Что значит, император нашёл свою истинную и привёз её в замок? Неслыханно, ведь он звал в жёны меня! Дочь первого генерала армии Северной империи драконов, тёмную ведьму Юниль Вагни.
Ах, дело прошлое. Ну что же…
Вот тогда и заключим пари с той самой невестой: кто из нас станет императрицей, она или я! Никто не может безнаказанно позвать в жёны ведьму и улизнуть, ну и пусть я тогда ещё была совсем малышкой.
За свои слова нужно отвечать, даже если ты император!
— Льюис, противный ты мальчишка, сейчас же закрой калитку, — я топнула ногой, чтобы призвать его к порядку. А он...
Он смеялся надо мной. Мы стояли во дворе нашего дома. Вообще-то, это меня отправили в курятник за яйцами, но там страшно. Что же еще было делать маленькой ведьмочке? Конечно, я подбила Льюиса пойти вместо меня. А что? Он большой и смелый. Его не так жалко. Подумаешь, он руки под этих жутких птиц просовывал и яички в корзинку собирал. Ничего же с ним не сталось. И все бы хорошо, только вот он не спешил закрывать калитку!
Фыркнув, сжала ладошки в кулаки, так хотелось стукнуть этого ампиратора за противность. Тоже мне, будущий повелитель драконов. Ничего не понимает!
— Закрой! — взвизгнула, поняв, что он совсем не слушается.
— Юниль, ну это же просто курицы, — он с такой противной улыбкой смотрел, что зло брало. — Они ничего тебе не сделают.
— Ага-ага, рассказывай, — я сложила руки на груди, как это делала мама, когда сердилась. — Ты просто не знаешь, как больно они клюют. А вот когда узнаешь, еще спасибо мне скажешь, что я тебя уберечь пыталась.
Задрав нос, ожидала, что он извинится. Поймет, как это опасно — поворачиваться к курице спиной... А он опять расхохотался.
— Какой ты противный! — я всплеснула руками от бессилия. — Все мальчишки глупые. И ты такой же...
— Ну, Юниль, не сердись, — он склонился ниже, и в его зеленых светлых глазах на мгновение показался темный огонек. — Ни одна курочка не тронет мою красавицу, пока я рядом. Вот вырастешь, станешь мне невестой, и еще спасибо скажешь, что я тебя учил быть смелой.
— Вот еще, — я поморщилась. — Не пойду я за тебя замуж. Ты же мой друг. Нет... Я выберу большого и сильного волка, как дядюшка Руни.
Льюис вдруг смеяться перестал. Я даже за спину ему заглянула, вдруг там курица какая его уже пониже спины клюет. Вот здорово бы было, но нет.
Расстроенно вздохнув, покосилась на расхаживающих в курятнике противных птиц. И жалко им, что ли, разочек щипнуть этого вредного мальчишку.
Им-то он точно ампиратором не станет. У них вон главные — петух да мамка моя.
— Я тебе не друг, Юниль, — голос Льюиса вдруг сделался строгим. — Не друг и не брат. Даже не дядюшка.
— Да кто же ты мне? — фыркнув, отошла подальше от забора, а то пернатые подметили открытую калитку и стали собираться группой. Наверняка на своем птичьем уже обсуждают, как мимо этого разгильдяя в огород пробраться.
— Может, жених?
— Не-а, — не сдавалась я. — Ты вон какой большой, а я маленькая. Пока вырасту, ты и вовсе стареньким станешь.
— Вот уж не наговаривай, — он упер руку в бок. — Да между твоей мамой и генералом Вегартом разница в возрасте и то больше. Но он же для нее не старенький.
— И что? — я важно прошлась вдоль забора. — Все равно не буду твоей невестой. Ты же не волк.
— Я будущий император драконов. Это лучше, чем волк.
— Нет, — подразнила его, — не лучше. Волки сильные и быстрые, а драконы...
Я почесала лоб, не зная, чего бы такого придумать про них.
— А драконы всемогущие и магически одаренные, — Льюис качнул калитку курятника, но не запер ее, а курицы подбирались. Только вот он не замечал надвигающейся угрозы. — Соглашайся, Юниль, лучше жениха не найти.
Я не ответила, потому что из прохода показалась любопытная голова первой птицы. Она моргнула и покачала небольшим гребешком. Эта наглая пернатая осторожничала, оценивала обстановку. Снова моргнув, убедилась, что ампиратор ее не замечает и вокруг все спокойно, она сделала нерешительный шаг, замерла. Снова покачала своим гребешком.
— Льюи-и-ис, — выдохнула я, обмирая от страха.
— Ну, ты подумай, Юниль, в замке будешь жить. А там леденцов на палочке хоть объешься.
Курица сделала еще один шаг и оказалась на свободе. Поклевав свежую поросль низкой травы, уставилась на этого растяпу жениха. Недобро так. Я прямо видела, как она приценивается. Решает, куда бы лучше клюнуть.
— Льюис! — взвизгнула громче.
— Я тебя на себе катать буду, а еще балы и ужины. Ты станешь самой красивой императрицей...
— Бежим! — пропищала, срываясь с места.
Курицы, услышав меня, как по команде, понеслись через калитку на волю. Одни выскакивали быстро и решительно, чуть ли не по носкам сапог Льюиса, грозно расправляли крылья и громко кудахтали, другие робко околачивались у дверцы, не решаясь покинуть родной загон.
— Закрывай, — верещала я оборачиваясь. — Заклюют же!
Льюис, наконец, отмер, попытался отогнать куриц, но те, поняв, что их бегство пытаются остановить, принялись рваться из курятника куда проворнее, перепрыгивая через своих более медленных товарок.
— Льюис, ты растяпа! Не пойду я за такого замуж! Вот как теперь их загнать!
— Ай, — вскрикнул будущий правитель драконов, — да чего они клюются?
Он носился вдоль заборчика, пытаясь стряхнуть птиц, щипающих его за попу.
Мне в этот момент и страшно было, и хохотать хотелось.
— А я говорила! — верещала на весь двор. — Говорила, запри калитку! Вот всегда вы, мальчишки, меня не слушаетесь! А-а-а...
На меня понеслась самая толстая несушка нашего курятника.
— Льюис, спаси! — я рванула к нему, высоко задирая колени. — Спаси меня, ты же маг!
Я взлетела вверх, потому что он поймал и поднял на руки, держа высоко, чтобы куры не достали.
— Не бойся, я тебя от любого чудовища спасу.
— А от курицы? — взмолилась.
— Вот станешь мне невестой, так и от курицы.
— Я подумаю, — нехотя согласилась, понимая, что уж лучше отправиться в жены к императору, чем в клюв к кровожадным курицам. Выбор был невелик.
— Ну, тогда обещай, что дашь мне шанс? И не будешь встречаться с другими мальчиками?
— Какие мальчики? — запричитала я. — Исправляй, что натворил, разгильдяй, а то мамку позову!
Он тяжело вздохнул и вскрикнул, потому что очередная курица покусилась на самое святое — императорский зад. Птицы атаковали Льюиса, и все это сопровождалось громким кудахтаньем и энергичным хлопаньем крыльев.
Вот растяпа. Ну нет уж. За такого я точно замуж не пойду, будь он трижды императором.
Фыркнув, я закричала на весь двор:
— Мама, Льюис куриц выпустил! Спасайте нас!
Жарко! Дергая довольно открытый ворот платья, я пыталась незаметно подуть себе запазуху. Это просто какое-то официально оформленное издевательство. Солнце припекало так, что впору в обморок падать.
И я бы непременно упала, если бы не предупреждающий взгляд папеньки. Опасный такой, с прищуром.
Я сделала жалобное лицо и захлопала ресничками.
Его прищур стал еще уже. Ясно — сиди в седле, потей с конем и улыбайся.
Я расправила подол красивого желтого платья, незаметно оголив щиколотки. Кому видно, тому и стыдно.
— Это официальный прием делегации с Севера, Юниль! Так что будь добра — соответствовать высокому званию дочери генерала Драконов, — не удержался папенька, его проницательный взгляд стрельнул по моим ножкам в ботиночках.
Ткань подола мгновенно вернулась на место.
— Вот почему всегда красуются оборотни и драконы, а мучаться приходится бедненьким ведьмам? — простонала я, глядя, как в центральных вратах площади показались всадники. Сильнейшие феры Севера во главе с моим любимым дядюшкой — ханымом Руньярдом. Он скакал впереди всех, высокий, черноволосый, красивый... И в плаще, подбитом мехом.
Я печально выдохнула, глядя на него. Упарился, наверное. Вот уж от кого «мужественностью» несёт!
— Не страдай, Юниль, — процедил отец, — твоё дело маленькое: прокатишься рядом со мной и свободна. До вечера я могу и вовсе о тебе забыть. Главное, не попадись ни на чём.
— Папа, ну как я могу? — прижав ладонь к груди, сделала кристально честные глаза.
Но... Услышав дочерние возмущения, первый генерал армии Айдана Свирепого Вегарт Вагни, прозванный «Бессердечным», аж поперхнулся воздухом.
— Кхм... — он прочистил горло и приподнял бровь.
Я в ответ высокомерно задрала нос. Ничего не знаю, ни в чём не уличена. Не доказано — значит, не было. И вообще, мы, ведьмы чёрные, — девы трепетные и ранимые. И мы не виноваты, что неприятности сами преследуют нас, соблазняя вляпаться в них обеими ногами разом.
Отец моё выражение лица оценил и громко хохотнул, чем привлёк к нам внимание остальных. Впереди стояли генералы императора Льюса Темного со своими наследниками. Молодые драконы, не стесняясь, рассматривали меня и, кажется, даже строили глазки. Вот только это жутко злило.
Знала, о чём каждый из них думает: раз ведьма и истинности не слышу, то можно меня в открытую соблазнять и брать в оборот. И буду я верной женой, дарящей своему мужу по наследнику в год. А им и делать больше ничего не надо, потому что ведьма любую истинную затмит.
Заразит своей любовью, да так, что ни на одну больше не взглянет.
Но только вот! Не на ту нарвались.
Мужем мне будет только истинный! И пусть ещё докажет, что связь у него со мной настоящая и нерушимая. В общем, дамся только через боль, слёзы и страдания, не мои, конечно, а того самого суженого.
— Не нравится мне, каким ты взглядом сыновей Ивара и Калле одариваешь, — шепнул папа. — Не тронь мальчиков, Юниль. Не вздумай перед ними хвостом крутить... Хотя нет, хвостом крути, а вот любовью им головы не дури.
— Генерал Вагни, я бы вас попросила, — важно начала я, но тут же закрыла рот, потому что папочка сложил руки на груди. — Ну хорошо! Сыновей твоих друзей и пальцем не трогать, в их сторону не смотреть и томно не вздыхать, — быстро отрапортовала.
— Молодец, — он довольно кивнул.
Я высокомерно фыркнула и отвернулась от делегации Льюиса.
Смотреть еще на них! А вдруг какого о́рина внезапно на чувства пробьет? Доказывай потом, что оно само, а не я постаралась.
Фи!
Мимо на тяжелых скакунах прошлись северные феры. Достойные, опасные оборотни. Лучшие из лучших. Волки, медведи, горные львы, рыси. Хм... Снежные тигры во главе с военачальником дядюшки Руни, Джианом Лютым. Вот где можно было ведьме покой потерять! Красивый, рослый, беловолосый... А взгляд - впору от страсти краснеть. Но был у него недостаток — этот тигр до отвратительного серьезный и правильный. Поймав его взгляд, я принялась кокетливо обмахивать себя ладонью в районе груди.
— Юниль, не тронь мальчика! — процедил папенька. — Ему и так сложно в жизни пришлось. Куда еще темную ведьму на голову.
Вздохнув, закатила глаза. Вот разбери этих родителей! Чего от тебя хотят?
— Ты же сам сказал, что жениха нужно искать ответственного и умного, — я все же послала томный вздох в сторону белого тигра.
— Не тронь Джиана, ведьма, — генерал Вегарт поджал губы. — Где мы еще Руни второго такого военачальника найдем, когда ты этого изведешь? Даже в его сторону не дыши.
— Ой, все, — прорычала я и услышала смешок.
За нами украдкой наблюдала дочь генерала Хэйла. Рыжеволосая драконесса веселилась вовсю. Сидящий за моей спиной на коне кузен Надир что-то там себе хрюкнул под нос. Видимо, таким образом, он желал, чтобы эта красавица обратила внимание и на него.
— Вот если бы твой папенька так за твоей мамой ухаживал в свое время, ты бы и вовсе на свет не появился, братец, — поддела я его. — Ни мямли и не позорь род Вагни! Выпрямись и одари деву пристальным изучающим взглядом. Как бы свысока.
Его отец, дядюшка Дьярви, укоризненно взглянул на сына и прищурился.
Ох уж этот семейный генеральский прищур! От него у любого ледяные мурашки по спине пробегутся.
Рыжеволосая плутовка снова засмеялась и отвернулась. Ей стало резко не до нас. Северные феры выстроились в ряд, и теперь генералы императора Льюиса должны были проскакать по главной площади.
Церемония продолжилась.
В сторону резной арки направили своих племенных жеребцов генералы Ивар Стейн и Калле Орм с сыновьями. Ветер гулял в их густых шевелюрах, демонстрируя всем цветные прядки, указывающие на родовую магию драконов. Такой роскошью могли похвалиться далеко не все о́рины, а только представители самых древних семей.
Следом за ними последовал генерал Хэйл, прозванный «Меч». Его дочь бросила на меня еще один заинтересованный взгляд и устремилась вслед за ним. Она великолепно держалась в седле. Проезжая мимо феров, как бы невзначай тряхнула своей огненной шевелюрой.
— Боги, не допустите, чтобы эти две особы сдружились, — простонал папенька. — Вот оторва лисьеголовая! Запахом решила оборотней завлечь.
— Хм... — я проследила за рыженькой. — Она мне уже нравится. Непременно познакомлюсь.
— Ага. Тогда я предупрежу Хэйла, что у его дочери есть конкурентка, чтобы не расслаблялся.
— Генерал Вагни, вы что, пытаетесь сорвать мое триумфальное появление при дворе императора? — важно пропела я.
— Да, — ответили в один голос и папа, и дядюшка Дьярви.
Надир же противно захихикал.
— И ты туда же, предатель ведьминской крови?! — прошипела я на него. — Я его жизни учу: красивых о́рин собой заинтересовывать, а он старшим поддакивает. У-у-у, еще припомню.
Он вмиг присмирел и опять раздул щеки.
— Еще Ярвен с Дариной остались, а потом выдвигаемся мы, — негромко шепнул генерал Дьярви. — Слышал, Ярвена вроде бы как в Пустыню с дипломатической миссией отправляют. Скорее всего, со старшими поедет. Комира так точно возьмет, парень у него правая рука. Ну и Дара... как невеста напоказ.
— Я бы не удивился. Дара девушка разумная и серьезная, — закивал отец. — Она оталам хвосты накручивать не станет, — а вот это уже было сказано мне и явно с намеком.
— Да больно нужны мне ваши пустынники, — фыркнула в ответ и, важно отвернувшись, предпочла сделать вид, что ничего более не слышу.
Нечего на приличную ведьму наговаривать. Подумаешь, парочка драконов пострадала от любви, я что, просила за мной таскаться?
— Что-то опять стряслось, брат, — дядюшка Дьярви обернулся на отца. — Что ты все на нашу Юниль шипишь? Не похоже на тебя. Чем девочка провинилась?
Папочка сделал глубокий вдох, и я напряглась. Ясно, жаловаться будет, душу брату любимому изливать. У-у-у.
Надир захихикал, но, получив от меня строгий взгляд, снова вытянулся в струнку. Ты глянь, какой смышленый мальчик.
— Ты только представь, Дьярви, ко мне очередной жених прибегал буквально за пару часов до выезда. Люблю, говорит, дочь вашу. Жить без нее не могу. И в ноги мне падает. Жениться желает. Вот только Юниль парня этого за нос поводила и пинка под зад отказом дала. И все бы ничего. Дело молодое. Но! Ты только осмысли масштаб ведьминской деятельности. Это, внимание, семнадцатый жених за последние три месяца, что ко мне явился. Семнадцатый! И все как один любят и жить без нее не могут! — последнее он просто прошипел. — И я боюсь даже представить, а скольким смелости не хватило ко мне заявиться. Да мне своим орендаторам в глаза смотреть стыдно. Там же можно отряд отверженных собирать. Да что там отряд... Армию имени Юниль Вагни!
Выдохнув, я мысленно поставила галочку в пунктик: «Вернусь домой и попинаю этого жениха». Сказано было: «Не люблю, и только дружба». Нет же, к генералу побежал справедливость искать.
Изведу паразита!
И ладно бы я его истинной была. Но нет же... Ему лень ждать свою, так он на чужую ведьму лапу свою драконью наложить решил.
— Ну да, аккуратнее нужно быть, Юниль. Следишь много, — выдал дядюшка.
Я обернулась и просияла. Смекнув, что он чего-то не того сейчас ляпнул, генерал Дьярви Вагни поджал губы и отвернулся от взбешённого брата.
— Одно замечание, Юниль, и домой отошлю, — шипел змием любимый папенька. — А вообще, сдам тебя Льюису, и пусть нянчится. Сил моих уже нет. У меня пять дочерей, и все как на подбор ведьмы черные, но сестрам до тебя, прелесть моя, расти и расти.
Я горделиво усмехнулась. Конечно, старшая должна давать пример младшим. Есть, как говорится, на какую ведьму в семье ровняться.
— Ну, точно выдам тебя императору, и пусть мучается, — выдохнул отец. — А я отдыхать. Поедем с Гретой на озеро, там теплые ключи. Хорошо, спокойно...
— Папа, мама беременная. Какие ключи? — напомнила ему я. — На подходе еще парочка ведьм.
— Сын! И ничего не знаю, — рявкнул он. — Кто-то должен за всеми вами присматривать. А один я уже не справляюсь. Меня одного на семнадцать брошенных и нелюбимых не хватает. А ну, тройняшки вырастут и по проторенным старшей сестричкой дорожкам пойдут. Да я же волком взвою, даром что драконом родился!
Дядюшка хохотнул и натянул поводья. Пришла наша очередь вступать в церемонию. Мы представляли делегацию из Северной империи драконов и выступали от имени Айдана Свирепого. А тут ударить в грязь лицом ну никак нельзя было. Тем более что, с одной стороны, дядя Руньярд, а с другой — мой друг детства Льюис Темный заключали договор о мире и взаимной торговле.
В общем, политика, в которую я свой ведьминский нос не совала.
Мне было сказано проехаться перед стройными рядами феров и драконов и по возможности очаровать всех. Что я, собственно, и делала.
Грудь, обтянутую тонкой тканью лифа, вперед, густые распущенные светлые волосы назад. Взмах, и пусть там принюхиваются.
Проезжая мимо Джиана Лютого, не удержалась и стрельнула в него глазками. Тигр повел носом и нахмурился. В его взгляде появилась жесткость и недовольство. Моралист.
Я хорошо помнила, как он следил за мной, когда я была еще девочкой. Руни только отстроил свое поместье. Мы прибыли в гости, и вместо свободы я получила тигра в няньки. Сколько же лет назад это было! В тот год я последний раз и видела Льюиса. Да, мне исполнилось одиннадцать. Я так не хотела, чтобы они уезжали, и если к Руни я еще могла приехать, то к своему другу уже, увы, нет.
Сейчас же, глядя на высокого, крепкого, высокомерного шатена с черными прядками в волосах, указывающими на его темную магию, я с трудом узнавала того важного мальчишку, что пытался меня научить не бояться куриц. Теперь его зеленые глаза смотрели холодно и отстраненно.
Вроде и родной, но почему-то такой чужой. Он, казалось, и не замечает моего присутствия на площади. Я в ответ старалась не смотреть на него. Но сердце почему-то предательски трепыхалось. Я снова почувствовала себя маленькой ведьмочкой. Такой важной и смелой, потому что за ее спиной стоял аж целый амператор.
Улыбнувшись, я повернула лошадь и снова пристроилась возле отца. Поймала на себе взгляд дядюшки Руни. Ханым Северных земель улыбнулся и одобряюще кивнул мне.
Стало как-то легче. Я покосилась на императора. Льюис, не скрываясь, рассматривал меня, его лицо не выражало ничего. Все то же высокомерие и ни капельки тепла. Мне стало не по себе.
— Император не назвал имя невесты? — спросил дядя Дьярви.
— Нет, но, думаю, свой шанс он не упустит. Даю ему месяц, а после мы услышим, кто будет править вместе с ним. Он еще никогда своего не упускал. Да и я устал пастухом ходить, за его добром присматривать.
Почему-то слова отца мне не понравились. Мне стало неприятно от мысли, что Льюис обзаведется истинной. Да мало ли какая особа там к нему прилипнет. Вдруг эта гадкая орина примется крутить им. А я ведь помнила, каким добрым и заботливым он был!
Злость взяла верх.
Пока я пыхтела, император и ханым зачитывали длинные речи. Распинались о мире и взаимопомощи. В общем, много красивых слов ни о чем конкретно. Все важные соглашения и обещания всегда произносились за закрытыми дверями и в присутствии только генералов. Остальное — показуха и не более.
Я сидела на лошади, разглядывая дворец. Красивый, да, но какой-то нелепый немного. Мое внимание привлек сад, начинающийся за площадью. Фонтаны, огромное количество статуй, беседки и одиночные лавочки. Нагромождение всего и никакого изыска.
Не похоже на Льюиса. Видимо, этой частью замка император не занимался. Речь оборвалась. Все зааплодировали. Заиграла музыка, и наконец церемония была завершена.
Выдохнув с огромным облегчением, я подняла взгляд на Льюиса. Он со своей делегацией уходил в сторону крыльца. Собранный, высокий, широкоплечий. А когда-то он казался мне худым. Все же он сильно изменился. Он отдалялся, а я разглядывала его со спины.
«Даже не подошел, чтобы поприветствовать», — на душе разлилась обида. Может быть, за столько лет он действительно забыл меня. Не узнал. Или понял, что никаких теплых чувств ко мне и не осталось. Был лучшим другом, а теперь чужак.
Испытывая жгучее разочарование, я улыбнулась шире. К нам спешил дядюшка Руни.
Выкрикнув его имя, спешилась и поспешила к нему навстречу, наплевав на все приличия. Племяннице правителя Севера можно все и еще немного больше. Чем я всегда и пользовалась.
— Я так давно не видела тебя, — обняв, повисла на шее у склонившегося Руньярда. — Негодный ты мальчишка, как сказала мама. Почему не приезжаешь к нам на праздники? Мы ужасно скучаем по тебе. Подарки с сестрами готовим, а потом прячем их в сундук и все ждем тебя.
Выдохнула, чувствуя, как он крепко обнимает меня.
— Я был занят, Юниль, честно, — дядюшка скупо улыбнулся и, подхватив за талию, поднял меня в свое седло, усаживая перед собой. — Ты все свои наряды собрала?
— Естественно, — я картинно прижала ладони к груди, осматривая замок с башнями. — Столько лет рвалась сюда, мечтала все увидеть своими глазами. Это вы же, негодники, оставили меня дома, а сами счастливо ускакали во взрослую жизнь, ни разу на меня не обернувшись. А я что? Росла и представляла, какой он, замок самого императора. И какая тут кипит жизнь...
— Она очень коварная, Юниль, шумная и бурная, — к нам незаметно подъехала Дара, за ее спиной на некотором расстоянии держалась и рыжеволосая орина.
Мне вдруг показалось, что она, как и я, впервые в столице и пытается найти здесь подруг.
— Рада видеть тебя, ведьма, — Дара вернула мое внимание. — Последние несколько лет здесь ужасно скучно.
Услышав такое, я просияла и довольная взглянула на мрачнеющего отца. Он, видимо, в голове прикидывал весь масштаб грядущих неприятностей. Ну а что, папа у меня бывалый, уже знает, чего от кровиночки ждать можно.
А если учесть, что скучающих красавиц здесь две... хотя я снова взглянула на рыженькую, даже три... Хм...
— Дара, ну а ты уже собрала все свои лучшие наряды? — внезапно вмешался в наш разговор дядюшка Руни. Его взгляд стал таким хитрющим.
— Наряды? — Дара непонимающе сдвинула брови к переносице.
Папа быстро смекнул, о чем речь, и в его глазах появился лукавый огонек.
— Угу, — дядюшка Руни важно так кивнул. — Самые шикарные летние наряды... Чтобы в жару ходить удобно было. По песку...
Дара замерла с открытым ртом. Побледнела и повернулась к отцу — генералу Ярвену. Ох, какой злющей она была в этот момент!
— Они что, все-таки отправляют меня ко двору Пустынных драконов! — шипяще выдохнула она. — Ну уж нет! Я хочу стать жрицей богини Яники! Я, может, всю жизнь к этому шла!
Я старательно кусала щёки с внутренней стороны. Ну просто дядюшка мой был не просто волк-оборотень, а ещё и ведун. Ну а какой уважающий себя сын ведьмы упустит возможность укусить другого? А я уже понимала, к чему всё идёт. Император Льюис решил в обход отправить невест на юг, к песчаным драконам. И не абы кого для этого случая припас, а одарённую целительницу, дочь своего генерала — леру, которая связи истинных, если и услышит, то слабо. А дядя Руни, скорее всего, и сам виды на Пустыню имел.
Я подленько хохотнула, а он добавил:
— Возможно, по барханам, Дара, ходить босиком, как приличной жрице, удобнее. И, к слову, идея тебя туда сослать принадлежит императору Льюису.
Я снова прыснула со смеху, когда Дара понеслась, пылая праведным гневом, к отцу. Ох, и тяжко же сейчас придётся генералу Ярвену. Возле него появился и сын — Комир. Высокий, статный, беловолосый медведь поглядывал на приближающуюся сестру, широко улыбаясь. Такой красавец. Все знали, что он был сильным провидцем, но беда в том, что он никогда и никому не рассказывал о том, что видел или знает. И не потому, что был немым. Нет, просто скрытный до ужаса. Я была с ним хорошо знакома, и этот паяц при виде меня всегда отвешивал поклоны до земли, словно я императрица какая-нибудь.
— Да, Руни, с каждым годом ты становишься всё опаснее, — протянул папа, как и я, наблюдая за Дарой. — Уважаю тебя всё больше. Но и Льюиса иногда полезно одёргивать. Слишком уж он бывает скользок и честолюбив.
— А ещё он со мной не поздоровался, даже не кивнул. Просто развернулся и ушёл, — пожаловалась я не утерпев. — Обидно. Я ведь и правда по нему скучала, а он, выходит, забыл меня вовсе и не вспоминает.
— Ну да, — папа издал странный смешок.
— Не переживай, Юниль, он ещё успеет тебе надоесть, уж поверь дяде, — Руни тоже забавлялся. — Но я этого увидеть не смогу. У меня дела, так что придётся спешно возвращаться на Север. Желаю тебе здорово повеселиться, малышка. И помни, ты у нас сокровище бесценное, и тебя нужно завоёвывать.
Я приподняла бровь, ничего не понимая, но разъяснений получить не успела. Генералы заговорили о своём, забыв обо мне.
Повернувшись, я заметила, что рыжеволосая орина стоит в сторонке одна и растерянно ищет кого-то. Скорее всего, отца, который ушёл вслед за императором Льюисом.
Осторожно спустившись с коня дяди, я пошла к ней.
Ну а что? Нам здесь ещё сколько гостить? Неплохо было бы и познакомиться.
Прошло несколько дней. Бесконечно длинных и до ужаса скучных. Те, кому повезло — отбыли к дому. Остальные делали вид, что весело проводят время во дворце.
Тяжело вздохнув, я сложила руки на подоконник и выглянула в окно. Сад — нагромождение клумб и статуй. В некоторых беседках сидели орины и леры, сплетни таскали. Обо всем и всех. Что-то там восторженно обсуждали, активно жестикулируя.
Нет. Такое развлечение было не про меня.
Званые ужины оказались донельзя нудными. Танцы — до скрежета в зубах приличные. Неудивительно, что папенька не выдержал и сбежал отсюда к дядюшке Руни, оставив меня на попечение генерала Ярвена Камли.
Тот, может, и рад был уползти в сторону родного замка, да никак. По какой-то причине дипломатическую миссию в Пустыню отложили, и теперь он ждал дальнейших распоряжений и выслушивал претензии Дары, которая и знать ничего не хотела о том, чтобы предстать во всей красе перед оталами. Грозилась, что явится туда в сером балахоне, босая и с мечом.
Я снова тяжело вздохнула.
Хуже всего было осознавать, что Льюису все равно, есть я в его замке или нет. Его императорское величество ходило с высокомерным видом и, вообще, кажется, никого не замечало.
Нет, ну такой дракон рос, а что в итоге вышло?! Ампиратор, одним словом.
Зло брало.
Зачем я вообще сюда приезжала, если теперь не могу с другом поговорить, обнять его, вспомнить былые шалости? И чем дольше я сидела в своей комнате, тем больше мои мысли занимал Льюис.
В дверь тихонько постучали. Поднявшись, я поспешила открыть. На пороге стояла лера Дара. За ней, улыбаясь, показался и фер Комир. Ее брат не скрывал своего веселья.
— Юниль, ты должна мне помочь, — с ходу выдала лера. — Этот провидец, чтобы ему в истинные темная ведьма досталась, сказал, что ты мое спасение!
Я хлопнула ресничками, ничего не понимая. Медведь и вовсе тихо рассмеялся. Он хоть и был младше нас с Дарой, но вел себя порой так, что это мы — дети малые.
— А вот и не надо ему ведьму темную, — фыркнула я, — нас и так осталось немного, еще нашу кровь на этих белобрысых изводить.
Комир фыркнул и, отодвинув сестру, без дозволения пробрался в мою комнату.
— Простите?! — возмутилась я.
«Не переживай, я не твой истинный, так что от меня ни одна темная не пострадает», — он поднял свою дощечку и показал мне.
— Юниль, я тебя прошу, не знаю, что и как, но вот он, — снова гневный взгляд на Комира, — богами клянется, что мне нужно прилипнуть к тебе и ни на шаг не отходить.
— А-а-а, — я решительно ничего не понимала.
Но, протянув руку, затащила ее в комнату. Хлопнула дверью.
— Рассказывай!
Дара сделала глубокий вдох и открыла рот, но не проронила ни слова. Услышав причмокивание, мы слаженно обернулись на прорицателя. Он без малейшего стеснения поглощал принесенный мне обед.
— Медведь, у тебя совесть есть?! — воскликнула я.
Ответом мне послужил недоверчивый взгляд. Мол, нашла что у меня спрашивать.
Комир продолжил спокойно себе есть.
— Что он вообще сказал? — я грозно сдвинула брови к переносице.
— Да как всегда. Ничего. Я вообще не понимаю, обладать таким мощным даром и даже не намекнуть сестре, исполнится ее мечта или нет. Спрашиваю, буду ли я жрицей — молчит. Ухмыляется только нагло так. Поеду ли я в пустыню — опять молчит, только улыбка шире становится. Вот так бы и настучала эфесом по голове. Вырос неблагодарный.
Комир закатил глаза и принялся уплетать мои любимые бутерброды с печёночным паштетом.
— Юниль, не знаю, чем мне это поможет, но не прогоняй, темная. Погуляем вместе по саду. На ужине рядом посидим. Может, и забудет император Льюис о своём желании сбагрить меня как невесту в пустыню.
Я призадумалась. Взгляд упал на провидца. Не нравилось мне все это.
— Главное, чтобы император не вспомнил, что я ведьма. А то выйдет так, что вместе к тем оталам поедем, — пробормотала недовольно. — Комир!
Никакой реакции. Вот гадёныш белобрысый.
Развалившись в кресле, этот всезнайка уставился на дверь, словно кого-то ждал. Это показалось мне ещё более подозрительным.
Стук. Мы с Дарой переглянулись. Я странно занервничала. Но не открыть было бы невоспитанно с моей стороны. Так что я взялась за ручку двери и потянула на себя.
— Добрый день, леди Юниль, — выдохнула рыжеволосая орина Аделия. — Не сочтите за наглость, но ещё день в этих стенах, и на одну высокородную драконессу в империи станет меньше.
Я непонятливо хлопнула ресницами. Чего их всех ко мне притащило? Что, больше молодых и красивых дев во дворце не нашлось?
— Отца император отправил на поиски кого-то несколько дней назад, — орина, не дожидаясь приглашения, вошла. — Пропал кто-то очень важный на Северном тракте. Он с отрядом прочёсывает там леса, а мне велено ждать его здесь. Сил больше нет сидеть в четырёх стенах и совой выглядывать из окна. Сжальтесь, леди, и вы, лера Дарина.
Она кивнула нам и покосилась на Комира. Наш провидец странно замер. Он буквально прожигал её взглядом. На губах молодого фера заиграла такая улыбка, что даже я слегка покраснела.
— Простите, нас не представили, — пробормотала смущённо орина Аделия.
— Мой брат фер Комир "Всевидящий", не обращайте на него внимания, — отмахнулась Дара.
— О, а я слышала о вас от отца, — у Аделии запылали даже уши. — Говорят, вы уже два года подряд одерживаете победу на турнирах мечников.
— Конечно, одерживает, он же наперёд знает, кто и какой выпад совершит. Жульничество чистой воды, — Дара сверкнула грозно голубыми глазищами. — Так мне и правда нужно держаться рядом с Юниль, или ты, плут, просто хотел пролезть в эту комнату в определённый момент? И лучше тебе ответить!
— Так ваш брат ведь немой, — шепнула Аделия.
— Ха, если как следует прижать хвост этому медведю, соловьём петь начинает. Да, Комир?
«Не шуми, Дара, приди в себя. Разве я когда-нибудь в угоду себе подставлял тебя? Всё идёт так, как должно быть. Вы дочери великих генералов и просто не можете не стать подругами, — он повернул к себе дощечку и быстро дописал: — Тёмная ведьма, огненная драконесса и одарённый маг-целитель. Достаточно, чтобы расшевелить этот дворец».
Высокомерно усмехнувшись, он откинулся на спинку кресла. Его изучающий взгляд нагло скользил по Аделии. Он любовался ею и даже не скрывал этого.
Втроём нам действительно стало веселее, и в этом Комир не ошибся.
Вальяжно прогуливаясь по саду императорского дворца, я то и дело оборачивалась, проверяя, следует ли за нами провидец. Медведь не отставал. Шаг в шаг, не сводя взгляда с Аделии. Драконесса улыбалась, считая это милым.
Я же подозревала, что интерес фера к ней не пустой. Комир вообще просто так никогда ничего не делал. Да и интереса своего не скрывал, и не смущало его, что орина на год старше.
Хотя женихом наш провидец был завидным.
— Брат, да что ты плетёшься следом? — не выдержала Дара. — Сегодня вроде как состязания мечников. Поучаствовал бы, что ли.
Он тут же повернул табличку, словно знал, что сестра ему скажет:
«Я готовлюсь к иной битве. Она будет тяжёлой, кровопролитной, но трофей будет стоить моих ран».
Дара остановилась и обернулась на него.
— Ты о чём? — она побледнела. — Какие битвы, братик? Нет, слышишь, нет. Хватит с нас войн. Ты ведь несерьёзно, правда?
Он приподнял бровь, на его лице появилась такая жёсткая улыбка, что у меня сердце удар пропустило.
— Фер Комир, не пугайте нас, — пролепетала Аделия. — Вы наверняка о состязании, правда?
Он перевёл взгляд на неё. В его глазах вспыхнул кровавый огонёк. Черты лица заострились, и он словно стал старше.
Стерев предыдущую запись, Комир аккуратно вывел угольным карандашом:
«Я никогда не шучу, моя орина. Крови моей на ваших руках будет много. Главное, не забудьте поцеловать за то, что я ради вас её пролил».
Аделия ахнула. На её лице отобразился ужас.
— Комир! — зарычала Дара. — Зачем её пугаешь! Ты же всегда только путаешь своими предсказаниями.
Он хохотнул, а после, подмигнув Аделии, просто развернулся и ушёл в сторону тренировочных полей.
— Нет, ну ребёнком был таким милым и открытым. А с возрастом... Он просто невыносим! — шипела Дара. — Представляете, заявился ко мне сегодня в комнату и притащил в подарок меч.
— И что? — не поняла я. — Ты же вроде мечтаешь стать жрицей Яники.
— Меч Пустынников, — процедила она. — Сказал, что в спальне перед мужем буду с ним отплясывать.
Оценив шутку нашего медведя, я прыснула со смеху. Через мгновение ко мне присоединилась и Аделия. И только Дара продолжала стоять красная от злости и прожигать взглядом дыры в спине брата.
Покачав головой, я взяла под руку Аделию и повела по дорожке дальше.
Солнце слепило. Яркие лучи пробивались сквозь листву деревьев, переливаясь и прогревая землю даже в тени. Мы пытались найти место прохладнее, но большинство беседок были заняты, пустовали лишь те, что находились на открытых участках.
Изнывая от жары, я поспешила к ближайшему фонтанчику, чтобы хоть немного освежиться: брызнуть воды в лицо и смыть солоноватые капельки, проступающие на висках.
Склонившись над широкой чашей, из которой бил ручеек, услышала до боли знакомый голос.
Обернувшись, увидела в нескольких шагах от себя генерала Ярвена и Льюиса. Сердце предательски дрогнуло. Я так хотела увидеть в нём того высокомерного мальчишку с ямочками на щеках, но взгляд правителя юга был холоден.
Он не замечал меня, будто я пустое место.
— Ты полетишь за ней сегодня, Льюис. Не спешишь? — негромко спросил генерал, я же вся обратилась вслух.
— Нет, медлить здесь нельзя, — император всё же мазнул по мне взглядом, но выражение его лица не изменилось. — Лучше пусть она будет при мне, рядом. Так и спокойнее, и надёжнее.
— Она знает о случившемся?
— Нет, — Льюис покачал головой и прищурился. — Но она нужна мне здесь. Страсть как желаю видеть её подле.
Генерал Ярвен приподнял бровь и, осмотревшись, обнаружил меня.
— Юниль, — он склонился в приветствии.
Я смущённо кивнула, не соображая, куда себя деть. Выходит, подслушала разговор.
— Да, император, не знаю, что у тебя за игра намечается, но догадываюсь, на что ловить будешь, добычу желанную.
— Угу, — Льюис как-то расчетливо хмыкнул. — Тут главное — верно партию разыграть.
Развернувшись, он двинулся дальше.
— Даже не поздоровался, амператорская твоя морда! — тихо прошипела себе под нос. — А ведь в жены звал! Гусь высокомерный!
Немного успокоившись, я нашла взглядом подруг и поспешила к ним. В душе все кипело. Вот влюблю его в себя, и пусть бегает за моим папенькой, своим наставником, и просит его отдать меня в жены. А я носом крутить буду.
Уж тогда посмотрим, кто кого вот так демонстративно не замечать будет.
Не родился еще тот дракон, что с темной ведьмой справится.
— Юниль, ты чего красная такая? — Дара обратила внимание на мое состояние и попыталась высмотреть за спиной причину ярости.
— Жарко, — выдохнула я.
— Допустим, — лера лукаво приподняла бровь.
Ничего не говоря, я зашла в беседку и присела рядом с Аделией.
Разговор не вязался. Под сенью высоких раскидистых ив царила атмосфера покоя и умиротворения. Рядом журчала вода в низком фонтанчике, над нами шелестела листва. Сухой ветерок обдувал кожу. Прикрыв глаза, я попыталась расслабиться.
Но не выходило. Память постоянно рисовала лицо Льюиса, безразличное и циничное.
И это мой лучший друг? Мальчик, с которым я даже в курятник ходить не боялась. Тот, кого братом считала.
И это вот он!
Да как так-то?
Легкий смех привлек внимание. Повернув голову, я заметила, что к соседней беседке, утопающей в зарослях цветущего кустарника, подошла группа орин. Женщины в возрасте слишком уж активно обмахивались веерами, красуясь друг перед другом. Они расселись на высоких деревянных скамейках и принялись громко беседовать.
— Вы слышали? — орина в зеленом пышном платье коснулась ладонью груди. — Говорят, император Льюис уже нашел свою истинную, поэтому он и не желает проводить смотрины невест.
— О, я когда узнала, так распереживалась, — воскликнула сидящая напротив нее драконесса, ее нарумяненное лицо выражало крайнюю степень возбуждения. — А вдруг это не орина, а какая-нибудь лера-магичка? Или что еще хуже — фера-оборотница!
— Ох, нам и императора Айдана хватило, — голосила третья, прикрывая рот кружевным веером. — Такого мужчину потеряли. Если еще и император Льюис разведет свою кровь...
— Прости, Аделия, но что-то мне очень хочется ощипать парочку драконьих задниц, чтобы уважительнее были, — прорычала Дара.
— Ну, если учесть, лера, что моя матушка — маг, то я тебе еще и помогу, — усмехнулась наша рыжеволосая орина. — Подержу, так сказать, чтобы не сбежали. Ненавижу блюстителей чистоты крови.
— Да ладно, фера или лера, а вдруг леди-ведьма! — вопль этой особы в зеленом платье разлетелся по всему саду.
Я прищурилась и опустила руку.
По земле поползла тяжелой дымкой моя тьма. Взгляд упал на осиное гнездо, аккуратно висящее в дупле дерева, растущего между нашими беседками.
— И все же узнать бы, кто та таинственная избранница, — орина с кружевным веером томно вздохнула. — Он мужчина в расцвете, наверняка, это кто-то его возраста.
— Ну, не с юными девицами же ему возиться, — поддакнула напудренная. — Еще не хватало терпеть императрицу-соплячку! А если еще и ведьма, то совсем кошмар.
— Им конец, — шепнула Дара. — Главное правило знаешь какое, Аделия?
— Ничего не слышали, ничего не видели. Сидели и обсуждали вышивку на гобеленах, — отчеканила наша рыженькая подружка.
А моя тьма уже добралась до осиного гнезда. Огромные жирные жужжащие насекомые вылетели одна за другой и устремились к драконессам.
Мгновение, и они активно замахали веерами, вскочили со скамеек и, визжа, понеслись наружу.
— Это вам сразу и за ведьм, и за лер, и за соплячек, — прошипела я, наблюдая, как осы забираются этим расфуфыренным особам под подолы платьев.
— Да, Юниль, в гневе ты страшна, — пакостно засмеялась Дара.
— Что есть, то есть, — я важно кивнула, отворачиваясь от визжащих драконесс. — Так что вы там говорили про гобелены? Какие стежки нынче в моде при дворе?
Ужин протекал относительно спокойно. Ни император Льюис, ни генералы на него не явились. Зато на пороге между двумя высокими мраморными колоннами нарисовались их сыновья. Сидя за столиком на десять персон, мы с девочками переглядывались, понимая, в чью сторону направлен их интерес.
— И Комир не спустился, — пробормотала Дара, — обычно его остерегаются и никогда не начинают заигрывать.
— Твоего брата правда так боятся? — не сдержала любопытства Аделия.
— Да, он очень силен, его зверь в ярости и дракона порвет. А если учесть его дар, то он уже сейчас считается одним из сильнейших воинов Севера. На возраст его соперники давно уже и не смотрят. Он, как и император Льюис, уже в тринадцать выглядел взрослым, получил дозволение посещать балы и званые ужины, участвовать в поединках, — она как-то тяжело выдохнула, словно и не была особо рада тому, что детство ее брата закончилось уж слишком рано. — Комир не присягал императору Льюису, хоть отец и служит ему. Он выказал верность ханыму Руньярду. И только лишь ему.
— Ну он фер, — рыженькая орина слегка смутилась. — Наверное, это правильно, что оборотень, наделенный подобной силой, выбрал свое племя.
— В нашей семье решения Комира не обсуждают. Он просто делает то, что и должен, — Дара явно старалась свернуть разговор.
А тем временем молодые драконы обошли гостиную и направились в нашу сторону. Я внимательно разглядывала их. Красотой орины явно пошли в отцов. Один черноволосый, с яркими тонкими красными прядками, указывающими на огненную магию, второй — блондин с нежно-голубыми нитями в волосах. Ледяной маг, не иначе.
— Интересно, они уже прошли этап взросления? — шепнула Дара. — Хороши ведь.
— Да, прошли, — закивала Аделия, — я видела их мальчишками, в жизни бы сейчас не узнала. Были такими обычными, что ли. Высокими, как жердины. А тут... Откуда только что взялось. Дара, говорят, твой отец мальчиком был хорош, — она вопросительно уставилась на Дару.
— Да, — она протянула руки и взяла кусочек хлеба, основные блюда еще не принесли, а есть хотели мы все. — Ярвен Камли был невероятно красивым, мама имела неосторожность влюбиться в него дважды, чем порой и хвалится. Хотя, по мне, внешность в мужчине не главное.
— А что же главное? — я подалась вперед, желая услышать ответ.
— А тебе ли не знать, ведьма, — лера усмехнулась. — Говорят, за тобой кладбище разбитых сердец юных драконов, магов и оборотней. Но именно что юных...
— Это ты сейчас на что, магичка, намекаешь? — я высокомерно задрала нос.
— На то, что мужчина должен быть зрелым. Только такой трофей ценится. А остальное...
— Так, может, там не кладбище, а тренировочное поле, — хихикнула Аделия. — Ты просто не так сплетни поняла.
Поняв, что она сейчас буквально на руках пронесла мою гордость мимо зоркого взгляда Дары, я прыснула со смеху.
— Нет, ну с этой точки зрения я на ситуацию не смотрела, — важно произнесла лера. — А сейчас улыбаемся. Женихи идут. Нас обнюхивать.
Смех за нашим столиком был настолько громким, что зашикали матроны с разных сторон.
Но оринов это ничуть не смутило. Не спрашивая дозволения, они отодвинули стулья и присели напротив. За столом нас стало пятеро.
— Олсен Стейн, — представился блондин.
— Киан Орм, — важно склонил голову брюнет. — Холосты и готовы найти в вас своих истинных.
— А кровь не попортим, нет? — не утерпела я.
— Леди Юниль, моя матушка — простая девушка, — улыбнулся Олсен. — О чем вы... Хотя я слышал о сегодняшнем происшествии в саду. Трех чистокровных уважаемых орин ни с того ни с сего ужалили осы. Подумать только, как так получилось?
— Да легко, — я кокетливо хлопнула ресничками. — Разве вы не знаете, как жалят осы?
Орины переглянулись и заулыбались, глядя на меня.
Так, еще одни желающие прокатиться в счастливую семейную жизнь на горбу ведьмы.
— А истинную искать совсем лень? — не удержалась я. — Полагаете, влюбить в себя ведьму легче?
— Вы красивы, — высокомерно заявил Киан, — чего бы не попытать счастья. Я был бы горд, отдай вы мне свое сердце и зарази меня любовью. Говорят, подобный союз не слабее связи истинных.
— Полагаете, здесь я ос не найду? — я прищурилась, совсем как делает отец, когда не в духе.
— Я нисколько не сомневаюсь в вашей изобретательности, леди Юниль, кроме того, о вашем «кротком» нраве ходят легенды. Но я был бы глупцом, не попытай счастья представиться вам.
— Зато честно, — Дара развела руками.
— О, лера Дарина, о вас мы тоже наслышаны, — Олсен, не скрываясь, рассматривал ее. Его ноздри заметно раздувались.
— Ну, тогда вы знаете, что я послушница богини Яники, — подруга подалась вперед, — и не страшно, что я за обнюхивание внешность подправлю?
— А еще вы сильный целитель, что испортите, то и вылечите, — блондин ничуть не впечатлился.
— Хм... орины нынче совсем не востребованы, — слишком уж напоказ томно вздохнула Аделия.
— Ну что вы! — на губах Киана появилась плутовская улыбка. — Наше счастье, что мы на площади во время церемонии успели вас внимательно рассмотреть. Сейчас же за ненужное внимание в вашу сторону можно и жизни лишиться... случайно.
— Это как? — все кокетство вмиг улетучилось, она смотрела на драконов в упор, не мигая.
— А вот так, — хмыкнул Олсен. — Тот, кто желает заполучить вас для себя, настроен серьезно. Но я вижу, что несут первые блюда. Говорят, сегодня у поваров получилась просто изумительная утиная грудка в меде. Рекомендуем попробовать.
Прикусив нижнюю губу, я смотрела, как краснеет от злости лицо Аделии. Ну что за прелестные мерзавцы, заинтриговали и оставили ни с чем.
Из коридора, ведущего на кухню, появились лакеи с подносами. Прозвучал удар в колокол.
Первые блюда подали к столам.
Стемнело. Гости императорского дворца разошлись по комнатам. И лишь единицы, как я, бесцельно шатались по коридорам, заглядывали в галереи, без особенного восторга останавливаясь у картин.
Скучно, но я привыкла в родном поместье ложиться поздно, поэтому коротать вечера одной в четырех стенах не хотелось.
Завернув в очередной коридор, остановилась. Двери справа вели в просторную, примечательную комнату. Мягкие диванчики, высокие колонны, увитые живым плющом. В центре фонтан, выполненный в виде скульптуры. Мои щеки вспыхнули. И было от чего. На мраморной деве, явно орине, потому как на плечах искусно изображены чешуйки... Ну... В общем, вот эти чешуйки только на ней и были, и более ничего. Ни клочка одежды. Ни спереди, ни сзади.
Срамота. Она, родимая.
Нет, я не могла не войти в эту дивную комнату.
Пройдясь вдоль стен, не знала, куда от стыда деть глаза. А они так и разбегались в разные стороны, все подмечали.
Любопытненько! А красные уши — это я переживу.
Ох уж эти картины! Чистый срам! На них возлежали орины. Каждая обнаженная коленка заставляла мои щеки алеть сильнее, а грудь, что просто рвалась из корсета, — завидовать по-чёрному. Я такими формами похвастать ну никак не могла.
Судорожно вздохнув, взглянула на главное полотно во всю стену. Ай-ай-ай! Ну и разврат при дворе его императорского величества!
А вдруг невинные ведьмы увидят?! Как так можно! Позор!
Всем, но не мне!
Эх, Льюис, а таким приличным казался. Кто бы мог подумать, что у тебя такие комнаты отдыха имеются. Знал бы папенька, кому меня на попечение временно сдал. Ужас!
Открыв рот, я разглядывала картину. На меня взирала дама в годах, развалившаяся на кровати в окружении маленьких розовых подушечек. Темно-бордовое платье задрано до бедра, ладонь прикрывает хозяйство, выпавшее из лифа. Нет, ну тут я точно обзавидовалась.
Эх...
— Юниль? Ты здесь? — услышав удивлённый голос за спиной, я разве что не подпрыгнула. Попалась, а! И кому?
— Льюис? А-а-а, — мне потребовалось пару мгновений, чтобы справиться с растерянностью. — А я, кажется, только что узнала о тебе много нового. — Не поворачиваясь, указала на картины. — А я-то думала, мой лучший друг — блюститель морали. А оно вон как выходит.
— Ну, положим, во-первых, я тебе не друг, Юниль, — недовольно процедил он, — и никогда не соглашался им быть. А во-вторых, это любимая комната моего покойного дяди. Я же сюда никогда не захожу.
— Зря! — я всё же обернулась. — Такие апартаменты! Загляденье!
— Как ты вообще их нашла? — склонив голову, он, наконец, соизволил меня рассмотреть.
— Шла, шла, свернула вправо, потом влево... — задумчиво принялась описывать свой маршрут.
— Юниль! — он произнёс это так, что я выпрямилась по струнке.
— Ну хорошо, — я отбросила в сторону всё веселье и доложила как есть. — У меня нюх на неприятности. Где они, там и я. Разве папенька не предупредил взгляда с меня не сводить? А то отвернётесь, император, и я в них обеими ногами влезу.
— Предупредил, — Льюис обошёл меня, высокомерно так поглядывая. — Значит, нравится эта комната? Чем же?
— О! Глядя на эти картины, я понимаю, к чему нужно стремиться. Такие линии форм, такое изящество.
— Да упаси боги, ведьмочка. — Льюис уставился на полотно. — Завтра же велю всё это отсюда убрать.
Я едва сдерживала улыбку, глядя, как хмуро брови императора съезжаются к переносице. Кажется, он прелести драконесс не оценил. Зря!
— Иди в свою комнату, Юниль, и старайся не бродить по дворцу в позднее время. Здесь сейчас слишком много народа, и не за каждого гостя я могу поручиться.
Он снова перевёл взгляд на меня. Такой родной и совершенно чужой незнакомец.
— Кто же полезет к темной ведьме, император. Какой вздор! Боюсь, это я представляю опасность для окружающих. Милой и доброй я, увы, не выросла.
— М-м-м, — он усмехнулся. — Юниль, так я, выходит, все же император. Хорошо. Все лучше, чем лучший друг.
— А что плохого было в нашей дружбе? — не удержалась я.
— То, что ее никогда не было, Юниль. Просто подругу я в тебе не видел тогда и не вижу сейчас, — неожиданно зло процедил он. — Иди в комнату!
— Это приказ? — я подняла подбородок, но Льюис был так высок и крепок, что все мои потуги взглянуть на него с высокомерием не увенчались успехом.
— Это просьба, Юниль. Простая просьба. Завтра будет бал, твое присутствие обязательно. Если возникнут вопросы, связанные с нарядами...
— Я знаю, у кого просить помощи, Льюис, и это не ты.
— Нет, Юниль, это как раз я!
— Предпочитаю генерала Ярвена.
— Твое право, ведьмочка.
Он снова сделал несколько шагов вокруг меня и остановился за спиной. Мне почудилось, что я чувствую его прикосновение к волосам. Глупо, конечно, но...
— Льюис, что за игра?
— Никакой игры, девочка. Если что-нибудь потребуется — через служанку попросишь передать мне.
— У меня есть отец, император, и заботиться обо мне — его задача. Как найду своего истинного, так этим займется он.
— А ты ищешь его? — я не видела Льюиса, потому что он оставался за моей спиной. Это здорово нервировало и жутко смущало. Хотелось обнять себя за плечи и отойти. — Смотришь в глаза мужчинам? Что ты пытаешься там найти?
— Это личное, император, — фыркнула я.
— У-м-м, личное? — я снова ощутила прикосновение. Легкое, почти воздушное. — Я слышал, у тебя много поклонников. Ты влюбляешь в себя, не обещая ничего взамен. Играешь с сердцами мужчин.
— Поклеп! — я все-таки сложила руки на груди. — Это они со мной играют. Видят во мне лишь удобную ведьму. Зачем искать истинную, если проще присвоить меня. Не спрашивая при этом. Скомандовал «люблю» и падай перед ним на колени. Свою руку, император, а уж тем более сердце, я не обещала никому. Даже вам! Хотя, помнится, вы о нем спрашивали.
— Ну а зачем же мне маленькая ведьмочка, которая во мне друга видит? — склонившись, прошептал он мне на ушко. — Я нашел женщину, что непременно рассмотрит во мне мужчину. Осталось ее завоевать.
— Ваша истинная? — любопытство рвалось впереди меня.
— Все может быть, Юниль. Еще не знаю. Слышал, ты считаешь, что тебе каждый мужчина по плечу, но, видимо, это не так, — а вот это уже звучало как вызов. Я тяжело задышала, чувствуя, как тьма недовольно ворчит в груди. — Завтра в замок я привезу девушку. У меня будет к тебе просьба, Юниль, — он, наконец, вышел из-за моей спины и встал передо мной. — Хочу, чтобы вы взяли ее в свою компанию. Ее зовут Сабрина, она дочь генерала Ордо. Так уж вышло, что я вынужден силой забрать ее у отца. Ее опекуном станет генерал Ярвен. Я могу рассчитывать на то, что она не будет изгоем?
И вот как быть? Что отвечать в данной ситуации?
— Я не занимаюсь мелочными склоками, император, — все же мой нос задрался кверху. — И не собираюсь чинить неприятности несчастной девушке.
— Вот и замечательно. А сейчас иди в свои апартаменты и, чтобы я больше не видел тебя в коридорах в позднее время.
С этими словами он развернулся и вышел из столь развратной комнаты.
Как же я была зла. Нет. Да как он может! Значит, не друзья! А кто же!
Нашёл, выходит, ту, что в нём мужчину увидит. Нет, он даже не сказал, что истинную привезёт. Так... девицу, которая в нём что-то рассмотреть должна.
Вот самовлюблённый петух!
Ну нет, мой дорогой император! Ты только что в этой комнате себе приговор подписал. И начхать, что я там папеньке обещала.
Император Льюис Темный, ты отныне те самые неприятности, в которые я вступлю. Обеими ногами и ещё и спляшу.
Истинную ты там отыскал? Вот и посмотрим, кто тебе в итоге как воздух нужен будет: эта самая Сабрина или я. Тёмная ведьма!
Влюблю в себя, и моргнуть не успеешь. А потом дам от ворот поворот! Ещё побегаешь за мной!
Или я не я!
Будешь моим самым значимым трофеем. А вот когда ты спать не сможешь, бредить мною начнёшь, я тебя твоей истинной и сдам на ручки. Побегай потом ещё и за ней, когда связь ваша исчезнет без следа. А потом я ей лучше жениха найду! Не такого гуся высокомерного!
Надоело, что на меня все как на удобную замену истинной смотрят. Им плевать, какая я. Какой характер, какие мечты. Видят лишь ведьму. Зачем жилы рвать, истинную искать? Вот же есть со смазливой мордашкой и высоким происхождением, пусть любит. Гады все! Хоть раз воспользуюсь своей силой и накажу! Ещё пожалеет, что дружбу нашу предал. Я тебе, Льюис, покажу, как на ушко ведьме шептать о другой. Взвоешь!
И поделом!
Потому что не нужно бросать вызов тёмной!
Выдохнув, я пошла из комнаты, громко топая. Как же в моей душе клокотала тьма. Она требовала крови и мести.
Нас оскорбили. Унизили. Растоптали нашу веру в истинную дружбу.
Я же столько лет ждала, когда мы увидимся с Льюисом вновь. Светлый образ друга в сердце берегла. Идеалом его считала.
А он... бабник, как и все остальные.
Выходит, никогда и друга во мне не видел.
— Пожалеешь, — прошипела я. — Ты обо мне точно уже никогда не забудешь! Предатель.
Завернув за угол, я натолкнулась на стоящего у скучного натюрморта Комира. Красиво причёсанный, волосы собраны в низкий хвост. Чёрный сюртук с серебряным узором на рукавах.
Повернувшись ко мне, он низко склонился, а после перевернул свою дощечку.
— Соблазняй и покоряй, — громко прочитала я. — Ты... медведь. Не смей подглядывать за моей жизнью!
Он взглянул на меня так, словно я какую-то несусветную чушь сейчас сказала.
— Хотя, — я снова взглянула на его аккуратную светлую дощечку. — Если бы моя затея обернулась для меня несчастьем, ты бы это предотвратил. А значит... — я рассмеялась.
Снова поклонившись мне слишком уж низко, этот светловолосый всезнайка развернулся и пошёл в сторону главного холла.
— Комир, куда ты? Время позднее! — тревога кольнула сердце.
Он остановился, стёр надпись со своей доски и спешно принялся писать. Через несколько секунд я прочитала вслух:
— Не задавай подобных вопросов мужчинам. Особенно холостым. Кто-то смотрит на картины, а кому-то вживую нравится... — открыв рот, я приподняла бровь. — Ах ты и...
Он поднял руку, выставив указательный палец. Я замерла, не договорив.
Усмехнувшись, фер погибшего племени краснооких пошёл дальше...
... В комнату я вернулась уже затемно. В огромной умывальне была приготовлена бочка для купания. Чистые вещи служанка разложила на разобранной постели.
Я нахмурилась. Несмотря на то что моим отцом был первый генерал Северной империи драконов, я ужасно не любила, когда кто-то крутился рядом, трогал мои вещи, помогал мне переодеться. Я принимала помощь, только когда требовалось надеть пышное платье с корсетом и несколькими нижними юбками...
Хм... платье...
Бал... Подбежав к огромному гардеробному шкафу, распахнула его. С десяток шикарных новых платьев... Но... Я провела рукой по ткани подолов. Все не то, не годится. Я должна быть самой неотразимой.
Но проблема заключалась в том, что сшить новое мне уже никто не успеет. Я покосилась на дверь. Возможно, у Аделии или Дары найдется что-то подходящее, но не ночью же их тревожить.
Я снова взглянула на платья.
Принялась отодвигать одно за другим. Желтое — слишком детское, красное — смелое, голубое — ранимое, оранжевое... Ну, я же не фрукт.
Розовое. Я приподняла бровь. А вот в этом я выгляжу невинно. Но в то же время платье довольно смелое. Двойные рукава, пышный подол, открытое декольте. Ткань — дорогой шелк. Приложив наряд к плечам, я обернулась к большому зеркалу.
Ну, сама красота. Волосы соберу не полностью, скреплю боковые локоны заколкой, украшенной цветами. Остальные пряди оставлю распущенными.
Но... Нет, надо что-то смелее, но ничего время еще есть. Разберусь!
Ладно, император Льюис, мы с вами поиграем в интересную игру, где я буду смеяться, а вы страдать от любви.
— Ох, и надерет мне зад отец, — ехидненько подметила я и улыбнулась себе в зеркало.
Но оно того стоило. К тому же я подданная императора Айдана Свирепого. Но если что, могу и к дядюшке Руни сбежать.
Покрутившись, я упала на постель и захохотала.
Сделав пасс рукой, выпустила тьму. Черное пламя взвилось к потолку, и вдруг в его центре на краткий миг появилось женское лицо. Испугавшись, я загнала обратно свою магию и села.
В груди бешено забилось сердце. Я сама не поняла, чего испугалась. Но тьма во мне кипела и рвалась наружу. Вскочив, обошла постель. Хотелось бежать. Куда, не понимала. Словно некто близкий мне находится в беде.
— Папа, — прошептала, и ничего, магия не откликнулась. — Мама, — шепнула, представляя ее. И ничего. — Амма, сестренки, — лица мелькали перед глазами, но все не те.
Выдохнув, я уперлась руками в подоконник и заметила, что во внутреннем дворе собрались воины из личного отряда Льюиса. Они явно ждали его. Лошадей им не вывели, значит, вылетят, встав на крыло, обернувшись.
Торопятся. За этой самой Сабриной, дочерью генерала Ордо. Я с трудом припомнила шатенку, что сидела в седле недалеко от меня во время церемонии. Ее старшая сестра. Грудь обожгло болью.
Как же ее звали? Кассандра. Стоило вспомнить это имя, как ноги понесли меня вперед, распахнув дверь, я выскочила в коридор и тут же была поймана за руку Комиром.
Он покачал головой и поднял свою дощечку.
— Все встанет на свои места. Мертвые вернутся и заберут с собой кошмары.
Вздрогнув, я попятилась назад в комнату.
Спрашивать у него ничего не стала. Откуда он знает про мои сны, тем более.
Всё утро я провела как на иголках. Дважды сменила наряды, прежде чем идти в большую «сапфировую» гостиную, в которой сегодня к завтраку устраивали представление приглашенные артисты. Как по мне, так слушать чьи-то песнопения, ещё толком не продрав глаза, было глупостью, но никто моего мнения спросить не догадался. Так что, поменяв желтое платье на светло-синее, чтобы слиться с обстановкой, я отправилась в южное крыло дворца.
Выскочив на лестничный пролёт, спустилась на три ступени.
— Леди Юниль, — раздалось за спиной.
Обернувшись, непонимающе взглянула на улыбающегося Олсена Стейна. Подняв руку, он пригладил светлые волосы с нежно-голубыми прядками.
— Приятная случайная встреча, — вежливо кивнула я ему.
— Приятная, это да. Но отнюдь не случайная. Я поджидал вас.
— Разве благородный орин так поступает? — с жирным намеком на преследование уточнила я. — Мне казалось, это неприлично — подкарауливать женщину, не являющуюся твоей истинной.
— Леди, мой дед был кузнецом, да, из древнего рода, но всё же, — он не повёлся на мои скрытые претензии. — Матушка — бастард лерда. Мне всё простительно. Разве я могу позволить себе упустить безумно красивую молодую ведьмочку со столь красивыми глазами? Да как можно?!
Я хмыкнула, потому что, когда он вещал про мои прелестные очи, сам таращился в открытое декольте.
— Милый Олсен, хочу заметить, что глаза у меня значительно выше того места, куда вы таращитесь.
— Угу, — он улыбнулся шире. — В вас, леди, прекрасно всё. Не сочтите за наглость проводить вас в столовую. Всё равно брат уже подсуетился, чтобы вы оказались за нашим столом.
— Какая прыть, — с издевочкой похвалила я. — Сразу видно отпрысков генералов.
— Наши отцы никогда не проигрывали, и нас с пелёнок учили побеждать.
Я деланно печально вздохнула и с такой жалостью взглянула на этого светловолосого красавца. Обычно мужчины в такие моменты становились серьёзными и собранными, он же вскинул голову, словно был готов услышать в свой адрес колкость.
Надо же.
— Простите, Олсен, но я не могу к вам приближаться, потому что клятвенно обещала папеньке не трогать сыновей его друзей.
— О! Как замечательно, что вы настолько откровенны, потому что мы с Кианом клялись маменькам не разбивать сердца генеральским доченькам. Выходит, нам ну никак нельзя не дружить.
— Это как? — я в какой-то момент потеряла логику в его словах.
— Ну, милая Юниль. Вы мне откажете, и моё сердце разобьется на тысячи осколков. Я обижусь, начну мстить и добиваться вас с удвоенной силой. Покорять и соблазнять. Маменька прознает, вынудит влюбить вас по-настоящему в себя. А там влюблюсь и сам. В общем, зачем всё так сложно? Давайте любить друг друга сразу.
Я аж рот открыла. Вот такого соперника у меня ещё никогда не было. И главное, смотрит так серьёзно. Взгляд полон решимости.
— А может, не надо, орин Олсен. Далась вам тёмная ведьма с жутким характером, за плечами которой кладбище разбитых сердец. Да и папенька мой... Ну кто ссорится с палачом императора Айдана Свирепого?
Он шагнул ко мне. Взгляд невольно прошёлся по его тёмному сюртуку. Оценила размах могучих плеч. Хорош был дракон. Глаза — что льдинки.
Только я в этот миг вдруг представила другого: шатена с тёмно-зелёным, изумрудным взором, высокомерным и слегка снисходительным.
— Леди Юниль, — Олсен коснулся моей руки, — совершите одну неосторожность, и я всё сделаю, чтобы завоевать вас. Или есть кто-то, кто уже занимает ваше сердце?
Рвано выдохнув, медленно покачала головой.
— Какой неуверенный жест. Видимо, мой соперник весьма ленив и нерасторопен. Но мне это на руку.
— Может, всё же попытаете счастье и поищете истинную? — Я аккуратно отобрала у него свою ладонь.
Он усмехнулся и, встав рядом, выставил руку так, что не принять предложение и не положить на неё свою было бы проявлением крайнего неуважения.
— Вы действительно стратег, — не удержалась я.
— Именно так, леди. А истинная... У судьбы шутки злые, Юниль. Моему отцу повезло. Девочка, что запала ему в сердце, выросла красавицей и умницей. Моя матушка — само совершенство. И дед был счастливцем...
— Но кому-то не повезло, — поторопила я рассказ.
— Да, прадеду. Суровая, жёсткая женщина, обладала такой силой, что мечи ковала. Он, конечно, подчинился зову крови, но всю жизнь поглядывал на хрупких и слабеньких леди-ведьм, мечтая, чтобы его отбили у суровой жены. Так что рисковать мне не хочется. А вы кажетесь такой особенной. Красавица, умница...
— Льстец, — выдохнула я.
— Каких поискать, леди. Каких поискать... — он тихо посмеялся. — Нам пора спускаться, опаздывать на представление считается дурным тоном.
Ну и что я могла? Впервые в жизни меня взяли в оборот. Вот папенька бы повеселился. Прямо руку бы молодому орину пожал.
Немыслимо! Меня обскакал дракон. И это при том, что я вовсе не его истинная. Он даже врать не стал.
— И всё же возмутительно, — пробормотала, спускаясь по ступенькам. — То есть мне сначала в вас влюбиться, а после ещё и добиваться от вас чувств ответных? Нет, ну... И такое сказать тёмной!
И снова весёлый смешок. На меня невероятно чистыми и невинными голубыми очами взирал настоящий наследник генеральского рода. А я вот оплошала.
— И не страшно? — я вопросительно приподняла бровь.
— Нисколько, — и такое высокомерие на лице, хоть сковороду бери. — Игра стоит риска. Я и не ожидал, что у генерала Вегарта такая красота растёт.
— Ой, да у него цветник. Вы бы присмотрелись к тем, что помладше меня.
— Леди Юниль, ну что я сам себе враг? Помнится, после вас была тройня? И все тёмные. А ну, побегай за ними. Себе дороже.
— А как же игра стоит риска? — вернула ему же его слова.
— Я не настолько рисковый дракон. Упаси меня боги.
— Не гневите высших, — ущипнула его.
— Не буду, — он быстро закивал.
«Сапфировая» гостиная порадовала прохладой и дивным ароматом цветущих кустарников. Вокруг соцветий из мелких голубых цветков порхали магические белоснежные бабочки. Это было столь необычно, что я приостановилась. Олсен быстро смекнул, что к чему, и, чуть свернув, провел меня ближе к этой неописуемой красоте.
— Моя мама, когда впервые оказалась здесь, замерла на этом самом месте. Отец рассказывал, столько восторга было в ее глазах. А после и в нашем замке появилась гостиная с подобным интерьером, — шепнул как-то слишком интимно Олсен.
— Ну вот, что с мужчиной делает любовь к истинной, а вам ведьму подавай, — ущипнула я его.
— Не люблю полагаться на судьбу, — повторил он.
Я усмехнулась.
А я не люблю быть погремушкой в руках мужчины. Хотя этот дракон вел себя настолько галантно, что и послать по добрым ведьминским обычаям было не за что.
Впервые столкнувшись с опасным поклонником, я призадумалась. Может, и не зря меня папенька ругал за легкомыслие. Ведь действительно могу заиграться и оказаться тряпичной куклой в руках продуманного дракона или оборотня. Те вообще жестким нравом обладали. Вот где не забалуешь.
Мы двинулись дальше. Зашли за высокие колонны из белого мрамора, пронизанные тонкими прожилками лазурита. Они тянулись к потолку, теряясь в дымке полупрозрачных шелковых драпировок небесно-голубого оттенка. Сквозь них пробивался рассеянный свет, окрашивая все вокруг в мягкие пастельные тона. Я терялась в такой роскоши.
И мне это не нравилось.
У нас дома все было просто. Папа всегда говорил, что не нужно выставлять богатство. Что все должно быть в меру и к месту. Никаких картин в позолоченных оправах или статуэток из драгоценных камней.
Здесь же все дышало богатством. Это давило смущая.
Странно, я никогда не замечала за Льюисом тяги к роскоши. Он был простым парнем. С легким характером, смешным, любителем поозорничать.
Как же его дворец оказался таким?
В центре зала журчал фонтан, чаша которого была высечена из цельного куска горного хрусталя. Вода, казалось, сама светилась изнутри, переливаясь всеми оттенками синего — от нежной бирюзы до глубокого сапфира. Вокруг фонтана вились диковинные цветы с лепестками, окрашенными в цвет летнего неба. Их аромат, тонкий и пьянящий, смешивался с запахом жареного мяса, который долетал до нас из коридора, ведущего на огромную императорскую кухню. Заиграла музыка, это заставило нас поторопиться.
Наконец, разместившись за столом, застеленным голубой скатертью, покосилась на смущенную Дару. Рядом с ней с ленивым видом сидел еще один дракон — Киан Орм.
Нет, ну, если со мной-то все ясно — ведьма, то Дара ведь лера.
А с той в любовь не поиграешь.
Поймав взгляд подруги, приподняла бровь. Она лишь вздохнула и кивком головы указала на Комира.
Провидец! Да чтоб тебя, шкура медвежья!
— А чего это у нас орины без связи истинных достопочтенных лер краснеть заставляют? — мило поинтересовалась я.
— Проверяю, моя или нет, — кивнул важно брюнет с красными прядками волос. — Бывает, что не сразу ясно, что и как.
— Нет, а вы вот такими умными уже родились, или вас где-то отдельно этому обучали? — во мне заговорила тьма.
— Ну, раз вы, милая леди, ставите вопрос, то отвечу, — Орм подался вперед. — Под лежачего дракона истинная не заплывет.
Открыв рот, я услышала хихиканье со стороны Аделии. Ее явно все забавляло. Нет, ну надо же, наглый какой.
Второй раз за утро я растерялась настолько, что ответить ничего не могла.
— Вот не зря папенька просил сжалиться над мальчиками и не трогать и пальчиком, — прошипела я. — Видимо, знал, что вы, как орины, вид исчезающий и требующий охраны.
— Ведьма, да я разве против? Можешь и пальчиками потрогать, и язычком пройтись, — Орм оскалился.
— Киан, — холодно одернул его Олсен. — Не стоит так сразу. Красавицы могут не понять, что ты не со зла и не от плохого воспитания.
— Вы маг огня, — снова хихикнула Аделия. — И очень сильный. А стихия ощутимо влияет на нрав своего хозяина...
— Сказала драконесса с огненными волосами, — поддел ее Орм.
Музыка стала громче, вынуждая нас замолчать.
Отвернувшись от темноволосого орина, я натолкнулась на злой взгляд Комира, направленный на него. Лицо фера между тем исказилось до неузнаваемости, а взгляд пылал огнем.
Не поняв его состояния, я опустила голову.
Музыканты старались поднять настроение гостям императора, я же снова уставилась в окно. Ждала.
Из головы все не вылетал разговор с Льюисом. Нашел он женщину, что в нем мужчину рассмотрела, и решил проверить ее на истинность.
Привести сюда. А про то, что все детство мне голову дурил, уверяя, что когда я вырасту, стану ему прекрасной невестой, это он забыл и вспоминать не желает.
Ему другую подавай.
Моё дыхание стало тяжелее. Я и не подозревала, насколько сильно меня задели его слова. И теперь я желала взглянуть на его Сабрину. Что там за красавица такая?
Тьма заворчала. Странное, ранее неизвестное мне чувство опаляло сердце. Ревность? Или обида?
Скорее, и то и другое.
Моргнув, вынудила себя отвернуться от окна. Нечего его ждать. Много чести для императора.
Лучше картину рассмотреть. Вон какая дорогая. Рама украшена россыпью синих камней, и это явно не стекло.
Пока старательно изучала натюрморт, в зал вошли лакеи с подносами. Перед нами уже стояли тарелки из тончайшего фарфора, украшенные ручной росписью в виде небесных птиц и диковинных цветов. Ложечки, вилочки... Столовое серебро, отполированное до зеркального блеска. И придраться не к чему.
Зло выдохнув, поймала себя на том, что опять, не моргая, смотрю в окно на небо.
Ближе к обеду мы собрались в большом холле. Аделия и Дара следовали за мной. И если нашей лере брат строго-настрого приказал и на шаг от меня не отходить, то Аделии было просто невыносимо скучно.
Ее отец пока не вернулся, и непонятно было, сколько ей еще находиться при дворе. Орина явно не была рада гостить во дворце императора. Она все чаще рассказывала о родном доме, маме и бесконечных, уходящих в небо виноградниках своей семьи.
Она скучала.
Мы тихо обсуждали предстоящий бал, пристроившись вокруг небольшого круглого чайного столика, украшенного скатертью с изящной вышивкой. Молоденький лакей принес нам в небольших фарфоровых чашечках горячий чай и сырную нарезку с медом.
В холле мы были не одни. Через три столика от нас, ну, если считать мерками приличий и светских условностей, а не буквальным расстоянием, разворачивалась своя драма. Генерал Ярвен, развалившись в мягком кресле, что-то увлеченно обсуждал с лердом — солидного вида мужчиной, чье лицо хранило печать легкой усталости от жизни.
Они сидели, слегка склонившись друг к другу. Их жесты были сдержанными, но весьма выразительными: легкие кивки, быстрые взгляды, нервные поправления манжет на сюртуках. Они периодически кивали друг другу, будто в чем-то соглашаясь. Но при этом продолжали бурно дискутировать.
Я видела, как генерал время от времени проводит рукой по своей коротко стриженой голове, а лерд нервно теребит кольцо на пальце.
— Решают, когда и как лучше тащиться в Пустыню, — шипела на них Дара. — Ну почему именно я? Лера ведь. Какой прок песчаным драконам от меня? Шанс, что среди них окажется мой истинный, — мизерный. Ну не проще ли ведьм туда отправить?
— А вот не надо, — возмутилась я. — Мне и наших чешуйчатых хватает. Чего еще поголовье песчаников изводить!
— А что, собрать всех дочерей генерала Вагни и через барханы... — хихикнула Аделия.
— И к ним одну шибко умную орину с лисьим личиком, — шикнула я в ответ. — Уж в очередь встанут тебя обнюхать и ощупать. Говорят, они своих истинных через поцелуй проверяют. Сначала симпатия, а уж после лобзаний у них мужской интерес ка-а-ак привстанет...
— Кхм... — послышалось за спиной громкое от Комира.
— А ты немой! Так и нечего лезть в женские разговоры!
Вперед выдвинулась рука фера с дощечкой:
«Будешь дерзить, так действительно в пустыню отправлю».
Моргнув, я невольно растянула губы в улыбке.
— Ну, кхыкал и кхыкай, приятно знать, что ты способен осадить голосом, — пошла я быстро на попятную.
— А меня не отправить туда ты не можешь? — Дара обернулась на него.
Комир резко стер надпись и спешно вывел:
«А ты пляши с мечом, тебе пригодится».
Фыркнув на нас, он пошел к отцу.
— Вот маленьким был таким хорошеньким, но вырос же... — шипела Дара.
— А по-моему, он очень милый, — томно вздохнула Аделия.
Лера странно уставилась на нее и вдруг прищурилась. Вздрогнула и резко обернулась на братца.
Уж не знаю, что ей пришло на ум, но любопытство взыграло.
— И? — шепнула я.
— Да ничего... — она качнула головой. — Комир маленьким был, так лисичек любил. Мама ему даже рыженькую плутовку сшила, а он все твердил, что не такая будет... не оборотень.
— Ты о чем, лера? — Аделия непонимающе уставилась на нее.
— Да просто вспомнила, — отмахнулась Дара. — Бывает так, что что-то забыл и вдруг в памяти всплывает. Не бери в голову. Так все решили, в чем мы на бал сегодня пойдем? Не то чтобы мы обязаны там блистать, но не хочется выглядеть хуже остальных.
Я важно расправила своё нежно-голубое платье с кружевными рукавами.
— Я вот хотела спросить, лера, может, у тебя есть для меня наряд подходящий?
— Юниль, да за тобой лакеи два сундука с платьями несли! — она удивлённо уставилась на меня.
— Да, и каждый наряд лично отбирала мама. Так всё там до невозможности строгое и приличное. Она у меня вперёд папеньки прознала, что я добралась практически до всех сыновей наших арендаторов, ещё и в казармы заглянула. Отец ещё не в курсе, что я под ручку с его воинами по саду гуляла. Он мне за них так уши надерет. Так что, — я тяжело вздохнула, — нарядиться мне особо не во что.
Для пущего эффекта я придала лицу такое печальное выражение, что у любого бы сердце дрогнуло. Но, видимо, не проняло ни леру, ни орину.
— Тебе, ведьма, воины-то что сделали? — любопытствовала Аделия. — Ты что на них там отрабатывала? Томные вздохи или обмороки?
— Обмороки, — честно призналась я. — А ты тоже, да?
— Я? — она возмущённо взглянула на меня. — Нет, я училась строить глазки. Ну так, чтобы раз зыркнула, а вечером дракон уже с сомнительным веником под окном.
— Ну, вы даёте, — Дара подняла чашечку и отпила чай. — Как-то я, похоже, всю молодость не тем занималась: лечила отцовских молодцов, перевязки делала, зелья им от хвори варила. А оно вон оказывается, как их использовать нужно было.
Мы переглянулись с Аделией и хихикнули.
— А ты вообще в жрицы Яники собралась, — напомнила я Даре, — тебе наука соблазнения зачем? Правильно Комир тебе написал: плясала с мечом, так и пляши.
Хмыкнув, она покосилась на генерала Ярвена.
— Ну, признаться, отец целый сундук притащил мне таких нарядов, что не ахнув не взглянешь. Все мечтает, что я выкину затею пойти по стопам мамы.
— О, как прекрасно! — Я придвинулась к ней ближе. — Он же не будет против, если ты поделишься нарядом с нуждающейся?
Дара тихо рассмеялась.
— А я надену красивое зеленое шелковое платье с кружевным лифом, — Аделия пальчиками провела по своей груди. — Такое, что вроде и закрыто всё, но интригует. Подол не пышный, красиво на бёдра ложится, обрисовывая фигуру. Мы с мамой вместе мне гардероб собирали. Она не была особо рада, что папа вынужден был привести меня сюда. Она вообще считает, что неважно какого происхождения истинный, главное, чтобы искренне любил и ценил. Но раз уж поездка неизбежна, то мы подготовились.
— Я слышала, твоя матушка из семьи арендаторов, — шепнула Дара.
— Да, она маг, огневик. Я на неё даже внешне очень похожа. Знаешь, у меня было самое лучшее воспитание. Утром меня учили танцам, — Аделия сделала изящное па, — а вечером мы с папой и мамой брали удочки и шли на речку ловить рыбу. Так что я не гонюсь за титулами. Я желаю найти своего единственного.
— Зачем же тогда учишься глазками стрелять? — Дара подалась вперёд, желая узнать ответ.
— А чтобы моё от меня не ушло. Вдруг он у меня растяпой окажется и сам меня не приметит. Так я подскажу. Где-то улыбнусь, где-то томно вздохну.
Хихикнув, она отпила чаю.
Беседы от нарядов плавно перекинулись к туфелькам, затем к танцам. Я же поймала себя на том, что опять смотрю на небо. Душу сковывала странная тоска, а еще смятение.
Я не могла понять своих чувств, но мне они не нравились.
— ... Дара, а сколько Комиру лет? — услышав вопрос Аделии, я тряхнула головой, будто сгоняя наваждение, и снова повернулась к подругам.
— Семнадцать. У нас разница в три года, — Лера жестом подозвала лакея и попросила еще чая. Нанизав на шпажку кусочек сыра, она обмакнула его в мед и отправила в рот.
— Он медведь? И в кого? — не унималась наша огненная орина.
— В матушку свою. Мы не родные дети генерала Ярвена Камли, но он признал нас своими. Хотя Комир отказался от права перворожденного. Папа не спешит их вести ко двору , считает, что мальчики должны расти подальше от излишеств и вседозволенности. Нас нашли, когда мне было шесть, но я обманывала окружающих, заявляя, что аж восемь, а брату было три. Я была грубой девчонкой с темными волосами, мама думала, что они каштановые, а Комир — русоволосым немым мальчуганом. Он улыбался всем и старался казаться добрым.
— Но ты блондинка, Дара, — четко подметила я.
— Да... нас просто отмыли, — она так мило пожала плечами, что мы прыснули со смеху.
Обернувшись, генерал Ярвен взглянул на нас и одобрительно кивнул. Он казался мне таким добрым и мягким. Обманчиво, конечно. Или этот дракон являлся таковым только лишь для близких.
— А тебе сколько лет, Аделия? — поинтересовалась лера.
— Восемнадцать, недавно исполнилось.
Дара странно хмыкнула, но ничего не сказала.
Допив чай, я снова повернулась к окну.
Сердце вдруг встрепенулось, пропустив удар. На небе появились темные точки. Драконы. Они стремительно приближались.
— Император Льюис возвращается.
— Да? Тогда я пойду в сторону конюшен и поймаю командира его личной охраны. Он должен знать, где носит папу и сколько еще он будет отсутствовать.
С этими словами наша орина понеслась в сторону коридора, ведущего в западное крыло.
Я же продолжала наблюдать за приближением огромного черного дракона.
В его лапах действительно находилась девушка. Через высокое окно гостиной было хорошо видно, что она стройная блондинка. Наверняка красавица и магией одаренная.
«Все равно нашим будет», — проворчала обиженно тьма.
Нет, я не смогла простить Льюису пренебрежение. Слишком сильно он задел меня своим отказом признавать нашу дружбу.
— Не хочешь быть другом, значит, будешь сгорать от любви, — вредно пробормотала и двинулась на выход.
Встречу правителя дорогого, чего уж.
— Юниль, — меня окликнула Дара.
Обернувшись, я заметила, что она с генералом Ярвеном идет следом.
Но мне не терпелось. Я все же не стала дожидаться их. Выскользнув на крыльцо, зашла за широкую мраморную колонну и подняла голову. Драконы приземлялись.
Тьма разверзлась вспышкой, и из объятий черного пламени возник человек. Ветер играл в его густых каштановых волосах, когда он, помедлив, устремил взгляд на крыльцо. Я не понимала, чего он ждет. Но, мазнув по мне взглядом, Льюис вдруг резко обернувшись, протянул руку той самой блондинке. В этом движении не чувствовалось ни малейшей неловкости.
В глазах на мгновение потемнело. Значит, другая!
Моя тьма буквально вскипела, я смотрела на их сомкнутые руки и ощущала гнев. Вот так, да? Что же, он сам начал. А я поддамся, разыграю влюбленную, а после отвернусь, предпочтя ему других. Это он бегать будет, возвращая мое внимание, собирая свою разбитую гордость!
— Льюис и не один, — на крыльце появились генерал Ярвен с Дарой.
Оторвавшись от колонны, я подошла к ним растерянная и смущенная. Такое было со мной впервые.
— Юниль, ты, кажется, покраснела, — лера громко рассмеялась, чем привлекла к нам внимание. — Неужто так наш император на тебя действует?
Эти слова показались мне пощечиной.
Да чего это я. Выдохнув буквально силой, изобразила лукавую улыбку и обернулась.
Льюис смотрел на нас и, казалось, чего-то ждал.
Решив, что ведьме не пристало краснеть и заикаться, я бабочкой вспорхнула с крыльца и побежала к нему. Дуновением ветра подол моего платья приподнялся, демонстрируя щиколотки, но я его не одернула. Пусть смотрит.
Светловолосая девушка следила за мной. Испуганно, настороженно. Это придало мне уверенности.
— Льюис, как же скоро ты вернулся, — я намеренно обратилась к нему по имени, чтобы слышали все вокруг нас. — А я уж было подумала, что ты скрылся от меня и не желаешь видеть! За столько лет дружбы и разлуки — и такое пренебрежение.
Я надула губки, сердито поглядывая на руку императора, сжимающую ладонь этой блондинки. Мой расчет оказался верным. Она осторожно отпустила его и уставилась на землю.
Я же, внимательно разглядывая особу, ощутила в ней неправильность. Моя тьма вдруг схлынула, словно отказавшись соперничать с ней. Растерявшись вконец, обернулась на приближающегося генерала.
В груди странно грохотало сердце. В голове будто туман разлился. Я сделала глубокий вдох, но наваждение не проходило. От этой Сабрины исходило что-то такое, чему я совсем не находила объяснение.
— Юниль, ну куда же ты? — из сложного положения меня неожиданно спасла Дара. Отступив, я пристроилась рядом с подошедшим генералом Ярвеном и попыталась унять быстро бьющееся сердце.
— Император Льюис, мне донесли последние ваши указания. Признаться, хотелось бы узнать подробнее, с чем они связаны.
Я слушала мужчин вполуха, разглядывая орину. Обычная. Младше меня. Наверное, ровесница Комира. Испуганная. На меня косится с таким страхом, словно я её съесть могу.
Странная, конечно.
— Я полагаю, Ярвен, ты недоволен тем, что миссия прервана? И твой первый отряд, направленный к границам, вернули?
Генерал внезапно рассмеялся.
— Император, да как можно! Да чтобы я недовольным остался? И чем же? Тем, что мне не придется тащить свою дочь на показ к оталам пустыни и жить там год, тоскуя по своей жене? Поверьте, мой император, я переживу это потрясение.
Он продолжал смеяться. Его тон намекал, что правителя он своего совсем не опасается. Выходит, правду говорили, что император дружен со своими генералами и за равных их держит.
— Чего же тогда хмуришься? — Льюис снова бросил на меня короткий взгляд и, подхватив Орину за локоток, вдруг подтащил к себе ближе.
Я недовольно выдохнула.
— И чем же вы занимались с милыми девушками, пока меня не было? — поинтересовался он, рассматривая меня.
Казалось, ему нравится видеть меня растерянной, что не могло не злить.
— Выслушивал от Дары и милой дочурки Вегарта их пожелания по поводу предстоящего бала. Они шептались в большой гостиной так тихо, что я был обречен все слышать...
— О нет. Даже не проси меня сейчас отправить тебя куда-нибудь повоевать, — резко перебил его Льюис. — Конфликтов нет! И не предвидится. Бал переживёшь!
Сабрина скупо улыбнулась, но вмиг снова стала серьёзной.
— Так я дороги на Севере в порядок приведу, — предложил генерал.
— А там уже и без тебя прочищают. Ханым Руньярд старается, — император засмеялся. — А тебе, Ярвен, чтобы жизнь вообще не в праздник была, я вот третью красавицу привёз. Сабрина Ордо. Теперь твоя забота.
Они продолжали разговор, оговаривая дальнейшую судьбу девушки, я же смотрела на неё не мигая. Выходит, он действительно намерен пристроить её в семью генерала Ярвена и буквально вынудить нас дружить.
Она так же испуганно смотрела на мужчин, явно ничего не понимая. Но раздражало то, что Льюис ей улыбался совсем как когда-то мне — открыто и тепло.
Ревность! Я чётко ощутила, что же так раздражает меня.
Кто-то пытается забрать того, кого я всегда считала своим. О нет. С тёмной подобное не пройдёт.
Я ощутила, как мои глаза вспыхнули тьмой.
Поиграем, Льюис, мы с тобой поиграем.
***
Мы шли в своё крыло молча. Эта самая Сабрина перед крыльцом пошепталась о чём-то наедине с Льюисом, чем окончательно выбила меня из равновесия.
А не надо прикасаться к мужчине, на которого свой взор обратила чёрная ведьма! За ручки с ним держаться! И мне совсем неинтересно, знала ли она об этом или нет.
Я постоянно косилась на эту орину, пытаясь найти в ней хоть какой-нибудь изъян. Она замечала моё внимание и отворачивалась.
Странная такая, зажатая.
Между нами словно какой-то островок безопасности шла Дара.
Очень злая Дара, потому как она прекрасно чувствовала напряжение, что появилось между нами.
— Я в сад собираюсь, Юниль, ты пойдёшь? — она повернулась ко мне.
— Не думаю, — пробормотала, окидывая новенькую пристальным взглядом.
— А ты, Сабрина? — наша лера повернулась к ней.
— Наверное, да, — она кивнула.
— Тогда и я явлюсь, — быстро передумала. — Интересно же, кого там сам император Льюис решил на истинность проверить? Или он уже?
Я поиграла бровями.
У бедной орины покраснело всё, наверное, вплоть до нижнего белья. Ха!
— Юниль, перестань быть такой гадкой! — шикнула на меня Дара.
— Я? Да никогда! Просто интересно, — я сделала такие кристально чистые глаза, что на пару мгновений сама уверовала в свою искренность. — Ты же знаешь, я само великодушие. К тому же Льюис просил присмотреть за ней, когда мы виделись в последний раз. Вот прямо дышал над ушком и шептал, чтоб было бы неплохо нам сдружиться.
Да, я, конечно, не была великодушной, но и не гадкой так точно!
Я растянула губы в такой милой улыбке, что бедная Сабрина из красной превратилась в зелёную.
Эх... не ведьма она. Ну совсем не ведьма. Да и для драконессы какая-то она никакая. Магия едва слышится. Зверь вообще себя не проявляет, даже чешуек нет.
Такую пинать-то жалко.
Немощь никакущая.
— Ты хоть огрызнись, что ли? — не выдержала я. — Характер-то есть? Ну чего молчишь?
Она хлопнула ресничками, и всё.
Тьфу!
— Знаешь, Юниль, я бы тоже на её месте грубить тёмной ведьме не стала. А то забудешься, плюнешь и как пожелаешь чего-нибудь, так замучаемся потом с неё проклятия ваши ведьминские снимать. Так что Сабрина проявляет просто чудеса выдержки и здравомыслия. А вот что тебя так несёт — непонятно.
— Что? — я встала как вкопанная. — А ты вообще чья подруга?
— Я? — Лера ткнула себя в грудь. — Ну, если по-честному, то твоего дядюшки Руни. Вот он меня и просил сблизиться с его племянницей любимой и по возможности направлять её крутой нрав на нужную тропинку. И нечего дуться, сама спросила. Я и ответила.
— То есть не подруга, а лера приставленная? Да ну вас, — я расправила плечи и гордо пошла в свою комнату.
Нет, ну нормально. Эта Сабрина только здесь появилась, и Дара уже на её стороне.
Да что я ей сделала вообще? Пока ничего! Но это только пока.
— Юниль, подождите, — донеслось до меня.
Сообразив, что это Сабрина, остановилась и развернулась, сложив руки на груди.
— Император Льюис действительно полагает, что я могу быть его истинной, — она улыбнулась так мило, что мне стало не по себе. — Зачем же вы портите вот так отношения с, возможно, будущей императрицей?
— Да ты ей сначала стань, — рявкнула я и вдруг заметила, что её глаза вспыхнули бирюзой.
Я ощутила странно знакомую, даже родную ведьминскую магию.
Темную магию.
Только вот передо мной стояла чистокровная орина.
— А кто же мне помешает ею сделаться? — она, как и я, сложила руки на груди, явно провоцируя.
— Не зли меня, — я выставила перед ней указательный палец.
— А то что? — она задрала нос кверху... и я словно себя увидела в этом жесте.
Но разве бывает так?
Она мне никто! Да я её впервые вижу!
Передразнивает?
Я прямо ощутила, как мои глаза вспыхнули чёрным огнём.
— Да вы ещё поспорьте, кто из вас императора в храм доведет? — шикнула на нас Дара. — Да что вы как девочки маленькие? Не стыдно так себя вести?
— Да я ещё на мужчину не спорила. Больно надо, — высокомерно фыркнув, развернулась и пошла к своей комнате.
— Это потому что точно знаете, что вам меня не обыграть, Юниль. Много гонору, а на деле - пшик.
— Ох, Сабрина, ну ты и дурная, — послышалось тихое от Дары.
Я же, остановившись, просто умоляла себя не реагировать.
— Раздутое самомнение и несколько покорённых крестьянских мальчишек ещё не делают вас коварной соблазнительницей, — как выпущенная стрела прилетело мне в спину.
Я развернулась и заметила, что Дара отошла с моего пути, видимо, и правда опасалась, что в неё проклятье прилетит.
— Ты, орина, заговорённая, что ли? — я шагнула к этой, кажется, бессмертной. — Ты хоть понимаешь, кому вызов делаешь?
— А чем ты, ведьма, лучше меня? Все эти байки про ведьминскую любовь ленивые мужчины придумали, которым неохота свою истинную искать. Вот они и утешают себя подобными россказнями. А на деле да вы просто детей от неистинного родить можете и все дела, — она поиграла бровями. — Так что нет у тебя просто и шанса против меня, Юниль Вагни. И ты это понимаешь, поэтому и сбегаешь, услышав о пари на императора. Самый жалкий способ проиграть.
— Жалкий? Это ты меня жалкой назвала? — мой мир вдруг окрасился в чёрные тона. Тут уже и магия со мной в ладах стала, какой бы странной эта орина ни была, но так унизить меня... Ну нет.
— Ну так согласна на пари? — вот только этой Сабрине, кажется, не было ни чуточки страшно. — Завоюешь любовь императора Льюиса, и я к тебе в личные служанки пойду на неделю. А если выиграю я... — она засмеялась. — Ну тогда тебе повезёт пойти преклоняться перед императрицей и так неделю. Платья мне будешь приносить. Туфельки чистить.
— Ах ты маленькая дрянь, — зашипела я. — Будет тебе такое пари, что ни в жизнь не забудешь. Да я тебя со свету изживу, сопливая ты драконесса.
— Юниль, я тебя прошу, — всё ещё пыталась меня успокоить Дара.
— Нет уж... свидетельницей будешь нашего спора. Я стану любимой для Льюиса. А ты чулки мои стирать в тазу будешь! — я ткнула пальцем в Сабрину и направилась наконец в комнату.
Как же меня трясло от гнева.
— Ну, не прокляла, и то хорошо, — тихо пробормотала за моей спиной Дара.
Как же я была зла! Сделать вызов мне — потомственной черной ведьме!
Эта Сабрина где-то источник бессмертия нашла? Или на неё Льюис защиту поставил?
Я запнулась об эту мысль и выдохнула через нос.
Ну уж нет, Ампиратор. Звал девчонкой в жёны, вот и ответишь за свои слова.
За пренебрежение, за то, что не поздоровался в день моего прибытия и не улыбнулся.
За то, что посмел забыть!
А я напомню! Так напомню, что всю жизнь любить будешь.
Мне твой трон императора и богатая казна - даром не нужны, а вот за тебя, милый, возьмусь.
Да, я понимала, что веду себя не благородно. И что?
Разве все обязаны быть милыми паиньками? Вон умницы Дары хватает, пусть на неё любуются.
А я буду такой, какая есть! Вредной, высокомерной ведьмой. Потому что хочу! Потому что мне нравится быть такой.
Гадкая? Да и пусть! Зато искренняя и не двуличная.
Не кривляюсь и не притворяюсь иной.
Сообразив, что хожу по кругу, остановилась и уставилась на свой гардеробный шкаф.
Бал! На моих губах появилась вредная улыбочка. Все мои будут. Все!
Открыла дверцы и стала быстро передвигать вешалки. Всё такое приторно-невинное, закрытое. Нет, в этом только на детские праздники являться.
Хм... Дара или Аделия?
Нет, к лере не пойду, Льюис эту Сабрину к генералу Ярвену дочерью приставил, так что подруженька моя не станет против неё играть.
Осталась наша лисонька. Надеюсь, Дара ещё не успела до неё добраться.
Подлетев к двери, открыла и выпорхнула в коридор.
Поднявшись на ярус выше, добралась до нужной комнаты и постучала.
Аделия отворила быстро. Моргнула и сдвинула брови к переносице.
— Я не к тебе, а к твоему гардеробу, — пояснила цель своего появления.
Она призадумалась, кивнула и открыла дверь шире пропуская.
— А Дара?
— Мы поругались, — выпалила я, — не с ней, а с этой её новой некровной сестренкой. — Я развернулась, сообразив, что нашла никем не занятые уши, в которые можно пожаловаться. — Ты представляешь, она меня в пари втянула! В пари на любовь императора. Так и заявила, что я ничто против неё. Соплячка высокомерная!
— Дара? — глаза Аделии стали в два раза больше.
— Нет, — фыркнула я, — Сабрина эта!
— А та девушка, что привёз император, — сообразила она.
— Да! Пари! Мне! Ты бы её слышала! Да со мной ещё никто так не разговаривал!
— Ага, — Аделия упала в кресло и призадумалась. — И ты согласилась на этот спор?
— На кону моя честь! Ведьминская, — я уперла руки в бока.
— И если проиграешь? — Аделия приподняла тёмно-рыжую бровь.
— Я не проигрываю!
— И всё же, — настаивала она.
— В личные служанки на неделю, — проворчала недовольно.
— Хм... — рыженькая о чём-то крепко призадумалась, я же, не теряя времени, забралась в её гардеробный шкаф.
Чего здесь только не было. Да, вот где наряды молодой женщины, а не девочки. Аж стыдно за себя стало.
— У нас на юге нравы посвободнее будут, чем у вас на севере. Всё же мы ближе к пустыне, — прокомментировала она мои удивлённые вздохи.
— Нет, ну вообще зачинщица спора не ты, так что я твоё негодование понимаю. Да и с её стороны глупо задирать ведьму. Там или непроходимая дурочка, в чём я как-то сомневаюсь, или самоуверенная в себе стерва, которая возомнила, что раз император её ещё на истинность не проверил и привёз сюда лично, то он уже у неё в ногах лежит. А вот и нет. Просто сестра её пропала. Льюис Тёмный пришёл в бешенство, когда узнал, что у него аристократки на дорогах исчезают. А после забрал в наказание младшую Ордо. Мне это сегодня рассказал командир личной охраны императора. Только, Юниль, прошу об этом никому.
Я обернулась, внимательно слушая её:
— Твой папа, он ищет старшую? Ту самую Кассандру, да? Я видела её на площади, она показалась мне очень хорошей.
— Так и есть, — Аделия кивнула. — Папа прочёсывает все леса в сторону пустыни. И вернётся он не скоро. Знаешь, если бы у меня сестра пропала, то последнее, что я делала бы, это на императора заглядывалась.
— Может, она не знает, — сама не поняла, зачем это сказала.
— Сомневаюсь! — Аделия усмехнулась. — Она только прибыла, и часа не прошло, а уже с тобой спор затеяла. Её нужно проучить.
— Так ты на моей стороне? — я прищурилась.
— Я всегда на стороне справедливости, Юниль Вагни. Таков девиз нашей семьи. Мой гардероб — твой гардероб.
Как же мне хорошо стало в этот момент!
— А я сразу поняла, что с тобой подружиться нужно! — призналась я на эмоциях. — Мой папенька так сразу и сказал, что с твоим поговорит и предупредит, кто к его доченьке в подружки пролезть собрался.
Она громко захохотала и поднялась. Следующие полчаса мы перебирали её наряды, решая, что и кому больше идёт. Орина как-то быстро нашла нужное изумрудное платье и приложила к плечам, показывая мне:
— Ты будешь неотразима, — выдохнула, ничуть не лукавя.
— А тебе, может, это? — Она показала мне наряд глубокого лазурного цвета. — Или вот! — Ему на смену появилось яркое красное платье с глубоким декольте.
В дверь постучали.
— Ты кого-то ждёшь? — шепнула я настороженно подруге.
— Нет, — она покачала головой, замерев с вешалками в руках.
Стук повторился.
— Лучше проверить, — платья перешли мне в руки. — Решай пока.
Она прошла через комнату и немного неуверенно отворила.
— Комир? — её голос казался даже удивлённее, чем мой. — Чем вам... тебе обязана?
Он отвесил ей лёгкий поклон и вошёл без дозволения. Всё, что оставалось орине — закрыть за ним дверь.
Фер прошёл до кровати, поднял зелёное платье, улыбнулся. Поискал что-то взглядом, нашёл маленькую карточку танцев на прикроватной тумбочке. Взял её и нахмурился.
— Чернила на столе, — подсказала я.
Он благодарно приподнял уголки губ. Через минуту первый и второй вальсы были отданы ему. У Аделии, правда, желает ли она их с ним танцевать или нет, спросить забыли.
После чего фер обернулся на меня.
— А я дома карточки оставила, — честно призналась я.
Он повернул голову к Аделии и вопросительно приподнял бровь.
Она дошла до стола и вытащила ещё одну чистую. При этом вид у орины был ну такой... как будто её чем-то по голове прибило.
— А? — она уставилась на медведя. — Почему два вальса?
«Три неприлично», — появилось на его дощечке.
— Ну да, — она всё так же пришибленно кивнула.
Комир тем временем вписался на мой третий вальс и повернулся к гардеробному шкафу. Демонстративно размял плечи и залез в него с головой — выбирая нам платья и аксессуары.
Кажется, в пари он принял мою сторону.
Да, я оказалась права.
Нас было трое. В положенное время в большой императорский бальный зал фер Комир вошел, держа нас под руки: Аделию справа, а меня — слева. При этом я натолкнулась на сердитый взгляд Дары. Моя, вроде как, все же подруга стояла рядом с ориной Сабриной. Они о чем-то тихо перешептывались.
Спелись. Успели, выходит.
Стало неприятно.
Я отвернулась, но, видимо, эмоций скрыть не смогла, потому как Комир сжал мои пальчики и улыбнулся так, что я — на секундочку, темная ведьма — покраснела.
— Я постоянно забываю, что ты, медведь, меня младше, — проворчала уязвленно.
Он хохотнул и повел нас дальше.
Величественный зал искрился светом сотен свечей, отражаясь в зеркалах, расположенных по периметру. Хрустальные люстры, казалось, парили в воздухе, а пол был начищен до блеска, отражая танцующие огни. Аромат благовоний и дорогих духов наполнял воздух, смешиваясь с легким запахом цветов, украшавших столы и колонны.
Пока я разглядывала зал, Комир довел нас до диванчика. Усадил Аделию, затем меня, а сам нагло разместился между нами. И ни намека на приличия.
— Фер, а фер, а не наглеешь? — мило поинтересовалась.
«С каких пор тебя такие мелочи волнуют?» — появилось на его аккуратной дощечке, приделанной к поясу.
— Я за Аделию переживаю, — нашлась с ответом.
— Да я не против, — рыженькая выглянула из-за него. — У меня друзей среди оринов и феров никогда не было. Это даже мило.
«Ты меня еще в братья запиши», — появилось на доске.
— Ну нет, — кажется, и эта краснела, становясь похожей на морковку. — В братья не годишься. Но... неужели ничего нельзя сделать, чтобы исправить это? — Она коснулась горла, давая понять, что говорит о его немоте.
Комир улыбнулся и покачал головой.
— Но твоя сестра — целитель, — настаивала она.
Но фер снова затряс головой.
— Мы познакомились еще детьми, — я зачем-то влезла в разговор. — Задавала те же вопросы. Была надежда, что после оборота увечье исчезнет, но этого не произошло. Хотя, поверь, совсем скоро ты перестанешь обращать внимание на то, что приходится читать с его доски. Комир очень быстро пишет. Однажды мы так даже поругались.
Фер кивнул, а после подмигнул Аделии. Зря. Красные пятна, только что сошедшие с ее щек, появились там снова.
Мы замолчали. Облокотившись на подлокотник дивана, я снова увлеченно принялась рассматривать зал.
Все здесь было для меня непривычным. Не как у нас на Севере.
Свет струился словно отовсюду. Он мягко окутывал зал своим теплым сиянием. Тихо играли на небольшом возвышении музыканты, их мелодичные пассажи создавали приятный фон, не мешая оживленной беседе. Мой взгляд скользил по гостям, задерживаясь на каждой детали. Любопытство брало верх. Дамы, словно яркие экзотические птицы, блистали в пышных, тяжелых платьях, украшенных замысловатым шелковым шитьем и россыпью драгоценных камней. В их прически были искусно вплетены изящные цветы, источающие тонкий аромат. На шеях красовались ожерелья. Дорогие, броские, недвусмысленно демонстрирующие статус их владелицы.
Моя ладонь невольно легла на скромную золотую подвеску, украшенную крупным рубином. Она прекрасно гармонировала с нежно-розовым платьем, которое мне выбрал Комир. Возражения провидец и слушать не стал. Но сейчас я ощущала себя неуверенно. Слишком скромная на фоне остальных.
Повернув голову, оценивающе прошлась взглядом по наряду Аделии. Изумрудное платье, на шее тонкое колье. В волосах оранжевые лилии.
Комир, улыбнувшись, положил свою ладонь на мою и одобрительно сжал.
В зал вошла группа мужчин. Среди них я различила и Олсена с Кианом. Молодые орины быстро нашли нас взглядами и двинулись вперед. Такие самоуверенные. В этих драконах чувствовалась сила. Мундиры, расшитые золотом, подчеркивали их стать.
— Леди Юниль, орина Аделия, фер Комир, — первым поклонился темноволосый Киан. — Рад вас видеть.
— Мое почтение, — Олсен, приветствуя вроде всех, не сводил с меня взгляда. — Вы позволите? — он протянул ко мне ладонь, и я и сообразить ничего не успела, как моя танцевальная карточка оказалась в его руках. — Не покажусь ли я наглецом, если заберу ваш первый вальс?
— Покажетесь, — ответила я совершенно искренне.
— Замечательно, рад, что вы составили правильное обо мне мнение, — и да, он вытащил тонкий карандаш и вписал свое имя.
— Вы не сдаетесь, орин, — я самодовольно приподняла подбородок.
— Проигрывать, леди, я умею, но не люблю.
— Второй вальс за мной, — моя карточка перешла к орину Киану. Но в отличие от своего родственника, он ждал моего согласия.
Я же замерла. Потому что в зал вошел Льюис. Его сопровождали генералы.
— Да, орин, — я кивнула. — Второй вальс ваш.
— Благодарю, — Киан склонил голову и быстро заполнил карточку.
Вокруг нас собирались молодые люди. Друзья Комира в основном. Я быстро поняла, что наш провидец пользуется огромным уважением. Он легко, несмотря на свой недостаток, вступал в дискуссии и вел беседы, общаясь через свою доску. Наши с Аделией карточки очень быстро оказались заполненными.
Я же все это время наблюдала за императором. В какой-то момент рядом с ним оказалась Сабрина, и он взял ее карточку.
И я поднялась.
— Леди? — мгновенно отреагировал Олсен. — Куда вы?
— Поприветствую друга детства, — мой голос звучал ровно.
— Но вы вернетесь? — Он сделал шаг ко мне.
— Конечно, за вами ведь первый вальс, — кокетливо хлопнув ресничками, я направилась в сторону императора.
Он заметил меня сразу. Его взгляд изменился, стал до странного напряженным. Льюис, казалось, не дышал.
Одарив его улыбкой, демонстративно уставилась на карточку Сабрины в его руках. Подошла ближе и, с удовольствием отметив, что там всего одна запись, и та генерала Ярвена, печально вздохнула.
— Императора заботит даже такая мелочь, как танцы его подданных? Раздариваете вальсы, Льюис?
Я подчёркнуто обратилась к нему на «вы», но при этом назвала по имени.
— Да, леди Юниль. А в твоей карточке место для вальса мне найдется? В идеале — первого.
Вроде и ради вежливости спросил, но именно этого я и ждала.
— Боюсь, что вынуждена вас огорчить отказом, Льюис, — я раскрыла карточку и показала ему. — Увы, нет. Для вас у меня просто нет свободного танца. Ни первого, ни второго, ни последнего. Я подарила свое внимание другим.
Улыбка медленно сошла с его губ, когда он перечитывал список ухажёров. Да, видимо, к подобным ответам правитель Южной империи не привык. Что же, буду первой, кто не помчался отказывать другим ради него.
— Олсен Стейн, — он забрал карточку. Его кадык дёрнулся.
— Я ведь ведьма, император, невеста для любого свободного орина желанная. А наследник генерала Ивара Стейна в открытую демонстрирует симпатию ко мне. Уже думаю отцу писать. Если он одобрит кандидатуру, то начну официально принимать его ухаживания. Как полагаете, наш союз будет удачным? — протянув руку, вынула из его ладони свою карточку, при этом скользнув по его пальцам своими.
Вроде бы и случайность, но в то же время и нет.
Сабрина, всё это время стоящая рядом, как-то смущенно поглядывала в пол. Куда вся смелость орины делась? Как вызов мне бросать, так нос кверху. А как танцевальную карточку пустую демонстрировать, так смущается.
— Ну, Юниль, ты вроде как недостатка в ухажёрах никогда не имела, не удивлён твоим успехом и здесь, — вмешался генерал Ярвен, — но только не понимаю, почему Дара стоит отдельно? Вы поругались?
— Нет, вовсе нет, — я покачала головой. — Ваша дочь на меня оказывает очень благоприятное влияние. Хотя скорее не она, а фер Комир. Он знакомит меня со своими друзьями. Думаю, знает, что именно среди них мой истинный, так что и в другие стороны смотреть дальше не стоит. Уверена, император Льюис не расстроится, что я достанусь на первый вальс другому. Увы, любовь ведьмы получает лишь самый-самый для нее, — я шутливо рассмеялась, хотя и понимала, что бью по самолюбию правителя наотмашь.
Льюис недовольно прищурился.
Я же, поклонившись, развернулась и поплыла к своим новым друзьям. Да, игра началась. Вот пусть там стоит отвергнутый и смотрит, как я кружусь в объятиях других.
Он не мой император, и я не его подданная. Так-то!
Это даже лучше, чем если бы вальс ему достался. Станцевал бы и забыл. А так... ему сказали «нет». Ему предпочли других и в открытую назвали лучшим не его. Задетая драконья гордость дорогого стоит.
А уж императорская... А Льюис и раньше злился, когда я в его присутствии хвалила других. Его характер не мог настолько измениться.
Так хотелось обернуться, но нет. Я гордо шла вперёд, покачивая бёдрами. Пусть он смотрит.
Я займу его мысли, и он сам не заметит, как начнёт думать обо мне.
Моя улыбка стала шире.
— Леди Юниль, — Олсен стоял там же, где я его и оставила. — Что вы такого сказали императору, что он не сводит с вас взгляда?
— Всего лишь, что буду танцевать вальс с вами, — не смущаясь, заявила я.
— А-а-а, — он поймал мою ладонь и поднес ее к губам, — могу вас заверить, что не отдал бы ему этот танец. Свой шанс я упускать не намерен.
Я кивнула и все же обернулась. Льюис действительно наблюдал за нами. И мне вдруг показалось, что я ощущаю его злость. Но... разве она должна меня волновать?
В конце-то концов я подданная императора Айдана Свирепого, — снова повторила про себя. — Так что фи три раза.
Села на диванчик рядом с Комиром и взглянула на него. А после, по непонятным мне причинам, потянулась и поцеловала его в щеку. Странный порыв. Даже немного глупый, но ответом мне служила счастливая улыбка.
— Почему ты помогаешь мне, а не Даре и Сабрине? — шепнула так, чтобы слышал лишь он.
«Потому что лучших друзей мы вольны выбирать сами», — вывел он на дощечке. И, немного подумав, добавил: «Действуй, как считаешь правильным, Юниль, судьба и удача наблюдают за тобой».
И я рассмеялась.
... Вальс... Я кружила в объятиях Олсена и не забывала ему томно улыбаться, поглядывая при этом совсем на другого мужчину.
Император Льюис. Такой холодный, надменный и все еще злой. Он нарушил все традиции и не открывал бал. Просто стоял и смотрел. Да, Сабрина находилась возле него. Как же так? Он не пригласил свою предполагаемую истинную на тур. Ай, как нехорошо.
Вот только меня эта мысль не только порадовала, но и ущипнула за душу.
Вот кто нас, ведьм, разберет, а орину эту наглую жалко стало.
— Могу я вас, Олсен, кое о чем попросить? — прощебетала дракону, что слишком уж вольно сжимал меня в объятиях.
— Да, но в обмен на ответная просьба обращаться ко мне на ты.
— Предлагаете быть друзьями? — я приподняла бровь.
— Вот уж извольте, нет ничего страшнее, чем оказаться в друзьях у такой красавицы. Я уж лучше останусь на своем месте — воздыхателя. Но все же на ты.
— Хорошо, тогда вот тебе моя просьба. Девушка возле императора Льюиса Темного. Ее зовут Сабрина Ордо. И карточка ее до безобразия пуста. А у нас так много друзей... Нельзя, чтобы первый бал в императорском дворце и вот так у стенки.
Он легко нашел нужную орину. Взгляд его сделался задумчивым.
— Я что-то слышал о ней. Вроде как драконесса теперь под опекой генерала Ярвена.
— Да, именно так. Император просил, чтобы мы сдружились, но что-то не вышло пока. Но мне неприятно смотреть, как она стоит и скучает...
... возле моего Льюиса, — добавила про себя.
Пусть уж лучше ею займутся местные холостяки. Чем она там будет печально вздыхать, привлекая к себе внимание.
— Хорошо, я шепну о ней кому нужно, — Олсен развернулся и прогнул меня в талии.
Вспомнив о танце, я еще и ручкой повела... ну, чтобы декольте выгоднее смотрелось. У драконов сверкнули глаза... У Олсена от удовольствия, а у Льюиса, кажется, от крайнего неудовольствия.
Как замечательно.
Меня закружили дальше. Я порхала над танцполом. Шелковый подол моего розового платья взлетал, демонстрируя щиколотки и нежно-кремового цвета туфельки.
Как я улыбалась, как изящно, невинно и кокетливо позволила себя приподнять и покружить.
Ну просто ведьминская магия во мне переплюнула сама себя. Папенька был бы здесь, уже бы слег с ударом.
А это только первый вальс...
Беседы. Весёлые, лёгкие. Мы сидели на удобных диванчиках большой компанией и обсуждали последние новости. Вернее, мужчины активно спорили на политические темы, а нам с Аделией только и оставалось, как переглядываться улыбаясь.
Мой взгляд время от времени находил в зале Дару и Сабрину. Они стояли одни. Иногда возле генерала Ярвена. Он хмурился, но ничего не предпринимал. Наверное, всё дело было в Комире, который не отходил от меня ни на шаг, словно охраняя, как цепной пёс. Это слегка пугало. И в то же время я прекрасно знала, что провидец наш надёжен. И если он что-то делает, то так и надо.
— ...Выходит, дипломатическая миссия в пустыню пока отменяется. Жаль, я желал к ней присоединиться...
— ...Что ты забыл у пустынников? Оталы особо чужаков не жалуют, хотя, говорят, торговать с нами не против.
— ...Слышал, на дорогах видели их обозы, но пока до столицы они не добирались...
Я слушала разговор постольку-поскольку, особо не вникая в суть. Но кое-что слегка зацепило.
— Не только сюда они едут, но и на Север. Нам тоже есть что предложить пустынникам, — вставила своё слово.
Комир усмехнулся и кивнул.
— Север всё отстаёт от Южной империи, — на лице Киана Орма появилось выражение лёгкого превосходства, что не могло меня не задеть.
— Ошибаетесь, орин, — хотя я и знаю, что ваши земли богаты, но всё же до Севера вам далеко. Ханым Руньярд отстраивает новые деревни, приглашает целые ведьминские роды. Всё это порождает спрос на товары любого назначения. То, что не купят у вас, на Севере разлетится, как горячие пирожки в стужу. Так что выгоднее товар везти именно в наши края.
— Леди Юниль, вы не только красивы, но ещё и умны, — Олсен склонился в поклоне.
Но смотрела я на Киана. Он крепко так призадумался.
— Говорите, люди сметут то, что не раскупают у нас... — Его глаза полыхнули красным пламенем. — Интересно, а если я направлю к вам обоз с тем, что лежит на моих складах... Вы вложили в мою голову интересную мысль.
Я растерянно хлопнула ресничками. Нет, ну он орин и наследник своего отца, это ясно понятно, но всё же...
— Интересно, кто вы больше, орин Киан, торговец или воин? — кажется, Аделия тоже слушала наш разговор.
— Я, милая орина, тот, кто унаследует богатый край. Так что в мирное время я торговец, ну а если уж в мои земли придёт война, то подниму меч и вспомню всё, чему меня учил отец.
Откинувшись на мягкую спинку диванчика, я внимательно рассматривала молодого орина. Интересен и горяч. Да... всё же он вспыльчив, об этом свидетельствовало биение жилки на виске. Высокие скулы, прямой нос. Беспокойство в глазах. Его пальцы то и дело сжимались в кулаки, он контролировал свой нрав.
Не давал огненной магии овладевать эмоциями.
Мое внимание скользнуло за его взглядом, упрямо возвращавшимся к Комиру. Ага, вычислил, кто из присутствующих ближе всего к моему дядюшке Руньярду.
Хорошо, признаю, Киан Орм еще и умен.
— А может, и мне заслать к вам партию с сушёным виноградом, — задумчиво так, с хитрецой протянула Аделия. — Я уже давно помогаю матушке с виноградниками и готовлю весьма полезные и вкусные смеси из сушёных фруктов...
— Любопытно, я помню вашу матушку, орина Аделия, когда она была примерно вашего возраста. А теперь здесь сидите вы...
Услышав за спиной голос Льюиса, я резко напряглась. Вся легкость вмиг исчезла. Боги, даже не заметила, когда он подошел. И главное, повернуть голову гордость не позволяла. Вскинув подбородок, поймала на себе взгляд Олсена и прищурилась.
Орин изучал меня, нисколько не смущаясь.
— Да, император, матушка рассказывала мне о той встрече, — голос Аделии заметно дрогнул.
Представляю ее смущение, и ведь непонятно, вскакивать и поклоны отвешивать или продолжать сидеть. Ситуация была неоднозначная. Как бы и дружеская обстановка, и тут такой собеседник со спины подкрался.
— Да, мне едва тогда исполнилось четырнадцать. Но свое взросление я прошёл, — Льюис заговорил, а я невольно передёрнула плечами. Было ощущение, что в ловушке. — Из-за высокого статуса мне делали послабление и разрешали с другом посещать балы, танцевать с молодыми оринами и делать вид, что я значительно старше своих лет.
Я снова вздрогнула, скорее почувствовав, что он стоит прямо за мной. В каких-то миллиметрах. Нависает. Я словно ощущала жар его тела. Ладони Льюиса опустились на спинку рядом с моими обнажёнными плечами. Я не удержалась и скосила взгляд. Казалось, вот сейчас его большие пальцы коснутся моей кожи.
Это было на грани приличий. Так близко...
Олсен выдохнул. Его взгляд стал тяжёлым и холодным.
Комир издал смешок. Вот уж кому было весело. Поджав губы, я сложила руки на груди и, исхитрившись, ущипнула его. Он снова неоднозначно хрюкнул.
— Наш Всегдавсезнающий фер весел, — раздалось над нами. — Интересно, что же такого весёлого ты увидел, друг мой?
Я зыркнула на весельчака.
Он же спокойно чуть выдвинул вперёд доску и написал...
«Я вижу результат забега, император. Жаль, Юниль не узнает, чем всё закончится, уедет домой на Север».
— А что должно закончиться? — шёпотом поинтересовалась я. — Что я пропущу?
«Ничего важного для себя, не переживай», — успокоил он меня.
— Уедет? — Льюис склонился ниже.
— Ну да, — я собрала в кулак всю свою смелость и всё же взглянула на него. — Я ведь здесь под вашим присмотром, только пока папенька отлучился.
Стоит. Суровый такой. Не улыбается.
«Всё верно, — появилось на дощечке. — Тебя здесь совершенно ничего держать не будет».
— О, это интересно, — вмешался в наш разговор Олсен, — а не пригласите ли вы меня в гости, леди Юниль? Оказывается, я так много не знаю о Севере. Вы умеете заинтриговать мужчину.
— Орин Олсен, это слишком уж откровенно и навязчиво, — в голосе Льюиса зазвенел лёд.
— Конечно, приглашу, — мягко перебила я его, сделав вид, что и не заметила этого. — Я думаю, милый Олсен, вам очень понравится у нас.
— А мне присоединиться позволите? — Киан как-то незаметно встал возле родственника.
Стало понятно — эти двое выступают как нечто единое.
— Конечно, — я мило улыбнулась. — Как же не пригласить. Отец будет рад видеть в нашем доме сыновей своих друзей. Странно, что мы в детстве не успели познакомиться.
Надо мной раздался очень тихий, почти неуловимый недовольный рык, сделав меня на мгновение весьма счастливой ведьмой.
Разговоры продолжались. Как-то очень тихо и робко к нам подошли Дара и Сабрина, и если драконесса вела себя скромно и как-то неуверенно, то Дара прожигала дыры в брате, словно требуя от него что-то.
Льюис стоял за моей спиной, вызывая мурашки на затылке. Порой мне казалось, что я чувствую его прикосновения, легкие и тайные.
Возможно, я придумывала себе это.
Олсен, заметив орину Сабрину, что-то шепнул Киану, тот лукаво улыбнулся и отошел от него на шаг. Еще через несколько минут карточка молодой, красной как помидор, драконессы была заполнена. Хм... странная скромность для такой хамки.
Эта орина все больше ставила меня в тупик.
Но тем не менее, я довольно выдохнула. Вот и правильно, пусть наслаждается придворной жизнью и проводит время в объятиях других. Подальше от императора.
А пока она там будет бледнеть, краснеть и зеленеть, я выиграю наше пари.
Оставалась Дара. Она с недовольным лицом демонстративно подпирала мраморную колонну плечом, будто выполняла важную миссию — не позволяла ей на нас обрушиться.
При этом она нагло игнорировала освободившееся для нее кресло сбоку. Бедный орин, поднявшись на ноги, теперь не знал, что и делать: то ли плюнуть на гордую магичку и усесться обратно, а то ли сделать вид, что это не он там только что сидел.
— Чего Дара так гневом пылает? — не выдержав, шепнула я на ушко Комиру.
Но фер не ответил. Лишь как-то неопределенно кивнул. Настроение сестры его явно не заботило.
Заиграла веселая мелодия, и передо мной появился очередной воздыхатель.
— Вы позволите вашу руку? — его глаза озорно сверкнули, и я заметила, как раздуваются его ноздри.
«Ну хоть удосужился проверить меня на истинность», — мелькнула мысль в голове.
— Конечно, — я поднялась и почувствовала, как ладонь Льюиса скользнула вдоль моего позвоночника.
Резко обернувшись, приподняла бровь:
— А напомни мне, Юниль, с кем ты танцуешь третий вальс? — спросил он с такой улыбкой, что я подозрительно прищурилась.
— М-м-м, — сделала вид, что заглядываю в свою карточку. — Не с вами, император. Определенно не с вами.
Подмигнув Комиру, позволила увести себя на танцевальное поле.
Музыка подхватила... или это был сильный черноволосый дракон. Он кружил меня, не позволяя себе, правда, ничего лишнего. Даже в декольте и то смущаясь зыркал. Милый такой...
А после был еще один танец...
И еще...
Возвращалась я к диванчику раскрасневшаяся и в приятной компании.
Аккуратно присела на свое место и заметила, как Льюис быстро появился за спиной. Ну, как грозный ястреб добычу стережет, — промелькнуло сравнение.
— И о чем ведем разговор? — я осмотрела компанию.
— О вас, — Олсен просиял, — я решил выпросить у Киана ваш второй вальс. Но император считает, что это недопустимо.
Я обернулась. Да уж, сейчас Льюис не ястреба напоминал, а ворона, готового выколоть глаза своему сопернику.
— Да... — прощебетала я, — странно. Всегда считала это приличным. Комир записался к Аделии сразу на два танца. Но простите меня, дорогой Олсен, я не отдам вам вальс, обещанный милому Киану.
Глаза черноволосого орина довольно полыхнули огнем.
— Да я бы и не отдал. Вот еще... — во всем его облике сквозило высокомерие и самоуверенность.
Эти двое вообще были для меня очередной загадкой. Чувствовалось, что росли как братья. Но кто старше? Кто в их тандеме главный... вот так сразу не разобрать. Олсен производил впечатление хладнокровного, расчетливого мужчины. А Киан — живое пламя, способное испепелить в считаные секунды. Огонь и лед, как есть.
— Ну а ты, друг Комир, уступишь мне танец Юниль?
Льюис, кажется, не отступал. Мне показалось это странным.
— Император Льюис, — обернулась и шепнула так, что лишь ему да, собственно, и медведю нашему было слышно. — Нет у меня для вас места... Нигде нет. Если не Комир, значит, я буду танцевать с Олсеном. Он пришелся мне по душе. Думаю, отец одобрит. Он всегда говорил слушать сердцем, а биение вашего я больше не слышу. Чужие, так чужие! На этом всё!
— Я не говорил, что мы чужие, — маска холодного безразличия спала с его лица.
— Зато это сказала я! — в моих глазах полыхнула тьма. — Вы меня знаете, император. Не свой — значит чужой. Выбор вы сделали сами. Я танцую с Комиром, но не с вами.
— Комир? — голос императора походил на рык.
Но светловолосый фер, кажется, нас не слушал. Он что-то быстро рисовал. Угольный карандаш буквально танцевал в его руках. Я видела скачущую лошадь и лежащую девушку на её спине.
— Комир... — тихо шепнула я.
Льюис тоже следил за его руками, не отрываясь. И вдруг карандаш замер, а фер, повернув голову, взглянул на меня абсолютно красными глазами. Улыбнулся... И, положив ладонь на рисунок, стер его, испачкав рукав своего сюртука.
— И что это значило? — Льюис не сводил с него взгляда.
Но ему никто не ответил. Наш медведь снова ушел в себя.
Это смутило.
Бросив еще один взгляд на императора, я села ровно и сложила руки на коленях. Олсен все это время наблюдал за нами. Его лицо сейчас ну никак нельзя было назвать добрым.
Беседы продолжились...
Но я все больше молчала, чувствуя недовольство того, кто был за моей спиной.
Не понимала, что творится в его голове. Чего вдруг воспылал желанием танцевать? То внимания не обращал, а тут откуда что взялось...
Заиграли первые звуки вальса. Вскочив, я сама подошла к Киану, но вместо черноволосого дракона вдруг оказалась в объятиях блондина.
— Я слышал, ведьмы уважают силу и решимость, — Олсен мягко сжал меня за талию. — Я решил украсть ваш танец, Юниль. Второй вальс за мной.
Я и пискнуть не успела, как меня утащили в зал.
Олсен действовал пугающе быстро и решительно.
Кружась с ним, я вдруг натолкнулась взглядом на удаляющуюся фигуру Льюиса. Нет, он не покидал зал, но явно целенаправленно искал кого-то.
Какая-то неясная тревога кольнула сердце.
— Зачем вы так открыто вызываете на конфликт правителя? — тихо шепнула, зная, что Олсен услышит.
— А почему я должен уступать? Ты не истинная ни ему, ни мне. Тут как на войне: кто покорил, того и трофей!
— А мое мнение учитываться будет? — поинтересовалась, не сдерживая возмущения.
— Вам честно, леди? — под его глазами сетью расползся ледяной узор. Голубых чешуек над бровями стало заметно больше. — Я спрошу у вас ваше «да», Юниль. Обещаю!
Он улыбнулся, на мгновение показав крупные клыки.
Вот теперь я остро ощутила разницу между восторженными мальчиками и мужчинами, знающими, что именно от женщины им нужно.
Вечер перестал быть легким и веселым. Я словно оказалась в клетке с драконами, и милым оставался только свирепый белый медведь, который, кажется, решил танцевать только со мной и Аделией. Больше ни в чьих карточках он не отметился. Дара и Сабрина не покидали нашу компанию, но в открытый разговор не вступали. Я вела себя с ними так, словно никакого пари и ссоры не было. Ну а что еще было делать? Не упускать же их из виду. Еще не хватало проиграть спор драконессе.
Улыбнувшись, я поднялась с диванчика и решила прогуляться до столов, ломящихся от закусок. Ну а что? Устала, проголодалась. А аппетит у меня всегда был отменный. Взяв небольшую белую тарелочку, принялась собирать на нее небольшие бутербродики с красной рыбой, сыры, холодное мясо... Что-то отправлялось сразу в рот. В какой-то момент рядом со мной появилась Дара.
Лера хмурилась:
— Вы ведете себя с Сабриной как дети, Юниль, — шикнула она на меня. — Вы хоть понимаете, на кого поспорили? И главное, зачем?! Вы что, скандала хотите? Ваш спор нелепый и опасный! Это неслыханная дерзость! Немыслимая!
— А что такое? — я вскинула голову. — Эта маленькая драконесса поняла, во что влезла, а теперь через тебя пытается надавить на меня и заставить отказаться от пари? Ну пусть сама подойдет и извинится. А я подумаю.
Я довольно ухмыльнулась и нашла в сторонке от мужчин одинокую белокурую фигурку. Ну не орлица, а воробышек напуганный.
— Нет, ты не права. Я пытаюсь достучаться до тебя и призвать быть умнее и мудрее.
Я аж замерла с тарталеткой, наполненной красной икрой, в руках.
— Я и мудрость, лера... Ты пила пунш? Говори откровенно, сколько бокалов?
— Хватит, — ее шипение становилось громче. — И чего это ты с этим Олсеном крутишь?
— Я? — нет, ну я все-таки откусила угощение. — А вам-то что? Или мы и с тобой пари заключим, но теперь на него? А что, в храм под руку сразу двоих поведу!
Она шумно выдохнула:
— И самое противное, что Комир туда же.
— А вот друга моего единственного и верного не тронь, — я ткнула в нее пальцем. — Тебя именно это и задело, да? В нашем споре брат оказался не с тобой заодно. Он ведь тебе сказал — меня держаться нужно. А ты... Эх, лера Дара. Не на ту ты поставила.
— Да я ни на кого не ставила. Нет! Меня раздражает, что вместо того, чтобы дружить, как прежде, я вынуждена разрываться между вами. За что ты ее вот так сразу невзлюбила?
— Дара, это не я предложила пари, — напомнила ей, теряя терпение. — Не я... Так что тебе не со мной отношения выяснять. На этот раз, лера, ты ошиблась.
Между нами вдруг появилась рука и взяла тарелку. Повернувшись, я натолкнулась на усмехающегося Комира.
— То есть мириться ты не намерена? — фыркнула уязвленно Дара.
— Я с тобой и не ссорилась, а с ней, — я кивнула на мнущуюся в сторонке Сабрину, — дружна не была.
— Да чтобы вас обеих! Упертые ослицы! Одна молчит и не признается, зачем вообще тебя на спор подбила, а вторая не желает думать и слышать голос разума.
— Ну почему же? — я пожала плечиками. — Слушаюсь я Комира. Честно говорю. Правда ведь, разум мой? — я поймала его за руку и сжала.
Он, важно кивая, набивал тарелку до отвала.
... Усталость медленно сковывала тело. Перерывы между танцами стали делать длиннее, разговоры велись громче. Споры становились жарче.
Дара злилась, Сабрина делала вид, что милая драконесса. Она танцевала, пыталась улыбаться многочисленным оринам. Но чувствовалась в ней некая робость. И чего она вообще ко мне полезла? А такая храбрая была, когда говорила, что моего Льюиса к рукам приберет. Или притворяется перед ним и другими? Строит из себя невинную ящерку.
Я недовольно фыркнула. Ну да. Видимо, когда рядом нет мужчин, маска невинной овечки спадает. Слишком уж она тогда вызывающе себя вела, когда мне спор навязывала.
У-у-у, гадюка двуличная.
… И снова звуки вальса… Третий танец!
Повернув голову, я взглянула на жующего Комира. Он не двигался. Словно и не слышал.
Смутилась. Прищурилась. А медведь знай себе сидит и уплетает бутерброды. Ну что за фер, а?
— Леди Юниль, — вздрогнув, подняла голову и уставилась на Олсена.
— Совесть есть? — вырвалось у меня.
— Дома оставил, — он протянул мне руку.
— Третий вальс, — напомнила ему.
— Был бы четвертый, я бы и его не упустил.
— Олсен Стейн! Это уже неприлично.
— Да ладно. Готов к официальным ухаживаниям.
Ну что за дракон, а? Зла на него не хватает.
— А я вас точно домой приглашу, как сестрички повзрослеют. Вот не забуду. Три ведьмы на вашу голову, и пусть они вас делят.
— Какие милые угрозы, Юниль. Если они похожи на вас, то я готов. А сколько им сейчас?
— Тринадцать. Милый возраст, — я сознательно тянула время, не поднимаясь с дивана. Все надеялась, что кое-кто набьет брюхо и вспомнит о том, что записан в моей карточке.
— Хм... Умеете заинтриговать, но я желаю заполучить вас... леди. И проигрывать я не привык.
Он сделал шаг ко мне.
— Ко-о-омир! — прошипела я.
Дракон усмехнулся, протянул руку, но замер. На мое плечо опустилась тяжелая медвежья лапа.
— Наелся, друг мой драгоценный, — продолжала я шипеть.
Он кивнул и, нехорошо так взглянув на Олсена, встал. Я за ним, не зная, то ли его поцеловать от радости, а то ли кулаком зарядить между лопаток.
— В следующий раз станцуем, — я нарисовала на лице улыбку и кивнула настойчивому орину.
— О, поверьте, так и будет, — он кивнул в ответ и отошел.
— А с тобой спорить не осмелился, — шепнула я Комиру, стоило нам немного отойти.
Рука фера опустилась на мою талию. Я пристроила свою ладонь на его плечо, и мы сделали первые шаги.
— Они так боятся тебя, Комир. Ты и правда можешь в обороте разодрать дракона?
Я поймала его взгляд. И он качнул головой подтверждая.
— Но дело не только в этом, да? Льюис - сильнейший темный, но Олсен рискнул пойти против него. Есть еще что-то?
И снова кивок.
— Дело в твоем даре?
Моргнул.
«Нет», — поняла я.
— Ты действительно необычный. И знаешь, в чем странность? Я ведь в тебе не брата вижу. Мужчина, опасный и сильный. Но при этом с тобой так легко. Ни смущения, ни страха. Это что-то значит?
Он улыбнулся.
— Друзья, да?
Довольный кивок.
— Повезло же мне, — выдохнула, позволяя ему вести себя в танце.
Кружась в объятиях молодого фера, я искала взглядом в зале совсем другого мужчину. И он нашелся рядом с музыкантами. О чем-то весьма эмоционально разговаривал с генералом Ярвеном.
Куда только весь этот напускной холод делся? Ни высокомерия, ни чванливости... Словно снова амператора из детства увидела. Хотя обманываться на его счет совсем не хотелось.
— Хм... — раздалось мурчащее над ухом.
— Не мешай, Комир, я бывшего друга рассматриваю... Нет, ну как так-то? И, знаешь, обиднее всего, что я ведь маленькой верила, что он... — вздохнула и прикусила язык. - Хотя чего от тебя скрывать, я верила, что он и правда меня в жены зовёт. А он... предатель!
Фер сжал меня крепче в объятиях. И так хорошо стало. Да плевать на приличия... И вдруг я поняла кое-что.
— Тебе совершенно не нужно врать, — шепнула почти счастливо. — Ты всегда знаешь правду, а значит, с тобой можно быть такой, какая я есть.
Я поймала взгляд его светлых голубых глаз и улыбнулась.
— Я ведь темная, фер. Ведьма. С детства только и слышу: так нельзя, будь милой, не проявляй эмоции. А знаешь, как сложно быть хорошей, когда внутри тебя клокочет тьма? Когда ты видишь всю человеческую суть, слышишь, как смердит душевной гнилью. И Льюис такой же. Он ведь как я — тьма. Я так мечтала увидеть его вновь, грезила этой встречей, что найду в его глазах понимание и обещание поддержки. А он... Так больно осознавать, что наша дружба была для него чем-то пустым и ненужным.
Я вздохнула. Флиртовать с медведем совершенно не хотелось. Рядом с ним было хорошо и спокойно. Надежно.
А главное, он молчал и слушал. По-настоящему, а не так, напоказ. Этикета ради и приличий для...
Но ничто не может длиться вечно... Отгремели последние аккорды вальса, и мы остановились.
Я поклонилась феру и позволила ему увести себя с танцевального поля. Но дойти до диванчиков мы не успели.
Снова загремела веселая легкая мелодия.
— Котильон? — я вопросительно уставилась на Комира. — А разве он был заявлен в программе?
Медведь усмехнулся и взглянул куда-то поверх моей головы.
— Юниль, неужели ты так сегодня и не потанцуешь с другом своего отца?
Обернувшись, я уставилась на генерала Ярвена.
— А-а-а, — не смогла скрыть растерянность.
— Откажешь? — он приподнял густую темную бровь и улыбнулся.
— Конечно же, нет, — растаяла я мгновенно. — Папенька мне ценные указания только на сыновей своих друзей давал. А вот про самих генералов ничего не говорил.
Он засмеялся, оценив мою шутку.
— Позволишь, сынок, отбить у тебя даму?
Медведь вежливо отступил, и я оказалась в объятиях генерала...
... Мы кружили по залу. Кажется, я смеялась.
— Отец не писал, когда вернется, Юниль?
— Нет, генерал Ярвен. Что-то случилось у Руни, но папа никогда не посвящает в проблемы ни маму, ни дочерей. Все, что он сказал — это ждать его здесь, ну и вести себя прилично.
— Угу, — он закивал. — Кстати, о приличиях. А Олсен? Я хорошо его знаю, он бывает очень упрямым и настойчивым. И вполне способен с милой улыбкой просто в пыль обратить все границы дозволенного. Осторожней с ним, милая. И он, и Киан очень опасные молодые драконы.
— Рядом со мной ваш сын, генерал. Комир, как мне кажется, лучшая защита от всех и вся.
— Да, — он приподнял меня и покружил. — Это и успокаивает. Не знаю, что у вас там случилось с Дарой и этой милой девочкой Сабриной, но если бы что-то серьезное, сын бы вмешался.
— А он и вмешался, — похвасталась я, — встал на мою сторону. Как и Аделия.
— А-а-а, рыженькая малышка Хэйла. Она так похожа на свою матушку. Такая же светлая и бойкая. Огонек.
Генерал закивал. Мне было с ним так же легко, как и с отцом.
Но еще несколько па, и мы сменили партнеров...
... Подняв голову, я обнаружила, что мне улыбается незнакомый орин. Светловолосый мужчина приветливо кивнул и повел меня в танце дальше.
Круг по залу, в полном молчании, и снова смена партнеров...
— Юниль, и все же мы станцевали, — меня стиснул в объятиях Киан Орм. — Вы что-то говорили брату о своих сестренках.
— Ищите истинную, негодник! — вспыхнула я.
— Уговорите фера Комиpa намекнуть мне, где именно это делать.
— Хм... Откуда же вы такие хитрые взялись?
Нет, ну прав генерал Ярвен — оба интриганы, каких поискать! Опасные и продуманные.
— Мы с побережья, милая леди. Наш замок у самого океана. Ну так поможете уговорить провидца заглянуть в мою судьбу?
— Если я отвечу нет? — я вздернула носик, желая поторговаться.
— То я тоже захочу в жены ведьму. Красива, воспитана, высокородна. А характер, м-м-м, не заскучаешь!
— И вас в гости к сестрам приглашу, — выдохнула я. — Как наглядное пособие, чтобы девочки знали, от каких драконов нужно держаться подальше.
— Готов пройти любые испытания, леди, — он произнес это так, словно уже обречен на любовь со всеми моими сестричками и, похоже, разом. Ну, ящер!
— Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, — вспомнила я любимую фразу бабушки - папиной мамы.
— Ну пожалуйста, Юниль, — он закружил меня, неосознанно как-то прижимая ближе. — Умоляю, поговори с Комиром. Открою тайну: изначально мы здесь с Олсеном и остались, чтобы поговорить с ним. Но фер хранит молчание.
— Значит, ничего вам знать не положено, — упрямилась я. — Хотя он обычно намеки кидает. Вспомните, Киан, может, и говорил что-то, да вы сочли это пустым.
— Хм... — Он действительно крепко так призадумался, но ответить не успел...
Смена партнеров...
... Я проводила его задумчивым взглядом.
И тут же ощутила, как мою талию обожгло прикосновение. Жар. Стало трудно дышать. Смущение, еще неясное, но такое тревожное.
Повернув голову, я уставилась на своего нового партнера.
— Не стоило мне отказывать, Юниль, — Льюис улыбнулся. — Я же все равно свое получу.
Сглотнув, я осторожно положила ладонь ему на плечо. А что было делать! Ну не бежать же в комнату, теряя туфельки.
Несколько па, и мы явно сбились с ритма мелодии. Да и вообще почему-то оказались вне круга танцующих. Что-то происходило, но я пока не осознала, что именно.
— Орин, что костью встал мне поперек горла, подал преотличную мысль, — шепнул император придвинувшись.
— Какую? — пропищала, чувствуя себя пташкой, пойманной в силки.
— Если бы было четыре вальса, — шепнул он.
И внезапно музыка оборвалась.
— Вальс! — объявили с невысокой сцены.
Не веря в происходящее, я взглянула на Льюиса. Он повел бровью и, сорвав с запястья мою карточку для танцев, смял ее и выбросил.
— Не нужно было мне отказывать, Юниль! — его голос звучал мягко, несмотря на слова и действия.
Я растерялась. Моя самоуверенность дымкой таяла в душе. Все шло не так: не те мысли и чувства.
Рука Льюиса на моей талии обжигала. Почему? Ведь он друг!
Тогда откуда это острое чувство, что в танце меня ведет незнакомый мужчина? И не просто вчерашний прыщавый мальчишка, а кто-то опытный и сильный. И даже чуточку страшный.
Кажется, я краснела, и это пугало меня еще больше.
Мелодия вальса окутала зал, вовлекая в круг все новые пары. Женщины смущались, молодые орины протягивали руку, приглашая их... Я наблюдала за всем этим, желая хоть немного успокоить истерично трепыхающееся в груди сердце. Его биение оглушало.
Но ничего не выходило.
Подол моего платья взлетал, путаясь в ногах мужчины, что держал мою ладонь в своей.
Смущение! Такое странное, неприятное чувство, совершенно несвойственное мне. Оно сбивало с мыслей. Эта нелепая робость сковывала мои движения, делая неуклюжей. Ругая себя за столь постыдную слабость, старалась скрыть это за подобием улыбки, приклеенной к губам. Но выдавали предательски дрожащие пальцы, вцепившиеся в его руку.
И Льюис определенно чувствовал это.
Он улыбался. Уголки его губ вздрагивали каждый раз, как я сбивалась с такта.
Кажется, теперь я знала, что чувствует себя мышка в лапах огромного черного кота.
Его взгляд, темный и обжигающий, скользил по моему лицу, считывая эмоции. Это раздражало и смущало еще больше. Он вел в танце с какой-то наглой самоуверенностью, от которой по коже пробегали мурашки. Каждый его шаг выверен, каждый поворот — исполнен силы и неприкрытого желания. Более всего в этот момент я опасалась густо покраснеть и окончательно выдать свое состояние. Ужас! Льюис притягивал меня все ближе к своему телу. Расстояние между нами сокращалось и было куда меньше, чем того требовал танец.
Да, он нагло плясал на моей репутации.
Но я держалась, напоминая себе, что ведьмам не пристало вести себя как кротким овечкам. Отомщу потом. Главное сейчас — выстоять и не пасть к его ногам. Еще чего! Это Льюис, которого в нашем дворе курицы в зад клевали.
Это все еще он. За этой высокомерной маской.
Выдохнув, я расправила плечи. О нет... Я не собиралась таять под его напором. Еще чего!
Вокруг витал приятный аромат трав. От Льюиса пахло мелиссой и мятой. Поймав мой взгляд, он многозначительно ухмыльнулся.
— Расслабься, Юниль, — прошептал, совсем уж неприлично склонившись. Его дыхание опалило мое ухо. — Просто доверься мне.
— О, это ты зря, Льюис Темный! — прощебетала, хваля себя за ровный голос. — Доверие — это уже не про нас. Но все же, лучше следи за приличиями, а то я вдруг стану неуклюжей и отдавлю носки твоих сапог каблучками. Обещать, что больно не будет, увы, не могу.
Я улыбнулась ему через силу и отвернулась. Сделала вид, что меня больше интересует народ вокруг нас, чем тот, кто так тесно сжимает меня в танце.
Слишком уж тесно! Мерзавец!
Я осмотрелась и тут же натолкнулась на Олсена Стейна. Молодой орин стоял возле колонны с Кианом и внимательно следил за нами. Пристально и не мигая. С каменным выражением лица, словно высеченным из гранита, он прожигал нас взглядом. Сжав руку в кулак, орин неожиданно ударил по мраморной поверхности. Киан что-то спешно говорил ему, отчего вид дракона становился все более пугающим.
Неужели он и правда был нацелен на меня?
— Кажется, наследник рода Стейнов недоволен, что я увел ту, что он ошибочно посчитал за свою, — как-то самодовольно выдал Льюис.
Что? Увёл? Ну какое самомнение, да я посрамлена.
— Я не принадлежу никому, император, — рубанула грубо. — Ни ему, ни тебе, ни ещё кому-либо. Даже не смейте начинать играть со мной. Ничем хорошим для вас это не закончится.
— А другие уже пробовали, Юниль? — не унимался он.
Я всё больше убеждалась, что этот мужчина совсем не тот паренёк, что жил в нашем доме и играл со мной в нашем дворе. Тот, что стискивал сейчас меня в своих объятиях, — чужак. Незнакомый и непонятный.
— Пробовали, император, — выдохнула. — Поэтому проявите благоразумие и не идите путём тех, кто горько пожалел.
— Я снова император?
— Теперь да! — выдохнула.
Он развернул меня и покрутил, подол платья взметнулся, скользя по щиколоткам.
— Да брось, Юниль, ты уж слишком зла. Что же я такого сделал? Это всего лишь танец.
— Я сказала вам «нет», император, — во мне пробуждалась непонятная злость. — Я не ваша подданная. Вы не имеете права меня к чему-либо принуждать. Никто не имеет!
— А я не принуждаю, — его глаза наполняла тьма. — Я всего лишь хотел танцевать с тобой, но ты помахала перед моим носом своей заполненной карточкой, отдав другому два вальса.
— Да я бы и этот Олсену отдала, — усмехнулась, глядя ему в глаза. — Если бы вы его нагло не присвоили!
Его лицо стало неожиданно злым. Таким Льюиса я ещё не видела.
Что-то тихо процедив, он вдруг с силой притянул меня к себе, чуть ли не вжимая в свою грудь. Его пальцы стиснули мою ладонь не больно, но всё же непозволительно крепко.
— Льюис... — пропищала я.
— Значит, всё же Льюис! — его губы изогнулись. — Это радует.
Музыка продолжала литься. Правда, я больше вслушивалась в своё несчастное сердечко, которое билось как в последний раз. Сгорала в объятиях такого родного чужака. Его руки... Дыхание в моих волосах.
Боги, как выдержать это? Как не выдать предательскую дрожь в теле?
Я же ведьма! Мне никак нельзя влюбляться. Нельзя!
Его рука сместилась с моей талии выше. Вздрогнув, я скользнула ладонью с его плеча на грудь и резко сжала ткань сюртука в кулак.
Льюис тут же поймал мой возмущённый взгляд и приподнял бровь, будто не понимая, в чём дело.
— Ты такая милая, Юниль, — его губы искривились в улыбке. — Невинная. Но глаза пылают. К чему бы это? Такая прекрасная ночь, не правда ли? Не время злиться, — его голос, бархатистый и насмешливый, скользнул по моему уху, обжигая кожу. Будто желая ещё больше вывести из равновесия, он крепче прижал к себе.
Приличия? Да мы просто втоптали их в эту паркетную доску. На нас таращились уже все, включая, к моему удовольствию, Сабрину и Дару.
Хоть какая-то приятность.
— Ночь была вполне сносная, пока вы не испортили её! — отрезала, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Я сказала тебe «нет», Льюис. Сделай милость — услышь это. И ночь ещё может стать лучше, если некоторые орины перестанут злоупотреблять близостью, которой им не давали.
— Это ты об Олсене? Да, наблюдал за вашим танцем, — Льюис важно кивнул. — Так смело с его стороны тянуть руки к той, что ему точно не принадлежит.
— Я не вещь! — произнесла с нажимом. — Не смей говорить обо мне в подобном тоне, Льюис.
— А я никогда тебя вещью и не считал, Юниль, — он усмехнулся и выдохнул, я почувствовала это щекой. — Хотя, признаю, мне не стоило подобным образом возобновлять наше общение. Просчитался, хотя все и поправимо.
— Не стоит утруждать себя вежливостью, — мягко перебила его. — Это первый и последний раз, когда я изволила приехать к вашему двору. Оказывается, то, что я здесь желала найти, просто не существует. Так что можете и вовсе не замечать меня. Займитесь иными девушками.
— Не нужно мне указывать, Юниль, — он снова начинал злиться. — И нет... Я не позволю тебе игнорировать себя. Я просто не желал, чтобы ты, как и раньше, видела во мне лишь друга.
Он тяжело задышал, словно признался в том, в чем не должен был.
— Я удовлетворю вашу просьбу, император, — снисходительно кивнула. — Вы мне никто. Так вам будет лучше?
Улыбнулась, а у самой щеки запылали. И непонятно, то ли от волнения, а то ли от желания взять садовую лопату и как хряснуть по его темечку, чтобы опустить с небес на землю, да прямо задом в мягкий песочек.
— Ты смущаешься? — он прищурился.
— О, что вы, император. Это, должно быть, духота в зале, — парировала, отводя взгляд. — И ваши... весьма навязчивые объятия.
— Навязчивые? Юниль, как можно? Это всего лишь проявление... восхищения. И разве я могу винить себя за то, что не могу устоять перед твоей красотой?
— Льюис, еще раз повторяю: не смей со мной играть! Ты, как мужчина, мне неинтересен, и на этом все!
Прищурилась, потому как знала, таких слов он мне не простит и не забудет. Что-то все же не меняется, например, его желание быть во всем первым и лучшим.
Так и есть, рвано выдохнув, он впился в меня взглядом черных, пылающих тьмой глаз. Я его задела. Только вот особой радости не ощутила. Как будто и себе боль причинила.
Совершенно не понимая, что происходит, отвернулась и скользнула взглядом по залу.
Мы продолжали танцевать. Он вел меня, откровенно лаская, я же делала вид, что совершенно ничего не происходит. Держала лицо из последних сил. Надеялась, что он немного позлится на мою дерзость и успокоится. Но, видимо, нет...
— Я не интересен, а этот сопляк Олсен выходит, очень даже привлекает? — неожиданно грубо процедил Льюис.
— При чём здесь он? — постаралась, чтобы мой голос звучал спокойнее. — Речь шла о тебе и обо мне. А так как между нами и быть ничего не может, то и понятно, что совсем скоро появится некто третий. Ты, кстати, вроде как не меня собирался проверять на истинность? Интересно, отчего такая злость теперь. Неужто эта наглая Сабрина не оправдала надежд, и в порыве горького разочарования ты решил, что ведьма тоже сгодится? М?
Сказала и ощутила, как холодом сковывает тело. Нет, только не это. Только не он... Выходит, решил, что дальше искать истинную хлопотно, а тут я вся такая распрекрасная, помани и побежит его любить.
Как же больно стало в этот момент. Я себя преданной почувствовала. Оплеванной.
— Так, Льюис? — выдохнув, дернулась, чтобы прервать этот танец, но он не позволил. — Отпусти! Я вам всем не игрушка, которой можно заменить свою истинную.
— Успокойся, — он мягко дернул меня на себя. — Не говори глупостей, Юниль. Как тебе вообще подобное в голову взбрело? Я бы никогда не посмел так отнестись к тебе...
— Не ври!
Злость и обида рвались наружу. Как прибыла, так не нужна была, и даже не кивнул мне. Не взглянул. А теперь, когда эта Сабрина оказалась не той, воспылал интересом. Да как он только посмел так со мной себя вести!
— Не ври мне, Льюис. Не смей! Ты просто такой же, как и все остальные. Хотя нет, тот же Олсен сразу всю правду мне раскрыл, он не разыгрывает из себя влюбленного, а предлагает четкий план: партнерство, которое может обернуться счастьем для нас обоих. И знаешь, после этого танца я соглашусь на его ухаживания. Пусть пока не любим, но хотя бы без фальши в отношениях.
— Не согласишься! — Льюис подхватил меня и закружил. Поставил и буквально вжал в свое тело. — Ты не его! Ты не для него.
— А для кого? — я зло сверкнула глазами. — Я ведьма, император, и только я буду решать, кого мне любить, а кого игнорировать!
— Нет, Юниль, — он покачал головой. — Этого не будет. А как же связь истинных...
— Она не для меня, — произнесла четко. — Слишком легко обмануть ведьму, Льюис, и поймать её на этот крючок. Не поверю, даже если услышу это от тебя. Не поверю! Если действительно найдется тот, кто почувствует связь истинной любви, то он будет добиваться наравне с остальными. Не мороча мне голову. Без лжи и фальши! Не дожидаясь, пока я по первому приказу страстно запылаю нежными чувствами. Я видела, что такое любовь, Льюис. Меня не обманешь.
Он странно выдохнул и опустил голову.
Мы все кружились в танце. Молчание между нами становилось все невыносимее. Оно раздражало. Изводило душу.
— Юниль... Ты не понимаешь!
— Ищи свою истинную, Льюис, и не смей играть со мной!
Остановившись, я вырвалась из его объятий.
— Вы так страстно шептали мне на ушко о другой, император. Так что же вы... Идите! Покоряйте! Ищите. А меня не тревожьте своим вниманием. Как бы вам неприятно было это слышать, но я повторюсь: вы мне как мужчина более неинтересны. Я выберу другого!
Он усмехнулся и прищурился так, что у меня сердце удар пропустило.
— Ты еще так молода, Юниль. Между нами бездна прожитых мною лет. Не хочешь слышать, что ты моя истинная? Ну хорошо, промолчу, только вот не отступлюсь. Я не проигрываю, моя маленькая ведьмочка. Никогда. Я просто меняю правила, и только.
— Довольно!
Развернувшись, я направилась на выход из зала. Бал для меня окончен. Взгляд натолкнулся на Сабрину и Дару. Вот чего они подлизываться пришли. Поняли, что эта светловолосая девица ему вовсе не истинная, и побежали быстро мириться. Ну уж нет!
Проходя мимо них, остановилась и взглянула на драконессу:
— Наш спор в силе, так и знай, — усмехнулась. — Давай, завоёвывай его, или в услужение ко мне. А я уж постараюсь, чтобы неделя, проведённая вместе, тебе запомнилась навсегда.
Она испуганно выдохнула и взглянула мне за спину. Я знала, что там стоит Льюис. Да в храм мне с ним не идти, но она первая будет просить отменить это дурацкое пари.
Или я не ведьма!
Ни с кем не прощаясь, я бодрым шагом направилась на выход. Стук каблуков по паркету казался мне единственным правильным звуком. Не оборачиваться, держать голову прямо. На меня бросали косые взгляды, все больше орины и леры. Наша с Льюисом ссора не осталась незамеченной.
И это злило еще больше, расправив плечи, я ускорила шаг.
Пусть смотрят! Пусть шепчутся за спиной, как стая глупых воробьев! Мне плевать на их мнение, на их фальшивые улыбки. На всех осиных гнезд не хватит.
Зато... Зато теперь понятно, чего ради Льюис вдруг возжелал станцевать со мной этот всеми богами проклятый вальс.
Так низко с его стороны!
Надеялся, что Сабрина Ордо окажется его истинной, и просчитался. Устал от бесконечного ожидания своей единственной и быстро пришел к тому же плану, что и Олсен Стейн.
Все они в одну сторону мыслят.
А чего — влюбил в себя наивную молоденькую ведьму и живи счастливо. И семья тебе, и дети. Отличный план! А я — самый лучший вариант! Дочь генерала, который долгие годы был его наставником. Его наставником, а не моим поклонником. Да и меня он хорошо знает. Никаких сюрпризов. Характер, все привычки — и хорошие, и те, что выводят из себя. Чего бы и нет...
Зло просто в клочья разрывало душу.
Как он мог так со мной! Замена! Удобная утроба.
Меня передернуло. Все они одинаковые. Все как один.
Никому я как личность неинтересна. Лишь мою ведьминскую кровь подавай.
— Леди Юниль, — кто-то мягко схватил меня за локоток. Развернувшись, я встретилась взглядом с Кианом Ормом. — Я думал, ведьмы не сбегают.
— Что вам, орин? — в порыве эмоций я забыла о простой вежливости. Но он не обиделся, а улыбнулся.
— Мне? — он забавно приподнял бровь. — Не люблю, когда обижают женщин. Словом или делом, жестом, да все равно. Не переношу этого. Уйдете, и завтра поползут сплетни, что вы позорно бежали от императора. Он тоже потерял контроль над собой, и это было видно. Уж простите, но вернитесь в нашу компанию. Держите лицо, Юниль, и не давайте поводов чесать об себя языки.
Я выдохнула и взглянула в сторону диванчиков. Комир сидел и улыбался, словно был уверен, что я сейчас приду к нему. Олсен беседовал с генералом Ярвеном, стоя в сторонке. Он, возможно, и не был свидетелем, как закончился наш с Льюисом вальс.
— Юниль, уж прости за дерзость, но держи удар. Соберись и улыбайся так, словно это все вокруг явились на твой бал. Высшее общество не терпит слабости. Сгрызет, разжует и выплюнет. Подними подбородок, пройдем со мной к напиткам так, словно туда и шли, а после - к друзьям.
Я снова обернулась и поняла, что Льюис отошел к своим советникам и внимательно следит за мной.
Оно и понятно, ему покидать этот зал статус не велит.
А я... Желание сбежать исчезло.
— Спасибо, орин Киан, — выдохнула куда спокойнее. — Мы с императором были дружны, когда я еще была совсем маленькой девочкой. А теперь нам сложно друг с другом. Отсюда и...
— Тебе ничего не нужно мне объяснять, Юниль, надеюсь, ты не против, что я так по-простому. Все же наши отцы воевали вместе. Они дружны, и это даже странно, что мы не бегали вместе в поле и не запускали змея. Та же Аделия в моих глазах, что сестрица.
Мне стало совсем совестно вот так исчезать.
Так что я позволила взять себя осторожно под руку и повести в сторону.
Стол ломился от угощений. Отдельно стояли толстостенные стеклянные емкости под пунш.
— Вот этот точно помню, безобидный, специально для женщин, — Киан взял бокалы и аккуратно налил мне и себе напитки.
— Мне казалось, вы очень вспыльчивы и эмоциональны, — не удержалась я. — Даже странно, что именно вы остановили меня.
— Ты, Юниль, на ты. Не дело нам выкать. Станешь Олсену невестой, будем родней, а нет, так — друзьями. Все одно, одна тропинка по жизни.
— Так ты брату помогаешь, — смекнула я.
— Хм... нет, иначе я бы отвлек его от разговора и отправил вслед за тобой. Он бы непременно вызвался проводить до комнаты, но где-нибудь в коридоре незаметно свернул в сторону сада. Ночь, романтика, цветочки цветут. Ты на эмоциях, а в таком состоянии очень легко наделать глупостей, Юниль. Ты дочь генерала Вегарта, мне было бы потом мучительно стыдно перед ним. Я действительно порой несдержан. Горячая кровь, чего уж. Но не настолько, чтобы навредить молоденькой леди.
— Приятно слышать, — я взяла из его рук бокал. — Но танцев на сегодня с меня хватит.
— Зря. Парочка моих друзей еще ждут очереди покружить вас. Чего отказывать себе в удовольствии? А вообще, ничего так не злит мужчину, как полный игнор. Что он есть, что его нет, — задумчиво протянул орин и улыбнулся. Я же, приподняв бровь, не удержалась и мельком глянула в ту сторону зала, где стоял император.
Очень злой, хмурый, я бы даже сказала, взбешённый.
... Мы вернулись к диванчикам, Киан помог мне присесть рядом с Комиром и направился к Олсену. Светловолосый Орин что-то объяснял генералу Ярвену. Я с интересом рассматривала его. Сдержан, собран, холоден. Эмоции в узде. Наверное, любить такого очень легко. Он не накричит, не станет гневно что-то выговаривать. Ведьма во мне с интересом рассматривала дракона и... чего скрывать, сравнивала. И вроде все в нем было прекрасно, но сердце тянулось совсем к другому мужчине.
К тому, для кого я удобна. И если от того же Олсена я готова была принять такое отношение, то от Льюиса — нет.
Почему — сама не понимала. И от этого становилось только больнее.
Я росла в любви и доверии. Отец слова грубого за всю жизнь не сказал, мама уверяла, что когда-нибудь в мою жизнь войдет мужчина, для которого я стану единственной и горячо любимой.
Но никак не удобной и легкой добычей для уставшего ждать императора.
Нет, такой судьбы для себя я не желала.
Пригубив коктейль, сделала глоток.
Взгляд упал на улыбающегося Комира. Никогда до этого я не расспрашивала его о своей судьбе, о мужчине, что станет моим мужем, но сейчас...
— У меня не будет истинного, да? — прошептала с затаенной болью в голосе.
Он быстро написал ответ и показал мне:
«Он у тебя уже есть, ведьмочка. Просто путь не всегда легок и прост. Все мы совершаем горькие ошибки, за которые потом расплачиваемся слезами. Так что улыбайся и будь собой».
Прочитав, я действительно улыбнулась. Лезть с дальнейшими расспросами не стала. Все равно фер не скажет, уж слишком хорошо его знала.
Музыка стихала. Гости расходились по своим комнатам. Зал покидали компаниями, все еще продолжая беседовать... Вернее сказать, сплетничать.
Эмоции меня отпустили, и стало даже немного стыдно за то, что позволила себе поссориться с Льюисом во время вальса. Я резко отвернулась, сложив руки на груди. Сделав несколько шагов в сторону от танцующих пар, прижалась спиной к прохладной колонне, стараясь унять легкую дрожь в пальцах. Взгляд сам устремился к высоким окнам, за которыми мерцали ночные садовые фонари. Я хоть куда готова была таращиться, лишь бы не видеть его фигуру, замершую с другой стороны зала.
С одной стороны, он не мой правитель.
С другой, я — дочь первого генерала императора Айдана Свирепого, и по статусу не мне подчиняться. Я гордо распрямила плечи и подняла подбородок. Нет, не дело это ронять себя в глазах аристократов... Я невольно покосилась на ближайшие группы гостей. Уловила быстро отведенные косые взгляды, едва заметные улыбки — зеркала в стенах отражали слишком много любопытных взглядов, в мою сторону.
Горький привкус стыда стал еще острее.
Зла не хватало ни на себя, ни на Льюиса.
— Юниль, позволь проводить тебя до комнаты, — вздрогнув, я подняла взгляд на Олсена.
Первый порыв отказать подавила.
Оглянулась. Из знакомых лиц в зале оставались Дара и Сабрина. Выглядели они совсем уж невесело.
— Пожалуй, проводите, — пробормотала, заметив, что Комир под руку ведет Аделию.
— Ты грустишь, — Олсен нежно взял меня под руку. — Интересно узнать твои мысли.
— Да все покоя не дает драконья лень. Нет бы истинную искать, от нашего провидца правды добиваться, вы себе жизнь мною упрощаете.
Он выслушал, но вместо того чтобы смутиться, вдруг рассмеялся.
— Юниль, а тебе не приходило в голову, что ты не первая ведьма, которую я встретил на своем пути? Я некоторое время жил здесь в Драгонесте. Потом перебрался к вам на Север. Меня долгое время интересовало целительство. Но я маг стихийник, и от себя не уйдешь. Так что моя жизнь тесно связана с войском императора.
— Быть и тебе генералом, — улыбнулась.
Мы вышли в коридор и направились к западной лестнице. Я устала и едва перебирала ногами. Сбоку послышались громкие голоса, и, повернув голову, я натолкнулась на советников и... императора.
Льюис совершенно не слушал, что ему рассказывают, прожигая меня взглядом.
На мгновение даже подумалось, что ревнует.
Хотя скорее злится, что я не принялась прыгать на месте от счастья. Ведь сам император соизволил пожелать заткнуть мною брешь в своей личной жизни.
Злость снова захлестнула волной.
— Нет, Юниль, генералом быть не желаю. Войны хватило и на долю нашим родителям. А именно битвы и пестуют военачальников. Уж лучше пусть будет мирное небо над головами и поля, засеянные пшеницей. А я... напросился наглым образом в делегацию к оталам в пустыни. Генерал Ярвен поворчал, но добро дал, мне отказать сложно.
— И зачем тебе в пески? — я усилием воли просто заставила себя отвернуться от Льюиса и вернуть свое внимание Олсену.
— Как я сказал, звание императорского генерала меня мало волнует. А вот дипломата... — Он улыбнулся так, что я смутилась.
Окинув взглядом, я вполне представила его на важных переговорах: хладнокровный, наглый и целеустремленный.
Кивнула одобрительно.
— Главное, чтобы меня в те пустыни на показ правителям не погнали, — скривилась.
— Это вряд ли. Ваш отец и к границам близко вас не подпустит. Еще не хватало. Так-то это твой дядюшка, Юниль, ханым Руньярд обдирает оталов как липку, переманивая ведьм целыми родами. Те скоро хвост от досады кусать начнут.
— Или, наконец, оторвутся от своих удобных кресел и соизволят затруднить себя поиском истинных и их завоеванием. А то хорошо все вокруг за счет несчастных ведьм живут.
— И не говорите, сплошные хитрецы. — Он громко рассмеялся. — Нет, Юниль, ты не первая ведьма, что я встретил на своем пути, но определенно самая красивая. Я бы слег от счастья, узнав, что ты выбрала меня.
— Стойте на ногах, Олсен, — осадила я его. — Вам еще в пустыню ехать.
Он снова тихо рассмеялся и повел меня по лестнице наверх...
... Комната встречала непривычной тишиной. Распрощавшись с Олсеном, я, сама от себя не ожидая, пообещала сопровождать его на театральное представление, запланированное на вечер послезавтра.
На том и сошлись. Нет, он не просил пока права официальных ухаживаний, а я терялась от его настойчивости.
Был бы рядом отец, он бы подсказал, как себя вести.
Но его нет. Оставался только Комир. А еще ощущение, что я загоняю себя в какую-то ловушку.
Взяв тонкую ночную сорочку, я прошла в умывальню. Запустив пальцы в волосы, вытащила шпильки, высвобождая густую копну светлых локонов. Взглянув на себя в зеркало, невольно улыбнулась. В голубых глазах усталость, кожа бледная. И все же... Вечер был неплох, пока в него не вмешался Льюис.
Зло выдохнув, принялась умываться.
... В комнате на расстеленной постели лежал плотный халат. Накинув его на плечи, взглянула на дверь, ведущую на большой широкий балкон.
А почему бы не подышать воздухом перед сном, не послушать трели ночных птиц в саду?
Выскользнув наружу, взглянула на небо. Чистое, без единого облака. Россыпь звезд и очаровательный небольшой полумесяц.
Да... Ночь обволакивала утихший после бала замок своим бархатным покровом. Я сделала глубокий вдох. В саду чувствовался аромат распустившихся роз, смешанный с прохладной свежестью ночного воздуха. Где-то рядом негромко разговаривали мужчины. Слов было не разобрать, лишь гул голосов.
Но я не обращала на них внимания, подставила лицо ветерку, нежно треплющему мои распущенные волосы, волнами ниспадающие на плечи. В моей памяти еще жили звуки вальса, ладони горели от прикосновений, а мысли все время возвращались к нему. И это злило.
Льюис... Льюис... Проклятый император Льюис Темный.
Легкий шум снизу вывел из задумчивости. Опустив взгляд, легко различила на дорожке одинокую фигуру. Под ногами бредущего тихо хрустел гравий. Сердце бешено забилось. Я словно к месту приросла, не способная дышать. Он вышел на освещенный магическими фонарями открытый участок и вскинул голову.
Льюис...
Нужно развернуться и уйти, — шептал внутренний голос.
Нет, стоять и делать вид, что его не существует, — спорила с ним тьма.
Я же... Смотрела на него, не отрываясь.
Душу жгла боль и обида. Он такой же, как и все они. Тот, кого я считала совершенством. Чей образ был для меня любим и бережно храним.
Он ничем не отличается от остальных.
Наконец, я медленно моргнула, отгоняя наваждение, развернулась и зашла в комнату.
Нет... Я никогда ему не достанусь. Уж лучше искренний Олсен.
Сон не шёл. Стоило закрыть глаза, как мысли возвращались к этому богами проклятому вальсу. Вернее, к тому, кто держал меня в объятиях. Тонкий мужской аромат, высокомерный изгиб губ. Сладкие ли они на вкус...
Я дышать нормально не могла. Сердце заходилось в бешеном ритме, и бёдра сжимались.
Кожа в тех местах, куда касалась его рука, до сих пор горела.
— Да чтоб тебя, Льюис, курицы заклевали! — зло прорычала я. — Что за наваждение!
Вскочив, походила по комнате и выпила немного воды... Ладно, я уже половину графина опустошила.
Наваждение со светло-карими глазами императора преследовало.
Нет, это не любовь. Какая глупость! Он друг детства, который меня сильно обидел, и не более.
Не более!
Я снова прошла по комнате и распахнула шире дверь, ведущую на широкий балкон.
А вдруг он всё ещё там? — мелькнула нелепая мысль.
Я рассмеялась.
Ага, как же, стоит аж целый правитель империи под моим окном, слёзы горькие глотает.
Отверженный, непонятый... гад!
Нет, ну надо же было придумать, а!
Напишу отцу! Пусть знает, что его воспитанник вытворяет. Нет, ну просчитался с этой Сабриной и не придумал ничего лучше, как подкатить ко мне. Люби, мол, меня, ведьма, такого распрекрасного.
Я зло села за стол, вытащила лист бумаги, открыла чернильницу и выдохнула.
Ну, напишу, и что? Явится отец, разругается с Льюисом. Потом обо всём прознает дядюшка Руни. А тот вообще разбираться не станет. Прилетит другу императору морду бить.
— И получится, что из-за одной ведьмы две империи и северный каганат воевать начнут, потому как император Айдан тоже не простит кузену такой выходки. С папкой они друзья юности. Вот влипла я.
Чернильницу закрыла.
Это что выходит? Или сама остужаю императорский пыл, или тут такое начинается.
Ладно, я... Но Льюис! Он вообще чем думает, такое вытворяя? Или гад такой, понимает, что я быстро всё просчитаю и преклоню колени перед судьбой.
На заклание в храм побреду, чтобы папу и дядюшку не подставлять.
Дважды гад!
— Что же, Льюис, ты всегда был хитрецом. Но меня не переиграешь! Я сама с тобой справлюсь. Какой спрос со взбалмошной ведьмы? А никакого. Заигралась девочка при дворе.
Ну, я тебя, друг ты мой сердечный. Смотреть после меня ни на одну ведьму не сможешь.
Я сознательно разжигала свою злость, чтобы затопить обиду и, кажется, влюблённость.
Ещё чего не хватало!
Мой выбор — Олсен.
Умный, настойчивый и прямой...
— Слишком прямой, — вздохнула я.
Не было в его глазах того огонька, что появляется во взгляде папы, когда он смотрит на матушку. Увы, я росла в любви. Видела её каждый день. Отец, даром что генерал, часто сам готовил на кухне по утрам, выгоняя кухарку. Для мамы старался. Он всегда вникал в её дела. Носил беременную на руках, присутствовал на родах и брал дочерей на руки, одну за другой, и ни разу не упрекнул, что она не родила ему сына.
Он любил нас. И порой плакать хотелось, что часть моего детства прошла без него.
И как после этого всего мне идти на договорной брак? Или говорить мужчине «да» в храме, зная, что я для него всего лишь подмена истинной?
Прикусив губу, я выдохнула.
— Да чтобы я к тебе каждую ночь в прозрачном пеньюаре во снах являлась, Льюис Тёмный, — выдохнула в сердцах. — Это тебе моё ведьминское пожелание.
Убрав бумагу, я вернулась в постель.
Укутавшись в одеяло, легла так, чтобы видеть через окно тёмное ночное небо.
Сон подступал медленно. Затягивал в мягкое забвение не спеша. Разум сопротивлялся. Я выныривала из дремоты и вглядывалась в ночной мрак, но проходила минута-другая, и мысли затихали...
... Я видела Сабрину. Она шла по саду, ведя за руку Льюиса. Он же постоянно оглядывался на меня и что-то пытался сказать. Его губы приоткрывались, но я не слышала ровным счетом ничего. За спиной кто-то стоял. Оглянувшись, я скорее интуитивно поняла — это мама. Сабрина прошла еще немного вперед и вдруг обернулась.
Льюис исчез.
Теперь она была одна. Пышное бальное платье сменилось на простое серое, неброское такое. А она словно стала старше. Черты лица заострились. Взгляд стал строже.
Это вроде и была она, но какая-то другая. Сабрина улыбнулась и склонила голову набок, будто ждала, что я ее узнаю. Мои глаза наполнились слезами.
Боль сковала душу.
А она все смотрела. Старенькое платье трепал ветерок. Императорский сад исчез. Лето сменилось на холодную осень. Я слышала странные звуки: ругань, лязг мечей.
Обернувшись, снова ощутила присутствие родной мамы. Она как будто поддерживала меня.
Сабрина сделала шаг вперед. Теперь она совершенно не походила на ту молоденькую девушку, что со смущением смотрела на моего Льюиса.
Я окончательно запуталась, не понимая, кто стоит передо мной. Ведьма. Ее темную магию я ощущала как свою собственную.
— Мама... — шепнула я, и женщина вдруг улыбнулась и кивнула.
Душу охватило смятение. Нет, я знала ее, сердцем понимала, что знала. У нее нежный голос, и она чудесно поет. А когда обнимает, то становится совсем не страшно. Она защитит от всего. Укроет на ночь теплым одеялом... Только вот...
— Мама... — мой голос дрогнул, и я отступила назад, пытаясь оказаться в объятиях другой.
Мысли путались. Этот двор. Женская ругань. Рык дерущихся мужчин. Детский плач.
Все это я словно слышала когда-то давно. Это место пугало до одури.
"Здесь умирают, — шептал внутренний голос, — здесь убивают, калечат."
Сабрина сделала еще один шаг ко мне.
— Нет, мама... Мама... Фера Грета...
Теплая рука опустилась на мое плечо, и я выдохнула. Не одна.
Я здесь не одна.
Плечи Сабрины опустились. Теперь в ее взгляде я видела горечь, даже какую-то обиду. Словно она расстроилась, потому что я не вспомнила ее.
Сглотнув, я сделала еще один малодушный шажок назад.
Здесь меня пугало все. Здесь боль и смерть. Крики и детский плач.
В этом месте счастья нет. Здесь лишь кровь.
В голову врезался женский крик. Словно кто-то рожал... А вернее, умирал в родовых муках...
... Вздрогнув всем телом, я распахнула глаза и уставилась на небо. Не дышала, руки мелко тряслись от страха. На горизонте алой полосой обозначался рассвет.
Резко сев, обняла себя за плечи. Ночная рубашка влажная, на щеках слезы...
Кошмар...
Сны мучали меня и раньше, но еще никогда они не приобретали столь четких очертаний.
Теперь у моего страха было лицо. Лицо орины Сабрины.
Я больше так и не уснула. Тело ломило, голова гудела. Устав от всего, присела на порожек двери, ведущей на балкон, и прислонилась головой о косяк.
Как никогда захотелось домой. К маме.
Обнять её и услышать родной голос.
Услышать счастливый смех младших сестёр.
Я, ещё будучи девочкой, заметила, что этот, казалось бы, раздражающий звук действует на меня успокаивающе. Когда накатывали нелепые страхи, шла в детскую и тихо садилась на небольшое креслице. Они хохотали, играя в куколок и чаепитие, и, глядя на них, я словно убеждалась, что всё хорошо.
Да, я знала, как звучит счастье. Это смех любимых тобой людей.
И сейчас мне его очень не хватало.
Внизу послышался какой-то шум. Замок просыпался. Наверняка служанки шли к чёрному входу, чтобы приступить к работе.
О том, что там кто-то из гостей, и думать не хотела. Все ещё наверняка спят. Вдруг прямо передо мной выросла огромная ледяная глыба, похожая на руку, а на самом конце — роза. Красная. Бутон с мой кулак.
Красивая.
Приподняв бровь, я осмотрела себя. Плотный халатик поверх ночной рубашки, вроде всё прилично. Поднялась. Осторожным движением варварски выломала цветок из ледяного плена и подошла к перилам балкона.
Меня заметили.
Олсен.
Он с таким удивлением уставился на мои ножки, выглядывающие из-под подола халата.
— Это мне? — я показала розу.
— Ну, конечно, — он отмер и склонился в приветствии. — Но, душа моя, ты почему не спишь?
— Так цветок жду, — выдала я и широко улыбнулась. — А это безобразие убирать кто будет?
Я указала на ледяную горку, ведущую снизу и до моего балкона.
— Я. Но, признаться, не ожидал, что дама сердца будет уже на ногах. Ты ранняя пташка, Юниль?
— Не совсем, — я скептически сморщилась.
Вообще-то, спать я любила, и если не будить, то завтрак мог случиться и на обед, но... не признаваться же.
— А ты всегда так рано встаёшь? — отправила я встречный вопрос.
— Да, — он кивнул. — Мало сплю.
Олсен сделал красивый пасс, и лёд растаял.
— Расчёт был на то, что роза останется на твоём балконе, и, выйдя, ты её обнаружишь.
— И скольким дамам ты ещё закинул такой презент?
Он поморщился, словно я его подловила на чём-то.
— Скажем так, ещё один балкон, но дама не моя. Меня попросили.
— Кто? — я вздёрнула носик, желая услышать имя счастливицы.
— Аделия, — он сложил руки на груди. — Но меня заставили.
— Кто?
— Велено молчать, так что сжалься, Юниль. Права не имею раскрывать чужие секреты.
— Ладно. Но надеюсь, Комир хотя бы был тебе полезен?
— Не-а, — Олсен печально вздохнул. — Лишь написал, что я подобрался близко к своей истинной, а дальше молчит. Я его в такие моменты на поединок вызвать готов. И вызвал бы... если бы не одно но.
— Он уже уложил тебя на лопатки, — догадалась я.
— Он всех уже уложил, — отмахнулся орин. — Это как сражаться с судьбой. Всё одно с землёй встретишься. А я воин неслабый.
— Верю, — я покрутила в руках розу, подняла взгляд чуть выше и замерла.
Мы были не одни. В тени под деревьями на тропинке стоял Льюис.
Очень злой Льюис.
Казалось, он Олсена сейчас просто испепелит.
— Юниль, твоё согласие остаётся в силе? — вернул моё внимание светловолосый орин.
В душе что-то сжалось. Я осторожно кивнула.
— Мы ведь всей компанией пойдём на представление, — ответила как можно неоднозначнее.
Он замер, а после резко обернулся, словно ощутил на себе взгляд.
От милого Олсена не осталось ничего. На императора смотрел очень высокомерный, жёсткий дракон.
Маска... Да сколько же у этих мужчин лиц, и какое настоящее?
— Император, — он вроде и склонился в поклоне, но как-то странно. С вызовом, что ли.
Глаза Льюиса вспыхнули тьмой. Он вышел из тени деревьев и направился к нам.
Я сглотнула. Стоило ему сделать шаг, как трава под его ногами осыпалась пеплом.
Мне стало ну совсем не по себе.
— Не рано ли для свиданий?
От голоса, такого холодного и надменного, у меня волоски на руках приподнялись.
— Нет, в самый раз, чтобы подарить красивой леди розу. Не находите? — Олсен даже не дрогнул.
Он явно был неробкого десятка.
— Ну так и дари своей леди. Что ты к чужим под балконы таскаешься?
Земля у его ног вспыхнула чёрным пламенем, оставляя выжженное круглое пятно.
— Нет-нет, — Олсен поднял указательный палец. — Зачем мне под чужими? Я цветок принёс той, что свободна от любых уз. А дальше... только её решение. Не ваше, император, и не моё.
Льюис тяжело выдохнул и поднял на меня взгляд. Я скорее почувствовала, что он намерен сделать.
— Вот только попробуйте, император, испепелить мой маленький презент, — я поднесла розу к лицу и сделала вдох. — И без того утро вышло отвратительным. Так что подобное не прощу.
— Император? — он как будто сплюнул это слово. — Значит, император.
— Льюис, — я покачала головой. — Хватит вам. Цветок мне понравился. Хоть какая-то красота в комнате. И да, настроение он мне поднял. Спасибо Олсену.
— А он, значит, Олсен? — Льюис, казалось, меня вообще не слышит.
Ну вот что мне оставалось делать? Прибегнуть к самому весомому женскому аргументу.
— Ой, всё! — фыркнула я. — Пойду прилягу. Голова разболелась.
Развернулась и шмыгнула в свою комнату, утащив с собой цветок.
Встала недалеко от двери и прислушалась. Ещё не хватало, если они подерутся. Ладно Льюис, император как-никак. Но Олсен... Меньше всего я хотела, чтобы этот орин в немилость попал.
Но всё было слишком уж тихо.
Прикусив губу, я сражалась с любопытством. Но возвращаться и проверять, как там всё... не дело...
Так что, тяжело вздохнув, я пристроила цветок в вазочку. Стало действительно милее в комнате.
Через несколько минут в дверь постучали.
Открыв, я натолкнулась взглядом на неприлично огромный букет алых, что кровь, роз.
— Император велел передать, — лакей протянул мне эту красоту и склонился.
Взяв букет двумя руками, я мило поинтересовалась:
— А в какой таз это ставить, он не уточнил?
Слуга не смутился, а кому-то кивнул.
Ещё через минуту розы уже стояли на моём столе. В изящном... ведре.
День выдался скучный. Я слонялась без дела по замку, заглядывала в огромные роскошно обставленные залы и морщилась. Все здесь казалось таким холодным, пустым и безжизненным.
Память услужливо оживляла наши с Льюисом разговоры, когда я еще была совсем малышкой. Он рассказывал о своем дворце, о его величии. Так желал вернуться сюда...
Неужели для него все это так важно?
Подойдя к картине, я коснулась ее тяжелой позолоченной рамы и не ощутила ничего: ни восторга, ни трепета.
— Этим ты похожа на свою маму, Юниль. Золотом тебя не проймешь, — вздрогнув, я обернулась.
— Генерал Ярвен, вы очень тихо ходите.
— Конечно, милая, положение обязывает. Не нравится тебе в замке? Скучаешь и даже не можешь этого скрыть.
— Здесь не так, как дома, — призналась я понурившись.
— Просто у этих стен нет хозяйки. Женской руки. Много ли мужчина в уюте понимает?
Немного подумав, я кивнула, соглашаясь с ним.
— Девочки в саду. Вдвоем. Комир не разговаривает с Дарой. Он словно не видит ее. Такое случилось между ними впервые. И это тревожит.
Взгляд генерала стал острым. Он явно пытался понять, что происходит с его детьми.
— Этим вы похожи на моего папу, — не осталась я в долгу. — Комир сказал Даре держаться меня, а она ослушалась. Мы поспорили с ориной Сабриной, заключили плохое пари, и она его уже проиграла. Дара заняла ее сторону. Но... Все это такие глупости, генерал Ярвен.
Он покачал головой и тяжело вздохнул.
— Когда станешь мамой, то поймешь, что в делах детей глупостей не бывает. Дара будет сопровождать меня во время дипломатических миссий. Это не одна и не две поездки. Я надеялся, что Комир станет ей надежным охранником.
— Он подарил ей меч пустынников и велел разучивать их танцы.
— Зачем? — кажется, генерал удивился.
— Так перед мужем отплясывать, — я укусила щеку с внутренней стороны, чтобы не рассмеяться, но не помогло.
Я хохотнула, а через мгновение ко мне присоединился и генерал Ярвен.
— А я думаю, что она все фыркает на него, — он коснулся кулаком груди, пытаясь успокоиться. — Ну, парень! Никогда не угадаешь, чего от него ждать.
— Он любит сестру. И Комир всегда знает, что делать и как быть. Не переживайте, — я положила ладонь на его плечо. — Наше пари — глупое. Проигравших не будет. Я никогда не сделаю ничего такого, чтобы хоть как-то унизило вашу семью. Комир всегда рядом. Он мне что брат.
— Да, — он кивнул. — Парень у меня с головой. Ну да ладно, разберетесь. Но я тебя не поэтому искал. Пришло сообщение от твоего отца, Юниль.
— Он возвращается? — спросила и сама не поняла, то ли обрадовалась, а то ли огорчилась.
— Нет, боюсь, что нет.
— Что-то случилось дома? Или с ним? — я сжала ткань его сюртука на плече. — Мама? Ей скоро рожать. Мама... Мне нужно домой... Нужно.
— Спокойно, — генерал поймал меня за руки. — Руньярд. Он отправился кое-кого искать. А генерал Вегарт вынужден был заместить его в Рэдкаиме.
— Руни... дядюшка... — я выдохнула. — Ищет... эту девушку? Орину Касандру?
Генерал Ярвен приложил палец к губам и кивнул.
— Тайна, — поняла я.
И снова кивок.
— Истинная, — уголки моих губ приподнялись. — Она, да?
И снова кивок.
— Но, Юниль, никому. Но тебе придется задержаться здесь. Ты полностью под ответственностью императора Льюиса.
Я поморщилась.
— Как только пропажа обнаружится и ханым Руньярд вернется в Рэдкаим, твой отец появится здесь. А пока танцуй и веселись.
Я кивнула. Выходит, Руни нашел свою истинную. Вот молодец, не то что некоторые, которым ведьму подавай.
— И прошу, все же наладьте отношения с Дарой. Столько лет дружили...
— Да, генерал.
...Как только эта Сабрина извинится, — а это я уже добавила про себя. — И ведь теперь не забудешь про эту орину.
Сестра же истинной Руни.
Да что же все так сложно.
Я с улыбкой проводила взглядом удаляющегося генерала.
Наладить отношения... А вот пусть эта орина узнает, в чью семью она теперь вхожа, и подумает над тем, кому стоило хамить, а кому нет.
Фыркнув, я направилась в сад. Ну а что еще делать...
Лучше бы отослали домой...
...Обед пропустила. Есть совершенно не хотелось. Сказывалась бессонная ночь. Я бродила вокруг красивых пышных клумб. Идею найти Аделию отмела, спит, поди, орина.
Мысли вернулись к Комиру. Где искать медведя, долго гадать не пришлось. Подобрав подол, я направилась к тренировочной площадке. Издалека заметила скопление молодых мужчин. А вот дам среди них почти не наблюдалось.
Да и ладно, я не из стеснительных. Приблизившись к месту поединков, громко прокашлялась, и орины расступились. Я прошла вперед и нашла взглядом пропажу.
Комир стоял у невысокой колонны и наблюдал за рукопашной схваткой двух феров, имен которых, правда, не помнила. Еще несколько покашливаний, и я стояла, окруженная мужским вниманием, у своего медведя.
— Ты намерен участвовать?
Услышав вопрос, он, не поворачивая головы, пожал плечами. Выглядел наш всевидящий перевертыш странно встревоженным.
— Комир?
Он поднялся и скинул сначала сюртук, впихнув мне его в руки, а затем и рубашку.
Уставившись на полуобнаженного друга, похвалила себя, что челюсть не уронила. Вот это мускулатура! Одним словом — медведь.
Вот теперь я уверовала, что такой и дракона в обороте упокоит.
Он подошел к веревкам, разграничивающим ринг, и осмотрелся.
— Может, со мной?
Услышав еще один знакомый голос, оглянулась.
И точно, Киан снимал одежду.
Бровь моя все же поползла вверх. Ты смотри, как тут у них все любопытно и бесстыдно.
Хотя... Я с другом. Ничего не знаю и все прилично.
...Сжимая вещи, кусала губу от напряжения.
Киан и Комир кружили по площадке. Высокие, крепко сложенные. Один захват, и Киан был отброшен. При равном росте медведь был шире в плечах. Еще захват, — ладони дракона вспыхнули... Комир вдруг замер и зарычал так, что от веревок отшатнулись. Его мелко затрясло. Выпрямившись, он уставился на небо, как будто ожидая нападения оттуда.
— Друг, — Киан кинулся к нему. — Что? Комир...
Он тряс его.
Испугавшись не на шутку, я задрала платье и легко перебралась через веревку.
— Комир, — подбежав к другу, обняла его за плечи, пытаясь сдвинуть. — Комир!
Обхватив лицо, повернула к себе. Из его кроваво-красных глаз медленно вытекала слеза.
— Ольно, — его губы кривились. — Ольно...
Зажмурившись, я бросила вещи и обняла его, прижимая голову провидца к плечу.
— Тихо, — медленно погладила волосы. — Все будет хорошо.
Он стиснул меня и прижал к себе. В этот момент я поняла, что никогда не смогу оставить этого здоровяка одного. Темные ведьмы привязываются быстро и навечно.
— Я разделю твою боль, когда придет время, никогда не оставлю.
Он сжал меня в объятьях.
— Ольно... — повторил уже тише.
Я впервые слышала его голос.
— Юниль, что делать? — в голосе Киана я чувствовала тревогу.
— Генерал Ярвен, зови его.
Орин кивнул и, быстро перемахнув через ограждение, побежал в сторону замка. Остальные расходились, чтобы не задерживать его.
— Комир! Боги, Комир! — с другой стороны площадки к нам стремительно пробиралась Аделия. — А ну, расступились!
Она бойко распихивала здоровенных молодых мужчин. Подойдя к рингу, зыркнула на веревку, преграждающую ей путь... Нет, платье, как я, задирать не стала.
Щелчок — и по периметру сгорело все.
Фыркнув, она через мгновение уже стояла рядом со мной.
— Что ждать генерала, к лекарю его нужно, — присев, она с нежностью пригладила светлые волосы медведю. — Его ранили? Что произошло?
— Видение, — шепнула я, глядя, как расширяются ее глаза. — Ему больно, Аделия. Что бы он ни увидел, ему там будет мучительно больно.
Ее нижняя губа дрогнула. Потянувшись, она обняла нашего провидца со спины.
— Бедный ты мой. Это не дар, это проклятие, — она легонько коснулась губами щеки медведя. Он вздрогнул и выдохнул. — Я внешне орина, но кровь мамы во мне сильна. А леры почти не чувствуют истинных. Мне бы за счастье было - найди во мне пару такой сильный фер, как ты. Все у тебя, Комир, будет хорошо. Знать бы, где и когда тебе будет больно. Я бы примчалась туда и своими руками удушила всех твоих врагов.
Медведь дернулся, и его снова затрясло. Он замычал. Натужно, зарычал от боли. Его руки тянулись к Аделии. Он схватил подол ее платья и сжал. Дернулся как от хлёсткого удара. На лбу мгновенно проступила испарина.
Снова жутко замычав, Комир завалился на спину. Он был настолько тяжел, что мы вдвоем с Аделией не могли его удержать. Тело огромного воина пробивала крупная дрожь. Он откинул голову и снова уставился в небо, открыв рот, безмолвно закричал.
— Нет, — Аделия трясущейся рукой пригладила ему волосы. — Ты мой хороший.
Она чуть сдвинулась и потянула его голову на себя, уложив на свои бедра. Гладила при этом, как ребенка.
— Где и когда это будет, Комир? — она обняла его, прижимая к себе. — Юниль, да что это? За что ему такие видения?
Я пожала плечами, чувствуя, как у самой на глаза слезы наворачиваются. Медведь резко дернулся и обмяк.
— Комир, сынок, — вскинув голову, я увидела генерала Ярвена, он разве что не бежал. За его спиной обнаружился собственно Киан и неожиданно Льюис.
— Юниль, что с ним? — генерал опустился на колени рядом с сыном. — Видения!
Он и сам все понял. Побледнел.
— Ненавижу, когда это происходит. Он что-нибудь писал на своей доске?
Услышав вопрос, покачала головой.
— Сказал, — облизав нижнюю губу, выдохнула, — жаловался, что ему больно.
— Жди беды, — генерал Ярвен обтер лицо ладонью.
— Его нужно отнести в комнату, — над нами навис Льюис. — Видение или нет, а парню не понравится, что столь многие видели его слабость.
— Это не слабость! — процедила я. — Это сила. Какую смелость нужно иметь, чтобы смотреть на грядущую боль и не скулить. Не слабость это, — натурально прорычала.
— Юниль, те, кто знают Комира, с тобой согласятся, остальным видеть его таким не нужно.
Льюис покачал головой, пресекая дальнейшие попытки возразить.
— Ты прав, — закивал генерал. — Поднимаем его и уносим.
— Мне помочь? — Киан все так же выглядел немного растерянным.
— Найди мою дочь, сынок. Дару. Она целительница. Сможет его хотя бы погрузить в сон.
Он кивнул и растаял в толпе любопытных зевак.
... Генерал Ярвен и Льюис, закинув руки Комира на свои плечи и придерживая его за торс, тащили бедолагу в комнату. Медведь еле передвигал ногами. Он вообще выглядел так, словно схватку не на жизнь, а на смерть перенес.
Жуткое зрелище.
— Я ей даже завидую, — тихо прошептала Аделия, плетясь рядом.
— Кому? — не поняла я.
— Той, которую он своей назовет, — она прикусила нижнюю губу и оглянулась, словно боялась, что нас подслушают.
— Аделия, он младше тебя, — напомнила я.
— И что? — она вопросительно приподняла бровь. — Это не отменяет того, что Комир уже сейчас обладает чудовищной силищей. Я уже несколько дней хожу к площадке и вижу, как он сражается. Мне везет попадать именно на его схватки. Он силен, красив, умен, — она вздохнула.
— Осторожнее, лера, он перевертыш. В его жизни будет только одна женщина. А твоя любовь рискует остаться непонятой, непринятой, и что еще страшнее — неразделенной.
— Да я все понимаю, — она улыбнулась. — Но он такой... мечта просто, а не мужчина. Но... Отец желает отправить меня к пустынникам. Он полагает, что леры как невесты приглянутся местным правителям.
— Договорной брак? — я даже как-то удивилась.
— Нет, — она покачала головой. — Ты что, мой папа никогда на такое не пойдет. Мужем моим станет истинный, но говорят, оталы более мягкие в плане избранных. Легче находят пару среди иных рас. Он очень переживает, что я магией в маму, боится, что достанется грубый муж.
— А оталы у нас с каких пор мягкие и пушистые? — я скривилась.
— Они мягче в плане истинности, потому что везет им реже с ними. Чаще ведь ведьмы женами становятся.
— Ленивые потому что. Нет бы зад от трона поднять и поискать. Мягче они, как же. Проходимцы, на горбах бедных ведьм в счастливую семейную жизнь въезжающие. А вообще, Аделия, приезжай к нам на Север. У моего дядюшки такие перевертыши служат. М-м-м, закачаешься. Найдешь там среди них пару. Генерал Хэил будет доволен.
Она улыбнулась и снова взглянула на Комира.
— Звучит заманчиво.
Так перешептываясь, мы поднялись на третий ярус замка. Навстречу нам попадались знатные орины и лерды, но мужчины быстро убирались с дороги императора. И что странно, ни один не пожелал занять его место и тащить Комира наверх.
Наверное, потому что Льюис не был бы рад такому предложению. Все же где-то он остался тем самым пареньком, что строил наравне со всеми дома и сараи в нашей деревне.
Все же есть там что-то в его душе, что не испортила власть и роскошь.
В комнате нас уже ждала бледная Дара. Она, не глядя на остальных, быстро расстелила постель, и стоило уложить в нее медведя, принялась спешно стягивать с него сапоги.
Я в этот момент лишней себя ощутила. Видимо, Аделия тоже.
Мы развернулись и попытались тихо удалиться, но услышали за спинами сдавленное мычание. Комир заметался на постели и протянул к нам руку.
Это было так странно. Но, переглянувшись, мы поспешили к нему и присели рядом. Он выдохнул и успокоился.
— Сколько было видений? — кадык генерала Ярвена дернулся.
— Два, — тихо ответила я. — В первом он жаловался на боль, от второго его так трясло, ломало просто.
— И вы были рядом? Обе?
Снова переглянувшись с Аделией, сдавленно кивнули.
— Больно, — повторил он. — А кому было больно, Юниль? Ему или тебе? Чью боль он чувствовал?
Услышав вопрос, Льюис вскинул голову и уставился на Комира. Рука провидца дрожала. Он пытался пальцем нарисовать что-то на простыне.
Время во дворце тянулось до странного медленно. Возможно, впервые я столкнулась с тем, что нет обязанностей. Вроде отдохнула в безделье, а дальше...
А дальше я откровенно маялась.
Дома все было не так. Отец с детства учил нас ответственности. Даже младшие сестренки уже отвечают за кормление щенков в псарне, за то, чтобы котята на кухне не разбегались, да и за то, чтобы огород при кухне вовремя поливали.
Да не абы какие великие дела, но это приучает к порядку.
Никто в родном поместье у нас не ленился. На моей ответственности уже пару лет, как были теплицы, а еще розарии. Я следила за тем, чтобы в деревни вовремя отвозили мешки с собранными лечебными травами. И, не приведи боги, где-то зараза заведется и нечем будет лечить, папа с меня спросит как положено.
Так хвоста накрутит, что впереди того обоза с лекарственными сборами бежать буду!
А тут выходит... что и делать нечего.
Стыдно признаться, но, намаявшись, я уже мысленно весь императорский сад переделала. И первое — это убрала бы театральную сцену подальше от окон.
Безобразие.
С утра там слуги стучали молотками, совершая мелкий ремонт. Гул голосов, крики, скрип колес телег, в которых подвозился строительный материал.
Но и это не все! Ближе к полудню появились актеры, вечером же ожидалось театральное представление. Они крепили декорации, репетировали, и все на моих глазах.
Ну какой тут уже интерес, когда тебя за день это все так достанет, что к заходу солнца уже будешь желать одного — испепелить и сцену, и сад, и дворец!
Раздражало все.
Забравшись в гардеробный шкаф, я выбирала себе платье на вечер. Что-нибудь плотное с длинным рукавом, чтобы не замерзнуть...
Но...
В дверь постучали. Не думая, я громко крикнула:
— Входи! — ожидая или Аделию, или Комира.
Нет, ну там мог быть еще и Олсен, но вряд ли. Он меня сопровождать в сад будет только вечером.
Я двигала вешалки, готовая высказать все чересчур озабоченной приличиями матушке. Ну ничего достойного. Все какое-то детское, закрытое, с пуговичками до самого подбородка...
— Мне нужен другой гардероб, — выдохнула я не оборачиваясь. — В этом я выгляжу просто ужасно!
— Не соглашусь, — раздалось негромко над самым моим ухом. — Ты в любой одежде выглядишь восхитительно.
Испугавшись, я крутанулась на месте, оступилась, схватилась за висящие платья и вдруг оказалась в объятиях Льюиса.
— Осторожнее, — уже куда громче воскликнул он. — Юниль!
— Ты... Нет, ты... — я пыталась собраться с мыслями. — Да кто тебя впустил!
— Ты! — он улыбнулся. — Забыла?
— А-а-а, — я моргнула и тут же почувствовала жар, идущий от его руки, обнимающей мой стан. — Отпусти!
— Но ты упадешь, — он улыбнулся.
— Нет, я стою на ногах.
— Не верю, — и такой невинный взгляд.
— Император!
Поморщилась, его глаза злостью так и вспыхнули. Но мне все это было нипочем.
— Император, — повторила я обращение, — немедленно уберите свои руки и вспомните, чья я дочь! Где ваше уважение?
— Юниль, ты серьезно? — он приподнял бровь.
Ну надо же. И правда, правила игры сменились. Теперь он делал вид, что не было между нами его холода и отрешенности. Показалось мне!
— Какой ты двуличный, — не удержалась. — А если сейчас еще обоз с непроверенными оринами подвезут? Бросишь меня и побежишь их на истинность проверять?
— Нет, — он качнул головой. — Не побегу. Единственная женщина, которая меня когда-либо волновала, сейчас в моих объятиях.
— Лжец! — выдохнула и вырвалась. Правда, пришлось чуть ли не в шкаф залезть при этом. — Зачем ты явился?
— Поговорить, — он не сдвинулся с места.
Пришлось бочком выбираться из своего же гардероба.
— О чем?
Он не спешил продолжать разговор. Наблюдал за мной, как будто изучал. Наверное, продумывал, как меня к себе привязать, чем заманить в свои сети. Вот правильно я стольким молодым мужчинам головы морочила, опыта набиралось. Чтобы вот сейчас уши не развесить и не побежать, как овечка на привязи, в храм.
А то их «люблю» и «моя» быстро может вылиться в «забейся в угол и детей рожай». Да побольше!
— Льюис, ты, конечно, правитель, но... не испытывай мое терпение.
— М-да, Юниль. Как была дерзкой малышкой, так и осталась.
— А чего ради с таким папой я должна была учиться пресмыкаться? Мне не по статусу. Выше моего отца только дядя Руньярд и император Айдан. А я у него всегда в любимицах ходила. Считай, что твой старший кузен мне за дядюшку некровного. Поэтому повторюсь — что ты забыл в этой комнате и о чем собрался вести разговоры?
— О представлении, конечно. Место в первом ряду рядом со мной свободно.
— Так усади туда Сабрину, не просто так же ты ее сюда привез. Я здесь при чём?
Прищурился, ноздри раздулись. Не понравился мой ответ. Совсем не то он желал услышать.
— Я хочу, чтобы там сидела ты! — четко произнес он.
— Ну, мы с Олсеном, конечно, не против занять места в первом ряду. Но боюсь, подданные твои не поймут, чего ради ты уступил нам столь удобные кресла.
— Олсен! — в глазах Льюиса появилось темное пламя. — Я так понимаю, он меня здесь опередил?
— Не хочу вас огорчать, император, но он вас везде обогнал. И заинтересовал, и искренностью подкупил. Настойчивостью покорил.
— Откажи ему!
— Чего ради? — заинтересованно уставилась на него. — В отличие от кое-кого, я не бегаю от одного к другому. И не ищу, с кем мне проще и выгоднее. Не подошла одна, так вон же дочурка наставника. А сойдет пока. Чего уж... Не морочь мне голову, Льюис Темный! Я твоей не буду!
— Будешь, — выдохнул он зло.
А после развернулся и, не прощаясь, вышел вон.
Разве что дверями не хлопнул.
Нет, ну а чего хотел? Чтобы я бежала по лестнице, теряя туфли, к Олсену и в лицо ему говорила, что он, конечно, замечательный, но вон тот император — партия выгоднее, чем он.
Но если вдруг не выйдет, то я обязательно к нему в дамы вернусь. А пока пусть стоит в сторонке отвергнутый и ждет моего внимания.
Я от злости аж фыркнула. До такой низости уж точно не опущусь.
Сказала, иду с Олсеном, значит, так и будет.
Гордость и достоинство терять нельзя!
Остаток дня выдался просто отвратительным. Как-то уже всё равно стало, как выгляжу. Поэтому, достав персиковое закрытое платье, оделась к положенному времени и, присев на кресло, принялась ждать.
Волновалась ли я?
Нет, скорее злилась.
Даже отец не позволял вот так диктовать мне условия. С кем и куда идти... немыслимо...
В дверь постучали. На сей раз опрометчиво громко кричать: «Войдите!» — не стала. Мало ли кого там принесёт.
Подойдя, отворила и невольно улыбнулась. Сначала показался маленький букетик нежных лиловых цветов, а после и сам ухажёр.
— Олсен, — улыбка тут же коснулась губ. — Ты действительно умеешь сделать приятно.
— У меня был пример перед глазами. Отец любит дарить матушке цветы. А она всегда принимает их с тихим восторгом. Эта привычка передалась и мне. Я не могу допустить, чтобы моя дама спустилась в сад с пустыми руками.
Приподняв бровь, я кивнула.
Ну вот, как тут не сравнишь?
Один заявляется с требованием и пытается подкупить на статусное место рядом с собой, а второй приносит простенькие цветы, но при этом становится так приятно. Но... тут же закралась мысль: родители Льюиса погибли, когда он был ещё совсем ребёнком. Не было у него перед глазами таких вот примеров.
— Благодарю, — я поднесла букетик к лицу и вдохнула.
Улыбнувшись, вышла из комнаты и взяла этого галантного дракона под руку.
... Сад встретил нас гулом людских голосов и ночных звуков. А ещё журчанием воды в фонтане. Сцену специально установили рядом с ним, чтобы было хоть немного прохлады. Вокруг росла живая изгородь высотой мне по пояс, она отделяла этот уголок от остальной территории.
Создавалась некая иллюзия зелёной комнаты в саду.
В центре ну, собственно, та самая сцена, которую я мечтала испепелить с самого утра. Тяжёлые бордовые кулисы подрагивали, за ними явно передвигались актёры.
— Здесь довольно мило, — как-то без особого энтузиазма пробормотал Олсен. — Светло. Магические фонари удачно развешали с двух сторон, подсветив выход на аллеи.
— Да, — я кивнула, — ярко светят, захочешь удрать — не заблудишься.
Услышав меня, он поджал губы и всё же хохотнул.
— Умоляю, скажи, что ты не слишком-то любишь представления.
— Тебе честно, Олсен? — я сделала вид, что задумалась. — Всегда смотрела смирно только потому, что после папа выдавал мне сахарных петушков. А так ненавижу лицедейство.
Он шумно выдохнул.
— Как насчёт последних рядов?
— Ближе к выходу, — я покосилась на проход в аллейки. — Согласна.
Не сговариваясь, мы шагнули к рядам, расположенным ближе к восточной аллее.
В воздухе витал дивный аромат цветов. Музыканты негромко играли на флейтах, создавая у гостей нужное настроение.
Шелестела листва, с которой озорничал лёгкий вечерний ветерок.
Приглушённо велись беседы.
И вроде всё так романтично, и мужчина рядом правильный и... Я тяжело вздохнула.
Не мой...
Взгляд всё время устремлялся вперёд, на первый ряд, на широкие кресла в самом центре.
Скоро явится Льюис и сядет на одно из них.
Сердце странно заныло.
Почему нельзя, чтобы всё было как когда-то? Простая деревня, костры на главной площади и весёлые гуляния. Я помнила, как учила его танцевать, держа за руки. Как счастлива была. Смотрела в его тёплые карие глаза и не понимала, что значит будущий император.
Стало так горько и больно.
Я хотела вернуться туда и снова ощутить тепло рук Льюиса.
— Ты грустишь, Юниль, — услышав голос Олсена, вздрогнула. — Холодно?
Поднявшись, он скинул с себя сюртук и, не спрашивая, заставил накинуть его себе на плечи.
— Спасибо, — пробормотала я.
Мысли снова вернулись к этому орину. А смогла бы я искренне и глубоко полюбить его...
Умом понимала, что да, но душа... Сердце... Не было в нём места.
Его занял другой.
Я и вовсе прикрыла глаза, чувствуя себя несчастной, обманутой.
И винить-то некого.
Сама придумала образ Льюиса, сама в него поверила. А теперь только и остаётся, что хлебать горькое разочарование ложкой.
Музыка стала громче, гости оживились. Молодые орины и леры активнее замахали веерами.
Повернув голову, я натолкнулась на внимательный взгляд входящего в «зелёную комнату» сада императора Льюиса. Он был зол. За ним шёл генерал Ярвен, тоже не в самом хорошем расположении духа.
Появились и Дара с Сабриной.
Я невольно искала взглядом и Комира. Но нет. Представление он пропустил.
Не видно было и Киана.
— А где же ваш брат? — спросила у Олсена, лишь бы нарушить неприятное молчание.
— Он ненавидит представления, — усмехнулся орин. — И его сюда разве что только истинная и способна была бы заманить. Ты нервничаешь, Юниль. Дело в императоре? Я не мог не заметить его явный интерес.
— Когда-то мы были друзьями, а теперь он просто несёт за меня ответственность.
— Ну да, — Олсен криво усмехнулся, видимо, мои слова его ни в чём не убедили.
... Представление началось. Через несколько минут стало понятно, что действия разворачиваются в драматическом ключе. Дамы охали и ахали. Мужчины всё больше смотрели в небо.
Император же сидел с прямой спиной. Кресло рядом с ним пустовало.
Странно, но сейчас он казался мне таким одиноким.
Нет, он не смотрел на сцену. Скорее куда-то себе под ноги. О чём-то думал. Опущенные плечи, угрюмый вид.
Мне было больно видеть его таким.
Тяжело.
Я покосилась на выход.
Вечер был окончательно загублен.
— Ты хочешь уйти? — вопрос Олсена мог быть той ниточкой, которая избавила бы нас всех от страданий.
Но я покачала головой и сделала вид, что смотрю на представление. Сама же рассматривала Льюиса.
В какой-то момент он резко обернулся, поймал мой взгляд и улыбнулся. Так открыто, что в груди заныло.
В этот момент рука Олсена опустилась на моё плечо.
Льюис замер и словно заледенел. Его взгляд сместился и стал таким лютым, что я дрогнула от страха.
— Да, лучше уйти, — выдохнула и, не дожидаясь ответа от Олсена, поднялась.
— Ненавижу драму.
Развернувшись, я пошла в сторону выхода на аллею.
При этом не оборачивалась. Мне было всё равно, следует за мной орин или нет.
Аплодисменты... Где-то там. Вроде и близко, но в то же время далеко. Представление было окончено.
— Хм... — бредущий по дорожке рядом со мной Олсен обернулся. — И даже на бис не кричат.
— И хвала богам, — проворчала в ответ.
— Ты совсем печальная, Юниль. Киан рассказал мне о Комире, говорит, было видение.
— Да, — я с радостью ухватилась за предложенную тему. — Ему стало плохо прямо во время спарринга. Но он так и не сказал, что именно видел. Генерал Ярвен полагает, что это связано со мной и с Аделией.
— С тобой... — Олсен, казалось, задумался. — Если не сказал, значит, знать не стоит. Он и мне так и не признался об истинной. Указал на тебя и написал — очень горячо. Вот прямо так, дословно.
Услышав такое, я даже остановилась.
Взглянула на орина. Как следует, прислушалась к себе. Ничего не дрогнуло, но все же...
— А мне написал, что истинный у меня уже есть...
— Ну, полагаю, нам стоит гулять подольше. Ночь, звезды над головой... Птички поют...
— А если мы неправильно поняли его намеки? — все же уточнила я.
— А что мы при этом потеряем, Юниль? — он аккуратно поймал мою руку и, поднеся ее к губам, оставил поцелуй на костяшках пальчиков. При этом его глаза превратились в два кусочка льда. — Порой любовь приходит не сразу. Она разгорается, как медленное пламя. И я точно не откажусь от шанса устроить в своей судьбе кострище.
Я снова прислушалась к своим чувствам. Приятно, но...
Снова аплодисменты...
Я обернулась в сторону сцены. Она проглядывалась за стройным рядом деревьев.
На дорожке появились и другие пары.
Дамы выгуливали свои наряды, на мне же было скромное безобразие. Нет, ну чем маменька думала, собирая мне гардероб?
Показалась и Дара с Сабриной. Их сопровождал генерал Ярвен. Они тихо о чем-то беседовали, но было видно, что отец Дары хмурится. Как только мы с Олсеном попались ему на глаза, он резко свернул и повел девушек к нам.
Я слегка смутилась.
— Так, — голос генерала мягким не был. — У меня сын лежит пластом и отказывается говорить, что там было в его видениях. Чего ждать и с какой стороны неясно. Чтобы мирились и гуляли вместе. Вам понятно? Меня ваши женские выкрутасы не касаются. Прости, Юниль, но я обещал твоему отцу смотреть в оба и не выпускать его девочку из виду. Вы меня поняли. Все трое.
— Но, папа... — пробормотала Дара.
— А тебе брат прямо сказал от Юниль ни на шаг, что ты не поняла, дочь? Сабрина, — услышав свое имя, орина вытянулась в струнку и замерла. — Чтобы друг у друга на виду. Олсен, присмотри за ними во время ужина.
Орин кивнул, не смея отказывать.
— Вот и хорошо, — оставив девушек, генерал развернулся и направился в сторону замка.
— Что с Комиром? — прямо спросила у Дары, не переходя на любезности.
— Лежит, — выдохнула она. — Смотрит в потолок и ни на кого не реагирует.
— И он один там?
— С Аделией, — как-то зажато пробормотала Сабрина.
Я сделала вид, что не слышу ее. Хотя...
Повернувшись, усмехнулась:
— А твою сестрицу нашли?
Она смутилась, покачала головой и уставилась куда-то себе в ноги.
— Ну вот как найдут, жду тебя, — сделав шаг вперед, шепнула ей практически на ухо. — Послушаю, как ты извиняться и лебезить будешь. Думать нужно было раньше, кому дорогу переходишь, дорогуша.
Она подняла на меня взгляд и вдруг улыбнулась открыто и как-то лукаво:
— А Комир сказал, что я молодец, — выдала она. — Так что, еще посмотрим, ведьма.
В ее глазах на мгновение вспыхнула тьма.
Такая знакомая. Я моргнула, не понимая, как это.
Орина ведь.
Чистокровная орина и никак иначе.
Но...
Я отошла от нее.
— А я все надеюсь, что вы успокоитесь и поговорите, — пробормотала Дара, — но, видимо, не сегодня. Ладно, отец сказал рядом, значит, рядом.
— Ага, — я кивнула, — вы на одной стороне дорожки, а мы на другой.
— Девочки, — попытался вмешаться Олсен, но, поймав на себе сразу три возмущенных женских взгляда, умолк и демонстративно уставился в небо.
А нечего лезть в женские дела.
Сами разберемся.
... Мы гуляли. Повсюду были слышны громкие обсуждения игры актеров, декораций, костюмов... Немного тише говорили о политике и торговле. И совсем шепотом о том, что император Льюис совсем не смотрел на сцену. Что все представление просидел не двигаясь.
И меня это терзало.
Я пыталась найти его в толпе. Но... Льюис ушел.
Олсен о чем-то мне рассказывал, я кивала, стараясь не упускать нить его повествования. Но весь этот вечер стал мне в тягость.
Хотелось в комнату, в постель, накрыться одеялом.
А еще лучше домой, к матушке. Чтобы услышать от нее совет. Чтобы объяснила мне, почему так больно в груди.
Что происходит со мной.
Откуда эта горькая печаль, глухая и яростная.
— Юниль, ты меня слушаешь?
Повернув голову, я кивнула Олсену и улыбнулась.
— Пойдем на ужин, а после я отведу тебя в комнату, — его взгляд стал серьезным. — Похоже, ты устала. Не нужно было нам вообще сегодня идти сюда. Ты переживаешь за Комира?
— Он понял все по-своему, и я не стала отрицать.
— Он мой друг, и ему плохо. Конечно, я переживаю за него.
В этот момент я даже не лукавила.
... Ужин выдался спокойным. Немного паштета из фазана, холодная дичь и бутерброды с ломтиками форели. Олсен не лез ко мне с расспросами, не старался развеселить или поднять настроение. Он оказался тактичным и понимающим.
Таким, каким должен быть идеальный мужчина. Я пристально рассматривала его. Пыталась представить нас вместе. Какие его губы — мягкие или твердые... А поцелуй...
Я попыталась вообразить, как Олсен касается моего рта, вот только видела перед собой не его...
Вкус поцелуя другого мужчины меня интересовал и будоражил. И это было так унизительно.
Нужно просто решиться и коснуться губ Олсена, чтобы навсегда прогнать все нелепые мысли. Чтобы остался только он.
Ну а почему бы и нет?
Раз Комир сказал, что истинный уже есть, значит, дам ему шанс.
Выдохнув, я улыбнулась дракону.
Шли дни... Однообразные, хоть и наполненные пустыми событиями. И ничего вокруг не менялось.
Как же всё раздражало! Да что им всем при дворе спокойно не живётся?
Да, чтобы я... и ещё хоть раз сунулась сюда? Да хоть приглашениями завалите!
Как можно целыми днями расхаживать по саду и любоваться клумбами?
Я стояла на балконе и просто слов не находила.
— Ах, смотрите, какие дивные розы... — пролепетала орина снизу.
И веером шмырг-шмырг...
Ох, как во мне все вскипело! Да ты же, драконесса облезлая, вчера другого орина у этого же куста соблазняла и ту же фразу произносила. А позавчера ещё один рядом с тобой по этой же тропинке плёлся. И всё у тебя: «Ах, розы какие, вы взгляните!»
Да насмотрись ты уже на них и не беси честную ведьму своим непостоянством.
А ещё говорят, я кокетка!
Поклёп!
Как же всё раздражало!
Вроде и программа была: и бал, и театральные вечера, а скука смертная.
Пустите домой, я там найду, к чему полезному себя приобщить.
Вот удружил папенька!
Вернувшись в комнату, я упала на кровать и раскинула руки в стороны. Аделия должна была прийти с нарядами на вечер. Сегодня планировались музыкальные номера с демонстрацией талантов.
Как сказала бы бабушка с папиной стороны: аристократия петь и плясать изволит.
Я улыбнулась. Я так по ней соскучилась. Всегда гордилась, что нравом в неё пошла. Родная кровь. И характер у меня генеральский.
Но ни Аделии, ни платьев, ни единой мысли в голове, что я там продемонстрировать могу.
И чего всем просто по саду не гуляется? Бродили бы вокруг тех роз и вздыхали томно.
Стук. Я насторожилась, но тут же выдохнула.
Аделия. Уж на сей раз там точно никого иного не предвиделось.
— Входи и скажи, чем я талантлива!
Прокричав, прикрыла глаза. Хоть к Комиру иди за советом.
— Не впускала бы ты вот так абы кого к себе, Юниль, — раздалось надо мной.
Распахнув глаза, я уставилась на Льюиса.
— Нет, ну... ты ведь понимал, что я это не тебе. Ты уже дважды вот так вламываешься в эти покои.
— Вломлюсь и трижды, только прокричи, — его губы исказила усмешка. — Интересно, а если бы это был... Олсен, впустила бы?
— А у него хватает воспитания к посторонней даме в комнату не вваливаться, даже если пригласили.
— Не будь столь наивна, — он так и возвышался надо мной.
Я же, краснея то ли от стыда, а то ли от злости, пыталась изящно подняться.
— Что тебя привело? — села и пожалела, что у меня нет веера.
Очень уж не хватало сейчас прохладного воздуха.
— Может, соскучился, спать не могу... снишься...
Услышав такое, чуть не уточнила: «А не в пеньюаре ли?», но вовремя прикусила язык.
— Льюис, без твоих игр, — отчеканила ровно. — Ненавижу, когда ты начинаешь изворачиваться. Что тебя привело ко мне?
— Я действительно соскучился, Юниль, но да, так просто явиться к тебе мне теперь нельзя. Из друзей я вдруг перерос...
— Довольно, — осадила его. — Что ты хотел? Просто ответь, без отступлений.
— Отдать письмо, — он вытащил из внутреннего кармана сюртука белый конверт. — Твоя матушка с гонцами прислала.
— Письмо, — я невольно улыбнулась. — Я соскучилась. Жду не дождусь, когда вернусь домой.
— Тебе здесь так плохо? — он мгновенно напрягся. — Не нравится жизнь при дворе?
— Ещё как не нравится, — я встала и упёрла руки в бока, — ещё немного, и я взвою, как дядюшка Руни. Что это ещё за вечер талантов? Кто это придумал?
Он приподнял бровь и пожал плечами.
— Моя мама, конечно, когда была жива. Она любила петь. А её подруги играли на инструментах. Что в этом плохого?
Я осеклась. Вся спесь мгновенно сошла.
Мама. Он никогда ничего не говорил о ней. Всё, что я знала — это, что его матушку драконессу отдали тёмному магу. Политический брак. Но он оказался неожиданно счастливым, но, увы, недолгим. Бывший император в глупом страхе за свою власть уничтожил почти всю семью. Остались лишь его сын Айдан и племянник Льюис. Ну и многочисленные бастарды, хотя они не в счёт.
Далее язвить не стала. Нехорошо это.
Льюис передал мне конверт, но остался на месте. Наблюдал за мной. Вгонял в краску одним своим присутствием.
Я никакого другого мужчину так остро не чувствовала. Казалось, воздух между нами раскалялся. Одно движение, и в обморок упадёшь от жара.
— Ты что-то ещё хотел? — я отвернулась, так и не распечатав письмо.
— Я много чего хотел, Юниль, но ты и слушать не станешь. А сказать, чем ты талантлива, — уголки его губ приподнялись. — Никто так красиво не петляет по грядкам, убегая от кур. Это просто дар свыше. Может, принести на вечер парочку несушек?
— Ты... — я мгновенно вскипела, — то есть, в твоём понимании, ни петь, ни танцевать я не могу. И на инструментах играть тоже. Мой удел — зад от кур спасать?
Он развёл руки в стороны. И вот же гад, даже оспаривать это моё заявление не принялся, обречённо с ним согласился.
— Да что ты обо мне знаешь, Льюис? Ты столько лет прятался в этом замке. Властью своей упивался. Сам-то чем талантлив? Чем похвалишься?
— Никто лучше меня не ведёт бой на шахматной доске, — легко ответил он.
— Просто потому, что дядя Руни тебе поддаётся, — ужалила его.
— Нет, — Льюис высокомерно задрал подбородок.
— Тысячу раз да!
Я выставила вперёд указательный палец. Он прищурился, его глаза заблестели.
— Юниль, прости, но у меня для тебя на выбор только два платья...
В комнату вихрем ворвалась Аделия и застыла с нарядами в руках.
— Император Льюис, — её глаза увеличились вдвое.
— Если тебе нужен новый гардероб, Юниль, только попроси.
— У меня для этого есть отец и любимый дядюшка, — не поддалась я на подкуп. — А скоро будет и жених.
— Вот я и говорю, если нужны платья, все швеи замка в твоём распоряжении.
— Обойдусь! — я гневно выдохнула.
Видела, что ему было что мне ещё сказать, но Аделия... При ней наш спор он продолжать не пожелал.
Как-то сжато кивнув, развернулся и вышел.
Я же второй раз зареклась никого так просто в комнату не впускать.
Вечер настал как-то уж быстро. Нарядившись, мы с Аделией неспешно спускались в большой зал. Влившись в поток придворных орин и лер, старались не привлекать к себе особого внимания.
Моя подруга нервно комкала в руках шелковый носовой платок. Волновалась. Это навело меня на некоторые мысли.
— И в чем твой талант? — шепотом спросила.
— Играю на клавесине, — как-то смущенно призналась она. — Но я играла только дома, для родителей. Отец очень любит, маму на танец приглашает.
— Будешь выступать?
— Не знаю, Юниль, — она вздохнула, — нужно сообщить ведущему вечера. Но... Я не хочу позориться. А если мой уровень не тот, чтобы играть при такой публике?
— И? — я развела руками. — Ну, сыграешь ты не так чтобы все ахнули, и что случится? Небеса рухнут? Замуж не позовут?
— Да нет, — она улыбнулась. — Нет, просто...
— Просто ничего не случится.
Она кивнула и расслабилась.
— А что покажешь ты?
— А со мной сложнее, — я сделала вид, что призадумалась. — Танцевать не умею, музыкальные инструменты тоже как-то мимо прошли.
— Пение?
— Банально как-то, — нехотя призналась я.
— Ну не скажи, красивый голос тоже не каждой дан.
— Нет, — я все же покачала головой.
— Нет, ну как мне советы раздавать, так первая, а как её дело коснулось...
— Аделия, я дома если и пела, то только сестрам. Понимаешь? Я и не знаю, что при дворе исполняют.
— Так посидим и послушаем. Мы сегодня, кажется, одни... без ухажёров...
Пока болтали, нас с потоком гостей занесло в зал. Красота. Я как-то даже растерялась немного. Зеркала в золочёных рамах отражали мерцание сотен магических свечей в настенных канделябрах. Они наполняли помещение мягким, тёплым светом.
— Жасмином пахнет, — восторженно шепнула Аделия. — Такой приятный аромат. Смотри на ниши, а вот и сами цветы.
Я кивнула, зал действительно утопал в зелени.
— Красиво, — пробормотала, — и неожиданно без вульгарщины.
— Говорят, этот зал был любимым местом матушки императора Льюиса, — услышала я разговор за спиной.
— Да... и я слышала. Он бережно относится к её памяти и не трогает в этом замке ничего.
Я уже как-то другим взглядом оценила помещение. Изысканно и со вкусом.
— Сегодня заявлено так много выступлений, — продолжали сплетничать рядом.
— Ещё бы, император по-прежнему не женат и не объявлял, что нашёл свою истинную. Каждая хочет привлечь его внимание.
— Да и есть на кого посмотреть. Столько орин: высокородных, с магическим даром.
— Ну так... Пора возрождать кровь, сам-то он полукровка...
— Ой, молчи, об этом ни-ни...
— Вот змеи, — прошипела я.
— Тихо, — осадила мой гнев Аделия. — Покойный император восхвалял свою чистую кровь. Говорят, он и сестру магу отдал, чтобы её наказать. Так что тема щекотливая. Молчи и делай вид, что ничего не слышим.
Я тяжело вздохнула и подчинилась. Отец часто меня ругал за то, что я бываю прямой как доска. Хитрее нужно быть, изворотливее.
— И куда присядем? — вопрос Аделии оторвал от мыслей.
Я осмотрелась. Ох ты же... Кажется, здесь ну никак нельзя было медлить. Гости, главным образом дамы, шурша подолами дорогих платьев, стремительно занимали первые ряды перед сценой.
Мужчины предпочитали группами рассаживаться на последних... А центр...
— И? — Аделия выглядела ещё более беспомощной, чем я. Но...
— За мной! — скомандовав, я направилась в правый конец зала.
Сидения здесь были размещены большим полукругом, так, чтобы левой стороне хорошо было видно правую. Император сидел в центре... Дамы, работая локтями, пробивались ближе к его обитому красным бархатом креслу. Значит, нам нужно успеть присесть с края, в правом ряду.
Быстро выцепив взглядом нужные стульчики, я схватила подругу за запястье, чтобы не потерять, и понеслась буйволом туда.
Ну а что... По-другому здесь затопчут.
Наверное, было что-то на моём лице сейчас такое, что все просто разбежались с моего пути. В итоге через минуту мы, такие красивые, сидели на первом ряду, так что и сцена видна, и левый ряд, и императорские места.
Что же, понаблюдаю, как ему себя высокородные орины предлагать будут.
— Смотри, генерал Ярвен с Дарой и...
— ...Сабриной, — я недовольно выдохнула.
Вот чего они носятся с этой особой, как со статуэткой фарфоровой. Что в ней такого?
Ах, ну да — кровушка чистая. Драконесса, в которой откуда-то чёрная магия ведьм.
Генерал нас заметил, кивнул и... я, ответив тем же, отвернулась.
Дружба моя с Дарой окончательно разладилась, и вряд ли мы когда-нибудь сможем её вернуть. Пути разошлись.
Хотя, выходит, и не было её никогда, этой дружбы.
— Генерал что-то зло дочери выговаривает, — шепнула Аделия.
— А тебя вообще здесь в чьи заботливые ручки вручили, когда отец твой отлучился?
— Да как бы в его, но...
— М-да, многовато нас на него одного. Вот и будем дальше держаться вместе.
— Комир! — воскликнула Аделия.
— Да и с Комиром, — закивала я.
— Да нет же, — она легонько стукнула меня ладонью по плечу. — Комир идёт.
Я быстро нашла своего обожаемого фера. Он действительно с ледяным выражением лица двигался в толпе.
Его окликнул отец, генерал Ярвен, но он лишь качнул головой и направился прямиком к нам. За ним обнаружились и Олсен с Кианом. Братья так же шли к правым рядам. Я оглянулась, за спиной как раз оставались места.
Но случилось что-то и вовсе странное. Стоило феру замереть перед нами, как рядом с Аделией стул опустел, и рядом со мной — два.
Мужчины расселись, взяв нас в кольцо.
— Тебе лучше? — тихо спросила у друга, наклонившись вперёд.
Он хмурился.
— Комир...
Фер качнул головой и замер.
Его рука легла на дощечку. Я притихла, наблюдая, как быстро двигается карандаш, зажатый в пальцах.
Комир всегда красиво рисовал. В их родовом замке стены украшены его картинами. Но сейчас он явно спешил. На дощечке чётко вырисовывалась лошадь, на её спине лежала девушка... И непонятно было, жива она или мертва...
Карандаш замер, и, словно очнувшись, фер резко стёр рисунок.
— Кто-то умрёт? — спросила одними губами.
Но он услышал, на его скулах заходили желваки.
Взгляд вспыхнул алым. Он таращился на Дару не мигая.
Неприкрытая ярость обезобразила его лицо.
Аделия протянула руку и легонько накрыла его ладонь своей.
Замер. Расслабился.
Но генерал всё же заметил, в каком состоянии пребывает сын, и снова развернулся к дочери. Он явно её отчитывал за что-то.
Но раздались фанфары, и гости умолкли. В зал вошёл Льюис в сопровождении своих советников.
Сердце замерло на мгновение, а после зашлось, как в лихорадке.
Я смотрела на Льюиса, понимая, что просто не могу отвести взгляда. Он передвигался мягко, с грацией хищника. Высокомерный, властный взгляд, наполненный тьмой.
Он безошибочно нашел меня среди гостей. Прищурился.
На мгновение его лицо исказил гневный оскал.
Рука Олсена легла на мое плечо.
Ревность?
Император соизволил взбеситься, что выбранная игрушка в руках другого?
Высокомерно задрав подбородок, я улыбнулась. А в груди клокотала ярость, лютая просто. Странное чувство, мне несвойственное.
Остановившись у своего кресла, Льюис сел и уставился перед собой.
Замер, будто обращаясь в статую.
Я выдохнула. Аделия легонько толкнула меня в плечо. Я повернулась к ней, и она тут же кивком указала на Комира.
Он снова что-то рисовал, уставившись перед собой. На дощечке под нажимом угольного карандаша оживал силуэт мужчины, стоящего на коленях. Он закрывал лицо руками и, кажется, плакал. Плечи опущены, волосы скрывали лицо...
Мой взгляд метнулся к Льюису. Он все так же таращился перед собой на сцену.
Ведущий объявлял очередность номеров, проговаривал, что если кто-то решит присоединиться к заявленным выступлениям, то подходить к нему. Девушки смущенно хихикали, матроны постарше о чем-то шептались.
Моргнув, я снова перевела взгляд на рисунок Комира.
Фер дрогнул и глухо зарычал. Зло так... Жестко.
— Да что же его так пробирает? — пробормотал Киан, сидящий рядом с Олсеном.
— Он видит смерть или что-то граничащее с ней, — испуганно ответила я.
— Нет, скорее, он не может понять, смерть то или иная беда, — так же тихо возразил мне Олсен. — Собирает образы воедино и не может разобраться. Но что бы там ни было, грядет беда. Не ходила бы ты никуда одна, Юниль.
Он склонился, заглядывая в мое испуганное лицо.
— Но при чем тут я?
— Это уже все заметили. Провидец ходит за тобой следом, как пес. Охраняет. Позволяет приблизиться лишь мне и Киану. На остальных смотрит так, что пробирает. А я не из пугливых. Но...
— Вот теперь страшно и мне, — я передернула плечами.
Комир отмер, взглянул на свою доску и жестко ухмыльнулся.
Все молчали.
Спрашивать его о чем-либо подробнее было страшно.
А тем временем вечер начался. Открывала его молодая светловолосая орина с нежно-голубыми, почти незаметными прядками. Уроженка восточных регионов. Только там могли похвастать такой особенностью. Я невольно покосилась на Олсена. Он смотрел на сцену и, казалось, не замечал девушку на ней.
Думал.
А тем временем орина взяла первые ноты старинной баллады, восхваляющей воинов драконьего рода. Поморщившись, я обернулась к Аделии.
Энтузиазма у нее прибавилось.
— Если они и играют так же, как и поют, тебя ждет успех, подруга, — не удержалась я. — Да что там, тут даже я в грязь лицом уже не ударю.
Комир услышал нас, повернул голову. Уголки его губ приподнялись, он с такой затаенной нежностью смотрел на нашу рыжеволосую орину, и в то же время в его глазах плескалась бездна отчаянья.
«Сыграй для меня, — вывел он на своей дощечке, — эта мелодия останется со мной на долгие годы разлуки».
— Долгие годы? — Аделию задели эти слова. — Но ты сможешь приехать к нам в гости в любой момент.
Но Комир отрицательно покачал головой.
Он подсунул свою дощечку на ее колени и с такой мольбой взглянул, что я бы сейчас для него и спела, и сплясала, и лютню помучила.
Видимо, проняло не только меня.
— Конечно, Комир, — Аделия улыбнулась и, поднявшись, пошла к ведущему вечера оговаривать свое выступление.
А на сцене продолжали настойчивую демонстрацию себя императору.
Льюис же сидел с отрешенным видом, глядя перед собой.
Музыка лилась, дева хрипела, дамы умилялись.
А мне хотелось прикрыть лицо руками.
— Нет, ну с этой я даже знакомиться не стану, — не выдержал Киан. — Если она начнет петь нашим детям колыбельную на ночь — их нервный тик еще во младенчестве разберет. А мне нужны здоровые наследники.
Олсен выслушал его и важно кивнул.
Наконец орина взяла самые высокие ноты и стихла. Все с облегчением захлопали. Кто-то женским голосом вскрикнул «на бис», но быстро умолк.
Я очень надеялась, что ценительницу этого таланта там тихо не упокоили.
Лишь Льюис так и продолжал сидеть не шевелясь. Он думал о чем-то своем и даже не скрывал этого.
... Еще один номер. Страдала лютня, а вместе с ней и все мы. Лера же, стоя на сцене, еще и ножкой в такт своему исполнению отбивала, видимо, чтобы заглушить сей позор.
Моя самооценка росла до небес.
Нет, я понимала, что девушки вышли туда, чтобы показать себя правителю, да и остальным молодым оринам. Но... Я бы лучше в обмороки несколько раз упала перед понравившимся мужчиной. Оно как-то надежнее. И обнимет, и заботливо до ближайшей лавки дотащит. А там и запах, и взгляды, и прикосновения. И ясно понятно — истинный или нет.
— Эта тоже мимо, — не унимался Киан. — Она, похоже, увлеченная. А у меня совести не хватит сказать ей, как это ужасно звучит.
Аделия вернулась и с волнением сжала ручки в кулаки.
Пока прекрасная дева измывалась над лютней, ведущий отодвинул едва заметную шторку, и показался клавесин.
— Орина Аделия, я надеюсь, вы нас приятно удивите, — Киан подался вперед и проказливо просиял.
— Какой же вы милый поганец, — ответила я за подругу.
Он сверкнул очами и отвернулся.
И тут случилось чудо — лютня стихла. Ее бережно уложили на бархатную подушечку.
Лера поклонилась всем и сразу. Ее лицо светилось таким счастьем, что я простила ей пытку моих ушей.
— Нет, беру свои слова обратно. С этой милой девушкой я все же познакомлюсь. Если моя — найму лучших учителей и подарю хороший инструмент. Пусть играет в свое удовольствие, — Киан задумчиво почесал подбородок и проследил за тем, в какую сторону пошла лера.
— М-м-м, — тихо замычал Комир.
— Что? — наш неугомонный повернулся к нему.
Провидец поднял дощечку, и я, прочитав, рассмеялась.
«Твоя фера сегодня сшила своими руками зайчика. Таким милым вышел».
— Фера? — глаза Киана натурально вспыхнули огнем. — Север! Олсен! Мы едем на Север!
Выдохнув, он откинулся на стул и расслабился, более ничьи номера его не волновали.
Вечер был в самом разгаре. Кто бы мог подумать, что здесь все молодые незамужние драконессы и магички столь талантливы.
Они играли, пели, танцевали, фокусы императору показывали, сценки разыгрывали.
Но Льюис все сидел с пресным выражением лица и, кажется, ничего вокруг себя не замечал.
И надо бы злорадствовать. Но... Я не могла.
И взгляда от него отвести тоже была неспособна.
Так мучила обида.
Ну почему?
За что он так со мной?
Да если бы в первый день моего прибытия он подошел и, взяв мою руку в свою, поднес ладонь к губам, — я бы простила все. Не заметила прибытия его Сабрины. Запретила бы себе думать, что он проверял ее как истинную.
Я бы влюбила его в себя... но не теперь.
Гордость ведьминская взыграла, а с ней не шутят.
Пасть к ногам мужчины я себе не позволю.
— Сейчас будет моя очередь, — разволновалась Аделия.
Я же заметила, как к ведущему подошли Дара и Сабрина, при этом молодая драконесса поглядывала на моего Льюиса.
Значит, не успокоилась. Решила, что одного раза мало. Или она действительно не такая уж и чистокровная и рассчитывает зацепить его как ведьма?
Подумала и замерла. Уголки моих губ опустились.
Ну конечно! Вот и причина ее самоуверенности, что мне все покоя не давала.
В ней кровь ведьм!
И она действительно нацелена на моего Льюиса. Мерзавка! Двуличная ящерица!
Я рванула вперед, но вовремя опомнилась. Рука Олсена схватила меня за плечо.
— Что, Юниль? — он озабоченно заглядывал мне в лицо.
Я набрала полную грудь воздуха, но... смолчала.
У меня мир в серые тона окрасился.
Эта Сабрина желает заполучить моего Льюиса.
— Пожалуй, и я вам спою, — прошептала зло.
Я просто не могла позволить ей продемонстрировать себя, оставаясь в стороне.
Да я саму себя сейчас не понимала.
Ну отойди, уступи... Нет... Не ей.
Не так. Он ей, как мужчина, не нужен. Только его титул. Иначе не была бы она столь самоуверенна в первый день. Не зная о моих чувствах, затеяла спор, чтобы свои дальнейшие действия им же и прикрыть. Да, чтобы подруги неудобных вопросов не задавали.
Паршивка чешуйчатая!
Я вскочила. Ноги сами понесли меня к ведущему. Высокий, статный орин, приметив меня, отчего-то сглотнул и испуганно отступил на шаг.
«Тьма», — сообразила я.
Сделав глубокий вдох, взяла себя в руки.
— Вы желаете выступить, леди? — орин косился на меня.
— Да, спою и... — я выдержала паузу. — Сразу после нее.
Указала пальчиком на Сабрину, вернувшуюся на свое место.
— Но... — он попытался возразить.
Я прищурилась, снова выпуская тьму.
— Как вам будет угодно, — орин склонился. — Все, как пожелаете. Что будете исполнять?
— Не знаю, вы объявите, а я уж соображу.
Он закивал, как болванчик.
Его поведение мне не понравилось. Я снова набрала полную грудь воздуха и, выпустив его, расслабилась.
После улыбнулась мужчине и вернулась на свое место.
Дело было сделано.
Аделия взволнованно поднималась на сцену. Она постоянно оборачивалась на Комира, но наш фер явно ждал и подбадривал ее кивками.
Замерев на возвышении, она, как подобает, поклонилась сначала Льюису, затем остальным гостям. Прошла за клавесин и села.
Стоило зазвучать первым нотам, как Комир откинулся на спинку стула. Но перед тем как он прикрыл свои кроваво-красные глаза, я увидела застывшие в них слезы.
Он словно пытался урвать кусочек счастья...
Мне стало совсем не по себе. Что было между этими двумя? Почему он ведет себя с Аделией так, словно она его истинная, но при этом не заявляет на нее права?
По щеке медведя скатилась одинокая слеза.
Я заерзала на месте.
Пальцы Аделии бегали по клавишам. Музыка наполняла пространство.
Легкая, чистая, нежная.
Комира трясло мелкой дрожью. Не выдержав, он закрыл лицо руками.
— Это ужасно — иметь такой дар, — прошептал Киан. — Это проклятие!
Услышав это, я вздрогнула, а после пересела на место подруги и смело обняла медведя.
— Все будет хорошо, Комир. В любой момент жизни только попроси, и я явлюсь, куда скажешь, и сделаю, что прикажешь. Слышишь? У судьбы много нитей, найди ту, в которой вы с ней будете счастливы, и зови меня. Мы со всем справимся.
— Ощаешь? — невнятно пробормотал он.
— Клянусь, Комир. Даже если придется испытать боль с тобой наравне, я это сделаю. Я все сделаю возможное и невозможное. Все! У темных слишком мало друзей, родной. А ты — мой друг.
— Ы ощала, — выдохнул он. — Ощала...
— Да, — я коснулась губами его волос, и все равно мне было, кто там на меня смотрит. — Я обещала.
Музыка все лилась. Такая красивая, расслабляющая. Комир, пристроив голову на моем плече, внимательно вслушивался, едва заметно улыбаясь.
У меня же сердце за него рвалось. Ладони в кулаки сжимались.
— Емья, — пробормотал он. — Не уые.
— Семья, — легко разобрала я его мычание. — Не чужие.
Он кивнул.
— Да, так и будет, Комир. Так и будет.
Закончив выступление, Аделия поднялась и все так же смущенно повернулась к нам. Все аплодировали. Громко, искренне. Выдохнув, она поклонилась и, вспыхнув румянцем, направилась к нам.
— Возьми себя в руки, — шепнула я медведю. — Ей все это не нужно. Ее магия от матушки. Она не услышит твое сердце. Придет время, и добьемся ее. А я присмотрю, чтобы замуж не выскочила, — прошептала я другу. — Глаз с нее не спущу. Всех своей ведьминской харизмой отгоню. Твоя будет, только твоя.
Ответом мне было одобрительное пожатие запястья.
Я вернулась на свое место и приняла степенный вид, игнорируя вопросительные взгляды Олсена и Киана. Не их дело.
На сцену поднималась Дара.
Она угрюмо оборачивалась то на отца, то на брата, явно не понимая, что происходит. Взяв лютню, снова зыркнула на Комира. Тот ее игнорировал.
Поклонившись, леди заиграла. Красиво, но как-то без души. Словно просто чтобы поддержать этот вечер.
— Лучше бы сплясала, — оживился Киан. — Я слышал, она так у костра отплясывает со жрицами богини воины Яники.
— Уймись, братец. Леди Дара слишком хорошо воспитана, чтобы такое сотворить. Хотя однажды я видел ее в истинном гневе. Да, и танцует она красиво. Ее единственному повезет, ей будет что ему продемонстрировать.
Пальцы Дары уверенно перебирали струны. Исполнив что-то веселое и короткое, она поклонилась и, не дожидаясь аплодисментов, сошла со сцены.
Генерал Ярвен остался явно недоволен. Сжав ладонь в кулак, он ударил по бедру, не справившись с эмоциями. Кажется, между ним и дочерью намечался разлад.
Сабрина. Я дождалась. Даже смотреть на неё нормально не могла. Как только её действия стали мне понятны, эта девица окончательно пала в моих глазах.
И её сестра стала истинной моему дядюшке! А она сама кто? Ведьма?
Так, может, и дядю там на крючок ведьминским взглядом поймали?
Как же меня трясло от эмоций.
Нет, ну паршивка.
Устроить пари с ведьмой на императора, завлечь его в свои сети, прикидываясь чистокровной драконессой, а потом что? Ой, простите, не знала, что во мне магия ведьминская была. Но ничего страшного, дорогу мне к трону!
Нет уж! Не позволю так поступить с Льюисом!
Не позволю!
— Юниль, ты шипишь себе под нос, — шепнула Аделия.
— Злюсь!
Даже скрывать не стала, наблюдая, как эта меркантильная особа гордо идет на сцену. Глазки в пол. Вся такая невинная. Но я-то видела, как она поглядывает на моего Льюиса!
Как же меня трясло в этот момент.
— Аделия, ты ведь полукровка, а что чувствуешь, когда рядом с ней стоишь? — я кивнула на Сабрину.
— Неправильная какая-то, — немного подумав, ответила подруга. — Вроде и орина, но шлейф магический... Он иной. Как у тебя: тяжелый, густой.
— И темный, — я кивнула.
Ну вот и подтверждение.
Нет, ну прикрыть свои действия спором со мной!
Я всё успокоиться не могла. Вроде как не сама императора соблазнять начала, а вот с подачи другой.
Гадина!
— Ты опять бубнишь, — шикнула на меня Аделия. — У меня такое чувство, что император тебе не так уж и безразличен.
Она произнесла это тихо, но я всё равно покосилась на Олсена. Он обсуждал что-то с Кианом и, кажется, на время позабыл обо мне.
— Глупости, — проворчала я и уставилась на сцену.
Сабрина так мило смущалась. Прямо сама невинность. Льюису в глазки заглядывала.
Он поднял на неё голову. Кивнул...
У меня в этот момент аж в глазах потемнело. Вот так, да?!
Ему есть дело до её выступления!
Прочистив горло, она обернулась на музыкантов, сидящих сбоку, и, дождавшись вступления, запела. Голос чистый и звонкий, неожиданно приятный. Он заполнял зал, заглушая шёпотки.
Женщины, обмахиваясь веерами, осматривали молоденькую орину. Оценивали.
Видимо, решали, достаточно ли у неё чистая драконья кровь.
Я же накручивала себя ещё больше. Льюис слушал её.
Смотрел на неё!
Закрыв глаза, я зажмурилась.
— Юниль, тебе плохо? — ко мне склонился Олсен.
Я ощутила его прикосновение к плечу.
Прислушалась к чувствам и поняла, что мне всё равно. Ни трепета, ни жара.
Ничего не было. Так, может, обнять брат, друг, но только не любимый мужчина.
Стало так обидно.
Ну почему я не могу смотреть на этого дракона как на Льюиса? Он ведь и заботливей, и внимательнее.
Ну почему? Что с моим сердцем не так?
Плакать хотелось от боли.
Льюис вздрогнул и повернул голову. Наши взгляды встретились. Он встревожился и сел ровнее. Лёгкая улыбка сошла с его губ.
— Юниль, у тебя тьма прорывается, — выдохнул мне на ушко Олсен. — Уже глаз за ней не видно. Успокойся. Я не знаю, что вызывает такую бурю в твоей душе, но прошу, вспомни, что мы в зале и вокруг одни сплетники.
Он сжал моё плечо сильнее.
Льюис и вовсе, забыв, что для него распинается Сабрина, подался вперёд ко мне.
И вдруг отлегло.
Нет! Он ещё не её.
Да, не мой и моим никогда не будет. Но и не её!
Выдохнув, обмякла на стуле.
Льюис продолжал прожигать меня своими тёплыми карими глазами.
Я улыбнулась. Женщины зашушукались, заработали своими жалами во рту.
Сабрина взяла ноты выше, снова заглушая мерзкие шёпотки. В её пении слышались чувства.
Как бы я ни злилась, а признать, что у неё приятный голос, пришлось.
Я обернулась на задние ряды. Ничего не удивило. Орины и лерды таращились на сцену, оценивая молоденькую драконессу, а женщины буквально пожирали меня взором. Дай им волю, и в душе палками поковыряют, ища повод для пересудов.
Усмехнулась и отвернулась.
До Севера не догремит моя слава. А если мама что-нибудь и услышит, так только совет дельный даст, как в следующий раз избежать подобного.
Стоило вспомнить матушку, как я невольно снова уставилась на Сабрину.
Что-то тёмное и холодное зашевелилось в душе. Её магия... так похожая на мою...
Она допела. Склонилась с достоинством. Выслушала аплодисменты и легко вспорхнула со сцены.
А вот и моя очередь.
Ведущий объявил выход, не уточнив, что именно я буду исполнять.
Аделия взволнованно сжала мою ладонь. А вот Комир медленно одобрительно кивнул.
Значит, всё будет хорошо.
Я поднялась и понесла себя вперёд. Мимо сплетников, мимо Льюиса.
Но, не удержавшись, всё же взглянула на него.
Он следил.
За каждым шагом, движением. В глазах тёмный огонёк.
Это придало уверенности.
Взойдя на возвышение, поклонилась. Зал умолк. Ждали.
Ко мне скользнул ведущий.
— Что исполнять музыкантам, леди?
— Ничего, — ровно произнесла я.
Он не понял, но отошел.
А я уставилась на Сабрину, открыла рот, чтобы затянуть шутливую балладу о самодовольной драконессе, которая горделиво всем рассказывала, что истинным её будет первый из воинов, а в итоге её сердце забилось для простого пастуха.
Но... Но слова пошли совсем иные.
Я и сама не сразу поняла, что случилось.
Я пела колыбельную.
Чистым, поставленным голосом. Пела, как когда-то над кроватками своих сестёр. Пела, как мама, укачивая меня в телеге, совсем маленькую. У нас не было дома, иногда даже еды. Холод пробирался сквозь одеяльце... Но она каждую ночь тихо пела мне, и я знала, что всё будет хорошо.
И теперь, глядя на Сабрину, я не понимала, почему именно эта мелодия.
Она вздрогнула. Улыбка сошла с её губ. В глазах больших, чистых появился сначала лёгкий испуг, а после она и вовсе закрыла рот ладонью.
Я продолжала петь.
Опустив руку, она разомкнула губы, и я поняла — подпевает.
Слово в слово.
Это смутило ещё больше.
Мы пели одну колыбельную на двоих.
Пели в такт, глядя друг на друга.
Льюис откинулся на кресле и прикрыл глаза. Он наблюдал за мной. На его губах мелькала мечтательная улыбка.
Я же видела лишь Сабрину, и в сердце разливался предательский страх... В ушах стояли громкие женские крики...
Но... Колыбельная не могла длиться вечно. Пропев последний припев, я замолчала.
Мгновение, и послышались аплодисменты. Хлопали в основном мужчины.
Женщины смотрели... Но мне было всё равно. На негнущихся ногах я спустилась со сцены и направилась к Комиру. И только ощутив, как его ладонь сжимает мою, я успокоилась.
Вечер талантов для меня закончился куда быстрее, чем для остальных гостей. Я была настолько ошеломлена собственным выступлением, что просто не смогла сидеть дальше и делать вид, что всё замечательно.
Нет, это был обман.
Что-то происходило, но я не понимала.
Спустившись со сцены и пересидев одно невыносимое выступление сестёр орин, исполняющих незамысловатый танец, по ходу которого у них бесконечно задирались платья выше щиколоток, я умоляюще взглянула на Комира.
Он всё понял, поднялся и, поклонившись Аделии, протянул мне руку. Правда, за неё схватились мы вдвоём.
— Уведи и меня отсюда, — зашептала рыжеволосая драконесса, — сил нет на это смотреть.
Он улыбнулся, глядя на неё. В его глазах появилась нежность и тихая грусть.
С Олсеном и Кианом попрощались быстро, оставляя недовольных мужчин смотреть это безобразие «талантов» дальше.
... По саду мы шли втроём. В центре наш замечательный медведь, а мы с Аделией по обе стороны от него. Чудес воспитания Комир не проявил, обняв нас обеих за талии. Да и ладно.
Кому какое дело? Если что не нравится, пусть бегут и докладывают нашим папенькам. Повеселят друзей-генералов.
— Ты красиво поёшь, Юниль, — потянувшись, Аделия сорвала с куста маленький розовый цветочек. — Такая песня красивая. Глубокая. И вроде слова незамысловатые, а за душу берёт. Я бы выучила эту колыбельную, чтобы своим детям петь. Напишешь мне слова...
Она не договорила. Комир вдруг остановился. Ничего не понимая, мы взглянули на него. Медведь смотрел перед собой налитыми кровью глазами и, казалось, не видел ничего вокруг.
— Юниль, за генералом Ярвеном бежать? — мгновенно всполошилась Аделия.
— Подожди, — шепнула я. — Комир, братец!
Он снова дёрнулся. Его красивое мужественное лицо скривилось, и он всхлипнул, как ребёнок. Крупные слёзы потекли по его щекам.
— Боги, да что же это? — я обняла его.
Медведь дёрнулся и вдруг засмеялся. Схватил Аделию и притянул к нам.
— Онял, — прохрипел он сквозь слёзы. — Осе онял... Онял...
— Ты понял, — повторила за ним орина. — Твои слова легко разобрать, почему ты не говоришь?
Он судорожно всхлипнул и неохотно отпустил нас.
— За генералом? — повторила свой вопрос Аделия.
Но Комир покачал головой, смущённо вытирая влагу с лица.
— Что ты видел? — шепнула она.
Он снова затряс головой. А после поднял руку и коснулся её губ указательным пальцем.
— Ого утей... и исе к мерти, — промычал он. — Но я онял... Онял... Удет ольно... осень ольно... но...
Он выдохнул. Каждое слово давалось ему с огромным трудом. Часть звуков он произносил через нос, глотал первые буквы. Да и, кажется, дико стеснялся собственного голоса.
— Много путей и все к смерти, — повторила за ним Аделия. — Но ты увидел выход?
Комир улыбнулся и, обняв, притянул её к себе. Поцеловал в висок. Орина смутилась, губы поджала.
— Емья, — выдохнул медведь, глядя на меня.
— Да, братец, мы с тобой семья, — согласилась с ним я. — А Аделия?
Он смутился. А после, тихо засмеявшись, нагнулся и шепнул мне на ушко:
— Эрце.
«Сердце» — быстро сообразила я.
— Что он сказал? — Орина недовольно фыркнула.
— Что быть тебе мне сестрицей! — нашлась я. — Пойдёмте уже. Устала...
... Ожидаемо меня Комир до комнаты довёл первой. Кому-то явно очень хотелось со своим «сердцем» остаться подольше наедине.
Не знаю, каким чувством, но я поняла, кто эта рыженькая для нашего медведя, но радоваться не спешила. Он не открывался перед ней. И его видения, слёзы говорили о том, что счастья другу пока не видать.
Видимо, что-то жуткое впереди его ждёт. Но вот вопрос: только ли его? Слишком уж быстро он стал мне родным. Это настораживало. Но ради него я готова была рискнуть головой.
Попрощавшись с друзьями, я зашла в комнату и выдохнула.
Плохой вечер.
Не разжигая свечи, прошла до кровати и села.
Вид такого сильного фера, по щекам которого стекают слёзы, не отпускал. Мне было страшно. За него, за себя...
Как никогда захотелось домой.
Что меня держало здесь?
Ничего.
Льюис... Нет, от него я готова была бежать сломя голову. Император всё больше занимал мои мысли. Это ревность. Я ведь могла сколько угодно обманывать окружающих. Но не себя же.
Я ревновала его к этой выскочке Сабрине. Хитрая соплячка решила скрыть свою ведьминскую кровь и проехаться за счёт неё до трона.
И ведь додумалась. А сама ли... А не просто ли там её сестрица пропала? Или и мой обожаемый дядюшка Руньярд оказался в ловушке, расставленной ушлой ориной...
Я поморщилась. Нет. Уж кого-кого, а его не обмануть. Он, конечно, оборотень, но кровь ведуна в нём настолько сильна, что ни одна тёмная не проведёт. Быстро на место поставит.
Как же его сейчас здесь не хватало. Он бы мигом за ухо эту девицу оттаскал, чтобы не смела козни строить за спиной императора.
— Хм... — я недовольно фыркнула.
И тут же услышала звонкий девичий смех из сада... О, я его узнала. Ноги сами понесли меня к двери. Выйдя на террасу, остановилась и, кажется, забыла, как дышать.
Видимо, талантливых девиц при дворе больше не осталось, все отпелись и отплясались. А теперь изволили возвращаться в комнаты.
И сейчас я смотрела, как по тропинке шли Дара и Сабрина, совсем как мы недавно с Комиром. Только вот под руки их вёл Льюис.
Мой Льюис.
И стоило этой мысли вспыхнуть в голове, как сердце забилось, как бешеное.
Нет!
Нет!
Я не могу влюбиться в него. Просто не могу.
Страх обжёг душу с такой силой, что перед глазами потемнело.
Льюис остановился и, вскинув голову, безошибочно нашёл взглядом меня.
«Ненавижу», — выдохнула я одними губами.
Он дёрнулся словно от пощёчины.
«Будь ты проклят! Чтобы только истинная и смогла до твоего сердца достучаться!»
Чувствуя, как к глазам подбираются предательские слёзы, я развернулась и ушла в комнату.
Разум тихо нашептывал, что, возможно, генерал Ярвен отлучился и попросил в столь позднее время проводить его девочек до замка.
Но сердце... оно совершенно никого не слушало.
Мне было больно. Как же я так...
Мама ведь сколько раз говорила: следить за своими чувствами, не поднимать головы и не смотреть на драконов, чтобы не давать им ложную надежду, не поощрять их интерес. Отходить от мужчин, чтобы они не смогли уловить твой тонкий запах. Позволять прикасаться к себе только тем, кто действительно приглянулся...
Столько правил. Но главное — не влюбляться в того, кто на тебя по-настоящему и не смотрит.
А Льюис — ему важно лишь то, что я ведьма.
А вдруг он понял, что и Сабрина не так проста, и решил, что и она на роль любимой ведьмы сгодится?
Моя челюсть медленно затряслась. Я увидела нераспечатанное письмо от мамы. Открыла, прочла и поняла одно:
— Хочу домой, — прошептала, приняв решение. — Утром же прикажу снарядить карету, возьму охрану и домой. Ничего, — я растерла ладонями лицо. — Забудется. Переживу. Справлюсь. Я сильная. Будет у меня истинный. Будет тот, кто полюбит.
Но как же безумно больно мне было в этот момент.
Я ужасно спала. Мне снилась дорога. Скрип колёс телеги. Отчего-то казалось, что я слышу голос дядюшки. Такой нежный и успокаивающий. Словно через пелену чужого сознания ощущала липкий страх... а ещё мурчание кота.
И тихое, робкое «Касси...»
Магия во мне вскипала и требовала выхода. Как через пелену тумана я улавливала далекие крики... И запах... Костра? Нет... пожарища. Паника нарастала...
Волчий рык...
И страх... Свой или чужой, не понимала. Глаза бешеных зверей. Вопли... И вдруг меня словно воздухом подхватило. Всё вокруг закружилось...
Запах исчез, но на его место пришёл другой. Кровь.
Сердце бешено колотилось, ладони стали влажными, а в горле стоял ком.
Вскрикнув, я села. Открыла глаза, уставившись на стену. По ней гуляли тени, отбрасываемые деревьями, что росли под балконом.
А в ушах всё ещё стоял голос.
Я забыла?
Но... Нет... Судорожно вцепившись в одеяло, пытаясь сообразить, что бы означал столь странный сон.
Кто эта женщина и почему она так похожа на Сабрину? А дядюшка... Этот огонь. Отыскал ли он свою пропажу? Если да, то при чём здесь я? Почему я словно смотрю на мир глазами его истинной? Испытываю её страх.
Даже если и она ведьма, но мы ведь не родные.
Ладно бы родная кровь — родовая магия призвала бы прийти на помощь. Но нет... и Сабрина, и эта Кассандра мне чужие.
Мне никогда не снилась бабушка — папина мама. Но мы обе были тёмными. Я пошла в неё своим даром. Я не чувствовала родных сестрёнок. Никогда.
Но что же не так с этими оринами? Что не так?
Вопросы терзали, грызли изнутри, не давая покоя. Едва забрезжил рассвет, как я, устав измываться над собой, резко поднялась с кровати. Холодный пол обжёг босые ноги, но я даже не вздрогнула. Надев халат, вышла. Взгляд метнулся на тропинку, но она была пуста.
И хорошо.
Я больше не хотела никого видеть. Грудь сдавило так, что дышать стало трудно. Я всё тверже убеждала себя, что нужно уезжать. Пока не поздно.
Пока ещё я могу унять бешено бьющееся сердечко.
Домой, к маме. Она успокоит и подскажет, как быть.
Выдохнув, подняла глаза к небу. Оно было серым, тяжёлым, будто отражало моё состояние. Странная тревога, что появилась во сне, не исчезала. В груди ныло так, будто магия рвалась на свободу. Кого-то спасать... защищать...
Свой в беде.
Но кто он, этот свой — не понимала.
Руки дрожали, когда я вернулась в комнату и резко распахнула гардеробный шкаф. На постель полетели платья, одно за другим. Я искала наряд, в котором прибыла сюда.
Пора собираться в дорогу...
Хватит. Нагостилась...
Я сжала кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Боль принесла чёткость. Решение было принято. Осталось только действовать.
Завтрак пропустила. Какое-то малодушие не позволило спуститься. Не знала, как объявлю остальным, что возвращаюсь на Север. Сердце сжалось в груди, пальцы нервно перебирали складки платья.
Струсила. Бегу, поджав хвост, к матушке. Да, если и так. Это касалось только лишь меня!
Папа всегда говорил, что отступление — не признак малодушия. Иногда, чтобы победить, лучше сделать несколько шагов назад. Я вспомнила его спокойный голос, и на миг стало легче.
Я желала спасти свою душу и не позволить родиться любви, которая может погубить меня же. Грудь ныла, будто в ней застрял осколок льда.
Да... Да! Малодушие. Я не хотела спустя годы брака вдруг узнать, что мужчина рядом со мной не потому, что я его единственная, а ради удобства. От этой мысли в глазах потемнело, и я резко провела ладонью по лицу, сгоняя накатившую тоску.
В общем, к полудню я так себя накрутила, что готова была домой пешком уходить. Ноги сами понесли меня к сундуку, руки торопливо складывали вещи, будто от скорости зависело спасение.
Сложив в сундук последний наряд. Закрыла. Замок щёлкнул — теперь назад дороги нет.
Отправилась искать генерала Ярвена. Мне нужна была охрана. Тракты небезопасны, особенно для аристократов.
Я вышла из замка через восточное крыльцо и направилась к казармам. В это время генерал обычно наблюдал за тренировками. Главное — чтобы он там был один.
Мне почти повезло, рядом с ним оказался Комир. Они оба заметили моё приближение и обернулись. Взгляд генерала прошёлся по моему наряду. Он нахмурился.
— И что произошло? — спросил он прямо. — На тебе ведь неспроста дорожное платье, Юниль?
— Да, — я кивнула и улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Я пришла попросить вас выделить мне небольшой отряд для охраны и, собственно, карету. Я возвращаюсь домой. Вещи уже сложила.
Он медленно кивнул, обдумывая услышанное.
Комир цокнул и взглянул на небо. Тяжело вздохнул, обреченно как-то. Он был расстроен.
— Мне незачем здесь оставаться, — пробормотала я, словно оправдываясь, но голос дрогнул.
— Юниль, твой отец приказал тебе находиться под крылом императора.
Я сжала кулаки, чувствуя, как он пытается пошатнуть мою уверенность.
— Генерал Ярвен, с папой я сама поговорю, объясню ему своё решение. Он меня поймёт. У вас прошу лишь охрану и карету. Нет... так найму... — мой голос звучал решительно.
— Да что происходит! — его крутой нрав прорывался, как бы ни пытался дракон выглядеть спокойным. — Комир! Вы друзья, вот и объясни ей, что сейчас путешествие опасно!
Но друг лишь покачал головой.
— Что? — генерал Ярвен, видимо, не на то рассчитывал. — Да вы что, все сговорились!
«Не стану ей мешать, — написал медведь на дощечке. — Её право вернуться домой».
Генерал прочитал и шумно выдохнул.
— Когда вы вырасти все успели! Умными такими стать? Одна ничего про Пустыню слушать не желает, ей надобно в жрицы богини войны подаваться, обряд проходить вот прямо сейчас. А через год ну совсем никак, видимо, приём завершится и без неё. Второй что-то страшное видит, но молчит! — Он всплеснул руками. — Никого не слушаете. Ничего мне не говорите. А третий... А с третьем совсем худо... У него душа горит. Сердце ему без ножа режут... А он и сделать ничего не может. Потому как сам себя под тот нож положил!
Я прочистила горло, как-то не особо понимая о чем он. Генерал явно был недоволен моей просьбой. Да что там... Бесился в ярости. Но... на меня это никак не повлияло.
— Генерал Ярвен, я прошу вас, не могу я здесь оставаться больше. Плохо мне, очень плохо. Пожалуйста, отправьте домой. Комир... ну, скажи отцу, что так надо. Я умоляю...
— Император не одобрит, — прошипел генерал. - Не подливала бы ты масла в огонь. Там и так уже пепелище.
— Генерал Ярвен, - я поджала губы. - Не усложняйте. Прошу. Нет, просто умоляю. Сошлётесь на то, что я вам истерику закатила. А так как я не подданная Южной империи, то всё, что вы могли, — это обеспечить мне охрану. Да и пока император узнает, пока выскажет, что обо мне думает, я уже далеко отсюда буду. Ну не поскачет же он меня возвращать.
Я была в этом уверена. Льюис не унизит себя подобным. Я удивлена, что он эту Сабрину в лапах принёс. Но то же была надежда на истинную.
А я так... легко заменяемая ведьма.
Не станет он мчаться вслед. Возвращать.
«Отпусти» — появилось на дощечке Комира.
И генерал сдался... Правда, восторга я по этому поводу не испытала.
В комнату возвращалась с ощущением проигравшей.
Мне навстречу шли молоденькие орины, их матушки. Невозможно было не заметить их высокомерных взглядов. Император Льюис соизволил выказать ко мне интерес.
Ничего, быстро забудется. Здесь есть еще как минимум одна ведьма.
Подумала и ощутила болезненный укол в грудь.
Зачем терзала сама себя? Непонятно.
— Юниль! — Услышав за спиной Аделию, всё же остановилась и обернулась. — Ты странно одета. — Она разглядывала моё простое платье. — Олсен за завтраком спрашивал о тебе. Он расстроился, что ты вчера вечером не позволила ему себя проводить. Но... Это платье для путешествия, не так ли?
— Я решила вернуться домой, — мне пришлось признаться. — Но ты всегда желанный гость у нас. Приезжай, я буду безумно рада видеть тебя... А Олсен, скажи ему, что и его жду в гостях. С Кианом, конечно. Он замечательный мужчина...
— Но сама ты прощаться не пойдёшь? — догадалась она.
Я облизала вмиг пересохшие губы.
— Нет, — нехотя призналась. — Не умею я говорить «прощай». И не люблю. Извинись за меня, и жду вас. Всех! Большой компанией. Матушка будет рада. Сестрички тоже. Они у меня такие хохотушки. Мы здорово проведём время, Аделия.
— Да как же так, — она расстроилась, но нашла в себе силы кивнуть. А после подлетела ко мне и обняла. — Если спрошу, что произошло, не ответишь же. Я заметила, что ты скрытная. И вроде и кажешься на первый взгляд взбалмошной и простой, но на деле — это не так. Душа скрыта. Я обязательно приеду.
— Спасибо, милая.
Мне было тяжело с ней прощаться. Даже не ожидала, что мы настолько сдружимся. Но...
... Через час к большому крыльцу императорского дворца подъехала большая карета. А в мою комнату поднялись два орина из личного отряда генерала Ярвена. Они подняли мой дорожный сундук и понесли вниз.
Обычно этим занимались лакеи, но, видимо, генерал из моего отъезда события делать не стал и велел своим за мной поухаживать.
У кареты стояло еще десять всадников. Серьезных, собранных, опасных.
С такой охраной мне точно ничего не грозило.
Вскоре появился и сам генерал Ярвен. За его спиной тенью стоял Комир и неожиданно Дара. Лера выглядела расстроенной и не поднимала на меня взгляда.
— Юниль, девочка, я прошу, одумайся, - снова попытался надавить генерал. - Дочь подробно в деталях всё мне про ваше пари рассказала. Сабрина не имела права задевать тебя в подобном ключе. Никто не имел! И мне одновременно и приятно, и досадно, что именно ты решила таким образом всё завершить. Что у тебя хватило ума и такта отступить. Видимо, плохо я дочь воспитал, раз мне приходится говорить подобные вещи, — это он произнес куда громче.
Дара и вовсе губы поджала.
— Мы обе хороши, генерал, — я поймала себя на том, что пытаюсь её оправдать. — Я должна контролировать всплески своих эмоций и думать о последствиях, а не вспыхивать, как факел, и идти на поводу у других.
Генерал и вовсе прищурился, а после обернулся на дочь.
— Жаль, Дара, что я от тебя столь взрослых слов не услышал. Прямо обидно. К Вегарту тебя, что ли, сослать вместо Пустыни? Раз я не смог, так, может, он воспитает в тебе чувство ответственности за свои действия.
— Ну зачем вы так, генерал Ярвен, — снова вступилась я за леру. — Она встала на сторону той, что вошла в вашу семью.
— Юниль, милая, она вообще не смела допускать пари, задевающее репутацию нашей семьи. Никто не смеет спорить на императора. И тем более ставить подобные условия. Что значит, ты пойдёшь в личные служанки? Сказать такое дочери первого генерала Северной империи! Да как только ума хватило?
— И я повелась в ответ, — опустив голову, разглядывала носки своих ботиночек.
За моей спиной нервно заржала лошадь. Это словно подстегнуло.
— Я поеду, генерал Ярвен.
— Прошу, передумай, девочка, — он взял меня за руку и сжал.
Но я покачала головой.
Через несколько минут карета проехала огромные врата императорского замка...
... Время тянулось мучительно, невыносимо долго.
Я сидела, прижавшись лбом к холодной стенке кареты, и безучастно смотрела в окно. За ним мелькали обозы торговцев, одинокие телеги, груженные жалким скарбом. Напротив, на диванчике, стояла корзина со снедью. Оттуда доносился соблазнительный, теплый аромат чего-то мясного. Скорее всего, пирог.
Но аппетита не было. Во рту стояла горечь.
Я чувствовала себя ничтожной, жалкой неудачницей.
Мир перевернулся.
В один миг я осознала, что далеко не всё подчиняется моей воле. Что недостаточно просто захотеть и указать пальцем. Нет.
Оказывается, всё куда сложнее.
Я вроде бы вышла из ситуации с достоинством, но ощущение было такое, будто поджала хвост и бежала. Гадко. Больно. Тоска терзала душу, выедая её изнутри.
Почему всё так?
Почему я не родилась ферой, как мама? Почему её кровь не взяла верх во мне? Как просто было бы тогда!
Взгляд, вдох, прикосновение рук — и ты уже знаешь, что перед тобой стоит единственный, кто способен осчастливить. Магия настраивается на него, и вот вы уже дышите в унисон.
Как мама и папа.
Но нет же!
Угораздило родиться "утробой"!
Я вздрогнула, ощутив на щеках предательскую влагу.
О, боги, я плачу.
Орин, скакавший рядом с каретой, резко повернул голову и нахмурился. Он шумно втянул воздух принюхиваясь. Проверял.
Я всё больше проникалась уважением к таким, как этот воин. К тем, кто не лезет к ведьме напролом, не разыгрывает влюбленность, не лжёт в глаза. В родном поместье таких было немного. Все чаще лжецы и хитрецы.
С четырнадцати лет я отбивалась от подобных ухажёров.
Сначала слепо верила каждому. Потом научилась видеть фальшь. Кто-то попадался с другими девушками. Кто-то проговаривался в разговорах с друзьями.
Лишь единицы вели себя, как этот орин. Сначала принюхивались. Смотрели в глаза. Брали за руку и почтительно подносили её к губам.
Или как Олсен — честно признавались, что хотят видеть меня женой, растить чувства, опираясь на дружбу.
— Надо было с ним попрощаться... — прошептала я себе под нос. — Некрасиво вышло.
Злость к себе вспыхнула с новой силой. Я отстранилась и прижалась лбом к стенке кареты. Ну что мне нужно было?! Не нравится отношение Льюиса? Отойди в сторону! Отвернись! Отпусти! Дай шанс другой!
Но даже эта мысль вызвала в душе бурю ярости.
Я не могла представить его с кем-то ещё.
Так больно...
Зажмурившись, резко ударила кулаком по обшивке.
Забуду. Отпущу. Смогу.
Найду другого и забудусь в его объятиях.
Ложь!
Громкий крик снаружи выдернул меня из мыслей.
Я выглянула в окно. На дороге лежала перевёрнутая ветшалая телега, раскиданные в грязи пожитки. В сторонке - тощая кляча с впалыми боками. Вокруг бегали оборванцы. Мужчины с грязными нечесаными волосами, вещи на них что тряпки рванные. И в то же время они вызывали страх в душе. Что-то дикое и опасное чувствовалось при взгляде на этот сброд.
— Пошли с дороги! — прорычал командир нашего отряда.
Карета не остановилась. Напротив, рванула вперёд, проносясь мимо погрома.
Я успела лишь взглянуть еще раз на людей, разбежавшихся в стороны.
Да... Немытые. В обносках.
А глаза...
Я вздрогнула. Бешеные!
Мой детский кошмар.
Отпрянув от окна, я лихорадочно пыталась вспомнить, когда видела этих нелюдей в последний раз.
Давно.
Очень давно. Еще ребенком на реке. Когда с мамой, бабушкой и дядей Руни заблудились в лесу. Начался разлив, мы попали в западню... Холодная ночь, до костей пробирало. И без того было страшно, и вдруг бешеные напали.
Но папа спас нас тогда.
А до этого? Что я вообще помнила из детства? Практически ничего.
Снова крики снаружи.
Выглянув, я увидела: нас преследуют.
Дурачьё! Нападать на драконов? Да ещё из личного отряда генерала Ярвена?
Я задернула шторку и откинулась на сиденье.
Страх исчез, осталось только раздражение.
... Четвёрка лошадей уверенно мчалась по тракту, оставляя преследователей позади. А я всё сидела. Без движения.
Так плохо мне не было никогда.
Что я скажу матушке? Что её дочь — неудачница? Что Льюис предал нашу дружбу?
Что, разочаровавшись в очередной орине, он не придумал ничего лучше, чем попытаться соблазнить меня?
Хотя нет. Даже не соблазнять. Просто озвучил желание.
Мерзавец.
Снова крики.
Но я уже не реагировала. Справятся. Взяла подушку, прижала её к животу и уткнулась лицом в мягкую ткань.
Карета явно замедляла ход. Снаружи орали мужчины. Я прислушалась, но не разобрала слов. Наконец, мы остановились. Возница что-то прокричал и замолчал.
Дверь дёрнули. Распахнули.
Я подняла голову. Красные от слёз глаза встретились с тем, кто застыл в проёме.
Льюис!
— Что ты здесь делаешь?! — вырвалось у меня.
Он усмехнулся, обернулся, кивнул кому-то и шагнул внутрь.
— Я, Юниль, возвращаю во дворец одну ведьму, — в его голосе я отчетливо слышала гнев. — Кто тебе позволил уехать?! Как ты вообще додумалась до такого?! Почему ничего не сказала мне?!
Его взгляд пылал.
Но в глубине — я видела — была растерянность.
Страх.
— Со мной охрана, — я махнула рукой в сторону окна. — Так что император...
— Я для тебя Льюис! — он резко сорвался на крик и тут же выдохнул успокоившись. — Льюис, Юниль! Только Льюис!Зачем ты покинула замок? Как ты... Как ты додумалась до такого? - Его мелко трясло. - Не смей... Не смей меня оставлять! Не смей уезжать!
Он стиснул зубы, сжал кулак и ударил себя по колену.
— Сам виноват! Так увлёкся стратегией, что перехитрил самого себя. А Вегарт предупреждал! Говорил прямо — не играй... Но нет! Дурак!
Он впился в меня взглядом.
Карета тронулась.
Я дёрнула шторку — мы разворачивались.
— Нет! Я хочу домой! — громко выдохнула. — Я не хочу снова оказаться в вашем дворце, император! Мне там не понравилось! И вы не можете меня заставить!
— Я для тебя Льюис, Юниль! — его глаза поглотила тьма. — И я не дам тебе уйти. Не дам! Ты моя...
— Только попробуй соврать про истинность! — я резко подалась вперед. — Попробуй — и я никогда с тобой больше не заговорю! Не смей... император... дурить мне голову! Я тебе не фигурка на шахматной доске! Так что это ты не смей играть мной!
Он усмехнулся. Горько так.
А потом засмеялся, закрыв лицо ладонями.
Его трясло. И это пугало.
— Всё зашло в тупик... Все не так! Не так, как должно было быть! — он шумно выдохнул. — Я не умею ухаживать за женщиной... Не умею! Никогда никто не волновал мою душу. Не трогал мое сердце. Я только ждал... Годами. Планировал... А в итоге сам себя загнал в угол...
Он опустил руки и впился в меня взглядом. Долгим. Изучающим. Это смущало, но я старалась держать лицо, не отворачиваться и не выказывать слабость.
— Хорошо, Юниль. Считай это приказом твоего отца.
Его голос стал твёрдым.
— Не выпускать тебя, потому что на тракте бешеные. Я от его имени запрещаю тебе даже думать о том, чтобы покинуть Драгонест. — Он сжал ладони в кулаки. — Не смей меня оставлять.
Его голос дрогнул.
— Я слишком долго ждал тебя, Юниль. Так долго, что, кажется, ещё немного — и лишусь рассудка.
Он снова закрыл лицо руками.
Где-то хлопали крылья.
Я вздрогнула и взглянула в окно.
— Это Ярвен, — коротко пояснил Льюис. — Я, как только узнал, что ты уехала, сразу бросился вслед. А кто успел — тот и прилетел.
— Ты прибыл один? — я удивлённо уставилась на него.
— Нет, я, конечно, буду собирать отряд, зная, что та, что мне дороже всего, уезжает всё дальше! — в его словах прорвалась ярость.
Он резко наклонился ко мне.
— Нравится тебе это или нет, Юниль, но я тебя не отпущу.
Его глаза горели.
— Завоюю.
Он протянул руку и схватил мою ладонь. Сжал пальцы.
— Я столько лет готовился. Справлюсь. Чего бы мне это ни стоило — ты будешь моей. Будешь!
Карета неслась назад во дворец. Я сидела напротив Льюиса и прожигала его гневным взглядом. Он жестко улыбался в ответ.
Такой наглый, самоуверенный.
— Когда ты успел таким стать? — не выдержала я.
— Когда? — Он даже бровь приподнял. — Юниль, девочка моя...
— Не твоя!
— Моя! — его глаза полыхнули тьмой. — Только моя. Но, отвечая на твой вопрос, — всегда таким был. Просто тебе не показывал. Или полагаешь, твой отец белый и пушистый? — Он хохотнул. — Нет, просто перед своими женщинами мы стараемся быть иными. Выворачиваемся наизнанку, демонстрируя все лучшее, что есть в душе.
— А теперь что? — я подалась вперед. — Чего душа не вывернулась передо мной?
Снова усмехнулся. Покачал головой:
— Как ты посмела оставить меня... — его словно заклинило на этом. — Я столько ждал, а ты вот так просто развернулась и оставила меня!
Поджав губы, взглянула в окно. Всадники, охраняющие карету, чуть отстали, видимо, чтобы не быть свидетелями гнева императора. И отдуваться я здесь и сейчас буду сама.
Ладно...
— Льюис, я имею полное право покинуть Драгонест тогда, когда...
— Не имеешь, — выдохнул он в ответ. — Я не позволю.
— Да кто ты такой? Я не твоя подданная!
— Ты будущая императрица!
— Нет.
— Да! — он так самоуверенно кивнул, что захотелось глаза ему выцарапать.
Невыносимый дракон!
— Ты что, решил пойти по принципу от ненависти до любви? — выпалила я очередную догадку.
Улыбка этого ящера стала просто запредельно счастливой.
Открыв рот, я от досады ни слова произнести не смогла. Да как вообще можно быть таким?
— А если не выйдет? — мой голос стал просто ледяным. — Ты сколько еще меня изводить собираешься?
— Пока не полюбишь, Юниль. Теперь это смысл всей моей жизни — услышать твое «люблю».
Я снова растерянно кивнула. Наглец! Зла на него не хватало.
И в то же время в сердце вгрызся маленький червячок, который навязчиво нашептывал: а вдруг он говорит правду? А что, если и правда я его истинная?
Это же Льюис, у него вся жизнь — шахматная доска, где он мастерски передвигает фигуры. Сколько дядюшка Руни на него ругался за такое безобразие! Сколько отец проучить пытался, уличив в очередной махинации!
Но... Играть мною! Моими чувствами! Ну, мерзавец!
Он наблюдал за мной, пытаясь считать мысли по выражению лица. И даже не скрывался.
Ну как можно быть таким?
— Ты не добьешься ничего, Льюис, — прошипела я гадюкой. — Я ведь сюда ехала к тебе. К своему единственному другу, чей образ был непогрешим.
— Я тебе не друг! — резко перебил он меня. — В друзей не влюбляются! Их не желают, как мужчин! Уж лучше враг, чем такое! Кто угодно, но нет... Я тебе, Юниль, не друг детства!
Я даже как-то отпрянула. Столько злости, похоже, он действительно верил в то, что говорил.
Где-то снаружи заржали лошади.
Это на несколько мгновений отвлекло от нашего спора... Или ссоры. Я сама с трудом понимала, что происходит.
Чему верить? Так запуталась в этом клубке эмоций, что уже не понимала, за какую ниточку дергать, чтобы распутать.
Льюис тоже замолчал и откинулся на спинку диванчика. Но его взгляд...
Он не сводил с меня глаз.
Я себя чувствовала, словно наедине в клетке с диким хищником осталась.
А карета все мчалась.
Моя попытка сбежать от самой себя завершилась донельзя странным образом. И как теперь быть?
Во что верить?
— Дай нам возможность познакомиться заново, Юниль. Узнать друг друга.
— Мы уже знакомы и давно, — напомнила я ему.
— Ты была маленькой девочкой. Малышкой, которую я обожал, носил на руках и потакал всем капризам. Я в твоих глазах был парнишкой, хотя мне тогда было уже больше, чем сейчас Комиру. Я не был мальчиком, Юниль... Вернее, так, мне пришлось им стать в твоих глазах, чтобы на равных, чтобы стать ближе... Но прошло время, и ты больше не носишь короткие платьица и забавные хвостики. Ты стала красивой женщиной. Моей истинной, Юниль.
— Я в это не верю, слишком часто врали в глаза. А в том, что ты бываешь неискренен, я убедилась и не раз. Поди и пойми, где твое истинное лицо, а где очередная маска лицедея!
— Просто дай нам шанс, — процедил он. — Не отталкивай.
Я сложила руки на груди.
Червь сомнения грыз. Ой, как терзал и мучил! Хоть плачь.
И рядом ни отца, ни матери, ни дядюшки. Не у кого совета спросить.
Всё сама... Всё сама...
— Если я твоя, Льюис, — начала было, но натолкнулась на его тяжелый взгляд.
— Ты моя, — в какой раз повторил он.
— Ну хорошо, если это так... то значит, ты не отступишься, но, император, — я сознательно так к нему обратилась, чтобы подчеркнуть дистанцию, — я не ваша подданная и не обязана протягивать руки для брачного браслета по первому требованию. Я так-то ведьма, а у нас совсем по иному браки заключаются. Не мне вам рассказывать как...
Его взгляд стал еще тяжелее. Он громко задышал, видимо, вспомнил, что там за ритуал такой... пикантный...
— Но прежде чем вы окажетесь подо мной, еще попробуйте в храм меня затащить. Я подданная Севера, и ваши браслеты там силы не имеют. Но при этом я не обязана даже смотреть в вашу сторону. Отказывать в ухаживаниях другим.
— Юниль, — он глухо зарычал.
— Льюис! — резко оборвала его. — Я ехала к тебе. Достаточно было обнять и пофлиртовать. И, поверь, друга я бы в тебе не рассмотрела. Но ты предпочел изобразить холодность и отрешенность, ты мне наедине о другой рассказывал. Так что сам эту похлебку приготовил, так бери ложку и расхлебывай. А я не обязана называть тебя своим. Я не обязана тебя любить, Льюис Темный!
— Но ты полюбишь! — он подался вперед и резко поймал меня за подбородок, сжал пальцами. — Ты меня полюбишь, Юниль, этот бой я не проиграю. Слишком долго я его ждал.
— Ты уже сделал все, чтобы остаться одиноким на всю жизнь, — зло и резко ударила я его словами. — Хочешь сыграть в любовь через ненависть? Давай! Рой и дальше себе яму, император!
Оставшийся путь мы ехали молча. Мне казалось, что от искр, трещащих между нами, карета воспламенится так, что одни колёса и останутся.
Я нагло рассматривала Льюиса, а он отвечал мне тем же. Столько огня было в его глазах.
Искреннего, злого.
Не умел он проигрывать и бесился, когда кто-то вёл себя не так, как угодно его императорскому величеству.
Наконец, впереди показались огромные врата императорского замка. И пришлось признать тот факт, что уехать мне никто не позволит.
— Моё возвращение ничего не меняет, — процедила упрямо.
— Нет, оно меняет всё. Ты показала мне, как легко я могу потерять тебя. Теперь буду осторожен. Вот только... — он внезапно улыбнулся, да так, что у меня в горле пересохло, а в животе бабочки вспорхнули и помахали крылышками.
При этом я испытывала такое предательское унижение. Ещё не хватало сдавать свои позиции. Поэтому, собрав все свои восторженные чувства в кулак, придушила их на корню и высокомерно задрала нос.
Бабочки резко передохли!
— В такие моменты я теряю покой, Юниль. Ты хотя бы отдаёшь себе отчёт в том, насколько желанна в своей горделивой неприступности? — его глаза полыхнули тьмой.
— Ты что-то недоговорил, — напомнила ледяным тоном.
— Да, — он усмехнулся, — вот только не реагируют так бурно на тех, кто безразличен. Не реагируют, Юниль! Моя прекрасная леди.
— Не твоя, — фыркнула и повернулась к окну.
Карета ехала к центральному крыльцу.
— Моя, Юниль, только моя. Ты всегда была моей.
Продолжать разговор я не стала, и так уже наговорили друг другу чего нужно было и чего нет. Чего попусту языком чесать.
— И, Юниль, насчёт игры в ненависть... нет. Твой дядя Дьярви как-то сказал мне одну очень интересную вещь о ведьмах. Тогда я не придал этому значения, а теперь готов послать в его земли гонца с презентом.
Я замерла. Да, дядя Дьярви действительно был женат на ведьме. Причём он до сих пор не сознался, была ли она его истинной изначально или она заразила его своей любовью. Брак их крепок, дети подрастают... Но что он мог сказать Льюису?
— Ты блефуешь, чтобы заинтриговать меня, — я прищурилась, пытаясь подловить его на очередной лжи.
— Нет, моя прекрасная ведьмочка, нет. Ваша магия скрывает много чего интересного. Но об этом я расскажу тебе потом... скажем, в нашу первую брачную ночь.
— Помечтай, — я не сдержала злости. — Ты всегда такой напыщенный петух?
— А что, пугаю? — он захохотал. — Помнится, петуха ты боялась так, что верещать начинала, стоило тому за ограду курятника выйти.
Я заскрипела зубами.
— Льюис, ты хоть понимаешь, что для меня теперь просто дело чести не сдаться тебе? — мой голос походил на шипение.
— Зато я равнодушия в твоих глазах не увижу, ведьма. Вот что убивает душу.
Карета подъехала к крыльцу и остановилась. Мы продолжали сидеть. Снаружи засуетилась стража. Кто-то подошёл к двери и дёрнул.
В проёме показался генерал Ярвен. Он окинул нас внимательным взглядом и нахмурил брови.
— Все... прибыли.
В его тоне было что-то такое снисходительное, что я губы поджала.
— Вот не начинай хоть ты, — неожиданно зашипел на него император.
— Начинать? Я? — генерал аж в грудь себя стукнул кулаком. — Нет, мне хватает кого воспитывать. Но письмецо в Рэдкаим я зашлю. Пусть там наставник напрягается. У него рука тяжелее моей будет, и церемонии разводить он не обучен.
— Ярвен, — Льюис подался вперёд. — Не стоит...
Генерал сложил руки на груди. Он мне сейчас так отца напоминал.
Не выдержав, я вдруг рассмеялась. То ли нервы сдали, а то ли... Да кто меня разберёт.
— Ладно, — Льюис взглянул на меня и откинулся на спинку. — Ябедничай, чего уж.
— И наябедничаю, — генерал кивнул. — Прибыли... правитель. Извольте вылезать, у вас сегодня ещё две встречи важные и переговоры с торговыми гильдиями.
Льюис таким взглядом одарил его. Было видно, что он не привык к такому тону, но и ставить на место своего генерала не спешил. Это о многом говорило.
Эти мужчины ценили друг друга.
— Давай я тебе помогу, Юниль, — генерал протянул мне руку. — Сразу говорил, что уезжать — идея плохая. Нельзя бежать от проблем. Решать их нужно, как бы тяжело ни было. — Он обхватил меня за талию и спустил на землю, а после на ушко шепнул: — О пари никому ничего не сказал. Но ничего так не раздражает мужчину, как недоступная желанная женщина.
Он тихо засмеялся. Нет, ну как так можно, а?
— Вы прямо как папа, — фыркнула я.
— А то, даром друзья, что ли.
Генерал Ярвен, проигнорировав моё недовольство, взял под руку и, не глядя на императора, потащил к крыльцу. Я передвигала ногами и всё думала...
— Юниль, представь, что я и правда твой отец, и спроси.
— Что делать, если не веришь в искренность мужчины? — выпалила, поддавшись на соблазн.
— Проверь. Сделай так, чтобы ему пришлось не словами, а делом доказать чистоту своих помыслов. Из шкуры вылезти, вывернуть её и надеть обратно. Проверяй. Испытывай на прочность. Не меня тебе бы в советчики, а Астрид мою! Но решительней будь, Юниль. Ты женщина, тебе можно всё. Да ещё и ведьма. Не веришь, так пусть змеёй извивается и убеждает. Не щади и не жалей.
— Проверить его, — я выцепила главное для себя.
— Для тебя это так важно, да? Искренность?
— Угу, — я закивала. — Ненавижу лжецов и хитрецов. Нет, ну ладно с врагами и чужаками, но я не представляю, чтобы мой отец обманул хоть в чём-то.
Ярвен странно поджал губы и отвернулся. Я даже как-то растерялась.
Он тяжело вздохнул и мельком обернулся на карету.
— В чём-то ты права, обман — вещь серьёзная. Но порой он меньшее зло. Бывает так, что и соврать любимым не самое злое дело. Неопытная ты ещё девочка, душа чистая и открытая. В общем, совет я тебе дал, а дальше уж думай.
Он повёл меня дальше. Уже у дверей в замок не удержалась и обернулась. Льюис стоял у кареты и смотрел мне вслед не отрываясь.
Я была в тихом бешенстве. Мне не позволили уехать.
«Да как он смеет распоряжаться мною?» — с этой мыслью я гордо поднялась на крыльцо и скрылась в замке.
Я вышагивала через холл с высоко поднятой головой. И снова эти взгляды идущих мне навстречу орин и лер. Удивленные такие...Ясно! Уже разлетелась новость, что я покинула замок. И вдруг снова здесь. А вот пусть теперь жалами своими работают, выясняя, что было и как. Наверняка стремительному отлету императора были свидетели.
Ха!
Во мне бурлила тьма, требуя действий.
Мир то становился серым, то снова цветным.
Поднимаясь по лестнице выше, ощутила чье-то присутствие. Знакомый шлейф магии. Такой родной. А еще эмоции — страх... да, его привкус. Это удивило. Остановившись на предпоследней ступени, покрутила головой. Справа впереди мелькнуло желтое платье.
Мне не нужно было присматриваться, я и так знала кто это. Вся моя злость направилась на орину, что скользнула в картинную галерею.
Усмехнувшись, я впервые в жизни дала волю своей магии. Она медленно, многоглавыми ядовитыми туманными змеями, поползла по дворцовому паркету. Где-то позади кто-то взвизгнул. Наверное, повстречался с моей тьмой.
Я ведьма, мне можно, — прозвучало в голове.
Да... Я четко ощутила беглянку. В галерее. А она не проходная.
Ловушка...
Моя улыбка стала шире.
Развернувшись, я шагнула в нужном направлении, призывая обратно своих змей.
Мои шаги четко разлетались эхом. Взгляд скользил по холстам, заключенным в позолоченные рамы. На каждой картине один и тот же сюжет — охота...
Даже не так, скорее момент, когда жертву загоняют в ловушку. Ее агония и ликование охотников.
Усмехнувшись, я сделала еще несколько шагов и остановилась.
Ну как малое дитя, аж пинать стыдно. Спряталась за кадкой с раскидистым кустом и делала вид, что любуется огромным панно. А на нем разгоряченные лошади, азартно лающие собаки, скалящиеся, загнав в западню молодую косулю...
— Интересный выбор, — обозначила свое присутствие, хотя она и сама наверняка догадалась, что я ее обнаружила. — А скажи-ка мне, Сабрина, ты хоть понимаешь, какую роль выполняла бы на этой картине? М? Полагаю, что да... Иначе не бежала бы так спешно сюда.
Она пошевелилась. Подол ее желтого платья качнулся. Найдя в себе смелость, орина обернулась и вышла из своего укрытия. Вроде и подбородок вздернут, только вот пальцы нервно сжимали ленточки пояска.
Боится.
Цокнув, я покачала головой.
— Зря, конечно, ты решила найти в моем лице врага, но это забавно... Но еще более забавнее, что от тебя фонит тьмой. Чистокровная? Да кого ты здесь пытаешься обмануть? Императора? Расчет какой? Влюбить его в себя, ведь он не объявлял, что нашел свою истинную, а значит, сердце свободно. Но тебя ведь не он интересует, а трон. Как бы это выглядело? Дочь опального генерала Ордо стала императрицей! Сама до этого дошла или папочка подсказал, когда жареным запахло?
Она молча смотрела на меня. Испуганно.
Это веселило.
— Я, кажется, задала тебе вопросы, ни разу не чистокровная орина Ордо. Кого ты пытаешься обмануть?
— Я не понимаю, о чем ты, Юниль.
— Леди Вагни, исключительно для тебя, лживая мерзавка. Моя тьма слышит твою на расстоянии. Ее след тянется за тобой шлейфом. Кого ты обманываешь? Или полагаешь, ее не услышит Льюис? За дураков всех держишь?
— Я не темная! — возмутилась она. — Моя магия — ветер. И в моем роду темных и вовсе не было.
— А, так ты от конюха? — я рассмеялась. — Ну раз в роду не было, а в тебе откуда-то появилось!
— Юниль... — её голос дрогнул, и это было так приятно.
Тьма все больше заполняла душу. Зачем быть хорошей, милостивой? Зачем считаться с чьими-то чувствами? Можно ведь играть. Все эти людишки вокруг — лишь пешки. Нужно быть как Льюис: передвигать фигуры и наслаждаться партией. Важны лишь те, кого я называю своими. Остальные — фигуры.
Я сделала глубокий вдох и склонила голову набок.
В чистых голубых глазах Сабрины появился страх, и это слегка отрезвило. В голове тихо зазвучала колыбельная, что я слышала еще маленькой девочкой от мамы.
Мой взгляд поднялся выше, на картину. Я всматривалась в нее, пытаясь успокоиться. Если она жертва, то я, выходит, жестокий загонщик.
Мне совсем не понравилась эта мысль. Мерзкая. Я ведь не такая!
— Юниль... — снова пролепетала орина, и я вздрогнула.
— И все же символично, — указала на широкое панно. — Интересно, а ты знаешь, что происходит с тем, кто лезет в чужие угодья?
О да... Она знала, потому как сделала шаг назад. Еще один. Пока не уткнулась задом в ту самую кадку с кустом, чуть не сев в нее.
Страх в ее глазах стал заметнее.
— Твоя тьма, — шепнула она. — Она берет над тобой контроль. А я... я просто...
— Что просто? — меня раздражало это бормотание. — Что ты просто? Просто прилетела сюда в его лапах и решила, что он уже твой? Или он что-то обещал тебе? Стать ему истинной? Подходящая ведьма? Так?
— Я... Орина. Драконесса...
— Ложь! — выдохнула я. — Полагаешь, я не почувствую? Да с первой же секунды, как увидела тебя. Я слышу тебя даже на расстоянии. Хватит врать! Здесь никого нет, — я обвела рукой пространство. — Не надо изображать из себя невинную овечку. Хлопать глазками. Свидетелей не будет.
— Послушай, Юниль, все это с самого начала было большой ошибкой. Я не должна была...
Она замолчала выдохнув. Ее взгляд метнулся к выходу из галереи. Какая наивная, да кто бы ее выпустил.
— Ошибка? — мой голос прозвучал обманчиво тихо. — О нет... В это я точно не поверю. Ты же так уверенно заключала то пари. Так надменно смотрела на меня, будто он уже твой. А дальше что случилось? Ты вдруг узнала, что не единственная темная леди при дворе. Такая вот неприятность, так?
— Да нет же, Юниль...
Сабрина отвела взгляд, но я успела заметить в ее глазах вспышку досады. Выходит, я права? Ай, как нехорошо получилось. Только явиться во дворец и сразу же нарваться на такую же темную ведьму.
— Я... да, пойми, - она всплеснула руками. - Мне не нужно было втягивать тебя в спор, но я так волновалась, что... Оно как-то само вырвалось.
— Само? — Я рассмеялась, и эхо моего смеха унесло куда-то под потолок. — Ничего себе у тебя «само». Это как взяло и само пари на императора нарисовалось? Вот внезапно ты рот открыла, хотела, наверное, мне здоровья пожелать, а оно возьми и как само вырвись. И условия тоже сами? А ты не при делах, у тебя и в мыслях не было.
— Да нет же... Все не так, — прошептала она.
— Нет, орина Ордо, ты была не просто уверена в себе. Ты была наглой!
Она шумно выдохнула, беспомощно как-то. Я загнала ее в угол, и отпираться она больше не могла.
— Понравился, да, император? — тихо рассмеялась я. — Конечно. Я ещё девочкой была, но видела, как на него смотрели первые красавицы нашей деревни. Как они крутились вокруг него, ловили взгляд, пытались завести разговор, но знаешь... он уже тогда смотрел сквозь них. Такое, как ты, — незаметная пыль. Вы ничтожны в своем стремлении занять трон рядом с ним. Власть... Тебя ведь она привлекла? Сам император за тобой прибыл, лично ко двору доставил. Такой особенной себя возомнила.
— Да нет же, — вскрикнула она и отступила на шаг. — Нет... Просто...
— Что просто? — я приподняла бровь. — Всё у тебя, орина, само да просто.
Ее подбородок дрогнул, но она все же подняла взгляд. Ай, какой смелой пыталась быть. Я сверкнула глазами, выпуская свою тьму, и она сглотнула, растеряв вмиг всю храбрость.
Смотреть противно. Трусиха!
— И вообще, Юниль, чего мы здесь его делим? Он... Император сам сделает выбор. Считаю все это пустым. Наше пари нужно забыть и не вспоминать о нем.
— Еще раз назовешь меня по имени, получишь пощечину! Не забывайся, я тебе, орина Ордо, не подруга, и даже тот факт, что твоя родная сестра — истинная моего дядюшки, дело не изменит. Я еще ему расскажу о том, чем ты тут занималась, когда твоя сестра пропала. Уж явно не о ней переживала, нет. Задрав хвост, ты тут за императором бегала, песенки ему исполняла, улыбки дарила.
— Не было такого! — взвизгнула она. — Я свою сестру люблю! Ясно тебе! И да, я переживаю за нее. Но тебе не понять! Вы темные...
— А вот здесь тебе лучше заткнуться... — резко оборвала ее, — с детства не переношу оскорбления. Могу и вспомнить, откуда я родом, и все космы без магии тебе вырвать. Поверь, справлюсь. И что значит твое это «вы темные»? Ты у нас прямо свет источаешь? Да уже все заметили твою неправильность. Ты...
— Нормальная я, — процедила она сквозь зубы. — Нормальная. И магия моя — воздух. Нет во мне никакой тьмы. Мои родители — чистокровные драконы, и свой оборот я совершила.
Она поджала губы и сложила руки на груди. Это разозлило еще сильнее. Я медленно приблизилась, пока между нами не осталось лишь расстояние вытянутой руки.
— Нет... ты не нормальная... Орина. И я вижу, что ты такое! А насчет Льюиса... Да, он сделает свой выбор, — прошипела я. — Но куда тебе тягаться со мной? Я знала его задолго до того, как ты решила, что достойна со мной соперничать. Я уже слышала от него предложение руки и сердца...
Она хотела что-то возразить, но не осмелилась. А я... А я не стала добавлять ничего больше.
Тени в галерее сгущались. Я смотрела на орину — её испуганные глаза, дрожащие пальцы, сжимающие эту несчастную ленточку пояска.
Ведьма? Скорее насмешка природы.
Но мне вдруг пришла в голову довольно любопытная мысль. Льюис говорил, что выбрал меня. Истинная! Но слова — это лишь ветер. Я хотела доказательств.
Проверить его. Поставить в такую ситуацию, когда другая ведьма будет буквально ложиться в его объятия. Ну а почему бы и нет? И пусть мне будет больно. Пусть! Зато я точно узнаю, насколько правдивы его слова.
Если он правда мой — пусть Орина станет тому доказательством. Если он отвергнет ее и не отступится от меня — выходит, все правда.
А она... Что-то дрогнуло в груди. Жалость. Но я отмела это чувство. Меня она не жалела. Будет ей уроком, как играть со священными узами истинной любви.
Один раз получит, второй раз уже начнет головой думать.
И вообще, пора бы уже вспомнить, что я — тьма!
Медленно выдохнув, я ощутила, как гнев переплавляется в ледяную решимость. Это будет не просто проверка. Это будет испытание.
Для него и для неё.
Я снова взглянула на картину. Она не нравилась мне все больше. И косулю вдруг жаль стало, и собаки эти, в нетерпении скалящиеся, желая разорвать свою добычу. Противно.
Но отступать я была не намерена.
— Пари остается в силе, — произнесла и усмехнулась, заметив, как дрогнули ее ресницы. — Но я изменяю условия. Ты сама начала это, орина Ордо. Сама, так что не стой теперь передо мной овечкой. Хочешь получить моего Льюиса? Да?
Она не ответила. Сглотнула и снова покосилась в сторону выхода. Ясно, сейчас она желала только одного — сбежать от меня подальше. Но нет... Поздно!
— Что же... Давай посмотрим, кто из нас тронет его сердце. Флиртуй с ним, добивайся, смейся над его шутками, касайся его руки, смотри в глаза так, словно он — единственный мужчина на этом свете.
— Юниль... послушай... — Орина чуть подалась вперед, губы ее слегка приоткрылись. — Я не хочу...
— Захочешь, — прошипела я. — Или я превращу твою жизнь в сплошную муку. Пари, орина... Или ты делаешь, как сказала я, или я такое письмо напишу дядюшке, что тебя родная сестра видеть не захочет!
— Ты не посмеешь! — она испугалась по-настоящему.
— Я? — ткнув в себя пальцем, рассмеялась.
Ну, вообще-то, она была права. Я нагло блефовала. Еще не хватало расстраивать истинную дядюшки Руни. Да и ябедничать — это в нашей семье под строжайшим запретом.
Но... Она ведь об этом не знает, что выгодно мне.
— Ты не посмеешь, Юниль...
— Леди Вагни, — снова исправила ее. — Я сделаю все, чтобы тебя навсегда оставили в семье генерала Ярвена приемышем, а родная сестра даже имени твоего не вспоминала. Ну так как? Пари? Если Льюис выберет тебя — он твой.
Я возвращалась в комнату. С одной стороны довольная собой. Нет, я не стану унижаться и бегать за императором.
Еще не хватало, чтобы я так низко падала!
С другой стороны, меня терзал страх и неуверенность в себе. Странные чувства, раздирающие душу. Мучил всего один вопрос:
А что, если у неё получится? Что, если Сабрина сможет увлечь его собой?
То сердце моё разобьётся на мелкие осколки, но при этом я буду знать, что его слова были лишь наглой жестокой ложью. Я рвано выдохнула. А перед глазами мгновенно встала картина: Льюис, притягивающий к себе Сабрину. Его руки, ласкающие её. Её звонкий довольный смех. Его улыбка, от которой бабочки порхают в животе. Но... Эта улыбка будет уже не для меня.
Зажмурившись, я остановилась. Так больно стало, что дыхание сперло.
В груди запекло, словно раскалённым клинком пронзили.
Что это? Что за странное чувство? Я ведьма! Я не могу чувствовать связь истинных. Просто не могу!
Но между тем на глаза наворачивались слёзы. Обернувшись, я убедилась, что у моей слабости не было свидетелей. Менее всего я желала сейчас, чтобы рядом крутились близкие и друзья и задавали вопросы.
Сама со всем справлюсь.
Сама!
Сделав глубокий вдох, расправила плечи. Выдохнула. Если Льюис подпустит к себе эту выскочку, младшую Ордо, то это будет означать только одно — он не мой истинный. А значит, тот, кто сделает меня счастливой, просто ещё не встал на моём пути.
Мало ли их, что ли, достойных?
Найдётся и мой.
Я резко развернулась, так что подол платья обвился вокруг щиколотки, и направилась в сторону лестницы, ведущей на мой этаж. Мои уверенные шаги гулко раздавались под сводами коридоров. Игра ещё не началась, а я с чего-то себя в проигравшие записала.
Ещё посмотрим, как Льюис будет доказывать мне, что действительно суженый, и при этом отбиваться от этой Сабрины. И пусть она не врёт, что чистокровная. Я точно чувствовала в ней ведьминскую тёмную магию.
Хочет Льюис разыграть партию — я ему в этом помогу. Узнает, каково это быть всего лишь фигурой на доске. Может, в следующий раз призадумается над своими действиями.
Так, вгрызаясь в свою душу и терзая её, я добралась до лестницы. Навстречу спускались две молоденькие орины. Заметив меня, они гаденько захихикали и принялись шушукаться.
Достали!
Я невольно задрала нос выше и выпустила тьму. Она хлынула по ступенькам, клубясь и приобретая форму огромной змеи. А через секунду лестничный пролёт огласил женский испуганный визг. Такой ласкающий слух ведьмы!
— Что голосим? — я приподняла бровь. — Ну что за неблагодарные драконессы пошли! Я им повод для сплетен даю, стараюсь, чтобы им скучно не было, чтобы жала свои было об кого тереть, а они... визжат.
Они так ошалело смотрели на меня. Такими глазищами.
— Ещё раз я заподозрю хоть одну из вас в том, что таскаете обо мне сплетни, и это, — я указала на свою тьму, замершую в образе огромного питона в шаге от них, — это явится к вам ночью. Во время сна. Прокляну так, что никто не сможет помочь. Ясно?
Они слаженно закивали.
— Замечательно. И другим передайте. А если кому что не нравится, можете пожаловаться на меня императору Льюису Темному, или моему родному дядюшке, правителю северного каганата ханыму Руньярду "Зверю". Ну, или названому дядюшке императору Айдану Свирепому. Они обязательно вас выслушают, а после погрозят мне пальчиком. Намёк ясен?
И снова кивки.
— Превосходно.
Отвернувшись от них, я пошла дальше. Да сколько можно уже быть для всех хорошей? От улыбки щёки треснуть могут и морщинами пойти.
И вообще, они первые начали. Нечего при мне обо мне шептаться и так высокомерно хихикать. Никто не смеет меня унижать!
Дверь в мои покои захлопнулась с таким грохотом, что где-то звонко звякнули хрустальные подвески люстры.
Я взглянула в окно. Нет, этот день ещё не собирался подходить к концу! Кажется, мы успели к ужину.
В животе заурчало. Вспомнилась корзинка, оставленная в карете. А в ней пирог. Наверняка вкусный. Когда я переживала и волновалась, то всегда налегала на еду.
— Хоть что-то в этой жизни остаётся неизменным, — проворчала, бубня под нос. — Даже если это зверский аппетит.
Хотя я тёмная, мне простительно.
Качнувшись, дошла до кресла и упала в него, прикрыв глаза. Когда же я стала его ревновать? Когда? В какой момент обида переросла в нечто большее? Ответ мне был ясен. Как только увидела его во время церемонии рядом с дядюшкой Руни. Сердце забилось быстрее. Он больше не походил на милого паренька, что собирал со мной цветы в поле.
Я выросла и теперь видела перед собой мужчину. Красивого, статного, отстранённого. Поэтому и задело его равнодушие.
В чём-то Льюис прав, мы больше не друзья.
Это что-то глубже и куда сложнее. Но вот что со всем этим делать, даже предположить не могла.
— Да будь ты проклят, Льюис Тёмный! Чтобы одна лишь истинная тебя по-настоящему полюбить и смогла! — выдохнула в сердцах. — Нельзя играть с женскими сердцами. Нельзя! Взяли в привычку на бедных ведьмах в счастливую семейную жизнь выкатываться. Что пустынные оталы, что...
Выдохнула. Эмоции просто мешали дышать. В дверь тихо постучались. Уже наученная появлением Льюиса, не поленилась и, встав с кресла, прошла к двери, приоткрыла, готовая захлопнуть её в следующий момент.
Но на пороге стояли воины генерала Ярвена с моим дорожным сундуком.
— Его заносить или пока не стоит? — поинтересовался один из них, открыто улыбаясь.
— А каковы шансы мне уехать так, чтобы император не появился снова у нас на пути? — ответила я вопросом на вопрос.
— Они ничтожны, леди, — как-то смущённо ответил мне ближайший черноволосый орин.
— Тогда заносите! Не буду же я переодеваться, в конюшню бегая. Но если прознаете способ мне улизнуть из замка на север, то я непременно его выслушаю.
— Простите, леди, но был приказ следить за вашим передвижением. Приказано охранять, оберегать и... — говоривший запнулся и странно улыбнулся.
— Что? Дайте-ка угадаю. Не обнюхивать, руками не трогать и вообще в мою сторону взгляд не опускать, — смекнула я, что к чему. — Хорошенькое дело, а если среди вас окажется мой истинный?
— Тогда он умрёт молодым и счастливым, леди, — орин улыбнулся.
Они протащили сундук через комнату и поставили к стене.
— Ещё пожелания будут, леди Вагни?
Я не ответила, услышав лёгкий глухой удар. Какой-то слишком мягкий. Повернулась в сторону балкона и уловила мужские смешки. На полу террасы лежал скромный букетик, явно собранный неумелой рукой.
Выдворив весельчаков из личного отряда генерала вон, я распахнула дверь на балкон. Холодный ветер ворвался в комнату, сорвав с туалетного столика несколько листков чистой бумаги. Они медленно закружились в воздухе и опустились на пол.
Взглянув на них, я все же вышла. Положив ладонь на красивые металлические перила, взглянула на презент. Кажется, Олсену уже доложили, что я вернулась. Правда, он явно торопился, потому как букетик выглядел ну просто нелепо. Присев, подняла его и улыбнулась. Стебли не срезали, а ломали. Странное сочетание фиалок и ромашек.
Листья не оборваны, а замяты...
Что-то явно не то с орином, вкус ему изменил, или в прошлый раз Комир букетики оформлял? Ну нет. Я покрутила эту крайне сомнительную красоту в руках. Сама мысль, что Олсен мог надрать такое, казалась донельзя нелепой.
Нет, ну... Боги... одуванчик!
Я нашла желтый цветочек и, зажмурившись, покачала головой. Кто-то, кажется, совсем не понимает, что такое благородный цветок, а что есть сорняк...
Хотя, а я любила одуванчики. Еще помнила, как плела из них венки. И сестренок учила.
Поднявшись, выглянула в сад и поискала взглядом дарителя. И тут же замерла. Он стоял там же, где и в прошлый раз. Хмурый, взгляд суровый, настороженный.
Льюис.
В голове все мгновенно встало на свои места. Да... Вот он как раз и мог подарить мне подобное... Но.
— На сей раз это действительно от меня, Юниль, — произнес он громко. — Да, я не умею красиво, но раньше тебя это особо не заботило. Ты была рада любому букету и говорила, что главное - он от души.
Он прищурился, явно дожидаясь моей реакции. Я же снова взглянула на букетик. Ну не такой уж и нелепый. Подумаешь, ромашки, но красивые же. И одуванчик милый. А фиалки я вообще обожаю. Особенно вот такие голубые.
Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Рано было сдаваться. Рано...
— А ей ты такой же подарил? — не удержалась от вопроса. — Этой Сабрине, которую ты самолично сюда притащил? Или для нее лучше постарался?
Усмехнувшись, положила букет на широкое перило и развернулась в сторону двери, желая вернуться в комнату. Но, не удержавшись, снова взглянула на Льюиса. Он так и стоял внизу, не двигаясь. Ветер трепал его густые темные волосы. Взгляд такой злой, тяжелый...
— При чем здесь она, Юниль? — прорычал он. — Я ничего ей не дарил и дарить не собирался! Зачем ты вспомнила о ней?
— Ну как же? Льюис, ты не мог не заметить ее магию. Ведьминская. Темная. И главное, она готова хоть сейчас тебе руки для браслетов протянуть, и можно даже чтобы при этом не любил. Зачем тебе такая вредная я, когда есть доступная она? Бери и в храм.
Я засмеялась. А самой так больно стало. Словно сердце когтями рвали.
Он скривился и потер грудь.
— Ты говоришь такую чушь, Юниль. Принес сюда, потому что она сестра истинной моего некровного брата, твоего дядюшки. Его Кассандра наверняка переживает о ней, вот я и побеспокоился. Эта Сабрина теперь часть твоей семьи...
— Нет! И ноги ее в моем доме не будет. Она не часть моей семьи, — вырвалось у меня, голос звучал резче, чем я хотела.
— Юниль, не надо так, — казалось, мои слова его испугали.
— О, какая забота. Значит, она не пропадет. Но я не допущу, чтобы эта корыстная особа приблизилась к моим родным! Ты ее притащил — ты с ней и возись. Счастья вам обоим!
Развернувшись, я все же шагнула к двери. Сердце бешено стучало.
— Юниль, ты никогда не была столь жестокой! — прилетело мне в спину.
Вот так да!
— Жестокой? — я вернулась к перилам. — Да что ты знаешь обо мне, Льюис? Что? Ровным счетом ничего. Я не обязана впускать в свою семью эту твою... И не надо мне рассказывать, зачем ты ее тащил сюда. Единственная... такие надежды возлагал! Вот иди к ней, нечего торчать под моим балконом! И цветы свои забери. Ей дари!
Взяв букет, я все же не смогла бросить им в него. Рука не поднялась, но и забрать его после таких слов уже никак.
Не придумав ничего лучше, я уронила цветы себе под ноги и тут же пожалела. Хотелось поднять...
Да чтоб его.
— Отправляйся к своей Сабрине, Льюис! — закричала на него и стиснула зубы. Ветер трепал мое легкое платье, но я не чувствовала холода. — А меня отпусти домой. Ты держишь меня здесь против моей воли. И не имеешь на это никакого права!
— Держу? — он зло рассмеялся, но в глазах не было веселья. — Я вернул тебя туда, где ты в безопасности. И я никакого отношения к Сабрине Ордо не имею! Услышь ты наконец. Да, принес, но не более. Она теперь часть семьи Руни.
— Она притворщица с ведьминской кровью, нацеленная на тебя. Не теряйся, император. Славная императрица из нее выйдет. Продуманная и подлая.
Он как-то выдохнул и обтер ладонью лоб. Зарычал, словно от бессилия.
— Послушай, Юниль, давай просто начнем сначала. Я хочу пригласить тебя на прогулку! Прекрасная погода. Здесь красивый парк. Согласись, я прошу тебя.
— Парк? — приподняла бровь. — Что же, я туда схожу...
Он улыбнулся.
— Только не с тобой, — продолжила. — Я еще с твоими соперницами не билась за императорское внимание. Больно надо. Но спасибо за столь интересную мысль.
Усмехнувшись, я подняла букетик, показала ему и положила на перила.
— Можешь забрать и притащить его Сабрине. Визгов восторженных будет... М-м-м. Она с тобой и в парк, и в храм, и браслет на руку... А если прикажешь, так, минуя все это, сразу в твои покои. Не трать со мной свое время. Я все равно выберу другого.
Он смотрел на меня, не шелохнувшись. Солнце почти скрылось за горизонтом, окрашивая его профиль в багровые тона.
— Я не отступлюсь, Юниль. Ты примешь мои цветы завтра, — устало выдохнул он. — Или послезавтра. Пока не перестанешь лгать самой себе. Мы созданы друг для друга. А если ты выберешь другого, я вызову его на дуэль. И так будет раз за разом, пока ты не дашь мне шанс. Один шанс, Юниль.
Он развернулся и ушел, оставив меня с дрожащими руками и бешено стучащим сердцем. А я... А я схватила бедный потрепанный букетик с увядающим одуванчиком и забежала в комнату. Нашла для него вазочку и поставила на прикроватную тумбочку. Ну и что, что неказистый, и стебли оборваны и кривые, разной длины.
Он все равно был самым лучшим.
Он был для меня.
Я спускалась по широкой лестнице, чувствуя, как тяжелый шелк платья скользит по ступеням.
Ужин! Переживания, чувства... но голод никто не отменял.
Потянув носом, уловила дивные мясные ароматы. Я вообще сегодня ничего не ела, поэтому перед глазами так и проплывали мясные рулетики с грибами, холодные стейки из оленины, утиная грудка под сладким соусом.
Ой, да я бы сейчас и тушеное дядюшкой Руни в простой деревенской печи мясо кабана руками потянула.
Вздохнув, ускорила шаг. Впереди слышались голоса. Смех.
Ужин был в самом разгаре, а я опаздывала. Ненавидела являться в столовую одной из последних и ловить на себе взгляды всех и сразу.
Чего я провозилась так долго-то? Но развернуться сейчас означало остаться голодной до самого утра. Служанку я уже отпустила, а самой в столовую бежать и тревожить поваров — не по статусу.
Сапфировая столовая встретила меня уже знакомым холодным блеском: фонтаны, картины, выполненные в синих тонах, рамы, украшенные камнями. Свечи дрожали в подсвечниках, отбрасывая трепетные тени на стены, выложенные бирюзовой мозаикой.
Мой взгляд невольно метнулся к центральному императорскому столу. Он был там. Угрюмый. Льюис смотрел на своих советников тяжело и предупреждающе.
По залу прокатились неприятные шепотки. Женщины, прикрываясь салфетками, принялись что-то шептать друг другу, не забывая при этом коситься на меня.
Так противно.
Но через мгновение мне стало не до них. Мой взгляд встретился со злыми медовыми очами правителя. Он замер. Ложка тихо выпала из его рук и осталась на тарелке.
Я усмехнулась. Льюис медленно поднялся со своего стула и взялся за спинку соседнего, того самого, на котором когда-нибудь будет сидеть его истинная. Его взгляд изменился. Стал таким простым и в то же время просящим.
Сердце бешено застучало, будто пыталось вырваться из груди. Но я нашла в себе силы и едва заметно покачала головой. Нет уж, не так просто, император.
Резко отвернувшись, я нашла столик, за которым ужинала раньше. Они все были там: Аделия, Киан, Олсен... И Комир. Фер поднял голову и улыбнулся. В его взгляде не было удивления.
Все он знал. Вздохнула.
Этот медведь порой пугал. Но раз он не хмурится, значит, все идет так, как и должно быть. Пока меня не заметили, я тихонько скользнула к друзьям. При этом ощущала взгляд, направленный в спину Льюиса. Я знала, что он смотрит. И злится. Хотя, скорее, даже в ярости. Но...
Хочешь получить ведьму — начинай вертеться.
За нашим столом, как всегда, о чем-то беседовали. Жарко, эмоционально.
— Ее нужно было остановить, — донеслось взволнованно от Олсена. — Дороги опасны.
— Ей выделили охрану.
— Помнится, у Кассандры Ордо охрана тоже была, — вставил свое слово Киан, — а теперь ее ищет весь императорский гарнизон.
— Как скучно меня вернули, — возмутилась я, подобравшись к столу, — надо было дожидаться гарнизона. Продешевила.
Комир хохотнул. Остальные подняли головы. Вот на их лицах удивление как раз-таки и было.
— И Комир вам ничего не сказал... — смекнула я. — Хотя... ладно Комир, вы что, совсем сплетни не слушаете? Обо мне сегодня даже мыши в полу шушукаются.
— Юниль, — Олсен поднялся и выдвинул мне стул рядом с собой. — Как я рад снова так быстро увидеть тебя.
— Так, то есть, сумки пока разбираем и на Север не скачем, — Киан приподнял бровь и взглянул на брата. — Ну вот, а там ведь где-то моя маленькая фера игрушки шьет. И без меня. Непорядок.
— Прости, друг милый, если бы знала, что так подведу тебя, то пешком бы в родные земли побежала.
— Да чего уж, — он отмахнулся. — С тебя должок. Как предоставится случай, прокатаешься со мной по всем домам, где вообще может моя истинная оказаться.
— Э-э-э, — я как-то даже растерялась, — а сам?
— А сам я, Юниль, и трети не знаю. Так что заранее благодарю.
Он кивнул и взялся за ложку.
— Юниль, не стой, — радостно прощебетала Аделия.
И я выдохнула и села.
— Но все же, — рыженькая орина подалась ко мне, — ты же уехала. И так решительно. Тогда что ты здесь делаешь?
Я склонила голову набок, не зная, какие слова подобрать. Правду говорить не желала, а врать не хотела. Вот такая вот незадача.
И можно было бы отмолчаться, только вот я отчетливо видела, как Олсен прищурился и, в ожидании моих откровений, крепко сжал пальцами бокал с вином. При этом смотрел он мимо меня. Куда-то в глубину зала.
Я проследила за его взглядом и замерла. Льюис все еще стоял. Его советники сидели истуканами и, кажется, не дышали. В зале стало тихо.
Напряжение тотчас же стало почти осязаемым.
Он смотрел. На меня, не отрываясь.
Как будто все еще ждал, что я сейчас покину этот столик и отправлюсь к нему.
С чего только?
Невольно сев ровнее, я взяла тарелочку и положила на нее несколько кусочков мяса. Немного овощей и зелени.
Но сил, чтобы поднять вилку и поднести ко рту, в себе не находила. Я чувствовала его взгляд. Тяжелый. В груди становилось все больнее.
И вдруг отпустило.
Я снова бросила короткий взгляд в сторону императорского стола. Льюис сел. Но ложку в руки так и не взял.
— Юниль, так приоткрой нам тайну своего возвращения? — мягко вернул мое внимание Киан.
— Передумала, — я пожала плечиками. — Стало стыдно, что с вами не попрощалась. Вот и прибежала обратно исправляться.
Он улыбнулся. И все бы ничего, но его темные глаза следили вовсе не за мной.
За императором. Кажется, этот орин, в отличие от своего брата, хоть и был огненным драконом, но с пламенем играть не любил.
— Это так замечательно, что ты не оставила меня одну, — рассмеялась Аделия.
— А ты не одна, подруга, у тебя вон какой большой и сильный медведь есть.
— Ну ты скажешь, — она мгновенно покраснела.
Комир же мило улыбнулся.
Ужин пошел своим чередом.
Напряжение, царившее в сапфировой гостиной, немного спало. Только вот я все еще ощущала колючий взгляд, устремленный мне в спину. Кажется, император решил дать всем понять о своих намереньях относительно меня.
Нам подали десерт: шоколадное пирожное с крошкой на воздушном сливочном креме. Я всегда любила сладкое, так что, не обращая ни на кого внимания, взяла ложечку и принялась есть.
Крем буквально таял во рту, даря наслаждение.
Олсен наблюдал за мной не скрываясь. Откинувшись на кресле, он проигнорировал пирожное и, подняв бокал, покрутил его, держа за ножку. Свет магических свечей заиграл в темно-рубиновом вине.
Он явно что-то обдумывал. И вдруг, улыбнувшись, будто кивнул своим мыслям.
— Раз уж Юниль все же не оставила нас, то, полагаю, нам нужно отметить это дело веселой прогулкой и ночным пикником.
— Есть на ночь? — Аделия скептически приподняла рыжую бровь.
— Ох уж эти огоньки, — улыбнулся он. — Ты как была нетерпеливой непоседой, так и осталась. Годы тебя, орина, совершенно не изменили. Всегда слушай до конца, что говорит твой собеседник. Так вот, — он аккуратно поставил бокал на стол, так и не сделав глотка. — В Северном парке поспела малина. Там целая живая изгородь из этого кустарника. Вот ею мы и насладимся на нашем пикнике. Как вам идея?
Чтобы не отвечать, я отправила в рот ложечку с кусочком пирожного.
— Я так редко выбираюсь из родного замка и оставляю дела, что готов какую угодно ягоду грызть, главное — в хорошей компании, — усмехнулся Киан. — Но ты это и сам знаешь.
— И я бы прогулялась, — прощебетала Аделия, глядя на Комира.
Медведь же прикрыл глаза.
— Фер? — она мягко коснулась его руки.
Он вздрогнул и повернулся к ней. Уголки его губ на мгновение приподнялись, и он кивнул. После как-то виновато посмотрел на меня.
Я сглотнула и отломила еще кусочек...
Пирожное стремительно заканчивалось, а волнение не оставляло.
Заметив это, Олсен аккуратно подсунул мне и свой десерт.
— Мама всегда говорила, что вкусная выпечка — лучшее лекарство от любой хвори.
Я хохотнула и приняла угощение.
Аделия надула щечки и нагло забрала десерт Комира. К слову, медведь его, кажется, и не замечал.
— А огненным магам сами боги велят больше есть, — оправдала она свой аппетит.
— И не говори, орина, — закивал Киан, работая ложкой. — Интересно узнать рецепт этого крема. В моих землях просто отвратительно работают пекарни. Я раньше не придавал этому значения. Как-то больше заняты были вопросом хлеба и зерна. Долго мы восстанавливались после затяжной войны. Но сейчас наши поля приносят прекрасный урожай, хватает и деревням, и городам. Так почему бы не заняться вот такими мелочами? Люди бы оценили вкус. Да и отцам было бы что привезти детишкам с городских ярмарок.
Я улыбнулась. Киан умел удивлять. Он создавал впечатление поверхностного молодого дракона, легкомысленного весельчака. Но стоило только всмотреться, как проявлялся хваткий хозяйственный управленец.
Он поймал на себе мой взгляд и подмигнул.
Я смутилась.
— Юниль, прелестная вы моя ведьма, не сидите без дела, лучше вспоминайте всех знакомых перевертышей, у кого есть девочки возраста тряпичных кроликов, котиков и мишек.
Я засмеялась.
— Все, наелась. Нужно оставить место для малины, — Аделия отложила ложечку.
— Да, малина, — повторила я, повернула голову и мгновенно поймала на себе взгляд императора. Он улыбнулся и, подняв бокал с вином, сделал глоток. И все бы ничего, но его глаза... Их полностью скрывала тьма.
Она же клубилась по полу, огибая столики с аристократией. Там, на том конце зала, все ели молча, с напряженными спинами. И ни звука.
Приподняв бровь, я послала правителю вопросительный взгляд. В ответ он взял нож и, во что-то ткнув, поднял и показал мне.
Свиной язык...
Я поперхнулась.
Несколько дам за дальними столами тоже.
Кажется, до слуха Льюиса долетели сплетни, что таскают обо мне.
Благодарно склонив голову, я вдруг улыбнулась.
Ладно, здесь приятное он мне все же сделал.
Кивнув, император отправил кусочек языка в рот и прожевал. Его советники сидели с белыми, испуганными лицами, и только генерал Ярвен, как ни в чем не бывало, наслаждался, кажется, олениной.
Однако. Оказывается, Льюис держит своих подданных в страхе.
Я призадумалась. А что я вообще знала о нем как об императоре? Что слышала?
— Юниль, — Олсен вернул мое внимание к себе.
Я взглянула на него. Жесток ли Льюис Темный? Возможно, да. Является ли самодуром? Нет, иначе мужчина, сидящий рядом со мной, с такими холодными голубыми глазами, никогда бы не рискнул сделать ему вызов и вступить в соперничество за ведьму.
Олсен определенно не боялся опалы или расправы.
Выходит, Льюис жесток, но справедлив.
— Юниль, — он склонился ниже, — если ты действительно хочешь покинуть Драгонест, только скажи мне, и я увезу тебя. Не нужно было одной отправляться в путь. Зачем? В любой момент я помогу тебе.
— Только мне? — зачем-то уточнила.
— Нет, и Аделии тоже, — не стал лгать он. — Понимаешь, тут дело даже не в личной большой симпатии. Наши отцы воевали плечом к плечу. Они были друзьями. Я с детства слышал рассказы о каждом из них. Айдан, Вегарт. Дьярви, Ярвен, Хэил...
— Калле и Ивар, — дополнила я список.
— Да, Юниль. Они воевали и выжили. И теперь наш черед восстанавливать земли. Так же, как и они — вместе, дружно. Поэтому я приду на помощь к тебе, Аделии, Комиру, Даре. Любому отпрыску друга моего отца. Поэтому, если ты и правда хочешь уехать, я пойду против воли императора и помогу тебе.
— И вызовешь его гнев?
— И что? — он усмехнулся. — Льюис никогда не был слепым глупцом. Он переживет мое самоуправство. Так что имей в виду.
— Ну и нам все равно теперь точно нужно на Север, — в наш разговор вклинился Киан. — И, кажется, ты тот красивый светловолосый ключик, что поможет найти мне нужный дом и открыть его двери.
Он сверкнул глазами и засмеялся.
— Ты не дракон, ты лис! — пробормотала я, качая головой.
— Так и есть, — он даже отпираться не стал. — Родись я перевертышем, непременно в него бы обернулся. А так только лишь красный дракон, нацеленный на брак.
После ужина Олсен проводил меня до самой двери спальни.
— Юниль, — с хрипотцой произнес он мое имя и, поймав ладонь, поднес её к губам. — Я буду ждать тебя на крыльце ровно в девять.
Отпустив руку, он слегка склонился в почтительном поклоне, но в его глазах... В них читалось нечто большее, чем простой интерес.
Мило улыбнувшись, я скользнула в комнату и спешно закрыла дверь.
Ух... Кажется, и этот пошел напролом. Нет, ну, это тебе не сынки арендаторов.
Выдохнув, прошла к своему гардеробному шкафу и распахнула его.
В девять, значит. В парк малину лопать? Да это я завсегда. Дважды звать не нужно. Ночью или днем — неважно.
Мои пальчики в который раз прошлись по платьям. Закрадывалось у меня ощущение, что мама просто не желала, чтобы на меня во дворце хоть кто-нибудь взглянул. Просто по-другому я объяснить эти скромные наряды не могла.
Цокнув, отошла к столу и села. Хотя я же не на свидание, а малину истреблять. Какая разница, в чем по кустам ползать.
Но раз уж Олсен такой смелый, так и можно немножко пофлиртовать, чтобы подстегнуть Льюиса. Он или действительно начнет ревновать и ринется меня отбивать, или махнет на меня рукой и обратит свой взор на эту выскочку Сабрину. И пусть только она посмеет не заигрывать с ним. Пусть только попробует отступить.
Нет... Простые платья не годятся... Нужно что-то особенное. Что-то, что заставило бы Льюиса, если он вдруг окажется в парке, на мгновение забыть о своей холодной сдержанности. Взгляд упал на пустой сундук. Служанка явно успела разобрать все, и ничего в нем не завалялось.
В этот момент раздался легкий стук. Я напряглась.
— Юниль, это я! — прозвучал знакомый голос Аделии.
Счастливая донельзя я побежала открывать ей.
Распахнула дверь и просияла.
— Я все еще помню, что твой гардероб отвратительно ужасен. А еще заметила, какими глазами на тебя сегодня смотрел... — она не договорила, мельком взглянув на притихшую служанку за своей спиной. В руках молоденькой девушки было несколько платьев для прогулок. — Можешь положить все на кровать и быть свободной до утра.
Служанка понятливо закивала и, сделав, как ей сказали, быстро удалилась. Аделия прикрыла за ней дверь и снова повернулась ко мне.
— Как на тебя смотрел император. И не говори, что показалось...
— Молчу, — я пожала плечами. — Но если увидишь возле него Сабрину...
— Видела. Крутилась у его ног, когда он с генералом разговаривал. Аккурат после твоего отъезда. Что-то там ему щебетала. А потом он что-то взбешенно прокричал и обернулся. Я еще подумала, куда же его понесло... И вот она ты стоишь. Может, не всем гарнизоном тебя возвращали, ведьма, но уж точно не без участия императора.
Она зыркнула на меня так... ну, так... Что врать я не осмелилась.
— Допустим, он и вернул. Но что там с Сабриной?
— Да крутится возле него, как кошка, — она недовольно фыркнула. — Может, меня не так воспитывали, но гордость в женщине должна быть. Я уверена, нравится этой орине со странной магией император. И неспроста то пари...
— И я так думаю, — закивала. — Но что там с платьями?
— Все для тебя, подруженька. Комир сказал, что сегодня ты должна быть особенно красивой.
— Прямо сказал? — поддела я её.
— Да, я прошу его разговаривать со мной, когда никто не слышит. Он такой удивительный, Юниль. Сильный воин, умный, а стесняется, как дитя.
Я остановилась у кровати и призадумалась. Её слова навели на интересную мысль. Нет, даже на проказу.
— Аделия, если я тебе кое-что скажу, то не проболтаешься?
— М? — она заинтересованно взглянула на меня. — Нет, конечно, тайны хранить я умею.
— Тогда Комир мне как-то сказал про тебя кое-что, — услышав меня, она, кажется, даже дыхание затаила. — Так вот, ты не должна смотреть на мужчин, позволять проверять себя на истинность, до тех пор, пока не встретишься с нашим фером вновь. Только когда он даст тебе на это добро, тогда и можно. Иначе...
Я многозначительно умолкла, позволяя ей самой всё додумать. Ее глаза стали круглыми.
— Спасибо, что предупредила, — прошептала она. — Ни на кого не взгляну. После расставания буду ждать с ним новой встречи.
Я, довольная собой, закивала головой. Что же ради друга родного не постараться? Не знаю, какая там у него судьба, но Аделия его точно подождет.
Мой взгляд упал на принесенные наряды: платье цвета спелой малины с золотой вышивкой по подолу, нежно-персиковое, украшенное кружевами ручной работы, и третье... Дымчато-серое с переливами, словно утренний туман над озером. Такое красивое... необычное...
— Оно прекрасно... — шепнула я.
— Да, у моей мамы прекрасный вкус, — Аделия кивнула. — Но оно совершенно мне не идёт. Я даже не понимала, зачем его взяла, но сегодня... Оно твоё, Юниль! Пусть это будет подарок в честь твоего триумфального возвращения. И еще я маме написала, рассказала о тебе и получила ответ. Так вот, мне велено не раскидываться такими хорошими подругами и всеми силами уговаривать тебя приехать к нам в гости.
Я закивала, соглашаясь, и подняла платье.
— Оно такое невесомое!
— Надевай уже. Время, Юниль!
... Темнело. Воздух в парке был теплым и густым, пропитанным ароматом спелой малины и нагретой за день земли. Мы шли неспешно — Киан и Комир с Аделией впереди, их смех тонул в шелесте листвы, а мы за ними. Олсен крепко держал мою руку на своем локте.
Говорили о пустяках — о погоде, о последних новостях, о предстоящей охоте. Слова текли легко. Я абсолютно не следила за дорогой, рассказывала о проделках сестер, особенно о младшей. О том, как мы все ждали рождение мальчика, предсказанное всеми, и как же удивились, когда на свет появилась еще одна малышка. Но имя...
— Вы что, назвали бедное дитя мужским именем? — Олсен искренне возмутился.
— Элдрик, — я развела руками. — Для родных Эла. Но да...
— Это жестоко, — он прыснул со смеху.
— Нет. Имя ей подходит, — важно заявила я и осмотрелась.
Мы прошли поворот тропинки и вышли на небольшую полянку. Обернувшись, сообразила, что Комир и Аделия куда-то исчезли, растворившись в зелени, а перед нами расстилались кусты малины, тяжелые от ягод.
И тишина.
Олсен остановился рядом, и я почувствовала, как его взгляд скользнул по моему лицу — медленный, изучающий.
— Кажется, нас покинули, — прошептал он, и в его голосе была какая-то новая, незнакомая нота.
Я не ответила. Вместо этого, чтобы унять неприятное волнение, протянула руку к ближайшей ветке, срывая ягоду. Малина была сладкой, но я почти не ощутила вкуса.
Олсен наблюдал за мной. Не двигался.
— Юниль... — начал он, но слова застряли.
Его взгляд опустился к моим губам, и в этот миг я поняла — он хочет поцеловать.
Сердце резко забилось, но не от предвкушения, а от странной тревоги. Он склонился, не торопясь, но четко обозначая свои намерения. Я стояла и не понимала, хочу ли?
Мужская ладонь скользнула по моему плечу.
Олсен был так близко, еще мгновение и наши губы...
— Полагаю, что не помешал вам? — раздался знакомый голос за нашими спинами.
Я невольно отступила на шаг и, резко обернувшись, уставилась на того, кого точно здесь в этот миг не ждала.
Льюис. Его появление на тропинке, да еще и в полном одиночестве, вызвало у меня смятение.
— Позволь узнать, Олсен, а что ты делаешь с моей леди, да еще и в полумраке? Да притом наедине?
Льюис подошел к нам ближе. Я отчетливо видела, как его тьма рвется наружу. Император был в бешенстве.
— Гуляю, — ответ ледяного орина звучал уверенно. — Приятная погода, вкусная ягода. Свободная леди. Да, не моя, но и не ваша, император.
Льюис усмехнулся. Вокруг его ног заклубился черный туман. Я взглянула на Олсена и сообразила, что и он выпустил магию. Ближайшие кусты малины просто заледенели, и теперь с ветвей свисали вмороженные в сосульки ягодки.
Это так испугало.
— Мальчишка, — зло прошипел Льюис. — Не стой у меня на пути. Не нужно тебе это.
Он сделал еще шаг по направлению к нам. Тьмы стало больше. Но и льда тоже...
— Она свободна, — голос Олсена вызывал мурашки на руках. — Вы не имеете права принуждать или присваивать, император. Она вправе выбирать.
— Она моя, — зарычал он.
Лицо Льюиса стремительно покрывала черная чешуя. Я отошла в сторону. Казалось, мужчины сейчас сойдутся друг с другом. И как бы ну совсем не хотелось оказаться в центре... Да и вообще, что это еще за дележ моего тела?
Мысль эта встрепенула. Я им что, деревянная лошадка — стоят здесь, решают, кто кататься будет?
— Льюис, мы просто гуляли, — процедила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И да, я свободна! Совершенно. Женихов, официально папенькой одобренных, нет! Совсем отсутствуют! И я вправе решать, с кем мне ходить этими тропинками.
— А я вправе бросать вызов любому, кто стоит у меня на пути, — как-то кровожадно улыбаясь, ответил Льюис. Моя тирада, кажется, вообще вывела его из себя.
Бедный-бедный черный дракон.
— А я принять вызов, — Олсен кивнул.
А этот-то куда? Да против темного?
Ой, дураки! А вдруг и правда сцепятся?
И в этот момент я действительно испугалась. Стой потом и мямли, как допустила смертоубийство.
— Олсен, я прошу, иди и найди брата и Комира, — я повернулась к тому, кто, по моему мнению, был более сдержан.
— Нет, — он покачал головой.
Ага, то есть не благоразумнее Льюиса? Тяжело вздохнула. Как же сложно быть «лошадкой».
— Олсен! — прошипела с нажимом.
— Ты свободна, Юниль. Свободна! — упрямился он.
— Она не твоя, — выдохнул Льюис, — если бы это было не так, ты бы уже напал, мальчишка. Так что просто отойди в сторону. По-хорошему отойди и не путайся у меня под ногами.
— Нет, — он покачал головой. — Юниль — ведьма, и мои шансы равны вашим.
— Нет, — Льюис оскалился. — Не равны. Если ты проиграешь, то просто пойдешь дальше искать истинную. А если проиграю я, то это будет концом. Дальше мне жить будет незачем. Уйди!
Его тело охватила тьма. Кусты, что росли неподалеку, мгновенно осыпались пеплом. Магия выжигала все вокруг, вытягивая жизнь из растений.
Ой-ей!
— Олсен, пожалуйста, — проговорила сглотнув. — Подумай, каково будет мне, если ты пострадаешь. К тому же, с тобой я гуляла, будет справедливо, если я уделю и ему внимание.
Да, я правдой и ложью пыталась заставить его уйти. Инстинктивно понимала, что Льюис не контролирует себя. Он увидел тот самый несостоявшийся поцелуй и пришел в бешенство.
— Юниль, я не могу оставить тебя с императором, когда он...
— Я — тьма, понимаешь? Даже в таком состоянии он для меня нисколько не опасен. Меня больше страшит твой лед. Не хотелось бы ненароком врасти в землю сосулькой.
Я мило улыбнулась, хотя мне было совершенно не смешно.
Олсен стоял и не шевелился. Видимо, отступать он не умел, не научили.
— Да ну вас, оба как мальчишки, — прошипела я и, развернувшись, пошла по тропинке вперед.
Не хотят меня слушать и ладно. Я вообще здесь ни при делах и в мужских разборках по дележу моего тела участвовать не обязана.
Упрямые ослы! Оба!
— Юниль, — долетело до меня, — пожалуйста.
Обернувшись, я натолкнулась взглядом на спешащего за мной Льюиса. Олсен так и стоял у ледяных кустов.
— Я прошу, — догнав, император мягко коснулся моего плеча. — Давай погуляем немного. Можно даже не разговаривать.
— Ты испортил мне вечер, — выдохнула я, сложив руки на груди.
Он закрыл глаза на несколько мгновений, беря магию под контроль.
— Не надо так, пожалуйста, — прошептал.
Я же смотрела в его такие теплые карие глаза и не знала, как мне быть.
— Не нравится, когда тебя игнорируют, да? — улыбнулась я. — А разве не так ты себя вел со мной? Тебя ведь не заботило, что чувствую при этом я. Ты играл. Разыгрывал партию. А хочешь, я еще и с придворными оринами тебя делить начну, как погремушку? Будем решать, чей ты трофей... Приятно будет почувствовать себя вещью?
— Прости, — он притянул меня ближе. — Я прошу, прости меня. Я не хотел оскорбить. Правда, не хотел. Мне важно, что ты чувствуешь. Прости. Одна прогулка. Ты ведь так любила малину.
Ого, как... Император извиняется. Сам Льюис Темный — продуманный интриган. Ладно... поверим.
— Вкусы не изменились, я по-прежнему люблю эту ягоду.
Повернув голову, заметила, что Олсен все еще стоит на тропинке.
— Зачем ты так с ним? Мы ведь просто друзья. Зачем, Льюис?
— Он хотел поцеловать... — он тряхнул головой.
— А ты следил за нами?
— Просто шел следом, — он поджал губы, словно его поймали с поличным. — Я теперь всегда иду за тобой следом, Юниль. Слушаю твой голос... Но я не могу отдать тебя другому. Не могу. Прогулка, пусть и короткая. Но со мной.
Мне нужно было развернуться и уйти. Нужно было оставить его. Но не в таком состоянии. Я просто не знала, как быть.
— Может, тебе позвать Сабрину?
— Она мне не нужна! — мгновенно вспыхнул он, и куста за моей спиной не стало. Он просто рассыпался в труху. Впрочем, как и соседние. — Я приглашаю тебя. Юниль. Шансы должны быть и у него, и у меня.
Льюис почти прокричал это. Так что Олсен прекрасно все услышал. Качнув головой, орин все же развернулся и медленно ушел. Куст с малиной мгновенно оттаял.
— Хорошо, — согласилась я. — Хорошо, Льюис. Но впредь не смей ставить мне условия и в моем присутствии терять над собой контроль.
— Мне что было делать? Стоять и смотреть, как он тебя целует? — в его голосе было столько обиды, что мое сердце дрогнуло.
Нет, ну все мы, женщины, порой бываем такими жалостливыми дурочками.
— Нет, нужно было испепелять ягоды, — фыркнула я, подойдя к уцелевшему кусту, сорвала несколько.
— Я вот тебе собрал, — пробормотал он.
Каково было мое удивление, когда темный император достал из кармана сюртука бумажный кулек и протянул мне. Это затмило даже одуванчик в букете. Я стояла и смотрела на него, вообще не понимая, как с ним быть дальше.
— Прими, Юниль, я хотел сделать тебе приятно.
И я взяла. Заглянула. Все ягоды крупные, спелые, отборные. Старался.
— Еще раз, что ли, домой улизнуть, — пробормотала себе под нос.
Нет, ну это явно шло на пользу нашим отношениям.
— Может, ты мне еще и печень этой Сабрины прихватил, как презент? — уточнила невзначай.
— Вот это подарить не могу. Тронуть сестру истинной некровного брата права не имею.
Он развел руками.
— И не надо, — пробормотала на всякий случай. — Ну и куда же ты хочешь пойти гулять?
Засунув руку в кулек, достала малинку.
— Вперед, — Льюис указал на тропинку. — Мне неважно куда, главное, чтобы ты шла рядом. Поговори со мной так, как разговаривала с ним. Мы столько лет не виделись. Расскажи о Грете, о сестрах. Я ведь младшенькую и не видел. Какая она?
— Тебе правда интересно? Льюис, ты ведь меня в первые дни и не замечал.
— Я смотрел на тебя с начала церемонии, не отрываясь, Юниль. Все, что я хотел, это не стать тебе просто другом. Только и всего.
Тропинки, окутанные мягким сумраком, извивались между высокими деревьями. Куда вели — я не понимала, да и неважно мне это было сейчас. Воздух казался густым от запаха влажной земли, трав и сладкой малины, что плелась живой изгородью вдоль аллей. Ягодный аромат то усиливался, то ослабевал. Листья колючего кустарника, тёмные и бархатистые, шевелились от лёгкого ветерка. Где-то недалеко ухала сова.
В траве стрекотали насекомые.
Всё это как-то расслабляло. Дышалось легко и свободно. И нарвала бы побольше ягод, но одно плохо — платье подолом все время норовило зацепиться за ветви малины. А портить роскошный серый наряд совершенно не хотелось.
Да и не для того я его сегодня надевала.
Так что я нагло использовала его императорское величество.
Ну а что?
Как бы то ни было, а нельзя не признать, что Льюис все же умел добиваться своего. И методы его особо не заботили. Просто я не понимала, как при всей своей решимости не подпускать этого прожженного интригана к себе, я молча шла по тропинке парка рядом с ним и ела малину. При этом он постоянно срывал спелые ягодки и подкладывал в мой кулёк.
Такой заботливый, что даже разозлиться на него невозможно было.
Немыслимая наглость. Я ковырялась в своей душе, пытаясь выдернуть на поверхность гнев. Но совершенно ничего не выходило. Мысли разбивались о вид его брюк в затяжках.
Да что там!
Даже моя тьма улеглась в груди и довольно мурчала, чем раздражала неимоверно.
— Мы редко видимся с Вегартом в последнее время, но я слышал, что Грета снова беременна, — негромко произнес он.
Я съела несколько малинок и сочла, что разговор стоит поддержать.
— Да, и мы опять ждем братишку, но имя на всякий случай пока не выбираем.
Льюис улыбнулся.
— И как же поживает маленькая Элдрик? Сколько ей уже, восемь или девять?
Я кивнула. Выбранная им тема казалась мне безопасной. Она не смущала и не настораживала.
— Да, она увлекается театральными постановками. Отец выбрал время и велел в саду построить ей небольшую сцену. Там теперь собирается вся ребятня из поместья и ставят разные сценки. Детские, конечно, но забавные.
— А тройняшки? — не успела я ответить, как Льюис задал следующий вопрос. — Еще не ищете им женихов?
— Зачем? — я пожала плечами. — Они ведьмы, как и я. Темные. В бабушку. Вырастут и сами определятся. Папа никогда не внушал нам, что искать женихов нужно среди аристократов, нет, только лишь среди достойных.
— Да, Вегарт всегда был резко против договорных браков. Впрочем, как и император Айдан Свирепый. Он так чуть свою истинную не потерял, отказавшись от нее как от невесты, даже не взглянув.
— Я знаю эту историю, Льюис. Дядюшка Айдан рассказывал нам её, и не раз, правда, знатно приукрашивая. Его послушать, так он свою Рьяну чуть ли не огнём и мечом добывал.
— Да, лис он. Пролез в её дом и добился нахрапом.
— И это я тоже знаю, — я засмеялась. — Историю от тётушки Рьяны я тоже слышала. Они так разнятся... так разнятся.
— Это просто видение мужчины и женщины.
— М-м-м, — я хитро прищурилась. — А что там с дядюшкой Дьярви, что за секрет про ведьм?
— Нет, — Льюис покачал головой. — Вот это я тебе, моя ведьма, расскажу после нашей первой брачной ночи.
— То есть я никогда об этом не узнаю, да? — я скорчила жалостливое лицо.
— Ну почему же... — он усмехнулся. — Ты забываешь, что с Айданом Свирепым мы братья. Одна кровь. Рьяна ведь тоже твердила «нет»... Зов истинности не слышала из-за действия зелья. А не устояла.
— Император Льюис, вашей самоуверенностью крепости брать.
— Не шути так, Юниль, — он вмиг стал серьёзен. — На мой век войны хватило. Я видел битвы, смерть, сожжённые деревни. Даже в уместной шутке не хочу про войну слышать.
Я склонила голову и улыбнулась. Как бы он ни пытался выглядеть кротким драконом, а властный характер прорывался. В этом Льюис был схож с моим отцом.
В мой кулёк снова были добавлены ягодки. И пока я благодарно кивала, мужская рука мягко легла на мою талию. Незаметно так. Но по-хозяйски.
— Льюис, я не позволяла переступать черту. Это другу детства я бы разрешила себя обнять, и посмеялась с ним, и на пикник ночной пошла. А ты мне, выходит, чужой, сам же рычал об этом, так что немедленно убери руку!
— Юниль, — выдохнул он как-то обречённо.
Да, я мстила ему — подло и жестоко. Пусть знает, каково это, когда тобой играют. И мне было совершенно не стыдно.
— Немедленно, император, и впредь ведите себя прилично. Вы мне чужой!
Он глубоко вздохнул, но подчинился, и, медленно проведя по моей спине, убрал руку. Стало как-то пусто. И прохладно сразу. Вот напасть. Я усмехнулась: нет, ну кто нас, женщин, разберёт. Не просить же вернуть обратно.
Поёжившись, я обняла себя за плечи.
— Ты замёрзла? — спохватился он и, остановившись, быстро снял с себя сюртук. И пискнуть не успела, как Льюис накинул его на меня. От смущения я опустила взгляд.
Вот именно в этот момент я поняла, что нет — не хотела поцелуя Олсена. Он и десятой части не пробуждал тех чувств, что я испытывала рядом с этим невозможным тёмным драконом.
— Просто как-то не подумал, что станет прохладно. Хотя, — он тихо засмеялся, как-то уж печально. — Я вообще не надеялся, что ты согласишься пройтись со мной. Слишком уж резкий был отказ.
— Да я и не соглашалась, — развела руками. — Ты же Олсену чуть вызов не сделал.
— То есть его спасаешь, да? — мгновенно взревел он.
— Не рычи на меня, — хладнокровно осадила наглеца. — Олсен мне друг. И я не желаю, чтобы из-за меня пострадал он или кто-то ещё. Ну и... Считай, я дала тебе шанс. Потому как на той поляне просто могла встать между вами и выпустить свою магию, и посмотрела бы я, как вы её усмиряете. Дружно так, слаженно.
— Ведьма, — шепнул он. — Какая же ты, Юниль, всё же — ведьма.
— А то! — засмеявшись, я вручила ему пустой кулек.
— Изволите, леди, отведать ещё?
— Изволю, — я плотнее закуталась в его сюртук и медленно пошла вперёд. Нет, ну наглость, конечно. Эксплуатация повелителя империи на малиновой плантации. Но что мне теперь, платье портить? Затяжки об шипы ставить! Да сейчас!
Через несколько минут в моих руках снова был бумажный кулёчек с ягодой, а рядом шёл довольный император.
Наша прогулка продолжилась.
Мы шли в непонятном мне направлении. Магические уличные фонари лили на тропинку прозрачный мягкий свет, разгоняя ночной полумрак. Вокруг них крутились многочисленные мотыльки, ударяясь о толстое стекло. Похолодало. Я стягивала на плечах сюртук Льюиса, невольно наслаждаясь ароматом, исходившим от него. Мне казалось, что это малина.
И что-то еще. Терпкое, травяное. Довольно странное сочетание, но мне оно нравилось.
Льюис молчал. Я же пыталась вспомнить, о чем мы так долго разговаривали в детстве. Нам всегда было так легко друг с другом. Хорошо и уютно. В какой-то момент даже думалось, что Льюис мне ближе, чем дядюшка Руни. А потом они оба уехали.
И теперь рядом шел незнакомец. Непонятный и смущающий.
— Ты стал совершенно другим, — не удержалась я. — И я не уверена, что такой ты мне нравишься.
— На самом деле нет, — он покачал головой и сорвал с куста ягоду. — Я все тот же. Просто тогда ты была малышкой. Доверяла мне и верила каждому моему слову. И я мог быть рядом с тобой таким, каким желал видеть себя. Теперь же ты красивая молодая женщина, и одного букета с одуванчиками мало будет, чтобы услышать твой смех. Чтобы обнять, нужны причины, а раньше я мог спокойно держать твою ладонь в своей. Ты рассказывала все новости, выкладывала все секреты. Я был для тебя близким... Я так сильно просчитался, моя девочка. Совершил такую ужасную ошибку. И теперь в полной растерянности. Никогда дураком не был... До твоего появления.
— Ты еще скажи, что, взглянув на меня, резко поглупел, — поддела его.
— Не поверишь, но так и случилось. Стоял там на церемонии с открытым ртом и разбегающиеся мысли в голове собирал в кучу. Исковеркал всю приветственную речь. Видела бы ты, какими глазами на меня при этом Ярвен смотрел. Он-то знал, что мне там на бумажках написали. Благо, не сболтнул ничего лишнего. А дальше...
— А дальше ты решил, что меня, всю такую замечательную ведьму, можно в упор не видеть, да?
Он сделал глубокий вдох.
— Мерзавец вы, Ваше Величество, — припечатала я его.
— Вынужден согласиться, — покаянно ответил он. — А что мне было делать? Я ведь знал, что бедный Вегарт чуть ли не из арбалета женихов отстреливает. Сколько у тебя поклонников было, Юниль? Даже не десятки! И что мне было делать? Становиться в один ряд с ними? Да ты бы и не взглянула, начни я, как все, ухаживать.
— А зачем как все? — я остановилась, развернулась и всплеснула руками. — Что так плохо с фантазией? Зачем быть как все! Осел ты, Льюис! Осел!
— И под этим подпишусь, — медленно кивнул он. — И все равно не согласен я быть тебе просто другом.
— Ну да, лучше быть сто каким-то отвергнутым...
— Сто?! — из его глаз полезла тьма. — И сколько из них тебя целовали?
— Это ревность? — я приподняла бровь. — Ну, во-первых, оговорилась с количеством. Во-вторых, а не ваше ли это императорское дело за моим моральным обликом следить? И в-третьих, не в твоем положении меня ревновать! — я сложила руки на груди. — Браслетики сначала исхитрись на меня надеть. Затем, по закону Севера, ты меня в храм своди, чтобы я там перед алтарем тебе «да» сказала. И плетением на запястьях обзавелась. После еще уговори на ведьминский свадебный обряд. А уж потом... Вот потом можешь начинать ревновать и чего-то мне там предъявлять. Я доступно все изложила, ваше высокое императорское Величество?
— Не называй меня так, — фыркнул он. — Я не желаю быть в твоих глазах только правителем.
Я не ответила, сделала несколько шагов вперед по тропинке и ощутила, как он мягко схватил меня за локоть. Развернувшись, я едва не уперлась носом в его грудь. Обхватив второй рукой мой подбородок, Льюис заставил вскинуть голову и посмотреть на него.
В его теплых ореховых глазах горел магический огонек. Зрачки запульсировали и вытянулись в тонкую полоску. Меня разглядывал зверь. На лице Льюиса появились мелкие черные чешуйки.
— Ты безумно красива, Юниль, — выдохнул он. — Не провоцируй меня, я прошу. Не надо. Я так долго ждал, что, кажется, потерял рассудок. Помоги мне вернуть себя. Не бросай... Не отворачивайся от меня. Не надо.
Он приподнял верхнюю губу, и показались огромные острые клыки. Он был на грани неконтролируемого оборота. Это слегка отрезвило. Я вспомнила, что он не просто дракон, а еще и темный маг.
— Мы гуляем, Льюис. Наверняка здесь много мест, которые ты мог бы мне показать.
— И обнять? Я могу так же прикасаться к тебе, как он? Могу?
Это он об Олсене, - догадалась я, но имя произносить не стала, чтобы не провоцировать.
— Если обещаешь не забывать об уважении...
— Я никогда об этом не забывал, моя долгожданная леди. Всегда помнил. Когда-то ты доверяла мне. Вспомни об этом. Я все еще тот же Льюис. Ничего не изменилось, разве что теперь я желаю быть не другом, а возлюбленным. Я очень желаю им стать для тебя. Иначе все было зря... Мне, кроме тебя, ничего не нужно, Юниль. Ничего!
Он осторожно положил руку на мою талию и повел вперед.
Поздний вечер мягко перетекал в ночь. Магические фонари разгорались все ярче. Тени от листвы рисовали на земле кривые узоры. Они шатались, когда легкий ветерок забирался в густые кусты и оплетал ветви.
Я снова поежилась и почувствовала, как Льюис придвинулся ко мне ближе. Он действовал осторожно, будто боялся спугнуть.
Раньше я не замечала за ним такого поведения.
Но... похоже, пора забыть о том, что вообще было между нами когда-то. Время изменило не только его, но и меня.
Мы все шли в полном молчании, пока он вдруг не остановился. Подняв голову, осмотрелся и улыбнулся.
— Как же давно я не был в этой части парка. Но вспомнил. Здесь есть довольно интересное место, его давно забыли, но я уверен, там так же красиво, как и когда-то.
Тропинка вилась между зарослями, узкая, чуть заметная в сумраке. Мы шли медленно. Спешить было некуда, да и незачем. Каждый наш шаг отдавался в тишине едва различимым хрустом сухой прошлогодней листвы и мелких веточек. Ветер усиливался. Он все громче шевелил кроны деревьев, и они шептались о чем-то своем, непонятном нам.
Поворот. Рука Льюиса на моей талии сжалась крепче. Он провел меня еще немного вперед и вывел на небольшой песчаный бережок.
Перед нами раскинулся темный, местами заросший камышом, пруд.
Он лежал, как темное зеркало, окаймленное спутанными ветвями кустарника и низких плакучих ив, которые тянулись к воде, словно пытались искупать в ней свою листву. Правее от нас ярко светились ночные кувшинки — нежно-розовые и белоснежные. Над ними метались светлячки, словно искорки от ночного костра.
Лягушки громко перекликались где-то в камышах. Их глухой, размеренный хор прерывался всплесками.
Я стояла не двигаясь. Воздух, густой, наполненный запахом воды и трав, слегка опьянял. И вроде и ничего особенного, а глаз не оторвать.
Я улыбнулась и, вырвавшись из мужских объятий, прошлась по берегу, утопая каблучками ботинок в мелком влажном песке. Остановилась.
Такая красота вокруг.
За спиной послышались осторожные шаги. Льюис приблизился, и его дыхание коснулось моей шеи. Я замерла. По затылку побежали предательские мурашки, приподнимая волоски. Его пальцы дрогнули, когда легли на мои плечи. Он обнял меня несмело, будто боялся, что я сейчас вырвусь из его рук.
Но я, коря себя за слабость, лишь закрыла глаза.
И не оттолкнула его.
Льюис стоял и не шевелился. Выдохнул. Его губы коснулись моих волос — легкое, почти неуловимое движение. Но какой же жар оно вызвало внизу моего живота! Тело будто пламенем обдало. Я еще никогда прежде не испытывала такого, стоя рядом с мужчиной. И тени на эти чувства не было.
Теперь же голова кружилась. Я замерла, словно боялась, что даже дыхание разрушит этот миг.
«Нельзя, — шептал разум. — Нельзя подпускать его так близко. А если это просто игра? А если в его сердце — пустота?»
Моя челюсть мелко затряслась. Доводы внутреннего голоса сердце слышать не желало. Оно вдруг оказалось глухо и слепо. Я проигрывала сама себе.
Тишину разрезал всплеск воды. Над кувшинкой вспорхнул мотылек, его крылья трепетали в лунном свете, будто вытканные из серебра. Я следила за ним, отчаянно пытаясь отвлечься, прийти в себя. Скинуть это наваждение. Но в груди становилось все жарче.
Томление, тоска, желание... Такое сильное, мощное, что я засомневалась, а мое ли? И нужно было всего лишь сделать шаг вперед. Такая малость, и все это прекратится. Наваждение схлынет, но Льюис, словно чувствуя мою внутреннюю борьбу, притянул меня сильнее. Его руки сомкнулись на талии, моя спина прижалась к его груди — тепло, твердо, неотвратимо.
Сердце бешено застучало.
А если...
Мотылек взмыл вверх и растворился в темноте. А объятия Льюиса оставались. Крепкие. Настоящие.
И я не сопротивлялась.
Глупая. Какая же я дурочка.
— Ты была не права, Юниль, тогда в карете, — зашептал он, касаясь губами моего ушка. — С ведьмой нельзя играть в игру от ненависти до любви. Категорически нельзя. С ней в иные игры играют. И да... Я все же зашлю в земли Дьярви Вагни большой презент от меня.
Его дыхание обжигало кожу на моей шее, а руки, крепкие и уверенные, держали так, будто боялись отпустить. Я чувствовала каждый его вдох, каждый удар сердца — быстрый, неровный, как у меня.
«Это неправильно, — снова шептал холодный голос в голове. — Он обманет. Снова играет. Нельзя поддаваться».
Но было так хорошо.
Ночь вокруг нас густела, наполненная шёпотом листьев и далёким кваканьем лягушек. Вода в пруду лениво плескалась о берег, а где-то высоко в ветвях пролетела большая птица, хлопая крыльями. Мир казался размытым, неясным — оставались только мужское тепло за спиной и этот сладкий, терпкий страх: а что, если...
— Я клянусь, что не обижу, — шептал Льюис. — Я буду оберегать твоё сердце. Если я и совершил ошибки, то только потому, что боялся быть тобой незамеченным. Ты не смотрела, Юниль, и этим причиняла боль. Не отталкивай сейчас. Клянусь, я не зайду дальше простых объятий. Я клянусь, но побудь со мной здесь немного.
Я медленно расслабилась, позволив себе откинуться ему на плечо.
Он стиснул меня крепче, накрыв мои ладони своими.
Так мы и стояли. Лунный свет выстилал дорожку на водной глади. Она слегка колебалась при каждом дуновении ветерка.
И так хорошо мне не было никогда. И это пугало.
— Почему ты сказал, что место забыто? Здесь ведь так чудесно. Тихо и спокойно, — шепнула я, стараясь разрушить тишину.
— Потому что его боятся. Здесь, Юниль, случилась трагедия. И она настолько потрясла двор, что больше сюда предпочли не ходить.
— Кто-то умер? — я облизала пересохшие губы.
— Да, — выдохнул он. — Двое. Сначала она и сразу за ней он. Никто не рассказывает об этом. Велено было забыть. Вычеркнуть из истории. Но... это место хранит их любовь, и я порой забредаю в этот уголок постоять немного. Озеро мне особо дорого.
— Почему? — во мне медленно поднималось любопытство.
— Потому что без трагедии, что развернулась здесь, не родился бы я. Их смерть привела к тому, что мы сейчас стоим здесь с тобой. Это страшная история, и в то же время в ней столько счастья. Да, короткого, но такого бесконечно глубокого.
— Ты расскажешь мне, Льюис?
— Конечно, — выдохнул он мне в висок, обжигая кожу дыханием. — Я никогда и ни с кем не говорю о себе. Даже с братом, хотя Айдан порой и пытается пробраться ко мне в душу, но тебе я готов рассказать всё.
Он плотнее укутал меня в свой сюртук и прижал к груди обнимая. И я готова была поклясться, что чувствую, как он лёгкими поцелуями покрывает мои волосы.
«Утром, — шепнула я себе. — Утром мы продолжим наше противостояние. Но не сейчас. Не сейчас».
— Ты ведь знаешь, Юниль, что моим предшественником на троне был дядя, — начал было он, но смолк. — Даже не так. На троне сидел самодур. Трусливый, самовлюбленный тиран. У него была старшая сестра, которую он отдал в жены темному магу. Одному из сильнейших лердов. Так он надеялся оттянуть начало войны. И еще... наказать ее. Но никто не знает за что. Всем приказано забыть.
Я выдохнула. Мотылек снова появился над излучающей мягкий голубой свет кувшинкой. Он кружил над ней, пытаясь сесть на лепесток.
— Но ты помнишь, Льюис? — выдохнула, удивляясь тому, как его голос меня завораживает.
Тьма в груди разве что только не мурчала от удовольствия.
— Конечно. Дело в том, Юниль, что было два брата и сестра. Но о младшем приказано не говорить.
Я удивилась. Никогда не слышала, что наследников престола было двое.
— Почему? — Вот теперь мне стало по-настоящему любопытно.
— Потому что он погиб. Самовольно ушел из жизни. Вернее, его довели до этого. Все тот же бывший император, тиран и мерзавец. Это место смерти младшего наследника. Он был жестче характером, чем старший брат. Справедлив и весьма умен. Не поддерживал идею о чистоте крови. Наоборот, полагал, что браки между магами, ведьмами, оборотнями и драконами укрепляют дар. И знаешь, я с ним согласен. Полукровки всегда сильнее. Всегда. Взять Руни, меня, Вегарта. Мы сильнее. Но не в этом суть. На этом самом берегу однажды он повстречал девушку. Ведьму...
— Темную? — не удержалась я.
— Да, темную. Мама знала ее. Всегда с теплотой вспоминала. Юная, полная жизни, смеха. И это покорило младшего наследника. Нет, она не была его истинной. Это был выбор человека, который одобрил дракон. Сознательный союз.
— Нет, ты путаешь, Льюис. Ведьма делает выбор.
— Это ты ничего не знаешь, моя маленькая Юниль. Но не буду раскрывать все секреты. Просто прими как факт. Он влюбился и покорил ее. Все их тайные свидания были здесь. У этой кромки воды. О них знали немногие, среди них и моя мама. Она одобрила выбор младшего брата.
Он обнял меня сильнее, прижимая к себе. Словно пытался от чего-то защитить.
— Но она умерла? — мне не терпелось услышать историю до конца.
— Убили. Утопили прямо здесь. По приказу первого наследника, в тот момент восходящего на трон. Ему не понравилось, что член его семьи так низко пал и вместо того, чтобы найти истинную среди чистокровных орин, он снюхался с простой ведьмой.
— Что!!! — Я аж дернулась от возмущения. — Что значит снюхался? Это что еще за слово такое, Льюис Темный!
— Оно не мое. Это я тебе дословно передал реплику мерзавца. В семье был скандал. Старший давил, но младший не отступал. Он был намерен жениться на своей ведьмочке. И тогда свершилась подлость. Император полагал, что если девушки не станет, то младший брат потоскует немного и найдет истинную. Ну, или он просто потеряет интерес к жизни. Оба варианта устраивали старшего. Ему не нужен был сильный претендент на трон. К тому времени у него уже был сын Айдан. Так что особой надобности в живом брате не чувствовалось.
— Ты говоришь страшные вещи, — прошептала, глядя, как мотылек ползает по лепестку. — Мне никогда этого не понять.
— Потому что тебя растил Вегарт, а у него огромный пунктик на справедливости. Собственно, поэтому и меня ему отдали в воспитанники. Айдан очень боялся, что кровь взыграет. Он и из себя наследие папочки вытравливал. И я считаю, он прав. Но...
— Что здесь случилось дальше? — вернулась я к истории.
— Он пришел сюда и нашел ее. А после, подняв любимую на руки, вошел в воду.
Мне стало совсем плохо. Я и представить не могла, какую боль испытал мужчина. Любимую не уберег, брат предал.
Мотылек вспорхнул и, облетев вокруг кувшинки, внезапно камнем упал в воду.
Я вздрогнула всем телом.
— Их нашла моя мать, гуляя по парку, — выдохнул Льюис. — Она не побоялась бросить обвинение в лицо брату и заявила, что не собирается дрожать над чистотой своей крови. И он может утопить ее прямо здесь. Но он решил поступить иначе и просто отдал на откуп сильному темному, чтобы заполучить союзника. Не вышло. Судьба вмешалась. Мама ощутила связь истинных, а папа просто полюбил ее так, как любят только маги — раз и на всю жизнь. Император просчитался. Отец его не поддержал.
— И это их погубило? — Как же мне было больно обо всем этом слушать.
Я видела иную войну: битвы, мертвые деревни, растерзанных крестьян, голод и бандитов на дороге. Но со стороны политики, дворцовых интриг все выглядело еще страшнее.
Какая-то брезгливость окутала душу.
Власть властью, но покушаться на собственную кровь... Просто мерзко.
— Да, Юниль, их погубил все тот же трусливый тиран. Побоялся, что кому-нибудь придет в голову мысль, что войну можно завершить, усадив на трон и мага, и драконессу. А моя мама и отец идеально вписывались в эту схему. Поэтому он направил в наш дом отряд убийц под масками дипломатов.
— Мне жаль, — выдохнула, жалея того мальчика, что потерял своих родителей.
Я и представить не могла, какую боль он хранит в сердце. Если бы моя мама умерла... Это бы меня сломало.
— Знаешь, что самое любопытное? Не так уж мой ненавистный дядюшка и ошибался. Собственно, именно это Айдан, его родной сын и наследник, и сделал. На троне теперь полукровка — во мне магия отца и зверь от матери. И мне одинаково дороги как маги, так и драконы. Войны я не допущу. И я прихожу на это место, чтобы ничего не забыть. Чтобы не погрязнуть в интригах, охладить голову и собраться с мыслями. Здесь погибли двое просто потому, что рискнули любить. Но их смерть привела к тому, что родился я.
— Ты не называешь имен, — сообразила я.
— Имя? — мои волосы пошевелил его смешок. — А имя у нас со вторым наследником престола одно. Мама назвала меня в честь младшего брата, надеясь, что я вырасту таким же, как он. Льюис, Юниль. Здесь погиб второй наследник императорского престола Льюис Золотой.
— Рыжий? — смекнула я.
— Да. Айдан Свирепый с ним одно лицо. Вот так вот. Насмешки богов. Один император с его внешностью, второй носит его имя.
Льюис замолчал. Находясь в его объятиях, я все больше ощущала стеснение и странную скованность. Нет, легко с этим драконом не было. Поёжившись, обняла себя за плечи, высвободив свои ладони из его захвата.
Дуновение ветра, и дорожка света на поверхности пруда всколыхнулась. Где-то неподалеку раздались голоса: мужские и одинокий женский смех. Это напомнило, что в парке мы не одни, но в то же время словно отделены от остального мира густой стеной колючего кустарника.
— Ты даже не представляешь, Юниль, как давно я тебя жду. Прихожу сюда один и сижу на этом берегу ночи напролет.
— Зачем? — я смутилась.
— Боюсь повторить его судьбу. Слишком много у меня врагов. И уязвимая точка одна — женщина.
— Я все еще не верю тебе, Льюис. Эта ночь не изменила ничего, — нет, сдаваться я не желала.
— Она меняет все, Юниль. Для меня — все. Я не проигрываю, моя маленькая ведьмочка. Я не благороден и не стеснен моралью. Слишком многих схоронил, чтобы быть столь наивным. Видел, как убивают отца и маму те, кто явились в наш дом как друзья. Слышал, что говорит мне Вегарт, мать которого не пришлась ко двору высокородному орину лишь потому, что ведьма. Наблюдал, как тяжело было Руни доказывать, что он не тень своего выродка отца. Слабые умирают, Юниль, их давят. Поэтому я не проигрываю никогда. И ты будешь моей!
— И мое мнение тебя не интересует, да? — его последняя фраза смутила. — Хочу или нет, а ты потащишь меня в свою постель, нацепив браслеты?
— Нет, Юниль, еще не хватало воевать всю жизнь с той, которую люблю. Нет, я поступлю по-иному, так, как когда-то Дьярви Черный, твой дядя. Я счастливец, моя девочка. Ты ведьма.
— Нет, ну здесь соглашусь, что я ведьма — счастье великое. Вот только...
— Хочешь, я достану тебе кувшинку? — перебил он меня. — Ты любишь цветы, я помню. Раньше это были простые полевые сорняки, сейчас... Я сегодня вдруг осознал одну вещь, неприятную для себя. Я знаю маленькую девочку по имени Юниль, озорную проказницу. Но совершенно не представляю, какой она выросла. Что любит, что нет. Какие цветы для нее собирать? Какие угощения она оценит?
А взгляд такой невинный. Вопрошающий... И в этот момент я поняла, что началась новая игра. Нет, ну неисправимый ящер!
Я улыбнулась. Нет, ну каков стратег, а?
— Льюис, не раздражай, — усмехнулась я. — Что ты такой сложный, а? Изучить крепость, прощупать все слабые места, ударить по ним. Взять ее измором, запугать, загнать в угол. Только я не очередной замок, который нужно обратить в руины.
— Да я бы не отказался, если бы ты просто рухнула к моим ногам, — выдохнул он мне на ушко. — Вот только скорее я вокруг твоих ботиночек ползать начну. Я умею оценивать свои возможности. Измором тебя не взять. Дорогими подарками не подкупить. Тут что-то другое требуется...
Я резко отпрянула от него и, воспользовавшись эффектом неожиданности, вырвалась из крепких объятий.
— Юниль, — в его голосе появилась растерянность.
Я подошла к кромке воды и всмотрелась в темную пучину. Мне окончательно разонравилась его игра.
— Император, просто хочу вам напомнить, что я не просто ведьмочка из небольшой деревеньки. У меня мама — дочь бывшего правителя Севера, дядя — нынешний ханым. Папа — генерал и прекрасный стратег. Про дядей молчу. И неужели вы не понимаете, что я вижу все ваши манипуляции? Да мой отец вас им же и учил! Так с чего ты, Льюис, взял, что меня он не обучил тому же?
Я резко развернулась и, сложив руки на груди, высокомерно взглянула на него.
— Дешевая игра, правитель. Семейная, можно сказать. Расположить к себе разговором. Заинтриговать и втянуть в беседу — "расскажи все свои слабости". Так я тебе сейчас и выложила — какие цветы люблю и на какие подарки куплюсь. Что-то другое требуется? — повторила я его последнюю фразу. — Искренность попробуй, гад ты чешуйчатый! Слышал о ней? Это когда без лжи и заднего умысла себя ведут.
— Юниль, ты не так поняла, — он растерялся.
— Ой, да, конечно! Так допросы ведутся, и мне ли не знать. У меня папа — палач! Знаешь, сколько я раз вот так ему все выкладывала, пока не смекнула, что к чему? Ну с кем ты играешь?
Он поджал губы и, кажется, призадумался. Понял, где неправ? Да сейчас! Обдумывает новую стратегию поведения.
— Вот это меня в тебе и раздражает, император! — снова не сдержалась я. — Ты нацепил на себя столько масок, что забыл, где под ними ты настоящий. Тот, кто был мне так мил когда-то. Вот пока я не увижу своего Льюиса, ты будешь слышать сплошное «нет». И еще! Не смей вставать между мной и другими оринами. Будь то Олсен, Киан или еще кто. Не имеешь права! Играй честно. Это с другими там интриги плети, а со мной так не надо — дороже тебе встанет.
Он всплеснул руками, словно признавая свое поражение. На его красивом лице промелькнула злость и досада. Ярость даже.
— Ведьма ты, Юниль! Как есть ведьма!
— И очень этим горжусь. Может, все же поищешь истинную? Проще будет.
— Чего ее искать, — он хмыкнул, — стоит тут передо мной — меня же и строит. Осталось присвоить, а не дается.
— Плохо стараетесь, император, — припечатала я его. — Я бы сказала, вы вообще ничего не делаете, чтобы стать счастливо женатым. Даже вредите себе.
Он тяжело вздохнул и запустил пятерню в волосы.
— Это потому что опыта общения с женщинами у меня нет, Юниль. Я же тебя ждал. Прилежно планы соблазнения строил, и ни одну к себе не подпускал, чтобы даже сплетен не было...
Нет, ну вот это мне уже пришлось по душе. Еще не хватало слышать на всех углах о его бывших и еще хуже натыкаться на них.
— Так соблазняй, Льюис, или полагаешь, букетик подарил, на пруд сводил, и все — готовь брачные браслеты?
— Да нет, я не столь наивен, — он сокрушенно покачал головой. — Может, прогуляемся вдоль берега?
Словно услышав его слова, с севера раздался пока еще далекий раскат грома. На меня налетел непонятно откуда взявшийся холодный ветер, приподнимая подол платья и забираясь под него.
Задрожав, я растерянно подняла голову и уставилась на небо.
— Приближается гроза, — Льюис тоже всматривался в горизонт. — Кажется, даже природа не желает мне помочь.
Сделав несколько шагов ко мне, он обнял и прижал к своему боку.
— Пойдем, сердечко мое несговорчивое, пока нас не накрыло ливнем. Ты будешь сладко спать после прогулки, а я думать, как же пробить твою броню и выискивать в себе ту самую искренность. В каком уголке души она у меня там завалялась.
Нас подгонял холод. Я ощутила, как первые редкие капли упали на мое лицо. Стерла их и недовольно подняла голову. На небо стремительно наползали тяжелые тучи. И ничего хорошего нам это не сулило. Вот уж чего не хотелось — вернуться в комнату мокрой, словно мышь, с обвисшей тряпкой вместо красивого подола платья.
Но это я переживала, а Льюис рядом шел спокойно, о чем-то думал, бросая в мою сторону короткие взгляды.
Он нервировал еще больше дождя.
Мы молчали. Я спешила, он придерживал. Где-то за спиной громыхнуло так, что я невольно вздрогнула. В тот же миг рука Льюиса легла на мою спину, скользнула вниз и осторожно, но твердо обняла за талию, притянув ближе. Сердце бешено застучало — от неожиданности, от стеснения, от чего-то еще, что я не решалась назвать.
Выдохнула и увидела, как на его губах промелькнула улыбка. Противная такая, самодовольная. И отпрянуть бы, но... Стало теплее и спокойнее как-то.
Вот и думай, что важнее: очередной раз указать ему на несоблюдение приличий или отогреться в его объятиях.
— Утром скажу все, что о тебе думаю, — проворчала недовольно.
— Звучит обнадеживающе, то есть я могу рассчитывать на твое внимание? Могу пригласить в одну из гостиных на чай, чтобы выслушать эту волнительную тираду?
Его лицо выражало крайнее довольство.
Не придумав ничего, я фыркнула и неожиданно для себя зевнула. Усталость накатила внезапно.
Льюис снова тепло улыбнулся и замедлил шаг. Я чувствовала, как его пальцы на моей талии сжимают ткань платья. Это странно будоражило.
Необычные ощущения, волнительные и приятные.
Наконец, впереди показался замок. Мы вышли из парка и завернули в сторону тропинки, выложенной мелкой каменной плиткой. Кроны деревьев больше не прикрывали нас. Крупные капли попадали на мое лицо, волосы и одежду. Дождь зашумел сильнее. Я невольно втянула голову в плечи.
— Спокойнее, Юниль, — раздалось сверху, — я и забыл, как ты не любишь мокнуть.
Он сделал резкий пасс рукой, и в воздухе вздрогнула тень. Над нашими головами сгустился темный купол. Эдакий широкий магический зонтик в исполнении императора. Капли врезались в него и медленно испарялись, не попадая на нас.
— Вот так дар самой богини смерти не использовал, наверное, никто, — выдохнула я.
— Богиня поймет и простит. Что не сделаешь ради любимой, — важно кивнул он.
— Она простит, потому как я тоже ее дитя, — фыркнула возмущенно.
— Расценю твой ответ как благодарность за заботу о тебе, — съязвил он.
— А я не просила, — не осталась в долгу.
— Если бы попросила, мир бы вздрогнул и перевернулся. Так что оставим все как есть. Ты приняла мою заботу, и я счастлив.
Вот наглый дракон. Но... как бы то ни было, а стало значительно суше и комфортнее.
Мы пошли дальше по тропинке вперед.
Рука с моей талии никуда не делась. Льюис продолжал сминать платье, словно желал и вовсе его с меня сорвать. Я же, вместо того чтобы обвинить его в распутстве, делала вид, что совершенно ничего не замечаю.
Вот такая женская глупость! И вроде как за себя стыдно, а поделать ничего не могла. Сердце бешено колотилось, ладони, несмотря на холод, потели. Осталось коленям задрожать, и я буду окончательно посрамлена в своих глазах.
Но ноги пока твердо несли меня вперед.
Дождь хлестал по магическому куполу сильнее, когда мы подошли к крыльцу. Я уже готовилась к тому, что Льюис уберет руку с моей талии у дверей — и войдет, шагая со мной рядом отстраненно и холодно, как и подобает императору.
Но он вдруг остановился и притянул меня, прижимая к своей груди.
— Ещё немного, Юниль, — произнёс он тихо, и это был не приказ, а что-то неуверенное, почти просящее. — Побудь рядом хотя бы чуточку дольше.
Я застыла в его объятиях. Нас окутывала ночь. Скрывал от глаз обитателей замка дождь. Его пальцы скользили вдоль моего позвоночника, я ощущала идущий от них жар даже через ткань его плотного сюртука. Льюис склонился. Его губы скользнули по моему виску. Так нежно.
— Если я попрошу прогуляться со мной по замку, ты согласишься? — шепнул он тихо. — Умоляю, скажи мне да.
Я понимала, что должна отказать. Если сейчас уступлю — он подумает, что всё уже решено. Что я сдалась без сопротивления.
— Ты можешь довести меня только до моей комнаты, — сказала тихо, не поднимая глаз.
Его пальцы слегка дрогнули, пройдясь по моему затылку, но он лишь кивнул.
... Большой холл встретил нас глухим эхом шагов. Ночные факелы мерцали в высоких канделябрах, отбрасывая длинные тени по стенам. Всё было пусто, безмолвно, впрочем, как и бывает глубокой ночью.
И только один человек стоял на лестнице, и он ждал.
Олсен.
Он не поклонился, не поспешил уйти, а лишь расправил плечи, когда мы приблизились. Его поза была формально почтительной, но в глазах горел холодный вызов. Сын генерала драконов держал взгляд на императоре так, как не осмелился бы никто другой.
Льюис остановился. Его рука на моем плече не дрогнула, но я почувствовала, как его пальцы чуть сильнее впились в ткань сюртука, накинутого поверх моего платья.
Тишина между мужчинами настораживала.
Олсен перевел взгляд на меня, затем снова на императора, и в уголке его губ дрогнуло что-то, похожее на усмешку.
Льюис ответил безмолвно, но предельно ясно. Его ладонь скользнула к моей талии властно и демонстративно, а взгляд стал таким острым, что даже я, стоя между ними, почувствовала ледяной укол страха.
Олсен замер. Его пальцы сжались в кулаки.
— Юниль, — наконец произнес он. — Уже поздно. Непогода, да и холодно. Тебе давно пора спать.
Я сделала шаг вперед, разрывая этот немой поединок.
— Да, ты прав. Спокойной ночи, — прошептала не оборачиваясь.
— Я тебя провожу, — он спустился на ступеньку ниже, но я резко выставила руку.
— Нет... Отправляйтесь в свои покои. Оба!
— Юниль, лучше я все же проведу тебя, — раздалось от Льюиса.
— Довольно! — я покачала головой. — Я вполне могу найти свою спальню сама. Еще раз — спокойной ночи, орины! И надеюсь, вы не станете вести себя так, чтобы утром я обнаружила, что есть из-за чего пустить слезу и в чем себя винить. Только посмейте заставить меня переживать! Только попробуйте!
С этими словами я поднялась по ступеням, придерживая подол платья. Так и хотелось обернуться, но не стала. Лучше не обострять. Меньше всего я желала, чтобы эти двое начали по-настоящему враждовать.
Я зашла в комнату и прижала ладони к щекам — они пылали. Столько эмоций на одну уставшую меня. Скинув с плеч сюртук Льюиса, положила его на кровать, рядом со своей подушкой. Сама не знала, почему не вернула.
Понимала же, что ухожу в нём, но какая-то противность взыграла в душе.
Выдохнув, без сил опустилась в кресло, пытаясь осмыслить этот безумный вечер. Как так вышло? Пошла на прогулку с одним... а вернулась после свидания с другим.
Но поцелуя никому не подарила — уже хорошо.
Правда, мысль эта успокаивала слабо.
Откинувшись на спинку, прикрыла глаза. В висках стучало, мысли путались, но вдруг — лёгкий шум снаружи. Что-то упало на балкон.
Сердце ёкнуло. Я покосилась в сторону небольшой террасы. Любопытство взыграло. Поднявшись, осторожно подошла к приоткрытой двери, отодвинула занавес...
На каменных плитах лежал маленький букетик ромашек, перевязанный простым белым шёлковым платком.
Я замерла. Ладно, не стану обманывать — мило и в самое сердце. Словно в детство на мгновение вернулась. Какие шикарные венки я плела Льюису и заставляла в них ходить. И он ведь никогда не возражал. Это сейчас я понимаю, как нелепо молодой воин-дракон выглядел в подобном украшении. Наверняка и насмешки в свой адрес терпел. Но меня не расстраивал.
Когда-то это казалось мне обыденностью, теперь, наконец, пришло понимание. И признательность. Он ценил меня, потакал детским капризам, баловал.
Эта мысль вызвала одновременно улыбку и горечь.
Что же случилось с нами сейчас? Почему мы ходим кругами и никак не можем найти тропинку к сердцу друг друга?
Я подняла букет дрожащими пальцами и прижала цветы к груди, глядя в ночь. Где-то там, за стеной дождя, в тени деревьев на узкой тропинке, он наверняка стоял и наблюдал. Ждал, увижу ли я послание.
Поднеся к лицу ромашки, сделала глубокий вдох и тихо рассмеялась.
***
Ночь обволакивала тишиной, лишь ненавязчивый шум дождя нарушал её. Я лежала, укутанная в мягкое одеяло, подвернув озябшие ноги, и смотрела в окно. Сквозь открытую дверь балкона в комнату врывался влажный, свежий воздух. Капли стучали по камню — размеренно, успокаивающе, будто отсчитывая секунды до того момента, когда сон, наконец, сомкнет мои веки.
Но мысли не хотели утихать. Они все терзали, кружась вокруг одного мужчины. Льюиса.
Я закрыла глаза, и передо мной снова возникло его лицо. Тёплые светло-карие очи, приподнимающиеся уголки губ... Моё бедное сердце мгновенно зашлось в бешеном ритме.
А память не унималась, подсовывая всё новые картинки. Тёплые, крепкие руки, обвивающие талию. Горячее дыхание на моих волосах.
Выдохнув, я повернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Да что за наваждение! Никогда ещё я вот так своё сердце не терзала, и дела мне не было до того, какие у кого там глаза.
Но нет же... Я с трепетом в душе вспоминала, как он смотрел на меня — нежно, но с таким скрытым огнём, что мурашки бежали по коже. Его пальцы скользили по моей спине так смело и недопустимо.
Невинно.
Да, всё было невинно. Ничего такого, за что стоило бы краснеть. И всё же... Всё же в этих мимолётных прикосновениях, в взглядах было что-то, отчего кровь пылала, а разум отказывался мыслить здраво.
Зарычав, я ударила кулаком рядом с подушкой. Повернув голову, уставилась на два букетика на прикроватной тумбе. Нет, ну кто бы мог подумать, что я покой потеряю из-за завядшего одуванчика.
Злость брала за такую слабость.
Где-то вдали прокатился гром, и вспышка молнии на миг осветила комнату. Дождь за окном становился тише, а мои мысли — всё более размытыми. Спасительный сон медленно накрывал меня, унося в мир, где его руки снова обнимали меня, а сердце бешено стучало в такт падающим каплям...
... Чёрный, почти осязаемый туман висел густой пеленой. Я шла вперёд, не понимая куда. Да нет, скорее даже плыла, совершенно не чувствуя ничего под ногами. Перед глазами из тёмного полумрака расстилалась светлая пелена, и вдруг словно вспышка.
Тьма расступилась. Всё вокруг теперь было большим и грязно-серым, холодным и пугающим.
— Юниль! Где твоя мама? — на мгновение передо мной появилась женщина... Я легко узнала в ней матушку — Грету Вагни, вот только она была так молода.
— Где твоя мама, Юниль?
Я смотрела на неё, ничего не понимая. Она протянула руку и коснулась моей щеки. Так нежно и заботливо.
— Нельзя здесь быть маленьким девочкам. Слишком опасно. Убегай.
И она исчезла, словно растворилась. Я же, немея от страха, осмотрелась. Двор старого, но богатого поместья. Гружёные телеги, рассыпанный мешок с зерном, а рядом тело простого крестьянина. Из его горла торчал нож.
Вздрогнув, я сделала несколько шагов назад и уперлась во что-то. Подняв голову, открыла рот, чтобы завизжать от ужаса. На меня, скалясь, смотрела огромная косматая красноглазая детина. Глазела с таким лютым бешенством.
Мозолистая грязная лапища потянулась ко мне.
— Юниль!
Голос был женским. Бешеный оборотень застыл на месте, а после отступил.
Я отшатнулась и была поймана в тёплые объятия.
— Юниль, ты зачем сбежала?
Передо мной стояла Сабрина, но совсем не та, которую я знала. Старше и немного грубее чертами. Её лицо было измождённым, с глубокими морщинами, но она глядела на меня с такой нежностью, заботой... Именно так на меня всегда смотрела родная мама.
Толчок в сознании, и я вдруг резко распахнула глаза... Дождь. Шум ветра за окном. Передернув плечами, ощутила, как дрожит тело. И непонятно, то ли от страха, а то ли от холода.
Сев, потянулась к графину и налила в высокий стакан воды. Сделала несколько глотков, не в силах успокоиться. Возникла идея написать письмо домой, маме и спросить у неё. Но тут же закралась мысль: и какой вопрос я задам? А ты точно моя родная мама, и другой там нигде не притаилось?
Глупость! Всё это какая-то нелепица, и не больше.
Я снова легла и прикрыла глаза, и тут же сознание погрузилось в тёмный глубокий мрак.
И снова сон...
Тревожный. Липкий.
Передо мной клубился туман — не просто дымка, а что-то живое, вязкое, обволакивающее кожу холодом и влагой. Он заполнял лёгкие, замедлял каждый вдох, и с каждым шагом становилось тяжелее, будто кто-то невидимый цеплялся за подол, за волосы, за запястья.
Я знала, что сплю.
Знание это било по нервам. Слишком чёткое, слишком неестественное. Оно не освобождало, а лишь сильнее приковывало к кошмару.
Где-то в глубине тумана что-то шевельнулось.
Не звук. Не свет.
Просто... присутствие.
Я заставила себя шагнуть вперёд — и тут же почувствовала, как нечто скользкое и невесомое обвило лодыжку. Опустила взгляд, и тьма отхлынула, словно боясь быть замеченной.
Скованная ужасом, я двинулась дальше. Ощущала запахи: трава, сырая земля... Что-то еще... мерзкое... Вонь немытого мужского тела.
И стоило этой мысли вспыхнуть, как я обнаружила, что парю над странной поляной. Старая деревня. Покосившиеся, почерневшие от плесени заборы, рассохшиеся избы... Голоса... кто-то ходил совсем рядом, но я не видела никого.
Плач... Детский... Девочки.
Я покрутила головой и замерла... Меня потянуло вперед, так словно я была призраком... бесплотным духом...
Но осознать происходящее до конца не успела, потому что то, что предстало моему взору, было в разы страшнее. Оно вогнало меня в ступор.
Яма, закрытая деревянной решеткой... В ней — женщины. Они сидели молча... не издавая ни звука. Лишь тихий детский плач...
Кровь — вдруг запульсировало в голове... родная кровь в беде... Спасти... Защитить.
Одна из женщин подняла голову и уставилась прямо на меня... будто видела...
Я моргнула, и снова все закружилось перед глазами. Как же я хотела проснуться в этот момент... Но нет... Наваждение не отпускало...
Тело меня не слушалось... будто и не было его вовсе...
Моя магия бушевала. Она рвалась наружу, требовала действия, но я не могла даже остановиться.
Вокруг меня снова сомкнулся туман, плотный и удушливый. Я пыталась проснуться, разум бился, словно в истерике, но сон держал крепко.
Где-то совсем рядом стучал дождь, но до него было так далеко...
Пространство вокруг снова закружилось, и меня понесло прочь от ямы.
Серая плотная пелена сгущалась, становилась черной и тягучей. Я не понимала, где нахожусь — незнакомое место. Под ногами появилась узкая тропка, утоптанная в грязи.
Я четко уловила мужские голоса — злые, хриплые. Вслушиваясь, я пыталась понять, где они... Кто рядом... Что говорят? Слов совершенно не разбирала, но, судя по тону, один из них был взбешен.
Моя магия душила. Я четко понимала одно: свой в беде...
Впервые столкнувшись с таким странным и, чего скрывать, жутким проявлением своего родового дара, не знала, как реагировать. Бабушка никогда не рассказывала о подобном, даже не намекала, что такое может произойти. Да и какие свои у меня могут быть в этом лесу...
Какие... Смутная догадка кольнула за душу... И в этот же момент я различила силуэт. Нет, не женский... Бородач, грязный, смердящий потом. Он, как сумасшедший, что-то бормотал себе под нос, раскачивался... И вдруг резко обернулся.
Я вздрогнула. Его глаза — алые, залитые кровью — вспыхнули смертельным безумием. Одичалый... Оскалившись, он зарычал и рванул ко мне.
Мгновенный, оглушающий испуг, и магия вырвалась сама — темным, ядовитым пламенем. Она врезалась ему в грудь, расползаясь, как живая, оставляя на коже черные, дымящиеся ожоги. Я убивала... захлебываясь от ужаса...
Но в следующее мгновение меня словно выдернуло из чужого тела. Взглянув вниз, заметила молоденькую черноволосую девушку. Она лежала на боку без сознания... Связанная.
Узнавание накрыло с головой. Эту орину я видела на площади в день церемонии. Именно ее дядюшка Руни и назвал своей истинной. Кассандра!
Подняв голову, я сообразила, что мы вовсе не одни... Над телом девушки клубился еще один сгусток черной магии. Он вытянулся, обрел человеческую форму. Всего на мгновение обозначилось лицо... Только на миг. Но я узнала и ее — Сабрина.
От нее исходило столько отчаянья, страха за родного человека. Кассандра пошевелилась, и тьма ее сестры ринулась вниз, укутала ее, словно защищая, и исчезла...
Выдох, и связанная пленница открыла глаза.
Ведьма! Она была истинной ведьмой...
Мир вокруг снова поплыл, стремительно вращаясь...
...Я проснулась с резким вздохом, как будто вынырнула из ледяной воды. Сердце бешено колотилось, а в ушах еще звенели отголоски кошмара. Темнота комнаты казалась гуще обычного, по стене гуляли тени, отбрасываемые деревьями в саду. Шорохи. Капли, стекающие с балкона в мелкие лужи.
Я села на кровати, сжимая одеяло в пальцах, и пыталась успокоить дрожь.
Что это было? Я хваталась за ускользающие из памяти обрывки сна, не понимая, что происходит. В груди все горело. Не боль, а что-то иное. Я как будто стала слабее. Нет, скорее я выплеснула часть своего дара... поделилась...
Но почему Кассандра и вдруг своя?
Да, темная, да, ведьма! Но при чем здесь я?
В голове было столько вопросов и ни одного намека на ответ.
Я закрыла глаза, сон ускользал, как песок сквозь пальцы. Передо мной встало лицо той женщины, что так нежно на меня смотрела. Оно не было для меня чужим. Да, Сабрина очень похожа на нее... Но теперь я не воспринимала их как единое целое. Та из сна была ведьмой... Доброй.
В голове зазвучала любимая детская колыбельная... Но голос не мой и не мамин... Чужой, но в то же время такой близкий. Теплый. Успокаивающий...
На ресницах замерли слезинки... Я словно потеряла кого-то, и только сейчас это поняла. Я тосковала по той, чье имя даже не знала.
Распахнула глаза, уставившись в потолок. За окном медленно светлело, ночь отступала, и с ней таял остаточный страх. Когда первые лучи солнца коснулись подоконника, я, наконец, смогла вздохнуть свободнее.
И снова пришел сон. Легкий и не запоминающийся.
Чувствовала я себя просто ужасно. Уже и птички в саду песни пели, горлышки срывали, намекая мне, что и солнце уже над деревьями высоко стоит. И колокол ударил... И завтрак скоро. И вообще, приличные девушки уж на ногах.
И только я не желаю выползать из-под одеяла.
Но совесть меня не мучила. Закрыв глаза, я нежилась, обнимая подушку. В дверь тихо постучали. Я не ответила.
Но в комнату все равно скользнула молоденькая служанка.
— Леди! — она подошла к занавескам и распахнула их шире. — Уже время. К тому же к вам направляется орина Аделия.
— И зачем? Я о чем-то забыла?
— Не думаю, леди. Но на завтрак она, как и вы, похоже, не собирается.
— У-у-у, — в глаза ударил солнечный свет.
Натянув одеяло на голову, притихла.
— Та-а-ак, — раздалось надо мной, не успела и глаза закрыть. — Юниль! Кто-то вчера допоздна гулял? Малинку вкушал? И, наверное, вернулся под дождичком?
Проворчала Аделия, и я тут же осталась без одеяла.
— Поднимайся. ведьма, я желаю знать новости. Олсен вчера все кусты переморозил. Его Киан за шиворот в замок утащил. Шипел наш дракон огненный на брата так, что казалось, то, что ледяной не заморозил, этот спалит. Комир, глядя на них, таинственно улыбался... А я до сих пор не знаю, что у вас там произошло. Так что не держи в себе, я хочу знать все!
Ее глаза полыхнули натуральным огнем.
Я осмотрелась. Служанки уже не было.
— Отпустила. Нечего уши греть и сплетни таскать. И так уже весь замок жужжит как улей о том, что вы тут с императором под балконом препираетесь. Что ты его истинная, уже вообще ни для кого не секрет.
— Не доказано! — фыркнула я. — Он может быть просто заинтересован во мне как в замене...
— Да он во время ужина после твоего возвращения чуть не драконом обернулся, когда ты к нам пошла, хотя он, понятно, намекнул, что приглашает тебя за свой стол. Я тут служанок с утра позвала. Чаем от доброты душевной угостила и тако-о-го выслушала.
Она замолчала, словно играя на моем терпении.
— Как ты там говорила, — зашипела я на нее, — не держи в себе, да?
— Император Льюис Темный в ярости. Не контролирует себя. Все в его крыле чуть ли не летают. Не спит толком. В комнате у себя все переломал... А после изволил пойти цветы собирать, да прямо на огород к местным целителям. Затоптал там всю ромашку... Видимо, это он собирал, — она указала на мой замечательный букетик на прикроватной тумбочке.
Я прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Просто представила, как темный император в ярости ромашку изничтожает...
— Нет, она еще веселится! Тебе что, его нисколько не жалко? А вчера? С ним гуляла, и поэтому Олсен нам зиму посреди лета устраивал? Дождь его этот. Вот не удивлюсь, что он напрягся и вызвал его. Ну ни тучки же на небе не было!
— А он может? — я насторожилась.
— Да кто его знает. Хотя... — она призадумалась. — Олсен сильнее магией своего отца. Ему вообще такую военную карьеру пророчили, но он не пожелал. Знаю, что путешествовал много. А теперь вот в дипломатию подался. И генерал Ярвен согласен, а он слабаков рядом не держит. Так что думаю, если действительно зол был — мог и призвать стихию родную.
— Ну... то, что град не выпал, уже хорошо...
— Нет, Юниль, Олсен даже когда зол, головой думает. Град — это уже опасно. Он бы не стал так рисковать. А вот дождь...
— Чтобы я быстрее вернулась в замок...
— Угу... — она закивала. — Но рассказывай! Что было-то? За руку держал?
— Как тебя, Комир?
— Ага, — она закивала и вдруг смутилась и покраснела. — Ну ты и... ведьма. Подловила!
— А целовал? — я сверкнула глазами.
— Нет, Юниль. Комир очень странно себя со мной ведёт. Знаешь, я как маг не чувствую зова. Это так злит. Ну, я же драконесса, и оборот прошла, но магия... Она от мамы. И я смотрю на фера и не понимаю, что чувствую. Хочется обнять его. И когда он прикасается, кажется, что сердце птичкой обернулось и трепыхается. Но... Если бы я была его, он уже скакал бы к моему отцу. А он лишь улыбается и разглядывает меня. Вот как его понять?
— Никак... Время всё расставит на свои места. Ты, главное, не спеши на другого смотреть, — я тяжело вздохнула. — Ладно, на завтрак нужно идти.
Я, наконец, откинула одеяло и села.
— Платье, ваше будущее императорское Величество? — поддела меня Аделия.
Схватив подушку, я зарядила ею в неё. Она ловко увернулась. Да и ладно, у меня вторая была.
Точно в цель. Орина схватила то, что в неё прилетело, и упала в кресло.
— Нет, ну а что? — возмутилась, хохоча. — Здесь или Льюис Олсена, или Олсен Льюиса. Мне, как начинающему виноделу, выгоднее, конечно, чтобы победила тьма. Это же я без особых проблем смогу поставлять свою продукцию прямо ко дворцу. Наверное, Киан тоже потому и рычит на ледяного братца. Выгоду чует.
— Ну ты и... — зашипела я.
— А что, Юниль? Нет, ну а ты бы вот что сказала, обрати внимание Льюис на меня? — она приподняла рыжую бровь.
Я призадумалась.
— Да сестёр бы к тебе приставила. Всех! Чтобы лучшие женихи и перед ними, как стейк на тарелочке. Связи... Выгодные браки...
— Во-о-от! — она закивала. — А я всего-то качественное вино пропихнуть хочу. Такая малость, аж стыдно.
— Ну, насколько я знаю, в Северной империи драконов тоже император имеется, и я вполне могу приехать к нему как к дядюшке с бутылочкой в качестве презента от тебя. Ну а уж земли оборотней...
Веселье покинуло её лицо мгновенно. Она серьёзно так на меня взглянула, словно в первый раз увидела.
— Знаешь, Юниль, а я ведь и не думала об этом. Как-то значения не придавала твоему положению. Дочь друга папы, а ведь и правда... Слушай, — она подалась вперёд. — А можно и правда дядюшке твоему обоз с наших земель заслать? Понимаешь, у нас ведь конкуренция не малая. Не одна я на юге виноградники выращиваю. И уверена, многие вам отправляют гружёные телеги, но если прямо ко двору ханыма...
— У Руни нет двора, Аделия. Он живёт в поместье. Да, оно огромное, но очень уж быт там отличается от этого, — я обвела пространство рукой. — Но он вполне может быть заинтересован, чтобы твоё вино появилось в тавернах и на постоялых дворах Рэдкаима.
— И ты поможешь? — она быстренько пересела ко мне на постель. — Правда, поможешь?
Я кивнула, понимая, что мне ничего не стоит выполнить эту просьбу.
— Ты замечательная, Юниль. Но... точно... Я же пришла сообщить — мы всё же едем на пикник. Вчера ночью не вышло, так устроим сейчас. Одевайся!
Закатив глаза, снова завалилась на постель. Но недооценила я подруженьку.
— Юниль, вставай! — заголосила она. — Мы едем на пикник. Я уже распорядилась вывести тебе лошадку.
Не дожидаясь, пока я соизволю приподняться, она схватила меня за руку и потянула с такой силой вверх, что я удивилась.
Нежная, но сильная... хотя драконесса ведь.
— Сегодня просто замечательное утро. День обещает быть теплым. И я просто с ума сойду, если буду торчать в замке. Тут недолго и плесенью покрыться. Давай... упрямая ведьма!
— Так императрица же будущая... — поддела ее.
— Так будущая же, — прилетело мне в ответ. — Ты ею еще стань. А пока, Юниль Вагни, быстро умываться! А я достану такое платье, чтобы в седло бочком села, ветерок подул, подол приподнялся, и драконы бы с неба камнями упали, засмотревшись на стройные девичьи ножки.
Она просияла, вздохнула и направилась к моему гардеробному шкафу...
... Пока я плескала в лицо прохладной водой, пытаясь взбодриться после ночных кошмаров, Аделия чем-то гремела. Да так громко, что тревожно стало.
Я поспешила, вышла из умывальни и ахнула.
Эта, как ее назвать... лиса чешуйчатая... отпарывала верхнюю часть подола одного из моих платьев для прогулок.
— Я так полагаю, что генерал Вагни ну очень не желает становиться дедушкой, иначе как объяснить это? — она потрясла моим нарядом. — Ужас! Зачем сверху целый слой тяжелой материи? Когда под ним легкая, почти воздушная ткань. Кошмар!
Она выдернула нитки и отшвырнула ненужное, покрутила в руках, нахмурилась и снова полезла в шкаф. А я так и стояла с приподнятой бровью.
Нет, ну как бы Север не юг, но чтобы вот настолько.
— Есть! — раздалось из недр гардероба.
В меня тут же полетели платье с платком.
— Быстро надела и покрутилась! — И сказано это было таким тоном, что я даже ослушаться и не подумала.
Еще через несколько минут я стояла перед ней в нежно-зеленом легком платье с лиловым пояском-шарфом. Что же, у этой орины определенно был вкус, и руки росли откуда надо. Я же такими талантами, увы, похвастать не могла.
И это неприятно удивило.
— Все, а теперь на выход. Завтракать не будем. Корзинки со снедью должен был забрать из кухни слуга Киана. И не зевай! — она ткнула в меня рукой, и я тут же закрыла рот. — Ты должна блистать. Олсен, конечно, мне дорог как друг, но быть приближенной к императрице куда интереснее.
— И откуда вы все взялись такие хитрющие? — пожаловалась я, взирая через окно на небеса.
— Магия! — хихикнула Аделия. — Огонь сильнее любой другой стихии влияет на характер своего хозяина.
У крыльца действительно ждали лошади. И для нас, и еще несколько, видимо, для кого-то еще. Их гривы блестели в свете утреннего солнца. Киан уже сидел в седле и широко зевал. Олсен и Комир, кажется, поджидали нас, потому что стоило появиться, как они слаженно сделали шаг вперед, чем вызвали понимающую улыбку на лице нашего красного огненного дракона.
— Юниль, давай помогу?
Олсен, не дожидаясь моего ответа, подхватил и усадил меня в женское седло. Я поморщилась, потому что с детства привыкла держаться в мужском, но приличия при дворе не велят женщинам носить специальные широкие штаны, на севере же на это смотрели как-то спокойнее.
Пока размышляла, не заметила, что он протянул мне поводья. Спохватившись, схватила их и ощутила, как Олсен сжимает мои пальцы. Его ладони были теплыми, но все же... не было ни трепета, ни смущения.
— Все хорошо? — он вглядывался в мои глаза.
— А у тебя?
— Пока не в опале, — он подмигнул и отпустил мою ладонь.
Покачав головой, я устроилась удобнее.
Комир так же помог Аделии и одним плавным движением вскочил на своего огромного черного жеребца. Этот зверь выглядел внушительно и был выше в холке остальных лошадей.
— Это северная порода? — полюбопытствовала я.
Он кивнул и нахмурился. Обернулся на Аделию и вздрогнул. Тряхнул головой и снова пугающе тяжелым взглядом уставился на меня. Побледнел и сглотнул.
— Комир, — мой голос от страха вышел хриплым.
Он закрыл глаза. Его конь нервно перебирал ногами под ним. Внезапно фер спешился и направился ко мне. Мгновение, и я уже стояла на земле.
— Ты что делаешь, друг? — Олсен поспешил к нам.
Комир же умело распрягал лошадь.
— Друг, да что не так...?
— Ошать, — рявкнул фер. — Угая.
— Какая? — Олсен прекрасно его понял.
Комир замер и снова осмотрелся... И вдруг выдохнул:
— А... — он ткнул на коня, стоящего без всадника за Кианом, — Тта... Эзай...
Как ни странно, но огненный орин даже возражать не стал. Спрыгнул и помог поменять седла. Аделия все это время сидела на своей лошадке и не лезла к мужчинам. Она казалась слегка напуганной.
Поправив крепления, Олсен снова протянул мне руку. А после, подхватив за талию, усадил в седло. Его ладони скользнули по моим ножкам, скрытым под легкой тканью платья. И сделал он это преднамеренно.
Нужно было одернуть его, но отчего-то подумалось, что не стоит. Он сам поймет, что мы просто друзья, и прекратит ухаживания. Станет просто хорошим верным другом. Так зачем же ссориться?
— Удобно? — он улыбался вроде мне, но я видела, что взгляд его устремлен куда-то за мою спину.
Поддавшись любопытству, я обернулась.
На крыльце стоял Льюис, окруженный, кажется, представителями торговых гильдий. Они что-то увлеченно ему рассказывали, он же смотрел на нас не отрываясь.
— Ты все еще пытаешься нарваться на вызов, друг мой? — тихо спросила у Олсена. — Ответь почему? Зачем так открыто бросаешь ему вызов?
— Затем, Юниль, что император на дух не переносит слабаков, — произнес он негромко. — И раз уж так вышло, что нас заинтересовала одна и та же женщина, то я не буду прогибаться и льстить. В отличие от своего дяди, Льюис Темный никогда не идет на поводу у собственных низменных эмоций.
— А если дуэль? Олсен...
— А ты полагаешь, что я слабак, Юниль? — он улыбнулся. — Нет. Если будет вызов, то я его приму. Это уже дело чести
Мы тронулись в путь. Крепко держась в седле, я чувствовала взгляд императора, прожигающий мне спину. Он был явно недоволен тем, что я снова в компании Олсена. Но меня это особо тревожить и не должно. Не сидеть же мне теперь в своей комнате под дверями балкона, дожидаясь очередного букета.
Еще не хватало зависеть от настроения мужчины. Если Льюис желает союза, то ему придется признать мое право на свободу, на выбор круга приближенных.
Да мало ли еще на что...
Поморщившись, я крепче сжала поводья. Комир своим поведением знатно меня напугал, так что мое внимание вернулось на дорогу. Мало ли змея на пути окажется или зверь выскочит, и лошадь понесет. А я не настолько хорошая наездница, чтобы удержаться в седле.
Но, несмотря на опасения, очень скоро я все же расслабилась.
Утро действительно выдалось замечательным: тепло, свежо после ночного дождя. Дышалось так легко. Под ногами мелкие лужицы. Из густой травы слышен стрекот насекомых.
Улыбаясь, я подставила лицо солнечным лучам.
— Ты очень красива, Юниль, — раздалось рядом. — Неудивительно, что император не смог удержаться. Впрочем, как и я.
— Но я не твоя истинная, Олсен. Все же не спешил бы ты связываться с ведьмой.
— Комир сказал, что я близок...
— Близок не значит держишь за руку, — оборвала я его и нашла взглядом нашего прорицателя.
Напряжён. Могучую спину держит прямо. И не знаешь кто он, а сразу поймешь — самый крупный из перевертышей — медведь.
Шорох в кустах справа, и он резко обернулся, прищурился, а после и вовсе натянул поводья и придержал своего огромного коня. Через минуту он уже скакал слева от меня, будто охранял.
А я вспомнила его рисунок... девушка без сознания на спине лошади. Выходит, это его предсказание касается меня, или... Или он не уверен, потому как потребовал заменить лошадь.
А что это была за лошадка-то? Я не запомнила. Пегая?
Тряхнула головой и тяжело вздохнула.
Мы скакали в сторону реки. Медленно спускались с невысокого холма, разглядывая местные красоты. Все вокруг цвело и пахло. Птицы летали, а еще жуткие мухи, после укуса которых остается здоровый зудящий волдырь. Заметив приближение очередной такой, выпустила магию, при этом сохраняя лицо.
Все вокруг полыхнуло черным пламенем, и жужжание стихло.
Адель тихо взвизгнула и уставилась на меня. Гневно так.
Я мило улыбнулась. Ее взгляд стал тяжелее, с осуждением.
— Милая Аделия, только не говори, что тебе жаль эту крылатую пакость, — поддел ее Киан.
— Нет, друг мой прелестный, я просто возмущена тем, что наша замечательная Юниль не сделала этого с самого начала! И не пришлось бы отбиваться от этой, как ты выразился, пакости и переживать, что меня цапнут за неприличные места, забравшись под подол платья!
— А у тебя там есть неприличные места? — Киан захохотал и тут же умолк, услышав предупреждающее рычание медведя.
— Представь себе, — на Аделию Комир не произвел никакого впечатления. — Однажды девочкой после вот такой вот прогулки я три дня сидеть нормально не могла. Оно зудело так, что хоть платье задирай и чешись.
Теперь хохотал не только Киан, но и Олсен. И даже Комир еле сдерживал улыбку.
— Аделия, я росла в маленькой деревне и вынуждена была, охраняя все свои места — и приличные, и нет — научиться изводить гнус. Можно сказать, я его истребляю молниеносно и прицельно точно. Так что обращайся.
— Такие таланты среди нас, — поддел меня Киан. — К слову, и мы кое на что способны.
Он поднял руку, но не успел призвать пламя — вихрем по дорожке вперед пронеслось снежное облако.
— Так наверняка, — с серьезным видом заявил Олсен, — но, признаться, впервые использую свой дар для столь любопытных целей.
— Да ладно, — Киан приподнял бровь. — Что ты рассказываешь?! Мне напомнить тебе, как ты кабана однажды во время охоты обратил в ледяную статую?
— Он просто меня достал! — светловосый дракон пожал плечами. — Я что, лось, по кустам за ним бегать?!
— Ага, а заготовщики потом все прокляли, размораживая его, чтобы разделать.
— Тогда уж, брат, говори все до конца, — Олсен высокомерно задрал нос. — Ты же его потом и изжарил до корочки. Пировал весь замок.
— Одним кабаном? — я усомнилась в правдивости их рассказа.
— А кто сказал, что я одного кабана заморозил... — ледяной орин улыбнулся. — Нет. Трех, но этот был первым.
— Брат просто жутко не любит охоту, — в очередной раз сдал его Киан.
— Не люблю, — не стал отнекиваться Олсен. — Но нам нужно мясо, так что деваться некуда. И нет, я не считаю своим недостатком нежелание лишний раз убивать.
— Скоро охота, так ведь, Комир, — напомнила Аделия. — По традиции женщины присоединяются к мужчинам. Папа однажды брал меня с собой, но все кончилось тем, что я увидела мертвую косулю и расплакалась. Потом еще долгое время боялась подходить к собакам. Казалось, что они накинутся на меня.
Стоило ей умолкнуть, как Комир поднял руку и, потянувшись к ней, слегка завел прядку волос ей за ухо. Этот жест показался мне таким интимным, словно я за ними в щелку подглядела. И в то же время выглядело все так, словно медведь уже присвоил юную драконессу, заявив на нее права. Я взглянула на братьев. И Олсен, и Киан смотрели в сторону и делали вид, что вообще ничего не заметили.
Впереди показался поворот. Мы свернули и поехали вдоль довольно крутого обрывистого берега. Подняв голову, я разглядывала реку. Стремительное течение уносило вперед бурный поток. Посередине торчали острые камни, обточенные со всех сторон водой. Берега — обрывы. Высокие.
— Если с такого сорваться, — прошептала я.
— Смерть, причем мгновенная, — тихо ответил Олсен. — Выбраться из потока нереально, тело просто разобьется о камни. Чуть дальше начинаются пороги. Это место опасно.
— Зачем же мы приехали сюда?
— Не сюда, — он улыбнулся так, словно я дитя малое. — Чуть дальше есть старица. Красивая маленькая неглубокая река, вокруг цветочные поля и заросли ягод. Все будет хорошо, Юниль. Не переживай.
Я кивнула и заметила напряженный взгляд Комира. Он внимательно вглядывался в окружающее нас пространство и мрачнел.
И снова поворот... Деревья расступились, и перед нами распростёрся широкий песчаный бережок. Мы поскакали дружной компанией дальше.
Я направила лошадь ближе к воде. Мелкая река тихо журчала. Дно, казалось, просвечивается полностью. Видно было даже стайки рыб размером не больше моего большого пальца. Они то стремительно рассыпались в разные стороны, то вновь собирались в группу и замирали на месте.
Солнце бликовало на воде, ослепляя и вынуждая щуриться. Воздух был свежим и влажным после ночного дождя, трава блестела капельками, а в листве деревьев играл лёгкий ветер. Я глубоко вдохнула. Ну такая красота, что все тревоги окончательно забылись.
Хотелось, как в детстве, надеть плотную рубашку до колен и с разбегу да в воду, чтобы брызги достигли бережка. Чтобы мама недовольно пригрозила пальцем, а папа весело хохотал, обещая и её закинуть ко мне.
Всё же детство моё было по-настоящему счастливым и свободным, не серым и душным. Может, поэтому мне так сложно сейчас принять все эти чопорные дворцовые правила... Этикет, требования высшего общества и общепринятые запреты... Такой вздор!
Да и зачем! С чего я должна их соблюдать?! Глупость какая!
— Эх, искупаться бы... — озвучил мои мысли Киан, — да боюсь, после такого мы просто потонем в сплетнях. Вроде и развеяться вырвался, и толком ничего и не сделаешь. Вот и думай, что лучше: дома по уши увязнуть в отчётах и договорах, но с правом вести себя свободно, или при дворе вроде как ничем не занятым, но связанным по рукам и ногам.
Он поморщился и расправил могучие плечи. Всё же чувствовалась в Киане сила. Я с трудом его представляла за рабочим столом с бумагами в руках. Скорее на поле боя, мечом и огнём разящим своих врагов.
— Уж потерпи, домой вернёмся и сразу на море! Соберём всех мелких и укатим на день... — закивал Олсен.
— Так! Я к вам! — заявила Аделия, подгоняя свою лошадку. — У нас так... пруд, в котором только лягушек и кувшинки собирать. А море...
— Да мы не против, — Киан поиграл бровями. — Можно прямо отсюда и отправиться, я сам твоему отцу письмо напишу. Не думаю, что он будет против. А потом на Север всей компанией...
— Несправедливо, — выдохнула я. — Я тоже на море хочу, хотя наша река мною горячо любима, но всё же это не то.
— Так выходи за меня замуж, — глаза Олсена опасно сверкнули. Легко удерживаясь в седле, он потянулся ко мне и зашептал: — И я тебя сразу как жену и заберу. Правда, сначала выдержу взбучку, что мне генерал Вагни устроит, но оно того стоит.
— Заманчиво, — я снова издала протяжный вздох, — знаешь же, как выгоднее себя представить.
— Знал бы, Юниль, не уступил бы свидание ему...
Он поджал губы и, словно стесняясь своей слабости, отъехал и направил коня вперёд.
Мы проскакали еще совсем немного, когда впереди мелькнули еще два всадника. Они появились из-за густых зарослей орешника и, придержав лошадей, уставились на нас.
Дара и Сабрина.
И если лера приветливо улыбнулась, то орина как-то устало опустила голову. Да выглядела Сабрина не очень: понурая, плечи опущены, бледная, будто, как и я, всю ночь мучилась кошмарами.
Словно в подтверждение моих слов — девушка зевнула, прикрывая рот ладонью.
— Позовем их с собой? — неожиданно предложил Киан, подъехав ближе. — Неприлично будет оставить их одних, да и с Дарой мы старые друзья.
Ожидаемо он остановил взгляд на мне. Ну да, я же единственная здесь, кто может возражать против их компании. Только вот моя личная неприязнь к Сабрине не должна задевать остальных.
— Конечно, — согласилась, стараясь выглядеть как можно спокойней. — Пусть идут с нами, естественно, если пожелают. Может, у них здесь тайное свидание?
— Это вряд ли, — негромко произнес Олсен, глядя куда-то вперед. — Место это очень популярно среди юных магов и драконов. Здесь и мест-то нет, чтобы уединиться. Просто гуляют, как мы, только почему одни? Комир?
Он обернулся на нашего фера, но тот и сам был удивлен, причем неприятно. Его брови грозно сдвинулись к переносице, когда он взглянул на старшую сестру.
— И не начинай, брат, — вместо приветствия громко выкрикнула Дара, стоило нам приблизиться. — Не будь как папа. Я прекрасно владею мечом, и это не то место, где могут появиться бешеные. Мы просто решили отвлечься от всего и устроить пикник.
— Что-то орина Сабрина совсем бледная, — подметил Киан.
— О ее сестре нет известий, она переживает, — ответила за драконессу лера. — А вы к островку?
— Да, — закивала Аделия, — и будем не против компании.
Дара усмехнулась и открыто уставилась на меня. Я молча выдержала ее взгляд.
— Ну хорошо. Вместе как-то веселее, но мы собрались купаться.
По тропинке пронесся недовольный медвежий рык.
— Да, братец, — губы Дары скривились в усмешке. — Ты можешь или возглавить это безобразие, или не мешать мне портить свою репутацию. Может, слава обо мне долетит до оталов, и они погонят меня из пустыни впереди карет с дипломатами от нашей империи?
Она открыто засмеялась, и я не могла не признать, что у этой магички все же есть внутри стержень. Такая и правда здесь искупается в одной нижней рубашке, и с мечом перед пустынниками спляшет, и к песчаным демонам всех кандидатов на свою руку и сердце пошлет.
Комир снова зарычал на нее. Зло так, строго... Вот как я на своих младших сестер, когда они пакость затевают.
Аделия тихо засмеялась и зыркнула на Комира. Тот затряс головой. Сурово так.
Ух...
— Мне кажется, лера, что твой брат обернется и зубами будет удерживать на тебе платье, — выдала она, лукаво стреляя в фера глазками. — Да и людно здесь. Сбегутся все вокруг, пальцами тыкать начнут. Дамы преклонных лет в обмороки падать. Намучимся их в себя приводить.
— Ну зато Юниль хоть на день оставят в покое, — улыбка Дары стала шире, — а то только и слышно, как о ней щебечут.
— И? — Я приподняла бровь. — Слышно тем, кто слушает. Олсен, ты много сплетен обо мне знаешь?
— Да ровным счетом ни одной, — он, особо не слушая нас, пожал плечами. — Но нет, девушки. Купаться вам никто не позволит.
Дара снова усмехнулась и бросила довольно странный взгляд на Сабрину. Жесткий такой, как будто орина в чем-то перед ней провинилась, и сейчас этим странным диалогом она ей что-то доказала.
Странно все было с этими двумя.
Да и вообще... Чтобы Дара не знала, куда ее брат собирается? Да они всегда были дружны. Всегда! И вдруг она здесь, на нашем пути, и медведь смотрит на нее с удивлением.
Какие интересные совпадения.
Я сидела на краю пледа, поджав ноги, и рассматривала бутерброд на специальной деревянной тарелочке, что всегда с собой берут на пикники. И вроде аппетитный ломтик белого хлеба, сверху тонко нарезанное холодное мясо, на нём томат, лучок и сыр, но я не могла найти в себе силы хотя бы раз откусить.
Живот протестовал даже от одной мысли о еде.
Вздохнув, подняла голову, подставляя лицо солнцу. Вокруг смеялись, разговаривали, но я едва вникала во фразы.
Хотелось прилечь на траву и прикрыть глаза. Сон одолевал. Чуть в стороне с таким же видом сидела и Сабрина. Мой взгляд постоянно возвращался к ней. Что-то было не так, но я не могла сообразить — что именно.
Да, необычно тиха. Да, чернота под глазами. Какое-то странное истощение.
Но...
В голове всё мелькали неясные образы из сна, тьма с лицом этой орины. Игры ли это моего сознания или что-то большее, чем просто кошмар?
— Юниль, не хочешь есть, тогда хоть выпей ягодного компота. Он свежий, немного кислит. Тебе понравится.
Олсен, сидящий рядом, протянул мне светлую деревянную кружку с изящно вырезанной ручкой. Я поймала на себе его настойчивый взгляд и поддалась уговору.
Сделала глоток и зажмурилась. Действительно, вкусно.
— Ты сегодня такая тихая, — продолжил он. — Это связано с ночными гуляниями. Я уже и сам пожалел, что вытащил вас всех в парк.
— Нет, что ты, — покачала головой и снова отпила. — Просто очень плохо спала. Как думаешь, если не наделён магией прорицания, то могут сниться вещие сны?
Услышав вопрос, он призадумался:
— Полагаю, что да. Магия сложна. Это не просто способность воду обратить в лёд или...
— Вызвать дождь, — фыркнула я.
— Ну да... Все куда сложнее. А если уж о тёмных речь вести, никто никогда точно не скажет, на что вы действительно способны. Оживить мёртвого или обратить армию в пепел. Спасти жизнь, укутав своей тьмой, как пледом, или щелчком устроить массовую гибель гнуса. Я заметил, что ни одна летающая тварь не заинтересовалась нашей корзинкой. Обычно от этой проблемы нас спасает Киан, но сейчас явно не он на страже снеди. Так почему бы твоей тьме не учудить что-то в твоем сне?
— Например, унестись куда-то, чтобы спасти кого-то? — я старалась говорить размыто, но всё же вложить в вопрос нужную мысль.
— Ты ведьма, ваша магия родовая. Это у магов всё личностное, дар сына не будет напоминать дар отца, общей может быть лишь стихия. К примеру, мой отец призвал бы снежный буран, а я — ливень.
— Проказник, — не удержалась я от смеха.
— Извини, Юниль, но проигрывать не обучен. Как-то нет у меня такого нежелательного опыта. Но если говорить о ведьмах, то ваша магия как раз и одна на всех. И у твоих дочерей будут те же способности, что и у тебя. И у сестёр наверняка.
— Нет, — я покачала головой. — Они тёмные, да, но другие. Все как одна — другие. Слабее, всё больше болезни в других чувствуют, знают, когда хворь какая приближается.
— Странно, — он склонил голову набок. — Может, в генерале Вегарте кровь двух ведьминских родов? Но... это действительно странно, Юниль.
Мой взгляд сам собой нашёл Сабрину. Она сидела рядом с Дарой, которая без умолку что-то оживлённо рассказывала, и вяло кивала головой. И вдруг я осознала — тьма! От неё больше не исходило того тяжёлого магического шлейфа, характерного для тёмных ведьм.
Нет. Теперь я четко видела перед собой орину — драконессу со слабой магией. Скорее всего, стихийной. Что она там говорила про ветер? Да, скорее всего.
Но как такое может быть? Я подалась вперед, прислушиваясь к себе. Ни капли тёмной магии, она исчезла. Будто кто-то... вытянул её.
И снова мысли вернули меня в собственный кошмар. Кассандра. Та девушка совершенно определенно была ведьмой.
Я прищурилась, опустила голову, стараясь не привлекать внимания, но продолжала наблюдать за ней. Её движения стали легче, взгляд — открытым, а иногда на лице мелькала усталая улыбка... Раньше в ней всегда чувствовалась раздражающая неправильность.
Она зевнула, её руки скользнули по траве, словно она желала прилечь, но, вовремя опомнившись, Сабрина снова села ровно, расправила одежды и посмотрела на меня. Поймала взгляд и, вздрогнув, быстро опустила голову.
В её взгляде мелькнула вина.
Мне стало ну совсем не по себе. Терпеть не могла ситуации, когда чего-то не понимала.
А сейчас я сидела в полной растерянности.
И, как это со мной часто бывает, мгновенно разыгрался зверский аппетит. Схватив свой бутерброд, я откусила сразу два куска и принялась жевать. Несколько крошек упали на колени платья. Не успела я поднять руку, как их смахнул Олсен, при этом его ладонь словно ласкала мои ноги.
— Знаешь, вот найдешь ты свою ведьму, и я буду играть на твоей совести, припоминая этот момент, — не выдержала я. — Ох и намучаешься же ты, клясться, что совершенно не то имел в виду.
— Юниль, я ведь не мальчик. Если выйдет так, что я действительно встречу другую, пусть более желанную или даже истинную, я никогда не стану отнекиваться, что здесь и сейчас ты очень привлекала меня как женщина. Просто ту другую я буду любить чуточку больше, удивляясь, как вообще способен на такие глубокие чувства. Хотя... ты никогда не станешь действовать мне во вред, а знаешь почему? — Он склонился над самым моим ушком и шепнул, обжигая дыханием. — Потому что я «свой», черная ты ведьма. И никогда уже не буду чужим. А своему прощают все! Абсолютно все!
Я повернула голову и встретилась с ним взглядом. Столько озорства было сейчас в глазах этого ледяного дракона.
— Ну, возрази мне, ведьма. Давай?
Его взгляд опустился на мои губы, и что-то вздрогнуло в груди. Меня соблазняют — дошло, наконец.
Но стоило открыть рот, как за спиной послышалось лошадиное ржание. Отстранившись от Олсена, я обернулась и застыла.
В нашу сторону скакали всадники, и я легко узнала того, кто был впереди.
Льюис. Его конь буквально летел над землей, а за ним оставался очень заметный темный магический шлейф. Да такой силы, что и человек, совершенно не владеющий магией, его заметит и оценит, если, конечно, не сляжет от ужаса в обморок.
Я же наблюдала за приближением непрошеного гостя, правда, осторожно отодвинувшись от Олсена. Очень уж за жизнь друга волнительно стало.
«Свой» же всё-таки.
Улыбнулась. А ведь и прав он... Вот они все, мерзавцы, затесались в друзья и сидят теперь у ведьмы под подолом и ни о чем не печалятся.
Что Комир, что Киан, что Олсен.
Умники какие...
— Что-то император не в духе, — громко, словно предупреждая всех, протянула Дара. — Видимо, что-то произошло.
Я повернула голову и взглянула на испугавшуюся Сабрину. Она таращилась на Льюиса и, кажется, не дышала.
— А кому-то еще глазки строить придется, — не удержалась.
Ну, а что, упадет сейчас в обморок и, считай, спасена. А я доброе дело сделала.
Орина перевела на меня взгляд и пошатнулась. Я приподняла бровь, она затрясла головой.
Я закивала.
Она принялась трястись еще сильнее.
— Ничего не знаю... Спор есть спор, и я просто права не имею его выиграть, — ухмыльнулась.
Сабрина сложила руки на груди и сжалась вся, как кролик. Но что-то мне подсказывало, что удав здесь вовсе не я. Потому как стоило ей снова взглянуть на дорогу, как кожа её лица сделалась мертвецки бледной.
«Да она Льюиса боится», — наконец дошло до меня.
Это уже интересно. Что там Аделия говорила? Тёрлась около него, когда ему о моем отъезде докладывали, а после он, что-то прорычав, ринулся за мной?
Хм... Знать бы, что там за щебет такой птичий был в её исполнении. Надо бы её еще разок выловить и поговорить, если она, конечно, от разрыва сердца сейчас здесь не сляжет.
Ее страх для меня, темной, был почти осязаем.
— Да заползи ты уже за Дару, — проговорила губами, чтобы мужчины не слышали.
Она слова разобрала и с такой прытью шмыгнула к подруге, что я аж подивилась. Ты глянь, шустрая какая...
— И что это у нас император вдруг таким свободным стал? Ни совещаний, ни встреч. На прогулки выезжает, — улыбка Киана превратилась в предостерегающий оскал.
И смотрел он в этот момент не на меня или Льюиса, а на Олсена, жирно тому на что-то намекая.
— Всем нужно отдыхать, — усмехнулся ледяной и, кажется, бессмертный и завалился на траву прямо рядышком со мной, еще и руку за голову завел.
— Только посмей ливень вызвать и испортить погоду, — прошипела я.
— А я что? — он сделал предельно честные глаза. — Время я вам, между прочим, дал. А уж как ночь опустилась... И вообще, нечего незамужним красавицам по парку в темное время шастать. Им спать в своих постелях положено. Одним! Кто-то же должен помнить о приличиях?
— Ну да, — я высокомерно задрала носик. — Ну тогда вспомни, что приличные девушки и сами способны разобраться, с кем и когда им гулять. И в следующий раз, если посмеете делить меня в моем же присутствии, я вам такое устрою — никакая магия не спасет. Устрою, как своим, от всей своей ведьминской души.
— Я не хочу проигрывать, Юниль, — он вмиг стал серьезен, — я не отступлю...
— Олсен, оставь наши судьбы в руках богов. Если бы мы сейчас совершили ошибку, Комир бы вмешался...
— Но он молчит и позволяет мне бороться за тебя, — договорил он за меня, перебив. — Так, может, не будем мешать богам. И еще... Льюис Темный, конечно, император, но он еще и мужчина. Так вот, пусть сойдет со своего трона и вступит в битву на равных со всеми, а не ждет, пока трофей ему на золотом подносе принесут и к ногам поставят...
— Это я трофей у ног?! — услышав такое сравнение, вмиг разразилась эмоциями. — Тебе как такое в голову пришло? Ах ты проходимец! Я тебе еще припомню!
Он засмеялся, а после кивнул на дорогу.
Льюис придержал коня, приближаясь к нам. Его тяжелый взгляд прошелся по всей компании. Задержался на мгновение на Сабрине, нехорошо так... После скользнул по мне и лежащему рядом Олсену.
— Всем добрый день, — его улыбка стала такая... Ну, такая, что в животе все свело... от жути. — Я вижу, отдыхаете. А не будете против, если я присоединюсь?
Странный вопрос, конечно. И кто бы ему ответил «нет», хотя он особо и не ждал одобрения. Кивнул своим воинам, те спешились и быстро расстелили рядом еще один плед, поставили две корзины.
Еще один кивок императорской головы, и личная охрана правителя в лице его отряда... уже возвращалась в замок.
А он остался. Так и сидел на своем жеребце, разглядывая меня.
Он все еще ждал ответа... И не от кого-либо, а от меня, — дошло, когда пауза уже стала просто неприличной.
— Конечно, — шепнула как-то неуверенно. — Разве тебе вообще нужно спрашивать?
— А почему нет? — он пожал плечами. — Я ведь не как правитель навязываюсь.
— Льюис, просто слезь с коня, — вмешалась Дара. — Ну что ты.
Он улыбнулся ей и действительно спешился. Обошел нашу с Олсеном милую компанию и вдруг присел с другой стороны, прямо под мой бок, но только не как ледяной орин, а напротив. А после откинулся на спину, и теперь я вынужденно могла смотреть только на него. Еще и бедром мое бедро задевал. И пуговицы на рубашке вдруг из петель выскользнули...
Мда. Неожиданно как-то вышло. Я приподняла бровь.
Олсен быстро смекнул, что буквально остался за моей спиной. Подскочил и повторил за Льюисом.
И вот теперь лежали они передо мной оба.
От столь пикантной ситуации аж челюсть свело. Подняв руку, растерла подбородок, скрыв под пальцами усмешку.
Вот с таким Льюисом я была незнакома.
Украдкой бросила взгляд на Сабрину. Сидит о́рина и уж слишком хитро улыбается, зыркая на императора. И куда бы ее страх делся?
Та-а-ак!
Смутные подозрения кольнули мое бедное, невинное до заговоров и интриг сердечко.
Это что здесь, за моей спиной, вообще происходит?
Моргнув, уставилась на Комира. Тот вообще сидит рисует. Что-то Аделии показывает. Кажется, эти двое и вовсе появления императорской персоны не заметили.
И только Киан недовольно наблюдал за происходящим.
Выдохнув, снова уставилась на развалившихся передо мной мужчин. Ты только погляди! Аж целый отбор для ведьмы устроили. Да на всякий вкус и цвет.
— И вам не стыдно? — мило поинтересовалась.
Оба пожали плечами, не сговариваясь. Но при этом выражение лиц у обоих намекало на то, что дружбой между ними и не пахнет.
Одно неверное движение — и сцепятся.
Во мне проснулось нездоровое любопытство. Я решила пока вообще ничего не предпринимать. Интересно же, что за очередная тактика у Льюиса.
Сам факт, что император лежит на покрывале на берегу сомнительного водоема на виду у всех, уже был чем-то из ряда вон выходящим. А вот так, в открытую, вступить в борьбу за женщину с соперником...
— Кто-нибудь будет бутерброд? — подала голос Дара, но, кажется, её никто не пожелал услышать.
Я снова повернулась к Сабрине, та заметила это и резко отвернулась, сделав вид, что её интересуют цветочки на другой стороне покрывала.
То есть, соблазнять императора никто не намерен, да?
Я прищурилась.
Орины продолжали лежать по обе стороны от меня. Захочешь уйти, так об длинные мужские ноги споткнёшься.
— И что это значит? — я всё же фыркнула на них.
— Отдыхаем же, Юниль, погода такая хорошая. И, главное, на небе ни тучки. Хотя дождь, как ты вчера убедилась, мне не помешает... — Льюис просиял, мерзавец такой.
— А град? — столь же мило уточнил Олсен.
— А град чреват, — в глазах императора появилась тьма. — Он может очень больно приложить и навредить здоровью.
— Да? — Олсен картинно удивился. — Ни разу не было, чтобы кто-то при мне да от града пострадал.
— А ты пострадаешь... — голос Льюиса мгновенно стал холодным и предостерегающим.
— А может, хватит о погоде? — снова влезла в разговор Дара.
Она вообще сейчас казалась мне бесстрашной. Хотя...
Я обернулась на Комира. Сидит себе медведь на земле и носом не ведёт. Всё его внимание было сосредоточено на Аделии. Кажется, он рисовал её портрет на фоне озера, и мы ему были совершенно неинтересны.
Я тяжело вздохнула.
— Может, и правда, бутерброды поедим.
Не успела моргнуть, как эти два увальня резко приподнялись, схватили по тарелке и, положив туда еды не глядя, протянули мне. Я ошарашенно моргнула.
Дара захохотала. Сабрина вся с головой в гербарий ушла. Она просто, похоже, чтобы смех скрыть, в траву носом решила уткнуться.
И только Киан остался серьезен.
— М-да... С такими стараниями я первый мужем стану.
Он взял третью тарелочку и положил на неё немного огурчиков, сдобренных солью и приправами, ломтик хлеба с варёным мясом и маленький пучок зелени.
После, бросив высокомерный взгляд на Олсена и Льюиса, передал мне:
— Всё, что ты любишь, подруга дорогая! — это было произнесено так, словно он подзатыльник отвесил этим соревнующимся.
Я хохотнула и взяла его тарелку.
Олсен цокнул и взглянул на бутерброд с ненавистной белой рыбой, что он пытался мне скормить.
— Ты всегда любила копчености, Юниль, — Льюис тоже разглядывал предложенное мне угощение. — Что не так? Подсушенный хлеб, сыр, чтобы дырочек побольше, ведь мышки всегда выгрызают самые вкусные круги. Копченая куриная грудка — поверженный злейший враг из курятника. Ведь хорошая курица — та, что в котелке? Где я просчитался? Или вкусы всё же изменились?
Теперь и Олсен внимательно смотрел на его тарелку.
— Нет, они остались прежними, — я не могла не признать, что он прав по каждому пункту.
Протянув руку, забрала бутерброд и переложила себе.
Он улыбнулся и бросил высокомерный взгляд на ледяного орина. Как будто нос ему утёр.
Они оба снова откинулись на спину и завели руки за голову.
Я ела и разглядывала два шикарных мужских тела. Вот так меня еще не добивались. Разврат какой-то. Благо, папенька не видит.
Пришлось бы срочно всех от него спасать. Но надо признать, размах плеч и стройность бедер императора меня волновали куда сильнее. Я даже смотреть на него, не краснея, не могла.
А вот Олсен в моих глазах был просто красив.
Да, хорош собой, но душу не трогал.
О чём я вообще думаю? Откусила от бутерброда побольше и призвала свои мысли к нравственному порядку. Нужно решать, как это всё прекратить.
Еще не хватало, чтобы они в итоге сошлись в схватке друг с другом.
— Завтра будет ужин на природе. Много игр, организованных на открытом воздухе, — Льюис протянул руку и, сорвав травинку, отправил её стебелёк в рот. — Я приглашаю тебя, Юниль, за свой стол. И буду очень огорчён, если ты откажешь.
Олсен напрягся. В уголках его глаз появился ледяной узор, он медленно наползал на виски, становясь больше.
— Это нечестно, император, — Дара надула губки. — А почему только Юниль? Мы бы все были рады там оказаться. Это ведь такая честь, будет что дома семье рассказать, правда, мальчики?
Киан с Олсеном, не сговариваясь, закивали.
Льюис выдохнул и замер. Тьма в его глазах клубилась, наползая на веки. Наверное, неподготовленный человек пришел бы в ужас, глядя на тёмного мага, но я не чувствовала исходившей от него опасности.
Мне скорее было интересно, как он поведёт себя.
Дара явно подталкивала его к чему-то — хитрая манипуляторша. Возможно, она подыгрывала Олсену.
Я снова повернулась к Сабрине. Она пару раз кивнула Льюису, заметила мое внимание и снова уткнулась в траву.
Цветочки — её всё!
Ощущение сговора усилилось. А действительно, случайно ли они оказались сегодня здесь? Я ведь знала, что Дара всегда была близка и к Руни, и к Льюису, она даже мне в запале гнева заявила, что подруга моего дяди, а не моя.
И возится она с его племянницей только потому, что он попросил.
В душе проклюнулся странный червячок сомнения.
Что-то было не так...
Что-то я недосмотрела, не заметила или истолковала по-своему.
— Я не думаю, что захочу пойти на этот ужин, император, — начала было и тут же замерла. Его тьма развеялась, и я буквально утонула в ярких светло-карих глазах дракона с вытянутыми в тонкие нити зрачками.
Да, на меня сейчас смотрел, не отрываясь, зверь.
— Если тебя не будет, то и мне незачем там появляться. Испортим вечер остальным? Или повеселимся все вместе столь дружной компанией...
Я покачала головой. Открыла рот, чтобы ответить, и тут же услышала продолжение:
— А если я не приду на ужин, то буду стоять с букетом под твоим балконом, Юниль. Может быть, даже спою в твою честь... Балладу. Длинную. Ты ведь помнишь, как я замечательно пою?
Моё лицо вытянулось. О да, я помнила. Упросила однажды на празднике спеть со мной балладу... Такого позора в моей жизни ни до, ни после не случалось. Кажется, я даже побледнела.
— Пожалей садовых птиц, Льюис! Они же замертво там все попадают с ветвей! Или за три месяца раньше устроят перелет на север. Я уже молчу о случайных свидетелях твоего выступления. Отец так тогда и сказал: твоим пением только пленных врагов пытать! На втором куплете и мать родную сдадут, лишь бы ты умолк.
— Ну так и выбирай — ужин со всеми на природе или я с букетом, исполняющий под твоим балконом балладу о любви!
Его глаза сверкнули довольством. Загнал в ловушку бедную ведьму. Будут тебе игры на свежем воздухе...
— Ты бываешь таким невыносимым, — фыркнула, откусив от бутерброда. — Ужин так ужин.
«Только потом не жалуйся...» — добавила про себя.
Мы продолжали сидеть на берегу и наслаждаться солнышком. Киан утащил Дару собирать букет. Сабрина попыталась улизнуть вместе с ними, но ей быстро указали на бледный вид, а после - на покрывало и приказали оставаться на месте.
Сдержанностью и деликатностью огненный орин сегодня похвастать не мог. Ему то ли венок понадобился, то ли узнать, а чего это они сегодня на пикник так спешно собрались... Третьего здесь явно не дано.
Но как бы там ни было, Сабрина в их с Дарой компании оказалась лишней.
И вот теперь она снова сидела мышонком и поглядывала на нас. Все больше на меня, как будто ждала, что я от скуки решу ее бедную извести со свету.
Делать мне будто нечего, разборки устраивать на глазах мужчин. Я её после зажму, наедине и лучше в темном уголке. Пусть расскажет, что там за кивки у неё такие с императором.
Не нравилось мне всё происходящее. Очень не нравилось.
— Ты притихла, Юниль, — Льюис внимательно наблюдал за мной, пожёвывая травинку. — Знать бы, куда заводят тебя твои мысли.
— О нет... Моя наивность давно развеялась без следа, так уж я тебе всё рассказала.
— А раньше тайн не было...
— Так то раньше... — я поиграла бровями. — Но тебе мои мысли не понравились бы. Они бы заставили тебя, Льюис, попотеть.
— А меня? — быстро напомнил о себе Олсен. — Возможно, они обрадовали бы меня?
— Печень любишь? — спросила я размыто.
— Вражью? — слишком уж быстро уточнил он.
— Её самую.
— А то, ведьма. Любимое блюдо любого воина.
— Я думал, ты желаешь стать дипломатом, Стейн, — процедил Льюис.
— Одно не исключает другое, — губы ледяного орина дрогнули в усмешке.
— Пожалуй, я и правда отправлю тебя с дипломатической миссией в пустыни. Будешь Дару и Сабрину сопровождать, — император искоса взглянул на изображающую воздух драконессу. — Вам там всем будет чему поучиться.
Услышав это, Сабрина и вовсе прикусила нижнюю губу.
Мои подозрения мгновенно усилились. Она чем-то вызвала у него, нет, даже не гнев. Это было крайнее недовольство.
— Драконессу к пустынникам? Они давно уже толком не слышат зова магии, — Олсен сел. — Ваши планы претерпели изменения?
— Ну, во-первых, не разговор для пикника, — голос Льюиса оставался с ленивыми нотками. — А во-вторых, магия в ней слаба. Нет, истинного услышит, конечно, но прежде ему придется старательно так покрутиться возле неё. Так что предметом для брачной охоты она не станет. Но Сабрина и поедет туда по несколько иным причинам. Они касаются только её.
Угу... Это же когда она успела в опалу-то попасть? Хотя... нет, ну я определенно ничего не понимала.
— Из Олсена получится прекрасный дипломат, — перевела я разговор.
А то бедная орина и без того бледная сидит. Сляжет сейчас в беспамятстве, и с кого я буду сведения вытрясывать в темном уголке?
— Отвратительный, — хмыкнул император. — Дальше носа не видит ничего. Чувство сохранения своей шкуры вообще не проявляется. Гибкости в общении нет. Хитрости тоже...
— Ну не всем же людьми, как фигурами, играть, — возмутилась я.
— Разве? — Льюис приподнял бровь. — Кем играют генералы, Юниль? Кого они двигают по полю боя как пешек? Кем играет торговец, когда решает, везти ему товар в тот или иной регион или подождать, пока голод и болезнь прижмёт и цена поднимется? Кем играет дипломат, когда продвигает интересы своей империи в ущерб соседней? Ты очень добра и наивна, моя девочка. Но не заблуждайся... Не стоит никого идеализировать.
Я набрала полную грудь воздуха, но слов не находилось.
— Да ну вас с вашими мужскими играми, — проворчала и отвернулась.
— Ну что же, отправляйте, но я не согласен с той оценкой, что вы дали мне, — казалось, Олсена вообще не задели слова Льюиса. — Даже больше скажу, зря вы недооцениваете соперника. Я куда ближе к тому, чтобы снять свои браслеты, чем вы.
— Мальчишка, последнее тебе предупреждение. Трижды я не повторяю... Играешь со смертью...
— Хватит, — я уставилась на Льюиса. Ничего человеческого в его глазах не было.
Зверь... Дракон.
А они, как известно, не шутят... Но мужчины меня не слышали. Льюис продолжал лежать на спине, Олсен сидел на расстоянии вытянутой руки от него... И казалось, они просто вцепятся сейчас друг в друга. От напряжения воздух звенел.
— Я сказала, довольно! — моя магия словно с цепи сорвалась. Я выплеснула ее тёмным туманом, что мгновенно преобразился в огромную тёмную змею. Она, покачиваясь, приподнялась и, приоткрыв пасть, высунула раздвоенный язык. Проползла ещё немного и замерла прозрачной дымкой между мужчинами.
— Что вы ещё оба не поняли! — прошипела я. — Я вам не трофей! Меня нельзя принести на подносе и поставить к чьим-то ногам. Не смейте так себя со мной вести!
Я вздрогнула. Чьи-то тяжёлые, но тёплые руки опустились на мои плечи.
Подняв голову, уставилась в кроваво-красные глаза Комира.
— Ихо, — шепнул он, стиснул меня пальцами и слегка встряхнул. Я сделала глубокий вдох и пришла в себя.
— Прости, Юниль, — голос Льюиса звучал виновато. — Ни я, ни Олсен не желали тебя обидеть. Может, я отвезу тебя во дворец? Солнце сегодня яркое, а мы и так здесь засиделись.
— И я бы уехала, — подала голос Сабрина.
— Ну вот и скачите вдвоём, — фыркнула. — В приятной компании друг друга.
— Нет, — резко спохватилась она. — Я Дару оставить не могу. Нехорошо это... Да и солнце люблю. Оно не такое уж и злое...
В довершение она ещё и отползла от нас подальше.
— Ешай с... ним, — промычал Комир.
«Уезжать. Потому что с Льюисом безопасно» — поняла я.
Стало как-то не по себе.
Я перевела взгляд на лошадку. Вспомнила, как он заставил меня сменить её, и спорить разом расхотелось.
— Я, наверное, поскачу с вами, — Олсен попытался подняться, и тут же резким движением Льюис вернул его на место.
— Твоя дипломатическая миссия может начаться до удивительного скоро. Я тебя в пустыни завтра же отправлю и без сопровождения.
— Нет, — это слово из уст Комира прозвучало чётко.
Льюис вскинул голову и уставился на него.
— Да ты заговорил, брат, — он улыбнулся так искренне, что у меня в душе кольнуло. — А я и не понял поначалу. Это же прекрасно.
Он рассмеялся так искренне и просто, что сердце зашлось в бешеном ритме. Словно на мгновение ко мне вернулся тот самый друг из детства. Мой Льюис, затерявшийся в прошлом.
— Я рад слышать твой голос, Комир, и... — он цыкнул и выпустил руку Олсена. — Не лезь, парень... Не твоя она. Понимаешь? Не твоя!
— Но ещё и не ваша, император.
— Моя... Она всегда была моей... Просто ей оставили счастливое и безопасное детство. А теперь она прибыла ко мне. Юниль Вагни — моя истинная. И я убью даже сына своего друга, если он посмеет встать между нами. Я убью, Олсен! Отойди лучше сам! Отступись иначе прольётся кровь... Твоя.
Олсен не ответил, лишь сильнее стиснул челюсть.
— Упрямый мальчишка, — процедил Льюис и, прищурившись, взглянул на меня.
Пикник окончательно потерял всю свою прелесть. Всё, что казалось милыми ухаживаниями, оборачивалось чем-то опасным.
Глубоко вздохнув, развеяла свою магию, лишь тонкая дымка осела на траву.
Но я смотрела не на неё, а на двух упрямцев, которые с чего-то решили, что вправе за женщину решать, кого ей любить и впускать на своё брачное ложе.
Истинный? А с чего они взяли, что я должна бежать, теряя ботиночки, в храм, только лишь потому, что кто-то ощутил связь со мной?
Кто сказал, что я должна завалиться в эти самые высокие травы с тем, кто вдруг посчитал меня своей единственной?
Истинная связь? Ну хорошо, только вот сначала убеди меня, что я желаю той самой связи.
Я усмехнулась, глядя на Аделию. Она молчала, наблюдая за нами.
— А счастливые мы с тобой, подруга, — произнесла, улыбаясь. — Не слыша зов, мы можем сами решить, хотим ли мужчину или нет. И ты, Сабрина, оцени момент, никто не явится к тебе и не скомандует — упала и рожать.
Драконесса вздрогнула и подняла на меня испуганный взгляд, призадумалась над тем, что я сказала, и тихо засмеялась, кивая головой.
— Так вот, — я повернулась к Олсену и Льюису, при этом положив ладонь на руку Комира. Он так и держал меня за плечи. — Я подданная Северной империи драконов, а там живут по совсем иным законам. Достанете своей навязчивостью, и каждого из вас вызову на дуэль. Сама! Проникнитесь и оцените. А откажетесь выйти со мной на площадку, напишу императору Айдану и расскажу, что вы здесь творите. Я вам не игрушка! Уясните это наконец. И нет, Льюис, я не буду рыдать от счастья после твоего признания... Это ты ощущаешь связь, а я нет, и жертвовать своим счастьем ради тебя я не стану. Уж прости, хочешь заполучить меня в жёны — так играй без угроз и давления. А тебе, Олсен, я уже всё сказала — рядом не значит в руках.
Я поднялась. Поправила платье и высмотрела свою лошадку, что мирно щипала траву чуть дальше на поляне.
— Я в замок, ночь выдалась беспокойной, никого с собой из вас, орины, — взглянула на своих ухажёров, — не зову.
— А меня? — робко спросила Сабрина. — Я тоже спала отвратительно, мне бы в комнату. Я и сюда не особо-то и хотела.
Я приподняла бровь. Это же до какой степени нужно устать, чтобы со мной напрашиваться? Кажется, моя компания ей сейчас приятнее этого пикника. Ну да... Как бы она скоротечнее.
Я было согласилась, но вдруг услышала над собой:
— Нет, эльса есте, — голос Комира звучал уверено и даже немного грозно.
Орина мгновенно скисла.
— Ну, нельзя так нельзя, — не стала спорить. — И сама доберусь.
— А вот теперь моё нет, — Льюис каким-то неестественно плавным движением поднялся с земли. В его глазах пульсировал вытянутый в нить зрачок.
Я открыла рот, чтобы оспорить своё право на одиночество, но здравый смысл возобладал над эмоциями.
Нет, доскакать до замка я вполне была способна. С дороги не собьюсь, да и людно сегодня в этом направлении.
Но перечить мужчине на грани оборота...
Не то чтобы страшно, просто последствия мне могут не понравиться.
— Мне не нужна компания... — начала было я и осеклась.
Из-за плеча вытянулась рука, и перед носом возник указательный палец Комира.
Рот я мгновенно закрыла и засопела.
Палец чётко указал на Льюиса.
Ну нет, ну что за произвол?
— Я скачу одна, но не могу запретить нашему дражайшему императору следовать за мной, — быстро нашлась.
— А мне дозволено будет следовать? — следом подскочил и Олсен.
— Вы меня вообще слышали? — не выдержала и повысила голос. — Я перед кем тут распиналась? Оставьте оба меня в покое. Я не выспалась и желаю оказаться в своей комнате. На этом всё!
Да, разозлилась. Да что за отношение? Как два петуха, а третий ещё и пальцем у носа водит.
Фыркнув на всех разом, направилась к своей лошадке.
... Нет, одну меня никто не отпустил. Я крепко держалась в седле и направляла лошадь по дороге в сторону замка. Следом за мной на коротком расстоянии скакал Льюис на своем здоровом жеребце.
Он не отставал. И со стороны могло показаться, что император меня преследует. Я уже представляла, как завтра будет жужжать замок, словно улей, перетирая мне кости в порошок...
И это жутко раздражало. Словно все разом пытались залезть в корзину с моим грязным нижним бельём и копошиться в нём, демонстрируя друг другу мои панталоны.
Лошадь подо мной нервно задергалась и перешла на легкий бег, отвлекая от мыслей.
Мы выехали на обрывистый берег реки. Я невольно покосилась на быстрый поток и выступающие из воды острые камни — мне стало не по себе.
Лошадь дёрнулась и вдруг встала на задние ноги, забив в воздухе передними. Не ожидая такого, я упустила поводья, и не удержалась в седле, кубарем слетев на землю.
Предо мной пронеслась тёмная дымка. Проследив за ней, я увидела, как из травы выползает яркая полосатая змея. Лошадь снова забила ногами, но ползучая тварь уже была обращена в пепел.
— Юниль! — соскочив на землю, ко мне бежал Льюис. — Юниль!
Он сел передо мной и, потянувшись, обнял, пересаживая на свои бедра.
— Где болит? Где? — он ощупывал меня, пытаясь найти травмы.
— Кроме гордости, ещё немного пострадала спина, — честно призналась. — И то, что пониже. Но упала я удачно. Змея, — я снова уставилась на пепел. — Я её даже не увидела. Надо успокоить лошадь и вернуться в седло.
— Нет, — Льюис прижал меня к своей груди. — Нет...
Его руки пригладили мои растрепавшиеся волосы.
Казалось, его мелко трясёт.
— Льюис, нас могут увидеть, — шепнула, пытаясь достучаться до него.
— Мне всё равно, — его губы касались моего лица. — Ты не представляешь, как я испугался. Мне всё равно, кто и что увидит, ты поедешь со мной. В моих руках, сразу к целителям. Да сразу к ним, тебя должны осмотреть.
Его губы замерли в уголке моего глаза. Меня стиснули так, что ребра затрещали.
— Льюис, я и сама могу...
— В том моё несчастье, Юниль, что ты всё можешь сама... Вот только при этом в твоей жизни совсем не остаётся меня. Я не дам тебе снова сесть в седло. Ты поедешь со мной. Только со мной.
Он поднялся, не выпуская меня из объятий, и направился к своему жеребцу.
Нет, моё мнение, мягко выражаясь, никого не волновало. Да, я упала и приложилась о землю. Локоть стесала, зад отбила... Но я вполне могла добраться до замка сама...
Только вот было одно препятствие, которое убрать со своего пути мне так и не удалось.
Льюис Темный.
И теперь я сидела в его седле, в его же объятьях, в тисках его рук.
Императора внезапно стало очень много на меня одну.
— Льюис, это смешно, — я покосилась на свою лошадь, скачущую рядом. Он привязал её поводья к своему седлу.
— Я не вижу ничего смешного в твоём падении, — прорычал он недовольно. — Сразу говорил, чтобы вместе возвращались.
— А что, в этом случае все змеи бы вытянулись вдоль дороги, приветствуя тебя, и ни одна бы не угодила под мою лошадь? — я язвила.
— Прекрати делать вид, что всё пустяк.
— Льюис, это и есть пустяк. Я не расшиблась, и копыта лошади меня не задели. Ты же ведёшь себя так, словно меня действительно нужно к целителям.
— А именно к ним я тебя и отнесу... — его не проняло.
— Боги! Да ты хуже отца!
— А вот здесь твоя правда, — закивал он.
Пфф... Я тяжело вздохнула и откинулась на его грудь. А чего уже? И так и так сплетни будут, вот и добавлю огонька, чтобы веселее беседы в парке протекали.
Мы скакали, а замок всё оставался в стороне, словно император на своём коне его старательно объезжал.
— Ты не сбился? — зачем-то уточнила.
— Нет, — послышался сухой, однозначный ответ. — Я испугался, Юниль. Ты хоть представляешь, что значишь для меня? Ты моя жизнь, без тебя... А нет меня без тебя...
Я подняла голову и взглянула на него. Челюсть стиснута, желваки на скулах играют, а глаза — сплошная тьма, мягкая и такая родная.
В груди заныло. Я прислушалась к этим ощущениям: страх, волнение и наслаждение...
Улыбнулась.
— Смешно ей, — пробормотал он. — У меня вся жизнь перед глазами пронеслась, пока ты падала, а она веселится!
— Мне заплакать? — поинтересовалась как бы невзначай.
— Чтобы окончательно меня добить? — он шумно выдохнул.
— Льюис, хватит. Я не люблю, когда надо мной трясутся, как над хрустальной вазой. Ладно, если бы и правда пострадала, но я даже испугаться не успела.
— Зато я успел, — проворчал он.
Вот и весь ответ.
Меня только в объятьях сильнее стиснули.
Я притихла.
Тепло. В руках Льюиса оказалось неожиданно уютно, спокойно и надёжно... Если бы ещё пониже спины всё не ныло.
Сделав глубокий вдох, окончательно сдалась, пристроила голову на его плечо и просто любовалась видами.
Но мысли постоянно возвращались к случившемуся.
Это ли падение видел Комир? Если да, то мне непонятна была его тревога... Я вспомнила рисунок...
Нет, девушка лежала в седле, и она явно была без сознания. Её очертания казались неточными: длинные распущенные волосы, и более никаких чётких деталей.
Кого же видел наш провидец?
— Ты притихла, — шепнул Льюис. — Поговори со мной, Юниль.
Его ладонь скользнула по моему плечу, лаская. Уткнувшись носом в мои волосы, он выдохнул.
— О чём? — мне стало стыдно отказывать.
— Хочу знать, какая ты. Увлечения, привычки... Той маленькой девочки, которую я обожал, больше нет. Она исчезла. Но теперь в моих руках молодая женщина, и простое невинное обожание переросло в страсть. И я хочу знать, кто та, кого я назвал истинной.
Хм... Его слова тронули душу. Дерзость сейчас казалась неуместной.
— Не думаю, что удивлю тебя, Льюис. Но я люблю повелевать, — растянула губы в улыбке. — А ещё наводить порядок там, где он нужен: собирать обозы с провизией и лекарственными сборами в деревни вовремя, а не когда хворь в избах разгуляется; следить, чтобы во всех поселениях детей учили читать, считать и писать, и не только своё имя. Для этого я направляю женщин в деревни на несколько месяцев каждый год. Старосты обязаны выделять помещения, где и ведутся уроки. Обычно это зима. Мне важно, чтобы мои люди не оставались невеждами. Я давно привыкла читать отчёты арендаторов вслед за отцом и подмечать мелкие нестыковки. Если я что-то начинаю подозревать, то собираю отряд и скачу в нужную деревню, и спасите подлеца боги, если я не обнаружу, как описано в отчете, тронутые засухой или дождями поля или если трава останется на полях нескошенной и не собранной в стога. Да, Льюис, я люблю повелевать, но не власти ради, а чтобы был порядок. И делаю я это уже достаточно давно. К тому же приучаю и сестёр. Если можно считать это за хобби, то считай, оно и есть.
Льюис внимательно слушал меня, не перебивая. Его ладонь скользила по моей руке, поглаживая и успокаивая. Эти прикосновения волновали и смущали.
Подняв голову, я взглянула на него. Льюис улыбался, словно мальчишка.
— Я хороший стратег, мягкий, но несгибаемый дипломат и торговец, но ужасный хозяйственник. Даже замок до сих пор не могу в порядок привести, всегда есть что-то важнее.
— Да, я заметила, — тихо засмеялась, — и срамота, и охота эта, жуткие галереи. Была бы у меня возможность — вынесла бы всё это и переломала на дрова.
— Она у тебя будет, Юниль, — взгляд Льюиса скользнул по моему лицу и остановился на губах.
Моё сердце бешено зашлось.
Льюис облизал нижнюю губу и резко отвернулся. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым.
Стиснув челюсть, он натянул поводья.
— Раз ты действительно не испытываешь боль, значит, у нас есть возможность прокатиться наедине, — глухо произнес он и повернул коня на узкую тропинку, ведущую в густой орешник.
— Льюис! — возмутилась я, но кто бы слушал.
Замок внезапно остался за спиной.
— Я хотел на пикник, Юниль, но только с тобой. И если ты мне отказываешь, то придётся действовать хитростью. Ты видела реку сегодня? — спросил и поморщился. — Ну конечно, видела! Я покажу тебе её с обрыва. Не представляешь, какая это дикая и неукротимая мощь! Ты точно оценишь!
С этими словами он обнял меня крепче и стегнул своего коня.
Мы скакали по узкой тропинке прямо над глубокой пропастью. Под нами громко шумела вода. Казалось, она кипит, огибая высокие острые камни, которыми было выстлано дно.
И так страшно, и в то же время волнительно.
Хватаясь за Льюиса, я вытягивала шею, пытаясь разглядеть, что же там внизу.
Грохот порогов заглушал мысли.
— Нравится? — Льюис поиграл бровями.
— Ещё спрашиваешь, — я уже сама обнимала его, чтобы устойчивее держаться в его седле. — Это такое...
Он лишь рассмеялся.
Мы поднимались выше, а река, напротив, уходила ниже. Пороги становились всё круче, превращаясь местами в водопады.
— Если упасть... — шепнула я.
— Смерть, — ответил он, вмиг став серьёзным. — Это опасная тропа. Иногда охотники выгоняют сюда добычу, не специально, конечно, но случается. И порой животное, пытаясь скрыться от погони, падает...
— И всё? — шепнула я.
— Да...
Я как-то присмирела, поглядывая на неукротимую стихию.
Жутко как-то стало.
Плотнее прижавшись к Льюису, уже спокойнее рассматривала всё вокруг.
— Испугалась? — прошептал он, касаясь губами моих волос.
— Нет, но... да... Страшно. Комир предупреждал, чтобы я была осторожна в седле, а сегодня и вовсе велел заменить мне лошадь. Он рисует картину, на ней девушка, она лежит в седле без сознания.
— Он думает, что это ты? — Льюис резко придержал коня. — Юниль? Комир думает, что на его рисунке ты?
В его глазах появилось нечто такое, что заставило вздрогнуть.
— Я не знаю, — ответила тихо. — Он постоянно следует за мной, словно охраняя. Сестре приказал находиться подле, но мы рассорились из-за... неважно... — я прикусила губу, понимая, что всего рассказать ему не могу.
— Дара сильный целитель, — голос Льюиса упал до хрипа. — Да что там, я не видел никого одарённее её. Она и мёртвого поднимет... И он велел сестре не отходить от тебя?
Моргнув, я склонила голову набок и нахмурилась. Под таким углом на ситуацию ещё не смотрела.
— Юниль, — он с силой стиснул моё плечо. — Отвечай, что именно Комир приказал Даре?
— Не отходить от меня, — выдохнув через нос, опустила голову. — Выходит, не в подруги он мне её навязывал.
— Проклятье... — Льюис и вовсе остановил коня. — Он же собрал вокруг тебя настоящий щит. Два сильных орина — огонь и лёд, целительница. И мне ни слова не сказал!
— Олсен и Киан просто мои друзья, — возмутилась я.
— У Комира, Юниль, ничего не бывает просто, парень будущее не считывает, он его ткёт, словно полотно на станке, переплетая события и вырисовывая узор... И всё, что происходит, не просто... Что ещё он говорил?
— С тобой безопасно, — я пожала плечами. — А мы с ним семья... Я видела его слёзы, и касались они его будущего. Что бы ни случилось, я помогу ему, я дала слово...
— Поможешь? Он оберегает тебя, укрывая магией, и при этом берёт с тебя слово? — Льюис оскалился. — Мальчишка меняет судьбы...
Подняв руку, Льюис растёр подбородок. В его глазах медленно клубилась тьма. Взгляд то и дело останавливался на мне.
— Я запрещаю тебе гулять одной. Никаких конных прогулок в одиночестве. И слушай внимательно Комира, я не способен повлиять на провидца, в своё время он мать врагам сдал, потому что так было, по его мнению, правильно. Он бывает жесток и к себе, и к окружающим. И если он видит на лошади женщину, значит, изменить этого не может. Кто-то пострадает... И я молю богов, если это не ты...
Меня снова стиснули в объятиях. Льюис походил на безумца. Что-то пробормотав, он склонился и упёрся лбом в мою макушку.
— Ты моя Юниль. Я повёл себя неправильно, потому что слышал о том, как к твоим ногам сражённые наповал опускаются многочисленные поклонники. Не желал становиться очередным покорённым... Думал, раз я с тобой холоден, то ты попытаешься заинтересовать меня. Ты всегда любила трудности. Но я просчитался.
Цокнув, я скривилась. Меня волновал этот мужчина, чего уж. Но не до такой степени, чтобы не слышать его слова и не понимать их значение.
— То есть я должна была бегать за тобой, Льюис Тёмный? — моя бровь приподнялась.
— В идеале да, — шепнул он мне на ушко.
— Нет, — покачала головой. — Ты не дракон. Ты гусь! Напыщенный и высокомерный. Да курицу тебе в истинные после такого!
— Юниль, пожалуйста, ты уж слишком всё буквально восприняла.
Фыркнув, я дёрнула поводья в его руке.
— Вези, куда собирался, разговаривать я с тобой пока не желаю.
— Да ладно тебе, — он поймал пальцами мой подбородок и развернул к себе. — И всё же, в чём я просчитался? Почему не заинтересовалась мной?
Он вроде и говорил, но взгляда не сводил с моих губ.
— Да потому что я никогда в своей жизни не бегала за мужчиной, будь то простой воин или император! — выпалила, не сдержав эмоций. — Больно чести много!
Выдохнула и попыталась сложить руки на груди, но, пошатнувшись, вновь вцепилась в Льюиса. Он неопределённо цокнул и стегнул коня.
Мы снова поехали вперёд.
Молча.
Выговорились оба.
Нет, ну проходимец! Значит, по его грандиозному плану, в замок прибудет истинная и, задрав подол платья, начнёт его осаждать, всего такого холодного и неприступного.
А он ещё носом поводит.
— Нет, ты не гусь, Льюис Тёмный, — прошипела, — ты петух! Да как тебе в голову такое взбрело! Вот и побегаешь теперь! Считай, ты разом отступил на десять шагов от храма и затянул свой брачный браслет на своей же руке.
— Юниль, не делай поспешных выводов, — он пытался держаться отстранённым и собранным. — Всего-то хотел обратить на себя внимание и не более. Да ты бы мгновенно причислила меня в друзья и не взглянула бы даже. Я что, тебя не знаю?..
— Не знаешь! — рявкнула на него, и всё равно, император он там или кто. — Ты ничего обо мне не знаешь! Я не бегаю за женихами. Я не позволяю к себе прикасаться. И самое главное, прежде чем я признаюсь мужчине в любви, проверю, а способны ли мы с ним быть друзьями и есть ли между нами уважение. Прав был Олсен, он куда ближе к храму, чем ты. Мы с ним как минимум хорошие друзья, и он бы никогда не допустил, чтобы я унижалась, бегая за ним. А знаешь почему? — я выдержала паузу. — Олсен Стейн, в отличие от тебя, меня уважает!
— Всё сказала? — прошипел он.
— Да... — я задрала подбородок, глядя ему в глаза.
— Забыла кое о чём, ведьмочка моя.
— И о чём же?
Льюис мягко обхватил ладонью моё лицо и придвинул к себе.
— Мужчину ещё нужно желать, — выдохнул он, снова опуская взгляд на мои губы. — А здесь я явно в фаворитах.
Мы поднялись на вершину холма, и дыхание перехватило от открывшегося величия. Передо мной раскинулась обширная долина. У подножия холма шумели густые, почти чёрные заросли древних дубов, которые по мере приближения к центру сменялись ухоженными парками с идеально подстриженными живыми изгородями и витиеватыми аллеями. Дальше виднелись фруктовые сады.
С трёх разных сторон сверкали водной гладью озера.
А в центре, подавляя всё вокруг своим монументальным величием, высился четырёхъярусный замок, увенчанный остроконечными башенками с золотыми черепичными крышами — неприступный исполин, окружённый каменной стеной. У подножия, наполненный водой, змеился широкий ров.
Попасть в эту твердыню можно было только одним путём — через врата с двойными дубовыми створками, окованными чёрным железом. И от этих врат во все концы империи расходились четыре широкие дороги. Они бежали через долину, разрезая леса и поля, уходя за линию горизонта.
— Я хотел, чтобы ты увидела это, — шепнул мне на ушко Льюис. — Всё это скоро станет и твоим.
— Подкупить решил? — я поморщилась, хотя скрывать не стала — испытывала восторг.
— Нет, придать себе весу, — Льюис тихо засмеялся, обжигая кожу дыханием. — Императрица Юниль Тёмная...
— Вагни, — поправила его. — От своего родового имени отказываться не намерена. Это ты своё отверг...
— Брать имя прежнего правителя... — в голосе дракона мне послышался гнев. — Нет... тот род мёртв! Он канул в бездну озера, в котором утонули двое влюблённых. Имя отца мне дорого, но он не имел права на трон. Я Тёмный. Льюис Тёмный. И более ничего...
— А как же дети? — пробормотала я.
— Ну, не нужно быть провидцем, чтобы понять, какая магия будет у них, — смешок императора коснулся верхнего кончика моего уха. — Они будут Тёмные, как их папа и... мама... Возможно, ты подаришь мне маленького дракона, Юниль, или ведьму... Но наши с тобой дети будут Тёмными. Если боги пошлют второго сына, то я непременно воспользуюсь случаем и дам ему имя своего отца. Так что не вижу проблемы с нашими детьми.
— Нашими? — я приподняла бровь. — Какой ты быстрый. Придержи-ка лошадей, правитель. Я своё «да» тебе не говорила... И этим, — указала на замок, — меня не покоришь.
— Хмм, коварство — моё всё, Юниль, — я ощутила, как губы Льюиса скользят по моей шее. — Покорить, может, и не покорю, а вот отвлечь...
Цепочка поцелуев пробежалась по коже. Прикрыв глаза, я, наконец, сообразила, что, пока с открытым ртом разглядывала пейзажи, меня без зазрения совести успешно соблазняли.
Настойчивые губы мужчины ласкали шею в том месте, где отчаянно бился пульс. Его ладони скользили по моему телу, изучая изгибы.
— Бесстыдник, — прошептала я. — Где твоя обходительность, Льюис?
— Она мне не помогла, — прошептал он, беря в плен мочку моего уха. — Я пытался. Мне ничего не помогает, а время уходит. Скоро вернётся Вегарт и заберёт тебя... А я не могу этого допустить. Ты моя! И только моя...
— А если я всё же уеду...
— Полечу следом, Юниль... Если будет нужно, я тебя украду... Но ты всё равно станешь моей. Я не проигрываю никогда. А эта битва — самая главная в моей жизни. Она финальная.
Я лишь фыркнула — навел драматизма, хоть руками разгребай.
Сев удобнее, осторожно размяла поясницу. Ныла она знатно.
— Ты мне солгала, да? — голос Льюиса стал строже. — Тебе больно?
— Нет...
— Юниль... Истинные на то и истинные, чтобы ощущать эмоции друг друга: боль, страх, смятение... Не надо мне больше лгать!
Я стиснула челюсть и прислушалась к себе. Злость... Определённо не моя.
— Гневаешься? — улыбнулась.
— Попалась! — шепнул он мне на ушко. — И как давно ты ощущаешь меня?
Приподняв бровь, я нахмурилась.
— Юниль... Юниль... Ты всё же так молода и невинна... — его смех казался мне счастливым. — Ты попалась, моя девочка. Твой дядюшка Дьярви оказался прав.
— Да что там за секрет такой? — вспылила, осознавая, что он прав. Проговорилась.
Я слышала его. Эмоции...
— И это ещё ничего не значит, Льюис!
— Это единственное, что что-то значит, Юниль. Ты меня слышишь. Зов магии, ведьма... Запомни: всё имеет две стороны, если работает в одну, то сработает и в обратную.
— Я не понимаю, — отстранившись, подняла голову. — Говори прямо. Что за секрет?
Но он лишь улыбнулся. В его глазах светился триумф.
— Прекрати, — прошипела я. — Сейчас же говори, или я буду в ярости!
— Первой полюбила не ведьма, Юниль, — шепнул он, склонившись. — И нет, они не истинные. Были на тот момент не истинными. Но влюбился он... а ей... А ей пришлось ответить взаимностью. Всё работает на две стороны, и если чувства сильны, то зверь отступает и принимает выбор человека. Но только если любовь сильнее магического зова.
Я слушала его, но всё равно ничего не понимала. Всегда считала, что... нет... Это ведьма делает выбор, и если мужчина ей любим, то она пробуждает в его душе ответный огонь. Только так... Но...
— Ты, — выдохнула я. — Что ты сделал?
— Ты слышишь мои эмоции, они становятся частью тебя, — шептал он, вгоняя меня в смущение. — Чем сильнее люблю я, тем сложнее устоять тебе. Я заражаю тебя своими чувствами, Юниль Вагни, тёмная ты ведьма, и ничего ты с этим поделать не сможешь.
Открыв рот, я отстранилась и, повернувшись, уставилась на него. Ну проходимец...
— Что? — он приподнял тёмную бровь. — Я не могу заставить себя не любить, — его улыбка стала проказливой. — Ты сама поддалась мне. Сама. Я здесь ни при чём.
И взгляд его вдруг сделался невинным.
— Льюис Тёмный, да как ты мог! — выдохнула, желая залепить ему пощёчину, да только не помогло бы. — Немедленно...
Я хлопнула ртом, не зная, что ему приказать. Да как так-то?
Он вдруг расхохотался.
— Я уже сказал — не могу взять и перестать любить. Так что втягивайся, Юниль, ответные чувства — это как-то поинтереснее будет. Я ведь сказал — не отступлюсь.
— Нет! — покачала головой. — Не будет по-твоему! Я это, — ткнула пальцем в свою грудь, — изведу. Как услышала, так и оглохну! Ясно тебе?
Льюис лишь усмехнулся.
— Поехали в замок, ты испытываешь боль, — развернув лошадь, он направил её в долину.
Мы возвращались. Я покусывала губы, пытаясь осознать, что же произошло. Льюис... Эта чешуйчатая лисья морда заразила меня своими чувствами. Я даже сейчас ощущала восторг в его душе. Да что там... Триумф!
Положил на лопатки ведьму.
Но как такое вообще могло получиться? Почему мне никто никогда об этом не говорил? Дядя Дьярви! Да как он мог смолчать?
Но мы ведь никогда о подобном и не говорили.
Да его любимая жена — ведьма. Светлая, правда, но это не мешало ей жить. Целительница. Она обожала маленьких дриков, что обитали в горах в ее землях.
И дядюшке ее отдали как трофей вместе с замком, принадлежавшим феру волков.
Это не был зов истинной любви. Да и сами они никогда не признавались, как же так вышло, что между ними столь сильные чувства.
Я всегда... Всегда! Думала, что она привязала его к себе своей любовью. Что полюбила своего договорного мужа. Да и куда ей было деваться, ее буквально вынудили идти в храм.
И сопротивляться дядюшка Дьярви не мог — приказ императора. Его, гордого генерала, ставили на место, потому как присягнул в верности своему другу Айдану Свирепому.
Но брак обернулся счастьем для двоих.
Он обожал жену. На руках ее носил. Да сколько я себя помнила, в его глазах была любовь. Всегда.
И выходит — это его чувство... Изначально его!
— Почему мне никто никогда не говорил об... — пробормотала и запнулась, чувствуя, что не могу до конца сформировать свою мысль.
— Что ты можешь услышать любовь истинного? — уточнил Льюис, и я кивнула.
— Потому что всегда было известно, кто он... тот самый истинный. Я сразу привязался к тебе. Сначала думал, что просто пожалел девочку, что росла в бедном домишке без отца. Ты была такой непоседливой, смышлёной, чуточку вредной и непослушной... Ведьмочкой, одним словом. Но вскоре проснулся инстинкт защитника... Я был готов убивать за тебя, Юниль, — шепнул он, скользнув губами по моей щеке, — был готов на все ради тебя. Когда ты бежала, я потом покрывался от мысли, что упадешь и разобьешь коленку. Когда плакала, у меня душа немела. Девочка с родными светлыми глазами. Я знал, что когда ты вырастешь, проснутся и иные чувства. Просто знал, что однажды увижу тебя повзрослевшей и влюблюсь.
Я слушала его внимательно, вспоминая прошлое. Он действительно нянчился со мной словно нянька. Таскал на руках, потакал всем капризам. В какой-то момент даже стал ближе дядюшки Руни. Но потом они уехали...
— У тебя было много женщин, Льюис?
— Я уже говорил, никто не расскажет тебе ничего, — он улыбнулся и потерся щекой о мою щеку. — Моя душа осталась с тобой. Желание обладать женщинами угасло, стоило мне понять, кто ты есть. Зачем мне другие, если нужно подождать? Мне все стали просто неинтересны. А ради удовлетворения, пусть будет, «мужских позывов»... то я способен усмирять их. Ты выросла, и я, наконец, увидел в тебе свою единственную.
Кажется, я краснела. Он же прикасался ко мне, забыв о всяких приличиях. Его губы ласкали мое лицо настолько, насколько он мог себе это позволить, в какой-то момент они замерли в уголке моего рта.
— Льюис, ты забываешься... — выдохнула.
— Нет, я позволяю себе лишь малую часть от того, чего хотел бы. Но ты сама виновата, Юниль, зачем было смотреть на Олсена, улыбаться ему и позволять прикасаться к себе? Я ведь и правда готов его убить. Еще немного, и мое терпение даст трещину. Оказывается, я до безумия ревнив, Юниль. Ревнив!
Дернувшись, я отстранилась, оставляя его за спиной.
Конь нервно дернулся, но Льюис крепко держал поводья.
Я всматривалась вперед, очень желая сейчас оказаться в своей комнате за закрытыми дверями.
Сердце стучало, словно пташка, попавшая в силки.
Мне не хватало опыта, холодности, чтобы поставить этого мужчину на место.
Хуже всего, что и злость на него исчезла.
Я ловила собственные мысли, пытаясь найти тему, которая была бы безопасна сейчас.
Его огромное тело прижималось ко мне. Я сидела на его бедрах и не могла не чувствовать, что дракон явно желает не только разговоры вести.
Но хуже всего было то, что я ощущала в груди. Эмоций стало больше.
Надежда, восторг, обожание... Зажмурившись, я прикусила нижнюю губу.
— То есть папа и мама знали, что я... — произнесла, вспомнив, что же меня задело в его словах.
— Всегда, — Льюис опустил руку на мое бедро. — Я просил заключить помолвку. Отдать тебя договорным браком. Но Вегарт отказал мне. Правда, на помощь пришел его брат. Дьярви объяснил что и как, и дал несколько ценных советов. А дальше я просто ждал твоего появления. Строил планы.
— Отвратительный из тебя стратег, — снова нахмурилась. — Зря трон занимаешь!
— М-да, сплоховал. Решил сыграть в ревность и сам же попал в свою ловушку. Теперь этим отвратительным чувством страдаешь не ты, а я.
— Так тебе и надо, — не удержалась.
— Возможно, — он поставил подбородок на мое плечо. — Юниль, ты, наверно, не поняла, но я ведь тоже чувствую.
Его голос вызывал волну жара, из-за которой потели ладони. Я глупела просто с невероятной скоростью, и это жутко раздражало.
— Что чувствуешь? — выдохнула отворачиваясь.
— Твои эмоции... Я буквально купаюсь в них, и, знаешь, мне они нравятся, — он рассмеялся. — Может, мне тебя поцеловать?
Прикрыв глаза, выпустила воздух из носа.
Главное сейчас — не оставить империю без правителя. Не развернуться и не придушить его.
— Да чтоб ты....
— Тихо-тихо... — его палец мгновенно прижался к моим губам. — Мне снятся очень странные сны, ведьмочка. Очень странные. Не скажу, что я не в восторге, но почему только в пеньюаре... Неужели нельзя было проклясть меня так, чтобы я всю тебя видел, как говорится, в чем на этот свет появилась... Сил уже никаких нет. Так что или снимай проклятье, истинная моя, или чуть измени... А то я весь извелся.
Поняв, о чем он, открыла рот и, обернувшись, уставилась на него. Он поймал мой взгляд и поиграл бровями.
— Ты... — мой голос охрип, — да как ты...
— А при чем тут я, Юниль! Я ведь сходил к целителям, ну, после того как от крайнего неудовлетворения всю комнату разнес. Они так и сказали — ведьминское проклятие.
Я рот захлопнула и моргнула.
Император рассмеялся так, что из ближайших кустов вспорхнули птицы.
Конь резво мчался к центральным вратам замка. На нас, кажется, смотрели все. Оборачивались, охали. Дамы разве что в обмороки не падали, прижимая руки к груди или ко лбу.
Я тихо сжимала челюсть.
Все, прославилась. Теперь точно — таз, вода и мои панталоны. И перестирывать все это будет весь двор!
— М-м-м, — раздалось над самым ухом, — а откуда злость?
— Хватит, — рявкнула на Льюиса и тут же поймала на нас очередной взгляд стайки орин. — Хватит! — повторила тише. — Не лезь в мои эмоции.
— Но ты зла, — он поднял руку и провел костяшками пальцев по моей скуле.
Кто-то за спиной охнул, и что-то глухо ударилось о землю.
— Они уже падают без чувств, да? — уточнила у Льюиса.
Нет, ну такая злость брала. Они еще смеют демонстративно неудовольствие выказывать.
— Ведьма в императрицы... м-м-м, — Льюис скривился. — С учетом того, что здесь каждая третья радеет за чистоту драконьей крови, потому как имеет дочь, а то и не одну — драконессу, да, они возмущены до дрожи в коленях.
Он покачал головой с такой скорбью в глазах, будто ему и правда было жаль местных кумушек.
— Хоть замуж за тебя не выходи... — прошипела в сердцах.
— Да ладно, переживут... — голос Льюиса мгновенно стал радостней. - Так что за злость?
Я все же обернулась. Нет, в обморок никто не упал, видимо, в процессе передумали.
— Юниль, — Льюис остановил коня и, выпустив поводья, обнял меня двумя руками. — На кого ты злишься?
Его дыхание шевелило волоски над моим ухом.
— Прижми им языки, император. — процедила, чувствуя, как сжимаю ладонями подол. - Мне не нравится быть в центре внимания.
— Привыкай. — его губы коснулись виска. - Я четко обозначил свой интерес. Теперь ты всегда будешь в этом центре. Но... ты ведь и сама способна постоять за себя... Разве нет?
— Они будут жаловаться, — я задумчиво кивнула, старательно делая вид, что не замечаю, как его пальцы комкают ткань платья на бедре. Но жар, исходящий от его ладони, сбивал мысли. Да что там — дышать нормально мешал.
— Кому? — Льюис усмехнулся. — Мне на мою же истинную? Это чревато опалой. Нет, они будут молчать и терпеть.
— Пока не поймут, — шепнула и бросила взгляд на его шаловливые руки.
Льюис одобрительно кивнул.
— Император, — раздалось громкое со стороны крыльца.
Обернувшись, я увидела, что к нам спешит генерал Ярвен.
Он бросил взгляд в мою сторону и прищурился. Затем обернулся на врата, высматривая кого-то там.
— Остальные на пикнике, а мне стало нехорошо, не выспалась, — объяснила отсутствие его сына и дочери рядом со мной, стоило ему подойти к нам. — Сабрине, кстати, тоже плохо. Кажется, она засыпает.
— Да, — генерал Ярвен закивал. — Ей снились кошмары. Так напугалась, что прибежала ко мне на рассвете. Чешуйки показывать. Оказывается, она у нас радужная драконесса.
— В пустыне оценят, — как-то не очень добро отозвался Льюис. — Она еще слишком незрелая, чтобы в ее сторону смотрели мужчины. Девочке еще расти и расти. И ума набираться.
Я заинтересованно расставила уши, желая узнать больше. Что же такого сделала эта прыткая драконесса, чтобы вот так испортить отношения с императором.
И ведь опала. И кому? Сестре истинной его лучшего друга. Нет! Что-то здесь было не то.
— Там побольше опыта и хитрости наживать, — отмахнулся Ярвен, — но да, девочка пока побудет под моим крылом. Уж слишком занятная она. Мне покоя не дает одно... Радужных драконов может родить только...
— Давай потом, Ярвен, — резко оборвал его Льюис. — Мне уже примерно ясно, кто она. Жду подтверждения своим догадкам. Но что ты такой взволнованный?
— А, — генерал снова взглянул на меня, сомневаясь, стоит ли заводить разговор или нет.
Льюис, видя его замешательство, спешился и снял меня с седла.
— Можешь при ней, Ярвен. Я сказал, что она моя истинная. Продолжать играть по правилам Вегарта я больше смысла не вижу. Юниль знает.
Генерал кивнул, принимая это решение.
— На дороге оживление, император. Слишком много телег с бешеным отребьем. Часть их продвигается на Север, в земли вольных феров, но кое-кто и задерживается. Вчера на один из обозов напали прямо на подступах к замку.
— Отправь людей... — голос Льюиса мгновенно стал ледяным.
— Патрулируют, но у оталов, кажется, настолько люто, что снимаются логовами. И непонятно, кто там просто босяк, а кто зверье. Они прячутся среди женщин с детьми. Семьями! Понимаешь... Мы их вылавливаем, но на место одного приходит еще с десяток, — Ярвен всплеснул руками.
— Такой подарок и Руни на Севере не нужен, — Льюис поморщился. — Закрыть дороги не вариант, через леса пойдут. Ладно, собирай командиров и обсуждайте. Мне нужны ваши решения. В приоритете безопасность жителей империи, если придется вырезать их, то делайте. Мне еще этого отребья у замка не хватало. Они, похоже, совсем озверевшие. И еще советников пригласи. Напишу оталам ближайших городов, пусть они свою проблему решают на своей земле, а не выметают ее в мою империю.
На его скулах заходили желваки.
— Не при Юниль будет сказано, но я согласен, оталы должны эту заразу давить у себя. Они же вынуждают бешеных бежать в наши земли. Или это лень их генералов, или...
— ...Или они проверяют, как с этим справлюсь я. Слаб или силен. Песчаные ящеры.
Я приподняла бровь. Как там у них сложно все. Вроде и простые бедняки из оборотней по дороге шагают в лучшую жизнь. А не так все это, как кажется.
— У тебя ведь есть друг... — Льюис призадумался, глядя на Ярвена.
— Да, — генерал кивнул. — И очень хороший. Дочь вот хочу к нему отвести. Познакомить.
— А-а-а, — глаза Льюиса сверкнули. — И совершенно случайно никто там знать не знает, что Дара целитель?
— Ну что ты. Я о своих детях молчу. И о силе их дара тоже. Так, простая магичка...
А вот теперь я и вовсе вся обратилась в слух. То есть генерал не просто так дочь в пески тащит. Там что-то затевается? А что? Ну же, подробности мне!
— Вот и напиши другу, — Льюис усмехнулся, при этом я ощутила, как его ладонь скользит по моей спине. — Что дочь мечтает повидать барханы. Но ты так переживаешь, что отребья на дорогах прибавилось, — мужская рука поднялась выше, пальцы прошлись по коже над воротом. От этих прикосновений у меня сердце бешено зашлось. — Ярвен, пусть он заверит тебя, что они контролируют ситуацию, — голос Льюиса звучал спокойно, даже с какими-то скучающими нотками, — и расскажет, как они у себя эту грязь подчищают. Письмо покажешь, может, что от себя добавлю.
— Само собой, — Ярвен кивнул в почтении. — Советникам все сообщу. Командиров соберу. Все будет сделано.
— Замечательно, — Льюис придвинулся ко мне вплотную и положил руки на плечи, притягивая к своей груди. — А еще напиши Вегарту. Пусть тоже озаботится бешеными на дорогах. Рейды проведет. Займет себя на время. Только ситуацию обрисуй красочно, чтобы он вдохновился не на один день. А мы с Юниль... к целителям.
— Что-то случилось? — Ярвен усмехаться перестал и взволнованно прошелся по мне взглядом.
— Я отбила зад, — выложила все как есть.
— И почему я не удивлен, — генерал пожал плечами, развернулся и отправился в замок.
Мы шли по длинным коридорам в сторону крыла, где располагались целители. Льюис хмурился. Его тёмный взгляд прожигал всех тех несчастных, что попадались ему на пути.
Я же ухмылялась, глядя на них. Вот же проблема: когда и в поклоне присесть положено перед правителем, и в то же время исчезнуть в мгновение ока с глаз его долой.
Они прямо с поклона вжимались в стены, буквально сливаясь с ними.
Это забавляло.
Что же, Льюис Темный умел внушить уважение и страх.
Пока рассматривала очередную драконессу в годах, тащившую за собой, по всей видимости, свою дочь (лишь бы лишний раз помелькать у императора перед глазами), и не заметила, как на мою талию опустилась рука.
Да и внимания бы не обратила, если бы туда не уставилась та самая Орина. Её лицо стремительно краснело то ли от злости, то ли от досады, что на моем месте не её дочурка.
Усмехнувшись, я промолчала.
Ладно, пусть обнимает. Я уже ничего не теряла.
Мое белье завтра будет и перестирано до белизны, и просушено, и выглажено все теми же змеиными языками сплетниц.
— Болит? — в какой раз спросил Льюис.
— Мне кажется, ты ждёшь, пока я, наконец, отвечу «да», — поддела его.
— Ну-у-у, возможно. Тогда я смогу взять тебя на руки и отнести в объятиях...
— Куда? — спросив, я подняла голову и взглянула на него.
Льюис тяжело вздохнул и поправил расшитый серебром борт сюртука...
— В идеале — в свою...
— Льюис, — перебила его, — приличия...
— Хм... в храм, — исправился он. - Конечно же, сначала в храм, а после...
— Здесь можно промолчать. Должна же в твоих помыслах быть хоть какая-то тайна для невинной ведьмы.
— И всё же, — он притянул меня к себе, — ты испытываешь боль?
— Льюис, я отбила всё пониже спины, естественно, саднит. Но не настолько, чтобы падать здесь в обморок. Ты забыл, где я росла? Напомнить, как лечились ссадины в нашей деревне? М? — я вопросительно взглянула на него и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Плюнула на ссадину и приложила подорожник. Всё! Поверь, с годами ничего не изменилось.
Он тихо засмеялся.
Покачав головой, я отвернулась.
Мы шли. В огромных арочных окнах мягко перетекало наше отражение. Я задумалась, наблюдая за ним. Мы интересно смотрелись вместе. Высокий широкоплечий шатен и стройная блондинка. Гармонично как-то.
Поймав себя на этой мысли, тряхнула головой.
Ну и глупости.
Льюис хохотнул, словно ему не только мои эмоции были известны.
— Не раздражай, — фыркнула я на него.
— И в мыслях не было, — уголки его губ приподнялись. — Но мне тоже нравится, как мы смотримся со стороны.
— Что? — я открыла рот и резко остановилась. — Откуда ты... Льюис Темный...
— Тише, душа моя, — подняв руку, он провел по моему плечу. — Я просто понял, на что ты смотришь. И всё.
Я прищурилась.
— Юниль, ну не перегибай.
Выдохнув, развернулась и отправилась дальше. Куда — правда плохо понимая, но ничего, ноги довидут...
...Через несколько минут на то, что пониже моей спины, таращились двое. Благо, платье было при мне. И ладно пожилой целитель... но император...
— Со мной всё хорошо, — в какой раз повторила. — Просто дайте отвар какой, чтобы не ныло. И не надо ничего разглядывать.
Мужчины слаженно приподняли бровь.
Я же готова была рычать.
— Падение с лошади редко заканчивается без травм, — выдал наконец лекарь. — Похоже, вас боги на руках носят, леди.
— Как дочь родную, — закивала я, — отвар...
— Осмотреть, — перебил меня император.
— Льюис, — выдохнула и, спохватившись, взглянула на целителя, тот делал вид, что совершенно ничего не слышит. — Первое, чему меня научил отец, — как правильно падать. И не спрашивай как. Да, возможно, у меня есть там, — я покосилась на собственный зад, — гематома, но от этого еще ни одна ведьма не умерла. Отвар мне и хватит!
— Осмотреть, — нет, он меня не слушал.
Упрямый дракон.
Я сделала глубокий вдох через нос и покосилась на пожилого мага. Если он сейчас начнет водить руками по подолу моего платья, я стану по-настоящему злой.
— Простите, император, но я не чувствую ничего опасного для здоровья. Да, есть ушиб справа. Он и причиняет неудобства. Но более ничего. Так что могу повторить свою фразу: леди боги на руках носят. И да, отвар.
Он сделал шаг в сторону, а я выпустила воздух с облегчением. Сложила руки на груди и уставилась на Льюиса.
Недоволен, но молчит.
Не по его указанию поступили.
— Бертроу, ты желаешь испортить со мной отношения? — процедил он, обращаясь, кажется, к лекарю.
— О нет, — мужчина покачал головой. — Мне куда страшнее попасть в немилость к будущей императрице. Темная, да еще и ведьма. Дочь генерала Вагни. Уж мне ли не знать, какую фантазию он проявляет в стремлении отомстить. Там ушиб и синяк. Я дам настой, и утром о боли леди и не вспомнит.
Льюис поморщился, но смолчал.
— Кажется, я нашла место в твоем дворце, которое мне внезапно приглянулось, — я обвела пространство рукой. — Здесь прислушиваются к моему мнению и уважают папу.
— Простите, леди, — целитель вернулся и протянул мне небольшой изящный прозрачный графин с чем-то мутно-зеленым внутри. — Но, откровенно говоря, я вас побаиваюсь. Чего ждать от молодого императора, мне известно, я его еще мальчишкой помню, а вот вы для меня загадка. Ну, и папеньку вашего я слишком хорошо знаю, чтобы лезть к вам даже с благими намерениями.
Приподняв бровь, я взглянула на хмурого правителя.
— И каким он был мальчиком? — не удержалась.
— Очень благородным и всепрощающим, — лекарь склонился.
Я же, оценив его маневр, громко рассмеялась.
Нет, ну...
— Ты прощен, — пробормотал Льюис и, забрав у меня графин, подцепил второй рукой за локоток и повел снова в коридор.
Обернувшись, я подмигнула находчивому пожилому целителю.
И снова коридоры... Я уже и головой не вертела, хотелось просто лечь и отдохнуть. Взгляд упал на графин в руках Льюиса. Не знаю, какой вкус у этой жидкости, но вид, словно её только что на болоте набрали.
Скривилась, но ноющая боль, вступившая в поясницу, призвала к порядку.
Выпью её. Заткну нос, представлю, что это ягодный морс, и по глоточкам.
А дальше спать. Улыбнувшись, я вдруг пошатнулась. Перед глазами расплылись красные круги.
— Юниль, — мгновение, и я оказалась на руках Льюиса.
— Устала, — шепнула, — плохо спала, вот голова и закружилась. Я просто хочу отдохнуть.
Во рту растеклась противная горечь.
— Сейчас, — выдохнул он. — Сейчас...
Льюис осмотрелся, к нему тут же подбежал лакей, которому он вручил графин.
— Сейчас, Юниль, — обхватив за плечи и под колени, он поднял меня так, словно я не весила ничего. — Сейчас всё будет хорошо.
— Ты переживаешь? — я смотрела на него. Столько тревоги в глазах.
Нет... Это был страх, и он разливался в моей груди.
— Ты не держишься на ногах, — пробормотал он.
— Бывает, — я обняла его за шею, устраивая голову на плече. — Не думала, что когда-нибудь скажу это тебе, но неси меня в постель, — и, подумав, уточнила: — В мою постель...
— Да я бы лучше в свою, — пробубнил он недовольно, вызывая у меня улыбку.
Прикрыв глаза, я расслабилась. Как-то не так я себе завершение пикника представляла. Но уж что вышло.
Зевнув, и вовсе уткнулась носом в шею дракона.
— Ещё немного, Юниль, и я уложу тебя на мягкую перину. Сниму с тебя ботиночки и чулки... потом мы стянем платье... И...
— ... и прощай, моя репутация, — продолжила я.
— Я уже несу тебя на руках, ведьмочка. Боюсь, что дальше за нас и так всё придумают...
— То есть, чулки с меня снимать будем, чтобы не зазря болтали? — я приподняла бровь.
— Нет, чтобы я знал, что тебе удобно. После я посижу с тобой, охраняя твой сон, — склонившись, он коснулся губами моих волос. — От тебя пахнет ветром, Юниль. Свежесть, аромат цветов... Запах свободы.
Я улыбнулась. Приятно. Такого комплимента мне ещё никогда не делали. Как-то душу задело.
— Если бы ты сказал мне это в день моего прибытия сюда, я бы уже была твоей, Льюис. Это именно те слова, что я жду от своего мужчины.
— Значит, я на правильном пути, — шепнул он.
— Главное, не испорть, а то в этом ты прямо само совершенство.
— Да, родная, я уже заметил, — его дыхание разбивалось о мои волосы.
Несколько поворотов, и я снова прикрыла глаза. Больше не следила за тем, куда идём. Понимала, он не свернёт куда не положено. Это же Льюис.
Мой Льюис, но признать это я всё ещё была не готова. Я желала знать, насколько далеко он может зайти, доказывая мне, что лучшего избранника я не найду.
Его маски... Я хотела сорвать их все, чтобы увидеть того настоящего мужчину, что ходил по деревне в моих венках. Того, кто был моим защитником.
Теперь мне нужно было от него куда больше...
Вздрогнув, я услышала, как тихо открывается дверь. Первым в мою комнату скользнул слуга и поставил графин с зельем на стол. Льюис следом со мною на руках.
— Что-нибудь ещё, император? — лакей склонился в почтении.
— Морса, чтобы в меру сладкий и с кислинкой, а ещё сдобы, — Льюис призадумался и улыбнулся, — ватрушки с творогом.
— Ватрушки? — слуга даже как-то растерялся.
— Ты откуда родом? — вопрос правителя поставил его в ещё больший тупик. — Мать не пекла тебе ватрушек?
Император приподнял бровь.
— Пекла, — слуга сглотнул с какой-то нежностью, — с засахаренной ягодой. Творога у нас совсем не было.
— Вот и сходи на кухню, и пусть повара для нас расстараются. Ватрушки со сладким творогом.
Лакей закивал и, улыбнувшись мне, выскользнул из комнаты.
— Ты не тиран, Льюис Темный, — подытожила я.
— Да делать мне больше нечего, чем кошмарить собственную прислугу.
Пройдя по комнате, он уложил меня на постель. Откинул одеяло и опустился на колени. Я замерла, как-то не по себе стало. Приподняв подол платья, Льюис аккуратно, по очереди снял ботиночки. При этом его ладонь скользила по моей щиколотке лаская.
Руки потянулись выше.
— Не надо, — мой голос упал до шёпота. — Не переходи границу...
— Я её уже давно готов перейти, Юниль, но в этот раз всё закончится лишь чулками.
— Я могу и сама, не так сильно и голова у меня кружится.
Нет, лгала, конечно. Меня всё больше тошнило. Вкус желчи на языке просто сводил с ума.
— Лгунишка, — подняв руку, Льюис провёл костяшками пальцев по моей щеке. — Я чувствую тебя, родная. И мне неприятно, что ты обманываешь.
Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле.
Поморщившись, опустила взгляд.
— Я просто хочу, чтобы ты легла под одеяло и хорошо выспалась. Я ждал тебя столько лет, моя ведьма, подожду ещё немного.
Его пальцы забрались под подол платья и, приласкав бедро, подцепили резинку чулочка.
Он снял их так быстро, что я даже смутиться не успела.
Но это было ещё не всё.
— Платье, — его взгляд скользил по моему лицу. — Нельзя ложиться так... да?
— Льюис...
— Юниль, позволь позаботиться о тебе. Просто кивни, и через мгновение твоя голова коснётся подушки. Хотя нет, через три мгновения. Ещё ведь отвар выпить.
Нет, мне хватило сдержанности и ума, чтобы в таком состоянии не выказывать капризы. Всё же он был прав. Начни я пререкаться, просто бы продлила свои мучения и выставила себя весьма недалёкой особой.
Поэтому я слабо кивнула.
Нужно было, конечно, послать за служанкой, но... Уж лучше Льюис, чем незнакомая мне девица...
Пока размышляла, дракон уже расстегнул пуговички на лифе и, поставив меня на ноги, шустро стянул платье, оставляя в одной нижней рубашке. Приличной и в меру длинной.
— Так сколько говоришь, у тебя женщин было? — спросила с некоторым недоверием.
— Женщин? — Льюис приподнял бровь. — У меня всего одна женщина, Юниль, и ту я пока ещё не добился. А к чему вопрос?
Я покачала головой и тут же поморщилась.
— Сейчас, — меня снова усадили на постель.
Льюис убрал платье, оставшееся лежать на полу у кровати, и пошёл к столу.
Откупорив графин, набрал мне этой болотной жижи и поднёс.
— Залпом и не вдыхай.
Я скривилась, но всё же сделала, как он сказал.
Да и на вкус тина тиной. Я едва сдержала рвотный позыв.
— Прости, ведьмочка, но сегодня у меня нет с собой леденца, — его огромная ладонь пригладила мои растрепавшиеся волосы. — Ложись.
Надавив на плечи, он помог мне удобно устроить голову на подушке и, потянувшись, укрыл одеялом.
— Я посижу с тобой, пока ты не заснёшь...
— Разве тебя не ждут советники?
Он усмехнулся.
— Я умею расставлять приоритеты, единственная моя. Сначала ты, а потом всё остальное, — он провёл рукой по одеялу, лаская моё бедро. — Спи, Юниль... Спи.
Я проспала оставшуюся часть дня и всю ночь. Иногда мне казалось, что кто-то сидит рядом, касаясь моих волос.
Странно, но от этих прикосновений становилось спокойнее.
А еще вкус этой болотной жижи... он появлялся во рту и исчезал,
но сон был настолько крепким, что я даже не могла сказать, поднималась ли я сама, или кто-то давал мне его выпить.
Появлялся ли в комнате тот пожилой целитель, лечил ли. Или все это был сон?
Шепот Льюиса, но я не разбирала слова. И снова горечь отвара.
А потом все исчезло...
Но, как бы там ни было, проснувшись ближе к обеду следующего дня, я чувствовала себя значительно лучше. Тело еще болело, но не так уж и сильно.
Поднявшись, я прошла по комнате и вышла на балкон. На полу лежало сразу три букета.
Это озадачило. Улыбнувшись, я подняла самый простой, но милый сердцу. Васильки. Обычные цветы, что можно было найти в поле.
Но в этой самой простоте и заключалась их ценность.
Любой даме в этом замке могут принести розы или азалии, но васильки — нет. Для этого нужно было как минимум выбраться за стены крепости.
Улыбнувшись, подняла и остальные букетики. От кого маленькие аккуратные розочки, смекнуть труда не составило. А вот желтая космея вызывала вопросы.
Но, подумав немного, я рассмеялась.
Желтая космея — цветок вечной дружбы.
— Комир! — покачав головой, вернулась в комнату.
Ваз мне не хватало. Но зато был пустой графин из-под зелья. Так что я использовала его.
А что? Красиво.
Васильки от Льюиса, розы от Олсена, и космея — мой молчаливый фер.
Возможно, он кое-что предвидел, и эти цветы как извинения.
Но, они были приняты.
Я вообще не могла злиться на этого медведя. Среди круга «своих» он был ближе всех.
Сама себя не понимала, но видела в нем младшего брата. Мое стремление его защитить, оградить от собственного дара, даже мне казались какими-то болезненными.
Да и ладно. Кто нас, ведьм, поймет.
Зевнув, я отправилась умываться.
Холодная вода освежала. Плеская на лицо, я пыталась взбодриться.
Переодевшись в чистую нижнюю рубашку, вышла и замерла, приподняв бровь.
— Совесть есть? — уточнила у славной парочки, что заняла кресла. — Ладно, к Аделии я уже привыкла, но ты, Комир? Отвернись, я как бы не одета.
Но он лишь отмахнулся, а после пальцами растер лепестки космеи.
— И не порть букет, он мне дорог. Любимый друг подарил.
Услышав мое замечание, он все же улыбнулся и кивнул на Аделию.
— Прости, Юниль, я пыталась его выгнать, но...
— Ни стыда, ни совести, — снова проговорила, глядя на медведя.
— Мне то ты о Ара эстлы, — медленно проговорил он, стараясь промычать правильный звук.
Сложно ему было, но он явно старался, подменяя звуки, которые не мог произнести, схожими.
— Что я, что Дара, — поняла его. — У тебя выходит все лучше, Комир, и это не может не радовать.
— Я сходила к целителям, — Аделия просияла, — в общем, и его за собой потащила. Они все посмотрели. Часть языка сохранена. Комир не сможет произносить только те звуки, в произношении которых участвует кончик, — она высунула язык и показала на себе. — А остальное вполне. Но нужно тренироваться. Я вообще не понимаю, почему ты молчал до этого.
— Овоить ыло не с кем, — вымучил он и проказливо ухмыльнулся.
— Дара тебя не слышит, — поддела я его и направилась к гардеробному шкафу. — Она бы тебе ответила.
Он снова рассмеялся.
Я же, взглянув на него, все не могла сопоставить его возраст с поведением. Вроде и совсем молодой мужчина сидит, еще и восемнадцати нет, а такое чувство, что он старше меня раза в два. Хотя, какой спрос с провидца. Там, наверное, год жизни с такими ведениями за десять. Не зря же к нему все с таким уважением и страхом относятся.
Вытащив простое синее платье с рукавами-колокольчиками, показала его Аделии. Рыженькая орина одобрительно кивнула.
— Я так понимаю, что завтрак проспала. Но что привело вас двоих сегодня в мою комнату?
— Ужин, — развела руками Аделия, — сегодня он на открытом воздухе. А ты помнишь, что император пригласил нас всех за свой стол... Но при условии, что за ним будешь сидеть и ты.
Я надела платье и, расправив подол, уставилась на нее.
— Тебя с каких пор не медведи, а императоры интересовать начали? — спросила прямо.
Комир услышал, приподнял бровь и с интересом уставился на драконессу.
Она сверкнула глазами, и у самого моего носа вдруг вспыхнул и погас огонек.
— Ай, — я отпрянула. — Все поняла... Но, опуская мысль о Комире, оставляем императора. Тебе зачем за его стол, Аделия?
— М-м-м? — Комир продолжал на нее таращиться.
— Что? — она развела руками. — Я не твоя истинная, иначе ты бы уже скакал к моему отцу, но это не значит, что ты не можешь мне не нравится.
— М-м-м, — он снова промычал и быстро что-то написал на доске.
— Сохранить эту симпатию буквально года на три, — прочитала она. — А дальше что?
Он скривился и, покачав головой, откинулся на спинку кресла.
— Нет, ну уже отвечай... — настаивала Аделия.
— Оставь, подруга, — я вдруг вспомнила, как по его щекам стекали слезы. — Твое дело маленькое — не забыть, какой он замечательный, и не вздумай истинного найти. А пока отвечай, что ты забыла за столом правителя?
— Тебя, — она пожала плечиками. — Хочу знать, правда ли ты его истинная и как он намерен тебя покорить. Мне скучно. Я или бегаю по замку за этим несносным фером, или иду к тебе. Сегодня вечером я желаю это совместить.
— То есть, тебе нужно развлечься? — уточнила я.
— Ну да, а что может быть интереснее, чем сражение двух оринов за одну несговорчивую ведьму, — она, словно извиняясь, пожала плечиками.
— А если правду? — я прищурилась. — Тебя вообще сплетни мало волнуют.
— Он приказал, — она ткнула пальцем в улыбающегося Комира. — Так и сказал: нарядить тебя с иголочки, так, чтобы вся мужская неженатая часть двора просто рухнула к твоим ногам.
Моргнув, я уставилась на фера.
— Ты что задумал, братец?
— Идет итва, — рассмеялся он.
— Битва? За меня? — я ткнула себе в грудь пальцем. — И кто победит?
— Иа онечно, — его смех стал громче.
Нахмурившись, я снова развернулась к своему гардеробному шкафу и поймала себя на раздражающей мысли. Еще немного времени при дворе, и в моей жизни останется только одна проблема — найти подходящий наряд.
Я уже замучилась с этим вопросом.
Дома платья носились до тех пор, пока в них прилично появляться на людях. И совершенно неважно, три раза ты надела его, пять или двадцать пять.
И о Боги! Их даже стирали! Такой вот ужас.
Здесь же... А здесь приходилось записи вести, когда где появлялась и в каком платье. Мне все время было интересно, а кто вообще ведет подсчет, сколько раз тот или иной наряд дама надевала?
Есть специальный человек? Он что, ходит целый день по замку, саду, паркам и, высматривая женщин, отмечает у себя там, в чем она сегодня?
А что будет, если четыре раза одну и ту же вещь надела вместо трех?
Из замка попросят на выход? Или сразу опала?
Это было так раздражающе. Невыносимая глупость!
— Комир, она злится, — шепнула Аделия. — Я ее гардероб видела. Генерал Вагни, видимо, считает, что дедушкой ему пока быть не к лицу. Другого объяснения я не нахожу.
Нахмурившись, я кивнула своим мыслям, захлопнула шкаф и отправилась на выход, но замерла, взявшись за ручку двери.
— Аделия, если что, то я иду к твоим нарядам, и лучше тебе все же составить мне компанию. А то неудобно получится.
— Юниль, — она печально вздохнула. — Там не осталось ничего, что тебе подошло бы. А дважды в одном платье на подобное мероприятие...
— Не продолжай, — я выставила руку. — Меня это с ума сводит. Но твои предложения я выслушаю.
— Комир, — она указала на фера. — Он вызвался вывести нас в город. Это же столица, если есть золото в карманах, то и наряды найдутся. Готовые. Их просто подгонят по нашим фигурам. Я ведь тоже не думала, что задержусь так долго. Отец все не возвращается. Говорят, бешеных становится только больше.
— Да, — я зажато кивнула. — Слышала. Но золото...
Я поймала на себе взгляд медведя, он усмехнулся и, отогнув куртку, показал свой кошелек, привязанный к поясу.
... Карета подъехала к центральному крыльцу. Я стояла рядом с Аделией, и меня не покидало ощущение, что за нами следят. Прямо всего в десяти шагах стояли молодые, крепкие орины, облаченные в военные кафтаны, и буравили нас взглядом.
И никакого романтического подтекста там точно не было.
— Это кто, не знаешь? — Я кивком головы указала на этих странных драконов.
— А это генерал Ярвен к нам тайно охрану приставил, — хохотнула подруга. — Тайно, — громко повторила она, уставившись на незадачливых телохранителей.
— Простите, орина Аделия, но вы дочь генерала Хэйла, о каком «тайно» может идти речь? — отозвался высокий брюнет, кажется, он у них был за главного. — А рядом с вами и вовсе дочь генерала Вагни. Уж лучше мы будем следовать за вами открыто.
— Что? — я приоткрыла рот. — К нам приставили охрану?
— К тебе, — поправила меня Аделия. — Ко мне - нет.
— Это приказ генерала Ярвена? — уточнила у брюнета.
— Это приказ императора, и он не обсуждается.
— Льюис, — прошипела. — Это он так обезопасил себя от моего непланируемого отъезда.
Аделия пожала плечами и мило улыбнулась.
— Не знаю, но кто тебя отпустит?! Я просто должна узнать, чем у вас все закончится. Такая...
— Молчи, — оборвала ее. — Все глупости. Тебе кажется.
— Ага, — она глупенько так похлопала ресничками, — а они мне тоже кажутся? У нас с тобой групповое видение. О... Олсен. Интересно, а он в город не хочет?
Вздрогнув, я обернулась, но высмотреть орина не успела, перед нами распахнулась дверь кареты, и выскочил Комир. Выдвинув лестницу и, не проявляя церемоний, быстро затолкал меня внутрь. Следом Аделию.
Забравшись сам, хлопнул дверью и задернул занавески.
Я моргнула.
— Видимо, Олсен никуда не хочет, — выдохнула подруга.
Медведь, что-то промычав, сел на диван напротив, расставив ноги. Взглянула на Аделию, потер нос пальцем и, схватив ее за запястье, мягко перетащил к себе.
Расслабился.
— Ну, в принципе, здесь и так тесно, — Аделия развела руками, впятером в одной карете неуютно.
Комир снова что-то промычал и ударил по стенке, приказывая кучеру отъезжать...
...Драгонест встретил нас бесконечными торговыми рядами. Казалось, это не базары расположены между домов, а скромные домики ютятся между лавками.
Прислушавшись, я улыбнулась.
У столицы южной империи даже голос свой имелся — речовки зазывал, женские громкие выкрики, торгующиеся мужчины, смех детей. А еще щебет птиц и бесконечный шепот в высоких кронах деревьев.
Здесь, кажется, продавали все. Мясные лавки сменялись овощными. Бакалея, ткани, посуда, изделия из глины... Вазы.
Выглянув из окна, я проводила лавочку взглядом. Вот туда бы мне.
— Леди Вагни, — ко мне тут же приблизился один из телохранителей, — вам что-то нужно?
Я было забралась обратно в салон кареты, но... Противность ведьминская очнулась. Чего ради я должна лишать себя необходимого?
Я снова высунулась и улыбнулась молодому мужчине...
Он расправил плечи, словно вмиг решил казаться еще больше, чем есть.
— Уважаемый орин, а вы разбираетесь в вазах? — я взглядом указала на лавку, что была уже позади.
— Да, — он кивнул. — Как ни странно, но разбираюсь. Вы хотите что-то особенное? Глина, стекло, дерево? Большую или маленькую? Расписанную или под натуральный материал? Могу рекомендовать вам из камня, они уникальны, потому что рисунок... — наверное, он заметил мой удивленный взгляд, потому как умолк.
Быстро сообразив что и как, я все же озвучила просьбу:
— Мне дарят цветы, маленькие букетики. Но их совершенно некуда ставить...
— Ромашки лекарей? — он как-то осторожно уточнил.
— И васильки, а еще одуванчики, космея... розы, — перечислила.
— Розы император точно не рвал, — орин прищурился.
Вместо ответа я снова улыбнулась, мило как только могла.
— Думаю, вам подойдет набор вазочек из камня. Лучше белого... Идеально к ромашкам и василькам.
— Но не к розам? — не удержалась.
— А розы это слишком... — дракон поморщился. — Незатейливо, что ли. Я бы своей истинной одуванчики носил.
— Думаете, оценила бы?
— Не знаю, леди Вагни, оценила бы или нет, но уж точно не забыла. — Уголки его губ приподнялись. — На обратном пути я сделаю в лавке заказ, и завтра все доставят во дворец.
— А расплатиться... — спохватилась.
— Леди, ну что вы. Это будет оскорблением в первую очередь для меня.
Я смутилась и, одарив его благодарным взглядом, села на диванчик ровнее.
Нет, все же столица это тебе не родное поместье. А орины из гвардии императора не сыновья арендаторов.
***
Мы двигались по широким улочкам Драгонеста. Пыль, летящая с дороги в окно, не портила нам с Аделией впечатление. Орина, как и я, не могла оторваться от окна, разглядывая все вокруг.
А вот Комир сидел, развалившись на диванчике, и, кажется, любовался своей красотой. Жадно так.
Мне стало не по себе, я растерла ладонью грудь и поймала его внимательный взгляд. Кроваво-красные очи полыхнули огнем. Зверь.
— Ты её слышишь? — произнесла одними губами.
Вместо ответа он положил свою ладонь на сердце. И такая тоска в глазах... Боль.
— Держись, милый, — шепнула. — Все у тебя будет хорошо, или я не ведьма.
Он слабо кивнул и взглянул на свою доску, взял уголёк и что-то быстро написал. Показал мне:
«Мне придётся ломать себя. Стать кем-то большим, чем я есть. Злее. И ты мне поможешь в этом. Мне нужна власть, Юниль, столько, сколько только ты сможешь мне дать».
Прочитав, я не задумываясь кивнула.
— Она будет твоей, — выдохнула едва слышно, пользуясь тем, что Аделии не до нас. — Кем ты желаешь стать?
Его губы скривились. Но трудностей вопрос не вызвал. Комир повернул дощечку и вывел всего одно слово: «Палач».
Я вздрогнула. И всё же дала согласие, не особо понимая, что вообще могу. Но раз он просит, значит, это в моих возможностях.
Комир довольно улыбнулся.
Больше я ничего спрашивать не стала.
Знала, что он имеет в виду под этим страшным словом: правая рука императора. Как мой отец. Я облизала губы. Да, при императоре Айдане на Севере эту должность занимает Вегарт Вагни — самый жестокий из генералов. Но здесь, в Драгонесте... Нет, палача не было. Генерал Ярвен — первый среди равных, но не палач... нет.
Я снова кивнула своим мыслям.
Всё верно, я та, кто приближен к Льюису, истинная или нет, но своя. Император тоже сын тьмы, и мне он не откажет, как бы то ни было.
А отец Комира — генерал Ярвен — явно бы не поддержал такую просьбу. Всё же палач... есть палач.
Я снова повернулась к окну и отметила, что наш экипаж замедляет ход.
Комир привёз нас в ателье. Выбравшись из кареты, я застыла на месте. Да здесь даже вывеска была шикарная. Огромные подвешенные в воздухе буквы украшали неувядающие цветы. Декорации из ткани и иголок размером с мою руку и не меньше.
Восторг... Кто бы ни был хозяином этого магазина, а вкус у него был.
Повернув голову, я высмотрела за спиной трёх оринов из отряда, сопровождающего нас.
— Вы с нами и туда? — уточнила, указав на магазин, и тут же заметила ещё один экипаж. Кучер скучающе вздыхал и поглядывал на дверь, ожидая своих пассажиров.
— А как же леди Вагни, — вернул моё внимание всё тот же высокий брюнет, что разговаривал со мной на крыльце замка. — Нам приказано глаз с вас не спускать.
— Но... — я снова взглянула на вывеску. — То есть в примерочной я увижу вас всех или сменять друг друга будете? Могу рассчитывать на помощь с пуговичками и шнуровкой на платье?
Они слаженно моргнули и побледнели.
Глядя на них, я весело рассмеялась.
— Видели бы вы себя сейчас, — не удержалась. — Да ладно вам... Просто подержите наряд, а пуговички — это я сама.
Они снова переглянулись и покачали головами, скрывая улыбки.
— Что, не станете охранять? — я сделала большие глаза. — А вдруг меня швейной иголкой насмерть заколют? Мало ли какие здесь опасности могут поджидать бедную ведьму.
— Леди Вагни, — брюнет всё же не удержал улыбку. — У нас приказ императора. Охранять как свою истинную. Если надо будет, то и платье подержим, и шнуровку проверим. Уж простите.
— Ужас, — я выдохнула. — Ну нет, за что меня так...
Они пожали могучими плечами и кивнули на вход. Повернув голову, я сообразила, что Комир и Аделия уже внутри.
Дверь в «Ателье мадам Шерлье» закрылась за мной с тихим щелчком, отсекая уличный гам и пыль. Воздух внутри был густой, прохладный и пахнущий чем-то невероятным — смесью нежных ненавязчивых дорогих духов. Я замерла на пороге, впервые чувствуя легкую неуверенность. Следом вломились три здоровенных дракона, затянутых в чёрную форму гвардейцев.
Кажется, мужчины не шутили, с этих станется ещё и в примерочную набьются.
Я осмотрелась. Стены, обитые тёмно-вишнёвым шёлком, мягко поглощали свет от хрустальных канделябров. Вдоль них тянулись вешалки, а на них — словно застывшие воплощения самых смелых женских фантазий. Наряды. Десятки платьев.
Из тауса, атласа, шифона, парчи.
И посреди этого царства красоты, за массивным прилавком из тёмного дерева, восседала она... Хозяйка. По всей видимости, мадам Шерлье. Просто так держаться с такой гордостью и высокомерием могла исключительно владелица.
И она имела на это право.
Чёрные волосы, уложенные в сложную причёску, открывали изящную шею и лицо с безупречными чертами. Она что-то писала, но подняла на меня глаза. Взгляд был быстрым, оценивающим, но без презрения. Скорее, с профессиональным интересом. Лёгкий кивок... и улыбка.
Ведьма! Я усмехнулась. Как есть тёмная!
Она провела рукой, словно приглашая меня осмотреться.
Сделав шаг, обернулась. Нет, охрана никуда не делась. Вздохнула и приняла как факт, что до ужина это мои личные тени. Говорить им что-либо и тем более приказывать исчезнуть было бесполезно.
В голову пришла презабавная мысль:
— Папенька мой вас тренировал, да? — спросила и так зная ответ.
— Мы и вас помним ещё премилым ребёнком, — закивал брюнет.
— Угу, — недовольно просопела. — Ясно! Тогда за мной, будем изучать, чем живёт столичная мода. Заодно и узнаете, какие наряды дарить своим истинным... Ну, к букету из ромашки и одуванчиков, — добавила как бы невзначай.
Мужчины хохотнули и слаженно двинулись за мной.
Я осторожно ступила на ковёр. Сердце от немого восторга колотилось где-то в горле. Обернувшись, нашла взглядом Аделию: она стояла с разинутым ртом у манекена и наверняка рассматривала один из ведьминских шедевров. Комир наблюдал за ней, довольно улыбаясь. Казалось, он ловил момент счастья. И даже не скрывал этого.
Да, здесь и сейчас будущий палач императора Льюиса Темного был... счастлив.
Выдохнув, я ощутила лёгкую горечь в груди.
Чтобы не замыкаться на этой эмоции, уставилась на ближайшее платье, и уголки губ поползли вверх. Рука сама потянулась к нежно-голубому наряду. Кончики пальцев коснулись ткани. Это был шёлк. Настоящий, тяжёлый, холодящий кожу. Я провела ладонью по лифу, ощущая мельчайшую, в паутинку, вышивку серебряной нитью. Каждый стежок был ювелирной работой, складывающейся в причудливый узор из цветов.
Дальше — платье из тёмно-зелёного бархата. Я не удержалась и сжала складку ткани в кулаке. Бархат был густым, и на нём оставался след от прикосновения, который медленно, нехотя исчезал. Подол отделан узкой полоской соболя, тёмные шелковистые волоски щекотали кожу.
Красиво, но явно не для меня. А вот мамочке бы пошло. Вдруг захотелось сделать ей подарок. Вручить на руки и увидеть, как засияют её глаза. Отправить её примерить подарок и ахать после, когда она закружится в нём по комнате. Видеть, как замирает отец, наблюдая за своей истинной. Как его лицо смягчается и появляется то самое выражение, что я мечтала видеть и у своего мужчины.
Любовь.
Я знала, как она выглядит, видела все её оттенки в глазах отца... Когда он просто сидит и наблюдает, как мама хлопочет на кухне. Неподходящее место для жены генерала, но она и слушать об этом не желала. Когда папа приглашает её потанцевать. Когда он пробует её новое блюдо и всегда хвалит, даже если оно совершенно невкусное.
Вот чего мне не хватало в Льюисе.
— Леди Юниль, вам нравится это платье? — послышалось за моей спиной.
Вздрогнув, я обернулась и взглянула на черноволосого орина.
— Оно бы понравилось моей маме, — не стала скрывать, о чём думаю.
— Хм, — мужчина подался вперёд. — Я знаю, что её размеры есть у главной придворной модистки. Мне не составит труда добыть их и передать хозяйке этого ателье, чтобы она подогнала под её фигуру.
Он протянул руку и прикоснулся к бархату.
— Оно и правда красивое. Такое... Северное... Идеальное для оборотницы.
Услышав его предложение, я воодушевилась. Вдруг поняла, как же соскучилась по семье и что я давно не радовала подарками близких.
— Если вы сможете сделать то, о чём сказали, я буду у вас в долгу, орин. И... мне будет приятно.
— Я сделаю...
— Ну и счёт...
Он приподнял бровь.
— И для вас это будет обидно, да? — сболтнула, не подумав.
— Я очень уважаю вашу матушку, леди. И восхищаюсь. И теперь уже мне будет приятно, что я приложил руку к её подарку. К тому же воины из личного отряда императора — обеспеченные драконы, — уголки его губ дрогнули.
— Хм... — я оглядела его с ног до головы... Молод, но значительно старше меня. Красив. При звании, наверняка, и раз его приставили ко мне, то ещё и пользуется огромным доверием императора.
— А моих сестёр вы тоже девочками помните? — мило поинтересовалась и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Да. я хочу сделать подарок матушке. Но не забудьте приложить к нему записку, в которой вы уверите феру, что следили за её дочерью в оба глаза. А теперь мы выберем наряд на вечер мне... — я запнулась, не договорив.
Внимание привлекло платье цвета спелой вишни. Алое, дерзкое, из тяжёлого атласа. Я обошла его вокруг, завороженная игрой света на гладкой, переливающейся поверхности. Лиф стянут шнуровкой из крошечных жемчужных бусин, а по краю глубокого декольте вился ажурный кружевной узор. Красота...
Мадам Шерлье поднялась из-за стола. Её платье, простое по крою, казалось уместно строгим и изысканным. Тёмные глаза сначала оценили моих телохранителей, а после остановились на мне.
— Нравится? — её голос был низким и мелодичным.
Я кивнула, коснувшись подола этого чуда.
— Бордовый атлас... — ведьма подошла ко мне. — Цвет власти. Страсти. Смелости. Авантюризма. Он требует соответствующей крови.
— Это вы как тёмная тёмной говорите? — уточнила, усмехнувшись.
— Да. Было бы жаль отдавать его кому-то иному.
Её пальцы, длинные и ухоженные, легонько расправили складку на моём простеньком рукаве, и этот жест был не насмешкой, а скорее... одобрением.
— Как сказала моя подруга, — я указала на Аделию, — видимо, мой папенька очень не желает становиться дедушкой. Отсюда и такой гардероб.
Услышав меня, орины не удержались и захохотали в голос, подтверждая предположение драконессы...
... Нет, в примерочной я всё же оказалась одна. Терпеть не могла, когда в такие моменты ко мне лезли помощницы портнихи. А уж если телохранители... Я поморщилась. Взглянула на ткань, что отделяла меня от мужчин. Стоят там красавцы. Стерегут императорское сокровище... от побега.
Я усмехнулась.
В соседней примерочной кто-то забубнил. Недовольно так. Покосившись на плотную ткань, догадалась, что это вторая клиентка, экипаж которой стоял снаружи.
Пожав плечами, ослабила шнуровку вишнёвого наряда и легко надела его через голову, не запутавшись в отделке. Наряд сел как влитой. Кажется, и ушивать ничего не придётся.
Пуговички блестели словно жемчужины. Ну, такая красота... И снова бубнение за тяжёлой тканью.
Мне стало жутко интересно, что же там происходит. Кто-то явно проигрывает своему наряду.
Затянув шнуровку, я поправила рукава и на цыпочках скользнула к занавеске. Чуть сдвинула и приподняла бровь:
— Каждый раз я задаю себе один и тот же вопрос, — выдохнула. — Ну, почему ты такая жалкая, Сабрина Ордо!
Вздрогнув, она развернулась и уставилась на меня.
Глаза, голубые, как небо, стали в два раза больше. Волосы торчком, кажется, она запутала пряди вокруг крючков.
— Ты что, уже в платье влезть не можешь? — отдернув ширму, я зашла к ней.
— Леди Вагни, — раздалось басом снаружи.
— Все замечательно, бравые орины, если тут и нужно кого-то спасать, то точно не меня, — быстро ответила им. — И что ты тут делаешь, драконесса? Только не надо заливать, что готовишься к вечеру, дабы соблазнять императора. И где помощницы?
Усмехнулась. Она как-то обреченно вздохнула.
— Ненавижу, когда вокруг меня крутятся служанки. Но ты мне не поможешь, да, ведьма?
— Не знаю, попроси. Испытай удачу.
— Почему ты такая противная? — на эмоциях выпалила она.
— Потому что родилась такой. А ты почему такая жалкая?
— Кажется, тоже потому что родилась такой, — её плечи поникли. — Нет, я хорошо веду домашние дела. Слежу за порядком, организовываю работу слуг. Я думала, это самое главное, что должна знать женщина. У нас с Касси никогда не было особо шикарных платьев, но мы полагали, главное, чтобы было прилично. А сегодня Дара посмотрела, что я с собой из дома привезла, и сказала, что меня в этом разве что только в хлев и запустят. Она справедливая, правдивая, но порой такая...
— Грубая, — кивнула я. — Да, есть такое. И тебя отправили сюда?
— Да, — она поморщилась. — Генерал Ярвен. Он хотел, чтобы я поехала с Дарой, но... Я упросила его, чтобы сама. И, кажется, я не справляюсь. Не хочу выглядеть как орина из сарая.
— Мда, дела, — я подошла к ней и принялась быстро выпутывать её волосы, рассматривая при этом платье. Темно-синий, глубокий цвет ткани смущал. Нет, красиво, но...
— Ты сама его выбрала, да? — поинтересовалась.
— Ну да, в нем я должна выглядеть старше. Серьезнее. Заметнее.
Услышав ответ, не выдержала и улыбнулась.
— Придать себе весу решила?
— Леди Юниль, это вы яркая и не знаете поражений. У вас поклонников столько, что можно их как огурчики в бочки закатывать, а я... простая, невзрачная...
— Огурчики, — я приподняла бровь.
И, не выдержав, рассмеялась.
— Ну да... У нас повара каждую осень закатывали. Вкусные.
Покачав головой, я все же натянула на неё наряд и осмотрела.
— Красиво? — её глаза с надеждой взирали на меня.
— Отвратительно, — я поджала губы. — Абсолютно не твой цвет. Да и фасон. Все закрыто и спереди, и сзади. Хоть в храм отправляй послушницей, только платок на голову. Кажется, нам нужна с тобой помощь.
Повернувшись, я нашла по движению ткани, где стояли мои телохранители:
— Орины, раз уж вы там все равно статуи изображаете, несите нам сюда платья, достойные вашей истинной, ориентируясь на внешность орины Сабрины Ордо. Все помнят, как выглядит эта девушка?
Буквально несколько мгновений тишины, и раздались шаги.
— Юниль, да они и не знают, кто я, — зашептала она. — Я чувствую себя дурочкой.
Я улыбнулась и взглянула на шторку просторной примерочной.
Еще буквально несколько мгновений, и ткань отъехала в сторону, являя нам владелицу ателье.
— Как я и говорил, — главный моей охраны указал на Сабрину. — Красивая, невинная. Голубые, чистые глаза и густые светлые, немного непослушные локоны. Розовый просто идеально, — он указал куда-то в сторону, явно на выбранный наряд.
— Нет, — ведьма покачала головой. — Розовый — детский цвет. Синий? Нет... Лиловый! Да...
Сглотнув, Сабрина уставилась на меня.
— Одна черная ведьма — хорошо, а две... — поиграла бровями.
Она моргнула и испуганно уставилась на всех разом.
... Нет, спустя несколько часов мы не вышли из ателье лучшими подругами. Но Сабрина Ордо... уже так не раздражала. Вздорная? Да. Скорая на слова? Да. Подлая... Нет, скорее, еще в силу своего возраста, глупая.
Она плелась за нами следом, прижимая к груди три свертка с платьями. Её глаза счастливо светились.
И это было искреннее счастье.
Оно подкупало. Значит, не такая уж и лживая. Взглянув на нас, она развернулась к своему экипажу, и мое сердце тронула слегка неуместная жалость.
Эта девочка действительно казалась мне одинокой. Мы — компанией, а она...
На мгновение поставив себя на её место, вздохнула.
— Сабрина, — позвала её громко. — В нашей карете есть место и для тебя. Чего трястись одной?
Аделия обернулась на меня, но смолчала.
Комир тоже никак не отреагировал на приглашение. Казалось, он и вовсе её не замечал.
Телохранители расселись по лошадям и терпеливо ждали, пока уже я заберусь в салон.
А я все стояла и смотрела на драконессу.
Обернувшись, она робко улыбнулась и кивнула. А после замешкалась, идя к нам.
Сердце кольнула неясная тревога. Словно предчувствие.
Комир резко остановился и замер. Его затрясло.
Упав на колени, он схватился за голову, зарычал.
— Комир, — к нему ринулась Аделия.
Обняла, а спустя мгновение я увидела, как он смеется сквозь слезы.
Комиру было плохо. Его мелко трясло — и от видений, и оттого, что карету безжалостно швыряло на ухабах дороги. Мы уложили его на диван, еле устроив удобно, но толчки постоянно сдвигали его, мешая обрести покой. Его ноги, совершенно не помещавшиеся в карете, беспомощно болтались при каждом крене.
Мы втроём внимательно следили за его состоянием, не сводя с него глаз.
Сквозь грохот колёс доносились выкрики охраны. В салоне же гулял свежий ветерок, который нагоняла магией Сабрина.
Но лучше Комиру не становилось. Он периодически зло мычал, сжимая кулаки, когда карету особенно сильно подбрасывало, но тут же, будто обессилев, успокаивался. Его взгляд постоянно останавливался на мне.
— Асти, — шептал он. — о ует оро... асти
Он говорил невнятно, но часть слов я разбирала. Фер просил у меня прощение обещая, что все будет хорошо...
Правда от этого мне становилось страшнее. И чем быстрее гнала тройка лошадей, тем сильнее тряслись его руки.
— Асти Иниль. — взвыл он...
— Успокойся, миленький, я тебя прошу, — не выдержав, Аделия бросилась к нему.
В этот момент снаружи дико заржали лошади. Крики нашей охраны слились с громкими, хриплыми голосами нападавших.
Еще мгновение — и мир буквально перевернулся. Раздался оглушительный треск, и пол ушел из-под ног. Карета с грохотом повалилась на бок.
Аделия пронзительно вскрикнула, теряя опору и всей тяжестью наваливаясь на Комира. Я увидела, как его лицо исказилось не столько от боли, сколько от яростной, животной тревоги за нее. Он резко, почти грубо, прижал её к себе, пытаясь прикрыть своим телом.
Еще один кувырок, от которого захватило дух, и я вдруг оказалась на... на том, что мгновение назад было стеной. На мне, давя на ребра, лежала Сабрина. Где-то рядом застонала Аделия. Но все было странно, не так, как должно было быть. Ни боли от жесткого удара, ни оглушения — лишь вычурное, неестественное состояние, как будто мы все были подвешены.
Снаружи поднялся настоящий гвалт. Лязг мечей, чье-то рычание и сдавленные крики — такой ужасающий гам, что кровь в жилах буквально стыла.
Я инстинктивно пошевелилась и обомлела, обнаружив между собой и полом сантиметры пустого пространства. Моргнула, не веря своим глазам. Мы все парили в воздухе, будто пушинки, застывшие в момент падения.
Сабрина, лежавшая на мне, выдохнула. И сила, что удерживала нас, исчезла. Мы мягко, почти невесомо упали на пол, как будто нас просто положили на перину.
— Я смогла, да? — прошептала она. — Во мне сил почти нет, но смогла же, да? Юниль? Аделия?
— Я нормально, — испуганно выдохнула.
— Я тоже, — простонала рыженькая драконесса. — Но Комир...
Фер глухо зарычал. Зло так. Медленно поднявшись, он с силой выломал дверь и, подтянувшись, выбрался. Но стоило ему оказаться сверху, как в него вцепился волк. Здоровый перевертыш попытался добраться до горла ослабленного противника, посчитав его легкой жертвой, но просчитался.
Медведь зарычал так, что у меня от страха живот свело, а в следующее мгновение он разорвал противнику пасть.
Хлынувшая кровь брызгами осела на его коже.
Он перевел взгляд на нас и жестом приказал выбираться.
Я и сама понимала, что оставаться внутри опасно. Среди бешеных нередко были и магически одаренные. Если хоть один из них призовет пламя, то нам не жить.
Мы просто сгорим внутри.
Так что спорить ни одна из нас не стала.
Оказавшись наверху, я поняла, что карету окружили наши телохранители. Они успешно отбивались от многочисленных бешеных и вполне могли бы спастись, совершив оборот, но при этом на те мгновения, что они ящерами взмоют в небо, сделают круг, чтобы напасть с воздуха, мы останемся без защиты. А в таком состоянии Комир трех женщин сразу не защитит.
— Леди Юниль, — закричал брюнет, чьего имени я так и не узнала. — Лошади! Мы подзовем, а вы в седло и скачите прямо. Несколько минут, и мы настигнем вас.
Дав четкий приказ, он выпустил пламя, заживо сжигая псов. Но на место павших на дорогу выбежали новые.
Счета этой своре не было.
Свист! И умные обученные лошади поскакали к своим хозяевам.
Бешеные попытались помешать, но огонь буквально сделал для нас коридор. Псы скалились, но прыгать через пламя не решались.
— Быстрее, — скомандовала Аделия. — Как только мы отъедем, они обернутся. Комир, ты как?
Фера качало. Выглядел он не очень хорошо, но все же лошадь первым поймал. Не сговариваясь, мы дружно помогли ему сесть в седло.
При этом медведь постоянно ловил мой взгляд. Казалось, за остальных он и не переживает.
— Юниль, быстрее, бешеных все больше. Кажется, на нас наслали стаю, — Аделия толкнула меня в плечо. Отмерев, я сообразила, что мы теряем время. А толпой, как известно, валят и сильнейших. Бешеные же свои потери считать не привыкли.
Обернувшись, я прищурилась. Драконье пламя жгло. Поймала под уздцы следующую лошадь, дернула Сабрину и помогла этой неуклюжей девчонке залезть в седло.
— Юниль, — шептала она, — я никогда не каталась в мужском. Я вообще не умею.
— За гриву держись и не елозь, — приказала и стегнула. — Вперед!
Лошади сорвались с места.
Вскочив на следующую кобылку, обернулась на своих телохранителей, отделяющих нас от стаи.
— Проклинаю вас на вечную удачу, — выкрикнула, призывая магию, и послала лошадь вперед.
Пламя расступилось, выпуская нас из круга.
Я скакала последней, постоянно оборачиваясь. Драконы давали нам время отъехать дальше. Я безумно боялась за них.
Мое внимание от телохранителей отвлек громкий рык. На дорогу выскочили псы, но они оказались слишком неуклюжи. Не сговариваясь, мы с Аделией выпустили магию.
Тьма подпитала огонь, опаляя шкуры бешеным перевертышам.
Выдохнув, я снова повернулась на драконов. Они один за другим взмывали в небо.
— Юниль, осторожно... — громкий крик Сабрины.
Резко повернув голову, почувствовала сильный удар чуть выше глаза справа.
Красная пелена накрыла сознание. Из вмиг ослабевших рук выпали поводья. Я завалилась на спину, понимая, что лошадь несет меня, и одно неловкое движение — и я упаду.
Я все еще могла видеть. Мир надо мной дрожал, а в небе парили драконы.
— Юниль... Сабрина, твой ветер... — голос Аделии.
Рычание Комира...
Мир снова дрогнул... Последнее, что я осознала — падение.
И вдруг все исчезло... Звуки, запахи... Не стало ничего. Я медленно уходила в небытие.
Уперевшись лбом в жесткий матрас, я мысленно повторял молитву, прося богов лишь об одном: моя Юниль должна очнуться!
Должна! Иначе я не понимал, зачем еще существую.
Комната была погружена в густую, почти осязаемую тишину, которую нарушал лишь тихий, ровный звук ее дыхания. Я отгородился от мира, задернув тяжелые бархатные шторы, чтобы даже намек на внешнюю жизнь не смел потревожить ее сон.
Наш с ней сон.
Юниль лежала передо мной на кровати, бледная и неподвижная. Ее грудь размеренно приподнималась и опускалась. Казалось, я подстраиваюсь под ее вдохи, медленно сходя с ума.
Жизнь во дворце замерла... Гости разъехались... Я приказал выпроводить почти всех. Остались лишь те, кто был ей дорог...
Сам же не выходил из этой спальни уже неделю, считая каждый день.
Целая вечность прошла с того момента, как ее хрупкое тело ударилось о землю. Проклятая ветка... Я мгновенно приходил в ярость, вспоминая о своре... Стае... Они натолкнулись на стаю бешеных, что поджидала очередной обоз с торговцами...
Свора на пятерых... Всего на пятерых телохранителей...
Гнев... Я был зол на себя. Слишком мягок. Жалел детей и женщин этого отребья...
Но все... Теперь земля на дорогах моей империи кипела от крови. Мои воины истребляли всех, чьи глаза застилала краснота.
Бешеным в моей империи не место! Войско стояло у границ с Пустыней. Если великим оталам там приспичило отчистить свои пески от этого сброда, то пусть обагряют кровью свои барханы.
Оскалившись, я сжал в ладони простыню, но тут же разжал пальцы и пригладил ткань. Не надо. Ее постель должна быть чистой и аккуратной. Ведь она скоро очнется...
Моя Юниль откроет глаза.
Повернув голову, протянул руку и убрал с ее лба прилипшие волоски. Страшная рана почти затянулась. Но розовый след все еще напоминал о том, что моя ведьма могла умереть. И погибла бы, не успей в последнее мгновение эта маленькая Сабрина. Она смягчила падение, выпустив те крохи, что называла своим даром.
Низкая ветка разбила моей ведьмочке голову, но это было не так опасно, а вот вылететь из седла, когда лошадь понесло...
Выдохнув, я уперся лбом в бедро Юниль. Мои мысли временами путались.
Злость сменялась безудержной болью и отчаянным страхом. Руки в который раз прошлись по ее телу. Ладонь замерла на груди, под пальцами медленно билось ее сердце.
Жива, — успокаивал сам себя. — Она все еще со мной.
Дара сделала что могла: кости срослись, ссадины затянулись, но она оказалась бессильна против самой страшной раны — той, что осталась на ее лбу над глазом.
Моя Юниль спала...
Я часами сидел в кресле, склонившись вперед, и вглядывался в ее лицо, пытаясь найти в нем хоть малейшую искру, тень мысли, признак борьбы. Но его не было. Только безмятежность, страшная своей завершенностью.
Я закрыл глаза и сделал то, что делал каждый день, каждый час. Я вслушивался. Протягивал тончайшие нити своих чувств к ее, погружался в океан ее тишины и плыл в нем, ослепший и оглохший, в отчаянной надежде нащупать берег.
Ее берег.
Но моя Юниль не слышала меня... Она лишь спала и не видела снов...
И каждый раз на меня накатывал один и тот же леденящий ужас. Это был не страх смерти. Нет, ее тело было живо и тепло. Это был страх бесконечности. Страх того, что я навсегда останусь в этой тишине. Один. В этом безвоздушном пространстве между жизнью и забвением, где нет ее смеха, нет хитрого огонька в ее глазах, когда она смотрела на меня.
Я боялся утонуть в бездне ее тишины.
Да...
Вскочив, я отодвинул кресло, прошелся по комнате, чтобы вновь остановиться у ее кровати. Я метался, словно зверь, пойманный в клетку. Дракон во мне отчаялся. Он сдавался, но я отказывался его слышать. Нет, мы еще живы.
Моя Юниль дышит. Я слышу ее выдох... Слышу. А значит, у нас еще есть шанс на счастье. Он есть...
В коридоре послышались негромкие шаги. Обернувшись, я уставился на дверь, ожидая лишь одного — Комира. Провидца. Еще никогда я так не желал получить от него ответы. Но он молчал.
Смотрел на меня своими бордовыми глазами и указывал на кресло.
Ждать...
Молиться и дрожать от ужаса, боясь только одного: что я больше никогда не поймаю ее взгляд. Не увижу, как в ее зрачках вспыхивает озорная искорка, как они сужаются от гнева или расширяются в удивлении. Что этот взгляд, который был для меня целым миром, утерян.
Навсегда утонул в глубинах ее сознания, куда я не мог дотянуться.
Я сидел и слушал тишину внутри нее. И боялся. Боялся, что этот беззвучный крик в моей душе никогда не прекратится.
Выдохнув, я снова опустился в ненавистное кресло. Взял ее за руку и вздрогнул. На мгновение мне показалось, что она пошевелила пальцами.
— Юниль, — подскочив, я склонился над ней... — Юниль, умоляю, открой глаза.
В безумном порыве обхватил ее лицо ладонями. Еще никогда не чувствовал себя столь слабым.
— Открой глаза и улыбнись мне, родная. И я никогда больше не обману тебя, не буду строить козни за спиной. Я всегда буду только твоим Льюисом. Только твоим, Юниль. Прошу, не наказывай больше. Что мне делать без тебя... Что?
Я медленно сполз на пол, сжал ее крохотные пальчики и уткнулся лбом в свое запястье. Сил не оставалось.
Хотелось орать от боли,
Кричать до хрипоты от бессилия.
Я ничего не мог... ничего...
Моя девочка ушла от меня... Я терял свою истинную.
Терял, как и всех, кого любил.
— Юниль, я прошу, — я покрывал ее пальчики поцелуями. — Прошу, приди в себя. Умоляю, родная...
И вдруг движение. Она дернула рукой.
Я вскочил и снова обхватил ее лицо, вглядываясь в родные черты.
Ее веки дрогнули. Она открыла глаза.
Выдохнув, я ощутил, как по моей щеке скатывается слеза.
— Юниль, — выдохнул, почувствовав счастье и облегчение.
— Да, — хрипло ответила она. — А вы кто?
Я замер, не веря себе.
— Юниль, не шути так. Ты не представляешь, что я пережил. Я так боялся, что ты не вернешься ко мне.
Меня мелко трясло. Обняв, я прижал её к своей груди, покрывая поцелуями волосы, боясь в это мгновение разжать руки.
Но её тело словно одеревенело.
— Отпустите, — она испуганно забилась в моих объятиях. — Где папа? Что со мной? Отпустите, я вас не знаю!
Сглотнув, я отстранился, ловя её взгляд.
— Юниль, о чём ты, моя ведьмочка? Это же я, Льюис! Что ты... Мстишь мне так за что-то, да? Да и ладно. Я во многом перед тобой виноват.
Она внимательно наблюдала за мной. Испуганно...
Но, убедившись, что я не шевелюсь, осмотрела комнату.
— Где я? — в её голосе всё громче звенел страх. — Где папа? Мама? Где я?
— В Драгонесте, — негромко произнёс, невольно лаская её плечи. — В нашем замке. А Вегарт на Севере, скорее всего, в Рэдкаиме у...
— Руни, — прохрипела она. — Но почему я здесь, и кто вы?
— Льюис, — повторил, медленно осознавая, что она вовсе не разыгрывает меня. — Льюис Тёмный, твой истинный.
Подняв руку, я попытался погладить ее по щеке, но она отстранилась.
— Глупости, — слабо покачала головой. — У меня нет истинного. Я вас впервые вижу.
— Как впервые, Юниль? — я снова подался вперёд, обхватив ее лицо ладонями и вынуждая смотреть на меня. — Да мы же всё твоё детство от куриц по огороду бегали! Ты плела мне венки, и я носил их на потеху всем воинам. Да я бусы из рябины собирал, чтобы ты у меня на танцы нарядная шла. Это же я, Юниль!
Она сглотнула и покачала головой.
В глазах бездна страха.
— Дара, — я отпустил ее и лихорадочно соображал, кого нужно позвать. — Дара должна тебя осмотреть и сказать, что не так с твоей головой. Должно быть объяснение, почему ты не помнишь меня.
— Дара Камли, — уточнила она. — Она тоже здесь?
— Конечно, — я снова подался к ней, понимая, что забыла она далеко не всё. — И она, и Комир... А ещё Аделия, и эта девочка Сабрина, что спасла тебя.
— Спасла, — Юниль приподняла бровь и повернула голову, ища дверь. — От чего спасла?
Мне вдруг показалось, что она хочет сбежать от меня. Бросить...
— Ты упала с лошади, — подняв руку, я провёл по её растрепанным волосам. — Бешеные. Моя вина. Только моя. Нужно было вырезать это проклятое племя, когда они только появились на дорогах моей империи, но я сплоховал...
Она облизала пересохшие губы, рассматривая меня совершенно равнодушным взглядом. Я вглядывался в её глаза, надеясь увидеть в них узнавание, интерес. Вслушивался в свои эмоции, ища её.
Но всё по-прежнему было тихо.
— Юниль, любимая. Скажи, что всё неправда, и ты меня разыгрываешь. Я прошу, засмейся и отчитай за то, что попустил это нападение. Прокляни ещё чем-либо... Но не смотри так... Не надо.
Она в ужасе прикусила нижнюю губу зубками и снова повернула голову к двери.
Стук... Я не успел ответить. Дверь отворилась.
— Комир! — голос Юниль стал звонче, в нём слышался страх. — Комир, где я?
Фер, не спрашивая моего разрешения, вошёл и направился сразу к постели, за его спиной обнаружилась и Аделия.
— Ты очнулась, подруга, — она кинулась к кровати и, нагло сдвинув меня, схватила за руки мою и без того напуганную ведьмочку. — Мы чуть с ума не сошли от переживаний. Ты как?
Юниль хлопнула ресницами и взглянула на свои руки, зажатые в её ладонях, а после повернулась к Комиру.
— Юниль, ну что ты, — не унималась Аделия.
— Простите, орина... — её голос дрогнул. — Но я и с вами знакома?
— Что? — драконесса приподняла рыжую бровь. — Это шутка такая?
Она улыбнулась, готовая рассмеяться, но Юниль покачала головой.
— Комир, где я? Скажи, что происходит, кто они и почему говорят, что знают меня?
Но фер молчал. Смотрел на неё и даже не пытался рта раскрыть.
— Я Аделия, и мы с тобой подруги, а это, — орина указала на меня. — Это Льюис Тёмный. Император. И он заявляет, что твой истинный, хотя ты ещё думаешь сказать ему да или нет.
Глаза Юниль стали ещё больше. Она покосилась на меня, затем на Аделию. И вдруг схватила за руку Комира.
— Ты ведь сын генерала Ярвена. Он ведь где-то здесь? А с ним и мой отец, так ведь? Я не могла оказаться здесь одна. Мы... — она поморщилась, словно мысли причиняли ей муку. — Мы хотели куда-то ехать... Это я помню. Церемония. Дядя Руни стал ханымом... Но я не помню ни дороги, ни того, что со мной случилось.
Комир улыбнулся ей и обнял. А затем покачал её в своих объятиях, словно испуганного ребёнка.
— Осе ует олосо, — пробормотал он тихо.
— Ты говоришь, — она отстранилась от него и просияла. — Всё будет хорошо. Но... Я желаю знать, как я оказалась здесь.
— Кажется, ты потеряла память, — Аделия протянула руку и коснулась её запястья. — Нужно позвать Дару. Она скажет, в чём дело. Главное, что ты очнулась. Мне так жаль, Юниль. Я опоздала с предупреждением, ты не заметила эту ветку... Я спалила это проклятое дерево. Вернулась туда и спалила, чтобы больше никто не пострадал... Приходи в себя, здесь стало невыносимо скучно. Мы все переживали за тебя.
— Все? — она невольно взглянула на меня, так нерешительно, словно я и вправду для неё чужак. Я желал, чтобы она никогда не вспоминала обо мне как о друге. И я получил.
Выдохнув, я запустил пятерню в волосы и дёрнул.
Всё обернулось кошмаром.
Вскинув голову, пытался найти объяснение всему. Как она могла забыть меня? Комира помнит, а меня, получается, нет?
Как такое вообще возможно?
— Юниль, — я протянул к ней руку, но она отпрянула.
Вот теперь я точно видел, что в её глазах чужак.
Боги меня услышали и наказали.
За все мои игры я поплатился сполна.
— Аделия, — процедил, пытаясь сдержать эмоции, — прошу, позови Дару. Она нужна здесь.
— Конечно, — орина быстро поднялась и направилась к двери.
— Ничего, — выдохнул, поймав на себе взгляд своей ведьмочки, — всё будет хорошо. Я тебе обещаю.
В комнате снова стало тихо. Радость в душе медленно сменял страх.
Моя Юниль пришла в себя, вернулась, но только не ко мне. Злость захлестывала душу.
Я снова сел в свое кресло и уставился на нее. Она смутилась, схватилась за край одеяла и подтащила его выше. Создавалось впечатление, что она желает спрятаться под ним с головой.
Я все-таки потерял ее.
Доигрался. Как будто это мне кара свыше. Эти бешеные... Я слишком поздно приказал ужесточить отношение к ним.
Мягкосердечный дурак...
Мой взгляд оторвался от лица любимой женщины. Я уставился на Комира. Провидец! Он знал, я был уверен в этом. Но почему-то допустил, чтобы на пути Юниль появилась эта ветка. Он не мог не знать... паршивец.
Выдохнув, поднялся и прошелся по комнате, растер рукой лицо.
— Комир, напиши папе... Я должна быть дома, — шепнула моя ведьмочка, видимо, желая, чтобы я ничего не услышал.
— Ты уже дома, родная, — ответил за молодого фера. — Все придет в норму, и ты вспомнишь меня. Услышишь мои эмоции. По-другому просто не может быть.
— Но я ведьма, — ожидаемо возмутилась она. — А ведьмы не слышат зов истинного.
— А ты слышишь! — я обернулся к ней и тут же осадил себя. Злостью я ничего не добьюсь. — Прости, Юниль. Прости.
Протянув руку, попытался сгладить свою грубость.
Она приподняла бровь, приоткрыла рот, готовая разразиться потоком обвинений...
Но меня спасли шаги в коридоре. Дверь открылась, и на пороге появилась Дара. Но не одна. За ней стоял тот, кого я меньше всего желал сейчас видеть — Олсен.
— Юниль, ты, наконец, очнулась! — Дара прошла в комнату и присела рядом с Комиром. — Аделия сказала, что есть небольшие проблемы.
Юниль сглотнула и уставилась на дверной проем. В нем, к моему огромному неудовольствию, стоял не только Олсен, но еще и Киан с вернувшейся Аделией.
— Я и их знаю? — шепнула она. — Дара, что я здесь делаю? Почему я не дома?
— Потому что мы все прибыли на церемонию. А после случилось непредвиденное. Истинная Руни пропала, и он отправился ее искать. Генерал Вегарт направился в Рэдкаим, чтобы временно принять дела на себя. А мы все остались здесь погостить, — Дара говорила медленно, чтобы Юниль успевала осмыслить ее слова.
Моя ведьмочка кивнула и тут же прищурилась.
— Руни нашел истинную? Но... Здорово... И все же, почему папа не забрал меня с собой? Что помешало?
В этот момент я снова не выдержал.
— Я помешал, Юниль. Хотел, чтобы ты побыла со мной. — Она вздрогнула от моих слов. — Я - твой истинный, а ты моя...
— ... подруга, — перебил меня Олсен, широко улыбаясь. — Наша красавица еще не сказала «да», так ведь?
— Ты... — прорычал я. — Я сколько раз предупреждал тебя, мальчишка, не стой на моем пути. Юниль моя! И только моя!
В этот момент я готов был сорваться с места и просто свернуть ему шею. И свернул бы... Но Юниль. Это оттолкнет ее от меня.
— А вы кто? — моя ведьмочка с таким интересом рассматривала этого ледяного выскочку, что у меня ладони сжались в кулаки.
— Я Олсен Стейн, красавица, твой воздыхатель номер один. За моей спиной брат — Киан Орм, ему ты обещала помощь в поисках истинной. Она у него фера, так что без твоих связей никак. Ну и, — он обернулся, — за широкой спиной брата спряталась Сабрина Ордо. Она боится показаться тебе на глаза. Говорит, что виновата в том, что слишком уж сильный вышел удар. Она пыталась смягчить твое падение...
Юниль поморщилась и, оторвавшись от Комира, подалась вперед, пытаясь высмотреть там орину.
— Сабрина, выходи, — приказал я. — Трусость не красит никого.
Киан чуть сдвинулся, и драконесса вышла. Поджала губы и склонила голову.
— Это родная сестра истинной Руни. Теперь часть нашей семьи, — сразу расставил все по местам.
— Сестра истинной? — Юниль быстро выделила для себя главное и просияла. — Я очень рада, и спасибо, что пыталась помочь. Я не помню... Но уверена, что мы с тобой дружили.
Киан хохотнул и тут же прикрыл рот рукой. Сабрина и вовсе сделалась белой как стена.
— Нет, — она качнула головой. — Я очень нехорошо повела себя при знакомстве, и... Мы не стали подругами.
Моя девочка почему-то в этот момент повернула голову на меня, смутилась и отвернулась. Кажется, мое присутствие ее нервировало, что не могло не злить.
— Ну не стали тогда, так станете сейчас, — вмешалась Дара. — Просто думать нужно, что и кому говорите! А остальное — просто глупое упрямство. Давай я тебя осмотрю, Юниль.
Она положила руки на голову моей ведьмочки. С кончиков ее пальцев сорвались красивые яркие зеленые искры. Дара была настолько сильна, что ее дар видно было даже тем, кто магию не ощущал.
— Хм, — она нахмурилась. — Я не чувствую ничего. Все вроде в порядке. Кости срослись как нужно. И голова... Отклонений я не чувствую. Юниль здорова. Еще день в постели, и можно начинать расхаживаться.
— Отлично, — Олсен поспешил к ее постели. — У нас было столько планов, красавица! И как мы без тебя? Я же должен доказать тебе, что могу стать просто замечательным мужем...
— Покойником ты станешь, — рявкнул на него и пошел к кровати только с одним желанием — выкинуть его из комнаты.
Юниль моргнула, взглянула на меня, на него и улыбнулась.
— Никого не смущает, что я в ночной рубашке? — В ее вопросе чувствовалась претензия. — Сейчас как разозлюсь, и все четверо в женихах окажетесь.
— Я только за... — криво усмехнулся. — Но ты права. Вон! Все!
Киан кинулся вперед и, схватив братца за руку, потащил из комнаты. Понятливый парень, даром что огненный дракон. Ему бы лед в родную стихию.
Сабрина, с опаской зыркнув на меня, быстро схватила Юниль за руку.
— Мне очень жаль, что я вела себя так... Но перед тем как ты упала... Мы провели замечательное время вместе. И я прошу у тебя прощения за то, что вела себя как...
— Неважно, — моя ведьмочка улыбнулась. — Мы ведь семья. Это самое главное. Так ведь, Комир?
Фер кивнул и, поднявшись, взял под одну руку сестру, а под вторую - Аделию.
— Хорошо, мы уходим, — кивнула мне Дара. — Но Льюис, будь мягче. Я понимаю, ты неделю не отходил от Юниль ни на шаг. Но теперь она в норме... Почти. Так что отдохни, император. Постели себе рядом и поспи уже. Юниль, — она повернулась к моей ведьмочке, — проследи за ним. Наш правитель бывает упрям до невозможного. Пусть он отдохнет. Сабрина, за мной.
Они вышли, и дверь закрылась, оставляя нас снова наедине.
Этот мужчина... Мне было не по себе от его тяжелого, прожигающего взгляда. Где бы в комнате он ни находился, стоило поднять голову, как я натыкалась на его глаза.
Карие, с такими странными вкраплениями, словно мельчайшие капельки меда. Когда он злился, их затягивала густая тьма.
Как он назвал себя? Льюис Темный.
Мой истинный? Вздор.
Сглотнув, я отвернулась к окну. Тело ныло так, словно спала вечность.
«Неделю не отходил от меня», — вспомнила я, о чем говорила Дара, и мне стало совсем нехорошо.
То есть днями и ночами рядом находился посторонний мужчина, а я лежала перед ним на постели в одной ночной сорочке!
Какой позор.
— Ты голодна? — услышав его глубокий низкий голос, я вздрогнула.
И снова невольно уставилась на него. Нет, ну красив. Высокий, темный шатен, плечи широченные. Сразу видно, что воин.
— Юниль, не молчи, я тебя прошу, — он подошел ближе, и я схватила край одеяла.
— Я ведь «да» не сказала вам, правда?
Услышав вопрос, он замер. Поморщился.
И вдруг усмехнулся:
— А ты думаешь, что могла бы сказать мне «нет»?
— Я? — ткнула в себя пальцем. — Да, в общем, легко.
— Что?! — он буквально подлетел к постели и уперся ладонями в матрас, нависая надо мной. — Нет... нет, Юниль. Ты слышала мои эмоции. Слышала и призналась в этом. Так что «нет» бы ты мне не сказала. Я почти добился тебя, но...
— Ветка, — припомнила я. — На нашем пути встала ветка, да?
На его лице заходили желваки. Он и правда злился. Мне же было интересно.
То есть у меня тут два ухажера?
Ну что за напасть, а? Непонятно, в чьей постели лежу. Как оказалась в Южной империи? Где родные...? Ничего не понятно. Но что-то в этом мире, похоже, остается неизменным — это наличие драконов, которые тащатся за моим подолом, рассказывая россказни о вечной любви.
— Император, я так понимаю, вам истинную лень искать или ищете, и не находится? Вот вы и решили...
— О нет! — его указательный палец лег на мои губы, обрывая слова. — Начинается! Да сколько можно?! Ведьма!!! Еще раз услышу эту фразу — перекину через колено и выбью ее через зад. Нет... ну подумать... Выходит, этот вот бред из твоей головы никакой веткой не вышибешь, да, Юниль? Меня ты забыла, чувства мои к тебе тоже. Но вот это вот все... Это в памяти свежо! Ты - моя истинная! Мне не нужно искать ту, что сидит сейчас на моей постели и несет вздор!
Я моргнула, ощущая жуткое стеснение. Хорошо, отца нет. Увидь он меня в постели мужчины, и никакая бы истинность не спасла. Мне нужно было срочно что-то с этим делать.
— Ваша постель? — все же уточнила я.
— Моя! — он кивнул.
— Значит, здесь где-то есть и моя? Верно? — попыталась разведать, где находятся мои комнаты.
Он высокомерно усмехнулся, затем развернулся и подошел к небольшой двери, распахнул:
— Там гардеробная и проход в купальню. Вещи твои уже развешаны. Так что...
Я хлопнула губами, как рыбка, выброшенная на берег. Указала рукой на дверь, пытаясь подобрать слова:
— Но вы сказали, что кровать ваша...
— Моя, — этот несносный, невыносимо красивый тип кивнул. — Моя. Мой замок, мои покои, моя истинная на моей постели. Что из всего этого вызывает у тебя вопросы, Юниль?
— Ну-у-у, — я скривилась. — Тот момент, что я еще думала, а сказать ли вам «да», правитель.
— Не называй меня так никогда! — он, казалось, и вовсе шипеть начал. Хотя ящер же... и здесь все логично. — Я Льюис. Для тебя всегда только Льюис!
Поджала губы. Что-то в этот раз я совсем отличилась. Отец узнает, и все. Вот совсем все... Возьмет и действительно жениха мне найдет.
И считай, отбегалась несчастная ведьма.
Так страшно за себя любимую стало.
— Юниль, я все же повторю свой вопрос: ты голодна? Может, куриную грудку в сладком соусе, пучок травы и вареный картофель, порезанный тонкими полосками? Все это уже неделю готовят на кухне, чтобы в момент твоего пробуждения ты смогла съесть то, что действительно любишь.
Я смутилась. Покосилась на дверь. Ладно курица... но откуда он знал, в каком виде я просто обожаю есть картошку?
— А что же я люблю пить?
Вот зачем спросила? Наверное, чтобы удостовериться, что он просто попал пальцем в небо и вовсе ничего обо мне не знает.
— С недавних пор морс из ягод. А так ромашковый чай с шиповником. И желательно крепкий. Всегда удивлялся, как ты его пьешь и не морщишься.
Я открыла рот и снова не нашла слов. Он и правда знал мои вкусы. Прищурилась.
Ну нет, невозможно забыть того, кто тебя истинной назвал. Бред же.
Хотя... Вечно я влипала в нелепые истории, вступая в них обеими ногами и увязая по самое горло.
— Ладно, — склонив голову набок, призадумалась. — А какое же у меня хобби?
— Ну вот как определишься, так я тебе и отвечу. А так ты у меня маленький управленец. Власть ты любишь, Юниль. Строить всех вокруг себя...
Хм... Я высокомерно задрала нос. Покосилась на свою ночную рубашку, обнаружив под бретелькой пятнышко грязи. — Ладно, допустим, это так...
Он тихо рассмеялся:
— Я рад, Юниль, что ты потеряла только память, а твой прелестный характер на месте. Я бы расстроился, если бы ты вдруг стала до невозможности приторно хорошей ведьмочкой.
— Я темная, дракон! — меня аж перекосило. — Боюсь, чтобы это исправить, одной ветки мало. Тут только полностью голову снять с плеч нужно. И то не гарантирую, что призраком не явлюсь...
— Не говори так, — он подскочил ко мне и взял за плечи. — Не шути так, Юниль. Не шути! Тебя доставили в замок в лапах телохранители. Тело разбито и изломано. Лицо залито кровью... Я не знаю, что спасло меня от безумия в тот момент. Наверное, тяжелый свистящий звук твоих выдохов. Я дышал с тобой... Держал за окровавленную ладонь, пока Дара лечила. Я теперь ее пожизненный должник. И мне никак с ней не рассчитаться. Поэтому никогда не говори со мной о смерти... Никогда, Юниль!
Моргнув, я взглянула на его руки, сжимающие мои.
— И все же «да» я вам, Льюис, не сказала...
— Ничего, — он склонился ниже. — Один раз я тебя в себя влюбил, влюблю и во второй.
— Я так не думаю...
— О, моя ведьмочка, не надо думать... Просто наблюдай и присоединяйся. Вместе в любовные игры играть веселей.
У меня снова пересохло в горле. Он смотрел на меня так, что моя самоуверенность впервые пошатнулась.
— Знаешь, Юниль, рядом с тобой я забываю о гордости, так что и в третий раз могу спросить. Ты желаешь ли... — он вдруг замолчал и уставился в окно, — даже не знаю, что там сейчас: время ужина или всё же обеда.
Я усмехнулась. Этот мужчина мог быть обаятельным. Интересно, почему же я ему «да» не говорила? Любопытство очнулось от недельного сна и расправило плечи.
— А не всё ли равно, если хочется есть? — уточнила я. — Хоть завтрак. Или здесь, в замке, какие-то особенные правила или меню? Что картошку ранним утром есть приличия не велят?
Он на мгновение прикрыл глаза, словно наслаждаясь моим голосом, но всё же улыбнулся. Его огромная ладонь обхватила моё лицо. Большой палец скользнул по нижней губе.
— Правда заключается в том, Юниль, — шепнул он, склоняясь, — что правила здесь с определённого момента устанавливаешь ты.
Я замерла. Ну, кто такое тёмной ведьме на полном серьёзе говорит? Такой соблазн. Вот где у меня душа могла бы развернуться на полную, если бы не одно но.
— Правитель... — выдохнула, понимая, насколько он близко. Да и подушечка его пальца всё сильнее давила на губу.
— Зови меня Льюис, — в его шальных глазах заклубилась тьма, а зрачок резко вытянулся в нить. На меня в упор, не мигая, смотрел дракон. На висках мужчины отчётливее проступали чешуйки.
Наверное, от испуга... или ещё чего, но я резко затараторила, отвлекая его от соблазнения бедненькой меня:
— Папа в детстве говорил, что если в такой момент напугать дракона, то чешуя с его лица не сойдёт. Я специально следила за его воинами и поджидала момент, когда на их лицах вот так поползут чешуйки, а после...
— ...выскакивала из засады и била половником Аммы о металлическую крышку котелка, оставляя на ней мелкие вмятины, — договорил он. Уголки его губ приподнялись, тьма в глазах сменилась такой нежностью, что сердце на мгновение дрогнуло.
— Откуда ты знаешь? — слетело с моих губ.
— Потому что я бежал на этот звук, чтобы выручить тебя. Сколько раз я утаскивал тебя на себе, спасая от поджопников, — ладонь нежно погладила мою щёку, — а после ещё и выпрямлял крышку, чтобы от Аммы не получить.
— Нет, — я испуганно покачала головой. — Это был Руни... Мой дядюшка. Он...
— Разве? — Льюис подался вперёд, его лоб почти касался моего. — Ты путаешь, Юниль, это почти всегда был я. Кому же ты плела венки? Ответь... С кем плясала у костра?
Смутившись, я попыталась отстраниться, но он обхватил моё лицо ладонями.
— Кому, Юниль? Я ведь тебе верным другом был. Ты просто не могла меня забыть! Не могла...
Я призадумалась, пытаясь вспомнить хоть один венок, но внезапно ощутила резкую боль в висках. Перед глазами разлилась красная пелена. Зашипев, схватила дракона за запястья и с шумом втянула воздух через зубы.
— Что? — Льюис ловил мой взгляд. — Юниль, что такое?
Тревога. Опустив глаза, заметила, как дрожат его ладони.
— Голова заболела, — честно призналась я. — Ты... Ты не мог бы уйти и прислать служанку?
— Уйти? — он провёл подушечками пальцев по моим скулам. — Нет. Это часть моих комнат. Моя спальня сразу за этой стеной, — он кивком указал на изголовье кровати. — Пройти можно через дверь на террасе. Так что я никуда не уйду. Ложись и не напрягайся. Сейчас я отдам распоряжение и...
— И мой отец душу из тебя вытряхнет, когда узнает, что его дочь спала в комнате мужчины, — мгновенно испугавшись, я скатилась до угроз. — Ты просто не знаешь, с кем связываешься. Генерал Вегарт Вагни...
— Он мой наставник, Юниль, — эта до невозможности наглая ящерица усмехнулась. — И он всегда знал, что растит истинную для императора. Он ничего мне не сделает...
Льюис всё же отошёл от постели и запустил пальцы в волосы.
— Хотя... нет, он действительно из меня вытряхнет душу, когда ему доложат, что его девочка... доченька чуть не погибла из-за моей нерешительности. Нельзя проявлять слабость к врагу. Он всегда меня учил, что рука не должна дрожать. У врага нет лиц. Я же решил, что ничего не случится, если семьи этого отребья, что называют себя псами пустыни, проедут по дорогам моей империи.
Выдохнув, он прошёлся по комнате. Его терзала вина, и он даже не скрывал этого. Но... был ли у отца воспитанник? Что-то смутное шевельнулось в памяти, и боль усилилась. Застонав, я закрыла глаза. Всё желание вспоминать пропало мгновенно.
— Тихо, моя ведьмочка, — Льюис тут же оказался рядом со мной и бережно уложил на подушки. — Главное, что ты очнулась. Я так боялся потерять тебя.
Потянувшись, он скользнул губами по моему лбу. Я покраснела, наверное, впервые за всю жизнь. Да как он вообще смел прикасаться ко мне?
— Я не сказала «да», — напомнила ему.
— Я сказал его за нас двоих, Юниль. Я был рождён, чтобы оберегать тебя. Ты сокровище, что я готов стеречь вечность...
Его слова... взгляд... Мне снова стало не по себе. Ещё никто не смотрел на меня с таким неприкрытым голодом. Я себя не ведьмой в этот момент ощущала, а аппетитной куриной ножкой на тарелке голодающего.
Сглотнув ком в горле, натянула одеяло по самый нос.
Ну надо же мне было поймать лбом ветку. Отец, когда узнает, лично потащит меня в конюшни и будет заново учить в седле держаться, чтобы я в нём как приклеенная сидела и не вылетела, даже если лошадь сальто сделает.
Прикусив нижнюю губу, уставилась на дверь. Это же замок. Здесь должны быть свободные комнаты. Надо выбираться отсюда, пока мною действительно не закусили.
— И не думай, Юниль, — кажется, Льюис читал мои мысли. — Ты останешься здесь со мной.
— Надолго? — прошептала я.
— Навсегда, Юниль, — его улыбка стала жёсткой. — А пока отдыхай, а я распоряжусь о нашем, пусть будет, ужине.
Одарив меня очередным смущающим взглядом, главный ящер аж целой империи соизволил выйти и оставить меня одну.
Проследив за ним взглядом и дождавшись щелчка замка, я быстро встала и, превозмогая боль, отправилась искать уборную.
— Ты голодна, Юниль...? — передразнила я. — Нет, у меня иные нужды организма!
Фыркнула я вслед ушедшему.
— Какой вообще истинный? Какой воспитанник отца! И никто, кроме Руни, меня от драконов не спасал, утаскивая с половником и крышкой домой. Уж я бы запомнила!
... Быстро сделав все свои дела, нашла и купальню. Огромные бочки, в которых можно было сесть, да так, что вода по шею закроет. Вот чего бы я хотела — искупаться. Но потом.
А пока и умыться хватит.
Найдя таз, набрала в него ковшом воды из ведра и плеснула в лицо раз, другой. Приспустила лямочки сорочки, омыла шею, плечи, грудь.
Распрямилась и вздрогнула. Меня закутали в большое и мягкое полотенце.
— Не нужно было вставать, Юниль, — выдохнули мне на ушко, задевая мочку губами. — Ты ещё слаба. А если бы упала?
Выпучив глаза, сообразила, что буквально нахожусь в объятиях императора.
— Совесть, — выдохнула я. — Где твоя совесть, правитель!
— Видимо, ведьма, там же, где и моя просьба не называть меня так, — чужое дыхание коснулось моего виска. — Всю эту неделю днем и ночью я ухаживал за тобой, не подпуская никого, кроме Дары, к твоей постели. Я делал все сам: кормил бульонами, вливая по ложечке и следя, чтобы ты проглотила, обтирал и переодевал тебя... И прочее, Юниль. Так что не вижу причин тебе краснеть сейчас и взывать к моей совести.
Опешив, я вырвалась из его объятий, открыла рот и, кажется, не могла даже вдохнуть.
— Прочее? Что прочее... Нет-нет-нет, — выставила перед ним ладонь. — Держи это в себе. Да как ты вообще до такого додумался? Что нет лекарей? Да как я вообще смотреть на тебя смогу?
— Глазками, — засмеялся он, — своими красивыми голубыми очами, что не дают мне покоя. Купаться ты будешь, когда я услышу от Дары, что тебя ничего не мучает.
— Ты слышал это буквально вот, когда она была в комнате, — я указала на дверь. — Или ты не слушал, прожигая меня своим взглядом?
— Слушал, — он высокомерно кивнул. — Но при этом я видел, как ты сжимала виски. Но пока тебе нужно поесть.
— Мне нужно переодеться, — прошипела скорее, чтобы не было по-его.
— И это тоже... Платье. Нужно выбрать что-нибудь проще, чтобы в постели удобнее было.
Нет, ну... Как только я начинала свыкаться, что бездна моего изумления открыла для меня свое дно, так оно тут же исчезало, и я летела все ниже.
— Ты что, еще и одежду мне будешь выбирать?! Теперь я понимаю, почему тебе «да» не сказала. Ты... — я сделала шаг к нему и обличительно выставила указательный палец, и тут же почувствовала, что пол уходит из-под ног.
В глазах резко потемнело.
Но нет, я не упала. Льюис подхватил меня на руки и прижал к своей до обидного широкой каменной груди. И не мог он оказаться кривозубым и ушастым, так мне было бы куда проще поставить его на место и указать на дверь.
— Юниль, — его дыхание разбилось о мои волосы. — Приходи в себя. Где моя такая гордая и выдержанная ведьмочка с высокомерно вздернутым носиком? Ты не ругаешься, милая, ты ставишь на место с нескольких фраз.
Не понимаю, почему, но я улыбнулась. Мне были приятны его слова.
— Боюсь, что я слишком плохо себя чувствую. Мысли путаются. А еще меня незнакомый молодой орин на руках носить собрался. А я, между прочим, в ночной сорочке. Такое в моей жизни впервые.
— Ну хоть где-то я успел опередить соперников, — тихо засмеялся он.
— После твоих тут откровений о том, что ты делал последнюю неделю, думаю, ты далеко впереди всех, Льюис. Так что не прибедняйся.
— О да, — он приподнял бровь и склонил голову. — Но предпочел бы, чтобы этого не случилось. Тогда бы я знал, что ты чувствуешь мою любовь, и она проникает в твое сердце, вызывая ответные чувства. А сейчас я, кажется, опять ни с чем.
— Ты держишь меня на руках, — напомнила я. — По-моему, это все же больше, чем ничто. И ведьму нельзя заразить любовью. Это бред!
— Ага, — он кивнул и понес меня в комнату. — Конечно, бред. Все у тебя бред. Но да ладно. Мне же проще.
Я подняла голову и взглянула на него. Серьезный такой. Сосредоточенный. Складочка на лбу от напряжения.
— Интересно, насколько ты меня старше? — прищурилась, прикидывая его возраст.
— Комфортная разница, Юниль. Древним ящером меня ну никак не назовешь. Для тебя самое оно...
— А вот это мне решать. Тот Олсен показался мне...
Льюис резко остановился. Опустил голову и уставился так, что вмиг та самая совесть и очнулась. Но не у него, а у меня. И непонятно почему.
— Олсен уже стоит у края своего погребального костра. Еще один шаг по направлению к тебе, и я столкну его в него. Вот действительно, кому лень искать свою истинную. Это ведь что кот в мешке, а вдруг она его ожиданиям не уступит. Нет, Стейн слишком преисполнен своим величием, чтобы так рисковать. Куда проще взять и забрать чужую истинную. Красивую молодую ведьму, чей отец — правая рука правителя Северной империи. И почему ты всегда обвиняла в корыстных умыслах меня и никогда — его? Да он же даже не скрывает, зачем ты ему!
Угу, дно бездны моего изумления снова растворилось, и я ухнула еще ниже.
— Это ревность? — уточнила на всякий случай. — Не скажу, что я очень разбираюсь в мужских эмоциях, но мне кажется, что именно она. Да, повелитель?
— Льюис! — зарычал он, его лицо стремительно покрывалось чешуей. — Я Льюис Темный! Любимый, родной, милый... да как угодно, но не нужно официоза.
Угу, приподняла бровь. Где там половник и крышка, вот напугать бы его сейчас, чтобы навсегда остался мордой чешуйчатой.
Я прищурилась.
— То есть ревность, да?
— Да, — процедил он. — И я этого не скрываю. Тайны нет.
Кивнула. Ну, хотя бы зубы не заговаривает и не отнекивается.
Странный, конечно. Дракон. Красивый... но такой непонятный.
— И все же ты для меня незнакомец.
— Ничего, — в его голосе появилось нечто настораживающее. — Познакомимся. И я из кожи вон вылезу, но ты, Юниль, полюбишь меня... Снова.
Хм... Интересное заявление. Такой самоуверенный. Наглый. Такие на моем пути еще не встречались.
Даже интересно стало, что же это за нахал такой в истинные пролез.
— Платье мне и... вон из комнаты, император. Я очнулась, и с ложечки меня кормить не нужно.
— Вон? — он повел головой и скривил уголок рта. Цинично так. — Боюсь, прогнать меня невозможно, Юниль. Тем более фразой «вон». — Он поморщился и вдруг хохотнул. — Вон... Мне еще никто вот так не указывал на дверь. Смело, ведьмочка моя. Смело. Но знаешь, нет. Не уйду. Но пока переодеваешься, отвернусь и сделаю вид, что там за окном есть что-то для меня неизведанное.
— То есть совести у тебя, Льюис Темный, нет?
— Да, Юниль, пока что Вагни, а не Темная. Чего нет, того нет.
— Это давление на меня! — фыркнула высокомерно.
— Это забота о тебе. То, что ты меня не помнишь, родная, еще не делает меня чужаком. Как забыла, так и вспомнишь. А нет, так я расскажу все тебе сам. Но нет, Юниль, это не давление... Попроси, и я все для тебя сделаю.
— И из комнаты уйдешь? — я склонила голову набок, пытаясь подловить момент и выпроводить его за дверь.
— Как только ты переоденешься и поешь, — он кивнул. — Мне нужно привести себя в порядок. Я действительно толком не спал всю неделю. Так что да, я оставлю тебя на время.
— Уйдешь? — уточнила.
— Нет, усну, — он так невинно улыбнулся, что я растерялась. — Я буду спать, а ты побудешь без моей компании.
Пока я пыталась осмыслить услышанное, Льюис занес меня в комнату и уложил на постель.
— Но ты будешь спать не здесь? — допытывалась я.
— Нет, не в твоей постели, — успокоил он меня. — Одеяло на полу постелю. Так что не переживай.
Угу. Закивав, я оценила степень своего попадания.
Вот так вот. Жила себе, жила. Голову сыночкам арендаторов морочила, а потом какая-то сомнительная ветка. И на тебе... Уже сижу на постели истинного. Аж самого императора! И пытаюсь сообразить, а кто он вообще такой, этот наглец чешуйчатый.
Мой клинок рассекал воздух.
Выпад... удар... выпад.
Вокруг клубилась тьма, и я её сдерживать не пытался.
Слишком зол. Слуга, застывший у двери, наблюдал за мной с таким выражением лица, словно я его сейчас в пепел обращу.
Перехватив рукоять меча, сделал ещё выпад и поставил блок...
Только вот ничего не помогало.
Убрав клинок, схватился за перекладину и принялся подтягиваться.
Капли пота стекали по груди. Мышцы рук дрожали от напряжения.
«Вон...» Нет, ну что за вздорная девчонка. Да как вообще она додумалась такое мне сказать?
«Вон...»
Несносная ведьма. Забыла меня!
Нет, всех она помнит, а вот со мной промах вышел. Маленькая неприятность.
Ну хорошо, не всех она узнала. Но мы ведь знакомы куда дольше, чем один жалкий месяц...
И детство частично у неё из головы вылетело.
Руни её спасал! Да сейчас! Нелепость!
Глухо зарычав, я ускорился. Физическая нагрузка всегда помогала успокоиться и прийти к нужным мыслям. Но, кажется, не сегодня.
Проклятье. Я же совсем не того хотел. Да как так-то!
Спрыгнув с перекладины, взял полотенце и обтёр влажный лоб. Прикусив губу, выдохнул.
— Ты ещё отжиматься начни, — раздалось от двери в тренировочный зал.
Отпустив слугу кивком, Ярвен, криво улыбаясь, прошёл до перекладины и оценивающе прошёлся по мне взглядом.
— Дара уже рассказала о пробуждении Юниль? — смекнул я.
— Да, всё в красках расписала, особенно ярко вышла та часть, где Юниль смотрела на тебя вопросительным взглядом, пытаясь понять, кто ты есть вообще. Ну что, император, поздравляю, своего ты добился — теперь уж точно не друг детства, — он засмеялся.
Я же, стиснув челюсть, выдохнул.
— В ссылку тебя сослать, что ли, генерал?
— Ой, а можно в родное поместье, да ещё и в длительную опалу, так чтобы вообще при дворе не появлялся, — Ярвен сложил руки на груди. — Я здесь, как ты помнишь, потому что обещал тебе, что никогда не оставлю и всегда помогу. Тебе напомнить, кто забрал тебя из дома твоего отца и матери, всего в крови, испуганного? Напомнить, что я здесь не карьеры ради, а только потому, что ты мне, парень, не чужой. Мы с Вегартом из кожи вон лезли, пряча тебя за своими спинами. Напомнить, сколько раз я попадал в эту самую опалу из-за того, что не выдавал тебя...
Я поджал губы, а после сделал то, о чём уже и забывать стал. Шагнув вперёд, вдруг обнял его, еле сдерживая эмоции.
— Я такого натворил, Ярвен, — выдавил из себя. — Сам себя переплюнул. И не знаю, как теперь быть. Что делать? Мне порой так не хватает отца, чтобы услышать его совет. Я оборачиваюсь, а за моей спиной пустота, там совсем никого нет. Айдан далеко, да и не был я с братом по-настоящему близким.
— Потому что ты сам не подпускал его, сынок. Он пытался стать тебе семьёй, и всё ещё пытается. Просто подойди и вот так же, как меня, обними. Он не виноват в том, что со всеми нами случилось. Выдохни, что бы ты ни сделал, всегда есть возможность это исправить, — он отстранил меня и встряхнул. — Юниль жива. Это Комир...
— Он менял судьбы, — я снова выдохнул и, подняв голову, уставился на потолок. — Почему он молчал? Что опять не так... Братишка меня порой пугает... Смотрю на него, а самого прошибает холодным потом.
Ярвен усмехнулся и, отпустив меня, покачал головой:
— Не показывай никогда, насколько вы близки, даже там, где у стен ушей нет. Если Комир что-то и сделал, значит, так надо. Юниль и без тебя его уже за семью считает. И, поверь, ему было не легче твоего. Но он выбрал меньшее зло... И что было принесено в жертву, сын никогда не расскажет. А ты успокойся и возьми себя в руки, не смей раскисать. Помни, что Вегарт бывает не менее жестоким, чем Комир, особенно к тем, кого считает семьёй. А ты ему что, некровный сын. И добра от него не жди. Он наказывает за слабость.
Растерев лицо ладонью, я опустился на лавку, взяв полотенце. Встряхнув его, повесил на шею.
— Где же я так богов прогневил, скажи? Да что же у меня в жизни всё через одно место...
Ярвен усмехнулся и, запрыгнув на перекладину, быстро несколько раз отжался. Он был в отличной форме.
— Представляю, как удивятся атолы, если кому из них вздумается вызвать тебя на дуэль, чтобы проверить, так ли сильны генералы империи.
Он спрыгнул и пожал плечами:
— Атолом больше, атолом меньше... Там на трон десятки желающих, ещё и отблагодарят. Главное, чтобы ни один к девочкам моим не прицепился. Я ещё сомневаюсь, стоит ли брать Сабрину в Пустыни. Незрелая она ещё.
— Вот и вырастет. Нет, это же надо, что она учудила. Я понимаю, не со зла, — стянув полотенце с шеи, откинул его на лавку. — Но додумалась же. И главное, Дара молчала. Я бы сестрицу за такое запросто придушил.
— Женщины, — Ярвен отмахнулся. — К тому же всё уже забыто, в прямом смысле этого слова. Юниль теперь и не вспомнит. Ты оставил её одну?
— Она заснула, — я поднялся. — Ты не представляешь, Ярвен, что я почувствовал, когда она испуганно уставилась на меня. Кто я?! — всплеснул руками. — Кто я?!
Он засмеялся.
— Ты считаешь это смешным? — мой гнев рвался наружу.
— Нет, но... Ладно, немного. Хотел — получил. Ты бы с желаниями всё же в следующий раз был осторожнее. Но... В общем, я даю тебе неделю, если получится — две, но мне придётся написать Вегарту. От него добра не жди. Он и слушать не станет ни тебя, ни меня, ни Комира. Так что давай, сынок, соберись и покоряй.
Закивав, я с шумом выпустил воздух через нос.
Легко сказать. Но...
— Знаешь, я не желал сближаться с Астрид. Считал, что ей с таким уродом, как я, — он указал на свои шрамы на лице, — не по пути. Я бегал от неё, душил свои чувства, даже обещал ей супруга найти. И знаешь, она просто прижала меня к земле и сказала, что я её. Это к чему... Если бы я тогда благородно отпустил её, оттолкнул от себя, то причинил бы боль ей и уничтожил себя. Это принесло бы одни страдания. Так что, сынок, порой только грязной игрой и можно чего-то добиться. Я никогда не учил тебя благородству. Увы, оно, как правило, ведёт к поражению. Каким я учил тебя быть, Льюис? Каким?
— Хитрым, — я кивнул, — изворотливым, неуловимым.
Он поднял указательный палец:
— Другие, мальчик мой, на троне не удержатся. Свои же сожрут благородного такого. Ты помнишь, что случилось со вторым наследником империи, с тем, чьё имя ты носишь? Вот он был благороден до мозга костей и считал, что выступить против брата, пусть и тирана, недостойно. Ты помнишь, чем он заплатил?
— Да, — я кивнул, набрав полную грудь воздуха, — да, я никогда не забывал об этом.
Откинувшись назад, я уперся спиной в стену. В зале повисла тишина. Каждый думал о своем. В словах Ярвена была истина: грязная, неприглядная, но уж какая есть, и другой не будет.
Все правители, кто пытался играть честно и благородно, долго не жили.
Ярвен с малых лет учил меня тому, что доверия и честности заслуживают лишь те, кто в самом близком твоем кругу. И я слушался его во всем.
Он заменил мне родителей.
Нет, все генералы брата Айдана Свирепого защищали меня и прикрывали за своими спинами, но Ярвен в ту пору был ближе остальных. Значительно позже, уже юношей, после того как прошел черту взросления, я был передан Вегарту, и он стал моим наставником.
Наставником, но не отцом. И сейчас я отчетливо понимал, что держит Ярвена возле меня — стремление защитить и поддержать. Из трех его приемных детей я самый проблемный. Да простит меня братец Комир.
— Давно ты жену не видел, — пробормотал, ощутив укол вины в сердце. — Родные сыновья уже взрослые.
— Меня на всех хватает, Льюис. Я на крыло и дома. Но сейчас здесь я тебе нужнее. Кто-то должен помочь с делами. Не до империи тебе сейчас. Да и Вегарт нагрянет. Буду отвлекать и тянуть для тебя время.
Я немного расслабился.
— Никогда не говорил тебе этого, Ярвен, но, будучи мальчишкой, я часто обманывал других, говоря, что ты мой папа. Мне было больно смотреть на друзей, на их тренировки с отцами. Тоже хотелось, и я... врал.
— Да знаю я, сынок. Потому как всегда это подтверждал, когда они ко мне прибегали с расспросами, — Ярвен присел рядом на скамью и вытянул ноги. — И Вегарту тебя передавал с тяжелым сердцем. Но мне нужно было искать Астрид. И тащить тебя следом в дикие земли было уж слишком опасно. Но зато теперь у тебя появились Дара и Комир...
Склонив голову, взглянул на него.
— Если я попрошу помощи у нашего правидца, он откажет? — спросил я прямо.
— Так я уже здесь, — Ярвен развел руками. — Это от него тебе ответ. Смотри на некровного брата и учись. Сын будет плакать, размазывая слезы по лицу, но поступать так, как считает верным, даже если это причинит боль. Даже если это будет предательством, Льюис. С тобой все проще. Вспомни, чему тебя учил Вегарт. Его главный урок, ну же!
— Оборачивай все в выгодную тебе сторону, — я криво усмехнулся.
— Верно, — Ярвен кивнул. — Комир написал мне кое-что на листе, сказал, чтобы повторил слово в слово, но ты и так поймешь.
— И? — я приподнял бровь, уставившись на него.
— Это Юниль не помнит тебя, но ты ведь все о ней знаешь.
Подумав немного, снова взглянул на него. Уголки губ невольно поползли вверх.
— Да, Льюис, — Ярвен засмеялся, — узнаю своего воспитанника. Не зря мы с Вегартом над тобой тряслись как над родным. Не зря. Ты меня еще никогда не разочаровывал. Мне вообще повезло с сыновьями. Ты понял, о чем тебе брат пытается сказать?
— Да, — я не сдержал смешок. — Оборачивать все в свою сторону. Она не помнит, кто я... не помнит, что я натворил и как невольно разыграл с этим пари. С ревностью. И не надо быть благородным и рассказывать ей. Нет. Нужно оставаться собой.
— Ты лис, Льюис. Ты лис и никак иначе, — Ярвен уперся головой в стену. — И не нужно ломать и менять себя.
— А если она вспомнит сама? — я размял шею, ожидая его ответ.
— Влюбленная женщина простит все. Ну, огреет чем тяжелым, чтобы полегчало. Выдержишь. Мне и не так от Астрид прилетало. Давай, Льюис, соберись. Тебе дан еще один шанс показать себя. Не таись. Не играй. Покажи ей, какой ты на самом деле. Вывали на нее все свои достоинства и недостатки. Если боги дали тебе эту женщину в истинные, значит, ты был создан ими таким, потому что она желает этого. Она примет тебя настоящего. И помни, Вегарт ценит настойчивость. Он явится. Не сейчас, так через неделю. Будь готов дать ему отпор. Юниль его дочь, но она еще и твоя истинная. Никогда не отступай. Надо будет сцепиться с ним — сделаешь. Нет, так просто умыкнешь девочку. Комир подскажет, где будущий тесть не найдет. У тебя есть семья, и она на твоей стороне.
— Да, — я завел руки за голову. — Ты учил меня и этому: шаг назад, три вперед. Я никогда не говорил тебе, но я рад, что боги в ту ночь привели в дом моих родителей именно тебя. Счастлив, что ты не был благороден и предал императора, присягнув на верность его сыну. Ты не убил меня, как тебе было велено. Я знаю, что было в приказе, который ты бросил в камин тогда. Ты стал мне отцом. Если Вегарт наставник, то ты... да отец.
— Моя верность только для ближнего круга, Льюис. В него входил Айдан, но не его отец-император. В него вошел и ты. И еще... Насчет этого парня Олсена.
— Я его не трону, — перебил его, зная, что он мне скажет. — Но в пустыню сослать могу.
— Он сын того, кто поклялся тебя защищать. И он еще слишком юн и многого не знает.
— Думаешь? — я усмехнулся. — Олсен Стейн кто угодно, но не дурак. Мне кажется, мы чего-то не видим. Что-то им движет. Эта игра... Слишком дерзко для него. Не находишь?
Ярвен кивнул.
— Ты, наконец, стал наблюдательным. Мне тоже кажется, что у него своя игра. Как бы там ни было, а он неприкосновенен. Будет мешать, сам его в пустыню сошлю. Хватит рассиживаться, иди к своей ведьмочке и только попробуй оплошать. Ты никогда меня не разочаровывал, Льюис. Вот и не стоит начинать.
— Да... — я закивал. — Она сказала мне «вон», — зачем-то вспомнил. — Представляешь... «вон». Даже ты себе такого не позволял.
— Так ты меня никогда настолько не раздражал, — рассмеявшись, Ярвен отправился на выход.
Я же остался сидеть.
И, действительно, чего это я.
Не помнит, ну и хорошо. Даже замечательно.
Мне на руку.
Влюбленная женщина простит все... Я очень на это надеялся.
Благородство в сторону. Юниль — моя женщина, просто она еще этого не осознала до конца. Усмехнувшись, растер ладонью подбородок. Что она любила больше всего?
Сладости. Пирожки с сахарной морковью. Надеюсь, что на моей кухне достаточно умелые повара.
Засмеявшись, я поднялся. План покорения этой забывчивой крепости выстраивался в моей голове.
Вспомнит, никуда не денется. Но сначала влюбится.
Мое настроение резко поползло вверх.
... Я шел по коридору, рассматривая картины на стенах, и вдруг остановился. Хм... Поднял руку, и из-за моей спины тут же появился слуга.
— Убрать все картины со стен. Все до одной.
— И из галерей? — уточнил он нерешительно.
— Что в фразе «все» ты не понял? — я обернулся на него.
Лакей опустил голову и уставился на пол.
— «Все» значит все. И пригласить в замок художников... будут рисовать новые. Повелевать она любит. Хорошо, я найду тебе, прелесть моя, столько занятий в этих стенах, что сама не поймешь, как сядешь на трон рядом со мной.
Слуга молчал.
— Иди и исполняй.
Он кивнул и, развернувшись, кинулся искать управляющего.
Некогда тебе, Юниль, будет таскаться с Олсеном по саду.
Я тебя займу собой. Куда не повернешься, там буду я.
Влюбишься. Заразишься моим чувством. Проползу тебе под кожу, займу сердце.
Сниться буду... и даже без пеньюара, — рассмеявшись, я заспешил в свои покои.
Ничего, эту войну я выиграю.
Выиграю...
Правда, долго мое отличное настроение не продлилось. Стоило появиться на террасе, как я услышал звонкий смех своей истинной. Нехорошее предчувствие меня не подвело.
Остановившись в дверях, ведущих в соседнюю спальню, я сложил руки на груди:
— Олсен Стейн! Ты что, бессмертный? Напомни, когда я вообще позволял тебе появляться в моих покоях? — прорычал, понимая, что потеряю контроль над собой.
Юниль притихла и замерла. Мой гнев ее явно если не напугал, то озадачил.
Олсен поднял голову и улыбнулся так нагло, что мои подозрения только усилились. Неспроста он такой смелый. Что-то здесь не так.
Совсем не так!
— Ты сопляк, что ночь с богиней удачи провёл, и она осталась в восторге от тебя? Или действительно полагаешь, что имя и заслуги твоего отца тебе щитом послужат? Что ты делаешь у постели моей женщины?
Юниль несколько раз растерянно моргнула, а после опасно прищурилась. Я знал ее взгляд слишком хорошо. Поэтому продолжать не стал, пусть и этот мальчишка выскажется, проявит себя во всей красе.
— Так я не к вам, император Льюис, явился, а к даме своего сердца. Принес ей цветы и шоколад.
— М-м-м, — я взглянул на прикроватную тумбочку. — Розы. Да ты оригинал. Ну что же, молодец. Я тебе их на могилу положу. Да и вообще, такие редкие цветы. Юниль наверняка никто роз до тебя не дарил, и вот, как говорится, очередной букет.
Она не сдержалась, улыбнулась, но тут же, одернув себя, поджала губы:
— Ну не лекарскую же мне ромашку топтать, — Олсен уязвленно вскинул голову.
— Я там уже все истоптал, мальчишка, так что на тебя не осталось, — оборвал его. — Решил, значит, еще раз попробовать свои силы? Тебе раз указали на твое место, но нет же. Воспользовался моментом, раз Юниль ничего не помнит.
Он высокомерно задрал нос. Ни капли страха в глазах. Какое-то даже уважение к нему проснулось. Покачав головой, я выдохнул:
— Ты хочешь дуэль, так? — спросил, сам понимая, что вызов я сделаю, и плевать мне, как это будет выглядеть со стороны.
— А может, мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — подала голос Юниль. — И почему эта комната как проходной двор? Кто желает, тот является. Через дверь, через балкон?
Она приподняла бровь, глядя почему-то на меня.
— Да все просто, ведьмочка моя, — я зашел в комнату. Обойдя стол, придвинул к кровати кресло и сел на него, откинувшись на спинку. — Олсен считает, что истинную искать хлопотно. Куда проще заполучить ведьму, и ему плевать, что ее уже своей истинной его правитель назвал. Громко назвал, во всеуслышание. Такой мелкий гнусный поганец. Ни совести, ни чести. Гнильца одна только и смердит. Он понимает, что в силу того, что он Стейн, я его не убью. Имя отца защитит от моего гнева. У меня-то совесть как раз и имеется. На том и играет, слизняк.
Пока говорил, наблюдал, как на скулах Олсена заиграли желваки. Разгневан. Унижен в глазах женщины. Не нравится, что по его гордости проехались. В низость, как кота в лоток, потыкали. Прищурился.
Его виски медленно покрывались ледяным узором. Над бровями поползли белые чешуйки.
В таком состоянии всегда совершают необдуманные поступки. А мне уж очень хотелось узнать, что стоит за его показной дерзостью. Наверняка там что-то ну очень любопытное. Стейны своей честью дорожат. Не стерпит позора.
Я тихо рассмеялся, глядя на него.
Нашел его слабое место. Боится попасть в тень отца и в то же время опозорить его имя.
Все больше он не был для меня опасен.
Олсен оскалился и выдохнул через нос:
— Может, вы все же прекратите? — Юниль сложила руки на груди. — Мне это неприятно. Я вам не трофей.
— Да, — я закивал. — Мы уже слышали, Юниль. Ты нам уже не раз об этом говорила. Но что поделаешь? Я же не могу стоять и смотреть, как другой тянет свои ручонки к моей истинной. Интересно мне будет дождаться, когда же он все же найдет свою. Надеюсь, это будет ведьма. Уж тогда постараюсь на деле показать ему, как оно все со стороны выглядит. И что чувствуешь, когда кто-то нагло пытается отнять у тебя душу. Я ведь злопамятный, Олсен. Очень злопамятный. И никакое положение отца тебя не спасет. Тебя ничто не спасет.
Его фальшивая улыбка снова превратилась в оскал зверя. Глаза заполнил лед, скрывая зрачок.
Силен, но не ровня мне.
Стиснув челюсть, он отошел от кровати. Я наблюдал за ним, готовый добить его самолюбие. Он совершил огромную ошибку, продемонстрировав мне свою уязвимость, и, кажется, прекрасно это понял.
— Прости, Юниль, — его голос звенел от ярости. — Я, пожалуй, пойду. Как станет лучше, мы ждем тебя в саду. Без твоего присутствия нам скучно. Особенно Аделии. Она осталась в компании мужчин.
Моя ведьмочка, с подозрением нас рассматривая, поморщилась. Но Олсен этого не заметил, все его внимание было сосредоточено на мне.
Кивнув вместо того, чтобы склонить голову в поклоне, он вышел.
— Далеко пойдет, если я ему голову не сниму с плеч, — прорычал, как только дверь за ним закрылась.
— Вы не ладите, да? — спросила Юниль.
— Скорее, каждый играет в свою игру, вот только не пойму, что движет им. Ведьм много, но он сразу же был нацелен только на тебя. Но меня так раздирала ревность, что не думал об этом.
Поднявшись с кресла, я склонился над ней, уперевшись ладонями в простыню возле ее бедер. Моя ведьмочка, словно взъерошенный котенок, сидела, откинувшись на подушки.
— Благо, что в платье, — подметил, скользя взглядом по ее фигуре. — Иначе на одного генеральского сына точно бы меньше стало. Как ты себя чувствуешь?
— Как вещь, презент... да какой там, игрушка, которую два незнакомых мне дракона делят в песочнице, — она поджимала губы, глядя на меня. Такой очаровательный смелый зайчонок.
— Зачем же тебя делить? — я склонился ниже к ее ушку. — Да и не делюсь я своим, жадный. Но вот Олсен... Интересно, а за кого играет он? Что ты вообще о нем слышала, душа моя?
— Не ваша, — пролепетала она.
— Моя, — подняв руку, я провел костяшками пальцев по ее обнаженному плечу. — Целиком и полностью. Просто ты это слегка забыла. Но и ладно.
Смутившись, она проследила за моими движениями. Замерла, медленно краснея. Я прислушался к себе, желая различить ее эмоции. Но нет.
В сердце царило безмолвие.
Наверное, чтобы отвлечь себя, Юниль потянулась и взяла кусочек шоколада.
— Может, не будешь портить аппетит? Потом же ковырять ложкой в тарелке будешь.
Не послушав меня, она все же отправила сладость в рот.
— Вредина, — пожурил ее. — Значит, шоколад, а я хотел, чтобы повара тебе пирожки сладкие испекли, ну, как ты любишь.
— С сахарной морковкой, — она наконец подняла на меня взгляд.
— Угу, — поймав локон светлых волос, заправил его ей за ушко. — Если пожелаешь, то хоть целый таз. Оно все же полезней будет, чем это, — кивнул на темную плитку.
— Я тебя не помню, Льюис, но, похоже, мы и правда знакомы.
— Мы не просто знакомы, — склонившись, я коснулся губами ее обнаженного плечика. — Мы влюблены. И я знаю, что слышал в твоей душе. Это была любовь...
Юниль Вагни
Интересно, сейчас утро нового дня или уже, собственно, сам день? Я лежала на подушках и пыталась собрать разбегающиеся мысли в кучу и выстроить их по порядку. Память подсовывала события вчерашнего дня.
Я ещё и первого истинного не переварила, а тут ещё один обожатель на мою бедную голову.
Нет, ладно один, но два — это уже как-то неприлично.
Поморщившись, зыркнула в сторону двери, ведущей на террасу. Именно оттуда являлось его высочайшее драконье величество.
Являлось без стука и предупреждения.
Голова не болела, и очень уж хотелось ополоснуться, но сделать это так, чтобы у меня вдруг свидетель не обозначился или, ещё хуже, помощник.
Кому же я так хорошо сделала, что боги меня таким истинным осчастливили?
Император! И попробуй такому откажи. И за нос не поводишь.
Цыкнув, села и, откинув одеяло, свесила ноги с кровати.
Нужно осмотреться. Я же в Драгонесте никогда не была. Отец всё обещал свозить, да никак.
Встав, я неспешно, чуть шатаясь, отправилась к балкону. Открыла дверь и вышла. Лёгкий ветерок вмиг забрался под подол платья, лаская кожу. Взявшись за перила, осмотрелась. И правда, огромный замок. Вокруг — высокая стена, башни. Снизу мельтешат люди. Сад. Аромат цветов такой пьянящий, сладкий.
Птицы поют.
Моё внимание привлёк лёгкий шум. Обернувшись, я сообразила, что здесь действительно вторая дверь.
Стало любопытно, кто это там так громыхает в соседней спальне. Подкравшись, прижалась к стене и слегка потянула дверь на себя, чтобы появилась щель.
Кровать просто неприлично огромных размеров — это первое, что предстало взору.
Шаги. Я затаила дыхание. Он вышел откуда-то со стороны. В горле ком встал.
Одни подштанники и более ничего.
Моргнув, смекнула, что подо мной тёмная дымка расползается.
Встрепенувшись, быстро взяла магию под контроль.
Вот это тело! Сплошные мускулы, а когда в одежде, совершенно не кажется мощным. Но, боги, спасите мою невинную фантазию!
И это вот мой истинный? И я ему «да» не сказала?
Как это я так?
Льюис остановился и размял плечи, поигрывая мускулами. Мой взгляд скользил по его торсу, подмечая красивые изгибы, и, наконец, замер на его животе. Две полоски по бокам, уходящие под пояс его подштанников, заинтриговали. А ещё эта дорожка тёмно-рыжих волосков от пупка и ниже...
Вроде шатен же... а...
Моргнула и залилась краской.
Что я вообще, болезненная, делаю?
Мне что, той веткой не только память, а ещё и стыд отбило? Похоже, что ещё и наглухо.
Мысленно дав себе подзатыльник, я попятилась в сторону своей двери. Проскользнула в комнату и — на кровать с ногами.
Сижу на одеяле вся такая правильная, ничего не видела и не знаю.
И вообще, ни о каких императорах не думаю. Вот ни разу, нисколечко.
А фантазия так и подсовывает мне образы увиденного.
Выдохнув, растерла лицо ладонями, прижав пальцы к вискам. Любая попытка хоть что-то вспомнить вызывала глухую боль.
Поднявшись, я всё же отправилась в купальню.
...Набрав в таз тёплой воды, я спустила платье на талию и принялась обмывать плечи и грудь мягкой ветошью. Она приятно скользила по намыленной коже, принося приятное чувство чистоты.
Взглянув на подол, сообразила, что изрядно его промочила. Хотя да какая разница...
— Юниль, мы ведь вроде договорились, что тебе становится чуточку легче, и я готовлю тебе купель. К чему вот это всё?
Не ожидая такого подвоха, я взвизгнула и мгновенно дёрнула платье на грудь. Обернулась, готовая в пепел обратить наглеца.
— Пошёл вон! — зашипела на него. — Да какое право ты имеешь врываться сюда! Да хоть четырежды истинный, я тебе дозволение давала?
Маленькую комнатку наполняла моя тьма, всколыхнувшись, она обратилась огромным питоном. Приподняв голову, он высунул раздвоенный язык, ища свою жертву.
— Во-первых, — Льюис спокойно поднял руку и выставил указательный палец, — это моя купальня; во-вторых, — он разогнул ещё один палец, — я понятия не имел, что ты здесь. Думал, что спишь. В-третьих, — ещё один палец, — я не имею привычки подглядывать, зашёл, увидел и обозначил своё присутствие. Я как бы тоже не в официальной форме одежды.
Он развёл руки, демонстрируя себя.
Открыв рот, я снова потеряла дар речи.
На нём теперь и подштанников не было, только полотенце, обёрнутое вокруг бёдер.
Выпрямившись, я хлопнула ресничками и, придерживая платье одной рукой, другой указала на него:
— Хочу комнату подальше отсюда, — выдавила из себя.
— Ага, даже мыши подпольные в этом замке знают, что ты моя истинная и моё единственное уязвимое место, а я отправлю тебя в дальнее крыло, дабы твои щёчки не краснели.
— Я никогда не краснею, — процедила, чувствуя, что никуда меня не отпустят.
— Правда? — он картинно удивился и пошёл на меня.
Не зная, куда себя деть, таращилась на это полотенце и полоску рыжих волосков над ним.
— Юниль, ты, конечно, отчаянная ведьма, но всё же невинная. И да, — он склонился и шепнул мне на ушко, словно великую тайну раскрывая, — ты красная, как варёный рак. Щёки, уши, шея и... — его пальцы коснулись ложбинки между грудью, — и здесь тоже...
— Да как ты смеешь! — прошипела, чувствуя, что моя упитанная магическая змейка оплетает его ноги, только вот непонятно, то ли чтобы задушить, а то ли ластиться, мерзавка такая.
— Смею, — он провёл губами по моей шее. — Я много чего смею, Юниль. И да, мерзавец, не отрицаю. Наглый, да... есть такое, но только с тобой. Могу себе позволить.
И снова лёгкие поцелуи на моей коже.
Втянув воздух через нос, схватила его свободной рукой за плечо, чтобы оттолкнуть, и тут же оказалась в плену мужских объятий.
— Нужно только попросить, Юниль, и я дам тебе всё. Полную купель тёплой, приятной воды — легко. Новый гардероб — уже сделано. Прогулка — только пальчиком укажи, куда вести.
— А с чего вы, ваше наглейшее драконище, решили, что мне что-то от вас нужно? — я высокомерно задрала подбородок.
— А с того, что между нами связь.
— Нет, я ведьма...
— Тем хуже для тебя, прелесть моя тёмная. Хочешь, расскажу, что чувствую к тебе? Какие сны меня посещают с твоим участием? М-м-м? Если я открою рот, то ты покраснеешь вся от макушки до кончиков мизинчиков на твоих нежных ножках.
— Оставь это при себе, — я дёрнулась и выскользнула из его объятий.
Отошла в сторону и, развернувшись, позорно сбежала.
Такое со мной было впервые.
Посидев в комнате, я поняла, что просто с ума сойду, если пробуду в четырех стенах еще хотя бы несколько минут. Поправив на себе платье, решила прогуляться по коридорам, посмотреть, где вообще нахожусь.
Обернувшись на дверь террасы, призадумалась: а если он увидит, что я ушла?
Ну и что он мне сделает? Да, ха, три раза!
Ничего ровным счетом.
Так что, обувшись, я направилась на выход.
Коридоры, залы... Прислуга, которая смотрела на меня, словно я оживший мертвец.
Похоронили они меня уже все, что ли?
Рановато!
Ведьмы, особенно темные, вообще из чистой вредности живучи как кошки.
Но что мне показалось странным: со стен спешно снимали картины. Причем все подряд.
Осмотрев три зала, вошла в особенно интригующий. Выпучила глаза... Ничего себе интерьер тут у моего истинного!
Вот гусь похотливый! Какой интригующий разврат!
Со всех сторон полотна, а на них женщины, и в таких позах, что бровь приподнималась.
— Давно говорил, что срам этот удалить нужно. Ладно мужчины, но здесь все же и невинные девушки расхаживают. И наверняка их из постели никто не выпускал.
Резко обернулась и моргнула.
— Генерал Ярвен, — у меня словно камень с души упал. — А папа? Его и правда нет? Мне толком никто не объяснил, почему я здесь одна?
— Память, — он кивнул и, подойдя ближе, обнял, притягивая к себе, так, как делал это всегда отец. — Дара сказала мне. Незадача, конечно, но главное, что жива и физически здорова. И напугала же ты всех нас, девочка. Воины, которых Льюис приставил охранять тебя, чуть с ума не сошли от чувства вины.
Я моргнула и вдруг на мгновение вспомнила, как в небо один за другим взмывают огромные ящеры...
— Ай, — висок словно раскаленной спицей прожгло.
— Что такое, Юниль? — в голосе генерала Ярвена промелькнул страх.
— Голова, вроде и все хорошо, а потом как иголкой боль. Но что же это за комната такая?
Я попыталась перевести разговор.
— Та, в которой любил отдыхать прежний император. И я очень не хочу, чтобы сюда заходили вы. Ни ты, Юниль, ни Дара, ни Сабрина. Но хвала Богам, у Льюиса, наконец, появилось время привести все залы и галереи в порядок, убрав всю эту вульгарщину. Но ты мне зубы не заговаривай, кто тебя из постели выпустил?
— Сама, — отстранившись, я надула губки. — Скучно стало.
— Скучно, — он улыбнулся. — Девочки сейчас в саду. Хочешь к ним? Они рады будут. А ты и развеешься, и у Дары под присмотром.
— А император не начнет лютовать?
— Не мне тебя учить ресничками невинно хлопать, — генерал усмехнулся, — он рот откроет, а ты хлоп-хлоп и в обморок. У него всю злость как рукой снимет. Это действует всегда. Моя Астрид, пока беременной была, все запреты так обходила. Мне стоит сдвинуть брови, как ей уже нехорошо и воздуха не хватает. Так что пользуйся женской хитростью, проверенной на мне.
Я тихо засмеялась, покачав головой.
— Меня этой науке мама уже давно обучила.
— Ну да, с твоим отцом по-иному своего и не добиться.
— Угу, — я кивнула, чувствуя, как стихает боль. — Ведите на прогулку.
Погладив меня по голове, как дочь, он приобнял за плечи и вывел из этого срамного зала...
... В саду было на удивление свежо. Поражало количество статуй и фонтанов. Кажется, здесь со всем явный перебор. В небольших беседках, расположенных вдоль дорожек, сидели женщины разных возрастов, и вот странность: стоило им заметить меня, как они начинали активно шептаться, провожая взглядом.
— Я успела засветиться, да? — тихо шепнула.
— О да, — генерал кивнул. — Истинная императора, ведьма, которая еще и нос воротит. Дорогого стоит. Сейчас при дворе лишь семьи советников, остальных попросили покинуть замок. Так что можешь чувствовать себя спокойно.
— Я воротила нос? — уточнила самое любопытное для себя.
— А что, ты бы так просто в храм отправилась с браслетами на руках? — он забавно приподнял бровь, словно я великую глупость спросила.
— Вряд ли, — скривилась, — скорее бы со свету изжила проверками.
— Именно этим ты и занималась, — он важно кивнул. — К слову, Льюис хорошо держался. Я бы даже сказал, что вел в игре.
Генерал поджал губы, явно не все мне рассказывая.
Солнце ласково грело плечи, а легкий ветерок шелестел листьями. Мы шли по гравийной дорожке, вдыхая сладкий аромат цветущих клумб.
Я издали заметила девушек.
Мда...
— Не только у меня приличия не в почете? — вырвалось с языка.
Просто если все сидели в беседках, то эти три особы расположились на расстеленном покрывале, выстроив перед ним три пары ботиночек.
— Увы. Дара воюет со мной, не желая подчиняться. Выказывает характер. Я беру ее с собой в пустыни с дипломатической миссией, а она желает босиком шагать по дорогам империи, размахивая мечом.
— А-а-а, — я понятливо кивнула. — Никогда этого не понимала. Чего пальцы в кровь сбивать, когда у тебя есть вариант и самой в карету забраться, и остальных послушниц в нее впустить, и еще и воинов нанять, чтобы они теми самыми мечами и размахивали. Если есть возможности, то зачем ими пренебрегать?
— Вот поэтому я всегда стремился, чтобы между вами была дружба, Юниль, — генерал Ярвен улыбнулся. — В тебе есть то, чего моей дочери не хватает — хитрость и продуманность. Она же проста, как доска. Все в лицо говорит, никого не слушает. Если что в голову вбила, то хоть веревками ее вяжи. Упрямая, что ослица.
— Ну не наговаривайте, — я покачала головой. — Достоинств у нее куда больше.
Он лишь вздохнул.
Я же снова перевела взгляд на девушек. Ну, такая скучающая идиллия.
Рыжеволосая Аделия, вся ушедшая в себя, что-то сосредоточенно выводила в своем альбоме, зажав кончик языка между зубами. Рядом с ней растянулась Дара. Она лежала на животе, подперев подбородок ладонями, и ее задумчивые глаза скучающе скользили по струям фонтана. Приличия... Нет, она просто начхала на них сверху.
А Сабрина сидела, обхватив колени, и наблюдала за Аделией. Ее взгляд был мягким, немного отстраненным, полным тихого любопытства к тому, что же рождается на бумаге под рукой подруги. Именно она первой заметила мое приближение. Ее глаза встретились с моими, и на лице вдруг вспыхнула легкая краска смущения. Она быстро отвела взгляд, будто пойманная на чем-то запретном, и сделала вид, что внезапно очень заинтересовалась собственными пальцами, теребящими подол платья.
— Эта Сабрина, она как будто меня боится? — шепнула я.
— Пообщайся с ней, Юниль, она часть твоей семьи. Попробуйте еще раз найти общий язык. Я верю в твое большое сердце, девочка. Девочка эта... сложная, закрытая.
Я скептически приподняла бровь и усмехнулась.
Признаться, подходя к этой странной девичьей компании, я испытывала смешанные ощущения. Дара? Нет, не подруга, скорее, она из окружения дядюшки Руни и... еще кого-то важного.
Виски обожгло болью. Тряхнув головой, я не стала вспоминать.
Аделия... Нет, я понимала, что это дочь генерала Хэйла, но до этого я никогда с ней не пересекалась. Хотя она мне определенно нравилась. Что-то теплое всколыхнулось в груди. Да, верилось, что мы могли бы стать подругами.
И Сабрина... Девушка снова вскинула голову, и меня мелко затрясло. Хотелось отшатнуться и позорно сбежать. Страшно, больно. На мгновение показалось, что я слышу женский крик, полный муки. А ее глаза... я знала этот взгляд.
Внезапно в висках появилась нестерпимая боль... Зашипев с глухим стоном, я осела на траву.
Красная пелена застилала глаза...
Я теряла сознание. Понимала это, но сделать ничего не могла.
В ушах гул... крики... женские голоса сменились иными — грубыми мужскими...
Звук дождя. Бой капель по лужам. Журчание воды в мелких ручьях.
Лошади заржали.
Обернувшись, я ужаснулась. Прямо на моих глазах двое с безумными, залитыми кровью глазами избивали молодого паренька, явно из простых людей. Он скулил и молил о пощаде. Его руки скользили по грязи. Лицо залито кровью. Взглядом он то и дело цеплялся за меня.
— Проклятое отребье, — выкрикнул он... Я вздрогнула и тут же ощутила, как кто-то сжимает мое плечо.
Вскинув голову, я утонула в таких знакомых, светлых, как летнее небо, глазах. Она улыбалась, хоть и выглядела измученно.
— Не нужно на это смотреть, Юниль, — почти шепот.
Взяв меня за руку, она погладила большой живот. Моргнув, я сообразила, что женщина, стоящая рядом со мной, беременна.
Меня передернуло от ужаса... неясного, почти животного...
Толчок...
И снова шум. Резкий, злой голос.
Мужской... знакомый.
— ... да никто, Дара, не позволял ей покидать комнату. Что с ней?
Льюис, — быстро сообразила я.
И все же странно, почему я не помнила его? Не станет правитель в такие игры играть. Не будут дети генерала Ярвена меня так жестоко разыгрывать. Честь была для них словом не пустым.
И все же... странно.
Открыв глаза, я снова уставилась на Сабрину. То же лицо, но моложе. Это была она... та женщина, только значительно младше и не изможденная. И взгляд пугливый.
«Зашуганная» — мелькнула мысль в сознании, окутанном болью.
Да, казалось, она пытается примазаться к окружению. Но все равно выбивалась из него. И платья намного проще, чем у той же Дары и Аделии. И вид такой, словно она в следующий момент понесется в кусты.
Странная...
Я снова моргнула, и передо мной появилось очень рассерженное лицо.
— А «да» я тебе, Льюис, все равно еще не сказала, — произнесла упрямо.
— Ну, раз еще не сказала, так скажешь, — процедил он. — Куда денешься, Дара?
— Это не болезнь и не травма. Я не знаю, что с Юниль, но причина в ее голове. Рано ей еще по саду прогуливаться. Уноси.
Лера сложила руки на груди. Выглядела она весьма разгневанной. Видимо, император посмел усомниться в ее силе и способностях.
— Я хочу поговорить с твоим братом, — дракон бросил на нее очередной тяжелый взгляд.
— Слег с видением, — Лера пожала плечами. — Улыбается.
— Всем в этом замке весело, кроме меня, — процедил Льюис.
Снова склонившись, он бережно поднял меня на руки, прижал к груди.
— Гулять без меня запрещаю, — выдохнул.
— Права не имеешь, — фыркнула в ответ.
— Знаешь, Юниль, поссориться с братом Айданом — правителем северной империи — из-за дочери его палача уже не кажется мне такой уж и ужасной идеей. Зато я смогу просто надеть на твои руки браслеты и наконец заснуть спокойно, — склонив голову, он не сдержал довольно жесткой усмешки. — Мне эта мысль спать не дает.
Развернувшись, он направился обратно к замку.
Обхватив его за шею, я наблюдала, с каким интересом за нами следят придворные орины. В их глазах читалась зависть, недовольство.
Но меня это не трогало нисколько. Сделав глубокий вдох, я пристроила голову на плече императора.
— Больно? — спросил он, касаясь губами моих волос.
— Странно, скорее, — призналась. — Ты ведь говорил, что мы знакомы с детства?
— Да, — Льюис кивнул. — Ты была премилой девочкой, развитой не по возрасту, немного избалованной, упрямой и порой непослушной. Единственное, чего ты боялась — курицы. Очень боялась. Но все же порой набиралась храбрости и входила в курятник, чтобы в следующее мгновение выбежать из него с визгом.
— Но я не помню тебя, — пробормотала.
— Ничего. Главное, что ты жива и в моих объятиях, а остальное — я тебе напомню, родная.
... И снова комната. Уложив меня в постель, Льюис сел рядом в то самое кресло. Он просто смотрел, но мне становилось не по себе от столь пристального внимания. Он не походил на предыдущих моих ухажеров.
Старше.
Много старше.
Характер — такого в оборот не возьмешь.
Тьма в его глазах то появлялась, то исчезала. Зрачок пульсировал, вытягиваясь в тонкую нить, и тогда на меня хищно смотрел дракон.
Жесткий, холодный и немного надменный.
Интересно, он меня целовал?
В голове замелькали образы... Ночь, малина и озеро. Прикосновения, но стоило попытаться ухватиться за них, как виски сдавливало раскаленным обручем.
— Почему я тебя забыла? — выдохнула.
Он приподнял бровь и склонил голову набок.
— Не знаю, Юниль. Но... понимаешь, ведьмочка, главное, я прекрасно тебя помню. Все остальное решаемо.
Протянув руку, он взял меня за запястье. Поднес к лицу и заскользил губами по коже.
— А я все думаю, насколько рассвирепеет Вегарт, если обнаружит браслет на твоей руке?
— А стоит ли? — шепнула, чувствуя, как колотится сердце.
— Ты определенно стоишь рисков. Но... я всегда считал себя частью вашей семьи. И соверши я такой поступок, забери тебя вот так через твое нежелание — это определенно разрушит все. Но...
— Нет, — нахмурившись, я вырвала у него свою руку. — Я не готова. Это подло, Льюис Темный. А подлости я не переношу.
***
Она заснула. Я сидел возле постели и крутил в ладонях свой браслет — брачный, с золотым вплетённым узором, в котором была заключена моя магия. Душу жгла злость. Я имел полное право сейчас взять руку Юниль и надеть ей его.
Имел и был бы в своём праве. Вот только...
Она не простит. Это будет война. Юниль с детства ценила свободу, право выбора и...
А подлость... да, она её ненавидела.
Несмотря на взбалмошный характер и избалованность, эта девочка была благородной.
Тяжело вздохнув, я спрятал лицо в ладонях. Всё было неправильно с самого начала.
Всё не так.
Юниль тихо застонала во сне и повернулась на бок, поджимая под себя ноги. Ей снились кошмары.
Склонившись, я уткнулся лбом в её плечо и прислушался к своим чувствам.
Тишина... Сводящая с ума бездна мрака, где не было нас.
— Я тебя верну, Юниль, — прошептав, потёрся щекой о её кожу. — Я верну нас. Чего бы мне это ни стоило. Но никому тебя не отдам... даже отцу. Ты принадлежишь мне... и только мне.
Юниль снова тихо забормотала, подрагивая.
Не выдержав, я обнял её, прижимаясь к ней ближе.
— Льюис, — выдохнув, она обхватила мою руку.
В моей груди шевельнулся страх. Не мой.
Я замер, не зная, ликовать или орать от ужаса.
Я слышал её отчаяние.
— Юниль, — подавшись вперёд, коснулся губами её ушка. — Я рядом и спасу тебя от всего. Не бойся. Я здесь.
Она сжала мою руку сильнее и притихла.
...Протекали минуты. Её тело медленно расслаблялось. Дыхание выравнивалось, становилось глубже и ритмичнее.
Отстранившись, я взял одеяло и укрыл её, подогнув край под ноги.
— Ничего не бойся, — поднявшись, снова поцеловал её в висок. — Теперь я слышу тебя и всегда приду на помощь, — растерев грудь, прислушался.
Ей снилась какая-то приятная несуразица, и это успокаивало.
Оставив своё сокровище в постели, я тихо вышел из комнаты. Дел хватало, полностью игнорировать проблемы империи я не мог, хотя и очень хотел. Пройдя вперёд по коридору, снова растёр ладонью грудь. Ощущение присутствия Юниль не исчезло. Тихие отголоски её эмоций грели сердце.
Моя девочка снова со мной.
Свернув к своему кабинету, удивлённо приподнял бровь.
— Какие посетители, — усмехнулся, глядя на оринов. — Попрощаться прибыли?
— Нет, — Олсен покачал головой, — хотел поговорить о нашей ведьмочке.
И всё бы ничего, я никогда не терял самообладания. Никогда до этого момента.
Глухо зарычав, кинулся на него. Схватив за шею, выбил плечом дверь в свой кабинет и затащил брыкающегося мальчишку. Всё так же сжимая горло, приложил его к столу, оплетая тьмой.
— Чья? — процедил, испытывая внутреннее удовольствие. — Чья она?
Олсен захрипел. Его лицо покрывал ледяной узор. Но что он мог против меня?
— Я тебя предупреждал... долго предупреждал. Но ты не слышал... Сам виноват, — мои пальцы сжались сильнее.
— Ну, откровенно говоря, император Льюис, — раздался за спиной голос Киана, которого я выпустил из виду. — Судя по оговоркам Комира, Юниль и правда наша ведьма. Вопрос лишь в том, что вам она истинная, а нам непонятно пока кто, но явно приближённая. Так что не спешите убивать моего брата. Ему есть о чём вам рассказать.
— Например? — я ухмыльнулся, чувствуя, как Олсен сопротивляется.
Парень пришёл в себя и теперь хватался за мои запястья, при этом и стол, и пол под нами покрывались слоем льда.
— Ну, например, — Киан прошёлся по кабинету и остановился напротив, — например, с чего вообще брат решил свой взор направить на ведьму? Или с чего вдруг Вегарт Вагни так легко оставил дочь и не приказал никому присмотреть за своим сокровищем? Он ведь очень щепетилен к дочерям. А тут...
Его слова медленно доходили до моего сознания. Руку я слегка разжал, чтобы этот ледяной ящеренок не издох раньше времени, но тьма плотно его окутывала — не дёрнется.
— Любопытно, — я поднял взгляд на огненного дракона. — И даже не кинешься его выручать? Брат ведь, пусть и не родной.
— Император, — он с некоторым возмущением приподнял бровь, на которой проступала яркая красная чешуя, — я похож на идиота? Чтобы вы двумя руками нам здесь хребет ломали? Я своё место знаю, и силы соизмерять умею. Да и... несмотря на стихию, я всегда руководствовался здравым смыслом. А он мне подсказывает, что убивать сына своего генерала вы не станете. Потому как понимаете — пинок под зад, опала и Пустыня — куда более унизительно, чем пасть от руки правителя.
Как ни странно, но я его выслушал. Сам же всё это время рассматривал, как злость на лице Стейна сменяется досадой.
— Не тот из вас стремится дипломатом стать, — скривился. — Ну, Олсен, прихлопнуть тебя или унизить? Пинок под зад звучит ну так заманчиво. Вышвырнул бы прямо сейчас.
В его глазах снова вспыхнул яростный огонёк. Только вот он ничего не мог.
— Гордость, — хмыкнул и сжал его горло сильнее, снова не давая дышать. — Когда-нибудь, бестолковый ты мальчишка, на твоём пути встанет женщина. Та, что затмит тебе небо, и я обещаю, так просто ты её не получишь. Я тебя проучу, Олсен Стейн. Так проучу, что научишься уважать чувства других.
Резко дёрнув его со стола, отбросил этого сопляка в кресло, сам же, размяв руки, прошёл до окна.
На улице тренировались воины. Упражнялись на мечах. Чуть поодаль проходили спарринги.
— Слишком ты мягкотелый, Олсен, даже сопротивляться мне не смог. Слабак!
— Я и не собирался, — прохрипел он. — Я пришёл поговорить, а не портить окончательно отношения. Поговорить о Юниль.
— Что там с Вегартом? — предчувствуя, что ответ мне не понравится, я обернулся к ним.
Моя тьма стелилась туманом, собираясь в огромного змея.
Заметив это, Киан удивлённо приподнял бровь.
— Да, Орм, всё верно. У нас с ней даже тьма схожа. Но моя куда сильнее и опаснее.
Змей поднялся с пола и, собираясь кольцами, раскрыл капюшон на шее, демонстрируя раздвоенный язык.
— Так что там с генералом Вегартом Вагни, Стейн? Лучше вам двоим начать говорить.
Я ждал ответа, но эти двое играли в гляделки, испытывая моё терпение. Что же... поведение молодого Стейна и раньше вызывало множество вопросов.
Слишком нагло и бесстрашно.
Он шёл напролом, при этом я отчётливо видел, что увлечение моей ведьмочкой у него слишком уж несерьёзное. Был подвох, и я его чувствовал, только нащупать не мог, где же та ниточка, за которую нужно дёрнуть, чтобы всё раскрутилось, показав мне суть.
— Мне вас выпроводить с отрядом зачищать дороги от бешеных псов? — я высокомерно взглянул на обоих. — Проветрите там мозги. Или сразу на границу выслать с позором. Или говорите всё как есть, иначе вашим отцам придётся краснеть за своих недалёких увальней.
Киан снова уставился на брата, ожидая действий от него.
— Моему отцу не за что будет краснеть, — Олсен поднялся с кресла. Растирая шею, он покосился на мою магию, что дремала, огромной коброй обвив своим телом письменный стол. — Но вот перед вами, да и Юниль, извиниться мне стоит. Только вот действовал я, не совсем понимая... Вернее, не осознавая реального положения дел. Вам могут не понравиться мои признания...
— Олсен, ты всегда тянешь кота за причиндалы? — я резко обернулся на него и сложил руки на груди. — Что ты мнёшься, как девица на первом свидании? Скажи всё как есть, и свободен.
— Не всё так просто, император, — Киан обошёл стол, спокойно переступил через хвост змея и сел в кресло. Смелости ему было не занимать. — Нас, если можно так выразиться, поймали на слабостях и задурили головы.
— А теперь вы дурите головы мне?! — я оскалился, теряя терпение.
Змей снова поднял голову и зашипел, демонстрируя полупрозрачный раздвоенный язык.
Олсен сглотнул, его лицо покрывали тонкие ледяные узоры. Сделав глубокий выдох, он повернулся ко мне:
— Мы редко когда пересекались, император, и я не был лично вам представлен. Но я хорошо знаком с вашим братом Айданом Свирепым. И генерал Вагни мне совсем не чужой. Я знал, что он привезёт ко двору свою старшую дочь — Юниль. Так же мне было сказано, что девочка она хоть и бойкая, но невинная. И ей тяжело будет находиться здесь, а пристальное внимание отца ей будет не по душе. Да, — Олсен кивнул, — генерал Вегарт так и сказал: «Слишком независимая и терпеть не может, когда ею пытаются управлять». Поэтому по прибытии сюда он обратился ко мне за помощью... Вернее, к нам с Кианом.
Цокнув, он посмотрел на брата, тот медленно кивнул.
Эти их гляделки...
Создавалось впечатление, что между ними был тяжёлый разговор, в результате которого ледяного орина просто приволокли за шиворот под мою дверь.
— Твой отец присягнул мне на верность, Стейн, я никогда не сомневался в нём. Но похоже, что к тебе спиной поворачиваться нельзя — не нож меж лопаток воткнёшь, так женщину умыкнёшь.
Я думал, он начнёт отнекиваться или ещё что, но орин лишь улыбнулся.
— Если бы это было так, император Льюис, меня бы здесь не было. Но брат прав — заигрались. Да и неприятно признавать, что тебя провели как мальчишку. А это именно то, что провернули со мной. Генерал Вегарт и Комир. Провидец знатно запудрил мне мозги, указывая на Юниль и вычерчивая на своей доске, что вот, рядом...
Он провёл ладонью по лицу, снова замолчав.
Разговор совершенно не клеился.
Я ощущал лишь раздражение. Возможно, не я один.
Набрав полную грудь воздуха, выпустил его и взял свою магию под контроль. Змей медленно истаял, обратившись в лёгкую серую дымку. Расправив плечи, я подошёл к двери в кабинет и плотно её закрыл.
— Никто ничего не услышит. А теперь оба выложите всё как было, — я обернулся на братцев. — С самого начала и подробно. На чём вас подловили?
Олсен, волнуясь, вытер ладони о штаны. Не умел орин оправдываться, но деваться ему было некуда.
— Подловили меня на желании выяснить, кто моя истинная, — начал он. — Я некоторое время путешествовал в отряде генерала Вагни по северу. В доме его не бывал. С семьёй не знаком. Но слышал, что у него подрастают ведьмочки, одна другой краше. Естественно, проявлял интерес. Выспрашивал, но не искал встреч. Никогда. Незадолго до приглашения на церемонию я встретился с провидцем. Он прибыл из родного замка, наш отряд стоял у границы с Северной империей. Понятное дело, я снова и снова спрашивал, где искать свою женщину, и мне было указано в сторону генерала Вегарта. «Рядом», — Олсен кивнул. — Комир так и написал: рядом с ним. А потом показал мне приглашение в Драгонест.
Он прошёлся по кабинету. Его растерянный взгляд блуждал по полкам с книгами.
— Но ты ведь понимаешь, что Юниль не твоя? — прошипел я.
— Естественно, да, — он кивнул. — Но какое-то время я всё же надеялся, что приглянусь ей. Свободная, красивая ведьма, под стать мне. Высокое происхождение. Да и сама она — сложно оставаться равнодушным. Но не в этом дело... Нас с Кианом обманули, даже не ввели в заблуждение, а именно сыграли нами, как пешками на шахматной доске.
— Кто? — спросил, зная ответ.
— Генерал Вегарт Вагни, — Киан вытянул ноги. — Он был весьма убедителен в своей отцовской заботе. Так красиво восхищался нами и всё сокрушался, что такие зятья и мимо его дочерей. А мы, как два легковерных дурака, растопырили уши и позволили влить в них ложь.
— И в чём она заключалась? — мне стало ну очень интересно, что же этот прожжённый лис, мой наставник, наплёл им.
— Ну, хотя бы то, что император Льюис, рождённый в договорном браке, не желает отдавать своё счастье в руки госпожи удаче, — холодно, как-то даже зло произнёс Олсен. — Он решил, что прекрасной парой ему будет ведьма. И не простая, а та, что стоит очень близко от трона повелителя Северной империи. Выгодный политический брак с красавицей, и всего-то и нужно ему, что её в себя влюбить. Но любящее сердце отца не может принять такую вопиющую несправедливость. И девочку нужно спасать из лап хитрого императора. Но он — генерал соседней империи — мало что может, а вот мы... Вернее, я...
Сообразив, о чём он мне здесь поведал, я вдруг зарычал.
Вегарт... Да он мог мне устроить такую подлость. Чтобы добыча лёгкой не показалась...
Или еще хуже... чтобы вовсе не досталась!
— Идиоты, — рявкнул я, справившись с эмоциями. — Вы хоть понимаете, во что влезли? Юниль — моя истинная, и этот интриган всегда это знал. Вегарт растил Юниль как будущую императрицу! Учил ее управлять, заботиться о нуждах людей, показывал, как ставить на место выскочек, и прочее. Но, — я уставился на этих легковерных олухов, — да если бы и было иначе... И мне бы приспичил договорной брак, вы представляете, что бы я сделал с вами? Да перемолол бы, как несущественное препятствие. Вас спасли ваши родовые имена и моя хорошая память на добро. Ваши отцы тенями прикрыли вас, идиотов! Вы чем думали, когда соглашались плясать под дудочку этого лиса? Это же Вегарт Вагни! Вегарт Бессердечный! Палач Северной империи! Кре́тины!
Они опустили головы. А я... так хотелось врезать по морде одному и второму.
— В кого вы только такие... Оба!
Киан заерзал на кресле. Неприятно, наверное, было слушать о себе правду.
Пройдясь вдоль окна, я не мог успокоиться. Ну нет... Вегарт. Я ожидал, что он так легко дочь не отдаст, но что решит устроить мне соревнование с соперником за ее руку и сердце...
Чтобы ценил... А то я плохо к Юниль относился?! Да я на руках ее носить готов...
Но стоило этой мысли погаснуть, как я вспомнил нечто иное. Ту свою холодность на церемонии. Я ведь даже не подошел к Юниль, не поприветствовал ее. Желал казаться ей неприступным. Вегарт не мог не заметить такого отношения к его дочери.
— Когда именно состоялся разговор? До или после подписания соглашения о торговле?
Я вернулся за свой стол и сел. Это было важно: если после — моя вина, если до — то, выходит, предательство.
Орины переглянулись.
— До, — голос Олсена звучал как-то неуверенно. — Или...
— Да, до, за день до церемонии, — подтвердил Киан. — Он выловил нас в коридоре и провел в галерею... Там картины еще были весьма вульгарного содержания. Там и поговорили.
— Комир при этом присутствовал? — я пытался полностью разобрать ситуацию.
— Нет, — Киан покачал головой. — Точно нет. Он к нам и не приближался тогда. Со стороны наблюдал.
— Я пытался с ним еще раз поговорить. Узнать, Юниль моя истинная или нет. Но он отмалчивался. Да, так и есть, — Олсен подался вперед. — Мы же до конца полагали, что все эти ваши разговоры об истинных — игра, нацеленная на Юниль, чтобы ведьмочка поверила и открылась вам. Поэтому никто и не думал, что вы можете настолько потерять самообладание. И уж тем более ни я, ни брат и предположить не могли, что мы пытаемся разбить узы истинности.
— Погребальные костры вы себе сооружали. Оба! — снова сорвался на них. — Отправитесь отсюда сначала на Север, понаберетесь ума там, после — в пустыню. Я вам мозги на место вправлю! Вы даже не пешки, вы так... расходный материал.
Они снова опустили головы. Ну, конечно, я понимал, что оба слишком молоды, опыта нет, но всё же... Идиоты.
— Что было еще? И советую говорить до конца. Начнем с того, что вы под влиянием подданного другой империи выступили против своего правителя. А это измена в чистом виде!
Киан подскочил.
— Сядь, — рявкнул я на него.
Огненный орин моргнул и опустился на свое место.
— Как вы вообще посмели выступить против моих интересов? Вы кем себя возомнили?
Олсен спрятал лицо в ладонях. Кажется, до них начало действительно доходить, во что их вообще впутали.
— Вы еще зеленые мальчишки. Вам бы домой, под материнские подолы. Рано вы оттуда выползли, оба. Назовите мне хотя бы одну причину, по которой я не должен сейчас отправить вас в темницы и не вызвать сюда ваших отцов. Не бросить им, как главам родов, обвинение в измене. Вы позор своих семей! И вас в своих целях вот так легко использовал генерал союзной империи. Как щенят слепых, — меня испепеляла злость на этих дураков. — Какие вам истинные? С головой своей сначала подружитесь.
— Император, — Олсен убрал руки от лица.
— Молчать! — от моего окрика он вздрогнул. — Сколько раз еще вас будут спасать тени ваших отцов? Сколько позора еще нужно вам пережить, чтобы повзрослеть?
Они молчали оба. Сидели, как псы побитые, и таращились в пол.
— Ну что, высечь вас прилюдно? За решетку засадить?
Олсен и вовсе спрятал голову в руках. Я знал, что он очень горд, самонадеян.
— Полагал, что если вступишь в борьбу за женщину с императором, то это придаст тебе весу в моих глазах, Стейн? Ты понимаешь, какого врага себе наживаешь и, главное, — по какому позорному случаю? Ты хотел разрушить истинные узы своего правителя. Ты посмел попытаться увести его единственную. Причина, Олсен Стейн, по которой я не должен тебя сейчас выкинуть с позором за границы империи.
Он растер лицо ладонью и поднял на меня взгляд.
— Не вижу ни одной, — его голос звучал ровно.
Усмехнувшись, я встал и прошелся по кабинету.
— Ну, хоть здесь мы с тобой сошлись во мнении. Ни одной причины. Ни единой! Что еще наплел вам Вегарт Вагни? Вспоминайте любые детали. От этого зависит даже не ваша жизнь, а честь вашей семьи.
Олсен подобрался. На его лице появилось жесткое выражение. Нет, не испуг. Скорее, до него, наконец, дошло, как же им поиграли.
— Более ничего, император Лью́ис. Он нажимал на то, что у его дочери должен быть выбор. Что она не должна достаться вам, потому как ценить вы ее не будете. Генерал Вагни несколько раз повторил это. Он не желал, чтобы Юниль становилась легким трофеем в ваших руках. И он выглядел искренним. Я до сих пор не могу поверить, что это ложь. Но вы неделю сидели у постели Юниль, ухаживали за бедной девочкой. А не стал бы это делать тот, для кого она всего лишь удобная игрушка. Не стал бы... — его голос упал.
Выдохнув, я сел на край стола и по очереди взглянул на этих благородных олухов.
— Это будет вам уроком. Жестоким уроком. Я действительно дал повод Вегарту Вагни усомниться в себе и своем отношении к его дочери. Вот только после его предательства! Он поступил так, как посчитал верным — его выбор и решение. Да, он использовал вас, потому как понимал — я не трону сыновей своих генералов. Но как вам самим в роли пешек? Понравилось?
— Нет, правитель, — Киан искусывал нижнюю губу.
— Тогда почему вы допустили такое? Чем думали?
— Ничем, — Олсен разминал шею, словно готовил ее к плахе. — Вы правы, мы оба даже не поняли, с чем играем. Не просчитали, к насколько серьезным последствиям для нас эта игра может привести. И я готов понести наказание. Но отец... моя семья...
— А о семье, Стейн, нужно думать до того, как совершить очередную идиотскую выходку, — процедил я, подавшись вперед. — Дипломат?! Да ты себя огородить от неприятностей не можешь. Вверять тебе интересы империи? Ну нет. На Север для начала, а после — в Пустыню. И я буду пристально следить за вами обоими. И ни приведи боги, вы еще раз дадите мне повод швырнуть вас в темницу. Тогда уже ничего вас не спасет.
— И что нам делать в пустыне? — выдохнул Киан.
— Взрослеть!
Он медленно кивнул и уставился на брата. И в этом взгляде было нечто такое, что на месте Олсена я бы провалился сквозь пол.
— Хотя, — хмыкнул я. — Нет, тебе, Орм, и Севера хватит.
Он выдохнул с каким-то облегчением.
Открыв глаза, уставилась на кресло. Его там не было, и, как ни странно, я ощутила лёгкое разочарование. Вздохнув, повернулась к окну.
Сумерки...
Солнце медленно заходило за кроны деревьев.
Потянувшись, ощутила лёгкую боль чуть выше глаза. Подняв руку, скользнула по тому месту, куда прилетела та самая ветка.
И всё же я так и не понимала, почему забыла Льюиса.
Мне легко было называть его по имени, и это о многом говорило.
Да и чувство... Ощущение, что рядом чужак, проходило.
Зевнув, всё же села. Сомкнула и разомкнула веки.
Вроде бы и спала, а такая усталость. Тело ныло. Так бывало, когда слишком долго лежишь в постели, например, когда болеешь.
Нехорошие ощущения.
Встав на ноги, размялась и отправилась в гардеробную. В прошлый раз я как-то не присматривалась, зато сейчас увидела незнакомые мне просто роскошные наряды. Особенно привлекало внимание платье цвета спелой вишни. Яркое, сочное. И такое...
Протянув руку, коснулась подола, и тут же в голову словно врезалась иная картина. Я в примерочной, а передо мной стоит блондинка и старается втиснуться в жутко нелепое синее платье.
«Почему ты такая жалкая, орина Ордо?»
Я дёрнулась. Странное впечатление. Это было воспоминание о том, о чём напрочь забыла.
Жалкая... Да, весьма подходящее слово.
Взяв домашнее платье, отправилась в купальню. Она была удачно отделена от основных комнат и прекрасно оборудована. Большая купель с отверстием для слива. В такую, если заберёшься, можно сидя скрыться и с головой. Две бочки поменьше. Ну и отдельно широкая невысокая лохань. Именно к ней я и поспешила.
В родном поместье купальни располагались рядом с банями в отдельных строениях. Мы с сёстрами любили понежиться в чанах.
Воспоминания о родном доме вызвали грусть.
Проверив, нет ли там нигде императора, быстро поставила на лавку ведро с прохладной водой. Скинула с себя одежду, собрала волосы на затылке, чтобы не замочить, и забралась в лохань.
Мылась очень быстро. Как будто у генерала нормативы сдавала. Мыло, ветошь... И раз... два... три.
И всё время прислушивалась — не идёт ли кто.
Но пока было тихо.
Закончив, выбралась и, скользя по полу, схватила широкое длинное полотенце. Завернувшись в него, выдохнула.
И тут же напряглась, услышав звуки. Мой взгляд заметался.
Откуда? Из моей комнаты? Император ко мне явился?
Снова неясный шум. Я покосилась на чистое платье и нижнее белье. Вот начни сейчас одеваться, он ведь заявится. Непостижимым мне образом поймёт, что к чему, и возникнет передо мной несокрушимым драконьим изваянием.
«Истинный» — я хмыкнула.
Такой был мне не по зубам.
Впервые в жизни я робела перед мужчиной.
Дожила честная тёмная ведьма! И тебя в бараний рог скрутили. Собственные панталончики на зад боишься надеть.
Но нет, таки надела, правда, очень быстро. А вот размотаться и впорхнуть в платье не рискнула.
Осторожно, на цыпочках, пошла в сторону своей комнаты. Замерла в проходе и выглянула.
— И что там? — раздалось сзади над самым ухом.
Взвизгнув, развернулась и, как папа учил, размахнулась, чтобы зарядить кое-кому в глаз.
Но нет, руку перехватили.
Льюис смотрел на меня, еле сдерживаясь, чтобы не захохотать.
— Ты... — зашипела я, чувствуя, как магия выходит из-под контроля. — Ты что, смерти моей хочешь?
Смеяться он разом перестал. Выдохнул и вдруг, схватив меня за плечи, притянул к своей груди.
— Жизни я хочу, Юниль. Хорошей и светлой. В спокойствии и любви. И чтобы доверять мог тем, кого семьёй называю. Да не выходит.
— Ты о чём? — положив руки на его грудь, хотела оттолкнуть, но что-то помешало, вместо этого я нагло оценивала, насколько тверды его мышцы.
— Неважно, о чём я, — он обнял меня сильнее. — И всё же, почему ты кралась в свою комнату?
— А не понятно? — приподняла бровь. — На тебя боялась натолкнуться. Я, если вы, император, не заметили, в полотенце.
— Заметил, — он важно кивнул и оценил. — Хочешь погулять? Парк, малина... Была у нас с тобой волшебная ночь, я бы хотел её повторить.
Замерев, я пыталась сообразить, о чём это он.
— Волшебная, — шепнула. — И что же там было такого примечательного?
— Ты и я наедине... Я так долго ждал простой возможности прогуляться рядом с тобой. И в ту ночь наконец получил такую возможность. Мы гуляли, и я собирал для тебя малину. А после долго стояли на берегу озера и разговаривали. Мне жаль, что ты не помнишь это... Безумно жаль.
Я прислушалась к себе... Где-то в подсознании скользнули неясные образы. Водяные лилии, сладкий вкус во рту... И лёгкая горечь...
— Ну так как, Юниль? Повторим?
В его голосе было что-то такое, подкупающее.
Я не помнила его.
Не помнила своего истинного, но между тем отчего-то действительно захотелось отправиться с ним поздним вечером неведомо куда.
Снова неясная картинка в голове. Ночь, дождь и густая тьма над нами, не пропускающая холодные капли.
Моргнув, я подняла голову и уставилась на дракона.
— Дождь, — пробормотала. — Ты и я... А ещё...
Он просиял. Столько счастья появилось в глазах мужчины.
— Да, — он обхватил моё лицо ладонями. — Да, Юниль. Ты помнишь? — он заглядывал в мои глаза, будто искал в них ответы.
— Только дождь, — пробормотала.
— Ну, уже что-то, — радость его поутихла. — Я выйду, а ты одевайся. Вечером прохладно, не забудь накинуть на плечи плащ. Я вернусь, как ты будешь готова.
— И как же ты узнаешь, что я одета? — улыбнулась.
Взяв мою ладонь, он прижал её к своей груди.
— Я узнаю, — выдохнул. — Я слышу тебя, Юниль. Ты вернулась ко мне... так что я узнаю...
— Связь? — я была заинтригована.
— Ты моя истинная, и это не изменить никому...
... Парк поразил обилием спелых ягод. Бедный император, стараясь мне угодить, забирался в колючие заросли, чтобы достать малину послаще. Я же рассматривала его, изучая. Да, красив. Силен...
Поймав его взгляд, вдруг смутилась.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — он протянул мне очередную порцию ягод.
— Ещё бы, и с лакомством, и без единой царапины, — покосившись на его покрытые царапинами руки, усмехнулась.
— Всё ради тебя, — он, точно медведь, вылез из малины и попытался стряхнуть с сюртука мелкие веточки... наивный дракон.
— Это теперь только на тряпки, — хохотнула я и пошла дальше.
— Всё ради тебя, — император вздохнул и поспешил следом.
Тропинка сужалась, а я всё не понимала, куда же меня ведут и зачем.
Ночь. Луна в небе светит. Трели птиц и тихий шелест ветра. А я с практически незнакомцем бреду в непонятные заросли.
И главное, зачем?
Тяжёлая рука легла на мою талию.
— Ты притихла, Юниль. Это странно, когда ты так мало говоришь.
— У-у-у, — я покосилась на него. — Ну, раз ты настаиваешь на беседе, то всё хочу спросить: ты сообщил моему отцу о ранении? Когда он или матушка прибудут сюда за мной?
Льюис быстро провёл кончиком языка по нижней губе и прищурился.
В груди кольнула тревога. Странная... Вроде и моё чувство, а вроде и... чужое.
— Льюис, ты написал письмо отцу? — я повторила вопрос, хотя и догадалась, какой будет ответ.
— Нет. И не собираюсь это делать.
— Но почему? — я схватила его за руку. — Как ты мог умолчать о таком?
— Потому что Вегарт не желает отдавать тебя мне, — лицо императора исказил гнев. — Никогда не хотел! Я много раз просил заключить между нами договорной союз. Но он раз за разом отказывал. Он сделал всё, чтобы разорвать между нами все связи, даже дружбу. Это с его лёгкой руки я стал тебе чужим. Много лет я не видел тебя. Знал, как ты растёшь, со слов других. И даже после того, как он всё же привёз тебя сюда, Вегарт Вагни нашёл способ не позволить мне добраться до тебя. Он меня предал... Предал!
Последнее слово он будто выплюнул.
Император передёрнул плечами. На него в этот момент смотреть было страшно.
— Я доверял ему безоговорочно. Считал частью своей семьи. Как дурак, готов был ради него голову сложить, а он меня предал... — выдохнув, Льюис закрыл глаза.
В моей груди разлилась боль.
Я не знаю, что мною двигало, но, сделав шаг, обняла этого огромного дракона.
— Если отец что-то и делает, то всегда неспроста. Успокойся.
Он мгновенно стиснул меня в своих руках, притягивая ближе.
— Вегарт хотел отнять тебя у меня. Отдать другому... Он знал, что ты моя истинная. С самого начала знал... И так жестоко предал...
— Перестань, — мне было неприятно такое слышать. — Я ведь здесь с тобой.
— Пока здесь, Юниль, — выдохнул он, уткнувшись в мои волосы. — Но как только ему станет известно о твоём падении, он воспользуется этим, примчится и отберёт тебя. Без права увидеть снова. Он уничтожит меня. Но я не понимаю, за что? Что я сделал ему?! Это больно, Юниль, когда нож в спину вонзает тот, кому ты слепо доверяешь. Это безумно больно!
Его слова вызвали горечь и отторжение.
— Отец не предаст того, кем дорожит, — пробормотала я и подняла голову. — Возможно, ты не так всё понял.
— А уж куда понятнее, Юниль. Этот Олсен... Одобренный жених генерала. Я всё время думал, что же он наглый такой. Даже гнева моего не боится. Встревает между нами и откровенно надсмехается над тем, что ты моя истинная. А оказывается, ему на всё добро дал твой отец. Лично попросил присмотреть за своей кровинушкой и оградить её от меня. От меня, Юниль! Твоего истинного! И всё равно ему, что потом со мной будет...
— Ты обижен, — прошептав, я подняла руку и пригладила его волосы. Необычно мягкие, волнистые.
Дракон замер, в его глазах появилось нечто такое, что смутило. Ранимость. Правитель огромной империи стоял сейчас передо мной и смотрел, как на великое сокровище. Да он, кажется, и вовсе не дышал, наслаждаясь моей лаской.
— Олсен говоришь? — я вмиг представила молодого орина.
Блондин. Правильный такой, до скрежета в зубах.
Нет, ну... Что отец меня не знает? Да я же таких ухажёров за версту обходила. Скучно...
Снова взглянув на императора, улыбнулась:
— Нет, прости, Льюис, но... Мы очень близки с отцом, он не может не знать, что на орина Олсена я и не взгляну как на жениха. Ну, это же до невозможности занудно. Никакой интриги в отношениях. Только намёк дай, и всё... через час на пороге с брачными браслетами стоять будет. Что-то ты, правитель, не понял. Думай и разбирайся. А пока желаю видеть твоё озеро и ещё... Какие интриги бы ни плёл мой папа, а семья для него превыше всего. Я не помню, какое место в ней занимал ты, но прими как данность: если ты сможешь убедить меня в том, что мы действительно рождены друг для друга, то папочка будет бессилен что-либо сделать. Так что... озеро, император. И малину, — я высокомерно указала на куст.
Нет, ну не мне же платье портить.
Он улыбнулся. Его плечи опустились. Я даже и не поняла, как напряжён он был.
— Предательство есть предательство, Юниль, под каким соусом к столу его ни подавай. Вегарта я не прощу никогда. И единственное, что теперь нас будет связывать, — это ты. Но не более. Так не поступают... Ни о каком доверии между нами больше речи не идёт. Спиной к нему я не повернусь.
Поджав губы, я не стала продолжать этот разговор. Отец был сложной личностью. Многогранной. И уж секретов у него имелось не счесть.
И всё же я не верила, что он вот так предал бы того, кто заявил на меня права. И не важно, что император. Просто генерал Вагни придерживался строгих традиций и всегда говорил, что связь истинных — это то, на чём всё и держится.
И он бы никогда не стал предавать того, кто готов был стать для меня защитником и опорой. Я ведь ведьма. И не простая. Тьма... она выстужает душу, поглощает своего хозяина, год за годом... И только истинная любовь может сохранить тепло в душе.
Так что встретить тёмной ведьме единственного — дар Богов.
И чтобы папа вот так обрёк меня на стужу в сердце?!
— Ты не прав, Льюис. Я это точно знаю, но сейчас не место для споров. Хочу увидеть, что же за место у тебя такое особенное.
Он меня услышал и, крепко обняв, повёл вперёд.
Остановившись у темной водной глади, я испытала странный трепет. В голове словно зазвучали слова, смутные образы. Взглянув на Льюиса, прошла по берегу и снова замерла.
Тихо шумел камыш, его заглушали лягушачьи голоса.
Ветер поднимал мелкие песчинки и пытался бросить их мне в лицо.
Странное место. Красивое, но в то же время холодное.
— Мы были здесь, — шепнула едва слышно.
Я не помнила ничего, но в то же время чувствовала — все здесь знакомо.
— Да, Юниль, — Льюис остановился за моей спиной. — Я привел тебя сюда однажды, чтобы показать свое тайное место. И я все же надеюсь, что память вернется, а вместе с ней и каждое слово, что я произносил здесь.
Улыбнувшись, вскинула голову.
Он наблюдал за мной. Во взгляде, от которого замирала душа, по спине пробежали мурашки, и становилось так жарко в груди, нестерпимо жарко.
Подняв руку, он провел подушечками пальцев по моей щеке.
— Ты безумно красива, Юниль. В твоих глазах свет... Порой мне становилось так одиноко, что руки леденели. В такие моменты я закрывал глаза и возвращался в прошлое. В небольшую деревеньку. В ветхий домишко, к девочке, что стала центром моего мира. Я слышал твой смех, визги и просьбы защитить тебя от лютого врага из курятника. А после мы бежали в поле, потому что к вечеру ты должна была быть самой красивой на танцах. Бусы из красных ягод, венок из васильков на голову...
Я сглотнула, слушая его. Он осторожно развернул меня, при этом его ладонь гладила мое лицо. Льюис разглядывал, будто изучал. Столько трепета во взгляде, восхищения...
— Порой я задумывался, почему боги позволили мне найти тебя еще дитем. Почему? Между нами родилась крепкая дружба, Юниль. Я не чувствовал ничего иного, кроме желания защищать ценой жизни. Опекал, спасал каждый раз, как ты устраивала очередную переделку... А потом понял. Ты вернула мне то, чего у меня никогда не было, девочка. Детство. Рядом с тобой я смог почувствовать себя мальчишкой — беззаботным и свободным от всего. Я носился в поле, подгоняемый ветром, лазил на деревья, чтобы вернуть в гнездо птенцов, уплетал сладкие пирожки. Мы строили шалаши и лежали рядом на еловых ветвях, разглядывая облака. И именно тогда я узнал, что значит быть счастливым. Ты... ты мое счастье, Юниль. Ты вернула мне то, что было безжалостно отобрано. Рядом с тобой я становлюсь иным. Моя тьма отступает, позволяя быть лучше и добрее, быть тем, кем я хотел бы себя видеть, Юниль. И я не представляю, что со мной будет, если ты развернешься и уйдешь, оставив меня.
Смутившись, опустила взгляд. Таких красивых слов я еще ни от кого не слышала.
Над нами вспорхнула с ветки птица и понеслась в сторону зарослей на противоположном берегу.
Вздрогнув, проследила за ней взглядом и снова повернулась к Льюису. Он улыбался.
Его рука медленно скользила по моему плечу.
— Когда-то я обожал тебя как свою маленькую подружку. Гадал, какой ты вырастешь, и переживал, что никогда не почувствую к тебе ничего иного. Но ты стала женщиной, моя ведьмочка, и теперь я вижу в тебе свою жизнь. Я люблю тебя, Юниль Вагни, и не отдам никому. Никому, даже твоему отцу. Если он попытается отнять, я не пощажу никого, ни его, ни себя. Он сам начал эту войну, и я ее принимаю.
— Перестань, не говори так, — меня напугали его слова. — Папа не сделает ничего...
— Он уже сделал, — голос Льюиса стал грубее, он резко притянул меня к себе, обхватив лицо ладонями. — Я слишком долго был одинок. Я терял всех, кого любил. Всех... Все, что я помню — погребальные костры. И я ждал... Я так тебя ждал и не позволю отнять у меня единственное счастье. Ты... Ты мое счастье, Юниль. Моя жизнь. Единственный смысл существовать, дышать, бороться... И я принимаю его вызов. И не отдам... Ты моя...
В его глазах горела тьма. В голосе звучала озлобленная решимость, и вместе с ней щемящая сердце мука и страх быть отвергнутым.
Льюис медленно склонился, но при этом он не ждал дозволения. Его пальцы вцепились в мои волосы, не больно, но без возможности отступить. Дав мне краткий миг все осознать, он впился в мои губы.
Голодно, грубо, почти яростно. Прикосновение обожгло, заставило сердце застучать где-то в горле. Я инстинктивно попыталась отпрянуть, но его рука скользнула на мою спину, прижала к мужской груди так крепко, что стало сложно дышать. Я вцепилась в его сюртук, вздрогнула. И в этот миг все изменилось.
Его жесткость растаяла, сменившись чем-то совершенно иным. Грубость уступила место отчаянной, подавляющей мою волю нежности. Его губы, сперва требовательные, теперь двигались с такой мольбой, словно в этом поцелуе заключалось его спасение или... прощение.
И я сдалась... Мои руки поднялись выше и, обвив его шею, скользнули в мягкие локоны. Льюис тихо застонал, углубляя поцелуй. Его язык, лизнув нижнюю губу, ворвался в мой рот, пригладил нёбо и, найдя мой, сплелся с ним.
Необычные ощущения пронзили тело. Сжав бедра, я вдруг осознала, что такое страсть. Нечто горячее... пламенное разливалось внизу живота. Оно жгло, клокотало и требовало подчиниться этому мужчине, отдать ему волю, стать только его.
Я перестала дышать.
Мир сузился до шепота ветра, до наших стонов и громкого дыхания, одного на двоих. Его руки блуждали по моему телу, забравшись под плащ. Он ласкал, изучая изгибы, сжимал, притягивая все ближе к себе.
И жадно терзал мои губы. Мысли померкли, тело горело. Тьма клубилась вокруг нас туманом.
Стало тихо...
Даже ветер умолк.
Отстранившись, Льюис заглянул в мои глаза. Видимо, он увидел в них то, что хотел, потому как уголки его губ приподнялись. Мне бы съязвить, показать характер. Но я молчала.
— Ты моя жизнь, Юниль, — он коснулся поцелуем моего века. — Ты все хорошее, что осталось во мне. То, без чего я исчезну. Не оставляй меня тьме, моя ведьмочка. Спаси меня от холода одиночества... Или добей прямо здесь, на этом берегу, сказав мне «нет».
Я держал её в объятиях и испытывал страх. После разговора с Олсеном и его братцем места себе не находил. Вегарт никогда ничего не делал просто так. Да и раньше я не раз от него слышал, что он не желает, чтобы его дочь становилась императрицей.
Слишком опасно для его девочки.
Сложно. Дворцовые интриги, покушения. Когда дело касалось его семьи, ведун с драконьей мордой становился маразматиком.
И если раньше я особо не придавал значения его словам, то теперь...
Он решил сыграть со мной и отнять истинную. Юниль ведьма, и она ничем не рискует.
А я... меня, видимо, он решил послать в расход.
Злость на наставника копилась со скоростью снежного кома.
Подсунуть Юниль этого мальчишку Стейна. И ведь знал, что тот честолюбив и не отступится. Выдохнув, я опустил голову и прижался губами к её волосам. Она дрожала. Притягивая её к груди, я всё не мог надышаться своей ведьмочкой. Перед глазами росла пелена ярости. Во мне заговорила кровь отца — сильнейшего чёрного мага. Своё я не отдам никогда.
Тяжело дыша, мысленно пытался понять, как действовать дальше. Забрать её и убраться подальше — это в крайнем случае.
Но всё равно не отдам.
Всплеск воды... Юниль вздрогнула и попыталась отстраниться. Её глаза горели. Губки, припухшие от поцелуя, приоткрылись.
Знала бы она, сколько раз я целовал её, пока она лежала без сознания. Сколько раз, отрываясь от её уст, умолял не оставлять меня.
Кажется, я всё же лишился рассудка.
Склонившись, заглянул в её глаза. А после снова коснулся губ. Нежно... Бережно... Хотя мне хотелось уложить её на этом бережку и накрыть своим телом, сделать своей и спрятать от всего мира.
Её ладони скользили по моей груди, я ощущал их тепло даже через ткань сюртука. Медленно теряя себя, я растворялся в своей истинной.
Снова всплеск воды. Юниль отпрянула, но я не отпустил.
Взгляд метнулся к водной кромке: на песчаном берегу билась рыбка. Несколько раз подпрыгнув, она вновь ушла в тёмную пучину.
— Льюис, ты слишком тороплив, — выдохнула моя ведьмочка. — Я не помню тебя...
— Быстро — это если бы я сейчас надел тебе на руку свой брачный браслет, — обхватив рукой её подбородок, вынудил смотреть на себя. — И я бы это сделал, вот только ты подданная Северной империи. И свадебные обряды моей страны ничего не значат. Мне нужно довести тебя в храм и убедиться, что на твоих запястьях появятся брачные узоры, после все же подарить тебе браслет. Но и это не всё... Ты ведь знаешь.
Я широко улыбнулся, глядя, как она заливается краской стыда.
Это доводило меня до исступления, от страстного желания обладать этой ведьмой у меня мутнел рассудок.
— А после, Юниль, мы поженимся по ведьминскому обряду, и я подчинюсь тебе. Позволю оседлать себя и станцевать на мне танец страсти. И это доставит мне такое удовольствие, что, думаю, мы будем повторять этот обряд ночь за ночью.
— Перестань, — даже в ночном полумраке было видно, как пылают её щёки.
— Почему же, Юниль? Истинные должны быть искренними друг перед другом. Мне скрывать нечего. Я очень хочу посадить тебя обнажённую на свои бёдра и позволить тебе всё... Я буду только твоим, Юниль. Твоим навечно.
Она шумно сглотнула, невинная девочка. Да, я знал, что подобные разговоры для неё непривычны. Но желал, чтобы её воображение рисовало картины страсти только со мной. Чтобы её тело плавилось, когда она окажется в своей постели наедине с собой. Чтобы представляла, мечтала обо мне.
Покусывая и без того пухлые губки, Юниль попыталась выскользнуть из моих объятий, наивная малышка. Поймав раз, я уже никогда не выпущу. И никто не посмеет встать на моём пути.
— Холодает, — шепнула она, пряча взгляд.
Подняв голову, уставился на небо.
— Главное, чтобы не пошёл дождь. Хотя тому, кто в прошлый раз испортил нам свидание, сейчас немного не до романтики. Он празднует, что не лишился своей головы, вступив в сговор против меня с твоим отцом. Предательство я, как правило, не прощаю. Но в этот раз... В этот я не стану отнимать жизнь.
— Льюис, — она поймала меня за руку, — папа никогда не пойдёт на низость... Никогда. Ты что-то не так понял.
— Нет, Юниль. С Вегартом я разберусь сам.
— Но... — она попыталась снова возразить, но я прижал пальцы к её губам. — Я не зря привёл тебя сегодня сюда, Юниль. Когда-то из-за предательства близкого здесь оборвались две жизни. Я способен простить многое, но не это... Из-за предательства погибли мои родители. Я лишился матери, отца, дома, детства. Я жил, наблюдая за счастьем других. И ждал. И Вегарт, как никто другой, знал об этом. Он понимал, что ты значишь для меня... И он предал.
Я сжал челюсти, пытаясь скрыть боль.
— Это не так, — её голос звучал уверенно. — В конце концов, о каком предательстве ты говоришь, когда я вот стою перед тобой. Никто не мешает нам.
— Потому что тот, на кого поставил твой отец, оказался не таким уж и идиотом. Сидит сейчас и осмысливает, как жестоко его подставили под мой удар. Я ведь мог и не пощадить...
Процедил, понимая, что и слушать ничего не стану в оправдание Вегарта. Он ударил в самое больное. Не мог не понимать — предательства я не стерплю.
— И всё же, кто он? — Юниль осторожно положила ладони на мои плечи и прильнула к груди. Маленькая плутовка. — Кто же оказался не таким уж и дураком?
— Олсен Стейн, — я не стал скрывать от неё ничего. — Он должен был, по замыслу Вегарта Вагни, соблазнить тебя и увести из-под моего носа. Я император, и твой отец не мог проигнорировать приказ привести тебя ко двору. Поэтому он сделал так, чтобы ты и не посмотрела в мою сторону. Да и я хорош, своим поведением только помог ему.
Выслушав меня, она вдруг рассмеялась.
— Мужчины, ну какими вы порой бываете. Вот сейчас, глядя на тебя, я легко могу поверить, что папа — твой наставник, Льюис Тёмный. Ты такой же продуманный интриган, как и он. Но тебе, к раздумью, повторюсь — ну не мог отец не знать, что Олсен моё сердце не тронет. Никогда...
Она зябко поёжилась. Резко отстранившись, я снял с себя сюртук и, перекинув его через руку, потянулся к застёжке её лёгкого плаща. Расстегнув его, позволил Юниль перехватить, после чего надел на неё свою вещь.
Рукава просто висели, напоминая, насколько она у меня хрупкая. Но я не успокоился, пока не вернул плащ на место. Утеплив её, почувствовал некоторое облегчение.
— Теперь замёрзнешь ты, — проворчала она.
— Так обними и согрей, — нашелся я.
Юниль снова покраснела. Я поймал себя на том, что мне невыносимо приятно смотреть на неё. Как она смущается, улыбается, лукаво поглядывает.
В такие моменты даже гнев отступал.
Она словно делала меня лучше: спокойнее, сдержаннее и даже добрее.
Резкий порыв ветра ударил в спину. Я снова взглянул на небо.
— Холодает, — голос Юниль дрогнул.
— Да, — кивнул я, — но я не хочу расставаться с тобой. Не хочу оставаться один.
— Но не стоять же здесь всю ночь, — она деловито подкатывала рукава сюртука. — Ещё не хватало слечь с простудой. Нет, лекари, конечно, быстро подлечат, но сам факт.
— Ты права.
Наблюдая за ней, я не сдержался и резко подхватил её на руки, прижимая к груди.
— Льюис Темный, что ты делаешь?
На меня с укором смотрели такие красивые, чистые глаза.
— Замёрз, греюсь, — ответил первое, что на ум пришло. — А ты такая горячая малышка, ну как тут устоишь? К тому же с озера идёт холодный воздух. Вдруг и правда насморк одолеет.
— Какой же ты всё-таки хитрец.
— Угу, — я важно кивнул. — Ну, в замок, в мою комнату.
— На твою постель, да? — закончила она за меня. — Нет, ну вот так, на погребальном костре похоронить мою репутацию? Как ты вообще мог, Льюис?
— Легко, — приподнял бровь. — Зато теперь все знают, кто ты для меня.
— Подло, не находишь? — Она так смешно вздернула носик.
— Эффективно, Юниль. Грубо присвоил, соглашусь, но зато наверняка.
Нет, мне не было стыдно, и совесть моя молчала.
Чуть склонившись, я коснулся губами лба своей ведьмы. Губы заскользили по коже. Как же мне хотелось большего, невыносимо просто.
Она замерла в моих объятиях.
— Льюис, ну всё же вспомни о приличиях, — выдала, обнимая меня при этом за шею.
Её проворные пальчики запутались в моих волосах.
— Конечно, — выдохнул, целуя её в висок, — само собой, всё прилично и ничего недопустимого.
Опустив взгляд на её губы, заметил, как она улыбается.
Ветер шумел в высоком кустарнике, а я всё стоял со своей истинной на руках и никак не мог заставить себя сдвинуться с места. Мне было так хорошо. Взгляд упал на тёмные воды.
Воспоминание о разыгравшейся здесь когда-то трагедии жгло душу. Как же я боялся повторить судьбу дядюшки, в честь которого получил своё имя.
Меня вдруг мелко затрясло.
— Льюис, ты замёрз, — Юниль по-своему поняла моё состояние. — Нам нужно в замок, ты же стоишь в одной рубашке.
— Просто обними меня, моя ведьмочка, — хрипло пробормотал я. — Обними и никогда не отпускай.
Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы решиться, а после я был заключен в кольцо её рук. Она прижалась ко мне, уткнувшись в плечо.
— И никогда не отпускай меня, Юниль. Никогда...
Закрыв глаза, я медленно выпустил свою тьму. Она окутала нас коконом, согревая.
Развернувшись, направился в сторону тропинки, ведущей к замку.
Моя девочка молчала; я ощущал, как её дыхание разбивается о ткань моей рубашки.
Я шёл с ней на руках, понимая, что это конец. Тьма углубилась, подобно туману, расползаясь и обращая в пепел траву вдоль дороги.
Мне было всё равно, кто встанет у меня на пути... Кто попытается отнять мою женщину... Я не пощажу никого.
Выпустив воздух из груди, глухо зарычал зверем, которым и являлся.
Опустив взгляд, заметил, что Юниль притихла, согревшись в моих объятиях. Веки сомкнуты, рот приоткрыт. Такая тёплая, податливая.
Моя...
А кому это не нравится... Уничтожу...
Главный холл замка встретил нас глухой тишиной, но он отнюдь не был пуст.
Подняв голову, я уставился на того, кто, видимо, давно и терпеливо поджидал нас.
— Комир, — мои губы изогнулись в усмешке, — ну а ты на чьей стороне? Так же предашь?
Он повёл бровью. Мальчишка с таким чудовищным даром.
Остановив взгляд на Юниль, он принялся медленно спускаться по лестнице.
— Ты ведь знал, что Вегарт ведёт за моей спиной свою игру, так ведь?
Внутри меня снова вскипела ярость.
Провидец поднял свою дощечку:
— «Все играют в игры, правитель. Все!» — прочитал я вслух. — Вот мне и интересно, за кого играешь ты, брат мой названный?
Он тихо засмеялся и указал на Юниль.
— За неё, — сообразил я, — и против кого?
Он обвёл пространство рукой.
— Против всех, — выдохнул я.
Он поднял указательный палец и кивнул.
— Тогда скажи, чего ты хочешь? Что заставит тебя сыграть за меня? — мой голос звенел от ярости.
— Уэ иау, — с трудом произнёс он в ответ.
— Уже играешь. И между тем ты не предупредил меня о заговоре за спиной. Ты не мог не знать.
Я дёрнулся, потому что в этот момент Комир подошёл вплотную и, обхватив меня за шею, прижался своим лбом к моему. Поймав мой взгляд, он опустил его на дремлющую, зажатую между нами Юниль.
Его рука осторожно коснулась её волос.
— Я не могу её потерять, брат, — пробормотал я, — не могу. Ты ведь знаешь, в какого монстра я превращусь без неё. Только ты и знаешь, что я такое... Не дай мне выпустить то, что скрывается в моей душе.
Он тихо засмеялся, убрал руку и, отойдя на шаг, поднял свою дощечку. Что-то спешно написал и показал мне.
— «Выпустишь, брат! Нельзя скрываться за масками. Явишь ему своё лицо. Он давно этого ждёт. И с этого момента я стану твоим палачом», — я прочитал и содрогнулся. — Ты ещё так юн, Комир. Зачем тебе вся эта грязь?
Он опасно прищурился. Снова написал и показал мне.
— «Так надо, брат. Монстры всегда держатся вместе», — прочитав, я приподнял бровь. — И всё твоё объяснение? Хотя... Лучше молчи. Утром подготовлю приказ о твоём назначении. Ярвен будет в ужасе.
Комир покачал головой и кивнул наверх.
— Всё, что меня волнует, Комир, — моя истинная. И если для того, чтобы её получить, мне нужно сделать мальчишку палачом... пусть так и будет. Показать своё истинное лицо — да, я готов и на это. Но всё же... Ты мне не чужой, Комир. Только тебя и Руни я называю братом. Я прошу — не предавай. Не прощу, и ты это знаешь.
Он улыбнулся и быстро вывел на доске одно единственное слово: «Семья».
А после снова указал наверх.
Я поднимался в своё крыло, неся на руках свою ведьму, и всё думал. Взгляд то и дело цеплялся за пустые стены, на которых виднелись тёмные пятна — места, где висели картины.
Я вдруг поймал себя на мысли, что родовой замок так и не стал мне домом.
Поэтому меня никогда не трогало его внутреннее убранство. Было всё равно, как оформлены гостиные и залы, что висит в галереях.
Потому что это не мой дом.
Он никогда им и не был.
Усмехнулся и оскалился.
Впервые я позавидовал Руни, который с любовью отстроил своё поместье. Там каждый камень в кладке был пропитан уютом. Его бабушка могла готовить, кухня была сделана специально для неё. Там же будет сидеть и его истинная, поджав ноги, и уплетать вкусные домашние булочки. И никто из его родных даже случайно не забредёт в ту часть дома, что отдана под официальные встречи с послами и дипломатами.
Они не будут сталкиваться в коридорах с многочисленными гостями правителя, с роднёй его советников.
И я остановился, осмотрелся...
Чужие холодные стены. Мёртвый замок, в котором я занимал всего шесть комнат... Здесь мне было отведено скромное место. Всё было наоборот.
Выдохнул и опустил взгляд на Юниль. А сможет ли она быть счастлива здесь после уютного поместья своей семьи? Терпеть вечное присутствие рядом невесть кого?
Мои дети будут ходить в коридорах и натыкаться на чужаков.
Сад — проходной двор.
Я словно очнулся от долгого сна и огляделся.
Стало не по себе...
Я император, у которого ничего нет.
Ни семьи настоящей, ни родных стен...
Ничего нет.
Юниль слабо пошевелилась. Я прижал её к себе плотнее и пошёл прямо по коридору.
В душе разливалась горечь и обида.
У меня отняли всё: родителей, дом, детство. Взамен усадили на трон, не спрашивая, а хочу ли?
Готов или нет?
Генералы во главе с братом посоветовались и решили, что из маленького мальчика можно вырастить послушную марионетку. А дальше началось скитание — отряд Ярвена и бесконечные лагеря. Не комната, а палатка в лесу, еда на костре. Всегда одно и то же.
Как только мальчишки узнавали, кто я, начинали дразнить и задирать.
И тогда я надел свою первую маску — прикинулся сыном Ярвена. Генерал не был против. Его тогда вообще мало что в жизни волновало.
Так появилась первая ложь. За ней — последующие.
«Я рос при дворе» — ложь!
«У меня были лучшие дипломированные учителя» — ложь!
«Все генералы империи преданы мне» — ложь! Я марионетка тех, кто вершил переворот.
Не было ничего из этого. Меня передавали как трофей из рук в руки. Меч держать учил Ярвен, играть в шахматы — Стейн, магией владеть — Орм. Основы философии и политики вбивал в голову Хэил.
Был еще Дьярви... дядюшка моей истинной. Впервые после моего совершеннолетия, когда внешность изменилась до неузнаваемости, он повел меня в дом утех. Объяснил, как вести себя с женщинами, что говорить, о чём молчать, ну и всё остальное. С ним мне всегда было проще всего.
После место моего наставника на долгие годы занял Вегарт. И я доверял ему безоговорочно. Скрывал лишь одно — то, что таится в душе.
Моё истинное лицо и дар. Я являл лишь его тёмный шлейф.
А теперь Вегарт посмел играть за моей спиной.
Посмел встрять в мои отношения с истинной, а ведь я когда-то помогал ему получить его волчицу. Отвлекал её брата Руни, чтобы он не мешал.
Это после мы стали друзьями, а тогда... Я всё делал для Вегарта.
А он так со мной.
Это не давало покоя... Мучило. Грызло душу.
Кому тогда вообще можно доверять? Кому?
— Льюис, — тихое сонное бормотание Юниль оторвало от тяжёлых мыслей, она обняла меня крепче. — Твоя боль... успокой её...
Я встал как вкопанный, не веря тому, что слышу. Уголки губ невольно приподнялись.
— Ты чувствуешь её, Юниль? — спросил шёпотом, чтобы не разбудить.
— Она жжёт в груди... — выдохнув, она удобнее устроилась, прижимаясь ко мне.
— Прости, — склонившись, я поцеловал её в волосы.
— Мне не нравится знать, что что-то так терзает тебя. Не нравится это чувство.
Её бормотание было едва различимо, и всё же я понял каждое слово.
— Тогда я буду думать лишь о том, как сильно люблю тебя, моя ведьмочка, — я скользнул губами по её лбу. — Только лишь об этом.
Она не ответила, но на её губах обозначилась лёгкая улыбка.
И мне стало легче.
Я справлюсь. Со всем.
У меня теперь есть ради кого жить. Теперь я вижу, зачем существую, живу и дышу.
Моё счастье, единственное, что имело значение сейчас, было в прямом смысле в моих руках.
Маленькая хрупкая вредная ведьмочка. Единственный светлый лучик в моём мрачном прошлом. Я помнил каждый день, что мы провели вместе. Она показала мне, что значит веселье. С ней я танцевал у костра, не думая ни о чём, готовил в простой печи, но это была настоящая домашняя еда. Вкусная и сытная.
Те венки, что украшали мою голову, я был так горд носить их.
Она была моим счастьем, теплом, смехом.
С ней я словно прожил заново своё детство. Она вернула мне его...
Войдя в своё крыло, я прошёл по коридору и толкнул дверь в отведённую ей комнату. Здесь пахло травами, которыми я отпаивал её долгими днями и ночами. Мягкий полумрак не мешал. Я прекрасно всё видел. Остановившись у постели, уложил её на мягкую перину, но не отстранился.
— Люблю тебя, Юниль, — выдохнул, целуя уголок её глаза. — Безумно люблю. И если будет нужно, я уничтожу этот мир, но не отдам тебя никому. Они пожалеют, что взрастили такое чудовище. Все пожалеют.
Её руки всё ещё обнимали меня за шею. И я не хотел разжимать их. Готов был стоять у её постели на коленях всю ночь, лишь бы обнимала, лишь бы быть рядом с ней.
Но это было лишь мечтой. Она пошевелилась, и её объятия ослабли. Руки скользнули по моим плечам и мягко упали на простыню.
— Ты всё равно будешь моей. Или... — я прикрыл глаза, — или не будет меня.
***
Я нехотя просыпалась, цепляясь за остатки сладкого сна. Слух улавливал шелест крон деревьев, редкие звуки птиц. Зевнув, нехотя повернулась на бок и открыла глаза.
Открытая дверь на террасу.
Видно было, как ветер шевелит высокие листья цветов, высаженных в кадки.
Странное ощущение... Какое-то умиротворение. Вспомнилась эта ночь. Озеро и... Льюис.
И все же он задел мое сердце.
Красивый. Пылкий.
Я сомкнула веки и снова попыталась вспомнить его... Видела огород, расхаживающих кур.
Грозного петуха.
Мой крик, полный страха, потому что опять не закрыли калитку курятника, и руки. Теплые и такие заботливые. Тихие слова. Обещания, что ни одна курица не посмеет обидеть маленькую его ведьмочку.
Это был не Руни и не папа...
Но как бы я ни пыталась воскресить образ говорившего, ничего не выходило.
Пришла лишь тупая боль в висках.
«Словно проклятье», — пробормотала я.
Вот только проклясть меня никто не мог. Я слишком сильна...
Слишком.
Слова должны были быть произнесены ведьмой сильнее меня или той, что со мной одной крови...
Но я еще ни разу с такой не встречалась.
Даже сестры не могли со мной сравниться в мощи дара.
Стук в дверь отвлек от тяжелых мыслей. Привстав, я не могла сообразить, что к чему. Если прислуга, то девушки входят сами и очень тихо. Если Льюис... взгляд невольно метнулся к двери на террасу.
Олсен? Я поморщилась.
Приятный молодой орин, но после слов императора как-то было не по себе.
Мужчина, что по просьбе папеньки пытался ко мне в женихи... Прелесть. Ну, такое себе.
Уважения к нему это явно не прибавило.
Папа тоже хорош! Нет, не зря его мама периодически скалкой охаживает. За дело все же.
И додумался ухажёра ко мне приставить...
Снова стук.
Я села, спустила ноги с кровати, протянула руку, схватила халат и надела. Отправилась смотреть, кого же нелегкая там принесла.
Открыла дверь и приподняла бровь.
— Прости, Юниль, но скучно мне без тебя совсем, — орина Аделия покорно сложила ладони у лица. — Давай снова подружимся, а?
— А Дара и Сабрина? — я повернула голову набок, блуждая взглядом по ее лицу.
Мелькали образы, наряды, улыбки.
— Дара — гордячка. Она слишком серьезная и, несмотря на то, что мы все почти ровесницы, ведет себя так, словно много старше. Я знаю, что у нее была сложная жизнь. Детство и вовсе врагу не пожелаешь, и ребенком она рано перестала быть. Но все же. С ней можно поговорить о чем-то серьезном, но не более. Очень надеюсь, что ее истинный окажется тем еще весельчаком и баламутом. А Сабрина... Она сторонится всех. Выходит из комнаты, только если Дара на себе тащит волоком. Можно мне к тебе, а? — она так трогательно похлопала ресничками. Так смиренно, но долго не выдержала: — Ну, Юниль, ведьма. Вспоминай меня быстро! Сил нет!
Впорхнув в мою комнату, утащила от двери. Развела мои руки и осмотрела. Покачала головой. Поправила мои растрепавшиеся волосы.
Было в ее взгляде что-то такое... Теплое и заботливое. Смешливое и живое...
«Ты ее любишь?» — прозвучал голос в голове, и перед глазами встало лицо Комира с полными слез глазами.
Я выдохнула.
— Я ничего не могу вспомнить, Аделия, но разве ты не можешь рассказать?
— Могу? Тебе про то, как ты ос натравливала на местных болтливых сплетниц? Или как танцевала с императором вальс, который он обманом добыл? За ним было так интересно наблюдать. Но все по порядку, а теперь собирайся, у нас пикник. Я организовала его в саду специально для тебя. Где твоя гардеробная, ведьма!
Этот огненный смерч сметал все. Я же, наблюдая за ней, лишь рассмеялась.
О да, такая легко бы стала мне подругой.
... Такой завтрак мне определенно понравился. Мы сидели на толстом пледе в тени раскидистой ивы и делали бутерброды. Аделия добыла на кухне, пользуясь влиянием своего отца, копченое мясо, сыр и масло. Соленые огурчики и зелень. В корзине было что-то еще, но я особо не заглядывала.
Мне было так смешно наблюдать за рыженькой драконессой. Она походила на живой огонь.
Намазав масло на хлеб, она вскинула голову и вдруг замерла. Слегка смутилась.
Я обернулась, в нашу сторону шли орины — Комир, Олсен и черноволосый Киан.
— Кто-то нас сдал, — шепнула Аделия. — Сейчас объедят, только и будем успевать что им на тарелочки еду подкладывать.
— Ты брюзжишь, — шепнула я.
— Нет, просто эти двое бывают нагловаты. Я их с детства знаю.
— А я? — зачем-то спросила.
— Только Комира, — успокоила она меня.
— Дорогие вы наши, — Киан отделился от друзей и подобрался к нам первым. — А мы сидели в столовой вас ждали. А потом смотрим в окно, а там вы да с корзинкой!
— Киан Орм, — голос Аделии прозвучал строго, — так потому мы там и были вдвоем без вас, потому как заново подружиться желали.
— Так чем мы мешаем? — он нагло опустился на плед. — Давайте дружиться... М-м-м, что за дивный аромат...
— Тебе лишь бы пожрать, — Аделия захлопнула крышку корзинки.
— Неужто погоните? — раздалось сверху.
Вскинув голову, уставилась на Олсена. Комир стоял за ним и явно наблюдал за кем-то за моей спиной.
— Да уж. Прогони вас! — ворчала подруга. — Но угощения сами себе делайте. Знаю я вас.
— Не ворчи, — протянув руку, Киан достал хлеб. — Я всегда помогал тётушке на кухне. Она любит готовить. Так что не поднимай шум, все сделаю.
— Мужчина, который умеет готовить? Киан Орм, да ты, наверное, один такой и есть на этом свете.
— Ну почему же, здесь нас таких как минимум трое. Правда, друг Комир?
Услышав такой знакомый и, чего уж, почти родной голос прямо надо мной, вздрогнула и подняла голову.
Льюис. Прищурившись, он в упор смотрел на Олсена. Так жестко и непримиримо.
— Я знаю четверых, — орин выдержал его взгляд. — Отец вашей истинной, правитель, тоже может продемонстрировать замечательные кулинарные способности.
Выслушав его, Льюис высокомерно усмехнулся и перевел взгляд на меня.
В общем, завтрак выдался странным: вроде и тихим, но каким-то болтливым и суетливым. Я все больше слушала остальных, заново знакомясь с ними. Льюис сидел рядом, крепко обнимая. Он, казалось, и вовсе не шевелился. А я все гадала — правитель и вот так, на пледе, посреди сада. Но, ловя на себе взгляды случайно проходящих мимо женщин, начинала о кое-чем догадываться. Просто создалось впечатление, что вся женская часть, обитающая в замке Драгонеста, решила именно сегодня и именно с утра пройтись именно по тропинке мимо нас.
— Ты заявляешь на меня права? — тихо шепнула, заметив очередную группу орин.
Высокомерных, чванливых...
— Давно заявил, теперь я нагло распускаю слух, что ты уже моя... — говоря это, он смотрел куда-то в сторону.
— Подло, Льюис! — прошипела едва слышно.
— Зато я тебя не обманываю, Юниль, говорю, как есть.
— И мне от этого должно стать легче?
— А ты решила набраться храбрости и перед дальним путешествием сказать мне «нет»?
— Какое путешествие? — не выдержав, я подняла руку и, положив ее ему на щеку, повернула к себе. — Я еду домой? Ты написал отцу?
Он зло скривился. Его глаза полыхнули тьмой, холодной и тяжелой.
— Чего ему писать? И сам пронюхает. Это же Вегарт, дело считаных дней.
— Но путешествие? — я ничего не поняла.
— Если ты скажешь мне «нет», то я просто схвачу тебя в лапы и унесу отсюда.
Я моргнула и выдохнула, понимая, что он шутит. Но Льюис продолжил:
— Я унесу тебя туда, где никто не узнает ни меня, ни тебя. Этот мир большой, найдется то место, где мы сможем быть вместе и познать счастье. Я все для себя решил.
Фыркнув, я привстала на коленях и выдохнула ему на ушко:
— Да кого ты пугаешь, император? Еще ни один правитель ради женщины не отказывался от власти. Да и думаешь, я смогу бросить свою семью? Отца, мать, сестер?
— Тогда тебе придется все же сказать мне «да»? — его взгляд в этот момент был такой невинный.
— Ты не можешь давить на меня, Льюис. Зачем ты вообще начинаешь? Хочешь ссоры?
— Просто устал от неопределенности, Юниль. Чувства берут верх, — потянувшись, он взял бутерброд и поднес к моим губам. — Все забывают, что я тоже живой. Я не выструган из камня. Мою душу разрывают эмоции. Но почему-то одним можно чувствовать, а другим нет. Я мужчина, которого вроде и не отвергают, но и не принимают. Это твое «император» — лишнее тому доказательство.
Подумала и признала за ним право обижаться, но не более того. Давить на себя я никогда никому не позволяла.
— Я хочу тебя вспомнить, Льюис. Хочу знать, кому говорю «да». Но жизнь здесь просто изводит скукой...
Да, не выдержала и пожаловалась. Дома у меня были обязанности. Была работа, да, не сложная, но ответственная. А здесь я просто прозябаю в безделье.
— Так займи себя. Со стен сняли все картины, Юниль, — его рука мягко скользнула по моей спине, обнимая. — У тебя всегда был отменный вкус. Я рассчитываю на него. Этот замок давно нуждается в том, чтобы его перетряхнули. Перебери полотна. Что тебе нравится — оставь, что нет — избавься. После оформи галереи по тематикам. В твоем подчинении лучшие художники Драгонеста, — он говорил, а я, приподняв бровь, заметила, что остальные хоть и беседуют о чем-то, но все же поглядывают на нас. — Ты меня слушаешь, Юниль?
— Естественно, Льюис, — кивнула, а про себя пыталась понять, в чем же подвох.
Зачем ему моя помощь в этом? Разве нет специального человека, способного выполнить это поручение...
И вдруг в голове всплыла та срамная зала с полотнами весьма вульгарного содержания. Видимо, Льюис не желал чего-то подобного и не хотел надеяться на посторонних.
— А после, моя прекрасная ведьма, прогуляйся по замку и реши, какую часть сделать закрытой для посещения, а какую оставить для гостей. Я собираюсь переделать здесь все! Ну, так как? — его рука поднялась выше, исследуя выступы позвонков на спине. — Ты мне поможешь?
— Картины? — я все еще думала. — Это не сложно...
— Во всем замке, — он закивал, глядя мне в глаза. — Объемная работа. А после... я бы хотел, чтобы ты пересмотрела и интерьер. Я серьезно думаю забрать половину замковых помещений под личные апартаменты. Очень многие лишатся своих комнат.
Сидящая рядом Аделия уже не скрываясь слушала нас.
— Простите мне вольность, император, но... Не могу смолчать! — ее голос звучал уверенно. — Откровенно говоря, я бы весь закрыла. Отец многое рассказывал. Дело безопасности. У вас будет семья, наследники, а здесь....
— Проходной двор, — закончила я ее мысль.
— Так и есть, — Льюиса наши слова ничуть не разозлили. — Все так и есть, Аделия. Поэтому замок ждет преображение. Комнаты останутся только у приближенных в восточном и северном крыле, и не более.
— Но гости должны будут где-то размещаться, — вмешался Олсен. — Делегации, семьи аристократов, приглашенные ко двору. Вам придется продумать этот момент. Бывший правитель приучил аристократию к тому, что здесь, в Драгонесте, вечный праздник: балы и пиры, гулянья сезонами — зимний, летний, осенний, весенний, турниры, танцевальные недели... Этот уклад сохранялся даже во время войны, и когда наши отцы бились с псами и войсками лердов, кто-то вроде генерала Ордо протирал штаны здесь, обогащаясь и празднуя.
Ближайшие кусты как-то странно затрещали, чуть повернув голову, я заметила тропинку, мелькнула темно-синяя ткань подола платья. Я подалась чуть вперед и разглядела убегающую фигурку Сабрины, Сабрины Ордо!
Видимо, драконесса мялась там, не зная, как к нам присоединиться, и тут такое.
— Вы будете с этим что-то делать? — продолжал Олсен, не заметив, что у его пламенной речи был свидетель. — Разгоните эту вечно веселую шайку гуляк? Посмотрите вокруг, сколько из этих орин и лер являются женами и дочерьми советников? А сколько аристократок, которые годами живут здесь, едят, пьют, веселятся, не появляясь в собственных нищающих землях. Про их мужей и сыновей могу сказать то же самое.
Льюис его внимательно слушал, впрочем, как и мрачнеющий Киан. Аделия тоже отвернулась. Ее также задевали слова Олсена.
— Мы поставляем ко двору продукцию с наших полей, — ровно произнесла она. — Платим налоги. Разрабатываем землю, выращиваем виноградники. В нашем доме если и случаются вечера, то, как правило, в кругу семьи. — Аделия на мгновение умолкла, но на ее плечо опустилась рука все это время сидевшего тихо Комира. Он словно просил ее продолжать. — Я здесь при дворе впервые, император. А моя мама если и была дважды, то хорошо. Нам некогда, мы развиваем свои земли. А кто-то здесь жирует, в том числе и за наш счет. И я понимаю, о чем говорит Олсен. Многие понимают, только здесь вы их не найдете. Так вы намерены прекратить это праздное веселье?
— Считай, что уже прекратил, Аделия, — Льюис странно улыбнулся, как-то тепло и даже чуточку нежно. — Очень скоро все поймут, что империя меняется. Кстати, за твоей спиной маленькая смелая орина, сидит мой палач — Комир Камли. Приказ о назначении подписан сегодня.
Она испуганно моргнула и повернула голову.
Комир улыбался, только в его глазах застыл холод.
***
После такого своеобразного завтрака я просто не могла не пойти и не проверить, о чем говорил Льюис.
И каково было мое удивление, когда и правда не обнаружила на стенах ни одной картины. За спиной тенью следовал Комир. Это вроде и не тревожило, но все же смущало.
Остановившись, я обернулась на него.
— Палач? — не выдержала. — Мой отец — палач Айдана Свирепого! Комир! Ты представляешь, что это за жизнь? Моего папу, самого доброго и заботливого, называют Бессердечным. Я не могу не слышать сплетни о нем. Как он допрашивает, убивает, калечит. Порой он возвращается домой, а на его одежде маленькие пятнышки крови. Его руки трясутся. И он уходит на кухню, готовит нам сладости, а после собирает всех в зале и часами сидит молча, наблюдая. Он словно оттаивает. Зачем тебе такая жизнь, Комир? Зачем?
Но в ответ он лишь улыбнулся.
— Глупый ты мальчишка.
И снова эта ранимая улыбка.
Его пальцы сжали угольный карандаш, и он повернул дощечку.
«Кто сказал, что счастье дается легко, Юниль? Порой за него умирают».
Я опустила голову. Слишком хорошо знала, что даже такие откровения от фера ценны.
— Я надеюсь, что ты умирать не собираешься.
Пожав плечами, он подошел ближе и повел меня в южное крыло.
... Картин оказалось столько, что я оторопела в первое мгновение. От огромных полотен до миниатюр.
— И это все пересмотреть? — я уставилась на фера.
Он цокнул, а затем повернул ближайшую к нам раму. Сцена охоты. Псы загоняли косулю. Агония жертвы была изображена настолько достоверно, что меня передернуло.
И еще казалось, я видела это раньше. Что-то нехорошее затопило душу. Забрав у Комира картину, безжалостно откинула ее к стене. И тут же подняла взгляд: в проходе стояла Сабрина.
И снова это жалкое выражение на ее лице.
— Ты чтобы помочь? — поинтересовалась.
— Если потребуется, то помогу. Я не бесполезная в быту. И я не праздную и не веселюсь, когда другие заняты делом. Никогда! — она вошла в комнату и осмотрелась. — Здесь работы на несколько дней. И еще генерал Ярвен сказал, что многое будет выброшено. А я хотела, чтобы над кроватью висел хоть и маленький, но пейзаж. С видом на горы и закат. Чтобы птицы в небе...
— Ну, тогда помогай, — прервала я полет ее мечтаний. — Если не жаль платье. Слуги сейчас прибудут, но сами они мало что могут, разве что пыль стереть и не дать нам и вовсе устряпаться в грязи.
... Следующие несколько часов мы разгребали эти галерейные завалы. Сабрина оказалась довольно бойкой. Она раздавала слугам приказы четко, но в то же время мягко. Поясняла, что идет обратно на стены, а что необходимо будет вынести прочь. Мы же с Комиром оценивали десятками портреты, пейзажи, сцены охоты и степень развращенности дам на рисованных маслом диванах.
Стирая с носа пыль, я в очередной раз качала головой и передавала Сабрине раму с распутной ориной.
— Да сколько же здесь этого! — вспыхнула она. — Нет, ну...
— Не разглядывай, не доросла еще, — ущипнула ее.
Она мгновенно насупилась, но передала картину слуге.
Что-то заметив, Комир отправился вглубь этого импровизированного хранилища рисованного разврата.
— Сабрина, так что там между нами такого было? Что ты так бегаешь от меня?
Мое любопытство все же взяло верх.
— Я вас оскорбила, леди Юниль, довольно грубо, а после... Втянула в пари.
Ее голос задрожал. Я удивленно уставилась на нее, пытаясь понять, на что же я могла поспорить с этой зашуганной девчонкой.
— А подробнее?
— Если расскажу, вам совсем не понравится, леди Юниль. Совсем!
Ага, значит, даже вот так. Мой взгляд метнулся к той картине с косулей.
«Да что же ты жалкая такая?» — звенело в голове.
— Говори, — мои слова звучали как приказ.
Она замялась, переваливаясь с ноги на ногу...
— Говори. Сабрина. Лучше сама!
— Император Льюис забрал меня из родного замка, леди, — ее глаза забегали явно от испуга, обняв себя за плечи, девочка отступила к двери. На плечах обозначились чешуйки довольно интересного лилового цвета. Так необычно... — Он привез меня сюда и попросил об одолжении, но я сплоховала, леди. Я так сильно переволновалась, что такого вам наговорила. Такого... Меня после день трясло. Думала, явитесь и просто прихлопните за дерзость такую.
— Хм, — я приподняла бровь. — Ну-у-у, чтобы прямо вот так? Что же там за пари и одолжение Льюису? Выкладывай, драконесса.
Она с такой надеждой уставилась на Комира, направившегося было к нам, но он остановился и снова полез что-то искать.
Склонив голову, я усмехнулась одними уголками губ.
— Говори! — мой голос стал грубым.
— Император попросил, чтобы я выказала к нему интерес как к мужчине, — тихо пробормотала она. — Изобразила легкую влюбленность. А я... А я оскорбила вас очень жестоко и вынудила заключить на него пари. Пари на императора.
— Что! — Мой вопль сотряс стены. — Да чтобы я и такое... Пари на мужчину! Сабрина, ты в своем уме?
Она стремительно краснела и покрывалась чешуей. Лиловой.
— Ты еще обернись здесь со стыда! — прошипела на нее. — Так тебя за это в пустыню отправляют?
Сказала и вдруг вздрогнула. А откуда я знаю? Говорили при мне или нет? Смутилась, вспоминая все разговоры.
— Да, леди. Вы попытались уехать домой. Император, когда узнал... — она всплеснула руками. — Я была вынуждена признаться и... Он пришел в ярость. Так что теперь я окончательно отдана на воспитание генералу Ярвену, чтобы ума понабраться. Буду сопровождать Дару в пустыню. Хотя мне в радость, я боялась, что к отцу отправит. Это хуже всего. Страшнее не придумаешь. Я хочу к сестре... Я очень люблю Кассандру, и без нее мне жутко. Я теряюсь. Не понимаю, что и как. Как вести себя, что говорить? Вижу, что совершенно не для придворной жизни. Я другая, не такая, как орины и леры, не такая, как вы или Дара. Мне здесь не место... Но Кассандры все нет.
— Пари, — я шумно выдохнула.
— Я вам такие слова говорила ужасные, леди. Вы не помните, и я очень надеюсь, что так и будет. Простите за трусость и за такие нехорошие пожелания, но вспоминать там нечего.
— А победил-то хоть кто? — я вдруг хохотнула.
Она одарила меня таким взглядом. Ну таким...
— Но ты хоть пробовала со мной состязаться?
В ответ еще более выразительный взгляд.
— И что же ты такая жалкая, Сабрина Ордо? Могла бы хоть попробовать, — я рассмеялась. — Лучшими подругами мы вряд ли станем, но живи и не трясись. Раздражает.
— Да ну вас, леди Юниль. Да и не нужны мне подруги при дворе, мне бы к сестре. А кроме нее никто мне и не нужен! — проворчав, она ринулась расставлять для просмотра следующую партию картин.
Стемнело. Я лежал на заправленной постели и смотрел в потолок. Сердце рвалось в соседнюю комнату, но я себя останавливал. Нет ничего хорошего в излишней навязчивости.
Я знал, что моя девочка сегодня половину дня провозилась с картинами. Видел все, что она отвергла, и был с ней согласен. Ненужные полотна будут предложены слугам. Остальное уйдет на ярмарку. Вырученные средства будут отданы на благоустройство того самого рынка.
Да, мелочь, но я никогда не был расточительным. Знал, на какую широкую ногу жил дядя, а после него долго пытался наполнить казну.
Мои мысли плавно вернулись к сегодняшнему утру.
Слова этого мальчишки Олсена и Аделии... Они правы. Слишком много здесь осталось выкормышей прежнего императора.
Я не трогал их. Меня этот замок и его жизнь мало волновали. Но теперь все должно измениться.
Моя семья должна жить в безопасности.
— Кажется, во мне просыпается хозяйственник, — пробормотал, усмехнувшись.
Стук в дверь. Резкий и громкий.
Покачав головой, выдохнул:
— Ярвен, ты уже вошел в мои покои и прошел гостиную, так чего же стучать?
— Да кто тебя знает, сынок, — дверь отворилась. — Может, ты уже и не один?
— Мечты, — фыркнул раздраженно.
— Ну, не скажи. Твоя идея заинтересовать Юниль бытом очень действенная. Она и Комира с собой прихватила.
— Ярвен, — я зевнул, прикрывая рот. — Если брат идет вслед за ней, значит, так нужно только ему.
— Мальчик к ней привязался и очень сильно. Уже Дара ревновать брата начинает. Я спрашивал, в чем дело, он повторяет одно и то же слово: «семья». И больше никаких пояснений.
Я все же сел и поправил расстегнутую рубашку.
— Но ты ведь не за этим ко мне пришел, Ярвен.
Генерал покачал головой.
— Ты все же возвел Комира в палачи, — произнес он. — Это его просьба?
— Скорее, ультиматум, — я набрал полную грудь воздуха и медленно выпустил. — Брат не спрашивал, Ярвен, он ставил перед фактом. Он вообще единственный, кто на подобное способен. А идти против его слова себе дороже.
Ярвен сел в кресло и закрыл лицо ладонями, но тут же убрал руки и взглянул на меня. В его глазах плясало черное пламя.
Он волновался, и дело было не в Комире.
— Плохие новости, — понял я.
— Да... в первую очередь для тебя, Льюис.
— Вегарт?
— Да... Ему доложили, что Юниль упала с лошади. Мне об этом донесли. Но вот кто... я не выяснил. Где-то тут еще один его шпион.
— Занятная у вас дружба, — оскалился я.
— Ну, так дружба дружбой, а служба службой. Расслабляться никак нельзя. Но пока в количестве выявленных шпионов лидирую все же я. Но не об этом сейчас. Он явится сюда. У тебя есть еще день, может, два. Но не более. А дальше...
— А дальше мы сделаем все, чтобы он здесь застрял и надолго, — я призадумался.
Вскочил с постели и прошелся по комнате. Остановился у двери на террасу и прикрыл ее.
— За сколько ты можешь добраться до Греты, Ярвен? У тебя ведь есть человек, приближенный к ней?
Он кивнул и прищурился.
— Мне нужна помощь матери Юниль. Грета всегда хорошо ко мне относилась. Если постараться, я смогу ее убедить дать мне время.
— Она беременна, Льюис.
— Это же Грета. Оборотница, чувствующая состояние своего дитя в утробе. Ее такая малость не остановит, — я покачал головой. — Удивительной силы женщина. Да и лекари мои ничуть не хуже, чем у Вегарта. Родит здесь, если уж приспичит малышу. Да и лучше бы, если так выйдет. Новорожденного ни в карете, ни тем более в драконьих лапах никто не понесет домой. Мне нужно, чтобы Грета успела все узнать до того, как Вегарт явится сюда. Я его обыграю его же оружием. Помнится, он не особо-то спрашивал, а хочет ли дочь проклятого Долона, врага императора Айдана, входить в его семью. Вегарт не интересовался чувствами и желаниями своей истинной. А той все это поперек горла было. Женщина желала спокойно жить. В мире и уюте. Вот и пусть она ему напомнит.
Ярвен откинулся на спинку кресла и тихо засмеялся.
— Молодец. Все верно. И у Вегарта, и у меня слабое место — истинные, наши жены. Верная тактика. Мой человек сегодня встанет на крыло. Завтра Грете доложат о её дочери. А дальше она или прибудет с мужем, или отдельно от него. Но она явится. Я её хорошо знаю.
Растерев подбородок рукой, я уставился в окно.
Мысли лихорадочно крутились в голове. Я не успевал.
Мне нужно было, чтобы Юниль полюбила меня так же сильно, как и я её.
Неясная тревога кольнула в сердце. Положив ладонь на обнажённую грудь, потер.
— Есть ещё одна идея, Льюис, — Ярвен вернул моё внимание к себе. — Это план на самый отвратительный исход дела.
— Если что, я просто украду её и скроюсь. Империей займёшься ты.
— Вот уж спасибо, всю жизнь просто мечтал о троне императора. Избавь от этой напасти.
— Комира как палача посадишь.
— Он мальчишка.
— А я кем был, когда вы меня на тот трон отправили? — обернувшись, приподнял бровь. — Вроде не сильно старше. Так что справитесь.
— Ладно, твоя правда, ты был действительно не многим старше. Но у меня появилась кое-какая мысль. Я тут письмецо написал... полное обиды и возмущения... Ну от твоего имени, конечно. Так что изучи и оцени подставу, — Ярвен вытащил из сюртука сложенный лист бумаги и протянул мне.
Развернув его, прочитал первые две строчки и громко захохотал.
— Ну, как мысль, император? — генерал разделил моё веселье.
— Это сильно! Вот против этого Вегарт уже не пойдёт.
— Знаешь, что меня огорчает, Льюис? — выражение его лица вмиг стало серьёзным. — Что это пришло в мою, а не в твою голову.
— Главное, что пришло, — я оскалился. — И это сработает. Если надо, я пойду на крайние меры, но он не отнимет у меня истинную. Никто не отнимет!
Моя тьма всколыхнулась, и Ярвен мгновенно напрягся. Я прищурился, глядя на него.
Знает или догадывается? Усмехнулся.
Да и не важно, уже поздно что-либо делать, я тот, кто я есть.
Грудь снова сдавило страхом. Положив руку на место, где билось сердце, взглянул на дверь, ведущую на террасу. Юниль?
***
Лежа в постели, я смотрела в окно. Последние лучи солнца погасли, и опустилась тьма. Устав за день, решила лечь пораньше, но сон не шёл. Я ждала...
Чего? Нет, скорее, кого? Сама себе отвечать не хотела.
Но да... Льюиса.
Это странно, но мне очень хотелось его увидеть. Но дракон не объявился ни здесь, в комнате, ни в умывальне, хотя я и довольно громко гремела ковшом.
Теперь мне оставалось лишь лежать и убеждать себя, что это вовсе не тоска по истинному.
Нет. Я ведьма, и страдать по мужчине — ниже моего достоинства.
С этой замечательной мыслью закрыла глаза.
Мысли крутились вокруг тех картин, собранных из галерей. Чем же Льюис занимался все эти годы, если у него времени не хватило вынести весь этот ужас за стены? Там же на одно достойное полотно — десятки срама. В моей голове медленно выстраивался план: собрать всех художников и переговорить с ними, закрепить за каждым ту или иную галерею или зал, оговорить тематику... Сознание, занятое планированием, медленно угасало.
Вязкий сон укутывал, мысли звучали всё тише...
...Я шла по лестнице вверх, неуклюже забираясь на высокие ступени. Вокруг ходили люди. В основном мужчины, но они не обращали на меня никакого внимания. Хотя... я смутно понимала, что мне нельзя туда, время спать. Но я сбежала. Куда? Не помнила...
Каменные серые стены, грязные полы.
Голоса грубые, злые.
Слова... Волнение... Всё это проходило мимо. Мне нужно было подняться выше, на этаж. Очень нужно было.
И я шла... наблюдая за собой, словно в теле нас двое.
Ещё ступенька, и ещё. Ноги болели, но я упёрто карабкалась вверх...
Крик. Женский... Я вздрогнула всем телом и заторопилась.
Я знала этот голос, он болью отдавался в груди. Сердце забилось чаще. И ещё один мучительный стон, полный отчаяния и боли. Забравшись по ступеням, я побежала, но передо мной появилась тяжёлая дверь. Я толкала её в слепом желании добраться до той, кто кричал, потому что ей больно...
А я... я должна быть рядом. Должна.
Мои руки вспотели, но дверь не поддавалась. Я слишком маленькая...
Шаги за спиной. Громкие. Уверенные. Сообразив, что меня прогонят, я подбежала к тяжёлой шторе и спряталась за неё.
Снова стон. Громкий, наполненный дрожью. Поджав губы, я пыталась не расплакаться.
...Штора внезапно сдвинулась, и, вскинув голову, я уставилась на маму... Вернее...
— Фера Грета... — шепнула... и услышала, как будто извне, собственный голос: — Мама сильно кричит. Ей больно?
Не понимая, как такое может быть, повернула голову в сторону двери... Мама...
Грудь обожгло чёрным пламенем.
Мама...
— Кто привёл тебя? — память подсовывала мне обрывки некогда услышанных фраз...
Но я не слушала. Мне нужно было туда...
Тьма подо мной заклубилась, убирая все препятствия — дверь, стены...
Я бежала со всех ног... перед глазами мелькнуло злое лицо старухи-лекарки.
— Нечего вам здесь делать. Выметайтесь, — закричала она, замахиваясь мокрой тряпкой.
И в этот момент я увидела её. Она лежала на постели среди грязных, кровавых тряпок, что некогда были простынями. Бледная, измученная. Казалось, только глаза и выдают, что она всё ещё жива.
А лицо... Сабрина... Так похожа... Но нет.
— Мама... — я задрожала.
— Юниль, — обернувшись, уставилась на феру Грету.
Как так?
Вокруг клубилась тьма, размывая очертания комнаты. Я различала лишь кровать и часть окна. Слова... Кто-то что-то говорил, но всё это пролетало мимо моего сознания.
Я видела лишь маму...
Она была обречена... Я отчётливо это понимала. В её взгляде было столько страха, губы шевелились... Но я не понимала ни слова...
Мой взгляд неотрывно следил за ней, и вдруг в голове возник шёпот... тихий, но такой родной:
«...Забудешь меня... забудешь всех, кого любила. Всех забудешь. Проклинаю тебя, доченька. Забудешь, Юниль... И меня, и себя... Всё, что было... Ты будешь осторожна, Юниль...»
Тьма вокруг меня заклубилась... что-то ударило по голове... боль...
Небо... дорога. Огонь стеной... Крики нападающих... Чёрные драконы взмывают ввысь.
«Юниль, осторожно!» — повернув голову, я впилась взглядом в Сабрину, скачущую параллельно на лошади... Её лицо исказилось, и вдруг словно маску я чётко различила её...
Маму... Её глаза... Взгляд, пылающий тёмным пламенем.
«Забудешь...»
Холодный пот сковал тело.
«Нельзя ее помнить... Нельзя» — эта мысль была последней, прежде чем меня поглотила тьма...
Резко выдохнув, я распахнула глаза. По потолку гуляли тени от ветвей деревьев, растущих в саду...
Моя тьма клубилась по полу, наползая на стены. Она словно вырвалась из-под контроля и зажила своей жизнью. Из очертаний появлялись огромные змеиные кольца и растворялись в дымке.
Открыв рот, я с трудом сделала вдох. Тело одеревенело. Я не могла пошевелить даже пальцем.
Боль пульсировала в висках.
Сон ускользал, но не забывался... Я лихорадочно цеплялась за образы, пытаясь собрать их воедино... Фера Грета... Нет, она — моя мама. Всегда была ею... Боль усиливалась, и перед глазами вставала та другая... Среди окровавленных простыней... Бледная рука в синяках, тянущаяся ко мне в последней попытке обнять и прижать к себе.
Я моргнула и почувствовала, как по вискам скатываются крупные слёзы...
«Ты не должна помнить... Будь осторожной, Юниль», — звенело в голове...
Тьма клубилась, становясь всё гуще и тяжелее.
Я же лежала и не видела ничего вокруг, только лицо умирающей женщины... её ладонь, такую холодную... улыбку на бледных, растрескавшихся до крови губах.
— Мама, — выдохнула и тут же заскулила от боли, сдавившей голову словно в тисках...
Страх... Я снова ощутил его так ярко.
— Льюис? — Ярвен заметил мой лёгкий ступор.
— Я к Юниль, — пробормотал, — ей нехорошо.
— Ты чувствуешь?
— А ты, Ярвен, разве не ощущаешь свою Астрид? — я невольно оскалился, словно он смел усомниться, что ведьмочка — моя.
— Каждое мгновение, — он кивнул и поднялся с кресла. — Поспеши, сынок. Что бы там с ней ни случилось, ты ей явно нужен.
Не дожидаясь, пока он выйдет, я кинулся на террасу, быстро открыл дверь и вошёл в её комнату.
Тьма вокруг, тяжелыми всполохами... Она отхлынула, словно испугавшись меня... но спустя мгновение принялась ластиться к моим ногам, будто живая.
Слабый стон, наполненный болью, пробрал до мурашек.
— Юниль, — я бросился к кровати.
Упёршись коленом в матрас, склонился над ней. Бледная, губы приоткрыты. Она мелко дрожала, смотрела перед собой и, кажется, не видела ничего. Обхватив её лицо руками, повернул к себе...
— Юниль, — склонился и коснулся губами её века. — Я здесь, моя родная. Я рядом.
Она всхлипнула, заморгала и разрыдалась.
Не выдержав, я обхватил её хрупкое тело и, приподняв, прижал к своей груди.
— Сон, — мой голос упал до хриплого шёпота, — это был кошмар, Юниль.
Она что-то невнятно бормотала, но я не разбирал слов.
Её колотило от ужаса. Не понимая, как с этим справиться, я лёг рядом и притянул её к себе, пряча в объятиях.
— Я рядом, Юниль, и никому не дам тебя в обиду. Никому, слышишь...
— Мама, — пробормотала она... — Этого не может быть... Не может...
— С Гретой всё хорошо, милая, — я гладил её влажные волосы. — С твоей мамой всё замечательно, скоро она родит, и у тебя появится долгожданный братик.
Эти слова должны были успокоить её, но вместо этого рыдания стали громче. Она билась в моих объятиях так, словно ей было физически больно.
— Юниль, — я опрокинул её на спину и навис сверху. — Мне послать гонцов в ваше поместье? Мне сделать это?
Она покачала головой и, потянувшись, обвила мою шею руками.
— Обними... — горячий шёпот, — обними меня, Льюис.
— Всё хорошо, — я снова прижал её к груди, целуя в волосы. — Ничего не бойся... Ничего, слышишь.
Её тело, податливое, жалось ко мне...
Горячее.
Я понимал, что ей плохо, но не мог совладать с собой. Руки сами заскользили по её спине, сжимая ткань влажной ночной рубашки. Хриплые выдохи... Её маленькие пальчики дёргали мои волосы...
Я медленно сходил с ума... Нельзя было ложиться к ней в постель... Но поздно. Думать я уже не мог.
— Юниль... — мои губы нашли её.
Я хотел только лишь успокоить... Только...
Но уже не владел собой. Желание брало верх.
Не ощущая сопротивления, я пил её выдох, углубляя поцелуй, ласкал и подчинял, не позволяя думать...
Её губы отозвались слабой дрожью, едва слышным стоном, который казался мне приглашением в омут страсти. И я готов был опуститься на его дно.
— Льюис, не отпускай... — едва уловимый шёпот смел последние остатки рассудка.
Я восторжествовал.
Мои пальцы впились в тонкую ночную рубашку, в комнате раздался резкий звук рвущейся ткани. Глухо зарычав, сжал её затылок и, отстранив, заставил взглянуть на себя.
Юниль вздрогнула, но не оттолкнула, лишь сильнее вцепилась в мои волосы, почти до боли. Я знал, что мои глаза пылают тьмой, что кожу медленно покрывают чешуйки. Оскалившись, я продемонстрировал клыки. Но её это не испугало, нисколько.
— Моя девочка, — подавшись вперёд, я уткнулся носом в её шею. — Никогда не бойся меня, как бы я ни выглядел...
Она обхватила моё лицо руками и потянула на себя.
— Юниль... — снова вырвалось у меня, уже не имя, а хриплый стон, мольба и приказ в одном выдохе.
Поддев пальцами лямочки её рубашки, спустил их на плечи медленно, чтобы она осознавала, но в то же время я следил, чтобы в её взгляде не возник страх.
Этого я боялся больше всего, что, узнав, какой я на самом деле, она испугается и отвернётся.
Монстров не любят.
Но моей девочке правила не писаны. Не выдержав сладкой пытки, она подалась ко мне и поцеловала сама. Её проворный язык скользнул по моей нижней губе робко, но в то же время так отчаянно смело. Я перехватил её игру.
Наши языки сплелись. Её маленькие горячие ладони неуклюже стаскивали с меня рубашку. Я не мешал ей, но и не помогал. Уложив её на подушки, на мгновение оторвался от её губ, чтобы заглянуть в глаза. Они были огромными, тёмными, полными страсти. Это свело меня с ума окончательно. Я прижался горячим лбом к её, чувствуя, как её сердце колотится в унисон с моим — бешено, отчаянно.
Руки, ухватив ворот сорочки, рвали её, обнажая мою истинную.
— Я твой, Юниль... всегда был только твоим... Но прости, — хрипло пробормотал, наслаждаясь изгибами её стройного тела. — Не проси отступить... не проси, умоляю... Я сойду с ума без тебя... просто сойду...
Мои губы обожгли её шею. Кожу, что пахла солью и малиной. Такой тонкий ягодный аромат...
Юниль выгнулась, тихо вскрикнув. Прикусила губу, продемонстрировав зубки. Она смущалась, когда я осторожно стягивал с неё разорванную рубашку. Мой рот скользил по ключице, опускаясь ниже. Поймав её ладонь, я сжал наши пальцы в замок и вытянул руку над её головой. Язык рисовал узоры на её коже.
Подняв ноги, она сжала мои бёдра, словно беря в плен. Её стопа медленно продвигалась по моей икре, задирая штанину. Улыбнувшись, я поймал губами розовую горошинку, наслаждаясь очередным стоном своей, как оказалось, страстной ведьмочки.
— Не останавливайся, — едва различимо выдохнув, она запустила руку в мои волосы и прижала голову к своему телу.
И это лучшее, что я мог услышать от неё.
С этим словом рухнули последние преграды. Отстранившись, я сбросил с себя рубашку, наблюдая, как разгорается тьма в её глазах. Чувствуя, как холодок ночного воздуха смешивается с жаром кожи.
— Льюис. — Привстав, она заставила меня сесть, обхватила мой торс руками и прижалась губами к тому месту, где бешено билось мое сердце. Эти легкие невинные поцелуи сводили с ума.
Я глухо зарычал. Грудь покрывала темная чешуя. Через кожу проступала черная дымка — магия рвалась наружу.
И не просто отголоски, а истинный дар. Но мою ведьмочку это не пугало.
Ее губы, мягкие и влажные, двигались выше, пальчики очерчивали контуры чешуек.
— Как же я люблю тебя, — вырвалось из моих уст. — Я сдохну без тебя, Юниль.
Тихий смешок, теплый и бархатный, разбился теплым облачком о мою шею. Ее язычок, быстрый и проворный, словно пытаясь свести меня с ума, затанцевал на моей ключице, оставляя за собой влажный горячий след. Руки передвинулись на спину, она обнимала меня, исследуя мои мышцы на прочность. Закрыв глаза, я откинул голову, давая ей больший доступ к себе.
Ее губы заскользили выше. К горлу. Остановились в том месте, где отчаянно бился мой пульс. Я стоял на коленях перед ней и не шевелился, согреваясь в ее объятьях, ощущая жар ее смелых ласк и не веря в то, что происходит.
Любит ли?
Открыв рот, я так и не смог спросить. Испугался, что это вернет ее смущение, оттолкнет от меня.
— Юниль, прошу... — взмолился и тут же ощутил легкий, почти невесомый укус. Она сжала губами мою кожу, при этом лаская языком.
Я довольно оскалился, зашипел, теряя себя, теряя последние мысли, способность скрывать себя.
Магия вырвалась, наполняя комнату тьмой. Пропали очертания стен, мебели, мы оказались словно в тумане, черном и смертельном.
— Так силен... — ее голос дрогнул.
— Моя сила принадлежит только тебе, — обхватив ее за талию, прижал к себе, давая ощутить свое желание. — Ты ведь хотела узнать, какой я, Юниль, что скрываю под всей этой ложью. Так смотри.
И я, оскалившись, отстранился, прекрасно понимая, что перед ней не просто мужчина, а истинный темный, тот, кто вобрал всю силу своего погибшего рода.
Но страха я не дождался. Моя ведьмочка скользнула пальчиками по коже, стремительно покрывающейся древними, горящими зеленым рунами, оценила размер когтей на моих пальцах... И снова заглянула в мое лицо.
— Глаза снова стали зелеными... — пробормотала и вдруг выдохнула: — Зеленые... ведь они были именно зелеными.
— Да, — выдохнув, я потянулся к ней. — Ты вспомнишь меня, Юниль. Ты должна вспомнить.
Но она остановила.
Ее нежные пальчики легли на мою грудь, под ними жгутами через темную дымку пробивались яркие зеленые всполохи.
Мои руки впились в простыни, когти прорвали прочную ткань. Я откинул голову назад, подставляя ей свою шею. Она снова приподнялась и впилась в место, где бился пульс, жадным поцелуем. Она пила мою мощь, мою тьму, и в ответ дарила такую хрупкую, такую опасную нежность.
Я чувствовал, как мои силы переходят к ней, и мне не было жаль.
— Ты ведь поняла, что я такое, Юниль, — спросил, положив руку на ее затылок и прижимая к себе. — Ты теперь знаешь, кто я... Но не бойся... Только не бойся.
— Смерть, — прошептала она.
И мои губы снова нашли ее. Это был поцелуй-поглощение. Я чувствовал, как ее тело изгибается подо мной, приглашая, требуя. Чешуя на моих руках сгладилась, уступая место коже, но сила, дикая и первобытная, бушевала внутри, требуя выхода.
Я впустил ее язык в свой рот, и это было похоже на глоток чистой магии, жгучей и сладкой. Застонав, толкнул ее назад, осторожно укладывая на простыню и накрывая своим телом. Клыки задевали ее нежные губы. Я пил ее, наслаждался вкусом.
Одурманивающим, разрывающим душу.
— Я так ждал тебя, — выдохнув, прерывая на краткие мгновения поцелуй. — Годами лежал в холодной постели, не подпуская к себе никого. Я только твой, Юниль. Только твой...
Она запустила ладони в мои волосы и потянула меня на себя, требуя большего, чем страстные объятия. Гораздо большего.
Ее стоны, шепотки стирали в моей душе грань между магом-чудовищем и зверем. В этот момент я чувствовал себя цельным.
Мои пальцы, впившиеся в простыни, дрожали от напряжения. Каждая клетка тела требовала обладать, поглощать, слиться с моей ведьмочкой воедино так, чтобы уже невозможно было понять, где заканчиваюсь я и начинается она.
Я хотел получить свою истинную. Хотел навечно и только для себя.
— Скажи мне да, Юниль, — и все же я не мог в одиночку решить за нас двоих. — Умоляю, одно короткое да...
Я навалился на нее, прижимая к матрасу, чувствуя, как ее тонкие запястья сами обвились вокруг моей шеи, не сдерживая, а притягивая. Ее ноги обхватили мой торс, пятки уперлись в спину.
Я тяжело дышал, оглушенный собственным сердцем, и ждал, терпеливо...
Моргнув, поймал ее взгляд... Знал, что она видит... Зеленые всполохи чистой магии смерти.
— Ты мой, Льюис, — ее голос был хриплым от поцелуев. — Весь. И зверь, и человек.
Зарычав, я опустил голову, прижимаясь к ее лбу.
— Люблю, — выдохнул и взял в страстный плен ее припухшие губы.
Ее тело ответило немедленно, судорожно сжавшись вокруг меня, и она закинула руки за голову, обнажая горло, подставляя его моему жадному рту, моим клыкам. Я приник к тонкой коже на ее шее, чувствуя под ней бешеный бег крови.
Мы двигались в яростном, сбивчивом ритме, рождённом не нежностью, а жгучей страстью, от которой у меня кружилась голова. Вокруг клубилась наша тьма, одна на двоих.
Смертельная, но такая родная.
Льюис отдавал, а я принимала, впитывая её.
Маг смерти...
Это должно было напугать, только вот... я чувствовала, с каким трепетом Льюис прикасается ко мне. С такой щемящей душу нежностью. Страстью.
Он не был мёртвым внутри... Не был.
Его стремление завоевать меня, как истинную, обрело новые оттенки. Он боялся остаться наедине с тьмой. С такой-то силой... Как только не обезумел?
Пальцы Льюиса впивались в мои бёдра. Его дыхание оседало на моей коже теплом. Поцелуи сменялись прерывистыми хриплыми стонами.
— Льюис, я... — не смогла договорить, мой голос оборвался.
Очередная волна наслаждения затопила все мысли, смывая их... Всё внутри сжалось судорожными толчками. Перед глазами расплывалось.
С низким, гортанным рыком Льюис заглушил мой крик. Но я достигла пика наслаждения первой и обмякла в его объятиях, всё ещё наслаждаясь его яростной страстью...
Он тяжело застонал и медленно опустился на меня, удерживая свой вес на локтях. Я чувствовала, как его огромное тело мелко подрагивало. Обняв, спрятала лицо на его мокрой груди.
Такой огромный, сильный и... неужели и правда мой.
Тишину в комнате нарушало лишь наше тяжёлое дыхание. Я гладила ладонью его спину, ощущая под подушечками пальцев гладкие чешуйки. Настолько он был близок к своему зверю, что так легко делил с ним своё сознание.
Они были словно едины.
— Не жалеешь? — шепнул он, поворачивая голову, его глаза ярко горели зелёным пламенем, кожу покрывали мелкие чешуйки. — Я не думал, что этот день закончится так... Так прекрасно. Теперь я услышу твоё «да», Юниль?
Я сомкнула веки, прижимаясь к его плечу.
Думала ли я... о нет. Но кошмар, что снился, был забыт. Эмоции утихли... Вернее, их место заняли иные, более сильные и яркие...
— Я погибну без тебя, Юниль! Моя смерть будет агонией — долгой и мучительной. Не оставляй меня... умоляю, прими мою любовь.
Я не шевелилась, прекрасно понимая, что ответ перевернёт наши жизни. Он ждал... терпеливо. Его пальцы приглаживали мои влажные волосы.
На мгновение я представила, как оттолкну его сейчас. Скажу, что всё было ужасной ошибкой. Что он не имел права пользоваться моей слабостью, испугом после приснившегося кошмара.
Только всё это было наглой ложью.
Всё я понимала и шла на поводу у своих чувств и желаний.
Тишина давила, и я решила нарушить её первой.
Повернув голову, различила во тьме комнаты очертания огромного призрачного тёмного змея. Его капюшон грозно раздувался, вот только страшно мне не было...
— Такая мощная магия! Мои лишь жалкие отголоски твоего дара... Но образ — змея...
— Да, — он медленно повернулся на бок, притягивая меня к себе и бережно укладывая голову на свою согнутую в локте руку. — Ты помнишь, как вы во время разлива потерялись в лесу?
Его вопрос оказался неожиданным, но всё же я кивнула.
— Но тебя там не было...
— Был... Момент, когда я услышал твой крик, долгие годы преследовал меня в кошмарах... Тот волк, что пытался разорвать тебе горло. Я камнем падал вниз, боясь не успеть, не спасти! И тогда же я впервые увидел твою магию. Маленькие змейки пытались окрутить ту красноглазую мразь. Змейки... И тогда моя магия обрела свою форму по образу и подобию той, кого я обожал больше жизни.
Я поймала его взгляд и шумно выдохнула через нос. Он не мог знать о том, что произошло много лет назад на маленьком островке среди тёмных мутных вод. Не мог... Если только и правда не был там...
— Я хочу тебя помнить, Льюис, — протянув ладонь, провела пальцами по его скуле. — Хочу помнить нас.
— Ты мне не ответила, Юниль. Ты принимаешь меня как истинного? Ты упрекала, что я не показываю своё истинное лицо, так смотри. Сейчас я настоящий, без игры и масок. Таким я буду с тобой всегда. Принимаешь меня? Скажешь мне «да»?
— И ты будешь меня любить, Льюис?
— Всегда! — он ответил, не задумываясь. — До последнего вздоха... Ты всегда будешь здесь, — перехватив мою руку, он прижал её к своей груди, там, где билось сердце.
В полумраке его глаза были абсолютно чёрными, бездонными.
— Ничто и никто не заберёт тебя у меня, Юниль. Я пойду на всё, лишь бы ты была со мной... На всё!
Мой взгляд сместился на его запястье. Аккуратный чёрный браслет с золотым плетением.
Он понял, куда я смотрю, и улыбнулся.
— Одно «да», Юниль... Всего одно «да»!
— Да, но... — договорить не успела.
Он резко подался вперёд, и я снова оказалась под этим нетерпеливым драконом. Его пальцы сжали мои волосы, притягивая ближе. Поймав мои губы, он впился в них жгучим поцелуем... но через несколько мгновений Льюис расслабился, и страсть сменила щемящая нежность.
— Моя, — выдохнул он мне в губы, — ты моя...
— Там было ещё «но», Льюис...
— Неважно, — снова короткий поцелуй, — всё неважно.
— Отец... — одно это слово заставило его замереть.
— Вегарт, — словно выплюнул он, — он уже направляется сюда. Донесли. Так что моя битва за тебя, Юниль, в самом разгаре.
— Отцу я скажу сама. А ты будешь улыбаться и подыгрывать мне.
— То есть браслет ты не надеваешь?
Он оскалился, демонстрируя клыки. Внушительные такие.
— Ну почему же, надену, но... не показываю ему, прячу под рукавами...
Он выдохнул.
— Льюис, успокойся. Я ответила тебе «да»... А остальное...
— А остальное утрясётся, — он кивнул и, сев, аккуратно снял с руки браслет.
— Юниль, пока ещё Вагни, ты принимаешь меня как истинного? Ты назовёшь меня мужем?
— Да, — произнесла я куда спокойнее, — ты мой, Льюис Тёмный... Только мой.
Просияв, он взял мою ладонь и аккуратно надел на неё браслет. Золотые плетения вспыхнули — древняя магия сработала.
— Ты моя жена, Юниль. Моя!
Поднеся мою руку к губам, он поцеловал запястье выше браслета.
... За окном занимался рассвет. Первые бледные лучи пробивались через шторы. Я засыпала, доверчиво укрывшись в объятиях того, кого сама же назвала мужем. Под моей щекой громко билось его сердце, успокаивая и убаюкивая.
***
Первым пришло ощущение тепла. Уютного, обволакивающего со всех сторон. И было так хорошо, что просыпаться не хотелось.
Ни боли, ни неприятной ломоты в теле.
Медленно открыв глаза, прищурилась от неприятно слепящего света. Все плыло перед глазами. Проморгавшись, замерла.
Под щекой твёрдая горячая рука. Не моя... А передо мной...
Льюис... Император.
Он спал. Ровный, глубокий ритм приподнимал его весьма внушительную обнаженную грудь. Я с интересом рассматривала дракона. Мелкие чешуйки на подбородке, ключице... Ему что-то снилось, потому как под веками быстро двигались зрачки. Резкий выдох, и его рука стиснула моё бедро.
Несколько напряженных секунд, и тело дракона снова расслабилось.
Что он видел? Кошмар?
Меня мелко передернуло, вспомнился собственный сон. И страх холодной змеей оплел сердце.
Возможно, Льюис видел сражения, в которых участвовал, или...
— Юниль... — его голос звучал тихо. — Не уходи. Открой глаза, умоляю, вернись ко мне.
«Или ему снится моё ранение», — догадалась я и поджала губы.
Так и лежала, не двигаясь, боясь разбудить его.
И дело было даже не в стеснении. Я сама не понимала, как относиться к тому, что между нами произошло.
Так внезапно. Что мною двигало... Усмехнулась и провела подушечками пальцев по его гладкой груди. Да, понятно что — себе врать я привычки не имела.
Желание обладать этим драконом. Уж не знаю, какие причины у меня были отказывать, но в том, что к нему небезразлична — это даже не оспаривается.
Любовь ли?
Взгляд упал на браслет на моей руке.
На секунду представила, что сейчас сниму его и верну, и моё сердце забилось, оглушая. Тьма взбунтовалась, готовая воевать со мной.
Истинный... Он не лгал. Но люблю ли?
А если бы не испытывала это чувство, отдалась бы? Нет!
Любила... Сильно, но признаться перед собой в этом отчего-то не желала.
Противность ведьминская взыграла. Видимо, обидел он меня чем-то крепко, а я и не помнила.
Мой взгляд снова скользнул по его лицу. В свете утренних лучей, пробивающихся через щель в задвинутых шторах, он казался старше своих лет. Это было странно... Черные ресницы подрагивали, губы слегка приоткрыты. Ничто не выдавало в нём того яростного мужчину, что владел мной ночью. Сейчас он казался таким умиротворенным. Спокойным.
Ничего мальчишеского в чертах лица. Мужчина. Воин. Правитель.
Тонкий шрам над бровью, в уголке рта, небольшой ожог на ключице рядом с ухом. А я и не замечала этих отметин.
Льюис снова что-то пробормотал и вдруг, схватив, резко потянул меня на себя. И пискнуть не успела, как меня уложили на широкую мужскую грудь. Ладонь дракона опустилась на мою ягодицу и сжала.
Открыв рот, я пыталась понять, уместно будет начинать возмущаться или простить вольность спящему.
Пока раздумывала, меня пониже спины ещё немного полапали и, после пригладив, оставили в покое. Ладонь Льюиса поднялась выше и замерла на спине.
— Ладно, сделаю вид, что этого не было, — проворчала про себя.
Осторожно, не дыша, приподняла голову и, потянувшись кончиками пальцев, легонько коснулась его подбородка. Кожу оцарапала едва заметная щетина. Мгновение, и там, где я провела, обозначилась тёмная чешуя.
Его зверь...
Заинтересованная, я повторила жест. Кожа под ладонью менялась, выдавая, что спящий рядом мужчина из двуликих.
Прикусив губу, я и вовсе решилась на шалость. Повернув голову, коснулась губами его груди. Ответом мне было едва различимое рычание. Верхняя губа Льюиса приподнялась, демонстрируя внушительные клыки. Тихо рассмеявшись, я снова провела ртом по его коже... И тут же выступила тьма. Густая, почти непрозрачная, она окутывала нас коконом, скрывая.
«Защита», — сообразила я.
Уже поняла, что за мужчину послали мне боги. Сама смерть... И не меньше...
Таких некогда было принято давить ещё в утробе, иначе... Я шумно выдохнула, мне не нравилась сама мысль, что с моим Льюисом может случиться что-то плохое. Обняв его, устроилась удобнее и прикрыла веки.
Память о проведенной вместе ночи накатила обрывками, жгучими и яркими, как вспышки молнии.
Его хриплый голос, в котором боролись человек и зверь.
Боль от нашего первого соития — резкая, но скоротечная.
Его шепот, признания... Та власть, с которой он брал меня, и желание, с которым я отдавалась.
Сожаления не было, лишь недоумение, как я могла забыть его... Ведь любила... Я его любила...
И тут же перед глазами, как вспышка, лицо женщины из сна, её тихий, болезненный шепот... Проклятие... «Ты забудешь... кого любила, забудешь».
Вздрогнув всем телом, я положила ладонь на его грудь, туда, где размеренно билось его сердце.
— Юниль? — Льюис открыл глаза. — В чем дело, милая? Я слышу твой страх.
— Ты проснулся, — ответила невпопад. — Просто сон вспомнила... Скажи, эта Сабрина, откуда она? Что тебе вообще известно про неё?
Он приподнял бровь. Моргнул так забавно и поморщился.
— Совсем не то я рассчитывал услышать после пробуждения, — проворчал хриплым голосом, — но... Известно только то, что теперь она часть твоей семьи. Остальное... — он странно замялся.
— Что? Ты что-то знаешь обо мне? Льюис?
— Только то, что ты моя Юниль, и не больше.
Он зевнул и, подняв руку, завел ее за голову.
— Обманываешь, — я приподнялась, нависая над ним. — Что ты знаешь, Льюис? Обо мне и этой девушке? Почему она снится мне? Почему её лицо кажется мне знакомым? Оно преследует меня в кошмарах.
Он досадливо цыкнул.
— Ты дочь Вегарта Вагни и Греты — это все, что имеет значение. Все прочее — тени прошлого. Не поднимай эту тему. А Сабрина... я сделаю так, что её отправят в родное поместье Ярвена. Мне доподлинно неизвестно, что за связь между вами, и выяснять я не желаю. Возможно, она родственница твоей бабушки по материнской линии.
— Лжёшь? — я прищурилась.
— Я правда не знаю, что вас связывает... но то, что ваша тьма родственная, не мог не понять. Темные ведьмы славятся своими родами. У вас дар один на всех.
— Угу. Только вот у моих младших сестер он совершенно иной.
Я прикусил язык. Такое замечательное утро омрачено столь неприятным разговором. Что я могу рассказать ей? Правду? Нет. Это разобьет ей сердце.
Нужно было давно убрать эту девочку подальше от Юниль. Но я сплоховал.
— Я говорил тебе... Вегарт Вагни мчится сюда... И цель у него явно одна — отнять тебя у меня, забрать домой и спрятать.
— Льюис, прошу! Папа никогда не обманет меня и не причинит боль, — она укоризненно покачала головой.
Я же скользил взглядом по ее обнаженным плечам. Интересно, она осознала, что на ней лишь одно одеяло, и прижимается она ко мне нагая?
Вряд ли...
— Вегарт... не обманет? — выдохнул. — Вот как он явится, ведьмочка моя, так и спроси у него обо всем, начиная с этой Сабрины и заканчивая тем, почему он много лет не позволял нам видеться.
Эта идея мне понравилась. Почему я должен врать ей в глаза? Это его тайна, вот пусть и выкручивается, честный такой.
— И про Олсена не забудь уточнить, — добавил. — Про то, как он сына своего друга чуть на казнь не подвел. А я Ивару Стейну письмо отправлю с подробностями, как его сыном поиграли, поймав того на благородстве.
— Льюис, — она подалась вперед, ложась на меня сверху, — ты не посмеешь!
А в любимых голубых глазах — черное пламя.
— Кто не посмеет? Я? — приподнял бровь. — Да уже в кабинете лежит написанное.
Моя рука соскользнула на ее аппетитный зад. Сжала... настроение снова поползло вверх.
— Ты невозможный дракон. Только попробуй отправить — и я тебя взгрею!
Она злилась, не замечая моих ласк. Я не мешал ей возмущаться, притягивая ближе. Ладони скользили по ее бедрам, нежным, мягким... Мне вдруг стало все равно, какие там у кого игры...
Все неважно, когда эта ведьмочка в моих руках.
— Прежде чем что-то отправлять, поговори с отцом! Я уверена, все это огромное недоразумение.
— Угу, — промычал, проведя пальцами вдоль ее позвоночника, положил ладонь на затылок.
— Льюис, ты вообще меня слушаешь?
— Угу, — снова промычал, притягивая ее ближе.
— Перестань, я о серьезном.
— Угу...
— Да что ты угукаешь! Нельзя так сразу отсылать письмо... Ты можешь спровоцировать конфликт... Льюис!
Она вдруг замерла.
— Юниль, я не желаю говорить о политике, когда моя истинная лежит буквально на мне. Мне сейчас вообще все равно на конфликты и прочее. Да хоть там весь мир рушится...
Она хлопнула ресничками. После осторожно осмотрела себя. Одеяло сползло с плеч, открывая такие аппетитные холмики.
— Сорочка, — выдохнула.
— Я ее порвал еще ночью.
— А другая?
— В гардеробной, — провокационно улыбнулся. — Можешь сходить, но я и ее порву... Клянусь.
— Сходить? — она услышала только это. — Завернуться в одеяло.
— М-м-м, — я оскалился в улыбке, — любовь моя, а ты уверена, что желаешь содрать с меня его и увидеть во всей красе на этой постели? Так-то на мне тоже ни клочка ткани.
Она и вовсе густо залилась краской.
— Льюис... да...
— Ну а что? Мой браслет на твоей руке. Я твой муж, мы в моих покоях, на моей кровати. Все по правилам. Но, милая, зачем тебе одеваться?
Она так мило прикусила зубками нижнюю губу, что я не смог сдержаться.
— Один поцелуй, и я сам тебе все принесу, — выдохнул, подтягивая ее на себя.
— Льюис... — она пыталась возмутиться, но кто бы ей дал.
С тихим стоном впился в ее рот. Вот чего мне не хватало для счастья, и разом все забылось и вылетело из головы. Я наслаждался той, которую столько лет ждал, о которой грезил.
Но даже самые смелые мечты не дотягивали до реальности.
Моя Юниль была совершенством. Я ласкал ее тело, соблазнял. Ее скованность постепенно исчезала, нежные ладони исследовали мою спину с тем же интересом.
— Льюис, и все же... — она отстранилась.
— Кажется, ты еще можешь думать, — хмыкнув, скинул ее с себя и, повернув на живот, навалился сверху. Впился поцелуем в ее шею. Легкий укус — и ее сладкий выдох зазвучал для меня наслаждением.
Моя ведьма. Мое наваждение.
Мои руки скользнули под её бёдра, приподняв их, заставив её встать на колени. Она попыталась что-то сказать, но слова растворились в тихом рычании, вырвавшемся из моей груди.
Я овладел ею одним властным, но в то же время щадящим движением.
Её спина выгнулась, пальцы впились в простыни. Я видел, как напряглась тонкая линия её плеч, слышал её прерывистое, хриплое дыхание.
— Льюис, — её голос дрожал.
— Перестань думать, — прошипел я, царапая зубами её плечо, не оставляя синяков, но надавливая достаточно, чтобы она почувствовала. Мои руки сомкнулись на её талии, впиваясь в нежную кожу. Прижимал к себе, стараясь доставить ей как можно больше наслаждения.
Я хотел, чтобы она поняла — мы едины.
— Я твой, Юниль, — выдохнул ей на ухо, — только твой...
Прижимая её к себе так, чтобы не оставалось ни миллиметра между нашими телами.
Она сдалась мне на милость. С тихим стоном подняла руку, обвивая мою шею.
— Вот так, — бормотал я, теряя контроль над своими эмоциями. — Вот так, Юниль.
Она тихо застонала. Её тело расслабилось, позволяя мне задать дикий, первобытный ритм. Её стоны стали громче, отчаяннее, и каждый добавлял безумия.
Я терял себя с ней. И мне это нравилось. Всё становилось таким неважным.
— Люблю тебя, Юниль, — прорычал, прижимая её к себе. — Ты моя... не отдам. Никому. Никому слышишь?
И в эти мгновения она была вся моя — податливая, горячая, дышащая в унисон со мной.
— Твоя, — её тихий ответ заставил меня хищно оскалиться.
Вегарт проиграл. Только он об этом ещё не знал.
***
Прошло три дня, и да, я не ошибся. Мне донесли, что генерал Вегарт Вагни оставил свои дела в Северной империи и отправился в Драгонест.
Чтоб его! Я все еще не понимал, что такого сделал своему наставнику, что он вонзает мне предательски нож в спину.
Искренне не понимал. Вот и приходилось рыться в собственной памяти, вытягивая из нее все события: что говорил и про кого, как поступал...
Стоял на балконе и наблюдал за оживлением на плацу. Тренировки, спарринги на мечах и врукопашную... и так с самого рассвета.
Усмехнулся. Ярвен не в духе. Он был предсказуем только в одном — когда ему нужно о чем-то крепко подумать, он начинал наводить порядок везде. И начинал, как правило, с ближайших казарм.
Мой слух уловил слабый звук. Стук.
Сообразив, что он доносится не из комнаты, где тихо спала Юниль, а из моей, вернулся туда.
За дверью оказался Комир. Не ожидая его, вопросительно приподнял брови и позволил войти.
— У меня кабинет рабочий есть, — напомнил ему.
Но от меня ожидаемо отмахнулись. Я был заинтригован.
— Надеюсь, ты решил мне помочь, брат, если нет, то... — выдохнул, не договорив.
Кончики его губ скривились. О, я знал это выражение.
— Что задумал, малец? — подстегнул его.
Он оскалился и вручил мне рисунок. Я медленно моргнул, разглядывая толстые, выведенные углем линии. Передернув плечами, ощутил, как в душу заползает страх...
— Этого нельзя допустить, — пробормотал.
Рисунок в моих руках дрожал. Глухо зарычав, я выпустил когти и сжал этот жалкий клочок бумаги.
— Кто еще это видел, Комир? Кому ты показывал?
Он усмехнулся и подался вперед. Его глаза медленно заливала кровь. Встреть кто этого светлокожего беловолосого фера на дороге, решили бы — одичалый.
Он, кажется, понял, о чем я думаю, и продемонстрировал клыки.
— Никто не должен знать, брат, — рисунок вспыхнул темным пламенем в моих руках и опал пеплом. — Никто! Я не перевертыш, а дракон. Такое не простят! Не примут! Кому ты показывал?
— Э... — выдавил он из себя.
— Только мне? — прорычал. — Забудь обо всем. Слышишь!
Он покачал головой и быстро вывел на доске:
«Придет время, и ты покажешь ему... Им... Только так, брат».
— Нет, — рявкнул прочитав.
«Да», — вывел он крупно, стерев предыдущую запись. Его рука с зажатым в ней угольным карандашом дрогнула.
— А иначе что? — уточнил.
Комир поднял на меня тяжелый взгляд. Я редко видел его таким.
— Если ослушаюсь, будет гораздо хуже? — мой гнев поубавился.
Я мог по пальцам перечислить моменты, когда некровный братец являлся ко мне со своими видениями. Но я часто видел, как они посещают его.
В такие моменты я боялся за его рассудок.
— Если нет, Комир?
Он слабо улыбнулся и хлопнул губами.
«Потеряешь», — написал он и снова впился в меня взглядом.
Я же будто окаменел.
— Ты лжешь! — выдохнул, не справившись с эмоциями. — Комир, это шутки такие? Ты не понимаешь, если кто-то узнает... Я не Руни, и даже не ты. Дракону, а еще и императору такое не простят!
Он снова стер ладонью запись. На манжете его белой рубашки остались черные разводы.
Выпустив воздух через зубы, я прошел по комнате, пытаясь успокоиться. К тому, что кто-либо когда-нибудь раскроет мою тайну, я был не готов.
Совершенно не готов. Да я даже перед собой ни в чем не признавался.
— Это будет конец, Комир. Я дракон... Понимаешь? Наше общество... да ты и сам все осознаешь...
Ответом мне было мычание. Брат оставался таким спокойным. Это удерживало от паники и меня.
— Но она будет моей? — все, что меня действительно волновало. — Мне плевать на власть, Комир. Ты ведь потому решил заделаться палачом? Мое место займет Ярвен, а после — один из его сыновей? Но Юниль, она будет моей?
Он покачал головой, рассмеялся и снова вытер надписи с доски.
«Никто не узнает. Только свои. И она уже твоя... Сделаешь, как сказал я, хоть раз откроешься, и все будет. И у тебя, и у меня».
— А если не сделаю? — я все же желал знать альтернативу.
«Потеряешь. Сойдешь с ума. Тебя убью я»
То, что прочитал, заставило меня пошатнуться.
«Я один из двух, кто может это сделать. И тебе это известно, император.»
— Полагаю, на тот момент я даже сопротивляться не стану, так?
Он снова кивнул.
— Проклятье! Да почему все стало так сложно? Столько лет... и никто даже не подозревал, не думал, ничего не видел. Я научился искусно лгать, прятать лицо. И теперь ты пришел ко мне с этим жалким клочком бумаги. Брат!
Но Комир лишь сложил руки на груди.
Провидец. Упрямец, каких поискать.
— Ты опять перекраиваешь наши судьбы. Играешь почище меня, Ярвена и Вегарта. Мне иногда кажется, что мы здесь все только лишь пешки на твоей шахматной доске.
— У-г-гм, — промычал он.
Рукав его рубашки уже был просто черным.
«Ты, император, мой ферзь!» — написав это, он захохотал и вдруг упал как подкошенный.
Его тело затрясло. В открытых глазах застыло безумие.
— Ты пугаешь, братишка, — я подскочил к нему и, не напрягаясь, поднял. — Сколько помню нашу дружбу, я все таскаю тебя на руках. Но ты уже не ребенок, Комир. Таким медведем вымахал. Очень надеюсь, что сейчас ты видишь мое счастье с Юниль.
— Наше... — выдохнул он, почти не коверкая слово. — Маленькое... наше...
Уложив его на кровать, выпрямился, уперев руки в бока.
— Когда ты уже наиграешься в бога, медведь? И спросить страшно, какие ты там узоры выплетаешь с нитями наших судеб. Одно успокаивает, ты мне за брата, а семья для тебя всегда была важнее всего. Надеюсь, хоть ты не воткнешь мне клинок между лопаток.
— Астье, — шептал он, не слыша меня... Он был где-то совершенно в ином времени.
— Счастье, — повторил я и усмехнулся. — Я сделаю, как ты сказал, провидец. Но если при этом потеряю Юниль, я сам вонжу в твое сердце клинок. Сам сгину и тебя за собой заберу. Но ты и без того это знаешь. А значит, сделаешь так, чтобы я получил ту, без которой просто не выживу.
Я не могла найти себе места. Известие, что папа скоро будет здесь, должно было обрадовать, вот только я металась по комнате.
Как всё ему объяснить?
Боги, если он увидит браслет... Да как рассказать, что я приняла такое решение, не посоветовавшись с ним?
Разум пытался найти оправдания этому поступку — Льюис мой истинный, я в Драгонесте одна, да и... Я люблю этого дракона. Вот только душа не успокаивалась.
Я боялась увидеть в глазах отца немой укор, разочаровать его, услышать, что я совершила ошибку, правда, в чём — не понимала. Это моё право выбрать мужчину по душе, сказать «да» тому, кого люблю, и быть уверенной, что родители одобрят.
Не выдержав, я сняла брачный браслет и хотела было убрать под подушку, но остановилась. А вот это уже была откровенная подлость по отношению к Льюису. Снять, закинуть подальше то, чем он мне своё сердце отдал?!
Да и... Папин план я разгадала, стоило услышать, в качестве кого он подослал мне Олсена. Нет, не прав был мой дракон, у отца иная задумка была, только просчитался он.
Недооценил меня.
Покачав головой, вернула браслет на руку.
Всё я сделала правильно! Но вываливать все новости родителям на голову сразу не стоило.
К счастью, погода сегодня выдалась холодная, и платье с длинным рукавом не привлечёт внимания. С этими мыслями я пошла в гардеробную.
...Когда вошёл Льюис, я была уже одета, поправляла кружевной высокий воротничок.
— Во что тебя ни наряжай, любимая, а всё одно - глаз не отвести, — он внимательно разглядывал меня.
— Прохладно, — пробормотала словно между делом.
— Да, — кивнул. — Но я надеюсь, что тебе не понадобится много времени, чтобы донести до Вегарта о том, что его дочь уже не только его. Я прошу, Юниль, не тяни...
— А ты не дави, — обернулась на него. — Я и так переживаю. Всё так спонтанно.
— Нормально! — он развёл руками. — Я её столько лет жду. Один в этих мрачных стенах. Верность храню, ни на кого не смотрю даже. А она... спонтанно. Да я столько планов составлял.
— И как, — поинтересовалась, не сдержав усмешки, — хоть один сработал? Между прочим, я тоже себя хранила... можно сказать, для тебя.
— Ты невозможно вредная ведьма, — он подошёл ко мне вплотную и сжал мои запястья. — И всё равно я тебя люблю.
— Проверяешь, на месте ли браслет? — я опасно прищурилась.
— Умная женщина — это просто дар богов, — склонившись, он коснулся своими губами моих.
И я растаяла. Ладно, справимся со всем.
Главное, взять себя в руки, привести мысли в порядок и...
И всё вылетело из головы. Льюис ласкал меня, его язык скользнул в мой рот и сплелся с моим. Он углубил наш поцелуй и медленно, шаг за шагом, продвигался к кровати...
Ну, невозможный дракон.
— А совесть? — шепнула, делая вдох.
— Не слышал о такой, — проворчал он, прижимая меня к своей груди.
На улице послышалось явное оживление.
Выкрики, гвалт мужских голосов.
Чуть отстранившись, я обернулась в сторону балкона.
— Прибыл... тесть обожаемый, — процедил Льюис, и тон мне его совсем не понравился.
— Ну, я прошу, не надо... Папа никогда бы не совершил настоящей подлости по отношению ко мне.
Льюис поймал меня пальцами за подбородок и вынудил смотреть на него.
— И поэтому ты, отмахиваясь от многочисленных ухажёров, и не подозревала, что у тебя уже есть истинный? М? — на его лице появился хищный оскал. — Папа как-то забыл сказать? Такая незначительная малость! Ну зачем девочке знать, что её избранный — император соседнего государства. Пусть она кружит головы сынкам арендаторов, а вдруг среди них найдётся кто-то более достойный, чем воспитанник Вегарта. Никакой подлости, Юниль.
— Ладно, — я поморщилась, — есть в твоих словах то, что терзает и меня. Я ведь и не подозревала о тебе. Сколько раз мне делали предложение и протягивали браслеты, сколько пытались дотащить до храма, и отец ни разу даже не намекнул, что место рядом со мной уже не свободно. Но я прошу, молчи.
— Почему, Юниль? — он мягко дёрнул меня на себя прижимаясь. — Скажи, почему?
— Я хочу знать, что он сделает. Признается во всём и укажет на тебя, или же правда за тобой, и он постарается меня увести.
— М-м-м. А вот такой подход я уважаю, — он склонился и провёл носом по моим волосам. — Это правильно, Юниль. Нужно всегда и на всё иметь только своё мнение. Не буду тебе мешать. Всё, что я хочу — счастливую семью. Как когда-то, когда я был ещё совсем маленьким. Я помню так мало... но порой мне снится камин, рядом с ним в кресле сидит отец, у его ног мама играет со мной. А он просто смотрит, но во взгляде столько любви и нежности. Я хочу так же сидеть, Юниль, и наблюдать, как ты играешь с нашими детьми. Видеть первые шаги, слышать звон погремушек. И я не позволю отнять это у меня...
— Перестань, — прижала пальцы к его губам. — Ты словно зациклен, Льюис. Никто не отберёт меня у тебя, потому что я не позволю. Но я желаю знать, что произошло между вами и почему все молчали и ни о чём мне не рассказывали. Ни о тебе, ни о...
Я не договорила, вспомнив свои кошмары и ту женщину с лицом Сабрины Ордо. Где-то в глубине души я начинала догадываться о правде, но услышать её всё ещё была не готова.
Снаружи через открытую дверь на террасу снова долетело мужское ликование.
— Кажется, нам нужно спуститься, я всё же правитель и должен встречать дорогих гостей.
— Льюис, я тебя покусаю...
— Конечно, — он важно закивал. — Как стемнеет, я весь твой...
***
Копыта лошадей застучали по брусчатке внутреннего двора, разнося эхо под сводами арок. Я стоял на верхней ступени парадного входа, чувствуя, как волнуется Юниль, наблюдая за приближением кортежа с её родными. Ветер трепал пряди наспех собранных волос. Её язычок облизал нижнюю губу, и, подняв руку, она заправила падающую на глаза прядку волос за ухо. Такое простое движение, но меня бросило в жар.
Я желал её каждую секунду. И даже в такой непростой момент.
Выдохнув, я снова уставился на приближающихся гостей.
Вернее, на того, кто не мог не явиться!
Впереди, выпрямив спину в седле, ехал генерал Вегарт Бессердечный. Я прищурился. Серьёзен. Осматривает обстановку. Явно ищет взглядом Ярвена. Он всегда опасался его.
Чувствовал в лисе конкурента.
Но меня заинтересовал не он.
Я готов был расхохотаться... Ясно, чего ему сдался добрый друг Ярвен Шрам. Добрались его люди до несравненной феры Греты. Волчица, несмотря на то что была в положении, прекрасно держалась в седле.
Просто сводящая с ума женщина, да я бы Юниль никогда подобного не позволил, а она знай себе скачет. То-то Вегарт взглядом ищет, кого бы испепелить.
— Мама не в духе, — шепнула Юниль. — Поругались.
— Потому что в седле? — сделал я свои выводы.
— Нет, она в седле, потому что из противности не захотела уступать. Волчица чувствует состояние своего дитя, но разве папе это докажешь.
— Ясно... — я поджал губы, чтобы не просиять.
С ферой Гретой у меня всегда были прекрасные отношения, и она очень не желала отпускать нас с Руни в Драгонест, когда пришло время.
— Сестрёнки тоже здесь! — Юниль разве что от счастья не затанцевала.
Я же наконец обратил внимание на большую тёмную карету, которая двигалась за всадниками. Именно вокруг неё были сосредоточены охранники.
Хм... Вся семья прибыла. Это давало надежду, что Вегарту придётся задержаться. Раз уж малышки впервые в Драгонесте, так нельзя портить им удовольствие.
— Что любят твои сёстры? — тихо, как бы невзначай, уточнил я у Юниль.
— Желаешь подкупить? — она быстро сообразила, о чём я думаю.
— Угу, — не стал скрывать.
— Близняшки — танцы и прогулки. У тебя достаточно парков и садов, чтобы они не скучали.
— Корзина, плед и на пикник, — подытожил я. — А младшая?
— Элдрик? О, это сложнее. Театр, — улыбка Юниль стала шире.
— Смотреть?
— Участвовать, Льюис. Она мечтает блистать на сцене.
— У-у-у, — я снова готов был рассмеяться. — И как сердце Вегарта это выдерживает?
— Папа построил сцену в саду и надеется, что она перерастёт это увлечение. Иначе...
— Так-так-так, — я счастливо оскалился. — То есть маленькая Элдрик очень захочет устроить нам здесь, в замке, представление. А на его подготовку нужно время. Помощники... — мой взгляд быстро выхватил из толпы наблюдающих за прибытием Вегарта и его семьи двоих. — У меня даже есть на примете помощники для неё. Эти орины расстараются как надо.
Я снова усмехнулся, наблюдая, как Олсен и Киан подбираются ближе к карете. Вот и будет у них шанс продемонстрировать мне свою верность. А заодно, крутясь вокруг дочерей Вегарта, поиграть на его нервах. Мне будет приятно видеть, как он разрывается на все стороны, гоняя женихов от своих красавиц.
Шторка на окне кареты отдёрнулась, и показались три хорошенькие головки. Светловолосые, круглолицые. Красавицы. И так друг на друга похожи. Попробуй, различи. Они с любопытством разглядывали улюлюкающую толпу моих воинов, согнанных сюда сегодня Ярвеном для тренировки...
Я запнулся об эту мысль.
Ну, лис... Мой первый генерал радовал всё больше.
Вегарт мрачнел. Бросал гневные взгляды на молодых воинов, да только они и не замечали. Их внимание было отдано ведьмочкам в карете.
В глазах близняшек я видел такой восторг. Нетерпение. Этих легко будет удержать здесь. Да и у меня ещё была некровная сестрица — Дара не откажет мне и займётся их свободным временем. Что там у неё — пляски у костра, обеды в саду на газоне... Всё разрешаю!
И тут выглянула младшенькая. Да кто же её мужским именем назвал? Элдрик? Вот это чудо с золотистыми кудряшками. Карета проехала через арку, и к ней поспешили отделившиеся от остальных оринов Киан и Олсен. Но стоило ведьмочке увидеть их, как она резко отпрянула и спряталась вглубь кареты.
— Элдрик чего-то опасается?
— Стесняется мужчин очень. Да и мальчиков. Мы стараемся, чтобы на её представлениях впереди всегда сидели женщины. Так ей легче справиться с волнением, — тихо пояснила Юниль.
Я запомнил и это. Быть с малышкой осторожнее и не испугать.
Вегарт подъехал к крыльцу и остановил коня. Его взгляд мгновенно прикипел к рукам дочери. Браслет искал.
Я зло выдохнул. Юниль же разве что не пританцовывала на месте, дожидаясь момента, когда сможет подойти и обнять родителей.
Рядом с мужем оказалась и Грета. Положила руку на свой округлившийся живот.
Они ждали. И я бы потрепал генералу нервы, если бы не заметил, как Грета морщится. Передернув плечами, поспешил к ней, нарушая все традиции.
— Что же ты в седле, — быстро добравшись до матушки Юниль, протянул руки. — Ну как можно?
— Беременность — не болезнь, — как-то с шипением ответила она.
— Правильно, — я кивнул. — Но это и не привычное состояние, поэтому пощади, Грета, моё бедное сердце и дай я тебе помогу.
Вегарт и опомниться не успел, как я снял её и, поставив на ноги, обнял.
— Как же я по тебе скучал, фера. Как ждал, когда ты, наконец, посетишь меня. К вам же не приехать — десятки причин не пускать на порог. А я так просился на твои булочки, особенно в первые годы.
— Да? — она отстранилась и, положив руки на плечи, осмотрела меня так по-матерински. — А Вегарт всё говорил: некогда тебе.
— Да где некогда! — возмутился я. — Рвался как дитя. Не пускал!
— Ты империю строил, — раздалось рядом недовольное.
— Я скучал, — перебил его. — Так скучал, Грета. Добро пожаловать в Драгонест. Ты здесь самый желанный, даже не гость. Ты часть моей семьи.
Я снова обнял её и поймал на себе тяжёлый взгляд Вегарта. Не удержавшись, оскалился, демонстрируя ему клыки.
Первый бой он проиграл, и это ещё даже не успев взойти на крыльцо моего замка.
Родителей разместили в северном крыле. Комнаты оказались так далеко от той, что занимала я, что не сразу и нашла.
Девочки разбирали платья из дорожного сундука, а мама отдыхала. Я тихо постучала в приоткрытую дверь.
— Юниль! На меня кинулись четыре сокрушительных урагана, и я оказалась в объятиях родных.
Услышав шум, мама поднялась и поспешила к нам.
— А я всё думаю, где же ты ходишь, милая, — протянув ко мне руки, обняла. — Я места себе не находила, когда сказали, как сильно ты пострадала.
— Мама, не преувеличивай, — улыбнулась я. — Ну, подумаешь, веткой задело. А то в первый раз?
Она внимательно осматривала меня, не находя даже следов падения.
— А балы здесь будут? — моё внимание перехватила Клара. — Танцы! О, я так надеюсь, что попаду хотя бы на один танцевальный вечер!
— А охота? — сестру в сторону оттолкнула Злата. — Конные прогулки? Ну, говори!
— Хватит, она вон уже наскакалась, — шикнула на сестру Вэя. — Пикники и парки. Говорят, здесь каждый уникален. Какая ещё охота? Мы же девушки.
— А театр? — меня дёрнули за подол. Повернув голову, я уставилась на Элдрик. — Сцена, артисты...
— О, милая, здесь такая сцена! — сверкнула я глазами. — Зелёная изгородь, кресла полукругом. Я выступала там на вечере талантов. Это так волнительно!
Она отпустила ткань моего платья и захлопала в ладоши. Столько счастья на её личике.
— Я смотрю, у тебя всё хорошо, Юниль, — выдохнула мама. — Я так волновалась. Всё так странно.
— Папа сюда рвался, аж чуть ли не из дома сбегал, — сдала отца Клара. — Если бы мама не пригрозила самостоятельно отправиться вслед, собрав нас, то он бы точно ускользнул.
Девочки слаженно закивали.
Я же, прищурившись, взглянула на матушку.
— Ты ведь знала, мама, и всю жизнь молчала.
Её плечи опустились, она набрала полную грудь воздуха и выдохнула.
— Знала и молчала, о чём теперь очень жалею. Неправильно это всё.
— Это вы о чём? — насторожилась Злата.
— Неважно, сестрёнка. Чуть подрастёте, и я вам открою эту тайну.
— Что-то об истинных, — Клара толкнула её локтем в бок.
— Ты нашла суженого? — Вэя подалась вперёд. — Кто он? Говори и не держи в себе, ведьма!
— Нашла я здесь просто умопомрачительную библиотеку, — я сверкнула глазами. — В ней столько книг, что жизни не хватит прочитать. А ещё знаю парк, где растёт живая изгородь из спелой малины, и сейчас как раз все ветви просто обвешаны красной ягодой!
— Ладно, — она приподняла светлую бровь, — считай, ты красиво ушла от неудобного вопроса. Где парк, и во что собирать малину?
— Ясно же, в корзинку, — Клара задрала нос и поморщилась.
— Нужно искать сначала кухню, — принялась составлять план Злата. — Там добыть посуду.
— А потом за малиной? — уточнила Элдрик.
Я слушала их и так радовалась. Как же соскучилась по этой девичьей трескотне!
— Ты мне только правду, Юниль, скажи, — мама развернула меня к себе. — У тебя всё хорошо?
— Ну, учитывая, что вы всю жизнь много чего скрывали... — я не договорила, зная, что рядом греют ушки сестрички. — Но я безумно рада, что вы прибыли сюда. Девочки будут в полном восторге от придворной жизни. А, кстати, — я спохватилась. — Я же как раз перебираю все полотна этого замка, снятые со стен. Личное поручение от императора. Вы можете мне помочь.
На меня разом уставились четыре пары глаз.
— Юниль, а давай ты сама, — Элдрик премило улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щёчках. — А я пока сцену найду. И актёры же должны быть... А картины... Да ничего с ними не случится, полежат ещё немного.
Я моргнула и перевела взгляд на близняшек.
— Нет, вы слышали? — шепнула Злата. — Она здесь, в замке, пыль от каких-то картин глотает! Срочно берём её в оборот и с собой на кухню. А там за ягодой. Ужас! Что они сделали с нашей сестрой?
— Может, император её так пытает?
— Да брось, Льюис всегда был душкой... Они же всё её детство вместе. Скорее всего, это ветка в её голове что-то повредила.
— Так! — не выдержала я. — А ну, исчезли из комнаты! А то я сейчас быстро отправлю вас в кладовые.
Сестрички переглянулись и выскочили в коридор, чуть не сбив проходящего мимо лакея. Меня же задело другое. Даже они знали о том, какую роль Льюис занимал в моей жизни, а я забыла обо всём.
— Ты бледнеешь, милая, — мама не выпускала моих рук.
— Я не люблю ложь, даже если она во благо. А тут такое, мама! Я выросла, больше не дитя. Неужели нельзя было открыть правду? Да ты подумай только, столько женихов, а если бы я кому просто из вредности сказала «да»? И при этом даже не зная, что здесь мой истинный. Зачем было скрывать?
Она снова тяжело вздохнула и покачала головой.
— Ты хоть представляешь, какая это ответственность, доченька? Расти и знать, что тебе предстоит стать императрицей. Я же хотела для тебя простого счастья. Свободы от всего, лёгкости. Поэтому и молчала.
Я опустила взгляд, не зная, что ещё сказать.
В голове всё крутился тот кошмар, но поднимать эту тему сейчас я была не готова. Да и что я скажу?
— Тебе нужно отдохнуть, мама, — я отпустила эту тему, решив, что её спокойствие важнее. — Вы с папой заняли соседнюю комнату?
— Да, но где живёшь ты?
— В покоях Льюиса.
— Что?! — она резко остановилась и уставилась на меня так, словно я в чём-то жутком созналась.
— В отдельной комнате, мама. Потому что здесь уже каждая мышь знает, кто я ему. Дело безопасности.
— А, — она снова расслабилась. — Хотя о чём я. Льюис всегда был замечательным юношей. Правильный, порядочный...
— Конечно, мама, — я видела, как ей нехорошо с дороги, поэтому просто повела её в комнату, чтобы она хоть немного поспала.
***
Ужин. Льюис вёл меня под руку, крепко сжимая пальцы. Я же чувствовала себя как-то странно. Вроде и моя семья сидит за столом и наблюдает, но я словно по другую сторону от них.
Это дезориентировало и загоняло в тупик. Я с лёгкой тревогой разглядывала тех, кто ещё оказался сегодня за императорским столом.
Генерал Ярвен — это не удивило. Комир, Дара и, разумеется, Сабрина. Не пригласить девушку после того, как во всеуслышание объявили, что она под опекой первого генерала, было бы недопустимо. Рядом с притихшей Дарой вальяжно развалились Киан и Олсен, последний так внимательно следил за отцом. Как хищник. Там явно напряжение чувствовалось. По другую сторону, рядом с Комиром, притихла Аделия.
— Интересную ты компанию собрал, — не выдержав, шепнула я.
— Так, любовь моя, я же должен показать, как тебе здесь чудесно живётся. Разве нет?
— Ага, и кто же из них будет меня развлекать? — я быстро соображала, что и как. — Кого ты ещё на свою сторону перетянул, хитрец?
— Говорят, виноградники генерала Хэйла вступают в плодоношение, и урожай будет до неприличия богат, — выдохнул он и тихо засмеялся.
— Аделию! И подкупил ты её... Чем?
— Торговое соглашение, она теперь поставляет свою продукцию напрямую к императорскому дворцу.
— Ум-м-м, — я восхитилась. — Нет, определённо дружить мы с ней будем крепко.
— Да, хваткая драконесса, вся в мать, — он уважительно склонил голову. — Но решающим стало вовсе не это. Скорее договор как приятный десерт.
— Не интригуй, — шикнула я на него.
— Я просто сказал, что генерал Вегарт против нашего брака, а я страсть как тебя люблю и жизни без тебя уже не вижу. И всё. Сестрёнок она возьмёт на себя... так их закружит, что не утащат без скандала.
Я покачала головой. Нет, ну как так? Как вообще я могла попасть в такую ситуацию, когда с одной стороны - отец, а с другой - тот, кого полюбила?
Почему они вдруг решили враждовать?
Это так тяготило, словно меж двух огней зажали. И невозможно и шагу сделать.
Мы подошли к столу, Льюис отодвинул стул и подождал, пока я сяду. Только после этого разместился сам. Рядом. Только поймав на себе любопытные взгляды близняшек, сообразила, что это же место избранницы императора.
То есть он только что официально позволил мне сидеть подле него.
Вот же... да как этого мужчину угораздило родиться драконом?
— Как прошло путешествие? Надеюсь, дорога не показалась вам тяжёлой, — Льюис задал вопрос, но его тон... Такой снисходительно-вежливый.
Аж зубы свело.
— Нет, путь был лёгок, без происшествий, — а от отцовского тона и вовсе захотелось очи возвести к потолку. — На тракте зачищают красноглазых псов. И делают это с такой яростью...
— Да, — Льюис склонил голову на бок. — Развелось у меня здесь отребья. Истребляю, чтобы до вас не доползли. Желаете помочь, генерал? С радостью выдам вам отряд.
— Кхм... — прокашлялась мама. — А может, мне кто расскажет, чего вдруг так всё официально? Дорогой, а чего я не знаю?
Папа замер и так забавно приподнял бровь. Он словно только сейчас вспомнил, что здесь со всех сторон заинтересованные уши.
Льюис, глядя на него, тихо рассмеялся.
— Ну что ты, Грета, я так счастлив видеть вас. Близняшки лежали ещё в колыбели, когда я видел их в последний раз. А маленькая Элдрик... мы ведь даже не познакомились. Я только слышал о ней, расспрашивал чужаков о том, какая она, младшенькая из ведьмочек.
Сестричка слушала его, затаив дыхание. Ещё бы! За стол взрослых пустили. Да не абы за какой, а аж самого императора! И теперь правитель говорит о ней, да ещё и такие приятности! Она густо покраснела, смущаясь.
— А знаешь, малышка, — он подался к ней, — у меня в саду установлена сцена, и артисты каждый день репетируют. Уверен, тебе найдётся роль в ближайшем спектакле...
— Я не думаю, что мы... — вмешался папа, но договорить не успел.
— Артисты? Настоящие? — Элдрик аж привстала, готовая бежать в сад и искать ту самую сцену. — И правда возьмут? Меня? Играть со взрослыми? С настоящими артистами?
— А как не взять, если сам император восхищён талантом! — Льюис по-доброму рассмеялся. — Мне Юниль рассказывала о тебе. И ещё... чтобы ты не боялась никого, я приставлю к тебе аж двух личных охранников. Они будут зорко следить, чтобы ни один нехороший взрослый к тебе не приблизился и не испугал. Олсен, Киан, — Льюис взглянул на оринов. — Милая Элдрик вверяется вам. На руках носить, все прихоти исполнять! Нужно будет на сцене рядом с ней деревьями стоять — встанете и листиками зашуршите. Ясно?
Братья без пререканий слаженно кивнули.
— Охрана! — о, моя маленькая тёмная сестричка разве что ладони не потирала. — А сладости с кухни они тоже могут приносить?
Её глаза горели тьмой. Мягкой и податливой.
— Сколько угодно, леди, — Киан положил ладонь на грудь и кивнул.
Олсен же пристально, не мигая, рассматривал её. Было в его взгляде нечто такое... настораживающее.
— А ягоду? Мы сегодня нашли парк с малиной. Но я успела сорвать так мало, — Элдрик сделала натурально несчастное лицо.
— Сколько угодно, — Киан снова кивнул. — И ватрушки с ягодой. И даже варенье добудем с булочками.
— Правда? — моя нежная сестричка от счастья подпрыгнула на месте. — Папа, можно же, да?
Она обернулась на отца. Её распирало от счастья и предвкушения.
— Конечно, дорогая, — за отца ответила маменька. — Я буду так счастлива увидеть свою девочку на сцене императорского дворца. Это такое событие! Уверена, хоть маленькая роль, но для тебя сыщется. Правда, дорогой?
И отец вынужден был кивнуть.
При этом его взгляд был прикован к Льюису.
«Мой истинный его обыгрывает», — сообразила я.
И делает это так мягко и мило, что и обвинить не в чем. Улыбнувшись, я покачала головой.
Мужчины и их маленькие войны.
Ужин продолжался. Беседы велись осторожные, с оглядкой друг на друга. Мы все словно по тонкому льду ходили и прислушивались, вдруг треснет.
— Император Льюис, я думаю, в честь прибытия таких важных гостей, — генерал Ярвен вежливо указал на близняшек, — можно и бал закатить. Ну, девочки, любите танцевать? Моя Дара просто обожает. Да и Сабрине нужно привыкать к новой жизни.
Все ожидаемо уставились на девушек.
— А-а-а, — Дара зыркнула на Льюиса, — ну конечно. А у меня в планах была такая задумка — как насчет пикника с танцами у костра?
Ярвен, в этот момент пригубивший бокал, резко закашлялся.
Перегнувшись через маму, папа с размаху зарядил ему ладонью между лопаток.
— Подавился, друг? — почти ласково уточнил он.
Генерал Ярвен сделал шумный вдох и выдохнул с покашливанием.
— Костер? — всполошилсь Злата.
— Танцы? — глаза Клары сверкнули.
— А может, еще и босиком? — Вея уставилась на меня, словно ожидая, что я вступлюсь за эту идею.
— Ну конечно, — спасла меня Дара, — все как положено! Император Льюис, вы одобряете?
Мой дракон сделал паузу и отпил из бокала.
— Жрицы Яники в почете в империи. Им уважение и почести. Конечно же, девочки, в подобном... времяпрепровождении нет ничего зазорного.
— Тогда может, и Юниль с нами? — Вея закивала, — И вы, орина Сабрина?
Все уставились на молчаливую драконессу.
Все, кроме меня, я почему-то следила за мамой. Она весь ужин бросала в её сторону напряженные взгляды и не могла этого скрыть. Вот и сейчас матушка вздрогнула и схватилась за запястье отца. Он не отреагировал. Был занят игрой в гляделки с Олсеном.
Молодой светловолосый орин скалился. Киан тоже недовольно фыркал в отцовскую сторону.
— Ну так как? — Вея не успокаивалась.
— Боюсь, я не сильна в танцах, — наконец пробормотала Сабрина. — И, скорее всего, не впишусь в компанию.
— Глупости, — Аделия, поймав на вилочку оливку, отправила её в рот. — Ничего там сложного нет. Разуваешься, задираешь подол по щиколотку и пошла в пляс. Лично я это событие не пропущу.
— Главное, чтобы ваш батюшка, орина, это пережил, — вставил своё слово папа.
— О да, он ещё и похвалит, — отмахнулась подруженька. — Он же у меня не сноб!
Папа пил... и, да, услышав последнюю фразу Аделии, закашлялся, подавившись. Мгновение, и тяжёлая ладонь Ярвена заботливо огрела его по спине.
— Осторожнее, друг мой, — генерал моего истинного так тепло оскалился, что клыки показались. — Ещё захлебнёшься.
— Благодарю, — процедил папа сквозь зубы.
Я опустила руку и легонько сжала колено Льюиса, призывая его прекратить весь этот балаган. Он, почувствовав моё прикосновение, улыбнулся и опустил взгляд в свою тарелку.
— Это получается, и пьеса, и бал, и пляски у костра! — возликовала Элдрик. — А меня возьмёте? — спохватившись, она уставилась на старших сестёр. — Между нами не такая уж и разница в возрасте. Юниль, скажи.
— Да, — я подтвердила. — Без тебя совсем никак.
Она выдохнула и успокоилась.
А я снова поймала этот странный взгляд матушки в сторону Сабрины. Она явно изучала её и при этом поджимала губы.
Перед глазами вспыхнули картины из моего кошмара. Так, может, всё это точно не пустое, не просто игры разума.
— А вы, орина Сабрина, откуда? — она и вовсе не выдержала и обратилась к ней напрямую. — Наверное, из северных земель?
Прищурилась, ожидая ответ. А мне стало совсем не по себе.
— Нет, фера, — голос орины дрогнул, — с юга. У нас замок... был...
Она покраснела и замолчала.
Но мама на этом не успокоилась.
— А матушка ваша ведьма, наверное, как и мои девочки? Они у нас и вовсе в бабушку кровью пошли...
Я резко выпрямилась. Что за вопрос?
— Нет, — уголки губ Сабрины приподнялись. — Она драконесса из древнего рода. В нашей семье никогда не было ведьм.
— Да, — мама смутилась, — ну хорошо...
— Что-то не так? — к ней обернулся отец, но она покачала головой и принялась есть.
Вот только движения были какие-то нервные, дёрганые. Это и вовсе убедило меня в том, что мама знает что-то, если не о Сабрине, то о той, на кого она так сильно похожа.
И поговорить бы с ней об этом, но как начать? Какие подобрать слова?
Не в лоб же зарядить: «Мне тут ведьма умирающая снилась, а не она ли моя настоящая мать?»
Я ужаснулась самой этой мысли.
Задумавшись, я потеряла нить разговора. Девочки о чём-то щебетали, изредка в их беседу вставляли свои реплики орины. Отец и генерал Ярвен молча ели, активно работая столовыми приборами.
Льюис, откинувшись на спинку стула, наблюдал за всей этой идиллией с очень довольным видом.
— И? — тихо шепнула так, чтобы услышал только он.
Склонившись, император выдохнул мне на ушко:
— А вот теперь генерал Вегарт вряд ли сможет уехать вечером или, скажем, завтра. Бал ведь. А потом пляски. А роль на сцене ещё же выучить нужно.
— Хорошо, ты умеешь добиваться своего, — я кивнула.
— Ну так у меня были лучшие учителя, — он просиял.
Папа зыркнул на нас и царапнул поверхность тарелки вилкой. Звук вышел раздражающий.
Кажется, нас призывали к порядку.
Незаметно появились слуги и сменили блюда, поставив перед нами десерт.
— Пирожки? — Элдрик схватила один и покрутила в руках.
Я же заметила, как на нас уставились многочисленные представители знати, что ужинали за соседними столами.
— А с чем? — второй подняла Злата и принюхалась.
— А я, кажется, знаю, — Клара тихо рассмеялась. — А какие больше всего любит Юниль?
— Со сладкой морковкой, — воскликнула Элдрик и откусила. — Вкусно.
Схватив ещё один, она протянула его Олсену. — Возьми, не пожалеешь. Вкуснее ничего нет.
И орин подчинился. Беря из рук сестрёнки угощение, он не мог отвести от неё слегка ошалевшего взгляда.
Но Киан незаметно толкнул его локтем в бок, и Олсен отмер.
***
Я разыгрывал свою партию. Нет, это я с Юниль обещал быть честным, и чем дольше находился рядом с ней, тем легче мне было откровенно раскрывать перед ней свои планы.
Как-то даже и дышалось спокойнее.
Она то и дело сжимала под столом моё колено, то останавливая на полуслове, то требуя разъяснений, и я, странное дело, подчинялся. Просто знал, что она на моей стороне и не станет играть против.
Да, со своей ведьмой я был честен, но с остальными...
Я следил за Вегартом, улавливал его эмоции: досаду, злость... И в то же время он понимал, в какую западню попал, привезя сюда семью. Ярвен довольно скалился. Он своего добился, и я был ему благодарен за мастерски сделанный ход. Теперь в этой шахматной партии вёл я.
Грета поморщилась и, поменяв положение, слегка откинулась на спинке. Я напрягся. Она то поглядывала на Сабрину, чем-то ей эта орина не угодила. Возможно, прознала про пари, но вряд ли. Тогда бы её недовольство было направлено на меня как на виновника. Но нет. Она снова взяла вилку, набрала на неё немного овощей, но опустила, так и не отправив в рот. Незаметно для остальных растёрла поясницу, и снова это выражение на её лице. Боль?
Я невольно подался вперёд, прищурился.
— Грета, — обратился к ней.
Она вздрогнула и, подняв взгляд, попыталась улыбнуться. Но я заметил мелкие капельки пота на её лбу. Вскочив, направился к ней и, нагнувшись, схватил за руку.
— Милая, — Вегарт обернулся на нас. — Что?
— Чем играть здесь в вершителя судеб, — процедил, глядя на него, — лучше бы за женой следил.
Я не скрывал гнева, тьма рвалась из моих глаз.
— Грета, — Вегарт побледнел и поднялся. — Что, родная?
— Да схватки у неё, — ответил за феру. — А ты сидишь рядом и не замечаешь.
Я бил его словами, не жалея.
— Мама, — с другой стороны к нам подоспела Юниль.
Начался переполох. Я же смотрел в упор на Вегарта, не мигая. Он шумно выдохнул и подхватил жену на руки.
— Целителя! — скомандовал, придя в себя.
— Да какой целитель! — рявкнул. — Повитуху!
— Да всё хорошо, только схватило пару раз, — наконец подала голос Грета.
— А я и думаю, что так душно стало, — пробормотал Вегарт. — Ну, просил же сразу сказать. И первый раз просил, и второй... и третий... На какой раз ты меня услышишь?
— Ты этого младенца на руки возьми, а потом следующие разы считай, генерал, — снова зашипел на него.
— Да что с вами? — не выдержала Грета. — Что вы друг с другом как чужие? Какая кошка между вами пробежала?
Она переводила взгляд с меня на мужа. Вегарт напрягся, по лицу видел, ищет подходящий ответ.
На выручку пришёл я:
— Да не сошлись во мнении насчёт красноглазых на дорогах. Я считаю, что их нужно ещё на границе отсекать, а Вегарт полагает, что не все там кровью мазаны. Политика, Грета. Ты не переживай, разберёмся. Тебе сейчас о другом думать надо.
Я осторожно пригладил её волосы. С Вегартом мы разберёмся, а вот ей изводить душу я бы никогда не осмелился.
— Говорят, фера, ты наконец подаришь мужу мальчика, но знаешь, у тебя так хорошо выходят дочери, что этот мир станет чуточку лучше, если в нём появятся ещё красавицы, скажем так, двойня, — я тихо засмеялся. — Таких прекрасных ведьмочек много не бывает.
— Льстец, — она расслабилась. — Вегарт, отпусти, я выйду на своих ногах. Все же смотрят.
— Все отвернутся! — рявкнул я громко, и в гостиной стало тихо. — И все прикусят языки.
А вот теперь было слышно, как журчит вода в фонтане.
— Вот и всё, Грета. Ты часть моей семьи, фера. Тебя не должно волновать, кто и куда смотрит, — я обернулся к тем, кто остался за столом. Девочки испуганно поглядывали на маму. — Ярвен, позаботься о том, чтобы нашим драгоценным ведьмам было чем занять себя. Олсен, если ты хоть на шаг отойдешь...
— Под дверями комнаты леди Элдрик спать буду, правитель, — кивнул орин.
— Мам! — малышка привстала. — Братик, да? Уже пора?
— Да, моя хорошая, не волнуйся.
Элдрик кивнула и переглянулись с сестрами. По глазам видел, что девочки глубоко переживают. И это понятно. Так радовались приезду, и вдруг вот так. Хотя вполне ожидаемо.
— У меня сильные целители, девочки, одна Дара чего стоит. Так что и не думайте о плохом. Всё пройдёт быстро и легко, — подбодрил их я.
Некровная сестрица же, поняв мой тонкий намёк, отложила салфетку и поднялась.
— Аделия, погуляете вместе с девочками по саду. Комир, присоединишься к ним. А я, пожалуй, пойду с ферой Гретой, — она направилась к нам и добавила скорее мне: — Так будет правильнее.
Рыженькая орина закивала ей в спину и, протянув руку, сжала пальчики, кажется, Кларе. Девочки хоть и были близняшки, но всё же отличить одну от другой особого труда не составляло.
— Что стоим, генерал Вегарт? Здесь не место для рождения вашего наследника, — она подошла к нему вплотную и положила руку на довольно объёмный живот Греты. — У-у-у, а вам ведь ещё не срок.
Фера испуганно закивала.
— Да, ещё ходить, но... Наверное, поездка. Только я ведь чувствовала, что всё хорошо.
— А всё и так хорошо. Вот, генерал, вы удивитесь, — бросила она Вегарту.
— Дочь так дочь, — шикнул он в ответ. — Всё одно — радость. Мне важно здоровье, а не пол.
Развернувшись, он, не спуская жену с рук, направился к выходу. Все вокруг сидели, склонив головы.
Я всё больше убеждался, что пора разгонять эту толпу безликих для меня оринов и лердов. Даже у советников есть возможность приобрести дом в городе, прилегающем к замку. Они же годами жируют здесь за мой счёт, ещё и отравляют существование своими ядовитыми языками.
Я промаялась в комнате до позднего вечера. О маме не было никаких известий. А бежать и наводить панику совершенно не хотелось.
А еще я вдруг поймала себя на ужасной мысли — боюсь встречаться с отцом, потому что прекрасно знаю, о чем он захочет поговорить.
Совместного ужина хватило, чтобы осознать — опасения Льюиса не были пусты.
Папе и правда не нравится сама мысль, что я обрету в императоре истинного. То, как он рычал, как вёл себя... Я оказалась в западне.
И нужно было собраться с духом и пойти всё выяснить, но что-то останавливало. Я не понимала, но интуиция шептала: обождать.
На террасе послышался шум. Обернувшись, я уставилась на Льюиса, появившегося в проеме двери.
— Мама? — мой голос дрогнул.
— Еще не разродилась, но всё идет хорошо. Там Дара, опытная повитуха, и все целители замка в полном составе. Он прошел в комнату и остановился у кровати.
Его явно что-то терзало, но что — понять не могла.
— Может, расскажешь? — предложила я.
— Да если бы сам понимал, — он пожал плечами. — Я ничем не задел Вегарта. Напротив, мы всегда были даже не союзниками, а семьей. Теперь же он как с цепи сорвался. Скажи, Юниль, а Вегарт отчитывал тебя за ухажеров или всё же...
— Да нет, — я даже не дослушала. — Говорил только одно: присматривайся внимательнее. Брачный союз ведьмы — это на всю жизнь.
— И как он отнесся к тому, что тебе пришло приглашение посетить Драгонест? — взгляд Льюиса стал напряженным.
Я пожала плечами и, подойдя к нему вплотную, обхватила руками за талию. Уголки его губ приподнялись, и я тут же оказалась в тесных объятиях.
— Отвечай, Юниль, для меня это важно.
— Не желал везти и говорил, что рано мне. Но мама настояла. Разговор у них был долгий.
Он облизал нижнюю губу и прикусил её клыком. После рассерженно цокнул.
— Что? — я внимательно следила за ним.
От ответа его спас стук в дверь. Нехотя выпустив меня из объятий, Льюис позволил мне открыть. На пороге оказался отец.
Генерал Вагни быстро нашел моего гостя взглядом и зло оскалился.
— Что ты делаешь в комнате моей дочери? Тебе плевать на её репутацию, Льюис?
Это обвинение показалось мне настолько несправедливым, что я вспыхнула возмущением.
— Папа! Во-первых, эта комната находится в императорском крыле, а во-вторых, кого хочу, того к себе и впускаю.
Он резко отступил. Взгляд заметался.
— Лучше скажи, как мама? Жутко волнуюсь.
Плечи отца опустились, и он просиял.
— Сын, — догадалась я.
— Два, — он и вовсе рассмеялся. — Близнецы, Юниль! У тебя два брата! И главное, ни один целитель не понял, что в утробе два малыша. И такой сюрприз!
Как же я была счастлива в этот момент! Мама жила семьей. Она обожала нас, но я знала, что втайне хотела и сына. А тут такой дар богов!
— Интересно, драконы или волки? — Льюис подошел со спины и положил руку на мое плечо.
Отец снова стал хмурым.
Я все не могла понять, что же с ним происходит.
— Ведуны, — ответил он и тряхнул головой. — Темные ведуны оба. Но в одном чувствуется кровь перевертыша, а в другом дракона. Скорее всего, даже будут способны совершить оборот.
Я и вовсе сжала ладони в кулаки.
В семье теперь два сильных достойных наследника. И не абы какой крови.
— А маму? Маму можно увидеть?
Он поморщился и нехотя качнул головой.
— Прости, дочь, но даже меня пустили буквально просто убедиться, что с ней всё хорошо, ну и сыновей показали. А после — выпроводили из комнаты. Возможно, с утра, когда она отдохнет и наберется сил. Но... — он снова уставился на императора за моей спиной. Потом на его руку, что лежала на плече. — Юниль, ты должна переселиться в комнаты, что заняли мы, и немедленно. Это вредит...
— Нет, — голос Льюиса был настолько резок, что я вздрогнула.
— Что значит нет? Она моя дочь! И я решаю, где ей находиться! — отец мгновенно вышел из себя.
— Она моя истинная и... — он вдруг замолчал и усмехнулся. — Решать, Вегарт, будет Юниль. Она не игрушка в наших руках. Я совершил уже раз ошибку, решив, что имею право говорить за нее и указывать, как быть. Дважды я подобного не допущу. Она не кубок, который мы перетягиваем из рук друг друга.
Ой, как мне понравились его слова!
Нет, ну знала, что лис подмасливается, но всё же.
Отец смутился. На его лице появилась растерянность. Он словно молчаливо вопрошал: «А что, так тоже можно?» — и это показалось мне смешным.
— Папа, никто в эту комнату не заходит без моего дозволения, — сказала я и прямо наступила пяткой на ехидненький голосок, который подначивал, напоминая, что как бы у меня проходной двор. — И я здесь обитаю уже две недели, и всем это известно. Так что если я переберусь в другое крыло, то ничего не изменится. Да и я не хочу. Мне нравится здесь.
— А как же сестры? Неужто не соскучилась? — отец умел надавить, да только хорошо я знала все приемы.
— Ты так говоришь, словно меня год дома не было. Я всегда могу добраться до них. А они прийти сюда. Да и зачем им в компании старшая сестра, которая будет следить за ними? Пусть веселятся без надзора. Я прекрасно помню себя в их возрасте, когда хочется свободы и самостоятельности.
— Но мама сейчас не может проконтролировать их, Юниль. А ты старшая...
— Папа, я буду с ними столько, сколько нужно. Естественно, не оставлю их совсем уж без присмотра, но ты мне предлагаешь у их кроватей спать и охранять? Да что с тобой? — я не выдержала. — Клара, Злата и Вея не беспомощные младенцы. Да даже Элдрик уже давно не глупое дитя, хоть мы и привыкли относиться к ней как к младшей. Или дело не в сестрах, а в том, что ты почему-то не счел важным сказать, что у меня есть истинный? Это было настолько несущественным для тебя? И поэтому ты не желал меня сюда пускать? А после у меня еще и в ухажерах оказался Олсен Стейн. Ты знаешь, как это унизительно, когда отец приставляет к тебе дутого жениха? Может, дело в этом?
— Хватит, — он резко отступил. — Этот разговор серьезный, и он не к месту. Вернемся домой и всё обсудим. А пока...
— А пока, папа, я буду принимать решения сама. И я остаюсь в этой комнате. За сестрами присмотрю. Семья для меня важна. А еще честность, так ведь ты учил. Нельзя обманывать близких. Играть ими. А выходит, что тебя это правило не касается. Ведь по-иному я появление в своих женихах Олсена объяснить не могу.
Я сложила руки на груди. Да, мне было обидно, что отец вот так, ничего не объясняя, с порога начинает командовать. Что-то требовать, не спрашивая моего мнения.
Он как-то рассеянно кивнул и вышел.
— Папа, и всё же, может, скажешь, почему ты скрывал?
— Дома, Юниль. Мы обо всём поговорим дома, — ответил он, не оборачиваясь.
***
Я долго не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок, подгребая под себя одеяло. Переживаний за день было столько, что я просто не могла успокоиться.
И радость, что теперь в нашей семье есть наследники-мужчины. Это было важно для процветания рода Вагни и, естественно, заботило меня.
Я же старшая. Первая дочь в семье.
И в то же время меня жутко расстраивало поведение Льюиса и отца. Хуже всего, что я не могла сохранить нейтралитет. Все вынуждало к тому, чтобы занять чью-либо сторону.
Глаза слипались, но сознание все не могло успокоиться. Хотелось к маме. Узнать, как она. Хорошо ли о ней заботятся. Может, хочет чего-либо.
Когда родились близняшки, я была рядом с ней, не отходила от кровати, помогая ей восстановиться. Держала за руку с таким страхом... будто...
Перед глазами снова вспыхнула картина из сна... та женщина на окровавленных простынях. Так вот почему я так боялась за маму. Подсознание хранило это воспоминание.
И сейчас меня буквально трясло. Мне нужно было убедиться, что все с ней хорошо. Что она все еще со мной. Взять ее за руку и ощутить, что она теплая. А не как тогда...
Холодная... ладонь той женщины с лицом Сабрины Ордо была ледяная, словно жизнь уже покинула ее.
Я повернулась на другой бок. Единственный способ во всем разобраться — напрямую спросить у мамы. Но я не представляла, как вообще смогу открыть рот. Это же такой бред. Моей мамой всегда, сколько я себя помнила, была фера Грета из белых волков. Дядя — Руньярд. Бабушка — Амма.
А папа — Вегарт Вагни, с которым они встретились случайно еще до того, как война пришла на север, но вынуждены были разлучиться.
Так, может, мама, родив, попросила другую назвать себя моей матерью, чтобы её отец не приказал меня убить? Но... Это не объясняло, почему моя магия так отличается от магии сестер. Да даже в мелочах: я легко управлялась с растениями. В то же время моих сил хватало, чтобы уничтожить тот же куст, обратив его в прах. Девочки же больше ладили с животными, подчиняя их. Они могли оживить мелких насекомых и даже грызунов и натравить их... на тех, кто не выполнял их прихоти. И за это папа не раз грозил им хворостиной по попе. Особенно от их проказ страдали кухарки, когда вместо сладкого завтрака подавались запеканки.
Но я была иной.
Да и почему же та незнакомка была так похожа на Сабрину...
Вопросы только копились.
Дверь на террасу скрипнула, и матрас за моей спиной прогнулся. Горячая ладонь легла на плечо.
— Я чувствую твои переживания, Юниль. Что не так, расскажи мне.
— Разве у тебя не совещание?
— Советникам пришлось ускориться с докладами, — Льюис издал тихий смешок. — Так что не так?
— Уснуть не могу, — отделалась полуправдой. — С мамой все хорошо?
— Конечно, — нежно склонившись, он коснулся губами моего плеча. Его рука прошлась по моей, и ладонь накрыла браслет на запястье. — Как долго ты будешь носить платья с длинным рукавом, Юниль?
— Пока вы с отцом не разберетесь.
— А если он не смирится?
— Без «если», Льюис. Вы уладите все конфликты, что между вами. И по-иному никак.
Он не желает даже разговаривать. Заладил, что как только Грета начнет ходить, он снарядит большую дорожную карету, и вы вернетесь домой. Все вернетесь, Юниль. Вегарт Вагни и слушать не желает о том, чтобы ты осталась здесь.
— У папы должны быть для этого веские причины, — стояла я на своем. — Ты же хитрый, вот и сделай так, чтобы ему пришлось раскрыть все карты.
Он снова усмехнулся и лег рядом, прижимая меня спиной к своей груди.
— Обыграть наставника. Что же, мне ничего другого не остается. Я очень зол на него из-за предательства. Но не могу закрывать глаза на то, что он твой отец, и нам придется искать общий язык. Придется!
Его губы коснулись моих волос. Легкие поцелуи. Тьма заклубилась вокруг, будто накрывая нас одеялом.
Теплым и таким убаюкивающим.
— Спокойной ночи, Юниль, — последнее, что я услышала, прежде чем мое сознание погрузилось в вязкую пучину небытия.
Льюис прижимался ко мне и что-то нашептывал, но слова я уже разобрать не могла.
Юниль заснула. Чуть отстранившись, я всмотрелся в её лицо. Ведьмочку что-то терзало, но мне она открыться не пожелала. Это немного обидело.
Поднявшись, я бережно укрыл её и оставил поцелуй на её виске.
Развернувшись, направился в свою комнату, но стоило войти, как злость накрыла с головой.
— Что ты делал у моей дочери, Льюис? — Вегарт сидел в кресле, сложив ногу на ногу.
— Странные вопросы, генерал, — я оскалился в ответ. — Она моя истинная. Так что не ломай комедию, это нелепо.
— Юниль ещё не готова к такой ответственности. Ей рано становиться императрицей! Я сказал, что дам тебе шанс, но не обещал, что сразу оставлю дочь при тебе.
— Да, а как ты это видишь, Вегарт? Поведай, а то я уже и не знаю, что и думать о твоём предательстве. Так изящно воткнуть клинок в спину можешь только ты. Ты тот, кого я семьёй считал! Но теперь нет. Ты меня предал! И ты знаешь, что простить подобное я не смогу. Отныне тебе запрещено появляться в моём крыле без дозволения. Я ясно выражаюсь?
— Остынь, мальчик, — процедил он. — Всё, что я делаю...
— Ты уже наделал столько, что вовек не разгребём. Ты меня услышал, генерал Вегарт Вагни? Я презираю предателей.
— А ты думал, я так легко оставлю здесь дочь на растерзание твоей придворной своре? Она ещё слишком неопытна!
— И поэтому ты подсовывал ей женихов, одобряя ухаживания? — я приподнял бровь. — Всё, что ты скажешь, для меня уже не имеет значения. Ты теперь здесь гость нежелательный. Я буду терпеть тебя, но не более.
Он подскочил на ноги. Его глаза вспыхнули лиловым магическим пламенем, по стенам поползла изморозь.
— Не смеши, ведун, — я выпустил свою магию. Огромный змей мгновенно сплёлся из чёрных нитей тумана, поднял голову и, зашипев, раскрыл капюшон. — Не вынуждай. Это слишком великий соблазн для меня, бывший наставник!
На лице Вегарта не дрогнул ни один мускул. Кажется, ему было даже интересно.
— Раньше ты так ярко не демонстрировал свою тьму, Льюис.
— Так и раньше я тебя за семью считал. А теперь ты мне враг, — уголок моего рта приподнялся, являя презрительную усмешку. — Желаешь продолжить свою игру, ведун? Кто-то всегда меня учил, что использовать родных как пешек недопустимо, а сам? В кого ты превратил Юниль? Кто она у тебя на шахматной доске? Заврался и теперь не знаешь, как остановить тот снежный ком лжи, который ты лепил всю её жизнь? Кто ты ей — не признался. Кто я ей — не сказал. Ложь на лжи... так. И даже отправив сюда, ты не сдержался, втравив в свои игры сыновей друзей. Тебе совсем не жаль было подводить к казни Олсена? Что скажет его отец, когда узнает, что его сын будет отправлен в ссылку с позором? Сначала на Север, а затем в пустыни. Надолго, Вегарт. А ну-ка, с твоим сыном так бы сыграли, рад был бы?
Он странно моргнул и растёр шею.
— Ты что серьёзно разозлился на этого мальчишку? — он усмехнулся как-то слишком легкомысленно.
— Он был в шаге от казни, Вегарт. И только имя его отца и понимание, что передо мной дурак, которого использовали как марионетку, остановило меня. Он избежал смерти, но будет выслан из империи. И он, и его брат!
— Ты сдурел?! — Вегарт сорвался на крик.
— Юниль спит, — ровно произнёс в ответ. — И не стоит будить мою истинную. Ты заигрался, Вегарт. Зашёл слишком далеко.
— Льюис, я тебе ещё раз говорю, она не готова...
Я всплеснул руками, ухмыляясь:
— А Грета была готова, когда ты ей обманом на руку браслет надевал? Готова, когда ты, ничего ей не говоря, при всех своей назвал? Когда она бежала от тебя с дочерью на руках в разлив, прихватив с собой подростка-волчонка и старую мать? Наверное, в этом выражалась её готовность? Или это другое, а, Вегарт? Я, по-твоему, могу десятилетиями жить, не видя ту, что является моей душой? До меня и моих чувств тебе дела нет?
Он обхватил голову в бессилии.
— Ты меня не слышишь, Льюис. Я забираю дочь. Вы вновь познакомились, вот и замечательно, но о том, чтобы оставить её, и речи не ведётся...
— Ну попробуй, генерал, отними.
— Ты мне угрожаешь? — он опасно прищурился.
— Нет, я просто отвечаю тебе тем же. Ты в моих глазах жалкий предатель. И я буду вести себя с тобой соответственно твоему новому статусу. А с Иваром Стейном поговоришь сам и с Калле Ормом заодно. Расскажешь друзьям, почему их сыновья не смогут вернуться домой к матерям. Объяснишь, кто виноват в том, что теперь они их годами не увидят.
— Ты когда стал таким жестоким, Льюис? Ну, поухаживал мальчишка за Юниль...
— Жестоким? Мальчишка? — я недоуменно приподнял бровь. — Олсен Стейн, мой подданный, посмевший попытаться разрушить священные узы истинности своего правителя, и не потому, что сам увидел в женщине избранную. Нет. А по сговору с первым генералом соседней империи. Ну как? Чуешь, чем это пахнет? И что за это бывает? Он предал интересы своей империи в угоду соседней стране. И он будет выслан с позором! Надолго выслан и я еще подумаю позволить ему вернуться хоть когда-нибудь или нет.
Вегарт резко сел обратно в кресло и закрыл лицо руками. Молчал. Но я не верил, что он не понимал, что делает. Нет. Знал, но думал, что я мягкотелый спущу всё это орину, потому что тот молод. Потому что сын моего генерала. Но просчитался. А теперь осознал последствия.
— Ты не можешь так поступить! Да когда... Когда же ты стал таким жестоким, Льюис? — Вегарт снова уставился на меня.
— В тот момент, когда понял, что тот, кого я считал чуть ли не отцом, подло предал, попытавшись отнять единственное, что имеет в моей жизни ценность. В тот момент, когда я осознал, что меня хотят лишить души. Вынуть сердце из груди. — Я с силой толкнул стул, стоящий сбоку, он с грохотом отлетел и врезался в шкаф. — Я ждал... Столько лет, один в этом замке, наполненном чужими лицами. Я ждал и верил тебе. Не перечил. Желал, чтобы у Юниль было детство, юность, а ты всё это время искал ей мне замену... Я тебя презираю, Вегарт. — Я выпустил свою магию, дав ей сорваться с толстой цепи. Чёрный змей зашипел и стал почти осязаемым, нависнув над генералом, он разинул пасть, демонстрируя клыки размером с мою ладонь. — Хорошо просчитай свои силы, ведун, и помни, что в этом замке вся твоя семья. И милостивым я больше могу и не быть.
— Ты совершаешь ошибку, Льюис, — его голос упал до шёпота. — Опомнись, парень.
— Нет, — покачал головой, — её совершил ты. Ты, Вегарт, а я всего лишь хотел быть, как все вы, счастливым и любимым. Только и всего! Такая малость, но ты желал отнять и это! У меня забрали всё! Всё! И осталась лишь моя ведьмочка. Но ты попытался лишить меня и её. И за это я не прощу. Мы враги, Вегарт Вагни... и тебе придётся это принять. Враги!
***
Я металась в мраке, словно в пустоте. Слышала голоса, но не разбирала слов. Вдруг из марева проступила каменная лестница, и, недолго думая, я побежала к ней.
Казалось, ступеням не было конца.
Словно из ниоткуда до меня долетали женские стоны и крики, полные боли и отчаяния.
Интуиция подсказывала, что это сон и нужно проснуться, но магия, стелясь под ногами, подталкивала вперед. Из тьмы проступали призрачные женские лица. Их было так много, что я не успевала даже рассмотреть. Но отчего-то понимала, что вижу не только женщин, но и девочек.
Этот дом был наполнен ужасом и страхом.
А я все поднималась выше, гонимая тьмой.
«Юниль, тебе нельзя туда...» — голос мамы на мгновение заставил остановиться. Но меня вновь подхватило и понесло вперед. — «Вернись, Юниль!»
Но я не могла.
Знакомые шторы и дверь.
Мгновение — и она растворилась.
Коридор. По нему эхом разлетались стоны.
Я уже знала, что увижу, и все же каждый шаг делала со страхом и пониманием — это сон.
Кошмар, и я обязательно проснусь. Я проснусь, и ничего этого не будет.
Дверной проем. Повитуха — злая старуха — замахивается на меня мокрой тряпкой. Но тьма, накинувшись на нее, буквально убирает с моей дороги.
Кровать. Сглотнув, я отшатнулась и ощутила толчок в спину.
Мне пришлось подойти. Белая, как стена, женщина. Она была уже мертва, хоть и дышала. Синяки под глазами, мертвенно-белые губы в трещинах, из которых проступала кровь.
Тьма спеленала ее, как дитя.
Моя тьма.
— Мама, — выдохнула я, чувствуя, как по щекам скатываются предательские слезы.
— Ты должна была забыть, Юниль, — голос доносился из ниоткуда.
Ведьма же лежала неподвижно, смотря в одну точку. Огромный живот. Но я не чувствовала в нем жизни.
Дитя было мертво.
Шаги... Голоса...
— Вам нужно уходить, Грета... Спаси мою дочь...
Тьма расступилась еще немного, и появились очертания окна... Зима... ледяные узоры на стеклах. Я подошла ближе и почувствовала, как кто-то слабо сжал мое запястье.
Опустив взгляд, снова уставилась на ведьму, лежащую на пропитанных кровью простынях.
Через бледную маску ее лица проступала тьма — будто рвалась душа.
«Забудь, — звучал голос, — забудь, кого любила, не вспоминай ни имен, ни лиц. Забудь и никогда не вспоминай... Я проклинаю тебя, дочь».
Этот голос звучал, кружась вокруг. Я же смотрела на умирающую ведьму.
Звуки тяжелых шагов в коридоре. Крики женщин.
И вдруг пространство вокруг нас подернулось туманом, заклубилось, превращаясь в вихрь. Мое тело стало совсем легким. Оторвавшись от пола, я устремилась вперед, все еще ощущая, что кто-то держит меня за запястье.
Коридоры. Брызги свежей крови на стенах. Вопли умирающих.
Ужас сковал душу.
Впереди мелькнула тень. Там бежала женщина с чем-то, завернутым в одеяло, на руках. Она таилась, стараясь не попадаться убийцам на пути.
Но когда ей это не удавалось, и слышались шаги тяжелых сапог, тьма, что удерживала меня, рвалась вперед. Она буквально пронзала тела воинов, вынуждая тех отшатнуться и свернуть.
Убраться с дороги бегущей.
Она защищала. Оберегала.
И снова коридоры... Кухня... Женщина замерла.
Тьма подалась вперед, желая разобраться с теми, кто хозяйничал там, таща меня следом. Но остановилась.
В полумраке проступили очертания мальчика и пожилой женщины.
Руни, узнала я дядюшку. Амма — бабушка...
И снова голоса. Сверток был передан мальчишке, и я с удивлением узнала в спящем ребенке себя...
И снова шаги... Убийцы приближались, но тьма отгоняла их. Она металась в проходе на кухню. Из тумана проступало женское лицо.
И оно было мне хорошо знакомо.
Сабрина... Но почему? Что объединяло молоденькую драконессу с этой женщиной?
Я не понимала. А между тем на кухне метались, собирая корзины со снедью... А дальше улица. Объятая ужасом, я уже просто наблюдала за происходящим.
Холод.
Руни поправил покрывало, укутывая меня. Он бежал в сторону конюшни.
Мама же... фера Грета остановилась. Мрак развеялся туманом, и я, открывая рот от ужаса, уставилась на гору женских тел. Но видела... видела только одно...
Тьма ластилась к мертвой измученной ведьме. Мама же, склонившись, прикрыла ей глаза, что-то прошептав. С такой заботой... Слезы снова градом потекли из моих глаз.
Крики... Все происходило так быстро. Тьма, оставив тело той, что совсем недавно была ее носительницей, устремилась вперед.
Телега... Кошачье шипение... разбросанные вещи на земле.
Воины... Руни кинулся на одного. Мама... фера Грета — на второго. Но она не справлялась.
«Помоги», — зашептала я, но это было ни к чему, тьма кидалась на него, пронзая, вытягивая силу, отбирая жизнь.
Рык — и тело воина упало на землю...
Беглецы же забрались в телегу. Небольшая заминка. Тьма клубилась туманом, частично скрывая от меня здание конюшни. Но раздался цокот копыт, и вывели лошадь...
Я знала, что будет дальше... слышала и не раз. Они сбегут и будут скитаться по дорогам, ночевать прямо в этой телеге. Мама будет мне петь колыбельную.
Ту самую, что вырвалась из моих уст в вечер талантов, когда я в упор смотрела на Сабрину Ордо.
Это не было случайностью. Узнавание... Подсознание, скрытое проклятием.
Это была колыбельная моей родной матери.
Губы шевелились, я напевала эту мелодию... провожая взглядом отъезжающую телегу. Тьма снова заклубилась и потянула меня обратно к телу... Туман разошелся, она лежала на земле в окровавленной сорочке, так и не сумевшая родить дитя... Измученная и изломанная, тьма кружила над ней, как неприкаянная. И вдруг моего слуха коснулись крики роженицы, тяжелые, с надрывом.
Голоса...
«Тужьтесь... леди...»
Тьма приподнялась над стылой землей и закружилась, оплела меня и понесла... Как тогда, в другом моем сне... Вокруг мелькали образы... Силуэты.
Снова громкий крик.
«Еще немного, леди... еще чуть-чуть...»
Комната, я видела постель и женщину на ней... Ведьма... с кончиков ее рук срывалась такая родная тьма, одного со мной рода.
Она снова глубоко задышала. Ее лицо исказила гримаса боли... Крик...
И тишина. Я видела, как появился крохотный сморщенный младенец... Повитуха нахмурилась. Она зачем-то залезла пальцами ей в рот и надавила на грудь.
— Что? — прошептала роженица. — Что там...
— Не дышит, — со страхом ответила пожилая женщина.
И вдруг тьма, что сжимала мое запястье, исчезла. А густое темное облако, спеленав младенца, будто растворилось в нем. Малышка открыла глаза и издала первый крик, похожий на голос котенка. Она сморщилась, и я отчетливо увидела, как над ее лицом проступил, словно маска, образ моей матери. Ее душа заняла тело мертворожденной драконессы.
— Жива, — роженица откинулась на подушки и с облегчением вздохнула. — Назову ее Сабрина. Красивое имя... нежное.
Я вздрогнула, и тьма сомкнулась. Толчок...
Открыв глаза, уставилась в потолок, не способная шевельнуть ни рукой, ни ногой. Будто паралич сковал.
Сделав вдох, с усилием выдохнула.
Ужас не отпускал... Образы сна не стирались из памяти. Наоборот, они словно вросли в неё.
Вокруг царил полумрак, а я всё лежала, скованная и неподвижная. Тьма клубилась, ласкаясь.
Наконец тело медленно расслабилось.
«У ведьм магия родовая, одна на всех», — вспомнила некогда услышанное.
Я понимала, какие выводы напрашивались, но не желала это даже в мыслях произносить.
Не может быть, чтобы в этой орине была душа моей мамы. Просто не может быть...
И всё же в голове звенели слова, некогда сказанные ею. Слова проклятия... И перед падением я видела лицо Сабрины...
Неужели потеря памяти — это отголосок некогда наложенного моей матерью проклятия? Забыть кого любила...
Льюис.
Я не помнила ни дня, проведённого в этом замке до падения. Не помнила и его.
Выходит — любила всегда. Оттого и стёрлось всё. Исчезло. Всё, что связано с ним.
Выдохнув, я с трудом села.
Что было делать с видениями? У кого спросить? У папы? Или идти к маме?
К отцу... Я не была уверена, что услышу от него правду. Он обманывал меня всю жизнь, не говоря о том, что у меня уже есть истинный. Выходит, и о том, как они встретились с мамой, тоже солгал. И не отец он мне вовсе? Или всё же отец, но любил он другую...
Столько вопросов, голова шла кругом.
Мама... только она поддержит и не станет таить. Хотя и она обманывала...
Стало совсем горько. И обиды глубокой на них не было, и страх оставался.
Что я могу услышать? Что мне расскажут?
Я так и сидела, смотря в окно.
Ночной мрак отступал под натиском первых предрассветных лучей солнца.
Сон не шёл. Я наблюдала, как медленно светлеет небо. Как низкие облака окрашиваются в золотистый цвет.
Меня любили всегда — эта мысль навязчиво крутилась в голове.
Что бы там ни было, а я никогда не чувствовала себя не родной. Мама делала для меня всё возможное и невозможное. Дядя Руни порой отдавал последний сухарь, гладя меня, ещё малышку, по голове. Амма сидела у постели, когда я болела.
Я всегда была родной и горячо любимой...
Поднявшись, прошлась по комнате.
Льюиса не было. Меня разобрало любопытство.
Выйдя на террасу, я заглянула через приоткрытую дверь в его комнату. Он сидел в кресле и дремал.
Он так сильно терзал себя. Кажется, и его догоняли демоны прошлого.
Мужчина или нет, а каждый имел право на свои страхи, на чувства и боль.
Я сделала шаг к нему, но остановилась.
Пусть спит. Сначала я разберусь со своими кошмарами, а после помогу и ему.
Что бы ни сделал ему отец — это явно не предательство. Папа просто был не способен предать кого-то из своих близких.
Но позже... а пока...
Я вернулась в комнату и достала платье.
Одевалась тихо, чтобы сильно не шуметь. Открыв дверь, выскользнула в коридор.
Замок спал. Слышны были лишь шаги стражников. Они тенями блуждали, охраняя покой тех, кто был в своих постелях.
Крыло лекарей нашла без труда. Прошла несколько комнат, и вдруг дверь открылась.
— Юниль? — на меня в упор смотрела уставшая Дара. — Ты что здесь делаешь? Ещё ночь!
— Ну, вообще-то раннее утро, — исправила её. — А ты...
— Я... — она поморщила лоб. — Слежу за твоей матушкой и братьями. Двойня... А ещё и близнецы. Аура одинаковая, вот целители и не поняли, что мальчиков двое. Но это больше отданных сил матерью. Больший риск осложнений.
— Всю ночь возле них? — её слова оказались для меня неожиданностью.
— И эту ночь, Юниль, и следующую.
— Но почему ты не позвала меня на помощь?
— А с каких пор у нас тёмные ведьмы целителями заделались? — она усмехнулась. — С твоей мамой и братьями всё просто замечательно. Фера Грета, кстати, не спит. Можешь пройти к ней.
Я с облегчением выдохнула.
Дара сдвинулась и указала мне на дверь комнаты, из которой она только что вышла.
Мама сидела на кровати и держала на руках малыша. Его брат мирно спал в неглубокой колыбели рядом с постелью.
— Юниль, — подняв голову, она с удивлением уставилась на меня. — В такую рань? Что с тобой! Когда это ты начала просыпаться с первыми петухами?
Я улыбнулась и, аккуратно подойдя, села возле нее, взглянув на брата.
— Он похож на папу, — шепнула. — Но...
Я внимательно присмотрелась ведьминским взглядом. Прислушалась к тому, что шепчет мне магия.
— Ведун, темный. Но кровь волка, — тихо засмеявшись, заглянула в колыбель.
— Дракон, — закивала мама. — Вот так рожаешь, а они все в отца... Все в отца. Одна ты в меня и пошла...
Я кивнула, соглашаясь.
— И какой же я была: спокойным младенцем или шумной?
— Спокойной, — она ответила уверенно. — Никогда по ночам не плакала, не капризничала.
— И не доставляла матери хлопот? — уточнила, улыбаясь.
— Да, — она снова кивнула.
Я же, тяжело вздохнув, не знала, как начать разговор.
— Тебя что-то мучает, Юниль? Это связано с Льюисом?
— Льюиса, мама, я люблю. И там все как раз до невозможности просто. Но меня мучают кошмары, и у них ее лицо... Я думаю, ты знаешь, чье. Сама смотрела на нее во время ужина. Расскажи все, мама? Как есть. Эта ложь не дает мне спать.
Она подняла голову и взглянула на меня так испуганно.
— Юниль... ты...
Поднявшись, мама уложила брата и снова повернулась ко мне.
— У Сабрины Ордо ее лицо, так ведь? Но имя... Как ее звали, ту ведьму на окровавленных простынях? Ту, которой ты закрыла глаза, найдя ее мертвой среди тел? Как?
— Кларисса, — она отвела взгляд.
Ее плечи опустились.
— Ты есть и будешь моей мамой. Но я просто хочу знать. Сестры отличаются от меня магией. Я всегда была немного другой. А потом начались эти сны... Я вижу, как она умирает, слышу слова проклятия. Она желает, чтобы я забыла всех, кого любила... Но... Проклятья не вечны, мама. Сабрина, сама того не понимая, разбудила мою память. И теперь я желаю знать, кто я и что тогда произошло...
— Хорошо, — она снова села рядом и взяла мою руку в свою. Сжала пальцы. — Хорошо, Юниль, только прошу... папе ни слова. Он так старался, придумывая тебе легенду, так боялся, что всплывет правда и тебя назовут бастардом. Он всю жизнь оберегал тебя от этой участи.
— Я не его дочь? — сообразила, что к чему.
— Нет, не его. Хотя я не знаю лучшего отца.
— Да, — согласилась. — Самый лучший папа. И я постараюсь, чтобы он ничего не прознал. Хотя и не понимаю, зачем друг от друга скрывать. Я ведь уже не ребенок, не буду рыдать в подушку и бить ногами о матрас. Но все же, кто я, если не твоя дочь?
Отпустив мою руку, она и вовсе обняла меня за плечи.
— Ты моя сестра, Юниль. Самая младшая из дочерей ханыма Долона. Как видишь, не такая уж и страшная ложь. Мы родные, как ни крути.
— Сестра, — у меня словно камень с груди свалился.
Я даже не понимала, насколько меня страшит мысль оказаться вдруг маме чужой.
В комнате повисла тишина. Я сидела в объятиях самой родной женщины и пыталась понять, что чувствую.
Легкую растерянность и не больше. Даже как-то дышать легче стало. Меня так смущала моя непохожесть на сестер. Всю жизнь что-то тяготило, бессознательно терзало.
— Я ее любила, мама? Какой она была?
— Кларисса, — она повторила ее имя. — Добрая, заботливая, внимательная. В доме ханыма Долона эти качества считались слабостью, но она не боялась выказывать их. Любила ли она тебя? Больше жизни, Юниль. И ты ее. Очень. Если была хоть какая-то возможность спасти ее в ту ночь, поверь, я бы сделала это. Но нет. Она была уже так слаба, что последняя беременность просто добила бедную ведьму. Ее тьма привлекала Долона. Он желал сына, одаренного ею, и терзал ее тело раз за разом, оставляя свое семя, не давая ей восстановиться после выкидышей, пичкал магическими отварами для зачатия. Иногда, вспоминая ее, я тешу себя мыслью, что Вегарт убил эту мразь, что был нам отцом. Отомстил за все слезы, за всю кровь, за смерти. Она была замечательной, Юниль, и не заслужила такой судьбы. Не заслужила!
Она снова замолчала.
Я видела, насколько тяжело ей дается этот разговор. Но мне нужно было знать, понимать, почему Сабрина вызывает такой странный оклик в душе.
— Мы скрывали от тебя, Юниль. Сначала так было нужно, чтобы выжить, а потом... Ты забыла ее слишком легко, стала называть мамой меня. Я... Не хотела ничего менять. Я так тебя люблю, доченька.
— Что не сказала о том, что у меня есть истинный, — поддела я ее.
— Нет, милая, а ты не путай. Это у Льюиса она есть, а ты имеешь право на счастливое детство и беззаботную юность без этого бремени на душе и муштровки в будущие императрицы. Да, смолчали. Но все потому, что мы тебя любим, Юниль. Мне нравится Льюис. Но пусть он еще докажет, что достоин моей девочки.
— Он уже доказал, мам. Я его когда вижу... Когда он прикасается ко мне... Это словно огонь задевает. Так горячо и сердце бьется как бешеное. В голове мутнеет, в ушах гул...
— ...и в животе бабочки порхать начинают, — она положила руку на мою голову и притянула к себе. — Это называется любовь, моя маленькая девочка. Боюсь, что ни я, ни папа не готовы к тому, что ты уже выросла. А папу прости. Он так переживает, что ты не сможешь здесь жить, что на тебя свалится больше ответственности, чем ты готова нести. Он в последнее время сам не свой. Умом понимает, что узы истинности священные, а отцовское сердце разрывается от страха за кровиночку. Придворная жизнь, Юниль, коварна и опасна: заговоры, вечно жить, оборачиваясь. Ответственность. Ведь не всегда все хорошо. Случается и голод, и войны... А ты... А ты наша маленькая ведьмочка. Ну как отпустить тебя в столь опасную жизнь, милая? Ты же у нас такая добрая, нежная...
— Боюсь, мама, что я такая только для вас. А для остальных я очень вредная черная ведьма.
— Пусть будет так, моя хорошая... Но папе... не говори о своих снах. Это его и вовсе добьет. Он уже на грани того, чтобы схватить всех нас и встать на крыло.
В этот момент один из моих братиков подал голос. Ну словно котенок где-то мяучит.
— Пора кормить, — потянувшись, мама взяла младенца на руки.
Я же сидела рядом с ней и понимала, как же мне повезло, что в ту ночь моей умирающей маме хватило сил сберечь ту, что заменила ее.
Всё утро я провела с мамой, помогая с братьями и позволяя ей выспаться и прийти в себя. В комнате появлялась и Дара. Она подходила к постели и брала её за руку. Я отчётливо видела зелёные всполохи её магии.
Такие яркие, почти осязаемые.
— Ты отдаёшь ей свои силы, — шепнула, чтобы не разбудить маму.
— Да, — Дара кивнула. — Чтобы быстрее окрепла.
Я наблюдала за ней, не совсем понимая мотивы её действий. Это ведь не первые роды. Когда на свет появились близняшки, мама неделю лежала без сил, но целители не напитывали её тело своей магией. А тут...
— Это так необходимо? — тихо уточнила у неё.
— Нет, — лера качнула головой и, отпустив руку мамы, пригладила её волосы. — Нет, Юниль. Но у меня свои принципы. Убеждения, как надо и правильно. Моя мама... Она недолго прожила после моего рождения... Но я помню её. Всегда такая слабая, измученная. Я собирала те крохи дара, что у меня были, и пыталась отдать ей. Но я не смогла её спасти... Не смогла. Через несколько лет так же не удержала жизнь в теле матери Комира. Она была сильной оборотницей. Красивой и такой молодой. Она сражалась за свою свободу до последнего вдоха... Но проиграла. И тогда я поняла, что если не начну развивать свой дар, то они будут уходить одна за другой. Их холодные ладони будут выскальзывать из моих рук. Я не родилась такой одарённой, Юниль, я сделала себя сама и очень горжусь этим. Так что я буду ходить и отдавать свои силы тем, кто нуждается. И не откажу никому. У меня не умирают даже те, кто обречён.
Она взглянула на меня и улыбнулась как-то свысока. Права была Аделия, несмотря на то, что мы практически ровесницы, Дара казалась значительно старше.
— У тебя детство-то было? — тихо спросила, догадываясь, каков будет ответ.
— Нет, ведьма. В восемь я уже брела с Комиром на руках по дорогам этой империи вслед за жрицами богини Яники. Я уже была не ребёнком.
Мне нечего было на это сказать. Но это мне, а ей, видимо, нет.
— Ты будущая императрица, Юниль Вагни. И да, детство у тебя было счастливое и долгое, но советую начать взрослеть. Власть слабых перемалывает. Льюиса накрывают эмоции, и не все они его. Ты сомневаешься, и он это чувствует. Его дракон медленно сходит с ума от страха, что потеряет тебя, и человек начинает делать ошибки. А он ещё и тёмный. Так что хватит играть с ним в игры. У тебя даже выбора нет, Юниль. Нет и не было. Ты или принимаешь его или... принимаешь! А дальше смотришь по сторонам и берёшь часть этой самой власти на себя.
Приподняв голову, уже я высокомерно взглянула на неё. Нет, она, конечно, дело говорила, вот только...
— А кто же тебе право дал, Дара, мне указывать, что и как делать? М?
— Ну как тебе, ведьма, сказать, — она усмехнулась. — Меня твой истинный некровной сестрицей зовёт, и это не просто звук. Так что придётся тебе всё же замечать моё существование. И ещё... То, что вы устроили тогда с Сабриной... Я не знаю, помнишь ты о пари или нет, но это было недопустимо! Но если она дурочка из глуши, дворца не видевшая, с опальным папашей за спиной, то ты — дочь палача Северной империи. Так что определяйся уже. И знай. В этой империи проблем столько, что на три срока правления хватит. Не до ваших метаний!
Выдохнув, я сложила руки на груди, а возразить-то нечем. Всё она правильно говорила, грубо, но это не меняло дела.
— Ты, Дара Камли, секреты хранить умеешь? — мило поинтересовалась, глядя на спящую маму.
— Я могила тайн, Юниль Вагни, и это известно всем. Первое правило моего отца звучит так — слушай, что говорят все, и ничего не говори никому. Так что да, я умею хранить чужие секреты.
— Ну, тогда чтобы у тебя больше не было ко мне претензий, — я расстегнула тугую манжету на рукаве платья, — смотри, но чтобы пока никому.
Протянув руку, показала ей браслет. Брачный, с золотым рисунком.
Она поймала мою ладонь и внимательно рассмотрела плетения.
— Он сработал, Юниль, — лера просияла, и вдруг маска высокомерия словно спала с её лица. — Хвала Богам, а то я уже твоё похищение готовить начала, вредная ты ведьма. Думала, желаешь отделаться от моего названого братца. Но запомни, никто не знает в замке, насколько мы близки. Для всех мы просто приёмные дети генерала Ярвена Камли, прозванного Шрамом. Это позволяет мне слышать гораздо больше. Сюда ведь приходят придворные дамы с разной несущественной ерундой — то насморк лёгкий, то голова от того, что спят до обеда, болит. Они болтают без умолку, считая меня просто прикормышем генерала, а я и слушаю. А после всё доношу отцу и Льюису. Теперь вот ещё и тебе пересказывать новости буду. Они ведь настолько глупые, что порой даже мужей сдают на взятках и кумовстве.
Она тихо рассмеялась. Я же была удивлена. Видимо, мы с Аделией так и не поняли, кто же такая Дара Камли.
Непроста оказалась целительница.
— Прячь браслет, — она сама одёрнула рукав, — раз молчите, значит, есть повод. А я теперь спокойна. Можно выдыхать.
Застегнув мне пуговичку на манжете, она через ткань поправила брачное украшение.
— Добро пожаловать в нашу странную семью, ведьма. Комир с самого начала примкнул к тебе. Провидец. Но иногда ошибается и он. Я рада, что не с тобой. Из тебя выйдет отличная императрица. Ведьма! То, чего этому миру и не хватало. А пока пойдём завтракать. Твоя мама и братья будут ещё долго спать.
***
В гостиной было непривычно тихо. Часть столиков пустовала, словно советники со своими женами предпочли на время исчезнуть с глаз императора.
Остальные, казалось, лишний раз и вовсе не дышали.
За столом императора, кроме самого Льюиса, сидели мои сестры, Комир, генерал Ярвен и очень сердитый отец, хотя он отчаянно пытался скрыть эмоции за натянутой улыбкой.
— Всем доброе утро, — поприветствовала собравшихся я.
Льюис поднялся и выдвинул мне стул. Папа прищурился, недобро так.
— Доченька, а мы только тебя и ждали, — я напряглась, знала этот тон.
Подняли головы и близняшки, тоже наученные уже.
— И что же такого важного случилось? — поинтересовалась, глядя, как Дара, разместившись возле брата, осматривает стол и предложенные угощения.
— Я решил, что мы достаточно нагостились. И маме нужен уют, тепло родных стен...
— Вегарт... Друг мой, а стены и здесь теплые. А нет, так сгоню магов, и будут подтапливать, — Льюис оскалился и подался вперед.
— Моей жене нужно спокойствие... — не отступал отец.
— А разве кто-то её тревожит? — Льюис картинно приподнял бровь. — Дара, я чего-то не знаю?
— Фера Грета чувствует себя хорошо, за ней ведется уход. За малышами тоже. В комнате тепло и тихо. Все вокруг ходят на цыпочках, чтобы не нарушить её покой.
Лера вскинула голову и зажато улыбнулась.
— Подтверждаю, — закивала и я. — Я у нее с утра была, там уже и завтрак принесли. И не абы какой, а специально для нее приготовленный. И братики в сухом... Пеленок стащили столько, словно у нас не близнецы, а отряд драконят на свет появился.
— Видишь, Вегарт, все замечательно. Чего тебе не гостится? — довольно улыбался Льюис.
Близняшки переглянулись. А я вдруг сообразила, что за столом кое-кого не хватает.
— А где Элдрик?
Услышав мой вопрос, папа и вовсе выдохнул так, будто сдулся. Откинувшись на спинку стула, он уставился почему-то в потолок, словно там можно было найти что-то важное и интересное.
— А она уже репетирует роль, — губы Льюиса и вовсе изогнулись в хищном оскале. — Будет веселым зайчишкой. И костюм для неё нашелся. И даже слова ей написали, чтобы учила. Олсен и Киан следуют за ней неотступно. Раз твой отец посчитал их достойными своих дочерей, то чего же теряться? И вы бы, девушки, к ним присмотрелись, — Льюис подмигнул близняшкам, — папа уже одобрил этих женихов...
— Никого я не одобрял, — прошипел Вегарт. — Я еще совершенно никого не одобрял для своих девочек. И мы уедем домой. Сразу же после спектакля...
— А бал? — возмутилась Клара. — Мы хотим танцевать!
— Устроим дома вечер, милые, — отец настойчиво продавливал своё решение.
— Но почему? Здесь так интересно! Ты же столько обещал свозить нас сюда, а когда мы прибыли, собираешься домой? Так нечестно, — воскликнула Злата.
— Полностью поддерживаю сестру, — Вея ткнула вилочкой в кусочек красной рыбы и отправила в рот.
Мне стало ну совсем жаль отца. Бедный генерал Вегарт, не знавший поражения на поле боя, вдруг оказался бессильным перед собственными дочерьми.
— Ведь нет причин уезжать, отец, — все же поддержала я сестер.
— Есть, Юниль, и, пресекая твой дальнейший вопрос, скажу — дома мы обо всем поговорим. Но дома!
Все молчали, не желая вмешиваться в семейные перебранки. А мне стало даже немного обидно.
Он все еще видел во мне маленькую девочку и совсем не понимал, что я выросла. Мама оказалась права.
Продолжать спор Льюис не стал. Он бросил короткий взгляд на Комира, и провидец кивнул.
Опустив голову, я принялась ковырять вилкой в своем омлете, особо не слушая, о чем ведутся разговоры...
Предстоял еще один бал с театральным представлением, а думать о том, что будет после, мне совершенно не хотелось.
***
Я чувствовал разочарование. Горькое и жгучее.
И это были совсем не мои эмоции.
Юниль. Мы все зашли в какой-то тупик, и выхода из него я пока не видел.
Вегарт словно ослеп в своей отцовской любви. Он оглох и перестал слышать дочерей.
Всё, что он желал, — забрать всех в родное поместье.
Как ни странно, преждевременные роды Греты оказались мне на руку.
Но я не понимал, зачем тянуть. По закону моей страны Юниль уже жена.
Но как заставить его смириться и убраться с моей дороги...
Руки сжались в кулаки.
Передо мной появилась дощечка, на ней рисунок. Я приподнял бровь.
— И что это даст, братец?
«Злость».
Интересный ответ, только вот он ничего не прояснял.
— Чья? Моя или его?
Впрочем, у кого я спрашивал? Koмир все больше раздражал своей игрой — быть шахматной фигурой в руках этого мальчишки мне совершенно не нравилось.
— Смотри, брат, заиграешься в бога и не заметишь, как душу потеряешь.
«Мне до бога далеко, император. Но делай, как говорю».
Выдохнув через нос, сжал вилку в руках. Надоело. Как же меня достала вся эта возня.
— Юниль, а ты с кем будешь танцевать вальс? — услышав вопрос Дары, я подался вперед.
— Со мной! — рявкнул Вегарт. — С генералом Ярвеном и... — он быстро подбирал в уме безопасных кандидатов.
— Прости, папа, но я сама могу решить, в чьих объятиях мне отплясывать, — моя ведьмочка ожидаемо не стерпела. — С каких пор ты решаешь, кто может ко мне приблизиться, а кто нет? А танцую я с тем, кто успеет вписаться в мою карточку. И нет, папа — все три вальса я тебе не отдам.
Она резко положила вилку на стол и выпрямилась, как струна.
Столько гордости и высокомерия в ней сейчас было.
И никто за столом не посмел ей возразить.
Я бродил по теплице лекарей, аккуратно срывая веточки, усеянные мелкими белыми цветами. Ромашка.
Сам не понимал, зачем это делаю. Хотя нет. Желал сделать Юниль приятное. Память, может, и спит, но вкусы остались прежними.
С моих губ не сходила улыбка. Я ещё помнил, как однажды мы пробрались с ней в огород деревенской знахарки, чтобы набрать цветов для венка. Именно эту ромашку мы и рвали, посчитав, что она будет красиво смотреться в сочетании с васильками.
И пока обсуждали детали её ещё не сплетённого головного убора — были пойманы хозяйкой этих самых грядок.
Я, расхохотавшись, сорвал ещё одну веточку.
После нас заставили прополоть весь огород, дабы о нашем позоре не прознал никто. И дело было не в том, что мы проникли воровать цветы, а в том, что я попался.
Женщина так и сказала, что это позор на мою голову.
И она была права. С тех пор я стал куда внимательнее на вылазках. И не в тех, что совершал с Юниль в деревне, а в боевых.
Набрав симпатичный букетик, покрутил его в руках.
— Льюис, братец ты мой некровный, совесть у тебя есть? — раздалось за спиной.
Обернувшись, сообразил, что между высоких грядок стоит Дара, и вид её мне ничего хорошего не сулил.
— А что не так? — я просиял.
Да вот только не помогло. Прищурившись, Дара уж слишком внимательно рассматривала букет в моих руках. Осуждающе так.
— Ты вообще знаешь, зачем здесь высаживают все эти растения? Ты стоишь в лекарской теплице! Святая святых замка. И что при этом вытворяешь?
— Да ладно тебе, я же не потоптался на открытом огороде. Специально сюда пришёл. Что опять не так?
— Да всё не так, — она всплеснула руками. — Там снаружи у целителей паника. Это как козла в огород запустили. Что не съест, то попортит и потопчет. И хуже всего, что и погнать тебя отсюда не могут! За мной послали, чтобы я вступилась за урожай. Хватит пакостить, Льюис!
Я поморщился, а после приподнял бровь:
— Ты сейчас, милая, кого козлом назвала?
— И это всё, что ты расслышал, император! — она сложила руки на груди. — У нас всего одна теплица! Всего! И здесь каждая грядка ценна! Уйди и больше не появляйся! Вредитель!
Фыркнув в её сторону, я было сделал несколько шагов на выход, унося с собой букетик, но что-то остановило. Я отпустил эмоции и вдумался в её слова.
— Всего одна, Дара? — обернулся. — А сколько нужно? И почему, если вам надо больше, то здесь всего одна?
— Тебе наконец есть дело до нужд целителей? Рада.
Покачав головой, взглянул на неё. Нет, Дара всегда была такой. Прямая как доска. Порой говорит так, что чувствуешь, как она тебе пощёчину отвешивает.
— А я впервые слышу, что нужно больше. Насколько я знаю, здесь всегда было так.
— Да, Льюис, но это, — она обвела пространство рукой, — капля в море наших нужд.
— Так сколько вам нужно?
— Двадцать, — спокойно ответила она.
— Угу, — цифра слегка ошеломила. — Ладно. Считай, я добро дал, а вот где их разместить и как строить — думай сама.
И снова это ледяное выражение на её лице. Не испугал, выходит. Ладно.
— Простите, император, я бы с радостью взяла эту заботу на себя, но, увы, — она картинно вздохнула и перешла на официальное «вы», — не могу. Папенька гонит в пустыни, как бы я этому ни сопротивлялась. Но совершенно неслучайно у нас в замке завелась ведьма с вашим брачным браслетом на руке. Вот ей такая ноша под силу. Так что вся надежда на Юниль.
Я замер, не веря ушам.
Сама увидела или...
Пока соображал, Дара не выдержала и хохотнула, высокомерно задирая нос:
— Она мне рассказала, Льюис, но просила пока держать в секрете. Такая ирония судьбы, что и у меня, и у Юниль Вагни одна беда в жизни — слишком уж заботливые отцы. Вегарт Вагни не хочет мириться, что его маленькую девочку желают усадить на трон. Ну а Ярвен Камли полагает, что я до сих пор с куклами в беседке сижу и с подружками треплюсь днями напролёт. Вот и нужно мне активно капустный лист к голове прикладывать, чтобы его ложь и недомолвки лучше там приживались.
— Это ты о чём, сестрица? — я присел на прочный бортик высокой грядки, демонстрируя, что мне интересен этот разговор.
Всё же Дара никогда не была уличена в глупости. На редкость умная и уравновешенная женщина, хоть и огонь в крови. И если она что и делала, то всегда с особым умыслом.
— А то ты не знаешь, Льюис, зачем я ему в тех пустынях сдалась? Уж точно не в качестве невесты везёт. Да он скорее перевешает всех оталов песчаных дворцов, чем разрешит мне пройтись хоть с одним из них в храм. Никого он тебе в этом вопросе не напоминает? М?
— Вегарт, — я кивнул.
— Ты зря так агрессивно с ним. Он прежде всего испуганный отец. Юниль всего ничего. Она, кроме родного поместья, ничего не видела. Так что, вместо того чтобы воевать, лучше напомни ему, что вы всё же союзники. И уж вразуми нашего названного отца! Меня уже доставать начинают его эти игры! Я не дура, вижу, что он играет мною, таща в эту пустыню. Сама я уже не знаю, в какое ухо ему кричать, так что давай ты. Комир, если тебе интересно, вообще самоустранился, подарив мне меч пустынников. То есть, в его понимании, этот вопрос лишён смысла и ничего там поделать невозможно. Но и ладно, поеду. Но с одним условием — отец перестаёт мне врать о причинах. Рассказывает мне то, что я и сама знаю. Только так.
Шумно выдохнув, я покрутил в руках букет и протянул ей:
— Вот уж нет. Юниль дари, для неё же ты здесь наши грядки прорежал. А я так-то этим не любуюсь, а воспаление снимаю. Магия — это одно, она вылечит рану и истребит смертельную заразу, а вот силы организму не придаст. Так что двадцать теплиц, император, и не меньше.
— А кто сказал тебе о причине, по которой Ярвен так желает видеть тебя в пустыне рядом с собой?
— Владыка, — она сделала большие глаза. — Я умею слушать, а ещё читать. И, самое страшное, — логически думать и соединять факты в общую картину. Я нужна ему там как сильнейший целитель империи. И да, я себе цену знаю. И для кого нужна, уже поняла. Оскорбляет меня только одно — нежелание отца понимать, что я давно не дитя, мечтающее плясать у костра с мечом. Я ему не пешка в так сильно вами любимой игре. Хочет, чтобы я была с ним заодно, пусть изволит рассказывать мне правду и не дурит мне голову.
Гордо задрав нос, она развернулась и пошла к выходу, но не удержалась и напомнила:
— Двадцать теплиц, и займётся этим Юниль. Только у этой ведьмы хватит сил, жесткости и наглости отобрать у садовников многочисленные цветочные оранжереи и розарии и отдать их целителям. И строить ничего не придётся.
— Ну ладно, — я пожал плечами и снова поднёс к носу ромашки. — Я так-то вообще не понимаю, зачем здесь такое количество остеклённых зданий с однотипными цветами. Ромашка всё же посимпатичнее будет. Да и полезнее.
***
Я возвращалась с прогулки в комнату, вышагивая по до странного пустому коридору. Слышала лишь шаги охраны и видела их мелькающие тени за поворотами.
Они умели оставаться незамеченными.
Льюис слов на ветер не бросал.
За день замок опустел. Зато ближе к вечеру я видела, как отъезжают десятки карет. А из окон выглядывали недовольные орины и леры. Их не обрадовало известие о том, что они возвращаются в родные земли.
Отчасти я понимала, почему они так цеплялись за возможность жить здесь.
Женихи из самых богатых родов. Ну где незамужней женщине еще искать такого, как не при дворе?
Но товар, как говорится, залежался и востребован не был, поэтому попытали счастье и по домам.
Впереди снова мелькнула тень и раздалось эхо шагов.
Оно не пугало, скорее успокаивало.
Сестренки мои уже, наверное, готовились ко сну. Пока мамочка занята нашими братьями, а папа плетет интриги, можно и погулять дольше обычного. Ну а что?
Даже Элдрик с нами по аллее вышагивала, рассказывая о своей роли. Трусливая зайка. И столько счастья было в ее тонком голосе.
Восторга.
За спиной в это время плелись уставшие орины — Олсен и Киан. Они действительно не отходили от моей младшей сестренки ни на шаг, выполняя роль нянек.
Это и смешило, и добавляло уважения к ним.
Вот так и прошел этот вечер.
Теперь же я желала только одного — добраться до своей комнаты, умыться и лечь спать.
И главное, без кошмаров.
Разговор с мамой меня успокоил. И хотя все произошедшее казалось чем-то невероятным, но все ведьмы знали, что неупокоенная душа темной, чья судьба была незавидной, всегда ищет способ возродиться и получить второй шанс на счастье.
Пока размышляла, добралась до своей комнаты.
Толкнув дверь, вошла и замерла.
Льюис сидел на незаправленной постели с букетом в руках. И главное, ни розы и не благородные лилии, а...
— Император, а ты хоть знаешь, зачем их растят целители? Нет, ну как тебе в голову взбрело рвать лечебные травы?! Хворостины на тебя нет!
— Угу, — он важно кивнул и поднялся. — А еще, как сегодня выяснилось, у меня и двадцати теплиц под эту самую лечебную траву нет. И времени этим заниматься тоже нет. И Дары... почти нет... Но, — он сверкнул очами, в которых вспыхнула тьма. — У меня есть жена, которая, кажется, прекрасно осознает всю важность целительских теплиц и огородов. Вот ты и займешься этим.
Я стояла и хлопала ресничками, понимая, что меня мало того что подловили, так еще и в качестве наживки использовали мою же совесть. Вот как сказать нет, зная, как все важно?
— Ну ты и... — выдохнула. — Ты хоть представляешь, сколько это работы? Да и двадцать... Льюис! В нашем поместье их тридцать, и то в суровую зиму случается, что и не хватает лекарственных сборов на всех. Но...
— Вот, — он протянул мне букет ромашек. — Это тебе, моя ведьма. Ну и теплицы... Они на твоей совести, а у меня псы с кровавыми глазами на границе. Мне некогда!
Нет, ну...
Каков! Ну такой же, как и отец. Тот тоже все в войне да в зачистках. Рейды у него, разбойники. А ты иди и разгребай во всех этих теплицах, конюшнях, амбарах и зернохранилищах.
— Я соглашусь с одним условием, — приняв букетик, тут же сложила руки на груди. — Лекари с этого дня подчиняются только мне.
Задрав нос кверху, подумала — перечить начнет. Властью делиться никто не любил.
Но этот... ящер продуманный разве что в ладоши от счастья не хлопал.
— Конечно, милая, — он обнял меня, притягивая к себе. — И лекари все в твоем распоряжении, и кухня, и швеи...
— Вспомни о совести, а то такое чувство, что я тебе не как истинная в жены нужна, а как управляющая замком, но без оплаты труда.
— Ну что ты, — склонившись, он коснулся моих губ. — Ты мне для себя нужна... А все остальное — можешь командовать всеми слугами разом. Только разберись с этими травами.
Он вроде и говорил, но при этом просяще ласкал мои губы, пытаясь углубить поцелуй.
Так вот мне еще никто зубы не заговаривал. Вот проходимец!
Я сжала ромашки сильнее, ощущая приятный аромат...
И вдруг резкая боль сдавила виски... Перед глазами встала картина. Я стояла на балконе, легкий ветер трепал волосы, бросая их на глаза. На полу маленький букетик ромашек. Подняв его, я всмотрелась во тьму, зная, что он стоит там, наблюдает... Боль усилилась, сжав челюсти, я упрямо старалась удержать в голове эти образы.
Поле, трава мне по колено. Мошкара разлетается в разные стороны, а мы пытаемся пробраться к дальним зарослям, где виднелись синие шапочки васильков.
— Льюис, не отставай, — обернувшись, я легко нашла его взглядом.
Бедный, вспотевший, он упрямо шагал вперед и уже даже не пытался спасти свои штаны от пыльцы, мелких колючек и веточек.
— Мой бедный ампиратор, — выдохнула и подняла взгляд на Льюиса. — Ампиратор...
Он просиял и так крепко сжал меня в объятиях, что ребра затрещали.
Боль исчезла... И я ощутила сокрушающую лаву любви... Эти чувства хлынули, накрывая сердце.
Ампиратор... Образы мелькали перед глазами...
Изба, печь... котелок с абсолютно несъедобной кашей. Танцы у костра, я сжимала его ладони и косилась на злющих девиц, которые ради него бусы из ягод надевали, а он на них и не глядел. Огород и эти ужасные курицы... и наш звонкий визг. Мы петляли между грядок, не желая быть поклеванными.
День приезда и его холодность... Откровения у озера...
— Все вспомнила? — жарко шепнул мне на ушко этот продуманный ящер.
— Угу, особенно твое нежелание даже смотреть в мою сторону, когда я только появилась в твоем замке.
— Мечтал стать особенным... Чтобы не быть как все те, кого тебе папенька подсовывал.
— А вот и не надо... Он их, как правило, утешал и домой к мамкам отправлял. Но...
— Но я настолько сильно тебя любил, что совершал одну ошибку за другой. Но я исправился.
Он присел рядом со мной. Я уж думала, на колени встанет, в любви признается. А он...
Обхватив за бедра, он закинул меня на свое плечо.
— Вот так нужно было с самого начала. Поймал, на себя и в личные апартаменты... А там связать и за жрецом.
— Льюис! — взвизгнула я. — Надеюсь, у тебя в комнате жрец в шкафу не сидит.
— А зачем? — Он направился в сторону террасы. — Мои браслеты на твоих руках. Я же сказать забыл — это ты из Северной империи, а я правитель этой страны. Так что храм этот мне нужен только, чтобы тебе спокойнее было. А так... ты моя жена, Юниль. Ты моя!
Повалив на свою кровать, Льюис навис сверху. Взгляд его неистово-голодных глаз обжигал... Склонившись, он снова коснулся моих губ.
— Люблю тебя, Юниль, — выдох. — Люблю как безумный.
Обняв, я отдалась во власть его сильных горячих рук.
Мы с сестрами замерли наверху парадной лестницы. Девочки безумно волновались, и я понимала их. Первый бал вне стен родного поместья. Конечно, мы порой посещали резиденцию правителя Айдана Свирепого, но в силу возраста их не пускали на официальную часть, да и за танцами они всегда наблюдали с верхней площадки.
Сейчас же сложилось так, что и возраст подошел, и ко дворцу прибыли.
Улыбнувшись, я поглядывала на близняшек. Они, не сговариваясь, теребили пояски своих платьев. И только младшая, Элдрик, выглядела спокойно. Ей, по правилам, еще два года нужно было ждать выхода в свет, но она получила от Льюиса послабление.
Ну и к нашей маленькой ведьмочке на этот вечер были намертво приставлены Олсен и Киан. Это было так забавно наблюдать, как они таскаются за ней по замку. Эдакие драконы-компаньоны.
Хотя, кажется, молодых оринов все устраивало.
Тихо заиграла мелодия. На небольшой сцене чуть в стороне разместились музыканты. Гул людских голосов стих.
С удивлением я обнаружила, что в зале подозрительно много совсем юных оринов — были приглашены те, кто прибыл ко двору в качестве новобранцев-оруженосцев. Молодое, подрастающее поколение аристократов. И все они по возрасту подходили в воздыхатели моим сестрам. А уж как смотрели на них... Я засмеялась и выдохнула.
Хитрицы, и здесь подсуетились.
— Пойдемте, — подтолкнула сестричек, — вечер обещает быть интересным.
— А вдруг мы сделаем что-то не так? — Клара побледнела.
— Ой, сестренка, руками пищу со стола не хватай и пальцы о скатерть не вытирай, — поддела ее Элдрик. — Ну что вы там можете сделать не так?
— И то верно, — кивнула Вея. — Вечер и вечер. Ноги только партнерам не отдавите. Особенно это тебя, Злата, касается.
— Чья бы корова мычала, — шикнула на нее сестренка. — Тоже мне, порхающая бабочка. Сама не отдави ничего очередному дракону.
— Успокоились, — вмешалась я в назревающую ссору. — Не место устраивать разборки. Но, в общем, Элди права — руками никуда не лезть.
Я хохотнула, глядя на их возмущенные лица. Зато волнение пропало.
— А отдавленные ноги ухажеров — это проблемы ухажеров, — поддакнула Элди и первой начала спускаться.
И ведь не скажешь, что она просто до паники боится чужаков.
— Младшая решила, что будет вести себя так, словно играет очередную роль, — подсказала мне Вея. — Ее всю ночь трясло от страха. Вот мы и договорились, что бал — это огромная сцена. И, смотри, пока помогает.
— Да там рядом с лестницей уже стоят ее няньки, — хихикнула Злата. — Все же Льюис твой находчивый.
— Ага, этот Олсен ее разве что на руках не таскает, — закивала Клара.
— Хватит вам, — осадила я близняшек. — Последнее дело обсуждать сестру.
Они мгновенно умолкли, и мы двинулись вниз вслед за осмелевшей Элди.
Повернув голову, я действительно заметила оринов снизу. Олсен выдвинулся вперед и терпеливо дожидался нашу егозу. При этом у него было такое выражение лица... Восхищение... Он даже скрыть его не мог.
И в голове зазвенела странная фраза: «Рядом не значит в руках».
— Все хорошо? — Злата коснулась моей руки.
— Да, — я улыбнулась ей.
Спускаясь, я чувствовала, как по спине гуляет неприятный холодок. На меня, кажется, смотрели все. Осторожные, завистливые взгляды придворных дам. Я не сразу поняла их причину. Высокомерно поднимая голову, старалась держать себя уверенно.
Голоса стихли. Откуда-то сбоку вышла группа мужчин. Впереди Льюис. Он остановился прямо напротив лестницы.
В это мгновение церемониймейстер громко объявил:
— Приветствуем Юниль Вагни! Нашу будущую императрицу и истинную пару императора Льюиса Темного.
Льюис после этих слов отвесил мне поклон. Я увидела, как дрожат уголки его губ.
Быстро осмотревшись, заметила и отца в другом конце зала. Его цепко держала за руку мама.
Ну и что было делать? Я поправила складочки своего вишневого платья и продолжила спуск. Элдрик уже была внизу, стояла возле Олсена и широко улыбалась, демонстрируя зубы. Близняшки шуршали платьями за спиной. В какой момент они отстали, я даже не заметила. Зато поняла одно — сговор!
Не зря, видимо, они прогуливались часами с Дарой. Да и такое ярое желание целительницы сегодня не идти на бал, а присмотреть за новорожденными теперь обрело свой смысл.
Вот же проходимцы. Все!
— Зато отъезд будет отложен, — шепнула идущая за мной Злата, — папа просто не сможет после такого представления тебя увести.
— Угу, я слышала их разговор с мамой, он считает, что ты еще не доросла до статуса императрицы, — хихикнула Клара. — Мала и неопытна. «Нашу Юниль там затравят, она же такая ранимая душа. А Льюис занят только своими политическими играми, он еще не дозрел до понимания истинности», — пискляво изобразила она, кажется, любимого папеньку.
— В общем, сидеть тебе еще в родном поместье под его строгим взором лет десять и набираться опыта! — припечатала меня Вея.
Я фыркнула. Ну, на папу это было похоже. Он все нас за маленьких считал.
Думается мне, что и через десять лет я снова окажусь не готовой к семейной жизни. А уж к роли императрицы тем более.
Не выдержав, Льюис пошел ко мне навстречу.
— Какой прыткий, — не сдержалась Клара.
— Нет, этот десять лет порог нашего дома обивать не станет, — усмехнулась Вея, — Так, девочки, активно строим глазки всем местным оринам, чтобы папенька не знал, в какую сторону ему бежать.
Они снова захихикали.
Одним словом, темные ведьмы!
— Юниль, — поднявшись на несколько ступеней, Льюис протянул мне руку.
— Обязательно было объявлять? — прямо спросила, прищурившись.
— Так и не все сказали, — он покосился за мою спину. — Леди, приветствую!
Девочки обошли нас и, кивнув императору, спустившись, разошлись в три стороны, при этом каждая демонстративно достала свою карточку для танцев.
— Бедный папа, — выдохнула. — Сговор?
— Все, Аделия, я невинен как дитя! — Льюис изобразил честный взгляд.
— Разве сначала будут танцы?
— Нет, представление в саду, а это все только лишь для того, чтобы представить тебя.
***
Я все понимала, но в то же время мне страшно не хотелось разочаровывать любимого отца и уж тем более играть против него. Я же всегда была папиной дочкой. Знала, что стоит сделать ошибку, и он все исправит. Я строила глазки оринам, прекрасно понимая, что за мной тень грозного генерала, и никто не зайдет в своих ухаживаниях слишком далеко.
Может, папа и прав, и я не готова к такой ответственности. Ведь Льюис не очередной сынок арендатора, он император.
Я с теплицами-то дома не всегда справлялась, а тут целая империя. И как-то вдруг страшно стало.
А может, папа прав? А что если так?
И я снова повернула голову в сторону родителей. Папа был хмурым, он явно не одобрял действия Льюиса. Это если очень мягко сказать. Его взгляд, тяжелый и неодобрительный, скользил по молодым кавалерам, кружившим вокруг его дочерей. Казалось, он вот-вот сделает шаг, чтобы положить конец этому «бесчинству».
Но его сдерживала мама. Она мягко, но решительно протянула руку и взяла отца за запястье. Что-то тихо высказывала ему, и хотя лицо его не просветлело, он остался на месте, лишь тяжело вздохнув.
Льюис осторожно, но властно взял меня под руку.
Я шла через зал, отмечая, как быстро близняшки собрали вокруг себя ухажеров. Чего только так волновались.
К нам незаметно присоединились и Олсен с Элдрик. Моя маленькая сестренка так важно вышагивала. Вот у кого действительно скоро случится триумф.
Сбудется мечта.
Уж не знаю, перерастет она свое увлечение сценой или нет, но этот день запомнится ей навсегда.
Мы направились в сад, к специально сооруженной сцене. Элдрик, порхая рядом, без умолку тараторила о предстоящем спектакле, жестикулируя так активно, что чуть не задела проходящего слугу. Олсен важно кивал ей.
Ну и вид же у него при этом был. Важный, самоуверенный. Ну не дракон, а гусь рядом вышагивал.
— Элди, если ты сейчас выложишь всем весь сюжет, представление потеряет всякий смысл, — с улыбкой заметил он, стараясь её утихомирить.
Она замерла и кивнула, соглашаясь. Правда, хватило ее ровно на минуточку. И мы снова стали слушать о том, как же сегодня будет здорово, и какая у нее важная роль, а костюм...
Мы шли по аллее, утопающей в зелени, а небо над головой постепенно окрашивалось в густые лиловые тона. Начинало смеркаться, и на столбах зажглись первые магические фонари, отбрасывая на дорожку причудливые тени. Кресла, расставленные перед сценой, быстро заполнялись нарядными зрителями, тихий гул их голосов сливался в единое оживленное жужжание.
Льюис остановился, придерживая меня. Обернувшись, я заметила, что за нами все это время шли родители и близняшки. В их компании обнаружились Киан и Комир с Аделией.
— Генерал, фера Грета, — с почтительным поклоном обратился к ним Льюис, — позвольте предложить вам места в первом ряду. Так вашей дочери Элдрик будет проще играть — она будет видеть вас и чувствовать вашу поддержку.
Мама с благодарностью кивнула, а вот лицо отца выразило явное сомнение. Однако Льюис был так искренен и галантен, что отказаться было невозможно.
Да и Клара уже тащила его к креслам.
— Льюис, а что происходит? — я не могла не заметить некоторые странности.
— Вегарт отказывается со мной разговаривать и обсуждать нашу с тобой свадьбу. Ярвен сделал все, что мог, но твой отец желает завтра с утра отбыть в родное поместье, забрав всех вас с собой.
— Нет, он бы сказал... — я покачала головой.
— Не желает семейных ссор, — на скулах моего дракона заходили желваки.
— Я могу показать ему браслет, — прошептала, чувствуя странный страх.
Нет, я не желала портить отношения с папой. Видеть в его глазах разочарование во мне. Но еще больше не хотела терять Льюиса.
Я... я любила его. Действительно любила. И как-то мгновенно стало нестрашно становиться императрицей.
— Это только ускорит его решение об отъезде, Юниль, потому что в Северной империи наш союз потеряет силу. Там иные традиции. На твоих руках нет брачного плетения, как у твоей матери.
Мы устроились в первом ряду: родители в центре, я села с краю. Льюис остался стоять позади моего кресла. Я видела, как отец искоса бросил на него подозрительный взгляд.
— Вегарт, не забывай, сегодня вечером император держит совет с послами, — к нам подошел генерал Ярвен. — Выкроил время лишь для того, чтобы поддержать первое выступление нашей Элдрик на сцене императорского замка. Цени этот жест.
Услышав это, мама обернулась к Льюису, и на её лице появилась тёплая, искренняя улыбка.
— Благодарю тебя, — тихо сказала она. — Для дочери это очень многое значит.
Льюис лишь слегка склонил голову в ответ.
А на сцене уже гасили основные огни, и занавес с шелестом начал медленно подниматься, погружая зрителей в таинственную атмосферу волшебства.
Спектакль был очаровательной нелепицей, и я не могла сдержать улыбки, наблюдая, как актеры в костюмах барсуков и ежей с серьезными лицами препирались из-за пустого пня, обнаруженного в лесу.
Воздух в саду был теплым, но с наступлением сумерек потянуло прохладой. Я невольно вздрогнула, и в тот же миг на моих плечах появилась мягкая тяжесть. Льюис, не говоря ни слова, укутал меня в тонкую, но невероятно теплую шаль, принесенную лакеем. Я обернулась, чтобы поблагодарить его взглядом, и замерла. Прямо за его спиной стоял Комир, с легкой, почти незаметной улыбкой наблюдал за сценой. Льюис что-то тихо сказал ему, и провидец кивнул, заняв его место позади моего кресла.
Сам Льюис бесшумно растворился в толпе в сопровождении Ярвена.
Я почувствовала на себе пристальный взгляд. Отец, не скрывая подозрения, следил за этой немой сменой караула. Его брови были грозно сдвинуты.
И снова мама одернула его. А мне стало чуточку неприятно. Ну что, он и правда ведет себя так, словно я еще дитя.
Но все мысли отступили, когда на сцену, крадучись и робко озираясь, выпорхнула Элдрик. За ней следовали два «куста». На сестренке красовалось очаровательное серое платьице, сзади на пояске болтался пушистый заячий хвостик, а в ее светлых волосах торчали два длинных ушка, которые забавно подрагивали при каждом ее движении. Она искусно пряталась среди декораций, изображавших лесную чащу, и тут я наконец разглядела, что два этих самых подозрительно ровных «куста», замерших по бокам сцены, — это Олсен и Киан в темно-зеленых костюмах, с ветками вместо рук. Они старательно изображали растительность, но я видела, как «листва» на Олсене чуть вздрагивала от сдерживаемого смеха.
Я рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Спор на сцене накалялся — барсук грозил ежу своими длинными бутафорскими когтями, а еж, фыркая, подставлял искусственные иголки. Они играли просто превосходно, с настоящим комическим азартом.
А в это время наш маленький зайчонок, крадучись и замирая от каждого громкого возгласа, тихо-тихо пробирался к заветному пеньку. Большие, подведенные для выразительности глаза Элди светились решимостью. Казалось, вот-вот, и она достигнет цели, пока большие и важные звери выясняли, кто из них главный в лесу.
И стоило сестренке оказаться в пеньке, как началась настоящая суматоха. Лесные звери, заметив, что домик занят, с ревом и фырканьем устремились к нему, закружив в нелепом, грозном хороводе. Один из актеров, изображавший разъяренного медведя, в азарте задел деревянную подпорку, державшую часть декораций.
Раздался резкий, сухой треск.
Я успела только вскочить с места.
«Элди!» — крик застрял в горле.
Тяжелая декоративная балка полетела прямо туда, где секунду назад сидела наша зайка.
Моя тьма вырвалась. Пополз и лед... отец рванул вперед, но не успел. Сцену охватило мягкое, мерцающее сияние, и балка с глухим стуком обрушилась на спину огромного ледяного дракона, возникшего из клубов морозного тумана. Чешуйчатые бока, прочные, как сталь, выдержали удар, лишь щепки осыпались ледяной пылью.
Олсен буквально накрыл собой Элдрик, защитив ее от удара.
Отец с рыком снова рванул вперед, но ему пришлось отпрянуть — часть сцены с грохотом обвалилась, отрезав путь. Актеры в ужасе разбегались. А посреди хаоса и обломков, как живая крепость, стоял здоровенный ледяной дракон, пригнув голову, защищая своим телом нашу испуганную, дрожащую зайку.
Внезапно я почувствовала, как чья-то рука сдавила мое плечо. Обернувшись, я уставилась на бледное, собранное лицо Комира.
— Ты знал? — выдохнула я, и сердце бешено заколотилось, уже по другой причине.
Он лишь коротко кивнул, его глаза были серьезными.
И, не дав опомниться, он резко потянул меня за собой. В общей суматохе, криках и беготне, в хаосе, где все внимание было приковано к ледяному дракону и спасенной девочке, никто и не понял, что я исчезла.
Смеркалось. Я постоянно оборачивалась, не понимая, что происходит. Спрашивать у Комира было бесполезно — знала, не ответит.
Но там, за спиной, осталась моя младшая сестра. Испуганная...
Перед глазами встал ледяной грозный ящер, накрывший ее собой. Ладно, допустим, она и понять ничего не успела, но всё же...
— Льюис знал, что сцена обвалится? — прокричала, пытаясь достучаться до провидца.
— Эт, — произнес он, не оборачиваясь.
— Это правда, или покрываешь его?
Он остановился и так гневно уставился на меня, что я оторопела.
— Что? Я просто хочу знать.
Схватив свою дощечку, он быстро принялся писать. Я придвинулась, считывая текст:
«Названный брат может и зверь, но он не бессердечный. Он не знал ничего. Сцену проверяли. Зато теперь Олсен понял кто его истинная. Так было нужно».
Убедившись, что я прочитала, он снова схватил меня за руку и потащил за собой.
— Да куда мы? Комир! Ну что опять вы задумали? Хватит уже этих игр!
Но все мои слова разбивались о его спину. Никакой реакции. Это жутко раздражало.
Мы прошли аллею и вышли во внутренний двор.
— Что там за шум? — сходу спросил генерал Ярвен, стоящий рядом с рассерженным Льюисом.
— Там обвалилась сцена, и вместо того чтобы позволить успокоить сестру, меня тащат непонятно куда, — возмутилась я. — И мне происходящее не нравится!
— С Элдрик все хорошо? — этот вопрос Льюис задал не мне, а Комиру.
Провидец кивнул.
— Остальные актеры?
Снова кивок в ответ.
— Не смейте делать вид, что не слышали меня! — эмоции брали верх. — Я требую объяснений. Что происходит?
— Предотвращаем похищение императрицы, — генерал Ярвен лукаво улыбнулся.
— Что? — я теперь окончательно во всем запуталась.
Генерал выдохнул и развел руками. Взглянул на Комира и все же продолжил:
— Дара вечером осталась с новорожденными наследниками генерала Вагни и обнаружила сложенные в дорожную корзину пеленки и распашонки. Там же стояли и сумки самой феры Греты, которые принесли после того, как фера отправилась с мужем на представление. Моя пытливая дочь очень быстро допросила прислугу, и выяснилось, что за спиной молодых ведьм Вагни и их матушки стаскивают сундуки, а за конюшней уже стоят две собранные кареты, готовые отправится в Северную империю в ночь. — генерал Ярвен усмехнулся, Льюис же откровенно оскалился, не способный сдержать злость. — Понимаешь, Юниль, твой отец не желает разговаривать с нами, сколько бы мы ни пытались. И оставлять здесь свою дочь он не собирается, полагая, что достаточно было и знакомства. А брак... А брак между его дочерью и императором может состояться и годами позже. Десять лет, двадцать... Ты прости, Юниль, но смотрю я на твоего отца и понимаю, что все же детей нужно уметь отпускать. Себя в нем вижу. У меня ведь тоже Дара, и порой я веду себя так же, как и он. Тащу вслепую и решаю все за нее. Зря. Не хотел бы я в какой-то момент стать препятствием к счастью для своей девочки. Я слишком люблю своих детей. Всех!
Я опешила.
Не верить генералу Ярвену причин у меня не было. Я знала, как скор на действия отец. Да и самый его большой страх — опустевший дом. Он несколько раз проговаривался, что очень боится однажды обнаружить, что все его дочери разлетелись и оставили его одного.
Но, кажется, в этот раз папа себя переплюнул.
Как можно вот так решать, не переговорив со мной? А я ведь пыталась, только в ответ раздавалось: «дома все обсудим» И все. Неудивительно, что мама на него весь вечер шипит — пытается успокоить.
— Что плохого в том, что я стану императрицей? — задав вопрос, я смотрела прямо на Льюиса.
Но ответа мне никто не дал.
Он подошел вплотную и прищурился. Мне стало не по себе.
— Чего ты добиваешься?
— Хочу просто поговорить с твоим отцом, Юниль. Я просил о встрече, но он отказывает. Значит, я сделаю так, что ему придется нас услышать и признать.
— Но как?
Вместо ответа он обнял меня, прижимая к себе.
— Льюис...
— Я говорил тебе, что не отпущу. Если будет нужно — украду. Но Вегарту придется смириться с нами.
Его тело объяло черное яркое пламя.
Зажмурившись, в следующее мгновение ощутила, что нахожусь в лапах огромного черного дракона.
— Льюис Темный! — рявкнула я на него. — Это последний раз, когда ты что-то совершаешь, не посоветовавшись со мной. Иначе тебе брак с темной ведьмой поперек горла встанет. Я тебе не покорная орина — изведу же за такое!
«Готов на любые жертвы, чтобы быть рядом с тобой, сердце мое»,
— прозвучало в голове.
Открыв глаза, я не могла поверить в это.
Дракон. Зверь! Я слышала его.
«Конечно. Я же тьма, — раздалось смешливое. — И чувствуешь, и слышишь. Я забрался тебе под кожу, моя ведьма, уже не прогонишь меня».
— Вас, — поправила, напомнив, что драконы двулики.
«Нет, душа моя, меня. Только меня».
...Огромный дракон отлетал от замка. Высокие стены оставались за спиной, а я так и не понимала, куда мы направляемся и зачем.
Меня раздражали все эти игры.
Я не желала принимать чью-либо сторону. Ни Льюиса, ни папы.
И не понимала, почему нельзя сесть за стол и все обговорить.
Хотя в глубине души знала — если папа что-то решил, то не отступится и слушать он никого не станет.
Но ведь должны же были быть и у него причины все эти годы скрывать от меня наличие истинного.
Я бы с удовольствием выслушала обоих. И решение приняла сама. Еще не хватало быть пешкой в руках мужчин, пусть и любимых.
«Ты гневаешься, я чувствую, — прорычал дракон. — Не обижайся на меня. Но нарывы нужно вскрывать резко и без сожалений. Я обещаю, что все у нас будет хорошо, Юниль».
— Я тебе уже сказала, — рявкнула в ответ, — что стоило поговорить со мной. Я бы притащила папу за стол переговоров и стребовала ответ.
«Ты видишь в нем только отца, Юниль, я же знаю его как палача. Вина есть и на мне. В первый день твоего приезда Вегарт видел мою холодность, возможно, он решил, что в моем сердце нет любви, и дочь пока рано отдавать. Но как бы там ни было, я не позволю ему увести тебя в ночь».
— Да я бы не поехала.
«Он бы и не спросил, в делах безопасности семьи Вегарт резок и глух».
***
Темно. Впереди появились едва различимые отсветы магических зелёных огоньков. Во время полёта я, кажется, даже задремала и теперь пыталась сообразить, сейчас глубокая ночь или всё же ближе к рассвету.
— Так куда ты меня несёшь? Там хоть кровать есть? — проворчала я дракону.
«Нет, Юниль. Но я тебе чем не нравлюсь? На моей лапе очень удобно. Я тебя согрею тьмой и прикрою крылом».
Тяжело вздохнув, я оценила романтику.
И всё же... Льюис в обличии дракона становился мягче.
Это было странное ощущение. Словно вот он настоящий, без этих вот его вечных масок лицедея.
Чем ближе мы подлетали к тем самым ночным фонарям, тем отчётливее прорисовывались руины старого дома. Местами обваленный каменный забор, упавшая кованая калитка. Дом выглядел не лучше: крыша в дырах, покосившееся крыльцо.
Дракон сделал круг и мягко опустился на задние лапы. Мы оказались во внутреннем дворе поместья.
Язвительные слова так и не сорвались с моих губ. Чувствовалось здесь что-то такое, что вынудило обнять драконью лапу.
Тьма! Казалось, ею было пропитано всё.
Мёртвое место.
— Зачем мы прилетели сюда, Льюис? — я задала вопрос шёпотом.
Мне было страшно.
— Я соскучился по дому, Юниль. Здесь всё так быстро ветшает, и я ничего не могу с этим поделать. Остаётся лишь наблюдать, сглатывая горечь. Это... Это родовое поместье моего отца, Юниль. Я здесь родился. Познал, что такое счастье и родительская любовь. А теперь мне только и остаётся наблюдать, как год за годом, камень за камнем, всё исчезает, и я никогда не смогу это восстановить. Ещё несколько лет, и здесь будет безжизненная пустошь.
Его слова отозвались такой щемящей болью в сердце. Отпустив драконью лапу, я прошла вперёд, внимательно осматриваясь.
Всё дышало смертью.
И жутко было спросить причину.
— Здесь погибли мои родители, — руки Льюиса легли мне на плечи.
Обернувшись, я сообразила, что ящера больше нет.
Остался лишь мой любимый мужчина.
— Я так устал смотреть на погребальные костры, Юниль, а потом ковырять стылую землю, чтобы захоронить очередную урну. Но тяжелее всего мне наблюдать за агонией родного дома.
— Внутри что-нибудь осталось? — Я пыталась заглянуть в зияющие тьмой окна.
— Нет, истлело. Я пытался вынести хоть что-нибудь: книги, мамины гребни, отцовский любимый кубок... Но неважно, куда я бежал с этими сокровищами. Они буквально обращались в пепел в моих руках. От родителей не осталось ничего. И даже эти камни становятся прахом. Мой родной дом умирает, и я ничего не могу с этим сделать.
— Твои родители... они похоронены? — Моё сердце колотилось как сумасшедшее.
Я представляла боль маленького мальчика, который даже гребень не может сохранить, чтобы помнить о любимой маме, и на глаза наворачивались слёзы.
— Не плачь, Юниль. Я принёс тебя сюда, чтобы ты смогла увидеть мой дом. Я так боялся, что не успею привести сюда свою истинную. Что всё зарастёт колючим кустарником, и не останется даже пыли. Но... Видимо, боги меня и правда любят. Пойдём. Скоро рассвет, ты должна увидеть это ночью. Должна, Юниль.
Он обнял меня и повёл по едва различимой в свете магических огней дорожке.
Мы обошли дом и направились в сад. Наверное, когда-то он был красивым, сейчас же искорёженные стволы деревьев скорее пугали. Тьма не пощадила ничего.
— Это твой отец... Его дар? — я не удержалась от вопроса.
— Кто сделал такое с землёй? Ты это желаешь знать?
Я поймала на себе взгляд Льюиса. Глаза, как и когда-то в детстве, пылали зелёным огоньком.
— Да, почему здесь всё обращается в пыль?
— Это был не отец, а я, — губы Льюиса изогнулись в жёсткой усмешке. — Это всегда был я. Ты веришь, Юниль, в то, что если не готов умирать, если не согласен со своей судьбой, то можно поспорить с ней? Найти лазейку и вернуться. Стать сильнее и умнее. Исправить ошибки, найти ту, что любил больше жизни.
— Ты о чём? — я вздрогнула. — Льюис?
— Да, Льюис... но не Золотой, моя ведьмочка. Тёмный. Теперь тёмный. А всё вокруг — это отголоски моей силы. Я — тлен... Тот, кто обращает мир в прах. Смерть! И я таким родился. Стоило императору увидеть сына своей сестры, как он всё понял. Снова родился тот, кто сможет объединить магов и драконов и возвыситься над ними. Это решило всё... Отца закололи на наших с мамой глазах. Я видел, как он медленно оседает на пол. Ужас в его глазах. Да, его тьма вырвалась тогда, спеленала нас в попытке защитить, но... не вышло.
Он замолчал... Обнял крепче и свернул в сторону ближе к разрушенной стене. Возможно, здесь когда-то была теплица или розарий. Сейчас же всё заросло.
— И всё же, как так получилось? — я хотела услышать ответ.
— Мама пыталась бежать, после умоляла не убивать нас. Она знала подосланных палачей по именам. Двое из них были генералами, один — отец её лучшей подруги. Она взывала к нему. Ползала на коленях. Но... — Льюис с такой силой сжал меня, что стало немного больно. — Я часто после видел это в кошмарах. Как она цепляется за его кафтан. Умоляет именем его дочери на губах. Зовёт его... Но он замахивается мечом, чтобы нанести удар. Я вижу это до сих пор. Вегарт говорит, что я мягкосердечный, а я не могу поднять руку на ни в чём неповинную женщину, на ребёнка, на отца семейства... Я просто не могу причинить им ту же боль, что испытал сам. Да, я запустил на территорию своей империи дикие племена пустынных псов. Но не все они красноглазые. Не все убийцы! Не все, Юниль... Люди просто хотят жить, псы, драконы, ведьмы. У всех нас одно счастье.
Я остановилась и обняла его, крепко прижимаясь к его груди.
Мне было так жаль того маленького мальчика, на глазах которого убивали любимых родителей. Жаль было ту женщину, что пыталась спасти себя и сына. Унижалась, моля о пощаде.
Слёзы медленно стекали по щекам.
— Я не хотел быть императором, Юниль. Никогда не хотел. Но меня не спрашивали.
— Но ты выжил тогда, — шепнула. — Значит, твоя мама не зря молила.
— Нет, — его выдох разбился о мои волосы. — Меня ждала та же участь. Но палачи слишком уж недооценили ребенка. А я сидел возле растерзанного тела матери и впитывал тьму своего отца. Будил память души. Взывал к зверю, сливаясь с ним в одно целое. Дитя во мне скулило от ужаса, прячась за дракона, растворяясь в нем, прося защиты... и мести. И тогда, Юниль, я стал тем, кто я есть. Я вобрал в себя все... До последней черной магической искры. И когда, разграбив дом, они пришли за моей головой, потому что дядюшка желал получить её как доказательство содеянного, я встретил их с достоинством. Это я умертвил эти земли. Моя истинная тьма. Мои убийцы медленно обращались в пепел, понимая, что с ними происходит, а я стоял и смотрел. Наслаждался их болью. Ты чувствуешь меня, Юниль, мой дар? Здесь отравлено им всё.
Я сглотнула.
«Смерть» — вот что я ощущала.
Она словно дышала мне в затылок.
— Это все ты... Льюис?
— Только ты и знаешь, что я такое, моя ведьма, — он коснулся губами моего виска. — Остальные лишь робко догадываются, боясь спросить в лицо.
Вместо того чтобы оттолкнуть и с воплем убежать, я крепче обняла его, запустив ладонь в его волосы.
Это же мой ампиратор, с которым я бегала в поле за цветами. Это все еще он, и всегда будет только лишь им.
Мой веселый, добрый и заботливый Льюис.
— Как ты оказался рядом с генералами Айдана Свирепого?
Мне нужны были ответы. Нужны, хотя этот разговор шел через слезы.
— На второй, а может, и третий день в дом явились двое. Я смотрел, как они заходят в гостиную с обнаженными мечами. Как осматривают отца и то, что осталось от его убийц. Я лежал возле матери и наблюдал за ними. Один остался внизу, второй поднялся, — голос Льюиса звучал тихо. Он положил руку на мой затылок и уткнулся носом в мои волосы. — Убедившись, что хозяин дома мертв, Ярвен подошел к маме и в этот момент заметил, что я слежу за ним. Он растерялся... даже испугался. Его лицо, искаженное шрамами, скривилось. Он поднял меч, замахнулся, но остановился. У Ярвена Шрама дрогнула рука. Опустив оружие, он сел напротив, не спуская с меня глаз. Вернулся Вегарт. Бросил взгляд на меня и сплюнул на любимый мамин ковер.
Несмотря на слезы, я поджала губы, чтобы не улыбнуться.
— Папе пару раз прилетало за такое от мамы скалкой. Она долго в него культуру поведения в доме вбивала.
— Это да, — Льюис выдохнул и провел губами по моему лбу. — Они долго переговаривались. В доме становилось все холоднее. Я трясся. Руки, ноги закоченели. Потянулся, чтобы укрыться маминым подолом. Это заметил Ярвен. Споры резко прекратились. Он снял с себя куртку и закутал меня в нее. А в камине затрещал огонь. Вынув какой-то свиток, Ярвен, в очередной раз взглянув на меня, кинул его в огонь. Позже я подслушал, что это был приказ принести императору мою голову. Генералы обманули его. Нашли где-то мертвого мальчишку и... Это совсем отвратительная часть правды, Юниль. Но теперь ты знаешь, что произошло здесь. Я знаю, что откровенность не самая сильная сторона моего характера. Но... ты всегда можешь достать скалку, моя ведьма. Всегда. Но скоро рассвет, а я хочу, чтобы ты увидела.
Развернувшись, он снова повел меня по тропинке. Мы зашли за небольшую разрушенную стену, и я обомлела. Впереди показались два холмика. Не было ни могильного камня, ни доски, зато были цветы. Огромные толстые стебли оплетали могилы, а на них раскачивались бутоны, похожие на колокольчики. Они источали дивный аромат. Вокруг порхали мотыльки, и каждый раз, как один из них пытался сесть на лепесток, выстреливала яркая пыльца, похожая на россыпь мельчайших ярких искринок. Все это завораживало.
— Это ведь...
— Цветок смерти, Юниль, лишь он смог выжить здесь. Я очень боюсь, что в какой-то момент не смогу найти могилы отца и матери. Что, приведя сюда сына или дочь, не смогу показать их дедушке и бабушке. Здесь моя семья, Юниль. Я не хочу их забывать. Не хочу. И боюсь потерять. А так даже ночью я могу безошибочно найти эти два холма и поговорить с теми, кто лежит в них.
Он обнял меня со спины, прижимая к себе.
А я наконец поняла, почему он так боится, что отец заберет меня домой. Что он войдет в мою комнату и обнаружит там пустоту.
Он не хотел снова остаться один.
— У нас будет с тобой крепкая семья, Льюис, и мы непременно приведем сюда и нашего сына, и дочь. Они будут знать, кем были их бабушка и дедушка. Это место никогда не исчезнет.
Рвано выдохнув, он уткнулся в мою макушку. Его плечи мелко вздрагивали. В груди я ощущала дикую боль и облегчение.
Он был понят и принят. Таким, какой он есть.
... Светало. Первые лучи солнца окрашивали облака в золотой цвет. Льюис сидел перед могилами на земле, держа меня на коленях. Он рассказывал о том, как жили в этом доме. Что готовили и как отмечали праздники. Какие наряды любила носить его матушка и как ворчал отец, когда её платья вытесняли его сюртуки из гардеробной.
Казалось, он впервые мог выговориться и облегчить боль, терзающую его столько лет.
Подняв голову, я заметила на горизонте огромного белого ящера. И гадать не нужно было — это был отец, генерал Вегарт Вагни.
***
Подняв голову, я прищурился. Мой расчет оказался верен. Вегарт быстро понял, куда я подамся.
Я ведь сбегал от генерала Айдана не раз. И всегда летел сюда.
И сегодня, забрав Юниль из замка, я встал на крыло и направился туда, где только он да Ярвен и найдут.
Юниль шмыгнула носом и плотнее прижалась ко мне. Я поправил теплую шаль на ее плечах и улыбнулся.
— Может, ну её эту империю, любимая? Полетели на север к Руньярду? Построим себе теплый, просторный дом и будем жить как обычные люди? Счастливо, без всех этих проблем? Ты и я. А потом и дети, — пробормотал, чувствуя, что действительно бросил бы все.
— Счастье, Льюис, это не место, а состояние души, — Юниль подняла на меня взгляд. — Да и одно другому не мешает. Можно резиденцию и на севере, и здесь. Свое поместье, такое же, как был этот дом, — она указала на разрушающийся особняк за нашими спинами. — Разве кто-то сказал, что у нас не может быть своего дома, Льюис?
Я выдохнул и, обняв её крепче, уткнулся носом в её волосы. Поднял взгляд на небо.
Белоснежный дракон приближался.
Моя битва за истинную была в самом разгаре.
Я хотел знать, чем вдруг так не угодил наставнику. Ведь обещал мне шанс.
Обещал.
А выходит, все эти годы радостно кивал, вынашивая свои планы, о которых другим и знать не нужно было.
Злость разгоралась с новой силой. Вот уж никогда не думал, что придется воевать за свою истинную с тем, кому жизнью обязан. Странно все обернулось, непонятно даже.
Резкий порыв ветра ударил в лицо, и я инстинктивно прикрыл ладонью голову Юниль.
Дракон сел и, пройдя вперед, склонив морду, придвинул её к нам. В стальных глазах разгоралось лиловое пламя.
Наверное, это должно было меня испугать, но я лишь усмехнулся.
Каким бы ни был могучим Вегарт Вагни, а против меня он ничто.
Лишь двое могли сравниться со мной по силе. И обоих я называл некровными братьями.
— Папа, может, хватит? — первой не выдержала ожидаемо Юниль. — Вы ведете себя как дети. Один обвиняет второго в предательстве, а второй делает вид, что его дочь все еще бегает в детских платьицах и нуждается в том, чтобы ей в карман подсовывали носовые платки.
Она развела руки и, выбравшись из объятий, отошла от меня на шаг.
— Юниль... — я попытался взять её за запястье.
— Довольно! Вы оба немедленно прекратите эти игры. И отец, — она ткнула в дракона пальцем, — ты еще на меня льдом подыши, чтобы я сильнее прониклась. Хватит!
Он поднял морду и выдохнул.
Я ждал, слишком уж хорошо знал наставника.
Не сможет он все так оставить. Его ослушались и посмели пойти наперекор. Для Вегарта Вагни это было неслыханной дерзостью.
И я оказался прав, дракона охватило золотое свечение, и через мгновение из него шагнул генерал армии Северной империи, собственной персоной.
— Ну и как это понимать? — Юниль сложила руки на груди. — Что ты здесь делаешь, папа? Или Льюис мне правду сказал, и ты намеревался нас ночью вывести в сторону дома? Тебе не кажется, что это подло в первую очередь по отношению к своим дочерям?
Я приподнял бровь. Она его отчитывала. Как-то не так я себе представлял эту встречу. Но такова моя ведьма — её не задвинешь.
— Мы поговорим дома! — процедил Вегарт. — И да, я считаю, что тебе рано обзаводиться брачными браслетами и плетениями. У нас был уговор, лишь на то, что ты снова познакомишься с Льюисом и...
— Ах, у вас уговор? — она шагнула вперед, злющая как ядовитая гадюка. — А мне, папа, ты ничего не забыл сказать? М? Например, что у меня есть истинный? Ты и мне не признался, так еще и всем вокруг запретил ставить меня в известность. А Льюис, молчком, оставаясь тебе верным, пытался ухаживать, пока до него не дошло, что соперник нарисовался странный.
— Юниль! — взгляд Вегарта стал суровым. — Ты еще слишком мала...
— Да я всегда буду для тебя слишком мала! Это Льюис не понял, в чем дело, а я сразу догадалась, когда он мне про Олсена все рассказал. Да не мог ты не знать, что он меня не заинтересует. Нет, ты знал и специально все подстроил. Меня-то не дури. Мне рассказать все как есть, папа... Или лучше не расстраивать его еще больше? Как ты мог? — она зло всплеснула руками. — Как ты мог, папа?!
Он, втянув воздух через нос, выдохнул, поправил ворот дорожной куртки и уставился на меня. Гневно.
Вся показная маска радушия окончательно исчезла с его лица.
— Как я мог, дочь? Да легко. Ты хоть понимаешь, какое будущее тебя ждет? Оглянись вокруг. Здесь умерла родная сестра прежнего императора. Его жена тоже плохо закончила. Айдан отцу именно мать простить не может. Да назови ты мне хоть одну женщину из рода золотых драконов, которая бы прожила счастливую жизнь. Там же в замке гадюшник. Они ползают по стенам и шипят. Им указывают на дверь — они лезут в окно. К власти, ближе к кормушке. К козням. И если ты им помешаешь, вернее когда, тебя просто уберут. Отравят, подстроят несчастный случай, начнут нашептывать Льюису... Да все что угодно, но тебя уничтожат, Юниль. Да! Как только я понял, что Льюис твой истинный, то сделал все, чтобы ты никогда не появлялась в Драгонесте. Но не вышло. Ты так и не нашла того, кто окажется тебе по сердцу. А я так надеялся, что ты влюбишься, и узы истинных ослабнут настолько, что и он, — кивок в мою сторону, — найдет себе другую. Драконессу из этого гадюшника. Так что ты возвращаешься домой. И там будем разговаривать.
Какая наивность. Я облизал клык. Да я ради того, чтобы снова дождаться своей ведьмочки, смерть обыграл. И разлюбить? Найти другую? Да проще сердце вынуть из груди.
Вегарт сделал шаг, и я выдвинулся вперед, заведя Юниль за свою спину.
— Нет, наставник, мы будем разговаривать здесь и сейчас.
— Да что ты такой непонятливый! Я не дам дочери сгинуть, а ты не сможешь ее защитить, слишком мягкотелый. С дороги, парень!
Он оскалился, выпуская магию. Морозная дорожка поползла по земле, покрывая мертвые ветви кустов инеем. Ударил ветер, но я легко устоял.
Рассмеялся. Мягкотелый? Мой смех стал громче. Закрыв глаза, вспомнил рисунок, что показывал мне Комир...
Смех стих. Зарычав, я уставился на Вегарта.
Значит, именно это видел провидец... Да и правильно, я так устал носить свои маски, что себя начал терять за ними.
Но я все еще тот, кто я есть.
Ребенок, которого так боялся император, что велел уничтожить свою сестру и принести голову её сына ему. Он понимал, кого возведут на трон, чтобы прекратить войну между драконами и магами: полукровку, чья магия равна силе зверя.
Того, в чьих венах древняя тьма.
И он был прав... Так и вышло. Прикрыв глаза, набрал полную грудь воздуха и выдохнул.
Вегарт воспринял мое молчание как слабость.
— Ты даже ответить мне не можешь, Льюис! Ты не получишь мою дочь. Слишком мягок. Узы разрушатся, и найдешь другую. А Юниль я заберу...
«Заберет» — это все, что я сейчас услышал... Никто у меня больше любимую никогда не заберет.
Красная пелена опустилась на мои глаза. Зарычав, я выпустил тьму. Она ринулась вперед, обращая в пепел все на своем пути. Треск ломающихся ветвей, грохот обвалившейся стены... Я уничтожал все, до чего мог добраться...
Резко стемнело. Тяжелый темный туман опустился на землю, извиваясь кольцами змея.
— Да кто ты такой, Вегарт Вагни, чтобы решать, кого мне любить? — мой голос охрип. Суставы выламывало. Но это не оборотом было, я просто становился сам собой. Таким, какой я есть. — Что ты возомнил о себе, генерал?
Мою нижнюю губу задели острые клыки. Челюсть выдвигалась вперед. По коже ползла чешуя. Она сверкала обсидианом.
— Ты настолько глуп? — я сделал шаг вперед, ощутил, как прорывается ткань рубашки, два огромных крыла расправились за спиной. — Нельзя путать милосердие и мягкотелость, нельзя, генерал. Потому что это может плохо для тебя закончиться. Что мне твои потуги, кто ты против меня!
Он вздрогнул, и я словно вынырнул из омута ярости. И ведь желал только одного — не позволить забрать у меня истинную, но все же часть моего сознания не могла допустить, чтобы я причинил вред своему наставнику. У меня душа разрывалась.
— Убирайся, Вегарт! — рявкнул я на него. — Убирайся! Ты знал, что я не способен простить предательство. Это был твой выбор... Твой, не мой!
Оскалившись, я взмахнул крыльями, послав ему с потоком воздуха пепел в лицо.
— Я без дочери никуда не уйду, Льюис! — но, несмотря на слова, в первый раз за всю жизнь я увидел в его глазах ужас.
Сильнейший генерал Севера отступил на шаг.
Выдохнув, я вдруг усмехнулся. Решение нашлось быстро.
— Все у тебя так просто? Когда ты добивался своей Греты, тебе было плевать, что Айдан велел удавить всех детей Долона! Грета сбежала, но ты вернул её и не спросил, а хочет ли она. Ты надел ей на руки браслеты обманом! Но то ведь твое сердце, и оно шептало, что узы истинных священны. Ты привел в её дом смерть. Навел на неё убийц. На неё и её дочь! Но это казалось тебе, генерал, допустимым. А теперь что? Забылось! Никуда не уйдешь без дочери? Хорошо. Тогда уйдем мы. Юниль... как тебе все же мысль о простой жизни без предательства близких? В чем-то Вегарт прав, здесь всегда будут плестись интриги. Всегда будет риск переворота. Если собственный наставник предает, то чего уж об остальных говорить. Полетим туда, где будем только ты и я?
Я обернулся.
Понимал, что она видит монстра. И все же верил, что не оттолкнет. Что примет.
Она улыбнулась. Подошла и обняла. Потеревшись грубой от чешуи щекой о её волосы, крепче стиснул в руках и перевел взгляд на Вегарта.
— Очень жаль, учитель. Ты мог стать мне отцом, а стал чужаком. Жене сам всё объяснишь. Особенно ту часть, в которой полагал, что можно наплевать на связь истинных. Она оценит. И можешь нас не искать — я знаю такие места, до которых ты не доберешься, генерал.
Моя тьма пеленала его. Я знал, он уже не способен пошевелиться. Смерть ластилась к нему — взяла в свои объятья и убаюкивала совершенно беспомощного.
— Юниль, — Вегарт в этот момент смотрел на мою ведьму.
— Я тебя люблю, папа, — её голос дрогнул. — Люблю настолько, что не рассказала Льюису, в чем был твой план, чтобы не разочаровывать его еще больше; настолько, что никогда не расскажу тебе о том, что вижу во снах женщину, которую называю матерью, и это не фера Грета. Никогда ты не узнаешь, что мне известно, кто мой настоящий отец. И я никогда не допущу и мысль, что перестану считать тебя самым лучшим папой. Но то, что ты сделал... Прости, но ты сам вынуждаешь меня выбирать. Я не хочу, но именно ты заставляешь! И мое решение тебе не понравится. Я выросла и больше не хочу сидеть запертая в родном поместье под твоим наблюдением. Я хочу идти своей дорогой с мужчиной, которого я люблю. Это мое право и мой выбор. Я выбираю свободу, папа. Я выросла.
Он дернулся, сопротивляясь мне, попробовал поднять руку, но лишь выдохнул:
— Хватит препираться... Юниль. Это не место для серьезных разговоров, вы возвращаетесь в замок. Мама только родила и наверняка волнуется...
Юниль отвернулась и прижалась ко мне всем телом.
— Он поймет, что не прав, — шепнула она. — Не признает, но поймет. А с тобой да хоть куда.
Присев, я обхватил её за бедра, закидывая на свое плечо.
— Мне безумно жаль, что так всё закончится, Вегарт. На трон должен взойти Ярвен, видимо, Комир потому так стремился стать палачом. Понимал, что ему придется оберегать своих младших братьев как наследников.
Кивнув ему, я отошёл на шаг и взмахнул крыльями.
Вегарт дернулся, но моя тьма мгновенно сильнее спеленала его змеиными кольцами.
— Папа, — в голосе Юниль звенел страх.
— Как только мы улетим, магия развеется, — успокоил её. — С ним всё будет хорошо. Ещё раз поздравляю тебя с рождением наследников, Вегарт. К сожалению, за то, что ты желал лишить меня счастья быть любимым мужем и отцом, я вынужден поступить именно так.
Развернувшись, я взмыл вверх, и вдруг передо мной возникла преграда из яркого, почти золотого пламени.
— Как у вас тут всё по-тёплому, по-домашнему, но отчего-то опять без меня, — донеслось до нас откуда-то снизу. — Всегда так — всё подслушиваешь, выведываешь, ну хоть бы раз пришли и поделились своими проблемами. Нет, гордые они, идиоты! Спускайся, Льюис. Теперь по-иному разговоры вести будем. Но твоя решимость мне понравилась. Хорошо ты проблему решил. Верно, так и надо.
Опустив голову, я увидела, как сквозь тьму к Льюису спокойно идёт тот, кого я здесь и вовсе никогда не ожидала увидеть.
— Дядюшка Айдан, — сорвалось.
Моргнув, быстро сообразила, как я императора Северной империи назвала. Поджала губы.
— А кто же ещё? Кровь одна, и я для тьмы брата неприкосновенен. И... ну, Юниль, какой я теперь тебе дядюшка, когда у тебя в истинных мой брат младший, и единственный, — это я тебе, Вегарт, напоминаю, ты, кажется, запамятовал, кто у тебя в зятьях. Так что, ведьмочка, я тебе теперь и папа, и мама, и тётя, и дядя. У меня же как? Кроме истинной и детей, только вот Льюис и остался. Сын моей любимой тёти, по которой я до сих пор горюю...
— Я даже знать не хочу, как ты обо всём прознал, Айдан, — зарычал отец, — но не забывай, что речь идёт о моей дочери.
— Так, Вегарт, мы же её не в качестве жертвенного ягнёнка использовать собрались, а так — в императрицы посвящать, — дядя Айдан вскинул голову и снова уставился на нас. — Льюис, ты там долго крыльями махать собрался? А вообще... — он пристально осмотрел брата, скривился и весьма неоднозначно цокнул. — Нет, я что-то такое и представлял себе, но... хорош. Ты вот в таком виде почаще на совете и переговорах появляйся, увидишь, насколько исполнительнее все вокруг тебя станут. И вообще так и ходи, и ни у одного в голове даже намёков на то, чтобы организовать покушение, не появится. Впечатлён. Юниль, а ты его и такого любить будешь?
Я выдохнула и взглянула на своего истинного. Он всё ещё решал, вверх нам или всё же вниз.
— Я его, император Айдан, любого любить буду, — прокричала, но при этом смотрела на отца.
Он злился, понимал, что подмога пришла, откуда не ждали, вот только не для него. Да, я не могла нормально относиться ко всей этой ситуации, и, естественно, понимала, что если мы и улетим, то на совсем короткий срок — скорее, чтобы все всё смогли как следует обдумать. А в случае моей семьи, чтобы мама всё прознала и попросила доставить ко двору её любимую скалку. Потому как она бы точно не позволила папе ставить меня в подобную ситуацию. Выбор между любимым отцом и любимым мужчиной — это чудовищно!
— Что, Вегарт, детки выросли, а ты и не заметил? — названый дядюшка резвился вовсю.
— За своими детьми следи, Айдан. Я на тебя посмотрю, когда какой-нибудь пустынник или фер из свободных земель заявится и объявит, что твоя младшенькая или старшенькая — его истинная пара.
Выслушав, рыжеволосый правитель Северной империи уставился на своего палача. Задумчиво так, а после высокомерно хмыкнул.
— Если так случится, то у меня будет очень наглый и сильный зять. Слабак просто не осмелится. А значит, дочери рядом с ним будет безопасно. Посмотри на эти руины, Вегарт, и вспомни, какой мощью обладал их владелец. Взгляни на его сына, с такой лёгкостью спеленавшего тебя тьмой. Тебя, не знающего поражений! Если не с ним, то с кем? С сынком ориндатора, который будет всю жизнь через неё высасывать из тебя золото и выклянчивать власть? А если не дашь, то отыгрываться на ней. Или тебе того самого дикого фера подавай? Не играй с богами, Вегарт, слишком уж ты замахнулся.
Аккуратно так отмахнувшись от очередного кольца извивающейся магии, смеясь, император поднял голову.
— Льюис, ты встал в позу. Тебе этот трон и даром не нужен, и ты с радостью махнёшь сейчас на север к своему другу. Но знаешь, я обижен. Единственный дом, двери которого для тебя всегда открыты — мой. Но ты мне даже сам не написал.
Выслушав его, я поймала взгляд Льюиса.
— Почти сбежали, — шепнул он, — а так всё могло получиться. Ты и я, хороший тёплый дом и печь, как в детстве.
— Огород.
— И курятник, — он стиснул руки, — кусты малины и ромашка, которую я бы обрывал. Ты бы ругала меня за это и сушила эти маленькие цветочки. А зимой заваривала бы из них чай для наших детей. Мы всё ещё можем улететь. Сил хватит справиться с обоими.
Я лукаво взглянула вниз.
Отец чернел лицом. Кажется, до него стало доходить, что всё это не шутки и не капризы.
— Юниль, будь благоразумной ведьмой, — взывал ко мне император Айдан. — Я понимаю, твой папа желал оградить тебя от того, что сам ложкой хлебает изо дня в день. Я прекрасно его понимаю. Родителям приходится отпускать, и не каждый к этому готов. Я совсем недавно ещё укачивал свою дочь на руках и пел ей колыбельную, а теперь она уже сидит и шьёт куклам платьица. И я понимаю, что через несколько лет мне придётся открыть двери дома и вглядываться в каждого холостого мужчину, что в неё заходит. Но мне придётся отпустить. И Вегарту тоже... Вы не можете быть вечно маленькими, как бы нам этого не хотелось.
— Боги, Айдан, да вспомни, сколько ей лет! Ну какая свадьба и императрица! Какая? Куда её в столь юном возрасте во всё это окунать?
— Я сам разберусь, во что свою жену окунать, а во что нет, — моему истинному надоело молчать. — Раз сомневаешься во мне, значит, признаёшь, что учил меня отвратительно...
— Да я душу в тебя вложил, мальчишка, — отца прорвало. — Учил всему, что знал... Но...
Он всплеснул руками.
— Юниль, — император Айдан сделал несколько шагов по направлению к нам. — Что сделал отец? На что обида?
Я взглянула на Льюиса, а после на отца.
Можно было промолчать, вот только это только усложнит дело.
— Он использовал Олсена Стейна, чтобы тот вступил в игру за меня. Льюис думал, что соперник был серьезный, но я-то знаю, что это не так. Я бы никогда не взглянула на такого, как он. Слишком правильный, серьезный, не по душе... Поэтому я бы отнеслась к его ухаживаниям как к очередному веселью. Принимала бы подарки, а когда в игру вступил бы Льюис, то поставила бы их в один ряд. Я бы просто поиграла с истинным и отвергла, как и остальных. Я бы причинила ему боль. Настоящую боль! Но так не вышло. Льюис смешал все карты. Он сделал вид, что я совершенно ему не интересна, и это задело меня за живое. Я начала приглядываться и поняла, что если орин Олсен — очередной продуманный дракон, желающий на шее ведьмы въехать в счастливую семейную жизнь, то Льюис — нет. Да, я устраивала ему проверки, но скорее в попытках сравнить их. Папа просчитался... Слишком уж хорошо учил Льюиса козням, и этого не учел.
Я выговорилась и сдулась.
Мне неприятно было, что мной манипулировали и играли. И пусть двигала отцом любовь и желание сберечь, но это не отменяет самого факта.
— Ты всегда мне говорил, Вегарт, не играть жизнями близких, — положив руку на мой затылок, Льюис взмахнул крыльями и поднялся выше.
— Ты куда собрался, братик? — император Айдан подался вперед. — Вегарт, да отомри ты уже. Где их потом искать?
Уголки губ папы приподнялись.
— Да у тебя в поместье и искать. Не станет он рисковать здоровьем и жизнью Юниль, — покачав головой, он снова попытался сдвинуться с места, но не смог. — Я же всем говорил, что готов отдать ее истинному. Ни намека на то как планирую затянуть этот брак. Но... Меня просчитала собственная дочь. Даже не Льюис. Собственная дочь!
— Может, папа, потому что это я для тебя маленькая ведьмочка, которой нужно сказки на ночь рассказывать, а для остальных мстительная, умная ведьма, старшая из дочерей палача Северной империи Вегарта Вагни?
— Весомо, — Айдан закивал. — Льюис, хватит прыгать на моих нервах. Твою игру я тоже просчитал и с радостью в нее включился. Хоть раз ты вспомнил обо мне. Мне было приятно, брат. Действительно приятно. Ну и на могиле у тетушки побывать. Детей бы сюда привести, чтобы прониклись. Осознали, что бывает, когда родная кровь предает. Чтобы в головах их отпечаталось.
Он провел носком сапога по толстому слою серой пыли на земле.
— Ладно, спускайтесь уже. Налетались, — нехотя проворчал папа. — Все обсудим. Оговорим, когда и как брачные браслеты окажутся на руках Юниль...
Я рассмеялась. Нет, ну такая родительская наивность!
— Папа, так я уже жена. И если маме ты браслеты обманом подсунул, то я надела сама и с радостью. Дядя Айдан, ты не против, если мы в храме при твоем поместье брачную церемонию пройдем?
— А тебе наш семейный храм чем не нравится? — папа и вовсе напрягся и чудовищными усилиями все же упер руки в бока. — Я и думаю, чего на тебе платья с такими закрытыми рукавами. Мама узнает и...
— Не позорься, друг, чтобы Грета и не прознала. Да догадалась. То-то она первая меня встречать и выскочила, забрала всех моих и указала на Комира. Провидец уже точнее путь обозначил.
— Дела... — отец и вовсе за голову схватился.
— Ну, те дела ты сам наворотил, — услышав еще один голос, я нахмурилась. Из тьмы проступила еще одна фигура.
Генерал Ярвен. Правда, в этой смертельной ловушке он двигался не так легко, как император Айдан. Подняв голову, он улыбнулся нам.
— Что, детки, разобрались? А теперь во дворец. У нас там целая делегация из Северной империи прибыла.
— Ой, правда? Поди, целый правитель ко двору прибыл! — император Айдан повернулся к нему. — Там за твоей спиной больше никакой генерал не притаился? А то у нас тут смотрины истинного лица вашего правителя.
— Да нет, больше никого не прихватил, — Ярвен улыбнулся. — А я всегда говорил: темнит парень наш. Не все показывает. Я что, отголосок дара от его полной силы не отличу? Сама смерть. В отца пошел! Хорошим он магом был, но подвело чутье. Врагов за друзей принял.
Я разглядывала эту троицу внизу, и злость на них брала. Стоят там, о делах рассуждают.
— Льюис, а полетели, а? Хоть вот так, хоть ящером обратись. Насмотрелась я.
— А мне забавно. Это как трех пауков в террариум посадить и смотреть, как они паутину плести будут.
— Мой отец не паук, — я решила оскорбиться.
— Да тот еще тарантул. Все, в замок. Есть и спать...
Он взмахнул крыльями.
— Льюис, я уточнить: брат, ты в мой замок или в свой?
— А ты замок успел отстроить, Айдан? — мой истинный усмехнулся.
— Ну, я так... Для точности.
— Пока в свой. Но свадьбу еще одну по законам Севера мы будем отмечать у тебя. В качестве подарка принимаем резиденцию. Чтобы дом был теплый и уютный.
— И без фонтанов, — вставила и я свое слово. — Я и здесь все фонтаны изведу, и статуи... И полетели, Льюис, там мама волнуется. Ей еще с папой серьезный разговор предстоит.
Льюис перехватил меня удобнее и взмыл выше...
Последнее, что я увидела, — это растерянный взгляд отца. Он впервые в жизни проиграл битву. И кому? Своей дочери и воспитаннику!
... Мы летели над землей. Льюис старался держаться параллельно дороге. Все же увидеть в полете парящего человека — не каждому в жизни доведется, а уж когда от его крыльев взвивается черным туманом тьма, так и тем более.
— Ты это предвидел? — шепнула я.
— Я это подстроил, Юниль. Никогда не недооценивай меня. Письмо Айдану написал Ярвен — его идея. Брат не смог бы остаться в стороне. Он всегда сильно переживал за мое будущее. Он знал, кто я, не видел истинный облик, но знал. И ему всегда казалось, что если я не найду истинную, то заледенею душой. Такова участь всех сильных темных магов. Поэтому ставку я сделал на него. К тому же твой отец прислушивался к мнению только одного своего друга. Все того же Айдана Свирепого. Вот я и подстроил так, что мы уходим в тень. А наши родственники разбираются, кто и кого достоин, и кому пора замуж за меня, а кого и не спрашивали. Ничего. Постоят там в смертельном мороке, побеседуют, может, пару раз кулаками замахнутся, а вечером закатят пир и меня не спросив. Еще и Хэил возвращается. Так что ближайшую неделю эта четверка будет занята. Ну кто молодец?
— Ты меня пугаешь, Льюис. Но... Интересная стратегия.
— Я тебя обучу... Власть — это умение манипулировать. Идти по тонкой грани между тиранством и самодурством. Ты должна будешь с первого взгляда определять, кто стоит перед тобой: враг, друг, хитрец или наоборот человек чести. Но это все потом. А пока, — он поднял голову. — Завтрак и в постель отдыхать.
— Только маму успокою, — кивнула и крепко обняла его за плечи. — Мне определенно нравятся твои крылья, Льюис. Даже обидно. Я тоже такие хочу.
Впереди показался замок. Высокие башни царапали небо. Ярусы, переходы, открытые террасы. Сейчас я смотрела на эти стены иначе. Любопытство уступило место чему-то иному.
Теперь это мой замок. Вернее, наш!
Ведьма во мне потирала руки в предвкушении.
Двадцать теплиц! Тридцать и не в ущерб розариям. Место найдется, и их построят.
Парком меньше будет.
А сколько я еще не видела, а отчетов не читала! Вот где было развернуться! Я дома каждую бумажку через себя пропускала, знала, где у них там дожди, а где засуха.
Отцу ведь некогда — у него то разбойники на дорогах, то враги не пытаны, шпионы не выловлены. Ему не до бытовых проблем.
А мама... А у мамы четверо дочерей, помимо меня. На ней дом.
Я улыбнулась. Что бы там отец ни говорил, а в глубине души он знал, что отпустить придется, вот и навешал на меня все дела поместья.
А здесь... Я снова взглянула на замок... А здесь все то же самое, только масштабнее.
Взмах черных крыльев... и вдруг они словно распались на густой, почти осязаемый черный туман. Испугаться не успела.
Тело Льюиса охватила тьма, и я оказалась словно в коконе. Руки на моем теле разжались и исчезли. Дернувшись, я хватала воздух. Плотный, тяжелый. В голове мелькнул вопрос: что происходит? Но так же внезапно меня стиснули в драконьей лапе.
«Мой истинный облик... Он только для тебя, Юниль, — раздалось четко в голове. — Для остальных он будет последним, что они увидят в жизни».
— Но папа, дядя Айдан... — прошептала я.
Меня все же терзала мысль, что я оставила их в смертельном мороке.
«Они не в счет, — проворчал ящер, и кожей я ощущала его недовольство. — Они никогда не расскажут, что видели».
— Но ты считал, что отец тебя предал, — я обхватила его лапу и устроилась в ней удобнее.
«Он и предал, — в словах дракона слышалась грусть. — Спасая дочь от такой страшной участи, как стать женой императора. Но шутка в том, что предал он зятя, и теперь ему придется извернуться так, чтобы я об этом забыл. Вот только память у меня хорошая, Юниль. Вегарт всегда играл на своей стороне и в итоге переиграл сам себя. Ослеплённый отцовским страхом за судьбу дочери, он бросил в жертвенный огонь и мое доверие, и судьбу сыновей своих друзей. Им двигал страх, и это я могу понять. Он прав, ни одна женщина рода Золотых драконов счастья не обрела. Вот только нет больше того рода. Последние его сыновья отреклись от имен. Айдан Золотой стал Айданом Свирепым, и теперь род пойдет от его имени, а мой род — от моего. Нет Льюиса Золотого, теперь есть Льюис Темный. И дети наши будут брать имя отца своего и передавать его своим детям. Я отчищу этот замок и...»
— Мы, — мягко перебила я его исповедь. — Мы отчистим. И с этого дня ты рассказываешь мне всё! Всё, Льюис! Узнаю, что что-то скрыл — добра не жди. А отца простишь! Я не допущу, чтобы два самых близких мне мужчины враждовали. Считай, что я сейчас топнула ногой по полу.
«Я услышал», — в его голосе звучало довольство.
Нет, ну...
Фыркнула, глядя, как во дворе дворца наблюдается странное оживление. Воины суетились, бегали друг за другом. С высоты всё это напоминало переполох в муравейнике.
Нас заметили. Суета стала просто панической. Присмотревшись, я сообразила, что управляет всем этим хаосом Комир, показывая свою дощечку, и вид у него при этом был жутко грозный.
«А медведь наш умеет быть злым, — усмехнулся Льюис. — Это они всполошились, что правитель Северной империи прибыл, а они встретили не по уставу. Ни тебе дорожки, ни барабанной дроби, речь, наполненную возвышенным пафосом никто не произнес. И комнаты не готовы».
Дощечка Комира вновь поднялась, и все забегали еще быстрее.
«Дал нагоняя. Толковый он. Я все надеялся, что после оборота он исцелится, и Дара сколько сил вложила, но нет. Братец так и остался с увечьем. До сих пор не понимаю, зачем ему было возводить себя в палачи».
— Аделия, — шепнула я. — Все дело в ней.
«А мне он про нее ничего не сказал. Истинная?» — спросил огромный дракон и пошел на круг, громко хлопая крыльями и подхватывая воздушные потоки.
— Да, но он об этом и ей не сказал. А мне велел молчать. Попросил лишь, чтобы я проследила, чтобы она замуж не выскочила раньше, чем он сможет заявить на неё права.
«Хм. Сбережем его сокровище».
Тело мужа охватила тьма. Он мягко коснулся лапами земли, и в следующее мгновение горячие руки обхватили меня за талию и поставили.
— Провидец меняет нити судеб и плетёт из них узор. Это его проклятие. И если кровь на руках, как у палача императора, принесет ему счастье, то я предоставлю ему возможность вывозиться в ней по самое горло. Комир мне не кровный брат, Юниль, и он изначально приглядывал за тобой, потому что мы...
— Семья, — выдохнула я.
— Так и есть. Он охранял сердце брата от посягательств всяких, подосланных твоим отцом.
— Прекрати, — шикнула на него. — Разобрались, и на этом всё! Моей маме ни слова. Ещё не хватало, чтобы она переживать начала.
Я задрала голову, упрямо выставив подбородок, думала, сейчас ворчать на меня начнет, строить как мужчина. А он... Улыбался.
Склонившись, уткнулся носом в мои волосы и шумно выдохнул.
— Разве я когда-нибудь расстраивал близких, Юниль?
Расслабившись, я сама потянулась к его губам.
Поцелуй вышел легким и нежным и таким счастливым.
— Нет, ну вы посмотрите, девочки. — Мы там места себе не находим, а они здесь милуются, — раздалось громкое за нашими спинами.
Оторвавшись друг от друга, мы, не сговариваясь, обернулись. На нас надвигалась целая лавина недовольных женщин.
Фера, Рьяна и мама впереди, за ними близняшки, Элдрик и две малышки-оборотницы императора Айдана, рыженькие, как и их отец.
Тут и гадать не нужно было, к какому роду относятся девочки. Глядя на них, я вдруг по-новому осмыслила то, о чем мне говорил Льюис.
А ведь и правда, эти девочки носят родовое имя отца — Хелена и Асмина Айдан. Нет больше проклятого рода Золотых драконов.
Повернувшись, я уставилась на замок и скривилась. Золотые колонны, позолоченная черепица крыш...
— Всё перекрашу в белый, — прошипела. — И замок этот так и будет называться. Вычищу здесь всё, чтобы и пыли от прежних хозяев не осталось.
— Моя ведьма, — выдохнул Льюис. — Я тебе даже воинов выделю — приобщишь к работам. И вообще можешь делать все, что считаешь нужным, хозяйственник из меня отвратительный. Я больше дипломат, Юниль, так что вся власть в твои руки.
— Ну кто такое говорит темной ведьме? — пожурила его я.
— Ее темный супруг, любовь моя.
Выдохнув, он снова коснулся губами моих волос. Казалось, он просто не может не целовать. Его руки держали так крепко, будто я могу от него сбежать.
Обернувшись к маме, я улыбнулась ей и обняла своего дракона.
Рукава задрались, и показался браслет. Я точно уловила тот момент, когда она заметила его. Остановилась, схватилась за сердце, а после, не сдержав эмоции, закрыла лицо ладонями. И я точно знала: она счастлива за меня.
Как может быть счастлива мать за свою дочь, искренне и беззаветно.
Может быть, и родила меня другая, но я точно знала, кто моя мама. Кто вырастил и ночей не спал, кто пел мне колыбельные в самую суровую стужу, сидя в телеге и прижимая к своей груди.
Ничего между нами не изменилось.
— Я люблю своих родителей, Льюис, и маму, и папу, так же, как ты любил своих. И я хочу, чтобы между вами был мир.
— Не переживай, — он провёл ладонью по моим волосам. — Ради тебя, Юниль, я смогу отпустить обиду. А ему сейчас там так всё разъяснят, что первый на нашей свадьбе кубок поднимать будет, ну, после того как убедится, что его шпионы из всех углов торчат. Что я Вегарта не знаю, лично будет охрану тебе подбирать. Хорошо, если мы не обнаружим их ночью с подсвечниками у нашей кровати.
Я засмеялась и, выпустив его из объятий, задрала выше рукав и уже всем показала браслет.
Близняшки счастливо заголосили. Мужчины — воины моего дракона — заулюлюкали.
Я же смотрела на абсолютно счастливую маму.
Ничего, папиных шпионов с канделябрами я тоже изведу.
К власти пришла черная ведьма!
Замок гудел. Сложив руки на груди, я наблюдала, как из ворот выезжает последняя карета. Как там папа сказал: «Ты их в дверь, а они в окно лезут»?
У меня не пролезут, все рамы заколочу.
Императорский дворец стремительно пустел. Два крыла я полностью закрыла для посещения посторонних. Одно отвела для наших с Льюисом личных апартаментов, а второе было отдано семьям генералов и близким императора Айдана.
И так было правильно.
Третье крыло — тайная канцелярия. Пусть там натаскивают друг на друга своих шпионов.
Ну и последняя часть замка — вот она для гостей и делегаций.
Еще не хватало, чтобы мои дети бегали среди чужаков.
Здесь не проходной двор!
Усмехнувшись, я направилась к двери. Мне еще нужно было проверить, все ли статуи вынесли из сада, я решила осчастливить этой красотой город, примыкающий к замку. Пусть там, на улицах, стоят, народ радуют.
— Далеко собралась, любовь моя? — услышав любимый голос, я остановилась и обернулась. Ко мне шел Льюис.
А за его спиной — наконец отгулявшие нашу свадьбу, то есть надевание на мою руку браслета, генералы.
В полном составе.
Узнав, в какую передрягу попали их сыновья, сюда же, через три дня после нашего побега в родовое поместье Льюиса, примчались и генералы Ивар Стейн и Калле Орм. Они тут же были взяты в плен императором Айданом и утащены в дальние комнаты.
Генералы веселились, вспоминая былые подвиги, а винный погреб пустел.
И вот наконец они снова явили себя.
Сложив руки на груди, я взглянула недовольно на отца.
— У мамы был, все о себе выслушал. Всех люблю и вообще выбирался я к ней по ночам... — проворчал он недовольно. — Почему ты здесь одна?
— Как одна, папа? Нас здесь пятеро. В каждом углу по незаметному охраннику. А вы не перестарались? Они же следом все время ходят, еще и старайся, чтобы тебя другой не заметил. Пришлось выловить каждого и хотя бы на кухню сводить покормить!
Отец нахмурился еще больше и зыркнул на генерала Ярвена.
— Так, ладно, а четвертый охранник от кого? — Льюис подошел и, обняв меня, развернулся к остальным. — Чей четвертый, спрашиваю?
— Дядюшки Айдана, — сдала я притихшего императора. — И, к вашему стыду, он самый неуловимый оказался. Есть куда расти, уважаемые драконы.
— Да кто бы сомневался, — император Айдан высокомерно поднял нос.
— Да только обучал его я, — фыркнул отец. — Так куда ты собралась, милая? И одна...
— С вашими охранниками, ты хотел сказать, папа? Это вы празднуете, а мы вот делами заняты. Ах да... тут фера Рьяна с утра обмолвилась, что неплохо бы в казармы еще заглянуть, узнать, что там и как. Явно и там женской руки не хватает.
— Куда? — вперед подался генерал Ярвен. — Да я жене любимой такого не позволяю! Так, я ушел, кажется, у меня дела появились...
Я перевела взгляд на генералов Ивара и Калле, прищурилась.
— Идем воспитывать сыновей, ссылка отменилась, но отцовский ремень — нет! Вегарт, а тебе морду мы потом набьем, в менее праздничной обстановке. — Они заулыбались и, обойдя отца, поспешили в выделенные им комнаты.
Хотя воспитывать там было некого и незачем. Олсен и Киан были заняты. Они вместе с Элдрик участвовали в ремонте сцены в саду, пропадая там днями.
Казалось, молодой ледяной дракон просто прикипел к моей сестренке настолько сильно, что связь эта начинала казаться странной.
Олсен менялся на глазах. В его взгляде исчезло высокомерие и некая холодность. Он все больше смеялся.
Позволял обряжать себя то кустом, то пеньком и, кажется, был абсолютно счастлив, потакая капризам моей младшей сестры.
— Пойду и я дочь найду, — от остальных отделился и генерал Хэил. — Мы отбываем завтра. Я ужасно соскучился по жене. Но Аделия очень переживает. Я надеюсь, Юниль, что моя дочь сможет приезжать к тебе чаще. У нее так мало подруг.
— Конечно, генерал Хэил, я рада видеть ее в любое время, как только сможет.
Он кивнул мне, затем Льюису и ушел вслед за друзьями.
На нас смотрели император Айдан и папа.
— Ну, я же говорил, чудесный союз выйдет. Недооценивал ты, Вегарт, свою дочь. Она здесь такого шороху наведёт.
— Я тебя слышал, Айдан, и все равно считаю, что рано ей в императрицы. Но раз уже браслет на её руке, то...
— Дорогой, — громогласно прокатилось по холлу. Папа приподнял бровь и досадно цокнул. — Кому там и чего рано?
— Грета, ты решила прогуляться? — быстро вмешался Льюис. — А я распорядился перестроить одну из беседок специально для прогулок с младенцами. Там и столик удобный, и лавки широкие.
Она спустилась, поглядывая на папу. На её руках сладко спал один из моих братьев, второй был на руках Дары. Следом за ними тихо спускалась и Сабрина.
Взглянув на неё, я не почувствовала ничего. Может, душа моей мамы и переродилась, но это уже совершенно другой человек с новой судьбой.
Так что я воспринимала её только лишь как сестру истинной моего дяди и не больше. Она вела себя тихо, вежливо. Старалась помочь с делами замка, но навязчивость не проявляла.
Нет, мы не стали подругами. Но всё же она часть моей семьи, а значит, своя.
— Никому ничего не рано, милая, — папа направился к маме и, поцеловав её, забрал второго сына из рук Дары. — Пойдём посмотрим, как там для тебя зять расстарался. А девочки где?
— Как где? — мама бросила на меня хитрый взгляд. — Платья примеряют, которые им для свадебной церемонии специально приглашённые модистки шьют. Вы же пока там бочонки опустошали, мы здесь уже всё организовали. Всё будет в доме Айдана, церемонию пройдут в их храме.
— Как? — папа сдвинул брови. — Но почему не у нас?
— А потому что я тоже участвовал в планировании торжества, — рыжеволосый император громко рассмеялся. — Мы с Льюисом посидели, подумали. Заключим очередной мирный договор, напомним всем, что императоры обеих империй — кровные братья, что связь наша настолько крепка, что он в моем доме женится. Устроим пир. Приглашения вышлем избранно, чтобы все ждали и надеялись, что и им придёт....
Папа тяжело вздохнул и покосился на моего мужа.
— Мстить, Льюис, ты всегда умел. Вроде и молчком всё, а так красиво. Ладно, наказал. Проучил. Но моя дочь должна выходить замуж в родном доме. И без этих ваших союзов и прочей показухи.
Я сжато улыбнулась.
— То есть я точно устраиваю как зять? — мой темный дракон продолжал вредничать. — А где гарантия, что мне потом осадой не придётся брать твой дом, чтобы жену вернуть?
— Ну всё! — папа вскипел. — Вот возьмёшь на руки своего ребёнка, потом и поговорим. Всё поймёшь. И трястись будешь над каждым, боясь любого шороха рядом с ним. И не важно, сколько их — один, четверо или, как у меня, — семеро. Душа за каждого болит одинаково. Ты можешь сколько угодно злиться на меня, главное, следи за моей девочкой и не дай её в обиду никому.
Льюис кивнул и, выпустив меня из объятий, пошёл к нему.
— Мы оба повели себя неправильно, Вегарт. Но ты прав, каждый хочет счастья для Юниль. Естественно, церемония будет проходить дома, и ты поведёшь дочь в храм. Я отпустил свои обиды, отпусти и ты, наставник.
Папа выдохнул и, передав сына Сабрине, вдруг обнял Льюиса, прижав к себе.
— Прости меня, сынок. Меньше всего я хотел причинять вам боль. Прости.
Льюис поднял руки и обнял его в ответ. При этом на его губах блуждала такая счастливая улыбка.
Шмыгнув носом, я моргнула, прогоняя подступающие к глазам слезы.
— Давно бы так, — император Айдан покачал головой. — Но пир мы всё равно закатим. Мы из-за войны счастья простого не видели. Так хоть дети за нас повеселятся.
Широкая тропа с растущим по краям диким шиповником вела в гору. В тёплом осеннем воздухе чувствовались запахи прелой листвы, влажной земли, а ещё костров, что жгли в поместье с утра. Ласковые солнечные лучи пробивались сквозь золотые кроны нарядившихся деревьев. С них осыпалась яркая листва, медленно кружа и подчёркивая атмосферу праздника.
Казалось, сама природа старалась сделать этот день лучше.
Хотя ведьма, да пусть даже и тёмная, всё равно дитя лесов и полей. А уж если она идёт под руку с сильнейшим ведуном Севера, то чего говорить.
И тучка на небе не проскочит. Многочисленные маги из гостей быстро спугнут её, а то и вовсе развеют по ветру.
Я взглянула на отца. Он был необычно серьёзен. Всматривался вперёд, изучая тех, кто собрался у храма.
— Папа, ну хоть здесь не ищи врагов. Да вы весь лес просеяли, у вас же каждый кабан на учёте.
Он усмехнулся.
— Ты, доченька, подол повыше поднимай, чтобы платье не испачкалось, а я лучше перестрахуюсь.
— Ты ведь понимаешь, что здесь и мышь не проскочит, не показав бумагу, доказывающую, что местная она, прописана в дальнем амбаре под правой половицей. Улыбнись.
— Не могу, Юниль, я и так держу лицо. У меня доченька женой становится. А я всё понять не могу, когда же вы все взрослыми такими стали. Даже Элдрик. На ней уже не детское короткое платье, а я ведь только вчера пытался пришить хвост к её тряпичной игрушке. Как же так?
Над нашими головами пронёсся ветер, срывая с ветвей яркие листья и бросая их нам под ноги.
— У тебя теперь иная забота, отец. Сыновья. С девочками ты справился. Вон какие мы у тебя выросли, теперь дай этому миру умных и сильных ведунов с волчьей и драконьей кровью.
— Это другое, Юниль. Не будет больше ни хвостиков, ни чаепития из крохотной детской посуды.
Я тихо рассмеялась. Мы приближались к храму.
— Вы так наивны, генерал Вегарт Вагни, — важно произнесла я. — Посудку можешь далеко не убирать. Скоро мы завалим твой дом внуками. Бежать будешь от куколок, тарелочек и косичек.
— Хм, — он наконец широко улыбнулся. — Только это и успокаивает. Я надеюсь, что на твоих брачных плетениях появится не один бутон.
Он смолк, снова бросив взгляд на храм. Выложенный из белого камня, он возвышался на холме, окружённый древними дубами. Его подножье поросло мягким зелёным мхом. Высокая, потемневшая от времени крыша устремлялась к небу. А перед входом стояла вырезанная из дерева статуя богини плодородия. Ни дожди, ни снега не оставляли на ней след.
Вздохнув, я попыталась высмотреть, кто стоит у дверей, но отсюда было не видно.
— Ты ни разу так и не попыталась со мной поговорить, Юниль. И, насколько я знаю, с мамой тоже.
— О чём? — не поняла я.
Отец усмехнулся.
— О том, что я тебе не родной.
— Вздор... — перебила я его. — Кто тебе такое скажет, можешь от меня дать ему в глаз. Я Юниль Вагни, дочь феры белых волков Гресвиль, дочери ханыма Долона и генерала Северной империи Вегарта Вагни. И только так! Другую правду я даже слышать не желаю.
— Но Сабрина и эта девочка Кассандра тебе сёстры... Теперь мы это точно знаем.
— И что? Сабрине это неизвестно. А Кассандре эта правда нужна так же сильно, как и мне. Она жена моего любимого дяди, мы по-всякому теперь родня, так зачем ковырять палкой в прошлом, если там, кроме боли и смерти, ничего нет? Это не нужно ни мне, ни им. А тебе, папа?
— Нет, я сделал в своё время всё, чтобы ты стала мне дочерью, моим первенцем, и я никогда об этом не пожалел. Ты моя гордость, Юниль. Моя отрада. И я очень боялся, что, узнав правду, ты оттолкнёшь и замкнёшься в себе.
— Нет, — я хохотнула. — Я слишком люблю вас с мамой. И предпочту, чтобы никто и никогда больше не поднимал эту тему. Мне эта правда не нужна. Всё, что я сделаю — это назову свою дочь, если такая будет, именем Кларисса, чтобы отдать дань памяти той, кто спас маму, меня и Руни той страшной ночью. И всё это будет преподнесено именно так.
— Моя дочь!.. Моя гордость! — Он крепче сжал мой локоток.
— Ну, так императрицу вырастил, — важно подметила я. — Гордую, смелую...
— Да-а-а, — он важно кивнул. — Вот смотрел, как ты мелкая от курей через заборы прыгала, и прямо видел — императрица растёт! — поддел он меня.
— Ну, папа, — фыркнув, выше задрала подбородок.
— Молчу, — шепнул он.
Мы шли дальше. А над нами простиралось чистое яркое небо.
Тропинка становилась всё шире, пока не превратилась в небольшую площадку. Здесь толпился народ, в основном из прилегающих к поместью деревень. Весть о том, что молодая хозяйка выходит замуж за самого императора, разлетелась со скоростью пожара, вот и стеклись местные посмотреть, а после и детям рассказать.
Наверное, в Драгоннесте, там, где по дорожкам сада разгуливала гордая аристократия, такого бы не поняли и погнали зевак, но здесь, на Севере, ни одно событие не проходило без традиционного гуляния простого люда. С мясом и сладкими пирожками.
Вокруг загалдели. Послышались пожелания счастья и любви, процветания.
А в арочном проёме храма показалась одинокая высокая фигура.
— Не выдержал, — хохотнул отец. — Выскочил проверить, доведу я тебя или нет. Ну, зять...
— Сам виноват, — отрезала я. — А Льюиса я люблю, так что, как хотите, но чтобы я прямо всей своей тёмной душой чувствовала, как вы ладите, да какой между вами мир и понимание. А то смотри, появятся внуки, и будет зять твой любимый палки в колёса карет вставлять, в которых их к тебе в гости отправлять будут.
— Хм... Нет, милая, ты определённо заслужила место на троне. Ты когда такой язвой стала, Юниль?
— Папа, у меня был лучший учитель. Я же дочь палача императора Айдана Свирепого. Да я вся в него и нравом, и красотой. Ты разве не знал?
— Что-то мне уже за Южную империю боязно. Как-то вот такой я тебя не знал. Жуть же просто, родного отца и быстро к ногтю прижала.
— Главное, что любя, папа... главное, что любя.
В храме царил легкий полумрак. Заметив нас, Льюис чинно вернулся на свое место у белоснежного алтаря; там же оказались еще трое: здоровенный одноглазый жрец Брек, который в свое время женил моих родителей, да и, кажется, императора Айдана. И никогда ни на одной церемонии не смущало, что в обители богини плодородия песнь любви затевает жрец смерти.
Подумаешь, мелочь.
Хотя, если подумать, кем в истинном обличье являлся Льюис, он здесь как нельзя кстати.
А за спиной моего жениха стоял император Айдан со сложенными руками на груди и генерал Ярвен. Стоило мне сделать шаг на красный ковер, ведущий к алтарю, как с первых рядов поднялся Комир и присоединился к троице.
Это смутило.
— Что этому мальчишке опять не сидится, — проворчал отец. — Надеюсь, он там снова воду не мутит.
— Комира, папа, я тоже люблю! — как бы невзначай произнесла я.
Он засопел, но смолчал, только лишь сжато улыбнулся, немного высокомерно даже, словно я дитя наивное.
Да и ладно.
Поймав мой взгляд, Брек кивнул в приветствии и затянул древнюю ритуальную песнь, призывая богов благословить священный и нерушимый союз истинных.
Слова пролетели по храму, затрагивая сердца и души собравшихся.
Сглотнув, я скользнула взглядом по гостям — в основном генералы двух империй с женами. Несколько феров союзных нам кланов. Тетушка Кнесе с мужем из северных ведьминских земель и дядя Дьярви с женой и детьми. Конечно же, дядюшка Руни со своей истинной леди Кассандрой, а она действительно оказалась темной ведьмой, мне понравилась с первого взгляда: сильная, смелая, решительная. Рядом с ней на лавке воробышком сидела Сабрина. Пригревшись там рядом с сестрой, она выглядела куда смелее и счастливее.
Я осмотрела второй ряд, обнаружив рыжеволосую орину. Аделия сидела рядом с родителями и наблюдала за мной, не отрывая взгляда. Она даже не подозревала, что за ней вот так же во все глаза следит Комир, с любовью и тихой печалью.
Он так и не признался ей, что является ее истинным, и мне запретил рот открывать. Пришлось принять правила его игры и молчать.
Кивнув подруге, я пошла дальше.
В первом ряду сидела мама и сестренки. Но удивило не это.
Олсен Стейн!
— Вот же настырный орин, — прошипел мой недовольный папа, — я же ему место в пятом ряду отвел, рядом с отцом. Что он и этот Киан делает возле Элдрик?
— Тебе правду, папа? — я приподняла уголок рта ехидненько так. — Они охраняют нашу младшенькую. Ну, как бы дракон бережет свое сокровище, а брат ему помогает.
— Ну—у нет, ты хоть представляешь, где расположены их земли? Крылья отвалятся туда лететь!
— Ну, у Олсена же не отвалились, — ущипнула я его. — Примчался на неделю раньше остальных приглашенных членов своей семьи. Вот это я понимаю стремление — упрямство!
Генерал Вагни выпустил воздух из носа, шумно так, протестующе, но смолчал, потому как понимал — сам приложил руку к тому, чтобы Олсен Стейн втерся в мой близкий круг друзей, а там, как оказалось, до его истинной рукой подать было.
Тихо засмеявшись, я заметила, как Киана окружили малышки императора Айдана. Если его сыновья сидели рядом с матерью — ферой Рьяной, то дочери почему-то возле Элдрик. Хотя она всегда была сильно дружна с Хеленой Айдан. А где старшая, там и младшая. Асмина крутила в руках тряпичного зайца, зачем-то дергая того за ухо. Она была уже не дитя, но страсть как любила шить и часто брала своих сделанных руками любимцев с собой.
Но песнь жреца оборвалась, и я сама не поняла, как дошла до алтаря.
Смутилась даже немного.
— Отдаю тебе, Льюис Темный, самое ценное, что у меня есть, — торжественно объявил отец, а после тихо добавил: — Если что, и магия не спасет. Смерть ты или кто, а за дочь я тебе голову с плеч сниму.
Мой муж лишь гневно сверкнул вдруг ставшими зелеными очами.
Я тихо зарычала на них обоих. Вот же, никакой мир их не берет.
— Внуки, папа... думай о внуках... — тихо выдохнула и уставилась на жреца. — Дядя Брек, клятву.
Он, едва сдерживая смех, продолжил церемонию.
Алтарный камень медленно разгорался. Вспыхнуло синее пламя. Ответив последнее «да», мы с Льюисом протянули руки ладонями вверх вперед. Я скосила взгляд на отца. Рядом с ним оказался император Айдан. Он что-то ему возвышенно втирал, наверное, о том, как быстро растут дети. Генерал Вагни краснел от счастья, но церемонию не срывал.
— Это он для вида, — прошептал Льюис. — Чтобы впечатление на Олсена произвести. Теперь его занимаю не я, а наш друг с восточного побережья. Он же на самое святое посягнул — на младшенькую. Хоть и в друзья затерся, но все же — вопиющая дерзость!
Я стянула губы бантиком, чтобы не захохотать. Бедный дядюшка Брек и вовсе давился смехом.
Подняв ритуальный клинок, он быстро провел им по нашим запястьям и соединил их. Несколько капель крови упали на алтарь, и он внезапно вспыхнул чистой тьмой. Кожа в месте соединения наших рук зазудела, и появились брачные плетения. На них вырисовывались крепкие черные бутоны: один, второй, третий.
Узоры замерли. Я хотела было отодвинуть руку, но внезапно за спиной появился Комир. Он схватил мое запястье и придержал. Еще одна капелька смешанной с Льюисом крови обратилась туманом тьмы, и на плетении возник последний четвертый бутон. Он был вдвое меньше остальных и с кровавой каемочкой на нераспустившихся лепестках.
— Дочь? — выдохнула я.
— Угу, — промычал Комир.
Его плечи опустились. В каком-то странном порыве он обнял меня и поцеловал в висок:
— Она назовет меня отцом, — почти не коверкая слова, выдохнул он.
Моргнув, я не понимающе уставилась на провидца, но тот отстранился и стер все эмоции с лица. Его взгляд был устремлен на рыженькую орину. Хм... Я все же хохотнула. Так вот, что означало его таинственное «Семья».
Выдохнув с облегчением, услышала тихое, но четкое:
— ...Орин Киан, смотрите, ухо все-таки оторвалось. И как теперь быть?
— Вернемся в поместье, фера Асмин, и я лично займусь поиском швей.
— Не надо швей, я сама его починю.
— Сама? Своими руками? Моя ты мастерица!
В этот момент лицо императора Айдана побледнело и вытянулось.
— Так сколько ты говоришь, друг, лететь отсюда до восточного побережья? — не удержался и подколол его отец.