя жена и поедешь со мной.

— Возможно. Но это не значит, что я обязана пускать тебя к себе домой!

— Не играй со мной сейчас, Аврора!

Тихое. Слишком тихое и пугающее. Такое, что мне хочется отойти на пару шагов назад. Но я только криво и устало усмехаюсь.

— Это ты всё время путаешь жизнь с игрой, Феликс.

Отхожу от двери, беру чемодан, задвигаю молнию до конца. Потом на автомате иду в ванную, провожу расчёской по влажным волосам, собираю их в хвост, смотрю на своё лицо в зеркало и вижу там бледную, злую женщину с пустыми глазами.

Ну здравствуй, кто бы ты ни была. Жена человека, которого не выносишь до такой степени, что скулы сводит.

Открыв холодную воду и подождав, пока она станет ледяной, умываюсь ещё раз. Потом, пока промокаю лицо полотенцем, машинально думаю, нужно ли мне взять ещё что-то.

И тут же обрываю себя. Не собираюсь думать, что это переезд на всю жизнь! Нет уж! Перебьётся!

Выхожу из ванной, натягиваю кроссовки. От того, что сейчас придётся выйти и увидеть его, внутри всё каменеет. Но я всё равно тянусь к двери, прикрываю её, снимаю цепочку, на секунду замираю с ладонью на ручке.

— Если ты попробуешь войти без моего разрешения, — говорю через дверь, — я подниму такой крик, что сюда сбежится весь подъезд. И мне уже будет плевать, что они подумают. Ты понял?

— Понял, — слышу негромкое.

Не верю ни на секунду.

Но, как ни странно, когда я всё-таки распахиваю дверь, Феликс стоит ровно там же, где и стоял. Не ломится внутрь, не делает шага, не пытается протиснуться плечом. Просто смотрит на меня.

Взгляд скользит снизу вверх, по джинсам, по толстовке, по собранным волосам. Словно проверяет, нет ли каких-то убытков в его собственности!

Чуть не фыркаю от этой мысли.

— Всё? — спрашивает так, как будто мы с ним женаты уже десять лет, и все эти десять лет я постоянно опаздываю, собираясь в последнюю минуту.

— Нет, — отвечаю холодно. — Я ещё раздумываю, не прихватить ли с собой микроволновку! Что за идиотизм, конечно всё!

Феликс не реагирует на мои слова. Только протягивает руку к ручке чемодана.

— Не трогай, — говорю сразу.

— Я помогу...

— Я сказала, не трогай!

Несколько секунд он смотрит на меня, потом медленно убирает руку.

Надо же. Какой прогресс.

Я выкатываю чемодан на площадку сама, захлопываю дверь квартиры, поворачиваю ключ в замке и только после этого понимаю, как отчаянно не хочу отсюда уходить. Ужасно не хочу, просто до слёз!

Феликс, конечно, замечает, что я остановилась.

— Аврора, ты….

— Заткнись, — говорю очень тихо. — Просто заткнись, ладно? Хоть на пять минут!

Кажется, вся моя жизни в следующие дни… недели… месяцы… будет состоять в том, что я буду напоминать себе, что надо дышать.

Мы подходим к лифту в полной тишине. Ловлю себя на мысли, что постоянно держусь так, чтобы не поворачиваться к Феликсу спиной. Защитная реакция? Честно говоря, глупо… если он захочет что-то сделать, ему будет абсолютно пофиг, спиной я к нему стою или лицом!

А ещё я понимаю, что сосредотачиваюсь на том, чтобы двигаться рядом с ним минимально. Как будто лишнее движение может его на что-то спровоцировать. Но это тем более чушь! Вздохнув, чуть расправляю сведённые в спазме плечи. Чувствую, что мужчина на меня смотрит, но сама упорно гляжу вниз, на носки своих кроссовок.

На первом этаже, едва выйдя из лифта, вдруг вспоминаю, что не выключила свет в прихожей. И едва не смеюсь. Какой, к чёрту, свет?! Как будто это теперь имеет какое-то значение…

Выхожу из подъезда и прямо у тротуара вижу машину. Знакомую, хотя мне все чёрные машины на одно лицо. Наверное, это та же, на которой мы ехали вчера…

От этой мысли к горлу подкатывает секундная тошнота, но я справляюсь. Останавливаюсь, хотя Феликс и не думает этого делать. Проходит вперёд, открывает мне дверь. С водительского сиденья вылезает мужчина — видимо, чтобы забрать у меня чемодан.

Ну да. Их Величеству не по статусу самому вещи в багажник закидывать.

— Садись, — говорит Феликс, глядя на меня.

Теперь я наконец поднимаю на него взгляд.

— Нет, — качаю головой.

Выражение его лица почти не меняется. Почти.

— Что значит «нет»?

— Это значит, что в одну машину с тобой я не сяду, — говорю прохладно. — Поеду либо на такси, либо вызывай мне ещё одну. У тебя же наверняка есть. Ты, кажется, очень состоятельный мужчина. Неужели не можешь обеспечить жену персональным автомобилем? — уточняю ядовито.

Феликс несколько секунд просто смотрит на меня.

— Не начинай!

— О, нет, — качаю головой, сжимая ручку чемодана. — Вот теперь я как раз очень даже начну. Раз уж выяснилось, что я тебе не сотрудница и не приманка, а целая жена. Причём официальная, с печатью, подписью и всеми удобствами. Так что будь добр соответствовать статусу! Хотел жену? Получай!

— Аврора, — голос у него становится каким-то совсем уж механическим.

— Что? — вскидываю брови, изображая искренний интерес. — Я, по-моему, не так много прошу! Не виллу на Лазурном берегу, не бриллианты и не отдельный штат прислуги! Всего лишь не пихать меня к себе под бок в машину, как будто между нами вчера ничего не произошло!

Если до этого в выражении его лица ещё оставались какие-то следы привычной холодной непрошибаемости, то теперь оно окончательно каменеет.

— Не устраивай сцену на улице, — говорит мужчина безэмоционально.

— Боже, какая прелесть! — всплёскиваю руками. — А где можно устраивать сцены? Уточни сразу! Дома можно? В кабинете у тебя? Как насчёт списка разрешённых для скандала мест? Ты же так хорош в составлении списков рекомендаций!

— Хватит.

— Мне тоже кажется, что хватит. Поэтому либо я еду отдельно, либо не еду вообще. Выбирай, муж, — если яд в моём голосе сцедить в баночку, то им можно будет отравить пару сотен человек.

Феликс смотрит на меня так, что нормальная женщина на моём месте, возможно, уже начала бы пятиться. Но со мной за вчера и сегодня уже случилось всё самое ненормальное. Так что я просто складываю руки на груди и смотрю на него в ответ.

Пусть попробует силой запихнуть меня в салон прямо здесь. Очень интересно, как ему понравится.

Похоже, эта мысль приходит в голову не только мне, потому что Феликс достаёт мобильный.

— Вторую машину, — бросает кому-то в трубку. — Сейчас, по адресу.

Ну надо же! Я даже немного разочарована. Как-то быстро он сдался! Хотя нет. Вру. Не разочарована. Просто внутри всё кипит, и хочется продолжать скандал. А Феликс убирает телефон и смотрит на меня.

— Довольна?

— Безмерно, — отвечаю сладко. — Кто бы мог подумать, что моя семейная жизнь начнётся с такого уровня сервиса!

— Не перегибай палку, Аврора.

— Это я ещё даже не начала перегибать! Ты вытащил меня из дома шантажом, бумажкой и угрозами, а теперь удивляешься, что я не рвусь сидеть рядом?

Он резко выдыхает, кажется, сдерживается из последних сил. Но мне плевать. Вторая машина подъезжает через несколько минут. Чёрная, такая же безлико-дорогая. Я смотрю на неё, потом на Феликса.

— Вот видишь, можешь, когда хочешь. А то я уж начала думать, что ты будешь экономить на жене!

— Садись, Аврора, — на челюсти у него вздувается желвак.

— Угу. Уже сажусь, — киваю, закатив глаза. — И, кстати, раз мы теперь официально в этом чудесном статусе, хочу сразу прояснить: если ты собираешься в дальнейшем сообщать мне какие-то судьбоносные новости, старайся делать это хотя бы после кофе и завтрака. На пустой желудок брак воспринимается особенно плохо!

Слава богу, он молчит, а то я чувствую, что меня уже несёт. Поэтому заставляю себя заткнуться, сама открываю дверь второй машины, забираюсь внутрь, пока выскочивший водитель торопливо убирает мой чемодан в багажник. И смотрю на Феликса ещё раз.

— И да, — говорю негромко. — Если ты правда рассчитываешь, что одна бумажка делает из тебя мужа, то у меня для тебя очень плохие новости!

Захлопываю дверь и отворачиваюсь от окна. И только когда машина спустя пару минут трогается с места, позволяю себе закрыть глаза на секунду и выдохнуть. Главное, что я сейчас не рядом с ним. Пусть жалкая мелочь — но мне так немного легче.

Правда, стоит доехать до места, как напряжение возвращается с удвоенной силой. Машины останавливаются на какой-то закрытой подземной парковке. Да ещё и дверь мне всё-таки именно открывают. И, естественно, никто иной как мой муж.

Выбираюсь я, проигнорировав протянутую руку. Не знаю, на что он вообще рассчитывал.

— Где мои вещи? — уточняю холодно.

— Их поднимут. Пойдём, — Феликс показывает мне вперёд, в сторону дверей.

Подавив вздох, иду туда, куда показали. Открыть створку получается только после того, как мужчина прикладывает к считывателю электронный пропуск.

— А мне такой положен, или я под домашним арестом? — уточняю язвительно.

— Естественно, ты получишь пропуск.

По тону у меня складывается ощущение, что Феликс сейчас просто демонстрирует, какие бездны терпения у него есть. Такой нарочито спокойный и естественный голос, что даже противно.

Здесь мы тоже заходим в лифт. Но, конечно, не такой, как в моём доме — старенькую кабинку — а большой, сверкающий зеркалами. Удивительно, что лифтёра в форме нет!

Здесь тоже требуется прикладывать пропуск. И подъём такой скоростной, что у меня даже уши немного закладывает. Выходим на чёрт знает каком этаже, я оглядываюсь по сторонам. Ну… дорого и со вкусом, кто бы сомневался.

— Заходи, — Феликс уже успел отойти в сторону и придерживает мне открытой дверь.

Почему-то возникает ассоциация с дрессировщицей, которая заходит в клетку с тиграми. С той только разницей, что я не дрессировщица, а тигр тут один… хотя вряд ли менее опасный.

Сжимаю кулаки, заставляя себя идти с прямой спиной и гордо поднятой головой. Но когда захожу внутрь и наталкиваюсь взглядом на человека, стоящего в квартире, в глазах у меня на секунду темнеет.

Не получается думать, не получается ничего делать… ни одной связной мысли в голове. Только дикий, животный выброс ужаса.

Я не могла его увидеть. Просто не могла!

Но всё же он здесь. Высокий седой старик, широкоплечий, с прямой спиной… но больше всего меня пугает лицо — знакомые резкие твёрдые черты, холодные серые глаза…

Воздух застревает в горле так резко, что я не могу вдохнуть. Просто стою на пороге, глядя перед собой, и чувствую, как у меня внутри всё обрывается. Нет. Нет, нет, нет! Этого не может быть! Я же знаю. Я знаю, что он умер. Мне говорили. Я читала в новостях. Я… Да какая нахрен разница, что я знаю, если он сейчас стоит в квартире Феликса и смотрит прямо на меня тем самым взглядом, от которого у меня и раньше подгибались колени.

Пячусь назад так резко, что едва не врезаюсь в дверь. Руки сами собой взлетают к груди, пальцы вцепляются в ткань толстовки. Сердце начинает колотиться с такой силой, что его, наверное, слышно в коридоре. Перед глазами плывёт, и я уже не вижу толком ни прихожую, ни зеркальную стену напротив, ни Феликса — только прямую фигуру с седыми волосами. Накатывает тошнотворное и абсолютно нереальное ощущение, что что-то из прошлого, что-то, что должно было давно сдохнуть и сгнить, смотрит на меня живыми глазами.

— Аврора? — голос Феликса звучит рядом, но как будто издалека. — Что с тобой?

Не могу ответить. Во рту мгновенно пересыхает. Я трясу головой и делаю ещё шаг назад, лишь бы оказаться подальше. Господи, только не это! Только не здесь. Только не после вчерашнего. Не сейчас, когда у меня и так в голове всё держится на честном слове. Кажется, ещё чуть-чуть — и меня или вывернет, или я начну орать в голос.

— Аврора! В чём дело? — чувствую прикосновение мужских рук к локтям и вырываюсь, дёргаясь так, как будто ладони раскалённые.

Феликс замирает. Я вижу это краем глаза, но сама смотрю только перед собой, туда, где стоит седой мужчина. Кажется, если я сейчас моргну, он исчезнет. Или, наоборот, подойдёт ближе.

Не знаю, что хуже.

Я всё-таки сошла с ума?..

Я же понимаю, что это не может быть дед Феликса. Просто похожий человек. Или моё подсознание сделало его таким похожим.

— Аврора, — теперь в голосе Феликса уже не холод, а раздражённое недоумение. — Что за…

— Не подходи ко мне!

На последнем слове голос ломается.

Чудесно. Просто прекрасно. Дальше, наверное, стоит начать ещё и рыдать, чтобы уж по полной...

Но рыдать не получается.

Получается только стоять, вжавшись спиной в стену у двери, и хватать воздух ртом. Такое ощущение, что я сейчас задохнусь.

— Что происходит? — теперь мужчина говорит жёстче.

Он… не понимает?

— Пусть… уйдёт… — выговариваю с трудом, даже не понимая до конца, к кому обращаюсь.

Ненавижу себя за это, что голос у меня умоляющий.

Ненавижу эту квартиру. Этих мужчин… чёртово свидетельство о браке… всё ненавижу! Я цепляюсь за ненависть, потому что она сейчас достаточно сильна, чтобы собрать себя вокруг этой эмоции. Превратить её в несущую конструкцию — на время, не навсегда, невозможно жить, концентрируясь на ненависти… но вот пережить что-то — можно!

— Кто? — слышу вопрос и чуть было не срываюсь в истерику.

— Господи… — выдыхаю, закрывая глаза.

И зря. Перед внутренним взглядом вспыхивает вчерашний кабинет, стол, кровь на его пальцах, потом снова седой силуэт в гостиной, всё смешивается, всё становится одним липким кошмаром. Я резко открываю глаза.

— Просто… оставьте меня…

Кажется, тот седой мужчина понимает что-то быстрее, чем Феликс. Потому что отступает вглубь квартиры. Не вижу, уходит он до конца или нет. Не знаю. Я уже ничего толком не различаю.

Феликс, наоборот, подходит ближе.

— Аврора, возьми себя в руки.

— Не смей! — Я перевожу взгляд на него и не узнаю собственный голос:

Он действительно приостанавливается на секунду. Наверное, только потому, что я почти кричу.

— Ты что, совсем…

— Не смей говорить мне, что я должна делать! Не смей подходить! Не смей трогать меня! Вообще не смей ничего!

Феликс смотрит на меня так, словно я внезапно сошла с ума прямо у него на глазах.

Очень может быть.

И, пожалуй, в этом будет в первую очередь его заслуга.

— Да что с тобой такое? — спрашивает теперь уже с явным раздражением.

Не понимает.

Не понимает, не понимает, не понимает, не чувствует, не видит… стоит и смотрит на меня с лицом человека, которому внезапно испортили идеально рассчитанную схему, которая должна была сработать... но почему-то не сработала.

— Уйди, — говорю уже тише. Не потому что успокаиваюсь. Просто голос садится. — Просто… уйди от меня подальше.

— Аврора, это уже…

— Я сказала, отойди!

Я уже больше не могу делать вид, что в состоянии огрызаться и язвить. Не могу держать лицо, я только что потеряла его окончательно. Я в чужой квартире, с чужими мне людьми, за моей спиной дверь — но за этой дверью уже нет моей жизни, куда я могла бы вернуться и сделать вид, что со мной ничего не случилось.

Феликс, похоже, наконец понимает только одно: говорить со мной сейчас бесполезно. Это видно по тому, как он стискивает челюсть. Как хмурится. Как снова делает полшага ко мне, явно собираясь взять ситуацию под контроль тем единственным способом, который ему вообще известен — подойти, дожать, заставить.

Очень плохая идея.

Потому что я уже на пределе.

— Не прикасайся ко мне! Меня стошнит! — вылетает раньше, чем он успевает что-то сделать.

Феликс замирает, но ненадолго.

Резко, раздражённо проводит ладонью по лицу.

— Ладно, — произносит наконец глухо. — Хорошо.

От этого его «хорошо» мне не легче ни капли. Но он хотя бы не пытается подходить ближе.

Я всё ещё стою, прижавшись спиной к стене, и смотрю не на него, а куда-то мимо. В сторону… не знаю, что там, комнаты, наверное. Туда, где несколько секунд назад мне виделся оживший кошмар. Сердце колотится всё так же быстро, и дышать по-прежнему трудно, но каждый вдох уже не режет горло, как стекло.

— Я сейчас уйду, — говорит Феликс после короткой паузы. — Ты останешься одна.

Я не отвечаю. Не из упрямства даже. Просто не могу выдавить из себя ни звука.

— Твоя комната там, — он показывает рукой куда-то вправо, вглубь квартиры. — Последняя дверь по коридору. Отдельная ванная, гардеробная, вход из комнаты. Дверь закрывается изнутри.

Вот это уже настолько странно, что я всё-таки перевожу на него взгляд. Он это замечает.

Конечно, замечает.

— Я не буду заходить, — добавляет Феликс жёстко, как будто заранее злится на саму необходимость это проговаривать. — Пока ты сама не позовёшь.

Последняя фраза звучит настолько неловко и неестественно, что я не верю ни на секунду. Ему совершенно не свойственно говорить подобные вещи.

Но он всё-таки отступает. Действительно отступает, отходит от меня на несколько шагов. И только после этого мне наконец удаётся сделать первый более или менее нормальный вдох.

— Я вызову тебе врача, — слышу глухое, и вскидываю голову.

— Нет!

Это у меня выговорить получается.

— Аврора, не начинай снова! — отрезает он. — Это не обсуждается! С тобой только что чуть было не случилась истерика без всякой видимой причины!

Да ладно?! Эта его абсурдная фраза даже ненадолго возвращает мне самообладание и способность язвить. По-моему, я прекрасно держусь! А список причин для истерики у меня дли-инный…

— Мне не нужен врач! — для уверенных возражений голос ещё не окончательно восстановился.

— Нужен.

— Мне не нужен никакой чёртов…

— Нужен, Аврора! Хватит спорить! Иди… — мужчина кривится, но договаривает: — Иди к себе. Отдохни.

Тон не угрожающий, но я понимаю, что у меня сейчас нет сил с ним спорить. Поэтому просто еле заметно киваю.

Он коротко кивает в ответ. И, кинув на меня последний взгляд, уходит.

Надо же! Не давит. Не приказывает, не подходит, не трогает.

Просто разворачивается и идёт прочь по коридору с такой напряжённой спиной, как будто для него это какая-то невероятная уступка. Хотя, наверное, так и есть… Мне бы порадоваться. Или хотя бы испытать облегчение. Но я чувствую только пустоту и усталость.

Очень медленно отталкиваюсь от стены, заставляю себя сдвинуться с места. Идти не хочется. Вообще ничего не хочется. Но не могу же я сидеть в коридоре бесконечно.

Комната, до которой дохожу, оказывается большой, светлой и какой-то слишком правильной. Словно её собирали по каталогу: широкая кровать, светлое покрывало, кресло у окна, тяжёлые портьеры сливочного оттенка, тёмное дерево, минимализм, ни одной лишней вещи. Наверняка работал дизайнер, всё на месте, всё выверено… и абсолютно безлико.

Останавливаюсь на пороге и вдруг очень остро понимаю, насколько я здесь лишняя. Слишком… неподходящая для всей этой дорогой, безукоризненной обстановки. Оглядываюсь и вижу у стены свой чемодан. Значит, в квартиру есть ещё как минимум один вход, через который занесли вещи… неудивительно, она, наверное, огромная.

Сажусь на край кровати, но мне там некомфортно — и пересаживаюсь в кресло. Забираюсь в него с ногами, обхватываю руками колени и смотрю в окно. За панорамными стёклами серое небо и город внизу, который с такой высоты кажется каким-то ненастоящим, игрушечным.

Не знаю, сколько я так сижу — но по ощущениям времени проходит совсем немного, когда раздаётся негромкий, вежливый стук в дверь. Первая мысль: надо же, это врач так быстро приехал?

— Войдите, — говорю устало, даже не пытаясь сдвинуться с места.

Дверь открывается.

Я вижу седые волосы — и меня прошибает мгновенно. Сжимаюсь в комок, воздух снова застревает в горле… Господи, ну нет, ну пожалуйста, не опять! Не после того, как я только-только начала приходить в себя.

Мужчина замирает на пороге, не пытаясь зайти в комнату. А потом, к моему удивлению, произносит очень мягко и очень спокойно, совсем не тем голосом, который я ожидала и боялась услышать:

— Аврора Романовна, не бойтесь. Я не тот, кого вы испугались.

Смотрю на него молча, не зная, как реагировать. Внутри всё ещё сохраняется противная мелкая дрожь, но… кажется, я могу гордиться устойчивостью своей психики. Потому что уже в состоянии заметить детали.

Он продолжает стоять у двери, не входя.

По-прежнему пугающе похожий… и всё же другой. Совсем другой. В этом голосе, в спокойных глазах, в том, как он держится, нет ничего от человека, который внушал мне ледяной, удушающий ужас.

— Простите, — говорит спустя секунду. — Мне не следовало выходить вам навстречу вот так сразу. Я не подумал.

— Вы… кто такой? — спрашиваю хрипло и тихо.

— Меня зовут Альберт Сергеевич, — он наклоняет голову.

А деда Феликса звали Арнольд Сергеевич… но я понятия не имела, что у него есть… брат?! Никогда ни слова об этом не слышала!

Но сейчас меня больше интересует другое.

Что он здесь делает и чем мне это грозит?

— И что вы здесь делаете? — продолжаю смотреть на него настороженно и с подозрением.

Верить я в этом доме не могу никому… но поднявшаяся было паника постепенно отступает. Может быть, потому что мужчина продолжает стоять не двигаясь, спокойно опустив руки, и никакой угрозы от него вроде как не исходит. А может потому, что моя нервная система за сегодня исчерпала свой резерв.

— Пришёл спросить вас, не хотите ли вы что-нибудь съесть или выпить чаю? — уточняет Альберт Сергеевич.

— С чего вдруг такое дружелюбие? — мой тон далёк от вежливого, но и ситуация сейчас к вежливым расшаркиваниям не располагает.

— Аврора Романовна, — говорит мягко он, — я не в курсе всей ситуации… но вы сейчас гостья в этом доме.

— Сомнительно! — у меня вырывается немного истеричный смешок. — Скорее пленница!

— Ну что вы… — укоризненно произносит старик. — Вот, я принёс.

Достаёт из кармана пластиковый прямоугольник и, потянувшись, кладёт на комод возле двери.

— Это магнитный пропуск для прохода через пункт охраны и лифта. Вы абсолютно свободны и можете ходить туда, куда вам нужно, — говорит спокойно. — Это распоряжение Феликса Эдмундовича.

О, надо же, Великий и Ужасный показывает свою демократичность? Ну теперь-то чего бы и нет, после того как лишил меня девственности и предъявил свидетельство о браке! Я же от него всё равно никуда не денусь! Интересно, у меня паспорт вообще действителен? Раз в ЗАГСе сделали запись о том, что я поменяла фамилию, мне, наверное, и остальные документы менять нужно… Значит, недействителен. Или штраф какой-то придётся платить.

В очередной раз помянув про себя младшего Фридриха незлым тихим словом, снова смотрю на продолжающего стоять в дверях старика.

— Почему вы зовёте его полным именем? — уточняю подозрительно. — Вы же… родственники? Разве нет?

— Так проще для нас обоих, — качает головой он. — Я работаю здесь.

— Здесь — это где? — не понимаю, о чём он.

— Здесь — это здесь, в доме, — чуть улыбается старик.

Странно, но, когда он улыбается, мне вдруг становится немного легче. Наверное, оттого, что от уголков глаз у него разбегаются морщинки и сходство с дедом Феликса становится не таким сильным и пугающим. Вообще не помню, кстати, чтобы видела Арнольда улыбающимся.

И только потом до меня доходит, что именно он сказал.

— Работаете? На Феликса?! В доме?

Что за… какой-то сюр!

— Аврора Романовна, может быть, я всё-таки принесу вам поесть, и вы зададите вопросы, которые у вас, безусловно, возникли? — Альберт снова улыбается.

— Спасибо, я не хочу есть, — машинально качаю головой.

Аппетита действительно нет. Мне вообще кажется, что если проглочу хоть кусочек — меня немедленно вырвет!

В ту же секунду в голову вдруг приходит пугающая мысль, и меня накрывает ужасом.

А что, если я… забеременела?!

На мгновение воздух в лёгких в очередной раз за этот долгий день кончается, перед глазами темнеет…

— Аврора Романовна?! — встревоженный голос, но я вытягиваю руку ладонью вперёд, мотаю головой, силясь продышаться.

— Я…. в порядке… — выдыхаю кое-как. — Я… наверное, выпила бы чаю…

— Отлично, сейчас принесу, — слышу от двери, потом удаляющиеся шаги.

Смаргиваю слёзы, выступившие на глазах, смотрю на трясущиеся пальцы. Так и свихнуться недолго…

Нет. Не могла я забеременеть. Он же… ну… ничего в меня не сделал, так ведь? Это же не так быстро происходит! Или происходит? Чёрт подери, из-за того, что в памяти всё плывёт, я не могу понять, а что, собственно, успел Феликс. То есть, понятно, что невинности я лишилась… и он не предохранялся. Кажется. Нет, не предохранялся, он бы не успел.

Тяжело дыша, заставляю себя вынырнуть из воспоминаний. Без толку сейчас прокручивать всё это внутри снова и снова, что случилось — то уже случилось. Будем надеяться, что никаких последствий не наступит. Но к врачу сходить, наверное, всё-таки придётся.

— Чёртов говнюк! — выговариваю себе под нос и тут же вскидываю голову, потому что снова слышу шаги.

— Аврора Романовна, чай, — в комнату заходит Альберт с подносом, но, сделав шаг ко мне, останавливается. — Вы не против, я поставлю его вон на тот стол, поближе к вам? Не бойтесь, я сразу отойду, если вам некомфортно.

— Да, хорошо, — соглашаюсь, наблюдая за стариком, который делает именно то, что сказал.

Очень интересно. Он говорит, что не знает всей ситуации. Но при этом понимает, что я до дрожи в ногах боялась и боюсь деда Феликса. А вот Феликс… этого не понял. Ему это даже в голову не пришло.

Что-то я тоже ничего не понимаю.

— Почему вы… — начинаю спрашивать и в растерянности замолкаю, не зная, как сформулировать вопрос.

— Вы попейте, Аврора Романовна, — Альберт сочувственно кивает на чайник и чашку рядом со мной. — Я сначала вам сам представлюсь немного. А потом уже отвечу на ваши вопросы.

— Я действительно брат деда Феликса, — говорит старик негромко. — Только не родной, а сводный. У нас был один отец и разные матери. На моей матери наш общий отец женат не был, собственно, жена у него была одна — мать Арнольда. И близких отношений мы не поддерживали.

— Зачем вы мне всё это рассказываете? — уточняю подозрительно.

Ну правда. Для чего? Вообще, всё это выглядит, как какая-то дешёвая мелодрама. Сводные братья, любовницы, вторые семьи…

«Ой, а то можно подумать, у тебя сейчас жизнь не превратилась в дешёвую мелодраму!»

Скорее, в хоррор с элементами детектива, — думаю про себя мрачно.

— Вы не перестанете меня бояться, если не поймёте, кто я, — терпеливо объясняет Альберт. — Позвольте, я сяду?

— Разумеется, — киваю на кресло напротив. — Но я вас не боюсь, это во-первых, — говорю уже увереннее, хоть и понимаю, что вру сама себе, да и ему заодно. — А во-вторых, даже если бы боялась — вам-то что?

— Почему нормальный адекватный человек должен хотеть, чтобы его боялись? — отвечает вопросом на вопрос Альберт.

— Спросите у вашего внучатого племянника! Раз уж не можете спросить у сводного брата по причине его отсутствия в мире живых — и слава богу! — выпаливаю эту тираду на одном дыхании, и только потом прикрываю рот рукой, сообразив, что сказала.

Как бы там ни было, это грубо с моей стороны.

— Извините, — выдавливаю из себя и отворачиваюсь к окну.

— Не извиняйтесь, — слышу спокойное. — Я действительно не хочу, чтобы вы меня боялись. И хотел бы, чтобы вы чувствовали себя в этом доме комфортно.

— Это вряд ли, — усмехаюсь криво, на язвительность не хватает сил. — Вы в курсе, что Феликс привёл меня сюда как жену? — поворачиваюсь к мужчине, смотрю на него, и тот, помешкав, кивает.

— Подробностей я не знаю, если вы об этом, — говорит негромко. — Меня просто попросили подготовить комнату для вас и сказали, кто вы.

— А знаете, каким именно образом он заставил подчиниться ему? — гляжу на него исподлобья. — Шантажом. И угрозами. И вы хотите, чтобы я летала по квартире как птичка и готовила ему завтраки?

Про изнасилование я молчу. Не представляю, что когда-нибудь смогу выговорить такое вслух постороннему. Это, видимо, навсегда останется между мной и Феликсом.

— Я этого не говорил, — качает он головой. — Да и с завтраками я вполне справляюсь сам.

— Вы здесь вообще кто?

— Всего понемногу, — пожимает плечами Альберт, чуть усмехается. — Немного дворецкий, немного повар… помощник, домоправитель, как вам угодно.

Разглядываю его, пытаясь понять… но всё равно не понимаю.

— Знаете, меня за последние сутки уже столько раз ткнули мордой в грязь, что я плюну на всю деликатность и спрошу прямо, — говорю наконец. — Это для вас не унизительно? Вы фактически прислуживаете Феликсу! А вы ведь старше него и… вы родственники, и… — запинаюсь, потому что мне известно слишком мало фактов, чтобы продолжать.

А Альберт смотрит на меня так доброжелательно, что даже становится не по себе.

— Аврора Романовна, тогда уж прямота за прямоту. Унизительной работы, во-первых, не бывает, — наклоняет голову, и мне становится стыдно, потому что он абсолютно прав. — А во-вторых, моё прошлое, скажем так, сильно отличалось от того, какое было типичным для моих родственников.

— Я не понимаю…

— Я вырос в семье, где еле-еле сводили концы с концами. Фактически не имел отца, потому что с матерью тот общаться в конце концов прекратил. Образование мне дали, но всё равно я не входил в соответствующий круг, — Альберт чуть меняет позу, удобнее усаживаясь в кресле. — Хотя в целом я понимал, что представляет собой мой сводный брат, Арнольд не искал со мной общения. А может, именно поэтому и не горел желанием общаться, — задумчиво пожимает плечами. — Но в моей жизни был сложный момент, когда меня нашёл Феликс, он тогда был ещё совсем молодым. Он помог мне выбраться из ямы. Поэтому, когда он предложил жить здесь, присматривать за жильём и работать на него, для меня не стояло вопроса, соглашаться мне или нет. За это я ему благодарен. За то, что дал возможность встретить старость достойно.

— А… он помог… — не знаю, как сформулировать помягче, хотя весь этот разговор вообще светским не назовёшь.

Но Альберт явно понимает, что я хочу спросить.

— Я пил, — говорит так спокойно, словно это всё само собой разумеется. — Но уже много лет не пью, на этот счёт можете не переживать.

— Я не переживаю, — вздыхаю, опустив ноги с кресла, и всё-таки беру чашку, чтобы налить себе чаю.

Вспоминается бессмертное высказывание Броневого-Велюрова в старом фильме, когда он говорит по телефону: «А кто не пьёт? Назови! Нет, я жду!»

Да что уж далеко ходить… моя мама ведь тоже начала пить после смерти отца. Ещё и мешала всё это с антидепрессантами. Так что не мне осуждать.

— Вы очень похожи, — говорю наконец тихо, уставившись взглядом в чашку. — С вашим братом, я имею в виду.

— Я так и подумал, что вы из-за этого напряглись, — дипломатично отвечает мужчина.

Хотя я по тону слышу — он прекрасно понимает, что не только и не столько это стало причиной моего испуга. Интересно, значит ли это, что он был в курсе каких-то дел своего брата? Раз говорит, что знает, каким был Арнольд.

Но вопросов больше не задаю. Может, бояться его я и перестала… немного. Но это совершенно не значит, что я начала ему доверять. Да и вообще, доверять я здесь никому не могу.

А Альберт тем временем смотрит на умные часы на запястье, кивает явно в подтверждение чего-то, и снова переводит взгляд на меня.

— Врач приехал, Аврора Романовна, — встаёт с кресла. — Если вы не против, я пойду его встречу и провожу к вам.

— Моё мнение всё равно не учитывается, — бурчу негромко себе под нос.

Альберт, видимо, не слышит — уже ушёл. За доктором. Тьфу…

Очень надеюсь, что это хотя бы женщина. Хотя подозреваю, что шансы на это стремятся к нулю. Если у Феликса и есть ручной врач, которого можно вызвонить по первому требованию — то наверняка это мужчина.

Когда слышу шаги и очередной короткий стук в и так открытую дверь, поднимаю глаза, отводя взгляд от чашки с остывшим чаем в руках.

— Ну естественно.… - вздыхаю с усталой обречённостью.

На пороге стоит мужчина лет сорока пяти, может, чуть старше. Высокий, сухощавый, в обычной одежде. Хорошо хоть не в белом халате, а то это выглядело бы уж совсем как сцена из дурацкой мелодрамы.

— Можно войти? — уточняет со спокойной деловитостью.

— Вы ведь уже пришли, — говорю раздражённо, но тут же снижаю тон. — Извините. Входите. Не планировала срываться на вас.

— А на кого планировали? — неожиданно улыбается он.

— Кандидатур хватает, — хмыкаю и представляюсь: — Меня зовут Аврора.

— А меня Михаил Андреевич, рад с вами познакомиться, Аврора, — кивает он. — Можно присесть?

— Ради бога, — обвожу рукой комнату. — Любое место на ваш вкус.

— Вы производите впечатление весьма уравновешенной особы, — врач устраивается на кресле напротив меня, смотрит внимательно. — Мне сказали, что вызов срочный, потому что у вас истерика и паническая атака.

Ну конечно! Что ещё мог сообщить врачу мой так называемый муженёк!

— А вы что, психиатр? — наклоняю голову, разглядывая его.

— Нет, что вы, — качает головой Михаил Андреевич. — Терапевт. Кто-то вроде… скажем так, семейного доктора. Первая инстанция, чтобы решить, нужен ли вам специалист узкого профиля и какого конкретно. Так что случилось, Аврора?

— Плохое утро, — пожимаю плечами, — продолжающееся два с лишним хреновых года.

— Бывает, — с пониманием кивает врач. — Вы не против, если я вас осмотрю?

— Давление, пульс, кислород в крови? — пожимаю плечами. — Осматривайте.

Он, коротко улыбнувшись, достаёт из небольшой сумки аппарат для измерения давления, я протягиваю руку, на которую надевают манжету. На палец другой руки цепляет штучку, которую стали повсеместно использовать после пандемии, этот… пульсоксиметр. Даже я знаю это название, хотя мне до сегодняшнего дня ничего такого не требовалось.

Манжета сжимает руку, аппарат тихо гудит, я смотрю в сторону окна и думаю о том, что было бы очень удобно вот прямо сейчас, немедленно, взять и умереть от какой-нибудь мгновенной, очень благородной и совершенно не унизительной сердечной недостаточности. Чтобы Феликс потом до конца жизни объяснял всем подряд, почему его молодая жена скончалась в первый же день семейной жизни.

Жаль, не судьба.

— Давление сто на семьдесят, немного пониженное, — хмурится мужчина, смотрит на меня. — Вы знаете своё рабочее давление, Аврора?

— Покупка домашнего тонометра у меня была запланирована лет на двадцать попозже, — устало качаю головой.

— Понятно, ну, оно может быть у вас постоянно таким, это не показатель. Голова не кружится?

— Нет.

— Тревожность? Учащённое сердцебиение? Тошнота? Озноб? Ощущение, что что-то идёт не так, но вы не понимаете, что именно?

— Это в целом по жизни или только сегодняшнее утро? — уточняю без особой бодрости.

— Сегодняшнее утро, — он чуть улыбается.

На секунду мне хочется соврать, что всё прекрасно. Но какой в этом смысл?

— Всё вышеперечисленное, — вздыхаю устало.

— А как с аппетитом?

— Если вы сейчас спросите, ела ли я, я решу, что вы тесно общаетесь с моей сестрой, — хмыкнув, смотрю на пульсоксиметр на пальце.

— Значит, не ели, — кивает он. — Сатурация девяносто восемь, в норме. Но я хотел бы…

И подаётся вперёд, протягивая руку.

Я не знаю, что он собирался сделать. Возможно, просто снять манжету с моего предплечья. Но на меня это быстрое и неожиданное движение действует совершенно не так, как хотелось бы.

Я сжимаюсь, отшатываюсь так, что подо мной покачивается кресло, вцепляюсь в подлокотники. Не знаю, какое выражение сейчас на моём лице — но точно не довольство и радость.

Михаил Андреевич замирает, внимательно глядя на меня.

Потом убирает руку. Повисает пауза — не слишком длинная, но многозначительная.

Чёрт!

Чёрт-чёрт-чёрт…

— Не хотите рассказать мне, Аврора? — негромко, мягко уточняет мужчина.

— Нет, — качаю головой, расправляя скрюченные пальцы и выпрямляясь. — Нечего рассказывать.

Врач молча смотрит на меня.

— Понятно, — говорит наконец.

Это его «понятно» выбешивает максимально и сразу! Так и хочется сказать: да что тебе вообще понятно?!

Но я сдерживаюсь. И так уже… среагировала.

— Аврора, я не буду к вам прикасаться, — говорит вдруг мужчина спокойно. — Думаю, на этом мы можем закончить с осмотром.

— В смысле? Так быстро?

— В смысле, я уже вижу достаточно, чтобы сделать выводы общего характера. А насильно дообследовать вас мне неинтересно.

— И что же вы видите? — спрашиваю прохладно.

— Я вижу, что вы в сильном напряжении, мало спали, почти не ели и держитесь сейчас в основном на упрямстве.

— Потрясающе, — закатываю глаза.

Да, наверное, это грубо. Лично он мне ничего не сделал. Но у меня на светский разговор нет ни сил, ни желания. Несколько секунд я просто смотрю на врача и думаю, что, наверное, в другой день и в другой жизни мне бы даже понравился этот человек. Вежливый, не суетится, не делает из меня дуру и не пытается ставить диагноз в стиле «вам просто нужно попить пустырник с магнием и отдохнуть».

Но именно сегодня мне вообще никто не нравится.

— Чего вы хотите от меня? — спрашиваю наконец устало.

— Я хотел бы, — отвечает Михаил Андреевич. — Чтобы вы допустили мысль, что вам нужна помощь.

Ну вот. Приехали.

— Нет, — говорю сразу.

— Я ещё не договорил.

— А я уже говорю нет.

— Аврора….

— Нет, — повторяю, чувствуя, что начинаю злиться. — Если вы сейчас начнёте втирать мне про психотерапию, работу с травмой, безопасное пространство и прочие прекрасные вещи, я вас заранее разочарую. Нет.

Он, как назло, не обижается. Даже не морщится.

— Почему? — уточняет спокойно.

— Потому что я не хочу.

— Это не ответ.

— Ещё какой! Очень ёмкий.

— Хорошо, — кивает Михаил Андреевич. — Тогда давайте я переформулирую. Вы пережили что-то, какой-то травмирующий опыт, после которого ваше тело реагирует на некоторые внешние раздражители раньше, чем вы успеваете подумать. Вы можете, конечно, оставить всё как есть… но, к сожалению, эта проблема не из тех, которые рассасываются сами собой, если их не трогать.

— А если трогать, то что? — усмехаюсь, уже не пытаясь сдерживать раздражение. — Мне станет легче от того, что кто-то в красивом кабинете будет сочувственно кивать, пока я рассказываю, какая у меня увлекательная жизнь? Нет, спасибо.

— Ладно, — говорит он после очередной короткой паузы. — Тогда давайте сделаем так. Я выпишу вам рецепты на мягкое успокоительное и снотворное. И оставлю контакты моей коллеги. Женщины, очень хорошего специалиста. Вы не обязаны звонить ей сразу, как я выйду из этой двери. Ни сегодня, ни завтра, ни в какой-то другой день — но будет неплохо, если её номер будет у вас под рукой. Я предупрежу её о вас.

Ну хорошо хоть мужчину не предложил. Женщина — уже неплохо. Хотя бы менее противно.

— Я подумаю, — говорю нехотя.

— Этого достаточно, — кивает врач.

Потом пишет что-то на листке, достаёт ещё одну карточку, кладёт всё на стол и, уже убирая в сумку все свои девайсы, говорит буднично, как бы между делом:

— И несколько дней постарайтесь, чтобы вас не трогали без необходимости. Можете прямо сказать об этом всем близким. Даже в бытовом смысле. Сейчас для вас чем меньше неожиданных прикосновений, тем лучше.

Смотрю на него и думаю, что если он сейчас ещё и пойдёт лично инструктировать на эту тему Феликса, то я, пожалуй, начну верить в чудеса.

Хотя нет. Не начну.

— Спасибо, — выговариваю сдержанно.

Михаил Андреевич встаёт, чуть наклоняет голову, улыбается мне.

— Берегите себя, Аврора.

Дверь за ним мягко закрывается, а я остаюсь одна и несколько секунд смотрю на карточку с именем и номером телефона, лежащую рядом с рецептом.

Психотерапия, ну конечно. Прекрасная идея! Он бы ещё семейную предложил! Для достижения, так сказать, максимального результата в кратчайшие сроки!

На секунду представляю невозможную картинку, как Феликс, рыдая и сморкаясь в бумажные платочки, рассказывает психотерапевту, какой он гондон, и меня пробивает на нездоровый смех.

— Вижу, тебе уже легче.

Вскидываюсь в многострадальном кресле и смотрю на вставшего в дверном проёме Феликса.

Лёгок на помине!

— Кто-то говорил, что не зайдёт в комнату, пока я не позову, — говорю риторически, задумчиво глядя в потолок. — Было глупо, конечно, на это рассчитывать… но я надеялась, что ты сдержишь обещание хотя бы на протяжении нескольких часов.

— Ты прекрасно понимала, о чём я говорил, — слышу немного раздражённое.

— Не-а, — опускаю на него взгляд. — Я простодушная дура. В моём понимании человек говорит то, что говорит. Без всяких двойных смыслов. Но я уже сказала, было глупо поверить тебе даже в такой мелочи. Что тебе нужно?

— Врач сказал, что у тебя острая реакция на стресс, — произносит он таким тоном, как будто сообщает мне результаты технической экспертизы.

— Надо же, — говорю тихо. — Какая неожиданность. А я-то думала, он сообщит тебе, что у меня просто авитаминоз и лёгкая склонность к драматизации.

— Не начинай, — чуть морщится Феликс.

— Что конкретно не начинать? — интересуюсь с вежливым любопытством. — Ты же начал первым. Или — ах да, простите, что это я! — медицинская тайна в этом доме не действует? Естественно, ни о какой врачебной этике и речи идти не может, раз ты захотел быть в курсе состояния твоей жены.

На последнем слове во рту собирается противный кислый привкус.

— Я обязан знать, в каком ты состоянии.

— Обязан? — я даже усмехаюсь. — Какой широкий спектр обязательств у тебя внезапно появился. А вчера он где был?

— Ты можешь язвить сколько угодно, Аврора, — он перекатывается с пятки на носок, смотрит на меня. — Но тебе нужно просто успокоиться!

— Гениально, — качаю головой. — И как я сама не догадалась?

— Послушай…

— Я не хочу тебя слушать.

— Я просто пытаюсь наладить с тобой диалог! — он повышает голос, но сразу сдаёт назад, продолжая уже тише: — Пытаюсь предложить тебе то, что может помочь!

— Мне даже любопытно, и что же это такое? — наклоняю голову, глядя на него.

— Врач сказал, тебе нужен покой, — продолжает Феликс после паузы. — И чтобы тебя не трогали лишний раз.

— Я надеюсь, ты решил начать с себя, — бурчу себе под нос, но он не реагирует.

— Ты можешь отдохнуть. Тебе принесут всё, что нужно. Еду, лекарства. Если хочешь, можешь вообще не выходить отсюда несколько дней.

— Какая щедрость! — не удерживаюсь от замечания.

— Если тебе нужно отвлечься, я могу организовать поездку в город. Ты можешь поехать по магазинам, например... Но только с охраной.

Смотрю на мужчину несколько секунд, пытаясь понять, я действительно сейчас услышала именно то, что он сказал?! Потом переспрашиваю:

— С охраной?

— Да, — кивает Феликс.

— Потрясающе, — развожу руками. — Это схема такая? Бизнес-планирование? Сначала ты превращаешь мою жизнь в кошмар, а потом великодушно предлагаешь мне шопинг под конвоем?

— Это не конвой, Аврора, — на челюсти у него вздувается желвак.

— Конечно, — киваю, как болванчик. — Это такой… как бы это выразиться подипломатичнее… премиальный формат свободы, так сказать. Улучшенная версия. С машиной, охраной и возможностью выбирать между бутиком со шмотками и ювелирным отделом.

Феликс стискивает челюсти ещё крепче, но не отступает.

— Я предлагаю то, что может тебя хотя бы немного переключить, — говорит холодно.

— Магазины? — скептически поднимаю брови. — Серьёзно? Ты кем меня считаешь?! Правда думаешь, что женщину можно «переключить» новым платьем или очередным дорогим колечком?

— Не передёргивай!

— А что ещё у тебя в списке? Салон красоты? Массаж? Спа? Может, маникюр? Боже мой, ну конечно! Женщина же в стрессе! Значит, её надо выгулять, накормить, дать почистить пёрышки и сунуть в зубы что-то красивое, чтобы рот был занят, и у неё не было возможности вякнуть что-то не по делу!

— Я не это сказал! — цедит мужчина.

— Зато ты именно это имел в виду, — прищуриваюсь в бешенстве.

Несколько секунд мы молчим. Смотрю на него, не отводя взгляда, и чувствую, как пульсирует в висках — даже не до конца понимаю, что именно. Ярость? Злость? Усталость? Наверное, всё вместе…

— Знаешь, что самое отвратительное? — спрашиваю тихо. — Ты сейчас говоришь всё это так, как будто действительно считаешь себя разумным, терпеливым и великодушным. Как будто если предложить женщине охрану, неограниченный лимит на карте и себя в качестве мужа, это компенсирует всё то, что… произошло.

— Я ничего не пытаюсь компенсировать, — тяжело парирует он. — Просто даю тебе то, на что ты имеешь право, как моя жена.

— Это ещё хуже, — качаю головой. — Значит, ты просто пытаешься создать комфортные условия содержания для ручной зверушки в моём лице.

— Аврора!

— Хватит, — качаю головой, устало откинувшись на спинку кресла.

Феликс делает вдох, потом выдыхает сквозь зубы.

— Чего ты хочешь? — спрашивает хмуро. — Скажи — и ты это получишь.

Смотрю на него и думаю, какой же это красивый — и абсолютно бессмысленный жест.

— Чтобы ты вышел из этой комнаты, — отвечаю наконец тихо. — Прямо сейчас. И закрыл за собой дверь с той стороны. Вот это было бы первым полезным делом за весь день.

Феликс смотрит на меня тяжёлым взглядом и молчит. Но и мне больше нечего ему сказать — поэтому просто перевожу взгляд в окно, на тяжёлые низкие облака.

И спустя несколько долгих мгновений слышу приглушённые лежащим на полу ковром шаги и лёгкий стук двери.

И только тогда позволяю себе выдохнуть.

Поверить не могу, что всё-таки добилась того, чтобы он ушёл! Сложно, конечно, воспринимать это, как победу — какая это победа, чего уж смеяться… Но я хотя бы смогла настоять на своём.

Посидев ещё несколько минут, поднимаюсь с кресла. Забираю свою сумку, достаю из неё мобильный — и только тут обнаруживаю, что он разрядился. Порывшись, нахожу зарядку, подключаю. Потом открываю чемодан. Заставляю себя делать какие-то бытовые вещи, просто чтобы не сидеть на одном месте. Но когда вытаскиваю свою одежду — меня даже передёргивает от необходимости вешать её в шкаф.

— Ну что ты за нервная идиотка? — ругаю сама себя.

Но ничего поделать не могу — такое ощущение, что это какая-то точка невозврата. Как будто если я разложу свои трусы с лифчиками и повешу рубашки с брюками, это необратимо привяжет меня к этой комнате, квартире, этой жизни рядом с Феликсом…

— Глупость! — бурчу под нос, но оставляю попытки.

Пусть полежат в чемодане. Ничего с ними не сделается. Правда, к понедельнику нужно будет погладить рубашку, чтобы пойти на работу…

Так, секундочку!

А… я вообще пойду на работу?! Или мой муженёк решит, что его жёнушка должна сидеть дома в лучших традициях покорной жены?

Да нет… не решит. Он же говорил, что опасность для меня и моей сестры не устранена… а значит, я всё ещё нужна ему, как наживка. Так ведь?

Задумываюсь, но ни к какому выводу прийти не могу. Единственный способ узнать точный ответ — пойти и поговорить на эту тему с Феликсом — отметаю тут же. Хватит с меня общения с ним на ближайшие несколько дней. А лучше бы до конца жизни! Но так мне, конечно, повезти не может.

Беру мобильный и снова забираюсь с ногами в кресло, решив убить время за просмотром рилсов. Что угодно, лишь бы отвлечься. Но и в это занятие мне погрузиться не дают — спустя примерно полчаса раздаётся стук в дверь.

— Аврора Романовна, — заглядывает в комнату Альберт. — Как насчёт обеда? Или, скорее, ужина… — нахмурившись, кидает взгляд на часы.

Тоже смотрю на время и понимаю, что да, действительно, уже начало шестого. Но аппетита у меня как не было, так и нет.

— Я не хочу есть, — качаю головой.

— Аврора Романовна, — встревоженно и с укоризной качает головой старик. — Настаивать я, конечно, не имею права… Но вы когда ели вообще в последний раз?

— Эм-м-м… — соображаю, что не могу вспомнить.

Вчера? На благотворительном вечере? Я вроде бы там почти ничего не ела… До этого? Но тогда получается, что я вторые сутки без еды…

Нет. Так дело не пойдёт. Мне нужны силы, никуда не деться. Ничего хорошего не будет, если я не дай бог упаду в обморок!

— У вас есть что-нибудь… совсем лёгкое? — спрашиваю через силу. — Может, салат какой-то? Согласна, мне надо поесть, но я не знаю, что…

— Греческий салат, — кивает Альберт. — И я могу добавить к нему несколько кусочков жареной курицы, чтобы не одни овощи! Как вам вариант?

— Да, — заставляю себя улыбнуться.

Выходит криво, словно мышцы внезапно разучились это делать, но лучше, чем ничего.

— Прекрасно! — с воодушевлением говорит он. — Придёте в столовую или…

— Нет! — вырывается у меня слишком резко. — Нет, — повторяю уже спокойнее, — я поем здесь, если вы не против.

— Конечно, не против, — улыбается старик. — Через десять минут всё будет!

— Спасибо, — выдыхаю, глядя, как он торопливо выходит из комнаты.

Всё-таки есть что-то странное в этой ситуации, что он работает вот так, на Феликса. Я помню все его доводы в пользу этого, но принять до конца пока не могу.

И когда Альберт возвращается с подносом, решаюсь спросить:

— Альберт, а вы сказали, что… знали, что представлял собой ваш брат, — смотрю на него, пытаясь разглядеть выражение лица, но он абсолютно спокоен. — А вы знали… о каких-то его делах или о чём-то таком? — кручу в воздухе рукой.

Старик опускает поднос на столик рядом со мной, отходит в сторону, задумчиво смотрит на меня.

— Скажем так, кое-что мне известно, но далеко не всё, — отвечает уклончиво.

— Но вы сразу поняли, что я испугалась вас, потому что решила, что вы — это он, — говорю нерешительно. — А Феликс… не понял…

— Аврора Романовна, — медленно начинает Альберт, — мне сложно ответить на ваш вопрос, но кое-что я скажу… дело в том, что человек редко замечает то, что для него с детства было нормой. Особенно если эта норма была жёсткой, неприятной, пугающей — и при этом постоянной, без альтернативы.

Я молчу, глядя на него, и он, помедлив, продолжает всё так же негромко:

— Арнольд для Феликса был очень значимой фигурой. Не просто взрослым рядом, а тем, кто во многом определял, как надо жить, как надо держаться, что такое сила, что такое слабость, как разговаривать с людьми, как добиваться своего. Когда ребёнок растёт рядом с человеком, который давит, подчиняет, пугает, но при этом остаётся главным ориентиром… он потом не всегда, точнее, почти никогда не способен увидеть со стороны своё поведение. Для него это привычный порядок вещей.

— Даже если этот порядок.… абсолютно ненормальный? — уточняю тихо.

— Особенно тогда, — кивает Альберт. — Потому что — и я уверен, вы понимаете это не хуже меня! — когда ненормальное годами подаётся, как вариант нормы, человеку дальше всё это начинает казаться естественным. И знакомым. А знакомое, как правило, не вызывает вопросов.

Я вдруг замечаю, что стиснула пальцы на подлокотниках кресла, и заставляю себя их разжать. Господи, как же это всё мерзко. А ещё более мерзко, что я это всё действительно понимаю… и даже, наверное, пожалела бы Феликса… в другой ситуации. Если бы он не сделал со мной то, что сделал.

А ещё думаю о том, какой же я была молоденькой наивной дурой, когда мы с ним только начинали встречаться тогда, в моей прошлой жизни. Как я могла всего этого не видеть?

— То есть вы хотите сказать, что он просто не понимает? — уточняю недоверчиво. — Не понимает вообще? Не видит, что делает?

Альберт кивает.

— Да. Я не знаю, что между вами произошло, но не собираюсь говорить, что он априори не виноват. Уж скорее наоборот, — безрадостно усмехается. — Я неплохо знаю своего внучатого племянника. И то, что он не понимает — не отменяет ответственности, которую он должен нести за свои поступки.

— Но он-то не считает, что сделал что-то плохое, — выговариваю устало, смотрю на Альберта. — А почему, кстати, вы мне так свободно всё это рассказываете? — прищуриваюсь подозрительно.

— Я стар, Аврора Романовна, — улыбается вдруг Альберт. — Бояться мне некого, да и незачем. Но мне ещё хотелось бы увидеть, как Феликс изменится рядом с вами.

— Смеётесь?! — ошарашенно смотрю на него. — При чём здесь я?!

— Он может захотеть этого... ради вас.

— А моё мнение в этом вопросе кого-то интересует?! Что если я не хочу, чтобы он что-то там делал «ради меня»? Да и к тому же, он не изменится. Это же Феликс.

— Я бы не был так категоричен, — качает головой Альберт и вдруг резко меняет тему: — Поешьте, пока курица ещё теплая.

И выходит из комнаты, оставив меня с куда большим количеством вопросов в голове, чем было до этого разговора.

Отвлечься у меня ничем так и не получается.

Для начала я всё-таки съедаю салат и жареную курицу. Когда только начинаю, мне кажется, что у меня и двух вилок проглотить не получится. Но еда неожиданно оказывается очень вкусной, и я не успеваю оглянуться, как уже смотрю на пустую тарелку.

Надо бы встать и отнести всё это на кухню. Но, во-первых, я понятия не имею, где в этой квартире кухня, а во-вторых, не могу заставить себя переступить порог комнаты. Только и думаю о том, что могу случайно натолкнуться на Феликса.

К счастью, ко мне спустя ещё четверть часа снова заглядывает Альберт.

— Вы поели, — кивает удовлетворённо, тут же кинув взгляд на столик.

— Да, всё было очень вкусно, — отвечаю и торопливо добавляю: — Простите, что я это всё так оставила, я не знала, куда с этим идти и….

— Ну что вы, Аврора Романовна! — качает головой он, проходя в комнату и собирая всё на поднос. — Я прекрасно унесу это всё сам, не переживайте!

— Не могу, — неловко пожимаю плечами. — Не привыкла, чтобы за меня кто-то что-то делал… и не хотелось бы, чтобы вы считали меня какой-то… высокомерной пустышкой, которая за собой посуду помыть не в состоянии…

Альберт бросает на меня короткий, но внимательный взгляд.

— Мне бы не пришло в голову так о вас думать, — говорит спокойно. — А насчёт того, что не привыкли… привыкать к хорошему очень легко. Вот отвыкать бывает значительно сложнее.

— Это если вам даётся какой-то выбор, — хмыкаю, губы искривляются сами собой. — Когда выбора нет — очень быстро учишься, с какой стороны ручка у тёрки и как открывать банку консервным ножом.

— О да, — усмехается вдруг в ответ Альберт. — Вы говорите со знанием дела. Предлагаю как-нибудь устроить соревнование на скорость, кто откроет больше консервных банок за десять минут!

У меня вырывается смешок, который на секунду пугает меня саму.

Мне-то казалось, я в ближайшее время не смогу смеяться вообще! Но нет же! Я представляю эту картину — и мне действительно становится смешно!

— Посконной советской открывашкой?! — смотрю на Альберта.

— Той, которая переживёт и нас с вами! — кивает он.

— Договорились, — не выдерживаю и искренне улыбаюсь ему.

— Я принесу вам ещё чаю, Аврора Романовна, — мягко улыбается мне в ответ старик.

Тихо выходит из комнаты, а я, глубоко вздохнув, подхожу к окну, вглядываюсь в стремительно темнеющее небо. В памяти вдруг всплывает фраза, прочитанная где-то: «Не так-то просто сойти с ума, особенно если очень хочется. Обычно человек даже представить себе не может, как много он способен выдержать».

— Так и есть, — бормочу рассеянно, следя за сдвигающимися облаками.

Я, возможно, ещё долго буду вздрагивать и отшатываться от резких движений рядом со мной. Возможно, мне ещё будут сниться кошмары…. Не говорю уж о том, чтобы позволить какому-то мужчине прикоснуться ко мне — или не дай бог заняться со мной сексом! Передёргивает от одной мысли об этом.

Но психика у меня явно крепкая. А значит, я со всем справлюсь!

Основное — сдать Феликсу ту сволочь, моего шантажиста! А дальше пусть разбирается с ним как хочет, хоть на дыбе его растягивает — лишь бы дал мне развод!

Ночь проходит… ну, спокойно. Настолько, насколько возможно в этой квартире и в моём статусе.

Замок на двери комнаты действительно есть — в этом Феликс не соврал. Другое дело, что замок этот можно открыть одним плевком. Стандартная межкомнатная защёлка, которая открывается с обратной стороны любой вилкой.

— А ты бы, конечно, предпочла сейфовый! — ворчу, осмотрев это безобразие.

Воображение тут же подкидывает картинку — бронированная дверь толщиной в полметра и Феликс, стоящий перед ней и пытающийся подобрать кодовый замок.

— Да не будет он ничего угадывать, — вздыхаю. — Вызовет сварщика и выпилит эту дверь к чёртовой матери. Или это делает не сварщик? А кто тогда, выпиливальщик?

«Разговоры с самим собой — первый признак сумасшествия», — мелькает в голове.

— Что поделать, если других умных людей тут нет! — специально говорю снова вслух и с максимально сварливыми интонациями.

Интересно, я в старости превращусь во вредную бабку, которая будет сидеть у подъезда и награждать всех соответствующими определениями?

К тому времени, как я постарею, уже, наверное, и подъездов никаких не будет. И точно не будет лавочек возле них — этого оплота нравственности жильцов и круглосуточного поста видеонаблюдения.

Нет! — решаю тут же.

Я стану крутой европейской старухой! Такой, которая одевается в безумные разноцветные наряды, красится, надевает огромные стильные украшения, делает короткую стрижку на седые волосы и выводит гулять двух здоровенных алабаев на одном поводке, держа в другой руке только что прикуренную сигарету!

Невольно улыбаюсь, представив эту картину, и решительно киваю. Это мне подходит! Я, правда, не курю… но с такими событиями в жизни и закурить не грех. Ну, или вместо сигареты буду держать бокал вина! Тоже вполне по-европейски.

Попив чаю, который оставляет мне Альберт, наконец тщательно обследую комнату, прилегающую к ней ванную и гардеробную. В просторном пустом помещении с кучей вешалок и полок только грустно усмехаюсь. У меня в жизни одежды столько не будет, чтобы всё здесь заполнить.

А вот ванная-туалет мне нравится. Стильная, выдержанная в бежевых и зелёно-голубых тонах, со сверкающей белизной ванной на ножках, отдельным закутком-душевой и раковиной, врезанной в широкую столешницу.

Принимать ванну с пеной у меня, разумеется, настроения нет — я не чувствую себя здесь в безопасности. Но вот в душ сходить по-быстрому можно нормально.

Свет до конца я не гашу — перед тем как лечь, оставляю включенной высокую лампу в углу комнаты. Потом, поворочавшись и вздрагивая от теней, в которых мне мерещатся какие-то движения, включаю ещё одну настенную лампу с другой стороны кровати. И только тогда засыпаю.

Не знаю, что мне снится — то ли не помню, то ли просто сон был без сновидений, но утром я просыпаюсь достаточно бодрая. Умываюсь и уже думаю, как бы заставить себя выйти из комнаты на поиски завтрака, когда в дверь раздаётся деликатный стук.

— Аврора Романовна, это Альберт, — доносится знакомый голос.

— Доброе утро, — открываю ему, и старик улыбается мне.

— Доброе утро! Я тут принёс вам завтрак, — ставит на комод прямо у двери очередной поднос. — Сегодня воскресенье, а у меня этот день выходной с утра и до шести вечера.

— Ой… вы из-за меня задержались, — мне становится стыдно.

— Не переживайте, не задержался, — он качает головой. — Но решил предупредить вас, что в течение дня меня не будет.

— Спасибо, — киваю, думая о том, что остаюсь в квартире наедине с…

— Феликс уехал по делам, — тут же говорит Альберт, понимающе глядя на меня. — Рано утром. По поводу времени своего возвращения ничего не говорил.

— О, — киваю ещё раз, с облегчением, — спасибо, что сказали!

— Не за что, Аврора Романовна.

Альберт, попрощавшись, уходит, а я завтракаю, аккуратно составляю всю посуду обратно на поднос… и спустя полчаса начинаю маяться бездельем.

Я не привыкла ничего не делать! Дома у меня всегда было, чем заняться — порядок навести, постирать, в магазин сходить, приготовить себе что-то поесть… да элементарно книжку выбрать на полке и почитать! Здесь я не могу делать абсолютно ничего! И сидеть в телефоне уже устала, никогда я не зависала столько в соцсетях или ещё где-то.

Вздохнув несколько раз, подхожу к комоду, на котором Альберт ещё вчера оставил электронный пропуск. Подвигав пальцем магнитную карточку, задумчиво покусываю губы.

А потом решительно забираю её, сжимаю в кулаке и подхватываю почти пустую сумку, в которой лежит только паспорт и кошелёк. Сую туда же мобильный и, сделав очередной глубокий вдох, выхожу из комнаты.

В коридоре тихо и пусто — и, к счастью, совсем близко до холла и входа в квартиру. Я иду медленно, оглядываюсь по сторонам, вчера мне было не до осмотра интерьеров. Вижу две закрытые двери и ещё один просторный коридор, уходящий куда-то вбок.

Интересно, какая вообще площадь у этого жилья и сколько тут комнат? Ещё, поди, какой-нибудь второй уровень есть… или зимний сад на части присоединённой крыши, или ещё какое-то по-дизайнерски оформленное пространство, которое показывает, что денег у владельца девать некуда.

Но выяснять ответы на эти вопросы мне совсем не хочется. Мне хочется на воздух!

Я выхожу в холл, но выдохнуть с облегчением не успеваю. Возле входной двери, сбоку, на стуле сидит мужчина, при взгляде на которого возникает одна мысль — ну и медведь!

Шарахнувшись в сторону от первого испуга, прижимаюсь спиной к стене, а «медведь» сразу встаёт с места, но ко мне, слава богу, не двигается.

— Доброе утро, Аврора Романовна.

— Доброе… — мне приходится откашляться, голос заметно дрожит. — А… вы кто?

— Охрана, Аврора Романовна, — «медведь» кивает. — Андрей меня зовут. Вы планируете выйти? — кидает взгляд на мою сумку, на зажатый в пальцах пропуск.

— Да, — киваю, немного приободрившись. — Да, мне нужно… по делам.

— Отлично, минуту, — он берёт со стола рацию, на которую я не обратила внимания, и после секундного треска произносит в неё: — Антон, на выход.

— Не поняла, — хмурюсь, потому что меня в ту же секунду охватывают чёрные подозрения.

Феликс вчера говорил про охрану… неужели…

— Мы будем вас сопровождать, — подтверждает мою мысль Андрей.

— Мы — это…

— Я и Антон. Двое нас. Феликс Эдмундович в вашу охрану поставил.

— Прелестно, просто прелестно, — тру ладонью лоб, с безнадёжностью смотрю на мужчину, который явно не понимает, о чём я.

В холл заходит ещё один медведь — это, так понимаю, тот самый Антон.

— Можем выдвигаться, — кивает Андрей.

Слов нет. Точнее, есть — но матерные!

Ну, муженёк…

То есть, даже если я в аптеку за прокладками потащусь, эти двое будут дышать мне в затылок!

— Машину сейчас подгонят, Аврора Романовна, — говорит мне Андрей, и тут я не выдерживаю.

— Стоп! — качаю головой, зло смотрю на парней. — Я что, просила машину?!

— Но… — они переглядываются. — А вы куда собрались?

— Машина мне не нужна, — цежу сквозь зубы. — У вас приказ меня сопровождать?

— Да, — синхронные кивки.

— Вот и отлично, — прищуриваюсь на них. — Сопровождайте. Ближе, чем на три метра, не подходить! А лучше на пять!

— Аврора Романовна…

— Я Феликсу пожалуюсь! — выдаю, как самая настоящая стерва.

Понимаю, что парни ни в чём не виноваты. Им приказали — они исполняют. Но мне-то от этого не легче!

Антон и Андрей снова переглядываются, и Андрей — видимо, главный в этой парочке — вытаскивает из кармана мобильный.

— Аврора Романовна, я тогда позвоню…

— Наберёшь моего мужа, — делаю шаг к нему, — и я сейчас подойду к тебе… и тебя поцелую! Тут наверняка камеры! Угадай, что сделает с тобой Феликс?!

Андрей, сглотнув, думает несколько секунд — и прячет мобильный в карман, а я выдыхаю. На поцелуй я бы, конечно, не решилась — но он-то об этом не знает.

— Вот и прекрасно, — киваю им. — Надеюсь, мы поняли друг друга.

Разворачиваюсь к двери, прикладываю магнитный пропуск, молясь про себя, чтобы он сработал. Раздаётся щелчок, над замком загорается зелёный кружочек — ну слава богу, хоть тут всё нормально.

— Аврора Романовна, разрешите уточнить? — доносится у меня из-за спины, когда мы спускаемся вниз на лифте и выходим из здания через просторный холл с охраной и ресепшеном, почти как в гостинице.

— Разрешаю, — оглядываюсь, пытаясь сориентироваться, где я.

— Вы планируете идти в какое-то конкретное место?

— Я планирую идти к метро, — говорю задумчиво, проверив геолокацию на мобильном и поняв, куда нужно сворачивать.

Судя по озадаченной тишине сзади, парни решили, что я сумасшедшая. Логика же не просматривается абсолютно… зачем-то переться к метро, когда меня везде могут отвезти…

Но что там они думают, мне безразлично. Я уверенным шагом дохожу до станции, которая оказывается буквально в десяти минутах ходьбы, прохожу турникеты, спускаюсь по эскалатору — и всё это время постоянно краем глаза вижу своих провожатых. Конечно, ни о каких пяти метрах и речи быть не может, особенно когда мы уже останавливаемся на платформе, дожидаясь приближающегося поезда.

Я подставляю лицо тёплому ветру из тоннеля, глубоко вдыхаю запах, который так люблю… рассеянно слежу взглядом за мелькающими мимо вагонами — поезд замедляется, тормозит, останавливается, открывает двери. Захожу внутрь, сразу за мной влезают мои двое из ларца.

А за ними в вагон заходит бабулька с ворохом пакетов и тележкой, из которой торчит то ли какая-то рассада, то ли цветок…

— Чего встал на проходе! — слышу я сварливый голос. — Понаедет деревни всякой…

Оборачиваюсь, вижу, как морщится, отвлёкшись, Андрей, как бормочет что-то условно-извинительное Антон, сдвигаясь в сторону…

— «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…» — звучит привычное из динамиков, и тут в моей голове мелькает безумная мысль.

Тело двигается быстрее, чем у меня получается додумать. Я срываюсь с места к соседнему выходу, Андрей, успев заметить моё движение, бросается за мной, но тележка перегораживает ему дорогу, бабулька вскрикивает, чуть не падает, потому что в неё врезается Антон…

Боже, благослови бабок с тележками, которые прутся куда-то с утра в выходной день! Надеюсь, с этой всё будет в порядке.

Выскакиваю в последний момент. Двери с грохотом захлопываются, состав трогается с места, набирает скорость...

— Феликс вас убьёт, ребята, — говорю негромко, глядя вслед хвосту поезда, исчезающему в тоннеле.

А может, и меня заодно.

Но мне плевать. Я перехожу через платформу и сажусь в поезд, идущий в противоположную сторону. А потом, подумав, отключаю мобильный полностью.

На секунду мелькает мысль, что я таким образом поставлю на уши абсолютно всех… И я даже невольно жду, когда же мне станет стыдно.

Но не становится. Видимо потому, что в голове кусками мелькает происходившее со мной в последние два дня. А заодно вспоминаются мамины слова… те, которые она говорила мне, ещё когда я была той, прошлой, глупенькой девочкой, не знавшей жизни.

— Мы женщины, — всплывает в голове мамин голос. — И мы должны быть мудрее, Аврора. Нужно уметь создавать вокруг себя комфортную для остальных атмосферу. Любой мужчина предпочтёт со вкусом одетую жену, которая улыбается и встречает его с работы горячим ужином. А если ты недовольна, если ты возражаешь, если пытаешься делать всё по-своему — неудивительно, что он тогда будет искать расслабления на стороне… и не только. Женщины часто сами провоцируют мужчин на грубости по отношению к себе.

Мотнув головой, стискиваю зубы покрепче и отбрасываю эти мысли подальше.

Я уже была покорной овцой. Делала всё, что мне говорили. Думала и беспокоилась обо всех вокруг. И к чему меня это привело?

Нет уж, хватит!

Так что выхожу из метро, проехав пару станций — благо помню, что тут поблизости есть большой торговый центр — иду туда, выбираю самый недорогой смартофон, оплачиваю его и новую симку. А потом уже лезу в интернет и нахожу нужный мне магазин.

Туда приходится добираться уже почти час. Внутри прохожу прямо к бородачу, стоящему за прилавком, и говорю:

— Мне нужны перцовый баллончик и электрошокер… и ещё, знаете, что-то такое, типа сирены.

— Сигнальной кнопки? — уточняет мужчина, разглядывая меня.

— Ну, чтобы нажал — и она заорала как резаная, — развожу руками.

— Понял, — кивает он. — Пойдёмте, покажу, что у нас есть.

В итоге через полчаса я без лишних хлопот обзавожусь мини-арсеналом для защиты. Вздыхаю, глядя на всё это.

Понятно, что это просто демонстрация. Хотя крошечный перцовый баллончик никогда не лишний, как и кнопка, от которой в ушах звенит. К тому же, я осознаю, что покупаю это просто для того, чтобы поддержать свою собственную психику. Создаю себе иллюзию безопасности…

Может быть, мне всё-таки стоит сходить к психологу, думаю тоскливо, пока расплачиваюсь на кассе. Суммы, которую я отдала, наверняка хватило бы на пару сеансов. Интересно, а как Феликс отнесётся к тому, что я буду вываливать подробности произошедшего постороннему человеку? И вот тоже момент — а психолог обязан сообщать в полицию, если ему рассказали о преступлении?

Хотя…. какое преступление, чего смеяться. Я же уже жена. Никто не будет возбуждать никакого дела ни о каком насилии. Да я и сама этого не хочу. Как представлю, что меня может расспрашивать какой-нибудь полицейский с якобы всё понимающей улыбочкой… бр-р-р-р!

Вздохнув, благодарю продавца и выхожу на улицу.

Надо пойти перекусить. Возвращаться в то место, где я теперь по недоразумению и мнению моего так называемого мужа должна жить, абсолютно не хочется. Поэтому я просто нахожу какой-то небольшой ресторанчик, устраиваюсь там, заказываю обед и, скачав какую-то книжку в приложении, несколько часов читаю.

И только в начале шестого вечера заставляю себя подняться.

В конце концов, Альберт говорил, что вернётся к шести. Охрану мне не жалко — сами идиоты, не уследили за одной девчонкой, прямо можно подумать, я Мата Хари какая-то! Тем более мне не жалко Феликса. А вот его двоюродный дед — единственный во всём этом паноптикуме, кого не хочется расстраивать. Он хотя бы нормально со мной разговаривал.

Так что, повздыхав, еду обратно, беспрепятственно прохожу в здание, поднимаюсь на лифте, приложив пропуск — хорошо, что запомнила этаж.

Где-то в животе собирается холодок страха, но заставляю себя расправить плечи и открываю дверь квартиры.

— Вы, дебилы, вашу мать… — успеваю только услышать громовой голос моего мужа.

Перед ним стоят, опустив глаза, несколько мужиков. Узнаю своих «двоих из ларца» сбоку — о, ну, значит, не убил! Уже хорошо!

А потом Феликс поворачивается, видит меня и замирает на месте с приоткрытым ртом.

— Добрый вечер, — произношу ледяным тоном, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно.

— Ты… где… была?..

Такое ощущение, что Феликс с трудом сдерживает мат, такие у него многозначительные паузы между словами.

— Гуляла, — отвечаю так же холодно.

— Гуляла?!

Мужчина делает шаг ко мне, но тут же останавливается, явно пытаясь взять себя в руки.

— Где ты… гуляла?! — выплёвывает последнее слово так, что я приподнимаю брови.

— Такое ощущение, что ты хочешь спросить, не «где», а «с кем», — хмыкаю, прищуриваюсь, глядя на него. — Можешь не волноваться. Кроме твоих церберов никого рядом со мной не было. Да и они были недолго, — насмешливо смотрю на стоящих за спиной моего муженька и мрачно косящихся на меня мужчин.

— Вон! — развернувшись к охране, командует Феликс, потом снова поворачивается ко мне.

— Я удивлена, что они до сих пор могут передвигаться на своих двоих. С твоим-то характером, как работодателя. Теряешь хватку, — не могу не добавить язвительно. — Уволишь их? — спрашиваю, сложив руки на груди, а потом, помедлив, говорю: — В целом они не так уж виноваты.

— Ты что, их защищаешь?

— Нет, — пожимаю плечами. — Но ты тоже меня недооценил, так ведь? Почему они должны были воспринимать всерьёз какую-то девчонку, да ещё и подозревать её в том, что она способна сбежать у них из-под носа.

— Это их работа. С которой они не справились.

— Поэтому я и говорю, что не собираюсь их защищать, — лезу рукой в сумку, мне на секунду кажется, что у меня вибрирует мобильный.

В этот момент Феликс делает ещё один слишком широкий и слишком быстрый шаг в мою сторону, и я, инстинктивно шарахнувшись назад, сжимаю кулак на первом, что подворачивается мне под руку.

Подворачивается тревожная кнопка.

Сигнал, который и в магазине заставил меня присесть от неожиданности, в холле квартиры звучит как будто в три раза громче!

Даже Феликс как будто вздрагивает. Вздрагивает! Феликс!!!! У меня мелькает мысль, что даже если я использовала эту кнопку в первый и последний раз, свою цену она оправдала.

Вся охрана, моментально исчезнувшая после команды, тут же вылетает обратно из боковых коридоров. Ловлю ошалелый взгляд мужиков и думаю, что, кажется, они от меня в таком шоке, что других можно и не нанимать. Новеньким же ещё надо будет продемонстрировать мои впечатляющие способности к самообороне, а эти зато теперь точно будут готовы ко всему.

— Аврора! — рявкает Феликс, перекрикивая шум. — Прекрати это! Немедленно!

Тяжело дыша, вытаскиваю орущую хрень из сумки. Нажимаю на рычажок, который мне показывал продавец, но она почему-то не выключается.

— Она сломалась, — говорю растерянно.

Вряд ли меня кто-то слышит, потому что сирена, взбесившись, по-моему, начинает орать ещё громче. Или это мне уже кажется?

— Аврора Романовна, — возле меня оказывается один из тех моих двоих из ларца.

Вроде Антон? Или Андрей? Чёрт, я не успела их запомнить.

— Позвольте, — разбираю с трудом, скорее по движению губ, мужчина не подходит близко, но протягивает руку.

Отдаю ему дьявольскую машинку, и спустя очень долгие пару минут, за которые охранник успевает как-то её вскрыть, сирена наконец затыкается.

В наступившей вокруг звенящей тишине невольно трясу головой и несколько раз сглатываю, пытаясь «пробить» заглохшие уши.

— Вы позволите, я это заберу? — уточняет… всё-таки Андрей, глядя почему-то на меня, а не на Феликса.

Я думала, он только его команды собирается выполнять.

— Забирайте, — киваю и сама не знаю зачем добавляю: — У меня другие есть.

На какое-то мгновение создаётся ощущение, что мужчина с трудом удерживает смешок, но когда снова смотрю на него, вижу такое же серьёзное лицо. Андрей отходит к Антону, стоящему в стороне, и замирает, уставившись взглядом в пространство.

— Какого хрена, Аврора?!

О, муженёк очнулся!

— Какие-то проблемы, дорогой? — тяну ехидно, поднимая глаза на Феликса. — Ты же сам предлагал мне поехать за покупочками! Ну вот, я… пошопилась!

— Вижу! — лаконично заявляет тот. — Показывай остальные свои… покупки!

— А это сюрприз! — цежу сквозь зубы. — Всё для тебя, так сказать! Я же вся такая внезапная, противоречивая вся!

— Аврора!..

— Я хочу спать! — заявляю, отступая к «своему» коридору. — И вообще. Завтра понедельник. На работу рано вставать.

— На какую ещё… работу?! — на последнем слове голос Феликса срывается.

— О-о, ну, это, знаешь, такое место, куда простые смертные вроде твоей жены ходят каждый день с понедельника по пятницу, чтобы зарабатывать денежки, — небрежно кручу рукой в воздухе.

— Аврора!

Да что его, заклинило на моём имени?

— Да, меня именно так зовут, — киваю уверенно. — Рада, что ты тоже выучил. Я спать! — разворачиваюсь и иду по коридору к комнате.

— Ни на какую работу ты не пойдёшь!

Судя по звукам, Феликс идёт за мной следом. С трудом сдерживаюсь, чтобы не остановиться и не прижаться лопатками к стене — меня так напрягает его присутствие сзади, что я бы бежала, если бы не пыталась из последних сил сохранять достоинство.

— Да ладно? — оборачиваюсь только тогда, когда открываю дверь к себе, и встаю на пороге. — Я не разрешаю тебе заходить! — произношу надменно.

Складываю руки на груди, стремясь скрыть, как дрожат пальцы.

Феликс останавливается в паре метров от меня, стискивает челюсти, сверкая глазами.

— Я сказал, что ни на какую работу ты не пойдёшь. Моя жена не будет работать секретаршей в заштатном отделе! — заявляет сухо.

— Ну так повысь меня, — хмыкаю в ответ. — Хоть какая-то польза мне должна быть от этого брака.

Он в этот момент выглядит как будто озадаченным. Но тут же справляется с собой.

— В чём смысл, Аврора? Зачем тебе работать? — произносит резко. — Я уже сказал, что готов дать тебе всё, что нужно…

— Ты не можешь дать то, что мне нужно, — качаю головой.

— Неужели? — чуть презрительно наклоняет голову он. — И чего же я не могу тебе дать? Только не начинай говорить о всякой чуши типа любви и свободы!

— Не собиралась! — фыркаю, заметив слабое удивление на его лице. — Любить ты не умеешь, и даже если бы умел — твоя любовь мне нахрен не нужна. А свобода у меня и так есть, ощущение свободы — оно, знаешь ли, внутри, а не снаружи.

Феликс поднимает брови, а я, переведя дыхание, продолжаю:

— Мне нужен развод и независимость.

— Развод ты не получишь, — тут же отвечает он. — И что ты подразумеваешь под независимостью?

— Об этом я и говорила, — на секунду стискиваю зубы.

Да, я понимала, что не услышу от него согласия. Но всё равно всё внутри сжимается от твёрдого отказа.

— Какая независимость, Аврора? — повторяет Феликс.

— Самая обычная независимость. Собственные, лично заработанные средства. Дело, которым я буду заниматься. Ну, должна же я быть уверена, что после твоей смерти мне будет на что жить!

Довод насчёт его смерти производит непередаваемый эффект. Феликс в ступоре смотрит на меня, я смотрю на него, хлопая ресницами с максимально честным и невинным выражением на лице.

— Ты что… купила оружие? — наконец уточняет он.

Я чуть не сгибаюсь пополам, с трудом сдержав истерический смех. Надо же… первое, о чём он подумал, что я планирую его убить!

— Ты в своём уме?! — выдыхаю сдавленно.

— Да я уже не знаю, чего от тебя ждать! — рявкает мужчина.

— И это правильно, — киваю, сделав пару глубоких вдохов. — И это очень хорошо. Запомни это ощущение, оно тебе пригодится, раз уж не хочешь давать мне развод! Твоя семейная жизнь, Феликс Эдмундович, будет полна неожиданностей, это я могу тебе пообещать! И приятными они абсолютно точно не будут!

Устав стоять в дверях, прохожу в комнату, сажусь на кресло и вытягиваю ноги. Феликс проходит следом, останавливается возле комода, опирается на него локтем.

— Я не разрешала тебе заходить, — говорю равнодушно просто из принципа. — И я завтра еду на работу, хочешь ты этого или нет.

— Ты же понимаешь, что я владелец компании, где ты работаешь? — говорит он, рассматривая меня с каким-то задумчивым интересом. — Один приказ — и тебя даже не пустят внутрь.

— Тогда я громко повозмущаюсь. Очень-очень громко, так, чтобы услышали все вокруг! А потом развернусь и пойду устраиваться в ближайшее кафе «Вкусно и точка», — пожимаю плечами. — Буду заворачивать бургеры и кричать в зоне выдачи: «Заказ номер двадцать семьдесят девять!»

— В тебе говорит чувство противоречия, — замечает Феликс уже значительно спокойнее.

— Во мне говорит ненависть к моему внезапному и совершенно нежеланному спутнику жизни, если так уж хочешь знать! — поднимаюсь с кресла, смотрю прямо на него. — Ты не учёл одну вещь, Феликс. Точнее, не учёл ты много чего, но это — главное. Мне больше нечего терять. Абсолютно нечего.

— Про свою сестру ты забыла? — прищуривается он.

— Нет, не забыла, — качаю головой, пережидая мгновенное неприятное ощущение под рёбрами. — Кстати, сам ты, естественно, не понимаешь и не видишь, но я тебе скажу, что это подло — напоминать сейчас о том, чем ты меня шантажировал.

Перевожу дыхание и продолжаю негромко:

— Нашим браком ты сам развязал мне руки, Феликс. Я теперь завишу от тебя… но и ты зависишь от меня. Я могу разрушить твою репутацию одним грандиозным скандалом. Могу вести себя так, что все новостные паблики будут захлёбываться от злорадного восторга, обсуждая поведение и похождения твоей жены!

— Не смеши, — снисходительно смотрит на меня он. — Ты не сделаешь…

— Кажется, это я сегодня сбежала от охраны, которую ты приставил ко мне без моего ведома и желания, — напоминаю ему, перебивая. — Ты не знаешь меня. Никогда не знал. Ни несколько лет назад, когда делал вид, что ухаживал за мной. Ни сейчас.

— Делал вид, что ухаживал?!

Расслабленный вид слетает с него моментально, мужчина выпрямляется, прожигая меня взглядом.

— Делал вид?! — повторяет он так, как будто это единственное, что его по-настоящему разозлило в нашем разговоре. — Я ухаживал за тобой, Аврора! По-настоящему!

— Угу, и параллельно составлял брачное соглашение! — стискиваю кулаки, вспомнив те правки, внесённые его рукой.

— Какое, к чёртовой матери, брачное соглашение?! — взбешённо смотрит на меня Феликс. — Я ничего не составлял!

— Ну да, как же, не составлял, — качаю головой. — Конечно. Я же себе придумала всё.

— Объясни толком, Аврора, о чём ты?!

— Ой, иди к чёрту… — отмахиваюсь от него, меня всё это так раздражает, что я просто хочу, чтобы он исчез отсюда.

— Не смей. Так. Со мной. Говорить! — раздельно произносит он, делая ударение на каждом слове.

— А то что, ваше величество? — выдохнув, снова сажусь. — Что ты мне сделаешь, а, Феликс? Изобьёшь меня до синяков? Или, может, изнасилуешь… а-а-а-а, ты ведь уже это сделал, — складываю руки на груди.

Феликс стискивает зубы, раздувает ноздри. Я всей кожей чувствую его ярость и то, что он явно пытается взять себя в руки — и меня затапливает мрачным удовлетворением.

По крайней мере, я могу его задеть. Хоть чуть-чуть.

— Прекрати, — наконец произносит он нарочито ровным голосом. — Никогда я не поднимал и не подниму руку на женщину. Тем более на мою жену. И никогда не использовал… другие виды насилия.

— С последним пунктом я бы поспорила, — хмыкаю язвительно.

Он поводит плечами, наклоняет голову и так же ровно, хоть и немного сдавленно, продолжает:

— Ещё раз.… объясни, о каком брачном соглашении ты говорила, — а потом после паузы с заметным усилием почти механическим тоном добавляет: — Будь добра, пожалуйста.

У меня в голове в ответ на это вертится сразу несколько замечаний: от удивлённого «ты знаешь такие слова?» до язвительного «а ты, оказывается, поддаёшься дрессировке!»

Но я усилием воли удерживаюсь от очередного выплеска чёрной иронии. Иначе он никогда отсюда не уйдёт! Поэтому, глубоко вздохнув, всё-таки отвечаю:

— О том, которое я видела своими глазами. Проект брачного соглашения с твоей подписью и внесёнными тобой от руки правками, — вспоминаю ту тонкую папку с бумагами и как она тряслась у меня в руках.

— Что в нём было не так?

— Ты наверняка лучше знаешь подробности того, что в нём было, так что не заставляй меня вспоминать формулировки, — сузив глаза, окидываю его взглядом. — Мне было достаточно понимания, что меня могут в любой момент выгнать без всяких прав, в том числе на возможных детей, которые должны будут остаться с отцом.

— Я не помню такого, — сводит брови мужчина.

— Разумеется, — закатываю глаза и откидываюсь в кресле. — Как удобно. Не помнишь — и всё.

— Подожди, Аврора, и помолчи секунду, — поднимает он палец, достаёт мобильный.

Дёргаю плечом и отворачиваюсь. Пока Феликс набирает какое-то сообщение, смотрю в тёмное окно и думаю — какая уже разница? Лучше бы он разбирался, что происходит в его компании сейчас. Столько всего произошло… и дело ведь не только и не столько в том соглашении. Его дед давно мёртв, и вся эта возня потеряла всякий смысл.

— «…кровь давно ушла в землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья», — бормочу вдруг пришедшее на язык из ниоткуда.

— Что ты сказала? — вырывает меня из мыслей голос.

— Ничего, — покачав головой, снова смотрю на Феликса. — Я, кажется, уже дала понять, что устала и хочу спать.

— Я поставил задачу своему помощнику, — не реагирует он на мои последние слова. — Чтобы поднял архивы и документы, в том числе черновики, если они были — всё, что осталось за тот период. Потому что я не помню никаких проектов брачного соглашения. Кто тебе показывал его?

Скептически смотрю на него. Что-то для меня сомнительно, что можно найти какие-то черновые бумаги. Но…

— Твой дед, — отрезаю, с удовольствием наблюдая, как вытягивается лицо Феликса.

— И что он при этом говорил? — уточняет мужчина недоверчиво.

— Я не помню, — снова отворачиваюсь.

— Это ложь, Аврора. Ты прекрасно помнишь. Что он говорил?

— Я не помню! — повторяю упрямо.

— Ладно, — цедит он тяжело после паузы. — Разберёмся.

Надеюсь, сначала он поймает шантажиста. Тогда и я всё расскажу, когда будет ещё одно живое подтверждение моих слов. Потому что сейчас… сейчас он просто не поверит. Я помню, что говорил мне Альберт о значимой фигуре в жизни Феликса.

Тягаться с его дедом я и с живым не могла. А с мёртвым — тем более.

— Если ты закончил, я, с твоего позволения, хочу отдохнуть, — повторяю ледяным тоном.

Феликс, окинув меня взглядом, медлит какое-то время. Но потом всё-таки разворачивается к выходу.

Я не успеваю выдохнуть, когда он, подойдя к двери, говорит:

— Завтра на работу ты едешь в моей машине.

— С чего вдруг?.. - вскидываюсь, но он тут же продолжает:

— Потому что мой личный секретарь, — выделяет эти слова, кинув на меня яростный взгляд, — всегда находится при мне!

— Какой ещё твой личный секретарь?! — челюсть у меня ползёт вниз.

— Ты говорила о повышении — ты его получила! — цедит мужчина. — Не опаздывай.

И выходит.

После того как вечером я перевариваю первый шок, мне приходит в голову, что в целом всё не так уж плохо. Да, придётся постоянно взаимодействовать с моим муженьком… с другой стороны, может, так получится быстрее разобраться с шантажистом и проблемами в компании?

Поэтому, поразмыслив в тишине комнаты и заставив себя успокоиться, я со вздохом достаю из чемодана подходящую на завтра одежду.

А потом, подумав ещё немного, делаю то, что никогда раньше не делала — выпиваю таблетку от укачивания, у которой есть побочный эффект, сильная сонливость. Просто так заснуть я точно не смогу… буду ворочаться с боку на бок полночи, а потом весь день буду как варёная. А силы мне совершенно точно понадобятся!

В итоге утром я выхожу из комнаты полностью одетая и готовая уже в семь утра. Вообще-то, Феликс не называл точное время. И не факт, что он собирается так рано быть на работе. Но всё равно я подскочила в шесть, ещё до будильника.

Потому что вчера не сообразила — интересно, а что, собственно, будет с Мариной, которая сейчас сидит в приёмной перед кабинетом главы компании?! Она же с таким апломбом заявляла мне, что занимается абсолютно всем, касающимся Феликса — его встречами, графиком, делами и чем там ещё…

Он её уволит? Переведёт в другой отдел? Или скажет, чтобы мы поделили обязанности? Куча вопросов — и ни одного ответа.

— А можно, она возьмёт на себя обязанности жены? — бормочу себе под нос и тут же вздыхаю, поёжившись.

Интересно, а Феликс планирует… э-э-э-э… найти себе кого-то… для здоровья? На эту часть исполнения супружеских обязанностей с моей стороны он может даже не рассчитывать!

С другой стороны… в прошлый раз моего согласия и не спросили, так ведь?

Меня передёргивает, руки покрываются мурашками. Я же понимаю, что никак не смогу ему противостоять.

— Так, хватит! — говорю вслух.

Иначе я сейчас накручу сама себя до чёрт знает какого состояния! Решаем проблемы по мере их поступления! Сейчас мне нужно просто пойти и… выпить кофе. Или чай. Неплохо было бы ещё съесть что-то, но аппетита на нервной почве нет совсем.

Я уже дохожу до конца коридора и, сделав глубокий вдох, выхожу в холл. Естественно, на том же месте, где и вчера, сидит охранник. Но не из моих двоих, а кто-то другой. Вроде бы я его вчера видела, когда Феликс устраивал им разнос… или потом, когда они все выбежали на мою сирену.

— Аврора Романовна, — подскакивает парень.

— Доброе утро, — киваю ему, неуверенно оглядываюсь на другой выход в холл, но он предупреждает мои вопросы.

— Феликс Эдмундович ещё не выходил, мы обычно, если нет отдельных распоряжений, готовы к выезду в восемь утра.

— Ясно, — киваю с облегчением.

Да, действительно… помнится, в прошлый раз мне ведь говорили подойти к его кабинету в восемь тридцать. А отсюда до компании ехать недалеко.

— Вы хотите где-то подождать? — осторожно интересуется охранник.

— Я бы, наверное, хотела… пойти на кухню. Можете показать мне, где это?

Феликс наверняка ест в столовой. Туда мне не надо.

— Да, конечно, — даже если парень удивлён, то вида не показывает. — Вам сюда.

До кухни оказывается совсем недалеко. А в ней обнаруживается Альберт, который оборачивается ко мне с таким видом, словно совершенно не ожидал меня увидеть.

— Аврора Романовна?

— Альберт, пожалуйста, — говорю вдруг умоляюще. — Пожалуйста, я вас очень прошу! Обращайтесь ко мне по имени! Пусть на «вы», если считаете, что так надо, но без отчества!

Старик внимательно смотрит на меня и, видимо, поняв что-то, коротко улыбается.

— Хорошо, давайте так, Аврора.

— Спасибо огромное! — выдыхаю с облегчением. — Доброе утро.

— Доброе, — кивает он. — Позавтракать хотите?

— Нет, — качаю головой. — Но кофе хочу.

— Я сейчас….

— Можно, я сама сварю? — спрашиваю у него. — Вы, кажется, и так заняты… — кидаю взгляд на плиту аж с шестью конфорками, из которых заняты три.

— Кофемашина давно без дела, — оборачивается Альберт на довольно старую модель, стоящую в углу. — Феликс почти не пьёт кофе.

— Да? — хмурюсь рассеянно. — А раньше пил…

Я же помню, что часто варила ему кофе. Тогда, когда мы встречались.

— Арнольд считал, что кофе — неподходящий напиток, вызывает зависимость, — замечает старик как бы между делом. — А любая зависимость делает человека слабее.

Что-то во всём этом у меня не сходится, но я выбрасываю лишние мысли из головы.

— Так можно, я сварю? — спрашиваю ещё раз. — Необязательно в кофемашине, турка есть?

— Да, конечно.

Альберт, порывшись в одном из шкафов, достаёт искомое, протягивает мне.

— Правда, кофе тоже смолот давно, — в другом месте находит пачку. — Если хотите, я куплю то, что вам нужно.

— На сегодня сойдёт, — понюхав и перетерев в пальцах слишком мелкий помол, невольно морщусь. — Вы ведь не спец в кофе, Альберт?

- Нет, — качает головой он.

— Я сама тогда сначала куплю всё, что нужно, — решительно киваю.

Замечаю, как старик наблюдает за моими действиями, но меня это не раздражает. Подумав, спрашиваю, есть ли у него кардамон. Я обычно предпочитаю чистый вкус кофе — но только тогда, когда зёрна качественные и помол свежий. А сейчас лучше будет добавить хоть что-то.

— Да, но только не молотый, а целый, в коробочках, — мне протягивают банку.

— Отлично, — улыбаюсь, достаю одну зелёную коробочку, чуть раздавливаю её плоской стороной ножа, кладу в турку.

И спустя несколько минут переливаю готовый дымящийся напиток в чашку.

— Пойдёте в столовую? — уточняет у меня Альберт.

— Можно, я здесь посижу? — спрашиваю у него жалобно.

— Конечно, — чуть усмехается он.

— Спасибо! — со вздохом облегчения устраиваюсь сбоку от большого стола, делаю первый глоток.

— Запах очень приятный, — замечает он.

— Ой, я что-то не подумала… Хотите попробовать? — спрашиваю немного виновато, выпрямляюсь на стуле.

— Нет, что вы, Аврора, — улыбается Альберт. — И не переживайте вы так!

— Я вам лучше потом сварю, когда куплю свежий, хороший кофе, — обещаю старику.

— Договорились, — кивает он и хочет сказать что-то ещё, но не успевает.

— Что здесь происходит? — раздаётся раздражённый голос.

Вот умеет он всё портить!

Делаю равнодушное лицо и отпиваю глоток кофе из чашки, предоставляя Альберту право ответить. Ну или Феликсу самому догадаться.

Что за вопрос вообще, «что здесь происходит»?! Да ещё таким тоном! Так и хочется съязвить, что очевидно же, оргия — с участием меня, его двоюродного деда и чашки кофе.

— Завтрак… — Альберт оглядывается на часы, потом спокойно смотрит на Феликса. — …будет как обычно, в семь тридцать. Или я ошибся, и нужно было раньше?

— Нет, — недовольно качает головой мужчина. — Но я спрашивал не об этом. Что ты здесь делаешь? — обращается ко мне.

— Пью кофе, — не собираюсь отмалчиваться.

— Почему здесь, а не в столовой?

— Потому что мне комфортнее здесь, — отвечаю абсолютно честно.

— Иди за мной, мы позавтракаем там.

Феликс уже идёт к двери, но оглядывается — видимо, потому что я не делаю ни малейшей попытки подняться с места и следовать «за своим господином и повелителем».

— Аврора?

— Я сказала, мне комфортнее здесь, — повторяю бесстрастно.

Больше не говорю ни слова, а просто подношу к губам чашку. Альберт, покосившись на Феликса, отходит к плите — явно собирается прикинуться предметом интерьера и сделать вид, что его здесь нет. А мой муженёк, прищурившись, впивается в меня взглядом.

— Ты собираешься возражать мне по любому вопросу? — спрашивает после долгого молчания.

— Я не возражала, а всего лишь сообщила тебе о собственных предпочтениях и отказалась выполнить твой приказ, — ставлю почти пустую чашку на стол. — Если тебя не волнует комфорт твоей жены… а, ну да, действительно, о чём это я. Конечно, не волнует.

— Я не отдавал тебе приказов, — цедит Феликс сквозь зубы.

— Ты сказал «иди за мной», — напоминаю ему и добавляю максимально занудным тоном: — Это повелительное наклонение, форма второго лица единственного числа, которая выражает побуждение к действию или приказ…

— Хватит! — рявкает Феликс. — Ты мне ещё правила русского языка будешь тут рассказывать?

— Ну, я подумала, ты мог их подзабыть, пока жил за границей, — невинно пожимаю плечами.

— Аврора!

— Боже, не надо так нервничать! — делаю такой тон, которым бы обращалась к психически нездоровому человеку.

— Я не нервничаю! — Феликс стискивает зубы.

— Да ты не переживай так, это абсолютно нормально, нервная система ведь не железная, — несколько раз преувеличенно понимающе киваю. — Ты не пробовал магний?

— Аврора!

— Обязательно попробуй, — качаю головой. — Только учти, его надо принимать на постоянной основе.

— Аврора, мать твою!

— Нет, думаю, один магний тут не поможет, — вздохнув, качаю головой. — Можно ещё витаминчики поколоть…

Феликса, похоже, передёргивает, а я случайно ловлю краем глаза движение сбоку. Смотрю на Альберта, снимающего с плиты сковороду, и мне на секунду кажется, что он с трудом сдерживает смех — вон, даже плечи вздрагивают.

Но когда поворачивается к нам, на лице даже улыбки нет.

— Завтрак готов, — говорит негромко.

— Альберт, простите ради бога, но вы мне сейчас ужасно напомнили того дворецкого, Бэрримора, — улыбаюсь ему. — А вы не заходите в столовую со словами «овсянка, сэр»?

— Нет, — качает головой старик и теперь уже улыбается. — А вы любите на завтрак овсянку?

— Я вообще не люблю завтракать, — вздыхаю и, поднявшись, смотрю на Феликса. — Поэтому подожду вас у поста охраны в холле, Феликс Эдмундович.

— Ты позавтракаешь.… - начинает мужчина, тяжело дыша, но потом после паузы начинает заново: — Я… предлагаю тебе… составить мне компанию за завтраком.

Молчит ещё пару секунд, а потом добавляет:

— Пожалуйста.

— Спасибо, это так мило… — расплываюсь в насквозь фальшивой улыбке, а когда он уже выдыхает, заканчиваю ледяным тоном: — …но я не голодна. До вечера, Альберт, — киваю старику и выхожу из кухни.

Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы пройти мимо Феликса и не обогнуть его по максимально возможной дуге. К тому же я боюсь, что он может схватить меня за руку или за плечо.

Но, слава богу, не делает этого.

И за мной в холл не идёт, хотя этого я тоже опасалась. Но, видимо, завтрак для него — слишком важная трапеза, чтобы её пропустить.

Про себя от души пожелав муженьку подавиться, в холле обращаюсь к охраннику:

— А вас как зовут?

— Анатолий, — кивает тот осторожно.

— Толя, а вы завтракали? — спрашиваю сочувственно. — Если нет, то, может, сходите?

Взгляд парня становится таким подозрительным, что я успеваю возгордиться собой. Кажется, у меня сложилась определённая репутация!

— Да не собираюсь я сбегать, — говорю, хмыкнув, машу рукой. — Просто спросила, без всякой задней мысли.

— У нас есть график приёма пищи, Аврора Романовна, не переживайте, — качает головой Толя.

— Ну ладно, — вздохнув, оглядываюсь и устраиваюсь на небольшом диванчике, собираясь ждать, пока их величество мой супруг позавтракает.

Но Феликс выходит в холл буквально пару минут спустя. Неужели всё-таки завтрак колом в горле встал?

— Пойдём, — обжигает меня взглядом и открывает мне дверь.

Решив, что уже достаточно навыступалась сегодня утром, поднимаюсь и выхожу из квартиры.

Феликс огибает меня и, опередив, вызывает лифт. Мужчина не говорит ни слова, и я решаю, что тоже буду молчать. В конце концов, я же личный секретарь. Должна не отсвечивать и выполнять распоряжения.

«Ага, то-то ты выполняла сегодня», — звучит у меня в голове ехидное.

Так он и пытался распоряжаться не мной-секретарём, а мной-женой, думаю тут же. Вполне резонно, что получил от ворот поворот. Как жена, я приказы выполнять не обязана. А вот как секретарь…

— А какая у меня зарплата? — спрашиваю неожиданно, заходя в подъехавший лифт.

Феликс давится вздохом, ошалело смотрит на меня.

— Ты сказал… прошу прощения, вы сказали, Феликс Эдмундович, что я ваш личный секретарь, — напоминаю ему. — Какая зарплата на этой должности?

— Ты серьёзно? — выдаёт он сипло.

— Безусловно. Должна же я знать, в какую сумму вы оцениваете моё подчинение. Может, я решу, что предложение не стоит свеч.

— Я…. дам тебе договор на подпись, — сумрачно обещает мужчина. — Там всё указано.

— А-а-а, ну отлично, — киваю спокойно. — А не подписать я могу? Ну, если меня условия не устроят?

— Если тебя не устроят условия, ты идёшь ко мне, мы их обсуждаем и делаем так, чтобы они тебя устраивали, — с паузами выдавливает из себя Феликс.

— Кстати об условиях, — вспомнив, прищуриваюсь, глядя на него. — А как насчёт брачного контракта? Или моя подпись уже красуется на каком-то восхитительном документе, который я в глаза не видела? Как и своё свидетельство о браке до позавчерашнего дня.

— Брачный контракт можно составить в любой момент брака, не обязательно до его заключения, — отвечает он холодно.

— Забочусь исключительно о твоих интересах, — пожимаю плечами. — Может, я меркантильная щучка, которая собирается оттяпать половину твоего состояния.

На это Феликс не отвечает — возможно из-за того, что двери лифта как раз в этот момент открываются и мы выходим в холл подземного гаража. Иду следом за мужчиной к машине, преодолев себя, устраиваюсь рядом с ним на заднем сиденье — хорошо хоть между нами опущен широкий подлокотник.

Дорога проходит в полном молчании, но меня это не особенно напрягает. Так даже лучше. Я достаю мобильный и утыкаюсь в него, делая вид, что занята. Время от времени у меня возникает ощущение, что Феликс кидает в мою сторону взгляды, но сама я на него упорно не смотрю, поэтому не могу быть уверена.

Когда заходим в компанию, я вообще цепляю на лицо максимально отстранённое выражение и держусь в паре шагов за Феликсом, не отрываясь от телефона. Делаю вид, что просто случайно присоседилась, и вообще «я не я, и лошадь не моя».

Правда, эта тактика благополучно перестаёт работать, стоит нам выйти из лифта на этаже руководства. Потому что в приёмной к Феликсу бросается Марина.

— Феликс Эдмундович! За что? Что я сделала?! — восклицает дрожащим голосом.

Торможу следом за начальством и подавляю желание спрятаться за его спину. Потому что взглядом, который бросает на меня, как я понимаю, уже бывшая секретарь Феликса, вполне можно было бы убить.

А вообще — это в какое ж отчаяние она должна была впасть?! Чтобы вот так к нему лезть?

Феликс подтверждает мою мысль.

— С каких пор, — начинает таким тоном, что меня пробирает озноб, — я должен давать пояснения по собственным решениям?

Марина, видимо, почувствовав примерно то же самое, что и я, отступает на пару шагов, бледнеет и опускает глаза.

— Простите, — почти шепчет, сжимает трясущимися пальцами ремешок сумки. — Простите, пожалуйста, я…

— Вам передали моё распоряжение?

— Д-да, — судорожно кивает.

— Исполняйте, — холодно бросает Феликс. — Аврора, — кивает мне на свой кабинет.

Сдержавшись, иду, куда сказано. По дороге ловлю яростно-ненавидящий взгляд Марины и давлю вздох. Если она остаётся работать в компании — а, видимо, остаётся — то мне лучше не попадаться ей на глаза.

Феликс тем временем, пройдя за свой стол и включив ноутбук, отправляет на печать какой-то документ. Рассеянно удивляюсь, что он делает это лично, но, с другой стороны, какое моё дело. А мужчина, забрав из принтера листы, протягивает их мне.

— Ознакомься и подпиши, — говорит, сверля меня взглядом. — Это контракт на должность личного секретаря.

— На работе кто-то в курсе, что ты женат и твоя жена — твой секретарь? — спрашиваю, забирая листы.

— Я что, должен был объявление по громкой связи сделать?! — раздражённо отвечает Феликс. — Нет. Пока нет.

— Отлично. Я могу пойти в приёмную и ознакомиться там? — уточняю негромко.

— Ты.… - начинает он, но тут у него звонит мобильный. — Да! — рявкает в трубку.

Воспользовавшись моментом, показываю жестом, что выйду, и выпрыгиваю за дверь, прикрывая её за собой. Оглядываюсь по сторонам и с облегчением выдыхаю — никого нет. Не хватало ещё, чтобы меня здесь Марина подкарауливала…

Но стоит мне опуститься за стол и положить перед собой листы, как у меня тоже вибрирует телефон.

— Слушаю, — отвечаю, уже пробегая глазами первые несколько строчек.

Но тут же, вздрогнув, чуть не роняю мобильный.

— А ты молодец, девочка, — звучит в динамике голос моего шантажиста. — Шустрая штучка!

Ладони у меня моментально становятся скользкими от холодного пота, во рту пересыхает.

Везёт мне только в одном — мужчина не ждёт ответа, а продолжает:

— Ухитриться пролезть к Феликсу в личные секретари — отличный ход. Так быстрее достанешь всё, что мне нужно, и мы с тобой расстанемся, счастливые и довольные друг другом!

Выдерживаю паузу, лихорадочно пытаясь параллельно свести концы с концами у себя в голове. Он знает, что я стала личным секретарём — потому что у него явно есть свои уши и глаза в компании, а Феликс отдал распоряжение… кому, интересно? Вряд ли сразу десятку людей? С другой стороны, Марина уже могла разнести новость по всем этажам.

Но он совершенно точно не в курсе, что я не только секретарь, но и жена! Иначе говорил бы совсем по-другому!

А это значит… что как минимум в ближайшем окружении Феликса, включая Альберта, охрану и тех, кто организовал ему этот наш скоропалительный брак, крыс-предателей нет!

И это очень хорошо! Это, я бы даже сказала, просто отлично!

У меня, правда, промелькивает мысль о том, чего я так радуюсь за своего муженька, но времени на самоанализ не хватает.

— Я поняла, — выговариваю негромко, потому что молчать уже становится невозможно.

— Да ты вообще понятливая, куколка, — хмыкает мой собеседник, и меня передёргивает. — Удовлетвори-ка моё любопытство? Что ты сделала, м-м-м? Чтобы пролезть на это место?

— Я с ним потрахалась, — выдаю грубо.

Мужчина закашливается от смеха и не сразу отвечает. А я мрачно думаю, что по факту даже не соврала. Хотя суть, конечно, прямо противоположная.

— А ты, видно, хороша в этом деле, — говорит наконец он. — Чтобы Феликс подпустил к работе любовницу… Ну ладно, давай к делу. Что мне от тебя нужно, раз уж ты теперь так близко к нему.

Спустя полминуты я отнимаю трубку от уха и выдыхаю, чувствуя, как колотится сердце. В целом, от меня не потребовали чего-то запредельного. Но я даже представить не могу, как шантажист может воспользоваться информацией о личных или срочных встречах главы компании. Документы — там ещё можно понять…

Мобильный коротко вибрирует, на экране высвечивается сообщение в одном из мессенджеров с какого-то непонятного контакта. Адрес электронной почты, куда всё нужно скинуть. Быстро переписываю на листочек, и спустя пару минут всё уже исчезает без следа. Контакт, на который я успела ткнуть, абсолютно пустой, никакой идентификации — уверена, что и оформлено это всё на левые номера телефонов.

Но я, в конце концов, не следователь. И не… кто там… не знаю, какой-нибудь хакер-умелец. Отдам всё, что есть, Феликсу, пусть сам разбирается.

Подхожу к кабинету, но слышу из-за двери приглушённый недовольный голос. Слов не разобрать, но интонация понятна. Продолжает с кем-то разговаривать.

— Ладно, подождём, — вздыхаю себе под нос и возвращаюсь за свой стол.

Пока есть время, проглядываю отданный мне контракт на должность. Ну, в целом никаких подводных камней вроде бы нет. Никаких звёздочек, сносок и надписей мельчайшим шрифтом.

А зачем ему, хмыкаю про себя. Он вон мне свидетельство о браке предъявил, где крупно всё написано — не постеснялся. Единственное, что меня удивляет — в договоре не указана зарплата. Фраза «оклад в размере» есть, а дальше пустое место. Ну ладно, и про это тоже спросим.

Дождавшись, когда в кабинете наступит тишина, стучу и заглядываю внутрь.

— Феликс Эдмундович, — изображаю вопросительную интонацию. — Можно?

— Заходи, Аврора, — кивает мужчина и тут же встаёт из-за стола, выходя мне навстречу.

А вот я бы предпочла, чтобы он продолжал сидеть! И лучше как можно дальше от меня! Слишком уж тут аура… давящая.

Или это мне просто настолько некомфортно от его присутствия?

Действительно, с чего бы, фыркаю про себя, проходя в кабинет. Морщусь, но плотно закрываю за собой дверь — никому другому то, что я скажу, слышать не нужно.

Ловлю заинтересованный взгляд Феликса, которым он наблюдает за моими действиями. Мой муженёк уже успел присесть на край длинного стола совещаний, буквально в паре шагов от меня.

Надеюсь, ничего лишнего ему в голову не пришло?!

— Во-первых, — начинаю, сделав глубокий вдох, — по поводу договора. В нём не указана заработная плата…

— Ты можешь вписать ту сумму, которую считаешь нужной, — пожимает плечами Феликс, и я на секунду застываю, переваривая это заявление.

— Серьёзно? — скептически смотрю на него. — То есть, если я напишу миллион, ты будешь платить мне миллион в месяц?

— А ты захочешь миллион? — по его губам скользит усмешка.

— Допустим, захочу?!

— Ты его получишь, — кивает он.

Стискиваю зубы, подавляя желание сказать что-нибудь… не сильно приличное. На что он рассчитывает, интересно, за этот миллион? На дополнительные услуги? Или просто понимает, что не буду я вписывать запредельные суммы?

Дура ты, Аврора, говорю сама себе. Руки чешутся вписать, а ведь всё равно не сделаешь…

— А во-вторых?

Феликс наклоняет голову, глядя на меня, и я заставляю себя сосредоточиться.

— Во-вторых, мне пять минут назад позвонил шантажист, — говорю сухо, замечаю, как мужчина выпрямляется, тут же сдвигая брови, и продолжаю язвительно: — И он уже в курсе, что я твоя секретарша, но не в курсе, что ты, на нашу общую беду, умудрился на мне ещё и жениться! В связи с этим у меня к тебе вопрос. Ты точно хочешь оповещать всех вокруг о том, что внезапно стал ярым сторонником семьи и брака?

— Что он тебе сказал? — спрашивает Феликс.

Передаю практически дословно всё, что запомнила — слава богу, на память не жалуюсь. Показываю в мобильном всё ещё открытый в мессенджере контакт-пустышку и записанный адрес электронной почты.

— Так… — он задумчиво трёт подбородок. — Значит, про женитьбу не в курсе…

— Во всяком случае, ни слова не сказал, — пожимаю плечами.

— Хорошо, — кидает на меня взгляд Феликс. — Я собирался предъявить тебя, как жену, на ближайшем совете директоров…

Стискиваю зубы, с трудом заставив себя промолчать на эту фразу. На языке так и вертится парочка язвительных замечаний, в желудке сводит от злости.

«Предъявить»! Как будто я… не знаю, предмет мебели! Приобретение! Пакет акций!

Ну а кто ты есть-то, по большому счёту, Аврора, мелькает в мыслях. К тебе так и относятся. Как к какой-то формальной функции. Только от пакета акций польза есть, а от тебя даже выгоды никакой.

— …но, думаю, пока подождём с объявлением, — продолжает мужчина, не заметив — или проигнорировав — выражение моего лица. — Какую информацию отправить на ту почту, я тебе скажу сегодня вечером. Данные проверят…

— Ты же понимаешь, что раз в компании есть крысы, то они могут быть и в службе безопасности, или кто там будет проверять всё это?

— Ты считаешь меня идиотом, куколка? — вдруг криво усмехается он. — Я разве сказал, что с этим будет работать служба безопасности компании?

— Не называй меня так, — цежу сквозь зубы. — Мне безразлично, кто с чем будет работать. Я всё передала. Разбирайся.

Разворачиваюсь, но успеваю краем глаза заметить движение Феликса ко мне — и отшатываюсь в сторону с такой скоростью, что чуть было не падаю. Прижимаюсь спиной к стене рядом с закрытой дверью, тяжело дыша и глядя на мужчину, который недоумевающе смотрит на меня, вытянув вперёд ладонь — но не завершив движение.

— Аврора? — спрашивает удивлённо Феликс, опуская руку, делает шаг ко мне, и я сильнее вжимаюсь в стену. — В чём дело?

Мне хочется выпрямиться, хочется встать ровно — но такое впечатление, что телу плевать на команды мозга. Оно просто отказывается подчиняться.

— Почему ты.… - начинает он, и я, сделав отчаянное усилие над собой, перебиваю, с трудом выговорив:

— Не подходи!

Феликс застывает на месте. Лицо каменное, но я как будто замечаю тень растерянности, или раздражения, или ещё чего-то… не могу понять, да и не до анализа мне сейчас.

— Тебя что-то испугало? — наконец спрашивает он таким ровным голосом, что мне становится противно. — Чего ты испугалась, Аврора? — повторяет, явно стараясь говорить спокойно. — Я ничего тебе не сделаю.

— Ты уже сделал всё, что мог, — вырывается у меня. — Я… хочу выйти отсюда.

— Я не собираюсь тебя удерживать, — так же ровно отвечает Феликс. — Ты можешь идти, — и спустя пару секунд добавляет: — Впиши сумму, которую хочешь, в договор и подпиши его. Я пришлю на почту на твоём рабочем ноутбуке задания, которые нужно выполнить сегодня… раз уж ты всё-таки решила работать!

Последняя фраза звучит насмешливо и немного ядовито, с очевидным намёком — вот, мол, могла бы сидеть дома и наслаждаться беззаботной жизнью, которую предлагали. Но я игнорирую его тон и, кивнув, заставляю себя отлипнуть от спины, открыть дверь и выйти из кабинета.

В приёмной мне почти сразу становится легче. Сердце постепенно перестаёт колотиться, как бешеное, дыхание успокаивается, получается сделать нормальный вдох. И я, усевшись обратно за стол, мрачно думаю, что, кажется… мне всё-таки нужна помощь. В смысле, помощь профессионала.

Я не хочу так реагировать! Хрен бы с ним, с Феликсом — я всё-таки надеюсь вскорости избавиться от этого брака и больше никогда его не видеть — но у меня могут быть проблемы в будущем! Элементарно с работой — да и не только с ней! Кто захочет иметь дело с человеком, который шарахается от любого случайного движения?! Ведь я и на врача… как там его… на Михаила Андреевича выдала такую реакцию.

Воспоминание о враче сразу тянет за собой следующее — карточку с именем женщины-психолога. И я даю себе обещание, что свяжусь с ней. Для начала — хотя бы напишу.

— Аврора? — удивлённый голос вырывает меня из размышлений, и я, подняв глаза, кажется, в первый раз за последние несколько дней искренне улыбаюсь.

— Ева, — поднимаюсь из-за стола навстречу помощнице и невесте Марка Резанова.

Та улыбается, оглядывая меня и кидая взгляд на стол секретаря.

— Не ожидала тебя здесь увидеть, — забавно округляет глаза.

— Меня… кажется, повысили, — вздохнув, смотрю на договор, который нужно подписать. — Я теперь личный секретарь… господина Фридриха.

— Не знаю, поздравлять или соболезновать. Я бы не назвала это повышением, — вдруг фыркает девушка. — Скорее геморроем и головной болью одновременно.

— Ты говоришь, как большой специалист? — не удерживаюсь от подколки, но тут же добавляю: — Извини. У вас другая ситуация…

— Да чего ты извиняешься, — машет она рукой, а потом внимательно смотрит на меня, и мне становится неловко.

Даже представить не могу, что Ева может думать по поводу моего внезапного назначения секретарём главы компании. Точнее, как раз могу. Она, конечно, человек деликатный и ни слова не скажет, но я и сама понимаю — сплетни по компании пойдут однозначно. Наверняка уже на всех этажах обсуждают, что Феликс завёл себе любовницу. Ну а почему ещё меня могли вдруг поставить на это место?!

— Аврор, ты в порядке? — вдруг сочувственно спрашивает у меня Ева. — Я могу как-то помочь?

Меня вдруг накрывает нестерпимым желанием рассказать ей о том, что случилось. С трудом сдерживаюсь, прикусив язык.

— Нет, — качаю головой, судорожно вздыхаю. — Но спасибо, что предложила… Правда, спасибо. Может, пообедаем сегодня вместе, если у тебя найдётся полчаса свободных?

— Конечно, с удовольствием, — кивает Ева.

Тут я слышу сигнал входящего письма, машинально открываю щелчком мышки и вздыхаю.

— Главное, чтобы они у меня тоже нашлись, эти полчаса, — говорю мрачно.

— Что там у тебя? Помощь нужна? — тут же спрашивает она.

— Да нет, я справлюсь, — пробегаю взглядом список заданий, которые, как обещал, скинул Феликс. — Должна справиться…

— Ну ладно, но ты обращайся, если что, — улыбается Ева и протягивает мне документы, которые держала в руке. — Это Фридриху на подпись, от Марка.

— Угу, — киваю, забирая бумаги. — Срок?

— До конца дня.

— Отлично, передам. Слушай, Ев… — помявшись, всё-таки решаю спросить: — Я… мне… где-то можно посмотреть оклады по секретарям? Мне бы вилку узнать, от минимума до максимума. Это где-то есть в системе, или только в кадрах можно уточнить?

— В штатке ты можешь сама не увидеть, у нас не у всех доступ есть, — хмурится Ева. — Тебе что-то конкретное нужно?

— На этой должности какой оклад? — устав изворачиваться, киваю на стол, за которым стою.

— О, — растерянно смотрит на меня девушка. — Ты что… не подписывала договор?

— В нём суммы нет, — вздыхаю устало. — Мне велели вписать.

— А-а-а, ну.… тогда, наверное, примерно та же, что у меня, — пожимает плечами Ева, называет сумму. — Но это приблизительно, Аврор, ты ведь понимаешь, — продолжает очень внимательно меня разглядывать.

— Спасибо тебе большое, — говорю с облегчением и благодарностью, мне ужасно неловко под её взглядом, хотя я сама ни в чём не виновата.

— Да не за что, — снова улыбается она. — Ну, я пойду. Если что, звони. Ближе к обеду договоримся встретиться, если получится.

— Ага, — киваю радостно.

Больше всего мне хотелось бы сейчас сохранить с ней нормальные отношения! Она пока единственная из всех девушек, кто мне встретился в компании, с которой хочется общаться.

Правда, есть ещё мужчины… о чём мне напоминает засветившееся на экране мобильного сообщение от Никиты. Предлагает выпить кофе после работы. Меня передёргивает. Страшно даже представить, что сделает Феликс, если обнаружит, что кто-то в компании пытается за мной ухаживать.

Поэтому, как мне ни неприятно это делать, но я пишу Никите в твёрдых и прямых выражениях, что встретиться с ним не смогу ни сегодня, ни в любой другой день, и будет лучше, если мы больше вообще не увидимся. Отправляю и, заботясь больше о нём, чем о себе, чищу все сообщения и на всякий случай заношу контакт в чёрный список.

Понятия не имею, как Феликс может отнестись к мужчине рядом с мной, но подозреваю, что в первую очередь не поздоровиться именно этому мужчине.

Сделав пару заданий из списка, на которые не требуется особого времени, нажимаю кнопку интеркома на телефоне.

— Феликс Эдмундович, документы на подпись от Марка Давидовича, — говорю ровно.

— Приноси, — слышу в ответ.

Захожу в кабинет и, подойдя к столу, кладу на край бумаги. Уже разворачиваюсь на выход, когда мужчина, всё это время смотревший на меня, произносит:

— Всё в порядке?

— Да, — кинув на него недоумевающий взгляд, киваю. — Свой рабочий договор я тоже подпишу в ближайшее время, отдам вам. И да, я сделала…

— Я не об этом, — перебивает меня Феликс. — Не устала?

С трудом ловлю готовую упасть на пол челюсть. С чего вдруг такая забота?!

— Нет, — отвечаю корректно. — Но я хотела бы уточнить насчёт обеденного перерыва…

— Пообедаешь со мной? — спрашивает вдруг мужчина.

— Я уже договорилась пообедать с Евой, секретарём Марка Давидовича, — говорю холодно. — Я могу уйти на полчаса в середине дня?

Феликс явно недоволен, но кивает.

— Да, можешь.

— Хорошо, — киваю, не благодаря. — Я могу идти?

— Иди, — он раздражённо показывает на выход, углубляясь в документы, которые я ему отдала.

С облегчением закрываю за собой дверь кабинета. Но стоит мне подойти к столу, как в приёмную заходит… чёрт подери! Никита!

Какого хрена?! Почему эти мужики не понимают слово «нет»?!

И ведь узнал, где я теперь работаю! Или слухи уже по всей компании разнеслись? Хотя… если бы он услышал, что я теперь любовница главы — наверняка же именно этим объясняют моё внезапное назначение — то вряд ли бы пришёл.

Или он вообще по делу?

— Добрый день, — здороваюсь нейтрально, решив строить из себя дуру — или идеального секретаря, что, впрочем, часто одно и то же. — Чем я могу помочь?

— Аврор, что за ерунда? — хмурится Никита. — Написала какое-то безумное сообщение…

— Ничего безумного в сообщении не было, — говорю, тщательно контролируя голос, чтобы звучать потише. — Я написала, что не буду с тобой встречаться. Что в этом тебе непонятно?

Он уже было открывает рот, но сказать ничего не успевает — дверь в кабинет открывается.

Вышедший Феликс, естественно, сразу видит всю картину. Смотрит на Никиту. Потом переводит взгляд на меня, и мне становится не по себе.

— Что происходит? — спрашивает таким голосом, что на ум приходит мелодия из похоронного марша.

Никита, надо отдать ему должное, не особо пугается. Но и выглядит не слишком уверенно.

— Простите, — говорит наконец. — Ничего особенного. Я уже ухожу.

Смотрит на меня ещё секунду, как будто хочет что-то сказать. Очень хочется мысленно заорать на него, чтобы просто шёл к чёрту и не усугублял. К счастью, у него всё-таки хватает инстинкта самосохранения.

— Ладно, — бросает он коротко уже мне, и теперь в его тоне слышно презрение.

Заставляю себя не думать об этом. Остаюсь стоять на месте, наблюдая, как мужчина уходит. И чувствую на себе взгляд Феликса.

— В мой кабинет, — чеканит он.

Закатив глаза, иду следом за мужчиной.

— И что это было? — спрашивает он тяжело, зайдя за свой стол, подальше от меня.

На секунду думаю, не сделал ли он это специально, чтобы я не пугалась? Да нет, сомнительная забота — от него.

— Ничего, Феликс Эдмундович, — отвечаю со всей возможной вежливостью. — Если вы о только что завершившейся сцене, то я, к сожалению, не отвечаю за чужую неспособность понимать русский язык с первого раза.

— Я задал тебе вопрос, — уголок его рта дёргается.

— Я на него ответила.

— Нет, — качает головой мужчина. — И не надо со мной шутить!

— Вы мне льстите. Для шутки тут слишком мало смешного.

Феликс смотрит на меня ещё несколько секунд. Потом чуть подаётся вперёд, упираясь ладонями в край стола.

— Что здесь делал этот… кто он вообще?

— Айтишник…. вроде, — припоминаю, в каком отделе Никита работает.

— Зачем он пришёл?

— А что вы у меня спрашиваете? У него спросите, — огрызаюсь в ответ.

— Не испытывай моё терпение, Аврора, — цедит Феликс.

— А вы не испытывайте моё, — вздыхаю раздражённо и решаю сказать часть правды: — Мы пару раз пили вместе кофе. Это было ещё до всей… этой ситуации, — неопределённо обвожу рукой пространство кабинета. — Он снова предложил попить кофе после работы. Я отказалась и чётко дала понять, что никаких встреч не будет. На этом всё.

— Ты ему отказала, — повторяет мужчина.

— Естественно, я отказала, — начинаю злиться. — Просто выяснилось, что не только вы плохо понимаете такое короткое и ёмкое слово, как «нет», с первого раза! Достаточно вам таких объяснений?! Или мой кредит доверия в ваших глазах стремится к отрицательным значениям?

— Вы переписывались? — спрашивает вдруг Феликс.

— Нет, — отвечаю слишком быстро.

— Попробуй ещё раз, — у него на челюсти вздуваются желваки. — Переписывались? Ты удалила переписку?

— Да, — отвечаю нехотя.

— И я должен тебе верить?

— Я не знаю, что ты должен, а что не должен, — устало качаю головой. — Меня всё это достало. Я отказалась встречаться с мужчиной, заблокировала его, почистила память. Тебя что, задевает, что я могу делать что-то по собственной воле и без уведомления?

— Меня задевает, когда ты начинаешь что-то скрывать!

— От тебя? — моя улыбка наверняка выглядит сейчас злой. — Боже, какая дерзость с моей стороны!

Феликс шумно втягивает воздух, явно заставляя себя не реагировать. Повисает пауза, после которой он медленно произносит:

— Послушай меня внимательно. Я не потерплю, чтобы возле тебя ошивались всякие…

— Всякие кто? — перебиваю сразу. — Мужчины? Люди? Сотрудники компании? Мне нужен список тех, с кем я могу разговаривать с твоего письменного разрешения?

— Не хами!

— Нет, серьёзно, — качаю головой. — Мне даже интересно. Я не пойму, ты ревнуешь, контролируешь или просто считаешь, что у меня не может быть личного пространства?

Не знаю, что Феликс ответил бы на это, потому что в дверь раздаётся стук, и в кабинет заходит Резанов.

Я бы, может, и не узнала его — всё-таки видела только пару раз, и то мельком. Но кто ещё в компании носит тёмные перчатки вместе с костюмом.

— Приёмная была пуста, — спокойно говорит Марк Давидович. — Добрый день, Феликс. Ты написал, что хочешь обсудить…

— Да, добрый, — Феликс кивает. — Проходи.

— Простите, Феликс Эдмундович, — говорю тихо, намереваясь сбежать. — Марк Давидович, — киваю на ходу Резанову, тот машинально кивает мне.

— Подожди, Аврора, — вдруг останавливает меня голос.

Оборачиваюсь на Фридриха, думая, что он хочет дать мне какое-то поручение. Но тот, коротко вздохнув, вдруг говорит:

— Марк, я хотел бы, чтобы вы познакомились. Это Аврора. Моя… жена.

— Жена?! — в голосе Резанова слышится неподдельное, искреннее изумление.

Замираю на месте, не зная, как реагировать.

Феликс что, настолько доверяет ему?!

Хотя… если так подумать, какие-то предпосылки к этому, наверное, есть. Вроде я слышала, что между ними неплохие отношения. А ещё думаю о том, что Марк Давидович недавно сделал Еве предложение… и о том, как сияют её глаза, когда она упоминает о нём. Она бы не влюбилась в него так, если бы он был плохим человеком, я уверена.

Пока мысли у меня скачут туда-сюда, как бешеные зайцы, Резанов смотрит на меня с интересом. Потом, помедлив, подходит, протягивает мне руку в перчатке. Подаю свою ладонь, и он очень коротко её пожимает, моментально отпуская.

— Видимо, это было… стремительное бракосочетание, — очень дипломатично выражается Марк Давидович.

— Стремительнее некуда, — бормочу себе под нос.

Потом перевожу взгляд на Феликса.

— Я правильно понимаю, что могу сказать… Еве? — уточняю у него.

— Да, — сухо отвечает Феликс. — Можешь.

— Отлично. Я могу идти?

— Да. Любым посетителям — я занят.

Ещё раз кивнув, я с облегчением выметаюсь из кабинета, оставляя мужчин наедине. Мне, конечно, немного любопытно, что именно Феликс расскажет Марку… и как вообще объяснит всю эту ситуацию. А ещё думаю, что, видимо, Резанов в курсе если не моего шантажиста, то общей ситуации и того, что в компании происходит какая-то хрень и есть утечки информации.

Всё-таки я слишком мало здесь работаю, чтобы разбираться в хитросплетениях взаимоотношений руководства. С другой стороны… повеселев, размышляю, что я хотя бы могу быть в определённой степени откровенной с Евой! Вот уж кому мне совершенно не хотелось врать!

Немного воспрянув духом, приступаю к остальным заданиям из списка и в течение следующего часа, пока Фридрих с Резановым продолжают совещаться наедине в кабинете, успеваю сделать почти половину из оставшегося. А заодно отправляю восвояси нескольких желающих прорваться к Феликсу. Правда, у меня нет уверенности, что они шли именно к нему — а не посмотреть на его новую секретаршу. Потому что взгляды я на себе ловлю очень любопытные… и не сказать чтоб доброжелательные.

Может, конечно, мне просто кажется. Или у меня уже какой-нибудь невроз или психоз — что было бы совсем неудивительно, учитывая происходящее в моей жизни. Ведь в целом — кому какая разница, кто сидит перед кабинетом главы компании!

Поэтому я с облегчением воспринимаю новость, что Феликс созывает какое-то внутреннее совещание в малом конференц-зале без присутствия на нём секретарей и помощников. Можно перевести дух — к тому же, мне сразу после этого пишет Ева, предлагает воспользоваться возможностью и сходить перекусить, тем более что совещание будет длиться не меньше часа, а значит, нам не нужно будет торопиться.

Отвечаю согласием и, дождавшись, чтобы Феликс ушёл, захожу за подругой.

— Аврор, — шепчет Ева, пока мы идём к лифту. — Я сейчас умру от любопытства! Мне Марк сказал такое…

— Не здесь, — качаю головой, на секунду прикладывая палец к губам.

Она кивает, и пока не доходим до ресторанчика, мы болтаем о чём-то незначащем, в основном о всяких рабочих мелочах. Но когда устраиваемся за дальним столиком, сделав заказ, Ева нетерпеливо смотрит на меня.

— Это что, правда?! Вы с Феликсом…

— Угу, — киваю быстро.

— Офигеть, — она откидывается на спинку стула, ошарашенно качает головой. — Но… почему такая тайна?

— А Марк не говорил… как Феликс объяснил ему это? — спрашиваю осторожно.

Ева смотрит на меня внимательно и как будто задумчиво.

— В компании и филиалах совсем недавно были вскрыты несколько схем, — говорит обтекаемо. — Там был сговор, откаты… много чего. Собственно, твоя бывшая начальница, Наталья Петровна, была назначена на эту должность после того, как предыдущего начальника отдела арестовали. И не его одного.

— Да, я слышала, — киваю, подавшись вперёд.

— Насколько я поняла со слов Марка, есть что-то ещё, — вздыхает Ева. — То есть они с Феликсом вычистили не всё и не всех. До всей этой ситуации ты была его невестой, а теперь оказалась в опасности из-за вашего общего прошлого, поэтому с его стороны это была защита.

Вот, значит, как он всё объяснил, думаю, невольно поморщившись. Ну просто рыцарь в сияющих доспехах…

— Аврора? — наклоняется вперёд Ева, глядя на меня. — Это правда?

— Угу, — нарочито беспечно пожимаю плечами. — От первого до последнего слова!

— Врёшь, — вдруг усмехается подруга, и я, не выдержав, усмехаюсь в ответ.

— Правда состоит в том, что мне нужна помощь психолога, — вздохнув, качаю головой. — У меня уже от всей этой хрени, навалившейся в последние дни, крыша едет.

— Мне очень жаль, правда, — Ева сочувственно хмурится, протягивает руку и накрывает мою кисть. — Я понимаю, что это у вас… не по любви, а вынужденно. Мне, конечно, сложно представить ситуацию, в которой это было бы по-настоящему необходимо. Но если ты и правда в опасности, то, возможно, это был лучший выход?

— Спасибо, — в носу у меня начинает щипать, на глаза наворачиваются слёзы, я пожимаю её ладонь, и она кивает. — Честно сказать, не знаю я… для меня, как ты можешь понять, необходимость этого… брака под ещё большим сомнением, чем для тебя.

— Но.… это ведь временно? — сводит брови Ева. — Марк сказал мне всё очень коротко, я не совсем поняла. Но раз вы держите это в тайне, значит, Феликс полагает, что потом вы разведётесь? Когда опасности больше не будет?

— Я… на это рассчитываю, — отвечаю осторожно.

На самом деле, я вообще толком не понимаю почти ничего. Какая-то дурацкая игра в испорченный телефон получается! Как Феликс мог рассчитывать, что я не вывалю Еве всё, что между нами произошло? Раз уж он сам разрешил мне сказать ей про замужество!

Или он просто вообще не видит ничего ужасного в том, что случилось? Не понимает? Думаю, что это, скорее всего, ближе к истине. Он удивился сегодня, когда я испугалась его резкого движения. Искренне удивился — припоминаю выражение его лица. Был в недоумении.

Мне вдруг приходит в голову — а может быть, он в принципе не способен понимать эмоции? Может быть, у него какое-то отклонение… есть же такие, когда человек не в состоянии понять, что другие люди могут переживать что-то иначе, чем он сам. Если ему нормально, если он для себя всё объяснил и решил, значит, и всем вокруг должно быть нормально. Удобная, конечно, система. Очень мужская. И очень в духе Феликса.

С другой стороны, может, дело не в отклонении вовсе. Может, всё куда проще — так, как мне говорил Альберт. Что если человек с детства жил рядом с таким дедом, которым был Арнольд, смотрел на всё это, впитывал, подстраивался, учился не чувствовать лишнего и не замечать чужого страха, потому что иначе самому не выжить, то для него подобное поведение может и не казаться чем-то чудовищным.

Для него это просто способ решать вопросы, ломать под себя, подчинять... И потом искренне удивляться, почему жертва не оценила глубину его правоты.

Вздохнув, приступаю к обеду, который нам принёс официант. Даже если я права, мне от этого ни капли не легче. Потому что объяснение не делает случившееся менее отвратительным. И уж точно не делает его менее виноватым.

Мы с Евой обедаем — подруга, видимо, поняв, что обсуждать здесь и сейчас наш с Феликсом брак — неподходящее занятие, переводит разговор. Поэтому болтаем обо всём подряд. Ева рассказывает смешные истории про их с Марком собаку, показывает мне фотографии в мобильном.

— Какой красавчик! — умиляюсь чёрному кане-корсо по имени Тайсон. — Обожаю больших собак! Всегда хотела завести!

— Вот и я тоже, — кивает Ева с энтузиазмом.

Быстро закончив с едой, идём обратно — совещание уже должно подходить к концу, как и обеденный перерыв. Быстро кивнув друг другу, расходимся на этаже каждая по своей приёмной. Не успеваю я спрятать сумку и включить ноутбук, как появляется Феликс.

— Вернулась, — кивает мне. — Всё хорошо?

— Да, конечно, — киваю в ответ, вытаскиваю из ящика свой договор. — Я вписала сумму и подписала… — протягиваю ему.

Феликс берёт, пролистывает, останавливается на странице, где указан оклад. Хмыкает, потом переводит взгляд на меня.

— Я был готов к миллиону, — говорит почти что весело — если это слово можно вообще применять к нему.

Пожимаю плечами, отказываясь это комментировать и не собираясь поддерживать шутливый тон. Не те у нас отношения. Кстати, об отношениях…

— Могу я поговорить с вами, Феликс Эдмундович? — поднимаюсь с места.

— Разумеется, идём.

Он почему-то выглядит довольным — понятия не имею, почему. Что-то решил про меня? Или ждёт какой-то просьбы?

Пропускает меня в кабинет, закрывает дверь и — внезапно, молниеносным движением, которое я даже заметить не успеваю, не то что среагировать — дёрнув, прижимает к себе!

— Слушаю тебя внимательно, — от хриплого голоса у меня темнеет в глазах.

— Аврора?! Аврора!

Сквозь гудение в ушах пробивается голос, который кажется мне знакомым. Если бы я могла подумать, что он может говорить так… встревоженно, то решила бы, что это Феликс.

— Аврора, очнись же! — чувствую лёгкое поглаживание по щеке, потом что-то холодное и влажное на висках, на лбу, какое-то шуршание. — Чёрт подери… где это…

Отвратительный запах вползает в ноздри, и я, поморщившись, слабо отмахиваюсь. А потом открываю глаза и моргаю несколько раз, прогоняя светящиеся круги.

— Убери, — говорю хрипло, наконец проморгавшись и увидев Феликса, который держит в руках пузырёк.

Выпрямляюсь, пережидая лёгкое головокружение и тошноту, оглядываюсь — так, я в его кабинете, на диване, почти рядом с дверью. И только потом вспоминаю… Он же меня схватил! А я… чёрт, неужели я сознание потеряла?!

— Аврора, мы сейчас же собираемся и едем в больницу, — резко говорит Феликс.

— Не поеду я… ни в какую больницу, — качаю головой, провожу ладонью по лбу, растерянно смотрю на влагу на пальцах.

Я что, так вспотела? С чего бы…

— Я протирал тебе лицо мокрым платком, — слышу мрачное.

— Не стоило беспокоиться, — вздыхаю рассеянно, тут же думаю, что он и не беспокоился — такие, как он, не умеют это делать.

Хотя… по голосу вроде казалось, что переживал? Кидаю скептический взгляд на моего мужа, стоящего в паре метров от меня. Лицо недовольное, даже сердитое.

— Аврора, мне не нравится твоё состояние, — начинает Феликс. — Это ненормально, что ты дёргаешься по любому поводу, пугаешься непонятно чего, да ещё и теряешь сознание по неизвестной причине!

— Причина очень даже известна, — со вздохом откидываюсь на спинку дивана, смотрю на него.

— Ты настолько переживаешь из-за шантажиста? — уточняет он. — Из-за сестры? С ней всё будет в порядке, я уже отдал распоряжения на этот счёт.

Качаю головой, продолжая разглядывать своего мужа.

Он действительно не понимает.

— Это из-за тебя, — говорю тихо.

— Что из-за меня? — спрашивает он таким тоном, как будто преподаватель ждёт ответа от двоечника, не надеясь уже на то, что может услышать что-то вразумительное.

— Я реагирую на тебя, — произношу со вздохом.

— Как ты можешь реагировать на меня? — он даже как будто улыбается недоверчиво.

— Феликс… — начинаю, не понимая, как объяснять ему настолько очевидные вещи, — …мне… я думаю, мне нужно поговорить со специалистом, — говорю в итоге не совсем то, что хотела.

— Конечно, — кивает он спокойно. — Об этом я и говорил тебе! Я отвезу тебя в больницу…

— Нет, — перебиваю, качая головой. — Мне оставили телефон. Михаил Андреевич.

— О каком специалисте ты говоришь? — прищуривается Феликс.

— О психологе. Человеку, пережившему насилие, нужен психолог, — выдыхаю устало.

На секунду мне кажется, что он вообще не понял смысл сказанного. А потом по его лицу на какую-то секунду проходит резкая, какая-то.… как будто болезненная судорога. И я понимаю — нет, он всё понял. Просто ему это категорически не нравится.

— Что? — переспрашивает очень ровно.

— Я сказала, — повторяю, чувствуя, как наваливается на меня слабость, — что человеку, пережившему насилие, нужен психолог.

— Аврора, ты несёшь чушь, — произносит он негромко, но так, что меня пробирает неприятный холодок. — Я готов сделать скидку на то, что тебе нехорошо после обморока, но не надо сейчас вот этого.

— Чего именно «вот этого»? — смотрю на него в упор.

— Я не собираюсь обсуждать с тобой такой бред, — качает головой Феликс.

— Для тебя это бред, — пожимаю плечами, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Для моего тела — вполне реальная штука. Ты сам только что видел.

— Я видел, что ты потеряла сознание, — отрезает он. — И вижу, что тебя трясёт последние два дня! Не нужно подменять одно другим, Аврора!

— Да неужели? — спрашиваю тихо. — А что именно я, по-твоему, подменяю?

— Всё! — смотрит на меня тяжёлым, жёстким взглядом. — Ты находишься под давлением. Из-за шантажиста, из-за сестры, из-за того, что происходит вокруг. Ты на взводе. Я это понимаю. Но не нужно вешать на меня…

Феликс обрывает фразу, видимо, подбирая слова — интересно, какие? Какими такими деликатными словами можно назвать то, что произошло?

— Что не нужно на тебя вешать? — уточняю с болезненным любопытством. — Ответственность? Последствия?

— Хватит! — он делает шаг ко мне, но тут же, видимо вспомнив мою реакцию, останавливается.

— Нет, — качаю головой. — Не хватит. Ты только что спросил, как я могу на тебя реагировать. Вот так и могу, Феликс. Организм, представь себе, не согласовывает с владельцем, на что ему реагировать. Очень неделикатная система.

— Ты ведёшь себя так, как будто я… — начинает он и замолкает.

- Как будто ты что? — подсказываю с кривой усмешкой. — Применил ко мне насилие?

Между нами повисает пауза. Потом Феликс произносит уже совсем ледяным тоном:

— Я не причинял тебе вреда намеренно.

Я не выдерживаю и коротко смеюсь. Горло после этого сразу начинает неприятно саднить.

— Какое прекрасное уточнение. Просто восхитительное… То есть, это произошло случайно?

— Нет, — цедит он. — Я имел в виду, что у меня не было цели причинить тебе…

— Боль? — перебиваю снова. — Страх? Отвращение?

— Аврора, я… не должен был так делать, я признаю, — внезапно кивает Феликс. — Я потерял контроль над собой, — выговаривает словно бы через силу. — Ты в тот вечер… вывела меня из себя.

— Потрясающе, — вырывается у меня ошарашенное. — Ты сам себя слышишь? Вот она, главная фраза, Феликс! Фраза, которую говорят абсолютно все мужчины-абьюзеры и тираны! «Ты сама виновата»! «Ты меня спровоцировала»!

— Я не это имел в виду, — хмурится он, быстро качает головой. — Не это, Аврора! Послушай… ты можешь пойти к психологу, разумеется, если так хочешь. Но тогда я должен быть в курсе того, с кем и в каком ключе ты собираешься обсуждать информацию, которая касается не только тебя!

— Интересные дела, — тяну, глядя на него. — То есть… я тебя правильно поняла? Ты хочешь, чтобы я докладывала тебе, как и в каком направлении идёт моя личная работа с психологом?!

— Я не требую докладов, — раздражённо отвечает он. — Но в общих чертах знать обязан!

— А мне-то казалось, что мы уже на дне… но тут снизу постучали, — очумело качаю головой. — Феликс, я не знаю, как объяснять настолько очевидные вещи, которые любой нормальный человек должен усваивать ещё в детском возрасте… но у каждого есть личные границы. Знаешь такое слово? — смотрю на хмурого мужчину. — Поясню на примере! Сомнительно, что я позову тебя с собой на приём к своему гинекологу… так же как и ты вряд ли попросишь подержать тебя за руку во время массажа простаты!

Мой муженёк, покраснев, давится воздухом и кашляет так, что мне на секунду кажется — сейчас задохнётся. Не то чтобы я была против, конечно…

— Так вот, — продолжаю, когда он, с трудом отдышавшись, снова смотрит на меня. — Пример грубый, но наглядный. Ты уловил мою мысль? Работа с психологом — моё личное пространство, Феликс! В которое нет хода никому, в том числе тебе! Я бы даже сказала, особенно тебе!

— Ты… передёргиваешь… — выдавливает он из себя. — И приводишь нерелевантные примеры…

— О, господи, — не удержавшись, закатываю глаза. — Ты такими словами с подчинёнными своими разговаривай на совещаниях!

— Послушай…

— Нет, это ты меня послушай, — встаю, покачнувшись, он дёргается ко мне, но я выставляю вперёд руку, восстанавливая равновесие. — Хочешь быть в курсе моей работы с психологом? Прекрасно! Сам к нему иди!

— Не понял, — мрачно говорит мужчина.

— Чего ты не понял?

— Ты мне предлагаешь расспрашивать твоего психолога?

— Нет, я предлагаю тебе семейную терапию, — отвечаю со сладкой улыбочкой. — Сиди рядом со мной… хотя нет, лучше не рядом, а где-нибудь подальше. Работай над нашими отношениями. Пусть специалист разбирает всё по полочкам. Зато будешь в курсе от и до, так сказать, с погружением!

— Это исключено! — отрезает Феликс.

— И почему я не удивлена, — качаю головой.

На самом деле мне, конечно, не нужна никакая семейная терапия с ним. Точнее, я ничего такого просто не хочу. Как по мне — идеальной терапией для нас был бы развод.

Вздохнув, поворачиваюсь к двери, но выйти из кабинета не успеваю.

— Куда ты пошла? — угрюмый вопрос.

— Работать, — обернувшись, пожимаю плечами. — У меня ещё работа есть. А у тебя что, нет?

Феликс стискивает челюсти, но на этот мой выпад не отвечает. Вместо этого произносит:

— Подожди.

Развернувшись, складываю руки перед собой, наклоняю голову, всем видом показывая, что я вся внимание. Вообще-то, мне бы сесть…. колени подгибаются, ноги покалывает, как будто я их отсидела — видимо, после обморока. Но не позволяю себе показать слабость.

Феликс тем временем подходит к столу, достаёт из выдвижного ящика что-то.

— Здесь то, что просил у тебя шантажист. Точнее, то, что нужно ему отправить.

Не дойдя до меня пары шагов, протягивает мне флешку, я осторожно, стараясь не коснуться, вытаскиваю её из его пальцев.

— Почему так, а не на почту скинул? — спрашиваю машинально.

— Лучше оставлять как можно меньше цифровых следов, — пожимает плечами Феликс. — Это не принципиально, но лишней перестраховки не бывает. Ты же будешь отправлять с личной почты?

— Да, разумеется, — киваю, сжав флешку в кулаке.

— Отправляй и заканчивай с делами, — говорит он. — Мы уедем домой через два часа.

— Почему? — поднимаю брови.

— Мне нужно собраться, — слышу неожиданное. — Я улетаю сегодня вечером.

Феликс смотрит на меня с таким выражением, словно ждёт, что я начну задавать вопросы. Но я в первую секунду умудряюсь сдержаться, а потом думаю — нет, не дождётся он моего любопытства!

— Вы оставите распоряжения на период вашего отсутствия, Феликс Эдмундович? — выдаю в итоге фразу, которую могла бы сказать секретарь — но никак не жена.

— Оставлю, — цедит сквозь зубы мужчина, и я невольно расплываюсь в улыбке.

Недоволен! Прекрасно! Так ему и надо!

— Замечательно! — киваю и выхожу из кабинета.

Добравшись до своего стола, с трудом сдерживаю стон облегчения, когда наконец сажусь. Решив не откладывать в долгий ящик, вставляю в ноутбук флешку — там действительно обнаруживаются файлы, очень похожие на те, которые просил у меня шантажист.

Не знаю, в чём именно отличия — как Феликс вводит его в заблуждение и для чего — но это и не моё дело. Моя главная задача — избавиться от обоих мужчин и никого из них не видеть, желательно — до конца жизни. Поэтому просто отправляю файлы на тот адрес, который мне дали.

А потом лезу в расписание Феликса, куда сегодня ещё не заглядывала — его задания не были с ним связаны. Хм, интересно… Здесь, конечно, нет информации, куда именно он улетает — но встречи и совещания отсутствуют в течение недели! Неужели меня ждут счастливые семь дней в одиночестве?

Лучшая новость за последние дни!

Разумеется, мне любопытно, куда он собирается — ну глупо отрицать, правда. Любой было бы любопытно. Но это с одной стороны. А с другой — прекрасно я проживу и без этого знания, так ведь?

— Именно! — бормочу себе под нос и открываю файл с заданиями.

За два часа, которые он мне дал, всё сделать я, конечно, не успею. Тут явно было рассчитано на весь рабочий день целиком… а то и на полтора. Но судя по отсутствию претензий со стороны моего «начальства», это и не важно. Так что я решаю просто сделать по максимуму, а дальше будет понятно.

Спустя отведённое время — практически минута в минуту — дверь кабинета открывается.

— Аврора, зайди!

Поднимаюсь, закрываю крышку ноутбука, подхватываю сумку и прохожу в кабинет.

— Ты закончила? — спрашивает Феликс так недовольно, как будто стоит и ждёт меня тут уже несколько часов.

— Не всё, — отвечаю спокойно. — Я не успела составить аналитическую таблицу…

— Ты можешь сделать это позже, — отрезает он.

— Я так и поняла.

— Идём, — кивает мне мой муженёк.

— Не будет ли лучше, если я вызову такси? — уточняю негромко. — Мы приехали сюда вместе, но это было ещё до начала рабочего дня… а если и уйдём вместе, да ещё и сейчас, когда все сотрудники на местах… Неизбежно пойдут слухи.

Феликс кидает на меня такой подозрительный взгляд, что я не выдерживаю и добавляю с сарказмом:

— Да не собираюсь я сбегать! Просто подумала, что так будет лучше.

— Вряд ли кто-то умудрится предположить, что мы женаты, — отвечает он, и мне чудится язвительность в его голосе. — Или тебя беспокоит вероятная репутация любовницы?

— Она не вероятная, а действительная, — вздыхаю раздражённо. — Наверняка все в компании именно так и думают.

— Тогда чего ты переживаешь? — криво усмехается он, преувеличенно вежливо указывая рукой на выход из кабинета.

— А тебе самому наплевать? — спрашиваю ядовито.

— Я же знаю, что у тебя другой статус, — неожиданно спокойно заявляет Феликс. — В нужный момент об этом узнают и все остальные. А слухи и сплетни будут всегда. Лучшее, что можно сделать — не обращать на это никакого внимания.

Пожимаю плечами и больше ничего не отвечаю. Как говорится, моё дело предложить — ваше дело отказаться. Чего я, спрашивается, вообще о чём-то переживаю?

Но тут же вздыхаю, потому что переживаю о сестре. С одной стороны, её никто не должен тронуть — я же выполняю все указания. С другой… пока всё это не закончится, волноваться я не перестану.

Но, дождавшись, пока мы сядем в машину, всё-таки уточняю у Феликса:

— Ты сказал, что отдал распоряжения насчёт моей сестры…

— Да, — кивает он. — За ней присмотрят. При необходимости, если возникнет внештатная ситуация — вмешаются.

— Если там такой же специалист, как мои двое из ларца, — бурчу себе под нос, — то Анька при нештатной ситуации сбежит от него ещё быстрее, чем я!

— Кто? Двое из ларца? — удивлённо переспрашивает Феликс.

— Да, ну, охранники те мои, — растерявшись, даже начинаю объяснять. — Андрей и… кто там второй Артём… а, нет, Антон. «Двое из ларца, одинаковых с лица»! Это из мультика же.

— Не смотрел, — слегка пожимает плечами Феликс и включает мобильный, погружаясь в какие-то дела. — Но можешь мне поверить, за твоей сестрой присмотрит профессионал.

Отворачиваюсь, параллельно закатывая глаза — хорошо, что это можно делать беззвучно.

Мне бы очень хотелось и дальше ехать молча, но я тут же вспоминаю о разговоре, который состоялся у меня с Евой.

— Что именно ты сказал о нас Марку Резанову? — уточняю негромко и тут же добавляю: — Я должна знать, чтобы не сказать лишнего его невесте.

— Как ты можешь сказать что-то лишнее? — поворачивается ко мне Феликс, поднимает брови. — Я только сообщил ему, что мы женаты. Что это было разумное решение в ситуации, когда ты находишься под угрозой из-за нашего общего прошлого.

О разумности решения я бы, конечно, ой как поспорила.

— Ну и, к тому же, человеку в моём статусе и возрасте нормально и даже желательно иметь жену, — спокойно договаривает он.

Чтобы промолчать, мне приходится как следует прикусить язык. Иначе сказала бы я ему…

Понятно теперь, почему Ева поняла про вынужденный брак — ну, вынужденный с моей стороны. Если Резанов повторил ей эти слова, неудивительно. Вряд ли ей могло прийти в голову то, что произошло между нами в реальности! Такое ни одному нормальному человеку в страшном сне не привидится!

Из машины в подземном гараже я выхожу молча. Так же молча поднимаюсь с Феликсом на лифте. И только когда мы заходим в квартиру, мужчина, повернувшись ко мне, спрашивает:

— Ты не спросишь, куда я еду?

— Зачем? — сдержав довольную улыбку, кидаю на него равнодушный взгляд. — Это твоё дело.

— Ты моя жена….

— По принуждению, — поправляю заботливо. — Но если ты настолько хочешь мне сообщить, я готова тебя выслушать. Только кратко, по возможности, а то я устала и хочу отдохнуть.

Феликс раздражённо смотрит на меня, стискивает зубы и, резко развернувшись, бросает:

— Отдыхай! — и ничего больше не сказав, выходит из холла в один из боковых коридоров.

— Неужели передумал, — выдаю злорадно. — Надо же, несчастье-то какое… и как я теперь жить буду!

Сворачиваю к своей комнате и, закрыв за собой дверь, улыбаюсь.

— Судя по всему, в ближайшую неделю — очень даже неплохо! — говорю радостно.

Феликс

— Через полчаса начинаем снижение, — звучит спокойный голос пилота.

Не реагирую на слова, хотя сам отдавал распоряжение, чтобы за тридцать минут предупредили. Только перевожу взгляд на иллюминатор, в котором уже можно разглядеть свечение, характерное для рассвета.

На столе передо мной раскрыт ноутбук, рядом лежит телефон и папка с документами, которые я должен был просмотреть ещё полчаса назад.

Должен был.

Но вместо цифр, графиков и правок у меня перед глазами лицо Авроры.

Чёрт подери…. как и практически всю эту неделю. И чем дальше — тем хуже.

С досадой закрываю файл, откидываюсь на спинку кресла и провожу ладонью по подбородку. Бред какой-то. Семь дней прошло, а ощущение такое, что месяц. Всё остальное движется, решается, работает, как и должно. Подчинённые подписывают бумаги, отвечают на звонки, выполняют распоряжения, цифры сходятся, встречи идут по графику. Только в голове у меня по кругу крутится одна и та же невозможная женщина.

— Феликс Эдмундович, вам принести кофе? — негромко спрашивает бортпроводник, остановившись в проходе.

Поднимаю на него взгляд. Я не пью кофе. Точнее, пил, но только в течение короткого периода своей жизни… когда его варила мне невеста.

— Нет.

— Воды?

— Просто оставьте бутылку.

Он кивает, ставит воду на столик и исчезает так же бесшумно, как и появился.

Вот так и должно быть — чётко, спокойно, без лишних слов, эмоций и всех этих бесконечных выкрутасов, из-за которых любой мой разговор с женой превращается в проход по минному полю. И я даже подсчитывать не хочу, кто ведёт в этом поединке.

Открываю документ, но тут же закрываю обратно, осознав, что сосредоточиться не выйдет.

Что с ней происходит? Не понимаю, с какой стати она так упрямо продолжает выворачивать всё в самую мерзкую для меня сторону!

Пугается? Да чёрт знает. Иногда да, дёргается. Но в следующую же секунду огрызается, спорит, язвит, смотрит прямо в глаза так, что хочется или встряхнуть её, или поцеловать, или… так, стоп. Нет, не думать. Пока не думать.

Снова смотрю в иллюминатор. Если бы она меня действительно боялась, она бы вела себя иначе, разве не так? Уж точно не спорила бы со мной через слово. Не шипела бы, не подкалывала, не доводила до белого каления…

Усмехаюсь вдруг невольно, вспомнив её чёртовы «средства самообороны». Она никогда меня не боялась. Единственная из всех, кто позволял себе так со мной разговаривать. И до сих пор позволяет!

Но откуда тогда эти внезапные дёрганья, обмороки, идиотские обвинения в насилии, заявление о психологе?

Если человек боится — он не полезет на рожон. Не будет цеплять, нарываться… А Аврора… такое ощущение, что получает удовольствие от этого! Знает, как меня задеть! И пользуется этим так, как будто поставила перед собой цель довести меня до состояния, в котором я уже сам не понимаю, что творю.

Как тогда.

Стискиваю зубы крепче, чем нужно.

Нет, об этом я сейчас думать не собираюсь.

Потому что стоит начать вспоминать тот вечер, и в голове тут же вспыхивает всё сразу: этот её белобрысый знакомый, её улыбка ему, её тон со мной, то мерзкое, обжигающее чувство в груди... А потом — кровь на моих пальцах, её лицо, эти слёзы, которых я от неё вообще не ожидал, и слова, которые она бросала мне в лицо…

Я потерял контроль. Это факт, который я готов признать.

Но… почему она перечёркивает всё то, что было между нами до и после?!

Как будто, кроме этого, больше ничего не имеет значения!

Я же дал её всё, чего только может хотеть женщина! И не получил даже элементарного «спасибо» в ответ!

Несправедливо.

И всё же, проклятье, даже думать об этом неудобно…

— Феликс Эдмундович, — снова появляется бортпроводник. — Снижение начнётся через двадцать минут. Подать завтрак?

— Нет, — слегка качаю головой в отрицательном жесте.

— Может быть, что-то лёгкое? Сэндвич?

— Я сказал нет.

— Понял, — кивает он и уходит.

Раздражённо стискиваю зубы. Зря, наверное, игнорирую еду… Голова тяжёлая, спал мало — а сейчас вместо того, чтобы хотя бы поесть и нормально дочитать материалы, сижу и...

Невольно кидаю взгляд на наручные часы. Ещё рано. Но когда я приеду, Аврора уже проснётся.

Что она делала эту неделю? Чем занимается… без меня? Ходит по моей квартире, пьёт кофе на моей кухне, спорит с охраной, шутит с Альбертом так, как будто знает его годами, да ещё и улыбается ему так, как ни разу за всё последнее время не улыбнулась мне!

От последней мысли меня накрывает чем-то, настолько похожим на ревность, что приходится стиснуть кулаки.

Нет! Чушь! К кому мне ревновать?! Она принадлежит мне, она моя жена…

«Да ладно?!» — раздаётся в голове голос с ехидно-ядовитыми интонациями Авроры.

В раздражении дёргаю воротник рубашки.

Да, она моя жена! Сегодня, когда вернусь, я напомню ей об этом!

Приземление проходит в штатном режиме. Когда я, кивнув встречающим меня водителю и помощнику, устраиваюсь в машине, ловлю себя на желании сказать, чтобы ехали побыстрее.

Да что за чёрт?

Пытаюсь понять, откуда это нетерпение — и вдруг осознаю, что хочу… увидеть свою жену! Я что… соскучился?! Мысль настолько дикая, что невольно стискиваю зубы.

Внезапно накрывает вырвавшимся откуда-то из глубин памяти воспоминанием, перед глазами встаёт смутная картинка — окно. Окно в детской, откуда было видно дорогу к дому. В тот день мне исполнялось шесть, и я ждал мать. Они с отцом должны были приехать — не приехали в итоге, не помню уже, почему. Дед зашёл в комнату вечером, а я не успел вытереть лицо, чтобы не показать, что расстроен.

— Щенок! — звук хлёсткой пощёчины. — Запомни! Мужчина ни в ком не нуждается! Ждать кого-то, скучать по кому-то — удел слабых, удел женщин и младенцев. Прекрати скулить и займись делом!

Мотнув головой, перевожу взгляд за окно, где быстро мелькают дома. Да нет, чушь. Просто меня утомляет вся эта возня с дурным шантажистом. Нужно побыстрее решить проблемы в компании и разобраться с сестрой жены. В конце концов, я обещал. А свои обещания я держу.

— Мужчина не даёт обещаний тем, кто ниже его, Феликс. Только равному. И уж если дал слово равному — сдохни, но исполни. Иначе ты не мужчина, а пустое место.

Накатывает раздражение, и я, скрипнув зубами, включаю планшет, отвлечься. Это просто… отсутствие разрядки. Слишком большой перерыв. Раньше это не было проблемой — выбирай любую. А теперь есть жена… которая бесится от каждого моего слова! Какого чёрта?! Один из очевидных плюсов брака — регулярный секс. Которого у меня нет, провались всё пропадом!

— Феликс Эдмундович, — подскакивает один из охранников жены, Андрей, когда захожу в квартиру.

Отмахиваюсь от него, прислушиваюсь. Аврора наверняка ещё спит, рано, только-только шесть утра. Уже дёргаю пуговицу на рубашке, собираясь пойти в свою комнату, когда меня догоняют слова охранника:

— Аврора Романовна на кухне.

— Что? — хмурюсь, развернувшись к нему.

— Аврора Романовна на кухне, — повторяет с запинкой он. — Прошла туда минут пятнадцать назад. Извините, я думал, вы захотите узнать, вы же до отъезда говорили сообщать вам…

— Всё верно, — киваю ему. — Продолжайте сообщать.

Я пойду к себе, думаю сразу же. Пойду… пойду… нужно принять душ, переодеться нужно…

А-а-а-а, к чёрту!

Сворачиваю в коридор, ведущий к кухне, невольно убыстряю шаг, но торможу за пару метров. Вспоминается вдруг, как Аврора отреагировала на меня в прошлый раз, когда я зашёл туда.

Я… просто посмотрю сначала, говорю себе. Просто встану так, чтобы её не напугать. Зачем появляться неожиданно, за спиной, когда человек этого не ожидает — к чему сразу создавать напряжённость.

Делаю ещё один, последний шаг, и мне открывается большая часть кухни.

Моя жена стоит возле плиты в простых тёмных брюках и рубашке, спиной ко мне, немного склонившись. Потом сдвигается чуть в сторону, потянувшись за чем-то рядом, на столешнице, и я вижу, что она держит турку. Слегка тяну носом, вдыхая насыщенный аромат. Кофе варит…

Аврора насыпает в турку щепотку чего-то, слегка вращает рукой. Цепляюсь взглядом за широкую рубашку, которая на ней надета. Рукава подвёрнуты до локтя, тонкие запястья с выступающей сбоку косточкой, воротник сполз немного в сторону, обнажая шею, на которую упало несколько завитков, выбившихся из низкого небрежного пучка, скрученного из волос. Прямой профиль, рассеянная, как будто задумчивая улыбка на губах…

Мне приходится стиснуть кулаки, сглотнуть слюну, которой наполняется рот.

Только на неё я так реагировал и реагирую. Только на эту рыжую ведьму… мою рыжую ведьму, ставшую теперь моей женой…

Всегда, чёрт подери! Мучает меня…

Уже собираюсь сделать шаг вперёд. Но тут Аврора, снова склонившись над туркой, начинает напевать какой-то мотив. Почти без слов, невнятно, что-то такое простое…

И такое знакомое, что мороз по коже вдруг продирает.

Что это? Что за песня? Точно не что-то современное, хотя… хрен знает, в музыке я не разбираюсь и не слушаю её.

Видимо, я как-то выдаю себя. Может, движением, может, каким-то звуком. Потому что Аврора резко оборачивается, тут же ловя мой взгляд.

И то, что я вижу на её лице, мне крайне не нравится. Улыбка исчезает в ту же секунду, глаза настороженные, брови сводятся к переносице в напряжённом выражении.

Я не хочу видеть её такой. Не хочу. Но…. что сделать?

Не понимаю, чёрт возьми! Дурдом какой-то… почему я не знаю, как вести себя с собственной женой?! Как я вообще могу этого не знать — когда здесь всё просто и понятно?

Для начала можно поздороваться, мелькает мысль.

— Доброе утро, — говорю негромко. — Кофе варишь?..

Ну просто капитан очевидность. Неужели что-то другое не мог сказать.

— Ой! — раздаётся шипение, и Аврора, отвернувшись, сдёргивает с плиты турку, над которой поднялась шапка пены. — Варила, — слышу недовольное.

— А мне приготовишь? — вырывается у меня.

Она медленно поворачивает голову. Смотрит на меня так, как будто я… не знаю… только что попросил её голыми руками перебрать двигатель машины.

— Тебе? — уточняет с подчёркнутой вежливостью.

— Мне, — киваю, уже понимая, что с формулировкой опять вышло не слишком удачно. Словно я не просто попросил, а по привычке отдал распоряжение.

— Ты же не пьёшь кофе, — говорит она после короткой паузы.

— Пью, — отвечаю сухо, не вдаваясь в подробности.

— С каких это пор? — брови у неё чуть приподнимаются. — Разве кофе не вызывает зависимость… и не делает человека слабым?

Стискиваю зубы. Откуда она узнала?

— Вкусы меняются, — говорю первое, что приходит на ум.

— Надо же, — тянет Аврора. — Неожиданно.

Пауза повисает нехорошая, но я всё-таки делаю ещё шаг вперёд — правда, стараюсь не подходить слишком близко. Не хочется выглядеть человеком, который караулит собственную жену у плиты, как последний идиот.

Хотя, если смотреть правде в глаза, именно этим я сейчас и занимаюсь.

— Так приготовишь? — спрашиваю уже ровнее.

Аврора бросает быстрый взгляд на турку, потом на меня.

— Нет, — отвечает спокойно.

Вот так просто. Без объяснений.

— Почему? — спрашиваю, чувствуя, как накатывает раздражение от того, что не могу не задать вопрос — и одновременно не хочу спрашивать.

— Потому что раньше ты пил лунго, — произносит она с таким терпением в голосе, словно говорит с несообразительным ребёнком. — А сварить лунго в турке я не могу.

— Свари какой-нибудь другой.

— Зачем? — теперь уже заметно, что она смотрит на меня настороженно и недоброжелательно. — Чтобы ты потом всё равно не стал его пить? Завари себе чай.

И снова отворачивается к плите.

Меня с какой-то совершенно несоразмерной силой бесит этот отказ. И не потому, что мне так уж нужен чёртов кофе. Я смотрю на свою жену в упор. Она стоит с туркой в руке, в этой рубашке… с расправленными плечами и прямой спиной.

Чёрт подери, как же я её хочу…

Настолько, что мне уже почти физически плохо.

— Ладно, — говорю после паузы. — Раз ты не можешь сварить этот… лунго в турке, может быть, мы с тобой сходим в кафе? Или я скажу, чтобы…

— Не нужно, — перебивает она слишком быстро.

— Я не договорил.

— А я уже поняла, к чему ты ведёшь, — кивает Аврора. — Сегодня выходной, и я проведу его с Евой.

В первую секунду даже не понимаю, о чём речь.

— С Евой? — переспрашиваю холодно.

— Да, — она ставит турку на подставку. — Мы договорились встретиться. Она позвала меня на их с Марком свадьбу… подружкой невесты.

У меня внутри что-то неприятно сжимается. Смотрю на неё, не сразу понимая, что именно меня задевает сильнее — сам факт, что у Авроры есть своя жизнь, свои друзья, свои планы без моего участия, или то, как она об этом говорит. Как о чём-то действительно хорошем.

И это хорошее опять не имеет ко мне никакого отношения.

— Поздравляю, — произношу наконец так бесстрастно, что самому противно.

— Спасибо, — отвечает она настороженно, как будто ждёт подвоха и не верит, что я на этом остановлюсь.

Возможно, правильно не верит. Но я заставляю себя молчать. Не запрещать же ей дружить с невестой Марка. Это выглядело бы уже не просто нелепо, а откровенно жалко.

И всё равно я чувствую, что злюсь. На Еву, хотя она ни при чём, на ситуацию, на эту будущую свадьбу, на сам факт, что кто-то другой сумел так быстро встроиться в её жизнь, тогда как я, её муж, будто бы стою по другую сторону стекла и смотрю, как она существует отдельно от меня.

Аврора, не дождавшись от меня продолжения, берёт чашку, кивает — вежливо, как чужому — и выходит из кухни.

Я смотрю ей вслед дольше, чем следовало бы. Потом перевожу взгляд на пустую турку, с досадой провожу ладонью по лицу.

Вот что, спрашивается, это было?

— Аврора Романовна любит кофе и разбирается в нём, — раздаётся рядом спокойный голос Альберта.

Оборачиваюсь и вижу старика у входа в кухню.

— Подслушивал? — спрашиваю сухо.

— Я вошёл, когда она уже ушла, — невозмутимо отвечает Альберт. — И, если позволите заметить, ей действительно было бы удобнее с чем-то более современным, чем древняя турка и старая кофемашина.

Кидаю взгляд туда, куда он чуть повёл подбородком. В углу кухни действительно стоит кофемашина. Я в них ничего не понимаю, но, скорее всего, она тут действительно лет пять уже… а то и больше.

Секунду смотрю на неё, потом достаю телефон.

— Сегодня же подберите и привезите домой хорошую кофемашину, — командую одному из помощников.

— Понял, Феликс Эдмундович. Есть предпочтения по бренду?

— Нет. Пусть будет лучшая.

— Сделаем.

Сбрасываю вызов и подозрительно смотрю на Альберта. Такое ощущение, что он только что улыбался.

— Что? — спрашиваю резко.

— Ничего, — качает головой старик. — Приготовить завтрак?

— Нет, — мотнув головой, выхожу из кухни.

Чтобы переключиться, иду в кабинет. Я ещё до отъезда велел найти старые документы деда, всё, что осталось — бумаги тех лет, когда я был женихом Авроры… и каким-то образом мог чего-то не знать о собственной жизни.

Рядом со столом уже стоят две коробки. Снимаю крышку с первой, вытаскиваю документы — сводки, выписки, черновики договоров, записи юристов. Ненужный хлам, который я бы сжёг без сожаления, если бы не одна деталь.

Брачное соглашение. То самое, о котором она говорила.

С моими якобы правками. С условиями, которые я не помню и не писал.

Вытаскиваю одну папку за другой, пролистываю, отбрасываю в сторону. Старая бумага шуршит под пальцами, я просматриваю всё почти машинально. Не было этого. Глупости, очередной выверт Авроры, ошибка, недосказанность, что угодно.

Но потом почти опорожнив вторую коробку, почти с самого дна достаю тонкую папку. Несколько листов.

Феликс

Хмурюсь, пролистывая. Потом раскладываю на столе листы, разглядываю их. Машинально тру между пальцами бумагу. Она старая, как будто чуть изменившая цвет по краям, хотя это ведь… всего несколько лет прошло.

Цепляюсь взглядом за отметки юридического отдела на папке, затем за вписанное имя Авроры.

Чушь. Хрень собачья.

Идея брачного договора в нашем кругу — не что-то из ряда вон, просто нормальная практика. Но дело не в этом. Дело в том, что рука моя, но текст… текст не про неё. Не про мою рыжую ведьму, ставшую теперь моей женой без всякого договора и треплющую мне нервы.

Это просто один из шаблонов, один из вариантов, которые дед когда-то давал мне просмотреть и отредактировать. У него это называлось — на практике проверить, понимаю ли я, как защищают активы семьи. Но при чём здесь Аврора, мать вашу?!

Челюсть у меня сводит так, что я на секунду даже прикрываю глаза. Память, которой я обычно доверяю безоговорочно, на этот раз подсовывает картину слишком отчётливо, чтобы от неё отмахнуться. Кабинет Арнольда, тяжёлые шторы, приглушённый свет, его пальцы, постукивающие по кожаной папке, и мой собственный голос, сухой, раздражённый, потому что вся эта возня с юристами меня тогда откровенно бесила. Я ещё не был официально главой, но уже тянул на себе часть дел. Деда не особенно интересовало моё мнение. Никогда не интересовало. Но поучать меня он не переставал до самой смерти.

— Женщина может быть красива и желанна, но это не повод не обезопасить себя. Брак — не постель и не чувства, а договор. Всё остальное — удел идиотов, Феликс.

Я просматривал эти бумаги, вносил пометки, вычёркивал слишком мягкие, с точки зрения деда, формулировки, правил обороты, потому что спорить с ним означало нарваться на часы ледяных нравоучений и очередной разговор о том, что я слишком молод, чтобы понимать, как устроен этот дерьмовый мир.

Но это было умозрительно. Набор жёстких и местами просто омерзительных формулировок, касающихся какой-то будущей, гипотетической жены, абстрактной женщины из ниоткуда. Я не сидел над этим документом, думая об Авроре. Я вообще не мог думать об Авроре в таком ключе, потому что если и представлял её рядом, то совершенно не с подобными пунктами и не под подобным углом.

Думать о ней так я мог бы после её измены, если бы не выбрасывал из головы все мысли о ней…

Но ведь измены не было.

Во рту появляется привкус горечи. Мне нужно добиться от неё, что произошло тогда.

Но как добиться, дьявол побери всё на свете, если она отказывается со мной нормально разговаривать?! Я откидываюсь в кресле, вперяю взгляд в потолок, выстраиваю логическую цепочку. Она сказала, что этот проект брачного соглашения показал ей мой дед и… собственно, и всё. Больше ничего.

— Чёрт бы тебя побрал… — выговариваю себе под нос, снова опуская взгляд на листы, но глядя уже сквозь них, в лицо, всплывающее из памяти с такой ясностью, что меня передёргивает.

Откидываюсь на спинку кресла и снова беру бумаги в руки, оценивая теперь уже всю суть написанного. Всё сухо, жёстко, стандартно. Моя редакция и правки — не мягкие, нет, я и тогда не был сентиментальным щенком, — но и не такие, чтобы на них можно было строить весь тот кошмар, который потом, как я понял из слов Авроры, был ей предъявлен как якобы моя воля. А вот дальше начинается самое интересное. На полях стоят пометки не моей рукой. Точнее… не только моей. И от этого холодок пробирается уже глубже, под рёбра. Выходит, старый ублюдок не просто заставил меня поработать над брачным соглашением, а ещё каким-то образом подправил сделанное и показал его Авроре? Для чего? Чтобы напугать? Оттолкнуть? Поставить на место? Проверить её? Проверить меня? Да какая, к чёрту, разница, если сам факт уже омерзителен.

Резко поднимаюсь из-за стола, прохожу к окну, упираюсь ладонью в стекло и понимаю, что злюсь так, как давно не злился. Но это не та злость, к которой я привык — она другая, тупая, горячая, с привкусом унижения. Потому что одно дело знать, что мой дед был сволочью. Это мне всегда было известно. Ни один человек не может добиться таких высот мягкостью и добротой. Но я всегда верил, что все его действия были во благо.

И совершенно другое — вдруг понять, что он, похоже, годами выстраивал какую-то отдельную, грязную игру между мной и Авророй, а я либо не заметил, либо не захотел замечать, потому что мне было удобнее верить в собственную правоту. И самое мерзкое в этом, что она, выходит, ничего не выдумала и не преувеличила.

Ещё один пункт в пользу её честности со мной.

Она не лгала, когда бросала эти свои обвинения про договор, про унижение, про то, что ей заранее показали, какое место ей приготовлено в моей жизни. Всё это существовало. Лежало в папке. И где-то в какой-то момент Арнольд действительно сунул ей в лицо то, что я редактировал совершенно отвлечённо, даже не думая, что когда-нибудь это свяжут именно с ней.

— На кой чёрт тебе это понадобилось? — выговариваю вслух, хотя в кабинете, кроме меня, никого нет.

Вопрос повисает в тишине. Я знаю деда слишком хорошо, чтобы рассчитывать на благородные мотивы, но и прямой логики пока не вижу. Если он хотел просто оттолкнуть от меня невесту, это слишком изощрённо даже по его меркам. Если хотел сломать — почему именно так?

Хотел, чтобы она сама ушла, не дожидаясь, пока её уберут другими способами? Стискиваю зубы, заставляя себя признать, что да, это может быть на него похоже. Продемонстрировать красивой, гордой, ещё очень молодой девчонке бумагу, в которой ей заранее предъявили все условия, штрафы, ограничения и почти унизительные обязанности, и посмотреть, как она будет глотать этот яд. А потом, возможно, ещё и проверить, побежит ли она жаловаться мне, вспылю ли я, устрою ли скандал, выйду ли из-под контроля… Господи. От этой мысли хочется что-нибудь разбить.

Я на автомате делаю пару шагов в сторону двери. На секунду, только на секунду, во мне вспыхивает желание немедленно пойти к Авроре, сунуть ей эту чёртову папку и сказать: «Смотри. Я делал это не для тебя. Это не про тебя. Я не собирался так с тобой поступать!». Но уже в следующий момент останавливаюсь, давя в себе этот порыв.

Нет. Так нельзя. Не сейчас. Если я приду к ней сейчас, сам ещё не до конца понимая, что именно обнаружил, это будет выглядеть так, словно я оправдываюсь. А оправдываться я, мать вашу, не собираюсь! Тем более перед ней! Тем более не проверив всё до конца.

Сажусь обратно, раскладываю перед собой бумаги аккуратнее, достаю всё остальное, что было рядом с папкой. Надо попробовать понять последовательность. Должно же быть что-то ещё. Не может не быть!

Пальцы невольно задерживаются на одном из листов, и меня вдруг накрывает лишней, совершенно неуместной мыслью о том, как она смотрела бы на меня сейчас, если бы стояла здесь. Сначала настороженно, потом сердито. Потом, наверное, усмехнулась бы той ледяной усмешкой, от которой меня накрывает бешенством каждый раз, когда я её вижу…

Я хочу, чтобы она улыбалась мне! Просто улыбалась, чёрт подери! А не смотрела так, как будто я в её жизни — враг номер один! Это раздражает особенно сильно — чувство вины, накрывшее в этот момент, тут же хочется придушить в себе, как ненужную слабость. Я не привык быть виноватым. Не умею с этим обходиться. И уж точно не собираюсь разом брать на себя вину за всё, что мог устроить старый психопат за моей спиной.

Но даже этого хватает, чтобы в груди неприятно сжалось.

— Чёртова рыжая ведьма… — произношу тише и не понимаю сам, чего в этих словах больше — раздражения, нежности или злости на то, что всё это снова так или иначе упирается в неё.

Что она делает сейчас? Она говорила, что пойдёт к Еве и будет с ней весь день. Чем они будут заниматься? Ах да, свадьба, конечно…

А ведь ты лишил Аврору свадьбы, — мелькает мысль, и я хмурюсь.

Может быть, она захочет красивую церемонию… подтверждение. Потом. Когда мы объявим о замужестве публично.

Идея мне не нравится. Стоять столбом, слушать фальшивые слова и принимать фальшивые поздравления — глупость, всё это мишура.

Но на секунду я вдруг представляю, как она могла бы выглядеть в белом платье. Рыжие волосы распущены по плечам. Я бы откинул с лица прозрачную фату, а она подняла на меня глаза, потянулась вперёд…

Дышать становится тяжело, во рту собирается слюна, и я, выматерившись сквозь зубы, бью кулаком по столу.

Почему-то накатывает странное ощущение… неловкости? Стыда?

Да что я, девица какая-то, чтобы… мечтать о такой херне?!

Мотнув головой, придвигаю к себе бумаги. Надо разобраться со всем, а потом прийти к Авроре, предъявить ей доказательства того, что я тут ни при чём, и потребовать у неё ответа — что именно сказал мой дед и что произошло потом.

Как ни пытаюсь я разобраться и выявить хоть какую-то закономерность, найти хоть какие-то элементы, которые помогли бы мне сложить происходящее и то, что случилось в прошлом, в одну картину, у меня не получается. Во всяком случае, связи через бумаги не прослеживается никакой.

Это добавляет раздражения. Я привык получать из документов всю нужную мне информацию. Так проще. Никаких лишних эмоций, никаких искажений — всего-то надо уметь видеть сквозь строчки и цифры. А это я всегда умел.

Но ничего не выходит.

С досадой захлопываю последнюю папку, отодвигаю от себя бумаги, и, только подняв голову от стола, обнаруживаю, что за окном уже смеркается. Весь день просидел. Смутно припоминаю, что несколько часов назад в кабинет заглядывал Альберт — наверное, предлагал поесть? Не помню.

Поесть и правда надо бы.

Но я думаю не об этом, а о том, где Аврора.

Поднимаюсь и, помедлив секунду, беру мобильный. Нет, звонить сразу я не буду… сначала проверю дома. Тем более, что долго проверять не понадобится. Стоит выйти в холл, как охрана тут же докладывает, что моя жена ещё не возвращалась.

Ладно. Стиснув зубы, смотрю на экран и набираю номер Авроры. Ну кто бы сомневался — она не отвечает.

Ну и успокойся. Закончит свои дела — придёт. Никуда же она не денется? Ты просто пойдёшь и поужинаешь. Её компания тебе для этого не нужна.

Я успеваю убедить себя в этом целиком и полностью. Да, конечно. Какая разница, где она! Абсолютно никакой.

И, окончательно решив, что мне всё равно…

…звоню Резанову.

— Добрый вечер, — отвечаю на спокойное приветствие Марка. — Твоя невеста дома?

Не могу заставить себя спросить напрямую.

Чтобы муж спрашивал, где его жена! И звонил не сразу ей, а вот так, через посредников!

— Ева? — слегка растерянно переспрашивает мой первый заместитель, правая рука и кто-то вроде друга. — Да, они с Авророй здесь.

Мне с трудом удаётся сдержать выдох.

— Отлично, я понял, — уже собираюсь закачивать разговор, когда в динамике издалека раздаётся женский смех на два голоса.

И такой он… искренний. Какой-то… я даже слов подходящих не могу подобрать.

Марк вдруг фыркает в трубку.

— Что? — вырывается у меня.

— Да ничего, ерундой занимаются, — непривычно лёгким тоном отвечает Резанов. — Ты занят? В офисе? Заезжай, вместе с Авророй домой поедете. Она, я так понимаю, без охраны сегодня?

Вообще-то я полагал, что с охраной. Я не отменял своего распоряжения. Но…

— Хорошо, — соглашаюсь прежде, чем успеваю подумать. — Хорошо, я заеду, — повторяю, сам не понимая, почему говорю это.

Да что со мной творится?!

Ехать до Резанова совсем недалеко, меньше получаса, дороги свободны. Я даже не вызываю водителя, сажусь за руль сам, впервые за чёрт знает сколько времени. Не позволяю себе думать о том, как увижу Аврору, как она будет себя вести, что скажет.

— Заходи, — Марк открывает дверь сам, выходя мне навстречу, когда лифт останавливается на их этаже, кивает, слегка улыбается. — Извини, руки́ не протягиваю, перчатки валяются где-то.

Киваю в ответ — непривычно видеть его настолько расслабленным. Мы давно работаем вместе, я доверяю ему настолько, насколько в принципе могу верить постороннему человеку, он профессионал своего дела. Но в такой неформальной обстановке никогда не встречались.

— Выпьешь чего-нибудь? — спрашивает Марк, входя следом за мной в холл и прикрывая дверь.

— Я за рулём, — качаю головой.

— Чаю? Кофе? — усмехается он. — Я тоже не пью. Пойдём в гостиную, Ева с Авророй там.

— Нет, не обязательно, спасибо…

Он проходит по короткому коридору, заходит в дверной проём передо мной, и я уже делаю шаг вперёд, когда совсем близко снова раздаётся женский смех — узнаю голос Авроры — а затем громкий собачий лай, заставляющий застыть на месте.

Чёрт! Чёрт! Откуда… как я мог знать, что у них собака?!

Парализующий ужас накрывает так резко и внезапно, что меня бросает в холодный пот. Всё существо концентрируется на одной мысли: не показать! Не показать свой страх, не дать понять, что…

— Тайсон, свой! — резко командует Марк чёрному чудищу, уже бегущему в мою сторону.

Успеваю заметить только, что Аврора с Евой сидят прямо на полу — похоже, они играли с… этим. Собака тормозит, смотрит на меня, наклонив крупную лобастую голову, и я чувствую, как по спине вдоль позвоночника стекает капля холодного пота.

Мне семь. Или около того. В загородном доме деда держат двух овчарок — огромных, выдрессированных, признающих только хозяина и того человека, который с ними работает. Я стараюсь обходить вольеры подальше, потому что стоит собакам заметить меня, как они бросаются на решётку и лают.

Дед замечает. Он всегда замечает. В один из дней велит мне идти за ним.

На тренировочной площадке нас ждёт кинолог с одной из собак. Пёс сидит спокойно возле его ноги, но не сводит с меня жёлтых глаз, и мне с трудом удаётся идти в его сторону, ноги становятся ватными с каждым шагом.

Я не слышу слов, которые дед говорит мужчине, удерживающему собаку. Но помню короткую команду. Фас.

И оскаленную пасть прямо перед своим лицом.

Больше не помню ничего — теряю сознание. Собака, естественно, не успевает укусить. Цель деда не в этом.

Меня приводят в чувство парой пощёчин.

Арнольд приседает рядом, берёт меня за подбородок и заставляет поднять голову.

— Посмотри на неё, — приказывает, кивнув на собаку, которую кинолог снова удерживает на коротком поводке. — Смотри! — рявкает так, что я открываю глаза быстрее, чем успеваю подумать. — Зверь всегда чувствует страх. Побежишь — тебя догонят. Заплачешь — поймут, что ты слабак. А слабаков рвут на части, Феликс. Запомни это сейчас, пока у тебя ещё осталось что запоминать.

Арнольд ещё несколько раз приводит меня к вольеру и заставляет собственноручно бросать собакам куски мяса. Он стоит за спиной и повторяет, что страх нужно выжигать, пока от него ничего не останется.

Но он ошибся.

Страх никуда не исчез. Я просто научился прятать его поглубже, почти поверив, что его больше нет.

— Тайсон, не лезь, — снова слышу голос Марка, и настоящее возвращается ко мне резко, отчётливо до тошноты.

Собака останавливается в шаге от меня, принюхивается. Переводит взгляд на хозяина, но остаётся на месте.

Я тоже не двигаюсь.

Нельзя отступать. Нельзя смотреть на дверь. Нельзя даже слишком резко делать вдох.

Поэтому спокойно опускаю руку в карман брюк, словно собирался достать телефон, и с лёгким раздражением смотрю на пса.

— У тебя своеобразное представление о том, как встречать гостей, — говорю Марку настолько ровно, что даже мимолётно удивляюсь тому, как нормально звучит голос.

— Он не бросается на людей, — спокойно отвечает Резанов, подходя к собаке и беря её за ошейник. — Просто решил познакомиться.

— Знакомство состоялось, — сухо хмыкаю, перевожу взгляд на девушек, продолжающих сидеть на полу.

Марк усмехается, подталкивает пса в сторону, собака разворачивается и отходит обратно к Еве и… к Авроре тоже. Которая, кинув на меня нечитаемый взгляд, улыбается чёрному чудищу и обхватывает его за шею, наглаживая.

— Красавчик, какой же ты красавчик, — воркует таким нежным голосом, какого я у неё никогда не слышал.

Пёс опускается перед девушками, перекатывается на спину, подставляя пузо, и вываливает наружу язык. С трудом сдерживаюсь, чтобы не передёрнуться, когда вижу открытую пасть. Ева с Авророй обе смеются, но я замечаю, что моя жена уже делает это не так искренне, как мне слышалось до того.

А потом нехотя поднимается с пола.

— Думаю, нам пора? — оборачивается ко мне, приподнимает бровь, интонация вежливая, чуть вопросительная.

Ну просто идеальная жена.

Если не заглядывать в эти глаза, вспыхивающие… чем-то. Непокорностью. Да, наверное, это слово подходит больше всего.

— Может быть, останетесь поужинать? — Ева, тоже поднявшись, смотрит на Марка, подходит к нему, прикасается к локтю, тот кивает, кинув взгляд на девушку, потом переводит его на меня.

— Мы будем рады, — подтверждает слова своей невесты.

— Наверное, лучше в другой раз, — отвечаю после короткой паузы. — Я только сегодня вернулся, а в понедельник с утра уже несколько встреч. Нужно хотя бы просмотреть материалы, которые накопились за неделю.

— И мне лучше домой, — неожиданно спокойно поддерживает жена. — Ев, мы с тобой потом ещё обсудим всякие детали…

— Конечно, — Ева кивает, улыбается, я замечаю, как Резанов осторожно приобнимает её за талию.

Интересно, как отреагировала бы Аврора, если бы я сделал то же самое? Сейчас она держится вроде бы спокойно, но стоит в паре шагов от меня, не подходя ближе… Может, попробовать?

— Тогда задерживать не будем, — говорит Марк. — В следующий раз.

— Конечно, — киваю ровно, краем глаза следя за поднявшейся с места собакой. — Идём? — протягиваю Авроре руку, смотрю на неё, и она, помедлив, вкладывает свою ладонь в мою.

Крепко, но не давя, сжимаю пальцы. Тёплая, мягкая ладошка… приятная.

О чём ты, чёрт тебя подери, думаешь?!..

Жену приходится отпустить в холле, пока она надевает обувь и берёт сумку. Попрощавшись, заходим в лифт, и Аврора лезет за мобильным.

— Ты мне звонил, — говорит сухо, проверив пропущенные и кидая на меня взгляд. — Тебе что-то понадобилось?

— Нет, ничего особенного, — качаю головой.

Она смотрит на меня подозрительно, но почти сразу отворачивается. А когда выходим из дома, оглядывается по сторонам.

— А куда делись мои двое из ларца?

— Я отпустил охрану, — произношу спокойно.

Я действительно сделал это, ещё когда ехал сюда.

— А…. я думала, машина… водитель…

— Я сам отвезу тебя домой, — смотрю на неё. — Это проблема?

— Н-нет, — качает она головой, пожимает плечами. — Наверное, нет.

— Отлично. Садись, — открываю перед ней дверь, а потом по какому-то наитию говорю: — Мы могли бы поговорить.

— Вот как? — Аврора, сев на переднее сиденье, ставит сумку на колени, смотрит прямо перед собой, пока я обхожу машину и сажусь рядом. — О чём поговорить?

В голове мелькает вариант — может быть, начать разговор о том брачном соглашении и о том, что говорил ей мой дед? Но я тут же понимаю, что… не хочу.

Если я начну расспрашивать, то вся относительно спокойная атмосфера моментально улетучится. А мне сейчас хочется побыть рядом с мирно настроенной Авророй.

Уже открываю рот, чтобы задать какой-то отвлечённый вопрос, когда первой спрашивает она.

— Например, ты мог бы сказать, что у тебя не так с собаками?

Она… заметила?!

Феликс

Руки сами собой крепче стискивают руль. Что она успела увидеть? А… кто-то, кроме неё, мог что-то понять?

Неужели я как-то выдал себя? Чем и как?

— Не понимаю, о чём ты, — отвечаю, помедлив.

— Не понимаешь? — переспрашивает Аврора, поворачивая ко мне голову. — Ты застыл, когда Тайсон к тебе подбежал. А потом смотрел на него так, как будто он собирался тебя сожрать.

— Не говори ерунды, — произношу ровно, вывожу машину с парковки и краем глаза замечаю, что она продолжает меня разглядывать. — Ни одному человеку не понравится, когда на него несётся незнакомая собака размером с телёнка. В этом нет ничего необычного.

— Он не нёсся на тебя, — возражает она. — Он подошёл познакомиться. Тайсон вообще очень дружелюбный, просто выглядит внушительно.

— Замечательно, — хмыкаю раздражённо. — Мне стало гораздо легче оттого, что огромная зубастая тварь, способная перекусить человеку руку, на самом деле очень дружелюбная.

Аврора коротко усмехается, но не отворачивается. Чёрт, она действительно что-то заметила, иначе не стала бы так упорно цепляться за эту тему. Обычно мои ответы достаточно ясно дают понять окружающим, что разговор закончен. Но на мою жену это правило, как и большинство других разумных правил, явно не распространяется.

— Ты боишься собак? — спрашивает она прямо.

— Нет! — отвечаю резко и, наверное, слишком быстро.

— Очень убедительно.

— Аврора, — произношу предупреждающе, сильнее нажимая на педаль газа, благо дорога впереди совершенно свободна. — Я не боюсь собак. Я просто не люблю их и не вижу причин подпускать к себе животных, поведение которых зависит от инстинктов и настроения.

— Людей ты, по-моему, тоже не очень-то любишь, — замечает она.

— Некоторые люди способны выполнять команды лучше собак.

— Это ты сейчас про своих сотрудников или про меня?

Бросаю на неё быстрый взгляд. Она сидит, прижав сумку к животу, смотрит на меня, прищурившись, мне даже кажется, что я успеваю заметить знакомую насмешку в глазах. Но почему-то — сам не понимаю, почему — это не раздражает. Пусть язвит. Это куда безопаснее, чем если она продолжит копаться в моём прошлом, куда я её приглашать не собираюсь.

— Про людей в целом, — отвечаю сухо. — Не всё в этом мире касается исключительно тебя.

— Какая жалость, — тянет Аврора, снова отворачиваясь к окну. — А я-то уж начала думать, что являюсь центром твоей вселенной.

На языке вертится ответ, что слишком многое в последнее время действительно крутится вокруг неё. Её безопасность, её сестра, этот дерьмовый шантажист, старые бумаги, дед, брачный договор, моё собственное совершенно нелепое желание видеть её рядом и слышать, как она смеётся. Но, разумеется, ничего из этого я не говорю.

— Не переоценивай себя, — бросаю вместо этого.

— Не переживай. Рядом с тобой это довольно трудно.

Она замолкает, и несколько минут в машине слышен только ровный шум двигателя. Я уже решаю, что мне удалось увести разговор в сторону, как Аврора вдруг неслышно вздыхает рядом.

— А я люблю больших собак, — говорит негромко, задумчиво, даже немного нехотя, как будто сама не понимает, зачем сообщает это мне. — Маленьких тоже люблю, но большие мне всегда нравились больше. Они кажутся надёжными.

— Надёжными? — повторяю с недоверием.

— Да. Когда рядом большой пёс, с ним спокойно. Особенно если он хорошо воспитан и знает, кого защищает.

Спокойно. Рядом с псиной с огромной пастью, клыками и лапами, которые могут сбить взрослого человека с ног. Какая, к чёрту, может быть надёжность в животном, которое в один момент сидит, а в следующий бросается по команде?!

— Для защиты существуют специалисты, охрана и нормальные системы безопасности, — говорю хмуро. — Они хотя бы действуют по инструкции.

— Охрана не прыгает перед тобой и не радуется, когда ты возвращаешься с работы, — отвечает Аврора. — И её нельзя обнять.

От неожиданности я едва не спрашиваю, неужели ей некого обнимать, но вовремя прикусываю язык. Вместо этого представляю её рядом с такой же чёрной громадиной, как пёс Резанова. Аврора сидит на полу, зарывается пальцами в шерсть, смеётся, а тварь кладёт ей морду на колени и смотрит на меня так, как будто именно я лишний в собственном доме.

Картина мне не нравится.

Совершенно.

— Мы не заведём собаку, — заявляю твёрдо.

Боковым зрением вижу, как Аврора медленно поворачивает голову ко мне.

— Мы?

— В моём доме собаки не будет.

— Ах вот оно что, — произносит она почти ласково, и я сразу понимаю, что сказал что-то не то. — Во-первых, я не спрашивала у тебя разрешения. А во-вторых, когда буду жить в своём доме, обязательно заведу себе большую собаку!

«Когда буду жить в своём доме…»

Слова неприятно царапают. Она всё ещё считает нынешнюю жизнь временной. Всё ещё мысленно отделяет себя от меня, от брака, от любого общего будущего.

— Ты сейчас живёшь в своём доме, — говорю жёстче, чем собирался.

— Нет, Феликс. Я живу в твоём доме, потому что ты решил, что так будет безопаснее и удобнее. Это немного другое.

— Это наш дом.

— Для того, чтобы он стал нашим, я должна так решить. А не ты.

Стискиваю зубы и заставляю себя смотреть на дорогу. Вот почему с ней невозможно нормально разговаривать?! Начали с собаки, а через пять минут она опять умудрилась ткнуть меня носом в то, что считает себя чуть ли не пленницей.

— Хорошо, — говорю после паузы. — Допустим, ты заведёшь собаку. Какую?

— С чего вдруг такой интерес? — подозрение в голосе такое, словно я ей ловушку какую-то расставляю.

— Просто поддерживаю разговор, — пожимаю плечами. — Ты ведь сама первая задала мне вопрос.

— Я хотела узнать, почему ты боишься собак.

— Я уже ответил, что не боюсь.

— Тогда это не поддержание разговора, а перевод темы.

— Считай, что я делаю тебе одолжение, — торможу на светофоре, смотрю на неё.

Аврора фыркает, но уголок её губ всё-таки слегка дёргается. Потом она задумывается, словно действительно перебирает варианты, и я неожиданно ловлю себя на том, что жду ответа. Какая именно собака ей нужна? Большая — это в её представлении насколько? И что значит «хорошо воспитанная»? Надо будет узнать у Резанова, где он взял своего Тайсона и кто его дрессировал.

Стоп.

Я собираюсь разрешить ей собаку?!

Мысль настолько нелепая, что я едва не усмехаюсь. Прекрасная идея. Привести в дом собственный ночной кошмар, чтобы рыжая ведьма была довольна. А потом каждый день жить рядом с чудовищем, которое будет ходить по квартире, скрести когтями по полу, дышать открытой пастью и наверняка спать возле двери жены... куда мне, между прочим, и так вход закрыт!

— Наверное, добермана, — наконец говорит Аврора. — Или овчарку. Только не совсем огромную. Умную, спокойную и обязательно хорошо обученную.

Овчарку.

Внутри всё мгновенно холодеет, мне остаётся только надеяться, что я не меняюсь в лице. Просто чуть сильнее прижимаю язык к нёбу и киваю так, словно мы обсуждаем новую мебель.

— Доберман выглядит практичнее.

— Практичнее? — смеётся моя жена. — В чём именно? Как вообще ты определяешь практичность?

— Я ничего не определяю. Просто констатирую, что овчарка будет оставлять шерсть по всему дому.

— То есть шерсть тебя пугает больше, чем зубы?

— Меня ничего не пугает.

— Конечно, — кивает Аврора с подчёркнутой серьёзностью. — Ты просто не любишь собак, не доверяешь их инстинктам, не хочешь видеть их в доме… и уже начал выбирать породу, которая будет меньше линять.

— Я не выбирал породу.

— Доберман, значит, — продолжает она, как будто не слышит. — Хорошо. Учту.

— Что именно ты учтёшь?

— Что, когда я заведу собаку, надо будет выбирать поволосатее.

— Ты не заведёшь собаку без моего согласия!

— Смотри-ка, а минуту назад дом был наш!

Замолкаю. Она опять перекрутила всё с ног на голову, обратила мою же логику против меня и прекрасно это понимает. Сидит с невозмутимым видом, но мне вдруг кажется, что ей… как будто стало чуть легче? И в глазах появился блеск, которого я так давно не видел.

И… и…

И вот теперь мне действительно хочется купить ей эту чёртову собаку!

Дьявол побери всё на свете!

Я хочу увидеть, как она посмотрит на меня и что сделает, когда поймёт, что я запомнил её слова и сделал для неё что-то, чего она не ожидала.

Проблема только в том, что собака потом останется в доме.

В том самом нашем доме.

А значит, придётся сначала найти такого специалиста, который сможет гарантировать полную управляемость животного. Возможно, пройти несколько занятий самому… чёрт. Сглатываю, стараясь делать это незаметно. Может, просто заставить пса держаться от меня на определённом расстоянии? Это же возможно… надеюсь. В конце концов, у любой проблемы есть рациональное решение.

— Феликс? — голос Авроры вырывает меня из размышлений.

— Что?

— Ты сейчас так задумался, как будто действительно собираешься купить мне собаку.

— Не говори глупостей.

— Даже не надеялась, — пожимает она плечами.

Отворачивается к окну, а я снова смотрю на дорогу, пытаясь убедить себя, что вопрос наконец-то окончательно закрыт.

И одновременно думаю, что Марк наверняка может посоветовать хорошего заводчика.

— Ты голодна? — спрашиваю у Авроры, когда мы заходим в холл квартиры, и она уже делает движение, чтобы свернуть в коридор, ведущий к её комнате.

Я сам так и не поел. И отказался от ужина у Резанова. Она поддержала меня тогда, но… тоже, наверное, давно не ела?

— Уже поздно, — слегка дёргает плечом жена.

— Я спрашивал тебя не об этом. Ты хочешь поесть? — уточняю ещё раз. — Потому что, если хочешь, предлагаю пойти поужинать.

— Я не хочу напрягать Альберта, — хмурится Аврора.

Чуть было не говорю, что ему за это платят, но вовремя торможу. Такой довод вряд ли ей понравится.

— В этом нет необходимости, — качаю головой. — Мы можем сами с этим разобраться. Пойдёшь?

— Ладно, — отвечает она после паузы, потом кидает на меня скептический взгляд и повторяет, как будто до сих пор сомневается: — Ладно, хорошо. Пойдём. Не уверена, конечно, что это хорошая идея... - бормочет себе под нос.

— Думаешь, я не способен найти еду на собственной кухне?

— Уверена, тебе достаточно приказать, и она появится, — слышу язвительное.

Приходится сдержать хмыканье. Может быть, она не так уж далека от истины. Я разворачиваюсь и иду к кухне, слыша за спиной её шаги — лёгкие, как будто неуверенные, осторожные...

Глупости. Как можно по шагам что-то понять?

Я медленно, но верно сам превращаюсь непонятно в кого рядом с ней.

Но она не ушла к себе, не закрылась — согласилась пойти со мной. Всё-таки, значит, нет ничего такого особенно плохого в её отношении ко мне, и никакие прошлые обиды не повлияли на неё слишком сильно. Совсем немного времени — и она станет такой, какой я хочу её видеть!

От этого изнутри накатывает такое удовлетворение, что я не могу сдержать короткой улыбки. Правда, успеваю согнать её с лица прежде, чем мы заходим на кухню.

Там горит мягкий верхний свет. Все поверхности идеально чистые, посуда убрана, и только в углу, где ещё утром стояла старая бесполезная махина, теперь поблёскивает новая кофемашина. Чёрная, массивная, с хромированными деталями, небольшим экраном и панелью управления.

Киваю сам себе — отлично, помощник сработал быстро — и поворачиваюсь к Авроре, желая увидеть её реакцию.

Жена останавливается у входа в кухню и молчит. Сначала просто разглядывает устройство, потом переводит взгляд на меня, потом снова на кофемашину. Выражение лица сдержанное, почти непроницаемое, но я всё равно замечаю, как чуть дрогнули брови. Удивилась. Не слишком сильно, не так, как мне хотелось бы, но удивилась.

— Это что? — спрашивает наконец.

— Ты сказала, что не можешь сварить лунго без кофемашины, — чуть пожимаю плечами. — Теперь сможешь.

Она снова смотрит на машину. Подходит ближе, не трогает сразу, только рассматривает панель, что-то выдвигает и задвигает обратно, вытаскивает какую-то штуковину — понятия не имею, что это и для чего оно может быть. В кофе я разбираюсь примерно так же, как в кружеве на женском белье — могу оценить результат, но процесс меня до недавнего времени мало интересовал.

— Ты купил её сегодня? — спрашивает Аврора негромко.

— Да.

— Из-за того, что я отказалась сварить тебе кофе?

— В доме должна быть нормальная техника, — произношу ровно. — Старая всё равно ни на что не годилась.

Вот. Отлично. Именно так и нужно. Практично, без всей этой лишней ерунды. Продолжаю смотреть, как жена осматривает устройство и думаю — может быть, мне стоило сказать, что я хотел, чтобы ей было приятно?

А мне хотелось этого? Ну.… да, наверное. В конце концов, она моя жена, мне не сложно сделать что-то, что доставит ей удовольствие.

Или сказать, что мне понравилось смотреть, как она варила кофе, склонившись у плиты?

Нет, ерунда. У меня пока ещё осталось достаточно здравого смысла, чтобы не нести подобную чушь.

Аврора тем временем в последний раз проводит пальцем по краю панели и поднимает на меня глаза.

— Спасибо, — говорит сдержанно.

Вежливо. Мило. Именно этого, по логике, я и ждал. Чего ещё надо? Она заметила, поняла, поблагодарила, не устроила скандал, не заявила, что я пытаюсь купить её кофемашиной, не обвинила в очередной попытке контроля. Нормальная реакция. Более чем нормальная.

Но почему-то мне этого мало.

Хочется, чтобы она улыбнулась. Хочется увидеть в её глазах не осторожность, не вежливую настороженность, а что-то живое, тёплое, настоящее. И это желание раздражает настолько сильно, что я тут же меняю тему.

— Ладно, — говорю, проходя к холодильнику. — Посмотрим, что здесь есть.

Открываю дверцу. Так, что тут у нас... Сыр. Яйца. Контейнеры с чем-то, видимо, готовой едой, но без подписи она не представляет для меня никакой информативной ценности. Овощи. Холодное мясо. Банка с чем-то зелёным. Соусы, бутылки, ещё какие-то коробки. В общем, всего полно, но что с этим делать, я представляю слабо.

— Что именно ты ищешь? — спрашивает Аврора за моей спиной.

— Еду, — отвечаю сухо.

Она подходит ближе, и я мгновенно чувствую её рядом. Не касание даже — просто тепло, запах, движение воздуха... Приходится сделать вид, что меня занимают исключительно контейнеры. Аврора протягивает руку мимо меня, достаёт сыр, потом упаковку с чем-то мясным, затем какой-то контейнер с уже нарезанными овощами.

— Отойди, — велит спокойно.

— Что? — поворачиваю к ней голову.

— Отойди от холодильника, ты стоишь перед ним уже минуту и ничего не делаешь.

— Я вполне мог бы сам разобраться.

— Уверена, что мог бы. Но мне хочется поесть сегодня, а не к утру понедельника.

Отхожу чуть в сторону, Аврора достаёт что-то ещё, закрывает холодильник бедром и проходит к столешнице. Я остаюсь стоять с пустыми руками и некоторое время смотрю, как она двигается по кухне. Не суетится, не торопится, просто спокойно достаёт хлеб, нож, доску, включает маленький гриль или тостер — чёрт его знает, как называется эта штука, — раскладывает ломтики, добавляет сыр и мясо, сверху кладёт тонко нарезанные помидоры.

Смотрю на её спину, на небрежно собранные волосы, на тонкую шею… и у меня снова, как и утром, пересыхает в горле.

Женщина, которую я хотел сделать своей женой, потом ненавидел и презирал, потом всё-таки сделал, стоит на моей кухне, делает мне чёртовы горячие бутерброды. А я чувствую себя так, как будто получил что-то… что-то несоразмерно большее. Что-то не то, что я хотел, но при этом то самое — и, чёрт подери, я не могу понять… мне не хватает слов, чтобы объяснить самому себе, что именно я ощущаю в этот момент.

— Ты так часто делала? — спрашиваю неожиданно для самого себя.

— Что именно? — спрашивает Аврора, не поворачиваясь.

— Ну, готовила вот так, по-быстрому?

Она же росла, ни в чём не нуждаясь — богатая семья, помощницы по хозяйству. Сомневаюсь, что кто-то из тех женщин, с которыми я спал время от времени в последние годы, знает, с какой стороны подходить к плите.

Аврора кидает на меня косой взгляд, потом перекладывает бутерброды на тарелку.

— После того как осталась без привычной жизни, довольно быстро выяснилось, что еда не появляется из воздуха, — отвечает суховато. — Научилась.

— Ясно, — коротко киваю.

Жена ставит передо мной тарелку, потом садится напротив со своей. Беру, откусываю кусок…

— Вкусно, — поднимаю на неё глаза. — Правда. Спасибо.

— Не за что, — Аврора неловко пожимает плечами.

Повисает тишина, но не враждебная, а спокойная. Я смотрю, как девушка напротив меня, чуть нахмурившись, собирает пальцем крошки на столе, и думаю, как бы нам спокойно поговорить? Может, не начинать сразу с договора, а… не знаю… Чёрт! Как вообще люди начинают нормальные разговоры с собственными жёнами?

— Аврора, — произношу наконец.

Она поднимает на меня взгляд.

Именно в этот момент за дверью раздаются шаги, и на кухню заходит Альберт.

Как же невовремя, чёрт подери!

— Феликс Эдмундович, Аврора, — кивает нам обоим. — Простите, не знал, что вы уже вернулись. Что же вы не сказали, что нужно что-то приготовить!

Аврора мгновенно меняется в лице, чуть распрямляет спину, потом поднимается из-за стола.

— Всё в порядке, Альберт, спасибо, — отвечает тут же. — Я как раз собиралась к себе! Доброй ночи!

— Аврора… — начинаю, глядя, как она берёт свою тарелку.

— Я доем у себя, — качает головой жена и выходит из кухни.

— Простите, — доносится негромкое от Альберта, но я не слушаю.

Нет, я не могу её сейчас вот так отпустить! Встаю и быстро иду следом за ней.

Феликс

Догоняю почти у самого поворота к её комнате. Аврора совершенно точно слышит мои шаги, потому что плечи у неё чуть напрягаются, но не оборачивается ко мне, и это тоже раздражает. Такое ощущение, что она заранее знает, что я пойду следом, и уже приготовилась отражать очередное наступление. Как будто я непременно собираюсь требовать или приказывать, хотя, если разобраться, я всего лишь хотел договорить.

— Аврора, — зову её сдержанно.

— Что? — спрашивает она, всё-таки остановившись и повернувшись ко мне. — Хочешь предъявить какие-нибудь претензии? Опять.

— Не собирался, — отвечаю, подходя ближе, но останавливаюсь на расстоянии. — Ты ушла сразу, как вошёл Альберт. Мы не договорили. Всё ведь было нормально.

Хочется добавить «в кои-то веки», но я успеваю сдержаться.

Аврора молчит несколько секунд, потом чуть заметно усмехается.

— Нормально, — повторяет она. — Забавное слово.

— А что не так? — заставляю себя спросить.

Ну как-то же я должен выяснить!

— Всё так, — пожимает плечами жена. — Просто мне стало неуютно, и я решила уйти. Это не повод для допроса.

— Я не устраиваю допрос.

— Тогда что ты сейчас делаешь?

Хороший вопрос. Точнее, плохой. Потому что ответа у меня нет. Я стою перед собственной женой в коридоре, поздно вечером, после идиотского ужина из горячих бутербродов, и внезапно оказываюсь в позиции, когда вынужден объяснять ей, почему меня разозлило, что она ушла с кухни! Формально это выглядит жалко. По сути, наверное, ещё хуже, потому что дело не в кухне, не в Альберте и даже не в разговоре, который сорвался. Дело в том, что несколько минут она сидела напротив меня, спокойно ела, благодарила за кофемашину…. разговаривала. Просто спокойно разговаривала со мной. И мне это нравилось.

— Объясни, почему ты всё время уходишь, — произношу наконец.

«Сбегаешь» было бы более подходящим словом.

Аврора смотрит на меня очень внимательно, и под этим взглядом мне на короткое мгновенье становится не по себе, чёрт знает почему.

— Потому что могу, — отвечает она наконец негромко. — Потому что мне напомнили, что я имею на это полное право. Не то чтобы я, конечно, сама этого не знала… но когда это произносят вслух, становится как-то понятнее.

— Кто тебе это напомнил? — вырывается быстрее, чем я успеваю остановиться.

Она чуть приподнимает бровь.

— А вот теперь уже похоже на допрос.

— Я задал нормальный вопрос, Аврора!

Жена вздыхает и закатывает глаза, но потом снова смотрит на меня.

— Вера Тимофеевна, — говорит спокойно. — Если тебе так важно имя. Мой психолог.

Моргнув, не сразу соображаю, о чём она. Да, я ведь помнил, что она говорила мне о психологе. Знал, что она собиралась идти. Сам разрешил. Не то чтобы разрешил, конечно, потому что она всё равно сделала бы по-своему, но я не стал запрещать. Но я не ожидал, что она действительно пойдёт к психологу! Да ещё так быстро!

— Ты уже была на приёме? — спрашиваю ровно.

— Да.

— И не сочла нужным сообщить мне?

— А должна была?

— Ты моя жена.

— Это не ответ на вопрос.

— Это как раз ответ.

— Нет, Феликс, — качает головой Аврора. — Это твой универсальный аргумент на все случаи жизни. Я твоя жена, поэтому должна жить там, где ты решил. Я твоя жена, поэтому должна ехать туда, куда ты сказал. Я твоя жена, поэтому должна отчитываться, с кем говорила и что именно сказала. Но приём у психолога — моё и только моё дело.

— И что ты ей рассказала? — спрашиваю после паузы.

Аврора смотрит на меня без удивления, словно именно этого вопроса и ждала.

— То, что решила рассказать, — слегка пожимает плечами.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь.

— Речь шла обо мне? — понимаю, что звучит погано, но не могу не спросить.

— Частично, — у неё на лице появляется и тут же пропадает немного странное выражение.

— Тогда я имею право знать.

— Нет, — произносит она спокойно. — Ты не имеешь такого права.

Я делаю шаг вперёд прежде, чем успеваю подумать. Не быстро и не собираясь угрожать, просто шагаю к ней, но Аврора тут же напрягается, и этого хватает, чтобы появилось ощущение, что меня ударили по лицу. Останавливаюсь. Чёрт. Вот так просто. Один шаг — и она уже готовится защищаться. Не кричит, не отступает, не роняет тарелку, которую продолжает держать в руках, но…

— Я не собираюсь тебя трогать, — выговариваю хрипло.

— Я знаю, — отвечает она неожиданно.

— Не похоже, — нахмурившись, смотрю на неё.

— Потому что знать головой и перестать реагировать телом — это разные вещи, — говорит Аврора тихо. — Вера Тимофеевна сказала, что с этим нельзя торопиться.

Опять эта Вера Тимофеевна. То есть какая-то левая женщина, наверняка старая дева, судя по имени, объясняет моей жене, что она имеет право уходить, может не торопиться, обсуждает с ней меня… Меня, чёрт подери! Её законного мужа!

— Замечательно, — произношу и сам слышу, как резко звучит голос. — Теперь у тебя, значит, есть эксперт, который объясняет тебе, как со мной разговаривать!

— Нет, — качает головой жена. — Она объясняет мне, как разговаривать с собой.

Я вдруг замечаю, что она устала. Но лицо упрямое, пальцы, сжимающие тарелку, как-то уж слишком вцепились в края, и до меня вдруг доходит, что если я сейчас продолжу на неё давить, то снова получу то, что всегда получаю — закрытую дверь комнаты, молчание и взгляды, как на врага. А я, мать вашу, вышел за ней не за этим! Я вышел, потому что хотел, чтобы она вернулась на кухню… Ну, или хотя бы не уходила от меня так быстро.

— Я хочу присутствовать на вашей следующей встрече, — говорю, сам удивляясь тому, что именно и как произношу… и что готов сказать.

Аврора даже не сразу отвечает. Просто смотрит на меня, а потом недоверчиво и немного раздражённо усмехается.

— Нет.

— Я не закончил.

— Я уже ответила тебе!

— Если ты обсуждаешь там наш брак…

— Наш брак?! — перебивает она. — Феликс, наш брак начался с того, что ты поставил меня перед фактом! После насилия с твоей стороны, смею напомнить! И если мне теперь нужно место, где я могу свободно говорить об этом без твоего присутствия, то это не прихоть и не заговор против тебя. Это элементарная попытка не сойти с ума!

Проглатываю очередное неприятное обвинение в насилии, не собираясь уходить в очередной беспредметный спор на эту тему.

— Я не собираюсь мешать твоим сеансам, — произношу после паузы.

— Уже лучше…

— Не перебивай. Я говорю, что, если ты хочешь продолжать это, я должен понимать, кто эта женщина и что она делает.

— Ты можешь узнать её фамилию, образование и лицензию, если тебе так спокойнее, — отвечает Аврора. — Не думаю, что для тебя это проблема. Но не суть наших с ней встреч…

— Я говорю о совместных.

Жена застывает с приоткрытым ртом. Я и сам понимаю, что фраза вырвалась раньше, чем я успел её правильно оформить. Звучит почти абсурдно. Я, сидящий перед какой-то Верой Тимофеевной. Дебилизм… Одна мысль об этом вызывает чёткий внутренний протест. Но если моя жена слушает чужого человека, значит, я тоже должен быть там, чтобы слышать, что именно ей говорят.

— Что совместных? — осторожно спрашивает Аврора.

— Совместных встречах, — повторяю раздражённо. — Для нас двоих.

Она молчит так долго, что я успеваю сначала пожалеть о сказанном, а потом снова разозлиться, уже на её молчание.

— Ты хочешь пойти со мной к психологу? — наконец спрашивает Аврора недоверчиво и осторожно.

— Не с тобой. На совместную консультацию, — уточняю жёстко. — Ты, кажется, сама предлагала мне это совсем недавно. Ну так вот, я согласился. Если эта… — проглатываю слово, которое хотел сказать, — …психолог вмешивается в наши отношения, я хочу понимать, что происходит.

— Она не вмешивается. Я сама к ней пришла.

— Тем более.

— Это не «тем более», Феликс. Это моя терапия!

— А я говорю тебе о совместной терапии!

Аврора опускает взгляд на тарелку, как будто только сейчас вспомнила, что всё ещё держит её в руках. Потом устало вздыхает и чуть качает головой.

— Я не знаю, — говорит медленно. — Мне… надо связаться с ней. Я не уверена, что она работает… в таком формате.

— Отлично, — говорю, стараясь не думать, во что ввязываюсь. — Узнай, возможна ли совместная консультация.

Аврора смотрит на меня ещё несколько секунд, как будто что-то пытается понять. Потом всё-таки кивает, но без особенной готовности и тем более без благодарности, словно я не сделал шаг ей навстречу, а просто выбрал новый способ усложнить ей жизнь. Что ж, возможно, в её картине мира так оно и выглядит. Меня это раздражает, но я каким-то чудом заставляю себя молчать, иначе мы снова окажемся в той точке, с которой начали.

— Я спрошу, — произносит она наконец. — Хотя сомневаюсь, что от этого будет какой-то толк.

— Я умею разговаривать с людьми.

— Смотря что считать разговором, — сухо замечает Аврора.

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но она разворачивается, доходит до своей комнаты, открывает дверь и скрывается внутри, оставляя меня в коридоре одного, с неприятным ощущением, что разговор вроде бы не закончился провалом, но и победой его назвать невозможно. Она согласилась узнать про совместную консультацию, однако при этом снова ушла, снова закрылась, снова оставила за собой право решать, впускать меня дальше или нет.

Некоторое время я просто стою перед её дверью. Технически ничего не мешает мне постучать, потребовать продолжения разговора, напомнить, что этот дом принадлежит мне и что, если уж мы говорим о совместной жизни и браке, двери не должны закрываться вот так у меня перед носом.

Но в итоге ничего не делаю. Только настойчиво раз за разом выбрасываю из головы фразы, произносимые дедовским голосом — знакомые фразы о слабости, женщинах и их месте в доме.

Почему-то они звучат ещё хуже, чем обычно.

В итоге возвращаюсь в кабинет, захлопываю дверь и несколько секунд стою посреди комнаты, пытаясь собрать себя обратно в привычное состояние. На столе валяются папки, старый брачный договор, листы с пометками, документы… вот главная проблема! А у меня всё перемешалось! Чёртова психологиня. Чёртова жена. Чёртов дед, который даже после смерти умудряется торчать между мной и ней, как гнилой столб посередь дороги!

Подхожу к столу, думая собрать это всё, но тут вибрирует мобильный. Увидев высветившееся имя, напрягаюсь.

Следователь, которого я попросил присмотреть за сестрой жены. Молодой, но весьма квалифицированный спец, который был обязан мне кое-чем, и у которого очень удачно подвернулась командировка в Питер.

— Слушаю, — отвечаю сразу же, подхватив телефон со стола.

— Добрый вечер, Феликс Эдмундович, — голос у Руслана сухой, сдержанный, но в этой сдержанности явственно слышится раздражение. — Объект в безопасности. Сразу начну с этого, чтоб без лишних уточнений.

— Что произошло?

— Помимо того, что эта пигалица категорически не умеет выполнять элементарные инструкции, ничего критичного, — хмыкает мужчина, и мне на секунду хочется усмехнуться в ответ — слишком уж похоже на сестру Авроры, судя по всему, хотя лично я пока знаю эту девчонку куда меньше, чем хотел бы.

— С ней сегодня на контакт вышли, — переходит на деловой тон Руслан. — Передали конверт через посредника.

— Конверт у вас? — пальцы сами собой сжимаются на телефоне.

— Да. После короткой воспитательной беседы объект смирился с мыслью, что пока я здесь, почту читаю первым.

— Вскрыли?

— Разумеется.

— Что внутри?

— Один лист без подписи. Несколько строк, набранных на принтере. Прямая угроза отсутствует, но смысл вполне прозрачный. Там написано, — кашлянув, явно зачитывает: — «Твоя сестра однажды уже узнала, какое место ей приготовили рядом с мужчиной. Если она снова забыла, ей стоит напомнить».

— Ясно, — говорю сухо после паузы, собираясь с мыслями.

Это, разумеется, не может быть совпадением. А значит, связано здесь абсолютно всё — шантажист не просто в курсе проблем компании и не просто хочет подороже продать какую-то информацию, которую ему должна была добыть Аврора, он ещё и знает о показанном ей когда-то брачном договоре.

А показал его мой дед….

Дьявол!

Это сужает круг подозреваемых до минимума, а именно…

Память подсовывает сразу несколько картин. Мужчина в кабинете деда, склонившийся чуть сбоку, с тонкой кожаной папкой в руках. Мужчина, который говорил мало, но Арнольд слушал его внимательнее, чем всех остальных членов совета. Один из тех людей, которых я после смерти деда отодвинул подальше от реальных дел, потому что не доверял никому, кто слишком долго работал рядом с Арнольдом. Вадим Ильич Сафонов, умная и хитрая тварь… но достаточно умён, чтобы уйти вовремя, потому что угрозы себе я не потерпел бы.

Или всё-таки недостаточно умён?

— И насколько всё серьёзно? — правильно понимает долгую паузу Руслан.

— Достаточно, чтобы вы не выпускали объект из-под наблюдения ни на минуту, — отрезаю твёрдо.

— Это я уже и так понял, — сухо отзывается мужчина. — Проблема в том, что сама она не слишком-то согласна. У неё талант спорить именно тогда, когда нужно молчать и делать, что сказано.

— Добейтесь, чтобы делала!

— Я пытаюсь не запереть её в шкафу, Феликс Эдмундович, — мрачно шутит Руслан. — Пока получается, но признаюсь честно, с переменным успехом. И…. учтите, что она рвётся позвонить сестре. У меня нет гарантий, что…

— Этого не допускайте! — отрубаю сразу. — Моя жена узнает то, что ей нужно знать, только когда это будет безопасно.

Руслан молчит пару секунд.

— Понял вас.

Звонок заканчивается, и я ещё некоторое время держу телефон в руке, глядя на экран. Потом медленно кладу его на стол и придвигаю к себе папку с брачным договором. Сафонов. Стоило всплыть этой фамилии, как часть разрозненных деталей будто бы сцепилась между собой.

Сомнительно, что он действовал за спиной Арнольда, пока тот был жив. Но вот потом… Он мог продолжить начатое ещё дедом.

Во рту появляется кислый привкус. Я ещё далеко не успел смириться с мыслью, что дед манипулировал мной даже тогда, когда я уже был уверен, что полностью самостоятелен. Но думать о том, что это делает кто-то ещё прямо сейчас…

Нет, больше я этого не позволю!

Поспать удаётся совсем немного. Часть ночи я ещё работаю с документами, поэтому утром встаю с тяжёлой головой. Выхожу в столовую, но там пусто.

Ну конечно. Аврора наверняка на кухне!

Говорю себе, что не обязан туда идти. Она, в конце концов, может завтракать там, где хочет! Почему я должен жертвовать своим комфортом и нормальным завтраком за нормальным столом со скатертью…

Всё это, конечно, замечательно — но последнюю фразу я договариваю мысленно, уже стоя на пороге кухни.

Какой же кавардак у меня в голове!

Аврора как раз наливает себе кофе — из кофемашины. Она всё-таки ею воспользовалась. От этого почему-то становится странно приятно. Жена поднимает голову, наталкивается на мой взгляд.

— Доброе утро, — говорю ей, входя, потом киваю Альберту, стоящему тут же у плиты.

— Доброе, — отвечает Аврора, не сразу, но без враждебности.

Ставит чашку на уголок стола, садится. Я сажусь напротив и несколько секунд смотрю на неё, пытаясь решить, с чего начать. Рассказать про Руслана? Про Сафонова? Про её сестру? Всё-таки выяснить, что ей сказал мой дед при том разговоре? Хотя я уже и так подозреваю, что именно он мог ей сказать. Любой вариант выглядит так себе, особенно утром понедельника.

— Сестра с тобой давно связывалась? — спрашиваю наконец, думая, не обдурила ли Руслана «пигалица».

Не то чтоб я сомневался в его компетенциях… но от этих девчонок всего можно ожидать. Вспомнить только «тревожную кнопку», которую мне однажды продемонстрировала моя жена. Так что, подозреваю, склонность к нетривиальным решениям — это у них семейное.

Аврора сразу поднимает глаза.

— Не очень, — отвечает медленно. — А… она должна была со мной связаться?

— Нет. Я просто уточнил.

— Что-то случилось?! — чашка звякает о блюдце в её руках.

— Нет, — качаю головой. — Твоя сестра в безопасности и под присмотром, как я и обещал. Повода для паники нет.

— А повод, чтоб сказать мне правду, есть? — цедит она.

— Когда будет информация, которую тебе необходимо знать, я скажу, — произношу наконец.

Жена смотрит на меня так, как будто я только что подтвердил всё худшее, что она обо мне думает.

— Понятно, — коротко и раздражённо усмехается, а потом внезапно говорит: — Я вчера написала Вере Тимофеевне.

— И? — прищуриваюсь, глядя на неё.

— Она сказала, что может провести совместную встречу, если оба участника понимают формат и приходят не выяснять отношения, а хотя бы пытаться наладить диалог.

— Формулировка специально для меня?

— Не знаю, — пожимает плечами жена. — Я не спрашивала.

— Когда?

— Послезавтра вечером. Если ты действительно хочешь.

«Если я действительно хочу». Естественно, я не хочу! Нет у меня никакого желания сидеть перед незнакомой женщиной и обсуждать собственный брак так, как будто мы с Авророй — плохо собранный механизм, который нужно разобрать на детали и выяснить, где скрипит. Но после вчерашнего отступать уже нельзя. И, что хуже всего, в глубине души я понимаю, что действительно хочу услышать, что Аврора говорит там о нас, обо мне и о себе.

— Хорошо, — киваю ровно. — Послезавтра. Внеси в моё расписание.

— Феликс, — тяжело вздыхает Аврора. — Если ты придёшь туда как на переговоры, это не сработает.

— А как я должен прийти?

— Как человек, который допускает, что не всё в этой жизни поддаётся его контролю.

Я едва не хмыкаю. Сама идея звучит нелепо, почти оскорбительно. Но почему-то вместо резкого ответа вспоминаю вчерашнюю закрытую дверь её комнаты, и то, что я всё-таки не открыл её.

— Постараюсь изобразить, — говорю сухо.

— Не надо изображать.

— Тогда не обещаю. Внеси в расписание.

Она только закатывает глаза и поднимается.

— Мне пора на работу! — заявляет язвительно.

— Пойдём, — удержав вздох, встаю следом.

Аврора

Неделя без Феликса проходит тише, чем я ожидала. Не спокойно, конечно, до спокойствия там — как до Луны пешком, но хотя бы без постоянного ожидания, что в любой рандомный момент надо мной раздастся его голос, или я поймаю очередной тяжёлый взгляд, или услышу распоряжение, которое сам он наверняка считает проявлением здравого смысла или заботы… хотя сомнительно, что ему известен смысл этого слова.

Эти дни, как по заказу данные мне для передышки, дают мне время для того, чтобы попробовать разобраться в себе… и я вдруг понимаю, что у меня не получается. И меня это дико раздражает.

Я всегда всё про себя понимала. Или во всяком случае, была уверена, что понимаю. А теперь внезапно оказалась замужем за человеком, в которого когда-то в юности была глупо влюблена, потом ненавидела — сначала за его деда и то, что он сделал со мной, потом за него самого — а теперь, кажется, начала бояться.

Во всяком случае, телом.

Но ведь тело управляется мозгом… значит, головой я его тоже боюсь? Какого хрена я тогда постоянно нарываюсь, спорю с ним, возражаю? Чтобы справиться со страхом? А что мне тогда делать с телесными реакциями, ведь Феликс бесится из-за моих выступлений и рано или поздно выйдет из себя окончательно… что бы я там ни думала про него, почему-то меня не покидает уверенность, что бить женщину он не будет. Но зато он может взять меня силой… снова. Не стоит обольщаться, что я смогу справиться с мужчиной во много раз сильнее меня. И что будет тогда? Я окончательно сойду с ума?

Наверное, именно из-за этой мешанины в голове я и решаюсь набрать номер, написанный в карточке, которую мне оставил врач Михаил Андреевич.

Мне почему-то казалось, что психолог должна быть женщиной в возрасте. Но голос в трубке звучит мягко и очень молодо. Удивительно, но Вера Тимофеевна даже записывает меня практически сразу. Может, её предупредил Михаил Андреевич, а может, мне просто повезло, что у неё оказалось свободное окно. Но буквально через день я уже сижу в просторном светлом кабинете.

Второй неожиданностью оказывается место приёма — это известная клиника неврозов, а не просто частный психологический кабинет.

А самое удивительное для меня происходит, когда я вдруг, без предупреждения и неожиданно даже для себя вываливаю симпатичной темноволосой женщине практически всё и сразу. Я не срываюсь в истерику, не рыдаю, размазывая слёзы по лицу, мне почему-то вообще совершенно не хочется плакать, хотя я сразу замечаю коробку с салфетками, стоящую на столе… Просто немного сумбурно, перескакивая с одного на другое выкладываю психологу, почти не давая ей вставить слово, и про шантаж, и про работу, и про сестру, и про Феликса и то, что он сделал со мной — разве что не останавливаясь на подробностях — и про свидетельство о браке, и про Арнольда, и про реакции тела. Такое ощущение, что рассказ льётся из меня потоком, который совершенно невозможно остановить — как невозможно остановить воду из прорванной плотины.

И только выплеснув себя почти до дна, понимаю, что говорила без остановки почти полчаса. В горле пересохло, пальцы ледяные и немного подрагивают — когда я замолкаю и в кабинете устанавливается тишина, мне вдруг приходит в голову, что я, наверное, веду себя не так, как должен вести себя нормальный человек с психологом. Хотя… о чём тут говорить, если нормальный к психологу и не пошёл бы?

— Сделать вам чай, Аврора? — спрашивает Вера Тимофеевна после паузы, во время которой я пытаюсь отдышаться.

— Д-да, наверное.… было бы неплохо, — киваю, понимая, что меня немного знобит.

Она быстро готовит чай сама, уточнив, какой я хочу. Для меня это оказывается очередной неожиданностью — мне-то казалось, что она позвонит какому-нибудь секретарю на ресепшен, я даже успела подумать, что не хотела бы сейчас видеть ещё одного постороннего человека. Словно если откроется дверь в кабинет, выговоренные мной только что слова рассеются, как будто их и не было. Потом мне приходит в голову, что, может быть, психолог этого не делает как раз по этой причине… а заодно помогает установиться спокойной атмосфере, заполненной бульканьем воды в небольшом кулере и запахом травяного чая.

У меня вообще вдруг возникает ощущение, что она настолько хорошо знает, что делает! И от этого появляется какое-то доверие к этой женщине, хотя она наверняка ненамного старше меня.

— Вы сейчас очень много рассказали, — говорит Вера Тимофеевна спокойно, ставя передо мной чашку и снова усаживаясь напротив.

— Это было странно? — беру чай и делаю глоток, глядя на неё поверх чашки.

— Нет, — она чуть улыбается, спокойно и искренне, качает головой. — На первой встрече люди иногда долго подбирают слова, а иногда наоборот говорят так, словно боятся, что их остановят. У вас сейчас получилось второе.

— Да, у меня получилось рассказать… И что теперь? — спрашиваю, грея о чашку ладони. — Вы скажете, что мне надо начать какие-нибудь дыхательные практики, вести дневник и думать о хорошем?

— Нет. Сейчас я бы предложила для начала просто понять, где вы находитесь.

— В вашем кабинете, — автоматически отвечаю я.

— Да. В моём кабинете. Вы сидите в кресле, держите чашку с горячим чаем, дверь вон там, вы можете в любой момент выйти, никто не будет этому препятствовать, Аврора.

Я замираю на секунду, а потом ловлю себя на том, что смотрю на дверь.

— Это упражнение? — спрашиваю подозрительно.

— Скорее способ вернуть себя в настоящий момент после того, как вы перенеслись туда, где для вас было опасно.

— Я никуда не переносилась.

— Возможно, — кивает она. — Но ваше тело, кажется, решило иначе. Вы замёрзли, вас немного потряхивало, разве не так?

— Моё тело вообще в последнее время слишком много решает без согласования со мной, — произношу сухо.

— Похоже, вы именно поэтому пришли?

— Я пришла, потому что мне надо перестать дёргаться, когда он… когда мой… муж просто входит в комнату. И перестать… — я осекаюсь, потому что не знаю, как сформулировать, и в итоге говорю то, что мне совершенно не нравится: — В общем, перестать вести себя как идиотка.

— Как именно ведёт себя идиотка?

— Не знаю, — раздражённо морщусь. — Вздрагивает. Замирает. Начинает спорить, когда понимает, что лучше бы промолчать. Нарывается. Злится. Иногда вообще не понимает, чего хочет.

— Так ведут себя не идиоты, — говорит Вера Тимофеевна. — А люди, которые пытаются одновременно защититься и сохранить контроль над собой и над ситуацией.

— Даже если я сама не понимаю, что делаю? — спрашиваю, хмурясь.

— Особенно тогда. Когда человек попадает в ситуацию, где у него отняли возможность выбирать, психика очень часто пытается вернуть свободу выбора любым доступным способом.

— То есть если я спорю с Феликсом, это не потому, что у меня отвратительный характер?

— Я не знакома с вашим характером настолько хорошо, чтобы полностью снять с него ответственность, — неожиданно отвечает Вера Тимофеевна, и я невольно фыркаю.

— Повезло моему муженьку со мной… — вздыхаю, а потом смотрю на женщину напротив. — Скажите, как, по-вашему… мне надо сделать всё, чтобы уйти от мужа?

— Нет, — звучит неожиданный ответ.

— По… почему?!

— Я не скажу вам, что вам надо сделать, — чуть наклоняет голову психолог. — Потому что решения о вашей жизни принимаете вы. Моя задача помочь вам лучше понимать, что с вами происходит, где есть опасность, где есть выбор, а где вы действуете так, как будто выбора у вас нет.

— У меня действительно не всегда есть выбор.

— Да, — соглашается она. — Судя по тому, что вы рассказали, часть обстоятельств сейчас вас объективно ограничивает. Но даже в ограниченных обстоятельствах важно отличать реальную невозможность действовать от опасения, что вы не можете поступать определённым образом, просто так, без всяких причин.

Мне хочется сказать, что она не знает Феликса. Что он как раз в любой момент может заставить меня поступать определённым образом, если решит, что так правильно, нужно и… не знаю… безопасно, например — по его мнению. Приставил же он ко мне охрану!

«А ты от неё сбежала», — тут же подсказывает мне подсознание.

И он ничего не сделал. Взбесился, разумеется — но ничего не сделал ни мне, ни охране. В памяти всплывает наш тогдашний разговор. Да, он заявил тогда, что не даст мне развода. А потом… потом я напомнила ему про брачный договор. И он тогда же отдал распоряжение, чтобы ему нашли эти документы, как будто в жизни их никогда не видел. А затем… повысил в должности, сделав меня личным секретарём, потому что я сказала, что не собираюсь оставлять работу.

Несколько раз моргаю в растерянности от того, к каким выводам неожиданно пришла.

То есть, я наплевала на все его требования, но он в итоге… сделал то, что хочу именно я.

Тьфу, чёрт…

И как мне об этом думать теперь?!

— Аврора, — зовёт меня психолог, вырывая из сумбурных мыслей. — Вы сейчас о чём-то задумались.

— Да так, — отвечаю, слишком быстро делая глоток чая. — Пытаюсь понять, когда именно моя жизнь стала сомнительной мелодрамой с элементами триллера.

Вера Тимофеевна смотрит на меня спокойно, чуть улыбнувшись на мою попытку пошутить, и я вздыхаю, скривившись.

— Я вдруг поняла, что он не всегда делает то, чего я от него жду. Иногда делает хуже. А иногда не так плохо, как я заранее решила. Это… бесит.

— Почему?

— Потому что, если бы он был просто чудовищем, всё было бы намного проще, — говорю задумчиво, вспомнив вдруг ещё и разговор с Арнольдом и его слова о значимости фигуры деда в жизни Феликса.

— Когда человек, который причинил вред, ведёт себя только опасно, психике проще выстроить одну линию поведения, — кивает Вера Тимофеевна. — Держаться дальше, защищаться, не доверять. Когда тот же человек отступает, помогает, делает что-то полезное или даже заботливое или бережное по отношению к вам, возникает путаница. Это не значит, что вреда не было. И не значит, что теперь ему нужно доверять. Просто в этот момент ваша система защиты получает противоречивые сигналы.

— То есть я не обязана сейчас решать, какой он? — спрашиваю после паузы.

— Нет. На этой встрече точно не обязаны.

— И не обязана радоваться тому, что он иногда ведёт себя прилично?

— Нет.

— И не обязана считать это доказательством, что между нами всё стало нормально?

— Конечно нет.

— Хорошо, — вздыхаю с облегчением. — Это мне подходит. Но что дальше?

— Дальше, если захотите, мы сможем встретиться ещё раз, — улыбается психолог.

— Это было бы хорошо, — улыбаюсь в ответ. — Но я больше про то, что мне-то дальше делать…

— Если коротко, ничего героического, — отвечает Вера Тимофеевна. — Не принимать сейчас больших решений на пике страха, злости или усталости. Не заставлять себя срочно понять, кто для вас Феликс и что вам делать с этим браком. И не требовать от себя, чтобы тело за неделю перестало реагировать на то, что было для него опасным. Для начала вы можете просто попробовать замечать, что именно запускает в вас реакцию. Только как можно более конкретно. Он вошёл без стука. Встал за спиной. Повысил голос. Приказал. Подошёл слишком близко. Дотронулся без предупреждения.

У меня неприятно сжимается внутри, но в этот момент как будто уже не так сильно, как раньше. Или мне кажется?

— Дальше вы можете отмечать, что делаете после, — продолжает она. — Уходите, начинаете возражать или замираете, или делаете вид, что ничего не происходит. Это нужно не для того, чтобы вы начинали себя ругать — а только чтобы выделить определённую закономерность.

— То есть вести дневник?

— Можно дневник. Можно заметки в телефоне. Можно просто вечером коротко записывать три фразы — что произошло, как отреагировало тело, что я сделала после.

— Честно сказать, я не очень-то хочу всё время о нём думать, — признаюсь нехотя. — У меня и так ощущение, что он занимает слишком много места в моей голове.

— Тогда записи могут особенно помочь, — кивает Вера Тимофеевна. — Иногда, когда вы переносите мысли в формат текста, это помогает избавиться от них. Попробуйте.

— Хорошо, — киваю, вздохнув. — Но с Феликсом что делать? Допустим, он входит, я напрягаюсь, понимаю, что напряглась, не называю себя идиоткой. Дальше что?

— По возможности говорить коротко и конкретно. Не объяснять всю историю реакции, если вы не хотите. Вы можете сказать: «не подходи сзади». Как вариант: «не трогай меня сейчас» или «говори тише». Чем короче фраза, тем легче произнести её в напряжении.

— Он это возненавидит, — качаю головой.

— Возможно.

— Он вообще не любит, когда ему что-то запрещают.

— Это не запрет. Это граница, которую вы ему устанавливаете.

Я тихо фыркаю.

— Боюсь, Феликс не оценит терминологическую разницу.

— Вам важно не убедить его оценить, а сначала самой понимать, что вы делаете. Вы не обязаны доказывать ему, что ваша граница достаточно обоснована. Это просто граница. Точка.

Я озадаченно молчу. Вот это, пожалуй, сложнее всего. Не доказывать, не объяснять, а просто сказать коротко и посмотреть, что будет.

— А если он не послушает? — спрашиваю после паузы.

— Это тоже информация, — отвечает Вера Тимофеевна. — Очень важная для вас и ваших дальнейших действий.

Самое странное, что мне почему-то не страшно от этого ответа. А ведь я бы должна бояться как раз того, что он не послушает. Но… почему-то не боюсь.

— У меня появилось много информации к размышлению, — говорю медленно, поднимая взгляд на женщину. — Спасибо. Я… попробую делать то, что вы мне сказали.

— Мы можем встретиться снова через неделю, если вам подойдёт, — дружелюбно кивает она.

— Да, это будет замечательно, — соглашаюсь, встаю и без всякого усилия улыбаюсь психологу.

А я-то думала, что всё будет значительно хуже.

Оставшиеся дни до приезда Феликса пролетают как-то слишком быстро. Он, разумеется, не говорил точно, когда вернётся, а я не спрашивала — но перед выходными, когда он должен вернуться, ловлю себя на мысли, что жду этого. Возникает странное желание попробовать то, что советовала мне психолог и посмотреть на его реакцию. Я даже самой себе отказываюсь признаваться, что стоит за этим желанием и что я буду делать, когда это, собственно, произойдёт.

А происходит в итоге как-то неожиданно. Потому что я вижу Феликса ранним утром на кухне, когда варю себе кофе.

И он просит приготовить ему тоже!

На что я просто, без объяснений говорю «нет». И отворачиваюсь к плите, ожидая ответа.

— Почему? — слышу вполне логичный вопрос, заданный как будто даже без раздражения.

— Потому что раньше ты пил лунго, — отвечаю так же спокойно, выдавая объективную причину. — А сварить лунго в турке я не могу.

— Свари какой-нибудь другой.

— Зачем? — кидаю на него взгляд, настороженно наблюдая за реакцией. — Чтобы ты потом всё равно не стал его пить? Завари себе чай.

Феликс молчит, и я снова отворачиваюсь от него. Возможно, это не та ситуация, о которой говорила психолог… не слишком подходящая, во всяком случае. Но я не чувствую ни страха, ни желания спорить или возражать. А, главное, мужчина не делает ничего, чтобы мне пришлось спорить.

Правда, Феликс тут же начинает предлагать пойти с ним куда-то, на что я моментально отказываюсь и сообщаю, что пойду к Еве.

И.… он опять реагирует спокойно. Даже поздравляет с тем, что подруга пригласила меня стать подружкой невесты.

Господи, ну просто невозможный человек. Вот как на него реагировать, если он ведёт себя так непонятно?

Зайдя к себе, быстро записываю всё, что сейчас произошло, и уезжаю к Еве. Мне никто не препятствует, даже охрана держится в отдалении, хотя они в целом не надоедали всю эту неделю.

С подругой мне удаётся расслабиться. Мы веселимся за обсуждениями одежды и церемонии, Ева знакомит меня с Тайсоном, фотографии которого я уже видела — грозный пёс оказывается ласковой зайкой, обожающей, чтобы его гладили.

Даже жених Евы, тот самый Марк Резанов, которого боятся в компании и который почти весь день пропадает в кабинете, видимо, чтобы не мешать нам, оказывается вполне приятным человеком. А уж как он смотрит на Еву… и она на него. Я каждый раз ощущаю лёгкий укол зависти — не к их отношениям, а скорее вот к этим взаимным эмоциям, которые мне, похоже, не дано испытать. Уж точно не с Феликсом.

Который внезапно появляется вечером. Я слышу его голос раньше, чем вижу самого, и всё внутри привычно собирается в тугой узел. А потом Тайсон, поднявшись, идёт в сторону вошедшего в комнату мужчины.

И я вижу, как застывает Феликс.

Это длится меньше секунды, может быть, две. Сомневаюсь, что кто-то ещё замечает это. Он не отступает, не бледнеет, не делает вообще ничего такого, что можно было бы назвать очевидной реакцией, но я вдруг… словно телом ощущаю, что ему очень не по себе. И взгляд у него на короткое мгновение делается настолько холодным и пустым, что мне становится неуютно.

Но не из-за его присутствия, а из-за него. Потому что ему абсолютно точно некомфортно!

Открытие для меня так себе… но я решаю, что подумаю об этом позже, а пока просто веду себя настолько нормально, насколько вообще могу. Поддерживаю его решение не оставаться на ужин. Даже даю ему руку. И без споров сажусь в машину, удивляясь про себя, что он сам сел за руль.

А уж наш разговор о собаках…

Я не сомневалась, что он будет отрицать свой… скажем так, дискомфорт по отношению к собакам. Но была не готова к его вопросам о том, какую собаку хочу я. И к тому, в какую сторону вообще повернул разговор. Потому что хоть он и утверждал, что не собирается позволять мне заводить собаку…

Звучало это как-то не слишком убедительно.

С другой стороны, не слишком ли быстро я стала думать, будто понимаю его мотивы?

И всё-таки этот вечер оставляет у меня странное впечатление. И заканчивается практически шоком, когда Феликс заявляет, что согласен на совместные сеансы у психолога!

Совместные сеансы! С Феликсом!!!! Я, блин, попала в параллельную вселенную?! Что происходит вообще?

Правда, не успеваю я в достаточной степени наудивляться, что за человек занял место знакомого мне невыносимого мужчины, как утром он моментально возвращается к привычному раздражающему меня состоянию. Потому что спрашивает о сестре, а потом не отвечает ни на один мой вопрос!

Ведь в курсе, как я переживаю за неё! Но нет — продолжает считать, что лучше меня знает, когда давать информацию!

Мне каким-то чудом удаётся не показать своё возмущение — зато я сообщаю, что Вера Тимофеевна согласна на сеанс для нас двоих. Надеюсь, что не пожалею об этом — хотя, судя по лицу моего мужа, он уже как раз жалеет. Но не отказывается, как я думала.

Следующие два дня проходят подозрительно спокойно. Феликс почти всё время занят. Совещания, звонки, закрытые встречи. Меня он почти не трогает. Даёт задания коротко, без лишних комментариев, иногда смотрит дольше, чем нужно, но не подходит слишком близко. Я, не выдержав, тайком пытаюсь позвонить сестре, но последний номер, с которого она звонила, уже не отвечает, так что ничего не выходит.

С другой стороны, Феликс уверенно говорит, что ей ничто не угрожает. Надеюсь, хоть в этом ему можно доверять. Не в его интересах, чтобы с Анькой что-то случилось.

А в среду вечером, когда я уже переделала все дела и просто сижу за столом, бездумно крутя в пальцах ручку, дверь кабинета открывается. Мой муж выходит оттуда с таким видом, словно собирается ехать на казнь.

Не знаю, почему мне приходит это в голову при виде него. Я даже неосознанно жду, что он сейчас скажет, что занят, и чтобы я ехала без него… но ошибаюсь.

— Ты готова? — спрашивает Феликс хмуро. — Поехали.

Феликс

Я выхожу из кабинета ровно в назначенное время, хотя последние двадцать минут мог бы легко найти десять уважительных причин перенести эту идиотскую встречу. Срочный звонок. Неподписанный документ. Внезапно всплывший вопрос по Сафонову, на которого я последние два собирал и систематизировал всю информацию, какую только мог найти. Уж точно лучше, чем тратить вечер на разговоры с непонятной психологиней. Но я сам сказал, что поеду, и отступать теперь будет не просто слабостью, а ещё и подарком для Авроры, которая наверняка только и ждёт, когда я сорвусь и подтвержу все её подозрения.

— Ты готова? — спрашиваю, глядя на жену, которая сидит за столом и крутит в пальцах ручку. — Поехали.

Она поднимается почти сразу, ничего не говорит, хотя я уверен, что у неё была мысль спросить, не передумал ли я. Мы молча спускаемся на лифте, так же молча садимся в машину. Я несколько раз ловлю себя на том, что хочу повернуться к ней, но заставляю себя продолжать смотреть в окно. Можно было бы начать разговор, уточнить, что именно она успела рассказать этой…. как её там… Вере Тимофеевне. Предупредить, что я не потерплю попыток давить на меня дешёвыми приёмами. Ничего из этого я не говорю. Во-первых, потому что Аврора наверняка опять решит, что я устраиваю допрос. Во-вторых, потому что сам не вполне понимаю, зачем мне вообще говорить.

Клиника оказывается не тем местом, которое я успел представить. Мне дали информацию о враче, но я не уточнял подробности, полагая, что это какой-то частный кабинетик или квартирка с коврами и бессмысленными статуэтками, логово одинокой женщины неопределённого возраста, которая от недостатка собственной жизни решила вмешиваться в чужие браки. Нормальное современное здание, ресепшен с парой сотрудниц в форме, сдержанный стиль. Это почему-то раздражает. Когда ждёшь фарса, проще заранее презирать всё происходящее, а здесь это не получается.

Следующим неприятным открытием оказывается вид психолога.

Не то чтобы я всерьёз ожидал седую даму в бесформенном кардигане и с неприятным выражением лица. Но почему-то именно такая картинка успела сложиться в голове за последние два дня. Вместо старой карги дверь нам открывает молодая женщина с длинными тёмными волосами, стройная, объективно вполне симпатичная, в простом светлом костюме.

— Добрый вечер, — говорит сначала Авроре, потом мне. — Проходите.

Я отвечаю коротким кивком и невольно отмечаю правую руку, которой она делает приглашающий жест, когда отступает в сторону, пропуская нас в кабинет. На безымянном пальце два кольца. Тонкое обручальное и второе, с немаленьким бриллиантом, очевидно помолвочное.

Да, чёрт подери. Я ошибся. Никаких старых дев и одиноких проповедниц свободы, которые учат жён уходить от мужей из зависти к чужим семьям, раз своей не существует.

А как было бы удобно…

Аврора проходит первой, садится в кресло и кидает на меня короткий взгляд. Вызова в нём я не замечаю — скорее проверку, не передумал ли я.

Нет, дорогая моя законная ведьма, не передумал!

Пока.

Сажусь рядом с ней в соседнее кресло, психолог опускается напротив нас. Но начинает не так, как я ожидал.

— Перед тем как мы начнём, я обозначу несколько правил, — говорит она. — Они нужны не для формальности, а для безопасности встречи. Каждый из вас может остановиться, если разговор становится слишком тяжёлым. Никто не обязан отвечать на вопрос сразу. И я буду прерывать любые попытки говорить за другого человека, объяснять его чувства или требовать ответа.

Последняя фраза, конечно, адресована мне.

Можно было бы даже не делать вид, что нет.

— Очень строгий регламент, — произношу ровно.

Аврора даже не поворачивает головы, но я вижу, как у неё чуть заметно дёргается уголок губ. Довольна. Конечно, довольна. Ей наверняка кажется, что меня сейчас поставили на место, хотя по факту женщина просто произнесла набор правил, которые в нормальной деловой встрече назывались бы повесткой и порядком обсуждения.

— Скорее минимальные условия, чтобы встреча не превратилась в спор, — спокойно отвечает психолог. — Феликс Эдмундович, вы привыкли вести сложные разговоры через контроль хода беседы. Здесь это, скорее всего, будет мешать.

— Мы знакомы пять минут, а вы уже делаете выводы? — прищуриваюсь, глядя на неё.

— Я не делаю вывод о вас как о человеке, — качает головой она. — Я отмечаю стиль, с которым вы вошли в кабинет, сели и ответили на мои первые слова. Если я ошибусь, мы это увидим.

Вот ведь.

Даже не возмутиться нормально. Она говорит без вызова, без желания уязвить, но достаточно прямо, чтобы не получилось это проигнорировать. Почти против воли кидаю взгляд на жену. Аврора молчит, но я замечаю, что она крепко сцепила пальцы рук, лежащих на коленях.

— Хорошо, — говорю со вздохом. — Продолжайте.

— Сначала я хочу уточнить у Авроры, — Вера Тимофеевна переводит взгляд на неё, — вы согласны, чтобы сегодня мы говорили втроём? Не потому, что ваш муж попросил или приехал, а потому что вы сами сейчас готовы быть в этой комнате и говорить при нём хотя бы о части происходящего?

Аврора поднимает на неё глаза, потом быстро смотрит на меня и снова на психолога.

Меня это задевает, мгновенно. Сам вопрос звучит так, как будто я приволок жену сюда силой, и теперь она должна подтвердить, что не находится в заложниках! Я уже открываю рот, но Вера Тимофеевна даже не смотрит в мою сторону.

— Сейчас отвечает Аврора.

Мне, чёрт подери, никогда так не затыкали рот! Каким чудом я сдерживаюсь — сам не знаю.

— Я сама согласилась, — говорит Аврора наконец. — Не могу сказать, что уверена в пользе происходящего, но я здесь не потому, что меня заставили.

— Спасибо. Это важно.

— Для протокола? — не выдерживаю и не могу сдержать насмешку.

— Для понимания, что у вашей жены есть возможность выбирать хотя бы в этой ситуации, — говорит спокойно психолог.

Мне приходится стиснуть зубы покрепче и сглотнуть. Кажется, вся эта встреча превратится в испытание моего терпения!

— И второй вопрос, — продолжает Вера Тимофеевна. — Если во время встречи вы захотите остановиться или выйти, вы сможете сказать об этом вслух?

— Смогу, — кивает Аврора.

— Какой короткой фразой?

— Что?

— Лучше договориться заранее. Когда человеку становится тяжело, длинные объяснения могут быть недоступны. Подойдёт простая фраза, например, «стоп» или «мне нужен перерыв».

Аврора хмурится. Я вижу по её лицу, что ей это не очень нравится. Мне вдруг хочется понять, почему. Потому что она не любит чувствовать свою слабость? Если это так, то мы с ней, пожалуй, похожи.

Хоть в чём-то, мать вашу…

— Тогда… «Мне нужен перерыв», — произносит она после паузы. — Подойдёт?

— Да.

— Прекрасно, — говорю сухо, уже устав от этого ещё толком не начавшегося диалога. — Теперь, когда у нас есть пароль для эвакуации, можно наконец перейти к сути?

Аврора резко смотрит на меня и отворачивается, я не успеваю понять, что выражает её взгляд. Зато вижу взгляд психолога. И мне он не нравится. Слишком уж… препарирующий.

— Вот это хороший пример, — говорит женщина.

— Чего именно? — спрашиваю, уже чувствуя, что ответ для меня будет так себе.

— Того, как вы снижаете значимость, практически обесцениваете правило, которое может понадобиться Авроре для безопасности. Возможно, для вас это звучит как лишняя осторожность или даже как театральность. Но если рядом с вами человек напрягается, когда вы делаете шаг ближе, короткая фраза для остановки разговора — не каприз, — твёрдо говорит психолог.

Кажется, после этой встречи мне понадобится стоматолог. Зубы скрипят.

Я жду, что Аврора посмотрит на меня с торжеством, но жена просто отворачивается. И это почему-то хуже… такое ощущение, что ей просто неловко, что всё это проговорили вслух при мне.

— Я понял, — произношу жёстко.

— Не уверена, — тихо говорит Аврора.

Очень тихо.

Но я слышу.

— Тогда объясни, — отвечаю, прежде чем успеваю решить, правильно ли это.

Она смотрит на меня с явным недоверием. Кажется, ждёт подвоха. Или команды. Или того, что я сейчас добавлю что-нибудь вроде «быстро и по существу». Я, честно говоря, даже почти добавляю. Слова уже вертятся на языке, но я всё-таки их не произношу.

— Когда ты так говоришь, — начинает она медленно, — у меня ощущение, что всё, что для меня важно, не стоит внимания, потому что ты заранее решил, что я преувеличиваю.

— Я не считаю, что ты преувеличиваешь, — отвечаю сразу.

— Считаешь. Просто не всегда говоришь.

— Ты не знаешь, что я считаю.

— Зато я знаю, как ты это показываешь.

Я мог бы возразить на это. Очень легко. Сказать, что если бы считал её реакции пустяком, то не приехал бы сюда, не сидел бы перед незнакомой женщиной, не слушал бы весь этот разговор о перерывах и безопасности. Но вдруг понимаю, что, если произнесу это, снова получится не разговор, а отчёт о моих заслугах.

— Я не привык к таким разговорам, — произношу наконец.

— Заметно, — она разве что глаза не закатывает.

— Но это не значит, что я считаю их бесполезными.

На самом деле я именно так считал ещё полчаса назад. Возможно, продолжаю считать. Частично. Но сейчас, когда она прямо отвечает на поставленный вопрос, не начиная язвить и злиться — во всяком случае, пока что — я думаю, что польза всё-таки может быть. Не для меня, разумеется. Для неё.

А значит, придётся терпеть.

— Давайте возьмём конкретный эпизод, — мягко предлагает Вера Тимофеевна. — Не самый тяжёлый и не тот, где нужно проговаривать подробности. Аврора, вы писали мне о том, что произошло на днях, когда вы разговаривали наедине.

Какого… хрена?! Что произошло?! Что она рассказывала?

Мне приходится удержаться, чтобы не поёрзать в кресле.

— Что мне стало некомфортно, когда муж сделал шаг ко мне? — говорит Аврора, кинув на меня очередной взгляд. — Тогда вечером. После… после ужина.

О, господи…

— Я сделал обычный шаг, — говорю, не выдержав.

— Да, — кивает психолог. — Для вас это был обычный шаг. Я сейчас спрашиваю Аврору о её реакции.

Снова это аккуратное разделение. Для вас. Для неё. Как будто один и тот же шаг может быть двумя разными событиями! Хотя… вспоминаю, как напряглась она тогда. Ну, возможно, для неё так и было.

— Я… — Аврора замолкает, недовольно морщится. — Всё собралось. Сжалось. Плечи, руки. Я как будто приготовилась, что нужно будет либо отступить, либо сказать что-то резкое.

— Вы испугались?

— Нет, — отвечает она слишком быстро, а потом хмурится. — Не знаю. Может быть. Но это не было похоже на «ой, как страшно». Скорее… тело заранее решило, что сейчас может произойти что-то плохое.

Вера Тимофеевна кивает, смотрит на меня.

— Это важное различие. Феликс Эдмундович, вы сейчас можете просто повторить, что услышали? Не оценить, не объяснить, не спорить. Только повторить.

— Зачем? — смотрю на неё, сдерживая раздражение.

— Чтобы Аврора услышала, что её слова дошли до вас в том виде, в каком она их сказала. Это простое упражнение.

Простое. Конечно.

Я перевожу взгляд на Аврору. Она явно ждёт, что я откажусь или скажу что-нибудь неприятное. И от этого отказаться становится уже невозможно.

— Ты сказала, что, когда я сделал шаг к тебе, тело… — я запинаюсь, потому что формулировка звучит до отвращения нелепо. — Что ты напряглась и заранее приготовилась, что будет плохо. Что тебе понадобится отступить или ответить резкостью.

Аврора смотрит на меня так странно, что мне становится не по себе.

— Да, — говорит тихо после паузы. — Примерно так.

— Что вы хотите, чтобы Феликс Эдмундович делал иначе в таких ситуациях? — спрашивает психолог, и мне хочется сказать, чтобы она заткнулась, потому что я смотрю в глаза своей жене и наконец могу получить хоть какие-то ответы!

Но Аврора тут же отводит взгляд и хмурится.

— Я не знаю.

— Можно очень конкретно, — подсказывает ей Вера. — Один пункт.

— Не подходить внезапно, — отвечает Аврора после паузы, не поднимая на меня глаз. — Особенно если я с тарелкой, чашкой, телефоном или просто не понимаю, что ты собираешься делать. Скажи сначала словами.

Я почти говорю, что не обязан проговаривать каждый свой шаг в собственном доме. Почти открываю рот, чтобы сказать.

Но успеваю поймать взгляд психолога. Успеваю затормозить, остановиться на секунду, проговорить возражение мысленно и понять… что я буду выглядеть по-идиотски, если начну возражать.

— Хорошо, — произношу сухо.

— Что «хорошо»? — спрашивает Аврора недоверчиво.

— Я буду сначала говорить, — чувствую себя двоечником, вынужденным отвечать урок.

— Ты сейчас соглашаешься, чтобы закончить упражнение?

— Я соглашаюсь, потому что могу это сделать! — говорю резче, чем нужно. Потом заставляю голос звучать ровнее. — Это несложно, в конце концов.

На самом деле сложно. Не технически, разумеется. Технически проще простого сказать: «Я подойду» или «Не пугайся».

Я бы мог всё это прекратить. Встать, сказать, что у меня нет времени на чушь. Но я хочу.… хочу… чего же я хочу?

Я хочу свою жену. Хочу, чтобы она была со мной. И мне, чёрт подери всё на свете, придётся признать, что… обычный шаг к жене может быть для неё достаточной причиной напрячься. И это не каприз, не поганый характер моей ведьмы, не желание меня наказать… нет. Я перегнул палку, лишив её девственности так, как… это между нами случилось. Мне нужно сгладить это впечатление. И я смогу это сделать, если она меня к себе подпустит.

Вера Тимофеевна переводит взгляд на меня.

— Теперь второй вопрос. Феликс Эдмундович, что с вами происходит, когда Аврора напрягается или уходит?

Я едва не усмехаюсь.

Вот мы и добрались. Естественно, кто бы сомневался.

— Меня это раздражает, — отвечаю честно.

— Что именно?

— Всё.

— Попробуйте конкретнее, — говорит психолог.

Я откидываюсь на спинку кресла. Конкретнее. Прекрасно. Если говорить конкретно, меня бесит, что собственная жена смотрит на меня как на угрозу и не позволяет к себе прикасаться. Бесит, что она уходит, когда мне хочется, чтобы осталась. Бесит, что я делаю всё, что она хочет, но не получаю элементарной благодарности в ответ. Бесит, что какая-то психологиня теперь объясняет мне, как делать шаги в собственном доме. И ещё сильнее бесит, что в части всего этого она, похоже, права.

— Такое ощущение, что меня заранее признали виновным в том, чего я в этот момент ещё не сделал, — говорю наконец.

— Это важная фраза, — кивает психолог. — Аврора, вы можете сказать, что услышали?

Аврора кидает на меня долгий взгляд.

— Ты злишься, потому что я реагирую не только на то, что происходит сейчас, но и на то, что уже было, — говорит медленно. — И тебе кажется, что я заранее обвиняю тебя снова.

Я молчу, переваривая сказанное, потому что звучит… как-то неприятно.

— Да, — отвечаю наконец.

— При этом, — продолжает Вера Тимофеевна, и голос у неё становится чуть твёрже, — важно разделить две вещи. Феликс Эдмундович, вам может быть неприятно, что Аврора реагирует на вас как на источник опасности. Это ваша реакция, с ней можно работать. Но ответственность за то, что у неё появилась такая реакция, нельзя перекладывать на неё. Вы это понимаете?

Тишина повисает тяжёлая.

Аврора опускает взгляд на свои руки.

Я смотрю на жену, потом на женщину напротив, и впервые за встречу чувствую по-настоящему сильное желание встать и уйти. Потому что её слова… они требуют от меня признания.

И я… не могу возразить.

Потому что это будет ложь.

— Я понял, — произношу глухо.

— Что именно вы поняли? — спрашивает она.

Чёрт.

Мне приходится заставлять себя сидеть ровно.

Я не думал, что может быть настолько неприятно.

Но… надо же ответить, так?

— Что реакция моей жены появилась не на пустом месте, — говорю медленно. — И что, если мне не нравится, как она на меня реагирует, это не значит, что она обязана перестать.

Слова даются тяжело. Физически тяжело. Они царапают горло, оседают горечью на языке, как будто я, чёрт подери, приговор себе подписываю… который потом будут использовать против меня. Но после них Аврора поднимает глаза.

И вот ради этого взгляда, кажется, можно было потерпеть.

Феликс

— Я предлагаю остановиться здесь на несколько минут, — произносит наконец психолог. — Аврора, вам нужен перерыв?

Жена как будто только сейчас вспоминает, что можно дышать. Отводит от меня взгляд первой, немного расправляет плечи, садится чуть удобнее и кивает. Коротко и почти незаметно.

— Да, — говорит тихо. — Да… наверное, нужен.

— Хорошо, — Вера Тимофеевна переводит взгляд на меня. — Феликс Эдмундович, я попрошу вас подождать за дверью. Потом мы продолжим, если Аврора будет готова.

Вот так просто. Меня, значит, выставляют из кабинета. Из разговора о моём браке и моей жене! Великолепно.

Хотя я делал всё, что они хотели!

— Это обязательно? — спрашиваю ровно.

— Сейчас — да, — кивает психолог.

— По какой причине?

— Потому что мне нужно уточнить состояние Авроры отдельно. И потому что у неё должна быть возможность сказать, хочет ли она продолжать встречи втроём, не оглядываясь на вашу реакцию.

Я мог бы купить всю эту клинику целиком и заставить всех здесь работать так, как нужно мне.

Но это не исправит положения и не принесёт пользы, если жена продолжит от меня шарахаться. Поэтому я заставляю себя встать.

— Я подожду, — произношу сухо.

— Да, спасибо, — говорит спокойно Вера Тимофеевна.

Кидаю взгляд на Аврору, выхожу за дверь и прикрываю её за собой без хлопка. Ну, если это не принесёт никакой пользы!..

«Слабак…» — раздаётся смутное в мозгу, сказанное голосом деда, но я решительно отмахиваюсь от надоевших до оскомины фраз.

Старый ублюдок сделал всё возможное, чтобы подчинять меня себе и тому, что считал правильным.

Тому, что и я сам считал правильным на протяжении долгого времени. Но перестал считать, увидев кровь Авроры на своих пальцах. Да, возможно, мне понадобится больше времени, чем я думал изначально. Больше времени, чтобы приручить свою рыжую ведьму.

Но я всегда получаю то, что хочу. Сейчас я хочу Аврору. Хочу её себе, полностью, без остатка. Если ради этого нужно потерпеть визиты к психологу — то это проявление не слабости, а силы. Так что дед со своими принципами может отправляться нахер из моей головы!

И туда же отправятся все те, кто сейчас пытается вставлять мне палки в колёса!

Достаю мобильный, проверяю сообщения и хмурюсь. Какого чёрта? Секретарь Совета. Требуется моё срочное присутствие.

Сейчас? Кидаю взгляд на часы. Ну, допустим…

Не успеваю додумать мысль, как телефон вибрирует. И это не тот звонок, который стоит игнорировать.

— Слушаю, — говорю, отойдя в сторону, к окну.

— Феликс Эдмундович, — голос Глеба, моего помощника по особым делам, который не так давно организовал мне зарегистрированный брак с Авророй, а последние дни собирал для меня информацию по Сафонову, звучит сухо и деловито, впрочем, как и всегда. — У нас несколько совпадений по движению вокруг вас. Есть риск, что вашу жену могут припугнуть пожёстче, параллельно с её сестрой, а заодно подставить вас. Кажется, наш объект решил действовать напролом. Вам прислали сообщение, что вы срочно нужны в компании?

— Да, — матерюсь вполголоса, напряжённо размышляя.

Нет смысла сейчас обсуждать, как Глеб пришёл к этим выводам. Он не из тех, кто болтает попусту. Есть вероятность, что о нашем с Авророй браке всё-таки узнал не тот, кто нужно. Хотя это в любом случае был вопрос времени. Нападать напрямую на меня побоятся… а вот надавить через неё — вполне. Но с причинами и последствиями я буду разбираться потом, когда возьмём шантажиста. Вытряхну из него всю доступную информацию, чего он там хотел и что планировал. Сейчас важно, чтобы Аврора не пострадала.

— Значит, так, — начинаю медленно. — Встреча, на которую меня просят, нужна, чтобы оставить Аврору в одиночестве с минимальной охраной?

— Полагаю, да.

— Тогда приезжай сюда, — командую Глебу. — Я соглашусь на встречу. Все должны быть уведомлены. Мой личный секретарь… сейчас занята, — чуть не усмехаюсь, кинув взгляд на закрытую дверь кабинета. — Но пусть в курсе будут мой второй помощник, секретарь Совета и мой личный водитель. Охрана останется с Авророй, подгонишь машину, я сяду. Потом быстро сделаем рокировку, ты займёшь моё место и поедешь в компанию вместо меня. Нужно, чтобы со стороны выглядело так, что я уехал.

— А вы?

— Я останусь с женой, — говорю спокойно. — Передай распоряжение о второй машине.

— Понял.

Глеб отключается, и я киваю сам себе. Он сделает всё как надо. Возможно, это перестраховка… Но плевать. Пусть.

Криво усмехаюсь сам себе. У моей ведьмы появится куча претензий для следующего сеанса с психологом на тему того, что я действую, не проговаривая это предварительно и не ставя её в известность, а ещё решаю за неё, что ей делать и как. Но хрен с ним… пусть ругается и язвит. Пусть даже шарахается от меня снова, хуже чем раньше. Главное, чтобы в порядке была. Всё остальное второстепенно.

Сначала — вывезти её домой. Потом разберёмся.

Телефон снова вибрирует. Сообщение от Глеба, что он будет у клиники через семь минут, и что дополнительная машина для жены тоже на подъезде.

Отлично.

Я убираю телефон в карман и заставляю себя ждать. Минуты тянутся отвратительно долго. Успеваю пройтись до окна и обратно, ответить ещё на одно сообщение Глеба, принять подтверждение от секретаря Совета и трижды подавить желание открыть дверь кабинета просто для того, чтобы убедиться, что Аврора всё ещё там. Само это желание раздражает чуть ли не сильнее происходящего. Никогда раньше мне не требовалось проверять наличие женщины в комнате, чтобы стало спокойнее!

Наконец дверь открывается.

Сначала выходит Вера Тимофеевна, потом Аврора. Жена выглядит уставшей, но как будто спокойной. Ловит мой взгляд, и я не могу понять, напрягается она от моего присутствия или нет, но чувствую, что лучше сейчас не говорить ничего лишнего.

— Закончили? — спрашиваю ровно.

— Да, — отвечает она. — На сегодня.

— Хорошо. Поедем.

Замечаю взгляд психолога и сдерживаюсь, чтобы не поморщиться.

— Феликс Эдмундович, — произносит она спокойно, — на ближайшие дни я бы предложила вам обоим не обсуждать эту встречу в машине или на бегу. Лучше вернуться к разговору позже, когда будет достаточно времени и сил.

— Разумно, — пожимаю плечами.

Аврора бросает на меня быстрый взгляд. Видимо, удивилась, что я не сказал ничего едкого. Что ж, дорогая моя ведьма, сегодня вечер удивительных открытий.

Мы идём к выходу. У главного входа стоит моя машина, водитель уже у двери, охрана на месте. Всё выглядит ровно так, как должно выглядеть — что я выхожу из клиники, сажусь в машину и еду на встречу. Глеб появляется почти одновременно, быстро, без суеты, с планшетом в руках, изображая человека, который привёз мне документы на подпись.

— Феликс Эдмундович, — говорит негромко, но внятно, так, что его слышно, — Вас уже ждут. Лучше ехать сразу.

— Знаю, — отвечаю, беру у него планшет и делаю вид, что просматриваю страницу. — Поедешь со мной. Нужно будет поднять материалы по дороге.

Глеб кивает.

Аврора хмурится.

— У тебя встреча? — спрашивает жена.

— Срочная, — киваю ей. — Ты поедешь домой, — предупреждаю её вопросы. — Секретарь мне не понадобится.

Она поджимает губы. Да, прозвучало грубо, пожалуй.

— Хорошо, — дёргает плечом, делает шаг вперёд.

— Дождись следующую машину, — останавливаю её. — Тебя отвезут. И не спорь.

Аврора явно с трудом сдерживается, чтобы не ответить. Кажется, я похерил все крупицы нормального впечатления, которое могло остаться у неё от меня в кабинете психолога.

— Глеб, — киваю помощнику на автомобиль, тот кивает, садится.

Я кидаю ещё один взгляд на Аврору и сажусь сам. Захлопываю дверь и смотрю на Глеба, который уже снимает с себя пиджак.

— Так вот почему такой идиотский, — ворчу про себя, оглядывая протянутую мне клетчатую коричневую ткань с нашитыми на локти огромными красными кожаными «заплатками».

— Давайте быстрее, Феликс Эдмундович, — торопит меня помощник, и я скидываю свой пиджак, самый обычный чёрный. — Комплекция у нас почти одинаковая, но это просто на всякий случай. Вряд ли здесь слежка. Водителей я проверил, — добавляет жёстко, и я ловлю немного испуганный взгляд своего личного водителя в зеркале заднего вида. — Если вас, точнее, Аврору Романовну будут поджидать — то наверняка ближе к дому, там легче всего поймать нужный момент. Машины скоро поравняются. Вы быстро пересаживаетесь к жене, я поеду в компанию. Охрана проследит, накладок быть не должно.

Я молча киваю.

Всё выходит даже быстрее, чем мне казалось.

Машины действительно успевают поравняться в коротком переулке с односторонним движением. Притормаживают, я открываю дверь со своей стороны, и спустя буквально пару секунд уже оказываюсь в соседнем автомобиле рядом со вскрикнувшей женой.

— Чёрт тебя подери, Феликс! — Аврора вжимается в дверцу. — Какого… хрена?!

— Спокойно, дорогая, — усмехаюсь, скидываю с себя чужой пиджак и сползаю вниз по сиденью, чтобы меня не особо было видно со стороны. — Я решил, что лучше мне проводить до дома свою драгоценную жену.

— Что происходит вообще?! — она стискивает челюсти, в бешенстве смотрит на меня.

— Ничего, что должно было бы волновать тебя в эту минуту, — отвечаю твёрдо.

Не готов я пускаться в объяснения. Не сейчас, когда у меня нет полной картины… и, кстати сказать, она так и не рассказала, что ей всё-таки сказал мой дед. Это тоже кирпичик в общую стену, который мне нужно будет положить, чтобы увидеть всю конструкцию.

Но для Авроры это, разумеется, звучит… именно так и звучит. После всех моих слов в кабинете, после фраз про границы, шаги и возможность говорить, я снова делаю именно то, что она ненавидит.

— То есть мы опять вернулись к тому, с чего начали, — горько произносит жена, подтверждая мои мысли. — Я не твоя собственность, Феликс, которой можно распоряжаться!

— Сейчас можно, — вырывается у меня.

Вот теперь всё совсем прекрасно. Самому аж тошно.

Она даже не отвечает сразу. Просто смотрит на меня так, что в обычной ситуации я бы уже услышал минимум пять вариантов, куда именно мне пойти со своими распоряжениями. Но сейчас молчит, и это ещё хуже. В памяти вдруг отчётливо всплывают её слова, сказанные мне в клинике: «У меня ощущение, что всё, что для меня важно, не стоит внимания». А я снова заставляю её чувствовать, что её согласие, злость, вопросы — всё вторично по сравнению с тем, что я решил.

На меня вдруг накатывает дикое, неконтролируемое раздражение. Какого хрена, почему у нас всё так… через одно место?!

Аврора молчит, и я уже думаю, что, может, сказать ей что-то… какой-то минимум. Кидаю взгляд в окно, вижу, что мы уже почти доехали до дома — ладно, объяснения потерпят ещё пару минут…

А потом на меня вдруг накатывает такое поганое предчувствие, что волоски на коже по всему телу встают дыбом.

Не понимаю, то ли я успеваю что-то заметить. То ли вспоминаются слова Глеба — «если вас и будут поджидать, то возле дома…»

— Аврора! Быстро, пересядь! — резко сдвигаюсь, оказываясь совсем близко к ней.

— Что?..

— Быстро, я сказал! На моё место! — не церемонясь, отстёгиваю её ремень безопасности, жена вскрикивает, но я, не обращая внимания, просто хватаю её в охапку и перетаскиваю через себя. — Вниз! — рявкаю на неё, нажав на макушку.

Одновременно с этим раздаётся звон разбитого стекла, а мою спину и плечо, повёрнутые к окну со стороны Авроры, прошивает вспышкой боли.

— Газ! — рычу водителю, хватаясь левой рукой за край сиденья. — Не останавливаться!

Машина срывается вперёд. Аврора всё ещё согнута, но уже пытается подняться, и это бесит так, что я на секунду забываю про боль, которая ширится, грозя поглотить сознание целиком.

— Сиди! — бросаю резко. — Не поднимай голову!

— Ты ранен! — голос у неё срывается.

— Сиди, я сказал! — в глазах темнеет.

Чёрт, неужели не только разбитое стекло? Пуля? Этого не хватало….

— Феликс Эдмундович! — дверь за моей спиной открывается, и я понимаю, что это охрана, а машина уже заехала на подземную парковку дому. — Скорую, срочно…

— Никаких… скорых! — успеваю выдавить из себя. — Врача моего…

Меньше всего мне сейчас нужны полицейские разборки и прочая хренотень.

— Феликс! — голос Авроры рядом, а потом её же болезненный вскрик, который пугает меня так, что я, не успев сообразить, что делаю, рывком дёргаюсь к ней.

Это оказывается ошибкой, потому что внутри по ощущениям что-то рвётся, и я всё-таки проваливаюсь в темноту.

Аврора

Боженька, когда я просила у тебя свободную насыщенную событиями жизнь, я имела в виду немного, блин, не это!

Уж точно не то, что моего мужа надо убивать!

Нет, Феликс, безусловно, сволочь. И я, конечно, сама рада была бы его прикончить… но выражаясь фигурально, а не буквально!

Последние минуты сливаются в сознании в какое-то месиво из событий, эмоций и чёрт знает чего ещё. Я не успеваю понять, что произошло, только вижу, как моментально промокает, наливаясь красным, рубашка Феликса. Потом машина резко тормозит, останавливается, я машинально упираюсь рукой в сиденье, чтобы сохранить равновесие, и вскрикиваю от впившегося в ладонь куска битого стекла.

Не столько от боли, сколько от неожиданности… но меня значительно больше пугает реакция Феликса. Он дёргается ко мне. Лицо у него становится страшным, совсем не похожим на привычно холодное и раздражённое. Я успеваю увидеть, как он резко бледнеет, по щеке проходит судорога, взгляд становится расфокусированным, и глаза закатываются.

— Феликс!

— Аврора Романовна, быстро из машины! — один из моих охранников, то ли Антон, то ли Андрей вытаскивает меня наружу.

— Пусти!

Я пытаюсь выкрутиться, найти взглядом мужа, но мне не дают, перехватывая за локти и сжимая осторожно, но крепко, так что сразу понятно — я могу хоть обвозражаться, сдвинуть с места эту глыбу не получится.

Но повернуться я всё-таки успеваю. Как раз вовремя… или не слишком вовремя. Потому что Феликса в этот момент вытаскивают из машины, но от вида его откинутой головы и кровавой на спине рубашки у меня внутри всё превращается в ледяную кашу с осколками того самого битого стекла.

— Осторожнее! — слышу собственный вскрик как будто со стороны. — Вы что, не видите, что он ранен?!

— Видим, Аврора Романовна, — отвечает один из охранников. — Отойдите, пожалуйста. Врача уже вызвали.

— Да какого врача, когда тут скорая нужна…

— Феликс Эдмундович успел дать распоряжение насчёт врача, запретив скорую, — негромко говорит над моей головой держащий меня охранник. — Пойдёмте, Аврора Романовна, вам тоже нужно подняться в квартиру.

— И вы его послушаете?! — проводив взглядом мужчин, которые почти бегом уносят Феликса в сторону лифта, разворачиваюсь к ослабившему хватку охраннику, узнав наконец Антона.

— У нас есть чёткие указания. Его сейчас приведут в себя, не волнуйтесь, — качает тот головой, настойчиво тянет меня за локоть. — Пойдёмте.

Только в лифте я понимаю, что никак не среагировала ни на одно мужское прикосновение за последние несколько минут. Но отмахиваюсь от этой мысли, решив, что разберусь позже.

Феликса в холле квартиры нет, как нет и охраны, но я замечаю на полу капли крови, и на меня накатывает тошнота.

— Аврора!

Поднимаю голову и вижу Альберта.

— Где Феликс? — выпаливаю первый пришедший в голову вопрос.

— Его отнесли в спальню, врач уже едет, — кивает старик.

— Он без сознания!

— Я видел.

— У него кровь!

— Я видел, Аврора, — повторяет Альберт. — Ему сейчас помогут. Что с вашей рукой? — спрашивает встревоженно, и я только тут соображаю поднять кисть и обнаруживаю, что ладонь, пальцы и даже манжета рубашки, оказывается, тоже в крови.

— Порезалась… в машине… не страшно, — мотаю головой, колени внезапно подкашиваются, и я наваливаюсь на Антона, успевшего подхватить меня и помочь мне восстановить равновесие.

— Садитесь! — меня моментально почти подтаскивают к небольшому диванчику. — Аврора! Только рука? — Альберт наклоняется, требовательно вглядывается мне в лицо, пока Антон отходит, начиная шарить в одном из шкафов. — Где-то ещё болит?

— Нет, — выдыхаю почти шёпотом. — Нет. Только рука.

— Позволите помочь вам обработать? — старик выпрямляется, и в этот момент охранник подсовывает ему коробку.

— Тут есть бинты и остальное, по минималке, — кивает на неё. — Но нужно сначала промыть под обычной проточной водой и посмотреть, не осталось ли…

Закончить он не успевает.

Из коридора вдалеке раздаётся не крик даже, а рычание, такое, что я вздрагиваю — и, кажется, не я одна.

— Где Аврор-р-ра?! Где моя жена?!

Дальше грохот, приближающийся шум, и в холл вываливается — по-другому и не скажешь! — Феликс.

Вываливается буквально, почти упав, но успев удержаться рукой за стену. Следом за ним выскакивают два охранника со сложными выражениями на лицах — то ли хватать его, то ли держаться подальше, а то ведь уволит. На мужчине уже нет рубашки, брюки расстёгнуты, немного сползли, но ещё держатся, лицо белое, по бокам стекают струйки крови…

В общем, картина маслом.

— Сдурел?! — ору на него, подскочив с места пружиной. — Куда ты встал, железный, блин, Феликс?!

— Жива, значит… — выдыхает он.

— А ты, конечно, собирался уже стать вдовцом! Не дождёшься! — страх выплёскивается с такой силой, что я сама не понимаю, что именно несу.

Феликс усмехается, но губы кривятся как-то слишком уж сильно, а лицо становится не белым, а скорее с сероватым оттенком.

— И себя вдовой я делать не позволю! Вдова в двадцать шесть лет?! Издеваешься?! Только попробуй сдохнуть! — подбегаю к нему. — А вы что стоите, идиоты! — рявкаю на ошарашенно хлопающих глазами охранников.

Те, наконец сориентировавшись, подхватывают своего проблемного работодателя. Вроде осторожно подхватывают, но у него — явно непроизвольно — всё-таки вырывается стон.

— Несите его… откуда пришёл… — тяжело дыша, приваливаюсь к стене.

Выплеск адреналина кончается, и на меня опять накатывает слабость. Такая мерзкая, липкая, как будто все кости из тела выдернули.

— Аврора, — сбоку снова оказывается Альберт, поддерживает меня под локоть, — вам нужно посидеть.

— Кажется, я уже посидела, — огрызаюсь машинально.

— Тогда попробуем ещё раз, — кивает старик. — Но сначала промоем вашу руку. Сюда.

Открывает одну из дверей, за которой обнаруживается туалет и раковина. Я, кивнув, захожу, открываю кран и подставляю ладонь под воду, окрасившуюся на белом фаянсе в красный цвет.

Когда большая часть подсохшей крови смывается, выясняется, что порез небольшой — так, скорее глубокая царапина. Альберт помогает промокнуть руку, когда я слышу, как распахивается входная дверь, и выбегаю из туалета, успев увидеть двоих свернувших в коридор людей. Один из них — Антон, а второй — тот врач, которого я уже видела, Михаил Андреевич.

Хорошо, что так быстро приехал!

Правда, он же объяснял, что вроде как терапевт… но кто его знает, на самом деле.

Не слушая, что мне там говорит Альберт, тороплюсь, почти бегу следом за мужчинами и торможу только перед комнатой, куда они зашли.

Наверное, не стоит мне…

— Где моя жена?! Позовите мою жену! — слышу очередное требовательное из-за двери и невольно качаю головой.

Не может не командовать.

— Феликс Эдмундович, лежите, будьте так добры! — раздражённое от врача, и я, решившись, приоткрываю дверь.

Не успокоится ведь.

— Я здесь, — говорю негромко, зайдя внутрь.

Моментально нахожу взглядом Феликса. Он на кровати, укрыт простынёй — хотя выглядит, как будто собирается встать, в не слишком удобной позе, на боку. Вижу, что на покрывале под ним пятна крови, губы плотно сжаты, глаза мечут молнии… замечает меня и снова приподнимается.

— Рука, — говорит хрипло, глядя мне в лицо.

Я замираю в дверях.

— Что? — переспрашиваю, думая, что ослышалась.

— У тебя рука в крови. Покажи врачу свою руку.

— Ты издеваешься?! — выдыхаю зло. — У тебя вся спина перепахана!

— Аврора!

Понимаю, что спорить бессмысленно и бесполезно, поэтому, сделав пару шагов, сую под нос Михаилу Андреевичу ладонь.

— Порезалась стеклом. Ничего страшного, — говорю врачу, но смотрю на Феликса.

— Только это? — переспрашивает он.

— Да, только это.

— Порез не глубокий, осколков стекла не вижу, — вступает в разговор Михаил Андреевич. — Обработали?

— Промыла, — киваю в ответ.

— Точно? — а это уже мой муженёк.

— Феликс, если ты сейчас не ляжешь и не дашь врачу тебя осмотреть, я тебя сама добью! — цежу сквозь зубы.

На секунду мне кажется, что он почти улыбается. Или, может, я просто очень хочу, чтобы показалось. Но в следующий момент Михаил Андреевич подходит к кровати, открывает сумку, стоящую на полу, и говорит таким тоном, от которого хочется вытянуться по струнке:

— Всё. Проверили жену, убедились, что она жива. Теперь лежите спокойно!

— Ты можешь идти, — выдыхает Феликс, глядя на меня.

— Ага, уже бегу, волосы назад, — заявляю, подходя к изголовью и опускаясь на какой-то небольшой то ли пуфик, то ли подставку, так, что оказываюсь почти вровень с его лицом и рукой, которой он крепко сжимает край подушки.

Мужчина смотрит на меня странным взглядом и молчит.

— Аврора, вам будет лучше… — начинает Михаил Андреевич после паузы, когда становится ясно, что сам Феликс то ли дар речи потерял, то ли просто не знает, что возразить.

— Мне будет лучше, если я тоже убежусь.… убедюсь… смогу убедиться, что мой муж жив, — перебиваю врача, кинув мрачный взгляд на того самого мужа.

Который выглядит каким-то… подозрительно довольным. Особенно если учесть, что я в очередной раз нарушила его приказ.

Раздражённый вздох врача показывает, что он отчаялся спорить с такими упрямыми пациентами.

— Ладно, — отмахивается Михаил Андреевич. — Сидите и не мешайте.

Молча киваю и отвожу глаза в сторону. Меньше всего мне хочется наблюдать, что он там будет делать со спиной Феликса, которая на первый взгляд напоминает кровавую кашу.

Врач тем временем коротко отдаёт распоряжения охраннику, который остался у двери — принести ещё полотенца, открыть доступ к ванной, предупредить Альберта, чтобы подготовили чистую простыню и горячую воду, а ещё требует больше света — парни тут же притаскивают какую-то лампу. Потом снова велит Феликсу не двигаться.

— Пуля прошла по касательной, — слышу я наконец. — Верх спины, плечо. Вы повернулись очень удачно, если это слово вообще уместно. Кость, предварительно, не задета, но рана глубокая. Мягкие ткани, мышца. И стекло сверху, мелкие порезы.

— Ничего страшного, — хрипло произносит Феликс.

— Это я ещё не решил, — сухо отвечает Михаил Андреевич. — И лягте вы нормально!

Я невольно поднимаю глаза на Феликса. Он лежит на животе, но всё равно словно приподнявшись, ловит мой взгляд, быстро отводит глаза.

— Обезболивание я сделаю, но сначала нужно нормально посмотреть края раны и сразу убрать то, что вижу, — говорит врач и тут же предупреждает: — Так что сейчас будет больно.

— Я не ребёнок.

— Прекрасно. В таком случае ещё раз повторяю: лягте нормально и не шевелитесь. Или я потребую от вашей охраны привязать вас к кровати. Подозреваю, что им это будет в радость.

У меня не получается сдержать тихое фырканье, но продолжаю сидеть, не поднимая глаз, поэтому не знаю, как мужчины отреагировали на это. Правда, слышу, что он всё-таки слегка возится, явно исполняя требование врача. А ещё успеваю заметить, как склоняется над раной Михаил Андреевич, и вижу, как Феликс судорожно сжимает пальцы на крае подушки.

Он не стонет. Вообще не издаёт ни звука. Но становится совсем неподвижным, так страшно неподвижным, что мне хочется зажмуриться.

Врач промывает рану чем-то из большого флакона, аккуратно убирает видимые крошечные осколки стекла пинцетом, меняет салфетки одну за другой. Я стараюсь не смотреть в ту сторону, но всё равно вижу боковым зрением красные пятна, перчатки, металлический блеск инструментов. В какой-то момент в комнате так резко начинает пахнуть каким-то медицинским средством, наверное, антисептиком, что к горлу у меня подступает тошнота.

— Дышите, Аврора, — вдруг говорит врач, даже не оборачиваясь.

— Я дышу, — отвечаю автоматически.

— Плохо.

— Вы ещё и за мной следите?

— Приходится. Вы оба ведёте себя так, как будто соревнуетесь, кто создаст мне больше проблем.

— Победитель очевиден, — бормочу, глядя на Феликса.

— Не уверен, — отвечает Михаил Андреевич. — Феликс Эдмундович хотя бы лежит. Пока.

Феликс тихо вздыхает, словно переводя дыхание, и я понимаю, что ему действительно больно. Очень больно, по-настоящему.

Смотрю на его руку, всё ещё вцепившуюся в подушку, и вдруг делаю то, чего вообще не планировала. Тянусь и накрываю сжатые пальцы своей здоровой ладонью и невольно поднимаю взгляд на его лицо.

Феликс чуть поворачивает голову, насколько может, и смотрит на наши руки.

— Это чтобы ты не порвал наволочку, — говорю быстро, потому что молчать становится невозможно. — Не обольщайся.

— И не думал, — хрипло отвечает он.

— Врёшь.

Уголок его губ едва заметно дёргается, но тут Михаил Андреевич снова начинает что-то делать с раной. Улыбка, если это вообще была она, исчезает, и Феликс стискивает мои пальцы.

— Обезболивание, — говорит врач, доставая шприц. — Местное. Потом придётся потерпеть ещё, но уже без желания убить всех присутствующих. Хотя у вас, Феликс Эдмундович, это желание, подозреваю, фоновое.

— Это у нас семейная черта, — выдыхает Феликс.

— Не обобщай, — открещиваюсь от сомнительного утверждения.

— Ты сама грозила меня убить.

— Это было умозрительно, — ворчу негромко, смотрю на него и вижу, что говорить ему тяжело, но руку мою он сжимает по-прежнему крепко, поэтому замолкаю, не нарушая установившуюся тишину.

После укола проходит несколько минут. Феликс не расслабляется полностью, но дышать начинает как будто ровнее. Врач промывает всё ещё раз, внимательно проверяет края раны, потом коротко объясняет, что будет ставить швы не слишком плотно и оставит небольшой участок для оттока. Я не совсем понимаю, что это значит, и, хотя спорить не собираюсь, всё-таки спрашиваю:

— То есть вы не просто зашьёте и уйдёте?

— Нет, — отвечает Михаил Андреевич. — Рана огнестрельная, плюс стекло. Нужно, чтобы не запереть внутри грязь и мелкие остатки, если что-то пропустили. Завтра с утра я осмотрю вас снова. Ночью контроль температуры, давления, повязки и боли.

— Давления? — Феликс приоткрывает глаза. — У меня с давлением всё в порядке.

— С самооценкой у вас всё в порядке, — сухо говорит врач. — Я сказал то, что сказал.

Закусываю губу, чтобы не расплыться в улыбке, но желание улыбаться тут же пропадает, потому что Феликс снова чуть сильнее сжимает мои пальцы — видимо, потому что Михаил Андреевич начинает накладывать швы.

— Снимок нужен, — говорит, когда заканчивает. — Минимум рентген, лучше КТ. Я хочу проверить, что в ране не осталось фрагментов стекла и что кость действительно не задета.

— Завтра, — сразу отвечает Феликс.

— Сегодня.

— Михаил Андреевич…

— Сегодня, — повторяет врач таким тоном, что на месте Феликса я подумала бы дважды, прежде чем снова возражать. — Либо привозят оборудование сюда, либо вы едете в частный блок, где вас посмотрят без лишнего шума. Выбор, так и быть, предоставлю. Но не обследоваться — не вариант.

— Сюда, — после паузы произносит Феликс.

— Отлично. Организую.

Он накладывает плотную повязку, фиксирует её так, чтобы она закрывала плечо и часть спины, потом выпрямляется и стягивает перчатки.

— Антибиотик сейчас введу сам, — произносит, уже доставая из сумки ампулу, а я резко отворачиваюсь, подавляя желание зажмуриться, потому что он стягивает пониже простыню, укрывавшую Феликса до талии, и выясняется, что мужчина под ней совершенно обнажён.

— Всё, — слышу голос врача и осторожно выдыхаю. — Дальше таблетки по схеме. Обезболивающее тоже по схеме, сейчас всё напишу. Руку не поднимать, на спину не ложиться, повязку не мочить. Если усилится кровотечение, появится онемение, температура или боль при вдохе — сразу звонить.

— Я понял, — говорит Феликс таким тоном, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Сомневаюсь, — слышу неожиданно, вскидываю взгляд на Михаила Андреевича, который как раз смотрит на меня.

— Я рассчитываю на разумного человека, Аврора Романовна, — произносит многозначительно.

Со стороны подушки доносится слабое фырканье. Но я умудряюсь промолчать и только киваю в ответ.

Может быть, потому что мою руку Феликс так и не отпустил.

А я не сделала ни одной попытки её забрать.

Аврора

К тому моменту, когда все наконец расходятся, я уже почти перестаю понимать, какое сейчас время суток и сколько вообще часов прошло с того момента, как мы вышли из клиники.

Феликсу делают КТ прямо дома. Конечно, почему бы и нет. Одни люди вызывают такси, другие сантехника, а мой муж вызывает к себе домой диагностическое оборудование после пулевого ранения. Михаил Андреевич контролирует всё с таким выражением лица, что спорить с ним не решается даже Феликс. Ну, почти не решается. Один раз всё-таки пытается, на что получает сухое: «Лежите. Вы сегодня уже достаточно походили».

К счастью, ничего ужасного снимок не показывает. Никаких засевших глубоко осколков или чего там ещё… И слава богу!

Михаил Андреевич уезжает ближе к ночи, оставив лекарства, инструкции и строгий приказ звонить при малейшем ухудшении. Я выхожу из комнаты, пока Альберт помогает Феликсу подняться, чтобы убрать перепачканное кровью бельё. Но в покое его не оставляют — ну, или он сам не собирается оставаться в покое. Приходит тот его помощник, который встретил нас у клиники, кажется, Глеб. Они о чём-то совещаются, Феликс явно отдаёт какие-то распоряжения — я успеваю услышать последние слова, когда возвращаюсь, заварив чай.

Не уверена, что кто-то будет его пить. Но хоть чем-то занять руки. И рот. Потому что у меня такое ощущение, что если я начну говорить — то не остановлюсь.

В конце концов мы остаёмся одни в спальне Феликса. Один этот факт уже, честно говоря, удивляет. Ещё вчера я сделала бы всё возможное, чтобы ни в коем случае не допустить такого — и вот, спешите видеть, сижу себе в кресле возле кровати, на расстоянии вытянутой руки от своего мужа, и совершенно не собираюсь никуда сбегать.

По правде говоря, даже наоборот. То и дело кидаю на него взгляды, пытаясь понять — получится у меня вытрясти из него какую-то информацию или нет.

Феликс, конечно, всё замечает.

— Ты сейчас дыру во мне взглядом проделаешь, — произносит, не открывая глаз.

— В тебе уже есть одна, — качаю головой. — Не буду конкурировать с профессионалами.

Он приоткрывает глаза и смотрит на меня мутноватым, видимо, из-за обезболивающих, но всё равно достаточно внимательным взглядом.

— Я ведь жив, как видишь.

— Да, я заметила, — хмыкаю, не удержавшись. — Ты хамишь врачам и отдаёшь распоряжения помощникам. Можно сказать, практически здоров.

Феликс молчит несколько секунд. Смотрит на меня, как будто собирается что-то сказать, но в итоге явно решает этого не делать. Я заставляю себя сдержать накатывающее раздражение.

— На кого было это нападение, Феликс? — спрашиваю негромко сразу в лоб. — На тебя или на меня?

Он не отвечает сразу. Но потом всё-таки открывает рот.

— Вероятнее всего, на тебя.

У меня начинает сосать под ложечкой.

— То есть… это тот, кто меня шантажировал? Меня хотели ранить?

— Напугать. Показать, что до тебя могут дотянуться даже с учётом моей охраны, — он вздыхает, морщится, пытаясь поменять положение тела, но оставляет эту попытку, видимо, из-за дискомфорта.

— Это не новость, — говорю задумчиво. — Он прекрасно мог до меня дотянуться всё это время.

— Телефонным звонком, — поправляет меня Феликс. — Но не чем-то большим, разве не так?

— Да… но он угрожал причинить вред моей сестре. Значит, мог и мне, так ведь? — подношу пальцы к виску, тру. — Знаешь… я вообще не понимаю, почему я?! Что, нельзя было как-то по-другому к тебе подобраться? Глупость какая-то… Что я могу такого сделать, чего не мог бы сделать кто-то другой?!

Смотрю на Феликса в упор, но он не отвечает. Вместо этого закрывает глаза, и это злит меня ещё сильнее.

— Не вздумай сейчас отключиться. Я ещё не закончила.

— Я не отключаюсь, — спокойный ответ.

— Ладно. Тогда следующий вопрос. Ты знал, что может быть нападение?

— Не знал. Предполагал.

— Какая разница…

— Разница есть.

— Про то, что меня хотели напугать, ты тоже предполагаешь?

— Я почти уверен, — вздыхает он и добавляет: — Если бы хотели убить, били бы иначе. Угол, место, расстояние… не устраивали бы спектакль на ровном месте. Я просто сбил им фокусировку.

— Кому — им? — впиваюсь взглядом в замолчавшего мужчину. — Кому — им, Феликс?! Ты же знаешь! Ты знаешь, кто этот человек! Тот шантажист!

— У меня нет доказательств, — расплывчато отвечает он. — Я только предполагаю.

— Опять ты предполагаешь… — цежу и поднимаюсь из кресла, не в силах оставаться неподвижной.

— Это связано с человеком из прошлого моего деда, — говорит он после паузы. — С теми документами и делами, которые остались после него. Этот человек знает о тебе, знает, где твои слабые места. И, судя по всему, хочет надавить на меня через тебя.

— Это всё не новость, чёрт побери, я всё это и так знала! — огрызаюсь, сделав пару шагов по комнате.

Почему я?! Почему меня не могут оставить в покое?

— Имя хотя бы ты можешь мне назвать? — возвращаюсь к креслу, смотрю на Феликса.

— Оно тебе ничего не скажет, скорее всего.

— И поэтому не скажешь?

— Поэтому тоже. И потому что у меня нет стопроцентной уверенности.

— А если я сейчас уйду? — спрашиваю угрожающе, хотя понимаю, что угроза так себе.

— Не уйдёшь, — усмехается вдруг он.

— С чего ты взял?

— Тебе интересно, и ты надеешься вытрясти из меня ещё что-то.

— Самоуверенный раненый гад… — бормочу себе под нос, опускаясь в кресло.

Что-то я теряю хватку. Мне даже ругаться с ним не особенно хочется.

— Моя сестра в опасности? — спрашиваю наконец.

Феликс снова открывает глаза.

— С ней сейчас всё нормально.

— Я спросила не об этом!

— С ней человек, который позаботится об её безопасности, — со вздохом отвечает мужчина. — Ему можно доверять.

— Кто он?

— Не скажу.

— Да что ж такое! — всплёскиваю руками, не зная, то ли плакать, то ли смеяться.

— Аврора, если я сейчас назову тебе имя или сообщу дополнительные подробности, ты начнёшь искать способ выйти на него. И не возражай, можно подумать, я не знаю, на что ты способна, — говорит он раздражённо. — Сделаешь ещё какую-нибудь глупость и сорвёшь всё к чёрту. Я не в состоянии сейчас ловить тебя по всем городам.

— А в нормальном состоянии, значит, в состоянии? — поджимаю губы.

— В нормальном состоянии я бы в принципе не дал тебе уехать!

— Какая прелесть!

— Я понимаю, как это для тебя звучит, — вдруг говорит Феликс.

— Да ладно? — скептически смотрю на мужчину. — Ну прямо день чудес, не иначе!

— Но я всё равно поступил бы также, — он чуть приподнимается, ловит мой взгляд. — Послушай… я… извини.

Я моргаю раз, другой.

Нет, ну точно КТ что-то пропустило. Надо было голову проверить.

— Что ты сейчас сказал? — подаюсь вперёд, глядя ему в лицо.

— Не заставляй меня повторять, — он стискивает челюсти, хмурится, отводит взгляд, потом снова смотрит на меня. — Я… неправильно поступил тогда. В машине. Когда сказал то, что сказал.

— Неправильно? — переспрашиваю. — Серьёзно? Подожди-ка секунду, мне нужно было включить камеру, чтобы это записать!

— Аврора!

— Я просто наслаждаюсь историческим моментом, — качаю головой.

— Насладилась? — Феликс снова ложится на подушку.

— Не до конца, — наблюдаю за ним, а он сначала закрывает глаза, потом снова открывает, смотрит на меня.

— Я не должен был говорить так, как будто ты… моя собственность. Даже если у меня не было времени объяснять тебе, что происходит.

Кажется, Вере Тимофеевне положена премия за гениальность. Всего один сеанс — и такой прогресс!

— Может, скажешь что-нибудь? — после долгой паузы произносит Феликс.

— Я в шоковом состоянии и пытаюсь переварить происходящее, — отвечаю машинально. — Прости, но… ты серьёзно сейчас извинился и признал, что был неправ?

— Похоже на то.

— Что-то у меня маловато опыта, чтобы на это реагировать.

— У меня тоже.

Смотрю на него, он на меня… чёрт, я… правда не знаю, что сказать! Он же говорит так, как будто он… нормальный!

Феликс! Нормальный!

Сюр какой-то….

— Извинения приняты, — говорю наконец, правда, потом решаю уточнить: — Извинения за то, что произошло в машине. Не за что-то другое.

— Справедливо, — он морщится, подкладывая одну руку, не задетую осколками, под голову.

— Ты точно не умираешь? — смотрю на него. — Какой-то подозрительно покладистый…

— Это обезболивающее.

— Надо будет попросить Михаила Андреевича оставить запас, — криво улыбаюсь.

— Не советую привыкать, — чуть прищуривается мужчина.

— Я и не планировала, — не удержавшись, закатываю глаза. — Ты в нормальном состоянии тоже иногда бываешь выносимым. Редко, конечно. По большим праздникам. В дни солнечных затмений.

Феликс прикрывает глаза, и я пугаюсь, что перегнула, но он просто переводит дыхание, а потом говорит медленно, словно взвешивая каждое слово:

— Послушай. Я постараюсь не решать за тебя больше, чем это необходимо. Но в случае непосредственной угрозы… сначала я буду разбираться с угрозой. А уже потом что там… проговаривать шаги. Я даже готов буду обсудить с тобой твои чувства. Даже у психолога. Но потом.

— Как романтично, — фыркаю, не удержавшись.

— Я не романтик, — отрезает Феликс.

— Кто бы мог подумать! А я-то уж было решила, что это у нас было такое романтичное свидание, с психологом, перестрелкой и зашиванием ран!

— Не лучший мой план, — усмехается он.

— Да у тебя вообще с планами относительно меня как-то не складывается, — добавляю ехидно.

— Я заметил, — лаконично отвечает он, и мне приходится отвернуться, чтобы скрыть улыбку.

— Лучше бы тебе поспать, — говорю наконец.

— Не командуй мной.

— О, простите, Феликс Эдмундович! Забыла, что монополия на идиотские распоряжения принадлежит вам! Ну, может, вы и не хотите спать — делайте что хотите. А я… — упираюсь ладонью в подлокотник кресла, собираясь встать, но не успеваю.

— Останься, — говорит он негромко.

Это звучит не как просьба — с одной стороны. С другой стороны, и приказом это назвать невозможно, тон у него совсем не приказной.

И надо бы всё-таки за повязкой проследить, или если температура поднимется… я вдруг понимаю, что начинаю выдумывать для себя оправдания, почему мне нужно согласиться и остаться — не ради его просьбы, а по какой-то другой, безусловно важной причине. Понимаю — и задаю себе вопрос: я хочу остаться?

И ответ, который ещё совсем недавно был бы уверенно отрицательным, вдруг становится вполне себе положительным.

Да, я хочу остаться. И могу остаться.

— Ладно, — говорю, снова опускаясь в кресло. — Но если начнёшь командовать, я уйду.

— Постараюсь, — слегка улыбается Феликс.

Именно улыбается. Не усмехается и не кривится.

— Постараешься молчать? — переспрашиваю, поднимая брови.

— Постараюсь не командовать.

— Вот это я понимаю, амбициозная цель, — бормочу себе под нос.

Феликс ничего не отвечает. Только прикрывает глаза, и на лице у него впервые за весь вечер отчётливо проступает усталость. Странно видеть его таким. Неправильно даже. Этот человек может раздражаться, угрожать, требовать, хотеть всех построить, отдавать распоряжения и всем своим видом демонстрировать, что мир вокруг него вертится недостаточно быстро. А сейчас просто лежит, бледный, с перебинтованной спиной, и «старается не командовать».

Некоторое время я сижу молча, слушая его дыхание и редкие звуки за дверью. В голове почему-то всплывает кабинет Веры Тимофеевны, спокойный голос моего психолога и все эти три пункта, которые надо было отмечать: что произошло, как отреагировало тело, что я сделала после. Что произошло? В моего мужа стреляли вместо меня. Как отреагировало тело? Сначала оцепенело, потом понеслось к нему быстрее головы. Что я сделала после? Осталась.

И вот с последним пунктом всё как раз хуже всего. Потому что движущая сила тут — не страх. Меня не удерживали, мне не приказывали, в доме не творится какой-то дурдом, всё тихо и спокойно. Я просто остаюсь здесь потому, что сама так решила. Потому что хочу убедиться, что он дышит нормально, что не открылось кровотечение и не промокает повязка, что температура не поднимается. Заодно хочу проследить, чтобы этот невозможный, упрямый, раненый мужчина не попытался сдуру встать ещё раз.

Наверное, это тоже информация.

Очень важная, как сказала бы Вера Тимофеевна.

Феликс шевелится совсем чуть-чуть, как будто собирается что-то сказать, но не говорит. Я вглядываюсь ему в лицо и понимаю, что он заснул. Действительно заснул и, видимо, крепко — наверняка обезболивающие и все остальные лекарства подействовали. И вдруг, сама ещё не понимая, что хочу сделать, поднимаюсь.

Осторожно делаю шаг к кровати. Останавливаюсь.

Блин, Рори, нахрена?! Что за эксперименты над собой ты решила ставить?!

Но всё-таки дохожу до мужчины, опускаюсь рядом на пол, на колени. Протягиваю руку и медленно, аккуратно провожу по его волосам, убирая их в сторону со лба.

Он снова чуть шевелится, но глаз не открывает.

— Температуры нет, — шепчу тихо, хотя проверяла я вовсе не температуру.

Страха... тоже нет.

Феликс

— Скажи моей жене, когда она вернётся, что я прошу её зайти ко мне, — говорю охраннику, сидящему в холле.

— Да, Феликс Эдмундович, — кивает тот.

Прохожу по коридору к себе в кабинет, невольно ощущая удовлетворение. От того, что могу сказать это спокойно. И что, самое главное, Аврора зайдёт, когда ей передадут. Не будет устраивать скандал, дуться, язвить, обвинять… просто зайдёт.

Во всяком случае, я на это рассчитываю.

Неделя после ранения получается странной. С одной стороны, ничего принципиально не меняется. Жена то и дело смотрит на меня с подозрением, недовольно морщится, когда я отдаю распоряжения охране… хотя это распоряжения, ограничивающие её в целях безопасности! Но она хотя бы не спорит по любому поводу. То есть, что-то всё-таки сдвигается. Совсем немного, почти незаметно, но сдвигается.

Она больше не шарахается от меня так часто. Когда заходит в комнату и видит, что я лежу или сижу, уже не замирает на пороге. Не отшатывается, когда я поднимаюсь, не смотрит так, как будто прикидывает, насколько быстро сможет отступить.

Это много, наверное. В нашей ситуации.

И мало одновременно. Ужасно мало.

Я не знаю, как и сколько смогу вытерпеть. Сейчас в каком-то смысле везёт — помогают обезболивающие, от которых всё-таки голова не такая ясная и тело не реагирует на присутствие жены с такой скоростью, как раньше. Само ранение тоже, естественно, не даёт сосредоточиться на других ощущениях.

Рана затягивается нормально, если верить врачу, но нормально — не значит приятно. Спину тянет при каждом неловком движении, плечо отзывается болью, стоит чуть резче повернуться или приподнять руку. Первые дни я почти не сплю — на спину ложиться нельзя, на правый бок тоже, на животе неудобно.

Раздражает ещё и то, что жена видит меня в таком состоянии. Казалось бы — чего проще. Пусть бы сидела в своей комнате, тем более что ни на какую работу она, естественно, без меня не ездит! Но я делаю крайне неожиданное для себя открытие, что… не могу отказаться от её присутствия и общества. Не просто не хочу, а по-настоящему не могу. Мне просто не по себе, если её нет в комнате. Настолько не по себе, что пусть лучше она раздражает меня своей помощью, которую приходится принимать, язвительностью и неуместными иногда попытками разговорить, но будет рядом.

И на фоне всего этого сложно даже представить, что будет, когда я приду в норму.

Хотя пока в основном врач, пользуясь моим состоянием, устанавливает чёртову кучу ограничений. Таблетки, антибиотики, обезболивающие, перевязки, контроль температуры, запрет поднимать руку, запрет ездить в офис, запрет работать по ночам. Такой объём запретов в отношении меня, кажется, не действовал даже в детстве у деда. Разница только в том, что Арнольд запрещал, чтобы подчинять, а Михаил Андреевич, по его словам, чтобы я не загнал себя в операционную.

Работать всё равно приходится. Не в том объёме, который мне нужен, и не так, как я привык, но процессы в компании никто не поставит на паузу из-за того, что кто-то решил прострелить мне плечо. Пара помощников привозит мне документы в квартиру, Резанов страхует на части встреч, Совет получает ровно столько моего внимания, сколько я считаю нужным им дать.

Глеб, явно считающий себя ответственным за произошедшее — хотя я, сам не до конца понимая, почему, его ни в чём не обвиняю — роет носом землю, чтобы собрать всю возможную информацию и закончить эту поганую историю с шантажом, нападением и прочей дрянью.

Усмехаюсь, постучав ручкой по столу. Я прижму всех этих тварей и заставлю их отвечать так, что они взвоют и пожалеют, что на свет родились!

Авроре всего этого, конечно, не говорю. Хотя жена наверняка прекрасно понимает. Ходит вокруг этой темы кругами, иногда спрашивает прямо, иногда притворяется, что ей всё равно. Я мог бы выложить ей всё, что знаю — но не собираюсь этого делать. Тревожиться меньше она не станет, скорее уж наоборот. Ещё не дай бог действительно влезет во что-нибудь.

И вообще — это не женское дело.

Вот бы эта её психолог объяснила ей… потому что Аврора, кажется, абсолютно не создана для того, чтобы сидеть на месте и спокойно ждать, пока муж решит её проблемы!

Сегодня она как раз у своей Веры Тимофеевна. Одна. Я, по мнению своей жены, недостаточно здоров, чтобы с ней ехать. Мало того, что она мне это заявила вслух, так ещё и в присутствии врача, как раз в тот момент, когда Михаил Андреевич делал перевязку. В результате в ближайшие дни мне запретили лишние поездки.

Вряд ли меня это остановило бы… если бы не наш разговор.

— Феликс, я даю тебе честное слово и обещание, что буду осторожна, — говорит Аврора, сложив руки под грудью и отвлекая меня этим зрелищем. — Я не отказываюсь от охраны, не отказываюсь от машины и не собираюсь сбегать по водосточной трубе!

— Ты уже демонстрировала творческий подход к побегам от охраны, — заставляю себя не смотреть на соблазнительные полушария груди, практически не видные в узком вырезе рубашки.

— Тогда ты действовал за моей спиной, — вздыхает она. — Сейчас… сейчас мы с тобой всё обсудили, и я согласилась с твоими требованиями.

— Почему ты согласилась? — прищуриваюсь, глядя на неё.

— Потому что они разумны и оправданы, — выдаёт моя жена, повергая меня в ступор на секунду. — И точно так же разумно и оправдано будет, если ты останешься дома, потому что я не хочу, чтобы у тебя разболелась спина.

Настаивать на своей поездке после такого становится абсолютно невозможно, и мне приходится согласиться.

Теперь она возвращается.

Я знаю это по сообщению охраны, хотя стараюсь не смотреть на телефон каждые три минуты. Состояние идиотское. Вроде бы я всего лишь жду, когда жена вернётся от психолога и зайдёт ко мне в кабинет, но внутри появляется почти мальчишеское нетерпение, которое хочется немедленно в себе задушить. Дед бы назвал это слабостью. Я уже почти на автомате слышу его голос и так же на автомате отправляю его туда же, куда в последнее время отправляю всё чаще.

К чёрту.

Вздохнув, меняю положение тела в кресле, морщусь, потому что неудачное движение отдаёт в плечо… и прислушиваюсь.

Потому что наконец слышу её шаги. Да, действительно её! Это не охрана, шаг легче, быстрее. Машинально, не обращая внимания на очередной укол боли, хватаю со стола первый попавшийся документ, сосредотачиваюсь на буквах, еле успев согнать с лица всякое выражение, когда дверь после пары коротких стуков открывается.

Аврора останавливается на пороге, видит меня за столом и тут же хмурится.

— Ты почему не лежишь? — спрашивает недовольно.

— Добрый вечер, Аврора, — поднимаю глаза на жену, откладываю лист.

С ней всё в порядке. Она здесь, съездила и вернулась, всё хорошо. Можно расслабиться.

— Не увиливай, — тем временем говорит она.

— Я работаю, — хочу пожать плечами, но вовремя спохватываюсь, что опять будет больно.

— Твоя рана ещё не зажила.

— И что, это означает, что я не могу работать?

— Я думала, ты отдохнёшь.

Она закрывает за собой дверь и проходит ближе. Ставит сумку на кресло у стены, смотрит на меня внимательно. Я бы даже сказал, что чересчур внимательно. Почему-то под этим взглядом хочется выпрямиться и заодно показать, что всё со мной в полном порядке. Хотя это не так — и она, похоже, сразу это замечает.

— Ты слишком бледный, — говорит наконец Аврора.

— Спасибо. Всегда приятно услышать комплимент от жены.

— Это не комплимент, а медицинское наблюдение.

— У тебя появилось медицинское образование?

— Нет. Но после этой недели рядом с мужем, старательно пытающимся изображать бессмертного, я уже почти могу претендовать на должность младшего медицинского персонала! Ты обезболивающее пил?

Отходит к небольшому столику в углу, на котором стоит кувшин и стаканы, наливает воду и ставит передо мной. Машинально беру, делаю глоток — и только тогда понимаю, что хотел пить.

Как она поняла, чёрт подери?!

— Выпью через час, и прекрати делать вид, что ты единственный взрослый человек в этой комнате, — говорю чуть резче, чем стоило бы.

— Не делай такое лицо, — отмахивается Аврора. — Ты сам виноват, что врач решил оставить контроль за разумным человеком, то есть за мной.

— Он имел в виду Альберта.

— Угу, как же, конечно, — жена кидает на меня скептически-ехидный взгляд и со вздохом опускается в кресло напротив.

Подавив довольную улыбку — не уходит! хочет остаться! — сам осторожно откидываюсь в кресле, стараясь не задевать рану под повязкой.

— Как прошла твоя встреча с психологом? — спрашиваю о том, что меня сейчас по-настоящему интересует.

— Ты спрашиваешь, потому что тебе интересно, или просто хочешь узнать, сколько раз я пожаловалась на твоё деспотичное поведение? — прищуривается она.

— А ты жаловалась на моё поведение?

Вообще-то, на мой субъективный взгляд, всю эту неделю я вёл себя по отношению к ней прекрасно! Но это же Аврора…

— Нет, не жаловалась, — отвечает она после нескольких секунд молчания. — Встреча прошла… нормально.

Мне приходится сдержать нетерпение. Очень хочется спросить — как именно нормально, что ты ей рассказывала, говорила ли обо мне, сказала ли про первую ночь после ранения, про то, что оставалась со мной…

Но я молчу.

Это оказывается значительно сложнее — просто ждать, пока она захочет рассказать, а не требовать немедленного ответа.

— Мы говорили про страх, — произносит Аврора наконец.

— Про меня? — вырывается у меня сразу, я чувствую, как напрягаюсь.

— В основном, — она поднимает глаза и тут же усмехается. — Не делай такое лицо. А ты что думал, что я хожу к психологу обсуждать погоду и наряды?

Вот ведь… ведьма рыжая. Не может не язвить!

— И что про страх? — спрашиваю, удержавшись от лишних фраз.

Аврора молчит ещё несколько секунд, словно решает, сколько и что именно готова сказать.

— Я рассказала ей кое-что… — запинается, потом всё-таки продолжает: — Про первую ночь после твоего ранения, — кидает на меня настороженный и как будто немного неловкий взгляд. — В общем, когда ты заснул, я подошла к тебе. Сама. Ты спал, ничего не требовал, не смотрел, не тянулся ко мне, и я… просто проверила, нет ли у тебя температуры.

И я это пропустил?! Что ещё она делала?!

— Не надо так на меня смотреть, — тут же ощетинивается жена. — Я правда проверяла температуру! Мне врач поручил!

— Конечно, — выговариваю слегка занемевшими губами. — Я и не сомневался.

— Феликс, блин… — она забавно пыхтит, морщит нос.

— Молчу.

— Вот и молчи.

Я действительно молчу. С трудом, но молчу.

— Я тогда поняла, что не испугалась, — произносит Аврора тише. — И сегодня сказала об этом Вере Тимофеевне.

Я почти спрашиваю, почему она рассказала всё это сначала ей, а не мне. Но успеваю понять, насколько это будет идиотский вопрос. В конце концов, она именно поэтому туда и ходит.

— И что ответила психолог? — уточняю вместо этого.

— Что это, конечно, важно, но не значит… что всё так сразу, — немного сумбурно отвечает она.

— Что именно «всё», не понимаю?

— Что даже если страха стало меньше, это не равно доверию, — произносит Аврора, глядя уже прямо на меня. — И не равно согласию. И не отменяет того, что было.

Вот теперь мне всё-таки хочется поморщиться, и совсем не от боли в спине.

— Удобная женщина эта твоя Вера Тимофеевна, — говорю сухо. — Никогда не позволит мне обрадоваться раньше времени.

— Она не для твоей радости со мной работает.

— Я заметил.

Аврора неожиданно не язвит в ответ. Только смотрит внимательно, словно проверяет, что я буду делать дальше. Приходится выдохнуть и отставить стакан, который до сих пор держу в руке, на стол.

— Продолжай, — говорю спокойно.

Брови у неё взлетают вверх в явном удивлении.

Да, дорогая моя. Я тоже удивлён.

— Мы говорили о том, что тело может перестать реагировать страхом в одной ситуации и снова среагировать в другой, — произносит она медленно. — Например, я могла спокойно подойти к тебе, когда ты спал. Но это не значит, что я так же спокойно отреагирую, если ты подойдёшь ко мне внезапно или решишь дотронуться без предупреждения.

— Я понял, — киваю в ответ. — И… к чему нас это приводит?

Аврора кидает на меня недоверчивый взгляд.

— Ну… К тому, что нам не нужно… точнее, мне не нужно торопиться с выводами. Если я не боюсь сидеть с тобой в комнате, это не значит, что нужно немедленно пробовать что-то большее. Не значит, что я должна давать тебе больше доступа, чем готова. И не значит, что я обязана быть последовательной в твоём понимании этого слова.

— То есть сегодня ты можешь спокойно сидеть рядом, а завтра снова отойти, если я подойду слишком близко?

— Да.

— И я должен не считать это шагом назад?

— Желательно.

— Прекрасно, — произношу сухо. — Очень простая система. Составишь для меня инструкции?

— Я не планировала этого делать, — осторожно отвечает Аврора.

— Зря. По инструкциям действовать проще.

— А ты хочешь… действовать? — голос у неё как-то меняется, я не понимаю, как именно, но неожиданно понимаю, что мне сейчас лучше сдать назад.

— Я хочу, чтобы тебе было комфортно рядом со мной, — отвечаю так, как наверняка должен ответить.

Аврора растерянно молчит, я не нарушаю тишины, давая ей полностью услышать и понять то, что сказал.

— Хорошо, — киваю после долгой паузы, почувствовав, что уже достаточно. — Что ещё сказала Вера Тимофеевна?

— Что я могу продолжить замечать и отмечать ситуации, когда чувствую себя в безопасности рядом с тобой. И что, если мне становится спокойнее в каких-то конкретных условиях, эти условия стоит запоминать… и давать тебе ориентиры.

— Ах вот что ты сейчас делаешь, — криво усмехаюсь. — А я-то удивлялся, почему ты так откровенна. Даёшь мне ориентиры?

— В каком-то смысле…

— Можешь дать мне ориентиры, что я должен сделать, чтобы поцеловать свою жену? — не удерживаюсь от вопроса, хотя заставляю себя говорить спокойно, даже лениво, не показывая, какое напряжение накатывает в эту самую минуту.

Аврора сглатывает, приоткрывает рот, но это… нет, это не возбуждение. Это настороженность.

— Ты меня торопишь, — говорит тихо.

Прикусываю язык, чувствуя, как накатывает привычное раздражение, в данный момент усиленное неудовлетворённостью. Слишком много ограничений! Слишком много условий, чтобы, мать вашу, просто находиться рядом с собственной женой!

Но вслед за раздражением приходит другое воспоминание.

О том, как я потерял голову и самообладание тогда, на том приёме. О том, как ползли слёзы по её щекам. И о том, каким пустым взглядом она на меня смотрела.

Нет. Нет, ни при каких условиях я этого больше не допущу.

— Извини, я не буду тебя торопить, — произношу ровно.

Удивительно, но с каждым разом такие слова получается произносить чуть легче.

И потом, мне нравится выражение её лица, когда она слышит от меня такое.

— Я попрошу тебя давать мне ориентиры, — продолжаю, с удовольствием наблюдая, как приоткрывается у неё рот, как округляются глаза. — Всё, что придёт тебе в голову.

— Ты… серьёзно? — лепечет Аврора.

— Вполне. Это похоже на техническое задание. Вполне выполнимое, — добавляю, слегка улыбнувшись. — Тебе разве так не кажется? Тебе же психолог это порекомендовала!

Она явно собирается возмутиться, но останавливается на полпути.

— Ты невозможен, — выдыхает, качает головой.

— Но выполним.

— Не уверена, что это слово можно применить к людям.

— Разрешаю тебе применить его ко мне.

Вот тут Аврора всё-таки улыбается. Коротко, тут же сгоняя улыбку с лица. Но мне хватает.

— Ладно, — говорит жена и встаёт. — Раз уж ты сегодня такой… выполнимый, закрывай свои документы и иди лежать.

— Аврора…

— Пожалуйста, ну не порти ты впечатление! — закатывает она глаза.

Я смотрю на неё, потом на документы. Потом снова на неё. И, к собственному раздражению, киваю.

— Хорошо.

Сдвигаюсь в кресле слишком быстро, спина тут же отзывается тупой болью, плечо тянет, и приходится на секунду замереть, чтобы не выдать выражением лица больше, чем я готов показать.

— Помочь? — слышу сочувственное, уже собираюсь резко отказаться, но вовремя останавливаюсь.

— Это ориентир? — уточняю, поднимая глаза на жену.

— Может быть… — она покусывает губу, потом делает неуверенный шаг в мою сторону.

Застываю на месте, стараясь не шевелиться и не спугнуть её лишним движением. И спустя несколько секунд чувствую её ладонь на своей талии, на спине. Тёплая…. даже через рубашку.

— Обопрись и выпрямляйся аккуратно, — говорит Аврора тихо, обхватывая меня уже рукой.

Помогает встать и тут же отходит в сторону, настороженно глядя на меня и спрятав руки за спиной.

Мне бы тоже неплохо было это сделать. Куда-то деть руки. Потому что тянутся они только в одну сторону. Заставляю себя остановиться и киваю.

— Спасибо.

— Ты меня пугаешь, — качает головой Аврора.

Я каким-то чудом понимаю, что она сейчас говорит не о том страхе, который обсуждала с психологом.

— Это, видимо, побочный эффект твоих ориентиров, — хмыкаю, желая разрядить обстановку.

— Я не ожидала, что он появится так быстро.

— Мы не будем торопиться, — качаю головой, внимательно глядя на жену. — Обещаю.

Аврора

На свадьбу Евы и Марка Резанова на следующей неделе я еду одна. Не успела заметить, как пролетело время — а уже стою перед зеркалом в светлом, отливающем золотистым платье, удивительно подходящем к оттенку моих волос.

Платье помогла выбрать Ева. И я была благодарна подруге за то, что это действительно элегантный и красивый наряд, делающий меня по-настоящему симпатичной. Хотя от Евы странно было бы ждать, что она будет обряжать подружек невесты во что-то ужасное, чтобы выглядеть ещё красивее на их фоне — я такое встречала в своей прошлой жизни, присутствуя на паре свадеб моих так называемых «подруг», змей вроде Регины.

Поправляю в последний раз волосы и вдруг понимаю, что думаю о Феликсе. Мне странно и немного неловко ехать без него. Точнее, неловко, как это всё выглядит со стороны — я подружка невесты, замужняя женщина, но без мужа.

Кстати, сам Феликс воспринимает всё более чем спокойно.

— Это их свадьба, — говорит однажды утром, когда я всё-таки не выдерживаю и как можно небрежнее замечаю, что это, наверное, странно, идти одной. — Они сами решают, кого хотят видеть рядом. Если бы Резанов хотел видеть меня на своей регистрации, он бы сказал. Но я не удивлён, что не сказал.

— Ты не обиделся? — спрашиваю, подозрительно глядя на него.

— На Резанова? За то, что он не зовёт меня на собственную свадьбу камерного формата? Нет, — спокойно качает головой мужчина. — Мы с ним в хороших отношениях, но позволь тебе напомнить, что… — он вдруг запинается и замолкает.

А я почему-то вдруг сразу понимаю, что именно он хотел сказать и почему остановился.

— Что он тоже не присутствовал на нашей свадьбе, — говорю с максимальным ехидством. — Хотя, если уж на то пошло, невеста на ней тоже не присутствовала!

Феликс пару раз открывает рот, пытаясь что-то сказать, но в итоге ничего не говорит. А мне почему-то не хочется продолжать этот разговор и ссориться.

— Ладно, я тебя поняла, — говорю спокойно. — Значит, я могу идти без всяких угрызений совести. Да к тому же, ты вроде как всё ещё не вполне здоров.

— Безусловно, — скрипуче соглашается муж, и я усмехаюсь.

Вынудила согласиться с малым злом, чтобы не возвращаться к большому.

Сегодня, в день самой церемонии, я его не видела. У него какое-то важное совещание, заперся у себя в кабинете с самого утра. Ну и ладно.

Кинув последний взгляд на своё отражение в зеркале, неожиданно подмигиваю сама себе и выхожу из комнаты, а потом в сопровождении охраны и из квартиры.

Мы с Феликсом продолжаем с переменным успехом пользоваться ориентирами, как окрестила это мой психолог. Слово, конечно, какое-то дурацкое, но почему-то приживается. Феликс теперь предупреждает меня, что подойдёт, прежде чем действительно подойти. Правда, иногда, в зависимости от своего настроения и состояния, произносит это таким тоном, как будто отчитывается перед комиссией по технике безопасности. Я не огрызаюсь в ответ. Во всяком случае, стараюсь не огрызаться. Время от времени это начинает напоминать мне странный бытовой эксперимент. Но он… работает.

Страх не возвращается.

У нас получается не всё и не всегда. Иногда Феликс всё равно забывается, а я всё равно вскидываюсь, и тогда мы оба замираем, как два идиота, пойманные на месте преступления. Он злится. Я тоже злюсь. Потом он сквозь зубы сообщает, что не хотел меня напугать, а я поправляю его, что я не испугалась, а просто среагировала. Вера Тимофеевна в нашу очередную встречу говорит, что это важное различие. Я про себя думаю, что это всё напоминает дурдом, но хотя бы дурдом с понятными правилами.

Регистрация проходит в небольшом зале, почти без гостей. Только Ева, Марк, я и Адам, младший брат Марка, которого я вижу впервые.

Ева невозможная.

Красива она просто до неприличия. В белом платье, одновременно напоминающем стиль ампир и древнегреческие наряды, без тяжёлой пышности, с сияющими глазами… Неудивительно, что Марк не может оторвать от неё взгляда. У меня создаётся такое впечатление, что он не видит вообще ничего, происходящего вокруг, кроме своей невесты. Мужчина смотрит на неё так, что мне просто неловко стоять поблизости в качестве свидетельницы. Словно я случайно увидела что-то слишком личное и для чужих глаз не предназначенное, хотя мы вообще-то на регистрации брака, естественно, тут всё очень личное.

Пока регистратор торжественно говорит свою речь, Марк держит Еву за руку так осторожно, словно не до конца верит, что ему это позволено. А когда она ему улыбается, у него делается такое лицо, что я опускаю глаза и утыкаюсь взглядом в букет, который держу в руках, чтобы не пялиться на них.

У меня не получается не завидовать. Не подруге и не её жениху… точнее, теперь уже мужу. Я завидую этой абсолютной ясности между ними. Они знают. Оба. Знают о том, что любят, и уверены друг в друге.

Сдерживаю вздох. Вот ведь… у кого-то бывает так, легко, просто и понятно. А у меня сам чёрт ногу сломит, и в голове, и в отношениях.

После слов «объявляю вас мужем и женой» Марк с Евой целуются так, что, даже если бы зал загорелся, они бы наверняка не заметили. Я торопливо перевожу взгляд на Адама, стоящего напротив, со стороны Марка, который немного напряжённо мне улыбается, и думаю, что ему, наверное, тоже неловко, как и мне.

Вообще он оказывается неожиданно приятным. Вполне симпатичный, даже, пожалуй, красивый, очень похожий на брата, разве что более расслабленный и насмешливый. Тепло разговаривает с Евой, слегка поддразнивает Марка, мило и дружелюбно общается со мной, не делая ни малейших попыток ухаживать, за исключением простой галантности мужчины по отношению к женщине — и слава богу!

Удивительно, но сами жених с невестой реагируют на него как-то… вроде очень радостно, но одновременно так, словно не ожидали его присутствия. Но я не вдаюсь в подробности их отношений — Ева успевает сказать мне, что Адам уехал работать на Дальний Восток, и они не были уверены, что он успеет приехать.

Пару раз я успеваю заметить у мужчины странный, словно остановившийся взгляд — такое ощущение, что ему стоит усилий вернуться к происходящему. Сочувственно думаю, что, наверное, это из-за работы, раз он приехал так внезапно, что даже Ева с Марком об этом не знали.

После регистрации мы едем в ресторан, где уже накрыт стол в небольшом отдельном кабинете с панорамными окнами. Еда вкусная, обслуживание незаметное, но моментальное, Ева смеётся, не отпуская руку Марка, Адам рассказывает какие-то истории, на которые Резанов закатывает глаза и делает вид, что не понимает, о чём идёт речь, но по тому, как Ева смотрит на мужа, становится ясно, что ей нравится даже это его сдержанное недовольство.

У меня даже получается расслабиться.

Не полностью, конечно. Делать это полностью я, кажется, вообще разучилась. Моя охрана где-то рядом возле ресторана — мне приходится заранее предупредить об этом Еву, хотя подруга реагирует абсолютно спокойно, сообщая, что у неё тоже одно время была постоянная охрана, приставленная Марком, и что я могу не переживать, она договорится и им принесут перекусить.

Мне сразу становится жутко любопытно, зачем её муж приставлял к ней охрану и как он это делал — тоже без её ведома? Но не отвлекать же подругу…

Уже после того, как подают чай, фрукты и десерты — мы все как-то синхронно отказались от спиртного — я выхожу в туалет. Поправить помаду и вообще… подышать.

Беру с собой сумку, в которой лежит мобильный, и ловлю себя на очередном, уже не первом сегодня желании проверить, не писал ли мне Феликс. Хотя он, по-моему, ни разу этого и не делал — это вообще не в его привычке, он просто звонит при необходимости.

Поддавшись слабости, включаю телефон, но ни сообщений, ни пропущенных звонков нет. Напоминаю себе, что я не должна отчитываться перед ним — и вообще ему наверняка посылает отчёты охрана… но не могу не думать, как он там и чем занимается.

Выйдя из туалета, останавливаюсь, не сворачивая в коридор, ведущий к нашему кабинету. Здесь тихо, приглушённый свет отражается в сложной стеклянной конструкции, через которую можно рассмотреть общий зал ресторана и мерцающий вечерними огнями город за дальним окном.

В очередной раз перевожу дыхание, делаю пару шагов вперёд — и понимаю, что вижу за углом слившуюся в поцелуе пару.

Господи, не хватает мне собственного триллера, чтобы на чужой свадьбе случайно шпионкой подрабатывать! Уже собираюсь отступить, но цепляюсь взглядом за происходящее… и не могу отвести глаз.

Марк так сильно вжимается в Еву, которую целует, что возникает ощущение, что за ними сейчас сломается подоконник, о который они опираются. Она не отстаёт от него, закинув руки ему за шею и, кажется, желая стать к нему ещё ближе. Руки мужчины опускаются с её талии ниже, он подхватывает её, закидывая одну ногу себе на бедро — белая ткань платья на чёрной ткани его костюма внезапно кажется такой ослепительно яркой, что у меня жжёт в глазах.

Я зажмуриваюсь и с трудом отшатываюсь назад, тяжело дыша. Мне вдруг становится жарко, сердце колотится где-то в горле, руки дрожат, мелко дрожит в солнечном сплетении, а живот скручивает тугим узлом. Несколько раз сглатываю, слабо передёргиваюсь от накрывшего внезапно озноба, а потом, чуть не споткнувшись пару раз по пути, возвращаюсь в туалет.

Зеркало отражает безумную девицу с красными щеками и воспалёнными губами. Мои рыжие волосы на короткую секунду кажутся мне какими-то наэлектризованными.

— Да что со мной… — выдыхаю кое-как, включаю воду, подставляю под неё ладони.

Пережидаю дрожь, которую получается успокоить далеко не сразу, промокаю щёки и лоб холодной водой — хорошо, что не красилась много, только глаза и губы.

Когда выхожу повторно, иду очень осторожно, надеясь, что больше ничего лишнего не увижу — слава богу, так оно и получается. Ева с Марком и Адам вместе с ними сидят за столом. Правда, мне приходится сдержать неловкую улыбку, потому что я невольно замечаю искусанные припухшие губы подруги и взъерошенные волосы её мужа.

— Ева, мне, наверное, пора… — говорю тихонько, сев и наклонившись к ней.

— А?.. что… прости, Аврор, не услышала… — Еве явно приходится сделать над собой усилие, чтобы оторваться от мужа, и то до конца не получается.

Да, мне точно пора. Эта влюблённая парочка никого уже не видит.

— Я поздравляю вас ещё раз, — произношу громче.

— С-спасибо, — откликается Марк, слегка запинаясь и не отводя взгляда от жены.

— Да, ребят, — Адам, явно решив взять всё в свои руки, поднимается с места. — Поздравляю вас! Мне тоже пора, у меня самолёт завтра рано утром.

Все мы наконец приходим в движение. Ева стискивает меня в объятиях, благодарит, я неловко отмахиваюсь.

— Я была только рада, — киваю им обоим, прощаюсь с ними и с Адамом и иду к выходу из ресторана, где вижу тут же вставших мне навстречу Андрея с Антоном.

— Домой, Аврора Романовна? — уточняет один из охранников.

— Да, — киваю немного устало, хотя ещё совсем не поздно.

В машине я смотрю в окно на вечерний город, на огни, на отражение собственного лица в стекле и пытаюсь заставить себя думать о чём-то отвлечённом… но у меня очень фигово получается. Мысли всё время сворачивают куда-то не туда.

В холле квартиры меня встречает Альберт. Хотя я почему-то думала, что увижу не его.

— Феликс в кабинете? — спрашиваю, снимая туфли и с удовольствием становясь на пол босиком.

— Нет, у себя в спальне, — отвечает Альберт. — Врач на осмотре сегодня был очень убедителен.

— Надо же, — бормочу себе под нос. — Чудеса всё-таки случаются.

Мне бы пойти к себе. Переодеться, принять душ, смыть остатки косметики… но я вместо этого сворачиваю в другой коридор, не позволяя себе задуматься, дохожу до знакомой двери, которая оказывается приоткрытой, стучу костяшками пальцев по створке и открываю её после короткого «войдите».

Феликс сидит на кровати поверх одеяла и покрывала. Именно сидит, не лежит — с парой подушек под спиной, на коленях ноутбук. Отрывается от экрана и смотрит на меня.

Сначала на лицо, потом взгляд сползает ниже, на шею, открытые ключицы и плечи, резко спускается ниже, к моим босым ногам, потом взлетает обратно к лицу.

— Ты почему не спишь? — спрашиваю как-то чересчур быстро.

Он не отвечает сразу. Только продолжает смотреть, и от этого взгляда дыхание сбивается, а низ живота скручивает, почти так же, как в коридоре ресторана, когда я увидела целующихся Марка и Еву.

— Ты очень красивая, — говорит Феликс хрипло, и мне на секунду кажется, что ему тоже тяжело дышать.

Но он не делает ни одной попытки встать и приблизиться. И от этого мне чуточку, самую капельку легче.

— У тебя что, температура поднялась? — пытаюсь съязвить, хотя получается так себе.

— В каком-то смысле… — рассеянно сообщает мужчина, и у меня начинают гореть щёки. — Как… — он откашливается и начинает ещё раз: — Как свадьба?

— Хорошо, — отвечаю после паузы. — Они замечательные… Марк на Еву смотрел так, что… — запинаюсь и замолкаю, потому что не собиралась ничего такого говорить.

— Как смотрел? — Феликс выпрямляется, чуть подаётся вперёд.

— Не знаю…. - выдыхаю, глядя на него.

Он молчит. У меня мелькает мысль, что сейчас самое время сказать «спокойной ночи» и уйти… но я этого не делаю. Наоборот. Делаю шаг к кровати, потом ещё один.

Феликс не двигается, только наблюдает за каждым моим шагом, глаза у него кажутся почти чёрными в неярком свете боковых ламп.

— Я ведь… в безопасности… — то ли спрашиваю, то ли утверждаю.

— Да, — выдыхает мужчина. — Ты полностью и абсолютно... в безопасности.

— Тогда… могу я кое-что сделать?

Феликс

Этот день тянется до отвратительного медленно.

С самого утра у меня совещание, потом звонки, документы, очередной разговор с Глебом… слишком мало конкретики, чтобы я мог уже наконец взять кого надо за горло и закончить всю эту историю!

Всё это должно занимать голову полностью, но почему-то не занимает. В какой-то момент я ловлю себя на том, что в третий раз смотрю на часы и считаю, сколько ещё Аврора может быть на свадьбе Резанова с его Евой.

Идиотизм.

А ещё не могу не думать, что лишил её этого. Свадьбы, торжества… Её слова о том, что даже невеста на нашей регистрации не присутствовала, то и дело всплывают в памяти, жгут изнутри, вызывая что-то очень похожее на чувство вины.

Которое я уже забыл, когда испытывал в последний раз.

К вечеру я сам себе напоминаю какого-то неврастеника. Спину тянет, плечо ноет, повязка бесит… всё раздражает. В результате ухожу из кабинета, где уже просто не могу находиться. Устраиваюсь в кровати, планируя — точнее, надеясь — что смогу ещё хоть что-то сделать.

И не сразу понимаю, что короткий стук в дверь — это моя жена.

Не услышал шагов… Почему?

Ответ на вопрос обнаруживается в ту же секунду. Она босиком.

Стоит в дверях босая, в светлом платье, которое отливает золотом и делает её волосы ещё ярче. Открытые, нежно округлые плечи, мягкая ткань, обрисовывающая фигуру так, что во рту моментально пересыхает. Я смотрю на лицо своей жены, потом опускаю взгляд ниже, к ногам, к тонким щиколоткам, к этим её босым ступням на полу моей спальни, и в голове становится пусто и гулко, как в колоколе, по которому только что ударили молотом.

— Ты почему не спишь? — доносится до меня.

Я слышу её голос, но не сразу понимаю смысл вопроса и несколько секунд не могу заставить себя ответить. Она красивая. Невероятно красивая. Не той холодной, выверенной красотой женщин, которые заранее знают, какой эффект производят, а живой, опасной красотой, от одного вида которой хочется встать, подойти, схватить, прижать к себе и наконец перестать изображать человека, способного ждать.

Но я не встаю.

Не двигаюсь вообще.

Нельзя. Если я встану сейчас — всё испорчу. Она пришла сама.

— Ты очень красивая, — говорю хрипло.

Слово выходит само по себе. Даже не слово, а признание факта, который невозможно не произнести. Аврора тут же пытается спрятаться за привычной колкостью, спрашивает что-то про температуру, я даже почти усмехаюсь в ответ, но успеваю погасить усмешку. Потому что температура, если уж на то пошло, действительно есть. Только не та, которую измеряют градусником.

— В каком-то смысле… — отвечаю рассеянно и только потом понимаю, как это прозвучало.

У неё вспыхивают щёки.

От этого становится ещё хуже. Или лучше. Сложно сказать, когда одновременно чувствуешь боль от раны, тянущее напряжение в плече и совсем другое, куда более опасное напряжение, поднимающееся от одного её взгляда. Я откашливаюсь, заставляю себя вернуться к чему-нибудь нейтральному и спрашиваю про свадьбу.

Она отвечает не сразу. А когда отвечает… я понимаю, что что-то с ней произошло там. Не знаю, что именно, но она какая-то другая сейчас. Смотрит на меня, молчит, но не уходит, а наоборот — делает шаг ко мне.

Первый. Потом второй.

Я не двигаюсь, хотя тело реагирует мгновенно, жёстко, до боли. Мне остаётся только надеяться, что она не испугается, увидев моё желание. С трудом держусь, чтобы не сказать что-нибудь, не сделать что-то лишнее.

Пожалуйста, не останавливайся.

Пожалуйста, остановись.

Я не хочу тебя спугнуть.

Но хочу тебя… господи, как я хочу тебя.

— Я ведь… в безопасности… — произносит она.

— Да, — выдыхаю в ответ. — Ты полностью и абсолютно... в безопасности.

Ты в безопасности рядом со мной.

Я обязан гарантировать тебе это. Потому что однажды уже стал тем, кто лишил тебя… этого ощущения.

— Тогда… могу я кое-что сделать?

Сердце колотится так резко и быстро, что боль в спине отходит куда-то на задний план. Вместо этого я чувствую другую боль, куда более неприятного свойства. Боль ниже пояса, там, где член стиснут брюками так, что уже, кажется, пульсирует.

— Можешь, — говорю глухо. — Что угодно.

Стоит это произнести, как мне в голову тут же приходит, что «что угодно» я сейчас могу и не выдержать.

Но вряд ли моя жена имеет в виду совсем уж рискованные эксперименты, так ведь?..

Аврора подходит, останавливается у кровати, потом осторожно садится на край, и я чувствую, как чуть прогибается матрас. Она так близко, что я улавливаю аромат её духов, чего-то тёплого, сладковатого, едва заметного, смешанного с запахом её кожи и волос. До неё можно дотянуться рукой.

Отдаю себе команду не двигаться.

Кажется, никогда в жизни мне не приходилось прилагать столько усилий, чтобы не делать… ничего.

— Не трогай меня первым, — говорит она тихо.

— Не буду, — отвечаю сразу.

Даже, наверное, слишком быстро. Но тут нечего обдумывать. Я либо принимаю её условия, либо теряю всё, что сейчас происходит. Третьего варианта нет.

Коснись меня… ну же, давай…

Сделай хоть что-то, или я взорвусь прямо здесь и сейчас…

Она наклоняется, но так мучительно медленно, слишком медленно, что у меня чуть было не вырывается стон. Я вижу, как её взгляд спускается к моим губам и тут же возвращается к глазам, как будто она сама не до конца верит, что собирается сделать это.

Такой пытки я даже не предполагал…

Правда, в следующую секунду понимаю, что может, оказывается, быть ещё хуже. Потому что она просит шёпотом:

— Закрой глаза.

Я могу прекратить это издевательство над собой. Могу. Достаточно просто сказать. Но я не хочу его прекращать.

Я готов… сделать то, что она захочет. Чего бы она ни захотела.

Это не то открытие, которое приятно делать мужчине.

Но я отказываюсь это анализировать.

И просто закрываю глаза.

В темноте оказывается совсем хреново, потому что теперь я только слышу её дыхание и чувствую его тепло на своём лице. На долю секунды мне даже кажется, что она сейчас передумает. Отступит.

Но в следующее мгновение её губы касаются моих.

И всё во мне рвётся к ней так резко, что приходится впиться пальцами в одеяло, чтобы не шевельнуться. Отстранённо, как будто издалека приходит отголосок боли в спине, но я почти не чувствую её. Есть только губы Авроры, тёплые, мягкие, чуть дрожащие, и это безумное, невозможное понимание — она пришла сама и поцеловала сама. Я не брал, не вынуждал…

Она сама. Сама захотела.

Я не отвечаю на поцелуй в тот же момент.

Не потому, что не хочу. Господи, если бы она только знала, насколько хочу. Но я боюсь, что любое движение окажется слишком резким, слишком… жадным. И только когда она не отстраняется в первый же миг, позволяю себе совсем немного ответить. Едва заметно. Так, чтобы она могла в любую секунду остановиться и не чувствовать, что я пытаюсь перехватить инициативу.

Аврора отстраняется первой.

Слишком быстро, но всё-таки не сразу.

Я открываю глаза только через секунду, заставляя себя контролировать дыхание. Жена сидит рядом, щеки красные, глаза огромные, губы чуть приоткрыты. Вглядываюсь ей в лицо и понимаю, что она выглядит растерянной… но не испуганной.

Слава богу.

Она не испугалась.

— Ты в порядке? — спрашиваю сипло.

Она моргает. Похоже, вопрос удивляет её не меньше, чем сам поцелуй. Меня самого удивляет, если уж честно.

— Не знаю, — отвечает наконец тихо. — Но я… не пожалела.

Меня захлёстывает ощущением, которому я не сразу могу подобрать определение. А пока пытаюсь понять, она поднимается.

— Нет! — не успеваю остановить себя, выпрямляюсь, только сейчас понимая, что у меня на коленях до сих пор ноутбук, у которого я в какой-то момент, даже не помню в какой, машинально опустил крышку.

Ну… хотя бы стояк прикрыт…

— Нет, не уходи сейчас! Давай… давай поговорим! Аврора!

— Я… я… мне нужно в комнату, — лепечет она, пятится назад. — Прости, я… мне нужно!

Разворачивается и сбегает.

Первое желание — встать и пойти за ней — я всё-таки задавливаю. Но спустя минуту, слегка отдышавшись, поднимаюсь. Делаю пару шагов по комнате, пытаясь отвлечься.

Нихрена не выходит.

Я словно весь окутан её присутствием, в носу стоит её запах, на губах вкус её губ…

— Да вашу же…. - грязно выругавшись, заставляю себя сдвинуться с места, захожу в ванную, утыкаюсь лбом в холодный кафель стены.

Нет. Ничего не помогает.

Как бы унизительно это ни было в эту самую минуту, но я… не выдерживаю. Просто дёргаю молнию на брюках, запускаю внутрь руку, обхватываю член и не могу сдержать стона боли и облегчения одновременно.

Стоит только зажмурится — и перед глазами встаёт лицо Авроры, а губы снова чувствуют её вкус.

— Да-а-а… — вырывается невольно, и мне приходится упереться локтем в стену и впиться зубами себе в запястье.

Я… не могу стонать вот так… стоя здесь и мастурбируя от одного только воспоминания о поцелуе… невинном поцелуе собственной жены.

Но именно это я и делаю.

Впрочем, недолго.

Возбуждение перехлёстывает через край моментально, и так же моментально отпускает, оставляя после себя только дрожащие колени и вспыхнувшую снова боль в спине. Я продолжаю стоять, упёршись лбом себе в предплечье и пытаясь отдышаться. Наконец отлипаю от стены, вытягиваю руку и смотрю на свои заметно трясущиеся пальцы.

Интересно, а я вообще выживу, когда… если… смогу всё-таки заняться с женой сексом?

— Ты до него сначала доживи… — выдыхаю вслух.

Спустя несколько минут, кое-как приведя себя в порядок, выхожу из ванной и тут же слышу шаги у комнаты. Но это не Аврора, это Альберт.

— Заходи! — зову, повысив голос, ещё до стука в дверь.

— Всё в порядке, Феликс Эдмундович? — заглядывает он в комнату.

— Безусловно, — отрезаю твёрдо. — С чего ты решил, что что-то не в порядке?

— Аврора чуть не сбила меня с ног, убегая отсюда только что, — произносит Альберт.

Что?..

Нет…

— К-когд-да?! — заикаясь, смотрю на него в ужасе.

— Ну… вот… буквально пару минут назад, — растерянно говорит он.

— Может быть… минут пятнадцать назад?

— Да нет, какие пятнадцать, минуты три максимум, — хмурится Альберт.

Я, не выдержав, со стоном опускаюсь на край кровати и обхватываю руками голову.

Прекрасно. Просто прекрасно. Я ведь даже не подумал закрыть дверь в ванную.

Боже… Что мне теперь делать?

Она… видела… видела меня в ванной, с расстёгнутыми брюками, с рукой на члене, с этим унизительным, почти животным отсутствием выдержки.

Меня выворачивает от стыда.

Я не стыдился женщин, с которыми спал. Не стыдился собственного желания. Не стыдился своего тела, потому что никогда не видел в этом того, чего стоит стыдиться. Но сейчас всё иначе, потому что это Аврора. Потому что после всего, что я сделал с ней, она наконец сама решила, что может, сама подошла, сама поцеловала меня, а я через несколько минут после этого стоял в ванной и дрочил, как мальчишка, не закрыв дверь.

Господи…

Я сжимаю пальцы в волосах так сильно, что начинает болеть кожа головы.

Она могла испугаться. Вот что хуже всего. Не просто смутиться, не просто решить, что я жалок, хотя… и этого достаточно, честно говоря. Она могла снова увидеть во мне угрозу. Мужчину, который хочет её до потери контроля. Мужчину, который едва держится рядом с ней.

И ведь она только что сказала, что не пожалела.

Только что!

Я поднимаю голову и смотрю на Альберта.

— Что она сказала? — спрашиваю глухо.

— Ничего, Феликс Эдмундович.

— Совсем?

— Ну, почти, — отвечает он осторожно. — Она выбежала из коридора. Я подумал, что ей стало плохо, но она сказала, что всё в порядке, и ушла к себе.

Конечно, она ушла к себе.

А ведь я обещал, что не буду её торопить.

Да что я вообще за грёбаный мудак, если умудрился всё испортить, даже не прикоснувшись к ней?!

На секунду меня накрывает невероятной злостью на себя. И на Аврору тоже — совсем чуть-чуть, почти стыдно это признавать, но я злюсь. Потому что... какого хрена она вернулась?! Зачем стояла у двери?! Почему не постучала, почему не сказала, почему… Нет. Нет, не хватало ещё делать её виноватой в том, что сам натворил.

Я резко встаю и тут же скриплю зубами, потому что спина отзывается такой болью, как будто туда воткнули раскалённую железку.

— Феликс Эдмундович, вам бы… — начинает Альберт, но я только отмахиваюсь.

Делаю шаг к двери и останавливаюсь.

Пойти к ней? Не ходить? Нет, надо пойти… пока она там не накрутила себя до чёрт знает какого состояния.

Или всё-таки дать ей время?

На что? На то, чтобы она решила, что ты всё-таки чудовище?!

Я закрываю глаза и заставляю себя вспомнить психолога. Чёртову Веру Тимофеевну с её спокойным голосом, и её идиотские ориентиры. Не подходить внезапно. Сначала сказать всё словами. Не требовать немедленного ответа. Дать возможность выйти из разговора.

Охереть можно, мать вашу… я в собственной спальне думаю по методичке от психолога!

— Пойду…. - говорю машинально, сам себе.

И неожиданно слышу:

— Постучите.

— Что? — медленно поворачиваю голову и смотрю на Альберта.

Он выдерживает мой взгляд на удивление спокойно.

— Вы собираетесь пойти к Авроре. Постучите. И дождитесь ответа.

— В моём доме все сговорились, — говорю после паузы.

Альберт только слегка пожимает плечами.

А я выхожу в коридор.

И спустя минуту уже стою у нужной двери. Несколько секунд смотрю на неё, как полный идиот.

Ещё не поздно уйти, говорю сам себе. Уйди. Сделай вид, что ничего не было.

Но продолжаю стоять, ощущая отвратительно унизительную беспомощность человека, которому нужно, чтобы дверь перед ним открыли добровольно.

А потом поднимаю руку и негромко стучу пару раз.

Аврора

Я с грохотом захлопываю за собой дверь своей комнаты, прислоняюсь к ней спиной и прижимаю ладони к глазам и пылающим щекам.

Господи. Господи, господи, господи…

Вот теперь, кажется, можно официально признать, что вечер вышел из-под контроля окончательно. Потому что одно дело — увидеть Марка с Евой в коридоре ресторана, впечатлиться чужой супружеской страстью и поехать домой в состоянии лёгкого помешательства. Другое — самой поцеловать собственного мужа, сбежать, а потом через несколько минут вернуться к нему, чтобы… что? Сказать, что я передумала убегать? Сказать, что согласна поговорить?

И увидеть его в… ванной. В том… состоянии.

Я резко отхожу от двери, делаю несколько шагов по комнате, потом снова останавливаюсь и опускаюсь прямо на пол, потому что идти всё равно некуда. Нельзя же сбежать из собственной головы. Очень жаль, кстати. С удовольствием бы отправила свой мозг в отпуск! Лишь бы избавиться от мыслей, пугающих реакций собственного тела и особенно от воспоминания о Феликсе, который стоял у стены, зажмурившись, с рукой…

Так. Нет.

Не думать.

Разумеется, «не думай о чёрной кошке» работает с точностью до наоборот.

Я не могу не думать о том, что увидела. Отчаянно стыдясь самой себя, вспоминаю, как он выглядел. Как двигалась его рука, как напрягались мышцы, как он… стонал…

— Боже… — выдыхаю, в очередной раз зажмуриваясь.

Напоминаю себе, что он, на секундочку, мой муж. Но это не особо помогает — отношения у нас далеки от нормальных супружеских. Я не видела его обнажённым. Да и он, кстати, не видел меня.

В смысле, полностью.

От этих мыслей становится так жарко, как будто у меня температура до тридцати девяти подскочила. Я не успеваю угомонить своё разыгравшееся воображение, как представляю Феликса передо мной… без одежды, естественно.

— Прекрати! — шепчу сама себе и пытаюсь сосредоточиться на другом.

То, что я увидела… если абстрагироваться от ситуации, я же… не испугалась? Вроде бы нет. Ничего страшного там не было. Он вообще выглядел как-то… как-то так, словно находился в слишком личном, слишком остром, очень интимном моменте, куда меня никто не звал, но который почему-то целиком был обо мне.

Я, покачнувшись, поднимаюсь и иду в ванную. Наклоняюсь над раковиной, плещу в лицо водой, но меня продолжает потряхивать и то и дело прошибает жаром.

Он хотел меня? Феликс хотел меня?

Хотел настолько, что после одного-единственного поцелуя, который я сама же оборвала, ушёл в ванную и… сорвался там? Из-за одного несчастного поцелуя, элементарного касания губ? Ничего не сделал мне, не догнал, не хватал, не требовал…

Ничего не решил за меня.

А может… это просто совпадение?

Я поднимаю голову и смотрю в зеркало над раковиной. Щёки красные, глаза безумные, губы обкусанные… Честно говоря, я сама сейчас выгляжу так, как будто только что совершила что-то весьма непристойное.

Ну, ты подглядывала за мужем в ванной, Рори…

— Я не подглядывала… — шепчу сдавленно.

Я просто… вернулась. Очень неудачно вернулась. В неправильный момент. Или, наоборот, в такой правильный, что теперь не знаю, куда от этого деваться.

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть и облиться водой.

О, боже… Это же не Феликс?!

Он ведь не мог меня увидеть?! Или… ох, мамочки мои…

До меня вдруг доходит. Альберт! Я же столкнулась с Альбертом! Если он сказал Феликсу, что я выскочила из его комнаты, как ошпаренная, то ему только останется сложить два и два.

Или Альберт ничего не сказал?..

— Секунду!.. - повышаю голос, вытирая руки, потому что стук раздаётся ещё раз. — Кто там?

— Я.

Да поняла я уже, что там «ты»!

Ох, боже ты мой, что делать-то?! Как себя вести? Понял он, что я его случайно увидела?

Глупый вопрос. Зачем бы он ещё пришёл.

— Аврора, я… пришёл поговорить, — раздаётся из-за двери.

— Не слишком удачное время для разговоров, — осторожно подхожу к двери, но пока не открываю.

— Знаю… — доносится негромкое.

Я вдруг думаю, что с привычным рычащим и командующим Феликсом было как-то проще. Всегда можно было съязвить или гордо промолчать… а как быть с этим Феликсом, который терпеливо стоит за дверью и ждёт, когда я решусь с ним поговорить?

— Ты бы лежать сейчас должен… — говорю тише.

— Я не очень хорошо справляюсь с тем, что должен.

У меня вырывается слегка истерический смешок. Даже представить странно, что ещё пару недель назад я в жизни бы таких слов от него не услышала.

— Аврора… я не буду входить без разрешения. Я обещал.

Бо-о-о-оже…

То есть теперь он ещё и говорит правильные вещи, а я стою по эту сторону двери и пытаюсь понять, что хуже — если он войдёт или если уйдёт.

— Подожди, — говорю наконец.

Бегу обратно к зеркалу, быстро провожу пальцами под глазами, стирая размазавшуюся тушь, поправляю волосы, потом тут же злюсь на себя за это. Что за идиотизм?!

Возвращаюсь к двери, делаю пару вдохов и выдохов, а затем открываю.

Феликс стоит в коридоре, одной рукой опираясь о стену. Лицо бледное, губы сжаты, волосы слегка влажные у висков, и выглядит он… не сказать чтоб очень хорошо.

— Тебе бы прилечь, — говорю первое, что приходит в голову.

Кажется, этими словами я сбиваю ему всю программу.

— Спина болит? — спрашиваю, потому что он продолжает молчать. — А обезболивающее ты так и не выпил.

— Э-э-э-э…

— Проходи и сядь, бога ради, — отхожу от двери, пропуская его. — Не хватало ещё, чтобы у тебя швы разошлись. Михаил Андреевич меня убьёт.

Феликс молча проходит в комнату, усаживается в ближайшее кресло, а я отхожу к кровати и приседаю на уголок.

— Ты хотел поговорить, — сделав очередной глубокий вдох, кидаюсь в омут с головой. — О чём?

— Я… хотел убедиться, что ты… — он замолкает, стискивает зубы, но потом договаривает: — Что я тебя не напугал.

Его слова на секунду заставляют меня забыть о том, как дышать.

Он… переживает, что я могла испугаться?!

— Ты меня не напугал, — говорю после паузы.

Феликс кидает на меня такой взгляд, как будто не верит. Или не может поверить. И тут же отводит глаза.

— Послушай… не надо щадить моё самолюбие, — выговаривает с явным трудом. — Это бесполезно… в этой ситуации. Ты… считаешь нужным меня успокоить?

— Кажется, я никогда не вела себя с тобой так, чтобы заподозрить меня в избытке доброты и тактичности, — говорю, ковыряя пальцем покрывало на кровати. — Это мне бы по-хорошему надо перед тобой извиниться.

Вот теперь он смотрит прямо на меня. Я бы сказала, что ошарашенно. Ну, если про Феликса можно такое сказать.

— За… что? — уточняет с запинкой.

— Ну… я нарушила твою приватность… — смутившись окончательно, опускаю глаза. — Извини.

Молчание, повисшее между нами, кажется каким-то… обескураженным. С обеих сторон.

— Я не испугалась, — повторяю твёрже. — Я, ну… смутилась. Хотела провалиться сквозь землю, если точнее.

Феликс как будто медленно выдыхает.

— Хорошо, — говорит очень тихо.

Поднимаю на него глаза, но он избегает моего взгляда, и я вдруг понимаю, что ему, кажется, действительно стыдно. Господи, как мы до такого дошли, что этот человек чувствует себя так рядом со мной!

— Я не хотел, чтобы ты это видела, — произносит он глухо.

— Было бы странно, если бы хотел.

— Аврора.

— Что? — качаю головой. — Это правда. Если бы ты хотел, у нас был бы совсем другой разговор, и, вероятно, с участием полиции, психолога и Михаила Андреевича с успокоительным для всех присутствующих.

Уголок его губ дёргается, но он остаётся серьёзным.

— Я не должен был оставлять дверь открытой.

— Нет, не должен был.

— И не должен был… — он замолкает.

— Что?

Феликс поднимает на меня глаза, но я не могу понять выражения его лица.

— Ты не должна была этого увидеть, — отвечает он медленно.

— Но раз я уже увидела?..

— Тогда я должен убедиться, что ты понимаешь — это не значит, что я жду от тебя чего-то. Ты не обязана мне ничем в связи с этим.

— Ты правда так думаешь? — спрашиваю негромко.

— Да.

— И не считаешь, что если я сама тебя поцеловала, то теперь… — запинаюсь, потому что сказать дальше вслух оказывается сложнее, чем я ожидала.

— Нет, — перебивает он тихо, качает головой. — Не считаю.

— Это… хорошо, — говорю медленно. — Можно спросить кое-что?

— Можно.

— Это случилось из-за моего поцелуя? Я имею в виду, ну… это же был просто поцелуй.

Мужчина смотрит на меня и вдруг сдавленно усмехается.

— Ты совсем ничего не понимаешь, Аврора, — качает головой.

— Наверное, нет, — вздыхаю, пожимаю плечами.

На самом деле, наверное, понимаю… но ещё я понимаю, что хочу услышать от него подтверждение.

Феликс молчит, но это молчание какое-то другое — не такое, когда он скрывает что-то, что, по его мнению, мне знать нет нужды. Я замечаю, как крепко сжаты его пальцы на подлокотнике кресла и напряжено плечо, и мне приходится задавить в себе желание коснуться его руки и попросить, чтобы он расслабился — ведь ему наверняка больно.

— Это случилось не из-за поцелуя, — произносит он наконец.

— Нет? — моргаю растерянно, я не это ожидала услышать.

— Не только из-за него.

Голос у него низкий, хриплый, ровный, но у меня такое ощущение, что эта ровность даётся ему с трудом.

— Тогда из-за чего? — спрашиваю осторожно.

Феликс медленно переводит на меня взгляд.

— Из-за тебя.

У меня снова вспыхивают щёки. Просто моментально. Как будто кто-то внутри щёлкнул выключателем, и вместо нормального кровообращения включил пожарную сигнализацию.

— Очень информативно, — бормочу раздражённо.

— Аврора, — он выдыхает моё имя почти с таким же раздражением. — Ты правда хочешь, чтобы я сейчас подбирал приличные формулировки?

— Желательно. Я всё-таки ещё не закончила психотерапию.

— Я хочу тебя, — говорит он прямо. — Уже очень давно. Это началось не с сегодняшнего вечера и не после поцелуя, хотя он, если честно, осложнил ситуацию до неприличия.

— И насколько давно? — спрашиваю тихо.

— Слишком давно.

— Это не ответ.

— Это самый честный ответ из возможных.

Я поднимаю глаза. Феликс смотрит прямо на меня. Бледный, с тенью боли на лице, напряжённый… Но он сидит в кресле, не двигается и не делает попытки приблизиться.

— Если хочешь точнее, — продолжает он, — я хотел тебя ещё до того, как получил на это хоть какое-то право. И взял… — он замолкает, скрипнув зубами, потом продолжает: — …взял то, на что у меня права не было.

Я резко вдыхаю, но не отворачиваюсь. Почему-то сейчас не хочется отворачиваться. Больно — да. Неприятно — да. Но не хочется делать вид, что сказанного не было.

— Феликс…

— Нет, подожди, — перебивает он, и тут же морщится, одёргивая сам себя. — Извини. Я не приказываю. Просто… дай договорить.

Я киваю.

— Моё желание ничего не объясняет и ничего не оправдывает, — говорит он глухо. — Вообще ничего. Я могу хотеть тебя до безумия, могу сходить с ума от одного твоего поцелуя, могу, как ты сегодня убедилась, вести себя не самым достойным образом… но это не даёт мне права брать больше, чем ты сама захочешь дать. Это я хотя бы понимаю, — добавляет тише.

Я слушаю его и чувствую, как что-то внутри меня переворачивается и сдвигается, меняясь. И мне самой не по себе из-за происходящих изменений.

— Значит, из-за поцелуя, — говорю наконец, потому что у меня такое ощущение, иначе мы скатимся куда-то совсем не туда.

Феликс смотрит на меня, потом тихо, почти беззвучно усмехается.

— Да. Из-за поцелуя тоже. Ты поцеловала меня сама, Аврора. Если бы ты знала, что это значит…

— Я пытаюсь понять.

— Зачем?!

Вопрос звучит слишком резко. Я вздрагиваю не от страха, а от неожиданности, и Феликс тут же замечает. Лицо у него меняется.

— Извини, — говорит он. — Я не хотел…

— Знаю, — перебиваю и сама удивляюсь, что говорю это. — Кажется, знаю.

Он замолкает.

А я вдруг понимаю, что действительно знаю. Не всё и не полностью, конечно. Но понимаю, что он сорвался не потому, что решил, будто имеет на меня право. Он сорвался именно потому, что не взял его.

Самое странное, что меня эта мысль не пугает.

А наоборот.

Господи, ну конечно, всё должно было стать ещё сложнее.

— Я хочу кое-что сказать, — произношу, чувствуя, как лицу снова становится жарко.

— Говори, — напряжённо кивает мужчина.

— Только ты не должен делать преждевременные выводы.

— Хорошо. Не буду.

— И не должен считать, что это обещание чего-то большего.

— Я понял.

Я встаю с кровати, потому что сидеть становится невозможно. Прохожу пару шагов по комнате, останавливаюсь у комода, потом разворачиваюсь обратно. Он продолжает сидеть в кресле и смотрит на меня так внимательно, что на секунду мне хочется спрятаться от этого взгляда.

— То, что я увидела… — начинаю и тут же запинаюсь. — В общем, это было слишком. Правда, слишком. Я поэтому и убежала.

— Я понимаю и…

— Нет, не перебивай меня, я и так собьюсь…

Он молча кивает, а я делаю глубокий вдох.

— Я убежала не потому, что испугалась, — говорю наконец. — И не потому, что мне стало противно. Просто… я не была готова. Это был не мой выбор — увидеть… понимаешь?

Феликс смотрит на меня, и я вижу, что эти слова доходят до него не сразу. А когда доходят…

— А если бы это был… твой выбор? — спрашивает почти беззвучно.

У меня перехватывает дыхание.

Вот. Вот именно туда я и шла, сама не признаваясь себе до последнего.

— Я не знаю, — отвечаю честно. — Но я почему-то думаю об этом, — продолжаю, заставляя себя не отводить взгляд. — О том, что, если бы я сама была готова и решила смотреть… может быть, это было бы иначе.

Феликс закрывает глаза на секунду. А когда открывает, взгляд у него становится таким, что у меня снова скручивает живот.

— Аврора…

— Нет, подожди. Я сама сейчас договорю, иначе не смогу.

Он кивает. Явно с трудом, но кивает.

— Я не говорю, что хочу… всего, — выдавливаю из себя. — Я вообще пока не знаю, чего хочу. Но мне… интересно. Наверное. Нет, не наверное. Интересно. Ужасно неловко, но интересно.

— Что именно тебе интересно? — почти спокойное…

Почти. Если не обращать внимания на тон его голоса.

— Ты, — отвечаю едва слышно.

Я сама не могу до конца понять, как мы вдруг оказались в этой точке. Подозреваю, что Феликс тоже. Но мы уже здесь.

— Мне нужно уточнить, — произносит мужчина после паузы. — Ты сейчас говоришь, что хочешь посмотреть на меня? Аврора? Я должен понять.

— Да, — выдыхаю, зажмурившись. — Наверное, да.

Следующая пауза выходит очень длинной. Такой длинной, что я успеваю пожалеть обо всём, что сказала, и мысленно собрать вещи для переезда в монастырь, желательно на другой планете.

Кто бы меня ещё туда отпустил, конечно…

— Сейчас? — спрашивает Феликс.

Я резко распахиваю глаза.

— Нет! То есть… я не знаю. Нет. Не сейчас. Ты… у тебя ещё рана не зажила! И я… я не готова. Я просто сказала, что такая мысль есть!

Заставляю себя замолчать, пока не ляпнула ещё что-нибудь, о чём очень пожалею.

— Если ты когда-нибудь захочешь, — говорит он медленно после очередной паузы, — ты скажешь мне, что именно хочешь увидеть. Сколько. Как. В каких условиях. И где я должен буду находиться. Сидеть, стоять. Всё, что тебе будет нужно.

— Ты… только не говори опять, что я инструкции должна буду написать…

— Аврора, мне проще не сорваться, если есть правила, — произносит Феликс жёстко. — Тебе проще не испугаться, если есть правила. Значит, будут правила.

Я открываю рот возражать, но закрываю. Потому что он прав. Терпеть не могу, когда он настолько прав…

— И ты не будешь… — я запинаюсь, с трудом формулируя.

— Что?

— Делать вид, что я тебя соблазняю и сама напросилась?

Его лицо на секунду становится каменным.

— Нет, — отрезает ледяным тоном.

Потом он, видимо, понимает, как это прозвучало, и добавляет уже тише:

— Я не буду перекладывать на тебя свои желания. И не буду делать тебя виноватой за то, чего хочу.

Мне приходится сделать пару вдохов и выдохов.

— Ладно, — говорю совсем тихо.

— Ладно?

— Ладно. Это.… неплохой ориентир.

Феликс вдруг усмехается.

— Рад соответствовать методическим рекомендациям.

— Я в шоке от нашего прогресса, — закатываю глаза и поднимаюсь.

— В хорошем или в плохом смысле?

Смотрю на мужчину, глядящего мне в глаза.

— В хорошем, — говорю тихо. — Да, определённо в хорошем.

Аврора

Ночь неожиданно проходит для меня так спокойно, что, когда просыпаюсь утром, мне даже на секунду кажется, что всё произошедшее вчера было самым обычным сном.

Ну ладно, может, не самым обычным, а слегка эротической направленности.

Или даже не слегка…

Но когда, проморгавшись, сажусь на кровати и вижу лежащее на кресле платье, которое надевала на свадьбу, воспоминания возвращаются так резко, что я со стоном откидываюсь назад на подушку, на всякий случай накрывшись с головой одеялом. Правда, ненадолго. Дышать становится нечем.

Откидываю одеяло обратно и смотрю в потолок.

Феликс вчера ушёл очень быстро — сразу, как мы… закончили наш странный разговор. Или не закончили, а взяли паузу, не знаю.

До сих пор не верю, что сказала ему… всё то, что сказала.

Про интерес.

Про то, что хотела бы посмотреть на него…

Мне сложно даже представить, как это может случиться! Точнее, я очень старательно пытаюсь не представлять. Потому что стоит только в воображении появиться какой-то картинке, как лицо у меня начинает полыхать, а дыхание сбивается к чёрту.

Ты вообще-то ещё совсем недавно хотела с ним развестись! — напоминаю себе.

А теперь только и думаешь о том, чтобы… ох, ну вот опять!

Такое ощущение, что особенно охотно эти мысли почему-то всплывают, пока я лежу в кровати. Наверное, именно поэтому подскакиваю спустя несколько минут — хотя время ещё совсем раннее, даже семи утра нет.

После душа натягиваю мягкие брюки и простой светлый лонгслив, убираю волосы в небрежный узел и выхожу в коридор, собираясь пойти на кухню.

Но не дохожу — на первом же повороте оказываюсь нос к носу с Феликсом!

Он, похоже, тоже не ожидал меня увидеть, резко останавливается, потом почти сразу отступает на шаг, оставляя между нами достаточно пространства, чтобы я могла пройти по коридору, не коснувшись его.

— Доброе утро, — говорит негромко, внимательно глядя на меня.

— Доброе… — старательно делаю невозмутимое лицо, хотя и не уверена, что у меня хорошо получается.

— Ты рано встала.

— Не спалось, — пожимаю плечами.

— Мне тоже.

Как бы я ни хотела чувствовать себя спокойной и отстранённой, мне… неловко. Неловко смотреть ему в глаза. Он, наверное, таких чувств не испытывает, в конце концов, не красна девица, чтобы смущаться — но, когда я исподтишка кидаю на него взгляд, у меня появляется ощущение, что и ему немного не по себе.

— Я шла на кухню, — говорю зачем-то.

— Не буду мешать, — он отступает ещё на шаг.

Я уже почти сдвигаюсь, почти прохожу вперёд… но останавливаюсь.

Ох, ну что я за дура! Мы же оба взрослые люди! Мы законные муж и жена!

«Удобно ты, конечно, об этом вспомнила, когда тебе это стало выгодно и интересно…»

— Хочешь, я тебе кофе сварю? — не давая себе времени задуматься, поворачиваюсь к Феликсу.

Он ловит мой взгляд и не сразу отвечает. Наверное, как и я, вспоминает мои предыдущие отказы. Я же так старательно показывала, что не собираюсь быть удобной, это был мой маленький бросаемый ему вызов… а теперь сама предлагаю!

— Если тебе не трудно, — выговаривает наконец.

Ни приказа, ни снисходительности, ни попытки сделать вид, что так оно и должно быть! Ох… это и приятно, и одновременно неловко, и... самое ужасное, хочется в ответ сделать тоже что-то приятное!

— Не трудно, — улыбка у меня выходит, наверное, слишком широкой, потому что Феликс пару раз моргает, глядя на неё. — Пойдём?

— Угу…. - неопределённо кивает мужчина, потом, словно спохватившись, добавляет: — Спасибо.

На кухне становится как-то попроще. Альберта нет — сегодня воскресенье, у него выходной до шести вечера, и я спокойно встаю возле кофемашины. Варю пресловутый лунго — когда-то Феликс, ещё будучи моим женихом, попробовал всё, что я приготовила на выбор, и этот вариант ему понравился больше всего. Подумав, достаю из шкафа коробку с миндальным печеньем, которое заказывала сама на днях, а из холодильника — шоколадку.

Ставлю перед мужчиной чашку с кофе и блюдце с печеньем и долькой шоколада.

— Попробуй, — говорю ему. — Понимаю, что странно с утра… Но это очень классическое сочетание.

Он не спорит, делает глоток кофе, отламывает кусочек печенья. Я отхожу к кофемашине сварить себе латте, но наблюдаю за ним искоса.

— Вкусно, — кивает Феликс, поймав мой взгляд. — Для завтрака, наверное, перебор со сладким… но правда вкусно.

— Ты не любишь сладкое? — спрашиваю, садясь напротив него со своей чашкой.

— Не особенно, — он качает головой.

— А что любишь? — вырывается у меня.

Я вдруг понимаю, что мне о нём практически неизвестны какие-то бытовые вещи. Когда мы были женихом и невестой — ещё до всего того ужаса, случившегося в моей жизни после гибели отца — я была слишком юной и, чего уж там греха таить, привыкшей к комфорту богатой девчонкой, практически не появлявшейся на кухне и не думающей, откуда берутся продукты. Поэтому знания о вкусах моего жениха ограничивались тем, что он заказывал в ресторанах во время наших не слишком частых встреч.

Да и, честно сказать, я просто не задумывалась тогда о таких деталях.

Феликс не отвечает сразу, берёт чашку, делает ещё один глоток кофе, потом смотрит почему-то в окно.

— Простую еду, — говорит наконец.

— Простую?

— Да. Мясо. Рыбу. Овощи. Ничего слишком сложного. Ну, знаешь… не люблю, когда непонятно, из чего приготовлено блюдо.

Я невольно улыбаюсь, тоже отпиваю кофе.

— Неожиданно… но да, я понимаю. Хотя не подумала бы, что простая еда в твоём стиле.

Феликс несколько секунд смотрит на меня, потом опускает взгляд на блюдце с печеньем.

— Когда я рос, за столом не принято было выбирать, — произносит ровно. — Нужно было есть то, что перед тобой поставили. Быстро, молча и без капризов. Меня не спрашивали, что мне нравится.

Я перестаю улыбаться, утыкаюсь взглядом в свою чашку. Почему-то мне очень не нравится, как звучит его голос… и даже страшно немного от того, что там на самом деле могло происходить, пока он рос.

Если вспомнить его деда — вряд ли что-то хорошее.

— Сейчас ты можешь выбирать, — говорю после паузы. — Что бы ты выбирал для… собственного удовольствия?

Вскидываю на него глаза и вижу, что он слегка, самую малость улыбается.

— Кофе, — кивает на чашку. — Вот этот. Без сахара. И, пожалуй, мясо на гриле. Или хороший стейк. Без соусов, которые перебивают вкус.

А потом после короткого молчания берёт с блюдца дольку шоколада и съедает.

— Сладкое тоже можно… но это только наедине с тобой.

У меня вспыхивают щёки, и я снова подношу к губам чашку, забыв, что кофе уже почти допила.

Феликс наблюдает за мной, чуть прищурившись, а потом со вздохом поднимается.

— Спасибо за кофе, — говорит негромко.

— Не за что, — опускаю глаза.

— Мне нужно работать… И, Аврора, завтра я еду в компанию.

— В смысле?! — забыв про всё смущение, хмурюсь, смотрю на него. — Но… твоя спина…

— Уже достаточно зажила, — качает он головой.

— Но…

— Завтра Совет директоров. Ты можешь остаться дома, если хочешь.

— С чего вдруг? — поджимаю губы. — Я пока ещё твой секретарь.

— Тогда будь готова к восьми тридцати, — он кидает на меня ещё один взгляд, потом добавляет: — Это не приказ, но…

— Это распоряжение секретарю, — усмехаюсь ему. — Я понимаю разницу. Всё нормально.

— Хорошо, — Феликс улыбается в ответ, и мне кажется, что в этой улыбке я вижу облегчение.

Хотя, может, я сама себе выдумываю…

День проходит в итоге как-то незаметно и спокойно. Феликс почти всё время сидит в кабинете, закопавшись в документы, я перебираю одежду, привожу в порядок то, в чём пойду завтра на работу. Мы вместе обедаем, а потом и ужинаем тоже — когда уже возвращается Альберт, но ничего похожего на вчерашнюю неловкость или сегодняшний утренний разговор под кофе между нами уже не происходит.

Вечером Феликс рано уходит к себе, и я не пытаюсь его задержать. Вместо этого тоже иду к себе в комнату, читаю пару часов, то и дело отвлекаясь и перебирая всплывающие в памяти отрывки наших разговоров.

Утром я готова, как и требовалось, к восьми тридцати. Феликса вижу уже в холле. И даже в первую секунду теряюсь. Потому что… это тот самый Феликс с непроницаемым ледяным выражением лица, которого я так долго боялась и терпеть не могла… и одновременно тот самый Феликс, который — я замечаю это сразу — двигается чуть осторожнее, чем обычно, из-за всё ещё не снятой, хоть и незаметной под одеждой повязки. Который бережёт руку, не двигая ею без острой необходимости.

Эта двойственность немного сбивает с толку. Особенно когда он смотрит на меня, и взгляд у него чуть меняется. Нет в нём той привычной язвительно-холодной отстранённости.

— Всё в порядке? — уточняет у меня.

И этот вопрос тоже не мог задавать тот, другой, прошлый Феликс.

— Да, конечно, — спохватившись, отвечаю чуть позже, чем надо, он уже даже начинает хмуриться. — А у тебя?

Кажется, мой вопрос тоже заставляет его слегка отклониться от привычного состояния, потому что мужчина только кивает с запинкой.

В компанию мы приезжаем, естественно, вместе. Вместе поднимаемся с корпоративной стоянки на этаж руководства. И я сразу напрягаюсь.

Потому что сегодня тут как-то значительно больше людей, чем я привыкла. То ли из-за того самого совета, на который собрались все, кто обычно удостаивает офис посещением раз в пару недель, а то и реже. То ли ещё по какой-то неизвестной мне причине.

А ещё напрягает, что.… на нас смотрят.

Точнее, на меня.

И взгляды, которые я замечаю — как бы ни хотелось думать, что они ничего не означают — мне однозначно не нравятся.

Я иду следом за Феликсом, который здоровается с парой встречных людей, на приветствия других отвечает короткими кивками, бросает пару фраз подошедшему к нему мужчине, в котором я узнаю одного из помощников, привозивших в квартиру документы.

— Аврора Романовна, — кивает тот мне, когда Феликс уже проходит вперёд.

— Доброе утро, Марат, — киваю в ответ, каким-то чудом даже вспомнив его имя.

И тут же вижу, как переглядываются две незнакомых мне женщины, стоящие поблизости.

Чёрт. Выражения их лиц не предполагают другой трактовки. Меня абсолютно точно записали в любовницы к главе компании. Если на время недавней командировки Феликса, во время которой я сидела в офисе, слухи и поутихли, то за две последних недели, во время которых мы оба здесь не появлялись, все наверняка пришли к общему мнению.

Вспоминаю вдруг, как Феликс спрашивал, неужели меня беспокоит репутация любовницы… да и сейчас мужчина явно ничего не замечает. Или не обращает внимания. Или ему просто безразличны сплетни.

А вот мне немного не по себе. Неприятно чувствовать липкие взгляды и ощущать себя объектом такого вот неприязненно-завистливого любопытства.

Феликс тем временем доходит до своего кабинета и поворачивается ко мне.

— Совет через полчаса, — говорит отстранённо. — До него я никого не принимаю.

— Поняла, Феликс Эдмундович, — отвечаю тихо, заходя за свой стол.

Ловлю на себе короткий взгляд мужчины, но он ничего не говорит, только кивает и скрывается за дверью.

А я остаюсь в просторном холле-приёмной. Одна.

Заставляю себя сесть, открываю ноутбук и принимаюсь за дела, которых оказывается гора и маленькая тележка, хотя последние недели я разбирала текучку, которую мне скидывал Феликс.

— Аврора! — раздаётся спустя несколько минут знакомый голос, и я поднимаю голову, ругнувшись про себя.

— Здравствуйте, Наталья Петровна, — здороваюсь со своей прежней начальницей, которая смотрит на меня с плохо скрываемым любопытством и одновременно неприязнью.

— Надо же, не думала, что ещё тебя увижу, — расплывается она в противной улыбке. — Хотя… рада за тебя, конечно. Нашла применение своим способностям, раз с обычной работой не сложилось… работой в отделе, я имею в виду.

— У вас какой-то вопрос? — уточняю, стараясь говорить спокойно, но во рту появляется гадкий привкус.

— Нет, но будь добра передать это Феликсу Эдмундовичу, — шлёпает перед моим носом стопку документов.

Беру бумаги, кидаю взгляд на верхнюю.

— Да можешь не смотреть, — хмыкает Наталья Петровна. — Для чего тебе голову забивать… ты и отчёты-то без ошибок не могла сделать. Ой, ну это я так, не обижайся, не всем же дано. У тебя другие таланты. Ладно, я пойду! А ты передай, не забудь!

Мне приходится закусить щёку изнутри, чтобы ничего не сказать. Сглатываю горькую слюну, наблюдая, как довольная женщина с явным торжеством выходит из приёмной.

Смотрю на свои подрагивающие пальцы, сжимаю их в кулаки.

Ничего страшного. Ничего такого не случилось.

Я же знаю, как всё на самом деле. Нет смысла обращать внимание на завистливых злобных куриц!

Но сосредоточиться на работе получается с трудом. Особенно после того, как мне приходится спуститься в экономический отдел. Феликс в это время уже на своём совете, а в отдел нужно передать бумаги… И там я вижу Марину, его бывшего секретаря, которая сидит за одним из компьютеров, а рядом с ней, чуть склонившись, стоит Никита — тот айтишник, с которым я когда-то пила кофе… и которому отказала.

Они смеются, Никита что-то там делает в её компьютере, Марина, на секунду положив руку на его предплечье, тянется, что-то шепчет ему на ухо — в общем, настолько явно флиртуют, что никаких сомнений быть не может.

А потом оба видят меня. И если Никита, бросив чуть презрительный, равнодушный взгляд, сразу отворачивается, то Марина расплывается в ехидной улыбке.

Я почти сразу отворачиваюсь, отдаю документы, уже иду к выходу — но всё равно вижу краем глаза, как те двое обсуждают что-то, кидая на меня такие взгляды, что можно не сомневаться — речь обо мне.

Вот, казалось бы… ну какая к чёрту разница?! Ну болтают! Поболтают и перестанут, найдут какой-нибудь другой повод для сплетен.

Но противно…

Я уже снова усаживаюсь за свой стол, когда в холл из широкого коридора, ведущего к конференц-залу, начинают выходить мужчины. Ну, сразу видно — Совет! Все прямо лопаются от сознания собственной важности…

Феликс выходит одним из последних. Я старательно не смотрю в ту сторону, но всё равно его вижу. Он разговаривает с каким-то пожилым, очень пожилым человеком с густыми, зачёсанными назад седыми волосами. Указывает ему жестом на дверь своего кабинета, они оба идут туда.

Я уже встаю, потому что… ну… элементарный рабочий этикет предписывает встречать своего руководителя на ногах.

И тут слышу голос старика, идущего рядом с Феликсом.

И покрываюсь мурашками, а волоски у меня на руках встают дыбом.

Потому что этот голос… очень, просто ужасно напоминает голос моего шантажиста.

Феликс

Сафонов почти не изменился.

Старше стал, конечно. Седина теперь не отдельными нитями, как раньше, а густо лежит в зачёсанных назад волосах. Морщины, складки у рта глубже. Но взгляд тот же. Спокойный, внимательный, чуть насмешливый.

Когда он появляется в конференц-зале перед началом Совета, я только слегка киваю.

Сам велел внести его в список приглашённых, отправить официальное уведомление и оформить всё так, что его присутствие нужно исключительно по одному старому юридическому вопросу, всплывшему в ходе подготовки к реструктуризации.

Формально всё абсолютно естественно. Но меня бесит, что мне до сих пор нечем его прижать.

Я знаю, почти абсолютно уверен, что он связан со всем этим дерьмом. Со звонками Авроре, с попыткой надавить через её сестру, возможно — с частью возникших в компании проблем, и очень вероятно — с нападением у дома. Но у меня нет доказательств, которые я могу положить на стол следователю и через час увидеть, как Сафонова заводят на допрос в наручниках.

Знать недостаточно.

Мне нужен законный путь и чёткое понимание, что именно у него есть и что ему можно предъявить.

Дело совершенно не в том, что я свято решил блюсти процессуальные нормы. Я ведь и сам не первый год варюсь в бизнесе. Но если надавить на Сафонова раньше времени, могут всплыть такие дела — в том числе те, которые проворачивал ещё дед — что грязью накроет всю компанию. А я не имею права подставлять огромное количество людей только ради собственного желания свернуть шею этому старому шакалу.

Поэтому теперь сижу во главе стола, слушаю доклад финансового директора и позволяю Сафонову думать, что он в полной безопасности.

Он, надо признать, играет превосходно.

Задаёт пару вопросов по старым обязательствам, один раз уточняет формулировку в протоколе, смотрит на меня так, как будто мы просто обсуждаем скучные юридические формальности, доставшиеся мне в наследство вместе с компанией. Никакого напряжения, никакого вызова, ни одного лишнего слова.

Человек Арнольда.

В этом смысле школа у нас, к сожалению, одна.

Совет заканчивается ближе к полудню. Мужчины начинают подниматься, обмениваться короткими фразами, собирать папки. Я не тороплюсь. Жду, пока Сафонов сам подойдёт. Он подходит, конечно. Такие люди всегда подходят сами, когда считают, что пришло время напомнить о себе.

— Феликс Эдмундович, — произносит негромко, со слегка нарочитой интонацией стариковской снисходительности.

— Вадим Ильич, — отвечаю ровно.

— Рад видеть, что слухи о вашем состоянии были, как всегда, преувеличены, — улыбается многозначительно.

— Слухи редко отличаются точностью, — легко пожимаю плечами, не позволяя себе показать напряжение, которое всё-таки ощущаю в спине.

— Особенно в наше время, — кивает он. — Хотя, признаться, последние недели вокруг компании разговоров больше обычного. Неприятно. Старое предприятие, серьёзные активы, люди нервничают. В такие периоды важно, чтобы рядом были проверенные специалисты.

— Вы предлагаете свои услуги? — смотрю на него равнодушно.

— Я скорее напоминаю, что при необходимости ко мне можно обратиться, — говорит он мягко. — В конце концов, нас с вашим дедом… с Арнольдом Сергеевичем меня связывало многое. Подводные камни некоторых его старых решений сейчас могут снова оказаться полезными.

— Подводные камни некоторых решений моего деда сейчас как раз и доставляют больше всего неудобств, — говорю спокойно.

Сафонов на секунду задерживает взгляд на моём лице.

— Любой человек, поднявшийся так высоко, должен принимать сложные решения, — отвечает, помедлив. — Ваш дед всегда умел брать на себя ответственность. Не все это понимали. Должен сказать, вы очень на него похожи.

Он говорит это так, как будто делает мне комплимент. А меня выворачивает при одной мысли о том, что я стану похожим на своего деда.

Хватает мне его голоса в голове и вбитых им в меня установок… далеко не во всём правильных. Жаль, что понимать это я начал совсем недавно.

— Пройдёмте в кабинет, — говорю, поднимаясь со своего места во главе стола.

Он кивает.

Идём рядом по коридору. Сафонов говорит что-то о Совете, о рынке, я отвечаю коротко, почти не слушая. Потому что, подходя к приёмной, вижу Аврору.

Заставляю себя не смотреть на неё. Но вижу.

Эти выходные меня несколько раз встряхнули и перекрутили, как через мясорубку. Её поцелуй. Случившееся потом, о чём я не хочу вспоминать, потому что… потому что.

И наш разговор. Её слова. Что она хочет посмотреть...

Я не до конца уверен, на что именно она попросит посмотреть. Но предполагаю, о чём идёт речь. И подозреваю, что не ошибаюсь. И не могу сказать, что мне приятно об этом думать.

Да, это возбуждает, потому что мозг сразу подкидывает варианты, как я мог бы действовать, чтобы обернуть всё себе на пользу. Если бы Аврора узнала, какие картины бродят у меня в голове — наверняка убежала бы стремглав и без оглядки. Но я осознаю, что не смогу проявлять инициативу, а смогу только подчиняться — и это унизительно.

Говорю себе, что такое может быть унизительно для любого другого. Не для меня. Не для нас с Авророй, не в той ситуации, которую.... я же сам и спровоцировал тем, что сделал с ней. Но убедить себя пока не получается.

В итоге мыслительный процесс всякий раз, как я смотрю на неё, получается немного чересчур напряжённым. Слишком много всего сразу.

Поэтому заставляю себя не отвлекаться. Даже не киваю ей, только кидаю короткий взгляд.

Сафонов — тот вообще на неё не смотрит.

Открываю дверь кабинета и жестом приглашаю его войти, сам захожу следом.

— Садитесь, Вадим Ильич.

— Благодарю.

Сажусь за стол, он уверенно устраивается в кресле напротив. Настолько уверенно, словно это не мой кабинет, а место, которое он знает лучше меня и куда его просто давно не приглашали. Хотя… при Арнольде он действительно мог чувствовать себя в компании почти хозяином.

— Вы говорили о старых решениях, — начинаю я. — Конкретизируйте.

— Смотря что именно вас интересует.

— Документы по дочерним структурам. Обязательства перед третьими лицами. Неоформленные соглашения.

Сафонов слушает внимательно, не перебивает, даже слегка склоняет голову, всем видом показывая, что я задаю разумные и предсказуемые вопросы.

— Большой пласт, — говорит наконец. — Арнольд Сергеевич не все вопросы любил... оформлять документально.

— Я в курсе.

— Но многое уже потеряло значение. Не думаю, что стоит тревожить мёртвых.

— Меня интересуют живые, а не мёртвые, — чуть прищуриваюсь.

— Не всем хочется ворошить прошлое. Если их к этому, конечно, не вынуждают.

— А если вынуждают?

— Тогда зависит от того, кто именно вынуждает и зачем.

Меня накрывает бешенством из-за этой игры, где мы переставляем фигуры как будто без всякой цели и смысла. Ни одной прямой фразы, ни одного движения, которое можно было бы использовать.

Сафонов смотрит на меня с таким видом, с каким старый хищник может сидеть напротив молодого. Считает, что на его стороне преимущество опыта, тогда как на моей — только голая сила, которую ещё нужно научиться использовать.

Пусть считает.

— Ваш дед, Феликс Эдмундович, оставил после себя не только активы, — произносит Сафонов. — Всегда есть те, кто остался недоволен. Кто-то считал себя обойдённым, кто-то обманутым, кто-то просто хотел получить больше.

— Это не мои проблемы, а их, — намеренно говорю так, как мог бы сказать уверенный в собственной правоте человек.

— Не сомневаюсь, — кивает он. — Но иногда лучше не рубить с плеча. Особенно если вопрос связан не только с бизнесом.

— А с чем ещё?

Сафонов разводит руками.

— Личные связи, старые обиды, эмоции… иногда всё это мешает принимать взвешенные решения.

— Мои решения достаточно взвешенны, — отвечаю сухо.

— Да, — мягко соглашается он. — Это у вас семейное.

Несколько секунд мы молчим, и я ясно понимаю — он проверяет меня так же, как я проверяю его. И, возможно, получает удовольствие. Уверен, что я ничего не могу сделать. Уверен, что, если бы мог — уже сделал бы. А раз сижу напротив и задаю вопросы, значит, вынужден соблюдать правила.

Ну что ж… он прав. Но это только пока.

— Я подниму свои архивы, — обтекаемо произносит наконец мужчина. — Посмотрю, что может быть вам полезно.

— Отлично, — киваю и поднимаюсь, показывая, что разговор завершён.

— Рад был встретиться, Феликс Эдмундович, — говорит Сафонов после паузы, вставая следом. — Всегда приятно видеть, что молодёжь не пренебрегает накопленным опытом предшественников.

Сволочь.

— Взаимно, Вадим Ильич, — отвечаю ровно. — Мы с вами остаёмся на связи.

— Разумеется.

Он застёгивает пиджак, доброжелательно мне кивает. Я сам открываю ему дверь кабинета, пожимаю протянутую руку. Сафонов идёт к выходу мимо Авроры — и не поворачивает к ней головы. Проходит так, как будто там пустое место, а не женщина, через которую он, если мои предположения верны, пытался добраться до меня. Но именно это становится увесистым доказательством — любой другой посмотрел бы на неё. Хотя бы из любопытства. Ну и потому, что Аврору трудно не заметить.

А он не посмотрел сознательно.

Дожидаюсь, пока Сафонов скрывается с глаз, и зову её:

— Аврора.

— Да, Феликс Эдмундович? — она поднимает голову.

Обращение по имени-отчеству неприятно режет. Я понимаю, почему она обращается именно так, но после нашего вчерашнего утра, после её кофе и улыбок на секунду накрывает ощущением, что мы сделали шаг назад друг от друга.

— Зайди ко мне, пожалуйста, — произношу с усилием, потому что последнее слово в офисе звучит слишком… личным.

Но и не сказать его я не могу.

Она кивает, встаёт из-за стола, берёт блокнот по привычке, потом словно спохватывается и оставляет его на месте. Проходит мимо меня в кабинет, я бросаю короткий взгляд в коридор, где уже никого нет, и только потом плотно прикрываю створку.

— Что-то случилось? — Аврора смотрит на меня, остановившись возле стола.

— Ты его слышала? — спрашиваю её тихо.

Тут она с каким-то напряжённым, почти болезненным облегчением выдыхает и опускается в кресло. Ставит локти на колени, утыкается лбом в ладони.

Останавливаю себя, чтобы не подойти к ней и не коснуться — хочется её успокоить, но, боюсь, я пока ещё не тот человек, кто в состоянии это сделать.

— Господи, я думала, что с ума сошла, — шепчет жена, потом поднимает на меня блестящие глаза. — Кто это? Это он?! Да?

— Его зовут Вадим Ильич Сафонов. Я пока не знаю наверняка, — качаю головой. — Но да, я думаю, что это он.

— Голос похож, — говорит она после паузы. — Очень похож. Не один в один, наверное, но… у меня прямо всё внутри сжалось, когда он заговорил в коридоре. Ты специально его позвал?

— Да, — киваю, опускаясь не за стол, а на соседнее с ней кресло, чтобы быть поближе.

— Зачем?

— Он долгое время работал на моего деда, — отвечаю честно.

— То есть, ты позвал его, чтобы...

— Проверить, в том числе, да.

— И ты опять мне ничего не сказал! — выпаливает она.

— Да. Не сказал.

— Почему?

Я знаю, что ответ прозвучит погано, но не хочу сейчас выдумывать ничего лишнего.

И лгать ей не хочу.

— Потому что хотел увидеть твою естественную реакцию на него, без подготовки. И его реакцию на тебя.

Аврора смотрит на меня так, что начинает ныть где-то в солнечном сплетении.

— То есть… ты использовал меня втёмную в качестве индикатора?

— Я не употреблял такое слово, — понимаю, что это слабое оправдание, очень слабое. — Но да, — вынуждаю себя признать. — Получается, так.

Она откидывается на спинку кресла и несколько секунд молчит.

— Понятно, — говорит наконец сухо.

— Аврора…

— Нет, подожди. Я сейчас пытаюсь решить, насколько сильно хочу на тебя наорать, — вздыхает раздражённо. — Пока выходит… очень сильно.

— Ну, тогда наори.

— Какое щедрое предложение, — жена качает головой. — Не буду. Я слишком часто стала забывать, что ты — это ты.

Мне неожиданно чересчур неприятно это слышать. Но я сдерживаюсь.

— Я позвал тебя не только из-за Сафонова, — продолжаю после короткой паузы.

— А из-за чего ещё? — поднимает она на меня глаза.

— Из-за того брачного договора, который когда-то показал тебе мой дед, — произношу ровно.

Аврора замирает.

А я поднимаюсь, прохожу к сейфу у стены, набираю код, достаю тонкую папку и, вернувшись, кладу перед ней на стол.

— Посмотри, пожалуйста, — прошу её. — Это он?

Аврора смотрит на папку, потом протягивает руку, открывает, стараясь не особо касаться её пальцами, и даже мне становится не по себе от отвращения, которое отчётливо проступает на её лице.

Склоняется над бумагой и почти сразу отодвигается обратно.

— Нашёл, значит… — выдыхает, покачав головой, смотрит на меня. — Да. Да, это то, что показал мне твой дед.

— Я писал этот договор не для тебя, — качаю головой. — Это просто было... что-то типа практики, которую от меня требовал Арнольд. Я должен был показать ему, что понимаю, как защитить активы семьи. Нечто вроде юридической задачки. Я говорю правду, Аврора. Это, — киваю на бумаги, — для тебя не предназначалось.

Жена смотрит на меня и молчит.

— Я.... поняла, — говорит наконец.

Я бы предпочёл услышать, что она мне поверила. Но ладно. Есть ещё кое-что, что мне нужно знать.

— Что он тебе сказал, Аврора? — спрашиваю негромко. — Я уже задавал тебе этот вопрос, тогда ты не ответила. Можешь объяснить, почему?

— Потому что тогда ты мне не поверил бы, — говорит она устало.

— А теперь можешь ответить?

— Раз ты уже связал моего шантажиста со своим дедом… — вздыхает жена, закрывает глаза.

Я молчу, не пытаясь её торопить, хотя еле сдерживаю нетерпение.

— Твой дед вызвал меня к себе вскоре после гибели отца, — говорит она тихо. — Мама… тогда уже горстями глотала антидепрессанты, запивая их алкоголем. Сестра прогуливала школу, я боялась, что она свяжется с чем-то незаконным. Я… не знала, что делать. Тебя не было. Ты был где-то в отъезде… месяца два, что ли… не помню. Он… пододвинул мне эту папку. Объяснил, что я просто была тебе удобна. Но сейчас я стала неудобна ему… Арнольду. Он уже и так мог получить компанию моего отца, приложением к которой я шла как наследница. Сказал, чтобы я не надеялась на любовь, потому что она для идиотов, а ты не идиот. Сказал, что для тебя я просто собственность — и это прекрасно подтверждает подготовленный тобой договор, то есть на твою защиту мне надеяться нечего. И потребовал, чтобы я сделала то, что он мне скажет. Потому что иначе мать заберут в психушку, а сестру — в детдом.

Никогда я не был настолько близок к тому, чтобы кого-нибудь убить…

Жаль, что этот кто-то уже сдох...

— И… что он велел тебе сделать? — у меня с невероятным трудом получается контролировать голос.

Аврора открывает глаза, смотрит на меня и вдруг печально улыбается, пожимает плечами.

— Изменить тебе. Так, чтобы ты это увидел и сам порвал все отношения со мной.

Аврора

Я не знаю, какой реакции жду от него на свои слова.

Нет у меня даже примерного понимания, как Феликс может воспринять всё. Скажет «понятно»? Будет задавать уточняющие вопросы? Разозлится? Взбесится?

Чего я не ожидала, так это молчания. Причём такого молчания, что мне становится холодно. Я даже невольно обхватываю себя за плечи руками. Потом снова опускаю их, искоса смотрю на мужчину, но тот просто сидит рядом, немного сбоку, развернувшись в кресле, уставившись взглядом в стол, на котором продолжает лежать тот чёртов брачный договор.

— Феликс? — зову наконец тихо и очень осторожно.

Он не сразу поднимает глаза. Я даже в первый момент думаю, что он просто не услышал. Но потом сдвигается, моргает, переводит на меня взгляд, и мне становится страшно от того, насколько пустое у него лицо. Не равнодушное, а… словно маска гипсовая.

— Он угрожал твоей семье, — повторяет механически, голос такой же пустой и безэмоциональный. — И ты согласилась. Он это организовал. И я тебя увидел.

— Да, — отвечаю шёпотом.

— И я в это поверил.

Я не знаю, что сказать, но на всякий случай киваю.

— Ты могла мне сказать, — говорит он, не меняя интонации.

— Я ведь… объяснила, — сглотнув, качаю головой. — Сначала тебя не было. И этот договор, написанный твоей рукой…

— Ты могла сказать потом.

— Когда потом?! — изнутри вдруг поднимается злость. — Когда ты увидел меня на столе у того юриста?! Счастье ещё, что твой дед не приказал ему обязательно довести дело до конца!

Феликс на секунду закрывает глаза, совсем становясь похожим на гипсовую статую.

— И то мужик наверняка озолотился на этой сцене! — продолжаю резко. — Уверена, твой дед щедро оплатил ему спектакль! Или, может, я должна была тебе что-то объяснять, когда ты стоял там и смотрел на меня, как на шлюху, ни на секунду не засомневавшись в том, что я такая и есть? Или, может, позже — когда спустя два с лишним года мне снова позвонили и потребовали, чтобы я устроилась в твою компанию работать и доставать документы, иначе предыдущая история покажется мне цветочками?! Или когда ты при нашей первой встрече приказал мне встать перед тобой на колени и отработать свои грехи? В какой такой момент я должна была выворачиваться перед тобой наизнанку, Феликс, надеясь, что ты будешь снисходителен, поймёшь и поверишь мне?!

— Я бы тебе не поверил, — говорит он после паузы.

— Разумеется, ты бы мне не поверил, — говорю устало, злость стихает так же внезапно, как и накатила.

Мы сидим молча какое-то время, а потом я тихо спрашиваю:

— Теперь веришь?

— Да.

Он отвечает без паузы, не задумавшись ни на секунду.

— Это хорошо, — вздыхаю тихонько.

— Я хотел жениться на тебе, — слышу вдруг, понимаю глаза на мужчину. — Без договора, — добавляет Феликс. — Просто хотел. Тебя. Без условий. Мне не нужен был договор. Я писал это не для тебя.

— Я не могла этого знать, — говорю, покачав головой. — Я видела твой почерк. Твои правки. Твой дед говорил так уверенно, что спорить с ним было почти невозможно. А ещё… многое действительно совпадало с тем, как ты иногда вёл себя со мной.

— Как я себя вёл?

— Ты был не таким, как сейчас, — опускаю взгляд на свои пальцы. — Не настолько. Но… закрытым. Холодным. Уверенным, что всё знаешь лучше меня. А я… я была в тебя влюблена.

У него вырывается какой-то странный звук, но он молчит, и я договариваю:

— Я была глупой и молодой, я видела… пыталась видеть только хорошее. Мне казалось, что ты просто… сильный. Настоящий мужчина. Но твой дед взял то, что уже было, и повернул так, чтобы я увидела всё с плохой стороны. Тебя увидела с плохой стороны. И у меня… не было доказательств обратному.

Перевожу дыхание.

Жду, что он скажет… что-нибудь.

Но Феликс молча поднимается, делает пару шагов назад. Потом отходит к окну, хотя продолжает стоять ко мне лицом.

— Аврора… — говорит каким-то деревянным тоном. — Я не могу… разговаривать. Сейчас. Извини.

— Ладно, — произношу, растерявшись, неуверенно встаю. — Ладно, я… пойду тогда.

— Спасибо, — слышу в ответ.

Я не понимаю, за что конкретно он благодарит. За то, что всё рассказала? Или за то, что не стала спорить? Но не уточняю — просто выхожу из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Сажусь за свой стол, включаю успевший уйти в спящий режим ноутбук, но ничего не делаю, даже толком не вижу, что у меня на экране.

Не понимаю, что с ним такое… Прислушиваюсь, но в кабинете тихо.

Мне с трудом удаётся сосредоточиться на работе и сделать хоть что-то — и всё равно я постоянно отвлекаюсь. В какой-то момент думаю сходить позвать Еву перекусить — и не сразу вспоминаю, что подруга с мужем сейчас в свадебном путешествии.

Как же мне нужно с кем-нибудь поговорить!

Почему Феликс не может разговаривать со мной? Или не хочет? Ему плохо от того, что я рассказала? Это стало для него неожиданностью? Или я просто подтвердила то, что он и так уже понимал или о чём догадывался?

Я даже собираюсь задать ему эти вопросы, когда Феликс выходит из кабинета вечером — но почему-то не решаюсь.

Он безупречно вежлив, спрашивает, готова ли я ехать домой. Я только киваю — у меня полное ощущение, что каждое слово даётся ему с трудом. В машине мы оба молчим. Молчим и дома. Феликс сразу уходит к себе, ужинаем мы тоже по-отдельности, и мне это уже непривычно, потому что последние две недели он постоянно предлагал есть вместе.

Следующий день не меняет абсолютно ничего. Феликс не избегает меня демонстративно. Это было бы проще. Можно было бы разозлиться, постучать к нему в кабинет, спросить, что происходит… но он ведёт себя вроде бы нормально. Желает мне доброго утра, отвечает, когда я спрашиваю что-то по работе.

Но дальше этого не идёт. Словно внутри у него включился какой-то аварийный режим — минимум слов, минимум действий, никаких лишних движений.

Ещё через день я уже в отчаянии думаю, что надо спросить у Альберта, случалось ли такое раньше и что с этим делать… но Феликс сам нарушает установившуюся между нами тишину.

И совершенно неожиданным для меня образом.

— Ты сегодня едешь к психологу, — говорит, встретив меня в холле перед работой.

— Да, — киваю, неуверенно смотрю на него.

— Я могу поехать с тобой?

— Ты хочешь подождать меня в клинике? — уточняю осторожно.

— Нет, я хотел бы пойти с тобой на совместный сеанс, — произносит он. — Если ты разрешишь.

— Психолога о таком вроде бы надо предупреждать заранее… но, думаю, она согласится, — пожимаю плечами и торопливо добавляю: — Я не против.

Феликс только кивает.

А я весь день пытаюсь решить, насколько это хорошая идея. Просто… слишком многое за последние дни оказалось поднято на поверхность, а я не уверена, что у нас есть силы разбирать это вслух. Особенно у Феликса. И по дороге до клиники уверенности у меня больше не становится, особенно когда исподтишка смотрю на мужчину, который сидит рядом, отстранённо глядя в окно.

Вера Тимофеевна здоровается с нами абсолютно так же, как обычно. Только уточняет, удобно ли нам сидеть так же, как в прошлый раз, и напоминает, что любой из нас в любое время может прервать разговор или попросить паузу.

— С чего вы хотите начать? — спрашивает психолог, глядя на нас.

Я смотрю на Феликса. Он молчит, но не раздражённо и снисходительно, как во время первого сеанса, а так, как будто не до конца понимает, что говорить.

— В понедельник Феликс показал мне старый брачный договор, — говорю первой. — Тот, который его дед когда-то предъявил мне как доказательство, что он… — запинаюсь, почему-то сейчас мне сложнее это произносить. — Что для него я просто часть сделки. Собственность, наверное.

Феликс едва заметно сдвигается в кресле, но не перебивает.

— И вы рассказали, что тогда произошло? — уточняет Вера.

— Да, — киваю в ответ. — Что Арнольд Сергеевич угрожал моей матери и сестре. И велел мне изменить жениху так, чтобы он узнал и разорвал помолвку.

Вера Тимофеевна несколько секунд молчит, не торопясь отвечать.

— То есть тогда вам угрожали, — произносит она наконец. — А вам, — поворачивается к Феликсу, — показали результат этого угрозы, как будто это был свободный выбор вашей невесты.

— Да, — соглашаюсь тихо. — Наверное, так.

— Не наверное, — вдруг произносит Феликс.

Снова смотрю на мужчину рядом со мной. Он сидит очень прямо. Руки сцеплены на коленях. Лицо неподвижное.

— Не наверное, — повторяет он. — Именно так.

Психолог чуть наклоняет голову, спокойно глядя на него.

— Что вы подумали первым, когда услышали это от Авроры? — спрашивает мягко.

Феликс молчит очень долго, но она его не торопит.

— Что должен был понять сразу, — говорит наконец.

— Что именно понять?

— Что моя невеста не сделала бы этого со мной просто так, — выдыхает он.

У меня в груди что-то сжимается.

— Почему тогда не поняли? — уточняет Вера.

Феликс кидает взгляд на меня, потом смотрит на свои руки.

— Потому что хотел поверить в то, что видел.

Я резко поворачиваюсь к нему. Вот уж чего никак не ожидала услышать!

— Ты хотел поверить?! — вырывается у меня.

— Так было проще, — он не поднимает глаз.

— Проще считать меня предательницей?! — в груди становится больно.

— Да.

Вера не вмешивается, и мне приходится самой справляться с тем, что я сейчас услышала.

— Почему? — спрашиваю тихо.

Феликс вскидывает голову и смотрит прямо мне в глаза.

— Потому что, если ты предала, значит, я ничего не потерял. Значит, всё то, что я чувствовал… все эти ожидания, желание видеть тебя, быть с тобой — всё это просто слабость, от которой нужно избавиться. Значит, дед был прав, и его картина мира — моя картина мира — абсолютно верна.

Я не знаю, что на это сказать, не могу сразу охватить весь смысл, который он вкладывает в свои слова. Но вместо меня говорит психолог. Точнее, спрашивает:

— Что вы почувствовали, когда Аврора рассказала вам об угрозах и о причинах своего поступка?

Феликс усмехается, коротко и сухо.

— Желание убить. Оживить — а потом убить своими руками, — молчит пару секунд, а потом добавляет: — Жаль, что он уже умер.

— Вы злитесь на своего деда сейчас, — произносит Вера. — А раньше вы на него злились?

— Раньше я считал, что злиться бессмысленно, — произносит Феликс после паузы сдавленно. — Он делал то, что считал правильным. Это могло быть жёстко, но правильно… я так думал. Я мог злиться на отдельные методы, но не ставил под сомнение… систему.

— А теперь?

— Теперь я не хочу называть это системой.

— А как вы хотите это назвать?

— Мне нужен перерыв… — он вдруг дёргает с шеи галстук, встаёт с кресла.

— Воды? — поднимается следом Вера.

— Нет… нет, сидите, — качает Феликс головой. — Нет, я… сейчас…

— Подойдите к окну. Откройте, подышите, — говорит психолог, и Феликс делает то, что она сказала.

Испуганно смотрю на Веру, но та глазами и лёгким покачиванием головы показывает, что ничего говорить не надо.

— Это было насилием.

Феликс поворачивается к нам, опирается о подоконник спиной, руками.

— Это было насилие, — выговаривает медленно. — Он считал это нормальным. И я тоже. Я думал об этом все эти дни. Я… совершил… насилие. Над тобой, — смотрит на меня. — И… продолжаю делать это… снова.

— Ты не… — начинаю нерешительно, но он перебивает.

— Сафонов. Я использовал тебя, не предупредив.

— Тогда что мы сейчас делаем здесь? — спрашиваю медленно, глядя на него, не отрываясь.

— Я… пытаюсь научиться останавливаться раньше, чем приму очередное решение за тебя, — говорит он. — У меня отвратительно получается. Но я хочу научиться.

Фраза вроде бы простая. Но я почему-то сразу верю его словам.

— А вы, Аврора? — слышу мягкий вопрос психолога. — Что делаете вы?

— Я… учусь видеть, что твои ошибки не означают, что ты не меняешься, — отвечаю не ей, а Феликсу. — И учусь чувствовать себя в безопасности рядом с тобой.

У него немного меняется выражение лица. Появляется что-то непривычное и необычное, чему я не могу дать определения — похоже на осторожное ожидание или что-то такое… что-то вроде надежды.

— Вы сейчас говорите о том, что вам спокойнее рядом с ним как с человеком, Аврора? — уточняет Вера Тимофеевна. — Или о том, что тело не воспринимает его близость как угрозу?

Я открываю рот, вспыхиваю и закрываю.

Потому что ответ, кажется, есть. Просто произнести его вслух при Феликсе, который стоит у окна с расстёгнутым воротом рубашки и сорванным с шеи галстуком и смотрит на меня так, словно ловит каждое моё слово, оказывается несколько сложнее, чем хотелось бы.

— И то, и другое, — говорю наконец. — Не всегда. Но… да.

— Вы писали мне о поцелуе, — напоминает психолог.

Я в этот момент всё ещё смотрю на Феликса — и замечаю невероятное! У него на скулах появляются красные пятна. И он… утыкается взглядом в пол.

О, Господи….

— Я писала только о поцелуе, — говорю больше для него, чтобы… чтобы ему не было так уж неловко.

— А было что-то ещё? — спрашивает Вера, и мне кажется, что мужчина краснеет ещё сильнее.

— Нет, — говорю быстро и перевожу её внимание на себя. — Нет, мне… просто стало интересно. Я была инициатором. И Феликс никак на меня не давил.

— Это было важно для вас?

— Да. Очень. Я чувствовала, что… могу сама сделать шаг ему навстречу и не буду за это… наказана продолжением, к которому не готова, — произношу медленно, подбирая слова. — И поняла, что мой шаг не будет воспринят так, как будто… дальше уже всё решено за меня. И… что я готова сделать следующий шаг… на определённых условиях. Наверное.

— Вы помните, что имеете право не торопиться? — спокойно напоминает мне Вера.

— Да, помню. Я не тороплюсь, — смотрю на Феликса, который поднимает на меня глаза.

— Вы сказали об условиях…

— Я выполню любые условия, которые ты назовёшь, — перебивает он Веру, глядя на меня.

— Феликс Эдмундович, это важное намерение, — говорит она спокойно. — Но Аврора должна для начала сформулировать эти условия.

Он словно спохватывается. Чуть сжимает губы, кивает и снова опускает взгляд.

— Да. Извините.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри становится тепло и тревожно одновременно.

— Мне нужно подумать, — говорю тихо.

— Конечно, — кивает Вера. — Вы не обязаны решать это здесь и сразу.

— Но я хочу, — вырывается у меня.

Брови у Феликса ползут вверх, и я чувствую, что теперь уже сама краснею.

— Не прямо сейчас, — добавляю быстро. — Я имею в виду… хочу не отказываться от этой мысли только потому, что она меня смущает.

— Не торопиться — не значит запрещать себе хотеть, — говорит Вера. — Ваши желания естественны. Как и ваши, — кидает взгляд на Феликса. — Вопрос только в том, как вам двигаться дальше так, чтобы желание и безопасность были не вместо друг друга, а вместе. Ответ на этот вопрос вам нужно найти самим.

Аврора

Домой мы возвращаемся молча. Но это другое молчание, не такое, каким было два последних дня. Оно какое-то... наполненное смыслом, живое. Полноценное, как бы странно это ни звучало.

Когда поднимаемся в квартиру, в холле нас встречает Альберт.

— Ты голодна? — Феликс смотрит на меня, и я качаю головой. — Тогда ужин позже, Альберт, — кивает старику, и тот, слегка улыбнувшись, уходит.

Я поворачиваюсь к мужу, но сказать ничего не успеваю.

— Поговорим? — спрашивает он у меня.

— Давай, — отвечаю после паузы.

Не сговариваясь, идём в гостиную — там уж точно атмосфера спокойнее, чем в его кабинете или в спальне. Феликс ждёт, пока я сяду на диван, и только потом усаживается на другой его конец.

— Ты хотел поговорить, — напоминаю ему после нескольких секунд тишины.

— Угу, — кивает он и продолжает молчать.

Я смотрю на него и понимаю, что он действительно не знает, как начать. Не пытается заставить меня нервничать, не ждёт удобного момента, чтобы перехватить разговор — просто не знает.

С Феликсом это выглядит почти неправдоподобно.

— Начни с чего-нибудь простого, — говорю наконец. — Например: «ужасная была встреча у психолога, ни за что туда больше не пойду».

Он поднимает на меня взгляд.

— Ужасная была встреча у психолога, — произносит ровно. — Обязательно пойду ещё.

Давлюсь вздохом, откашливаюсь и ошалело качаю головой.

— Умеешь ты удивлять…

— Это плохо? — напрягается он. — Ты хочешь, чтобы я был максимально предсказуемым?

— Не знаю, — со вздохом опираюсь на спинку дивана, подворачиваю под себя одну ногу, задумываюсь. — С одной стороны, предсказуемость — это хорошо. С другой… так ведь можно и с тоски умереть…

— С тобой мне это не грозит, — внезапно улыбается Феликс. — Стоит только вспомнить ту твою тревожную кнопку.

Фыркаю и смущённо отвожу глаза.

— Что ещё ты купила тогда? Я так и не знаю.

— Пусть это останется частью моей непредсказуемости, — со смешком качаю головой, потом вздыхаю, поднимаю взгляд на Феликса.

Он выглядит уставшим. А я вдруг понимаю, что в последние два дня он в этом своём молчании пытался разобрать внутри себя завалы, которые простояли там чёрт знает сколько, и теперь стоит посреди бардака и не знает, куда его девать.

— Ты не он, ты понимаешь это? — говорю негромко.

Мужчина резко вскидывает на меня взгляд.

— Не надо, — говорит хрипло.

— Что не надо?

— Не надо утешать меня!

— Даже не пыталась, — пожимаю плечами. — Я просто констатирую факт. Ты — совсем не твой дед. Ты другой.

Он неожиданно подаётся вперёд, упирается локтями в колени, проводит руками по лбу, волосам, скрывая от меня лицо.

— И всё же я не услышал твоё «нет», — слышу я глухое.

Не знаю, что в его голосе заставляет меня сдвинуться, встать со своего края дивана, подойти к нему и опуститься перед ним.

— Феликс… — зову, взяв его за запястья и пытаясь отвести его руки от лица.

Он поддаётся, опускает руки вперёд по обе стороны от меня, но не касается, только чуть наклоняется, вглядывается мне в лицо.

— Я хочу сделать для тебя всё… — выдыхает, перебегая взглядом от моих глаз к губам и обратно. — Всё, что ты захочешь. Я хочу вернуть тебе то, что отнял у тебя.

— Это невозможно, — говорю мягко.

— Я знаю, — кивает мужчина. — Я не идиот. Я понимаю, что не могу стереть то, что натворил. Не могу вернуть тебе ту жизнь, которую сломал. Не могу сделать так, чтобы ты снова стала девочкой, которая верила мне до всего этого дерьма. Но я всё равно хочу… — он сбивается, стискивает зубы. — Чёрт… Я хочу, чтобы рядом со мной тебе было легче, а не тяжелее. Чтобы ты могла выбирать. Дом. Работу. Меня… потому что сама так решила. Я хочу… подарить тебе собаку.

Я даже моргаю, настолько это неожиданно.

— Ты говорила, что хочешь собаку, — сглатывает Феликс.

— Что не так с собаками? — вырывается у меня вопрос.

— Дед натравливал на меня овчарку однажды, мне было лет семь, и я боялся собак. Рассчитывал таким способом избавить меня от страха, но он так и не прошёл, — отвечает он так быстро, что я не сразу понимаю смысл сказанного.

А когда понимаю, меня резко начинает тошнить от ужаса.

— О… Господи… — выговариваю трясущимися губами.

— Послушай, это неважно…

— Неважно? Неважно?! — отпускаю его запястья, за которые неосознанно держалась всё это время, прижимаю ладони к лицу.

— Аврора...

У меня в ответ только вырывается всхлип.

Каким монстром, каким чудовищем без сердца и без мозгов нужно быть, чтобы травить собакой семилетнего мальчика?!

— Аврора, ну… не надо… — в голосе Феликса слышна растерянность. — Аврора! Чёрт… Я могу тебя коснуться сейчас?

Киваю пару раз, продолжая всхлипывать, и сама тянусь к нему руками, как тянется маленький ребёнок, желая, чтобы его взяли «на ручки».

Чувствую, как меня осторожно подхватывают и устраивают на коленях, прижимая. И утыкаюсь лицом ему между шеей и плечом.

— Он не допустил бы, чтобы со мной произошло что-то непоправимое, — слышу негромкое. — У Арнольда просто были… своеобразные методы воспитания.

— Мне так жаль… — шмыгаю носом.

— Не надо меня жалеть…

— …жаль, что он уже умер! — договариваю сипло. — Я бы сама его убила!

— Кажется, у нас с тобой обнаружилось что-то общее, — говорит Феликс даже с каким-то… юмором.

Вздохнув, заставляю себя прекратить цепляться за него и чуть отодвигаюсь. Он тут же отпускает меня, откидывается назад, на спинку, кладёт руки на диван. Но я продолжаю сидеть у него на коленях и смотрю ему в лицо так близко, что могу разглядеть расширенный зрачок, граница которого часто плохо отличима от его тёмной радужки.

— Я не так представлял себе этот разговор, — произносит негромко, покачав головой.

— Ну, я тоже… — пожимаю плечами, провожу пальцами под глазами. — Я, наверное, ужасно выгляжу…

— Ты очень красивая, — не соглашается Феликс, хочет сказать что-то ещё, но резко замолкает.

А на меня накатывает ощущение дежавю, и я сразу вижу, что он вспомнил то же самое, что и я.

Тот вечер.

Мой… наш поцелуй.

— Я в безопасности, — шепчу, вглядываясь в его глаза.

— В полной, — кивает он, судорожно сглотнув.

— Тогда… закроешь глаза?

— Это одно из обязательных условий? — Феликс начинает дышать тяжелее.

— Пока да, — говорю, подумав пару секунд.

Он подчиняется моментально. Закрывает глаза и не двигается, только грудь начинает приподниматься и опускаться быстрее от частого дыхания.

Но я не тороплюсь его целовать. Просто разглядываю лицо, твёрдые черты, густые брови, прямой нос, упрямый подбородок… останавливаюсь на губах, и мужчина, как будто чувствует что-то, приоткрывает рот.

Жду, что он откроет глаза — но Феликс терпеливо продолжает сидеть, опустив веки. Я тянусь вперёд, легко касаюсь губами его губ — как в прошлый раз — но тут же понимаю: нет, мне этого мало!

— Ты можешь… поцеловать меня сам? — спрашиваю тихо, и вот тут он распахивает глаза.

— Ты этого действительно хочешь? — уточняет хрипло.

Всерьёз задумываюсь над его вопросом, но потом наконец отвечаю:

— Да. Хочу.

Феликс не двигается в то же мгновение. Несколько секунд просто смотрит на меня, словно проверяет, правильно ли услышал. Или даёт мне время передумать. Я не знаю. Но именно это короткое промедление кажется более важным, чем любые его действия до этого.

— Куда я могу положить руки? — спрашивает он тихо.

У меня снова перехватывает дыхание.

Господи…

Феликс! Спрашивает!

Это должно было бы звучать странно или, может быть, глупо, или смешно. Но почему-то ничего такого я не чувствую. Наоборот, всё кажется очень естественным.

— На талию, — говорю после короткой паузы.

Только после этого его ладони ложатся мне на талию. Очень осторожно, почти не касаясь, как будто он боится случайно сделать больше, чем разрешено. Пальцы тёплые, сильные, от этого у меня по спине проходит дрожь, но я не отстраняюсь.

Он замечает в ту же секунду.

— Аврора?

— Всё в порядке, — говорю быстро.

— Я не уверен, где граница.

— Я тоже.

Этот ответ явно не облегчает ему задачу, только делает её ещё сложнее. Но я правда не уверена, где граница.

— Тогда скажешь, когда нужно будет остановиться, — произносит он наконец.

— Хорошо, — выдыхаю, меня уже накрывает нетерпением.

— Обещаешь?

— Обещаю.

И только после этого он наклоняется ко мне.

Поцелуй совсем не похож на мой несколько дней назад. Тот был… пробой, осторожным касанием, попыткой понять, могу ли я вообще приблизиться к нему. Этот другой. Феликс целует меня сам, но не так, как я боялась — нет жадности, нет резкости или давления… он как будто всё время держит себя на расстоянии одного моего вдоха.

Сначала мне это мешает. Потом вдруг перестаёт.

Я чувствую его губы, его дыхание, ладони на талии. Ощущаю, как он напряжён, как сдерживается, как ждёт моей реакции даже в поцелуе. И, наверное, именно поэтому во мне изнутри волной поднимается что-то… непривычное и одновременно смутно знакомое. Жаркое, тягучее, такое, от чего пальцы сами собой крепче сжимаются на его плечах, грудь напрягается, а бёдрами я сильнее вжимаюсь в его колени.

У него в ответ на это вырывается короткий тихий сдавленный стон.

От звука я дёргаюсь и отстраняюсь. Недалеко, но хватает, чтобы видеть его лицо.

— Я тебя напугал? — спрашивает Феликс, явно с трудом выговаривая слова.

— Нет, — качаю головой.

— Ты хочешь уйти?

— Я… — замолкаю, потому что понимаю.

Нет. Мне хочется ещё. Это пугает сильнее, чем всё остальное.

— Я могу?.. - начинаю и запинаюсь.

— Ты можешь что угодно, — говорит Феликс, когда я не продолжаю. — Всё, что хочешь. Скажи, что мне сделать. Я сделаю.

Я смотрю на ворот его рубашки. Цепляюсь взглядом за верхнюю пуговицу, потом за кожу у основания шеи… и то место, где сейчас часто, очень часто колотится пульс.

— Сними рубашку, — выпаливаю, и голос срывается на последнем слоге.

Феликс на какое-то мгновение перестаёт дышать. Его пальцы чуть сильнее сжимаются на моей талии, но тут же ослабляют хватку. Мне даже кажется, что я сказала что-то не то, но потом он медленно, очень осторожно выдыхает.

— Тогда мне нужно, чтобы ты встала, — говорит, переведя дыхание. — Я не хочу случайно задеть тебя.

Я киваю, поднимаюсь и отхожу на пару шагов.

Стоит оказаться на ногах, как уверенности сразу становится меньше. Я уже думаю, что можно было бы отступить, сказать, что я передумала, что ещё рано… но мужчина, встав и глядя мне в глаза, берётся за первую пуговицу, и все мысли вылетают у меня из головы.

Он двигается очень медленно. Как будто нарочно не торопится. Я смотрю на его пальцы, на расходящиеся края ткани, на открывающуюся кожу, и чувствую, как у меня снова начинает гореть лицо.

Феликс вытягивает края рубашки из брюк, расстёгивает последнюю пуговицу, но не снимает с себя сразу, только снова ловит мой взгляд, спустившийся к его животу и полоске волосков, ведущих от пупка вниз, под ремень.

— Дальше? — спрашивает тихо.

Я сглатываю.

— Да.

Он стягивает рубашку с плеч осторожно, явно стараясь не задеть то место, где ещё недавно была повязка. Откладывает её на диван, поворачиваясь ко мне боком на секунду. Я невольно смотрю туда. На след ранения. На кожу, где ещё видны последствия того вечера. Потом, когда он снова выпрямляется — на широкие плечи, мышцы груди, на плоский живот.

Он красивый.

Господи, какой же он красивый…

Такой… живой. Напряжённый и одновременно сдержанный. Я смотрю ему в лицо, ловлю взгляд тёмных глаз, в которых сейчас столько желания, что у меня колени подкашиваются.

— Аврора… — голос сдавленный и немного даже… просящий.

— Молчи, — прошу его сразу.

Он тут же замолкает. А я делаю шаг к нему. Один, затем второй — больше и не надо, останавливаюсь прямо перед ним, протягиваю руку, трогаю легко, кончиками пальцев. Провожу по ключице, ниже, задерживаюсь там, где чувствуется, как быстро колотится сердце. Наблюдаю за своей рукой, и мне самой странно от того, что я его касаюсь, а мне не страшно и не хочется отдёрнуть ладонь, не хочется немедленно сбежать.

А хочется провести пальцами дальше. И ниже.

Что я и делаю. По телу под моей ладонью проходит судорога, Феликс закрывает глаза.

— Открой, — говорю тихо.

Ловлю взгляд почти чёрных глаз.

— Смотри на меня, — прошу тихо.

— Невыносимое условие, — шепчет он на выдохе. — Я постараюсь.

Я не выдерживаю и улыбаюсь. А потом закидываю вторую руку ему за шею, тяну к себе и снова целую его.

На этот раз он отвечает быстрее.

Всё ещё осторожно, всё ещё сдерживаясь, но уже не так, как в первый раз. Его ладонь возвращается на мою талию — настолько медленно, что я успеваю понять и разрешить это ещё до прикосновения. Я сама кладу свою руку поверх его пальцев.

Можно.

Он понимает.

Поцелуй становится глубже, и внутри у меня всё снова собирается в тугой узел, но сбежать мне по-прежнему не хочется. Хочется прижаться сильнее, узнать, что будет дальше, накрывает страхом вместе с возбуждением… и с предвкушением.

— Сними брюки, — выдыхаю, оторвавшись от его губ на секунду.

Феликса передёргивает с такой силой, что он чуть было не теряет равновесие.

— Не надо… — шепчет еле слышно, зажмурившись на секунду, но почти сразу опять открывает глаза, словно вспомнив, что я просила его об этом.

Я закусываю губу, чуть отстраняюсь.

— Извини, — выдыхает он. — Я не собирался отказываться. Ты… правда этого хочешь?

— Ты спрашиваешь, потому что не хочешь сам? — отвожу взгляд.

— Я… мне… я хочу, но…

— Что — «но»?

Он сглатывает, втягивает носом воздух, выдыхает через рот.

— Аврора, я… слишком давно и сильно тебя хочу, — говорит, явно стараясь держаться спокойно. — Я просто не выдержу под твоим взглядом. Не сдержусь. Ты в самом деле хочешь это увидеть?

— Ты… — пытаюсь подобрать какое-то слово, которое бы достаточно хорошо отражало то, что я хочу сказать, но в итоге использую самое простое: — Ты меня стесняешься?

Феликс на мгновение снова закрывает глаза, и мне кажется, что слегка краснеет, как недавно в кабинете психолога. А потом снова смотрит на меня.

— Не тебя, — отвечает глухо. — Себя. В таком состоянии.

— А если я хочу увидеть именно это? — спрашиваю тихо.

— Моё унижение? — он отводит взгляд.

— Унижение? Как я тогда должна относиться к своему желанию? И как я смогу быть близка с тобой, если возбуждаться — унизительно? — уточняю, подняв брови. — Разве желание, искреннее желание может быть унизительным?

— Нет, конечно, нет… Я… не это имел в виду, — теперь он выглядит растерянным.

— Ты хочешь меня? — спрашиваю после паузы.

— Да, — кивает он.

— Тогда… покажи, как ты меня хочешь?

Феликс стоит неподвижно пару секунд, а потом берётся за ремень. Во рту у меня моментально пересыхает, пока я наблюдаю, как он стягивает брюки, отбрасывает их к рубашке и выпрямляется.

— Я могу подойти? — выговариваю кое-как, не в состоянии оторвать взгляда от свидетельства его возбуждения.

— У кого из нас границы? — вдруг сдавленно усмехается Феликс. — Конечно, можешь.

— И могу коснуться тебя?

— Я не уверен, что не кончу от одного твоего прикосновения.

Мне в лицо бросается кровь. Сложно даже представить уровень его выдержки сейчас, в эту самую минуту, пока я ещё не подошла. С другой стороны… я ведь и не хотела, чтобы он терпел. Я же хотела… посмотреть.

— Тогда, может быть, тебе лучше сесть? — спрашиваю у ошарашенно застывшего мужчины. — Так будет… удобнее?

— Удобнее для чего? — слабо уточняет он.

— Для того, чтобы ты мог… ну… для того, чтобы я могла к тебе прикоснуться.

Феликс смотрит на меня так, как будто я только что предложила ему не сесть, а добровольно лечь под поезд. Но всё-таки делает шаг назад и опускается на диван. Садится почти на край, широко расставив колени, упираясь ладонями в обивку по обе стороны от себя.

И не сводит с меня глаз.

— Подойди, если хочешь, — говорит хрипло. — Но, Аврора… если передумаешь, сразу скажи.

Я киваю, во рту сухо так, что говорить почти невозможно. Останавливаюсь перед ним и на секунду мне кажется, что сейчас отступлю. Мне не страшно, нет, просто… слишком много всего. Как он на меня смотрит, как реагирует, как реагирует на него моё собственное тело — всё разом. Но не отступаю. Наоборот, сажусь рядом и, сама в ужасе от собственной смелости, кладу ему на грудь ладонь. Веду её вниз, но на животе останавливаюсь, поднимаю на него глаза.

— Так можно?

— Да, — отвечает он почти беззвучно.

— А так?

Моя ладонь скользит ещё ниже, и Феликс резко зажмуривается.

— Аврора….

— Открой глаза.

Он подчиняется, ловит мой взгляд своим, как будто сбитым с толку, как будто даже… беззащитным.

— Ты ведь тоже можешь сказать, если хватит, — говорю ему.

— Уже давно хватит, — выдыхает он со стоном. — Но я не хочу, чтобы ты останавливалась… пожалуйста… не останавливайся. Не сейчас. Пожалуйста…

Я касаюсь его снова, уже увереннее, и вдруг понимаю, что мне не нужно делать почти ничего. Он и так на грани.

Но не трогает меня. Не перехватывает мою руку. Только прижимает свою, сжатую в кулак, ко рту, когда его спустя буквально пару секунд с силой выгибает под моим прикосновением. А когда всё заканчивается, остаётся сидеть, опустив голову и тяжело дыша.

— Феликс, — зову его тихо.

— Не надо, Аврора...

— Спасибо.

— Что? — мужчина вскидывает голову.

— Спасибо, что… поделился со мной, — не отвожу взгляда.

— Поделился? — повторяет хрипло. — Странное слово для того, что ты сейчас видела.

— Я сама попросила, — напоминаю ему. — И ты всё это время слышал меня. И делал так, как хочу я, — щёки у меня горят, но я заставляю себя закончить: — Это очень… возбуждает.

Брови у него взлетают вверх, и он, кажется, неосознанно окидывает меня быстрым взглядом, словно ища признаки возбуждения.

— Я не хотел, чтобы ты пожалела, — говорит медленно.

— Я не пожалела, — качаю головой. — И не испугалась. И…

— Что?

Я сглатываю, чувствуя, как заливает краской уже всё лицо.

— И мне мало, Феликс, — произношу почти шёпотом. — Мне этого мало.

Феликс

Всегда был уверен, что я и смущение — вещи несовместимые.

Кажется, рядом с женой мне ещё предстоит сделать много удивительных открытий.

Женой, которая спокойно сидит под углом ко мне за столом в столовой, и ужинает… а я сижу, ем что-то, у чего практически не чувствую вкуса и пытаюсь… пытаюсь делать вид, что не прокручиваю в голове последние полчаса снова и снова и что, чёрт подери всё на свете, не смущаюсь от этого.

Её лицо, её голос, то, что она делала… со мной. Её «мне этого мало».

Охренеть… стоит только вспомнить — и приходится сильнее сжать вилку, потому что тело тут же откликается так, как будто у меня нет ни воли, ни опыта, ни минимального самоуважения.

Хотя с самоуважением сегодня вообще сложный вопрос. С одной стороны, то, что произошло в гостиной, до сих пор отзывается чувством стыда, сжимающим внутренности где-то под рёбрами. Не потому, что Аврора сделала что-то не так. Совсем наоборот. Она была… невероятна. Осторожная и смелая, растерянная и честная — у меня временами так сносило крышу, что все защитные механизмы отключались к чёрту.

Стыдно мне за себя.

За то, что не выдержал так быстро. За то, что она видела меня в состоянии, в котором я сам себя предпочёл бы не видеть. За то, что мне, взрослому мужчине, оказалось достаточно её взгляда и нескольких невинных прикосновений, чтобы сорваться.

И одновременно…

Одновременно я не помню, когда в последний раз чувствовал — и чувствовал ли вообще когда-то — что-то настолько… потрясающе естественное.

Снова кидаю взгляд на жену. Аврора переоделась в мягкое домашнее платье с широким воротом, сползающим ей на плечо, волосы собраны кое-как, вьющиеся пряди выбиваются из небрежного пучка, на лице почти нет следов того, что недавно происходило между нами в гостиной. Почти. Вижу искусанные губы, румянец на скулах, и она как раз в этот момент смотрит на меня. Вспыхивает, утыкается взглядом в тарелку, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отреагировать так же по-дурацки! Ну что за идиотизм, мать его так… как школьники, честное слово!

Но хотя бы понятно, что не я один не знаю, как теперь держать себя за ужином.

От этого почему-то становится немного легче.

— Ты почти ничего не ешь, — замечает она после паузы.

— Почему… ем, — опускаю взгляд на полную тарелку.

— Скорее задумчиво передвигаешь еду с места на место, — улыбается жена.

— У меня… сложные внутренние процессы, — отвечаю механически.

— Пережёвывания? — поднимает бровь Аврора.

Язва.

— В том числе, — невольно усмехаюсь.

Она смотрит на меня пару секунд, и я замечаю, как дрожат у неё, приподнимаясь, уголки губ, словно она сдерживает улыбку.

— Ты сегодня удивительно разговорчив, — произносит, отложив приборы.

— Ты удивительно наблюдательна.

— Я всегда наблюдательна, — пожимает она плечами. — Просто не всегда делюсь выводами.

— Может, поделишься сейчас? — прошу, отодвигая тарелку.

Всё равно больше ничего не съем.

— Выводами о тебе? — Аврора наклоняет голову к плечу. — Ты был… очень красивый сегодня. Ты вообще очень красивый.

Если б я в эту секунду жевал, то точно бы подавился!

А она вдруг улыбается так, что я в ту же секунду понимаю — я не захочу услышать её следующую фразу!

— А ещё ты, оказывается, умеешь очень мило краснеть. Никогда бы не подумала.

Всё. Господи. И чего мне молча не сиделось?! Лучше бы смотрел в тарелку… и не задавал лишних вопросов!

— Вот даже сейчас… Феликс? — мою руку, лежащую на столе, вдруг накрывает тёплая ладонь.

Вскидываю взгляд на жену, а она смотрит на меня как-то… виновато?

Непривычное ощущение.

— Прости, я не собиралась тебя дразнить, — говорит Аврора негромко. — Я просто сказала то, что правда думала. Если не хочешь говорить, мы можем закрыть эту тему. И вообще, если ты жалеешь, я…

— Нет! Я не жалею, — перебиваю её тут же.

Ещё не хватало, чтобы она сейчас закрылась!

— Ты выглядишь так, как будто ужасно недоволен собой, — она чуть сжимает пальцы на моей ладони. — Ты… зря так на себя смотришь.

— Как?

Аврора пожимает плечами, ворот платья сползает чуть ниже по плечу. Я машинально замечаю это, тут же заставляю себя отвести взгляд, поднять его обратно к её лицу — но вижу, что она заметила, и румянец на её лице становится как будто чуть ярче.

— Так, как будто произошло что-то постыдное, — говорит она тихо. — Для меня это не было… неприятно. Совсем не было. Наоборот, — запинается, её ладонь, дрогнув, сдвигается, но я успеваю повернуть руку так, чтобы слегка обхватить тонкие пальцы.

Не сжимаю, просто держу, надеясь, что она не сочтёт это нарушением границ.

Кажется, не считает. Потому что руку у меня не отбирает.

— Ты спросил про выводы, — улыбается после паузы. — Я ответила. А у тебя какие-то выводы есть?

— Мне было хорошо, — вырывается у меня. — С тобой, — добавляю тише. — Немного неловко… не из-за тебя, а из-за ситуации. Но хорошо.

Она выглядит смущённой, но довольной.

Спустя несколько секунд всё-таки вытягивает свою ладонь из моей, со вздохом откидывается на спинку стула и потягивается. Потом смотрит в тёмное окно, находит взглядом часы на стене.

— Я… наверное, пойду к себе.

Я с трудом успеваю удержаться от того, чтобы попросить её остаться.

Слишком рано. Слишком много всего за один вечер. Она хоть и говорила, что ей «мало», но это было в момент напряжения и возбуждения, когда эмоции ещё не улеглись. Я и так получил больше того, на что имел право рассчитывать. Так что мне надо её отпустить.

— Хорошо, — выговариваю, кивнув.

Аврора кидает на меня короткий взгляд, поднимается, делает шаг к двери, но сразу останавливается и поворачивается обратно.

— Ты тоже пойдёшь спать? — спрашивает негромко.

— Да.

— Не будешь работать?

— Не планировал, — качаю головой, про себя теряясь в догадках, к чему она.

— Удивительно… — бормочет Аврора, снова делает шаг к выходу и снова останавливается.

Вздыхает. Смотрит на меня и медленно произносит:

— Феликс… ты можешь меня проводить?

Я оказываюсь на ногах ещё раньше, чем успеваю согласно кивнуть. И только потом торможу себя. Тихо ты, идиот! Куда подскочил с такой скоростью?!

К счастью, она не пугается, только слегка, самую малость напряжённо улыбается.

Дохожу следом за ней до её комнаты, отказываясь думать, зачем она меня попросила. Останавливаюсь в шаге от двери в её комнату.

— Спасибо, — поднимает на меня глаза жена.

— За то, что проводил?

— За то, что не спросил, для чего мне это понадобилось, — смущённо отвечает она. — У меня… честно говоря, не было бы ответа.

Только киваю, глядя, как Аврора берётся за ручку, потом отпускает, смотрит на дверь, потом снова на меня.

— Я не хочу сейчас оставаться одна, — говорит шёпотом.

У меня всё внутри сначала замирает, а потом дёргается на эти простые слова. Она говорит без всяких намёков, без вызова, и я боюсь понять, что стоит за этой фразой.

— А чего ты хочешь? — спрашиваю осторожно.

— Сложный вопрос, — усмехается она.

— Я подожду.

Аврора опускает глаза, потом снова поднимает, смотрит так, что дыхание перехватывает.

— Я хочу… чтобы ты был рядом. Я не имею в виду какое-то продолжение, или разговоры, или… можно даже не в одной кровати, если тебе так будет проще.

Если мне так проще.

Ничего мне не проще!

Мне сейчас проще было бы выйти из квартиры, пройти пешком до офиса и провести ночь в переговорной. Потому что лечь рядом с ней и ничего не делать после всего, что было сегодня… это будет та ещё пытка.

И одновременно единственное, чего я действительно хочу.

— В моей комнате кровать больше, — замечаю, стараясь говорить спокойно.

— Да, точно… а у тебя спина ещё не до конца в порядке, тебе лучше у себя спать, — Аврора кивает, хмурится, словно вдруг сообразив, и я не возражаю, хоть и не считаю это серьёзным доводом. — Но… мне в душ надо.

— Ты можешь сходить в душ у меня, — сказав, тут же осознаю, что это неподходящая идея. — Или я могу подождать тебя здесь.

— Правда? Тогда проходи и подожди, — она, словно решившись, открывает дверь, заходит первая. — Я быстро.

Скрывается в ванной, а я опускаюсь в кресло. Вдруг понимаю, что нахожусь здесь впервые без присутствия Авроры, но с её непосредственного разрешения. Оглядываюсь вокруг и хмурюсь — комната кажется какой-то… пустоватой. Словно вылизанный гостиничный номер. Может, ей хотелось бы что-нибудь поменять здесь?

С другой стороны, я всё-таки надеюсь, что совсем скоро она будет жить в моей комнате. Вот её пусть и меняет по своему вкусу.

Мысль неожиданно приносит сильное удовлетворение, и я, кивнув сам себе, достаю мобильный, проверить почту.

Несколько рабочих писем, короткое сообщение от Марата, уточнение по завтрашнему графику. Ничего срочного и такого, что требовало бы моего участия прямо сейчас. Я уже собираюсь убрать телефон, когда на экране загорается входящий вызов.

Кидаю взгляд на ванную, где шумит вода, и, встав, выхожу за дверь.

— Да, Руслан, — отвечаю тихо.

— Она сегодня пыталась сбежать, — говорит он вместо приветствия таким тоном, словно готов убивать.

Только этого не хватало!

— Далеко убежала? — уточняю, потому что понимаю, что, если б у Руслана не получилось её вернуть, звонок был бы другим и слова были бы другими.

— На вокзал, — цедит мужчина. — Билет в Москву купила за наличку.

— Цела?

— Да что ей сде… — он закашливается, потом продолжает: — Только потому, что я каким-то чудом удержался и не выпорол эту паразитку! — вздыхает так, что даже в динамике шуршит. — Феликс Эдмундович, мне в столицу надо. У меня два процесса, следственные действия… не могу я больше здесь сидеть!

— Сколько у тебя ещё есть времени?

— Два дня, не больше.

Стискиваю зубы, невольно смотрю на приоткрытую дверь Аврориной комнаты… очень некстати это всё. Очень! Я рассчитывал, что разберусь с шантажистом быстрее. И тогда ради бога — пусть бы её сестра приезжала, пусть бы виделись или созванивались, сколько угодно.

Но сейчас… Чёрт. Пока я не прижал Сафонова, он может попытаться их использовать. Да что там может — наверняка попытается! Я ведь так и не выяснил его конечную цель.

А две девчонки, переживающие друг за друга и не особо доверяющие присматривающим за ними мужчинам — явно мы с Русланом тут в одной лодке — очень лёгкая цель.

— Твоё предложение? — спрашиваю резко.

— Либо передать её другому человеку здесь, либо везти со мной в Москву. Второй вариант надёжнее. Она и так хочет туда, сопротивляться самой поездке не будет. Вопрос только в том, чтобы до вашей жены раньше времени не добралась… но тут я этой пигалице вариантов не оставлю, — говорит так многообещающе, что я невольно хмыкаю.

— Вези с собой, — решаю быстро. — Место для вас подготовят.

— Хорошо, — слышу ответ, а потом после короткой паузы неохотное: — Феликс Эдмундович, может, разрешить ей позвонить?.. Пусть бы позвонила сестре, успокоилась немного…

— Нет! — отрезаю сразу. — Нет, моя жена не в курсе, и я не буду ей рассказывать, пока они обе не окажутся в безопасности.

Руслан на том конце тяжело вздыхает.

— Хорошо. Послезавтра утром выедем. Я сообщу маршрут.

— Сообщите сразу, как сядете в поезд. И держите её рядом. Не выпускайте из поля зрения.

— С этим проблем не будет, — произносит он мрачно. — Я теперь даже моргать рядом с ней не планирую.

— Вот и отлично.

Сбрасываю вызов и несколько секунд стою в коридоре с телефоном в руке.

Аврора взбеленится, когда узнает, что я опять всё от неё скрыл. Но зато они обе не пострадают. Это достаточно веская причина, чтобы молчать.

Внутри неприятно скребёт мысль, что, когда она услышит мои объяснения, ей будет плевать, насколько они правильные. Но я отмахиваюсь от неё. Иногда цель оправдывает средства. Аврора поймёт.

Сую мобильный в карман, захожу обратно в комнату — и вовремя. Шум воды стихает, через несколько секунд открывается дверь ванной, и Аврора выходит, вытирая полотенцем влажные волосы.

На ней мягкая домашняя футболка и длинные светлые брюки. Ничего особенного. Ничего такого, от чего нормальный мужчина должен был бы потерять способность думать.

К сожалению, я сегодня уже доказал, что к нормальным мужчинам не отношусь.

— Всё в порядке? — спрашивает Аврора. — Я слышала твой голос…

— Звонили по работе, — говорю ровно. — Ничего срочного.

— А-а-а, — она кивает, оглядывается, берёт с комода расчёску, проводит по своим кудрям.

Удивительно, они от этого как будто только сильнее завиваться начинают…. Тёмное влажное золото. У меня вдруг начинают чесаться пальцы — так хочется прикоснуться к этой копне.

Аврора тем временем откладывает расчёску и немного неуверенно смотрит на кровать, потом на дверь, потом на меня…

— Если я передумаю… — начинает тихо.

— Вернёшься к себе, — киваю сразу. — Или скажешь мне уйти.

— Вот ещё я тебя из твоей же комнаты не выгоняла, — ворчит она с облегчением, идя к выходу.

У моей спальни мы останавливаемся через минуту.

— Последний шанс сбежать, — усмехается она немного сдавленно.

— Твой или мой? — пытаюсь поддержать шутку.

— Мой, конечно, — качает головой. — Ты же у нас чемпион по выдержке…

— После сегодняшнего я бы не стал бросаться такими словами, — хмыкаю и открываю перед ней дверь. — Устраивайся, как тебе удобно, я пойду в душ, если ты не против.

— Нет, конечно, — вздыхает Аврора.

Я, правда, уже принимал душ сразу после того, что случилось в гостиной. Но лишним не будет.

Когда выхожу, Аврора уже сидит на постели, устроившись по-турецки и опираясь спиной на подушку у изголовья.

— Устала? — спрашиваю негромко, подходя к кровати с другой стороны. — Не будешь против, если я выключу верхний свет?

— Да, выключай, — она рассеянно кивает, и я щёлкаю выключателем, оставляя только неяркую подсветку.

— Я могу лечь?

— Феликс, ну в самом деле, это же твоя кровать…

— А как же ориентиры? — осторожно опускаюсь, ложась на спину, и поворачиваю голову к ней.

Аврора смотрит на меня, сползает ниже, сворачиваясь калачиком на боку ко мне лицом, подкладывает руки под голову.

— Феликс, я тут думала…

— Мне уже страшно, — говорю тихо, когда повисает пауза.

— Да нет, — вижу её улыбку в приглушённом свете, но она тут же снова становится серьёзной, вздыхает. — Думала… в общем, о тебе. О том, что ты чувствовал. И как, ну… то есть… — запинается, потом с досадой выдыхает: — Господи, почему это всё так невозможно говорить словами?

— Скажи прямо, так, как есть, — поворачиваюсь, тоже устраиваясь на боку. — Что и когда я чувствовал, я не понял?

— Ты сказал, что тебе было хорошо, — отвечает тихо, и я чувствую, как мгновенно начинает стучать в висках, когда до меня доходит, о чём она. — Тебе… было очень хорошо?

— Аврора… — выдыхаю сквозь зубы.

— Я спрашиваю, не чтобы поиздеваться! Просто… ответь?

— Да. Очень, — отвечаю глухо. — Так лучше?

— Я раньше думала, что если тебе хорошо, то мне от этого обязательно должно быть плохо, — говорит она, и я невольно стискиваю челюсти покрепче. — А сегодня всё было иначе. Мне… понравилось видеть, что тебе хорошо из-за меня. И стало… интересно, — сглатывает, а мне вдруг перестаёт хватать воздуха.

В прошлый раз её «интересно» довело нас до моего оргазма в гостиной на диване.

— Интересно… как это бывает? — облизывает губы, и это движение как будто направленно бьёт меня прямо в пах.

— Ты говоришь о себе? — спрашиваю осторожно.

Она молчит, а потом едва заметно кивает.

Господи, дай мне сил пережить эту ночь…

— Это не значит, что я готова ко всему… прямо сейчас… — Аврора приподнимается на локте, глядя на меня. — Но после того, что было с тобой, мне… хочется понять. Почувствовать.

— Ты хочешь, чтобы я подсказал тебе, что нужно сделать? — уточняю после паузы, не зная, как сформулировать достаточно точно и одновременно деликатно.

— Ты можешь сделать что-то сам, — выдыхает она.

— Тогда… ты позволишь? — медленно сдвигаюсь по кровати ближе к ней.

Она сама протягивает руку, берёт мою ладонь и опускает себе на талию.

— Поцелуешь меня? — спрашивает еле слышно.

Медленно наклоняюсь к ней и так же медленно целую, раскрывая ей губы, чуть сминая, лаская, проводя по ним кончиком языка, словно леденец облизываю. Главное — не зайти слишком далеко, не перегнуть палку, не позволить себе лишнего…

Никогда ещё я не думал так много в такие моменты. Двигаюсь так медленно, как только могу, предупреждаю, что буду делать, прежде чем коснуться плеча или чуть приподнять края футболки.

И каждый раз, когда она кивает или шепчет «да», у меня внутри словно что-то ломается и собирается заново. Потому что это не похоже ни на что из того, что я знал раньше. Это не власть… не завоевание. Даже не обычное желание. Это что-то большее, что-то, чему я не могу найти названия.

Аврора начинает дрожать. То напрягается, то расслабляется, то сама тянется ко мне, то вдруг замирает, прислушиваясь к себе. Я не тороплю. Не спрашиваю каждые несколько секунд, хотя хочется. Просто останавливаюсь, когда чувствую, что она задерживает дыхание, и продолжаю только тогда, когда она сама снова касается меня.

Постепенно её пальцы в моих волосах начинают сжиматься сильнее.

Дыхание сбивается. Она уже не пытается выглядеть спокойной.

И это, наверное, самое прекрасное из всего, что я когда-либо видел.

Меня сводит с ума всё в ней, всё кажется красивым, даже её неловкость и неуверенность. Которая саму Аврору, видимо, уже раздражает.

Да. Ей же мало, я помню...

— Я не знаю, что делать! — шепчет она почти сердито, на секунду оторвавшись от моих губ.

Ох, ведьма моя... зачем тебе что-то делать?

— Не надо ничего делать, — качаю головой. — Почувствуй...

Беру одну её руку, тяну, преодолевая короткое сопротивление, кладу ладонь ей на самый низ живота, свою сверху, чуть переплетаю наши пальцы, начиная поглаживать — и почти сразу слышу слабый вскрик, который она тут же пытается скрыть, уткнувшись мне в плечо.

— Не надо, не прячься, — прошу её, с трудом переводя дыхание.

— Стыдно… — выдыхает она еле слышно.

— Мне тоже было.

Аврора замирает, а потом вдруг тихо, почти беззвучно смеётся.

— Справедливо.

И этот смешок почему-то окончательно меняет всё. Снимает последнюю неловкость, оставляет нас двоих, взвинченных, задыхающихся от желания.

Аврора сама тянет ниже мою руку, всё ещё сжимающую её пальцы, я склоняюсь к её груди под футболкой, но сначала ловлю затуманенный желанием взгляд.

— Можно? — спрашиваю на выдохе.

— Да-а-а… — стонет она и сама тянет ткань вверх свободной рукой.

Помогаю, задирая футболку ей до подбородка, и, наклонившись, впиваюсь губами, втягивая в рот сосок, одновременно сильнее лаская её внизу пальцами.

— О, Боже… — слышу сверху задыхающееся. — Боже-боже-боже, пожалуйста! Ещё…

Отстранённо понимаю, что и сам сейчас кончу — мне даже касаться себя не надо, пах прижат к кровати, член пульсирует… но важнее сейчас не это.

А то, что Аврора вскрикивает в последний раз, сжимаясь и вцепившись ногтями в мою руку, зажимая её между бёдер. Я подтягиваюсь чуть выше, прижимаюсь губами к нежному изгибу между шеей и плечом, ловя её дрожь, вжимаюсь пахом в постель и зажмуриваюсь, чувствуя, как накатывает волна оргазма, накрывая с головой и унося к чёрту сознание и способность думать.

— Это.… было… интересно, — слышу слабое спустя несколько минут и не могу не улыбнуться, переводя дыхание.

Приподнимаюсь, осторожно высвобождаю свою ладонь и помогаю Авроре опустить футболку на место.

Я бы снял с неё всё это! Но нельзя. Не сейчас.

— Мне можно остаться? — спрашиваю тихо.

Вместо ответа она сама протягивает руку, находит мои пальцы, переплетает со своими и разворачивается чуть боком.

— Обними меня? — говорит немного невнятно.

И когда я со вздохом прижимаю к себе свою сонную жену, мне вдруг кажется — вот так, наверное, и выглядит счастье. Когда не пытаешься удержать силой, а получаешь — отданное добровольно.

Аврора

Просыпаюсь я рано. Сонно потягиваюсь, ещё не открыв глаз, и чувствую, как немного ломит тело.

Даже успеваю удивиться на секунду — неужели умудрилась где-то заболеть? И буквально в следующее мгновение вспоминаю всё, что произошло вчера.

— Ох! — вырывается у меня сдавленное.

Но, похоже, всё-таки чересчур громкое, потому что матрас подо мной пружинит, чуть было не подбрасывая, и я сталкиваюсь взглядом с подскочившим Феликсом.

— Аврора? — мужчина несколько раз моргает, явно прогоняя сонливость, голос звучит немного хрипловато. — Что случилось? Это я?.. Что-то сделал?!

— Нет, — трясу головой. — Нет… я просто резко проснулась.

Он ещё раз окидывает меня взглядом и, выдохнув, опускается обратно на подушку.

— Слава богу… — говорит невнятно. — А то я уже подумал…

— Что?

— Что опять что-нибудь испортил, — Феликс осторожно тянется к моей руке, вопросительно глядя на меня, и я протягиваю её ему навстречу, соединяя наши ладони и переплетая пальцы.

— Нет, совсем нет, — слегка вздыхаю, потому что смотреть ему в глаза мне всё-таки немного неловко.

Теперь-то я понимаю, как он чувствовал себя после того, как я увидела его желание, возбуждение и разрядку. Говорю сама себе то же самое, что говорила и ему — что это не стыдно. Но эмоции отказываются подчиняться разуму.

А ещё мне мешает расстояние между нами. Оно небольшое, меньше, чем было прошлой ночью, когда мы только легли — но всё-таки есть. Если бы Феликс обнял меня, мне бы, наверное, стало легче — а то я не могу прогнать мысли, что вела себя ночью как-то не так, как надо…

Но мужчина лежит, не двигаясь, только поглаживает большим пальцем тыльную сторону моей кисти — мы так и держим пальцы переплетёнными.

Ох, Рори, ну и дурочка же ты… он ведь просто держится в рамках тех самых ориентиров, которые ты сама же ему и дала. Хочешь, чтобы расстояния между вами не было — так сократи его!

Тело у меня действует быстрее разума, и я, поймав взгляд тёмных глаз, действительно тянусь к его лицу. Останавливаюсь буквально в паре сантиметров от губ.

— Ты же не против? — спрашиваю неловко и неуверенно.

— Я снова заснул и мне это снится? — спрашивает он хрипловато.

— Что, кошмар? — фыркаю, стараясь скрыть смущение за язвительностью.

— Эротический сон.

— Он пока ещё не стал эротическим, — качаю головой, чувствуя, как теплеют щёки.

— Всё в твоих руках, — выдыхает Феликс.

— Всё?

— Весь я. Полностью.

Мне вдруг становится очень легко и как-то так хорошо, что я расплываюсь в улыбке.

— И ты будешь делать то, что я скажу? — уточняю вроде шутливо, но многозначительно.

— Всё, что ты захочешь.

— Пожалуй, мне есть о чём подумать, — провожу кончиком пальца по его ключице, видной в сдвинувшемся вырезе футболки. — Ты не против снять это?

Феликс только молча садится, отпускает мою руку, которую продолжал держать всё это время и одним движением стягивает с себя футболку. Откидывает её подальше на кровать, ложится обратно, а у меня рот наполняется слюной, когда я смотрю на обнажённого по пояс мужчину в ярком утреннем свете и чувствую, как становится горячо где-то внутри.

Не позволяя себе сомневаться, подаюсь вперёд и кладу ладони ему на грудь. Веду вниз, гладя тёплую кожу. Дойдя до живота, откидываю покрывало, которым мы оба укрывались ночью и останавливаюсь на резинке домашних штанов.

— Это тоже, — выдыхаю, метнув взгляд на его лицо.

— У меня под ними ничего нет, — слышу тихое, и в лицо мне бросается кровь. — Уверена?

Очень хочется сказать что-то ехидное. Только вот слов не находится. Сердце колотится уже где-то в горле, а ладони, лежащие на его животе у кромки штанов, кажутся какими-то чужими, словно не моими.

Но я смотрю ему в глаза и говорю:

— Уверена.

— Хорошо, — кадык у него дёргается. — Но мне понадобится твоя помощь.

Мне приходится начать дышать через рот, но я киваю. Он сам почти не двигается, только, не отрывая от меня взгляда, гибко приподнимается, когда я тяну вниз ткань занемевшими пальцами. А потом снова опускается на постель и замирает.

Весь, кроме… той части тела, на которую я смотрю. Такое ощущение, что она… то есть, он… живёт своей жизнью. Потому что внезапно дёргается под моим взглядом, и я сама чуть не вздрагиваю.

— Тебе… некомфортно? — спрашиваю, облизав губы.

Интересно, как это ощущается, когда оно двигается само?! Ох, Рори, ну что за мысли тебе в голову лезут!

— Некомфортно? — переспрашивает Феликс таким голосом, что у меня всё внутри сжимается. — Нет. Не то слово.

— А какое?

Он судорожно сглатывает, втягивает воздух сквозь зубы, когда я сдвигаю ладонь ниже, почти касаясь его.

— Господи… я не могу… — зажмуривается, но сразу снова открывает глаза. — Трудно. Мне трудно.

— А если я…

Я не договариваю. Просто робко, осторожно касаюсь его, и у меня самой на секунду темнеет в глазах от того, как сильно он реагирует. Феликса словно подкидывает, мышцы на животе становятся заметнее, он сгребает в кулаках простыню и стонет сквозь сжатые зубы.

И этот его стон словно отзывается у меня внизу живота.

Я вдруг вспоминаю те ощущения, которые накрыли меня вчера, когда он ласкал мою грудь. И понимаю, что ткань футболки словно сделалась грубее. Или это напрягшиеся соски стали слишком чувствительными?

Убираю ладонь с его члена и, не дав себе подумать, что делаю, снимаю с себя футболку.

— Авро… ра… — с запинкой выговаривает Феликс, начиная дышать так быстро, словно задыхается.

Такое ощущение, что он потерял связь с реальностью, мелькает у меня мысль. Лежит, чуть приподнявшись, в незавершённом движении, пальцы по-прежнему сжимают простыню, глаза широко раскрыты.

— Я подумала, что так будет справедливо, — смотрю на него, игнорируя тот факт, что у меня сейчас, наверное, красное не только лицо, но и шея, и верхняя часть груди — всё горит под его взглядом.

— С-справедливо, — кивает он. — Аврора…

— Что?

— Можно… ты…

Понимаю, чего он хочет, ещё до того, как мужчина договаривает. И, помедлив, приподнимаюсь, меняя позу — перекидываю ногу ему через бёдра и усаживаюсь сверху на них.

— Я точно сплю… — со стоном выдыхает Феликс. — Ну, или умер…

— Ты абсолютно точно жив, — покачав головой, снова беру в ладони его член.

— О-ох… нет… да-а-а… — он откидывается назад, явно забыв, что что-то там хотел, вздрагивает подо мной. — Нет… остановись…

— Тебе не нравится?

— Не… нравится? — хрипло переспрашивает, продолжая то и дело вздрагивать. — Да как такое… может… не нравиться?!

— А что…

— Я просто слишком близко, — мужчина с заметным усилием открывает глаза, снова приподнимается, дыша ртом сквозь стиснутые зубы. — А я не хочу, чтобы всё… закончилось так быстро, — протягивает руку и медленно кладёт её мне на рёбра сбоку, рядом с грудью.

Невольно прогибаюсь в спине, и он, считав моё желание, скользит ладонью выше, накрывая грудь. Легко сжимает, перекатывает между пальцами сосок, и тут уже у меня вырывается стон. А Феликс в ту же секунду сдвигается ещё ближе ко мне и целует вторую грудь, начиная ласкать её языком.

Я даже не успеваю сообразить, что другая рука мужчины уже придерживает меня сзади и поглаживает мне поясницу, то и дело спускаясь чуть ниже, где спина уже начинает переходить в ягодицы.

— Фели-икс… — выдыхаю со стоном, вцепляясь в его плечи.

— Тороплю? — он с усилием отрывается от моей груди, смотрит на меня ошалелыми блестящими глазами.

— Н-нет.… не знаю…

— Говори мне, Аврора… пожалуйста!

— Продолжай… — прошу, запустив пальцы ему в волосы.

Он снова склоняется к моей груди, и я невольно стискиваю пряди в кулаках, наверняка причиняя ему боль, но мужчина не реагирует, наоборот, только усиливает нажим, заставляя меня постанывать, вскрикивать и вжиматься в крепкие бёдра подо мной.

Но я почти сразу понимаю, что мне этого… уже мало.

— Подожди, — шепчу, тяну его, заставляя оторваться от моей кожи. — Я хочу… раздеться до конца.

Феликс на короткое мгновение зажмуривается, и по его лицу пробегает судорога.

— Мне тебя не трогать? — спрашивает сдавленно, снова глядя на меня. — Лечь?

— Да… наверное. Пока.

Он откидывается назад, давая мне пространство, но под его взглядом я вдруг снова начинаю чувствовать неловкость.

— Ты можешь… закрыть глаза? — прошу его.

У Феликса вдруг меняется лицо, и выражение становится таким, что у меня в очередной, уже не знаю какой по счёту раз за это утро, перехватывает дыхание.

— Пожалуйста… — говорит он тихо. — Прошу, Аврора. Могу я… смотреть на тебя? Не лишай меня этого.

У меня кончаются все слова и возражения. Я просто приподнимаюсь, глядя ему в глаза, сползаю с его бёдер вбок, встаю на колени и, запустив пальцы под пояс, снимаю домашние брюки сразу вместе с бельём. Приходится сесть, чтобы стянуть их до конца, и у меня не сразу хватает духу после этого взглянуть в лицо мужчине.

— Аврора, — слышу мягкое, такое мягкое, что даже не сразу узнаю голос Феликса. — Ты… потрясающая. Бесподобная. Ты так красива… Посмотри на меня?

Вскидываю глаза на него и немного нервно улыбаюсь.

— Я могу коснуться тебя? — спрашивает он, лаская меня взглядом. — Обопрись, — протягивает мне руки.

Подчиняюсь, вцепляюсь в его предплечья, снова перекидывая ногу через его бёдра. Но ощущения совсем, совсем не такие! Я кожей чувствую его кожу, короткие жёсткие волоски, напрягшиеся мышцы, и невольно смотрю вниз, на то, что сейчас как будто увеличивается подо мной.

— Не бойся… — выдыхает Феликс. — Пожалуйста, только не бойся. Я ничего тебе не сделаю, если ты не захочешь.

— Я знаю, — вырывается у меня, поднимаю голову, смотрю ему в глаза. — Я… верю.

Он кивает и медленно поднимается, снова кладя ладони мне на грудь. Желание, поутихшее было, вспыхивает от его прикосновений моментально. Но теперь, когда я неосознанно двигаю бёдрами, потираясь о него, то всё время чувствую, что ещё немного — ещё совсем чуть-чуть — и между нами не останется ничего… никаких преград. И даже «между» не останется — мы уже слишком близко.

Феликс, кажется, с трудом держит себя в руках, потому что постанывает от каждого моего движения. Но он не пытается надавить, не пытается ускорить процесс, оставляя за мной право действовать первой.

И я действую. Когда ощущения переполняют, перехлёстывают через край, в тот самый момент, когда кажется, что сильнее уже быть не может — приподнимаюсь над ним.

Феликс угадывает моё движение ещё до того, как я его завершаю.

— Сейчас… сейчас, я… позволь мне помочь, — выдыхает, опуская руку между нами.

Что-то делает, и я сначала чувствую давление, заставляющее меня сжаться и остановиться, на секунду испугавшись, что сейчас будет больно.

— Не торопись… — задыхающийся шёпот на ухо. — Мы не будем торопиться, девочка моя, хорошая моя… не надо быстро. Медленно. Вот так…

Феликс прижимает меня к себе, снова опускает голову к моей груди, но одна его рука продолжает делать что-то там, внизу, помогая, лаская, растягивая… очень медленно, очень осторожно. И я постепенно чувствую, как становится легче дышать, как проходит спазм, и когда спустя несколько минут он заполняет меня полностью, понимаю, что боли нет. Только непривычные ощущения… в которых пока больше странности, чем удовольствия.

— Не так сразу… — полузадушенно выдыхает Феликс, а потом стонет, уткнувшись лбом мне в плечо. — Какая ты…

— Какая? — спрашиваю, тяжело дыша.

— Тесная… горячая… ох, нет, не-ет, не делай так… — снова стонет, когда я слегка двигаю бёдрами, проверяя, удобно ли шевелиться.

— Почему? — губы у меня невольно складываются в улыбку, потому что я вижу, как мужчина хватает воздух короткими глотками, зажмурившись с перекошенным лицом.

Его реакция приносит неожиданно сильное удовлетворение, и я снова делаю крошечное круговое движение бёдрами, от которого Феликс вскрикивает.

— Боже… я сдохну сейчас… — мелко дышит, приоткрыв рот.

А потом откидывается назад, опираясь на один локоть, а второй рукой, пальцами, прикасается ко мне почти что там, где мы соединены, в таком месте, что меня встряхивает, как от электрического разряда.

— О-о, господи… — зажмуриваюсь, закусываю губу, непроизвольно начиная двигаться на нём, чтобы усилить то, что чувствую. — Ещё… — прошу срывающимся голосом, не зная, что, собственно, «ещё», потому что ощущения и так накатывают с такой силой, что, кажется, сильнее уже невозможно.

— Не останавливайся, — доносится до меня такое же срывающееся. — Да-а-а, да…

Мы стонем оба, громко, в голос, и странным образом эти стоны только усиливают удовольствие. Я упираюсь ладонями в его грудь, он стискивает одной рукой мою попу, второй продолжая ласкать там, где уже всё начинает дрожать, реагируя на сильные, почти утратившие прежнюю осторожность прикосновения.

— Аврора… — слышу сдавленное. — Я… сейчас кончу…

Передёргиваюсь, с трудом открываю глаза, вижу тёмный, полный желания, сумасшедший взгляд… Феликс подаётся вперёд, приподнимаясь, притягивает меня к себе одной рукой, впивается мне в губы поцелуем — и я отвечаю на него с такой же силой…

И вскрикиваю ему в рот, сжимаясь от вспыхнувшего внизу наслаждения, зажёгшего яркие круги в крепко зажмуренных глазах, кружащего голову и заставляющего забыть всё — вообще всё, кроме обнимающего меня мужчины, с рычанием вздрагивающего подо мной.

Судороги удовольствия затихают не сразу, оставляя после себя слабость во всём теле. Я продолжаю, не двигаясь, сидеть на Феликсе, обняв его за шею и уткнувшись лицом в неё же. Чувствую только его ладони, которые, не прекращая, гладят мою спину снизу вверх и обратно.

— Аврора… — слышу тихое, когда уже даже дыхание почти полностью приходит в норму. — Ты в порядке? Всё хорошо?

— Да, — вздыхаю, но не отстраняюсь и не меняю позу. — А у тебя? — спрашиваю после паузы.

В ответ раздаётся короткий, еле слышный, какой-то немного растерянный смешок.

— Более чем.

Феликс чуть сдвигается, и я всё-таки отлипаю от него, поднимаю голову.

И тут же получаю очень долгий, очень нежный поцелуй.

— Ты невероятная, — шепчет мужчина, практически не отодвигаясь от моих губ, продолжая целовать и целовать. — У меня… слов нет… — судорожно вздыхает, чуть отклоняется, ловит мой взгляд. — Я не сделал тебе... больно? Неприятно?

— Нет, — слабо улыбаюсь, качаю головой. — Мне было… очень приятно.

— Я рад, — отвечает он серьёзно.

Пошевелившись, приподнимаюсь и закусываю губу, когда чувствую, как он выходит из меня.

— Точно не больно? — напряжённо спрашивает Феликс.

— Нет, совсем нет.

Мне немного неловко, и он словно чувствует это, тянется и быстро накидывает на меня покрывало, закутывая в плотную мягкую ткань.

— Ты хочешь чего-нибудь? Попить? Сходить в душ?

— Да, наверное… — вдруг понимаю, что действительно очень хочу пить. — Воды… или чего-то такого…

— Я сейчас всё тебе принесу, — Феликс кивает, сдвигается, встаёт.

Оглядевшись, подхватывает свои валяющиеся на полу штаны, быстро надевает, смотрит на меня — а я вспыхиваю, понимая, что всё это время пялилась на обнажённого мужчину. Он, правда, никак это не комментирует — а может, просто не замечает. Отходит к столу, наливает мне в стакан воды, которую я выпиваю залпом, пока он присаживается на край кровати рядом.

— Ох…. мы ведь… сегодня ведь… рабочий день! — вдруг вспоминаю, вскидываясь.

— Не переживай, — качает головой Феликс. — У меня сегодня были другие планы. Поедешь со мной?

— Куда? — растерянно и с любопытством смотрю на него.

— Тебе понравится, — улыбается он. — Обещаю.

Аврора

В машину я сажусь всё ещё не до конца пришедшая в себя.

Нет, не только из-за того, что произошло утром. Наверное. Хотя, конечно, в первую очередь из-за этого. Тело до сих пор кажется как будто немножко не моим. Каким-то слишком уж чувствительным, слишком взбудораженным… и одновременно отдохнувшим, как после отпуска.

Я то и дело ловлю себя на том, что смотрю на Феликса, который сегодня снова сел за руль сам.

А он, как назло, выглядит невозмутимо. Ну, почти. Может, черты лица чуть помягче. И взгляд другой — особенно когда он задерживает его на мне, останавливаясь перед светофорами.

— Тебе не холодно? — спрашивает, когда мы съезжаем с кольцевой.

— Нет, — отвечаю, натягивая на кисти рук длинные рукава свитшота. — А ты мне не хочешь сказать, куда мы едем?

— За город.

— Это я уже и сама догадалась, — хмыкаю, сгорая от любопытства. — А поподробнее?

— Не переживай, скоро узнаешь, — он улыбается, но почти сразу, вздохнув, снова сосредотачивается на дороге.

Мы едем не слишком долго, но город постепенно остаётся позади, спальные районы сменяются коттеджными посёлками, редкими лесополосами, широкими участками с заборами и воротами. Я уже собираюсь ещё раз спросить, далеко ли нам ещё, но тут Феликс сворачивает один раз, другой, и тормозит перед высоким деревянным забором. Глушит мотор, и я только тут замечаю, что у него немного изменилось выражение лица, а пальцы как-то слишком уж крепко сжимают руль, особенно если учесть, что машина уже не двигается.

А потом до меня доносится лай!

Громкий, густой, многоголосый.

— Феликс?! — резко поворачиваюсь к нему.

— Я говорил, что хочу подарить тебе собаку, — он наконец снимает руки с руля, откидывается на сиденье.

— Ты серьёзно? — во все глаза смотрю на него. — Ты привёз меня выбирать собаку?!

— Щенка, если точнее.

За забором снова раздаётся лай, поближе, а потом — совсем близко — какое-то низкое, басовитое «вуф», от которого даже у меня внутри всё подпрыгивает. Мне на секунду кажется, что и Феликс вздрагивает, хоть я не могу утверждать наверняка.

— Послушай… Мы можем уехать, — говорю тихо.

— Я не для того ехал сюда почти час, чтобы развернуться у ворот, — качает головой он.

— Ты боишься собак.

— Я не люблю собак.

Закатываю глаза и вперяюсь в него скептическим взглядом, сложив руки на груди.

— Ладно. Хорошо. Боюсь, — говорит коротко. — Но это не повод лишать тебя того, чего ты хочешь.

У меня от этой фразы всё внутри сжимается от такой нежности, какую я по отношению к этому человеку ни разу ещё не испытывала.

— Я не собиралась требовать у тебя щенка, — произношу мягко.

— Я знаю, — слегка улыбается Феликс, наконец поворачиваясь ко мне. — Поэтому мы приехали не покупать, а смотреть. У тебя будет время подумать, выбрать другую породу или другого заводчика.

— А что за порода? — теперь меня накрывает нетерпением.

— Пойдём, сейчас всё узнаешь, — он вылезает из машины, обходит её, открывает мне дверь, подаёт руку.

Я сжимаю его ладонь и не отпускаю, когда выхожу. У меня такое ощущение, что ему, кажется, самому сейчас нужен этот контакт, только просить об этом он, конечно, не будет никогда в жизни.

Мы подходим к открывающимся воротам, где нас встречает женщина лет пятидесяти, мне сразу же как-то импонирует её открытое приветливое лицо.

— Добрый день, добрый день! — говорит дружелюбно. — Вы Феликс Эдмундович? И Аврора? — переводит взгляд на меня.

Я киваю, улыбаюсь.

— Очень приятно, — улыбается она в ответ. — А меня зовут Лидия Павловна, можно просто Лидия! Проходите. Только не торопитесь, ладно? Мои красавчики, конечно, добрые и воспитанные, но иногда уж очень громко встречают гостей. Берны вообще считают, что любой человек появляется тут исключительно ради них. Хотя в целом так оно и есть, правда? — весело фыркает.

— Берны? — переспрашиваю я.

— Бернские зенненхунды, — поясняет Лидия. — Вы пока только знакомитесь с породой?

— Да, — кивает Феликс. — Окончательное решение будет принимать моя жена.

Женщина переводит на меня взгляд и улыбается.

— Ну что ж... тогда пойдёмте, посмотрим!

Территория за забором оказывается большой и удивительно уютной — аккуратные дорожки, широкий газон, просторные вольеры, крытая веранда, несколько деревянных лежаков в тени. И собаки! Огромные, чёрные, с блестящей на солнце шерстью, белыми «манишками» на груди и рыжими подпалинами.

Одна взрослая собака лежит у крыльца, подняв голову. Другая стоит у ограждения и машет хвостом так, что вся задняя часть ходит ходуном. Третья подходит к хозяйке, важно садится рядом, глядит на нас умными карими глазами.

— Какие они… — начинаю восхищённо, но не могу подобрать слова. — Они как… медведи…

— Только любвеобильные и воспитанные, — шутливо говорит Лидия. — Ну, в основном.

Феликс напряжённо косится на ближайшую собаку.

— В основном?

— Ну, тапки иногда не выдерживают такого количества любви, — весело сообщает женщина, и я невольно прыскаю.

— Сначала познакомлю вас с Норой, — говорит Лидия и кладёт ладонь на голову сидящей возле неё собаки. — Ей уже пять лет, она спокойная, очень деликатная. Без команды не полезет, не прыгнет. Можете подойти, поздороваться.

Я крепче сжимаю руку Феликса, кидаю на него короткий взгляд, но лицо у него ничего не выражает. Во всяком случае, никаких негативных эмоций или опасений.

— Можете ей ладонь протянуть, если хотите, — подсказывает заводчица. — Только не сверху опускайте, а снизу подносите. Она понюхает и сама решит, как знакомиться.

Феликс отпускает мои пальцы и отступает на шаг — словно давая мне свободу действий. А я протягиваю ладонь Норе, которая деликатно тычется носом мне в пальцы.

— Какая же ты хорошая девочка, — говорю мягко, присаживаясь перед ней и аккуратно почёсывая шею. — А какая красивая!

Нора, словно согласившись с моими словами, довольно вываливает язык, и я смеюсь, не удержавшись, а потом оборачиваюсь на Феликса.

Он продолжает стоять на месте. Как будто бледнее обычного, очень собранный, руки убраны в карманы, взгляд прикован к собаке. Но не отступает и не уходит.

— Подойдешь? — спрашиваю у него тихо, тем более что заводчица отвлеклась на ещё одного подбежавшего к ней пса.

Он кидает на меня взгляд, медлит, но потом кивает. Делает шаг ко мне, останавливается рядом, смотрит на собаку сверху вниз, а она на него — снизу вверх. А потом Нора шумно вздыхает и встряхивает головой так, что уши хлопают.

— По-моему, ты ей понравился, — шепчу ему, сдерживая улыбку.

— Сомнительно, — он качает головой, но вытаскивает руки из карманов и медленно опускает ладонь перед мордой Норы.

Та шумно нюхает её… и, высунув язык, лижет ему пальцы! Лицо при этом у Феликса становится такое сложное, что я закусываю губу, не зная, что говорить — и стоит ли вообще говорить хоть что-то.

Мужчина проводит по крупной голове между ушами, коротко, так, что шерсть еле успевает смяться под его ладонью, и тут же убирает руку. Я невольно перевожу дыхание.

— Ну что, сейчас щенков покажу! — Лидия уже снова смотрит на нас и идёт к дому, отпихнув морду Норы, которая, отвлекшись от Феликса, полезла к хозяйке.

От неприличного визга восторга меня удерживает только то, что Феликс может не так понять. Потому что щенки бернского зенненхунда — это не собаки, а маленькие пушистые медвежата с лапами на вырост. Они выбегают из дома на веранду, спотыкаются друг о друга, толкаются боками, лезут через мохнатые головы, добираются до нас, и мне не хватает рук, чтобы погладить их всех. Лидия выбирает двоих поспокойнее, объясняет про характеры, родителей, темперамент, будущую дрессировку, про то, что берн — большая собака, и ей нужен режим, прогулки, уход за шерстью, воспитание и соображающий хозяин, а не человек, решивший завести себе игрушку.

Я стараюсь слушать внимательно, но половина внимания всё равно уходит на щенков, особенно одного из них, который устраивается у моих ног и сосредоточенно пытается разобраться, можно ли пожевать мой кроссовок.

— Этот, кажется, уже выбрал тебя, — замечает Феликс.

Я треплю малыша по шее и спинке, он тычется носом в мои пальцы, пытается их полизать. Улыбаюсь, тая от умиления, разглядываю толстые лапки и белую полоску на морде, которая придаёт ему торжественный вид и одновременно делает ужасно смешным.

— Как его зовут? — спрашиваю, гладя тёплую густую шерсть.

— Пока никак, — отвечает Лидия. — Это уже будущие хозяева решают. По документам у них будут имена помёта, но домашнюю кличку выбираете вы. Забрать его можно будет через пару недель. Им сейчас почти два месяца, но я раньше десяти недель щенков не отдаю. Только когда уже становится понятно, что они спокойнее перенесут переезд.

Вздохнув, поднимаю глаза на Феликса, который наблюдает не за собаками, а за мной.

— Мы ведь не обязаны решать прямо сейчас, — говорю негромко.

— Не торопитесь, — кивает заводчица. — Собаку лучше выбирать, понимая, на что вы идёте. Особенно такую. Он вырастет крупным, сильным и будет очень привязан к хозяевам.

Я киваю, ещё раз глажу щенка, выпрямляюсь, подхожу к Феликсу и снова беру его за руку. Он как будто уже не такой напряжённый, как в начале. Не расслабленный, конечно — до расслабленности возле собак ему ещё десять вёрст и всё лесом. Но ловит мой взгляд и слегка улыбается мне.

— Спасибо вам большое, — говорю Лидии. — Мы… подумаем.

— Конечно, — она улыбается, кивает. — Звоните!

Мы прощаемся, выходим за ворота, подходим к машине, но я останавливаю Феликса, который продолжает держать меня за руку, тяну, поворачивая к себе.

И обнимаю, встав на цыпочки.

Мужчина даже как будто растерянно застывает, хотя почти сразу прижимает меня, обхватывая за спину.

— Спасибо, что привёз меня сюда, — говорю негромко, уткнувшись носом ему в шею. — Я… у меня слов нет. Честно. Это было так… мило.

— Я рад, что тебе понравилось, — слышу в ответ, и мне чудится облегчение в его голосе. — Поедем… домой? Хочешь, заедем пообедать по дороге?

— Это было бы здорово, — отстраняюсь и улыбаюсь ему.

Дорога обратно длится совершенно незаметно. Феликс словно расслабляется, не до такой степени, конечно, чтобы болтать — но разговор у нас течёт легко и сам собой.

По-моему, это вообще практически первый раз, когда я так провожу время… со своим мужем. Так… по-настоящему, практически по-семейному, спокойно и без напряжения.

Хотя напряжение между нами возникает позже, вечером — но другое напряжение. Сексуальное. Потому что после ужина Феликс так на меня смотрит, стоит мне только заикнуться о том, чтобы пойти к себе в комнату, что я запинаюсь на полуслове.

— Хотя… — улыбаюсь сразу, — …в твоей спальне ведь кровать больше, ты же говорил!

— Это весомый аргумент для тебя? — усмехается Феликс, пожирая меня глазами.

— Ну… — делаю вид, что задумалась. — Это один из весомых аргументов.

Он встаёт из-за стола, подходит ко мне.

— Какие ещё я могу привести аргументы, чтобы убедить свою жену, что ей будет удобнее в комнате и кровати мужа? — слышу хриплый тихий голос. — Может быть… массаж?

На мои плечи осторожно ложатся ладони.

— Всё в порядке? Тебе комфортно? — спрашивает, начиная мягко массировать, а у меня сам собой вырывается тихий стон.

— Очень…. - выдыхаю, чувствуя, как прикосновения становятся сильнее и увереннее.

В итоге весь этот массаж, перенесённый на его «кровать побольше», превращается в полное непотребство, а я чуть было голос не срываю от стонов, которые нет никакой возможности сдерживать, когда тебе делают так хорошо. Причём во всех смыслах.

Феликс оказывается абсолютно ненасытным и неутомимым. У меня вообще в следующие несколько дней возникает ощущение, что, если бы не необходимость ездить в компанию, где, судя по всему, сейчас какие-то трудности, меня бы в принципе не выпускали из кровати. Любили бы с перерывом на завтрак и ужин, даже без обеда. И немного на сон.

Правда, это слово между нами пока не прозвучало. Я и хочу его услышать, и боюсь… и сама сказать тоже боюсь. Не потому, что не уверена… Хотя мне кажется, что я всё-таки пока не до конца уверена. Но ещё и потому, что боюсь не услышать это слово в ответ.

Сложно представить Феликса, признающегося в любви.

К тому же я чем дальше, тем больше нервничаю из-за того, что мне не звонит сестра. И из-за шантажиста, от которого тоже почему-то ни слуху, ни духу.

В один из вечеров решаюсь спросить у Феликса, почему так.

— Я просто не понимаю, — говорю, ковыряя вилкой салат. — После всего, что уже произошло, он молчит! Тебе разве не кажется, что это странно?

— Не думай об этом сейчас, — он отодвигает тарелку, встаёт из-за стола, подходит, начинает массировать мне плечи. — Скоро всё это закончится, мы разберёмся.

Я глажу одну из его рук, ловлю, переплетаю наши пальцы, задираю голову, глядя на него.

— А моя сестра? — спрашиваю тихо, и у него дёргается уголок губ. — Я волнуюсь, Феликс. Она никогда не пропадала так надолго, всё равно звонила…

— Я ведь уже несколько раз говорил тебе, что за ней присматривают, — он качает головой. — Она в безопасности. Позвонит ещё, никуда не денется. Я держу ситуацию под контролем.

— Это-то меня и пугает… — ворчу, не удержавшись.

— Что именно? — его руки напрягаются на моих плечах.

— Твоё ничуть не угасшее стремление всё контролировать, — вздыхаю, но тут же стараюсь улыбнуться. — Но в отношении меня заметен прогресс. Так что… извини, что я задаю одни и те же вопросы. Я просто… правда переживаю за Аню. Ты же скажешь мне, если вдруг что?

— Конечно, — кивает Феликс после паузы, слегка улыбается и, наклонившись, целует меня в уголок губ. — Обязательно скажу. Пойдём в спальню?

— Ты о чём-то другом думать можешь? — поднимаюсь, закатив глаза, хотя не сказать, что я так уж недовольна.

— Не рядом с моей сексуальной невероятно красивой женой, — шепчет он мне на ухо и подхватывает на руки, так что я вскрикиваю от неожиданности.

— Ты невозможен, — обнимаю его за шею, улыбаясь.

Феликс только целует меня в ответ так, что все мысли разлетаются из головы.

На следующий день он с утра почти не выпускает телефон из рук.

То и дело хмурится, отвечает на какие-то сообщения. Когда приезжаем в офис, отменяет пару встреч, вызывает к себе руководителей нескольких отделов. Я стараюсь не отвлекать и не мешать — понимаю, что в компании, видимо, опять какой-то кризис, да ещё и Резанов, который хотя бы может подстраховать, до сих пор в отпуске, точнее, на медовом месяце с Евой.

Когда заканчивается очередная встреча, Феликс стремительным шагом выходит из кабинета, останавливается возле моего стола.

— Мне нужно уехать, — говорит ровно, но я слышу резкость за спокойными интонациями. — Отмени всё на вторую половину дня. И… будь в офисе, — добавляет тише. — Если я не успею вернуться до конца рабочего дня, увидимся уже дома. Охрана тебя отвезёт.

— Хорошо, — киваю покладисто.

В его словах нет ничего необычного, за последнюю неделю мы так делали пару раз, когда он задерживался на выездных встречах.

— Отлично, — Феликс кидает на меня короткий взгляд и выходит.

Вздохнув, опускаюсь обратно за стол. Работы у меня хватает, есть чем заняться. Правда, то и дело отвлекаюсь. Что-то я устала к концу недели…

Или это просто слишком активный муж? Фыркаю про себя, чувствуя, как начинают гореть щёки…

И вижу, как загорается экран мобильного, лежащего на столе.

Номер незнакомый. Смотрю на него несколько секунд, сама не понимая, почему у меня вдруг становятся холодными пальцы.

Потом беру.

— Да? — отвечаю и слышу какой-то шум в динамике.

— Дайте сюда! — знакомый возмущённый голос издалека, снова шум, и потом громкое: — Аврора! Гаврош! Это я!

— Аня! — ахаю, невольно вскочив со стула. — Аня?! Что случилось?

— Аврора Романовна, — перебивает мужской голос. — Ваша сестра попросила связаться с вами. Она в больнице.

Феликс

Сегодня всё, что может пойти через одно место, идёт именно так.

Руслан уже несколько дней как привёз сестру Авроры в Москву. Девчонка оставалась под присмотром — и это был единственный плюс всей этой ситуации. Потому что Руслан моментально обнаружил, что за ними ведётся наблюдение. Ещё и вызверился, что раз следят — то хоть бы делали это не так топорно, а то такую слежку даже первоклассник заметит.

Спорить с ним я не стал — было ясно, что он просто на взводе. Понятно, что лучше уж вовремя обнаружить слежку, чем узнать о ней в крайне неудачный момент. И хотя меня совершенно не устраивало, что за ними следят, обнаружение этого факта помогло сделать определённые выводы. Судя по всему, Сафонов — в том, что это он, уже не было никаких сомнений — решил действовать через сестру Авроры, раз уж сама Аврора была для него вне досягаемости. Об этом после нападения я позаботился максимально.

Нападение вообще было его большой ошибкой. Тот факт, что зацепило меня вместо Авроры, не мог не дать понять — я в курсе если не всего, то многого.

Вспоминаю, как Аврора удивлялась тому, что шантажист никак себя не проявляет. Ещё бы он проявлял! Наверняка уверен, что любой его звонок, любое, даже случайное появление будет задокументировано и предъявлено в качестве доказательств. Вот и залёг на дно… пока что.

Жена даже не подозревает, сколько вокруг неё охраны. И слава богу. Не нужно ей знать, не её это дело, а моё. Безопасность Авроры — основной приоритет. Всё остальное опционально и решаемо.

Бесит меня другое. Мне так и не удаётся понять, что за многоходовку выстраивает Сафонов и к чему она по его плану должна привести. Не вижу я связи между девчонками, одну из которых максимально тупо и бессмысленно шантажировали, а вторую так же тупо запугивали, и проблемами в компании, которые наваливаются снежным комом.

Чистка отделов, которую мы провели вместе с Резановым совсем недавно, помогла убрать людей, назначенных «по знакомству», не один год работавших спустя рукава, которые ещё и не гнушались откатами. Но вместо старой гнили мы получили новую проблему — часть сотрудников ещё не успела вникнуть в специфику и косячила на ровном месте. В другое время это можно было бы пережить. Сейчас же любая такая ошибка могла обернуться куда более серьёзными последствиями.

На фоне всего этого шантажист из «старой гвардии» компании не просто раздражал — был серьёзной проблемой, которую нельзя было отложить на потом.

Поэтому когда мне звонит Руслан с очередным докладом, что он заколебался наблюдать за слежкой и ничего с ней не делать, я решаю… что тоже заколебался.

Меньше всего я сейчас хочу ждать, пока этот ублюдок выберет удобный момент для удара. Нужно бить первым.

— Насколько близко они подходят? — спрашиваю, прокручивая в голове, что у меня собрано на Сафонова.

Мало. Недостаточно. Но если он сорвётся, если сделает ошибку…

— Достаточно, чтобы раздражать, но недостаточно, чтобы брать за шкирку, — мрачно отвечает Руслан. — Один и тот же серый седан третий день появляется возле дома. Сегодня сменили водителя, но машину оставили ту же. Либо они идиоты, либо очень хотят, чтобы мы их заметили.

— Второе, — говорю задумчиво.

— Странная провокация, — после паузы скептически говорит Руслан.

— У меня такое ощущение, что Сафонов хочет, чтобы мы начали нервничать. Или чтобы девчонка начала.

— Она всем вокруг и так нервы мотает!

Я закрываю глаза и на несколько секунд стискиваю пальцами переносицу.

Аня уже и здесь успела довести Руслана до состояния, в котором он явно мысленно пришиб её несколько раз разными способами. С другой стороны, удерживать девчонку, которая хочет к сестре и не получает внятных ответов, — удовольствие сомнительное.

— Она знает про слежку?

— Я ей не говорил, но она же не дура, — нехотя сообщает Руслан. — Явно что-то подозревает, вот и бесится. Сегодня спросила, она под охраной или под арестом.

— Что ты ответил?

— Что если бы я её арестовал, то она бы сидела в наручниках и кляпе.

Я невесело усмехаюсь.

— Хочет сбежать, значит.

— Естественно…

— Пусть сбежит.

В динамике повисает молчание.

— Я… правильно вас понял? — говорит Руслан медленно. — Вы серьёзно сейчас говорите, чтоб я отпустил девочку прямо в руки этим…

Хм, надо же… «девочку». А была пигалица и паразитка.

— Ты не будешь её отпускать, ты будешь её вести.

— Это разные слова только у вас в голове.

— Нет. Разница в том, что рядом будешь ты. И мои люди.

— А если человек Сафонова окажется не один?

— Значит, возьмёте двоих. Или троих.

— А если они не подойдут, пока не убедятся, что она одна?

— Кто из нас профессионал, я или ты? Сделай так, чтобы убедились.

— Феликс Эдмундович, вы… сейчас предлагаете использовать её как наживку, — цедит Руслан. — Я против.

— А я против того, чтобы ждать ещё месяц, а потом всё равно сделать так же! — рявкаю, но тут же сбавляю тон. — Ты не можешь сидеть с ней бесконечно. Моя жена уже переживает, что сестра ей давно не звонит.

— Так расскажите ей!

— Нет! Нет, — повторяю тише. — Если расскажу, она не будет слушать… сорвётся к сестре… это опасно для Авроры.

— А для Ани не опасно?!

— Мой приоритет — моя жена! — отвечаю резко. — Всё остальное — допустимые потери!

И тут же сам слышу, как это прозвучало.

Так мог бы сказать дед. Так он и говорил, когда объяснял, почему жалость и эмоции не имеют значения, если мешают главной цели.

Меня передёргивает от этой мысли.

— Я не это имел в виду, — говорю уже тише. — Я имел в виду, что не позволю ему добраться до Авроры. Ни через документы, ни через компанию, ни через её сестру.

— Но её сестру вы при этом готовы подставить.

Он прав настолько, что хочется оборвать разговор. Приказать. Поставить его на место. Напомнить, кто здесь принимает решения и кто отвечает за безопасность.

Но если я сейчас это сделаю, окончательно перестану отличаться от деда.

— Руслан, — говорю глухо. — Она ведь всё равно попробует сбежать. Ты не можешь держать девочку там, пристёгнутую наручниками к батарее. Более того… она может натворить глупостей.

— Возможно. Но я этого не позволю.

— А за ней уже следят, — добавляю ровно. — Они ждут её ошибки. Нашей ошибки.

Руслан тяжело выдыхает.

— И поэтому вы хотите дать ей возможность ошибиться красиво и под присмотром. Вы же понимаете, что это звучит мерзко?

— Да, — вздыхаю, тру ладонью лоб. — Я не хочу, чтобы она пострадала.

— Тогда не делайте этого.

— Она пострадает сильнее, если момент выберем не мы.

— Может быть.

— Не может быть, а точно!

— Феликс Эдмундович, я сейчас не спорю с тем, что она попытается сбежать и может накосячить. Мне не нравится, что вы планируете этим воспользоваться.

— У тебя есть другой вариант?

— Есть. Расскажите всё вашей жене, заберите Аню к себе, пусть вдвоём под охраной сидят.

Я молчу.

— Неудобный вариант, да? — жёстко добавляет Руслан. — Потому что тогда ваша жена узнает, что сестра давно в Москве. И что вы ей врали! А при вашем варианте всё будет выглядеть так, что Аня сбегает сама, сама виновата, зато вы весь в белом всех спасли, да ещё и шантажиста поймали, так ведь?! Вот только что будет, если вы его не поймаете?! Если что-то пойдёт не так, Аня пострадает, а Сафонов всё равно уйдёт?! Что тогда?

Ничего.

Правда будет отвратительной, а оправдания будут звучать жалко. Я это понимаю уже сейчас. Понимаю — и всё равно не отступаю.

Всё будет так, как я решил. И всё пройдёт по плану.

— Со своей женой я разберусь сам, — произношу наконец. — А ты возьмёшь Сафонова.

Руслан только коротко усмехается.

— Очень надеюсь, что вы сами в это верите. Спорить бесполезно, я понял.

— Что нужно? — спрашиваю я.

Руслан какое-то время молчит, потом уже деловым тоном произносит:

— Её побег не должен выглядеть подготовленным. Она не поверит, что в квартиру просто забыли закрыть дверь. Думаю… я решу этот вопрос. Она будет уверена, что просто меня обдурила. Мне нужны двое ваших людей и ещё одна машина. И предупредите охрану, чтоб никакой самодеятельности.

— Договорились.

— И ещё, — Руслан делает паузу. — Я не буду ждать, чтобы её схватили, посадили в машину и привели нас к кому-то ещё. Мне плевать, насколько вам хочется вскрыть всю цепочку вплоть до Сафонова!

— Но…

— Или ищите другого исполнителя, — отрубает он. — Она не папка с документами, а живой человек. Ещё раз повторяю, я не буду ждать и не позволю, чтобы она пострадала.

Мне хочется сказать, что так мы можем упустить главное. Что человек Сафонова окажется мелким исполнителем и снова ничего не даст. Что нам нужен тот, кто стоит за всей этой историей. Но понимаю, что не могу давить.

Точнее, мог бы. Конечно, мог.

Но…

«Женщина, если от неё и есть какой-то прок, — только средство для достижения цели. Ничего больше, Феликс».

Нет. Я уже и так достаточно подтвердил, что во мне течёт кровь моего деда.

— Хорошо, — говорю наконец. — Это решение я оставляю за тобой. Действуй так, чтобы она не пострадала.

— Вот теперь можно работать, — выдыхает Руслан. — Я буду держать вас в курсе.

Я ещё некоторое время держу телефон у уха, даже когда выключаются короткие гудки. Потом опускаю руку и смотрю на дверь спальни, где сейчас спит Аврора. Не позволяю себе задуматься, что будет, если она обо всём этом узнает.

Не узнает. Она узнает только то, что я сочту нужным, чтобы она узнала.

Ради её безопасности. Только ради этого.

Утром в компании начинаются неприятности.

Коммерческий отдел уже несколько недель лихорадит из-за заключения большого контракта. Крупный заказчик, отличные финансовые показатели, перспектива стремительного роста.

На бумаге всё действительно выглядит почти безупречно.

Выглядело. До сегодняшнего дня.

Я открываю финальную версию договора, потом расчёты, потом внутреннюю переписку, потом снова договор. Чем внимательнее смотрю, тем яснее понимаю — это полная херня. В эту сделку заложили не прибыль, а хорошую дозу взрывчатки с коротким фитилём. Сроки стоят такие, как будто исполнять контракт будут не живые люди, а армия бессмертных идиотов без выходных и форс-мажоров. Штрафы за просрочку прописаны так, что один серьёзный сбой способен съесть всю маржу. Себестоимость в расчётах занижена, причём не на уровне «ошиблись в копейках», а так, что хочется позвать финансистов и спросить, на деревянных счётах они это, что ли, считали?!

Хуже всего то, что сделка уже прошла коммерческий блок, проектный департамент, финансы и юридическую службу.

То есть каждый, кто должен был остановить эту красоту на своём участке, почему-то кивнул и пропустил её дальше.

Я вызываю к себе руководителей. Коммерческий директор держится бодро и уверяет, что заказчик стратегический, рынок сложный, конкуренты дышат в спину, а такие возможности не лежат на дороге. Руководитель проектного блока выглядит не таким уверенным — понимает, что сроки на грани, хоть и утверждает, что при мобилизации ресурсов теоретически может проскочить. Зато финансовый директор бледнеет уже на третьем моём вопросе и начинает ссылаться на данные, которые получил от смежников.

Этого точно на замену.

Чёрт подери, как же мне сейчас не хватает Марка Резанова за этим столом!

— Вы хоть понимаете, что принесли мне на подпись? — спрашиваю угрожающе, глядя на них всех сразу. — Кто это считал?

Все начинают говорить одновременно.

И очень быстро становится ясно: сейчас толком ничего сделать они не могут. Коммерческий блок уже сообщил заказчику о готовности подписывать. Проектники подтвердили сроки, хотя сами же теперь признают, что подтверждали их при условии полного ресурса. Финансы не успеют за час пересчитать модель с нормальными вводными. Юристы могут переписать штрафы, но только если заказчик согласится.

— Тогда связывайтесь и запрашивайте согласие! — отрезаю, глядя, как потеет юрист.

— Эм-м-м… — тот, сглотнув, начинает копаться в мобильном.

А у меня вибрирует мобильный. Руслан.

Естественно. Ни минутой раньше, ни минутой позже…

— Слушаю! — рявкаю в трубку.

— Мы начали, — резкий голос. — Пока всё спокойно.

— Продолжайте. Держите в курсе, — отдаю команду и отключаюсь.

— Феликс Эдмундович… — блеет юрист, поднимая на меня глаза. — Заказчик… написал сам. Только что. Настаивает на встрече.

— А не охренел ли он?! — цежу, с трудом сдерживая бешенство.

— Феликс Эдм-м-мундович.… совет… все в курсе, ждут этот контракт… уйдёт к конкурентам… в нашей нынешней ситуации…

Поубивал бы всех нахер!

— Свяжите меня с ним сейчас.

Через минуту я уже слушаю того человека, с кем нужно разговаривать лично, если не хочешь через два часа получить официальное письмо о прекращении переговоров. Слушаю и понимаю — меня вынуждают ехать.

И не потому, что без меня никто не справится с разговором. А потому что, если я сейчас отправлю любого своего заместителя и руководителя рангом ниже, это будет выглядеть как попытка спрятаться за чужую спину. Заказчик хочет услышать от меня лично: мы подписываем или нет.

— Я приеду, — говорю наконец. — Но текущая редакция договора подписана не будет.

На том конце делают паузу.

— Тогда нам есть что обсудить.

— Вот и обсудим.

Я отключаюсь и несколько секунд смотрю на экран телефона. Всё это слишком не вовремя. Всё одновременно. Вся конструкция целиком ещё не видна, но… предчувствия крайне хреновые.

Поднимаюсь, беру папку с договором и поворачиваюсь к руководителям.

— Пока меня нет, пересчитать себестоимость заново. Не по желаемым цифрам, а по реальным. Проектному блоку — нормальный график, с запасом, а не эти ваши сказочные отчёты. Юристам — предел ответственности и штрафы в отдельную таблицу! Час на всё! Или ищите себе другую работу!

Хотя половина здесь сидящих и так будет её искать, я позабочусь.

Все исчезают моментально. А я, заставив себя выглядеть нормально, выхожу из кабинета чуть позже.

Прошу Аврору, сидящую за столом, отменить все мои встречи и сидеть в офисе. За жену я не переживаю — она не в курсе происходящего прямо сейчас с её сестрой, охрана усилена максимально. Ладно, почти не переживаю.

В машине снова открываю документы по контракту, но читаю через строку. Мысли всё время возвращаются к Руслану и Ане. К серому седану возле квартиры, где они жили. К тому, что Сафонов слишком долго молчит. К тому, что он не из тех людей, кто молчит без причины.

Телефон вибрирует, когда мы уже подъезжаем к офису заказчика.

— Говори, — отвечаю сразу.

— Наметилось движение, — напряжённый голос Руслана. — Все на месте. На контакт с ней пока не вышли. Но счёт идёт на минуты.

Я смотрю на стеклянные двери бизнес-центра, где меня уже ждёт заказчик. В одной руке у меня папка с договором, который нельзя подписывать. В другой — телефон, на том конце которого сейчас решается, насколько далеко зайдёт Сафонов.

— Не выпускай её из вида, — цежу сквозь зубы. — Ни на секунду.

— Так точно, — отвечает Руслан, видимо, машинально.

Отключаюсь и несколько секунд сижу неподвижно. Водитель вопросительно смотрит в зеркало.

— Ждать вас здесь?

Я смотрю на вход, потом на телефон.

— Да, — киваю уверенно. — И мотор не глуши.

Переговоры с самого начала идут хреново.

— Феликс Эдмундович, — произносит Трофимов, заместитель генерального со стороны заказчика, аккуратно складывая руки поверх договора, — мы несколько недель согласовывали условия. Ваши коммерсанты подтвердили цену. Ваш проектный блок подтвердил сроки. Ваши юристы сняли основные замечания. Поэтому ваши сегодняшние сомнения выглядят, мягко говоря, неожиданно.

— Они выглядели бы неожиданно, если бы появились из воздуха, — отвечаю твёрдо. — Но к сожалению, тут вопрос в тексте договора. В текущей редакции мы его не подпишем.

— Из-за сроков?

— Из-за сроков, штрафов и экономики проекта.

— То есть из-за всего сразу.

— Из-за того, что всё это вместе делает контракт опасным для моей компании.

— Странно слышать это на практически финальной встрече!

Прищуриваюсь, но решаю пока промолчать насчёт того, что на эту «практически финальную» встречу меня сдёрнули за час! Так эти дела не решаются!

— Мне тоже странно видеть такие условия после четырёх внутренних согласований, — говорю ровно.

— Тогда, возможно, вопрос не к нам, — тонко улыбается мужчина. — А к вашей управленческой системе.

— Со своей системой я разберусь самостоятельно. Сейчас мы говорим о договоре.

— Мы говорим о сроках, которые были подтверждены. О цене, которую предложила ваша сторона. И о штрафах, которые ваши юристы уже сочли приемлемыми. Вы понимаете, как это выглядит со стороны?

— Понимаю.

— Тогда вы должны понимать и другое. Если сегодня вы откажетесь от согласованных условий, мы вынуждены будем считать, что ваша компания не готова к проекту.

На столе у меня вибрирует телефон.

— А если я подпишу договор в текущем виде, — говорю, не отводя взгляда от своего собеседника, — мне через несколько месяцев придётся считать, что моя компания не готова к тому, чтобы продолжать работать так, как это мне нужно.

Мужчина напротив постукивает ручкой по столу.

Мобильный снова вибрирует.

На этот раз я всё-таки опускаю взгляд.

Сообщение от Руслана.

«Мы ошиблись. Она в машине. Ведём».

Мне на секунду перестаёт хватать воздуха. Я смотрю на экран слишком долго. Дольше, чем можно было бы списать на обычное рабочее сообщение. Потом смахиваю уведомление и поднимаю глаза.

— Что-то настолько срочное? — слегка улыбается.

— Решаемо, — выговариваю занемевшими губами.

— Отлично, — Трофимов чуть откидывается в кресле. — Тогда давайте решим и наш вопрос. Нам нужен ответ сейчас. Либо вы подтверждаете готовность подписать договор в согласованной редакции, либо мы прекращаем переговоры и переходим к следующему участнику.

— Следующему участнику? — переспрашиваю механически.

— Вы же понимаете, проект крупный. Ждать, пока у вас закончится внутренняя турбулентность, мы не можем.

Телефон снова оживает в руке. Я не хочу смотреть, что там… но смотрю.

«Перехватить не удалось. Пробуем».

На секунду в голове становится совершенно пусто.

Аня в машине. Всё идёт не по плану.

Аврора в офисе. Ничего не знает.

Передо мной Трофимов, который требует ответ.

И где-то за всем этим Сафонов…

Мужчина продолжает говорить, но у меня не сразу получается сосредоточиться на его словах.

— …мы, разумеется, предпочли бы работать с вами. Но если решение упирается в вашу личную позицию, а не в возможности компании, возможно, нам стоит обсудить проект с теми, кто лучше понимает преемственность ваших прежних обязательств.

Я медленно поднимаю на него взгляд.

— С кем, например?

— В вашем деловом круге достаточно людей, которые давно знают этот рынок, — Трофимов кидает на меня многозначительный взгляд. — И вашу компанию тоже. Иногда старые связи помогают быстрее находить решения.

Вот оно.

Всё сразу.

До меня вдруг доходит, разом…

Вот почему так срочно понадобились переговоры. Руслан сказал мне, что Аня «сбежала» — и тут же сообщение от заказчика. Ему сообщили…

А меня в итоге поставили в условия, когда любое моё действие приведёт к хреновым последствиям.

Останусь здесь и буду спасать контракт — рискую сестрой жены… Аврора мне не простит.

Сорвусь сейчас — оставляю переговоры в момент, когда заказчик уже готов сказать, что работать со мной нельзя.

Соглашусь на условия, лишь бы уйти — сам подпишу компании приговор.

А под рукой уже есть «старые связи», с которыми можно договориться.

Вот и решай, Феликс. Решай. Как поступил бы Арнольд?

Я прекрасно знаю, как. Нет ничего важнее дела. Защитить компанию любой ценой. Люди не важны. Тем более, если речь идёт о женщинах. Они вообще не люди.

«Активы сохраняют, Феликс. Расходный материал списывают».

Перед глазами вдруг встаёт улыбающаяся Аврора.

И я поднимаюсь из-за стола.

Трофимов выпрямляется.

— Феликс Эдмундович, я правильно понимаю, что вы уходите?

— Да.

— Сейчас?

— Именно сейчас.

— Тогда я вынужден зафиксировать отказ вашей компании от согласованных условий.

— Фиксируйте что хотите, — говорю, убирая телефон в карман. — Но договор в этой редакции подписан не будет.

— Вы понимаете последствия?

— Лучше, чем вы думаете.

Он тоже встаёт.

— Совет вашей компании знает, что вы в одиночку срываете контракт такого уровня? — в голосе слышен металл.

— Моя компания принадлежит мне.

— Владеть компанией и управлять ею — не одно и то же!

О, вот оно как. Ну конечно. Мне предъявят… на Совете встанет вопрос о том, насколько целесообразно действовал глава, принимая такое рискованное решение единолично.

Вот теперь всё окончательно ясно.

— Передайте Вадиму Ильичу, — говорю спокойно, — что он поторопился.

У Трофимова едва заметно меняется лицо. На долю секунды, но мне хватает.

— Не понимаю, о ком вы, — произносит сердито.

Я только усмехаюсь и разворачиваюсь к двери.

— Если вы сейчас уйдёте, — бросает он мне в спину, — вернуться к прежним условиям будет невозможно.

— Вот и хорошо, — киваю, не оборачиваясь.

В коридоре набираю своего первого заместителя.

— Слушайте внимательно, — говорю, быстро идя к лифту. — Все процессы по сделке остановить немедленно. Полностью! Заказчику официальное письмо: текущая редакция договора возвращается на пересогласование из-за существенных расхождений в сроках, штрафах и финансовой модели. Все внутренние согласования по этой сделке мне на стол. Отдельно — кто и когда общался с представителями заказчика вне общего контура.

— Феликс Эдмундович, это срочно?

— Вчера.

И ещё один звонок — Глебу.

— Трофимова проверь! — бросаю ему. — Связи с Сафоновым, личные встречи, звонки, общие посредники. Быстро!

— Принял.

Лифт едет слишком медленно. Скорее, скорее же… Смотрю на экран мобильного, не отрываясь. У Руслана получится. Получится, должно получиться, иначе…

Звонок раздаётся, уже когда выскакиваю из дверей.

— Жива. Почти цела, — сухой голос, в котором такое напряжение, что я на секунду думаю, что это кто-то ещё, не Руслан. — Посредника взяли. Аня… — переводит дыхание. — В больницу сейчас.

— Что с ней?

— Упала, рассечена бровь, возможно, лёгкое сотрясение мозга.

— Из посредника вытряхнуть всё возможное, — цежу, стиснув зубы. — Адрес скидывай. Я скоро буду.

Посредник раскалывается почти сразу. То ли Руслан применяет весь свой немалый опыт следователя, то ли мужик понимает, что покрывать своего «руководителя» смысла и выгоды у него никакой… но я только доезжаю до адреса, который скинул Руслан, — а у нас уже есть вся информация, в том числе сколько и за что ему заплатили.

— Берите Сафонова, — говорю Глебу, связавшись с ним.

Параллельно наблюдаю за Русланом. Вид у него — краше в гроб кладут. Похоже, винит себя, что не досмотрел за девчонкой.

— Куда Аню увезли? — спрашиваю, решив, что лучше мне будет поехать сначала к сестре жены.

С Сафоновым и без меня разберутся. Я с ним смогу позже поговорить. А вот Аню надо бы сразу проверить. И подготовить Аврору.

В целом, проблем возникнуть не должно. Она ведь действительно сбежала сама. Формально — сама. А Руслан её вытащил по моему приказу. Тот факт, что мы это спланировали…. ну, об этом ей неизвестно.

Во рту на секунду появляется мерзкий привкус. Да, во всей этой ситуации я действительно выгляжу… нормально. А сейчас, когда появлюсь в больнице — всё тем более будет так, как надо.

Спустя полчаса машина останавливается у приёмного отделения нужной больницы, я прохожу внутрь, в регистратуре называю нужную фамилию и спрашиваю, куда перевели девушку после осмотра. Дежурная медсестра сначала смотрит настороженно, но потом всё же кивает в сторону коридора и коротко объясняет, где палата наблюдения.

Именно туда я и иду, на ходу доставая телефон, чтобы набрать Аврору.

Но звонить не приходится.

Потому что моя жена стоит у двери палаты.

Аврора

— В какой больнице? — спрашиваю я, и собственный голос кажется мне чужим.

Мужчина на том конце что-то объясняет. Называет адрес, отделение, говорит, что серьёзной угрозы нет, что Аня в сознании, что ей оказывают помощь, что паниковать не нужно.

Не паниковать.

Да, конечно! Естественно! Не паниковать, когда я ещё пять минут назад была уверена, что моя сестра в другом городе и в безопасности, а теперь вдруг мне говорят, что она в Москве и в больнице!

Феликс сказал… Феликс сказал мне. Что с ней всё хорошо. Что она под присмотром.

Выбрасываю из головы всё лишнее. Я подумаю потом. Потом, когда увижу сестру.

— Я… сейчас… я приеду… — выдыхаю в трубку. — Я же могу приехать?!

— Да, конечно, можете…

— Отлично! Я сейчас буду!

Хватаю сумку, едва не роняю телефон, вылетаю из-за стола и почти бегу к лифту.

Возле которого меня перехватывает Андрей.

— Аврора Романовна, куда вы?

— В больницу.

— Феликс Эдмундович распорядился…

— Феликс Эдмундович много чем распорядился, — обрываю я и тычу кнопку вызова лифта несколько раз так, как будто он от этого приедет быстрее. — Моя сестра в больнице! Вы меня отвезёте или мне что, ловить такси у входа?!

Андрей меняется в лице, но тут же кивает, достаёт мобильный.

— Машину через две минуты, — командует негромко. — Увеличенный состав.

Я прищуриваюсь, разглядывая его. Глаз охранник не отводит, но смотрит как бы в пространство, делая вид, что он тут чисто обязанности исполняет. Но от этого подозрений становится только больше. Меня даже переклинивает, я не сразу понимаю, что лифт приехал.

— Идёмте, Аврора Романовна, — вырывает меня из напряжённых размышлений Андрей. — Машина будет ждать у входа.

— Отлично, — цежу сквозь зубы. — И по дороге вы мне расскажете, что происходит.

— Я не уполномочен…

— Мне плевать!

Он молчит, пока мы заходим в лифт. Я смотрю на своё отражение в зеркальной стене и отстранённо удивляюсь тому, насколько бледной выгляжу.

— Сколько вас? — спрашиваю, повернувшись к Андрею.

— Простите? — он делает вид, что не понимает.

— Охраны. Сколько охраны вокруг меня?! Ведь не только вы и Антон, так?

Он не отвечает.

— Я не пойму, это что, государственная тайна?! — стискиваю руки в кулаки.

— Нет, — вздыхает наконец парень.

— Так сколько вас?

— Больше, чем раньше, — неловко сообщает Андрей.

— Насколько больше? — у меня вырывается истерический смешок.

— Значительно больше.

Потрясающе. Просто потрясающе.

— Он усилил охрану, а мне не сказал, — закрываю глаза на секунду.

— Это было сделано для вашей безопасности, Аврора Романовна…

— Конечно, — шепчу, покачав головой. — У него всё всегда для моей безопасности.

Мы спускаемся на лифте, меня провожают до машины, и, когда выезжаем со стоянки, я вижу, что сзади пристраивается ещё один автомобиль.

Какая же я невнимательная дура… ничего не замечала!

Конечно, ты же была вся в Феликсе! — говорю сама себе жёстко. — Целыми днями с ним… везде с ним, в офисе, дома, в постели…

От последней мысли меня передёргивает. Я сжимаю мобильный, который продолжаю держать в руке, так что пальцам становится больно на секунду, смотрю в окно, не видя пролетающих мимо домов.

Моя сестра в Москве. Аня в больнице.

Он знал. Мой муж знал. И лгал мне.

Каждая мысль падает отдельно, тяжело, как камень — и одновременно тяжелее становится держать спину, словно камни эти наваливают мне на плечи.

А ведь ещё сегодня утром было… утро. И вчера. И позавчера. Его руки, его голос, щенок с толстыми лапками, моя глупая надежда, что мы можем быть… нормальными. Что он правда меняется. Что теперь он будет говорить со мной, а не строить вокруг меня клетку и называть это заботой.

В больницу я заношусь бегом.

В регистратуры называю фамилию Ани. Нашу фамилию. Приходится повторить, потому что с первого раза женщина за стойкой не разбирает. Мне объясняют, куда идти, но я плохо понимаю слова, пока Андрей, который вместе с Антоном стоит за моей спиной, не берёт меня за локоть.

— Аврора Романовна, вам сюда.

— Я поняла! — выдёргиваю руку.

Охранник сразу отпускает. Иду по коридору, вглядываясь в номера и надписи, пока не останавливаюсь напротив одной. Торможу на секунду, а потом захожу.

Аня сидит на кровати, в джинсах и простой рубашке, на которой видны следы крови, с какой-то нашлёпкой над глазом, закрывающей бровь. Видит меня и тут же вскидывается.

— Гаврош!

— Господи, Анька! — меня словно прорывает, подлетаю к ней, обнимаю, но тут же отпускаю, испугавшись, что сделаю больно.

Разглядываю свою сестрёнку… мы с ней не виделись… сколько, уже полгода почти? Она бледная, глаза на мокром месте, на щеке засохшая тонкая полоска крови.

— Что случилось? — спрашиваю, присев рядом. — Что с тобой? Тебе больно? Что врачи сказали?

— Да нормально всё, — бурчит она, но голос дрожит. — Бровь разбила. Голова болит. Сказали, надо подождать, чтоб убедиться, что сотрясения нет. Меня тут уже достали все!

— Что произошло? — повторяю тихо. — Как ты оказалась здесь? Почему? Почему не позвонила мне?!

— У меня телефон отобрали, — шмыгает носом сестра. — И звонить тебе запретили.

— Кто запретил? — голос у меня пропадает.

— Руслан чёртов, кто же ещё! А-а-а… ну, в общем, сволочь, которая за мной следила.

— Кто такой Руслан? — растерянно хмурюсь.

— Скотина наглая! — снова шмыгает носом сестра, вытирает его рукой. — Мудак! Сначала в Питере держал меня, потом в Москву притащил…

— Я уже ничего не понимаю, Ань! — сжимаю виски пальцами. — Тебя что… похитили?! Шантажировали? Как меня?! Сафонов?

— Так, стоп, — сестра круглыми глазами смотрит на меня. — Кажется, нам обеим надо много чего рассказать. Для начала — нет, никто меня не похищал. Мне объяснили, что это для твоей безопасности. Что это приказ. Какого-то там Феликса.

Имя, произнесённое вот так вот вслух, заставляет сжаться, обхватить себя руками.

— Ты его знаешь? — нахмурившись, спрашивает Аня.

— Это мой муж… — выдыхаю, пережидая спазм.

— Чего-о?! Какой ещё муж?! Ты что, замуж вышла?! И на свадьбу меня не позвала?!

— Не было никакой свадьбы, Ань… — говорю устало, качаю головой. — Потом объясню, — прерываю уже открывшую рот сестру. — Какие-то ещё… приказы… были?

— Сидеть и не высовываться, — хмыкает она. — Я просила, чтобы мне дали тебе позвонить! Каждый день просила, Гаврош! Один раз даже почти сбежала, уже билет в Москву купила. А потом меня сюда и так притащили. И снова велели не рыпаться.

Я не дышу. Точнее, дышу, наверное. Но как-то не до конца.

— Когда ты приехала?

Аня называет день, и у меня темнеет в глазах.

В тот день Феликс спал рядом со мной. Потом привёз меня выбирать щенка. Целовал меня так, как будто я для него самое дорогое на свете. А моя сестра уже была в Москве. Под замком.

А ведь я спрашивала его… а он только отмахнулся.

— Мне сказали, что ты в безопасности и под присмотром, — выдавливаю из себя.

— Технически я была в безопасности, — зло говорит она. — Пока они сами не решили, что я должна сбежать!

— Что? — поднимаю на неё глаза. — В смысле — решили?

— Я слышала… подслушала, как Руслан ругался с кем-то, — говорит она негромко, отводит глаза. — Ну, точнее, не с кем-то, с Феликсом. Они обсуждали, что из меня надо сделать… ну, что-то типа приманки. Чтобы поймать кого-то там. Рус… — запинается, хмурится, но потом продолжает: — Руслан был резко против. Но второй… в смысле, Феликс, его продавил. Они ещё что-то говорили о вранье, что жена узнает. Так это… про тебя, значит, было?

Комната качается у меня перед глазами, и мне приходится ухватиться за край кровати.

— Они сделали так, чтобы ты сбежала? — уточняю сдавленно.

— Я правда хотела сбежать, — неохотно говорит Аня, морщит нос. — Я бы всё равно попыталась. Но они знали. Они, похоже, специально дали мне подумать, что я их обманула. А потом за мной поехали. Только эти люди оказались быстрее или их было больше, я не знаю. Всё вообще случилось очень быстро.

— Он использовал тебя, — говорю, с трудом ворочая языком.

— Они говорят, что хотели поймать какого-то мужика…

— Он использовал тебя. Поставил тебя под удар. Солгал мне. И не один раз.

Аня смотрит на меня уже не сердито, а испуганно.

— Гаврош, ты…. это… не переживай так. Иди, водички что ли попей… я же не пострадала! Я бы тебя не стала пугать и звонить так… но просто меня сюда привезли, а врач сказал, сообщить ли кому-то, я и подумала, что если сейчас не свяжусь, то они возьмут и решат опять, что мне звонить нельзя…

Я закрываю глаза.

Да.

Именно.

Они опять решат.

Он опять решит.

— Ты не виновата, — говорю, открывая глаза. — Ты вообще ни в чём не виновата.

— Я сама ушла, — морщится она. — Даже при том, что знала, что… это вроде как они спланировали. Но решила, что и ладно, раз так… — вздыхает, касается пальцами повязки.

— Не больно? — спрашиваю тихо.

— Нет. Слушай, а вы всё-таки что, правда женаты? — спрашивает она вдруг.

Вспоминаю вдруг, как Феликс ткнул мне в нос свидетельство о браке, и руки сами собой сжимаются в кулаки.

— Так, Анна Романовна! — в палату заходит врач, и мы обе вздрагиваем. — Мне вас осмотреть нужно.

— Давай я за дверью подожду, — неловко встаю, киваю.

— Ты не уйдёшь? — с надеждой спрашивает Анька.

— Нет, конечно, что ты, — силюсь улыбнуться, хотя выходит, наверное, оскал, а не улыбка.

Выхожу из палаты и, не удержавшись на ногах, прислоняюсь к стене. Мозг отказывается анализировать происходящее.

Я поверила ему, — колотится в голове бесконечно, как заевшая пластинка. — Поверила, поверила, поверила…

Дура. Какая же я дура.

Выпрямляюсь, заставляю себя расправить плечи, смотрю в конец коридора и вижу… Феликса.

— Аврора! — он подходит ко мне. — Когда ты успела узнать? Как твоя сестра? Я собирался позвонить тебе, чтобы сообщить...

— О чём сообщить, Феликс? — говорю, и голос звучит резко, почти как карканье, а он меняется в лице. — О том, что моя сестра уже несколько дней в Москве? Хотя ты буквально вчера смотрел мне в глаза и говорил, что она в Петербурге под присмотром?

— Я собирался тебе сказать, — качает он головой после паузы.

— Да? — у меня вырывается короткий смешок. — Когда, интересно мне знать?!

Феликс стискивает челюсти, потирает ладонью шею, но тут же снова смотрит на меня.

— Аврора, сейчас не время для такого разговора.

— Вот как? — я делаю шаг к нему. — А для какого разговора сейчас время? Для твоих объяснений? Для твоего вранья про то, что это всё ради моей безопасности?

— Это действительно было ради твоей безопасности, — сухо отвечает он.

Меня словно обдаёт ледяной водой.

Не потому, что я не ожидала этих слов. Как раз ожидала. Наверное, именно их и ждала. Но одно дело — ждать, а другое — услышать вот так. Здесь. В больничном коридоре. Когда за дверью сидит моя сестра с разбитой бровью и подозрением на сотрясение.

— Аня сказала мне, — произношу я тихо. — Всё сказала.

— Что именно? — Феликс кидает взгляд на дверь палаты.

— Что ей запрещали звонить мне. Что её держали под охраной. Что ты приказал не говорить мне, что она в Москве. Что вы с Русланом обсуждали, как сделать из неё приманку.

На последнем слове выражение лица у него меняется.

— Она сама сбежала, — цедит он.

— Но это вы сделали, чтобы она сбежала! Ты использовал её!

Несколько человек в коридоре оборачиваются. Но мне плевать. Зато Феликс замечает, делает шаг ближе и понижает голос.

— Тише.

Очень простое слово. Почти просьба. Но звучит оно как приказ.

— Не смей, — поднимаю на него глаза. — Не смей сейчас мной командовать!

Он останавливается.

— Я не командую…

— Командуешь. Всегда. Просто иногда называешь это заботой!

Феликс молчит. Я вижу, что он злится. И сдерживается. И, наверное, сам считает это большим достижением. Раньше я бы испугалась этого выражения лица. Сейчас не пугаюсь. Во мне для страха уже не осталось места. Там всё занято болью.

— Я спрашивала тебя про Аню, — говорю и сама чувствую, как начинает дрожать у меня голос. — Помнишь? Я спрашивала, почему она не звонит. Я говорила, что волнуюсь. А ты стоял за моей спиной, гладил меня по плечам и врал.

Он резко выдыхает.

— Я не хотел, чтобы ты переживала зря.

— Потому что я идиотка и не способна нормально реагировать?!

— Потому что речь о твоей сестре! — теперь уже у него срывается голос. — И да, Аврора, когда речь идёт о ней, ты не можешь рассуждать спокойно!

— Она моя сестра!

— Именно поэтому я не мог рисковать тобой.

— Зато ею мог?

Феликс на секунду закрывает глаза.

— Я просчитал ситуацию, — говорит глухо. — За Аней следили. Она рвалась к тебе. Сафонов ждал момента. Я решил, что лучше выбрать этот момент самим, чем потом вытаскивать её неизвестно откуда.

— Лучше выбрать момент самим, — повторяю я медленно. — Как удобно звучит.

— Аврора…

— А ты вообще собирался мне говорить? — спрашиваю тихо.

— Я собирался сказать тебе, когда всё закончится.

— Конечно, — шепчу, запуская пальцы в волосы. — Ты всегда собираешься сказать, когда всё закончится. Поставить меня перед фактом. Когда я уже ничего не могу изменить. И должна только быть тебе благодарна!

— Ты несправедлива, — он резко качает головой.

— Несправедлива?! — я практически задыхаюсь. — Моя сестра сидит там с разбитым лицом, потому что ты решил, что имеешь право сделать из неё наживку! А я узнаю об этом от неё, в больнице, потому что ты опять не рассказал мне правду. И ты говоришь про несправедливость?!

— Я говорю, что если бы я рассказал тебе раньше, ты бы поставила себя под удар.

— Это было бы моё решение!

— Нет! — рявкает он. — Не когда речь идёт о твоей жизни и безопасности!

— Значит… — я хватаю ртом воздух. — Значит… я должна просто ждать, пока ты решишь, что мне можно знать?

— Если это сохранит тебе жизнь и здоровье — да, Аврора!

У меня внутри что-то окончательно обрывается.

— Ты слышишь, что сейчас говоришь? — спрашиваю медленно.

— Слышу, — говорит он жёстко. — И сделаю так ещё раз, если понадобится.

Я смотрю на него. Просто смотрю. Несколько секунд не могу даже вдохнуть.

— Что?

— Я ещё раз скрою от тебя информацию, если она может заставить тебя поступать по-идиотски, не просчитывая последствия. Ещё раз усилю охрану. Ещё раз не дам тебе принять решение, из-за которого ты можешь пострадать. Пока ты моя жена, в вопросах твоей безопасности я на компромисс не пойду!

— Пока я твоя жена, — повторяю механически.

— Да! Потому что ты не понимаешь, насколько это важно! Ты подчиняешься эмоциям вместо того, чтобы думать головой! И если для того, чтобы ты была жива, здорова и в безопасности, мне придётся быть жестоким, я буду жестоким.

— Значит, твоей женой я не буду, — слышу свой голос со стороны.

Феликс замирает. Выражение лица становится каким-то странным. Но я уже не могу остановиться. Не хочу. Если я сейчас соглашусь с тем, что он мне сказал… это будет не жизнь.

— Если быть твоей женой значит жить в клетке, слушать твою ложь и ждать, когда ты разрешишь мне знать правду, я не буду твоей женой, — повторяю твёрже.

— Аврора, не говори глупостей, — хмурится он. — Ты сейчас на эмоциях, но это не значит, что…

— Да. Представь себе. Моя сестра, мой единственный родной человек, в больнице. И попала туда, потому что мой муж решил использовать её как приманку. И врал мне. А я тут на эмоциях. Надо же, как неожиданно.

Феликс делает шаг ко мне, и я отступаю.

Не потому, что боюсь. Я просто… не хочу, чтобы он касался меня. Не сейчас. Не этими руками, которые ещё сегодня утром держали меня так бережно, что я была… почти уверена…

— Я же поверила тебе, — вырывается у меня, и от этих слов боль становится такой острой, что почти невозможно говорить дальше. — Господи, Феликс… я же по-настоящему поверила тебе. Я думала, что ты… что мы…

Голос срывается, я стискиваю пальцы, ногти впиваются в ладони.

— Я думала, что ты изменился…

— Аврора… — он снова делает шаг ко мне, я снова отступаю.

И договариваю:

— А ты просто стал мягче со мной в постели. Остальное осталось тем же.

Он вздрагивает, как будто я его ударила.

И хорошо.

Пусть.

Пусть ему тоже будет больно.

— Это не так, — говорит тихо.

— Это так, — качаю головой. — Ты же… ты ведь снова выбираешь то, к чему привык. Ложь. Приказы. «Я сам решу». «Я лучше знаю». Ты даже сейчас не просишь прощения, Феликс. Ты объясняешь мне, почему сделал бы это снова.

Он молчит. И это хуже любого ответа.

— Я хочу развод, — выговариваю я, заставив себя расправить плечи.

— Ты в своём уме?! — выпаливает он и запинается.

А я горько усмехаюсь.

— А что, только сумасшедшая может отказаться от такого приза в твоём лице? — судорожно вздыхаю. — Ты уже решил однажды вместо меня. И, как оказалось, решал и дальше. И говоришь, что будешь продолжать решать, пока я твоя жена. Так вот, это решение я принимаю сама. Я отказываюсь быть твоей женой.

Феликс молчит так долго, что у меня в ушах начинает звенеть. А потом что-то в его лице как будто закрывается. Я практически вижу, как он словно сам запирает что-то внутри. Всё, что в нём было живого, всё, что я, как мне казалось, видела в нём последние дни и недели…

— Хорошо, — говорит он ровно.

На секунду мне кажется, что пол под ногами проваливается куда-то вниз. Если бы он ударил меня, наверное, было бы не так больно.

Вот и всё.

Так просто.

Я сама это сказала. Сама потребовала. Но всё равно часть меня до последнего ждала, что он не отпустит… Хотя бы попытается сказать что-то настоящее… Что угодно. Хотя бы… извинится. Скажет, что не хотел.

— Хочешь развод — получишь, — слышу безучастное. — Я свяжусь с адвокатом.

Феликс

Я жалею о том, что сказал, сразу, в ту же секунду.

Даже не в эту секунду — раньше. В то самое мгновение, когда слова ещё только срываются с языка, но остановить их уже невозможно.

Аврора бледнеет так, что её рыжие волосы становятся как будто ярче. Смотрит на меня молча, потом вскидывает подбородок, складывает руки на груди и кивает.

— Связывайся, — говорит безэмоционально, только голос слегка подрагивает. — Звони адвокату. При мне. Прямо сейчас.

У меня внутри всё обрывается.

— Аврора…

— Что? — она приподнимает одну бровь. — Ты же сам сказал. Или это очередная ложь?

Мне надо сказать, что я не это имел в виду. Сказать, что я сорвался. Что я идиот. Что она права. Что я всё испортил, но не хочу, чтобы всё было… вот так.

Вместо этого я достаю мобильный.

Пальцы слушаются плохо. Аврора смотрит на меня, не отводя глаз. И от этого взгляда мне хочется разбить телефон об стену, потом себя об эту же стену, лишь бы не делать то, о чём сам только что заявил.

Но я делаю.

— Срочно подготовьте документы по расторжению брака, — говорю, когда на том конце отвечают на звонок.

— Чьего брака?! — юрист, который уже не первый год ведёт мои личные дела, кажется, в шоке.

Ну да. Я же не сообщал.

— Моего, — отвечаю ровно. — В кратчайшие сроки. Завтра проект соглашения должен лежать у меня на столе.

— Но… Феликс Эдмундович… Как же имущественные вопросы… А брачный договор?!

— Его не было. Делаете… и делите всё по закону.

— Н-но….

— Это не обсуждается, — отрезаю, кинув взгляд на Аврору.

— Мне не нужно… — начинает она, но я качаю головой.

— Свяжетесь с моей женой отдельно, — продолжаю говорить в мобильный. — Когда она будет готова. Никакого давления. Проект сначала пришлёте мне.

Отключаюсь, не слушая, что там начинает говорить юрист.

Будет ещё время… разобраться.

— Довольна? — спрашиваю, глядя на Аврору.

И тут же понимаю, что опять говорю не то. Не то и не так. Делаю только хуже.

Глаза жены наполняются слезами, и я чувствую глухую боль где-то под рёбрами.

— Видимо, каждый из нас получил то, что хотел, — хрипло выговаривает она.

Нет. Нет, чёрт подери! Не этого я хотел!

Аврора судорожно вздыхает и отворачивается, берясь за ручку двери, ведущей в палату.

— Я распоряжусь, чтобы вас отвезли домой, когда врачи её отпустят, — говорю ей в спину.

— Не надо, — она кидает на меня взгляд, качает головой, в голосе не слышно никаких эмоций, только усталость. — Нет необходимости распоряжаться. Ты же всё равно не снимешь сейчас мою охрану, как я понимаю?

Машинально киваю в ответ.

— Спасибо, — безучастно говорит она, заставив меня на секунду растеряться. — Тогда… Андрей с Антоном разберутся.

Я молчу, потому что не знаю, как реагировать. А Аврора смотрит на меня ещё раз и, зайдя в палату, закрывает за собой дверь.

Остаюсь в коридоре и какое-то время просто смотрю на белую крашеную поверхность. Потом разворачиваюсь и иду к выходу, потому что если останусь здесь ещё хоть на минуту, то… не знаю, что я сделаю.

Наверное, начну пытаться объяснять… оправдываться, требовать, чтобы она выслушала, чтобы поняла, чтобы не рубила с плеча.

Хотя… кто тут, собственно, рубит с плеча? Ты же сам пять минут назад с адвокатом связался.

Выйдя из больницы, делаю глубокий вдох, холодный ветер бьёт в лицо, слегка прочищая мозги. Сначала мне нужно закончить основное дело, из-за которого я оказался в этой точке.

Глеб уже отчитался мне, что Сафонов пока ещё не в отделении полиции и не в следкоме — пока только у безопасников в компании, туда его привезли. Наверняка Руслан встанет из-за этого на дыбы… начнёт втирать мне про процессуальные нарушения и прочее, но мне плевать. Да и вообще… Руслан наверняка сейчас продолжает вытряхивать из посредника всё до донышка, вымещая на нём тот факт, что наш план с сестрой Авроры пошёл по одному месту. Видел я маниакальный огонь в его глазах. Переживает за девчонку и свою вину чувствует.

Вот и прекрасно. Точнее, ничего прекрасного, разумеется — но с Сафоновым я всё-таки сначала хочу поговорить лично, так что всё складывается удачно для меня.

Вадим Ильич даже не выглядит испуганным. Так, слегка потрёпанным. Хотя я успел сказать Глебу, чтобы его не трогали.

Когда я вхожу, он медленно поднимает голову и криво усмехается.

— Ну вот, — говорит презрительно. — Всё-таки прибежал. Из-за девчонки своей, конечно?

Я молча останавливаюсь напротив стола, подтягиваю к себе папку, лежащую там — несколько распечаток, которые уже успели сделать, мобильный посредника в пакете. Плюс то, что у меня уже есть — и наверняка будет, когда Глеб окончательно закончит разбираться с тем, кто и как продавливал контракт, подписания которого требовал от меня сегодня Трофимов.

Сафонову точно будет чем заняться в ближайшие годы, которые станут для него самыми… скажем так, насыщенными в его жизни. Уж я об этом позабочусь.

— Контракт не будет заключён, — говорю спокойно, усевшись напротив. — Не в той редакции, которую ты пытался протащить, чтобы подставить меня и всю компанию.

Сафонов тихо смеётся, откидываясь на спинку стула.

— Я?! Феликс, я давно отошёл от дел. Старик на пенсии, старые связи, прежние заслуги… Что я мог протащить? Ты же у нас теперь хозяин. Владелец. Большой человек.

— И не заслуживаю этого, по твоему мнению, так ведь? — прищуриваюсь, глядя на то, как улыбка сползает с его лица. — Тебя же именно это бесит.

— Меня бесит, что Арнольд оставил всё тебе, — говорит он наконец. — Мальчишке, который так и не понял, что власть держится на жёсткости и способности отбрасывать всё лишнее, что мешает делу!

— Кажется, я до сих пор власть в своей компании, — усмехаюсь язвительно.

Сафонов подаётся вперёд, губы искривляются в оскале.

— Арнольд был столпом этой компании! — цедит сквозь зубы. — Видел гниль — выжигал на корню. Видел слабость — давил. Видел, как ты готов был потерять голову из-за бабы, — убрал её! И был абсолютно прав! А ты что сделал?! Стоило ей снова появиться в твоей жизни — как взял её обратно, положил в свою постель, посадил рядом с собой... Позволил ей таскать мне документы из компании, лишь бы трахать молодое тело?! Ты хоть понимаешь, что было бы, если бы она действительно была шпионкой того, кто хотел навредить делу, а не меня?

К горлу поднимается желчь. От узнавания. Слова другие, интонация… но смысл — смысл тот же, старый, дедовский, въевшийся мне в плоть и кровь с самого детства.

— Вот, значит, зачем она тебе была нужна.

— Да нахрена мне были нужны эти безмозглые девки! — Сафонов усмехается криво, снова откидывается на стул. — Никакого толку от них. Раскрывать рот им нужно позволять только по команде. И то только когда стоят на коленях перед ширинкой. Больше они ни на что не годны! Нет, Феликс. Я хотел показать тебе, что ты слабак и ничтожество, способное просрать компанию, которую мы с твоим дедом строили десятилетиями, из-за бабы.

На секунду меня накрывает тьмой, поднявшейся откуда-то из самой глубины души. Тьмой, которая говорит — давай. Убей его. Встань и размажь лицом по этому столу так, чтобы он никогда больше не произнёс ни одного слова о твоей женщине! О любой женщине, которую такие, как он, привыкли считать расходным материалом.

Я заставляю себя моргнуть, с усилием прогоняя морок. Вижу краем глаза, как шевелится Глеб, до этого момента практически сливавшийся со стеной в одном из углов кабинета. Опасается, что сорвусь. Правильно, на самом деле…

Но я не сделаю этого. Если я ударю — он может потом сыграть на этом. И выиграть. Хоть что-то. Поэтому — нет.

— Вы с моим дедом похожи, как близнецы, — заставляю себя усмехнуться.

— А ты на него не похож, — говорит он после паузы. — Вот в чём беда. Арнольд надеялся, что из тебя выйдет толк. Ломал, учил, вытирал тебе сопли. А стоило снова поманить тебя — и всё. Ты размяк. Бросил переговоры, сорвал контракт — и из-за чего? Из-за бабы, которая уже один раз показала, чего стоит!

— Значит, ты хотел доказать, что я не тяну на место главы компании, — произношу задумчиво.

— Я не хотел — я доказал! — он с торжеством смотрит на меня. — Никаких доказательств на меня у тебя нет. Твои новые люди начнут ошибаться ещё сильнее, чем накосячили сейчас, потому что понимают: их хозяин занят не бизнесом, а своей постелью. Я предъявлю то, что мне успела передать твоя маленькая шпионка — просто, знаешь ли, чтобы показать, что глава компании не видит творящегося под самым его носом. Совет поставит вопрос ребром. Всплывёт куча вопросов. И тебе придётся на них отвечать.

Переводит дыхание и продолжает почти с удовольствием:

— Арнольд подписал бы контракт, если бы видел выгоду. Или раздавил бы заказчика так, чтобы те сами переписали условия. Но точно не бросил всё и не рванул к девчонке с разбитой бровью!

— Поэтому Арнольд умер в одиночестве, — наклоняюсь чуть вперёд. — Знаешь, как? Тебя там не было. А я был. Он гнил изнутри, гнил долго, мучительно, очень болезненно — и сгнил окончательно ещё до того, как заколотили крышку его гроба. Когда я говорил, что вы похожи, я имел в виду именно это. С тобой будет то же самое.

Сафонов сглатывает, переставая улыбаться.

— Осторожнее, мальчик, — цедит сквозь зубы.

— Я давно не мальчик, — поднимаюсь со стула. — И именно поэтому, Вадим Ильич, моя маленькая шпионка передавала тебе документы с моего ведома и согласия.

— Что? — хмурится он.

— А ты не знал? — улыбаюсь почти весело. — Да ведь Аврора с самого начала всё мне рассказала. И действовала так, как я ей велел. И у меня есть этому все доказательства. Как и то, что спать с ней я стал только после того, как она стала моей законной женой!

— Ч-что? — Сафонов хватает воздух ртом.

— Надо же, какая незадача, да? — развожу руками. — О нашем браке, кстати, сразу был в курсе Марк Резанов — о котором ты, конечно, тоже знаешь, и который входит в Совет. Ах, да, документы, о которых ты говоришь, были сфабрикованы. Мной лично.

— Сукин сын! — он подскакивает с места, но тут уже Глеб, среагировав, перехватывает его, быстро усаживая обратно на место. — Ублюдок! — хрипит Сафонов.

А я наклоняюсь, упираясь ладонями в стол.

— Именно. Я тот самый ублюдок. Потому что не похож на своего деда. И слава богу.

— Это тебя и погубит, — выплёвывает он.

— Возможно. Но не сегодня.

Я выпрямляюсь и смотрю на Глеба.

— Пришлю Руслана. Оформляйте всё. По похищению Анны, по шантажу, по контракту отдельно. И Трофимова поднимайте. Мне нужен весь путь этой сделки — кто, когда и почему протащил условия в финальную редакцию.

— Сделаем.

— Жаль, что Арнольд не пришиб твою девку ещё тогда! Сразу надо было от неё избавиться! — слышу за спиной.

Видит бог, таких усилий, чтобы сдержаться, мне ещё никогда не приходилось прикладывать.

Но я всё-таки заставляю себя выйти из кабинета.

Ничего. С тем, чтобы избавиться, я и сам превосходно справился.

Квартира встречает меня тишиной.

Авроры нет.

Я всё равно захожу в её комнату.

Не знаю зачем, ведь последние дни она всё время была со мной. Но захожу.

Там темно. Постель аккуратно застелена. На спинке стула висит одна из её рубашек. Так и не перенесла всю свою одежду в мою гардеробную… Всё выглядит так, как будто она просто задержалась.

Но я знаю, что она не задержалась.

Она не приедет.

Заставляю себя достать мобильный, набрать Андрея, которого пару недель назад сделал начальником её охраны.

— Вы с ней? — спрашиваю, когда он отвечает.

— Да, я и Антон здесь, остальные за периметром, — тут же говорит парень.

— Отлично, остальных… можешь распустить до отдельного распоряжения. Остаётесь только вы двое. Без плотного кольца. Опасность уже не та.

— Понял.

— Но докладывать мне так же, как раньше.

— Конечно, Феликс Эдмундович.

Я сбрасываю звонок, выхожу из комнаты Авроры и аккуратно закрываю за собой дверь.

Следующие дни заполнены работой.

Это даже удобно. Работа не требует эмоций. Работа требует приказов, решений, подписей, совещаний, звонков, встреч, объяснений и увольнений. С этим я справляюсь.

По контракту быстро находится всё то, что я и ожидал найти. Обычная смесь жадности, спешки, страха потерять крупного заказчика и чужих подсказок, которыми охотно воспользовались те, кто должен был думать своей головой. Сроки возвращают на пересчёт, штрафы режут, себестоимость пересобирают заново. Связь зама генерального с Сафоновым всплывает тоже достаточно быстро для того, чтобы заказчик внезапно стал гораздо сговорчивее.

Из своего отпуска вместе с женой возвращается Марк Резанов.

Заходит ко мне в кабинет, молча читает сводку, потом поднимает глаза.

— Я уехал на медовый месяц на две недели, — говорит, качая головой. — Две недели, Феликс! Что с вами со всеми не так?

— Работай.

— Уже понял.

С ним становится проще. Не легче — легче не становится вообще, — но проще. Марк быстро берёт на себя часть переговоров, добивает все хвосты и, к счастью, не задаёт личных вопросов. Хотя я не могу не думать, что его Ева наверняка в курсе происходящего — они же с Авророй подруги.

Сафонова арестовывают с предъявлением всех обвинений, которые можно ему вменить. Руслан, с которым я виделся один раз, ходит хмурый и злой, но обещает, что дожмёт эту гниду. И я ему верю. У него есть свои причины хотеть закрыть его на максимум.

Главное, что он не может теперь тронуть мою жену.

Мою.

Я каждый раз спотыкаюсь об это слово.

Аврора больше не моя.

Формально ещё да. На бумаге. Но не по-настоящему.

Каждый вечер охрана присылает короткий доклад, самое основное. Аврора вернулась к себе в квартиру, сестра с ней. Приходил врач. Была доставка — ближайшая пиццерия. Аврора выходила в аптеку. Выходила в магазин.

Один раз Андрей пишет: «Она плакала на лестнице. Недолго. Потом вернулась в квартиру».

Я стираю сообщение, едва успев его прочитать.

И всю ночь не сплю.

Может быть… может быть, она жалеет? Понимает, что поторопилась? Согласится… ну, поговорить или хотя бы подождать…

Соглашение о разводе готовят быстро. Пару первых проектов я зарубаю, потому что мне не нравится, что адвокат хочет оставить Авроре минимум из возможного. Но в итоге он всё-таки делает то, что нужно.

— Здесь условия, которые вы просили, — говорит осторожно, положив папку мне на стол. — Недвижимость, счёт, компенсация, отсутствие взаимных претензий. Ваша жена при необходимости сможет внести правки.

— Она видела?

— Проект — нет. Сегодня отправим её представителю, если вы подтвердите.

— Отправляйте, — киваю, стараясь не задумываться, что это выводит нас на финишную прямую.

Адвокат уходит, а я смотрю на документы. Всё можно решить быстро. Как я и сказал в больнице. В кратчайшие сроки. Очень удобно…

На следующий день с самого утра Андрей сообщает, что Аврора поехала к юристам. Я читаю это и сначала почти ничего не чувствую.

Наверное, мозг просто отказывается понимать.

Иду в кабинет, собираясь поработать — сегодня я планировал делать это из дома. Но делать ничего не получается. Меня накрывает чем-то очень близким к панике… мелькает мысль, что, наверное, так и сходят с ума.

Она не подпишет!

Подскочив, начинаю метаться по кабинету из угла в угол, чувствуя, как давят стены — словно это клетка, которая становится всё меньше и меньше.

Аврора не подпишет! Не поступит так со мной! Она же… мы же…

Она знает, что я… как я к ней отношусь. Знает ведь! Мы прошли через всё вместе, мы изменились… я изменился.

Да, я перегнул палку. Но я сделал это ради её безопасности! Она не разведётся со мной из-за этого!

Стук в дверь почти заставляет вздрогнуть.

— Феликс…

— Что?! — вырывается у меня так, что приходится заставить себя как минимум контролировать голос. — Что? — повторяю уже спокойнее, разворачиваясь к Альберту.

— …Эдмундович, — договаривает он ровно.

— О, хватит, Альберт! — качаю головой, глядя на старика. — Хватит! — повторяю веско.

Нет у меня сил больше выслушивать эти реверансы.

— Чаю? — наклоняет голову он.

Как будто это решение всех проблем!

— Я бы предпочёл напиться, — отхожу к столу, падаю в кресло и утыкаюсь взглядом в потолок.

— Это не поможет.

— Ты говоришь, как большой специалист? — огрызаюсь, но тут же добавляю: — Извини.

Он-то ведь не виноват ни в чём.

— Не стоит, — усмехается Альберт. — Да, я говорю, как специалист.

— Я в любом случае не собирался, — вздыхаю, не сводя глаз с потолка. — Мне… нужна свежая голова. Так что да. Чаю.

— Принесу, — кивает Альберт, выходя за дверь.

Шаги возвращаются почти сразу же.

— У тебя там что, чай в соседней комнате был… — опускаю глаза на вошедшего и вскакиваю, чуть было не уронив кресло. — Аврора.

Жена стоит в дверном проёме. Я не видел её уже несколько дней, и меня вдруг накрывает осознанием, как я по ней соскучился.

Вот только… такое у неё лицо, такое, что…

Чёрт.

— Ты… вернулась собрать вещи? — выдавливаю из себя после долгой паузы.

Пожалуйста. Скажи «нет».

Пожалуйста…

— Да, — она еле заметно кивает.

Мне приходится отвернуться. Встать спиной.

Потому что я чувствую, как начинают стучать зубы. Стискиваю челюсти, но это не особо помогает.

— Я всё подписала, — слышу тихое.

Я понял.

Ты подписала.

Подписала бумаги на развод.

Ты уходишь. Оставляешь меня. Я всё-таки уничтожил всё окончательно.

Господи, почему… почему я не остановился вовремя?! Почему не рассказал тебе всё до того, как стало слишком поздно? Как я буду жить дальше?.. Как мне вообще дальше быть… без тебя? Какой в этом смысл?

— Феликс?

— Я понял, — заставляю себя ответить.

Под рёбрами так больно, что не получается сделать полноценный вдох.

Мелькает мысль: попроси её остаться. Попроси, сделай что-то — хоть что-нибудь! Скажи, что ты без неё не сможешь. Скажи, что она нужна тебе!

Я уже открываю рот. И останавливаюсь.

Я не смогу без неё. Мне она нужна. Я, я, я, всё время я…

А ей? Она подписала бумаги. Она хочет уйти. Это её решение. Я должен уважать его.

А раз так… я должен её отпустить.

Хоть раз в жизни, практически единственный раз за всё время наших отношений, я должен поступить правильно сам.

Всё во мне орёт, пытаясь заставить сдвинуться с места, подойти, схватить в охапку, поцеловать, просить… но я отказываюсь так действовать.

И просто поворачиваюсь. Очень надеясь, что у меня получится говорить нормально.

Она должна запомнить меня нормального. Того, кем я должен был стать рядом с ней. У меня хреново получалось… и не получилось до конца в итоге. Но я могу хотя бы показать ей, что действительно, по-настоящему старался.

— Ты уже знаешь, что будешь делать дальше? — выговариваю, концентрируясь на том, чтобы произносить слова, не вдумываясь в то, что они означают. — Тебе нужна какая-то помощь?

— Нет, — в голосе слышна неуверенность, даже обеспокоенность. — Ты и так дал мне больше, чем полагалось. По договору, я имею в виду.

Меня передёргивает внутри. Очень надеюсь, что снаружи не заметно.

— Если что-то понадобится, свяжись… — воздуха, чтобы договорить, не хватает, приходится сделать ещё один вдох. — …свяжись с адвокатом… или со мной напрямую, как тебе… будет удобно.

— Ты в порядке? — она делает шаг ко мне.

«Нет».

— Да, конечно, — киваю, не делая попытки выйти из-за стола.

Замечаю, как она ломает пальцы, сжимает руки.

Чувствует себя виноватой? Или ей просто неловко? Некомфортно рядом со мной? Снова…

Я так и не научился понимать её по-настоящему.

Или, может быть, это на самом деле невозможно в принципе?

Слишком многое у меня не получилось понять вовремя, что-то не получилось понять совсем. А теперь поздно.

Не будет больше ничего. Не будет её рядом. Не будет утреннего кофе, не будет язвительных перепалок, не будет совместных ночей…

Но она не виновата в этом. И не должна чувствовать вину. Поэтому я заставляю себя поднять на неё взгляд и сказать:

— Мне жаль, что всё вышло… так.

Фраза выходит слишком сухой даже на мой слух. И Аврора расправляет плечи, кивая мне.

— Надеюсь, у тебя всё будет хорошо, — говорит тихо и, развернувшись, выходит из кабинета.

От того, чтобы рухнуть на пол и завыть, как раненый зверь, меня удерживает только мысль, что… она услышит.

Она не должна слышать.

Какая-то гордость у меня всё-таки осталась.

Какая, нахрен, гордость, Феликс?!

Вот она, цена твоей гордости, твоих поступков и твоего молчания! Получай!

Цепляясь за край стола, обхожу его, иду к выходу, не чувствуя ног, но не выхожу. Нет, мне лучше побыть здесь. Дверь… нужно только закрыть дверь…

Из запертого кабинета не доносилось ни звука.

Альберт покачал головой, глядя на дверную ручку, которую только что безрезультатно нажимал, пытаясь зайти внутрь.

Сильный мужчина никогда не захочет, чтобы его видели в момент слабости.

Но не понимает, что иногда можно и нужно показать свою слабость той, которая надеется увидеть в нём человека. Умная женщина от этого не станет уважать его меньше. Особенно если будет знать, что она и есть его главная, возможно, единственная слабость.

Старик, подумав минуту, перехватил поудобнее поднос и пошёл к другой комнате. Постучал, дождался невнятного «войдите».

Девушка, обернувшаяся к нему, только всхлипнула в очередной, явно не первый — судя по заплаканным глазам и покрасневшему носу — раз.

— Чаю, Аврора?

Она то ли ещё сильнее заплакала, то ли засмеялась, с размаху сев на кровать рядом с разложенным чемоданом.

— Ох, Альберт… иногда мне кажется, что без вас я бы окончательно сошла тут с ума, — несколько раз судорожно вздохнула, вытерла щёки. — Если бы всё можно было бы решить чаем…

— Иногда пара глотков даёт хорошую паузу на подумать, — слегка улыбнулся он, ставя поднос на комод и наливая чай в чашку. — Держите.

— Я дура, Альберт, — шмыгнула носом Аврора. — Я ведь знала, какой он. Помните, вы говорили, что хотели бы увидеть, как Феликс изменится рядом со мной? — вздохнула снова, поднимая глаза на старика.

— Он изменился, — мягко произнёс тот. — Возможно, не так сильно, как вам хотелось бы. Но изменился.

— Ох, я знаю, знаю! — она раздражённо откинула волосы с лица. — Я ведь и сама — не образец идеальной жены! И никогда такой не буду!

— Вы и не должны, — покачал он головой. — Вы нужны ему неидеальной, такой, какая вы есть.

— А я ему нужна? — горько усмехнулась Аврора. — Что-то незаметно.

— А он вам нужен? — спросил Альберт после паузы.

— Я… — она замялась, потом встала, поставила чашку обратно на поднос. — Мне нужен человек, которому я смогу верить, Альберт. Который будет так же доверять мне. От которого я не буду ждать вранья каждую секунду — вранья в вопросах, в которых лгать нельзя. Я…. возненавижу его, если буду постоянно бояться и подозревать, что он со мной нечестен. Что это за жизнь будет?

Старик только вздохнул. Спорить с этим было трудно.

Аврора помолчала минуту, потом снова отвернулась к чемодану, сложила туда стопку одежды.

— Мне жаль, что вы уходите, — сказал он, глядя на девушку.

— Мне тоже очень жаль, — голос у неё дрогнул, но она справилась с собой, повернулась, немного неловко и неуверенно улыбнулась. — Альберт… вы… может, будете мне писать? Хотя бы иногда? В смысле, как он тут… — смешалась, затеребила край свёрнутой кофты.

— Конечно, — кивнул он.

— И если вдруг что… мало ли… не знаю…

— Я вам расскажу, — Альберт улыбнулся. — Обязательно. Не переживайте.

— Спасибо, — выдохнула она с облегчением.

Феликс

Месяц спустя

— Нет, — говорю я, не поднимая глаз от отчёта. — В этой редакции не согласовывать.

Марк молчит несколько секунд, потом вздыхает.

— Они уже третий раз присылают нам правки.

— Значит, пришлют в четвёртый, может быть, научатся читать договор до того, как писать эту херню! Пусть учатся брать на себя ответственность — или ищут работу, где думать не нужно!

Марк откидывается на спинку кресла и смотрит на меня с тем выражением, которое у него появилось примерно на второй день после возвращения из медового месяца. Как будто одновременно хочет спорить, материться и оставить меня в покое, потому что и так всё понимает.

Это раздражает. Понимание вообще стало раздражать. Особенно чужое.

Потому что на самом деле никто нихрена ничего не понимает.

— Ладно, — наконец говорит Резанов, забирая папку. — Верну юристам. По Трофимову всё закрываем сегодня. Они приняли нашу редакцию.

— Разумеется, приняли.

— Не «разумеется». Мы их месяц дожимали.

— Значит, месяц потрачен не зря.

Марк усмехается, но без особого веселья.

— Сафонову привет передавать?

Я всё-таки поднимаю взгляд.

— Очень смешно.

— А я и не шучу. Руслан сегодня звонил. Говорит, по нему добавили ещё эпизод. Доволен так, как будто лично его закопал.

— Руслан редко выглядит довольным.

— Тут, видимо, особый случай.

Я киваю и снова смотрю в бумаги. Тема Сафонова больше не вызывает во мне ничего похожего на удовлетворение. Да, его закрыли. Да, по контракту решены все вопросы. Да, заказчики стали удивительно сговорчивыми, как только поняли, что никаких «старых связей» у них больше не будет.

Компания выстояла.

Все, кому положено, сделали нужные выводы.

Я тоже сделал. Кажется. Только мои выводы — крайне херовые.

— Ещё что-то? — спрашиваю, потому что Марк не уходит.

— На сегодня нет. Я уеду пораньше.

— Почему?

Он смотрит на меня чуть внимательнее, как будто решает, стоит ли отвечать.

— Мне нужно к врачу с Евой.

Рука, которой я держу ручку, почему-то застывает над листом.

— Что-то случилось?

— Нет, — Марк качает головой, и лицо у него меняется. Совсем немного. Становится мягче. — Плановый приём. Мы продолжаем обследование перед ЭКО.

— А.

Больше ничего сказать не получается.

Но Резанов кивает, словно этого достаточно.

— Завтра утром буду. Если что срочное — звони.

Киваю, снова сосредотачиваюсь на бумагах. Он уже идёт к двери, но на пороге останавливается.

— Феликс.

— Что? — поднимаю глаза.

— Ты бы тоже иногда уходил пораньше, — многозначительно говорит Марк.

— Зачем? — вопрос выходит слишком резким.

Он смотрит на меня несколько секунд.

— Вот именно.

И уходит.

Я остаюсь один.

Некоторое время в кабинете стоит обычная тишина. Кондиционер, приглушённый шум за окном, редкие шаги в приёмной. Ничего особенного. Рабочий день. Обычный конец рабочего дня, если не считать того, что я опять собираюсь сидеть здесь до ночи, потому что дома всё равно делать нечего.

Дома нет Авроры.

И поэтому это больше не дом.

Я смотрю на папку перед собой, но строки расплываются. Возвращаюсь к началу страницы. Читаю первое предложение. Не понимаю смысла. Читаю ещё раз.

Марк уходит пораньше, потому что у него есть жена, к которой нужно ехать. Не просто «жена» в графе семейного положения, не человек, который формально живёт рядом. Живая женщина, с которой он строит свою жизнь. Что-то планирует. Боится, наверное. Надеется. Едет к врачу. Хочет… детей…

Я встаю из-за стола, прохожу к окну, потом обратно. Становится тяжело дышать. Кабинет кажется слишком большим и пустым. Вещи лежат на местах, как и всегда, но порядка в этом нет. Есть только вычищенная поверхность, на которой не за что зацепиться.

Месяц.

Прошёл месяц, а я всё ещё жду, что в приёмной прозвучит её голос. Что она войдёт без стука, положит на стол документы и посмотрит на меня с этим своим выражением лица — раздражённым и одновременно внимательным. Что скажет что-нибудь язвительное.

Встряхнув головой, сажусь обратно. Нет же. Нет, ничего я не жду. Я в разводе, моя жена уехала в другой город, в дальнюю провинцию… открыла там маленькую кофейню. Живёт свою жизнь дальше, без меня. Я просто в курсе. Мне докладывают.

И всё-таки воздуха продолжает не хватать.

Хватаю мобильный, не зная, что хочу там найти. Открываю контакты. Останавливаюсь на имени «Аврора».

Мне… нужно поговорить с кем-то, приходит вдруг в голову мысль.

Что за абсурд? Дебилизм… С кем и как я буду говорить? И, главное, зачем?

Стиснув зубы, подаюсь вперёд, зажмуриваюсь. Я хочу поговорить с Авророй. Хочу услышать её голос. Господи, как же я хочу…

Тяжело дыша, смотрю на экран, потом откладываю мобильный. Внутренности скручивает болью. Порывы позвонить ей случались у меня и прежде… но с такой силой — ещё ни разу.

Ты просто сумасшедший, говорю сам себе. Чокнутый, которому надо лечиться…

И вдруг выпрямляюсь.

О, так вот же оно… есть человек, с которым я могу поговорить. Правда, у меня нет её номера телефона. Зато я помню клинику, в которой она работает.

Пододвигаю ноутбук и быстро нахожу нужную информацию. Набираю номер, выслушиваю стандартного бота с его «все разговоры записываются».

— У вас работает психолог Вера Тимофеевна, — говорю, когда на том конце берут трубку. — Она работает сегодня? До скольки?

— Да, Вера Тимофеевна сегодня до семи вечера, но у неё нет свободных окон. Если хотите, я могу поискать для вас время в конце месяца…

Я, не дослушав, отключаюсь. Конец месяца для меня уже наступил.

Не откажет же она, если я просто приду!

Единственное, что мне удаётся — это дотерпеть до вечера. Я приезжаю в клинику минут за пятнадцать до окончания её рабочего дня.

За стойкой регистратуры сидит молодая девушка с идеально уложенными волосами, и я по голосу сразу понимаю, что и на звонок мне отвечала тоже она.

— К сожалению, у Веры Тимофеевны сейчас заканчивается приём, — говорит осторожно, когда я говорю, к кому пришёл. — И рабочий день тоже. Я могу предложить вам запись в следующем месяце…

— Я подожду.

— Но…

— Я подожду, — повторяю, покачав головой.

Она улыбается, но и напрягается одновременно.

Краем глаза вижу пост охраны. И сидит там не полицейский на пенсии, а двое молодых парней вполне крепкого вида. Ну, неудивительно — в конце концов, здесь клиника неврозов. И хотя у меня не невроз…

Правда, не так уж я в этом уверен.

— Представьтесь, пожалуйста, — просит администратор.

Называю ей своё имя, и она, проверив что-то у себя в системе, слегка меняется в лице.

— Феликс Эдмундович, — начинает почти шёпотом, — я всё понимаю, но без записи…

— Я не требую принять меня сию секунду, — говорю, стараясь делать это спокойно. — Я сказал, что подожду.

Она явно хочет ответить, но в этот момент дверь одного из кабинетов прямо по коридору открывается, и оттуда выходит женщина лет сорока с усталым лицом. За ней появляется Вера Тимофеевна. Тут же замечает меня.

Администратор тоже поднимается.

— Вера Тимофеевна, простите, тут…

— Всё в порядке, — говорит Вера, не повышая голоса. — Я знаю Феликса Эдмундовича.

Мне почему-то становится неприятно от того, как спокойно она это произносит. Такое ощущение, что она нисколько не удивлена моему приходу.

— Я задержусь немного, всё в порядке, — произносит тем временем психолог, обращаясь к администратору. — Если придёт мой муж, предупредите его. Феликс Эдмундович, пойдёмте.

Открывает мне дверь, делает приглашающий жест.

Ну, я ведь этого и хотел.

Только вот почему-то теперь у меня такое ощущение, словно я… на казнь иду.

Психолог закрывает дверь, разворачивается ко мне.

— Хотите сесть?

— Я… не особо, — качаю головой. — Я пришёл без записи…

— Я заметила, — она доброжелательно кивает. — Хотите записаться?

— Не уверен.

— В таком случае, зачем вы пришли, Феликс Эдмундович?

— Я… мне… нужно было поговорить с кем-то, — выдавливаю из себя. — С кем-то, кто в курсе того, что произошло между мной и моей женой.

Сейчас, когда я говорю это вслух, это кажется ещё более идиотским желанием.

— Я не могу обсуждать с вами Аврору, как свою пациентку. И не буду передавать ей ваши слова. Но я могу поговорить с вами о вас, — говорит она.

— Передавать… а вы что, связываетесь с ней? — спрашиваю, чувствуя вдруг нетерпение, так хочется услышать её ответ.

— Да, мы работаем онлайн, — отвечает спокойно Вера. — Но я хотела бы предложить вам всё-таки вернуться к вашей теме. О чём вы хотели поговорить?

— Не знаю, — выдыхаю устало. — Просто… хотел поговорить с кем-то, кто называет вещи своими именами.

— Раньше это делала ваша жена?

Да, так и было. Она всегда говорила мне правду. Ну, хорошо, может быть, почти всегда — за исключением каких-то незначащих моментов.

Зато я ей лгал.

— Раньше она говорила мне правду, — произношу наконец. — Иногда злилась, иногда язвила, иногда ошибалась… но говорила. А я всё время решал за неё, какую часть правды она выдержит.

Вера Тимофеевна не отвечает сразу. Только указывает на кресло.

— Может быть, теперь всё-таки сядете?

На этот раз я сажусь.

— Вы хотите понять, почему так делали? — спрашивает она.

— Я и так знаю почему. Мне казалось, что я защищаю её.

— Казалось?

— Нет. Я действительно защищал. Просто вместе с этим врал, контролировал и решал за неё.

— А сейчас вам что хочется сделать?

Я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза на секунду, но сразу открываю.

— Позвонить ей. Приехать. Сказать, что я всё понял. Что она должна хотя бы выслушать.

— Должна? — поднимает брови Вера.

А на меня внезапно накатывает смущение и одновременно злость на себя.

— Господи, даже здесь… делаю то же самое, — подавшись вперёд, утыкаюсь лбом в ладони, тру лицо.

— Вы заметили.

— К сожалению.

— То, что вы так говорите, — это уже шаг вперёд.

— Слишком маленький, — поднимаю на неё глаза.

— Шаг вперёд из неподвижного состояния не может быть слишком маленьким, — улыбается она. — Но я не смогу помочь вам за десять минут, Феликс Эдмундович.

— Как насчёт часа раз в неделю? — вырывается у меня, хотя меньше всего я собирался делать именно это. — Можете давать мне домашнее задание.

— Тогда первое задание очень простое.

— Уже?

— Вы сами попросили.

— Напомните мне об этом, когда я пожалею.

Она едва заметно улыбается.

— Когда будете дома, попробуйте думать не о том, как больно вам сейчас. Это вы и так знаете. Вспомните, где больно сделали вы. Не обвиняйте себя и не оправдывайте, просто вспомните факты.

— Не так просто, как кажется…

— Это совершенно не просто, — серьёзно качает головой Вера. — Но, возможно, выводы, к которым вы придёте, вас удивят.

— А я должен сразу прийти к каким-то выводам?

— Необязательно. Но это вполне вероятно.

— И что мне делать дальше?

— Записаться у администратора, — она встаёт.

— До следующего месяца я не доживу, — предупреждаю её, тоже поднимаясь.

— Тогда начнём раньше, — улыбается Вера, открывая мне дверь.

Киваю, выхожу и тут же замечаю недовольного мужчину, идущего нам навстречу. Правда, когда он видит Веру, лицо у него тут же меняется, губы разъезжаются в улыбке… Муж, значит.

А мне снова хочется материться.

Почему вокруг меня одни сплошные счастливые парочки?!

Выхожу из клиники, но так тороплюсь, что водитель не успевает подъехать. Приходится стоять и ждать пару минут.

— Что за переработки, ёжик? — слышу за своей спиной. — Тебе отдыхать надо больше!

— Прекрати, Богдан! Что я тебе, больная?

Невольно оборачиваюсь и вижу вышедших следом за мной Веру и с мужем. Успеваю заметить, как он наклоняется к ней, целует. А ещё… как кладёт руку ей на плоский живот.

Мать вашу… надо мной точно сегодня все решили поиздеваться!

К счастью, водитель уже тормозит у входа, и я сажусь в машину.

— Не сейчас, — отмахиваюсь от встречающего меня Альберта, когда захожу домой.

И иду прямо в кабинет. Сажусь за стол. Выуживаю из головы воспоминания, воскрешаю раз за разом — ощущение такое, словно сдираю корку с подсыхающей раны, не давая ей зарасти.

Наша самая первая встреча… тогда, давно. Когда Аврора была совсем юной девчонкой. Сколько же ей тогда было… девятнадцать? двадцать? Остриженные до плеч рыжие волосы, вьющиеся упругими кудрями — я ещё тогда, помнится, подумал, вот было бы потрясающе, если бы она их отрастила — огромные глаза, до ужаса искренний и такой же наивный взгляд.

Мы виделись редко. Она училась, я работал… потом её ещё отправляли за границу, стажироваться. Это было уже после нашей помолвки.

Помолвка… да, формальная. Потом её возвращение. Ей уже тогда было около двадцати трёх лет, она изменилась. Не девушка — женщина. Желанная женщина. Но взгляд остался тем же. Вот тогда я потерял от неё голову. До этого просто относился снисходительно, понимая выгоды женитьбы, но не особенно заморачиваясь на тему личности будущей жены.

Она казалась такой невинной. Да она и была. Это потом уже я, поверив в её измену, приписал ей всю грязь, какую только мог. Выбросил её из головы. Но, как выяснилось, не из сердца…

И когда спустя два с лишним года она снова появилась в моей жизни, всё с тем же выражением лица, но уже с другими глазами, потерявшими тот невинный, восторженный, счастливый взгляд на мир, решил, что уж теперь-то возьму реванш.

— Тебе придётся постараться, куколка, — всплывает вдруг в голове отчётливое воспоминание. — Очень постараться… Но если теперь будешь послушной девочкой…

— То что?! Наградите меня почётным званием любовницы?!

Нежная шея под моими пальцами, глаза — эти глаза… я тогда не понял. Ни взгляда, ничего не понял…

Опускаю веки, потому что накатывает стыд, стыд за себя, за то, что говорил.

— Тебе придётся очень много извиняться… За каждый свой грех. Стоя на коленях!

— Очень большой вопрос… кто из нас в итоге будет стоять на коленях!

Мой издевательский смех. Оскорбления.

И мои слова:

«Ни одна женщина не способна сделать так, чтобы я встал перед ней на колени».

— Феликс… — раздаётся стук в дверь кабинета.

— Вон! — рявкаю в ту сторону.

Поднимаюсь с места, покачнувшись. На негнущихся ногах подхожу к столу, на котором стоит несколько бутылок. Беру одну, неслушающимися пальцами тяну пробку.

«Это не поможет», — голос в голове.

Вряд ли психолог посоветовала бы мне напиться…

И снова лицо Авроры перед глазами. Снова оно, всегда оно, днём и ночью, всю оставшуюся жизнь…

Резкий разворот, улыбка краешком губ, сверкающие глаза, отражающие пламя — и пламя струящихся волос. Крутой изгиб бедра, плавные движения, молочная кожа обнажённого живота, босые ножки, делающие шаг ко мне — вся она, как река, как вода, ускользающая сквозь пальцы, текучая, гибкая, огненная…

И другая картинка. Закушенная губа. Откинутая назад голова, стоны…

Эти её стоны. Только для меня.

Как музыка. Заставляющие терять голову, погружаться в неё снова, и снова, и снова, доводя её до безумия, пока она не задрожит подо мной…

Бутылка летит в стену, с грохотом осыпается осколками. Следом за ней — всё со стола. Боль в груди ширится, затмевая разум.

Подхватываю стул и с размаху впечатываю его в стеклянные дверцы книжного шкафа.

Звон стекла, грохот — разнести всё вокруг, выжечь дотла, до золы и пепла, лишь бы не чувствовать больше эту боль, уничтожить — растоптать — стереть из памяти!

Так больно, господи, так больно…

Пот течёт по вискам, под веками щиплет, стискиваю зубы до скрежета, до того состояния, когда челюсти сводит до судорог. Тьма перед глазами повисает пеленой, я швыряю что-то ещё и не сразу понимаю, что рука какая-то скользкая.

Моргнув пару раз, наконец фокусирую взгляд на ладони. Кровь… Порезался.

Тяжело дыша, обвожу взглядом разгромленный кабинет.

«Феликс», — тихий, чуть язвительный или одновременно ласковый голос всплывает в голове сам собой, зовёт по имени…

— Я люблю тебя, — произношу вдруг вслух, выговаривая чужие, непривычные слова. — Я…

Встряхнув головой, вытаскиваю салфетку из валяющейся под ногами коробки, протираю ладонь, не обращая внимания на волну боли, когда задеваю порез.

— Я люблю тебя, — говорю ещё раз в пустоту. — Я. Люблю. Тебя.

Этот вывод я должен был сделать?

Ты победила меня, моя ведьма. Жена моя. Любовь моя. Единственная.

Ты этого даже и не хотела. Наверняка не хотела. Тебе не нужна была победа. Это я всё пытался что-то выиграть, не понимая, что это игра в одну сторону. Не понимая, что это вообще не игра.

Я… не смогу без тебя.

И не могу пытаться тебя вернуть. Это должно быть твоё желание. Вернуться.

Но я могу… сдаться тебе.

Полностью, целиком и без остатка.

Сделать всё, чтобы ты захотела вернуться. И ждать твоего решения. Столько, сколько понадобится.

Альберт, стоявший поблизости и прислушивавшийся к разгрому, который происходил в кабинете — а потом и к тишине, которая установилась совсем недавно — пытался решить, стоит ли пойти проверить, всё ли в порядке. Понятно, что не в порядке — но вот насколько?..

Он уже собрался всё-таки идти туда, когда дверь кабинета открылась. Шаги, сначала медленные, как будто не слишком уверенные, всё убыстрялись, перейдя в конце на бег.

На бег? Его племянник был не из тех, кто бежит, пытаясь куда-то успеть.

А это значило…

Мужчина действительно пробежал. Пробежал мимо, к выходу, не остановившись, не одевшись, не сделав ничего, только отмахнувшись от подскочившего охранника и схватив с полки ключи от машины. Хлопнула входная дверь.

И старик, проводивший его взглядом, по-доброму усмехнулся.

Ну наконец-то!

________

Дорогие мои, я, следуя правилу не множить сущности без необходимости, не стала придумывать для Феликса и Авроры отдельного психолога с отдельной биографией, а с самого начала решила, что возьму существующего персонажа, история которого уже была написана, только на другом псевдониме. Так что, кому интересно, про Веру Тимофеевну можете почитать вот здесь:

Психолог для нахала

История лёгкая и с юмором (после Феликса самое то расслабиться, как по мне))))

Аврора

— Ты точно хочешь уехать? — Аня стоит у плиты, кутаясь в мой старый кардиган, варит себе овсянку на завтрак и смотрит на меня так, как будто я собираюсь не в другой город, а минимум на край света.

— Точно, — киваю решительно.

— Гаврош…

— Нет, Ань. Не надо.

Вздохнув, перевожу взгляд за окно. Сестра морщится, тоже отворачивается к окну, но потом, ругнувшись, возвращает всё внимание каше, громко стучит ложкой. Очень по-Анькиному. Когда непонятно, что делать с собственными эмоциями, можно начать громко двигать кружки, хлопать дверцами и всем видом показывать, что вообще-то тебе плевать.

Хотела бы я так легко справляться со своими чувствами.

— Я не понимаю, почему нельзя остаться здесь, — бурчит сестра, плюхнувшись на стул напротив меня. — У тебя своя квартира! Я никуда не уеду, мы будем рядом! К чёрту этот Питер с его вечной хтонью! Работа у тебя… ну, была, так всегда новую найти можно! Да и вообще, зачем куда-то ехать?

— Потому что здесь я всё время жду, что он появится, — выдыхаю в ответ.

Со мной и так едва не случилась истерика, когда я в первый раз после перерыва зашла в квартиру. Тогда ещё свет в коридоре был включен — я вспомнила, что забыла его выключить, когда Феликс увозил меня с чемоданом после того, как предъявил мне свидетельство о браке… Воспоминания накатили так, что, если бы не Анька рядом, я бы точно сорвалась.

— Ненавижу его, — качает головой сестра. — Он тебе всю жизнь испортил!

— Нет, Ань, — говорю мягко. — Не надо. Я сама его не ненавижу. И ничего он не портил. Просто… мне всё время кажется, что он вот-вот придёт. Напишет сообщение. Позвонит. Что я увижу его… у подъезда. В магазине. В лифте. Где угодно, — продолжаю тише. — Я не могу здесь нормально дышать, Ань. Мне надо уехать.

— Ты так его любишь, да? — шмыгает она носом.

А я закрываю глаза.

Я даже себе отказываюсь говорить это. Я ни разу не сказала это вслух. Но…

— А если он приедет за тобой туда, куда ты уедешь? — спрашивает сестра, поняв по моему молчанию, что тему любви я обсуждать не готова.

— Не приедет, — качаю головой.

И сама не хочу думать, а что если…

Нет. Хватит с меня этих «а что если». Нужно просто жить дальше. Хотя бы попытаться.

— Слушай, а как же твой университет? — спрашиваю, круто переводя тему. — Ты вот так вот решила всё бросить в Питере и остаться в Москве из-за меня, но раз меня не будет…

— Не буду я учиться там больше, — нахохливается сестра. — Переведусь сюда. Задолбал меня этот дизайн. Совсем не то, чего я хочу.

— А что же тогда…

— На юридический пойду! — выдаёт Анька. — На судебную экспертизу!

— О как! — ошарашенно смотрю на неё. — И с чего бы это?

— Просто… так решила. Мне это интересно, — она отводит глаза.

— Ну… тебе решать, конечно, — пожимаю плечами. — А поступишь?

— Поступлю, — прищуривается она.

Когда у сестрёнки такое выражение лица, лучше не вставать на пути — снесёт. Так что я только киваю.

— Ты взрослая, — говорю мягко. — Сама знаешь, что для тебя будет лучше. Я всегда поддержу.

Она вдруг подскакивает со стула, подлетает ко мне и обнимает. Резко, крепко, по-детски, как раньше.

— Только ты звони, ладно? — шмыгает носом мне на ухо.

— Каждый день буду названивать, обещаю! — обнимаю её в ответ. — Тебе ещё успеет надоесть.

— И, если станет совсем плохо, возвращайся, — она отстраняется, вытирает глаза.

— Я же не исчезаю, Анька, — глажу её по плечу. — Просто уезжаю. Да и не на другой конец света же.

— Звучит почти одинаково, — вздыхает она.

— Нет, — качаю головой. — Я точно не исчезну.

Через два дня я уезжаю.

Сначала мне кажется, что в никуда.

Город выбираю самый обычный — крупный региональный центр. Широкие улицы, вечные пробки у мостов, несколько университетов, деловые кварталы, старые купеческие дома в центре и новые жилые комплексы вокруг.

Снимаю крошечную квартирку-студию, зато с современным свежим ремонтом. А ещё мне везёт.

Буквально в двух шагах от своего жилья я нахожу маленькое помещение на первом этаже старого дома недалеко от университета. Раньше там уже была кофейня, но владельцы не вытянули аренду и закрылись. От них остались стойка, кофемашина, часть мебели, витрина для десертов и даже несколько мешков хорошего зерна у поставщика, с которым можно быстро перезаключить договор.

Это не совсем та мечта, которая у меня была когда-то.

Но это шанс, в который я вцепляюсь обеими руками.

Деньги у меня есть. Хоть я и отказывалась от того, о чём мне говорил адвокат при разводе, быстро стало понятно, что я только затяну процесс. Тем более что, как мне объяснили, всё действительно было по закону.

Мне хочется сказать: по закону — но не по совести. Но я решаю для себя, что возьму эти деньги взаймы. А потом верну. Поэтому оформляю индивидуальное предпринимательство, нанимаю бухгалтера на аутсорсе, нахожу двух бариста, сама мою полки, выбираю посуду, ругаюсь с мастером из-за вывески…

Называю кофейню «У Гавроша».

Аня, когда видит фото вывески, которое я ей отправила, присылает голосовое, в котором шмыгает носом и говорит, что я сентиментальная коза.

Первую неделю мы работаем в тестовом режиме. У местечка хорошая проходимость, университет поблизости, много офисов рядом — так что народ начинает захаживать. Я сама постоянно там, наблюдаю за людьми, отслеживаю, чтобы витрины всегда были наполнены и заказы делались вовремя, смотрю, как работают девочки, которых взяла на работу.

И всё время думаю о Феликсе.

Бесконечно. Постоянно.

Мне казалось, если я уеду — будет проще, потому что вокруг меня не будет мест, которые неразрывно связаны с ним. А оказалось, что он неразрывно связан со мной… в моей голове.

Но… от него ничего нет. Как будто его вообще не существовало в моей жизни. Ни звонков, ни сообщений… Наверное, это правильно и так и должно быть — но мне с каждым днём всё хуже и хуже от этого.

Вот всё-таки правильно я сказала Альберту. Дура — дура и есть. Влюбилась в собственного мужа — и развелась с ним. Где логика?

Нет никакой логики.

Напоминаю себе, что он мне врал — но чем больше проходит времени, тем сильнее стираются эти воспоминания. Зато всплывают другие. Его руки, его взгляд, его голос, как он возил меня посмотреть собак, как боялся их, но всё-таки делал то, что я ему предлагала… как любил меня. Пусть он, может быть, и не использовал это слово. Но ведь это была любовь…

Потому что если нет — то мне и жить дальше незачем.

В этот вечер я подменяю одну из своих девочек-бариста.

Она звонит днём, сипит в трубку и уверяет, что ничего страшного, просто температура, сейчас выпьет таблетку и придёт. Я велю ей не геройствовать и остаюсь на смену сама. В конце концов, я ведь когда-то так и планировала. Что буду сама варить гостям кофе.

Последний посетитель уходит без десяти десять. Я мою питчеры, протираю стойку, закрываю кассу, проверяю витрину, выключаю часть света. За окном темно, в стекле отражается мой маленький уютный зал. Лампы тёплого света, диванчики вдоль стен со столами перед ними.

Поёжившись, выглядываю на улицу. Кажется, дождь собирается, — думаю про себя и улыбаюсь, потому что произнесла эту фразу с интонацией Пятачка.

Решительно переворачиваю табличку на «закрыто» и, скинув туфли, сажусь с ногами за столик у окна с ноутбуком, папкой и блокнотом, в котором бухгалтер оставила список того, что нужно проверить до утра.

Переливчатый звон колокольчика и лёгкий стук двери застаёт меня врасплох. Кто там такой поздний посетитель…

— Прошу прощения, мы уже закрыты, — говорю рассеянно, не сразу поднимая голову от разложенных на столе документов.

А когда поднимаю….

Застываю, не веря своим глазам.

У входа Феликс.

Растрёпанный, на лице щетина, мятые брюки, рубашка… испачкана она чем-то, что ли? И на руке… кровь?!

— Аврора.

Голос странный. Тихий, сдавленный, как чужой.

Я встаю из-за стола, не до конца осознавая, что делаю, даже не обратив внимания, что скинутые туфли так и остаются валяться на полу.

Меня вдруг затапливает таким счастьем!

Приехал! Он приехал!

А мужчина делает шаг ко мне. Потом ещё один. И ещё.

— Аврора, я приехал просить тебя, — несётся ко мне выдох. — Я приехал… умолять.

Феликс делает ещё один шаг, последний, и я всем существом, по тому, как он двигается, понимаю — он собирается встать на колени.

И тут же, в эту саму секунду осознаю со всей отчётливостью.

Мне не нужно видеть его на коленях.

Зачем? Для чего?

Он здесь, он приехал ко мне, он явно сутки гнал машину из столицы, не спал и не ел, судя по тому, как выглядит сейчас. К чему эти глупые жесты? Чтобы что? Чтобы уязвить человека, которого я люблю? Почувствовать свою власть над ним? Насладиться его покорностью?

Смешно! Феликс — и покорность!

Даже когда он подчинялся мне, он никогда не был покорным.

Просто делал то, о чём его просила я.

Всё это молнией проносится у меня в голове, и я успеваю сдвинуться с места быстрее, чем он. И опускаюсь перед ним на пол сама, сажусь, глядя на него снизу вверх.

И вот теперь он застывает, ошарашенный.

И честно говоря, меня куда больше вознаграждает выражение его лица, которое я вряд ли когда-то ещё увижу. Потому что там есть всё: и вина, и смущение, и растерянность, и явное непонимание, что делать дальше — потому что, видимо, он всё это время ехал сюда с каким-то своим сценарием в голове, а я взяла и опять всё испортила.

Или спасла?

— Не надо так… — ловлю взгляд потемневших глаз, улыбаюсь. — Только не так. Не передо мной. Надо вместе…

И мужчина всё-таки падает на колени, опускаясь ко мне. Тянется руками, всем телом, и я подаюсь вперёд, обнимая его. И тут же нахожу поцелуем его губы.

Он запускает пальцы в мои волосы, тянет их назад, нежно, неуверенно, будто спрашивая — можно ли. И я откидываю голову, подставляя под поцелуи подбородок, шею — такое ощущение, что он не верит и не может насытиться, я не успеваю за тем, где в каждую следующую секунду оказываются его губы.

— Жена моя… — шёпот, страстный, горячий, вибрирующий — и умоляющий одновременно. — Ведьма моя рыжая, жизнь моя, счастье моё… Весь твой! Весь! Всю жизнь на коленях буду стоять! Делай что хочешь, мучай как хочешь, только вернись… будь со мной… будь рядом…

— Буду, — вырывается у меня, и я тут же пугаюсь.

Не его, конечно — а себя. Того, как быстро всё внутри тянется к нему, как будто не было этого месяца боли, развода, ночей, когда я лежала без сна и уговаривала себя не ждать.

Но он здесь.

Настоящий. Растрёпанный, измученный, с кровью на руке, с глазами человека, который не пытается приказывать или решать, который просто просит.

— Буду, я буду… — повторяю тише, дёргая за воротник рубашки, гладя шею, крепкие плечи. — Не надо… — отрываюсь от него, ловлю влажный взгляд тёмных глаз. — Не надо, слышишь? Не надо мне коленей, и мучить я не хочу и не буду! Не для того всё это было между нами, Феликс!

Он кивает, тяжело дыша, вглядывается в моё лицо, гладит мои скулы, щёки, словно хочет убедиться в моей реальности.

— Я изменюсь, — обещает так, как будто клятву на крови даёт. — Я обещаю, Аврора! Я всё сделаю! Психолог, терапия, разговоры, ориентиры, всё, что хочешь, всё, что скажешь… Я люблю тебя.

У меня перехватывает дыхание, я приоткрываю рот, но не могу издать ни звука.

— Я люблю тебя, Аврора, — повторяет он. — Я никого и никогда не любил, я даже не знал… что любовь может быть такой.

— Какой? — выдыхаю беззвучно, на глазах вскипают слёзы, моргаю, чувствуя горячие дорожки.

— У любви твоё лицо, — Феликс проводит пальцами, стирая влажные следы с моих щёк. — Я не могу представить никого другого, любимая… только тебя.

У меня снова срывается дыхание, а он смотрит так, как будто боится, что я исчезну, стоит ему моргнуть.

— Я не умею любить правильно, — продолжает тише. — Я не прошу тебя забыть то, что было. И не прошу сделать вид, что ничего не было. Я не имею права. Но я прошу тебя вернуться… не потому, что я не могу без тебя — хотя я не могу. Но это моя проблема, а не твоя обязанность. Вернись, только если сама захочешь. Если сможешь выбрать меня снова.

— Не бывает правильной и неправильной любви, — качаю головой, вглядываясь ему в глаза. — Она либо есть… либо её нет. А у нас она… есть, — выдыхаю последнее слово. — Я тоже люблю тебя.

Феликс перестаёт дышать. Взгляд мечется, пытаясь разглядеть на моём лице… что? Правду?

— И я… тебя люблю, — повторяет, как будто заново впервые произнося эти слова. — И хочу… то есть прошу, чтобы ты стала моей женой.

Не удержавшись, медленно качаю головой.

Он бледнеет.

— Нет? — спрашивает почти беззвучно.

— Не так быстро, — отвечаю мягко. — Давай сначала… поучимся быть честными друг с другом? Оба.

Он несколько секунд смотрит на меня, а потом кивает.

— Хорошо.

— Правда хорошо?

— Нет, — вздыхает Феликс. — Я хочу увезти тебя прямо сейчас, снова жениться на тебе завтра утром и поставить вокруг этой кофейни охрану размером с небольшой полк.

Я всхлипываю и неожиданно смеюсь.

— Но не сделаю! — добавляет быстро и почти испуганно он. — Ничего из этого не сделаю без твоего согласия.

— Вот теперь хорошо, — киваю и снова тянусь к его губам.

— Но хотя бы в столицу со мной ты вернёшься? — спрашивает он невнятно, уже начиная целовать меня так, что мне дыхания не хватает, а внизу живота закручивается знакомое желание.

— Я подумаю… очень серьёзно… обещаю.

— Договорились, — он снова склоняется к моим губам.

В столицу я всё-таки возвращаюсь не сразу. В конце концов, закрывать только что открывшуюся кофейню, которая вполне может приносить хороший доход — глупо. Поэтому решаю все вопросы, нахожу управляющую… и только потом, уже сидя в самолёте, понимаю — я действительно хочу вернуться.

И возвращаюсь.

К тому, кого люблю.

В зале Совета директоров стояла напряжённая тишина. Члены Совета, сидящие сейчас здесь, и так тряслись на протяжении последних долгих недель — после недавних событий каждое очередное заседание могло стать сюрпризом в виде отсутствия привычных лиц на привычных местах…. при этом не было никаких гарантий, что и твоё место останется за тобой!

А теперь глава объявил о начале развития нового направления, которое предполагало большие расходы — и снижение доходов большей части представителей Совета. В перспективе оно, конечно, могло принести значительно больше… но это же в перспективе! А лишаться кормушки сейчас никому не хотелось!

Но возражать члены Совета не смели. Только исподтишка смотрели то на Феликса, сидящего с каменным лицом, то на Марка Резанова с практически идентичным выражением. Если бы второго увидела сейчас его жена, она бы, усмехнувшись, сразу сказала, что он ехидно наслаждается происходящим. Но таких знатоков физиогномики второго по важности человека в компании в зале не было.

Наконец финансовый директор, кашлянув, начал:

— Феликс Эдмундович, если вы не возражаете, мы можем всесторонне рассмотреть этот вопрос, не принимая пока окончательного решения, и максимально быстро вернёмся к повторным обсуждениям…

По губам Феликса скользнула такая усмешка, что директор с трудом удержался, чтобы не ослабить воротник рубашки под узлом галстука.

Когда он недавно перешёл сюда на работу, его не предупреждали, что работать придётся… вот с этим!

Глава уже подался вперёд, заставляя нескольких членов Совета слегка побледнеть и напрячься, когда раздавшийся негромкий звонок мобильного чуть снизил накал происходящего.

Интересно, что потянулись за своими телефонами сразу только эти двое: Марк и Феликс. Первый кинул взгляд на оставшийся тёмным экран и, тут же успокоившись, откинулся обратно на спинку кресла, зато глава, приподняв указательный палец, произнёс:

— Минуту, господа.

Сидящие за длинным столом растерянно переглянулись. Отвечать на звонок? Отвечать сейчас, посреди Совета?! Все они выключали свои мобильные, кто-то вообще оставлял телефоны помощникам — не такая проблема связаться потом с теми, кто звонил….

— Да, дорогая, слушаю тебя.

Не все в первый момент поняли, что это говорит всё тот же Феликс, так разительно изменился его тон. Такой мягкости в нём не мог заподозрить никто из присутствующих.

— Нет, не занят и не отвлекаешь, что-то срочное?

Кто-то за столом уронил ручку. Другой, сделавший как раз в этот момент глоток воды, подавился. И все, кроме Резанова, уставились на невозмутимого главу Совета, который кивал на неслышные слова собеседницы по ту сторону динамика.

— Конечно, как ты хочешь, так и сделаем, — согласился мужчина с чем-то спокойно, повергая в ступор тех, кто ещё в нём не находился. — Не проблема. Да. Прекрасно, я тоже очень рад.

Помолчал несколько секунд, а потом улыбнулся так, что финансовый директор, который сидел ближе всех остальных, подумал, что у него, видимо, всё-таки галлюцинации от перенапряжения.

— Я тебя тоже люблю, — прозвучали над столом совсем уж невозможные слова. — Да, перезвоню чуть позже.

Глава Совета завершил звонок, и в наступившей тишине, кажется, можно было бы услышать порхание крыльев бабочки, если бы она сейчас тут внезапно оказалась.

Финансовому директору вдруг пришла в голову революционная мысль: оказывается, его шеф умеет по-человечески с чем-то соглашаться?! Так, может быть, стоит попробовать…

— Феликс Эдмундович, — начал мужчина чуть более уверенно, — возвращаясь к нашему вопросу, вы, полагаю, не будете возражать, если мы всё же отложим принятие окончательного решения и…

Феликс перевёл на него взгляд, и директор, замолчав на середине фразы, сглотнул, кивнул и резко сдал назад.

— Думаю, все согласятся, что ваше решение — единственное верное в сложившейся ситуации, — пробормотал скороговоркой.

Нет уж. У него пока ещё развит инстинкт самосохранения. Зато этот инстинкт, судя по всему, напрочь отсутствует у недавней собеседницы Феликса. Хотя если учесть, как он с ней разговаривал… Интересно было бы посмотреть на эту женщину. Издалека. Метров так с пятидесяти.

Почему-то директор нисколько не сомневался: любой лишний взгляд в сторону той, с которой сейчас так нежно разговаривал глава компании, может аукнуться так, что хорошо если просто заикой останешься.

Мужчина подавил тяжёлый вздох и сосредоточился на финансовых деталях озвученного направления, в котором будет идти компания.

Деваться было абсолютно некуда.

Аврора

Пять лет спустя

Просыпаюсь я от того, что солнечный свет пробивается сквозь шторы и ложится на лицо тёплой полосой.

Некоторое время просто лежу, не открывая глаз. Нежусь под одеялом, улыбаюсь сама себе и лениво прислушиваюсь к тишине в спальне. Правда, до меня почти сразу доносится сопение, потом в спину мне начинают давить… сразу четыре конечности.

— Барс, тебе влетит, — говорю сонно, не делая попытки подняться. — Феликс тебя сколько отучал от кровати!

Пёс на мои слова, естественно, не реагирует.

Да-да, мы всё-таки завели бернского зенненхунда. Того самого, смешного, с белой полоской на лбу. Заводчица даже руками разводила, весело изумляясь, что он, видимо, действительно ждал нас — всех остальных щенков из этого помёта забрали значительно раньше.

Феликс занимался с ним сам. Потому что, по его словам, я была способна только разбаловать «эту скотину». Я улыбалась про себя и не мешала.

Не зря говорят, что чтобы избавиться от страха перед собаками, надо просто… завести собаку.

Хотя, может, моему мужу ещё помогла терапия. Я не спрашивала его. Были вещи, которые я никогда не стала бы заставлять его произносить вслух. Зачем давить? Главное — результат. А он был.

Конечно, ничто между нами не исправлялось по мановению волшебной палочки. После того первого вечера и признаний в кофейне были разговоры. Много разговоров. Очень много разговоров! Спокойных, сердитых — всяких. Были ссоры, иногда такие, после которых я выходила на улицу и час ходила по ближайшему бульвару, чтобы не сказать лишнего. Были встречи с Верой Тимофеевной. Были мои «нет», было его молчание, наши новые ориентиры и правила, которые постепенно переставали быть правилами и становились просто жизнью.

Феликс правда учился.

Не идеально. Господи, нет. Иногда моего мужа всё ещё заносило в сторону. Но постепенно всё реже и реже. А я тоже училась не ждать подвоха от каждого его решения. Мы оба учились.

Вздохнув, чуть меняю позу, отодвигаясь от упирающейся в меня лапами собаки. У нас вчера была годовщина — а потом Феликса уже ночью сдёрнули на какие-то срочные переговоры с китайцами, у которых, естественно, было утро. Поэтому дома муж не ночевал.

Муж. Я улыбаюсь шире, зарываюсь головой в подушку.

Это слово до сих пор иногда задевает внутри какие-то очень чувствительные струнки. Хотя, казалось бы, второй раз уже можно было привыкнуть!

Второй раз всё было правильно.

Небольшой зал регистрации. Моя сестра, Марк с Евой, оба сияющие, Ева уже с заметным животиком, Альберт в безупречном костюме. И сам Феликс — строгий, бледный, невероятно красивый и такой напряжённый, что я в какой-то момент испугалась, что ещё немного, и он опять начнёт спрашивать, точно ли я уверена.

Потому что спрашивал он несколько раз.

Слышу, как в спальню открывается дверь, потом осторожные шаги, и расплываюсь в улыбке.

Пришёл! Слава богу, закончились эти его переговоры!

Правда, первое, что, конечно, замечает муж — это собаку!

— Сгинь отсюда, волосатая скотина! — шипит шёпотом. — Обнаглел! Да-да, ты! И нечего лизаться! Иди, давай… давай, Барс, я сказал! Проваливай!

После нескольких минут борьбы Барс оказывается за дверью спальни, а Феликс медленно, явно стараясь меня не потревожить, ложится ко мне в кровать, под одеяло. Правда, почти сразу понимает, что я не сплю.

— Разбудил тебя… — шепчет, прижимая к себе. — Прости.

— Как там твои переговоры?

— К чёрту их, — он начинает дышать тяжелее. — У нас вчера была годовщина! Я планировал другую ночь!

— Какую? — не могу перестать улыбаться.

— А ты как думаешь?! Я тебя так хочу… — губы мужа прихватывают мочку уха, заставив невольно прогнуться в спине, прижаться к нему сильнее. — Да-а-а… да, вот так… — пальцы одной руки уже пробираются под моё бельё, стягивая его вниз, к коленям, другая сжимает грудь под лёгкой маечкой, которую я надела перед сном.

— Я же не выспалась, ну, Феликс, — хныкнув, зажмуриваюсь и прячу улыбку.

— Тебе и не надо ничего делать, — он поглаживает меня, целует шею под волосами, прижимается обнажённым пахом к моим ягодицам, и я чувствую его горячее возбуждение. — Я только немножко приласкаю… хорошая моя, любимая моя… вот здесь… и вот здесь…

— А если Эви проснётся… — прикусываю губу, спать мне уже совсем не хочется, внизу живота закручивается желание.

Нашей дочке уже идёт четвёртый год, и она самое настоящее шило в попе.

— Я к ней заглядывал пять минут назад, она спит как сурок.

— Ох…

— О, да-а-а, — стонет муж, одним толчком оказавшись во мне и тут же начиная двигаться. — Боже, как хорошо… как я по тебе соскучился.…

— Мама?! Папа?

— Бл…

Феликс откатывается от меня с такой скоростью, что я ахнуть не успеваю. А потом утыкаюсь лицом в подушку, дрожа от смеха.

- Пап, а что вы тут делаете? Я проснулась, — дочка, пыхтя, забирается на кровать, пока меня трясёт от хохота, следом за ней на постель передними лапами снова встаёт Барс.

— Мама тоже только что проснулась, — Феликс пихает меня в бок под одеялом, в голосе у него тоже смех пополам с раздражением.

Знаю, что злиться на дочку он не способен, и мне его даже жалко сейчас, чувствовала ведь, как сильно он возбуждён, а тут такой облом… но и смешно тоже. Ну ничего, тренированный, потерпит.

— Мама?

— Доброе утро, солнышко, — извернувшись под одеялом, натягиваю обратно снятые с меня мужем трусы — хорошо хоть не стянул до конца и не спрятал никуда. — Иди сюда, ко мне. А зубки ты чистила уже, раз проснулась?

— Нет ещё, — Эвелина надувает губки.

— Пойдём тогда сначала зубки почистим, а потом посмотрим, что там есть у деда Альберта на завтрак, хорошо?

— Деда Аля говорил про оладушки! Я хочу оладушки! С ягодками!

— Вот и поглядим, есть у нас ягодки или нет, — кидаю взгляд на Феликса, делаю мужу круглые глаза.

Он только фыркает и откидывается назад на подушку, прикрыв глаза ладонью.

— Папа? — Эви перелезает через него, чтобы слезть на пол.

— Да, малыш, я тоже сейчас встану. Фу, блин, слюнявое создание! Фу, я сказал! — отпихивает от своего лица морду Барса, как раз в этот момент решившего продемонстрировать свою любовь к хозяину путём облизывания того, что под язык подвернётся.

Отворачиваюсь, потому что меня снова накрывает смехом. Пусть сначала свои трусы найдёт и собаку с себя скинет, а потом уже встаёт!

— Пойдём, — накинув и завязав халат, помогаю дочке.

Мы умываемся, потом Эви вприпрыжку бежит в сторону кухни, я иду следом.

Альберт ловит внучку на подходе.

— Деда Аля! — влетает она к нему в объятия. — А оладушки будут?

— Ну а ты как думаешь, — усмехается он, мягко кивает мне. — С добрым утром, Аврора.

— С добрым, — улыбаюсь в ответ.

— Пойдём! Вместе с тобой оладушки сделаем, — Альберт, подхватив Эви на руки, поворачивает на кухню, куда уже скачками несётся Барс.

— С ягодками?

— С ягодками!

Я не успеваю двинуться следом за ними, как меня хватают за руку и втягивают в ближайшую комнату.

— Иди сюда! — тихо говорит мне на ухо Феликс.

— Ну что ты…

— Эви с Барсом сейчас от Альберта не отлипнут, — от его горячего шёпота у меня подгибаются колени. — А я тоже хочу ягодки… — дёргает вверх домашнюю футболку, которую я надела после умывания, и, тут же наклонившись, всасывает в рот один из сосков.

— О, Господи! — зажимаю рот рукой, чтобы не застонать, потому что внизу у меня всё сладко дёргает в такт движениям его языка.

— Вкусная… — отрывается муж от меня на секунду, тяжело дыша. — Сладкая моя ягодка… — ласкает вторую грудь и сосок, заставляя выгибаться и ёрзать в его руках.

— Феликс… — всхлипнув, вцепляюсь ему в волосы, и он тихо рычит.

— Иди сюда!

Дёрнув с меня вниз домашние штаны вместе с трусами, помогает переступить через ткань, подсаживает на какую-то поверхность, я даже не успеваю понять, что это — стол?.. комод?.. - спускает свои брюки и тут же, придвинув меня к самому краю и заставив обхватить ногами его бёдра, врезается до упора.

— Тихо… тихо…

Кто это говорит? Он? Я? Мы оба еле сдерживаем стоны, потому что возбуждены до предела. Муж двигается во мне короткими толчками, зажмурившись, с искривлённым от страсти и удовольствия лицом — и я, вцепившись пальцами в его шею и плечи, откидываю голову назад.

— Не могу больше… не могу… не выдержу… — выдыхает, но продолжает ритмично вжиматься, приближая наше общее удовольствие.

— Ещё немножко… — вырывается у меня стон. — Сильнее, о, господи, пожалуйста…

— Аврора-а-а… — стонет он мне в шею, как-то сдвигается, совсем чуть-чуть, но именно это даёт то, чего мне не хватало.

Я взрываюсь почти сразу же, вздрагиваю, прижимаясь к нему в судорогах оргазма, и слышу, как Феликс, сдавленно вскрикнув, следует за мной, чувствую, как его передёргивает, как напрягается, застывая на несколько мгновений, крепкое тело. И только через несколько секунд он переводит дыхание, расслабляясь.

Укладываю голову ему на плечо, обнимаю за шею и чувствую себя довольной кошкой, готовой заурчать от удовольствия.

— Боже, как я люблю тебя… — всё ещё немного запыхавшийся шёпот. — Сил нет, как люблю…

— Я тебя тоже, — трусь носом о его шею, целую в то место, где под кожей бешено бьётся жилка, и муж снова вздрагивает.

— Будешь так меня касаться — и я тебе через пару минут второй раунд устрою! — гладит мне спину.

— Ты угрожаешь или обещаешь? — усмехаюсь в ответ.

— Я констатирую факт, — хмыкает Феликс.

Улыбаюсь, отстраняясь, и он неохотно меня отпускает.

— Может быть, позавтракаем сначала? — качаю головой. — Альберт вроде бы говорил о том, что хочет сводить Эви в зоопарк. А там я тебе сама устрою… раунд.

Многозначительно приподнимаю брови, и муж сглатывает.

— Обещаешь? — уточняет с надеждой.

— Угрожаю и констатирую, — рассмеявшись, сползаю с.… всё-таки это комод.

Феликс придерживает меня, помогая восстановить равновесие и натянуть обратно скинутые штаны. Но не успеваю обернуться к двери, как меня снова разворачивают и впиваются в губы поцелуем.

— Не могу отпустить, — качает головой мужчина, оторвавшись от меня, прижимается своим лбом к моему. — Просто не могу…

— Ну что на тебя накатило? — запускаю пальцы ему в густые волосы, поглаживаю. — Я же здесь, никуда не денусь.

— Знаю.

Он вздыхает, разжимает руки, и мне заметно, что это даётся ему с усилием.

— Я просто больной на всю голову, — усмехается чуть криво Феликс. — Кажется, даже лет через тридцать мне будет тебя мало.

— Предлагаю поговорить об этом через тридцать лет, — улыбаюсь ему.

— Договорились, — муж берёт меня за руку, переплетает наши пальцы. — А сейчас… завтрак?

Киваю, ловлю взгляд тёмных глаз, и всё внутри меня отзывается на любовь, которую я там вижу.

— Завтрак, — киваю, соглашаясь.

Он целует меня ещё раз, тянет за собой, не отпуская мою руку.

И я иду за ним, зная, что всё у нас будет хорошо.

У нас будет та жизнь, наша жизнь, которую мы едва не потеряли.

Та, которую умудрились сохранить — вопреки всему.