Осенний лес дышал сыростью и прелой листвой. Холодный ветер путался в кронах старых деревьев, срывая с них последние желто-золотые листья. Поправив сползающую с плеча лямку тяжелой корзины, доверху набитой целебными кореньями, я ускорила шаг. Скоро стемнеет, нужно торопиться. Совсем не хотелось оставаться в лесу с приходом сумерек.

Здесь, на самой опушке, стоял мой новый дом — небольшая, но крепкая деревянная изба на две комнаты. Единственное на сегодняшний день мое безопасное убежище.

Полгода назад, уставшая, напуганная и отчаянно ищущая любую работу, которая позволила бы затеряться где-нибудь в глубинке, я оказалась в этих краях. Провинция Сольдер, исконные земли светлых магов, казалась идеальным местом для беглянки с запечатанной Тьмой внутри.

Местный деревенский староста, дотошный, но практичный мужик, быстро выведал, что я неплохо разбираюсь в травах, настоях и зельях и при желании могу ими лечить. Прошлая деревенская травница не пережила зиму, а знахарки в Приграничье всегда ценились на вес золота, поэтому мои навыки здесь пригодились. Так-то я своими зельями не только лечить могу, но старосте об этом знать было необязательно.

Жизнь здесь тяжелая: сразу за холмами и лесной полосой начинались Дикие земли, и одиночные набеги варваров или голодных тварей случались с пугающей регулярностью. Людям постоянно требовались кровоостанавливающие настои, мази от ожогов и заживляющие отвары.

Так я и получила этот домик у леса, местную клиентуру и новую, тихую жизнь Мелиссы Дес.

А ведь когда-то меня звали Амелия Вальдес. Да-да, та самая Вальдес — младшая дочь герцога Эдрика Вальдеса, главы Дома Тьмы. Его неудавшийся ребёнок, позор великого рода. Разве мог Дом Вальдес допустить, чтобы его представительница, пусть и младшая, была без магии? Конечно нет, ведь это неслыханное дело, позор, который ляжет на весь род… Самое парадоксальное, что магия внутри меня была. Источник был полон, но запечатан так плотно, что даже я сама не ощущала никаких отголосков.

Встряхнувшись, я отогнала тяжелые воспоминания. Хватит, дверь в прошлое навсегда закрыта, найти меня никто не сможет. Первое время пересижу здесь, а дальше — посмотрим.

Уже у самой калитки, предвкушая, как растоплю печь и заварю горячий чай с малиной, взгляд вдруг споткнулся о тёмное пятно на пожухлой траве. От резкой остановки тяжелая корзина больно ударила по бедру, а пальцы сами собой сжались в кулаки.

В нескольких шагах от порога лежал человек.

Сердце забилось где-то в горле. Вглядываясь в неподвижный силуэт, я почувствовала, как по спине пополз липкий холод. Первая мысль — бежать. Скрыться в лесу, переждать. Но человек не шевелился, и, пересилив страх, я сделала несколько осторожных шагов вперед.

Это был мужчина. Широкие плечи, высокий рост, тёмные коротко остриженные волосы. На нем была глухая черная одежда из плотной кожи и зачарованной ткани — стандартная экипировка боевых магов. Но внимание приковало не это.

Его лицо было обожжено. Я присела на корточки, боясь даже прикоснуться к нему, и наметанный глаз теоретика магии мгновенно вынес вердикт: это работа не стихийника, и точно не проклятийника. Это было Светлое боевое заклинание. Я знала это наверняка — Тьма оставляет после себя гниющую плоть, жуткие почернения и вздувшиеся паутиной вены. А этот ожог был чистым, выжженным добела, словно кто-то ударил в него концентрированным лучом полуденного солнца.

Я подскочила на ноги, внутри заворочалась паника. Боевой маг, обожженный Светом. Что он здесь делает? Кто с ним это сотворил? Те патрули, что охраняют здесь границу, вряд ли могли получить такое ранение, уж чем-чем, а Светом варвары за холмами не владеют. Это значит, что покалечили его свои. Такой удар мог нанести только достаточно сильный светлый маг… Наверняка станут искать.

«Надо позвать деревенских, — лихорадочно билась мысль, пока ноги сами пятились назад. — Пусть они сами с ним разбираются».

Но, сделав два шага, замерла. Если его найдут те, кто с ним это сделал, то или заберут, или добьют, а деревенские покажут, кто именно его обнаружил. Нет, привлекать к себе внимание нельзя. Если есть малейший шанс, что меня могут узнать, рисковать не стоит.

До боли прикусив губу, пришлось заставить себя остановиться. Проклятье, придется пока оставить его здесь, на земле. С моим действующим артефактом сокрытия он на время прикрыт от поисков. Он уже не жилец, отмучается, похороню в лесу и все. Никто ничего не узнает, на след не выйдут.

Практически успокоив себя такими рассуждениями, я зашагала в сторону дома, обогнув лежащего человека на приличном расстоянии, когда раненый хрипло, надрывно застонал, а его пальцы судорожно скребнули по мерзлой земле.

Этот полный агонии звук сломал всю мою решимость пополам. С губ сорвалось глухое ругательство, а на глаза навернулись слезы бессилия. Ну как, как перешагнуть через умирающего? Нет, я так не могу. Из-за этого вездесущего сочувствия Дом Вальдес чуть меня и не сломал.

— Проклятье, — прошептала, падая перед ним на колени. — Ладно. Но как только придешь в себя, тут же уйдешь!

Сбросив корзину, стянула с плеч плотный шерстяной плащ и, пыхтя от натуги, кое-как перекатила обмякшего мужчину на ткань. Он был раза в два крупнее меня, а зачарованная кожаная броня весила, казалось, как целая лошадь. Упираясь ногами в землю и стирая ладони о жесткую шерсть плаща, дюйм за дюймом потащила его к крыльцу. Каждая ступенька давалась с боем — хорошо еще, что их было всего три.

Когда незваный гость наконец оказался в доме и тяжелый засов захлопнулся, дыхание окончательно сбилось, пот лил градом, а руки мелко дрожали от перенапряжения.

— Не знаю, кто ты, маг, но отъелся ты знатно. Явно не голодаешь. На кровать я тебя не затащу, ты уж извини.

Оглядевшись в поисках чего-нибудь мягкого и не найдя подходящего, скинула свой матрас на пол и затащила мужчину на него.

— Еще и матрас свой отдала. Цени. А мне тем временем придется спать на твердой доске. Да демон тебя побери, как же снять с тебя одежду, я ж её не разрежу... А раны обработать надо.

С тяжелым вздохом опустившись на колени, пришлось взяться за дело. Зачарованная кожа ножницам не поддастся, да и алхимические кислоты применять опасно, вдруг на кожу капну. Добью еще ненароком. Придется снимать вручную.

Пальцы, всё еще подрагивающие от пережитого страха и физического напряжения, скользнули по плотному материалу куртки, нащупывая скрытые ремешки и тугие металлические фиксаторы под боковыми клапанами. Стандартная армейская система, но... качество было явно не солдатским. Никаких грубых швов, тончайшая работа, рунные нити, вплетенные прямо в кожу для рассеивания магических ударов. Простой патрульный ни за что бы не смог позволить себе доспех, который стоит как половина этой деревни.

— Да кто же ты такой, а, маг? Как бы не пришлось пожалеть о своих добрых порывах. Прикопают где-нибудь в лесочке, чтоб помалкивала и поминай как звали.

После долгой возни с застежками и ругательств сквозь зубы, куртка наконец поддалась, и вместе с пропитанной потом и кровью рубашкой полетела в сторону.

Дыхание на мгновение перехватило.

Широкая грудь и торс незнакомца представляли собой настоящую карту боевой славы. Старые, давно побелевшие шрамы от мечей переплетались с рваными следами от когтей. Этот человек явно не был домашним мальчиком, тело ясно давало понять, что мужчина закален в жестоких сражениях и тренировках.

Но сейчас всё это было второстепенным. Мужчина потерял сознание явно не от рубленых ран. Всю верхнюю часть перекрывал свежий ожог. Светлое заклинание задело лицо, чудом не выжгло глаза, и спустилось по левой стороне на шею, плечо и грудь, оставив после себя жуткий, пульсирующий жаром след.

— Великая Матерь, как же ты вообще еще жив, — пробормотала себе под нос, поспешно поднимаясь, чтобы принести таз с водой, чистые холщовые ленты и заживляющие мази.

Нужно было срочно очистить рану и сбить температуру, из-за которой его уже начала бить крупная дрожь.

Обработка ран заняла не меньше часа. Мне пришлось методично, миллиметр за миллиметром очищать пострадавшую кожу, чтобы не допустить нагноения, аккуратно убирать свернувшиеся, омертвевшие ткани и щедро наносить густую заживляющую мазь с резким запахом лечебных трав и хвои.

Завтра с утра придется идти к холмам. Там, на каменистых склонах должен расти саргониум. Я не знала других растений, вытяжка из которых могла бы так же эффективно сглаживать рубцы. Может быть, они и не уйдут полностью, но точно станут менее выраженными. Шрамы на груди и плечах для воина — это одно, но вот лицо... Никому не хотелось бы носить на себе такую жуткую отметину.

Я осторожно провела влажной тканью по голове и верхней, нетронутой части лба, убирая испарину, и с тревогой посмотрела на поврежденное лицо. Что же будет с его глазами? Они не были выжжены полностью, но веки и кожа вокруг явно серьезно пострадали. Сможет ли он вообще видеть, когда придет в себя?

Судя по качеству брони, рубашке из дорогого тончайшего шелка и рукам, явно не привычным к тяжелой крестьянской работе, но закаленным тренировками с оружием, человек он далеко не бедный. Как минимум, сын какого-нибудь лорда или высокопоставленный офицер. Если обратиться к сильным магам-целителям, зрение вполне можно восстановить. Другое дело, что стоит это баснословных денег, но он, судя по всему, может себе это позволить. Мои же травы способны лишь снять воспаление и не дать инфекции разрастись.

Однако сейчас, пока он без сознания и в лихорадке, никуда перемещать его не стоит, переезд он просто не переживет. Трястись в телеге или на лошади в таком состоянии — это всё равно, что подписать себе смертный приговор. Разве что у него есть экстренный портал, как у военной знати, но и для этого нужен частично восстановленный резерв, иначе он не выдержит. Нет уж, не для этого я его тащила. Минимум неделю он проваляется здесь, на моем матрасе, а дальше посмотрим.

Возможно, его уже ищут. Те, кто его покалечил, или его собственные соратники, ведь есть же у него союзники наверняка.

Точно кто-то да ищет, но вот найти не смогут.

Рука сама собой скользнула к груди, нащупывая сквозь плотную ткань платья жесткий, холодный контур. Брошь Сокрытия. Да уж, если бы мой драгоценный папочка узнал, как именно я ношу величайшую реликвию семьи Вальдес, просто приколов с обратной стороны нижнего белья, словно дешевую булавку от сглаза, его бы точно хватил удар. Почище того, что он испытал, когда понял, что его младшая дочь не способна высечь из себя и искры магии. Я невольно усмехнулась. Да плевать на пиетет перед реликвиями. Когда я окончательно поняла, что отец не погнушается никакими, даже самыми бесчеловечными средствами, чтобы разбудить во мне запечатанную Тьму, решение созрело мгновенно. Нужно бежать и как можно скорее, пока в бесконечных попытках вытащить магию наружу меня не убили.

На продумывание плана и подготовку ушел целый год. Год воровства редких ингредиентов из семейных запасов и опасных алхимических экспериментов по ночам. Я до сих пор с содроганием вспоминала ту ночь, когда вскрыла зачарованный личный сейф отца. Шрам на левой ладони, оставшийся после взлома родовой печати, до сих пор пульсировал фантомной болью.

Но оно того стоило. Брошь Сокрытия была у меня, и она полностью скрывала из магического поля мира как меня, так и тех, кто находился рядом. Ни поисковые заклинания, ни маячки, ни поиск на крови, ни ищейки больше не работали — для магии я просто перестала существовать. Так что и этого покалеченного мага никто не найдет.

Конечно, оставалась опасность, что на мой след выйдут обычные наемники. Но ради того, чтобы затеряться окончательно, я и уехала на другой конец королевства.

План был несложный. Надо поставить его на ноги, залечить раны, сбить жар и отправить обратно, откуда он там пришел. А самой... самой, скорее всего, придется искать другое место.

Рисковать не стоит. Был бы он простым патрульным — еще полбеды, они дальше своих казарм ничего не видят. Но этот маг явно не из простых. Если он крутится в аристократических кругах Морвендора*, то знает Вальдесов в лицо. И даже если он никогда не видел младшую дочь, которая для всех была болезненным ребенком и никогда не выходила в свет, то вот заметить сходство с Азалией Вальдес, родной старшей сестрой, мог запросто. Хотя… может он и видеть не сможет. Но нет, рисковать не стоит.

— Свалился же на мою голову, — тихо проворчала я, в сердцах бросая окровавленные тряпки в таз с мутной водой. — Жила себе спокойно почти полгода, никого не трогала, нигде не светилась, так нет же, теперь придется уходить.

Ничего, Приграничье большое, спрятанных в глуши деревень здесь сотни. Найду себе новую. Главное сейчас, чтобы этот незваный гость не умер прямо у меня на полу.

Я наклонилась в последний раз, чтобы поправить влажную ткань на его лбу, и едва мои пальцы коснулись горячей кожи, его рука взметнулась вверх, жесткие пальцы с силой сомкнулись на запястье. Вскрикнув от неожиданности, я попыталась вырваться, но он держал так сильно, что едва не трещали кости.

Незнакомец резко распахнул глаза. Как бездна черные, жуткие, воспаленные из-за ожога, они лихорадочно метались из стороны в сторону. Он явно ничего не видел, не мог сфокусировать взгляд и смотрел как будто сквозь меня.

Его губы раздвинулись в жестком оскале:

— Только дернись... — прохрипел он, и я почувствовала, как по моей руке от его пальцев поползла обжигающая, почти осязаемая боевая тёмная магия. — Одно движение, и от тебя останется лишь пепел.

*Морвендор — столица королевства Морвен: Большой, шумный и красивый город. Место сосредоточения богатства, интриг и высшей аристократии. Действие происходит в королевстве Морвен.

Боль пронзила запястье, словно руку сунули в раскалённые угли. Чужая густая, агрессивная тёмная магия жгла кожу, грозясь в любую секунду спалить её дотла. Я до крови прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не вскрикнуть. Какого демона? Я только что целый час вытаскивала его с того света!

— Сжигай, — процедила я сквозь зубы, вкладывая в голос всю злость, на которую была способна. — Давай, преврати меня в пепел, маг. Только тогда ты сгниешь на этом самом матрасе к утру. От заражения крови и лихорадки.

Пальцы на моем запястье дрогнули, но хватка не ослабла. Мужчина тяжело, с присвистом втянул воздух сквозь стиснутые челюсти.

— Кто ты? — голос прозвучал как скрежет камня о камень. — Где я?

— В доме единственной идиотки на всю округу, которая не бросила тебя подыхать в грязи, — я резко рванула руку на себя. На этот раз он не удержал, пальцы соскользнули, оставив на моей коже багровые следы. — А теперь лежи смирно. Если твоя магия сожжет мои заживляющие мази, новых я на тебя тратить не стану.

Мужчина попытался приподняться на локтях, но тут же со стоном рухнул обратно на матрас. Его широкая грудь тяжело вздымалась. Он мотнул головой, и в его слепом, расфокусированном взгляде мелькнуло осознание собственной уязвимости.

— Я ничего не вижу, — слова вырвались у него почти против воли.

— Ожог тяжелый, но глаза целы. Веки и ткани вокруг сильно повреждены, отёк давит на зрачки, — уже спокойнее, сухим профессиональным тоном знахарки ответила я, потирая ноющее запястье. — Тебе нужен сильный целитель, мои травы только снимут воспаление и ускорят заживление.

Он глухо зарычал, сжимая руки в кулаки так, что побелели костяшки.

— Чьи это земли? Какая провинция?

Я замерла, глядя на его напряженное лицо. Сказать правду? Выдать, что мы в Сольдере, на самой границе с Дикими землями?

«Ну уж нет», — отозвался внутренний голос.

Мало ли кто он такой и кто идет по его следу. У магов его уровня, судя по экипировке, наверняка зашит в куртку кристалл экстренного портала. Как только я поставлю его на ноги, он сможет открыть переход и уйти в любую точку континента. Какая ему, по сути, разница, где именно он провел эти дни в бреду? Ему совершенно необязательно знать мои настоящие координаты.

— Провинция Эллар, — не моргнув глазом соврала я, назвав глубокий тыл светлых земель, находящийся неделях в трех пути отсюда. — Тихая лесная глушь. До ближайшего крупного города несколько дней пути.

Мужчина нахмурился, явно пытаясь сопоставить мои слова со своими последними воспоминаниями, но новый приступ боли исказил его лицо. Жар брал свое.

— Тебе нужно поспать. Да и мне тоже, я едва на ногах стою, — тихо произнесла я.

Но маг меня уже не слышал. Он провалился в тяжелое, лихорадочное забытье. Я набросила ему на плечи чистую простыню и, едва добравшись до своей жесткой лежанки, мгновенно провалилась в сон.

Утром меня разбудили яркие солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь плохо зашторенное окно. Зевнув и размяв затекшую спину, я первым делом подошла к незнакомцу. Раненый спал, и дыхание его казалось чуть более ровным. Отлично, значит, доживет до обеда.

Ополоснув лицо ледяной водой из кувшина, я принялась за утренние хлопоты: растопила печь, поставила греться чайник и достала из небольшого погреба тушку курицы. Что-что, а такого крупного мужчину придется кормить основательно, чтобы он быстрее встал на ноги и убрался из моего дома. Вскоре по комнате поплыл густой аромат наваристого бульона.

— Ты так и не сказала, как тебя зовут. — внезапно разрезал тишину хриплый голос.

Я обернулась. Незнакомец лежал всё так же неподвижно, но голова была чуть повернута в мою сторону.

— Можешь называть меня Милли, — спокойно ответила я, вытирая руки о передник. — Ну а тебя как звать, герой?

Мужчина на мгновение замолчал, напряженно сведя брови. Было видно, что он взвешивает, стоит ли доверять мне свое настоящее имя.

— Касс. Можешь называть меня Касс.

Слова давались ему тяжело, голос звучал слабо и глухо. Очевидно, что вчерашняя вспышка ярости держалась на одних лишь инстинктах самосохранения, и теперь истощение накрыло его с головой.

— Тебе нужно поесть, Касс. Организм истощен, нужно набираться сил, — сказала я, аккуратно наливая в деревянную миску горячий золотистый бульон.

Осторожно ступая, чтобы не расплескать содержимое, я подошла к матрасу и поставила поднос рядом. Затем, дотянулась до запасной жесткой подушки, туго набитой сеном и сухими луговыми травами и осторожно подсунула её ему под голову, приподнимая Касса повыше.

— Судя по характеру ожога, тебе прилетело каким-то очень сильным светлым заклинанием, — задумчиво произнесла я, присаживаясь рядом с ним на колени. — Я бы даже подумала, что это был «Суд Солнца». Но тогда бы здесь лежал не ты, а твои обугленные останки.

Касс мгновенно напрягся. Его челюсти сжались, а мышцы под тонкой тканью окаменели. Ещё бы. «Суд Солнца» — это высшая магия, доступная лишь очень сильным светлым магам, элите. Это заклинание не просто ранит, оно выжигает всё на своем пути, буквально стирая человека из реальности.

— Да, вряд ли, конечно… — я подула на горячую ложку, не обратив внимания на его заминку. — Выжить после «Суда Солнца» способен лишь другой светлый маг, если успеет погасить или поглотить направленный луч. А ты, Касс, как мы уже выяснили ночью, маг тёмный. Так что я даже представить не могу, что за тварь с тобой это сотворила и как ты вообще умудрился уцелеть. Давай, попробуй еще немного привстать. Я тебя покормлю.

— Я могу сам, — хрипло, но резко отчеканил он.

Мужская гордость в чистом виде. Слепой, едва живой, но всё туда же. Касс упрямо стиснул зубы и, тяжело дыша, попытался приподняться на локтях. Его руки тут же предательски задрожали, а на бледном лбу выступила испарина от напряжения.

— Ну да, конечно, ты всё можешь сам, — с легкой иронией, но абсолютно непререкаемым тоном произнесла я. — Но только не сейчас.

Свободной рукой я мягко, но настойчиво надавила ему на здоровое плечо, заставляя опуститься обратно. — Все силы твоего организма ушли на магическую защиту и выживание. Так что расслабься, герой, и не спорь со своим спасителем.

Касс молчал, упрямо сведя брови к переносице.

— Давай, Касс. Не упрямься, тебе правда нужно поесть, — мягко, но непреклонно произнесла я, снова зачерпывая бульон.

На его лице отразилась целая буря эмоций: от уязвленной гордости до глухого раздражения. Но в итоге физическое истощение взяло верх. С абсолютно обреченным выражением лица грозный маг приоткрыл пересохшие губы, позволяя мне себя накормить. Он ел молча, сосредоточенно, явно ненавидя каждую секунду своей беспомощности.

— Ну вот, — ободряюще произнесла я, отставляя пустую деревянную миску в сторону. — Сегодня отдохнешь, наберешься сил, а завтра, глядишь, уже сможешь сидеть самостоятельно. Твоя магия поможет тебе быстрее прийти в себя, внутренний резерв скоро начнет восстанавливаться.

Касс замер. Его голова медленно повернулась в мою сторону, будто он мог видеть меня сквозь плотную ткань повязки.

— Ты маг, Милли? — его голос прозвучал низко, подозрительно и слишком цепко для полуживого человека.

Я едва не подавилась собственным вдохом, осознав, как крупно только что прокололась. «Проклятье. Слишком много болтаю. Обычные деревенские девчонки не рассуждают о магических резервах и высших заклинаниях Света».

Но я заставила себя легко и непринужденно рассмеяться, как и подобает простушке.

— Нет, Касс, я самая обычная травница. И прямо сейчас мне нужно сходить в лес, чтобы собрать для тебя свежий саргониум. Иначе, когда спадет отёк, твоим лицом можно будет пугать непослушных малышей на ночь.

Он чуть слышно фыркнул, и до моих ушей донеслось хриплое, едва различимое:

— Травница, как же… ага…

Я замерла на полпути к двери, крепче сжав пальцы на ручке плетеной корзинки. В груди противно похолодело от того, насколько быстро он почуял фальшь.

— Ты что-то сказал? — невинно переспросила я, оборачиваясь.

Мужчина тяжело выдохнул и чуть повернул голову, отстраняясь. — Я хочу поспать, Милли.

— Поспи, Касс, — тихо ответила я, набрасывая на плечи теплый плащ. — Я скоро.

На улице было зябко, моросил мелкий, пронизывающий до костей дождь. Я быстрым шагом направлялась к холмам возле леса, увязая сапогами в раскисшей земле. Мне нельзя было уходить надолго: радиуса действия моей броши сокрытия едва хватало, чтобы укрыть нас обоих, пока я находилась поблизости. Если я хочу, чтобы преследователи Касса не засекли его магический фон, нужно было управиться максимум за час.

Я шла и нещадно ругала себя. Вот же дура! Где были мои мозги? Расслабилась, потеряла бдительность. По нему ведь с первого взгляда ясно, что он не простой солдат или наемник. Надо было прикусить язык, прикинуться необразованной деревенской девчонкой, хлопать глазами и нести чушь, но нет… мне обязательно нужно было блеснуть знаниями про высшие светлые заклинания и магические резервы!

Ладно, сказанного не вернешь. Теперь сыграть наивную дурочку из глуши уже не выйдет. Демон бы всё это побрал!

Этот Касс… от него буквально веяло скрытой угрозой. Даже слепой, раненый и прикованный к постели, он напоминал затаившегося хищника, который лишь ждет удобного момента для броска. Нужно как можно скорее поставить его на ноги и избавиться от него, пока всё это не привело к каким-нибудь неожиданным последствиям.

Саргониум нашелся на привычном месте, у подножия каменистого склона. Быстро нарвав влажных стеблей, я поспешила обратно.

Дома было тепло. Касс всё еще спал. Скинув мокрый плащ и тщательно вымыв руки, я достала свою каменную ступку и принялась за работу. Растереть жесткие листья в кашицу, добавить немного базовых масел, вереск и мяту для того, чтобы успокоить зуд и снять воспаление — и терпкий, горьковатый запах трав заполнил комнату. Теперь мазь должна немного настояться. Саргониум выпустит свой сок и напитает смесь целебной силой. Это растение обладало поистине замечательными свойствами: оно помогало коже восстанавливаться гораздо быстрее, при этом максимально сглаживая образующиеся рубцы.

Пока снадобье настаивалось, я наконец-то позволила себе немного передохнуть. Быстро перекусила, скинула сырую после прогулки одежду и переоделась в чистое сухое платье. Затем принялась за мелкие домашние хлопоты, чтобы хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей: прибралась на столе, расставила по местам баночки с зельями, подмела пол. За этой нехитрой суетой я даже не заметила, как за окном стемнело и хижину окутали густые сумерки.

Я зажгла свечу, убедилась, что мазь готова, и подошла к лежанке. Аккуратно, стараясь не тревожить мужчину, размотала повязку, нанесла прохладную зеленую кашицу на воспаленные ткани и наложила чистый бинт. Но прохлада саргониума не помогла сбить жар, который снова брал свое — Касс заметался в лихорадке.

— Это приказ… — глухо сорвалось с его пересохших губ. — Нет… не смей…

Он резко дернул головой, словно уворачиваясь от невидимого удара.

— Отец… это измена…

Его крепкие пальцы судорожно скомкали край простыни.

— Нужно идти на опережение…

Он бормотал обрывки фраз, отдавал приказы своим невидимым солдатам, отчаянно сражался с призраками прошлого. Я смотрела на его искаженное мукой лицо, и мое раздражение медленно сменялось странной, тягучей жалостью.

Смочив чистую тряпицу в прохладной воде, я мягко стерла испарину с его лба. Затем, повинуясь какому-то неосознанному порыву, тихо запела, на ходу подбирая слова к старой колыбельной мелодии:

Спи... ночь укрыла леса,

Спрятала в кронах свои голоса.

Боль утекает сквозь пальцы водой,

Я остаюсь в темноте здесь с тобой.

Мята и вереск сплетаются в сны,

Нет здесь ни страха, ни прошлой войны.

Тенью укрою от горя и бед,

Там, где не ранит безжалостный свет...

Спи... пусть утихнет гроза,

Тьма поцелует слепые глаза.

Тихое пламя согреет наш дом,

Всё остальное мы вспомним потом.

Я пела колыбельную снова и снова, мой голос, тихий и размеренный, словно вплетался в его сознание, успокаивая мечущийся разум. Касс постепенно затих. Его сведённые судорогой мышцы расслабились, напряжение ушло, а дыхание выровнялось и вскоре он провалился в глубокий, целительный сон.

Весь следующий день слился для меня в одну бесконечную череду рутинных хлопот. Касс балансировал на грани между явью и вязким, исцеляющим сном.

Когда он проваливался в тяжелое забытье, я брала таз с прохладной водой и осторожно обтирала его разгоряченное тело. Влажная ткань скользила по его широким плечам и груди, исполосованной старыми шрамами, стирая липкий пот и охлаждая пылающую кожу. Спящий, он хотя бы не пытался вырваться или оттолкнуть меня. А вот в короткие моменты его бодрствования я терпеливо поила его теплым бульоном. Касс глотал варево молча, лишь изредка скрипя зубами, но его мышцы постоянно оставались напряженными, словно этот хищник каждый миг ожидал удара.

Закончив с очередным обтиранием, я перевела взгляд на ворох его испорченной одежды, небрежно сваленный у печи. Нужно было хотя бы попытаться отчистить её от грязи и запекшейся крови. Я подняла тяжелую кожаную куртку и замерла, нащупав пальцами странный уплотненный рельеф.

Вывернув изнаночную сторону к свету, я приглушенно ахнула. Вся подкладка была искусно прошита вязью защитных рун, выполненных тёмной, едва мерцающей нитью.

Точнее, была прошита.

На груди и плечах, там, где пришелся магический удар, руны почернели и намертво вплавились в кожу, отдав всю свою энергию. И тогда всё встало на свои места. Вот почему он выжил! Эта защита поглотила часть смертоносного луча «Суда Солнца», выгорев дотла, но не позволив заклинанию превратить мага в пепел.

Такая артефакторная работа стоила целое состояние. Я говорила про половину деревни? Забудьте. Такая защита стоила как маленький город. Это была индивидуальная экипировка высшей военной элиты.

Кого же я, демоны побери, притащила в свой дом? Касс, ты что, генерал?

Я в недоумении присела на табурет с курткой в руках. Да не-е, слишком молод для этого. Генералы — это же обычно умудренные опытом и силой старики.

Да, кстати, кристалл экстренного портала все-таки имелся и был вшит в правый рукав. В левом рукаве кристалл портала был уже использован и рассыпался в труху. Скорее всего, так он и попал ко мне.

Отложив тяжелую куртку в сторону, я перевела задумчивый взгляд на матрас. Плотные тёмные штаны Касса были безнадежно перепачканы засохшей грязью и кровью, и это безобразие невыносимо мозолило мне глаза. Оставлять раненого в таком виде было как минимум негигиенично.

Стянуть грубую ткань с крупного, тяжелого мужского тела оказалось той еще задачей. Я изрядно запыхалась, пока возилась с ремнями и застежками, но упрямо довела дело до конца.

Нижнее белье я, разумеется, трогать не стала. Пусть я и отыгрывала роль самостоятельной, повидавшей жизнь знахарки, но откровенно разглядывать то, что благородным невинным девам видеть категорически не положено, в мои планы не входило.

Представив, какой бурей уязвленного самолюбия взорвется этот грозный и опасный хищник, когда проснется и поймет, что я беззастенчиво раздела его почти донага, я тихо хихикнула. Эта крошечная, невинная шалость хоть немного разрядила давящее напряжение последних двух суток.

После того как с раздеванием было покончено, я взялась за его вещи. Постирала рубашку и вычистила плотную одежду мага настолько, насколько вообще смогла оттереть въевшуюся грязь, развесив всё сушиться возле жарко натопленной печи. Тяжелые сапоги тоже пришлось долго отчищать жесткой щеткой, прежде чем я аккуратно составила их у самого входа.

Распрямив уставшую спину, я окинула взглядом плоды своих трудов. Что ж, новый опыт в быту мне не помешает. В конце концов, не всегда же мне быть одинокой, может, когда-нибудь и я встречу своего мужчину. Только вот вряд ли он будет аристократом. Всё же сейчас я Мелисса Дес — обычная травница из глухого Приграничья.

Я тяжело вздохнула. Мечты о спокойном будущем сейчас были непозволительной роскошью.

К вечеру стало очевидно: внутренний резерв Касса отчаянно борется с последствиями светлого заклинания, но восстановление идет слишком медленно. Скорее всего, он уже до этого был истощен и не успел восстановиться, а ожог такого уровня вытягивал из него все оставшиеся силы. Если пустить дело на самотёк, маг проваляется на моем матрасе еще как минимум дней десять, а мне этого категорически не хотелось.

Убедившись, что Касс снова крепко уснул, я подошла к своему тайнику, скрытому за массивной печной кладкой, и достала оттуда небольшой флакон из тёмного стекла.

Моя личная гордость. Концентрированное зелье восстановления. Восстанавливает магию, энергию, жизненные силы. Когда-нибудь, когда я решу вопросы с дальнейшей жизнью и документами, я обязательно его запатентую.

В прежней жизни, в холодных стенах замка Вальдес, мне не запрещали учиться. Напротив, дочь герцога была обязана быть блестяще образованной, начитанной и умной. Я проводила долгие часы в богатейшей библиотеке, впитывая знания по алхимии и травоведению. Это было единственным, что мне действительно нравилось. Отец даже позволил мне обустроить собственную мини-лабораторию прямо в одной из просторных замковых оранжерей.

Но за этой щедростью и кажущейся свободой скрывался мой личный, ежедневный кошмар.

Отцу не были нужны мои мази, настойки и успехи в науках. Единственное, чего он по-настоящему от меня хотел — это чтобы моя магия, заблокированная глубоко внутри, наконец-то вырвалась наружу. Каждый день я просыпалась в липком страхе, с ужасом ожидая, что он предпримет новую, еще более изощренную попытку разблокировать мой дар. И пока отец был уверен, что в оранжерее я лишь тешу свое невинное аристократическое хобби, я отчаянно искала способ вырваться. Именно эти знания позволили мне создать идеальную формулу концентрата и, в конечном итоге, выжить после побега с родовым артефактом.

Я налила в глиняную кружку свежей воды и капнула туда ровно три капли густой жидкости. Больше нельзя, концентрат был слишком мощным, он мог перегрузить ослабленное сердце мага. Тщательно размешав воду, пока запах зелья полностью не растворился, я подошла к лежанке.

— Касс, — я мягко, но настойчиво коснулась его плеча. — Проснись. Тебе нужно попить.

Он вздрогнул, мгновенно выныривая из сна. Слепые глаза были спрятаны под свежей повязкой с саргониумом, но он безошибочно повернул голову на мой голос, шумно втягивая ноздрями воздух.

— Вода с укрепляющим травяным сбором, — спокойно солгала я, опережая его вопросы. Я осторожно приподняла его голову и поднесла край кружки к его пересохшим губам. — Пей. Это поможет восстановить силы.

Он помедлил долю секунды, а затем сделал несколько жадных глотков, осушив кружку до дна. Тяжело сглотнув, Касс со вздохом откинулся обратно на подушки.

Я ждала, что он обессиленно прикроет глаза и уснет, но мужчина вдруг слабо, хрипло усмехнулся.

— Слишком быстро действует для простого травяного сбора, травница, — проскрежетал он.

По венам мага уже стремительно растекалась мощная, чистая энергия зелья, и его чувствительный резерв мгновенно это распознал. Судороги, периодически сотрясавшие его тело, полностью прекратились, а мертвенная серая бледность на лице начала сменяться нормальным живым оттенком.

— Удивительные… травы растут в ваших лесах, Милли…

Это были его последние слова перед тем, как усиленный концентратом целительный сон окончательно сморил его.

Ну… конспирация, видимо, никогда не была моей сильной стороной. Слишком много этот маг знает уже. Хорошо, что не видит моего лица, когда он уйдет, ему некого будет вспоминать, разве что голос…

Я заботливо поправила на нем простыню и устало опустилась на табурет возле печи. Если мои расчеты верны, завтра утром он проснется с ясной головой и со значительно окрепшим телом. По крайней мере, к нему должно вернуться достаточно сил, чтобы самостоятельно держать ложку и, что самое главное, обходиться без моей помощи в базовых потребностях вроде похода по нужде.

Чем быстрее он встанет на ноги, тем быстрее уйдет, а мне нужно будет подумать над своими дальнейшими действиями.

Спасибо, что вы с нами! Обязательно ставьте лайки👍, добавляйте книгу в библиотеку и подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить следующую главу от лица Касса и узнать его мысли!

Темнота больше не была давящей и вязкой. Если еще некоторое время назад в ней пульсировала лишь сплошная агония разорванных магических каналов, то сейчас по венам текло ровное, уверенное тепло.

Теперь к полной темноте примешивались запахи, которые я мог различить. Горьковатый, терпкий аромат растертого саргониума, легкий шлейф вереска и мяты. И что-то еще. Что-то едва уловимое, теплое и живое — наверное, это её запах. Я лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину хижины. Где-то в стороне тихо потрескивали дрова в печи. За окном мерно шумел дождь. Её шагов слышно не было, должно быть, еще спит. Если сейчас утро, конечно. Мои глаза не различали свет.

Я сделал осторожный, глубокий вдох, прислушиваясь к собственному телу. Жар спал окончательно, судороги ушли, а резерв, вычерпанный до абсолютного дна проклятым заклинанием, начал медленно, но верно заполняться магией.

Зелье. То, что эта девчонка влила в меня вчера ночью под видом «травяного сбора», не было похоже ни на один известный мне восстанавливающий эликсир. Я пил лучшие армейские стимуляторы и дорогущие столичные концентраты, но вкус этого совершенно незнакомого варева сбивал с толку. Оно не просто грубо латало выжженный резерв, оно вплеталось в магические каналы мягко и филигранно. Неизвестная, но пугающе идеальная формула. Вряд ли такие вещи продаются в сельских лавках. Скорее всего, их варят мастера в закрытых лабораториях. Так откуда оно у нее? Что за рецепт такой?

Я пошевелился, собираясь сесть, и внезапно осознал одну крайне пикантную деталь, заставившую меня на миг замереть.

На мне не было штанов.

Моя тяжелая, перепачканная в крови и грязи экипировка исчезла, оставив меня лежать под тонкой простыней в одном исподнем. Я глухо зарычал сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как внутри вскипает смесь глухого раздражения и уязвленной гордости. Беспомощный, слепой, раздетый какой-то девчонкой.

Но я заставил себя выдохнуть и подавить этот инстинктивный гнев. Она вытащила меня с того света. Она обмыла мои раны и вычистила мою одежду — я отчетливо чувствовал запах влажной шерсти и кожи, исходящий от печи.

Милли. Так она себя назвала. Загадочная травница с голосом, в котором не было ни капли страха перед боевым магом.

Голова наконец прояснилась, и я, повинуясь старой военной привычке, начал хладнокровно оценивать обстановку. Она сказала, что мы в провинции Эллар. Глубокий, спокойный тыл светлых земель. Это многое объясняло: звенящую тишину вокруг, отсутствие военных патрулей, запах леса, когда она периодически открывала и закрывала двери. Значит, экстренный портал сработал на максимальную дальность. Странно, он должен был перенести меня домой, но, видимо, угасающее сознание не смогло настроиться и просто отдало команду перенести меня подальше. Но это и хорошо. Здесь я в относительной безопасности и смогу восстановить силы. Однако странно, что меня до сих пор не нашли. Уж отец или брат могли бы по маячку определить мое местоположение.

Я чуть приподнялся, опираясь на локоть. Мышцы отозвались тупой болью, но слушались. Я попытался встать, прислушиваясь к окружающим меня звукам. Демон побери, как же сложно ничего не видеть! Встал, опершись о стену. Пройдя несколько шагов, я ощутил источник жара. Потянувшись туда свободной рукой, я безошибочно нащупал развешенную у печи куртку. Ткань была еще чуть влажной. Мои пальцы привычным движением скользнули во внутренний потайной карман, защищенный от чужих глаз магической обманкой.

Прохладный металл лег в ладонь.

Серебряный кулон в виде солнца. В его сердцевине был запечатан крошечный поисковый маячок — тончайшая работа артефакторов. Я провел большим пальцем по гладкой поверхности, чувствуя слабую вибрацию скрытой внутри магии. Работает. Маяк активен, но пошли третьи сутки, а меня так никто и не обнаружил. И это странно. Что-то блокирует поиск? Или меня не ищут, решили, что я мертв?

Когда придет время уйти, я оставлю кулон ей. Отдам в знак благодарности за спасение жизни. Сам кулон недешевый, и кроме маячка имеет защитные свойства, нужно будет их только активировать. Когда-то он принадлежал маме, но она отдала его мне, чтоб всегда знать, где я нахожусь. Для нее я и в 28 лет остаюсь ребенком.

Милли. Судя по голосу, она молода, точно младше меня, хорошо образована, правильная речь…

Я чуть слышно усмехнулся в темноту.

Деревенские знахарки умеют варить мази от порезов и вправлять вывихи, но они понятия не имеют о скорости восстановления магического резерва. И уж тем более девчонки из глуши не рассуждают о запрещенном в обычном обороте заклинании «Суд Солнца», о котором даже в столичной Академии говорят лишь шепотом. Когда она произнесла это название, ёе голос даже не дрогнул. А потом этот нелепый, наигранный смех и поспешный побег за травами. Она поняла, что прокололась.

Кто она такая? Беглая адептка? Незаконнорожденная дочь какого-то аристократа?

Не знаю, какие тайны она прячет в этой глуши, но я найду её и отблагодарю за спасение. Как только вернусь в столицу, вычислю заказчиков нападения и верну себе зрение, я отслежу этот маячок в любой точке Эллара.

Отложив куртку, я побрел назад и тяжело сел на матрас. Откинулся обратно на подушку, набитую сухими травами. В памяти вдруг всплыл фрагмент прошедшего вечера, пробившийся сквозь мой лихорадочный бред. Прохладные пальцы на моем лбу и тихий, размеренный голос:

«Там, где не ранит безжалостный свет...»

Мелодия старой колыбельной, но с новыми словами непостижимым образом заставила туго скрученное внутреннее напряжение спасть. Я наконец-то смог расслабиться и уснуть.

Как же хочется узнать, как она выглядит…

Тихий шорох ткани прервал мои мысли. Сбивчивый, сонный вздох с другой стороны комнаты подсказал, что хозяйка дома проснулась. Я сидел неподвижно и просто слушал. Возникла напряженная пауза, она явно разглядывала меня и понимала, что я уже не мечусь в бреду, а вполне осмысленно сижу на матрасе.

— Уже планируешь побег? — раздался её голос. Она попыталась придать ему небрежную насмешливость, но я уловил в нем легкую, очаровательную хрипотцу со сна.

— Искал свои штаны, — ровным тоном отозвался я, безошибочно повернув голову на звук её голоса. — Или в твои уникальные методы исцеления входит держать пациентов раздетыми, чтобы далеко не ушли?

Я услышал её тихий фырк и легкие шаги по деревянному полу.

— В мои методы входит не позволять гордым идиотам гнить заживо от грязи, въевшейся в их одежду, — парировала Милли.

Вот тихо скрипнули половицы под её легкими шагами. Затем раздался звонкий плеск воды в тазу, она умывалась. А следом тишину нарушил характерный шорох снимаемой и надеваемой одежды.

— Ты сейчас переодеваешься прямо при мне? — хрипловато, с легкой насмешкой нарушил я тишину.

Шорох мгновенно прекратился. Повисла секундная пауза, а затем раздался её спокойный, с легкой смешинкой голос:

— Ну, пока ты не видишь моих голых ножек, я не стесняюсь.

Я невольно усмехнулся. Дерзкая. Её шаги приблизились. Запах мяты стал ярче, она остановилась и присела совсем рядом со мной.

— Сиди смирно, — скомандовала Милли уже более серьезным тоном. — Мне нужно проверить повязку и посмотреть, как спадает отёк.

Я не стал сопротивляться. Её легкие и прохладные пальцы коснулись моего лица, осторожно проверяя края бинта, пропитанного мазью. От этого осторожного, почти невесомого прикосновения внутри что-то дрогнуло, но я подавил это чувство.

Как только она закончила с повязкой и попыталась убрать руки, я молниеносным движением перехватил её запястье.

Она шумно, испуганно втянула воздух и попыталась дернуться, но моя хватка, хоть и слабая по моим собственным меркам, была для нее стальной. Я чуть потянул её руку на себя, заставляя девушку потерять равновесие и наклониться ко мне вплотную. Я не мог её видеть, но отчетливо чувствовал её прерывистое, горячее дыхание на своей щеке.

Ее пульс под моими пальцами забился как сумасшедший. Она замерла, оцепенев, словно натянутая струна. Я кожей ощущал исходящую от нее мощную волну смятения и паники. Так на мужские прикосновения реагируют только те, кто их не испытывал. Это было странное, острое ощущение — осознавать её полную неопытность и беззащитность в этот момент.

— Отпусти, — процедила она, но в её голосе явственно чувствовалась предательская дрожь.

— Иначе что? Отравишь меня своим чудо-зельем? — я усмехнулся, но захват ослабил: не хочу, чтоб ей было больно. Но Милли не отодвинулась.

Мой большой палец медленно, с провокационной неспешностью скользнул по её раскрытой ладони, очерчивая линию жизни, а затем подушечки пальцев. Гладкая, нежная, шелковистая кожа, уже потихоньку начинающая грубеть. Видимо здесь она уже не первый месяц.

— Ты много работаешь, травница, — тихо, почти интимно произнес я, не разжимая хватки. — Только вот ни единой грубой мозоли от тяжелой крестьянской работы, ни следов въевшегося едкого сока, ни шероховатостей от колки дров и стирки в ледяной воде.

Она молчала, и лишь участившееся дыхание выдавало её с головой.

— У деревенских знахарок не бывает таких рук, — я наклонился еще на дюйм ближе, вдыхая аромат её волос. — И они уж точно не пахнут дорогим мылом с вытяжкой из белых лилий.

Я чувствовал её смятение.

— Так кто ты такая, моя загадочная спасительница? — прошептал я едва ли не в самые её губы. — И от кого ты прячешься в этой глуши?

Я думала, что мое сердце вот-вот выскочит из груди. Его близость, его запах, этот низкий, пробирающий до костей шепот и пальцы, изучающе скользящие по моей ладони… Я не понимала, почему обычное прикосновение заставляет меня так остро реагировать. Никто и никогда не подходил ко мне так непозволительно близко. Никто не «читал» меня так пугающе точно.

Я собрала в кулак всю свою волю и резко выдернула руку из его хватки.

— А ты слишком много анализируешь для человека, который сидит передо мной без штанов! — выпалила я.

На мгновение в комнате повисла тишина, а затем я увидела, как Касс слегка опустил голову и подавил тихий, хрипловатый смешок. Густое напряжение, искрившее между нами, дало трещину.

— Мыло мне подарил заезжий торговец в благодарность, — уже ровнее, но всё еще с вызовом продолжила я, демонстративно поправляя сбившийся рукав платья. — А рецепт мази для рук, чтобы кожа не трескалась на морозе, знает любая уважающая себя травница.

Я вскочила и отступила на полшага назад, чтобы между нами снова оказалось безопасное расстояние.

— Так что можешь перестать искать заговор там, где его нет.

Он не стал спорить или пытаться снова поймать меня.

— Милли, — позвал он.

Я упрямо промолчала.

Повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в печи. Касс медленно выдохнул, откидываясь спиной на подушку, будто взвешивал, стоит ли говорить дальше.

— Я не враг тебе, Милли. И никогда им не буду, — его тон разительно изменился. Из него ушла властная насмешка, уступив место искренней серьезности. — Хотя бы потому, что ты сделала для меня так много. Я это понимаю и ценю. Если не хочешь говорить, не надо.

Я замерла, пораженная его словами. От этого мага я ожидала чего угодно: давления, угроз, новых каверзных вопросов, но точно не такого спокойного принятия моих тайн.

— Как там было в твоей колыбельной? — вдруг мягко добавил он, чуть склонив голову, словно прислушиваясь к воспоминаниям. — «Остальное мы вспомним потом...». Спой мне её сегодня тоже, Милли.

Я совершенно опешила. Слова комом застряли в горле. Несколько бесконечно долгих секунд я просто смотрела на него, не зная, как реагировать на эту внезапную уязвимость сильного мужчины.

— Поверь, Касс, тебе не надо об этом знать, — наконец тихо ответила я. — Так лучше для всех. Пока мы просто Касс и Милли, наши тайны не имеют над нами власти.

Он чуть улыбнулся.

— Мне нравится.

Я нахмурилась. — Что именно?

— Просто Касс и Милли.

От того, как мягко прозвучали наши имена в одной связке, щеки предательски обожгло. Сглотнув внезапно пересохшим горлом, я поспешно развернулась к печи, обрывая этот невыносимо откровенный разговор.

— Давай лучше завтракать. Сейчас я что-нибудь приготовлю.

— Завтрак подождет, — раздался за моей спиной хрипловатый голос Касса. — Сначала мне нужно смыть с себя эту грязь. И, демоны побери, нормально посетить уборную. Если я проведу на этой лежанке еще хоть час, то точно сойду с ума от собственной беспомощности.

Я обернулась. Он уже сидел на краю матраса, упрямо расправив широкие плечи. Повязка делала его лицо строгим и напряженным, но в упрямом изгибе губ читалась решимость.

— За печью есть небольшая ширма, там лохань и умывальник, — вздохнула я. — Вода в ведре еще теплая с ночи.

— Проводишь? Или оставишь слепого мага блуждать по хижине и собирать лбом углы? — в его голосе снова скользнула та самая насмешливая, провокационная интонация.

— Могу выдать тебе палку, — парировала я, но всё же подошла и подставила ему плечо.

Касс хмыкнул, тяжело опираясь на меня. Его ладонь оказалась большой и горячей, и от этого контраста с моей прохладной кожей по спине снова пробежали мурашки. Доведя его до ширмы и выдав чистое полотенце с куском мыла, я мстительно добавила:

— Дверь в уборную — в углу, дальше от лохани. И постарайся не расплескать всю воду на пол, герой.

Пока из-за деревянной створки доносился плеск воды и приглушенные ругательства мага, очевидно, воевавшего с непривычной обстановкой вслепую, я занялась завтраком. Быстро взбила яйца, бросила на чугунную сковородку шкварки и щедрую горсть свежей зелени. Аромат горячего омлета тут же заполнил пространство, смешиваясь с запахом свежезаваренного чая.

И тут меня осенило. Его рубашка, куртка и штаны всё еще висели у печи, влажные и жесткие после стирки. В чем он выйдет? Снова в своем грязном нижнем белье? Ну уж нет, для моего бедного сердца на сегодня потрясений достаточно.

Я бросилась к своему старому сундуку. Когда я готовилась к побегу из замка, то на всякий случай прихватила с собой пару комплектов простой мужской одежды, планировала переодеваться в мальчишку-посыльного, чтобы сбить ищеек отца со следа. Одежда была свободной и широкой, как носит обычный народ в деревнях и трущобах, так что налезть должна.

Выудив холщовую рубашку и простые тёмные штаны, я подошла к ширме и перекинула вещи через край.

— Твоя одежда еще сырая. Надень это.

— Откуда у одинокой невинной девы в доме мужские вещи? — тут же прилетел из-за ширмы ехидный вопрос.

— От покойного дедушки остались, — не моргнув глазом, соврала я. — Надевай давай. Завтрак остывает.

Раздался шорох ткани, недовольное сопение, а затем из-за ширмы показался Касс.

Я посмотрела на него… и, не выдержав, прижала ладони ко рту, чтобы заглушить вырвавшийся смешок.

Одежда не была рассчитана на взрослого, раскачанного боевого мага. Ткань на широких плечах Касса натянулась так, что, казалось, вот-вот треснет по швам. Рукава едва спускались ниже локтей, открывая мощные предплечья. Но хуже всего дело обстояло со штанами — они безжалостно обтянули его бедра и заканчивались где-то на середине икр, оставляя щиколотки совершенно голыми.

Суровый, смертоносный боевой маг в этом наряде выглядел невероятно нелепо.

Я захохотала уже в голос, опираясь на край стола, совершенно забыв про всякую осторожность.

Касс мгновенно нахмурился. Он скрестил руки на груди, ткань рубашки при этом угрожающе натянулась, и комично, почти по-детски обиженно поджал губы.

— Я рад, что гардероб твоего покойного дедушки на мне доставляет тебе столько искренней радости, Милли.

— П-прости… — выдавила я сквозь смех, утирая выступившую слезинку. — Тебе просто… невероятно идет этот фасон! Ладно, Касс, извини. Всё же это намного лучше, чем щеголять в исподнем.

— Спорное утверждение, Милли, — хмыкнул он, осторожно шагая на запах еды, словно боясь, что ткань вот-вот разойдется по швам. — В исподнем я хотя бы мог нормально дышать. Веди уже к столу, пока я случайно не разрушил этот шедевр портняжного искусства.

Я подавила улыбку и, осторожно взяв его за локоть, направила к деревянной скамье. Касс двигался на редкость скованно, стараясь лишний раз не напрягать плечи. Дождавшись, пока он со вздохом опустится на сиденье, я обогнула стол и поставила перед ним тарелку с горячим омлетом, придвинула кружку с чаем. Касс нахмурился, его рука неуверенно скользнула по столешнице, нащупывая край посуды. Гордый боевой маг явно злился на собственную беспомощность, но упрямо пытался справиться сам.

Не выдержав, я села рядом, подалась вперед и мягко накрыла его большую ладонь своей, направляя её к ручке кружки. Он замер, чутко прислушиваясь к моему дыханию, но руку не отдернул.

— Мои травы сняли воспаление и жар, — тихо нарушила я тишину, глядя на повязку, скрывающую его глаза. — Но они не вернут тебе зрение. Тебе нужен сильный маг-целитель.

— Я знаю, — спокойно отозвался Касс. — Как только мой резерв заполнится хотя бы на треть, я смогу использовать экстренный портал. Перемещусь сразу к себе, а там лекари быстро поставят меня на ноги.

Я покачала головой, забыв, что он этого не увидит:

— Чтобы выдержать пространственный переход, тебе нужно восстанавливаться еще хотя бы пару дней. Иначе магическая нагрузка разорвет твои каналы, и ты снова отключишься, едва шагнув в портал.

— И это я тоже знаю, — он повернул ко мне голову, безошибочно ловя направление моего голоса. — Милли, у тебя же осталось то зелье. Дай мне его.

— Нет, — я инстинктивно отодвинулась. — Нельзя. Если принять такой концентрат дважды за столь короткий срок, он навредит тебе. Следующую дозу можно выпить только через три дня.

Касс усмехнулся, но в этой усмешке скользнула какая-то обреченная твердость.

— Через три дня я уже уйду.

Внутри вдруг стало как-то пусто. Я ведь сама хотела, чтобы он ушел. Чтобы никто не смог раскрыть мое инкогнито. Так почему сейчас сердце так болезненно сжалось?

— Значит, долечишься в своем лазарете, — стараясь, чтобы голос звучал ровно и равнодушно, ответила я.

Я попыталась отодвинуться от стола, чтобы сбежать от этой внезапной тяжести, но Касс перехватил мою руку. Его хватка была мягкой, не причиняющей боли, но твердой.

— Позволь мне увидеть тебя, — тихо, почти хрипло попросил он, поднимая свободную руку.

Я должна была отстраниться, должна была вырваться, или на крайний случай отшутиться. Но вместо этого я замерла и затаила дыхание, когда его теплые пальцы коснулись моего лица. Он изучал меня с трепетной, пугающей нежностью. Подушечки его пальцев медленно скользнули по линии челюсти, очертили скулу, прошлись по изгибу бровей и замерли на моих приоткрытых губах.

Я судорожно выдохнула, прикрыв глаза.

Касс чуть склонил голову, его пальцы медленно скользнули от моих губ к виску, осторожно зарываясь в волосы.

— Ты очень красива, Милли, — его низкий голос окутал меня, на миг лишая дыхания. — Какого цвета у тебя волосы?

Я нервно сглотнула, сбрасывая наваждение, и мягко отстранилась от его ладони.

— Ничего особенного, обычный русый, — сказала я, глядя на свои смоляные черные пряди, упавшие на грудь.

Касс еле заметно улыбнулся уголком губ, словно уловил малейшее изменение в моем дыхании, но не стал настаивать. Я поднялась со скамьи, пряча за этой суетой мелко подрагивающие руки.

— Ешь, Касс. Тебе нужны силы.

Остаток дня прошел в спокойной, хотя и немного натянутой рутине. Я с головой ушла в свои привычные дела: растирала в ступке сушеные коренья, процеживала готовые настойки и перебирала травы. Монотонная работа помогала отвлечься от мыслей о Кассе и от того пугающего чувства, что вспыхнуло во мне утром. Почему я так отреагировала на его прикосновение?

Касс же времени зря не терял. Он сидел на матрасе, скрестив ноги и выпрямив спину. В каждом его выверенном движении, в каждом глубоком, размеренном вдохе безошибочно угадывалась жесткая выучка столичной Академии. Я никогда не училась в Академии, ведь заблокированный резерв отрезал мне туда дорогу. Зато я жадно впитывала знания из домашних книг и не раз читала о таких дыхательных практиках. Касс не позволял магии бесконтрольно выплескиваться наружу. Вместо этого он методично, по крупицам собирал рассеянную энергию, загоняя её в свои поврежденные каналы с помощью сложной системы дыхания для восстановления резерва. Я смотрела на него и восхищалась его самоконтролем.

— Милли, ты сейчас действительно смотришь на меня, или мне это только кажется?

Я вздрогнула, будто он застал меня врасплох, хотя, по сути, так и было.

— Нет, зачем мне на тебя смотреть, — с легкой иронией отозвалась я, пытаясь скрыть смущение за деланой небрежностью.

— Может, потому что я красив?

Я невольно рассмеялась, чувствуя, как понемногу тает внутреннее напряжение.

— Касс, поверь, твое лицо сейчас и повязка совсем не располагают к романтике.

Он хмыкнул почти беззвучно, но улыбка тут же сползла с его губ. Голова медленно повернулась к окну, будто он чувствовал свет, которого не мог увидеть.

— А мне так хочется на тебя посмотреть, — тихо произнёс он. — Посмотреть, какая ты, какого цвета у тебя глаза, посмотреть на твою улыбку. Это так странно — ощущать себя в полной темноте, не видеть ничего вокруг.

— Касс, зрение восстановится...

— Да… — он выдохнул это слово так горько, что я на мгновение забыла, что хотела сказать. Плечи его чуть опустились, будто под невидимой тяжестью. — Но первый, кого я увижу, открыв глаза, будет маг-целитель, а не ты.

Он замолчал на мгновение, сжимая и разжимая пальцы на колене.

— В Академии нас учили не бояться боли, — продолжил он глуше. — Не бояться смерти. Не бояться противника, который сильнее тебя. Нас учили держать резерв под контролем даже тогда, когда жизнь покидает тело. Но никто не учил, что делать, когда ты внезапно становишься беспомощным.

Его челюсть напряглась.

— Такие люди никому не нужны.

Я замерла, глядя на то, как гордость и боль борются внутри него. А потом, не раздумывая, шагнула к нему и мягко провела рукой по его волосам.

Касс вздрогнул от неожиданности, но уже через секунду бессознательно потянулся навстречу моей ладони, прижимаясь щекой к моим пальцам.

— Я знаю, Касс, ты со всем справишься, — тихо сказала я, пальцами перебирая его жесткие пряди. — Ты совсем не беспомощен, и временное отсутствие зрения никак не делает тебя хуже или слабее.

— Ты так думаешь? — его голос прозвучал почти шёпотом, а рука неуверенно поднялась, будто он хотел коснуться моей ладони в ответ, но в последний момент передумал.

— Я знаю, Касс.

Он медленно выдохнул, и впервые за весь разговор его плечи чуть расслабились.

Ужин прошел в тяжелом, напряженном молчании. В комнате раздавался лишь тихий стук деревянных ложек о глиняные миски да треск дров в печи. Воздух между нами словно натянулся, вибрируя от невысказанных слов. Мы оба понимали неизбежное: наши пути пересеклись лишь на краткий миг. Скоро он откроет портал и уйдет в свой опасный военный мир. А я останусь здесь. Мы должны разойтись, унеся каждый свои тайны с собой.

Я не знаю, кто он, и не хочу знать. Не спрашиваю, кто с ним это сделал и за что, не спрашиваю, что он будет делать и как дальше жить. Он всего лишь миг для меня, я всего лишь миг для него.

После обработки и перевязки ран, когда мы разошлись по своим лежанкам, я дунула на фитиль свечи. Комната погрузилась в густую темноту.

Я укрылась одеялом, как вдруг тишину нарушил его низкий голос:

— Милли.

— Да, Касс? — тихо отозвалась я.

— Спой мне, Милли.

В его голосе слышалась какая-то обреченная усталость. Я тихо выдохнула, откинула одеяло и подошла к его матрасу.

Опустившись рядом с ним, я несмело протянула руку. Мои пальцы коснулись его виска, а затем зарылись в густые, жесткие волосы. Касс шумно выдохнул, чуть расслабляясь.

Я начала успокаивающе перебирать его пряди, мягко массируя кожу головы, и тихо, едва слышно запела. Я пела и гладила его волосы до тех пор, пока его дыхание не стало ровным и глубоким. Напряжение постепенно ушло из его тела, расслабились плечи. Он уснул.

Я еще несколько мгновений сидела рядом, продолжая перебирать его волосы, хотя в этом уже не было необходимости.

Потом медленно убрала руку.

Почему-то уходить от него оказалось гораздо труднее, чем я ожидала.

Утро началось не с привычного тихого шелеста дождя за окном, а с глухого грохота. Я резко вскочила на своей лежанке, смаргивая остатки сна.

За ширмой, судя по звукам, происходило настоящее стихийное бедствие. Касс гремел тазами, чертыхался сквозь зубы и со звериным упорством расплескивал воду, приводя себя в порядок.

— Касс, тебе… тебе нужна помощь? — позвала я, завязывая на ходу тесемки платья.

Из-за перегородки донесся тяжелый, но уже более спокойный выдох:

— Нет! Просто подай мою одежду, Милли. И желательно так, чтобы я не искал её по всей хижине.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Выудила с сушилки выстиранные и наконец-то высохшие штаны с рубашкой и повесила на край ширмы.

Через пять минут он вышел в комнату. На ощупь пробираясь к столу, он свободной рукой вытирал полотенцем влажные волосы.

Я замерла, чувствуя, как воздух в комнате словно сгустился. Без той нелепой крестьянской одежды он выглядел совсем иначе. Высокий, мощный, опасный, от него веяло чистой, необузданной силой. Дорогая, явно пошитая на заказ рубашка, выстиранная мной, даже после стольких испытаний выглядела неплохо, верхние пуговицы были расстегнуты, открывая вид на его подтянутый торс. А плотные кожаные штаны идеально сидели на крепких бедрах, подчеркивая каждую линию натренированного тела.

Касс снял повязку. Краснота и воспаление практически полностью сошли: кожа вокруг глаз и на лбу зажила, став нежно-розовой, совсем как у младенца. Всё таки, саргониум творит чудеса, да и резерв его восстанавливается, ускоряя заживление. Глаза так же ничего не видели, они были неподвижны, а черные зрачки казались стеклянными в утреннем свете, но сам факт… Он больше не выглядел искалеченным. На левой щеке и под скулой остались лишь тонкие, еле заметные шрамы. Черная щетина на волевом подбородке делала его лицо еще более хищным и мужественным.

Касс был красив.

Мне до ломоты в пальцах захотелось провести рукой по его щеке, по этим упрямым губам… Я поспешно отвела взгляд, отгоняя наваждение.

— Милли? Всё в порядке? — тут же отозвался он, уловив малейшую перемену в моем дыхании.

— Да-да, Касс, всё хорошо, — скрывая свое смущение бросила я. — Сейчас я умоюсь, и мы позавтракаем.

Хорошо, что он не мог видеть, как откровенно я его разглядываю. Плохо, что он, кажется, и без глаз это прекрасно чувствовал.

Завтракали мы в тишине, но это молчание было наполнено особым смыслом, мы оба знали, что этот день, скорее всего, последний.

Секунды превращались в минуты, минуты в часы, день шел своим чередом, но я всё никак не могла унять внутреннюю дрожь. Мне отчаянно хотелось провести с Кассом чуть больше времени… Не хотелось отпускать его, хотелось, чтоб он побыл еще здесь, рядом со мной. Неужели я привязалась к нему?

С тех пор как тринадцать лет назад во мне пробудилась магия, я больше не подпускала к себе близко никого. У меня не было ни друзей, ни подруг, я сознательно отдалилась от родных. Мне никогда не нравились жестокие игры детей Дома Тьмы. Там всегда поощрялись сила и доминирование, ведь удерживать дикую тьму в узде — задача сложная, а для ребенка почти невозможная. Без жесткого контроля ребёнок мог не только покалечить других, но и погибнуть сам. Именно поэтому юных тёмных магов воспитывали в строжайшей дисциплине, готовя к моменту, когда придется обуздать свою разрушительную стихию.

Но где я, и где этот жесткий контроль?

В семь лет моя магия, отреагировав на обычное падение с дерева, вырвалась наружу и едва не убила моего единственного друга Стива, сына садовника. Отец тогда был в ярости. Он кричал, что во всем виновата только я, что я слаба, раз не могу удержать силу, и что из-за моей несобранности и неумения контролировать ситуацию чуть не погиб человек.

Но вместо того, чтобы учиться управлению и контролю, мой детский, подсознательный страх перед собственной разрушительной природой запечатал эту тьму так глубоко и намертво, что ничьи старания не смогли вытянуть её обратно. Так я и стала семейной бездарностью, позором благородного рода.

И вот теперь появился Касс. Всего за несколько дней он сумел пробить глухую брешь в той броне, которую я выстраивала годами.

— О чем думаешь, Милли? — тихо спросил он за ужином, нарушая вечернюю тишину.

— Да так… О том, что всё в этой жизни имеет свойство заканчиваться, — вздохнула я, отводя взгляд. — Вот и ты уходишь…

Касс резко повернулся на звук моего голоса. В его слепых глазах отразилась такая острая тень тревоги, что у меня перехватило дыхание.

— Милли, пойдем со мной, — в его голосе прозвучало столько отчаяния и нежности одновременно, что в груди болезненно защемило. — Я обещаю, что никто и никогда тебя не обидит. Я смогу защитить тебя от кого угодно, слышишь, Милли?

Я горько улыбнулась, мягко касаясь ладонью его небритой щеки.

— Ты же знаешь, Касс, что это невозможно. Экстренный портал рассчитан только на одного.

Касс не отстранился от моего прикосновения. Наоборот, чуть подался навстречу, накрывая мою ладонь своей большой, горячей рукой и прижимая её крепче.

— Тогда я вернусь за тобой, Милли. Я знаю, ты наверняка захочешь уйти сразу после моего ухода, но я найду тебя. Хоть где, хоть на краю земли найду.

— Нет, Касс. Давай закроем эту дверь прямо сейчас, — мой голос дрогнул, но я заставила себя звучать твердо. — У каждого из нас своя жизнь и свои тайны. Давай не будем бередить друг другу раны.

Касс отпустил мою руку, тяжело выдохнув. На мгновение в комнате повисла тяжелая, давящая тишина.

— Ты думаешь, я смогу? — хрипло бросил он, сжимая кулаки. — Вот так уйти спокойно? Забыть, что где-то в глуши от мира прячется девушка, которая вытащила меня с того света? Что она совсем одна, а я как последний идиот бросил её здесь?

— Просто представь, что этого не было, — упрямо запротестовала я, чувствуя, как подступают слезы. — Представь, что твой портал вынес тебя сразу в столичный лазарет, там лекари быстро поставили тебя на ноги, и…

— Хватит, Милли, — Касс резким движением поднялся. От неожиданности тяжелый деревянный табурет за спиной качнулся и с грохотом рухнул на пол. Не обращая на это внимания, он быстрыми шагами направился к своему матрасу, опустился на колено, подхватил с пола кожаную куртку и принялся лихорадочно шарить по карманам.

Я, утирая подступившие слезы, собирала на столе пустые миски после ужина, когда Касс бесшумно подошел, останавливаясь прямо за моей спиной.

— Милли, постой, — тихо попросил он.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного предчувствия.

Касс сделал шаг ближе, почти вплотную к моей спине. Его теплые пальцы осторожно коснулись моего плеча, и, не спеша, наслаждаясь каждым прикосновением, он аккуратно перекинул мои волосы вперед. Его ладони нежно прошлись по моей шее и плечам, отчего по телу прокатилась горячая волна дрожи. Он наклонился ближе, и я отчетливо почувствовала, как он на мгновение замер, глубоко втягивая носом аромат моей кожи, словно пытаясь навсегда запечатлеть его в памяти. А потом протянул ладонь вперед.

Я медленно опустила взгляд на его руку. В его большой ладони лежала изящная тонкая цепочка с невероятно красивым серебряным кулоном в виде маленького солнца.

— Ты мой свет, Милли. Луч света, ведущий меня в темноте. Где бы я был, если бы не ты? — тихий шепот Касса, казалось, проникал в самое сердце.

Холодный металл кулона опустился мне на грудь, но мгновенно согрелся от тепла моего тела. Мелкий замочек тихо щелкнул. Я подняла руку, касаясь пальцами филигранной работы. Красивая вещица... Красивая и невероятно дорогая: судя по мелкой вязи рун, это был защитный артефакт, но не только. Я прекрасно понимала, что это такое. Маячок. Касс ничего не объяснял, но этот жест был красноречивее любых слов. Он хотел меня найти. И он собирался это сделать в ближайшем будущем.

Внутри разлилась тихая, щемящая грусть. Как бы я хотела деактивировать Брошь Сокрытия, чтобы у Касса получилось… Но неизвестно, кто найдет меня первым. Если это будет отец, то мне уже не жить.

— Этот кулон принадлежал моей матери, Милли. Я хочу, чтоб он был у тебя.

— Но почему? Это ведь дорогая для тебя вещь

— Не дороже жизни, которую ты сохранила. Я не помню, когда в последний раз кто-то заботился обо мне просто так. — Он невесело усмехнулся. — Просто потому, что не смог оставить одного, просто потому что захотел помочь, не оглядываясь на статус или благодарность от меня. Мама не в счет. Либо от меня чего-то хотят, либо боятся. Третьего почти не бывает.

— А ты? — тихо спросила я.

— А я привык. — Он помолчал. — Мама, едва ли не единственная, кто заботится обо мне, просто потому что хочет заботиться. Обнимает, поправляет воротник, как в детстве. Но даже она уже не поет мне колыбельные, — послышался сдавленный смешок. — Все остальные... держат дистанцию, как и положено…

— Кому положено?

Он не ответил сразу, и я поняла, что подошла слишком близко к запретной черте. Касс не хотел о себе говорить.

— Человеку в моём положении, — наконец глухо произнёс он. — Ты, Милли, первая за долгое время, кто помог мне не из-за страха или желания что-то от меня получить.

Я обхватила его руки, обнимающие меня, чувствуя, как в груди болезненно сжимается сердце. Как же он, наверное, одинок.

— Касс…

Окутав мое запястье надежным кольцом пальцев, Касс медленно, словно боясь спугнуть, развернул меня лицом к себе.

— Завтра меня уже не будет здесь, — произнес он, и в его голосе прозвучала боль. Его черные, словно бездна, глаза смотрели сквозь меня. Он поднял свободную руку, кончиками пальцев бережно касаясь моего подбородка. — Но позволь мне сделать то, о чем я мечтаю уже второй день.

— Что?.. — едва слышно выдохнула я.

— Это.

И этот невозможный маг меня поцеловал. Его губы коснулись моих с такой трепетной, почти болезненной нежностью, словно он боялся, что от любого резкого движения я рассыплюсь у него в руках. И это бесконечно бережное прикосновение заставило весь остальной мир разом перестать существовать.

— Я не знаю, кто ты, Милли, — его шепот обжигал кожу, заставляя забыть обо всем на свете. — И ты не знаешь, кто я. Да и зачем нам это знать?.. Моя маленькая девочка, мой свет в этой непроглядной тьме...

— Зачем, Касс? Зачем ты всё это говоришь? — прошептала я, чувствуя, как внутри снова поднимается горячая, удушливая волна слез.

— Потому что это не просто так, солнце мое. Мы не просто так встретились. Ты не просто так меня спасла, всё это что-то да значит.

— Касс… — попыталась возразить я, но он мягко перебил:

— Милли, пожалуйста…

Его губы скользили по моему лицу, оставляя легкие, трепетные поцелуи на веках, на щеках, путаясь в волосах.

— Касс, это плохая идея, — прошептала я, чувствуя, как от отчаяния начинают дрожать губы. — Если ты узнаешь мою историю, ты сам меня бросишь. Зачем тебе сталкиваться с такой проблемной мной?

— Не говори так, Милли. Я смогу тебя защитить…

Горячие слезы все-таки прорвались и покатились по щекам. Защитить? От великого герцога Вальдеса, главы Дома Тьмы? От человека, который держит в страхе всё королевство? Нет. Против этого монстра не устоит никто. Да, может быть Касс достаточно влиятелен в военном мире, скорее всего у него какая-то довольно высокая должность… Но герцог? Глава Дома, приближенный короля. Я не хочу, чтобы Касс пострадал из-за меня.

Но Касс не дал мне утонуть в тяжелых мыслях. Его губы мягко коснулись моих мокрых щек, невесомо стирая слезы, а затем он медленно опустился ниже — к заветным ключицам, оставляя горячие следы на коже. От его трепетных прикосновений земля уходила из-под ног, мир сузился до размеров этой тесной комнаты, и только его низкий шепот — «Милли, моя Милли» — удерживал меня на самой грани реальности, не давая раствориться в охватившем нас безумии.

Поцелуй этот затягивал, убаюкивал все тревоги, стирая границы между нами. Мы растворялись друг в друге, беззвучно и безвозвратно, забыв о беге неумолимого времени, о том, кто мы есть на самом деле, и о тяжести сокрытых друг от друга тайн. Существовали лишь мягкое тепло чужих губ, сбившееся на двоих дыхание и эта хрупкая реальность, в которой не было ни прошлого, ни завтрашнего дня. Мы просто жили и дышали друг другом, слепо, отчаянно, всем существом. И сами не заметили, как тихие шаги привели нас на тот самый потертый матрас, что служил Кассу лежанкой все эти изменившие нас дни.

Касс на секунду замер, тяжело дыша, чувствуя всю глубину нарастающего между нами пожара, и хрипло произнес, собирая последние крошки здравого смысла:

— Милли… останови меня сейчас… я сам уже не остановлюсь…

Но вместо того, чтобы оттолкнуть его, я лишь сильнее притянула его к себе. Да и к демону все, будь что будет. Сколько можно жить в страхе, хоть раз в жизни я сделаю то, что хочу. И все, чего я сейчас действительно хотела, — это раствориться в нем, забыть о страхе, о бегстве, о прошлом и будущем. Просто быть с ним здесь и сейчас.

Одежда исчезла как-то сама собой. Свеча догорела и погасла. В наступившей темноте каждое движение стало невероятно осязаемым. Я чувствовала тяжесть его горячего, сильного мужского тела, прижимающего меня к ложу. Его ладони скользили по моей коже, изучая, очерчивая, целуя каждый изгиб так трепетно и жадно, будто этот вечер был последним в нашей жизни. Так оно и было. Всё, что я могла дать ему и взять у него — это лишь одна безумная ночь, а потом наши дороги разойдутся навсегда.

Казалось, он не оставил на моем теле ни единого дюйма, которого бы не коснулись его губы, стирая грань между явью и наваждением. Когда его горячие пальцы и губы коснулись самого сокровенного, а легкое, трепетное касание языка там внизу заставило вспыхнуть каждую клеточку разгоряченной плоти, я окончательно потеряла связь с реальностью, растворяясь в нахлынувшей волне жгучего желания.

— Касс… пожалуйста… — едва слышно выдохнула я, сама до конца не понимая, о чем прошу: умоляю ли его остановиться, пока не стало слишком поздно, или, наоборот, отбросить все сомнения.

Касс прерывисто выдохнул и, оставляя на коже горячие следы, медленно прочертил дорожку из поцелуев обратно к губам. Живот, грудь, ключицы, шея… На миг он замер над моим лицом, вглядываясь в темноту невидящими глазами, а затем, подавшись всем телом ближе, впился в мои губы долгим, жадным поцелуем.

Я всем существом ощутила, как его горячее дыхание смешалось с моим, а в следующее мгновение он плавным и сильным движением вошел в меня, соединяя нас на самой грани реальности.

Я вздрогнула от пронзительной боли, зажмурившись и вцепившись пальцами в его плечи.

— Тише… тише, девочка моя, сейчас всё пройдет… — шептал он мне прямо в губы, давая привыкнуть, целуя так бесконечно нежно и глубоко, что боль и правда начала отступать, растворяясь в накатывающей волне горячего, всепоглощающего желания.

Его движения были медленными и очень бережными, но с каждым новым вдохом напряжение между нами нарастало, превращаясь в раскалённый шторм. Не переставая осыпать поцелуями мое лицо, шею и губы, он едва слышно шептал:

— Милли… Моя Милли… храбрая моя травница…

— Касс… — только и успевала выдыхать я, теряя рассудок от каждого прикосновения.

— Самая желанная… — горячо шептал он, — самая удивительная… какая же ты нежная, вкусная…

Его слова, смешанные со жгучей страстью и пьянящим теплом, кружили голову сильнее любого зелья. Я впервые в жизни так остро, до дрожи в каждой клеточке тела, прочувствовала всю полноту этой необузданной страсти к мужчине. Вместе с ней пришло удивительное, незнакомое прежде чувство нежной привязанности и абсолютного доверия.

Для меня всё это было ново, и я, сгорая от волнения, неумело пыталась ласкать его в ответ. Я сходила с ума от жара сильного мужского тела, от солоновато-терпкого вкуса его кожи. И когда я робко касалась его губами и кончиком языка, чувствуя, как этот большой, израненный мужчина крупно вздрагивает под моими ласками, внутри всё переворачивалось от пьянящего восторга.

Я упивалась каждым прикосновением, каждым его выдохом, каждым движением внутри меня, растворяясь в удовольствии, пока мир вокруг нас не сузился до единой ослепительной вспышки, накрывшей нас обжигающей, сносящей все преграды волной.

Сколько раз повторялось это безумие, я уже не считала, а просто отдавалась его ласкам, растворяясь в его нежности и с каждым новым разом позволяя этим чувствам всё глубже прорастать в моей душе.

А после, мы долго лежали в тишине, не в силах разомкнуть объятия. Он мягко и лениво поглаживал меня по волосам, по плечу, вычерчивая пальцами невидимые узоры на коже, а я завороженно вслушивалась в стук его сердца.

— Пожалуйста, Милли… — тихо прошептал он, касаясь губами моих волос. — Никогда не снимай этот кулон. Пусть он всегда будет с тобой. Обещай мне.

Я лишь прижалась ближе, чувствуя, как внутри разливается щемящее тепло вперемежку с грустью, и едва слышно ответила: — Обещаю.

Под мерное, успокаивающее поглаживание его сильных рук я незаметно для себя провалилась в самый глубокий и безмятежный за всю свою жизнь сон.

А утром я проснулась одна.

Мой домик встретил меня непривычной тишиной, печь не потухла, кто-то с утра закинул дрова и сейчас они размеренно потрескивали. Я лежала на матрасе, бережно укрытая по самые плечи одеялом.

Касса не было. Ни его куртки, ни сапог, ни даже легкого аромата мужского тела, к которому я так привыкла за эти дни — всё это исчезло, как будто бы и не было.

Я долго, невидящим взглядом смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как холод медленно подбирается к самому сердцу. А потом рухнула лицом в подушку и зарыдала навзрыд, впервые в жизни не пытаясь сдерживать слезы.

Время в Приграничье текло странно: оно то тянулось бесконечной серой лентой в первые месяцы одиночества, то пролетало единым мигом, закружив в водовороте забот.

Следующие недели после ухода Касса превратились для меня в тягучее, серое существование. Я бродила по опустевшему домику, словно привидение, механически выполняя привычную работу, а внутри всё словно выгорело. Касс засел в моем сердце так глубоко, что каждое движение, каждый уголок комнаты напоминали мне о нем.

Я прекрасно понимала, что он не найдет меня. Моя Брошь Сокрытия надежно прятала меня от любого поиска, я назвала ему другую провинцию, он не знал ни моего лица, ни настоящего имени. И тем не менее, это горькое осознание жгло изнутри так, что было трудно дышать.

Я часами сжимала в руке его подарок и думала, как бы могла сложиться наша судьба, если бы я не пряталась от отца, если бы он назвал мне свое имя и место, где его можно найти. Он знал, что я прячусь, но и сам не захотел открыть свое инкогнито. Значит ли это, что он тоже не хотел, чтоб его нашли?

Ведь и я тоже слепа. Я не знала его полного имени, не знала, где он служит, в каком звании находится. Королевство Морвен огромно, здесь десятки провинций, в каждой из них есть крупные военные крепости. Порталом он мог попасть ко мне откуда угодно. Но у меня портальных кристаллов не было, купить их в этой глуши нельзя, да и использовать я их не могу, для этого дар должен быть проявленным. А на лошади объехать все провинции просто невозможно, это путешествие заняло бы годы. Я бы могла поехать в провинцию Эллар и обосноваться где-нибудь там — а вдруг он меня там отыщет рано или поздно?

Но все мои мысли в итоге разбивались о суровую реальность. Отец никогда не простит мне кражи родовой реликвии — если мое имя всплывёт, он меня просто убьёт, чтоб не позорила род больше, и Касса вместе со мной, если мы будем вместе. Касс не последний человек в военном мире, скорее всего он на виду, значит и я буду тоже. И мы оба пострадаем из-за моей самонадеянности.

Или предположим, никто так и не узнал, что я Амелия Вальдес, и я так и останусь простолюдинкой Мелиссой Дес, травницей где-то на отшибе земель. Позволят ли Кассу быть вместе со мной, сможет ли он сам переступить через все правила, принятые у аристократов? Не останусь ли я в итоге у разбитого корыта, когда он женится на какой-нибудь нужной для его семьи девушке?

В таких невеселых размышлениях проходил день за днем и я уже почти убедила себя, что отправлюсь в Эллар и будь что будет… Но вскоре я узнала то, что перевернуло весь мой мир и заставило изменить планы. Сначала я списывала всё на усталость и переживания. Но когда по утрам к горлу подступила удушливая тошнота, а от привычных запахов трав и еды стало выворачивать наизнанку, иллюзий не осталось. Отрицать очевидное было глупо. Я была беременна.

От этой мысли земля едва не ушла из-под ног. Внутри меня зарождалась новая жизнь, частичка того самого мужчины, который залез мне под кожу, обосновался в сердце и исчез в туманном рассвете. Но вместе со страхом перед будущим накатило острое осознание: оставаться здесь больше нельзя.

Глубинки жили по своим суровым и жестоким законам. Одинокая женщина с ребенком на руках, у которой нет и не было мужа, для местных это было позором и клеймом. Здесь не прощают грехов и не верят в случайности. Если живот начнет расти, меня быстро заклеймят гулящей девкой, устроят травлю, а ребёнок будет расти изгоем. Житья мне здесь не дадут. Но я даже не помышляла о том, чтобы избавиться от него. Никогда. Это ведь продолжение моего Касса, я никогда не смогу его убить.

Выход был только один — снова бежать. Но просто сорваться с места и уйти в никуда с младенцем под сердцем было бы безумием. Мне нужны были документы и официальный статус вдовы, который избавил бы меня от лишних вопросов на новом месте.

В тот день, дождавшись вечера, я накинула на плечи теплый плащ и направилась к деревенскому старосте. Мужик он был ушлый, практичный и прагматичный до мозга костей, идеальный человек для такого дела.

— Мелисса? Ты в столь поздний час? — удивился староста, открывая дверь своей избы и подозрительно оглядывая меня.

— Мне нужно уходить, Бран, — прямо с порога заявила я, стараясь держаться уверенно, несмотря на то, как мелко дрожали пальцы. — Скоро я покину эти края. Но перед уходом хочу сделать очень выгодное для тебя предложение.

Староста прищурился, явно прикидывая выгоду. — И что же это за предложение?

— Я оставлю деревне весь свой запас снадобий на год вперёд, от кровоостанавливающих до жаропонижающих, и подробные рецепты, чтобы следующая травница, если такая появится, могла их варить, — тихо произнесла я. — А тебе лично сто золотых монет и бальзам от боли в спине. Она же мучает тебя частенько, да, Бран? Ты же понимаешь, что первое время травницу можешь и не найти, чем лечиться будете?

— Ну допустим, а чего же хочешь ты?

— Мне нужны чистые бумаги на имя Мелиссы Дес, вдовы… ну скажем Мариуса Деса, погибшего в недавнем набеге варваров из Диких земель.

— Мелисса, побойся Великой Матери, какой еще Мариус Дес? — мужчина опешил. Мариуса Деса в этой деревне никогда не существовало.

— Бран, тебе же нужно золото? Тебе нужно, чтобы люди не мёрли от того, что можно вылечить? Так вот, взамен я прошу не так много и это вполне в твоих силах.

— Ты понимаешь, что ты просишь фальшивку? — понизив голос проговорил он. — Если в канцелярии провинции проверят...

— Никто ничего проверять не будет, — перебила я его жестко. — Сколько уездов сгорело в стычках с тварями? Документы там горели пачками. Никаких следов, Бран. Сделай себе запись, что мы приехали со сгоревшего поселка, мой муж скоропостижно скончался уже здесь, а я получила вдовий статус.

Он молчал долго, взвешивая все за и против. Жадность и перспектива того, что еще год они будут обеспечены зельями в итоге победили осторожность. Староста тяжело вздохнул и кивнул.

— Через два дня бумаги будут готовы.

Я вернулась в свой пустой, холодный дом, прижимая ладонь к еще абсолютно плоскому животу. Пути назад больше не было. Мой тайный приют исчерпал себя. Впереди лежали незнакомые земли, где никто не знал ни меня, ни моего прошлого, и долгая дорога в никуда под чужим именем.

В провинцию Эллар я так и не уехала. Дорога в телеге или верхом заняла бы не меньше трех недель, а пешком и того дольше, но мое состояние не дало мне этого сделать. Меня тошнило от всего съестного, я не могла есть, не могла пить, слабость тела была такой изматывающей, что вряд ли я бы смогла выдержать поездку.

Это говорило о том, что мой ребёнок в будущем будет магом, ему требовались ресурсы, чтобы расти, выстраивать магические каналы и напитываться энергией. Ну а я всё это переносила гораздо хуже, чем любой другой одаренный человек, потому что моя магия была запечатана. Конечно, ведь Касс очень сильный боевой маг, его тьма агрессивна, а кровь Вальдесов делала моего малыша еще сильнее. По всем правилам, он должен быть сильным тёмным магом. О длительных поездках теперь речи не шло, я не могла рисковать и искать Касса самостоятельно, в Элларе или где-то еще.

Так и получилось, что уехала я еще дальше на отшиб, в небольшой приграничный городок Чёрный Яр, прижатый к самому подножию Диких земель. Здесь меня знали просто как Лиссу — тихую, спокойную вдову, умелую травницу, устроившуюся работать при местной городской лечебнице. Местные жители уважали меня за помощь больным, а также жалели, как молодую вдову, оставшуюся одной так рано, с ребёнком под сердцем.

Здесь же, в серых стенах городской лечебницы, на месяц раньше срока, на свет появился мой долгожданный мальчик с глазами черными, как сама бездна. Я назвала его Тео. Теодор. Сын Касса и Милли.

Он родился раньше положенного, потому что мой организм просто больше не выдерживал вынашивания потенциально сильного мага. Энергия сына вытягивала из меня все соки, и природа взяла свое. Но, несмотря на поспешное появление на свет, Тео оказался на удивление крепеньким, горластым и здоровым мальчиком, ничуть не уступая доношенным младенцам.

С тех пор прошло три года — с того самого утра, когда я проснулась одна в опустевшем доме. Три года без Касса, но с его сыном на руках. Три года, проведённых в бегах от собственной семьи. За эти три года я уже успела себя убедить в том, что всё идет так, как должно. Нам не суждено быть вместе. Мы прожили этот волшебный миг, и он оставил самый яркий след в моей жизни. Тео. Черноглазый мальчик, с серебряным кулоном в виде солнца на шее. Тем самым, что когда-то Касс сам застегнул на мне, взяв обещание никогда не снимать. Я его всё же сняла, спустя всего несколько месяцев, нарушив данное обещание. Но только для того, чтобы надеть на шею его сына. Пусть у Тео будет хоть эта единственная, невидимая связь с отцом.

Тео было чуть больше двух лет, когда один-единственный день внёс такое смятение в мою душу, что я просто не знала, как дальше поступить.

Я стояла у кухонного стола, помешивая в глиняной миске целебный отвар, когда из соседней комнаты донесся заливистый смех. Наш небольшой, но уютный дом утопал в закатных лучах солнца. Тео сидел на полу и увлеченно возился с деревянными кубиками, которые вырезал для него старый плотник из соседней лавки.

Я улыбнулась, любуясь сыном. Черные, чуть вьющиеся волосы, совсем как у Касса, крепкие плечики и этот упрямый, целеустремленный взгляд черных глаз… В нем так отчетливо угадывались черты человека, которого я старалась, но так и не смогла выбросить из сердца. Прошло три года, а Касс по-прежнему жил во мне глубокой, ноющей занозой. Наверняка он меня искал первое время, а потом перестал. Три года — это довольно большой срок для мужчины, который ни разу не видел девушку, а лишь слышал её голос.

Внезапно смех стих. Я бросила взгляд на сына и обомлела.

Тео сидел, затаив дыхание, и сосредоточенно смотрел на свою крошечную ладошку. Над детскими пальчиками вился маленький, живой язычок магического пламени.

В груди ледяной волной поднялся панический ужас.

В нашем мире магия в детях просыпалась по-разному — от двух до десяти лет, в зависимости от чистокровности и силы источника. Чем раньше проявится, тем сильнее маг. Я знала, что рано или поздно дар проснется, я была готова к тёмной магии Вальдесов и даже к агрессивной боевой тёмной магии Касса.

Но я не была готова к этому.

Я медленно опустилась на колени рядом с сыном, чувствуя, как сердце забилось в бешенном ритме.

Огонёк на его ладони состоял из двух идеальных, сплетенных в тугую спираль потоков. Ослепительно-белый, чистый свет... и бархатная, густая тьма. Они кружили друг вокруг друга, не гася, а питая один другой, сливаясь в единую, безупречную гармонию дуальной стихии.

В этот момент я всё поняла с оглушающей ясностью.

Все детали сошлись в одну неразрывную цепь. Дорогая зачарованная экипировка, тончайшая работа артефакторов, мощная тёмная магия, что искрила на его пальцах в первый день нашей встречи, но в то же время высшее боевое светлое заклинание, с которым мог справиться только светлый маг. Он был тёмным и светлым магом одновременно. Дуал.

В мире никогда не бывает смешанных магов. У человека всегда только один вид магии — тёмная, светлая или стихийная — одного из видов стихий. Существовал лишь один-единственный род, чья кровь несла в себе ту самую двойственную силу Света и Тьмы. Королевская семья Арвенделов.

А единственный, подходящий по возрасту представитель королевской семьи, младший сын правящего монарха, блестящий военачальник, чье имя гремело по всем гарнизонам и о котором судачили даже в наших глухих краях… носил звание генерал-губернатора Приграничья.

Его Высочество Кассиан Арвендел.

Мой Касс.

Я до сих пор помню ту щемящую тоску, с которой я, поцеловав на прощание спящую Милли, ушел из той хижины. Активировав экстренный портал на лазарет при дворце, я шагнул вперед в полной уверенности, что не пройдет и недели, как вернусь за ней. Но я даже не представлял того, как сильно ошибался.

Первое время после возвращения меня закружил водоворот из вопросов, причитаний и слёз облегчения мамы с сестрой. Затем пошли бесконечные проверки здоровья и магическое лечение зрения. Я улыбался, отвечал на вопросы, позволял себя обнимать, а мыслями всё ещё был там, с Милли. Как она там сейчас? Не испугалась ли, когда проснулась утром одна, тогда как засыпала в моих объятиях? Я всю ночь прижимал её к себе, вслушиваясь в её размеренное дыхание, и не мог заставить себя выпустить её из кольца своих рук и начать собираться. Когда по моим ощущениям время приблизилось к утру, я силой заставил себя встать.

Целители провозились со мной ещё неделю — снимали остатки магического истощения, возвращали зрение по крупицам, слой за слоем. Магические каналы восстанавливать не пришлось: зелье, которым меня выходила Милли, сработало безупречно.

Всё это время шло расследование покушения на принца крови, такое отец не мог пустить на самотёк. На поиски виновных бросили всех сильнейших дознавателей королевства. Нападавших светлых магов нашли по остаточным магическим следам и казнили ещё тогда, когда я лежал без сознания в той хижине, даже не подозревая, что возмездие уже свершилось без меня.

Это были наёмники, принявшие заказ из-за черты Диких земель. Всё оказалось до отвращения просто. После того как меня назначили генерал-губернатором Приграничья и я взялся за укрепление границ, усилил патрули, начал планомерную зачистку территорий, от меня захотели избавиться.

Наёмникам не сообщили ни имени, ни звания цели. Просто указали на меня во время очередного патрулирования: моя боевая форма внешне ничем не отличалась от стандартной экипировки рядового офицера. Вряд ли кто-то взялся бы за такой заказ, зная, кого на самом деле собирается убить.

Меня приняли за обычную мишень и напали во время очередного патрулирования, тогда, когда я отделился от отряда, чтобы проверить всплеск магической активности у самой границы. Дозорный маг доложил о нём как о рядовой аномалии, каких за последние недели набралось уже несколько, обычно они оказывались игрой света или следом случайно забредшей твари. В этот раз меня ждала засада.

Иронично, если вдуматься, тогда меня спасло именно то, что убийцы не знали, кого пытаются стереть с лица земли «Судом Солнца». Моя форма отразила часть луча, остальное я отразил сам, однако опоздал на доли секунды, поэтому и получил такой сильный ожог. Уже практически теряя сознание, я вслепую активировал экстренный портал, который и занес меня на порог к Милли.

То, что у наших врагов в Диких землях нашёлся выход на местных наёмников, было очень скверным знаком, куда более тревожным, чем само покушение. Это означало сеть, каналы, деньги, переходящие из рук в руки там, где им быть не полагалось. Моей прямой задачей с тех пор стало пресечь эти возможности раз и навсегда, не только ради безопасности короны, но и ради всех, кто жил вдоль этой израненной, вечно тлеющей границы.

Когда я наконец увидел мир во всех красках, я первым делом планировал вернуться за Милли и привезти её во дворец, представить семье, назвать её имя перед всем двором, не только как мою спасительницу, но и как жену.

Наивный. Тогда я думал, что самое сложное позади.

И вот с тех пор я бьюсь лбом об стену.

Шкатулка из черного дерева уже три года как прочно обосновалась на моем письменном столе. Внутри, на бархатной подложке, лежал маленький невзрачный матовый осколок обсидиана. На первый взгляд никакой ценности, но для меня он был дороже любых родовых артефактов. Этот невзрачный камешек был привязан к осколку, находящемуся в серебряном кулоне в виде маленького солнца. Именно он должен был мне сообщить местонахождение Милли, но вот уже три года упорно молчал.

Каждый вечер ритуал повторялся. Я касался пальцем холодной поверхности и камень теплел. Это значило только одно: Тёплый — значит, маячок активен. Значит, кулон на ней, где-то там, в неизвестности, бьётся вместе с её сердцем.

Артефакторы из Академии клялись всеми богами, что радиус действия соткан безупречно. По их расчетам, я должен был видеть точку на карте с точностью до ста метров. На деле же артефакт выдавал просто абсолютную пустоту, такое ощущение, что кто-то методично и чисто стирал любые координаты.

Портал я тоже пытался отследить. Каждый экстренный переход оставляет магический след — тонкую, угасающую нить в пространстве, по которой опытный дознаватель может пройти назад, к точке прибытия. Я лично привёз лучших следопытов королевства. Они разложили карты, зачертили пространство рунами, пытались нащупать хоть призрак моего пути через портал из того домика в лазарет при дворце. След обрывался, едва начавшись. Рассеивался, будто его сознательно стирали. Ни одной зацепки, ни одной точки на карте.

Провинция Эллар превратилась в наваждение. Я отправлял туда людей десятками, под видом торговцев тканью, странствующих менестрелей, лекарей, сборщиков налогов. Каждую деревню, каждый хутор, каждую заброшенную мельницу проверили по три раза. Все леса прочесали вдоль и поперек. Мои агенты знали её словесный портрет наизусть: молодая, образованная, голос с лёгкой хрипотцой, хорошо разбирается в травах и зельях, запах мяты… Великая Матерь, это же полное безумие, искать женщину по запаху…

Полгода спустя я поехал сам. Инкогнито, без свиты и парадной формы, как простой путник верхом на неприметной лошади. Объехал добрую половину провинции, вслушиваясь в голос каждой женщины, окликавшей соседей на рыночной площади, ловя обрывки разговоров в придорожных тавернах. Ничего. Ни одной зацепки, которая совпала бы хоть отдалённо. Искал молодую знахарку, травницу, живущую уединенно около леса, но встречал только сгорбленных старух.

К концу той поездки я наконец признался себе в очевидном. В том, что было понятно еще с самого начала, но я упорно не хотел этого признавать.

Она солгала. Солгала про провинцию — в Элларе не было и следа, солгала про внешность, солгала про имя.

Врала во всём… может и в той единственной ночи не было ничего искреннего? Может быть, и сопереживание было наигранным?

Ярость от этого осознания была обжигающей.

Впервые за свою жизнь я был открыт перед девушкой полностью, я не прятал чувства за масками, впервые допустил мысль, что встретил человека, с которым хотел бы прожить всю жизнь. Даже не видя её лица, даже не зная её настоящего имени… Но она лгала мне с самого начала и до последней минуты.

Я заливал крепким вином это открытие от всей своей обиженной души, пока на третий день в полупьяном бреду ко мне не пришла отрезвляющая мысль.

Ни одна девушка не отдаст свою невинность первому встречному мужчине с улицы. С простолюдинкой еще можно в такое поверить, всё же с нравами там попроще, но не с аристократкой. А Милли была аристократкой — это было видно невооруженным глазом. Хм… Слепым, невидящим невооруженным глазом. Аристократка в силу своего воспитания могла позволить сделать это только или законному мужу или человеку, которого она любит. Любит…

С этого дня мои поиски начались с новой силой. Я начал копать с другой стороны.

Милли от кого-то пряталась. Раз она соврала мне и не открылась даже после нашей близости, значит, не поверила, что я смогу её защитить.

Эта мысль жгла больнее всего остального. Не поверила.

Это означало только одно: либо она посчитала меня простым воякой, что маловероятно, либо тот, от кого она пряталась, обладает большой и реальной властью, перед которой даже военные руководители не помеха. Она хотела защитить меня от него (или от неё).

Горький смех вырвался из моей груди — она пыталась защитить меня, принца этой страны, от моего же подданного… Вот куда заводит неизвестность и недоговорённость. Мы бродим как слепые котята, каждый ведя свою игру, а на самом деле просто отдалились друг от друга, тогда как могли бы быть вместе.

Если она аристократка, значит где-то в родовых архивах должен оставаться след. Пропавшая дочь. Сбежавшая невеста. Внезапная смерть.

Еще два месяца ушло на то, чтобы поднять документы всех крупных аристократических домов королевства, не только Морвендора, но и отдалённых провинций. Мои люди перерывали родовые книги, расспрашивали слуг, сверяли даты исчезновений с датой нашей встречи.

Несколько девушек нашлись: выскочили замуж против воли семьи, несколько погибли при вполне объяснимых обстоятельствах, ещё одна оказалась в монастыре, спасаясь от нежеланного брака. Но ни одна не подходила. Всё было вроде как понятно и чисто, не подкопаешься. Но я-то знал, что где-то среди этих безликих имен и прячется моя Милли.

Ниже баронов я решил не смотреть. Здравый смысл подсказывал очевидное: не могла же она всерьёз полагать, что военачальник моего уровня не справится с каким-то мелкопоместным бароном? Такая логика не выдерживала критики. Значит, если она права в своих опасениях, я искал не среди мелкой знати, а среди тех, кто достаточно силен, чтобы напугать военную элиту.

Дом Вальдес я проверил одним из последних. Официальный ответ лег на стол сухой строкой: младшая дочь герцога, Амелия Вальдес, двадцати лет от роду, скончалась от затяжной лихорадки, не поддающейся магическому лечению. Похороны закрытые, тело предано земле в родовом склепе.

Мертва. Очередное имя, вычеркнутое из списков.

Правда вскрылась случайно, за семейным ужином, при разговоре с Дэмом. Дэмиан Арвендел, мой единокровный брат, наследный принц Морвена занимал должность Главы магического контроля и хорошо разбирался во всем, что касается магии и магических артефактов. И я не мог не воспользоваться моментом.

— Дэм, скажи, существуют ли артефакты, способные полностью вырезать человека из магического поля мира? — бросил я между делом, помешивая вино в бокале. — Так, чтобы ни поисковик, ни маяк, ни след перехода не цеплялись?

Дэмиан поднял бровь, оценивая вопрос.

— Видимо ты плохо учил историю династии, Касс. И вместо того, чтобы изучать фолианты, размахивал мечом на полигоне.

— Дэм, просто ответь на вопрос. Все твои комментарии по поводу моей учебы я помню еще с времен Академии.

Дэмиан нарочито громко вздохнул, как бы намекая на то, что как был неучем, так и остался.

— Кроме нашего Жезла Власти, завязанного на королевскую кровь, после Раскола осталось еще несколько уникальных реликвий. Но до наших времен дошли только три. Кольцо Мысли, Амулет Защиты и Брошь Сокрытия. Скорее всего это и есть тот артефакт, о котором ты говоришь. Единственный в своем роде, стирающий владельца из любого магического спектра. Но, Касс, это уникальные реликвии, они хранятся в родовых хранилищах уже не одну сотню лет, и никто не будет их использовать, как обычные рядовые артефакты.

— И у кого же они хранятся?

— Кольцо Мысли у Сольдеров, Амулет Защиты у Аэрэнов, а Брошь Сокрытия у Вальдесов.

Стекло в моей руке хрустнуло, покрывшись паутиной трещин. Вино медленно потекло по пальцам. Дэм недоуменно вскинул брови, мама запричитала, а я резко встал и не попрощавшись ушел к себе в кабинет.

Действовать открыто было нельзя, вторжение в поместье герцога без официальных обвинений означало бы политический кризис. Отец никогда не позволил бы мне пойти на конфликт с одним из самых влиятельных людей королевства.

Я действовал иначе. Мой человек устроился конюхом в конюшню Вальдесов. Четыре месяца он работал там, слушал, подливал эля, ненароком расспрашивал слуг и собирал данные. Пока засланный человек орудовал в замке Дома Тьмы, я изучал свойства уникального артефакта «Брошь Сокрытия», его историю и поражался тому, насколько сильно божественные вещи могут искажать мироустройство.

То, что привезли курьером в запечатанном конверте, не оставляло вопросов и наконец-то все кусочки мозаики встали на свои места.

Амелия Вальдес никогда не была слабой или больной. Её магия была запечатана, что было редким случаем для рода такой силы, но она была полностью здоровой девушкой. Герцог Эдрик Вальдес, одержимый чистотой крови и силой рода, годами ломал дочь. Изолировал в ледяных подвалах, без еды и воды на сутки или того больше, устраивал постановочные покушения, чтобы инстинкт выживания выбил искру силы, а однажды приказал выпороть её перед всей прислугой за какую-то небольшую провинность, надеясь, что злость на несправедливость заставит тьму выйти наружу.

Амелия жила в страхе, но не сломалась. Она получала образование дома, изучала травоведение и зельеварение, часами могла сидеть в закрытых секциях библиотеки. Для своей семьи она словно бы и не существовала, и только старая нянюшка ласково называла её — Милли.

Слуги любили молодую госпожу и когда всем объявили, что Амелия Вальдес скончалась от лихорадки, конечно же никто не поверил. Но Вальдесы держали свой дом на коротком поводке, никто бы и пикнуть не посмел, не то, чтобы в слух усомниться. Так её и похоронили, в закрытом гробу, ввиду крайне истощенного тела, отслужили службу в местном храме и забыли.

Высший свет Морвендора на эту смерть вообще никак не отреагировал. Большая часть аристократии попросту не подозревала о существовании младшей дочери герцога. А те немногие, кто знал, помнили лишь смутный слух: слабый, болезненный ребёнок, доживающий свои дни в стенах родового замка, недостойный даже упоминания на приёмах. У неё не было ни одного портрета, ни единой заказанной миниатюры, Амелия так и осталась безликой тенью, ни разу не переступившей порог высшего общества Морвендора. Её смерть отметили сухой строкой некролога, на которую никто не обратил внимания.

Всё сложилось в одну длинную логическую цепочку.

Амелия спасала свою жизнь. Выкрала родовой артефакт сокрытия и затерялась на просторах королевства. Брошь Сокрытия работает бесперебойно, поэтому и меня она скрыла, ведь все эти дни мои родные пытались меня отыскать, но так и не смогли. После моего возвращения никто уже не стал копать глубже, экстренная активация портала на грани смерти нередко даёт сбои, и то, что меня занесло так далеко от намеченной точки, никого не удивило. А то, что не смогли отследить след, списали на мощный магический выброс в момент, когда защита куртки приняла на себя удар «Суда Солнца». Никто не догадался, что дело не в случайном искажении, а в артефакте, способном стирать любой след подчистую. Да и зачем было искать глубже? Я вернулся живым, виновные мертвы, дело считалось закрытым.

Амелия рассчитывала на артефакт и искренне полагала, что её никто не сможет найти. Но я, появившийся на пороге её домика, внес сумятицу в тщательно выстроенные планы. Поэтому она и солгала мне вначале, чтобы скрыть следы. Наше такое короткое, но такое яркое волшебное притяжение друг к другу испугало её еще больше. Поэтому она и не призналась мне перед расставанием, потому что справиться с герцогом Вальдесом в нашем королевстве под силу только королевской семье. Она защищала меня, не зная моего полного имени, и не ведая того, что мне, как принцу крови эта защита не нужна.

Амелия Вальдес. Младшая дочь герцога Эдрика Вальдеса.

Моя Милли. Где же мне тебя искать?

Несколько дней после того страшного откровения я почти не спала. Каждую ночь этот маленький магический огонёк на ладошке Тео снился мне в кошмарах. То какие-то призрачные тени выхватывали у меня Тео из рук, и я слышала его пронзительный, испуганный плач, то огонёк разрастался до огромных размеров и сжигал всё вокруг, рассыпался безжалостным светом, который стирает всё на своем пути, а сверху стелилась густая тьма, окончательно погребая всё живое под собой.

Вот и сейчас, я проснулась в холодном поту, судорожно нащупывая рядом с собой тёплое тельце сына, проверяя, что он на месте, что всё ещё в безопасности. Я зажгла свечу, чтоб немного развеять мрак, и, по привычке убаюкивая спящего Тео, я мыслями вернулась к нему.

Кассиан Арвендел. Принц крови. Младший наследник дома Арвенделов, чья кровь несла в себе ту самую дуальность света и тьмы, что теперь горела на детской ладони моего сына.

С магией нужно было что-то делать немедленно — это я понимала слишком хорошо. На следующий же день я купила у заезжего артефактора детский ограничивающий браслет, такие обычно покупают для детей, у которых дар проснулся раньше, чем ребенка можно научить контролю, чтобы магия случайно не навредила ни самому ребёнку, ни окружающим.

Тео крутил новую блестящую вещицу на запястье с детским любопытством, не понимая, что это не украшение, а ограничитель свободы. Потому что рано или поздно магию нужно будет учить контролировать. А это значит — школа либо индивидуальные наставники, а затем Академия. И вот на этом месте вся хрупкая конструкция моего убежища рассыпалась в прах.

Первый же учитель, увидевший этот сплетённый свет и тьму на детской ладони, немедленно поймёт, что перед ним не просто одарённый малыш, а ребёнок, имеющий кровное родство с королевской семьёй.

Не знаю, как оно было на самом деле, но эту легенду в Морвене знает каждый ребёнок, едва научившись говорить.

Тысячу лет назад земли Морвена умирали. Магическая чума расползалась по королевству, точно чёрная плесень по хлебу, сжигала посевы на корню, превращала реки в мутную, ядовитую жижу, обращала людей в пустые, безумные оболочки, лишённые разума и памяти. Целители были бессильны. Жрецы возносили молитвы, которые не были услышаны. Королевство стояло на пороге полного, безвозвратного забвения.

И тогда Рейнхард Арвендел, первый из королей, могущественнейший Тёмный маг своего времени, принял решение, на которое не отважился бы ни один смертный.

Он собрал в себя всю скверну умирающих земель. Всю магическую чуму, весь яд, всю гниль — вобрал в собственное тело, в собственную душу, приняв на себя бремя целого королевства, зная, что это неминуемо его убьёт.

Легенда говорит: когда тьма поглотила его почти полностью, а сердце Рейнхарда отсчитывало последние угасающие удары, Великая Матерь, увидев эту безоговорочную жертвенность человека, спустилась с небес.

Она подняла умирающего короля из пепла собственной жертвы. Исцелила его иссохшую, отравленную плоть. А затем, деянием, которого не видел мир ни до, ни после, влила в его тёмную, израненную сущность частицу первозданного Света.

Тьма и Свет, извечные противники, слились в единой душе Рейнхарда Арвендела, не уничтожая, а дополняя друг друга, так же, как позже это повторится в крови его потомков.

Великая Матерь, покидая землю, оставила королю дар — Жезл, способный объединять и направлять обе стихии разом, дабы даже смертный разум мог удержать в узде силу, доступную прежде лишь богам. Его ближайшим соратникам, тем, кто стоял рядом в час величайшего испытания и не отступил, Великая Матерь также оставила по артефакту невиданной силы, в благодарность за верность, разделённую с королём в его самый тёмный час.

Минувшую эпоху страданий назвали Расколом, в память о том, как раскололось само проклятие, довлевшее над землёй. Прежнее, отравленное время треснуло и осыпалось, точно скорлупа, а из него родилось новое: время исцеления, время дуальной короны, время, в котором тьма и свет впервые в истории научились жить в единой душе, не пожирая друг друга.

С тех пор практически все прямые потомки мужского рода дома Арвендел, претендующие на престол, рождаются дуалами, повелевающими одновременно и Тьмой, и Светом, что делает их неуязвимыми в бою и даёт неоспоримое, освящённое самой богиней право на трон.

Магия, как говорят жрецы, сама выбирает достойного, дуальный дар может проснуться и у младшего из сыновей, минуя старших братьев, если помыслы его окажутся чище, а дух сильнее. А может и не проснуться вовсе. Но в побочных ветвях рода, отделившихся два-три поколения назад, дар неизменно слабеет и рассеивается, оставляя потомкам лишь одну из стихий — либо тьму, либо свет, но никогда обе разом.

А теперь вот дуальный дар выбрал моего сына.

Все мои страхи за свою жизнь перед отцом и родом померкли, вытесненные страхом за сына. Что будет, если отец узнает, что у него есть внук с кровью Арвенделов?

Я до сих пор помнила его глаза, когда он смотрел на меня, безуспешно пытаясь выдавить искру силы из запечатанного источника. Беспощадная одержимость чистотой крови и мощью рода, возведенная в абсолют. Если Эдрик Вальдес узнает о Тео, он не станет колебаться ни секунды. Он ни за что не упустит шанс для Дома Тьмы дотянуться до самой короны.

Он заберёт Тео. Использует его, выдрессирует, выломает, превратит в инструмент для захвата власти, а меня, случайную помеху на пути к цели, просто устранит.

Как бы то ни было, магию Тео нельзя прятать бесконечно. Рано или поздно её нужно будет раскрывать, под контролем, с правильными наставниками, иначе непредсказуемый, неконтролируемый дар может причинить вред и самому мальчику, и тем, кто окажется рядом в неподходящий момент.

Оставался только один выход, от которого сердце сжималось в болезненный ком.

Нужно было открыться Кассу.

Он мог защитить Тео так, как не смогла бы я одна против всей мощи Дома Тьмы. Он мог обеспечить сыну правильное обучение, скрытое от чужих глаз, под покровительством самой короны. Он мог бы стать отцом не только по крови, но и на деле. Если бы, конечно, захотел.

Он и тогда, три года назад, мог бы защитить меня. Обещал же, «хоть где, хоть на краю земли найду». Кто же знал, что за этими словами стоит не просто гордость увлеченного мужчины, а реальная власть принца крови? Разве я могла предположить такое? Разве могла хоть на секунду вообразить, что мужчина, которого я тайком лечила зельями и пела колыбельные в темноте, окажется наследником самой могущественной семьи королевства?

Но как мне рассказать ему о сыне? Как я подойду к нему? «Здравствуйте, Ваше Высочество, это я, та самая травница, с которой вы провели ночь, а вот ваш бастард»? Безумие... Кто меня к нему подпустит?

Или просто прыгнуть с ребенком на руках наперерез его лошади во время какого-нибудь обхода с криком: «Касс, это твой сын»? Дважды безумие. Не могу же я бегать за ним из гарнизона в гарнизон, как сумасшедшая, пытаясь добиться встречи.

Даже если я каким-то чудом пробьюсь через его охрану, как я буду уверена, что он не изменился? Спустя три года, на посту генерал-губернатора, в окружении интриг и политики… Вдруг он просто заберет Тео, чтобы вырастить из него удобного ему сына, а меня, как ненужного свидетеля своего «грязного» прошлого, отправит в ссылку? Или еще хуже, на плаху?

Нет. Тот Касс, которого я знала, который нежно шептал мне слова признаний, сцеловывал мои слезы своими страстными губами и обещал защиту, — не был таким.

Но три года — это долгий срок. Люди меняются. Власть меняет людей ещё быстрее.

Я не могла быть уверена в нем сейчас, после трех лет разлуки.

Значит, нельзя открываться сразу. Нельзя рисковать жизнью сына и собственной свободой, на основании воспоминаний трёхлетней давности о человеке, которого я знала всего несколько дней.

Я поднялась, укладывая спящего Тео в кроватку. Нужно действовать, но осторожно. Я не могу просто так свалиться ему на голову. Сначала мне нужно увидеть его самой, присмотреться к нему, понять, каким он стал теперь. Всё тем же Кассом, каким я его помнила, или совсем другим человеком, которого слепила из него власть и корона.

И только потом, если сердце подскажет, что ему можно доверять, я открою свою тайну. Даже если мы не будем вместе, даже если у него уже есть женщина или невеста, если он поможет с Тео, я буду ему благодарна. А если нет… Что же, я найду другое решение.

Я посмотрела на спящего сына и укрыла его одеялком.

— Мы поедем, Тео, — прошептала я, гладя его по волосам. — Мы найдем его. Но он узнает, что ты его сын, только тогда, когда я буду уверена, что ты будешь в безопасности.

Тогда я еще не знала, что ехать мне никуда не придется. Судьба, что когда-то свела нас вместе, снова подтолкнет нас друг другу, даже раньше, чем я на это рассчитывала.

— Хватит гоняться за призраком, Кассиан.

Голос Его Величества Алистера Арвендела прозвучал тяжело и властно, густым эхом отразившись от высоких каменных сводов моего кабинета. Король редко покидал свою резиденцию, чтобы прийти на мою половину дворца лично, и один только этот факт говорил о том, что визит не предвещал ничего хорошего.

Я отложил в сторону перо и медленно поднял взгляд на отца.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Не понимаешь? — Король оперся обеими руками о край моего стола, нависая надо мной. — В Приграничье неспокойно, каждый день проходят стычки, и не просто стычки, а организованные налёты! А ты, вместо того чтобы решать эти вопросы как генерал-губернатор вверенных тебе земель, копаешься в архивах аристократических домов! Имей в виду, Касс: твоё время на поиски вышло. — Отец тяжело выпрямился, несколько секунд молча смотрел на меня, а затем устало опустился в кресло напротив стола.

Я замер, чувствуя, как под кожей медленно закипает глухое раздражение. Мои люди работали тихо, но от короля, очевидно, ничего нельзя было утаить.

— В следующем месяце мы начинаем официальные переговоры о династическом браке с Астерионом, — продолжил отец тоном, не терпящим никаких возражений. — У них тоже неспокойная граница с Дикими землями, наши стратегические интересы сходятся. Нам нужен этот союз. А тебе нужна жена, соответствующая твоему статусу и положению. Принцесса Астериона как раз достигла брачного возраста.

Я выдержал его тяжелый, давящий взгляд и коротко кивнул. Спорить с королем в момент, когда политическое решение им уже принято, было бессмысленно — это вызвало бы лишь ненужную бурю.

Но помолвка — это еще не свадьба. Документы могут согласовываться месяцами, условия союза переписываться дипломатами по кругу, а за это время многое может измениться. Я не собирался сдаваться так легко и становиться разменной монетой в играх престолов.

— Я понял, отец.

Король удовлетворительно кивнул, решив, что одержал победу, но я, глядя ему прямо в глаза, добавил:

— Но хочу, чтоб ты знал. Я нашёл в этих архивах всё, что искал. И если случится так, что я найду её саму — меня ничто не остановит. Ни помолвка, ни политика, ни твои запреты.

Отец медленно прикрыл глаза, шумно выдохнул и устало откинулся на спинку кресла, словно вдруг разом постарел.

— Упрямец. Весь в деда… Ладно, что там с Приграничьем?

Я пододвинул к себе сводки, мгновенно переключаясь на деловой тон: — В последней стычке гарнизонного патруля с дикарями погибли десять человек, больше двух десятков тяжело ранены. Я отбываю сегодня вечером в Чёрный Яр лично, как только закончу дела со снабжением и раздам указания штабу.

— Я в курсе, — сухо отрезал король, грузно поднимаясь с кресла и направляясь к массивным дубовым дверям. — И то, что ты отправляешься в Черный Яр, одобряю. Но, Кассиан, не забывай: ты прежде всего губернатор Приграничья. Эти земли и эти люди полностью на тебе, а в последние годы ты был слишком увлечен… другими делами.

— Я понял, Ваше Величество, — ровно ответил я в спину уходящему отцу.

Двери тяжело захлопнулись, оставляя меня в давящей тишине кабинета.

Что ж, в его словах была горькая доля правды. Пора было приняться за дело основательно. Три с половиной года назад, когда я только принял пост генерал-губернатора и наглухо перекрыл границу, лишив дикарей контрабанды, от меня попытались избавиться. Заказчиками тогда выступили приграничные варварские племена и беглый сброд, осевший за чертой. После покушения и моего возвращения мы прошлись по границе огнем и мечом, зачистив территорию так, что набеги варваров прекратились. Два с половиной года мы жили в относительном спокойствии.

Оставалась лишь одна проблема — дикие животные. Твари из Диких земель или, как мы их называем, твари пустошей — это неразумные хищники. Они периодически бросались на наши заставы, ослепленные голодом, тупо и хаотично бились о защитные щиты, пока не погибали. Иногда прорывались и нападали на деревни. Это было делом привычным.

Но то, что происходило сейчас, не укладывалось в привычную картину. Налеты стали пугающе слаженными. Монстры больше не кидались напролом. Они отступали, встретив сильный отпор, методично прощупывали оборону и наносили удары точно по уязвимым местам застав.

Животные на такую тактику не способны по своей природе. Это означало только одно: по ту сторону появился стратег. Кто-то достаточно сильный и хитрый нашел способ взять животных под контроль и теперь спускал их на Морвен как послушную армию.

Нужно будет во что бы то ни стало разгадать эту загадку.

И всё же… как не вовремя отец затеял эту игру с помолвкой. Именно сейчас, когда я наконец понял, кого именно мне нужно искать.

Конечно, я не жил жизнью праведника. У меня были любовницы — красивые, податливые женщины, скрашивавшие одинокие ночи и в роскошных покоях дворца, и в суровых военных гарнизонах. Но ни одна из них не задерживалась в моей постели дольше необходимого. Ни одна не смогла прикоснуться к моей душе так, как это сделала девчонка, чьего лица я даже ни разу не видел. Я не собирался отказываться от неё, но прямо сейчас моего внимания требовала граница и жизни моих солдат.

Дорога до Чёрного Яра заняла несколько дней почти непрерывной скачки. Я, конечно, мог бы переместиться порталом, но магических кристаллов на переброску целого отряда не напасёшься, поэтому я решил не отделяться от своих людей. Городок оказался именно таким, каким я его себе и представлял по сухим военным сводкам: хмурым, неприветливым, намертво зажатым между скалистыми предгорьями и непроходимым глухим лесом. Тесные бревенчатые дома, размытые после недавних затяжных дождей улицы, в которых вязли копыта лошадей. И настороженные, колючие взгляды местных жителей, не привыкших видеть на своих улицах такое количество боевых магов в полном вооружении.

Мы расквартировались быстро, по-армейски четко. Приехавшие со мной маги заполнили казармы здешнего гарнизона, а я остановился в небольшой аскетичной комнате по соседству с местным комендантом. Штаб занял пустующее здание старой ратуши. Уже к вечеру второго дня на моем столе были разложены подробные карты местности и последние отчеты дозорных. Мои опасения подтвердились: твари из Диких земель действительно не просто совершали набеги от голода — они методично прощупывали нашу оборону, выискивая бреши в магических заставах.

На третье утро, выслушав утренние доклады офицеров, я отложил бумаги и направился в городскую лечебницу. Как командир, я привык лично смотреть в глаза тем, кого посылаю в бой на смерть, а не довольствоваться безликими цифрами в рапортах тыловых писарей.

Здание лечебницы встретило меня тяжелым, спертым воздухом. Пахло свежей кровью, гниющими бинтами, едкими спиртовыми настоями и горькими травами.

— Ваше Высочество! — местный лекарь, сутулый, смертельно уставший мужчина с седыми висками и впалыми щеками, поспешно выскочил из-за дощатой перегородки и низко склонился. — Не ожидали такой чести…

— Обойдемся без церемоний, — коротко бросил я, снимая перчатки и проходя дальше по тускло освещенному коридору. — Как мои люди?

— Большинство стабильны, генерал, — лекарь семенил следом, нервно потирая загрубевшие руки. — Но один… сержант Ирвин. Держится на самом краю, боюсь, не вытянем. Глубокая рваная рана от когтей, пошло заражение крови, жар не сбивается третий день. Магов-целителей у нас в штате нет, только я один. Резерв у меня небольшой, на всех тяжелораненых не хватает, поддерживаем жизненные силы как можем…

Я резко развернулся, остановив лекаря на полуслове. — Как нет целителей? Где же они все?

— Так не было их никогда в нашей глуши, Ваше Высочество, — развел руками мужчина. — Городок у нас маленький, бедный. В лечебнице пара простых лекарей да пара травниц на подхвате. Справлялись всегда своими силами, а тут вот… такое дело.

Я мрачно нахмурился. Нет, так дело не пойдет. Граница превращается в линию фронта. Нужно срочно вызывать личную службу армейских лекарей из столицы — среди них есть сильные маги-целители, они быстро поставят гарнизон на ноги.

— Хорошо, я решу этот вопрос, — жестко ответил я. — Проводи меня к Ирвину сначала, а потом к остальным.

Лекарь быстро закивал, прошел по коридору чуть вперед и отворил одну из тяжелых дверей, пропуская меня в тесную палату.

Едва я переступил порог, из глубины комнаты донесся голос.

— Ну а тебя как звать, герой?

Я замер, как вкопанный. Подошвы сапог словно приросли к деревянному полу.

— Томас. Томас Ирвин, госпожа Лисса… — слабо прохрипел с койки раненый сержант.

— Лежи смирно, Томас, мне надо обработать твои раны. И с магией осторожней, что за хаотичные всплески вокруг тебя? Сожжешь мои мази, новые на тебя тратить не стану. Это понятно?

— Что уж тут непонятного, госпожа Лисса…

Её голос прозвучал ровно, строго и профессионально. И он так сильно напоминал голос из моего прошлого, что в груди моментально сжался раскаленный ком, от которого стало трудно дышать. Поразительное, немыслимое сходство тембров. Те же упрямые, уверенные интонации. И даже слова, те самые, что когда-то говорила мне она. Только у этой женщины голос был глубже и заметно тяжелее, с надтреснутой сиплостью, словно она когда-то сорвала его долгими рыданиями.

Я неосознанно сделал шаг вперед.

Девушка стояла у столика с медикаментами, спиной ко мне, и быстро, заученными движениями перебирала стеклянные пузырьки. Простая светлая косынка на голове наглухо прятала волосы, ни единого локона не выбивалось наружу. Стройную фигуру полностью скрывало темное, закрытое платье вдовы.

Услышав тяжелые шаги, она обернулась.

На одну короткую, растянувшуюся в вечность секунду наши взгляды встретились. Синие, почти сапфировые, невероятно глубокие глаза. На бледном, уставшем лице они смотрелись ослепительно ярко.

Я успел заметить, как она едва уловимо дрогнула. Увидел, как ее тонкие пальцы на мгновение судорожно впились в стеклянный флакон, побелев на костяшках от напряжения. Но не успел я даже открыть рот, как уже в следующее мгновение ее лицо превратилось в идеальную, непроницаемую, холодно-вежливую маску.

Она сделала короткий книксен, опустив глаза в пол, повернулась к Ирвину и как-то излишне хрипло сказала:

— Я зайду чуть позже, Томас.

И, обогнув застывшего лекаря и меня, молча направилась на выход из палаты.

— Кто это? — тихо спросил я, не в силах оторвать взгляда от ее удаляющейся прямой спины. Сердце колотилось в горле тяжелым молотом.

— Лисса, Ваше Высочество, — тоже почему-то перейдя на шёпот, ответил лекарь. — Наша местная травница. Вдова. Муж погиб при стычке с тварями на границе, что-то около двух с половиной лет назад, оставив её в тяжести. С тех пор так и живет, одна воспитывает сына. Травы собирает, нам вот помогает...

Лисса.

Я мысленно повторил это имя, пробуя его на вкус, пытаясь найти в нем хоть какой-то скрытый смысл. Обычное имя. Обычная женщина со сложной судьбой.

Но этот голос…

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Злая шутка уставшей памяти. За три года бесплодных поисков я привык не доверять подобным всплескам надежды. Слишком много раз я ошибался. Видел её силуэт в случайных прохожих, ловил обрывки похожих голосов на рыночных площадях, бросался вслед, а потом разбивался вдребезги, натыкаясь на глухую стену чужих жизней и чужих историй.

Она вдова. У неё есть сын. Она живёт в этом забытом богами городке, похоже, уже не первый год, работает в грязной лечебнице, сводит концы с концами… всё это говорило о том, что передо мной просто уставшая от жизни женщина.

Хватит, Касс, накручивать себя.

Я с силой выдохнул, заставляя себя успокоиться и вернуть самообладание. Долг командира обязывал меня закончить осмотр раненых, поддержать солдат и вернуться в штаб к стратегическим картам.

Но, глядя на пустой дверной проем, за которым скрылась фигура в темном платье, я вдруг отчетливо понял, что визиты к раненым станут в моем расписании ежедневными. И дело было вовсе не в моем чувстве долга.

Как же не вовремя на границе началось это обострение. Казалось, еще вчера жизнь в Чёрном Яре текла своим неспешным, унылым чередом, а сегодня городок гудел, словно растревоженный улей. Набеги тварей из Диких земель случались и раньше, но теперь они превратились в настоящую осаду. Количество раненых увеличилось в разы, и в нашей маленькой, не рассчитанной на такой поток лечебнице уже просто не хватало мест.

Вот и сегодня с утра, оставив Тео госпоже Клотильде, жене нашего аптекаря, я пришла в лечебницу, чтобы помочь с перевязкой новоприбывших.

Пока я перебирала травы, готовила к перевязке бинты и мази, в лечебницу ворвалась Марика, вторая наша травница, совсем еще молоденькая, смешливая девчонка. Глаза у неё горели лихорадочным, испуганным и одновременно восторженным блеском.

— Лисса! Лисса, ты слышала? — выпалила она, хватая меня за рукав. — В Чёрный Яр приехал сам генерал-губернатор! С целым отрядом столичных боевых магов! Говорят, будет лично разбираться с дикарями!

Сердце ухнуло куда-то в желудок, а пальцы, перебиравшие сушеные стебли зверобоя, замерли.

Он здесь.

Я только-только приняла решение искать к нему подходы в столице, только-только убедила себя, что это единственный выход ради спасения Тео, как судьба одним безжалостным рывком снова швырнула нас друг к другу.

Мне нужно было время. Нужно было как-то морально подготовиться к этой встрече, придумать, как понаблюдать за ним издалека, чтобы остаться незамеченной в толпе зевак. Но реальность диктовала свои правила: раненых прибывало с каждым днём всё больше, и сейчас вся моя жизнь сузилась до размеров переполненной лечебницы.

На весь городок у нас было всего два лекаря и две травницы. Мы буквально падали с ног. Я сутками не выходила из пропахших кровью и гноем палат: варила зелья, меняла повязки, обрабатывала рваные раны, накладывала компрессы.

Слава Великой Матери, что жена нашего аптекаря, добрая и тихая женщина, согласилась присматривать за Тео. Я готовила ей за это свои лучшие мази и настойки, которые отлично снимали ее хронические боли в суставах. Они были гораздо эффективнее, чем те, что продавал её муж, за что он, кстати, на меня обижался.

А теперь и ехать никуда и не надо — он сам приехал. Хотя ничего удивительного в этом нет, он же губернатор этих земель, это его прямая обязанность. Но это означало, что он пробудет здесь какое-то время, пока не разберется с набегами тварей. Возможно, будет приходить в лечебницу. У меня будет время сделать выводы и рассказать о Тео.

Но у судьбы, как известно, своеобразное чувство юмора. Мои осторожные планы рухнули уже на третий день его пребывания в Чёрном Яре.

В то утро лекарь Берно буквально сбивался с ног. Выловив меня в коридоре, он велел срочно зайти к одному из тяжелых пациентов, чьи раны никак не хотели закрываться. Свой особый концентрат, которым я когда-то лечила Касса, я использовать не решилась. Такое зелье сработало бы мгновенно, но вызвало бы слишком много вопросов. Тогда, в хижине на краю леса, со слепым раненым мужчиной на руках, мне не оставалось другого выбора. Здесь же, в лечебнице, это могло привлечь лишнее внимание. Пришлось ограничиться своими лучшими, усиленными мазями, рецепты которых я держала в строгом секрете.

Я тихо зашла в палату и подошла к койке. Лежавший на ней маг выглядел скверно: бледный как полотно, покрытый испариной. Его магические каналы, похоже, были повреждены: остаточная энергия выходила из-под контроля и хаотично сочилась прямо с кончиков его пальцев мелкими, колючими искрами, мешая краям рваных ран стянуться.

Я поставила корзинку с медикаментами на столик и склонилась над ним.

— Ну здравствуй, — мягко произнесла я, доставая чистые бинты. — Как ты себя чувствуешь?

Он с трудом приоткрыл воспаленные веки и мутным взглядом посмотрел на меня.

— Паршиво… — едва слышно выдохнул он.

— Ничего, это временно. Сейчас мы тебя подлатаем. — Меня зовут Лисса, — я ободряюще улыбнулась, хотя от вида его увечий сердце болезненно сжалось.

— Ну а тебя как звать, герой?

— Томас. Томас Ирвин, госпожа Лисса… — слабо прохрипел раненый сержант.

— Лежи смирно, Томас, мне надо обработать твои раны. И с магией осторожней, что за хаотичные всплески вокруг тебя? Сожжешь мои мази, новые на тебя тратить не стану. Это понятно?

— Что уж тут непонятного, госпожа Лисса… — он попытался усмехнуться, но тут же болезненно скривился.

За спиной раздались тяжелые шаги. Воздух в палате вдруг стал густым, я уловила терпкий мужской запах и кожей между лопаток ощутила на себе пристальный, изучающий взгляд. Я медленно обернулась, и мир вокруг просто перестал существовать. Дыхание сбилось, застряв в горле болезненным комом. Я не могла сделать ни вдоха.

В паре шагов от меня стоял Касс и не мигая смотрел на меня.

Огромным усилием воли я заставила себя взять эмоции под контроль. Опустив глаза в пол, чтобы не выдать себя, я сделала короткий книксен. Затем плавно развернулась обратно к койке сержанта и произнесла внезапно охрипшим голосом:

— Я зайду чуть позже, Томас.

И, обогнув застывшего лекаря и высокую фигуру в военном мундире, молча направилась к выходу.

Шаг. Второй. Третий. По коридору — в первую попавшуюся каморку.

Едва за мной захлопнулась хлипкая деревянная дверь кладовой, я прижалась спиной к стене и судорожно выдохнула, закрыв лицо руками. Колени предательски задрожали, заставив меня медленно сползти по стене вниз, прямо на дощатый пол. Сердце в груди колотилось так, словно я пробежала несколько миль.

Какой же он стал... Перед глазами стоял его образ. Статный, высокий, невероятно красивый в этой темной военной форме, подчеркивающей разворот широких плеч. Его чуть отросшие черные волосы — те самые, которые мне так нравилось перебирать пальцами в темноте, когда он засыпал под мою колыбельную. Тонкие, едва заметные белёсые шрамы на лице всё ещё были видны, если присмотреться. Но они не портили его, а наоборот, делали лицо более хищным, мужественным. Он стал жестче, властнее. Это был уже не тот уязвимый, израненный мужчина из лесного домика, а настоящий генерал.

Но главное... Он видит.

Слёзы облегчения горячими каплями скатились по моим щекам. Он всё видит! Слава Великой Матери, зелье и магия целителей сработали.

Паника постепенно начала отступать, уступая место холодному рассудку. Я вытерла щёки тыльной стороной ладони и поднялась на ноги.

Это мой идеальный шанс. Он не сможет меня узнать, ведь он никогда не видел моего лица, а значит, пока я могу просто понаблюдать за ним.

Мне нужно понять, какой он человек. Как он общается с ранеными? Как отдает приказы? Бережет ли своих людей или относится к ним как к пушечному мясу? Осталась ли в этом суровом военачальнике хоть капля той искренней теплоты и нежности, которые были в моём Кассе?

Я подошла к небольшому умывальнику, ополоснула лицо ледяной водой и глубоко вздохнула. Теперь главное — безопасность Тео. Нужно сегодня же поговорить с госпожой Клотильдой и строго-настрого запретить ей приводить мальчика к лечебнице под каким бы то ни было предлогом.

Поправив косынку на волосах и расправив складки темного платья, я открыла дверь каморки. Я буду играть роль равнодушной, уставшей вдовы Лиссы до тех пор, пока не пойму, что могу доверить ему жизнь своего сына.

Мой временный кабинет в здании гарнизона был тесным и мрачным, с узкими окнами, выходящими на плац. Я стоял спиной к двери, наблюдая за суетой солдат внизу, и слушал доклад начальника местной стражи. Ситуация на границе мне категорически не нравилась. Там явно что-то намечалось, твари прощупывали слабые места.

Артефакты засекли изменение магического фона, будто бы на той стороне гористых холмов, в пустошах собиралась армия, но я никак не мог понять смысла этого действия. Здесь местность горная, то есть полномасштабного нападения никак не провернуть — возможны только мелкие стычки в долинах да ущельях. Было стойкое ощущение, что с нами играли. Только что это была за игра?

— Отправьте усиленные дозоры к самой кромке пустошей, — не оборачиваясь, приказал я. — Искать шпионов, соглядатаев, магические маяки. Сообщать обо всем, что покажется странным.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

— И отправьте срочный вызов в столицу. Пусть моя личная лекарская служба выезжает со всем обозом, но прямо сейчас перебросьте сюда порталом троих лучших магов-целителей. Пока лекари доедут, мы потеряем половину раненых. Свободны.

Когда за офицером закрылась дверь, я сел за тяжелый дубовый стол. Раскинул карту, на которой отмечал точки нападений, пытаясь выявить хоть какую-то закономерность, но мысли постоянно уходили в другую сторону.

Я снова и снова возвращался во вчерашний день, когда такое простое «ну а тебя как звать, герой» выбило почву из-под ног. Уставшая, поникшая девушка в темном платье вдовы никак не вязалась у меня в голове с дерзкой и своенравной Милли. Но этот голос…

Я потянулся к папке бумаг, лежащей на краю стола. Еще вчера попросил собрать магические копии личных дел работников лечебницы, убеждая себя, что это стандартная проверка безопасности. Перебрал листы, находя нужный. Взгляд скользнул по сухим строчкам.

Мелисса Дес, 23 года, вдова.

Амелия. Милли. Мелисса. Лисса. Вальдес. Дес. Имена были созвучны. Могла ли моя Милли, скрываясь, взять созвучное имя? Вполне. Лисса травница, как и Милли. Возраст тоже подходил.

Но следующие строчки заставили меня нахмуриться.

Муж: сержант пограничной стражи Мариус Дес. Погиб в стычке с тварями при деревне Холмовка. Сын: Теодор Дес. Родился после смерти отца.

Дальше шли даты рождения, даты смерти, переезда. Всё было официально заверено печатями старосты деревни и управляющего городской ратуши. Вполне обычные документы вполне обычной семьи.

Я долго смотрел на эти сухие канцелярские слова и прикидывал даты. Судя по бумагам, муж погиб три года назад, вскоре после женитьбы, а сын родился через положенные сроки.

У этой женщины был муж. И есть ребенок.

Холодная, тяжелая мысль внезапно заворочалась в голове. Почему за все эти годы отчаянных поисков я ни разу не подумал о том, что у Милли тоже может быть муж? Я представлял, как она прячется, как ей тяжело, как она ждет помощи. Но ведь прошло столько времени. Вдруг она давно встретила другого мужчину? От одной мысли, что она могла выйти замуж и делить с кем-то постель, пока я переворачивал королевство вверх дном, внутри всё скрутилось в жгучий, яростный комок. Моя Милли — в объятиях другого мужчины, дарит ласки ему… К горлу подступила тошнота.

Я отбросил листы в сторону, но тут же замер. Взгляд снова зацепился за цифры.

Сроки.

Муж погиб три года назад. Мальчику два года и четыре месяца. Если отсчитать назад стандартные девять месяцев, получается, что эта женщина уже носила ребенка под сердцем в то самое время, когда я находился в лесном домике. Но моя Милли тогда была невинна, уж это я мог определить абсолютно точно.

Пальцы с такой силой сжали край дубового стола, что побелели костяшки. Железная логика бумаг твердила, что это две разные женщины. Но мой воспаленный мозг упрямо цеплялся за голос, который вчера в палате показался до боли знакомым.

Нужно понаблюдать за ней. Если это Милли, она обязательно себя выдаст. Я должен был увидеть её еще раз. Немедленно.

Через час я стоял в полумраке коридора лечебницы, наблюдая за палатой.

Она ходила от пациента к пациенту. Без магии, одними только руками и настойками делала свою работу. Я смотрел, как она поправляет одеяло стонущему солдату, как наклоняется к нему. И вдруг она улыбнулась, так мягко и искренне, что не только у лежащего солдата, а даже у меня перехватило дыхание. Я поймал себя на том, что завороженно смотрю на эту улыбку.

Несмотря на явную усталость и тени под глазами, она была поразительно красива. В каждом её движении, в плавном повороте головы, даже в этом грубом, застиранном платье чувствовалась такая естественная, безупречная гармония, от которой невозможно было оторвать взгляд.

Я шагнул в палату.

Она вздрогнула, заметив меня, тут же опустила глаза и сделала короткий книксен.

— Ваше Высочество, — ее голос прозвучал ровно. Слишком ровно и безэмоционально для простолюдинки, разговаривающей с принцем. Я давно научился читать людей, и эти мелкие несоответствия сразу бросались в глаза.

— Я хотел бы поговорить с вами, Лисса. Пройдемте на свежий воздух.

Девушка молча последовала за мной, чуть отставая на шаг, но я явственно чувствовал ее тонкий аромат. И этот легкий оттенок мяты... Милли любила мяту, добавляла её везде, оттого и сама всегда пахла ею. От Лиссы этот мятный шлейф исходил чуть приглушеннее, но он точно был.

Выйдя на улицу, я обернулся к ней.

— Вы умело обращаетесь с ранами, Лисса. Я заметил, что они заживают гораздо быстрее, чем обычно, — я подошел ближе, внимательно изучая ее лицо. — Откуда у простой приграничной травницы такие глубокие познания?

— Я много читаю, Ваше Высочество. И у меня много практики, — она так и не подняла на меня глаз.

— Много читаете... — негромко, с легкой усмешкой произнес я. — Впервые слышу, чтобы деревенские люди много читали.

Она едва заметно вздрогнула, но промолчала.

Я тоже молчал, цепляясь взглядом за каждую деталь. Она носила грубое, застиранное черное платье, но ее осанка... Ни одна женщина, выросшая в деревенской глуши, не держит спину с такой врожденной грацией. Безупречно правильная речь, слишком глубокие знания для сельской лекарки. И руки... Кожа на них огрубела от тяжелой работы, но сами кисти, эти длинные, тонкие, изящные пальцы выдавали благородную кровь.

— Вы не местная.

— Мой покойный муж привез меня из южных провинций, Ваше Высочество, — тихо ответила она, не поднимая головы.

Одно только слово «муж» резануло по оголенным нервам, мгновенно выбесив до дрожи. Внутри вспыхнула темная ярость, начисто сжигая выдержку.

— Муж, говорите… — я с трудом сдержал себя в руках, загоняя ярость куда-то вглубь.

«Спокойно, Касс, ты ведь не знаешь наверняка, она это или нет».

Я представлял, как к моей Милли прикасается другой мужчина, и до скрипа сжимал челюсти. Муж. Тот, кто имел на нее законное право, кто засыпал с ней в одной постели, кто ласкал её нежное, податливое тело.

Магия внутри угрожающе заворочалась, требуя выхода. Мне стоило огромных усилий не протянуть руки, не схватить ее за плечи и не вытрясти из неё правду, заставив смотреть мне прямо в глаза. Я понимал, что схожу с ума от этого диссонанса. Её голос твердил мне, что это она, моя девочка, та, которую я искал. Всё остальное говорило об обратном, это другая женщина со своей судьбой, не имеющей ко мне никакого отношения. Я не знал, как объяснить наличие ребенка, не знал, откуда появился муж, но эти демоновы совпадения ложились одно к одному. Созвучные имена, глубокие знания трав и зелий, правильная речь, явно благородное происхождение, тембр голоса и описание внешности, привезённое из замка Вальдес: темные волосы, бледная кожа, синие глаза… Как тут не сойти с ума?

Я глубоко вдохнул холодный воздух.

— Что ж, Лисса, скоро прибудут лекари из столицы, затем с обозом остальная служба, бытовые маги для наведения чистоты. Вам станет полегче, и вы сможете отдохнуть.

— Спасибо, Ваше Высочество.

Лисса впервые за весь разговор подняла на меня взгляд глубоких синих глаз, от которого у меня в груди гулко застучало сердце.

Не так-то она проста, как кажется. Нужно разузнать всё про неё, про этого мужа. Что-то здесь явно нечисто.

И первым делом, как только вернулся в штаб, я вызвал своего личного адъютанта:

— Оран, сделай-ка срочный запрос в военный архив. Узнай всё, что сможешь, про сержанта пограничной службы Мариуса Деса, который служил у деревни Холмовка три года назад и погиб при стычке с тварями. Мне нужны все детали.

Утро началось с привычных, успокаивающих хлопот. Я сидела за грубым деревянным столом на нашей крошечной кухне и кормила Тео молочной кашей. Сын уплетал завтрак за обе щеки, смешно морща носик и болтая ногами. Я по привычке потянулась к его руке, чтобы проверить браслет на запястье. Артефакт сидел плотно, надежно блокируя магию.

Но я понимала, что это ненадолго. Вместе с Тео рос и его резерв, а значит, скоро обычные браслеты уже не будут справляться. У меня оставалось не так много времени.

С этими тревожными мыслями я собиралась в лечебницу, раз за разом возвращаясь ко вчерашнему разговору с Кассом.

Он явно начал что-то подозревать. Я видела это в его изучающем взгляде, в том, как хищно он ловил каждое моё движение, как цеплялся за слова и интонацию. Я тяжело вздохнула, вытирая перемазанную мордашку Тео. Ну и пусть. Если он всё поймет раньше, чем я соберусь с силами признаться ему, то так тому и быть. Какой смысл бегать? Выхода всё равно нет.

Но ведь это значит… значит, он не забыл меня.

Он прислушивается к голосу, задает наводящие вопросы — всё это не просто так. Если бы он забыл ту Милли, что помогла ему выжить, то, скорее всего, даже не обратил бы на меня внимания. Где принц крови, а где обычная травница-простолюдинка?

Вчера, когда Касс стоял так близко, мне стоило колоссальных усилий не сделать этот крошечный шаг вперед. До одури, до боли в ребрах хотелось просто уткнуться носом в его широкую грудь, обвить руками за шею и сказать: «Это я, Касс. Я здесь». Мои чувства никуда не ушли, они лишь затаились на дне души, а теперь проросли вновь, стоило мне увидеть его.

Оставив Тео на попечение госпожи Клотильды, я отправилась в лечебницу.

Там уже вовсю кипела работа. Столичные целители, о которых вчера говорил Касс, прибыли порталом ещё на рассвете и уже развернули бурную деятельность. Среди них особенно выделялась молодая женщина — высокая, статная, в строгой форме военного целителя.

— Смотри, Лисса, — рядом появилась Марика с большим ворохом грязного белья в руках. — Это леди Лирена. Говорят, дочь графа, но пошла в военное целительство вместо того, чтобы вышивать цветочки и музицировать. Красивая, да?

Да. Дочь графа была красива. Но еще и являлась сильным магом-целителем, это было видно по её работе.

Я занялась сортировкой зелий, украдкой рассматривая леди. Она не была откровенно высокомерной, как многие аристократки, скорее — абсолютно уверенной в себе и очень собранной. Лирена профессионально раздавала указания, поторапливала местных сиделок, которых набрали из простых горожан, и сама бралась за самые сложные раны. Леди вызывала уважение.

Мое присутствие она воспринимала как должное, относясь ко мне как к полезному инвентарю, призванному облегчить её работу.

— Лисса, подготовьте чистые бинты и таз с горячей водой, живо! — крикнула она мне через всю палату, приступая к лечению очередного солдата. Магия работала быстрее и эффективнее моих трав, на глазах стягивая страшные рубцы, и раненым действительно становилось лучше.

А после обеда в лечебницу приехал Касс.

Я как раз меняла повязки очередному раненому в дальнем углу, когда он вошел в палату. Лирена тут же передала пациента помощнику и направилась к генерал-губернатору с отчетом. Я замерла, наблюдая за ними.

Между этими двумя явно читалось нечто большее, чем субординация начальника и подчиненной. То, как Лирена улыбалась ему — чуть мягче, чем остальным. То, как она непринужденно коснулась его рукава, объясняя что-то. То, как она неосознанно… а может быть и специально старалась быть ближе к нему… И Касс не отстранился, не одернул, не убрал руку с локтя, а наоборот чуть склонил голову к ней, слушая её слова. Кто она для него? Давняя подруга? Любовница?

От этой мысли к горлу подступил горький, удушливый ком. Голова закружилась, а мне внезапно стало настолько плохо, что пришлось ухватиться за спинку кровати. Я закрыла глаза, и воображение тут же безжалостно нарисовало картинку: как Касс обнимает её. Как целует. Как шепчет этой роскошной столичной женщине те же самые слова и нежности, от которых когда-то замирало моё сердце.

— Госпожа Лисса, с вами всё в порядке? — раненый маг с беспокойством смотрел на меня.

— Да, да, всё хорошо.

Я так глубоко ушла в свою боль, что не сразу поняла, что в палате стало слишком тихо.

Открыв глаза, я увидела, что Касс, оставив Лирену стоять одну посреди общей палаты, целенаправленно идет прямо ко мне.

Лирена замерла, явно опешив от такого поворота. На её красивом лице отразилось искреннее недоумение: почему принц вдруг бросил разговор с ней ради какой-то серой деревенской замарашки? Теперь в её взгляде не было и следа утреннего равнодушия, скорее настороженность.

Касс остановился в шаге от меня.

— Вы и так слишком много работали в эти дни, Лисса, — его голос звучал ровно, тяжелый взгляд прошёлся по моему лицу. — Отдохните сегодня. Целители справятся.

— Как скажете, Ваше Высочество, — я уставилась в пол, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Не успела я сделать и шага, как рядом выросла Лирена. Её идеальные брови были недовольно сдвинуты.

— Нам нужны свободные руки — резко бросила она, смерив меня пренебрежительным взглядом. — Нечего прохлаждаться, когда в лечебнице столько работы.

Воздух вокруг Касса мгновенно словно загустел. Он медленно повернул голову к целительнице, и от его тона по спине побежали мурашки: — Ты смеешь со мной спорить, Лирена?

Вся резкость Лирены испарилась в ту же секунду. Она мгновенно преобразилась, включив мягкую, податливую кошачью грацию.

— Ваше Высочество, простите мне мою резкость — проворковала она, невинно хлопая длинными ресницами, и собственническим, интимным жестом взяла его за локоть. — Просто сейчас каждый человек на счету, мы должны поставить всех на ноги в короткие сроки.

— Я думаю, что ты прекрасно справишься, Лирена. Местные лекари много суток работали одни, им надо отдохнуть.

— Вы как всегда правы, Ваше Высочество. — Лирена обворожительно улыбнулась.

От одного вида того, как её тонкие пальцы по-хозяйски лежат на его руке, внутри меня всё стянуло тугим узлом. Я больше не могла здесь находиться.

— Прошу простить, — глухо выдавила я.

Коротко поклонившись, я буквально сбежала из палаты, кожей чувствуя, как Касс до последнего смотрит мне вслед.

Я плохо помнила, как добралась до дома, как забрала Тео и, отмахнувшись от расспросов госпожи Клотильды, словно в тумане приготовила ужин. И лишь глубокой ночью, когда весь Чёрный Яр уснул, лёжа в своей холодной постели и крепко прижимая к себе спящего Тео, я позволила себе расплакаться. Мои пальцы бездумно поглаживали маленькое серебряное солнце на груди сына, подарок Касса. Слёзы катились по щекам, беззвучно впитываясь в подушку.

Я плакала об иллюзиях, которые сама же себе придумала, и о нашей несложившейся судьбе. Глупо было надеяться на что-то иное. У него есть другие женщины. Ну конечно, это следовало ожидать. Взрослый, крепкий, красивый мужчина не стал бы ходить монахом все эти три года. Пока я пряталась и растила нашего сына, он жил своей жизнью, в которой были такие вот Лирены, подходящие ему по статусу, сильные, уверенные, позволяющие себе вот так открыто прикасаться к нему у всех на виду.

А я? А я всего лишь эпизод из прошлой жизни.

Прибытие столичных целителей кардинально изменило ситуацию в гарнизоне. Смертность резко пошла на спад, бойцы быстрее вставали на ноги, а тягостная атмосфера безысходности, висевшая над Чёрным Яром, начала рассеиваться.

Но была одна деталь, которая вызывала у меня глухое раздражение. Лирена.

Я совершенно не хотел видеть её здесь. Когда-то она действительно скрашивала мои одинокие ночи в столице — красивая, страстная, не обремененная комплексами женщина. Аристократка, но, в отличие от большинства, избравшая серьезную профессию, а не выгодное замужество. Нас обоих устраивала эта ни к чему не обязывающая связь, пока Лирена не совершила ошибку. Она решила, что может рассчитывать на большее: появились намеки на официальный статус, тонкие попытки контролировать мое окружение и играть роль будущей хозяйки. Я пресёк это мгновенно, жёстко выставив её из своей жизни, однако оставив на должности штатного мага-целителя моей личной лекарской службы, так как целителем она была действительно хорошим.

Будучи женщиной умной, Лирена не стала устраивать истерик. Она мгновенно сменила тактику, превратившись в покладистую, ласковую и понимающую боевую подругу. И сюда она приехала явно не для того, чтобы днём и ночью лечить раненых солдат.

Но мне сейчас было совершенно не до неё.

Ситуация на границе наконец-то начала проясняться, и новости были тревожными.

Вчера на рассвете дозорным удалось взять живым соглядатая Диких земель. Варвар прятался в скалах, наблюдая за перемещениями наших патрулей. Штабные менталисты быстро выяснили всё, что нужно. Как ни крути, у дикарей магия если и была, то больше стихийная, и противиться профессиональному менталу они не могли. То, что удалось узнать, заставило меня созвать экстренный военный совет.

Судя по обрывочным сведениям, вырванным из сознания соглядатая, оказалось, что набеги на границу — это не обычная сезонная активность разрозненных племен. В Диких землях появился лидер. Человек, который объединял дикарей под свою железную руку. И самое скверное то, что у этого вожака имелся некий артефакт, способный влиять на разум диких тварей и полностью их подчинять.

Это объясняло, почему обычные дикие звери внезапно обрели выучку и стали нападать не как безмозглая стая, а как скоординированная армия.

Мы не могли сидеть в глухой обороне и ждать, пока они определятся — нападать на нас или дальше изматывать небольшими стычками. Нам нужно было понять, в чём смысл этих нападений. Дикие земли не сравнимы с Морвеном. Наша боевая и магическая мощь не позволит ни им, ни кому-либо еще захватить страну. Она огромна, армия большая, это все равно что муравью пытаться нападать на слона. Этого не могли не понимать наши противники. Значит, в этих нападениях была другая цель.

Военным советом было принято решение провести вылазку вглубь Диких земель и попытаться захватить одного из командиров их объединения. Для этих целей требовалось собрать специальную группу, состоящую из сильных магов разных направлений, так как неизвестно, что ждало нас в тылу врага, какие артефакты они могли использовать против нас — нужно было максимально подготовиться.

У меня в Приграничье хватало толковых боевиков, но этот отряд я хотел собрать из сильнейших магов разных специализаций. В конце концов, сильный маг — это не обязательно боевой маг.

Вечером этого же дня я связался с Дэмианом. Так как он являлся Главой Магического Контроля, все маги королевства были у него на учете.

— Дэм, нужна помощь. Мне нужны маги.

— У тебя в твоем военном ведомстве своих нет? — Дэмиан в своем репертуаре не мог говорить со мной без насмешки. Все-таки разница в десять лет давала ему право относиться ко мне как к младшему несмышленышу.

— Мне нужны по-настоящему сильные маги, Дэм. Это очень серьезно, я не стал бы связываться с тобой по пустякам.

— Хорошо, Касс, — тон брата мгновенно стал деловым. — Кто тебе нужен?

— Темный, светлый и сильные стихийники. И, Дэм... обязательное условие: только мужчины. Предстоит вылазка в Дикие земли.

— Жди завтра, — коротко проговорил брат и отключился.

Следующий день тянулся мучительно долго. Я сидел в своем кабинете, склонившись над подробными картами Диких земель, пытаясь просчитать оптимальный маршрут для группы захвата. Обойти ущелье Черного волка, миновать гиблые топи, незаметно пересечь каменную пустошь...

Мысли должны были быть холодными, четкими и расчетливыми, но вместо этого я поймал себя на том, что уже минут десять тупо смотрю на изгиб нарисованной реки, а перед глазами стоит побледневшее лицо Лиссы.

Раздраженно отбросив карандаш, я потер виски и подошел к окну.

Вчера в палате я ясно видел её реакцию. Когда Лирена по-хозяйски взяла меня за локоть, Лисса не просто смутилась. В её сапфировых глазах, которые она так старательно от меня прячет, мелькнуло что-то похожее на… боль? Так смотрит женщина, у которой на глазах отнимают что-то бесконечно дорогое, но уж точно не прислуга, испугавшаяся гнева столичной леди.

Милли… Неужели это действительно ты? Зачем ты прячешься от меня? Ты же видишь, что я смогу защитить тебя от отца, так к чему эта игра?

Я с силой сжал кулаки. Скоро я всё узнаю. Я вытрясу из неё правду, чего бы мне это ни стоило, и если это она, то больше никогда не позволю исчезнуть. Что касается мужа… Оран через пару дней должен доложить о сведениях из архива. Посмотрим, что там за Мариус Дес.

Резко выдохнув, я отвернулся от окна и заставил себя вернуться к столу. Сначала закончим с дикарями, а потом займусь Лиссой.

Маги прибыли вечером следующего дня.

Я стоял на крыльце штаба, когда посреди плаца с гулом развернулась воронка экстренного портала. Пространство дрогнуло, выплевывая на утоптанный снег пятерых мужчин.

Один из них откинул капюшон и направился ко мне. В свете магических фонарей я мгновенно узнал эти резкие черты лица.

Эрик Вальдес. Наследник Эдрика Вальдеса.

В первую секунду я опешил. Эрик Вальдес не был военным, но он был одним из сильнейших темных магов и проклятийников нашего времени. Вполне оправданный, но для меня крайне неожиданный выбор. Но уже в следующее мгновение в голове стремительно сложилась новая комбинация.

А ведь это может отлично сыграть мне на руку. Идеальная проверка. Если Лисса — это действительно моя сбежавшая Милли, то при виде родного брата она неминуемо запаникует и выдаст себя с головой. Я же смогу понаблюдать за её реакцией со стороны и окончательно всё понять. А если Эрик попытается что-то сделать или навредить ей... что ж, я вполне смогу её защитить. А Эрику просто оторву руки.

Я усмехнулся своим мыслям и шагнул навстречу прибывшим.

Лирена присматривалась ко мне. То и дело в течение дня я чувствовала на себе её цепкий взгляд. Она изучала меня, оценивала, но явно не понимала, почему Его Высочество заговорил со мной, да ещё и отвернувшись от неё в самом разгаре разговора. Уязвлённое самолюбие леди никак не могло успокоиться. Я понимала, что она обязательно попытается со мной поговорить, и не ждала от этого ничего хорошего. Если она действительно так близка с ним, то просто так эту ситуацию не оставит.

Ближе к вечеру я ушла в дальнюю кладовую, чтобы перебрать подсушенные пучки кровохлёбки и побыть в тишине.

Дверь за моей спиной тихо скрипнула. Я обернулась и замерла: на пороге стояла Лирена. В полумраке кладовой её идеальная осанка и дорогая форма целительницы смотрелись немного чужеродно. Воздух мгновенно пропитался терпким ароматом её изысканных духов.

— Усердно трудитесь, Лисса, — мягко, почти ласково произнесла она, медленно проходя вглубь тесного помещения. — Это похвально.

— Для общего блага, леди Лирена, — я склонила голову, не прекращая перебирать травы.

— Вы вчера так стремительно сбежали… — целительница остановилась совсем рядом. Я спиной чувствовала её тяжёлый, оценивающий взгляд. — Его Высочество бывает резок, но его забота о вас удивляет.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, леди.

— Не понимаешь, значит, — Лирена перешла на «ты».

Она сделала паузу, словно смакуя момент, а затем её голос понизился, став интимным и тягучим:

— А я понимаю тебя, Лисса, как женщина женщину. Кассиан такой жадный и ненасытный любовник. Он часами может тра… прости, любить, конечно же, женщину до изнеможения. Когда мы с ним остаемся наедине, я потом целый день ходить не могу.

Лирена неприятно рассмеялась.

— Оооо… Он вколачивает меня в простыни словно зверь… Мужчина в своей чистейшей форме, никакой сентиментальной чепухи. А его язык может выписывать такие узоры, что тебе это даже и не снилось, милая моя.

Мои руки замерли над пучком сухой травы. Боль скрутила так, словно ржавый нож с силой провернули под ребрами, выкручивая внутренности. Я прикусила внутреннюю сторону щеки до вкуса крови. Держи лицо, Милли.

— Его горячие ладони скользят помоей коже, — безжалостно продолжала Лирена, сверля меня взглядом. — Он впивается поцелуем вмои губы, срываетс меня одежду, Лисса. Я знаю каждый шрам на его теле. Я — его женщина!

— К чему вы мне всё это рассказываете, леди? — мой голос прозвучал на удивление ровно. Я медленно повернулась к ней.

С лица Лирены мгновенно слетела мягкая маска. Глаза сузились, превратившись в две ледяные щелки.

— К тому, дорогуша, чтобы ты не разевала роток на принца, — процедила она, чеканя каждое слово. — Я видела, как ты на него пялишься. И видела твоё выражение лица, когда он подошел к тебе. Мечтать о нём вздумала? Заруби себе на носу, жалкая травница: ты не его поля ягода. Он тебя даже в тайные любовницы на пару ночей не возьмет. Касс брезглив. Аристократы не мешают свою кровь с грязью.

Каждое её слово било наотмашь, но уязвленная гордость придала мне сил. Я вскинула подбородок, глядя прямо в её надменное лицо.

— Вам совершенно не о чем беспокоиться, леди. Я прекрасно знаю свое место и не питаю никаких иллюзий. Но раз ваши узы настолько крепки, а ночи так страстны, могу ли я поздравить вас со скорой свадьбой?

Лирена рассмеялась. Звонко, заливисто, с искренним аристократическим весельем.

— Свадьбой? О, Великая Матерь… какая же ты наивная, — протянула Лирена, смахнув несуществующую слезинку в уголке глаза, и посмотрела на меня с такой снисходительной жалостью, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Я — его любимая женщина. Его отдушина. Но жена?

Она шагнула ко мне, понизив голос до заговорщического шепота:

— Помолвка Его Высочества с Её Высочеством принцессой Астериона — дело уже решенное. Это государственный брак, политика, скрепление союза двух держав. О нём объявят уже в ближайшее время. В нашем мире все знают свои роли, Лисса. Принцесса будет сидеть во дворце, улыбаться на приемах и рожать ему законных наследников. А я буду стонать под ним каждую ночь, пока его жена будет вышивать милые цветочки на пяльцах.

Лирена отстранилась, брезгливо отряхнула подол идеальной формы и бросила на меня последний, уничтожающий взгляд.

— Уясни, как устроен этот мир, девка. И держись от Касса подальше.

Она развернулась и вышла.

Дверь захлопнулась. Колени предательски подогнулись, и я, нашарив рукой грубо сколоченный деревянный табурет, тяжело на него опустилась. Воздуха катастрофически не хватало. Я зажала рот обеими руками, чтобы не закричать в голос. Великая Матерь, на что же я надеялась?

Ну конечно же, династический брак, у принцев не бывает иначе. Принцесса Астериона. Свадьба. Законные наследники. Постоянные любовницы при законной жене. Вот она — жизнь принца при дворце.

Эти слова били набатом в моей голове, разбивая в кровавую крошку всё, что я так тщательно прятала на дне души. Те крошечные, жалкие, неосознанные надежды, которые посмели поднять голову после нашей встречи — всё это сгорело дотла в один миг.

Лирена была права во всём. Между нами лежала не просто пропасть, нас разделяли непреодолимые законы королевской крови. У каждого свои роли в этом мире и моя роль — роль жалкой травницы где-то на отшибе королевства.

Мужчина в своей чистейшей форме, никакой сентиментальной чепухи… Но со мной Касс был совсем другим. Он был нежен и бережен. Даже слепой, даже раненый, касался меня так, будто я была сделана из хрусталя, он шептал моё имя, а не рычал. Ласкал, а не брал… Неужели он так изменился? Стал грубым и холодным?

Я обхватила себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Боги... а как же Тео? Что ждет Тео во дворце? Если Касс о нём узнает, он его заберёт, я уверена. Дуальный маг не может расти где-то в далёкой провинции, как обычный ребёнок. Он будет бастардом. Незаконнорожденным сыном принца от какой-то безродной девки. Да, Касс даст ему образование, научит обращаться с магией, но у него будет законная жена. Принцесса. Где буду в это время я? Где-нибудь на кухне или в прачечной, если мне вообще позволят.

Я до боли зажмурилась, живо представляя себе эту картину. Чужая, властная мачеха, которой нужно защитить права собственных, будущих детей. Для принцессы мой Тео станет прямой угрозой её собственным наследникам. Она сживет его со свету. Незаметный яд в вечернем молоке, подстроенный «несчастный случай» на крутой лестнице, внезапная, неизлечимая лихорадка... Дворцовые интриги безжалостны, и Касс, вечно пропадающий на границах или в военных походах, просто не сможет за ним уследить.

Моего мальчика убьют ради спокойствия законной жены.

Великая Матерь, что же мне делать?

Мое сердце было разбито вдребезги, растоптано чужими стонами, раздавлено известием о чужой свадьбе. Пусть. Я переживу эту боль. Я справлюсь, как справлялась все эти годы.

Мне надо искать другой, запасной вариант раскрытия магии у Тео. Надо подумать. Сказаться больной несколько дней, не появляться в лечебнице и просто подумать. Я найду выход.

До боли сцепив зубы, я заставила себя встать и выпрямиться. Дрожащими руками разгладила складки на простом платье, кое-как поправила выбившиеся пряди волос, заправив их назад в косынку. Сделала глубокий вдох, натягивая на лицо привычную маску отстраненной невидимости, накинула свой старенький плащ и вышла из лечебницы.

На Чёрный Яр уже опустились густые вечерние сумерки. Колючий воздух обжег легкие, но так и не принес облегчения. Я бездумно шла по протоптанным в снегу дорожкам, словно слепая, оглушенная собственной болью. В ушах всё ещё звенел издевательский смех Лирены и её безжалостные слова.

Я была настолько погружена в свои растрепанные чувства, что совершенно ничего не замечала вокруг. Не видела, как вспыхнули магические фонари на улице. И, в своей уязвимости, даже не почувствовала тяжелого, пронзительного взгляда, который цепко следил за каждым моим шагом.

Высокая мужская фигура, скрытая в глубокой тени, двигалась бесшумно. Неизвестный молча провожал меня внимательным, немигающим взглядом, преследуя до тех самых пор, пока за мной не закрылась хлипкая входная дверь моего дома.

****

В полумраке роскошного кабинета сидел мужчина, медленно потягивая терпкое вино из тяжелого кубка. Тусклый свет магических светильников выхватывал из тени его жесткое, словно высеченное из гранита лицо и густую седину в волосах. Он думал о чем-то своем; пальцы с глухим, ритмичным стуком методично барабанили по дубовой столешнице.

Внезапно артефакт связи, лежавший перед ним, мелко завибрировал, наливаясь тусклым светом. Мужчина прекратил отбивать ритм и коротким жестом активировал кристалл.

— Сын? — его голос прозвучал сухо и властно.

— Я нашел её, отец, — сквозь магические помехи донесся голос наследника. — Пряталась Приграничье. Всё это время изображала из себя обычную деревенскую травницу.

— Брошь нашел?

— Ещё нет, но скоро заберу. Что делать с ней?

Лицо мужчины окаменело. Ни один мускул не дрогнул, когда он глухо произнес:

— Моя дочь умерла. Мне нет никакого дела до того, что будет с какой-то девкой в Приграничье.

— Понял, отец.

Кристалл мигнул и погас. Мужчина деактивировал артефакт и, откинувшись на высокую спинку кресла, тяжело, глубоко вздохнул, прикрыв глаза. В груди кольнуло. Не такой участи он хотел для своего ребенка. Но в их жестоком мире за всё нужно платить. Предавшим свой род дорога всегда одна.

Следующие два дня после прибытия столичных магов мы разрабатывали схему проникновения в Дикие земли. Судя по донесениям наших разведчиков, объединенный лагерь дикарей базировался в нескольких милях вглубь пустошей.

Вообще, сами по себе варвары Диких земель — это разрозненные племена людей, застрявших где-то на предыдущем этапе развития. У них не было каменных домов, учебных заведений и прочих благ цивилизации. Они жили обособленными общинами, в основном семейным строем, строили хижины из дерева, охотились и готовили пищу на кострах. Благо, одевались уже не в шкуры, а в вещи из соседних стран, выменянные контрабандой. Чем было вызвано такое глобальное отставание, я никогда особо не вникал, но Дэм, помнится, говорил, что соседство с дикими тупыми тварями, которые с завидной регулярностью прореживали их ряды, развитию явно не способствует.

Мелкие группы таких варваров в большинстве своем жались к границам других государств, чтобы иметь возможность всё той же контрабандой получать разные вещи, облегчающие быт. Из-за этого и случались периодические набеги на наши небольшие приграничные деревни. После покушения на меня, когда мы вырезали здесь приличную часть аборигенов, они ушли глубоко в пустоши, и нападения людей прекратились. Только дикие твари по-прежнему бродили по округе, то и дело забредая к нам.

Для защиты границ мы были вынуждены закупать у Астериона артефакты с ксенолитом. Этот уникальный металл отражал направленную магию и любую энергию, а артефакты, созданные на его основе, генерировали защитное поле, которое было невероятно сложно пробить. Для Морвена, с нашей огромной протяженностью границ и постоянной угрозой из Диких земель, ксенолитовые артефакты защиты были жизненно необходимы. И мы закупали их втридорога.

По иронии судьбы ксенолит добывался только в Астерионе. И в последнее время поставка артефактов уменьшилась втрое — соседи мотивировали это тем, что упали объемы добычи руды.

Ну а теперь, когда разрозненные набеги дикарей вдруг обрели пугающую организованность, было над чем подумать. Астерион милостиво согласился увеличить поставку артефактов взамен на мой брак с их принцессой. Что ж, умно, конечно. Грамотно воспользовались ситуацией.

Но сейчас моей первостепенной задачей было выяснить, почему вообще происходит это объединение варваров и, самое главное, откуда у отсталых дикарей взялся артефакт, способный подчинять сознание тварей.

Дикие земли встретили нас пронизывающим до костей ветром и мертвой, звенящей тишиной. Мы уже второй день продвигались сквозь Каменную пустошь, скрытые от чужих глаз сложным пологом невидимости.

Отряд работал как единый, безупречный механизм. Столичные стихийники шли в авангарде, Эрик, замыкал строй, контролируя тени, а я с боевиками прикрывал фланги.

Лагерь дикарей мы обнаружили на дне глубокого ущелья. Здесь пустоши прерывались, переходя в большой каньон. Если бы не магическое зрение, в этой мешанине скал их было бы не заметить. Но сюрприза не получилось — артефакт, который находился у их вожака, видимо, имел собственный охранный контур.

Едва мы начали спуск, как из темных расщелин беззвучно хлынула волна диких тварей. Огромные саблезубые коты, пещерные медведи и варги двигались не как звери, а как вымуштрованная пехота. Они обходили нас с флангов, отрезая пути к отступлению, четко вычисляя слабые места в нашей обороне.

— Вальдес, левый фланг! Игнис, выжечь центр! — рявкнул я, выпуская с рук сдвоенные пульсары.

Бой в секунду превратился в кровавую мясорубку. Ревущее пламя огневиков плавило скалы в раскаленный шлак, сжигая тварей прямо в прыжке. Воздушники били наотмашь, скручивая пространство в смерчи и раскидывая хищников словно тряпичных кукол. Под ногами ходуном ходила почва — это маги земли с жутким скрежетом разверзали провалы, заживо хороня в них нападающих. Эрик Вальдес оказался пугающе хорош: там, где проходили его темные плетения, звери просто падали замертво, иссыхая на глазах, а их тела оплетали черные тени, не давая остальным подобраться ближе. Сольдер же, как истинный светлый маг, бил направленными лучами Света, в ослепительных вспышках безжалостно испепеляя тех, кто осмеливался подобраться слишком близко.

Я прорубался сквозь тварей, выискивая главную цель. И я нашел его.

Вожак стоял на уступе, сжимая в поднятой руке пульсирующий багровым светом кристалл, впаянный в черный металл. Я ударил не раздумывая. Мой пульсар, состоящий из переплетённых Света и Тьмы, снес дикаря с ног, впечатав в скалу. Кристалл выпал из его рук и покатился по камням.

В ту же секунду слаженная атака зверей захлебнулась. Оставшиеся твари, лишившись ментального контроля, заскулили, заметались и в панике бросились врассыпную, подчиняясь природному инстинкту самосохранения. Людей же вообще не было видно — против сильных магов никто не решился выступить.

— Взять его живым! Артефакт в стазис! — скомандовал я, стирая кровь со скулы. — Уходим.

Обратный путь слился в одну сплошную, выматывающую полосу. Адреналин боя схлынул, оставив после себя лишь глухую усталость и ломоту в теле. Тащить по скалам оглушенного пленника и изолированный артефакт оказалось той еще задачей, но отряд отработал безупречно. Когда мы наконец пересекли защитный контур Чёрного Яра, над горизонтом уже занимался бледный рассвет.

Сегодня я дал всем выходной. После почти трёх суток выматывающего марш-броска в Дикие земли магам надо было отдохнуть и прийти в себя. Ночью они должны уже вернуться в столицу, меня же ждал допрос.

Грубый и рубленый язык варваров мы в Академии не учили, как-то не было у нас таких преподавателей. Но в штабе нашлись люди, которые более-менее могли с ним объясниться. Однако варвар молчал как рыба. В итоге был вызван менталист, который тут же обнаружил у него в голове блок, поставленный для того, чтобы пленник не проговорился.

— Ломай, — коротко приказал я. — Только смотри, чтоб не сдох. Мне его еще отцу предъявлять.

Когда дверь допросной со скрежетом отворилась и штабной менталист вышел в коридор, на нем буквально лица не было. Взлом чужого блока выпил из мага все силы. Захваченный дикарь так и остался висеть на цепях в камере.

— Ваше Высочество, — менталист хрипло выдохнул и поклонился. — Вы были правы. Он лишь пешка. Дикарь даже не знает истинных целей своих нанимателей. Я записал воспоминания на кристалл памяти.

— Кто передал ему артефакт? — я скрестил руки на груди.

— Люди в черных плащах без гербов. Но в его памяти я четко увидел передачу золота. Монеты специфической чеканки Астериона. Также присутствовал толмач, который переводил приказы с языка Астериона. Дикарю объяснили, как работать с артефактом подчинения воли, и дали четкое задание: раз за разом нападать на наши границы, изматывать патрули и максимально ослабить защитные контуры.

— Астерион, значит… хитрый ты жучара… Свободен. Подготовь полный кристалл памяти с записью допроса, — приказал я менталисту.

Оставшись один, я прошелся по коридору, выстраивая в уме геополитическую комбинацию нашего «союзника».

Астерион играл грязно, но изящно. Их верхушка через посредников передала дикарям артефакт подчинения, чтобы те взвинтили напряжение на нашей границе. Дикари начали атаковать умно и безжалостно, а Морвен стал нести потери. Что делает Астерион дальше? Предлагает свою «братскую» помощь. Те самые защитные артефакты с ксенолитом, которые закроют контур границы наглухо.

Но какова цена этой помощи? Династический брак — это лишь одна сторона медали. В довесок к принцессе Астерион, насколько мне было известно, потребовал также снижения торговых пошлин «по-родственному» и ряда других серьезных экономических послаблений. Они захотели получить доступ к рынкам Морвена за бесценок, выкачивая из нас золото. И отец, ради жизненно необходимых защитных артефактов, был вынужден закрыть на это глаза. Идеальная схема: создали проблему — и благородно предложили решение за наш же счет.

Я усмехнулся в голос. Напряжение, давившее на плечи последние несколько месяцев, лопнуло, как перетянутая струна.

Теперь у меня на руках были неопровержимые доказательства: кристалл памяти с записью допроса и сам артефакт. С такими козырями отец не просто откажется от этого брака. Он прижмет Астерион к ногтю так, что они сами отдадут нам артефакты по себестоимости, лишь бы Морвен не объявил на весь континент, что соседи спонсируют набеги варваров. Или, что еще хуже, не объявил им войну.

Помолвки не будет. Никакой принцессы Астериона в моей жизни не предвидится. Я свободен от этого обязательства перед короной.

Осталось только всё это донести до отца.

Покинув допросные подвалы, я вернулся в свой кабинет и наконец-то позволил себе немного расслабиться. Подошел к небольшому бару у окна, плеснул в бокал на два пальца крепкого виски и сделал жадный глоток. Терпкая жидкость обожгла горло, смывая привкус каменной пыли Диких земель и затхлости подземелий.

Я тяжело опустился в кресло, вытягивая гудящие после многодневного марш-броска ноги.

Политическая партия была практически выиграна. Принцесса Астериона больше не висела над моей головой. Но оставалась еще одна, личная незаконченная игра.

Стоило только ослабить контроль, как перед глазами тут же всплыло бледное лицо Лиссы.

Я резко поставил недопитый бокал на стол. Точно.

— Оран! — рявкнул я так, что эхо прокатилось по коридору.

Адъютант мгновенно вырос на пороге кабинета, вытянувшись по струнке.

— Ваше Высочество?

— Подготовь зашифрованный вестник для Его Величества. Срочной важности, — скомандовал я, пододвигая к себе пустой лист бумаги. — И где ответ из военного архива? Бумаги по моему запросу уже должны были прибыть!

— Так точно, Ваше Высочество, — Оран быстро шагнул к столу и выложил передо мной плотный конверт с сургучной печатью. — Прибыли с утренней почтой. Не смел отвлекать вас от допроса пленника.

Я нетерпеливо взломал печать и развернул лист, впиваясь взглядом в сухие казенные строчки. И с каждым прочитанным словом моя хваленая выдержка давала трещину. Накатившее удивление стремительно мешалось с внезапной, сумасшедшей надеждой, заставляя сердце биться чаще.

После эмоциональной встряски, устроенной Лиреной, у меня просто не осталось сил. Я сказалась больной и заперлась дома, отчаянно нуждаясь во времени, чтобы прийти в себя и решить, как жить дальше. Мне нужно было основательно обдумать всю эту ситуацию и свои дальнейшие действия.

Если бы дело касалось только меня, я бы, наверное, просто уехала куда-нибудь подальше и постаралась заново устроить свою жизнь. Или, может быть, даже открылась бы Кассу — хотя бы для того, чтобы посмотреть на его реакцию. Но дело касалось Тео, а рисковать сыном я не имела никакого права.

Весь Чёрный Яр гудел от новостей: Касс вызвал столичных магов и на рассвете выдвинулся с ними в Дикие земли на какую-то масштабную зачистку. Кто именно прибыл из столицы, я не знала, да и не хотела знать. Я вообще не собиралась высовываться из дома, пока они не уберутся обратно.

Дни тянулись мучительно медленно. Я машинально делала домашнюю работу, убиралась, готовила, кормила Тео, а в голове безостановочно крутились мысли о побеге. Скорее всего, мне нужно забирать сына и перебираться в другую страну. Уехать за море. Туда, где дуальная магия моего мальчика если и вызовет удивление, то её хотя бы не свяжут с королевской семьей Морвена. Там другая жизнь, другие люди. Мы могли бы затеряться. Нашли бы учителей, которые помогли бы с магией, там ведь тоже есть источники, люди также одарены.

Но к началу третьего дня паника немного отступила. Я понимала, что риски слишком высоки, а принимать судьбоносные решения на голых эмоциях — верный путь к гибели. И тогда я приняла самое сложное решение в своей жизни: я должна поговорить с Кассом.

Нет, я не собиралась вываливать на него всё сразу. Пока не буду говорить о Тео. Скажу, что я — Милли, и посмотрю на его реакцию, а там дальше будет понятно. Если он оттолкнет, я всегда смогу солгать, что вышла замуж после нашего расставания, родила от другого и просто уехать. И навсегда закрыть эту дверь. Если же он обрадуется… что ж, посмотрим по ситуации.

Я знала, что отряд вернулся сегодня на рассвете. Весь день я собиралась с силами и духом, и ближе к вечеру, накинув плащ, наконец решительно шагнула за порог, направляясь к главному штабу.

Но я не успела пройти и половины пути.

Внезапно чья-то жесткая рука в кожаной перчатке намертво зажала мне рот, перекрывая крик. Вторая рука стальной хваткой скрутила меня поперек туловища. Меня рывком уволокли в глухой, темный переулок между складами и с силой швырнули на мерзлую землю прямо под ноги высокой мужской фигуре.

Мужчина брезгливо схватил меня за шкирку, приподнимая над землей, и откинул капюшон.

— Так вот где ты прячешься, сука, — раздался до боли знакомый, полный яда голос. — Пока отец вверх дном переворачивал весь Морвен, ты отсиживалась в Приграничье. Дрянь!

Звонкая пощечина обрушилась на мое лицо. В ушах зазвенело, во рту мгновенно появился солоноватый привкус крови. Я упала на колени, судорожно пытаясь вдохнуть.

Эрик. Но откуда здесь Эрик?

Не дав мне опомниться, он нанес еще один удар наотмашь. Сорвал с моей головы косынку и безжалостно намотал мои волосы на кулак, заставляя запрокинуть голову.

— Что, тварь, думала, спряталась? Думала, про тебя забыли? — прошипел он мне прямо в лицо.

— Эрик, не надо… пожалуйста, отпусти… — прохрипела я, глотая слезы.

— Потаскуха! — выплюнул он. — Еще и ублюдка заимела! Раздвигала ноги перед местной солдатней?! И как? Нравится герцогской дочке быть подстилкой у солдат?! — Эрик с силой швырнул меня на землю. Через мгновение тяжелый сапог с силой впечатался мне в живот. Я вскрикнула сквозь стиснутые зубы и сжалась в комок на грязном снегу, задыхаясь от скрутившей внутренности боли.

— Эрик… не надо…

— Где брошь, тварь? — Эрик грубо перевернул меня на спину. Его руки с треском рванули ворот моего платья. Он нашарил под тканью гладкий камень Броши Сокрытия и с силой сорвал её.

— Ах ты, падаль, — с отвращением бросил Эрик, выпрямляясь. — Моран!

Из тени шагнул тот самый амбал, который затащил меня в переулок.

— Забери её, — приказал брат. — Отвези за город, в ту заброшенную сторожку. И можешь делать с ней всё, что захочешь. А потом избавься, но чтоб без следов.

Эрик с силой сжал моё горло, оставляя багровые следы на шее. Я захрипела.

— Что, сука, хочешь, чтоб тебя отымели во все дырочки, как ты любишь? Моран это умеет. Чтобы уяснила, что с предателями разговор короток.

Эрик отпустил меня, напоследок, презрительно пнул меня под ребра, заставив снова захрипеть от боли, и поправил перчатки.

— А я пока решу, что делать с твоим ублюдком. Думаю, он нам еще пригодится.

Брат отвернулся и быстрым шагом скрылся за поворотом.

Человек, которого он назвал Мораном, грубо схватил меня за волосы, рывком поднимая на ноги.

— Ну что, пойдем, красотка? — сально ухмыльнулся он, прижимая меня к себе.

Животный ужас затопил мое сознание. Эрик пошел за Тео. Он найдет его, заберет. Он увидит магию и поймет, чей это сын. Мой мальчик… нет. Только не Тео!

Эта мысль стала последней каплей.

Сначала я почувствовала, как внутри, глубоко под рёбрами, что-то резко и туго сжалось, будто невидимая рука стиснула сердце и лёгкие в один комок. Воздух перестал проходить. Горло свело судорогой. Потом боль ударила ниже, в солнечное сплетение, и оттуда пошла вверх и вниз одновременно — горячая, раскалённая, как расплавленный металл, который кто-то силой вгоняет в вены.

Я выгнулась в хватке Морана так сильно, что спина хрустнула. Мышцы свело судорогой от шеи до икр. Казалось, кости вот-вот треснут. Кровь в висках стучала набатом, перед глазами поплыли чёрные пятна, а потом — наоборот: мир стал слишком резким. Каждый звук, каждый запах, каждая крупица снега под коленями вдруг обострились до боли.

Где-то глубоко внутри, там, где годами была запечатана Тьма, что-то треснуло.

Сначала тихо, потом с оглушительным внутренним грохотом.

Блок лопнул, как перетянутая струна, которая годами держала слишком тяжёлый груз. Магические каналы, тонкие и атрофированные от долгого бездействия, взорвались болью. Казалось, по ним одновременно прогнали кипяток и ледяные иглы. Я почувствовала, как они расширяются, рвутся, прокладывают себе путь силой, не спрашивая разрешения. Тьма хлынула наружу рваным, жадным выбросом, который жёг изнутри и одновременно наполнял силой.

Воздух вокруг меня потемнел и задрожал.

Моран даже не успел вскрикнуть. Невидимый удар швырнул его назад, с хрустом впечатав затылком в кирпичную стену. Он сполз вниз и больше не двигался.

Я стояла на коленях в снегу, кашляя кровью, и смотрела на свои руки. С пальцев поднимался густой, почти живой чёрный дым. Магия ещё не слушалась. Она рвалась наружу сама, обжигая кожу, заставляя зубы стучать от переизбытка силы, которую тело не знало, куда девать.

Но думать об этом было некогда.

Только не Тео.

Я заставила себя подняться. Ноги едва держали. Каждый шаг отдавался болью в прорванных каналах, будто внутри меня продолжали рвать тонкие нити. Но я бежала. Спотыкаясь, падая, снова поднимаясь, но бежала в сторону главного штаба. К тому единственному человеку в этом мире, который мог нас спасти.

Касс.

Касс сможет помочь.

Я раз за разом вчитывался в сухие строчки официального ответа из военного архива:

«Сим уведомляем, что в архивах военного ведомства Морвена, а также в списках личного состава пограничных гарнизонов за последние десять лет нет никаких данных о сержанте по имени Мариус Дес. Военнослужащего с таким именем никогда не существовало. Ответ по дополнительному запросу в архив провинции Сольдер: личность не подтверждена, человека с таким именем в провинции Сольдер не числилось».

Рука, сжимавшая документ, медленно опустилась на стол. В кабинете повисла оглушительная тишина. Слышно было лишь, как в камине потрескивают поленья, да как бешено, с глухим стуком колотится кровь в моих висках.

Нет. Мужа нет. И никогда не было.

Вся эта трогательная, трагичная история о погибшем герое, о скорбящей вдове — ложь от первого до последнего слова. Просто ширма. Идеальная декорация. Она спряталась за этой ложью, но ради чего?

Зачем молодой девушке, явно аристократического происхождения, придумывать себе мертвого мужа и прятаться в забытом богами Приграничье, нацепив на себя личину серой мыши?

Ответ лежал на поверхности. Чтобы выжить. Чтобы спрятаться самой и… спрятать кого-то еще.

Сына.

Вдова погибшего сержанта — это статус. Это уважение соседей и, самое главное, отсутствие лишних вопросов о том, откуда у одинокой женщины ребенок.

Но если мужа никогда не было, тогда… кто отец мальчика?

Эта мысль ударила под дых так сильно, что я забыл, как дышать. Воздух в кабинете вдруг стал густым и тяжелым. Я вскочил с кресла, едва не опрокинув его, и подошел к окну, вглядываясь в сгущающуюся темноту Чёрного Яра.

Три года. Прошло три года с той ночи в хижине, когда я, слепой, израненный, сгорал от страсти к моей Милли. Я уже не сомневался, что Лисса — это она. Её голос, её запах, её знания — всё в ней кричало об этом.

А мальчику по документам два года и четыре месяца.

Великая Матерь... Мог ли он… мог ли этот ребенок быть… моим? Или это не родной её сын, а воспитанник? И почему я до этого ни разу не посмотрел на мальчика?

«Боялся», — тут же ответило подсознание.

Боялся увидеть в чужом ребенке чужие черты. Боялся окончательно признаться себе, что женщина, которую я искал столько лет, могла принадлежать кому-то другому. Ведь если признаться, то я всегда подсознательно знал, что это она.

Мой сын. Где-то здесь, в этом проклятом заснеженном городишке, живет мой сын? Растет без меня, считает своим отцом выдуманного мертвеца, пока я пытаюсь развязать политические узлы?!

Я резко развернулся.

— Оран! — мой рык заставил содрогнуться стены кабинета.

Дверь распахнулась быстрее, чем я успел сделать вдох. Адъютант замер на пороге, мгновенно оценив мое состояние.

— Ваше Высочество?

— Местного лекаря Берно. Живо сюда! — приказал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Если он спит, подними с постели. Если пьет, вылей на него ушат ледяной воды и притащи за шкирку. Одна минута, Оран! Выполнять!

— Так точно! — адъютант исчез, как растворился.

Эти минуты ожидания показалась мне вечностью. Я мерил шагами кабинет, как загнанный в клетку зверь. Если это правда… Великая Матерь, я переверну этот мир, я сожгу Астерион дотла вместе с их принцессами, но никто и никогда не посмеет даже косо посмотреть на мою женщину и моего наследника.

В коридоре послышались торопливые, шаркающие шаги. Оран буквально втолкнул в кабинет насмерть перепуганного, запыхавшегося старика Берно. Лекарь был бледен, как полотно, его руки тряслись.

Я подошел к нему вплотную, нависая всем своим ростом, не в силах сдерживать давящую ауру.

— Ваше… Ваше Высочество… — пролепетал старик, вжимая голову в плечи.

— Лисса рожала здесь? В Чёрном Яре? — мой голос звучал обманчиво тихо, но в нем вибрировала такая угроза, что Берно пошатнулся. — Отвечай.

— Да, Ваше Высочество, здесь, прямо в нашей лечебнице.

— Тогда подними записи или вспоминай. Мне нужно знать всё, состояние ребенка, как протекали роды, сроки. Всё, что касается её сына.

— Да мне и записи поднимать не нужно, я сам принимал у нее роды, — старик немного успокоился, заговорив о профессиональном. — Мальчик родился крепким, здоровым. По нему с первого взгляда и не скажешь, что недоношенный. Слава Великой Матери, выправился быстро.

— Недоношенный? — тихо переспросил я.

— Да, Ваше Высочество. Роды начались на месяц раньше срока. Восьмимесячный мальчик, но, повторюсь, очень крепкий…

— Свободен, — хрипло бросил я.

Лекарь спешно поклонился и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я закрыл глаза, вцепившись пальцами в край стола. Восемь месяцев. Ребенок родился ровно через восемь месяцев после нашей с ней ночи. Теперь всё сходилось.

Милли.

Шок медленно сменялся оглушающим осознанием, от которого сердце забилось где-то в самом горле, перекрывая кислород. Мой сын. У меня есть сын. Всё это время она растила его одна, в этой глуши, в нищете, скрываясь под чужим именем.

Девочка моя, ну почему ты мне не доверилась? Зачем бежала? Неужели ты думала, что я не смогу вас защитить?

Мою острую, выворачивающую наизнанку рефлексию разорвал резкий шум в коридоре. Послышались крики стражи, грохот, и в следующую секунду тяжелые двери моего кабинета с треском распахнулись.

На пороге стояла она.

Иссиня-чёрные волосы растрепались, спутанными прядями спадая на лицо, белое, как первый снег. Глаза горели неистовым, диким сапфировым огнём. Платье было разорвано. А с её дрожащих рук, клубясь густым дымом, сочилась тёмная магия, прорвавшаяся сквозь блок.

Но страшнее всего было её лицо. Избитое, в жутких кровоподтёках. Губа разбита, а из раны на виске непрерывно текла алая струйка, пугающе ярко контрастируя с мертвенной бледностью кожи. На шее чернели явные следы от мужских пальцев.

Она сделала неверный шаг вперёд, колени её подогнулись, и девушка рухнула на колени прямо передо мной. Её ледяные, окровавленные пальцы судорожно вцепились в мою руку.

— Ваше Высочество… — её голос срывался на хрип, полный исступлённого отчаяния. — Спасите моего сына… Спасите Тео! Прошу вас!

Я оцепенел.

Мир на секунду перестал существовать. Перед глазами было только её разбитое лицо, кровь на виске и тёмные следы пальцев на шее. Кто-то поднял на неё руку. Кто-то бил её. Кто-то оставлял на её коже эти синяки. Ярость поднялась так резко и глухо, что на мгновение перехватило дыхание. Магия внутри рванулась вперёд, требуя выхода, требуя найти того, кто посмел.

Весь мой военный опыт, хладнокровие и железная воля просто рассыпались в прах.

Милли подняла на меня свои невероятные глаза, полные слёз и боли, и прошептала:

— Касс… пожалуйста.

Она судорожно выдохнула, глаза закатились, пальцы разжались, и она потеряла сознание, безвольно рухнув на ковёр.

Я успел подхватить её до того, как она ударилась головой.

— Милли, нет!

То чувство, которое я испытал, когда Милли обмякла в моих руках, было сродни падению в бездну. Меня буквально разрывало изнутри: задыхаясь от щемящей нежности к этой хрупкой, израненной девушке, я одновременно захлебывался такой черной, всепоглощающей яростью к её обидчикам, что моя магия требовала немедленно стереть весь этот город с лица земли. А сквозь этот оглушающий шторм из отчаяния и любви пробивалось новое осознание, навсегда меняющее всё — у меня есть сын. И ради них двоих я был готов голыми руками разорвать в клочья саму судьбу. Я подхватил её легкое тело, не позволяя упасть на холодный пол, и в два широких шага преодолел кабинет. Бережно, боясь причинить ей еще большую боль, я уложил её на широкий кожаный диван, подложив под голову подушку.

— Оран! Люк! Кристиан! Все сюда! — мой яростный рык, казалось, сотряс каменные стены бывшей ратуши.

Двери распахнулись в ту же секунду. Мои офицеры влетели в кабинет с обнаженным оружием, но тут же замерли, ошарашенно глядя на лежащую на диване окровавленную девушку и меня, опустившегося перед ней на колени.

— Целителей сюда! Немедленно! — бросил я Кристиану и, на миг запнувшись, жестко добавил: — Лирену и близко к этому кабинету не подпускать. Если она сделает хотя бы шаг в это крыло — останавливать силой. Всем ясно?!

— Так точно, командир! — Кристиан мгновенно сорвался с места.

Вся моя сущность исходила отчаянным криком. Каждая частичка души требовала остаться здесь, сжимать её холодную, замёрзшую ладонь и не отходить ни на секунду, пока она не откроет глаза. Вот она, моя Милли, девушка, которую я безуспешно искал три года. Но перед моим внутренним взором стояло её искаженное отчаянием лицо и последние слова, сорвавшиеся с разбитых губ: «Спасите моего сына... Спасите Тео!»

Тео.

Тео был в опасности прямо сейчас, я не мог допустить этого. Я заставил себя подняться.

— Люк, остаешься здесь, — я посмотрел офицеру прямо в глаза. — Отвечаешь за неё головой. Если она уйдет за Грань… клянусь Великой Матерью, я весь этот паршивый городок отправлю следом за ней.

Люк сглотнул и коротко, по-военному четко кивнул.

— Оран, все за мной! — рявкнул я и бросился к выходу.

Вскочив в седло, я гнал коня сквозь заснеженные, серые улицы Чёрного Яра так, что мои люди едва поспевали следом.

Впереди показался маленький, покосившийся домик на окраине. Я знал, что Милли живет здесь, узнавал еще по приезду сюда, когда встретил её в лечебнице.

Я быстро спешился и не стал заморачиваться с открытием замка и двери, а просто ударом ноги снес хлипкую деревянную дверь и ворвался внутрь.

В углу комнаты, привалившись к стене, лежала без сознания пожилая женщина. Скорее всего, няня или присматривающая за ребёнком соседка. А прямо посреди комнаты стоял тот, кому я сам позволил появиться в этом городе и столкнуться с Милли. Я сам… Сам допустил эту ситуацию.

Почему я был настолько самонадеянным и не подумал о том, что Вальдесы могли причинить реальный вред Милли, а я об этом даже не узнаю? Но у меня не было времени на рефлексию.

Посреди комнаты, с ухмылкой на лице стоял Эрик Вальдес.

Эрик тянул руки к маленькому мальчику, сидевшему на полу. Ребенок не плакал, он сидел неподвижно и молча, исподлобья глядя на нависшего над ним ублюдка.

— Не смей! — закричал я, вскидывая руку. На руке уже разгоралось двухцветное пламя.

Но раньше, чем я успел ударить, произошло то, чего Вальдес никак не ожидал. Стоило его пальцам почти коснуться плеча ребенка, как на груди мальчика, прямо под одеждой, ослепительно вспыхнул свет. Магический щит развернулся мгновенно, с оглушительным звоном. Ударная волна с такой силой впечаталась в Эрика, что его отшвырнуло через всю комнату и приложило о бревенчатую стену.

На шее у мальчика висел серебряный кулон в виде маленького солнца. Тот самый артефакт со свойствами защиты и маячка, который я лично надел на шею моей Милли перед нашей единственной ночью и моим уходом. Артефакт реагировал на реальную угрозу и, слава Великой Матери, он охранял моего ребёнка всё это время.

Эрик ошарашенно захрипел, пытаясь подняться, но я не дал ему и шанса. С моих пальцев сорвался пульсар. С глухим треском он ударил Вальдеса в грудь, и тот, закатив глаза, мешком рухнул на пол, окончательно потеряв сознание.

Я медленно опустил руку и перевел дыхание, чувствуя, как бешеный пульс бьет в виски. Затем повернулся к ребенку.

Мальчик сидел на деревянном полу и внимательно смотрел на меня. В полумраке комнаты, освещенной одной обычной свечой, его глаза казались абсолютно черными и бездонными, точь-в-точь как мои собственные.

Я подошел и опустился на одно колено. Мои руки, привыкшие держать тяжелый клинок и направлять смертоносную магию, мелко дрожали, когда я бережно потянулся к нему и поднял на руки. Мальчик испуганно сжался.

— Тише, тише… всё уже позади, мальчик мой, — хрипло прошептал я, прижимая его к своей груди. — Тео…

В этот момент в дом с грохотом ввалились мои люди во главе с Ораном.

— Ваше Высоч... — адъютант осекся на полуслове.

Его взгляд упал на меня, а затем — на Тео, которого я прижимал к груди. Оран оцепенел, ему не нужно было ничего объяснять. Черные, как сама бездна, глаза, упрямый излом бровей, мой собственный хмурый взгляд, жесткие темные, чуть вьющиеся волосы — сходство между нами было пугающе очевидным.

— Командир... — потрясенно выдохнул один из бойцов, останавливаясь за спиной Орана.

Мальчик не испугался грохота от солдатских сапог. Он доверчиво уперся маленькими ручками мне в плечо. И тут я заметил на его пухлом запястье тугой, грубый металлический браслет, испещренный рунами подавления. Артефакт, глушивший его магию.

Пальцы сами легли на замок. Раздался негромкий щелчок, и простой металлический браслет остался в моих руках.

Тео удивленно моргнул, словно почувствовав разлившееся по телу долгожданное тепло, и медленно вытянул перед собой маленькую ручку, раскрыв ладошку. Воздух в комнате едва заметно задрожал.

Прямо в центре его крошечной ладони расцвел чистый, красивый магический огонек. Ослепительный белый Свет и густая, бархатная Тьма переплетались в нём в безупречном, гармоничном танце, не конфликтуя, а дополняя друг друга.

Самый редкий и самый смертоносный дар в нашем мире. Моя магия. Моя кровь. Мой сын.

Бойцы у двери удивлённо ахнули.

— Великая Матерь… — выдохнул я, завороженно глядя на это маленькое чудо. Осторожно накрыв ладошку Тео своей рукой, я помог ему погасить пламя, чтобы не истощить детский резерв. — Пойдем, малыш. Нам нужно к маме.

Тео не плакал. Он не звал маму, не вырывался. Он лишь с любопытством склонил голову набок и вдруг протянул пухлую ручку, коснувшись моей щеки. Его пальчики были теплыми. От этого простого, доверчивого жеста внутри меня что-то окончательно и бесповоротно перевернулось.

— Оран! — окликнул я всё так же завороженно глядящего на Тео адъютанта. — Группу сюда. Антимагические кандалы на этого выродка и в самую глубокую камеру. Никаких допросов без меня, сам допрошу.

— Понял. Сделаем, — сглотнув, кивнул Оран и жестом приказал солдатам тащить бессознательного Эрика на выход. — А женщина? — он кивнул на лежащую в углу няню.

— Жива. Просто магический сон, — я бросил короткий взгляд на няню. — Оставьте с ней охранника. Когда очнется — успокоить и отправить домой.

Я бережно завернул Тео в свой генеральский плащ, укрывая его от сквозняков и страшной картины разгромленной комнаты, и пошел к выходу. Мальчик доверчиво спрятал лицо у меня на груди, вцепившись крошечными кулачками в лацкан моего мундира.

Обратный путь до штаба я помнил смутно. Одной рукой крепко прижимая к груди Тео, спрятанного в складках моего плаща, другой я направлял коня сквозь метель. Я гнал вперед, не чувствуя холода, а мое сердце колотилось как сумасшедшее. Только бы успеть. Только бы она дождалась.

Когда я ворвался в свой кабинет, там царил управляемый хаос. В воздухе густо пахло резкими целительскими травами и озоном от разлитой повсюду магии, которая буквально потрескивала от напряжения.

В кабинете уже вовсю работали трое военных целителей. Лицо Милли всё еще было бледным, но следы побоев на виске и губе уже затянулись под действием регенерирующих плетений. Она лежала неподвижно, погруженная в глубокий сон.

— Доклад, — тихо, чтобы не напугать ребенка, потребовал я, подходя к дивану.

Главный целитель вытер испарину со лба и поклонился:

— Физические повреждения устранены, Ваше Высочество. Жизни госпожи ничто не угрожает. Дело в другом… В ней не маленький объем собственной силы. Либо кто-то, либо она сама сорвали с резерва внутренний блок, блокирующий магию много лет, скорее всего с детства. Как следствие, произошел мощнейший магический выброс. Однако магические каналы девушки не развиты, можно сказать атрофированы, поэтому оказались катастрофически перенапряжены. Они буквально пылают от избытка её собственной энергии.

— Почему она не приходит в себя? — я нахмурился, чувствуя, как внутри снова закипает тревога.

— Сознание ушло в глубокую защитную кому, чтобы организм не сгорел от перегрузки. Она просто спит и пока… подсознательно не хочет возвращаться к реальности. Нам нужно время, чтобы осторожно, шаг за шагом, расправить и успокоить её каналы, распределить излишки магии по резерву. Если всё будет хорошо, когда давление спадет, она очнется сама. На сегодня, мы сделали всё, что могли.

Тео в моих руках вдруг зашевелился. Он высунулся из плаща, посмотрел на Милли и тихо, жалобно позвал: — Мама...

От этого звука у меня перехватило дыхание.

— Вон, — тихо сказал я.

— Ваше Высочество? — не понял целитель.

— Все вон отсюда! Живо! — жестко скомандовал я, и от всплеска моей силы стеклянные колбы на столе жалобно зазвенели. Лекари испарились через секунду, плотно закрыв за собой дверь.

Я подошел к дивану и опустился на колени прямо на каменный пол. Бережно усадил Тео рядом с Милли. Мальчик тут же потянулся к её лицу, погладив бледную щеку своей маленькой ладошкой.

Я стянул перчатку, взял безвольную руку Милли в свою и прижал к своим губам.

— Ты не смеешь уйти, слышишь меня? — прошептал я, глядя на ее сомкнутые ресницы. — Ты так долго пряталась. Так отчаянно защищала нашего сына. Я не позволю тебе сдаться сейчас, моя смелая, глупая девочка… Спи, — тихо произнес я в тишине кабинета, согревая её ледяные пальцы в своих ладонях. — Тебе больше не нужно бежать, Милли. Теперь я здесь и клянусь своей жизнью и своей магией: когда ты откроешь глаза, я стану щитом между вами и всем остальным миром.

Милли перенесли в мои покои, хотя покоями эти лаконичные комнаты в бывшей ратуше можно было назвать весьма с натяжкой. Она лежала на моей кровати, укрытая тёплым одеялом, такая бледная и неподвижная, что мне приходилось то и дело прислушиваться к её дыханию.

А на моей груди, свернувшись теплым клубочком, спал Тео. Мой маленький сын. Я всё не мог выпустить его из рук, не мог насмотреться и надышаться.

Внутри меня всё еще глухо и тяжело гудела ярость, требуя выхода, требуя чужой крови. Но поверх этой тьмы липкой паутиной стелился страх. Я до ужаса боялся потерять то, что только что обрел. Осторожно, чтобы не потревожить спящего малыша, я протянул свободную руку и невесомо коснулся холодной щеки Милли.

— Я больше никуда не уйду, — едва слышно прошептал я в тишину комнаты. — Слышишь? Никуда. Я больше не совершу ошибок, не выпущу тебя из поля зрения. Моя маленькая храбрая девочка…

Адреналин, державший меня на ногах весь этот сумасшедший день, наконец начал отступать. Тишина покоев, размеренное дыхание сына на моей груди и осознание того, что они наконец-то со мной, сделали свое дело. Усталость взяла верх над тревогой, и, прикрыв глаза, я сам не заметил, как провалился в сон.

Утро наступило незаметно, раскрасив комнату серым зимним светом.

Тео заворочался первым. Он приподнял лохматую темную макушку, сонно потер кулачками глаза и тут же завертел головой. Его взгляд остановился на Милли.

— Ма-ма? — тихо позвал он, пытаясь дотянуться до неё.

— Тише, малыш, — я неуклюже подхватил его под мышки. Мои руки, способные свернуть шею взрослому мужчине, сейчас казались мне слишком большими и грубыми для этого крошечного тельца. — Всё будет хорошо. Сейчас мы тебя умоем, накормим, переоденем.

Чтобы добыть для него нормальную еду, мне пришлось буквально поднять на уши всю гарнизонную кухню. Перепуганные повара, привыкшие варить грубую солдатскую похлебку, под моим тяжелым взглядом в рекордные сроки сообразили теплую молочную кашу.

Спустя полчаса я понял, что командовать армией проще, чем накормить двухлетнего ребенка. Я, генерал Приграничья, сидел на краю кровати и старательно сдувал с ложки пар, пытаясь не испачкать нас обоих. Без подавляющего браслета магия Тео то и дело откликалась на его эмоции: стоило ему расстроиться, что мама не встает, как над его пальчиками вспыхивали черно-белые искры. Мне приходилось мягко накрывать его ладошку своей, гася эти стихийные всплески, чтобы он не истощил себя.

Я не хотел надевать на него этот грубый простой браслет, что был у Тео до этого дня. При сильных эмоциях, если такие вдруг будут, браслет не справится с королевской магией и Тео может навредить себе. Поэтому еще вчера я дал задание заказать и отправить из столицы добротный надежный артефакт. А пока я рядом, я смогу усмирить его магию, ведь она созвучна с моей.

Наконец, Тео отодвинул тарелку и, хлюпнув носом, снова посмотрел на кровать. В его печальных черных глазах стояли слёзы.

— Мама спит? — его голосок дрогнул.

Я посадил его к себе на колени и крепко прижал к груди.

— Да, сынок, мама спит, — глухо ответил я, чувствуя, как от этого детского всхлипа сжимается горло. — Но мы обязательно её разбудим. Обещаю тебе.

В этот момент в дверь коротко постучали. На пороге стоял главный целитель, за его спиной маячил Оран.

— Проверьте состояние и доложите, — бросил я, не выпуская Тео из рук.

Целитель тут же подошёл к кровати и протянул руки к Милли. Через десять минут старательных манипуляций он тяжело выдохнул.

— Состояние стабильное, Ваше Высочество, — он склонил голову. — Кома держится, но магические каналы постепенно выравниваются. Давление спадает. Однако раньше чем через сутки или двое госпожа не очнется. Организму нужен покой.

— Я хочу переправить её в столицу, — отрезал я. — Там королевские целители и артефакты, больше возможностей быстрей поставить её на ноги.

— Никак нет, Ваше Высочество! — целитель побледнел, но упрямо вскинул подбородок. — Пространственный переход убьет её. В её состоянии любое искажение пространства разорвет нестабильные каналы в клочья. Она не переживет портал, а тряска в карете её просто добьёт.

Я стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Моя магия угрожающе шевельнулась, заставив тени в углах комнаты сгуститься. Но целитель был прав. Я не мог рисковать Милли. Если придется остаться в этом паршивом городишке ещё на несколько дней, то так тому и быть.

Я кивнул, подавляя гнев, и перевел тяжелый взгляд на адъютанта.

— Оран, мы остаемся в Чёрном Яре. Город закрыть, никто не въезжает и не выезжает без моего приказа. Охрану к моим покоям поставить круглосуточно, меняться каждые четыре часа. И ещё, Оран… отправьте Лирену назад. Мне неспокойно, пока эта особа крутится здесь. С её нездоровыми амбициями, боюсь, она увидит в моей женщине конкурентку, а в моем сыне — угрозу. И тогда я её просто убью. Еще с графом потом объясняться…

— Так точно, командир, будет исполнено — Оран вытянулся по стойке смирно и бесшумно прикрыл за собой дверь.

Оставшись один на один с ребенком и спящей Милли, я понял странную вещь. Быт выматывал сильнее любого боя. Я, генерал-губернатор Приграничья, принц этого королевства, за один день учился быть отцом. Я не хотел подпускать к моей семье кого бы то ни было, поэтому большую часть времени находился с сыном сам.

Тео сидел на краю кровати. Он тянулся маленькой ручкой к лицу матери, гладил её по волосам, а потом оборачивался и тянулся ко мне, просясь на руки. Я брал его, прижимал к себе, слушал его ровное дыхание. И с горечью осознавал: мальчик просто не знает слова «отец». В его крошечном мире была только мама. А я для него сейчас — просто большой, сильный человек, который защитил его и проявляет заботу. Но у нас будет время. У нас будет целая жизнь, чтобы это исправить.

Уложив засыпающего Тео на подушки рядом с Милли, я подошел к столу и достал из внутреннего кармана мундира личный кристалл связи. Активировал его, вливая толику магии.

Грань кристалла потеплела, и в воздухе раздался сосредоточенный голос брата: — Касс? Что-то случилось на границе? Только давай побыстрее, сейчас планируется Совет.

— Я нашел её, Дэм.

На том конце повисла долгая пауза.

— Живую? — наконец спросил Дэмиан, и в его тоне прорезалось искреннее облегчение.

— Да, Дэм... — мой голос дрогнул, и я с силой потер лицо руками, чувствуя, как накопленное напряжение прорывает плотину выдержки. — Дэм, она родила сына. Она больше двух лет жила с моим ребенком на руках. В нищете, скрываясь от собственной семьи, в постоянном страхе, пока я вдоволь ел, пил вино, размахивал мечом, она... она…

Я закрыл лицо руками, глухо выдохнув. Перед глазами стояла её грубая, выцветшая одежда и те убогие условия, в которых она растила нашего сына.

— Касс, послушай меня, — голос брата стал твердым, возвращая меня в реальность. — Тебе не в чем себя винить. Ты пытался её найти, ты сделал всё, что мог.

— Помнишь, я тебя расспрашивал про Брошь Сокрытия? — горько усмехнулся я, глядя на лежащую без сознания Милли.

— Да, помню. Так этот артефакт всё же причастен? Поэтому ты не мог выйти на след? Ты думаешь…

— Это Вальдес, Дэм, — перебил я его. — Амелия Вальдес, младшая дочь герцога Эдрика Вальдеса. Та, кто спасла меня, вытащила из-за Грани. Моя Милли. Мать моего сына.

На другом конце невидимой связи повисла тяжелая тишина.

— У Эдрика есть еще одна дочь? — пораженно выдохнул брат через некоторое время. Было ясно, что даже Глава магического контроля не обладал этой информацией. — Вот так поворот... Хотя я что-то припоминаю, она вроде болела и умерла.

— Да, брат, — я тяжело оперся о стол обеими руками. — Для всех она умерла, а на самом деле украла Брошь и скрылась от семьи. Там тоже долгая история, её ломали, избивали, пытаясь вытащить заблокированную магию наружу. Мы встретились тогда… вернее, это она нашла меня умирающего. И теперь я не знаю, как быть. Мне нужно узаконить Тео. Он дуал, Дэм. Он не может расти бастардом, я этого не допущу. А Милли… её магия вырвалась наружу, она в магической коме, не приходит в себя. Я не могу её снова потерять, брат.

Я почувствовал, как слёзы застилают глаза, и поднял голову вверх, чтобы не позволить им пролиться.

Дэмиан долго молчал, переваривая услышанное.

— Я подумаю, Касс, — наконец серьезно ответил он. — Я переговорю с родителями и подготовлю почву. Мы что-нибудь придумаем.

— Спасибо, Дэм.

Я деактивировал кристалл. Внутри стало немного легче от того, что теперь я был не один в этой битве. Но оставалось еще одно незаконченное дело.

Спустя пару часов, оставив у дверей Люка с тройкой лучших бойцов, а в самих покоях — пару горничных присматривать за ребёнком и Милли, я спустился в подземелья штаба.

Здесь пахло сыростью и плесенью. Факелы бросали на каменные стены неровные, дерганые тени. Я остановился у самой дальней камеры. За тяжелой решеткой, прикованный к стене цепями из черной стали, блокирующей любую магию, сидел Эрик Вальдес.

Услышав шаги, он вскинул голову. На его лице отразилась смесь боли от антимагических кандалов и надменного возмущения.

— Какого демона здесь происходит, Арвендел?! — прошипел Эрик, звеня цепями и пытаясь подняться. — Ты не имеешь права! Это внутренние, семейные разборки Дома Вальдес! Ты лезешь не в свое дело, принц! И верни Брошь Сокрытия! Твои люди забрали её... Мой отец приказал...

— Ах, семейные разборки? — мой голос прозвучал так холодно, что Эрик осекся на полуслове.

Я медленно подошел вплотную к решетке, глядя на него мертвым взглядом.

— Семейные разборки, значит? То есть ты избил свою сестру, потому что отец тебе приказал?

— Да какая тебе разница, Касс! То, что происходит внутри Домов — это дело Домов, а не королевской семьи. Ты знаешь правила!

— Ты прав. Пока дело не касается королевской семьи и благополучия нашей страны, мы не лезем, это правило знают все. Но, Эрик, то, что сделал ты, напрямую касается меня.

Эрик недоуменно посмотрел на меня, его брови удивленно приподнялись.

— Ребёнок, которого ты пытался схватить в том доме... это мой сын, Эрик. А твоя младшая сестра, которую ты с упоением избивал и которая сейчас из-за этого в магической коме — это МОЯ женщина, мать моего сына. Моя жена, Эрик. Ты понимаешь теперь?

Лицо Эрика в одно мгновение потеряло все краски. Его надменность испарилась, уступив место животному, парализующему ужасу. Он попятился, насколько позволяли цепи, вжимаясь в холодную стену.

— Я... я не знал, — одними губами прошептал он, лихорадочно мотая головой. — Клянусь, Кассиан, я не знал! Я думал, это просто какой-то деревенский ублюдок... А она жила как нищенка, откуда мне знать... Я никогда бы...

— Заткнись! — гаркнул я, и, чеканя каждое слово, добавил: — За то, что ты поднял на неё руку, тебя ждет смерть. А за то, что покусился на моего сына, поднял руку на принца крови... смерть будет мучительной, Эрик.

Я развернулся, чтобы уйти.

— Я не знал! Касс, послушай меня! Я не знал! — сорвался на отчаянный, панический крик Эрик, бросаясь к решетке, насколько позволяли ему кандалы.

Я остановился вполоборота и бросил через плечо:

— Завтра. Завтра решу, что с тобой делать. Молись, чтобы она очнулась, тогда, может быть, твоя смерть не будет слишком долгой.

Его крики эхом метались по каменным сводам подземелья, но я уже не слушал, поднимаясь наверх, туда, где меня ждала моя семья.

Ночь снова вступила в свои права, укрывая Чёрный Яр густой темнотой. Позади остался бесконечно странный день. Привычная для меня жизнь, доклад королю о вылазке в Дикие земли, неопровержимые доказательства вины Астериона, штабная суета и раздача приказов, немыслимым образом переплелась с тем, чего я был лишен все эти годы. Мой мир сузился до заботы о маленьком Тео, его звонкого смеха во время наших игр и отчаянных, тихих разговоров с Милли, которая всё так же неподвижно спала, пока я держал её руку.

Король рвал и метал, когда узнал, что я держу наследника Дома Вальдесов в подземелье. Но информация о том, что у него есть внук, обладающий двойной магией Света и Тьмы, и которого Вальдесы пытались силой забрать, мягко говоря, лишила отца дара речи. Самое главное — я добился того, чего хотел. Помолвки с Астерионом не будет.

В камине тихо потрескивали дрова. Тео спал между мной и Милли, закинув пухлую ножку мне на живот и уткнувшись лицом в плечо матери.

Я лежал на краю постели лицом к ним, одной рукой придерживая сына, а другой — крепко сжимая тонкую, прохладную ладонь Милли. Мой большой палец мерно поглаживал её тонкое запястье, там, где бился ровный, спокойный пульс.

Три года я жил одной мыслью — найти её. Теперь, глядя на их безмятежные лица в тусклом свете камина, я понимал, что всё изменилось. Теперь я думал только о том, как её удержать возле себя, как узаконить рождение Тео, чтобы никто не посмел назвать его бастардом, как наказать Вальдесов за то, что они сотворили с Милли. Но то, что я больше никогда не отпущу их от себя — было очевидно.

— Любимая моя… Я не умею петь колыбельные, как ты пела мне когда-то… Только они удерживали меня от агонии. Я не умею петь, но я постараюсь для тебя. Только останься со мной, прошу тебя.

И я тихо запел ту самую песню, которая когда-то вытянула меня из горячки. Может быть, она поможет моей Милли быстрей найти дорогу назад.

Я пребывала в каком-то странном, тягучем безвременье. Вокруг стелилась густая, бархатная тьма. Она не пугала и не была враждебной, напротив, она мягко клубилась, ластилась, словно живая, и звала принять её навсегда, раствориться в ней, стать самой её сутью.

«Мы должны быть единым целым, — шептала она без голоса, теплом касаясь самого дна сознания. — Мы столько лет были врозь, теперь всё будет иначе».

Мне было невообразимо хорошо. Эта тьма ощущалась абсолютно родственной, от неё яркими, тёплыми волнами исходила чистая эмоция любви, будто часть меня, запертая с детства, наконец обнимала меня в ответ. Хотелось просто лежать, мерно покачиваясь на этих ласковых волнах пустоты, и наслаждаться покоем, больше никогда не возвращаясь туда, где нужно бежать, прятаться и бояться. Где это? Не помню.

Но иногда, будто сквозь толщу воды до меня доносилась песня… такая знакомая, такая родная, словно это была моя песня. Я её пела кому-то… Кому?

Спи... ночь укрыла леса,

Спрятала в кронах свои голоса.

Боль утекает сквозь пальцы водой,

Я остаюсь в темноте здесь с тобой.

Мне нравился этот голос, мне хотелось посмотреть на его обладателя, но я не могла открыть глаза, как не старалась. Затем снова становилось тихо, слышен был лишь шорох тумана, состоящего из клубящейся тьмы.

А затем тишину стали иногда нарушать голоса.

Сначала далёкие, еле слышные, а потом всё ближе, как сквозь препятствие.

— Мама…

— Мама, вставай.

Низкий, срывающийся шёпот:

— Любимая моя, вернись. Вернись ко мне, прошу тебя.

И снова он же, но уже мягче, не ко мне:

— Мама еще спит, сынок. Но ты не переживай, она скоро проснётся.

Сынок.

Слово кольнуло где-то в груди. Я пыталась ухватить смысл, и никак не могла. Чей сынок?

— Прошу тебя, Милли. Не оставляй нас, просыпайся.

Милли.

Да, это имя было моим. И будто не моим. Как меня зовут? Я не знала. Знала только, что голос, произнёсший его, был любимым до боли. Я тянулась к нему, к этому голосу, а тьма гладила виски и утягивала назад.

«Останься. Здесь безопасно».

— Почему она не просыпается?! — внезапно прорычал кто-то. В этом мужском голосе было столько отчаяния и боли, что моё сердце, даже здесь, в безвременье, болезненно сжалось.

— Ваше Высочество… нужно ещё время, — неуверенно ответил другой. — Госпожа восстанавливается медленнее, чем мы предполагали. Возможно, её наследственность слаба, и тело не может принять магию до конца.

Раздался оглушительный грохот, словно кто-то со всей силы ударил кулаком обо что-то твердое. Дерево жалобно хрустнуло.

— Думай, что говоришь! Перед тобой Её Высочество Амелия Арвендел, в девичестве Вальдес. У моей жены прекрасная наследственность. Дело в другом. Ищи другую проблему!

Глухой стук коленей о пол.

— Простите, Ваше Высочество… но неделя — это слишком долго. У меня не осталось вариантов. Она абсолютно здорова. Все каналы в норме.

— Пошли прочь!

Послышался грохот закрываемой двери, следом в неё полетело что-то тяжелое.

Амелия.

Амелия Арвендел.

Жена.

Амелия — это я? Амелия Вальдес — это я.

Да, я помню это имя. Когда я стала женой? Чьей женой? Я принцесса? Что-то знакомое царапнуло память острым краем. Я повторяла про себя свое новое имя, как молитву, и не понимала, почему от него по коже бегут мурашки.

Неделя? Целая неделя?

Тьма снова попыталась сомкнуться, но голоса уже не отпускали.

— Мама проснётся?

Тонкий, робкий голосок прозвучал совсем рядом, а потом щеки что-то коснулось. Невесомое, теплое…

Пауза. И тот же мужской голос, но уже без ярости, тёплый, почти ломающийся:

— Да, сынок. Она обязательно проснётся. Давай, Тео, сейчас надо пообедать, а потом мы посидим с мамой.

Тео.

Я знаю это имя. Теодор. Мой сын.

Осознание ударило подобно молнии, разорвавшей ночное небо. Тьма разом потеряла свою привлекательность, отступая перед всепоглощающей материнской любовью и паническим страхом за ребенка. Я выгнулась дугой на мягкой постели, жадно, с громким хрипом втягивая в легкие воздух, словно утопающий, наконец-то вынырнувший на поверхность, и резко распахнула глаза.

Свет нещадно резанул по отвыкшим глазам. Я зажмурилась, тихо застонав от того, как саднило пересохшее горло. Послышался грохот отодвигаемого стула.

— Милли? — мужской голос дрогнул, сорвавшись на хрип. В нем смешались неверие и отчаянная надежда.

Я с трудом разлепила тяжелые веки. Первое, что я увидела сквозь мутную пелену, закрывавшую глаза, — мужское лицо. Осунувшееся, с резкими тенями под глазами и глубокой складкой между бровей. Мужчина выглядел так, будто сам только что вернулся с того света. А рядом, на его руках...

— Мама! — радостно взвизгнул Тео и заерзал, пытаясь вырваться.

Мой мальчик, с перемазанной молочной кашей мордашкой.

— Тео... — сипло выдохнула я, пытаясь приподняться, но тело казалось чужим и неподъемным.

Мужчина оказался рядом в одно неуловимое движение. Осторожно, словно я была сделана из тончайшего хрусталя, он опустился на край кровати. Одной рукой он по-прежнему бережно придерживал Тео, а другой, горячей и чуть подрагивающей, коснулся моей щеки. Я вглядывалась в его резкие черты, в знакомые шрамы на щеке… Память потихоньку возвращалась, как ручеек, капля за каплей пробивая себе дорогу; в сознании мелькали картинки из прошлого.

— Касс… Это ты, Касс…

И в этот момент, вместе с окончательно прояснившимся сознанием, на меня ледяной лавиной обрушилась память последних дней.

— Касс! — я в панике вцепилась немеющими пальцами в его рукав. — Эрик... Эрик хотел забрать Тео!

— Тш-ш-ш, не волнуйся, милая моя, любимая, всё хорошо, ты в безопасности, Тео в безопасности. Больше никто и никогда не посмеет тебя обидеть, — Касс перехватил мою руку и стал исступленно покрывать её поцелуями, прижимаясь горячими губами к моим пальцам, к тонкому запястью. — Великая Матерь... я думал, я потерял тебя, Милли.

Он осторожно усадил Тео на кровать рядом со мной, а сам подался вперед и уткнулся лбом мне в плечо. Я почувствовала, как его широкие, напряженные плечи слегка подрагивают. Этот сильный, несгибаемый мужчина, генерал, заставляющий трепетать врагов, сейчас цеплялся за меня так, словно я была единственным, что удерживало его на краю пропасти.

Я подняла ослабевшую руку и нежно провела по его жестким темным волосам, слегка массируя кожу головы, так же, как и три года назад. — Я слышала твою колыбельную, Касс, — едва слышно прошептала я. — Расскажи мне, что произошло.

Он глубоко вздохнул, беря себя в руки, и немного отстранился. В его глазах плескалась такая безграничная нежность, что у меня перехватило дыхание.

— Милли, сначала нужно набраться сил. Сейчас тебя приведут в порядок, накормят... — Касс резко вскочил с кровати, в два широких шага пересек комнату и распахнул дверь. От его генеральского рыка, казалось, содрогнулись стены: — Оран! Целителя сюда! Горничных, бульон для Её Высочества, живо!

— Касс... — неуверенно позвала я, когда он закрыл дверь и снова повернулся ко мне. — Почему ты называешь меня «Её Высочеством»?

— Я всё тебе расскажу, родная, всё, — мягко пообещал он, садясь обратно на край постели. — Но сначала поешь.

Я обняла Тео, который тут же радостно залез ко мне под бок и доверчиво прижался, пачкая надетую на меня сорочку остатками каши. Сорочка, к слову, была не моя, а очень дорогая, из тончайшего шёлка, как будто я вернулась в ту, свою старую жизнь.

Я посмотрела на Касса. В груди разливалась такая щемящая, теплая нежность, что на глаза снова навернулись слезы.

— Какое счастье видеть тебя зрячим, Касс. Я так мечтала об этом. — Я прислонилась к нему, вдыхая его такой родной и почти забытый запах.

Касс обнял нас обоих, бережно прижимая к себе.

— Как же я люблю тебя, Милли, — произнес он с такой обезоруживающей искренностью, что мои щеки мгновенно вспыхнули румянцем. — Целая неделя... Неделя без сознания. Я чуть с ума не сошел.

Ответить я не успела. Дверь распахнулась, и в покои, тихо ахая, вбежали горничные: одна из них уже несла поднос с горячим бульоном, вторая — таз с водой, третья — ворох каких-то тканей. Следом влетел запыхавшийся, перепуганный целитель со своим саквояжем, и в комнате сразу стало суетливо и многолюдно.

Целитель приблизился к постели в полупоклоне. Касс нависал над ним, словно грозовая туча, скрестив руки на груди, отчего бедняга-лекарь, казалось, старался стать еще меньше.

— Ваше Высочество, — он низко склонил голову, не смея поднять глаз. — Позвольте осмотреть вас.

Слова повисли в воздухе. «Ваше Высочество». Я замерла, опешив. В голове замелькали обрывки мыслей: чтобы меня так называли, нужно было как минимум стоять с принцем у алтаря, но нашей женитьбы с Кассом в реальности никогда не было! Я бросила быстрый, непонимающий взгляд на Кассиана. Он смотрел на меня не отрываясь, его взгляд был спокойным и уверенным. «Доверься мне», — читалось в его черных глазах.

Ладно, Касс знает, что делает. Я коротко кивнула лекарю.

Целитель поднял руки, и с его пальцев сорвались пульсирующие изумрудные нити магии. Они мягко окутали мое тело. Зеленоватые блики заплясали на стенах комнаты. Спустя пару минут свечение плавно втянулось обратно в ладони лекаря, и он шумно, с явным облегчением выдохнул.

— Поразительно… — пробормотал он себе под нос, а затем громче отчеканил: — Всё в норме. Резерв полон, магические каналы сияют, как новенькие, никаких повреждений нет. Но стоит перестраховаться.

Целитель суетливо защелкал замками своего саквояжа, выкладывая пузыречки с зельями.

— Ваше Высочество, пожалуйста, строго соблюдайте постельный режим ещё пару дней, — затараторил он, пятясь к двери. — Полноценно питайтесь, дышите свежим воздухом. Принимайте эти укрепляющие зелья каждый день. И умоляю, не поднимайте Его Высочество на руки! Вам пока нельзя поднимать ничего тяжелее ложки!

У меня вытянулось лицо. Я медленно, очень медленно перевела взгляд на Касса. На его двухметровый рост, на широченные плечи, затянутые в темный военный мундир, на гору литых мышц. Я мысленно представила, как пытаюсь поднять этого мужчину на руки, и у меня нервно дернулся уголок губ. Я как бы и не собиралась…

И тут мой взгляд упал на Тео, который с важным видом ковырял пальцем шелковое покрывало. Лекарь, уходя, отвесил ему низкий поклон. Мой двухлетний сын — тоже «Его Высочество»?! Великая Матерь, да что вообще здесь происходит?!

Ответить мне не дали. Едва за целителем закрылась дверь, комната наполнилась птичьим щебетанием горничных. Дальше всё слилось в одну пеструю круговерть. Плеск теплой воды с ароматом лаванды. Осторожные касания мягких полотенец. Шуршание баснословно дорогого, струящегося шелка глубокого синего цвета, в который меня бережно облачили. Звон серебряной ложки о фарфоровую пиалу с горячим, золотистым бульоном, который влил в меня новые силы. Плавные движения гребня, распутывающего мои волосы. Горничные знали свое дело и быстро привели меня в порядок.

И вдруг всё стихло. Последняя служанка с влажными полотенцами выскользнула за дверь. Тяжелый замок мягко щелкнул, отрезая нас от остального мира. В комнате остался лишь приглушенный треск дров в камине да тихое сопение Тео.

Касс стоял у окна, прислонившись плечом к каменной кладке, и неотрывно смотрел на меня. В отсветах огня его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах плескалась бездна тепла.

Я отставила пустую пиалу на прикроватный столик, поправила непривычно гладкий, тяжелый шелк на коленях и встретила его взгляд.

— А теперь, Касс, — твердо произнесла я, — объясни мне, что происходит?

Касс неслышно приблизился к кровати. Его движения, обычно по-военному резкие и чеканные, сейчас были осторожны, словно он боялся меня спугнуть. Он опустился на край матраса, бережно взял мои ладони в свои, согревая озябшие пальцы, и медленно, с каким-то отчаянным трепетом прижался к ним губами.

— Амелия Вальдес… — его голос, низкий и вибрирующий, прозвучал в тишине комнаты, заставив воздух задрожать. — Моя прекрасная спасительница. Моя законная жена и мать моего наследника.

Услышав имя, которое я так тщательно хоронила на задворках памяти, я оцепенела. Сердце сначала на миг замерло, а затем сорвалось в бешеный галоп.

— Ты… ты знаешь мое имя? — сорвавшимся шепотом выдохнула я. Где-то краем сознания я помнила, что во время моего небытия Касс уже называл меня Амелией. Но липкая и удушливая паника всё равно мгновенно вскипела в груди. Я испуганно дернулась, пытаясь вырвать руки и отстраниться, инстинктивно ища пути к бегству, как привыкла делать это последние годы. Но Касс не позволил. Его хватка осталась мягкой, но он крепко держал мои руки в своих. Он подался вперед, ловя мой мечущийся взгляд, заставляя смотреть только на него.

— Милли, — глухо произнес он. И в этом имени было столько скопившейся за годы муки, что мой страх споткнулся и отступил. — Я искал тебя все эти три года. Сходил с ума, метался по провинциям, как загнанный зверь. Засылал ищеек во все уголки королевства, прочесывал леса, поднимал пыльные архивы каждого аристократического Дома, цепляясь за малейший слух. И раз за разом всё рассыпалось в прах. Каждая неудача выжигала меня изнутри, и я заливал эту пустоту крепким вином до беспамятства. А на следующее утро поднимался и начинал искать заново.

Я подняла на него полные неверия глаза. В голове не укладывалось, какую колоссальную работу он проделал ради меня.

— Касс… — только и смогла потрясенно прошептать я.

— Я искал тебя как безумец, Милли, это стало смыслом всего моего существования, — продолжил он, не выпуская моих рук. — С мертвой точки всё сдвинул Дэмиан, мой старший брат. Я спросил у него, существуют ли артефакты, способные полностью стереть человека из магического поля, скрыть его след от любых поисковиков и маячков. И Дэм рассказал мне про Брошь Сокрытия. Про реликвию, которая веками хранилась в Доме Тьмы, у Вальдесов. И какое поразительное совпадение — именно в это время у герцога скоропостижно умирает младшая дочь. А хоронят её в спешке и в закрытом гробу.

Я резко вздохнула и прикрыла веки. Из уголка глаза предательски выкатилась слеза, но Касс тут же подался вперед и невесомо стер её поцелуем, обжигая кожу горячим дыханием.

— Я внедрил в замок Вальдесов своего человека, — тихо произнес он, касаясь губами моего виска. — Он устроился простым конюхом, слушал, наблюдал, собирал обрывки сплетен. Так я узнал о тебе почти всё. Узнал, что старая няня ласково звала тебя Милли. Узнал, какому бесчеловечному, жестокому обращению ты подвергалась в собственной семье. И тогда картина прояснилась окончательно. Я понял, что это ты, моя Милли, украла родовую реликвию и сбежала. Именно поэтому я три года бился лбом о глухую стену, не в силах пробиться сквозь её защиту. Хотя, видят Боги, и дня не было, чтоб я не думал о тебе и не пытался найти решение.

Касс замолчал на секунду, а затем быстрым движением вытащил из внутреннего кармана мундира ту самую Брошь Сокрытия, что три года прятала меня от всего мира, в том числе и от него.

Он аккуратно пристегнул её к моему платью у самого воротника.

— Это твоё, — тихо и твердо сказал он, глядя мне в глаза. — Больше она тебе не понадобится по прямому назначению. Но пусть будет с тобой, ты имеешь на неё право.

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как знакомая тяжесть оттянула край платья, но снова затаила дыхание, боясь разрушить момент. Рядом, безмятежно раскинув пухлые ручки в стороны, сладко спал Тео, даже не подозревая, какие страсти кипят над его головой.

— Я уже почти потерял надежду, родная, — голос Касса дрогнул, став совсем глухим и надломленным. — Но Боги смилостивились, и судьба забросила меня в Чёрный Яр. Когда я увидел тебя в той палате… когда услышал твой голос… меня словно молнией прошило насквозь. Всё моё существо кричало, что это ты. Но я побоялся ошибиться. Сколько таких ошибок было за три года? Сколько раз я разочаровывался и снова принимался за поиски… А твоя идеальная легенда с погибшим мужем, твой страх и отчужденность вообще сбили меня с толку.

Он замолчал. Его челюсти с силой сжались.

— Прости меня, Милли, — с горечью выдохнул он. — Умоляю, прости. Я был почти уверен, что это ты, но всё равно позволил Эрику остаться в городе. Я хотел посмотреть на твою реакцию, хотел выманить правду и удостовериться наверняка. И эта моя «стратегическая» игра привела к тому, что он с тобой сделал. Никогда себе не прощу этой самонадеянности.

Касс яростно, со свистом вытянул воздух сквозь зубы и до побеления костяшек сжал кулаки, вспоминая тот день. — Он поплатился за это, Милли. Я не смог простить ему твои побои. Эрик был казнен еще три дня назад.

Я потрясенно ахнула и прикрыла рот ладонью. Казнен. Мой родной брат, наследник Дома Тьмы, безжалостный цепной пес отца… мертв. Пока я спала в этом коконе Тьмы, Касс вершил правосудие. Но если признаться себе честно, то мне не было жаль. С самого моего детства эти люди не видели во мне родного человека, так почему же сейчас, услышав о его смерти, я должна была чувствовать хоть каплю скорби? Внутри не дрогнуло ничего.

Касс напрягся, как натянутая струна, неверно истолковав мой жест. В его глазах мелькнула тень сомнения. — Я боялся твоей реакции, — напряженно произнес он. — Всё-таки он был твоим братом. Но, Милли, он заслужил всё, что с ним случилось, не только потому что посмел поднять на тебя руку. На его счету было достаточно прегрешений и сломанных судеб. Я не мог оставить в живых такого врага. Ты… ты ненавидишь меня за это?

Вместо ответа я высвободила свою ладонь из его хватки и потянулась к его лицу. Мои пальцы ласково коснулись жесткой щеки, огладили знакомый шрам. Вся боль, весь страх и ужас прошлого остались там, за закрытыми дверями этих тёплых покоев. Здесь и сейчас был только он. Мой принц. Мой генерал. Моя любовь.

— Я люблю тебя, Касс, — просто и искренне ответила я.

Касс облегченно выдохнул и порывисто обнял меня, крепко прижимая к своей груди, словно боясь, что я снова исчезну.

— Клянусь, Милли, больше никто и никогда не посмеет обидеть тебя или Тео. Верь мне.

— Но, Касс… — глухо произнесла я, уткнувшись в жесткую ткань его мундира, — ты мне так и не объяснил, почему к нам с Тео обращаются как к членам королевской семьи.

— Потому что вы и есть моя семья, — твердо ответил он, зарываясь лицом в мои волосы.

— Но мы ведь не соединяли себя узами брака… — Я попыталась отстраниться, чувствуя, как внутри снова поднимается горькая, удушливая волна обиды. — И Лирена… Лирена сказала, что ты женишься на принцессе Астериона, что это уже решено. А пока законная жена будет вышивать цветочки, Лирена будет в твоей спальне… и что это с ней ты по ночам…

Слова застряли в горле. Произнести это вслух было невыносимо больно.

— С ней в постели… ты шепчешь ей слова любви во время…

Я не выдержала, закрыла лицо руками и тихо всхлипнула, чувствуя себя невероятно уязвимой и жалкой.

— Змея подколодная, — глухо прорычал Касс. В его голосе ясно прозвучала угроза — Она поплатится за то, что посмела открыть свой ядовитый рот.

Он мягко, но настойчиво отвел мои дрожащие руки от лица.

— Милли, посмотри на меня.

Я послушно подняла на него глаза, полные непролитых слез. Касс смотрел тяжело, но искренне, не пытаясь прятать взгляд.

— Да, я был с другими женщинами, — хрипло признался он. — Иногда меня так накрывало черной безысходностью, что я пытался забыться в чужих объятиях, скрасить свое одиночество. Я не праведник, Милли, и не стану тебе лгать. Но я клянусь тебе, клянусь всем святым, что у меня есть, — он перехватил мою ладонь и плотно прижал её к своей груди, туда, где мощно и ровно билось его сердце, — никто и никогда не тронул ни моего сердца, ни моей души. Там всегда была только ты. Только ты вот здесь. И больше никого не будет в моей постели. Только ты, моя любимая женщина.

Слушая сильный, ровный ритм его сердца, я прижалась к нему, позволяя этому невероятному теплу и честности успокоить мою мечущуюся душу. Все слова Лирены рассыпались пеплом от одного его искреннего взгляда.

— Значит, никакой помолвки с принцессой?

— Никакой помолвки, никакого династического брака. Да и Астерион сам себя загнал в ловушку, плетя интриги против Морвена и заключая союзы с лидерами племен из Диких Земель. Скоро им придется несладко. Но, родная моя, зачем мне какая-то там принцесса, если у меня уже есть жена? — Касс нежно провел большими пальцами по щеке, бережно стирая мокрые дорожки слёз.

Сделав глубокий вдох, я немного отстранилась и, смахнув последнюю слезу, уже спокойнее посмотрела ему в глаза:

— Так когда же я всё-таки успела стать твоей женой, Кассиан?

Касс усмехнулся. В его темных глазах внезапно блеснули опасные, азартные искры. Искры хищника и стратега, который уже расставил все фигуры на доске.

— Мы объявим двору правду. Почти правду, — он чуть склонил голову, не отрывая от меня взгляда. — Что герцог Вальдес — жестокий тиран, который годами мучил свою дочь из-за её магии и едва не убил. Что ты не выдержала пыток и сбежала в Приграничье, где мы случайно встретились во время зачистки Диких земель. Ты скрывала, что ты Вальдес, я скрыл, что Арвендел. Но мы полюбили друг друга, даже не зная настоящих имен. Наша любовь была такой всепоглощающей, что мы решили пожениться тайно от семей и столичных интриг.

Я нервно сглотнула. Звучало красиво, как в балладах, но реальность была куда суровее.

— Касс, но архивы... свидетели... — неуверенно прошептала я. — Отец первым делом пошлет ищеек всё проверять. Нас разоблачат!

Касс подался вперед, его губы изогнулись в торжествующей полуулыбке.

— А нас негде разоблачать. Этой деревушки больше не существует, Милли. Она сгорела дотла при нападении тварей. Вместе с храмом, конечно же. Но местный служитель выжил, и он готов поклясться на крови, что лично проводил обряд для нас. У него даже «чудом сохранились» нужные выписки из храмовой книги. Дэм уже об этом позаботился. Не подкопаешься.

Я широко распахнула глаза, поражаясь наглости братьев Арвендел.

— У алтаря мы назвали свои настоящие имена, — уверенно продолжал генерал. — Для обоих это стало шоком, но мы обрадовались, что никакого мезальянса не будет. Ведь я думал, что ты простая травница, а ты думала, что я рядовой солдат. А тут какая удача! Принц и дочь герцога. Красивая история любви, в которой изначально не было места социальным различиям, народ будет в восторге. Мы консумировали брак и собирались ехать в столицу, чтобы рассказать всем о том, что мы теперь муж и жена... Но тут случается непредвиденное. Герцог объявляет тебя мертвой, а на меня в тот же день совершается покушение.

— И поэтому мы скрывались целых три года? — догадалась я, чувствуя, как выстраивается логика его легенды.

— Именно, — кивнул Касс, накрывая мои ладони своими. — Ты выхаживала меня, вытащила из-за Грани, и когда я наконец пришел в себя, мы приняли тяжелое решение — спрятать тебя и нашего неродившегося ребенка, чтобы защитить от твоей семьи, которая явно что-то задумала, раз решилась объявить тебя погибшей. Никто не должен был знать о жене и сыне младшего принца, пока я распутываю змеиный клубок заговора в герцогском доме, где ты официально числишься мертвой.

— Заговора? — я потрясенно ахнула. — Вы хотите повесить на отца государственный переворот? Но ведь это...

— А кого это интересует? — он безжалостно пожал плечами, и в этот момент я увидела перед собой истинного принца, готового уничтожить любого ради своей семьи. — Нам нужно было повесить на них что-то крупное. Герцог намеревался захватить власть, но зло было побеждено, злодеи схвачены. Эрик в отчаянии от того, что у них не получилось провернуть задуманное, решил пойти на крайние меры. Он узнал, что его сбежавшая сестра тайно вышла замуж и родила сына, который может претендовать на трон ввиду своей дуальной магии, и решил выкрасть своего племянника, чтобы потом с помощью него захватить власть уже с легитимным наследником. Но был пойман и казнен. Герцог Эдрик прямо сейчас низложен, с позором снят с должности Главы Дома Тьмы, а его магия будет заблокирована навсегда. Он уже знает о смерти сына и о том, за что род Вальдесов был наказан.

— То есть, он знает, что это всё из-за меня? — Я испуганно сжалась в комок, инстинктивно пытаясь спрятаться — Он захочет отомстить.

— Он ничего не сможет сделать, Милли. Они все поплатились за то, что сделали с тобой. Дом Тьмы перейдет к другому роду. Вальдесы больше не властны над тобой. Твой отец будет лишен магии.

Слова падали, как тяжелые камни, пробивая бреши в моем многолетнем страхе.

— Его… лишат магии? Навсегда? — прошептала я одними губами. От облегчения у меня закружилась голова.

— Да. А король официально признает Амелию Вальдес живой. — Касс бережно отвел упавшую мне на лицо прядь волос, и его взгляд мгновенно потеплел. — Завтра на всю страну будет объявлено, что Её Высочество Амелия Арвендел уже три года как моя законная жена. А Теодор Арвендел — наш сын, маг-дуал, законный принц крови и наследник династии. Внутренняя опасность устранена, Дикие земли зачищены, поэтому нам больше не нужно прятаться, и вся страна узнает о том, что у них есть еще одна принцесса.

— У меня такое ощущение, что многие не поверят в эту историю. Что-то не сходится, но я не пойму что.

— Вот и другие не поймут что. Народ любит красивые истории любви, и именно такая уже завтра будет у всех на слуху. Тебя полюбят. А про нестыковки в «заговоре» быстро забудут.

— Касс, а почему ты называешь Тео наследником династии? Ведь первый в очереди на трон — твой брат, и именно от него дальше должна пойти главная ветвь.

Касс тепло усмехнулся, мягко перебирая мои волосы.

— Потому что, родная, Дэм уже двадцать лет как счастливо женат, и у него две прекрасные дочери. А сына нет. Может, жена еще и подарит ему мальчика, а может, и нет. Но, судя по всему, магия уже всё решила.

Он перевел гордый, полный благоговения взгляд на спящего малыша.

— Ты же помнишь предание о Расколе и Рейнхарде Арвенделе? Дуальный дар, благословение Великой Матери, передается лишь по прямой мужской линии. Девочкам эта магия неподвластна. Жрецы говорят, что стихии сами выбирают достойного — дар может проснуться у младшего, минуя старших, а может не проснуться вовсе. Но Тьма и Свет уже слились в нашем сыне, Милли. Магия выбрала Тео как следующего носителя двойного дара после нас с Дэмом. К тому же мой брат никогда не рвался к власти, и его вполне устраивает, что после него трон займу я, а затем — наши с тобой потомки.

От этих слов стало тяжело, словно невидимая, свинцовая тяжесть рухнула на плечи, придавив к кровати. Одно дело — быть любимой женщиной принца, обрести семью и защиту от тирании отца. И совсем другое — осознать, что мой маленький Тео, сейчас так безмятежно сопящий во сне, возможно однажды примет на себя бремя целого королевства.

Я посмотрела на сына, и сердце болезненно сжалось от внезапного страха. Он больше не принадлежал только мне. Он принадлежал Арвенделам, короне и самой истории. Ему предстоит нести в себе и Тьму, и Свет, стоять на вершине власти, где дует самый холодный и безжалостный ветер, и править миллионами судеб.

— Касс… — мой голос предательски дрогнул, а пальцы вцепились в его мундир. — Это же такая огромная ответственность. А если с ним что-то случится? Если кто-то из врагов решит добраться до него до того, как он войдет в силу? Боги, он же еще совсем кроха, а на него уже возложили судьбу Морвена…

Заметив мою панику, Касс нахмурился и крепче прижал меня к себе, словно укрывая невидимым щитом от всех будущих невзгод.

— Никто до него не доберется, — жестко, с абсолютной уверенностью произнес он, целуя меня в макушку. — Ради вас я сожгу половину континента, если потребуется. Тео наследник Арвенделов, Милли. И он будет под защитой всей военной и магической мощи Морвена. Тебе не о чем тревожиться.

Я сделала глубокий вдох, позволяя его непоколебимой уверенности вытеснить жгучий страх из моей груди. Я посмотрела на мужчину, в объятиях которого сейчас находилась. Где я, а где два самых могущественных человека в королевстве, после короля, конечно же? Если они пообещали защитить нас, если выстроили такой безупречный план, значит, так оно и есть. Мне нужно просто довериться им.

Почувствовав, как я наконец-то расслабляюсь в его руках, Касс смягчился. Суровый генерал отступил на задний план, уступая место мужчине, который смотрел на меня с бесконечной нежностью и затаенным трепетом. Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза, возвращаясь к тому, ради чего затевалась вся эта грандиозная игра.

— Ну так что, Милли? — Касс нежно провел большим пальцем по моей щеке. — Согласна ли ты стать моей принцессой?

— Ну, судя по всему, я уже ею являюсь, — улыбнулась я.

Касс бережно притянул меня к себе и прошептал на ушко:

— Но мы обязательно поженимся, Милли. Проведем обряд соединения жизней в храме, преподнесем дары Великой Матери, и, если хочешь, устроим большой праздник на всю страну.

— Не хочу никакого праздника. Я просто хочу быть рядом с тобой и Тео.

Остаток того дня прошел как в густом, теплом тумане. Целитель оказался прав: моему истощенному организму требовался абсолютный покой. После всех потрясений, откровений и пролитых слёз напряжение наконец отпустило меня, и я просто уснула в кольце надежных рук Кассиана, под размеренное, успокаивающее биение его сердца. С ним было так легко и спокойно, я чувствовала себя защищенной и наконец-то позволила себе расслабиться.

Следующее утро началось с мягкого света, пробивающегося сквозь плотные шторы.

Я медленно открыла глаза. В покоях было тихо. В небольшом кресле у окна сидел Касс. Он был уже одет в свой строгий темный мундир, но сейчас на его лице не было и тени генеральской жесткости. Он с легкой улыбкой наблюдал за Тео, который увлеченно строил на ковре башню из новых деревянных кубиков.

Заметив, что я проснулась, Касс мгновенно отложил какие-то бумаги и бесшумно подошел к кровати.

— Доброе утро, моя принцесса, — его голос прозвучал низко и бархатисто. Он опустился на край кровати и нежно коснулся губами моего лба. — Как ты себя чувствуешь?

Я приподнялась на локтях, прислушиваясь к своему телу, и собиралась сказать, что мне гораздо лучше, но слова застряли в горле. Внутри меня что-то изменилось. Там, где всю мою сознательную жизнь зияла глухая, запечатанная пустота, теперь пульсировала жизнь. Это было похоже на туго скрученную пружину или на полноводную реку, прорвавшую плотину. Тьма. Моя родовая магия больше не спала. Она ворочалась под ребрами, откликаясь на каждый стук сердца, пульсировала в венах, жаркой волной отдаваясь в кончиках пальцев.

От внезапного волнения мое дыхание участилось, и в ту же секунду с моих пальцев сорвались густые, черные искры. Они с тихим треском осыпались на белоснежное шелковое одеяло, оставляя в воздухе резкий запах озона.

Паника накатила мгновенно, ледяной волной смывая утреннее умиротворение. Удушливый, въевшийся под кожу детский страх накрыл меня с головой, выбивая из легких весь воздух. В ушах зазвенел полный ярости и презрения голос отца: «Ты не можешь удержать силу! Ты слаба! Из-за твоей никчемности могут погибнуть люди!»

— Нет… — судорожно выдохнула я, вжимаясь в спинку кровати и пряча дрожащие руки за спину. Черный туман начал клубиться вокруг моих запястий, выходя из-под контроля. — Касс, забери Тео! Отойди! Я не могу её контролировать, я причиню вам вред!

Тео испуганно обернулся, выронив кубик, но Касс даже не шелохнулся.

Вместо этого он подался вперед, перехватил мои трясущиеся руки и крепко сжал их в своих широких, горячих ладонях. Его магия мягко, словно защитным коконом, окутала мои запястья, гася хаотичные всплески моей Тьмы.

— Милли, посмотри на меня, — жестко, но очень спокойно приказал он.

Я зажмурилась, отчаянно мотая головой. Дыхание срывалось, по щекам покатились злые, испуганные слезы. — Я чудовище, Касс… Отец был прав, я не умею… я не могу… она убьет всё вокруг…

— Амелия! Открой глаза!

Его властный, генеральский тон сработал как пощечина. Я резко распахнула глаза и столкнулась с его пронзительным, черным, как сама бездна, взглядом. В нем не было ни капли страха, скорее читалось беспокойство за меня.

— Твой отец — жестокий ублюдок, который признавал только язык насилия, — чеканя каждое слово, произнес Касс, не разжимая хватки. — Он умел ломать чужую волю, но не понимал, что твой страх не пробуждает тьму, а строит вокруг неё глухую стену. Тьма — это не проклятие, Милли. И она не живет сама по себе. Это просто инструмент. Твоя кровь, твоя суть. Ты боишься её, потому что отец пытался силой вырвать её наружу, искренне веря, что только жестокость делает нас сильными. Он заставил тебя панически бояться собственной природы. Но истинная сила в другом. И она у тебя есть. Ты смогла сбежать от самого герцога Вальдеса. Ты выжила одна в Приграничье. Ты вырастила невероятного сына. В тебе огромная сила духа, Милли.

Касс медленно разжал одну ладонь, позволяя моим пальцам лечь поверх его руки. — Дыши вместе со мной, — тихо скомандовал он. — Вдох. Медленный выдох. Не загоняй её обратно в клетку, не запирай. Тьма не враг тебе, она твоя суть. Просто позволь ей течь по венам, как течет кровь. Прими её, ты её хозяйка, Милли, а не она твоя.

Я всхлипнула, но послушно сделала глубокий вдох, подстраиваясь под ровный, уверенный ритм его дыхания. Его спокойствие постепенно передавалось мне, и напряжение отпускало. Я закрыла глаза и мысленно потянулась к тому бушующему урагану внутри. Я больше не пыталась возвести стену или захлопнуть дверь, как делала это в детстве. Я просто… позволила ей быть.

Жар, разрывающий грудь, начал медленно спадать. Хаотичная пульсация сменилась ровным, мощным потоком. Черный туман вокруг моих рук рассеялся, впитавшись обратно под кожу.

Я с облегчением выдохнула и открыла глаза. Мои руки больше не дрожали.

— Вот видишь? — Касс мягко улыбнулся и поднес мои пальцы к своим губам. — Ты идеальна. В тебе течет чистейшая магия древнего рода, и теперь она свободна. Тебе просто нужен правильный наставник. И, к твоему счастью, твой муж очень хорош в этом. Пока мы не подберем тебе наставника, я сам буду заниматься с тобой. Мы будем тренироваться каждый день, пока ты не почувствуешь свою силу до конца.

От этих слов напряжение, державшее меня в тисках последние сутки, окончательно лопнуло. Я придвинулась ближе и уткнулась лицом в его надежное плечо, чувствуя, как он крепко прижимает меня к себе.

— Прости меня, Касс, — глухо прошептала я, цепляясь за ткань его мундира. — Прости, что не призналась тебе сразу. Что скрывала от тебя сына.

— Тебе не за что извиняться, мой свет.

— Нет, ты должен знать, — я чуть отстранилась, глядя в его глаза. Мне было жизненно необходимо выговориться. — Когда я поняла, что Тео обладает двойной магией, я испугалась до смерти. Конечно, я знаю легенду… И когда я поняла, что мой Касс — это Кассиан Арвендел, мой мир перевернулся вверх дном. И я хотела приехать в столицу, правда хотела! Но я должна была сначала убедиться…

— Убедиться, не стал ли я таким же монстром, как твой отец? — горько усмехнулся Касс, точно угадав мои страхи. — Убедиться, что я не заберу Тео, чтобы вырастить из него удобного наследника, а тебя не сошлю с глаз долой?

— Да, — честно призналась я, опуская глаза. — Люди меняются, Касс. Три года — это много. Ты мог забыть меня, мог стать совсем другим… Я была в растерянности. Но я понимала, что Тео нужно раскрывать магию, и хотела ехать в столицу. А потом я увидела тебя здесь. Увидела леди Лирену… услышала её слова про политический брак с принцессой Астериона, про то, что ты с ней проводишь ночи... И всё рухнуло. Я поверила, что мне нет места в твоем мире. Что Тео убьют во дворцовых интригах ради спокойствия твоей будущей жены. Я просто защищала своего ребенка.

Касс тяжело выдохнул. Его челюсти сжались, а в глазах мелькнула темная, опасная тень.

— Если бы я только понимал, до какого отчаяния доведут тебя слова этой змеи, я бы придушил её собственными руками, — глухо процедил он.

Он бережно обхватил мое лицо ладонями, заставляя смотреть только на него.

— Послушай меня внимательно, Милли. Запомни это раз и навсегда. В моей жизни больше никогда не будет другой женщины. Никаких принцесс, никаких политических браков. Я уже решил этот вопрос. Мой отец и всё королевство примут тебя, потому что я не оставлю им выбора. Ты — моя жена. А Тео — мой законный наследник. И любой, кто посмеет усомниться в этом или косо посмотреть в вашу сторону, будет иметь дело лично со мной. А насчет Лирены… она больше не побеспокоит нас.

От этих слов последние остатки страха, сковывавшие меня изнутри, окончательно исчезли. Я с облегчением выдохнула, чувствуя, как на губах расцветает легкая, искренняя улыбка.

Кассиан оставил легкий поцелуй на моих губах.

— Давай позавтракаем, мой свет. Тео я уже накормил. А потом, если захочешь, расскажи мне о себе. Свою историю до меня. Свою жизнь после.

— Конечно, Касс. Я всё тебе расскажу, — тихо ответила я.

Завтрак, который вскоре принесли суетливые горничные, прошел в уютной, почти домашней тишине. Я ела с аппетитом, удивляясь тому, насколько легко мне теперь дышится. Тео, сытый и довольный, наигравшись с кубиками, уснул на широком кресле, заботливо укрытый генеральским плащом.

Когда посуда была убрана, Касс сел рядом со мной на кровать, притянул меня к себе и просто обнял. В его надежных руках, слушая мерный стук его сердца, я наконец-то заговорила.

— Я изначально была нежеланным ребёнком. Третья в семье, где уже есть блистательный наследник, сильный тёмный маг-проклятийник, и правильная во всём дочь — тёмная ведьма, в которой дар проявился в полную силу. Они оба открыли в себе магию ближе к трём годам, после чего у них были лучшие учителя, сильные наставники, отличная школа магии и, конечно же, Академия. Меня же спихнули на нянюшек и просто ждали, когда магия проявится, чтобы начать обучение. Но её всё не было и не было. К семи годам отец вообще махнул на меня рукой, мама к тому времени уже болела и вскоре умерла. От своего родного брата я всё детство видела только насмешки, тычки и подзатыльники. Азалия же вообще меня не замечала. Но, стоит отдать ей должное, и не обижала тоже. Меня просто не существовало в её идеальном мире: она была представлена ко двору, блистала на балах и вскоре вышла замуж. Впрочем, это было не так давно.

В детстве же, когда все думали, что магия так и не проявится, меня заперли в замке, как нечто постыдное. Обо мне никто не знал. Но в семь лет магия всё же вырвалась наружу — она отреагировала на мое падение с дерева и чуть не убила моего единственного друга, сына садовника. Он долго потом приходил в себя. Тогда я и получила первую сильную пощечину от отца. Он кричал, что я слаба и никчемна, что не могу удержать даже такую жалкую силу, которая проявилась только в семь лет. С этого дня начался мой личный ад.

Я прикрыла глаза, вспоминая тот кошмар, который мне пришлось пережить.

— Но вместо того, чтобы учиться контролировать свой дар, я подсознательно его заблокировала. И запечатала так, что долгие годы никто так и не смог пробиться к нему. Ни избиения отца, ни порка кнутом, ни голодовка в ледяных подвалах…

Касс слушал молча, но я чувствовала, как каменеют его мышцы, как напрягается каждый нерв в его теле, когда я описывала жестокость отца и брата.

— Я нашла спасение в книгах. Особенно мне нравилось травоведение и зельеварение. Я часами пропадала в своей маленькой лаборатории в оранжерее замка… пока отец или Эрик снова не вспоминали обо мне. Так не могло дальше продолжаться, и я решилась на побег. Год ушёл на составление плана и воплощение его в жизнь. Всё-таки взломать родовой сейф и утащить Брошь Сокрытия было неимоверно сложно.

— Но как у тебя это получилось? — Касс внимательно меня слушал, нежно поглаживая мои руки.

— С помощью того же зельеварения. Я подлила отцу снотворное, не имеющее ни вкуса, ни запаха. Никто уже даже внимания не обращал на меня, когда я заходила на кухню, поэтому добавить зелье в его графин не составило труда. Самое сложное было с его магией и сутью. Печать рода не снять никому, кроме Главы рода, ты же знаешь. Печать должна была признать во мне Эдрика Вальдеса. — Я глубоко вздохнула, поёжившись от воспоминаний. — Ты знаешь, что такое Теневой Плющ?

— Насколько я помню, это растение-хамелеон, — немного задумавшись, ответил Касс.

— Да, оно самое. Магический хамелеон. От соприкосновения Теневой Плющ может транслировать в мир какую угодно магию. Если он коснется тебя, то будет притворяться обладателем дуальной магии, — улыбнулась я.

— Но фактически растение ведь магию не использует, только источает магический фон, и то на какое-то короткое время?

— Да. По сути, оно бесполезно. Но у меня была оранжерея, семена, зелья разной направленности, время и очень большое желание. Я вывела сорт, который от соприкосновения с самой сутью, а именно с кровью, на короткое время может подавать настоящие магические импульсы. Но без тока живой крови это была бы просто магия, пусть и магия Эдрика Вальдеса, а не живой человек. Поэтому мне пришлось сделать вытяжку из растения, смешать её с кровью отца, которую я взяла у него, пока он спал, и втереть всё это в свежий порез на своей руке. На какую-то долю минуты для артефакта я стала Эдриком, и печать была снята.

Я подняла руку и всмотрелась в белый шрам на ладони.

— Это было адски больно, не знаю, как я там не перебудила ползамка своим криком. Но обошлось.

Касс взял мою ладонь, потемневшим взглядом посмотрел на шрам, а затем медленно покрыл поцелуями всю его длину.

— Маленькая моя, как же ты настрадалась... — прошептал он. Касс продолжал нежно целовать мои пальцы, а мои щеки вспыхнули от смущения.

— Оно того стоило. Я забрала Брошь, немного золота, пару мужских вещей из старых сундуков и ушла в ту же ночь. Порталом пользоваться я не могла из-за отсутствия магии, поэтому я украла лошадь из конюшни замка и сбежала. Передвигалась по ночам, пряталась от встречных путников. Брошь я активировала, поэтому меня бы не нашли, но встретить по дороге какого-нибудь знакомого человека не хотелось. Так я и попала в провинцию Сольдер, в ту самую хижину на краю леса. Договорилась со старостой, сказала, что потеряла документы, придумала слезливую историю о том, что сирота. В общем, обжилась, делала зелья, снабжала деревню. А потом нашла тебя.

Касс тяжело выдохнул и притянул меня еще ближе, утыкаясь лицом в мою макушку. Я чувствовала, как под сукном мундира мощно и часто бьется его сердце.

— Проехать полстраны в одиночку, прячась от каждой тени, без магии и защиты… — глухо произнес он. Его руки на моей спине сжались с такой силой, словно он пытался отгородить меня от всего пережитого. — Сколько же в тебе стальной воли, моя маленькая травница. И после всего этого… — хрипло добавил он, зарываясь пальцами в мои волосы, — после того, как ты с таким трудом, рискуя жизнью, выстроила себе безопасное убежище… ты рискнула им, чтобы притащить в свой дом умирающего боевого мага. Ты ведь понимала, что по моему следу могут прийти?

— Я не могла оставить тебя умирать, — тихо ответила я.

Касс прикрыл глаза и крепко прижал меня к себе, словно боясь, что я могу исчезнуть.

— Ты невероятная, Милли. Самая смелая женщина из всех, кого я знаю. Боги вели тебя через эту тьму, чтобы мы встретились.

— Я испугалась, Касс. Всего несколько дней, и ты стал мне очень дорог. Может, потому что у меня никогда не было дорогих сердцу людей, и оно было свободно. Я испугалась, что если отец найдет меня, то и тебя он не пожалеет. А мне хотелось, чтоб ты жил. — Я прижалась щекой к его груди. — Мне до боли хотелось, чтоб ты жил, видел и был счастлив. Но мне было так плохо без тебя, что я уже решила ехать в Эллар, в надежде, что ты всё же ищешь меня. Но случилось то, что заставило меня изменить планы.

Я почувствовала, как Касс покрывает нежными поцелуями мое лицо, по которому почему-то текли слёзы.

— Когда я поняла, что ношу под сердцем ребенка... твоего ребенка, — мой голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. — Мне пришлось бежать снова, чтобы избежать позора и расспросов. Дороги в Эллар я бы не перенесла, очень тяжело проходила беременность. Поэтому я выдумала историю о погибшем муже, договорилась со старостой о документах, отдала ему все свои сбережения и перебралась сюда, в Чёрный Яр. Я искренне думала, что смогу вырастить Тео в тайне, как обычного мальчика. Но когда у Тео проявились Свет и Тьма… только тогда я поняла, кто ты. И поняла, что однажды мне всё равно придется выйти из тени, найти тебя, рассказать о Тео, ведь каждый наставник в этом королевстве сразу поймет, чья кровь течет в ребёнке.

Касс издал глухой, болезненный стон и порывисто прижал меня к себе, утыкаясь лицом в мои волосы.

— А мне для счастья нужна была только ты, — хрипло прошептал он. — Моя храбрая, невероятная девочка. Сколько же тебе пришлось вынести в одиночестве... Но теперь ты не одна, теперь я с тобой. И я не дам тебя в обиду больше никогда и никому.

Его пальцы зарылись в мои волосы на затылке. Касс чуть отстранился, заставляя меня запрокинуть голову, и его потемневший, полный отчаянного собственнического чувства взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на губах. В этом взгляде было всё: боль разлуки, страх потерять нас снова и сжигающая дотла жажда.

Он больше не сказал ни слова. Просто жадно накрыл мои губы своими, словно умирающий, который наконец-то дорвался до воды.

Этот поцелуй не имел ничего общего с утренними невесомыми касаниями. Он был глубоким, требовательным и невероятно горячим. Касс целовал меня так, будто хотел стереть все три года нашей разлуки, забрать себе всю мою боль, вытеснить её собой. Я тихо выдохнула прямо в его губы, обвила руками его сильную шею и ответила с такой же отчаянной, изголодавшейся потребностью, прижимаясь к нему всем телом. Мир вокруг перестал существовать, сжавшись до его родного запаха, горячих рук на моей спине и вкуса его губ.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы сделать глоток воздуха, мое сердце билось где-то в горле, а губы горели. Касс тяжело дышал, прижимаясь своим лбом к моему, и на его лице блуждала совершенно пьяная, счастливая улыбка.

Мы просидели так еще какое-то время, просто наслаждаясь близостью и тем, что между нами больше не осталось ни единой тайны.

Через какое-то время я подняла голову и посмотрела на него снизу вверх.

— А что дальше, Касс?

Касс ответил мне теплым, всё еще затуманенным страстью взглядом.

— А теперь, — он плавно поднялся с кровати и протянул мне руку, — нам пора домой, в Морвендор.

Тишину залитого солнцем розового сада разорвал торопливый хруст гравия. Я не спеша открыла глаза, щурясь от яркого света, и обернулась на звук.

Из-за живой изгороди выскочил мэтр Валериус, его профессорскую мантию перекосило, на лбу блестела испарина.

— Ваше Высочество! — выдохнул он, останавливаясь передо мной. — Их высочества снова сбежали с урока математики! Я не могу найти их уже полчаса, весь дворец обыскал!

Я мягко улыбнулась, привычным жестом опуская ладонь на свой большой живот. Малыш внутри тут же требовательно толкнулся, словно реагируя на суету.

— Мэтр Валериус, — спокойно и размеренно отозвалась я, контрастируя с его паникой. — Идите на полигон. Где же еще им быть? Я проведу с ними беседу в очередной раз. Впрочем… пойдемте вместе.

Опираясь на резную спинку скамейки, я медленно поднялась. Поясница привычно отозвалась ноющей тягостью, но это была приятная тяжесть. Мы не спеша пошли по тенистым аллеям, и вскоре сладкий аромат цветов сменился сухим запахом взбитой пыли и нагретого металла.

Еще до того, как мы подошли к высокой кованой ограде полигона, уши заложило от звонкого, яростного стука деревянных клинков и азартных криков.

— Выпад! Еще выпад! Торриан, держи стойку, не заваливай плечо! — Голос Тео, которому уже исполнилось двенадцать, ломался, то и дело срываясь на юношескую хрипотцу, но в нем уже отчетливо слышались отцовские повелительные нотки.

Громкий, резкий удар дерева о дерево. Сухой треск. И шлейф поднявшейся серой пыли в лучах солнца.

— Всё, убит!

Девятилетний Тори, взъерошенный, перемазанный в пыли и тяжело дышащий, уперся в свой тренировочный меч.

— Тео, так нечестно! — возмущенно выкрикнул он. Его нижняя губа предательски дрогнула, но он упрямо, совсем как Касс, вскинул подбородок. — У тебя опыта больше!

— Не ной, Тори. Принц ты или кто? — Теодор смахнул пот со лба, крутанув меч в руке с невероятной для его возраста ловкостью. — На поле боя враг не будет делать скидку на твой возраст.

— Ваши высочества! — возмущенно выкрикнул мэтр Валериус, вцепившись руками в кованую решетку. — У вас должна быть математика, а не фехтование!

Я стояла чуть позади, в тени раскидистого дуба, и просто смотрела на них. В груди растекалось обжигающе-теплое, безграничное чувство гордости.

Торриан родился ровно через год после нашего возвращения в столицу. Кассиан тогда буквально светился изнутри, раздуваясь от гордости за двоих сыновей. А когда три года спустя у маленького Тори тоже проснулась дуальная магия, нашему счастью просто не было предела.

Сейчас, глядя на них сквозь узоры решетки, я видела две маленькие копии своего мужа. Истинные военные. Упрямые, смелые, хищные. Они оба грезили исключительно военной карьерой, с малых лет сводя с ума академических профессоров и сбегая на плац при малейшей возможности.

— Мама! — хором крикнули оба, бросив тренировочные мечи прямо в пыль, и со всех ног бросились к нам.

— Мам, ты только не ругайся! — на ходу выпалил Тео, виновато улыбаясь и пытаясь пригладить растрепанные волосы.

— Тебе же нельзя нервничать! — тут же подхватил хитрый Тори. Он остановился в паре шагов, чтобы не испачкать мое платье, и состроил самые невинные глаза, на которые только был способен.

Я скрестила руки на груди, изо всех сил стараясь придать лицу суровое выражение, хотя губы так и норовили дрогнуть в улыбке.

— Быстро умываться и за уроки, оба! — строго скомандовала я. — Всё расскажу отцу, пусть только приедет. Хотя нет, расскажу дяде! Посмотрю потом, как вы будете оправдываться перед ним.

Мальчишки синхронно побледнели. Одно дело — гнев отца, который сам в детстве не вылезал с полигона, и совсем другое — отчитываться перед правителем.

— Не-е-ет, только не дяде Дэму! — в притворном ужасе протянул Тори.

— Мы мигом, мам! Уже на математике! — крикнул Тео. Он ухватил младшего брата за шиворот, и они вихрем умчались в сторону дворца, оставив мэтра Валериуса лишь растерянно моргать в облаке оседающей пыли.

Я проводила их взглядом, тепло улыбаясь.

— Ну что же вы стоите, мэтр? — усмехнулась я, взглянув на растерянного учителя. — Пока они не придумали еще что-нибудь, идите и проведите урок.

Мэтр Валериус быстро кивнул, подобрал полы мантии и мелкой трусцой поспешил в сторону дворца.

Оставшись одна, я не спеша продолжила свой путь. Упоминание дяди Дэма всегда было моим главным козырем в усмирении этих сорванцов. И дело было не только в родственном авторитете: несмотря на юный возраст, мальчики уже прекрасно понимали тяжесть возложенной на них ответственности.

Дэмиан Арвендел уже три года как взошел на престол. Так уж распорядилась судьба и боги, что у короля родились две замечательные дочери, но ни одного сына. Магия древней крови сделала свой выбор: Кассиан и наши сыновья стали официальными наследниками короны.

Наслаждаясь вернувшейся в сад тишиной, я задумчиво погладила живот. Со дня на день должен был появиться на свет наш третий малыш, и с каждым шагом поясница давала о себе знать всё сильнее.

Кассиан еще не вернулся с инспекции на границе, и я безумно по нему скучала. С каждым прожитым годом я любила своего мужа всё больше, хотя, казалось бы, куда больше? Он оказался совершенно потрясающим отцом и самым нежным, внимательным мужем на свете. Несмотря на то, что долг перед короной и службу на рубежах никто не отменял, Касс всегда находил время для семьи. Он возвел вокруг нас невидимую, но непробиваемую крепость. За его спиной я действительно жила как за каменной стеной.

Дворцовые интриги, которых я так боялась десять лет назад, обошли нас стороной. Семья Касса приняла меня удивительно тепло. Свекровь окружила меня поистине материнской заботой, а с Дэмом и его супругой мы быстро нашли общий язык. Лишь с прежним королем, отцом Касса, в общении сохранялось легкое напряжение, но только потому, что я подсознательно робела перед его властной аурой.

Вскоре после нашего возвращения в столицу, десять лет назад, мы тихо поженились в небольшом старом храме на окраине города. Там, вдали от любопытных глаз дворцовой знати, мы провели древний обряд связывания судеб, принесли клятвы перед богами и наконец-то стали мужем и женой по-настоящему.

А что касается народа... Касс оказался абсолютно прав в своих прогнозах. Та виртуозно сплетенная ими с Дэмом красивая легенда, которую мы представили двору в качестве официальной версии, разлетелась по всему Морвендору быстрее степного ветра.

Столичные барды до сих пор слагали пронзительные баллады о сбежавшей от тирана-отца дочери герцога и бесстрашном принце, которые встретились в Диких землях, скрыв свои настоящие имена. История о тайном венчании в Приграничье, о шоке у алтаря, когда «травница» и «солдат» вдруг узнали истинное происхождение друг друга, и о последующих трагических событиях стала самой любимой сказкой королевства. Народ с замиранием сердца слушал о подлом покушении на Кассиана и мнимой смерти юной герцогини, из-за которых влюбленные были вынуждены долгие годы скрываться ото всех, защищая свою семью. Вместо презрения мы получили искреннюю, безоговорочную любовь подданных, для которых мы с Кассом стали живым символом того, что настоящая любовь способна преодолеть любые преграды.

А вот с моей собственной семьей всё сложилось иначе. Эдрик Вальдес сполна поплатился за свою жестокость: указом короны его магия была навсегда заблокирована, а управление Домом Тьмы перешло к другому тёмному роду. Герцогский титул, конечно же, у него остался, но так как Эрика больше не было в живых, титул в будущем перейдет к сыну Азалии. Отец доживал свой век угрюмым отшельником в родовом замке. С сестрой мы изредка пересекались на балах, где она с безупречно-каменным лицом отвешивала мне положенный глубокий реверанс, и на этом всё заканчивалось. Прошлое осталось в прошлом.

Я уже почти подошла ко входу во дворец. Недалеко, соблюдая почтительное расстояние, как я всегда просила, когда хотела побыть в тишине, следовали мои фрейлины.

Я сделала еще один шаг и вдруг замерла. По ногам внезапно побежала горячая жидкость, а поясницу прострелило такой резкой, разрывающей болью, что у меня перехватило дыхание, и я сильно пошатнулась.

Из-за колонн тут же выскочили королевские стражи, крепко подхватывая меня под руки, не дав упасть. Со всех ног подбежали побледневшие фрейлины.

— Похоже, началось… — сквозь стиснутые зубы выдохнула я.

Вокруг тут же всё пришло в движение. Девушки забегали, запричитали, тишину разорвали панические выкрики: — Целителей! Повитуху, живо! — Срочно приготовьте покои Ее Высочества!

Меня осторожно, но быстро повели внутрь дворца. Мелькали лица, звенели доспехи гвардейцев, расчищающих путь. Но сквозь пелену нарастающей боли меня по-настоящему беспокоило только одно:

Касс не успел…

Шел уже пятый час изматывающих родов. Реальность вокруг меня давно сузилась до душного полога кровати, запаха успокаивающих трав и ослепляющих вспышек боли. Я тяжело, прерывисто дышала, сжимая влажные простыни, когда в коридоре внезапно послышались торопливые, тяжелые шаги, от которых, казалось, задрожал пол.

Массивные дубовые двери с треском распахнулись.

На пороге, тяжело дыша, стоял Касс. В походном мундире, покрытом серой дорожной пылью, с растрепанными волосами и уже посеребренными благородной сединой висками. Его бесконечно любимое лицо мгновенно исказилось от тревоги, когда он услышал мой стон.

Он рванулся было к кровати, но путь ему непреодолимой стеной преградила старшая повитуха.

— А ну-ка стоять! — рявкнула она так, что вздрогнули даже целители. — Быстро менять одежду и мыть руки! И не посмотрю, что вы кронпринц, Ваше Высочество! В походной грязи к роженице не допущу!

Смертоносный генерал и будущий король растерянно проморгался, ошарашенный таким напором. Он перевел отчаянный взгляд на меня, коротко кивнул и буквально растворился в воздухе.

Его не было ровно десять минут. Когда двери открылись снова, Касс влетел в покои уже в чистой домашней рубашке, благоухая мылом. В два шага он оказался у моей постели, упал на колени и бережно, словно величайшую драгоценность, сжал мою влажную ладонь в своих горячих руках.

— Я здесь, любимая, — хрипло выдохнул он, прижимаясь губами к моим пальцам. Его магия мягко окутала меня, притупляя боль. — Я с тобой.

— Касс… ты пришел… — на глаза навернулись слезы облегчения. Теперь мне было совсем не страшно.

— Давай, милая, — скомандовала повитуха, становясь предельно серьезной. — Последний рывок! Ради малыша!

Я крепче сжала руку Кассиана, зажмурилась и, собрав все оставшиеся силы, тужилась так, что перед глазами поплыли черные круги.

А в следующую секунду покои огласил громкий, требовательный и звонкий детский плач.

Я обессиленно откинулась на подушки, ловя ртом воздух. Пока целители мягким магическим светом залечивали мои разрывы, возвращая телу легкость, повитуха ловко обмыла кричащего младенца, завернула в белоснежные пеленки и с торжественной улыбкой подошла к Кассу.

— Поздравляю, Ваше Высочество. У вас дочь.

Касс замер, словно пораженный молнией. Он, человек, который не дрогнув смотрел в лицо смерти, сейчас тянул к свертку трясущиеся руки. Бережно приняв дочь, он опустил взгляд на маленькое личико. На его лице в это мгновение отразилась такая невообразимая гамма эмоций — от священного трепета до всепоглощающего обожания, — что у меня перехватило дыхание.

Мягким движением большого пальца он погладил крохотную щечку. Девочка тут же затихла, смешно причмокнув губами.

— Ну здравствуй, маленькая моя… — голос Кассиана дрожал. — Селена.

Он поднял на меня глаза, полные безграничной любви, и, наклонившись, нежно поцеловал в пересохшие губы.

— Спасибо, родная. Спасибо тебе за это счастье.

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. Мой взгляд скользнул по любимому лицу мужа, по нашим крепко сплетенным пальцам и крошечному, сопящему чуду в его надежных руках.

Мы прошли через годы мучительной разлуки, холодное одиночество и опасное сокрытие правды. Мы вырвали свое право на семью и счастье у самой судьбы. И если весь этот долгий, полный страха и испытаний путь был той ценой, которую нам пришлось заплатить — я бы, не раздумывая, прошла его снова от первой до последней строки.

Потому что, глядя на Касса и на нашу маленькую дочь, я наконец отчетливо поняла простую истину. Все эти годы — и на мощеных дорогах Приграничья, и в заброшенных лесах Сольдера, и в лабиринте дворцовых стен, и даже здесь, в тишине наших покоев, — он всегда держал меня за руку и вел сквозь любую, даже самую непроглядную тень.

Он был моим маяком. Моим спасением. Моим солнцем.

«Ты — мой свет», — прошептала я про себя, чувствуя, как его теплое дыхание касается моего лба. Свет, который теперь принадлежал лишь мне одной, разгонял любые тени прошлого и обещал только безоблачное будущее.