Глава 1 Развод уже подписан

Я очнулась от собственного кашля. Воздуха не хватало, и первый вдох получился таким судорожным, что заболело под ребрами. Я попыталась сесть, запуталась в тяжелой ткани и едва успела наклониться над краем постели.

Меня вырвало на дощатый пол.

В горле саднило. Из приоткрытого окна тянуло сыростью, мокрым деревом и неприятным травяным запахом. Под ладонью была жесткая простыня, а всю кровать медленно покачивало.

После аварии меня должны были отвезти в больницу.

Я помнила дорогу домой, красный свет впереди и белый бок машины, выскочившей поперек полосы. Даже не сам удар — только то, как сильно вцепилась в руль, понимая, что затормозить уже не успею.

Теперь я сидела на узкой деревянной кровати в платье, которого никогда не покупала.

Серую юбку стягивал пояс. Из широкого рукава выглядывала тонкая кисть с длинными пальцами. Я перевернула руку, потом другую. На правом запястье не было старого ожога, оставшегося после первого месяца работы у печи.

Я потерла кожу до красноты.

Слева, между койкой и стеной, стояла скамья с медным тазом. Над ней висело маленькое зеркало. Пришлось подтянуться за край полки, чтобы в него заглянуть.

Женщина в зеркале прижала пальцы к губам и отдернула ладонь именно тогда, когда это сделала я. По щеке у нее прилипли каштановые волосы. Мои волосы были короче, другой формы были брови и подбородок. Я знала свое лицо тридцать пять лет и могла бы узнать его под любыми повязками.

Я попыталась произнести свое имя, но закашлялась и снова опустилась на постель.

Марта Воронцова. Я была Мартой Воронцовой. Перед той поездкой я проверила остаток муки, отдала Агате ключи от пекарни. Больше я ничего не успела.

За стеной что-то тяжело протащили по доскам. Мужской голос велел придержать с другого конца, сверху коротко ответили. Я услышала плеск, который совпал с движением кровати, и повернулась к окну.

За окном скользил берег с густым кустарником. Между ветвями еще оставалась полоска закатного света.

Я находилась на корабле.

Нужно было добраться до двери и попросить врача. Пока я сидела перед зеркалом, меня продолжало тошнить.

Я поднялась, держась за стену. Пол качнулся, и пришлось переставить ноги шире. На столе возле двери стояла чашка с темным осадком. От нее пахло той самой травой, горечь которой я все еще чувствовала во рту. Рядом лежали сложенные бумаги, прижатые плоской коробочкой.

Слово «расторжение» я прочитала, уже протягивая руку к дверной ручке.

Потом вернулась к столу.

На верхнем листе было написано о расторжении брачного союза между Дарвеном Норрелом, из рода Черного дракона, и Лиорой Норрел, урожденной Эстен. Ниже шли условия возврата имущества и две подписи. Над нижним краем стояли печать и заверение писца порта Норвен.

Я уже знала, как выглядят документы о разводе. Мои были напечатаны на белой бумаге. Этот лист пожелтел по краям, и некоторые знаки казались непривычными. Но я легко понимала написанное.

Черный дракон.

Я коснулась этих слов пальцем. Ни название порта, ни остальные имена ничего мне не говорили. Под вторым листом обнаружилась опись возвращаемого приданого.

Первым пунктом значилось речное торговое судно «Вольная».

Дальше перечислялись снасти, судовая утварь, два дорожных сундука и личные вещи госпожи Эстен. Слева от стола действительно стояли два сундука, обтянутые темной кожей. На одном лежал плащ.

Получалось, женщину с моим нынешним лицом только что развели с мужем и отправили куда-то на собственном корабле.

Я опустила бумаги, все еще надеясь, что это следствие удара головой или действия лекарства. Разбитый ноготь больно задевал ткань; с каждой попыткой подняться голова кружилась сильнее.

Ручка двери повернулась, но дверь не открылась.

Я попробовала еще раз, уперлась плечом, потом постучала.

— Здесь кто-нибудь есть? Мне нужна помощь.

Голос прозвучал незнакомо, хрипло.

Шаги остановились по другую сторону.

— Госпожа Лиора, вам велели лежать. Мы еще не вышли на основное русло.

Мужчина говорил раздраженно, словно я уже несколько раз отрывала его от работы.

— Кто вы? Почему дверь заперта?

Он помолчал.

— Роут. Капитан вашего судна. Вы сами поднялись на борт, если забыли.

Я прижала ладонь к стене, чтобы удержать равновесие.

— Меня тошнит. Я не понимаю, что со мной произошло. Позовите врача или хотя бы откройте дверь.

— Настой еще действует. Прилягте, скоро станет легче. На палубе переносят груз, вам там делать нечего.

— Вы дали мне лекарство?

— Его приготовили для вас перед отплытием. Не стойте возле двери, госпожа. Вас опять укачает.

Где-то наверху позвали капитана. Роут ответил неразборчиво, и шаги удалились.

Я еще раз нажала на ручку. С той стороны даже не попытались повернуть ключ.

Человек за дверью слышал, что мне плохо, и все равно оставил меня взаперти. Пожаловаться на капитана было некому.

Я постав

Глава 2 Десять человек на отмели

Утром я проснулась оттого, что кто-то тянул из-под моей ноги мокрый рукав.

— Простите, госпожа. Рубаху придавили.

Молодой матрос сидел на корточках у скамьи. Я подвинулась, и он вытащил серый сверток, с которого капало на доски.

— Это из постели, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Весь мешок промок. Ноги в воде, а Роут снаружи кричал, чтобы не выходили: груз перекладывают.

Он поднялся и понес рубаху к перилам. Кажется, его звали Фенн.

Я лежала на скамье возле кормовой надстройки, укрытая своим плащом. Под затекшей шеей была чья-то свернутая куртка. Как я сюда перебралась, помнила плохо: Нелла просила поднять руку, Йорен говорил, что наверху можно оставаться, кто-то долго кашлял за стеной.

При дневном свете стало видно, сколько вещей вынесли ночью. На веревке висели штаны, под ними стояли сапоги. На ступеньке сидела Агна и скоблила деревянную ложку обломком другой. Волосы у нее распустились, под глазами залегли темные складки.

У меня ныли плечо и горло. Хотелось пить.

Арден лежал на сложенном парусном полотнище по другую сторону прохода. Под щекой темнело мокрое пятно; обе руки он держал поверх укрывшей его ткани. Цепь между запястьями никуда не делась.

Я осторожно села. Берег качнулся, хотя корабль стоял неподвижно.

— Нелла?

Она выглянула из двери почти сразу. На припухшей щеке синяк стал лиловым.

— Я здесь. Не вставайте, принесу воды.

— А ты пила?

— Да. И спала, прежде чем вы спросите. Агна меня сменила.

Нелла принесла воду и села на край скамьи. Она держала кувшин так, чтобы не задевать натертую кожу.

— Лекарку найдут?

— Сава добрался до рыбацкого двора. Оттуда послали за Селмой Ир, она бывает в этих селениях. Ее привезут на лодке. Только придется заплатить и за дорогу.

Пока я пила, мимо прошла Грета с мокрой дощечкой в руках. За нею поднялся Йорен. Лоб он обвязал полосой ткани; под краем повязки запеклась кровь.

— Сколько у нас времени? — спросила я.

Плотница посмотрела на меня, затем на реку.

— Для чего?

— До того, как станет хуже.

— Если опять открыть воду, станет сразу. А с тем, что я поджала, постоим. С песка сходить пока нельзя.

Она присела передо мной и показала дощечку. С одного края древесина была темной, с другого светлела неровная борозда.

— Вот эту обшивку трогали недавно. Изнутри крепление сняли. Ночью я распорку поставила, но снаружи надо закрывать как следует. Иначе в русле разойдется.

Я провела пальцем возле светлого края, не касаясь заноз.

— Это сохраните. И то, чем было закреплено.

— Уже убрала. Йорен видел.

— Что нужно для ремонта?

Она назвала доски, железные скобы и еще несколько вещей, о назначении которых я могла только догадываться. Из понятного запомнила паклю. Потом объяснила проще: часть материала имелась на борту, за остальным придется ехать. Продуктовую кладовую залило, вода стояла под настилом; даже после заплаты предстояло сушить и проверять все снизу.

— До мастерской дотянем? — спросила я.

— До Липового, если дадите сделать работу. Там поднимем то, чего на отмели не увидеть. Нынче вытащим мокрое. Завтра закрепим. Потом Йорен решит, когда сниматься.

Йорен подождал, пока Грета отойдет.

— Люди спрашивают, госпожа, как дальше быть. Вчера на крик бежали, сегодня считают, куда попали. Я им пока ничего не обещал.

— Соберемся, как Сава вернется. Мне сначала нужно посмотреть деньги.

В свою каюту я спустилась, держась за Неллу. Внутри пахло кислым и сырой одеждой. Постель оказалась сбита, таз перевернут. На столе по-прежнему стояла чашка с остатками настоя.

Я остановилась в дверях.

Ночью здесь было достаточно страшно, чтобы искать выход. Теперь я видела место, где меня собирались оставить умирать. Замок находился совсем рядом с моим локтем, медный, аккуратный. Снаружи его мог повернуть любой человек с ключом.

— Мы уберем, — сказала Нелла.

Я шагнула к столу, взяла чашку и едва не швырнула в стену. Рука уже поднялась, когда до меня дошло, что это единственное, что осталось от того питья.

— Эту не мыть. Покажем лекарке.

Нелла осторожно приняла чашку.

Сумку она оставила на сухом сундуке. Бумаги лежали сверху, а под ними нашелся пришитый к подкладке карман на завязках. Я видела его край еще ночью и приняла за сложенную ткань.

Внутри был плоский кошелек. Я высыпала монеты на стол.

Нелла пересчитывала быстрее меня. Укладывала серебро ровными столбиками, передвигала их подальше от мокрого пятна. Я начала считать заново, сбилась и прижала ладонь к виску.

— Восемьдесят четыре, — сказала она. — Все, что приготовили. Я проверяла перед отъездом.

— Это много?

Нелла замерла с последней монетой в пальцах.

Я не отвела глаз.

— Смотря на что тратить, — ответила она наконец. — Для нас с вами хватило бы снять комнату и какое-то время прожить. Для судна… Спросите Грету. Вы же именно для этого хотели Йорена с собой.

— Я сейчас плохо соображаю. Объясняй, даже если мы уже говорили.

Она положила монету к остальным.

— Хорошо.

Она села напротив, развернув опись.

— «Вольная» принадлежала вашей матери. В браке господин Норрел ею распоряжался. Вы потребовали судно обратно, когда согласовывали развод. С ним и ушли. Здесь перечислено, что на борту передали вам вместе с ним.

— Он может потребовать его назад?

— Потребовать он что угодно может. Только писец уже внес расторжение в книгу. И передачу тоже. Вторые листы остались у писца, я видела, как он убирал их в ящик.

В конце документа стояла подпись Лиоры. Буквы теснились к правому краю, последняя черта уходила вверх. Мне захотелось взять перо и проверить, получится ли у моей руки то же движение. Я спрятала пальцы под стол.

— Здесь написано, что больше имущественных требований нет.

— Вы отказались дальше делить нажитое в браке. Иначе он не отпускал. Но судно уже ваше, и деньги, которые найдете работой, будут ваши. Для найма людей его согласия не нужно.

— А для того, чтобы заявить о вчерашнем?

— Вы же не разрешали себя убивать.

Нелла произнесла это сердито, будто злилась на сам вопрос. Потом отвернулась и поджала губы.

Я долго разглаживала угол листа. У Лиоры хватило сил потребовать свое, собрать деньги, устроить побег. Она, наверное, тоже представляла комнату на берегу. Окно, которое можно открыть. Дверь, ключ от которой оставался у нее.

За этим столом вместо нее сидела я.

— Зачем нам понадобился Арден? — спросила я.

Нелла посмотрела на дверь и понизила голос:

— Вы узнали, что его держат в арсенале. Полгода передавали через меня записки. Когда стало известно, что его переведут сюда, решили забрать «Вольную» и вывести его по дороге. Йорен должен был помочь, но с ним поговорить не успели. Роут вас запер. Потом меня.

— А Дарвен знал?

— Должен был узнать. Иначе зачем нас всех?.. — Она провела пальцами по щеке и поморщилась. — Я не слышала его приказов, госпожа. Роуту платили из дома Норрел. Остального я не знаю.

Я собрала монеты в кошелек. Мне хотелось поверить, что женщина, чью жизнь я получила, могла где-то проснуться в моем теле. Но перед глазами снова возник белый бок машины. Я заставила себя завязать шнурок, пока Нелла не спросила, отчего у меня тряслись руки.

На палубе мы собрались без Ардена: Агна сказала, что он только уснул, и будить его никто не пошел. Сава уже вернулся с берега. Он стоял босиком.

Йорен попросил всех отложить работу.

— До безопасной пристани судно нужно довести, — начал он. — Могу взяться. Но после того, что Роут устроил, выбирать вам.

— Мы ночью выбрали, — сказала Грета. — Не к нему же бежали за распоряжениями.

Иво кивнул. Ден спросил, когда начнут вытягивать мокрые мешки. Сава остался возле перил, скрестив руки.

— Мне все равно, кто будет капитаном, если знает дело. Я хочу понять, кому теперь служу. Владыке? Бывшей жене Норрела? Нас опять повезут спасать кого-нибудь, а скажут — обычный груз?

— Кораблем владею я, — ответила я. — За плавание будет отвечать Йорен, если вы согласны. А насчет груза вы правы. Вчера вам солгали. Я не прошу считать это пустяком.

— Хорошо. Вы меня услышали. Платить-то кто будет?

Я растерялась на долю секунды. На бывшей работе после моего сочувствия чаще переходили к просьбам, которые я бралась решать бесплатно. Здесь человек хотел конкретного ответа и имел на это право.

— Я. Йорен, сколько нужно на людей до конца этой недели?

Он назвал сорок марок жалованья. Еда и спальное место полагались за счет судна.

— Сорок у меня есть. Отложим отдельно. Доходим до Липового причала, там каждый решит, остается ли дальше. Платить за работу буду и тому, кто сойдет. Если вы сами уходите на берег раньше, скажите Йорену: он должен знать, сколько людей у него на снастях.

— А если за Вейром придут? — спросил Сава.

— Тогда будем решать с капитаном, как уходить от опасности. В отряд для войны я вас не нанимаю. Больше обещать сейчас не могу.

Сава посмотрел на Йорена.

— До Липового останусь. Дальше без обиды.

— Без обиды, — сказала я.

Остальные тоже согласились. Никаких возгласов не было; Фенн только спросил, можно ли уже развязать мешок с сухарями.

— Значит, капитан вы, Йорен, — сказала я. — Скажите, что нужно от меня в первую очередь.

— Деньги Грете на материал. И не спускайтесь сегодня в трюм. Нам придется перестилать проход.

Я передала ему служебный ключ, который все еще носила в кармане. Он покрутил его, проверяя бородку, и убрал к себе. После этого повел матросов к люку, а я осталась сидеть рядом с Неллой, с сорока четырьмя свободными марками и кораблем, стоимость ремонта которого еще не знала.

Лекарка приехала ближе к полудню. Из лодки на борт поднялась женщина с проседью в короткой косе. За плечом у нее висела кожаная сумка; первой она попросила чистой воды и место, где можно вымыть руки.

Мне отвели стул в столовой. Здесь удалось вытереть пол, но под стеной еще стояла корзина мокрой обуви. Ардена перенесли на широкую скамью; Ден принес ему сухую рубаху из своих вещей и теперь помогал просунуть через рукав скованные кисти.

Я отвернулась к окну. По отражению в стекле все равно увидела, как Арден попытался справиться сам, замер и позволил Дену продолжить. Я опустила глаза на свои колени.

Селма спросила, что мы пили и ели перед тем, как стало плохо. За меня отвечала Нелла. Сама я могла рассказать только о пробуждении, тошноте и том, что не сразу сумела вдохнуть.

Лекарка перестала записывать.

— Совсем не могли?

— Как будто задыхалась. Потом закашлялась, стало легче.

Она послушала мое дыхание, осмотрела горло, подержала пальцы на запястье. Пришлось расстегнуть ворот и показать синяк на плече. Нелла принесла чашку. Селма рассмотрела осадок, понюхала.

— Сонный настой, — сказала наконец. — По запаху знакомый сбор. Крепость по одной чашке не определю, но то, что вы рассказываете, на обычное укачивание не похоже. Кто готовил?

— Не видела. Капитан сказал, приготовили перед отплытием.

— Чашку мне оставите? И напишите, что помните, пока не забылось. Мое заключение тоже пригодится, если будете обращаться к пристанской страже.

Я кивнула.

— От этого можно умереть?

Нелла резко подняла голову.

— Можно, — ответила Селма. — Если дать слишком крепкий. Особенно когда рядом никого, кто заметит, что человек перестал дышать. Вы сейчас живы, дышите ровно. Но слабость за один день не пройдет. Сегодня отдыхаете.

Я уставилась на расстегнутую манжету. Под пуговицей остался след от старого шва: ее когда-то перешили, сделав рукав теснее. Эту мелочь выбрала Лиора. Надевала платье, застегивала его утром, принимала из рук капитана чашку.

Я помнила первый вдох. Все, что происходило до него в этой каюте, мне не принадлежало.

— Госпожа? — Селма коснулась края стола. — Вы меня слышите?

— Да. Отдыхать.

Я попробовала застегнуть манжету и не попала пуговицей в петлю. Нелла молча помогла. Мне было тяжело смотреть на ее склоненную голову.

После меня лекарка занялась Арденом. Занавеску у окна сняли с крючков и повесили поперек угла; я пересела к двери. Сквозь ткань слышалось, как Селма спрашивала, давно ли он нормально ел, где болело, когда смог в последний раз обратиться.

На последний вопрос он ответил:

— До ареста.

Потом за занавеской надолго стало тихо. Я поднялась, чтобы выйти, и тут же села обратно: в дверях появилась Грета с ящиком инструментов. Йорен следом принес связку ключей.

— Из капитанского шкафа, — объяснил он. — Среди запасных. Большой к грузовому замку подошел. Посмотри, что там у него на руках.

— Сначала я, — отозвалась Селма. — Мне еще кровь останавливать, если вы торопиться будете.

Она отодвинула занавеску, когда Арден был снова одет. Грета села рядом и попросила показать застежку браслета. Замочную щель прикрывала узкая пластина с тиснением.

— Пломбу срежу, — сказала Грета. — Замок под ней. Знаете, как тут запирали?

Арден повернул кисть так, чтобы ей было видно.

— Пластину сдвигали к цепи. Под ней маленький ключ. По одному запирали.

Грета перебрала связку, отложила два ключа, остальные передала Йорену. Она сдвинула пластину и вставила один из отобранных ключей в замок, придерживая металл, чтобы не задевать запястье.

Когда первый замок щелкнул, Арден дернул рукой.

Грета сразу отпустила.

— Еще держит с другой стороны. Не тяните. Сейчас раскрою.

Я сжала пальцами край стула. Грета подняла скобу, Селма подставила ладонь, и кольцо отделилось от кожи. Под ним осталась бледная полоса с натертым краем.

Второй браслет сняли быстрее. Арден положил свободные руки на колени, далеко одну от другой, и некоторое время смотрел на них. Селма объяснила, как будет обрабатывать повреждения. Он внимательно слушал.

Я выдохнула. Только тогда почувствовала, как устала сидеть неподвижно.

— Отдых, небольшие прогулки, когда перестанет кружиться голова, — говорила лекарка. — К работе пока не возвращайтесь. Обращаться тоже не пробуйте.

— Сколько?

— Сейчас срока не назову. В Липовом посмотрю снова. Если хотите добраться туда своими ногами, не испытывайте себя каждый час.

Арден посмотрел на стол, где лежали браслеты.

— Уберите их отсюда, пожалуйста.

Грета завернула железо в тряпку. Йорен забрал сверток вместе с ключами.

Селма осмотрела и его рассеченный лоб, потом позвала Неллу. Та попыталась отмахнуться, но я сказала:

— Мы за всех платим. Покажи руки.

— За всех — три марки с дорогой и перевязкой, — уточнила Селма, не прерывая осмотра. — Спорить об этом можете потом.

За доски и скобы, которые обещали доставить из рыбацкого двора, Грета попросила еще пять. Я отдала восемь монет и впервые поняла, насколько быстро можно лишиться этих денег, не купив ничего лишнего. Сорок отложенных на жалованье мы убрали в отдельный мешочек.

Лекарка забрала чашку и оставила лист с записью осмотра. Нелла положила его к нашим бумагам. Потом мы вернулись в мою каюту, где уже проветрили и вымыли пол. Я попросила не закрывать дверь до конца.

Проснулась я под вечер от запаха еды. Впервые за сутки хотелось есть. Не пить маленькими глотками, боясь нового приступа, а взять хлеб и откусить.

В столовой было светло. Занавеску вернули на место, Арден сидел на скамье у стены. Перед ним стояла миска; ложку он держал правой рукой, левую бережно положил рядом.

— Можно? — Я показала на другой конец стола.

Он подвинул к себе миску.

Агна принесла мне жидкую кашу. Я собиралась попросить хлеба, но она заранее положила ломтик рядом и сказала, что остальным сейчас вынесет наверх. На кухне загремели крышки.

Арден дождался, пока я попробую еду.

— Вы сегодня долго спали. Селма велела проверить, если не проснетесь к сумеркам.

— Меня уже проверяли. Два раза Нелла, один раз Агна. Я начала притворяться, что сплю, чтобы хоть немного побыть одна.

Он на мгновение улыбнулся. Я заметила, что глаза у него были серо-синие, и тут же уткнулась в миску: рассматривать человека за едой было неловко.

— Удалось?

— Нет. Пришел Йорен спросить, где положить бумаги.

— Могу уйти, если вы хотели поесть в тишине.

— Я хотела поговорить с вами. Только не знала, сможете ли.

Он отложил ложку.

— Спрашивайте.

Я собрала с края миски несколько крупинок. Начать с того, что его считали казненным, было бы жестоко: это он уже услышал ночью.

— Мне нужно понимать, куда нам можно идти. Все на борту знают ваше имя. По крайней мере, теперь знают. И Сава спрашивал, не придется ли из-за вас воевать.

— Не придется. На первом свободном причале я смогу сойти.

— Вы сегодня до стола добрались с помощью Дена.

— До Липового еще несколько дней.

Он произнес это спокойно, но посмотрел мимо меня, в сторону двери. Я опустила ложку.

— Я не прошу вас сейчас уйти. Просто хочу знать, где безопаснее. Возвращаться в Норвен я не собираюсь.

Арден немного помолчал.

— Вниз по Велле. На свободных пристанях у Норрела меньше людей и нет права распоряжаться чужими судами. Йорен знает, где можно встать. Мне нужны Белые ворота. Там остались те, кому я могу написать.

— Вы уверены, что остались?

— Нет.

Он взял хлеб, отломил небольшой кусок, но есть не стал.

— Меня держали в береговом арсенале. Там можно было услышать, кто привез провизию, какие суда пришли. О людях я узнавал меньше, чем о цене овса. Надо будет проверять.

— Вас сюда перевели недавно?

— Перед выходом из Норвена. Сказали, везут на другое место. Я не знал, что вы уже на судне.

— Почему Дарвен вообще оставил вас в живых?

Арден провел большим пальцем по хлебной корке.

— После Рассара под водой осталось хранилище. Ему нужен был путь туда. Я знал старый вход.

— А теперь он передумал?

— Теперь я лежал в отсеке, который заперли, когда внутрь пошла вода. Почему именно сейчас — не знаю.

Я посмотрела на белые полоски ткани вокруг его запястий. Вопросов было гораздо больше. О городе, о суде, о женщине, чьи записки он получал полгода. Но он снова поднял ложку и задержал ее над миской: пальцы начали подрагивать.

— Давайте доедим, — сказала я. — До Белых ворот нам еще нужно добраться.

— Лиора.

Я не сразу посмотрела на него.

— Я помню, что обещал помочь вам уйти от Норрела. Это остается в силе. Сейчас от меня мало пользы, но…

— Успеете. Вы ночью подсказали, куда поворачивать. Мне этого для одного дня достаточно.

Он чуть наклонил голову и больше о долге не говорил.

Кашу я съела всю. Хлеб оказался плотным, с кислым привкусом, совсем не похожим на наш утренний пшеничный. Мне вдруг захотелось еще раз зайти в пекарню, пока там никого не было: повернуть ключ, включить свет и услышать, как в дальней комнате заработал холодильник. От этого простого желания защипало глаза.

Я наклонилась, смахивая крошки со стола.

На следующий день я добралась до кухни уже без чужой руки под локтем.

Из сундука нашлась простая темная юбка и рубашка, которую Нелла назвала нижней. Я решила, что под жилетом это никого не касалось. Волосы заплела сама, дважды переделав косу. Ворот наконец не давил на горло.

Агна сидела перед открытой кладовой. Возле нее стояли два ведра и лежал надрезанный мешок.

— Это есть нельзя, — сказала она, прежде чем я открыла рот. — Речной воды набрало. Выбросим.

В мешке темнела слипшаяся мука. Я присела рядом и заглянула на полки. Верхние остались сухими: горшок с жиром, закрытый короб с крупой, свертки, подвешенные к перекладине. По стене проходила грязная полоса, показывавшая, докуда поднялась вода.

— Что осталось на сегодня?

Агна посмотрела на меня без особой радости.

— Похлебка будет. Рыба соленая есть. Крупа сухая. Хлеб, если тонко резать, до завтра останется.

— Я могу почистить что-нибудь. И нарезать.

— Вам лежать велели.

— Вчера. Сегодня могу посидеть здесь. Если опять станет плохо, уйду.

Она протянула мне небольшую корзинку луковиц и нож.

Я потянулась к ведру, чтобы сбросить первую шелуху, и получила по запястью краем полотенца.

— Туда питьевую сливаю. Очистки в другое.

— Извини. Покажи сразу, где у тебя что.

Агна показала, заодно объяснив, где можно ставить котел, чтобы на ходу он не съехал на пол. Закрепленная печь занимала почти всю стену. У нее были железные упоры и маленькое устье.

— Здесь хлеб пекут?

— Пекут. Только сейчас топить для него отдельно не стану. Дрова бережем до пристани.

Я сняла с луковицы сухую кожицу. Зато нож лежал в руке правильно. Я быстро нарезала лук, отложила несколько целых луковиц на завтра, спросила, сколько рыбы пойдет в котел. Агна дала попробовать кусочек, чтобы я поняла, насколько она соленая, и я вовремя перестала тянуться к солонке.

Пока похлебка доходила, мы перебрали оставшиеся припасы. Я предлагала, что потратить раньше, она поправляла меня: корнеплоды выдержат, а открытый горшок лучше закончить сегодня. — В доме Норрел готовили иначе? — спросила Агна, убирая горшок.

Я слишком сильно нажала на нож. Луковый сок брызнул на палец.

— Наверняка. Мне сейчас здесь разобраться бы.

Агна не стала допытываться. Принесла миски, поставила возле меня и кивнула на котел.

— Тогда разливайте. Я хлеб достану.

Я взяла половник. Густота была хорошая, запах тоже. На восемь мисок разложила рыбу, еще в две Агна велела налить поменьше и без жирной подливки — для меня и Ардена.

Ден забрал первую пару, вернулся за следующей. Через открытый люк слышалось, как Грета просила отодвинуть привезенные доски, чтобы не задевать их мисками. Работа на несколько минут прекратилась.

Я села на порог кухни со своей порцией. На указательном пальце прилипла луковая пленка, манжету испачкала крупой. После нескольких часов возни усталость была вполне понятной. Я знала, что сделала и зачем. От этого стало легче.

Агна уселась напротив.

— Завтра с утра придете, если силы будут. Только нож лучше маленький возьмите. Этот для рыбы.

— Приду.

Весь остаток дня за стеной стучали. Грета работала с Деном, Иво и Фенн меняли мокрые подстилки, Нелла раскладывала на просушку ткань. Я попробовала ей помочь, но при первом наклоне потемнело в глазах. Пришлось вернуться в каюту и лечь, оставив работу посреди комнаты.

Вечером Нелла принесла мне сухую рубашку и не сказала ни слова о том, что предупреждала. Я подвинулась, освобождая ей край постели. Она села расчесывать волосы, вытягивая из них нитки от мешковины. Мы помолчали вместе, пока за окном не стемнело.

На четвертое утро Йорен разрешил сниматься с отмели.

Мне казалось, что сейчас все поднимутся наверх и мы поплывем. На деле пришлось ждать почти до полудня. Грета еще раз спустилась под настил; с берега подошли рыбаки, которым заплатили две марки за лодку и помощь. В ней отвезли канат туда, куда указал Йорен. Матросы вернулись к вороту.

Я стояла у кормовой надстройки, крепко держась за поручень. Арден сидел неподалеку; сегодня он вышел из столовой сам, только на лестнице оперся на плечо Иво.

Канат натянулся. Фенн переставил ноги, Ден что-то сказал ему сквозь зубы. Я смотрела на берег, пытаясь заметить движение. Ничего не происходило так долго, что я начала считать, сколько обошлись бы еще сутки здесь.

Потом под ногами дрогнуло. Йорен поднял руку, велел остановиться. Снизу отозвалась Грета. Еще немного натянули канат, и берег медленно сместился относительно столба за моей спиной.

Я обернулась к Ардену.

Он смотрел на воду. Ладони лежали на коленях, пальцы были разведены. На повязках возле запястий проступили темные пятнышки.

— Идем? — спросила я зачем-то шепотом.

— Да. Уже сошли.

Я рассмеялась, совсем коротко, и прижала руку ко рту. Арден перевел на меня взгляд. Некоторое время мы смотрели друг на друга; потом снизу потребовали передать ведро, и я вспомнила, что кораблю еще предстоял ремонт.

До вечера прошли немного. Йорен выбрал место для стоянки, проверил вместе с Гретой, сколько воды набралось под настилом, и только после этого спустился есть. Я ждала его в столовой: хотелось услышать, что все в порядке.

— До Липового дойдем, — сказал он, садясь. — Если ночью ничего не изменится, завтра будем там.

— У причала люди работают весь день?

Йорен поднял на меня глаза.

— Грузят, чинят. А что?

Я посмотрела на Агну. Та доедала хлеб, собирая им остатки похлебки.

— Хочу узнать, можно ли там продавать обеды. Мы с Агной справимся, если будут припасы. Нужно же нам на что-то чиниться дальше.

— Сначала у смотрителя спросим, где разрешит, — ответил Йорен. — Я с ним знаком. А вы пока посчитайте, сколько на продукты нужно.

Агна протянула руку за моей пустой миской.

— И печь утром посмотрим. Вы спрашивали про хлеб. Только топить буду я.

Я согласилась. Хотелось немедленно найти лист бумаги, но Нелла уже зевала над столом, а я сама едва держалась прямо.

Когда ужин закончился, я привычно потянулась собрать посуду. Ден опередил меня, поставил миски одну в другую. Фенн подхватил кувшин, Агна показала ему, куда отнести остатки воды. Нелла вытерла стол возле себя и передала тряпку дальше.

— Первую вахту мы с Савой, — сказал Иво капитану. — Ден с Фенном потом сменят.

— Разбудите, если ветер повернет, — ответил Йорен.

Мне больше ничего не пришлось распределять. Я пожелала всем спокойной ночи и пошла к себе, не проверяя, вытерли ли последнюю миску.

Нелла оставила на сундуке кувшин с питьевой водой. Простыня и подушка были сухими. Я сняла жилет и долго не могла расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, но наконец справилась.

Наверху прошел Иво. Остановился, негромко заговорил с Савой; я различила вопрос о запасном фонаре. Ответа уже не услышала. Легла на бок, положила ладонь под щеку и заснула раньше, чем они закончили разговор.

Глава 3 Первые деньги

У Липового причала нам сначала велели подождать.

Йорен стоял возле сходней и разговаривал с невысоким мужчиной в кожаном фартуке. Тот слушал, уперев руки в бока, и поглядывал на воду вдоль нашего борта. За его спиной выгружали мешки с плоскодонной лодки.

Я держала под мышкой бумаги и ждала, когда Йорен обернется.

Наконец мужчина показал на меня.

— Это хозяйка?

Я сама спустилась по сходням. Внизу они немного прогнулись. После нескольких дней на корабле пристань тоже покачивалась, и я сделала вид, что остановилась поправить юбку.

— Лиора Эстен, — сказала я. — Йорен, какие бумаги нужны?

— На судно, — ответил мужчина за него. — Я смотритель. Капитана вашего знаю, но дырявую посудину к грузовому месту не поставлю. Она мне весь проход перекроет, если ляжет.

Я развернула опись.

— У кого здесь можно осмотреть ремонт? Наш плотник с ним поговорит.

— Мастер до обеда занят. Пока ставь вон туда, Йорен, за бочарную. Там мелко, течение слабое. Воды наберете — остальных не утянете.

За бочарной виднелись пустые мостки, почерневшие у самой воды. До широкой пристани от них было далеко: между ними стояли склад и навес, под которым теснились повозки.

— А поближе места нет?

— Есть. У исправных судов.

Смотритель проверил печать, прочел имя прежнего владельца и снова посмотрел на меня. Я протянула второй лист прежде, чем он успел спросить.

— Брак расторгнут. Судно передано мне. Мне нужно отремонтировать его и заработать на дальнейший путь.

Он дочитал, вернул бумаги и назвал плату за стоянку.

— Две марки сейчас. Дальше посмотрим, сколько мастер провозится.

Я отсчитала монеты. Смотритель записал наше прибытие.

— Еще вопрос. Можно у вас продавать еду?

Он оглянулся на Йорена.

— С борта собираетесь?

— Обеды и пироги. Для тех, кто здесь работает.

— К обеду народ у верхнего склада собирается. Там уже кормят. На чужое место не вставайте. Возле своих мостков стол поставить можете, только проезд оставьте. С печью разберетесь после осмотра. К воде для мытья посуды покажу спуск, питьевая из колодца за мастерской. Сырую речную под видом чая не продавайте.

— Не собиралась.

— Все так говорят, пока дров не жалко.

На корабль я вернулась, прикидывая, сколько еды могло понадобиться к концу разгрузки. У склада работало гораздо больше людей, чем я ожидала.

Мастер пришел к полудню. Он долго возился с Гретой внизу, затем оба выбрались наверх. У него на рукаве темнела смола.

— Держать будет, — сказал он о ее работе. — Но соседние крепления менять надо. И под настилом вскрыть еще один участок.

— Сколько?

— Девятнадцать марок с материалом. Десять сейчас, остальное, когда закончим. За два дня управимся, если ваши помогут.

Я посмотрела на Грету. Она кивнула.

— Я останусь рядом, госпожа. За это он лишнего не просит.

Сорок марок на жалованье лежали отдельно, и я велела себе о них не думать. После стоянки и задатка свободных оставалось двадцать две. На эти деньги требовалось купить еду, дрова и дождаться хотя бы одного человека, который захочет у нас поесть.

Я заплатила. Грета спросила о печи, и мастер велел показать ее прежде, чем снова спускаться к обшивке. Только после его осмотра Агна взялась за растопку.

За припасами мы пошли с Неллой. Рыбой здесь торговали под длинным полотняным навесом. Продавщица отрезала мне кусочек на пробу и завернула оставшуюся тушку так быстро, что я не успела закончить вопрос о цене.

— Сколько берете? На одну заплатку вашего повара не хватит.

— На начинку и похлебку. Нам свежую, побольше.

Нелла тронула меня за рукав.

— Может, сначала одну корзину?

— Если подойдет много людей, придется снова бежать.

— А если не подойдет?

Я посмотрела на грузчиков у склада. Двое переговаривались, показывая, как мне показалось, в сторону наших мостков.

— Одну корзину, — уступила я. — Но муки возьмем достаточно.

На первую закупку ушло шесть марок. Нелла несла небольшой сверток, остальное доставил на тележке сын продавщицы. Я шла рядом и думала, что пора узнать местные меры веса. Название меры я понимала, но рука пока не чувствовала, сколько еды получалось из нее на деле.

Агна встретила нас на кухне. Миску с закваской она поставила на край стола, рядом приготовила небольшой противень с загнутыми бортами.

— Вот сколько за раз влезет, — сказала она. — Я же обещала печь показать.

Я мысленно разложила на нем пирожки.

— Двенадцать небольших. Если три раза поставить, будет тридцать шесть.

— Будет, если все остальное ждать умеет. Нам еще своих кормить.

— Сделаем похлебку сразу на всех. Пока первая партия печется, разделаю следующую.

Агна посмотрела на муку, потом на мои руки.

— Здесь у печи жарко. Долго держать тесто нельзя.

— Я успею.

Она пододвинула ко мне миску. С этого и началось.

Первую партию я вынесла сама. Под полотном пахло горячим тестом и рыбой; один пирожок раскрылся с краю, и я развернула его швом к себе. На столе возле мостков уже стоял закрытый котел с похлебкой. Нелла разложила ложки, поставила миски, принесенные Агной.

Столом служила снятая с пустого ящика крышка на двух козлах. Сава помог установить ее ровно. Я попросила Неллу принести тряпку, вытерла доски и стала ждать.

Мимо прошли двое с пустой корзиной. Один посмотрел на пирожки.

— Горячие, — сказала я. — С рыбой. Четыре доли.

Он дернул плечом, показывая товарищу, что надо идти дальше. Я выпрямила край полотна.

Следующей остановилась женщина в коротком рабочем переднике.

— Что в котле?

Я подняла крышку.

— Похлебка. Рыба, крупа, коренья. Миска — пять долей.

Женщина посмотрела на ложки, потом на меня.

— Садиться где?

Я открыла рот и закрыла. Скамьи мы не принесли.

— Сейчас будет.

Нелла поймала Фенна, шедшего за ведром. Они вдвоем стащили с корабля узкую скамейку, а я тем временем налила похлебку. Женщина отсчитала медяки, села и принялась есть. Отвечала на мои осторожные вопросы не сразу, дожевывая. Работала она в весовой и опоздала на общий обед, потому что принимали соль с двух лодок.

— Вон у верхнего склада кормят? — спросила я.

— Да. Там по уговору на весь сезон, хозяин пристани часть платит. Они к звонку готовят.

— Но у вас рыбы больше. Завтра тоже будете?

— Будем.

Она купила пирожок с собой. Я завернула его в чистый обрезок бумаги. Когда женщина ушла, взяла со стола монеты.

— Девять долей, — сказала Нелла.

Я сложила их в отдельный мешочек для выручки.

— Пойду следующую партию проверю.

Агна разливала команде похлебку. Возле печи расплылись заготовленные пирожки. Один прилип к полотну, другой раскрылся. Я потянула край теста, пытаясь защипнуть шов, и вымазала пальцы начинкой.

— Я говорила, здесь держать нельзя, — сказала Агна.

— Их нужно было переставить.

Она поставила миску на стол с таким стуком, что я вздрогнула.

— Куда? Вы мне весь стол заняли. Мне его на голове держать, пока вы торгуете?

Я оглянулась. Посуда, корзина с овощами, ножи на полке. Места действительно не было.

— Я думала, первую сразу разберут.

— Так это я, что ли, людей привести должна была?

Отвечать не хотелось. Особенно потому, что к горлу уже подступали злые слезы. Я столько раз делала такое тесто. Знала, каким оно должно быть под рукой, сколько начинке нужно остывать, как спрятать шов. А теперь стояла в чужой кухне и портила купленную на последние деньги муку.

Я отодрала один пирожок, уложила на противень. Он сразу осел.

— Дайте сюда, — сказала Агна. — Эти допечем для своих. Только не надо их опять трогать.

Я уступила ей место.

До вечера покупатели все-таки приходили. Нелла сходила к весовой, сказала, где мы стояли, и привела двоих. Усталая женщина с тележкой попросила налить погуще. Трое работников из бочарной поели прямо возле двери своей мастерской. Большинство людей у склада прошли мимо: они уже получили обед в другом месте.

Непроданные пирожки остыли. Я надломила один из первой партии, чтобы проверить начинку, и съела половину стоя. Вторую завернула обратно, хотя возвращать ее в продажу уже не собиралась.

Шесть марок выручки Нелла принесла в каюту после уборки. Часть серебром, остальное медью. Я сосчитала все дважды.

— Столько же отдали за закупку, — сказала она.

— Да. И часть продуктов еще осталась. Только работали сегодня все, а на ремонт мы этим почти ничего не прибавили.

Я сняла передник. На нем высохло тесто. Очень хотелось, чтобы никто больше не спрашивал меня ни о завтрашнем дне, ни о деньгах.

Вместо этого я пошла к Агне.

Она мыла последний противень. Услышав шаги, даже не обернулась.

— Еще что-нибудь печь будем?

— Сегодня нет. Я насчитала людей у склада и решила, что все они придут есть сюда. Даже не спросила, как у них устроен обед.

Агна поставила противень ребром.

— Про тесто тоже поговорим?

— Поговорим. Я приготовила больше, чем успевала посадить в печь. И ушла продавать, оставив тебе и кухню, и команду. Завтра так не будет.

Она вытерла руки.

— Госпожа, я тут раньше одна кормила, справлялась. Теперь хожу боком, спрашиваю, куда свою миску поставить. Вы за обеды деньги получать хотите, я понимаю. Только мне работать дайте.

Я посмотрела на стол. Когда-то сама просила владельца пекарни не оставлять сумку с ноутбуком там, где мы остужали хлеб. До чего же быстро все забывалось с другой стороны.

— Печь и порядок на кухне твои. Скажи, сколько теста брать на один раз и когда тебе нужен стол. Я займусь начинкой и разделкой, потом уйду к покупателям. Нелла будет собирать заказы. Вначале сделаем двенадцать. Если возьмут — повторим.

— И никаких новых котлов, пока я старые не убрала.

— Договорились.

Агна протянула мне вымытую доску.

— Тогда поставьте к стене. Ребром. А половинку пирога, которую в карман спрятали, съешьте. Завтра от нее одна крошка останется.

Я вытащила сверток, смутилась и засмеялась. Агна тоже чуть улыбнулась, но доску проверила: не прилегала ли мокрой стороной к стене.

На следующее утро я отправила Неллу к весовой раньше, чем открыла муку. Сама пошла к Селме за новой перевязкой для Ардена. Лекарка как раз собиралась к нам; я помогла донести сумку.

Она осмотрела его на борту, потом задержала меня за рукав. Я не успела спрятать руку.

— Это сегодня?

На пальцах краснели два небольших ожога. Я коснулась края горячего противня, когда пыталась быстрее снять первую партию.

— Вчера. Случайно.

— Отдыхать у вас, я смотрю, никто не умеет.

Селма оставила мне мазь и повторила Ардену, что обращение пока исключалось. Ходить по ровному разрешила, с отдыхом. Когда он попросил разрешения помогать на палубе, она спросила, что именно он собирался поднимать.

— Пока пустые корзины, — ответил он.

— С них и начните. Если станет плохо, сядете. Не после того, как закончите.

Мне понравился ее тон. Арден, видимо, заметил это и посмотрел на мои руки. Я убрала их за спину.

Нелла вернулась с именами тех, кто хотел поесть после разгрузки. Записала их на обрывке бумаги, возле каждого поставила число. Я принесла список Агне. Та пересчитала порции и впервые за утро кивнула без оговорок.

Мы разделали одну партию. Пока она пеклась, я нарезала оставшуюся начинку, убрала нож и вытерла за собой стол. Агна передвинула котел на освободившееся место. Никому не пришлось просить меня посторониться.

К полудню работа вошла в такой порядок, что я смогла на время отойти. Нелла позвала на палубу: она раскладывала бумаги из дорожной папки Лиоры. Вынула ее из сундука вместе с сыроватой тканью. Края обложки покоробились, листы слиплись у сгиба.

— Здесь что-то с цифрами, — сказала она. — Может, вам для счета пригодится. Только сначала досушим.

Я прижала ладонью верхний лист, чтобы его не унесло ветром. Вдоль края тянулись небольшие пятна. Чернила в середине сохранились хорошо.

«Закрытый береговой арсенал. Выдачи по отдельному содержанию».

Ниже шли даты, продукты, перевязочная ткань, масло. Возле сумм повторялось обозначение дома Норрел.

Я подвинула ближе второй лист. Те же мелкие буквы, что в записке Нелле. Поправленная цифра, узкий росчерк.

— Это она… я переписывала?

Нелла разгладила обертку от папки.

— Ваш почерк. Вы по вечерам за столом сидели. Мне казалось, письма. Этих листов мне не показывали.

Я опустилась на корточки, чтобы прочесть остальное. Четыре листа. Несколько месяцев выдач; в конце — снабжение на перевод с берега. Название нашего судна стояло возле расхода на перевозку.

— Позови Йорена. Пожалуйста.

Нелла ушла, а я осталась, удерживая края бумаг. Я не знала, откуда Лиора брала записи и кому собиралась показать. Нелла могла только узнать почерк.

Йорен присел рядом. Прочел, потер висок у повязки.

— Арсенал мы снабжали. Я там эти тюки сам считал. Но отдельное содержание… Нам говорили, для караула.

— Вы можете подтвердить даты?

— По судовой книге посмотрю. Что помню, назову. Только здесь ведь не написано, что платили за пленника.

— Нет. И кто приказал открыть воду, тоже не написано.

Я осторожно разъединила два листа. Один угол надорвался, и я сразу остановилась.

— Нужно, чтобы это посмотрел кто-нибудь на берегу. Вместе с тем, что вы сохранили после ремонта.

Йорен кивнул.

— Смотрителю я о Роуте рассказал. Он велел к писцу зайти, приметы оставить для стражи. Пойдем сейчас?

Обед я пока оставила Агне. До вечера могло найтись еще десять причин никуда не идти.

— Дайте мне несколько минут. Агну предупрежу.

Арден был в столовой. Я положила перед ним сухие листы и спросила, узнавал ли он что-нибудь.

Он не стал тянуться ко всей пачке. Взял верхний, прочел. Вопрос о дате повторил дважды, сравнивая ее с соседней строкой.

— В это время сменили караул, — сказал он. — Мне принесли новое одеяло. Старое забрали. Больше я вам по этим расходам не скажу.

— Я хочу передать копии вместе с заявлением о покушении. В Белые ворота. Ваше имя можно назвать?

Арден положил лист на стол.

— Можно. Свои показания я тоже дам. Только о том, что видел сам. Эта женщина, которая вас осматривала, оставила заключение?

— Да. А чашку забрала.

— Скажите писцу, где ее искать.

Я кивнула. Он придержал край папки, пока я укладывала листы.

У писца пришлось подождать двоих торговцев, споривших из-за треснувшей бочки. Я села на лавку, прикрыв папкой пятно на юбке.

Писец оказался моложе меня. Он дочитал заявление, которое я начала еще на корабле, и придвинул чистый лист.

— Расскажите по порядку. Где вы были, что слышали. Кого видели.

Я говорила о запертой каюте, настое, связанной Нелле. Когда дошла до бегства капитана, писец спросил, узнала ли я его лицо.

— Лица не видела. Его назвал матрос Ден. До этого со мной разговаривали через дверь.

Он внес поправку.

Потом говорил Йорен. Назвал имя Роута, описал рост, возраст, шрам под подбородком. У лодки, на которой тот ушел, нос чинили светлым деревом; после ремонта его еще не успели закрасить. Писец уточнил, кто видел эту лодку перед отходом, и записал имена остальных.

— По ближайшим постам приметы передадут сегодня, — сказал он. — Стражник придет к вам посмотреть повреждение и поговорить с людьми. То, что снимали с обшивки, не выбрасывайте.

Копии расходов он читал дольше. При имени Ардена поднял голову, но вопросов о казни задавать не стал.

— Человек, которого вы вывели из отсека, сможет подтвердить свое имя?

— Он на борту. Можете поговорить с ним сами.

— Хорошо. Сейчас заверю бумаги на судно, а с этими записями нужно будет разбираться. Здесь копии, без подписей тех, кто выдавал припасы. Вы знаете, с чего их переписали?

— Не могу вам этого подтвердить.

Он отложил листы к заявлению.

— Тогда так и укажем. Как сведения для проверки. Получателя в Белых воротах назовете?

Я попросила направить в пристанскую канцелярию. Писец объяснил, когда уходила лодка с почтой и сколько стоили копии и доставка. Получилось больше, чем я надеялась. Он ждал ответа, держа перо над листом.

Я подумала о собственной каюте. О том, как легко все наши бумаги могли остаться в воде вместе с судном.

— Сделайте. Завтра утром заберу готовое и оплачу.

На обратном пути Йорен остановился у мастерской, а я пошла к нашим мосткам. Из-за бочарной вышли люди с мисками. Нелла стояла за столом и считала сдачу, прижав локтем угол полотна.

— Вы как раз вовремя, — сказала она. — Тут еще спрашивают, будет ли выпечка после разгрузки.

Я заглянула в корзину. Оставалось три пирожка из второй партии.

— Будет. Но пусть назовут, сколько им нужно.

Арден вышел на пристань, когда я разбирала пустые миски. На нем была рубаха Дена, свободная в груди и коротковатая в рукавах. На сходнях он задержался, осмотрел доски под ногами, потом сошел вниз.

В руках нес две пустые корзины. Одну поставил рядом со столом, вторую отнес к тележке: Иво как раз принимал новые припасы.

Он отодвинул корзину от колеса. Я уже отвернулась к Нелле, когда услышала чужой голос.

— Господин Вейр?

У тележки стоял широколицый мужчина с мотком тонкой веревки на плече. До этого он шел в бочарную. Теперь приблизился, вглядываясь в лицо Ардена.

— Хольт? — сказал тот.

Мужчина шумно вдохнул.

— Пять лет у вас в речной страже. У Белых ворот. Вы мне каждый месяц рапорты возвращали — я в них половину причалов сокращал, чтобы не переписывать.

— Помню. Два разных спуска у вас одинаково выходили.

Хольт коротко рассмеялся и тут же умолк. Его взгляд опустился к повязкам.

— Нам сказали, вас казнили.

Я положила миску на стол. У соседней тележки перестали перекладывать обручи. Мальчишка, приносивший рыбу, повернулся к нам.

— Как видите, нет, — ответил Арден. — Сейчас я добираюсь до Белых ворот.

— А где же вы были?

Арден стоял спокойно, но левой рукой держался за край тележки. Мне было видно, как побелели пальцы.

— В заключении. Об этом я дам показания. Хольт, у вас осталось там кому написать?

Мужчина кивнул и назвал нескольких людей. Арден попросил повторить последнее имя. Они отошли на пару шагов, и я больше не слышала слов.

Нелла за моим плечом поставила корзину с выпечкой. Она тоже смотрела на бывшего стражника.

Покупатель, которому я уже собиралась налить похлебку, отступил от стола.

— Это тот самый? Который Рассар утопил?

— Это человек, которого мы вытащили из запертого отсека, когда судно набирало воду.

— И теперь он у вас живет?

— Сейчас он наш пассажир.

Мужчина посмотрел на корабль и убрал монеты. Я не стала звать его обратно. Другой покупатель молча протянул миску, но пока ел, прислушивался к разговору у тележки.

Хольт ушел не сразу. Сначала пожал Ардену руку, осторожно, за самые пальцы. Потом подхватил веревку и отправился к складу, оборачиваясь. Через четверть часа возле нас остановились двое, которым не понадобились ни пирожки, ни похлебка. Один спросил, правда ли на судне собирали речную стражу.

Я ответила, что мы чинили обшивку и торговали обедами. Он посмотрел на Иво, словно ожидал увидеть под его рубахой оружие.

Пока я разговаривала с ними, Арден помог Иво снять с тележки легкий ящик с пустой посудой. Они переставили его на край мостков. Арден выпрямился, немного постоял и сам опустился на скамью у стола.

Я подошла, вытирая руки о передник.

— Зачем вы это подняли?

Он посмотрел на ящик.

— Чтобы Иво мог снять остальное. Там несколько пустых мисок.

— Вам от пустых мисок теперь плохо?

Арден провел ладонью по лбу.

— Я сел, Лиора. Как и велела Селма.

— Можно было сесть до того, как… — Я запнулась и понизила голос. — Простите. Я видела, как вы за тележку держались. Если вам хуже, скажите. Не надо калечить себя, чтобы нам что-то доказать.

Он откинулся к стене бочарной. Некоторое время смотрел на мои руки.

— Вы вчера обожглись, потом еще несколько часов простояли возле стола. Нелла принесла вам стул. Вы поставили на него котел.

Я опустила передник.

— Мы работали.

— Я тоже хотел.

Я хотела возразить, что корабль принадлежал мне и платить людям тоже предстояло мне. Но он ведь не отнимал моей работы. Просто хотел свою.

Арден посмотрел на освободившееся место рядом с собой.

— Сядьте. Хотя бы пока говорим. Я отсюда никуда не денусь.

Я села, подтянув юбку, чтобы не испачкать подол. Только сев, я поняла, как устала.

— Я испугалась, — сказала я. — На отмели вы едва держали ложку. Не хочу снова искать человека, который поможет донести вас до постели.

— Я понимаю. Но ждать, пока меня накормят и унесут пустую миску, тоже тяжело.

Он говорил без раздражения, глядя на свои руки. Нелла прошла мимо с кувшином, и я поймала себя на желании вскочить, помочь. Вместо этого подвинула ноги, освобождая ей дорогу.

— Вы вполне можете принимать пустую посуду, — сказала я. — Сидя. Я не успеваю следить, чтобы все миски возвращали.

— Значит, работа все-таки найдется.

— Только если Селма не против.

— На ее глазах мы с вами вели бы себя гораздо разумнее.

Я тихо засмеялась. Он повернул голову на звук, задержал взгляд на моем лице. Мне вдруг стало важно, хорошо ли я заплела волосы утром. Я вспомнила мучное пятно у воротника и не стала его стряхивать: поздно было делать вид, что сидела здесь в полном порядке.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Вы сегодня реже хмуритесь.

— Вчера у меня было двадцать четыре повода. Они потом на ужин достались.

Он понял не сразу, потом посмотрел на корзину с пирожками.

— Я один съел. Начинка была хорошая.

— Начинка и правда была хорошая, — согласилась я. — Все остальное лучше забудьте.

К столу подошли новые покупатели. Я начала вставать, и Арден придержал край скамьи, чтобы она не наклонилась. Мне пришлось на мгновение опереться на его плечо. Под тонкой тканью ощущалось тепло. Он поднял на меня глаза, и я убрала руку.

До вечера он действительно принимал посуду. Треснувшие миски откладывал отдельно. Разговор с Хольтом больше не продолжал, даже когда кто-то назвал его владыкой. Я несколько раз ловила себя на том, что сначала искала взглядом Ардена, а уже потом проверяла корзину с выпечкой.

Мастер закончил работу перед сумерками. Я дождалась, пока Грета все проверит, и отдала оставшиеся девять марок. Теперь можно было выйти в основное русло. До удобства на борту оставалось далеко, но ночью больше не требовалось проверять одну и ту же распорку каждый час.

За второй день Нелла насчитала восемнадцать марок выручки. Еще днем я заплатила за следующую закупку. Впервые ушла от продавщицы с меньшей корзиной, чем она предлагала.

На седьмое утро я забрала у писца готовые бумаги. Он успел побывать на судне вместе со стражником; показания Ардена лежали в общей пачке, рядом с рассказами команды. Я проверила свои листы. Там нигде не было написано, что я видела приказ Дарвена или могла опознать Роута по лицу.

Писец сверил копию описи с оригиналом и запечатал пакет. Я оплатила его работу и доставку, получила расписку. Лодка с почтой уходила до полудня. Увидев, как пакет укладывали в кожаную сумку вместе с чужими письмами, я почему-то захотела убедиться, что завязки достаточно тугие.

— Дойдет, госпожа, — сказал лодочник. — В Белых воротах по этой расписке спросите.

Я убрала ее в карман и вернулась к столу, где уже ждала женщина из весовой. С ней пришли еще четверо.

— Я вас вчера не застала, — сказала она. — Нам сегодня к поздней разгрузке поесть оставите? И таких, как в первый день, с собой.

Я проследила за ее рукой: она показывала на пирожки.

— Сколько?

Женщина обернулась к товарищам. Пока они считали, я держала перо над Неллиным листом и улыбалась так глупо, что пришлось прикусить губу.

Женщина помнила нашу еду и привела людей.

Я записала заказ, уточнила, когда они закончат, и отнесла лист Агне.

— После полудня еще одну партию успеем?

Она вытерла ладонь о передник и посмотрела на цифры.

— Успеем. Начинку только сейчас сделайте, потом стол понадобится.

Вечером у нас закончилась выпечка. Двум последним покупателям пришлось отказать; я переживала об этом ровно до той минуты, когда увидела чистую пустую корзину. Агна велела не скрести остатки муки ради новой партии. Я послушалась.

За третий день получилось двадцать две марки. За все три — сорок шесть. Мы с Неллой сидели в каюте, раскладывая монеты рядом со счетами. На ремонт, припасы, стоянку, воду, дрова и бумаги уже ушло гораздо больше, чем мне хотелось помнить. Но мешочек с жалованьем мы ни разу не развязали.

Теперь я передвинула его к себе.

Люди заходили по одному, получали оговоренную плату, оставляли подпись или знак возле имени. Йорен попросил часть выдать мелочью. Сава тщательно пересчитал свое и спросил, собирались ли мы оставаться в Липовом.

— Завтра решим, — сказала я. — Нужно поговорить с капитаном о Белых воротах.

— Тогда до утра здесь побуду. Если работа будет, скажете.

Нелла получила деньги последней. Взяла их, подержала в ладони и убрала в собственный маленький кошелек.

Когда дверь закрылась за ней, я пересчитала оставшееся. Тридцать две марки. Сумма была меньше той, с которой я проснулась на отмели, зато людям заплатили, а судно могло идти дальше.

Я записала остаток. Потом потянулась вычесть из него еще что-нибудь и обнаружила, что неоплаченных счетов на столе больше не было.

Утром восьмого дня мы не разжигали печь для продажи. Агна готовила только своим, а Йорен принес карту.

Смотритель просил освободить ремонтные мостки для другого судна. Новую стоянку предлагали еще дальше от покупателей. У Белых ворот, по словам Йорена, работы было больше. Там же можно было узнать, кто искал перевозчика на небольшие грузы.

— Только за место тоже платить придется, — сказал он. — И за право торговать спросим. Здесь я уговорил смотрителя на несколько дней. Дальше так не получится.

Я посмотрела на тридцать две марки, убранные в кошелек. На берегу я могла прожить на них какое-то время. Одна — дольше.

Я представила, как останусь у окна и буду смотреть, какие суда приходили к пристани. Потом вспомнила покупательницу, просившую оставить ей пирожки.

— Спросите, кто пойдет до Белых ворот, — сказала я. — На прежней оплате до конца следующей недели. Новую работу будем брать по силам. И продукты купим под заказы, когда поймем, кому там нужны.

Йорен свернул карту. За завтраком он поговорил с командой; до Белых ворот согласились идти все.

Перед отходом я убрала со стола корзину. Нелла сложила листки с заказами и спросила, выбрасывать ли исписанные.

— Оставь. На обратном пути пригодятся.

Она просушила последнюю миску и поставила ее в ящик. Сверху легло сложенное полотно. На мостках подошел Сава, забрал ящик и понес на борт; за его поясом лежала расписка о вчерашней плате. Йорен уже ждал его у снастей.

Глава 4 Место у причала

На берег я сошла с намерением купить себе постель.

Тюфяк в каюте свалялся вдоль шва. Ночью я подкладывала под бок свернутый жилет, утром вытаскивала его мятым и снова надевала. На девятый день нашего пути это перестало казаться мелочью, с которой можно мириться бесконечно.

У первой же лавки висел образец плотного матрасного холста. Я потрогала его, спросила цену набивки и присела на выставленную скамью. На ней лежал тюфяк, ровный, без жестких комков под поясницей.

— По вашей мерке сошьем, — сказала хозяйка лавки. — К вечеру послезавтра заберете.

— Зайду после обеда.

До пристанской конторы я шла уже с мыслью о том, как поставлю в каюте нормальную постель. Добавлю полку возле изголовья, чтобы не ловить кувшин под ногами. Повешу крючок для жилета.

Белые ворота оказались гораздо больше Липового причала. Между складами тянулись мощеные проезды. Торговали даже на судах: на одной палубе стояли горшки рядами, на другой женщина показывала покупательнице развернутый отрез ткани.

Я остановилась посмотреть, как были устроены столы. Их крепили к палубе, а за прилавком оставался проход до кормы. Покупатели поднимались по одним сходням, спускались по другим.

— Нам тоже так нужно, — сказала я Йорену.

— Сначала место получим.

Он повел меня мимо очереди из возчиков к боковой двери конторы. Там выдавали разрешения тем, кто торговал с борта.

Женщина за столом проверила бумаги на «Вольную» и положила передо мной лист с пустыми строками.

— Поручитель из объединения есть?

— Пока нет. В Липовом мы уже продавали обеды. Есть записи о стоянке и оплаченном ремонте.

— Приложите. Но здесь сначала нужно осмотреть судно: можно ли пускать к вам покупателей, не перекроете ли снасти столами. Позовите представителя объединения. Если согласится поручиться, принесете его отметку.

Йорен попросил пригласить Брена Мальта. Пока мы ждали, я рассматривала расписание стоянок. Возле некоторых названий было занято все до конца месяца.

Брен вышел с раскрытой книжкой в руке. У седого, коротко стриженного Брена на носу краснел след от очков.

— «Вольная»? — спросил он. — Из Норвена через Липовый?

Я кивнула.

— Ваши бумаги вчера пришли. Пакет в канцелярии, не у меня. Но о судне я навел справки. В Липовом сказали, с мастером рассчитались, команде заплатили, жалоб от покупателей не было.

— Можете нас порекомендовать?

— Еще не видел, за что поручаться. После полудня приду.

Я спросила о торговле до осмотра.

— С борта нельзя. На берегу есть общие столы за плату, но сегодня все разобраны. Если хотите место на завтра, пока его для вас придержу. Получать деньги начнете с малого, зато не будете ждать, пока плотник закончит.

— Сколько это будет стоить?

Он назвал цену. Я посмотрела на Йорена. Капитан молчал.

— Придержите, — сказала я.

На судне Брен осмотрел кухню. Агна указала, откуда брали воду, и попросила не опираться на крышку котла. Он извинился и убрал руку.

Потом они с Гретой обошли верхнюю палубу. Брен проверил край сходней, покачал перила и задержался возле грузового люка. Я уже знала, каким тоном Грета называла работу, без которой можно было обойтись, и каким — обязательную. Сейчас она говорила вторым.

— Людей пустим — здесь все будут толпиться. Нужна крышка, на которую можно наступить. И стойку менять. Эту груз удерживал, пока не вытащили.

— Но сам корабль отремонтирован, — сказала я.

— Корпус. В нем до сих пор груз возили. Груз за перила не хватается, когда ногу оступит.

Брен показал, где закрепить столы. Йорен отвел его руку от снастей и предложил другой участок. После спора сошлись на том, что второй стол будем убирать даже во время короткого перехода.

— На сколько все это? — спросила я у Греты, когда Брен записал замечания.

— Восемнадцать сейчас. Еще понадобятся крепления и второй поручень. Их по месту сделаем.

Я переспросила про первое число. Она повторила, уже без пояснений.

Восемнадцать марок. Еще предстояло заплатить за береговой стол и купить припасы. Тюфяк к вечеру послезавтра я не заберу.

— Что можно отложить?

Грета указала на меньший торговый стол.

— Этот. Но тогда продавать и выдавать еду будете по очереди. Остальное нужно до покупателей.

Я посмотрела на неплотно прикрытую дверь своей каюты. Утром Нелла опять вошла, решив, что я уже встала. Хотелось иногда просыпаться без чужого голоса за плечом.

— Делай, — сказала я Грете. — Как нужно. Если разбирать, то один раз.

Брен убрал книжку в карман.

— После ремонта посмотрю снова. И есть заказ, если возьметесь: обеды для тех, кто сверяет осенние грузы. Двадцать четыре человека. В полдень через три дня, здесь, у конторы. Цена обычная, платить будут по получении. Порции заранее согласуете с их старшей.

Я позвала Агну. Она расспросила о времени, посуде, расстоянии до конторы и сказала, что справимся.

— Тогда берем, — ответила я. — Только сейчас это запишем.

Брен снова достал книжку.

В лавку с тюфяками я вернулась под вечер. Хозяйка узнала меня, потянулась за мерной лентой, и от этого стало совсем обидно.

— Пока не получится, — сказала я. — Простите, что обещала.

— Я без задатка не начинала. Приходите, когда сможете.

Она занялась другой покупательницей. Я хотела хоть подушку купить, потом сердито сунула кошелек в сумку.

На корабле Нелла спросила, удалось ли договориться. Я ответила, что удалось, и не сразу поняла, о чем она спрашивала.

— О постели, госпожа.

— Постель подождет. Нам нужны перила.

— Старую можно перебить, чтобы помягче было.

— Можно. Все можно. Только я хочу один раз принести себе что-нибудь готовое.

Нелла замолчала. Я села на сундук, потерла лоб.

— Прости. Ты ничего плохого не сказала.

— Я понимаю, что не сказала.

Она повесила жилет на спинку стула. Я не стала требовать, чтобы еще и утешала меня. Посидела немного, потом спросила, как у нее прошел день.

Нелла рассказывала о ценах на муку, а я слушала и понемногу переставала жалеть каждую доску, которую завтра положат под ноги покупателям.

На следующее утро Брен привел человека из дома речных служащих. Они с Арденом разговаривали в столовой, пока я собирала посуду для берегового стола. Брен заметил меня и попросил задержаться.

— Господину Вейру предложили комнату на берегу. У него будет возможность спокойно поправиться и встречаться с теми, кто ведет проверку. В доме есть охрана, лекарь приходит через день. Так ему будет удобнее, чем у вас среди работы.

Я посмотрела на принесенный им лист. Адрес, имя смотрителя, отметка о том, что комната приготовлена. Арден держал бумагу двумя пальцами, читая последние строки.

— Это хорошее предложение, — сказала я.

Я спросила, кто поможет перенести вещи. Их у Ардена было немного: чужая рубаха, постель, которую для него собрали из уцелевшего, перевязка на несколько дней. Все поместилось бы в одной корзине.

— Пока переносить нечего, — ответил он. — Я еще не решил.

Брен предложил сначала посмотреть комнату. Арден согласился и вышел с ними.

Я отнесла ложки к Нелле. Мы проверили расходы и купили припасы до вечера. Грета стучала на палубе; приходилось ходить к сходням по одному краю, не задевая разложенные доски.

Арден вернулся к обеду. С ним был Йорен. Арден спросил, можно ли поговорить втроем.

Я вытерла руки и сняла передник.

Сели в столовой. Йорен положил на стол карту, которой пользовался в переходе. На ней появились две свежие пометки, сделанные другими чернилами.

— Я смотрел нижний рукав, — сказал Арден. — Йорен показал, куда вы собираетесь дальше. Там изменился вход к переправе. Вода идет ближе к западному краю, возле старой насыпи намыло косу.

— Вы ее видели?

— С берега видно, как огибает нанос. И с местными поговорил. Проходить будем — еще проверим глубину.

Йорен провел ногтем по линии русла.

— Мне его советы пригодятся. Особенно если будем к мелким пристаням подходить. Речной дракон чувствует перемены течения. Только капитаном по-прежнему буду я.

— Я не предлагаю иначе, — ответил Арден.

Он говорил с Йореном без раздражения.

— Комнату посмотрели?

— Посмотрел. Хорошая. На первом этаже, окна во двор. Мне сказали, могу приходить туда и позже, если понадобится.

— Но вы хотите остаться здесь?

— Хочу работать лоцманом. Пока короткие переходы, без ночной вахты и тяжелых снастей. Если вам такой человек нужен, обсудим плату. И место, где я смогу спать, когда в столовой едят.

Я опустила глаза на карту.

— Нужен. Но я не знаю обычной ставки.

Йорен назвал ее. Я прикинула, сколько мы могли откладывать с заказов. Восемь марок за неделю, первое получение через семь дней работы. Шел десятый день нашего пути. Я записала дату первого расчета и показала Ардену.

— Если задержимся у причала, плата сохраняется. Маршрут готовить все равно нужно. А если решите уйти, предупредите до того, как возьмем груз под ваш провод.

— Согласен.

— О состоянии тоже будете говорить. Мне не нужен человек, который молча держится на ногах, пока уже ничего не видит.

— Буду говорить, — ответил он.

Мы подписали договор. Йорен взял свою копию и отправился к Грете выяснять, сколько понадобится времени на маленькую каюту возле кормового прохода. До сих пор туда складывали высушенные вещи и запасную парусину. Придется найти им другое место, поставить койку и поправить оконную раму.

Арден задержался у стола.

— Вы ведь могли сказать, что пока не можете платить.

— Могла. Но теперь мне придется искать работу для двоих.

Он чуть улыбнулся.

— Для корабля. Мы с Йореном тоже можем кое-что предложить.

Мне понравилось, что он сказал «мы», имея в виду капитана. Не успела я ответить, как за дверью позвала Нелла: у нас заканчивалась похлебка.

Вечером я вернулась в каюту, чтобы переписать счета, и подперла дверь сундуком. Так она хотя бы не открывалась от сквозняка. Села на кровать, положила доску с бумагой на колени и вычеркнула из списка покупок тюфяк. Несколько мгновений смотрела на зачеркнутое слово.

Постучали. Я вздрогнула и уронила перо.

— Лиора, это я. Вы можете открыть?

Я отодвинула сундук. Арден стоял в проходе с небольшой отверткой и деревянной планкой.

— Грета сказала, защелку можно переставить на целое место. Старое отверстие разболталось. Если разрешите, сделаю сейчас.

— Вам она дала работу после лекаркиного запрета?

— Отвертка легче корзины. За дверь держаться не надо, она еще крепкая.

Я отступила, пропуская его. Он поставил стул у косяка, но сначала спросил, куда можно положить инструмент. Я освободила край сундука.

Арден работал сидя. Вывернул старые винты, приложил планку к дереву, проверил, как сходилась защелка. Я держала лампу, чтобы ему было видно. Вблизи замечала то, на что прежде не смотрела: короткую седую прядь у виска, маленький порез возле большого пальца, морщину, появлявшуюся между бровями, когда винт шел туго.

В одной из пауз он поднял глаза.

— Рука устала? Можно лампу на сундук поставить.

Я переставила ее и осталась рядом.

— Почему вы отказались от комнаты?

Он повернул отвертку еще раз, проверил крепление.

— Там тихо. За час мне трижды объяснили, что все принесут и беспокоиться не нужно. Я им благодарен, но пока не хочу целыми днями ждать, когда за мной придут.

Я кивнула. Он снял со стула стружку, собрал винты в ладонь.

— И мне понравилось здесь. Если вы именно это хотели спросить.

Я переставила лампу, чтобы он не видел моего лица.

— Я хотела знать, не чувствуете ли вы себя обязанным остаться.

— Не чувствую. Попробуйте закрыть.

Он вышел в проход. Я потянула дверь на себя, опустила защелку и впервые услышала уверенный щелчок. С той стороны Арден слегка надавил. Дверь осталась на месте.

— Держит, — сказал он. — Эту защелку снаружи не открыть.

Я провела пальцем по внутренней планке. Дерево было шероховатым, светлым.

— Спасибо.

— Спокойной ночи, Лиора.

Когда он ушел, я вернулась к бумагам. Дописала половину строки и отложила перо. Сидеть одной за закрытой дверью оказалось так приятно, что несколько минут я ничего не делала.

На одиннадцатый день к нам пришла Тала Мир.

Я заметила ее еще у берегового стола: женщина с темной косой долго разговаривала с Неллой, показывая что-то на рукаве. Потом поднялась на борт и спросила, кому принадлежала порванная парусиновая накидка возле люка.

— Кораблю, — ответила я. — Мы ею стол закрываем, пока не торгуем.

— Здесь придется край целиком перекроить. Поверх дырки нашьете — рядом разойдется. Нитка сгнила.

Она присела, вывернула подгиб, показала мне темные волокна.

— Я могу сделать, — продолжила Тала. — И чехлы под посуду, чтобы при переноске не билась. Если дальше пойдете, все равно понадобятся.

Я попросила ее назвать цену. Вместо ответа Тала поднялась и развернула небольшой сверток. На ткани лежали дорожные кошельки, игольницы, ремешки с пряжками и несколько плотных рукавиц.

— Мне место нужно. На пристанях продавать свое и брать починку. К вашим обедам люди приходят, одежда у них тоже рвется. Я умею шить, умею цену объяснить, со сдачей не путаюсь. Нелла сказала, вам на торговле еще рук не хватает.

Нелла стояла рядом и совсем не выглядела виноватой.

— Мне к заказчикам бегать нужно, госпожа. Когда вы на кухне, у стола оставаться некому.

Мы с Неллой и Талой прошли в столовую обсудить деньги.

Выручка за береговым столом уже позволяла покупать следующую партию и продолжать ремонт. Я спросила Талу, сколько часов она готова помогать нам, и записала цену отдельно от ее собственных заказов.

Договорились о двух часах у прилавка в самое людное время. За них полагалась небольшая плата, с первым расчетом через неделю. За койку и еду Тала в дороге отдельно не платила. Место для своей торговли она оплачивала за каждый день, когда мы открывались, и все ее заработки от шитья оставались у нее.

— Руки мне для шитья нужны, — предупредила она. — Котлы таскать не возьмусь.

— У нас матросы для тяжелого. Котел и мне Агна не разрешает таскать.

Тала посмотрела на мои обожженные пальцы.

— Разумная женщина.

Я улыбнулась и попросила показать работу, которую можно сделать сегодня. Тала выбрала рукавицу с разошедшимся швом, зажала ее между коленями и за несколько минут починила. Дала мне вывернуть и проверить изнутри: ничего не топорщилось, жесткого узла под ладонью не оказалось.

— Хорошо, — сказала я. — Сейчас запишем условия. Нелла покажет, где можно устроиться.

До вечера накидка тоже была готова. Я расплатилась за нее отдельно: это относилось к корабельному ремонту. Тала с Гретой обсуждали, как закрепить парусину на столах.

Нелла тем временем принесла в каюту постиранную рубашку. У манжеты оставалось влажное пятно.

— До утра высохнет, — сказала я.

— Вы можете шов прогреть. Держите, как раньше, между ладонями.

Я посмотрела на нее.

— У меня есть дар?

Нелла медленно положила рубашку на сундук.

— Небольшой. Вы сами говорили, что его только на кружку и хватает. Совсем не помните?

Я взяла манжету. Ткань была прохладной, под пальцем прощупывался толстый сгиб.

— Покажи, как я держала.

Нелла сложила мои ладони одну поверх другой. Сначала я чувствовала только мокрый шов. Уже собиралась отпустить, когда под подушечкой большого пальца стало тепло. Слабее, чем возле печи. Зато здесь не было печи.

Я раскрыла руки. На ткани осталось сухое пятнышко.

— Еще немного, — сказала Нелла. — Только не всю рубашку. Вы и раньше на этом уставали.

Я попробовала снова и слишком сильно стиснула ладони. Тепла почти не прибавилось, а пальцы мелко задрожали. Пришлось положить манжету на колени.

Нелла забрала рубашку и повесила возле окна.

— Хватит на сегодня.

Я долго трогала высохший край. Хотелось позвать кого-нибудь и показать, что получилось. Потом вспомнила, что для всех здесь я должна была уметь это давно.

— Поможешь завтра еще раз? — спросила я.

Нелла кивнула. На вопросы о том, что со мной происходило после настоя, я пока могла ответить ей слишком мало.

Утром следующего дня готовили заказ для конторы.

Старшая, с которой я накануне согласовывала порции, хотела получить все разом. До ее комнаты можно было пройти по длинной пристани или срезать через склад. Нелла проверила оба пути и выяснила, что короткий после утренней приемки запирали.

Я посмотрела на котел. К тому времени как Ден с Иво обойдут склад и перенесут все наверх, первая порция уже начнет остывать.

— Понесем в два захода, — сказала Агна. — Сначала половину. Они пока получат, пока рассядутся.

— Она просила одновременно.

— Тогда договоритесь, где разливать. И нам двое на раздачу понадобятся. Если сами станем еще и миски носить, к сроку не управимся.

Я пошла к заказчице. Объяснила, что принесем горячее в закрытых емкостях, а разливать будем у них. После пирожков в Липовом я предпочитала лишний раз переспросить.

Женщина выслушала и показала стол в углу комнаты.

— Здесь поставите. Только бумаги не залейте. Я вам двух помощниц дам, миски раздадут.

На корабль я вернулась гораздо спокойнее. Мы отложили нужную посуду, укрыли емкости и выпечку. Тала осталась с Неллой у берегового прилавка. Она уже знала цены и сама поправила меня, когда я начала повторять их второй раз.

В контору мы пришли заранее. Ден и Иво поставили ношу туда, куда я показала, потом отступили к двери. Агна открыла крышку, попробовала похлебку и коротко кивнула.

Первые работники вошли, еще обсуждая свои ведомости. Один потянулся поставить папку возле котла; я успела подвинуть ее на сухой край. Мы разлили все без спешки. Последней получила миску старшая.

Она попробовала, подозвала помощницу и велела принести деньги.

— В следующий раз к вам на борт можно будет прийти? Нам оттуда ближе к нижнему складу.

— После осмотра разрешат. Пока ждем.

— Тогда передайте, как получите место.

На лестнице я поняла, что ни разу не поссорилась с Агной за все утро.

Она спускалась следом и держала пустую корзину.

— Что улыбаетесь?

— Еще один заказ будет. Если место дадут.

— Тогда к вечеру крупу перебрать надо. Завтра времени не хватит.

К возвращению на корабль Грета освободила кормовой проход. У стены стояла снятая оконная рама; вместо нее в маленькой каюте уже была исправленная, с новым узким бруском снизу. Арден переносил туда свои вещи.

Я остановилась возле двери. Помещение оказалось меньше моей каюты: койка, полка, место для стула.

— Достаточно? — спросила я.

Арден положил на полку сложенную рубаху. Посмотрел на окно, потом на дверь.

— Вполне.

Он провел ладонью по краю полки и улыбнулся. Я оставила его устраиваться.

Брен пришел после обеда. Проверил новые крепления, прошел между столами, попросил убрать один ящик из прохода. Грета молча переставила его, а Йорен объяснил, где на ходу будут лежать разобранные прилавки.

— Заказ приняли, — сказал Брен, ставя отметку в книжке. — С посудой разобрались, деньги получили. Завтра с утра зайдете в контору. Я подпишу поручительство на ограниченный срок и на согласованные стоянки. Дальше посмотрим, как будете выполнять рейсы.

Я поблагодарила его и сразу спросила, что требовалось для постоянного места.

— Заявка к осеннему сбору. Оплаченные стоянки, выполненные заказы. И маршрут, за который готовы отвечать. Нам нужны суда, которые приходят в обещанный день, а не только когда крупный груз подвернулся.

Он предложил зайти к нему за образцами заявок. Арден пошел с нами: Брен привез и ответ на первые материалы о покушении.

В кабинете возле стола стоял невысокий металлический ларь. Брен передвинул его ногой, освобождая нам место, затем достал из него связку писем. По краю крышки шел темный плотный шнур, а с двух сторон были прижимные скобы.

— Осторожнее, угол острый, — сказал он мне. — Образец со склада принесли, подкладку менять. После нынешних ливней у нас половина контор за своими бумагами спохватилась.

— В таком не промокнут?

— С целым уплотнением и затянутыми скобами вода не пройдет. На старых еще печать хранения ставили. У многих торговых домов такие были задолго до затопления Рассара. Дорогие, но счетные книги дороже.

Наши документы лежали в тканевой папке. Я записала себе спросить цену плотного футляра: покупать ларь было не на что.

Брен положил перед Арденом письмо, мне передал отметку о принятом пакете. Поиск Роута продолжался. Сведений о задержании не было.

Арден прочел свой лист, потом спросил:

— Кто сейчас ведет дела Союза?

— Инга Рейн. Выборная распорядительница, уже второй срок. На осеннем сборе в Вольной гавани будет она и постоянная судебная коллегия.

— Им хватит полномочий пересмотреть приговор?

Брен снял очки и положил рядом с письмами.

— Ваш суд собирали по речному договору. Он был чрезвычайным, но действовал в его пределах. Постоянная коллегия может вернуться к делу, если появятся основания. Инга примет ходатайство и обеспечит слушание. Решение будет за судьями.

Арден прижал ладонью край листа. Повязки уже сняли, на запястьях оставались заживающие полосы.

— С чего они начнут? — спросила я.

— С того, что смогут проверить. Поставки в арсенал, люди, которые их принимали. Нападение на ваше судно — отдельное дело. Все, что связано с Рассаром, придется поднимать из старых записей. Одного объяснения, пусть даже правдивого, будет мало.

Арден кивнул и забрал письмо.

На обратном пути я спросила, хотел ли он побыть один. Арден покачал головой.

— Лучше послушаю, что вы с Мальтом решили о стоянках. Какая следующая?

Я рассказала. Он слушал, уточнил глубину у нижнего склада и предложил посмотреть подход до того, как ставить его в заявку. Мы договорились обсудить это с Йореном за ужином.

К столу я пришла позже остальных. Умылась, сменила рубашку и попросила Неллу проверить, не осталось ли муки в волосах. Она выбрала из косы белую нитку, расправила мне ворот и не стала спрашивать, почему я так спешила.

Тала уже сидела рядом с Агной. Ден объяснял, как удалось провести тяжелую ношу по лестнице в конторе, не задев низкую балку. Иво возразил, что балку он все-таки задел, только плечом.

— Зато котел донесли, — сказал Ден. — Госпожа видела, ничего не пролили.

— Видела, — подтвердила я, садясь.

Фенн спросил Ардена, всегда ли речной дракон мог заранее определить глубину. Тот отложил ложку.

— Глубину проверяют мерным шестом. Я чувствую, как идет вода. Она может огибать камень или лежащее дерево, и разницу не всегда разберешь, пока не подойдешь.

— Значит, Иво все равно с шестом стоять?

— Если хочет целым до следующей пристани добраться.

— Я-то хочу, — сказал Иво. — Это Ден каждый раз спрашивает, чего мы так медленно идем.

Ден махнул на него рукой. Арден улыбнулся и попросил передать хлеб. Разговор перешел к ценам на сапоги, потом к тому, где Тала научилась ставить заплаты на промасленной ткани. Я ела, слушала и заметила, что Арден тоже не торопился уходить. Когда Сава спросил о коротком подходе к нижней переправе, он сначала повернулся к Йорену, дождался его ответа и только потом добавил свое.

После ужина Тала вынула небольшой сверток с сушеными грушами. Купила на берегу и угощала всех по кусочку. Я взяла один, потом еще, когда она подвинула сверток ближе.

— Вам нравятся? — спросил Арден.

— Очень. Только жесткие.

— Сладкое любите?

Я чуть не ответила, что такую начинку нужно замачивать перед выпечкой. Он спрашивал о другом.

— Люблю. Особенно когда никто не предлагает отдать последний кусок тому, кто больше устал.

Арден отломил половину своей груши и оставил на тарелке.

— Я свою все-таки доем.

Я рассмеялась.

— Правильно. А то мне опять пришлось бы делиться.

Он улыбнулся, глядя на меня. Я видела, как у него возле глаза углубилась маленькая морщинка. Захотелось провести по ней пальцем. От неожиданности этой мысли я опустила руку на колени.

— А что еще? — спросил он.

— Что люблю?

— Да. Мы с вами все время говорим о том, что нужно чинить или покупать.

Я посмотрела в сторону кухни. Нелла с Агной убирали, Тала складывала свои вещи; помощь пока не требовалась.

— Люблю утром не вставать сразу. Полежать, пока окончательно проснусь. И чтобы в это время никто не спрашивал, где у нас соль.

— Теперь дверь закрывается.

— Закрывается. Сегодня Нелла постучала и дождалась, когда отвечу. Я сначала даже растерялась.

Он выслушал это так внимательно, что мне захотелось рассказать еще. О своей старой кухне, окне во двор, о воскресеньях, когда можно было никуда не ехать. Я вовремя вспомнила, что не смогла бы объяснить, где находился этот двор.

— Еще люблю гулять без списка покупок, — сказала я. — Пока плохо получается.

— Здесь есть улица за красильнями. Ведет прямо к воде, лавок почти нет. Йорен сегодня показывал.

— Вы уже успели осмотреть полгорода?

— Два квартала. Потом сел на чужую ступеньку. Хозяин вышел узнать, долго ли я буду загораживать дверь.

Я снова рассмеялась. Представила его на узкой ступеньке, с длинными ногами поперек прохода. Он сидел сейчас совсем рядом, спокойный, немного усталый. Мне не хотелось вставать.

Я заметила это желание слишком отчетливо. Ведь можно было еще спросить, что он любил сам, задержаться за столом, дождаться, пока остальные разойдутся. Никто бы не запретил.

Но я поднялась за кувшином, хотя воды в моей кружке хватало. Возвращаясь, села чуть дальше. Арден этого никак не прокомментировал. Мы поговорили о завтрашнем осмотре подхода, потом я пожелала ему спокойной ночи.

Утром тринадцатого дня я получила разрешение.

Женщина в конторе вписала «Вольную» в расписание возле нижнего склада. От завтрашнего утра нам дали три торговых дня; другие стоянки требовалось согласовывать отдельно. Поручительство Брена прилагалось. Я проверила даты, оплатила положенный сбор и только потом убрала бумаги.

У двери меня догнала старшая, которой мы доставляли обеды. Узнав номер места, она заказала еду на следующий день. Я остановилась возле подоконника, чтобы записать, сколько человек придет.

Вечером Йорен развернул на столе карту. За день он с Арденом посмотрел подход к нижнему складу. Теперь капитан показал, откуда будем заходить, а я поставила рядом дату и выписала заказ на отдельный лист.

Дальше по течению была нижняя переправа. Брен обещал познакомить нас с торговцем, которому требовалось отвезти туда несколько мест груза. Мы еще не договорились о цене, но я оставила под его имя строку.

— Это на завтра? — спросила Агна, забирая лист с обедами.

— На завтра. Двенадцать к полудню, еще восемь позже.

Она унесла запись на кухню. Я наклонилась над картой и вписала возле Белых ворот номер нашего места, стараясь не задеть свежие чернила.

Глава 5 Женщина, которая ждала его

Покупательница принесла тетради обратно и разложила их передо мной, одну за другой.

У нижних краев страницы пошли волнами. На обложке проступило бурое пятно, а две последние тетради слиплись так, что женщина даже не пыталась их открыть.

— Вот. Я у вас сухие покупала.

Я провела пальцем по сгибу. Бумага еще немного пружинила от сырости.

— Когда вы заметили?

— Вчера вечером развернула. Мне заказы записывать, а не сушить их по листочку. И обертка внутри мокрая. Снаружи-то вы хорошо завернули.

Тала подняла голову от прилавка. Я позвала Неллу и попросила принести ящик, в котором лежала остальная бумага.

Еще вчера мне нравилось смотреть на этот угол палубы. Люди поднимались по сходням, не толкаясь возле люка. Мы накормили работников конторы: двенадцать к полудню, восемь позже. Потом пришли другие. К вечеру я выдала команде деньги за вторую неделю и насчитала в кассе тридцать марок.

На нижней полке выставила тетради, шнур и мешочки, купленные у складского торговца. За ними людям приходилось добираться до большого порта.

Ящик поставили на стол. Нелла приподняла верхнюю упаковку, и я сразу увидела темное пятно на доске. Бумага снизу оказалась влажной. Еще в ночь перед первой торговлей с борта под навес затекла вода. Я велела убрать ящик с прохода и не проверила, куда его отодвинули.

— Остальное пока не продаем, — сказала я.

Покупательница сложила руки на груди.

— А мне что делать?

— Верну плату. Все три марки.

— И с новым комплектом полдня бегать?

Я хотела предложить обмен, но посмотрела на открытый ящик. Проверить каждую тетрадь еще предстояло.

— Сегодня вы, наверное, найдете быстрее. Я проверю свой товар и привезу вам сама, если еще понадобится. Но деньги заберите сейчас.

Я отсчитала серебро и показала запись о возврате. Женщина убрала деньги в кошелек.

После ее ухода мы разобрали ящик до дна. Часть тетрадей пришлось отложить. Верхние проверила по одной, прежде чем вернуть на полку.

Тала принесла две короткие рейки.

— Поднимем повыше. И к стене больше не ставьте, по ней как раз текло.

Я подложила рейку под дно. Раньше беспокоилась лишь о том, что ящик мешал людям ходить.

До обеда еще двое отказались забирать оставленные для них товары. Один вернул мне записку с заказом даже не читая.

— Нам сказали, у вас судно спорное. Муж обратно требует. Нынче возьмете деньги, завтра вас к причалу не пустят. Где потом искать?

— Плата по получении. Вот товар, можете проверить.

— Спасибо. Мы в лавке купим.

Я осталась с запиской в руках. Он не сердился, не пытался получить дешевле. Просто решил, что связываться со мной хлопотно.

Арден подошел, когда мужчина уже спускался на берег.

— Кто ему это сказал?

— Не назвал.

— Могу догнать и спросить. А потом того, кто распускает слухи, привести к Брену. Пусть повторит при свидетелях.

Он смотрел вслед покупателю. В голосе не было той медлительности, к которой я привыкла за последние дни.

— Если согласится прийти, — сказала я.

— Если не согласится, помогу.

Мне на мгновение захотелось этого. Чтобы Арден нашел человека, из-за которого я опять оправдывалась за мужа, и заставил выслушать ответ. Потом Нелла передвинула на столе испорченную бумагу, и я посмотрела на пятна.

— С этими тетрадями никто не виноват, кроме нас. Мы продали их мокрыми. Сначала нужно разобраться с покупателями. Если вы сейчас потащите кого-то за ворот, завтра про нас уже другое расскажут.

Арден повернулся ко мне.

— Вы собираетесь молча терпеть?

— Я собираюсь пойти к Брену. У него есть документы и возможность выяснить, откуда пошел слух. А у женщины, которая только что ушла, нет сухих тетрадей. Ей от чужого страха легче не станет.

Я услышала, как резко прозвучало последнее, и замолчала. Арден тоже не ответил сразу. Потом взял со стола сухой лист.

— Запишите, кто отказался. И что именно сказали. Мальту так будет проще спрашивать.

Мы записали, что узнали от покупателей. Арден больше не предлагал никого догонять.

Брен при мне проверил, не поступало ли требований на «Вольную».

— Ничего нет, — сказал он. — Право собственности подтверждено, разрешение действует.

— Посмотрим, кто с кем разговаривал. Пока советую принимать плату за товар при передаче и сохранять записи. Ваших людей на сходнях допрашивать я не разрешу, если кто-нибудь опять явится с разговорами от имени конторы.

Следующему покупателю я уже смогла назвать, где проверяли наши бумаги.

Вечером мы с Неллой еще раз проверили прилавки. Мы убрали тетради в сухое место, накрыли их и оставили рядом лист с именем покупательницы. Я собиралась написать ей, когда найдется хороший комплект.

Арден стоял у кормы с Йореном. Они обсуждали будущий переход. Когда я приблизилась, капитан попросил поговорить о матросах.

— Иво сегодня на ходу засыпал. Сначала торговлю помогал ставить, потом снасти перебирал, ночью вахта. Нам бы еще одного опытного взять.

— До следующей пристани потерпим?

Йорен посмотрел на меня. Я поняла, что он собирался ответить, еще до того, как услышала:

— Можем потерпеть. Только завтра вы опять найдете работу на берегу. От этого ночная вахта короче не станет.

На палубе стало удобно. Люди устали так же, как раньше.

— Есть кого взять?

— Век Лар здесь ждет найма. Ходил на нижних рейсах, я с ним работал. Позвать утром?

— Позовите. Условия обсудим все вместе.

Век пришел на следующий день с потертым дорожным мешком. Поздоровался с Йореном, спросил, который из матросов работал со снастями, и отправился с Иво смотреть крепления. Ко мне подошел уже после этого.

— Ходить могу, грузом заниматься тоже, — сказал он. — Только надо договориться, когда сплю. На прошлом судне днем выгрузка, ночью стой, на рассвете опять разгрузка. Мне тридцать шесть, я еще поработаю. Но не так.

Я посмотрела на Йорена. Капитан достал приготовленную запись с вахтами. Век прочитал, уточнил один переход, попросил сдвинуть свою смену. Они договорились без моего вмешательства.

Когда дошли до платы, я вспомнила стеклянную витрину, которую видела у торговца посудой. Под ней тетради и мотки шнура оставались бы сухими. Я уже прикидывала, на чем закрепить ее, чтобы не разбилась на ходу.

Иво сел на свернутый канат и уснул, пока мы обсуждали условия. Я посмотрела на него и перестала жалеть о витрине.

— Подписываем, — сказала я.

К обеду Век уже помогал Дену убирать со сходней пустую тару. Йорен отправил Иво спать до следующей смены и сам занял его место на палубе. Мне осталось только перестать придумывать спящему срочную работу.

Во второй половине дня Брен ждал нас с торговцем, которому требовалось доставить груз к нижней переправе. Я собиралась выйти в том, в чем работала, но Нелла поймала меня возле двери.

— Рукав в пятнах. Наденьте другую рубашку. И плащ возьмите, у воды ветер.

Дорожный плащ лежал среди вещей, которые сушили отдельно после крушения. Их уже давно можно было носить, но до разбора всего сундука у нас не доходили руки. Нелла вытащила тяжелую темную ткань, встряхнула и провела пальцами по подолу.

— Что-то внутри съехало.

Я протянула руку. Между верхом и подкладкой прощупывался плоский прямоугольник.

— Карман?

— Нет. Тут зашито.

Нелла взяла маленькие ножницы. Несколько стежков оказались другого цвета. Она подцепила нитку, распустила шов и достала тонкую тетрадь в мягкой обложке. Бумага была сухой, только самый угол покоробился.

Я приняла тетрадь. По краю осталось несколько коротких нитей.

— Не знала, что вы ее сюда убрали, — сказала Нелла. — Плащ еще в доме перекладывали. Я думала, подкладка просто сбилась.

Я открыла первую страницу.

«Нелле — записку о ключе. Личное оставить при себе».

Ниже были вычеркнуты две строки. Я перевернула лист и увидела имя Ардена.

— Помоги пока Агне, — попросила я. — Мне нужно прочесть.

Нелла посмотрела на часы у двери.

— У вас до встречи еще есть время. Я напомню.

Она вышла. Я закрыла за ней защелку и села на кровать, положив плащ рядом.

Почерк был знакомым. Лиора здесь писала свободнее, чем в расходных листах: то теснила слова к краю, то оставляла половину страницы пустой. В одном месте обвела короткую запись, в другом так сильно нажала пером, что оно прорезало бумагу.

«Я опять переписала письмо. В первом было: „Я ждала вас“. Во втором — только о снабжении. Нелле отдам второе».

Я прочла это дважды.

«Не знаю, какой он теперь. В письмах ни слова о том, что с ним делали. Все спрашивает о дороге и о том, как я смогу выйти из дома. Я хочу увидеть его. Боюсь, что начну плакать, а нужно будет разговаривать».

На следующей странице стояла запись длиннее.

«Я люблю Ардена. Сегодня написала это без зачеркивания. Восемь лет берегу то, чего, возможно, никогда не было ни у кого, кроме меня. Я помню, как он освободил мне место за столом, когда отец разложил свои счета. Спросил, где моя запись о грузе, и дождался, пока принесу. Я тогда весь вечер думала, что он смотрел на меня».

Я опустила тетрадь.

За стеной Ден попросил помочь с ящиком. Я дождалась, пока шаги удалятся, и снова посмотрела на страницу.

«Если выберемся, хочу предложить ему остаться со мной. На корабле будет работа. Может быть, я ему тоже понадоблюсь, когда рядом будут другие люди и за помощью можно будет обратиться к ним. Не умею писать об этом достойно. Хочу, чтобы он хотя бы раз сам пришел ко мне, когда я ничего у него не просила».

Я закрыла глаза.

Арден стоял в проходе с отверткой и деревянной планкой. Спрашивал, куда положить инструмент. Садился на мой стул и говорил, что ему понравилось здесь.

Я успела решить, что это происходило со мной.

Он ведь не мог знать, кто держал лампу. Лиора просила вернуть корабль, готовила ключ, берегла деньги, переписывала сведения. А потом на ее кровати очнулась я и даже не сразу поняла, что эта женщина исчезла.

Между личными записями попадались напоминания: выяснить, кто стоял на входе в арсенал, не отдавать последний лист с расходами, проверить замок на сундуке.

В самом конце было написано:

«Сначала пусть выйдет на воздух. Остальное спрошу потом».

Ни одного ответа на то, что теперь хотелось узнать мне.

Я сидела, придерживая тетрадь обеими руками, и смотрела на незнакомые ногти. Они отросли после того, как я обломала один в первую ночь. На пальцах остались следы ожогов, уже мои. Под ними была кожа Лиоры.

Я могла вернуть долг, попросить прощения у человека, которого обидела. Лиоре от меня уже ничего не досталось бы.

В дверь постучали.

— Госпожа, пора собираться.

Я убрала тетрадь в ящик стола. Плащ оставила на кровати, подкладкой наружу. Открыла дверь и посторонилась, чтобы Нелла могла войти.

Она сразу посмотрела мне в лицо.

— Что там?

— Личное. Ты знала, что она… что я любила Ардена?

Нелла не стала делать вид, будто не заметила оговорку.

— Вы говорите о себе так, словно это другой человек.

Я не нашла ответа.

Она опустила глаза на распоротый плащ.

— Вы мне не рассказывали. Я знала, что хотите его спасти. Что знакомы еще по делам вашего отца. Остального не спрашивала.

— А он писал мне о чем-нибудь, кроме побега?

— Я письма не читала, госпожа. Передавала сложенными. Если вы сами не говорили, откуда мне знать?

Я требовала от Неллы объяснить чувства женщины, на которую она смотрела. Она могла только напомнить, что я должна была помнить сама.

— Прости. Я растерялась.

Нелла взяла чистую рубашку, положила рядом со мной.

— Хотите, скажу Брену, что вам нездоровится?

Я едва не согласилась. Потом представила торговца, который уже слышал, будто с нами лучше не связываться. Перед этой встречей я сама просила его прийти вовремя.

— Нет. Пойдем.

Нелла помогла расправить ворот. Ее руки двигались привычно, уверенно. Я стояла неподвижно и чувствовала, как сильно мне хотелось прижаться к ней. Именно поэтому не сделала этого.

Торговец ожидал нас у Брена, прижав коленом дорожную сумку. Он поднялся, представился и спросил, успеем ли отойти завтра до полудня.

Йорен ответил, что успеем. Арден развернул схему подхода к нижней переправе. Я переписала имя получателя. Два ящика посуды и тюк холста помещались в трюме без перекладки остального. Плату договорились получить после передачи.

Я проверяла каждую строку дольше обычного. Когда дошла до подписи, рука остановилась над бумагой.

— Что-то изменить? — спросил Брен.

— Нет. Все правильно.

Я подписала имя Лиоры Эстен. Брен повернул лист к торговцу.

После встречи мы вышли вместе. Нелла заговорила с Йореном о завтрашних закупках, торговец повел их показать ящики. Я собиралась пойти следом, но Арден остановился возле меня.

— Вы с утра ничего не ели. До корабля дойдете?

— Я ела.

Он посмотрел на меня, и я вспомнила, что взяла хлеб, откусила и оставила его возле сундука, когда Нелла принесла плащ.

— Дойду, — сказала я. — Голова не кружится. Просто нужно с вами поговорить.

— Сейчас?

Я оглянулась на Йорена. Он уже уходил к складу вместе с остальными.

— Лучше на корабле. Где нас не будут слушать.

По дороге Арден не расспрашивал. Подстраивал шаг под мой, и я замечала даже это.

В столовой никого не оказалось. Агна готовила ужин на кухне, сверху доносились голоса. Арден открыл дверь своей каюты и спросил, подойдет ли здесь.

Я вошла. На полке лежала его рубаха, у окна стояла миска для умывания. Он предложил мне стул, сам сел на край койки.

Я смотрела на колени, пока он ждал.

— Мы с вами раньше были близки?

Арден не ответил сразу.

— Насколько близки вы имеете в виду?

Я подняла голову. Легче от того, что он заставил произнести вопрос полностью, не стало.

— Вы были моим любовником?

— Нет, Лиора.

Он сказал это без колебания. Я все равно продолжала смотреть на него, словно могла разглядеть то, чего не было в ответе.

— А до моего брака? Вы что-нибудь обещали мне тогда?

— Мы виделись на торговых встречах с вашим отцом. Вам было двадцать два. Мне тридцать три. Разговаривали несколько раз, однажды вместе смотрели перечень груза. Я помню, вы спорили с отцовским приказчиком о цене перевозки. Никакого обещания брака между нами не было.

— Простите. Мне нужно понять, чего я могла от вас ждать.

Он немного наклонился вперед.

— Вы не помните этих встреч?

Я могла снова сослаться на настой. Слова уже были готовы, привычные за эти недели. Вместо них я сказала:

— Расскажите, пожалуйста.

Арден посмотрел на дверь. Потом снова повернулся ко мне.

— До моего ареста мы больше почти не виделись. Когда пришла первая записка в арсенал, я не сразу поверил, что ее передали от вас. Потом вы написали о встрече, которую могли помнить. Так я понял, кто мне помогает.

— И что ответили?

— Что помощь принимаю. Позже вы рассказали о Норреле. Просили, если удастся выйти, помочь уйти от него. Я согласился. Это все, что обещал: помочь вам выбраться и быть рядом, пока не сможете устроиться.

— Я не был вашим возлюбленным. Не просил ждать, не писал, что люблю. Мы даже не целовались. Что заставило вас спросить сейчас?

— Я нашла старую тетрадь. Там было о вас. О том, как я надеялась, что вы останетесь.

Он медленно выпрямился.

— В письмах этого не было.

— Знаю. Кажется, она… Я не все решалась написать.

Арден провел ладонью по лицу. Я поняла, что причиняла ему неловкость, которую он не заслужил. Он объяснял женщине, почему не отвечал на ее любовь, а женщина напротив спрашивала о другой.

— Я не хотел вас обмануть, — сказал он. — И не знал, что вы ждете от меня такого ответа.

— Вы не обманули.

Я произнесла это слишком быстро. Он замолчал.

Прежнего романа между ними не было. Все, что он делал теперь, не продолжало обещанную когда-то любовь.

Это должно было обрадовать меня. Я обрадовалась на несколько мгновений. Потом вспомнила последние строки в тетради и почувствовала стыд за свое облегчение.

Лиора берегла эту надежду восемь лет. Я только что выяснила, что ее мечта не сбылась, и первой мыслью было: значит, мне можно.

— Лиора, — позвал Арден.

Я подняла глаза.

— Скажите прямо. Вы хотите, чтобы я ушел с корабля?

— Нет.

— Тогда что изменилось после этой тетради? Вы весь день смотрите на меня так, будто я сделал вам больно, но вы не собираетесь говорить чем.

Я почувствовала, как вспыхнуло лицо.

— Дело не в вашем поступке. Мне нужно разобраться с тем, что я вам еще не сказала.

Он помолчал.

— Это связано с Норрелом?

— Нет. С ним я закончила. Пожалуйста, не думайте, что я хочу к нему вернуться.

— Я этого не думал.

От резкости, с которой я ответила, стало еще хуже. Я выдохнула, посмотрела на узкое окно. Оттуда были видны край пристани и нижняя часть чужого борта.

— Я хотела знать, были ли у нас обещания, о которых вы не говорите. Теперь знаю. Спасибо, что рассказали.

Арден кивнул, но улыбаться не стал.

Я поднялась. Он тоже встал, открыл дверь и выпустил меня в проход. Не удерживал за руку, не пытался закончить разговор вместо меня. От этого спокойствия стало труднее, чем если бы он рассердился.

В своей каюте я достала тетрадь и перечла запись о письмах. Теперь в ней не было загадки, которую мог объяснить кто-то другой. Лиора не рассказала ему о чувствах. Она хотела спросить потом.

Я прошла к зеркалу. Женщина напротив выглядела усталой, губы были плотно сжаты. Я распустила волосы, провела по ним ладонью. В первый вечер после аварии мне казалось, что стоит достаточно долго смотреть — и собственное лицо вернется.

Теперь я боялась, что Ардену нравилось именно это лицо.

Когда позвали ужинать, я вышла. Села на свое место, ответила на вопрос Талы о цене мешочков и съела все, что положила мне Агна. Открывать тетрадь в тот вечер больше не стала.

Утром семнадцатого дня я заплатила Ардену за первую неделю работы.

Восемь марок легли на стол возле его договора. Он пересчитал их и поставил подпись о получении. Я ждала, что он что-нибудь скажет о вчерашнем, но он спросил только, во сколько поднесут оставшийся груз.

— После завтрака. Йорен уже ждет.

Арден убрал деньги и ушел. Через некоторое время я увидела его у Талы: он выбирал рукавицы. Она велела надеть обе, подвигать пальцами и не тянуть сразу за край.

Мне стало легче смотреть, как он покупал себе обычную вещь. Я даже подошла, чтобы проверить, не тесно ли ему в запястьях, и вовремя остановилась. Он сам расспрашивал швею и вполне справлялся.

Перед отходом выяснилось, что новые рукавицы лежали в моей корзине для выпечки. Я как раз несла ее на кухню и обнаружила их под чистым полотном.

— Арден!

Он обернулся возле стола с картой.

— Я их убрал от воды. Там Иво сходни мыл.

— Сухие рукавицы в сухом месте — прекрасно. Только это корзина для хлеба.

— Она была пустая.

— Пока была. Через час я могла продать ваши рукавицы вместе с пирожками.

— По четыре медных доли?

Я посмотрела на него. Он совершенно серьезно держал ладонь раскрытой, ожидая, когда я верну ему покупку.

— Если начинка хорошая, по пять.

Арден улыбнулся.

— Тала взяла дороже. Тогда заберу, пока вы не разорили меня окончательно.

Я отдала рукавицы. Он убрал их к себе в каюту, а я осталась с пустой корзиной и неожиданно поймала себя на том, что улыбалась. Сразу после разговора о тетради мне казалось, что больше не сумею рядом с ним вести себя просто. Оказалось, могла. Это только усложняло все остальное.

К нижней переправе пришли после полудня. Йорен вел судно, Арден стоял рядом и указывал на полосы течения, которые для меня почти не отличались. Иво проверял глубину; Век помогал Дену готовить швартов. Никто не бежал одновременно к двум концам корабля.

Ящики приняли без спора. Получатель раскрыл один, проверил посуду и подписал лист. Я пересчитала плату за перевозку, пока он еще стоял рядом. Потом взяла у него сведения о том, что требовалось привезти в следующий раз.

Вечером Нелла показала записанные заказы. У переправы не хватало самых простых вещей: полотна для мешков, крепких ниток, дешевой посуды. Мне хотелось набрать сразу много, но я ограничилась тем, за чем люди обещали прийти в определенный день.

Тетрадь Лиоры осталась в закрытом ящике. Я не вынимала ее, но все время помнила, на каком месте лежала.

На следующее утро мы торговали до обеда. За место Йорен договорился со смотрителем еще при прибытии; тот проверил наше разрешение и отвел участок, где не мешали перевозчикам. Здесь люди дольше рассматривали товар и чаще спрашивали, придем ли снова.

Тала получила первую плату за помощь у прилавка. Три марки она убрала отдельно от своей выручки, потом села чинить передник женщине с переправы. Я смотрела, как покупательница показывала, где сделать второй карман, и думала о том, что на корабле уже шла работа, которую мне не требовалось придумывать.

После торговли Нелла принесла мне чистый лист. Я написала покупательнице из Белых ворот, что нашла сухие тетради и могу передать их с ближайшим судном. Просила ответить, если ей еще нужны.

Нелла ушла узнавать о передаче записки, а я поднялась на палубу. Арден стоял у перил. Тала уже надставила рукава его рубахи.

— Вы собирались пройтись? — спросил он.

— Собиралась?

— На пристани спрашивали, куда ведет дорога за сараями. Там по берегу можно дойти до старого спуска. Недалеко.

Я действительно спрашивала. Пока принимали груз, видела между строениями деревья и узкую тропу, на которой никто ничего не продавал.

— А вы куда?

— Туда же. Йорен просил посмотреть, можно ли будет там подойти, если основное место займут.

Он немного помолчал.

— Потом можем пройти дальше. Если хотите.

Я хотела. Отказаться теперь значило бы еще раз сделать вид, будто меня интересовали только груз и стоянка.

— Я возьму плащ.

Нелла уже зашила подкладку. Я надела его, просунула руку в пустой карман и вышла.

За сараями дорога почти сразу спускалась к воде. У берега сушили длинные шесты. Арден остановился возле старых свай, осмотрел их, присел проверить нижнее крепление. Я ждала рядом, пока он не закончил.

— Подойти можно, но сходни нужны длиннее, — сказал он. — Йорену покажу. Дальше пойдем?

Мы прошли за последний навес. Там было тише. С кораблей еще доносились голоса, но слов уже не разобрать. На бревне у тропы никто не сидел, и я присела, расправив плащ под собой.

Арден остался стоять.

— Вы так и будете стоять? — спросила я.

Он посмотрел на свободную половину бревна.

— Места хватит.

— Тогда садитесь. А то мне приходится разговаривать с вашей рубахой.

Он сел рядом. Впервые за день я не проверяла ни время, ни деньги.

— Вы тогда спрашивали, что я люблю, — сказала я. — А я у вас так и не спросила.

Арден провел пальцами по неровному краю бревна.

— Раньше любил уходить в воду перед дождем. В речной форме, на мелководье. Лечь так, чтобы сверху видно было, как капли бьют по поверхности. Несколько минут там очень тихо.

Я посмотрела на реку.

— Снизу?

— Да.

Я попробовала представить его там, под водой, большим, с раскрытыми крыльями. Пока мне было легче вспомнить широкие плечи под рубахой, чем поверить, что этот человек мог стать драконом.

— Скучаете?

— По этому — очень.

Он сказал без улыбки, и я не стала просить показать. Ему и так слишком часто приходилось объяснять, чего он пока не мог.

— А когда стояли на берегу? Что любили тогда?

— Есть с чистыми руками и горячее. Спать у открытого окна. Раньше не считал это особенными предпочтениями.

Я кивнула. Подол плаща сполз, и я поправила его, чтобы не зацепить о щепку. Арден помог отвести ткань от сучка, вернул край мне на колени.

— Сегодня было хорошо, — сказала я.

— Сегодня?

— Когда груз приняли. Никто не спрашивал о Дарвене. Посмотрели посуду, сверили число ящиков и заплатили.

— Вы этому удивились?

— Немного. Последние дни мне все время казалось, что придется еще что-то доказывать.

Он посмотрел на меня. Я знала, что сейчас можно было добавить: и вам тоже. Но он ждал, ничего не спрашивая, и слова не прозвучали.

Я провела ладонями по коленям. Ветер от воды поднял несколько прядей возле лица; Арден смотрел на них, потом снова на меня.

— Здесь волосы совсем растрепались, да? — спросила я, пытаясь пригладить их.

— Немного.

— Могли бы сказать, что незаметно.

— Мне нравится, как есть.

Я замерла с поднятой рукой. Он произнес это так просто, что я не успела подготовиться ни к смущению, ни к радости. Опустила ладонь на плащ, но пальцы не сразу разжались.

Арден сидел близко. Я видела светлую полоску кожи у воротника, там, куда редко попадало солнце. Видела, как он дышал. Мне захотелось положить руку ему на грудь и почувствовать это движение ладонью.

Вместо этого я коснулась его щеки. Осторожно, двумя пальцами, возле маленькой морщинки, которую заметила за ужином.

Он перестал улыбаться. Повернулся ко мне, поднял руку, но не прикоснулся сразу.

Я могла убрать пальцы. Не убрала.

Арден коснулся моей руки и медленно опустил ее, сохраняя между ладонями. Я слышала свое дыхание. Хотелось придвинуться еще немного, почувствовать его губы, перестать думать о том, куда деть колено и не дрожала ли у меня нижняя губа.

Он наклонился. Я сама подалась навстречу.

— Лиора, — негромко произнес он.

Я закрыла глаза. Имя прозвучало у самого лица, и я вдруг очень ясно поняла, кому он собирался дать этот поцелуй.

— Подождите.

Арден сразу остановился. Между нами оставалось совсем немного места. Я убрала руку из его ладоней и прижала к груди.

— Не сейчас. Пожалуйста.

Он отодвинулся настолько, чтобы я могла свободно выпрямиться. Не встал и не отвернулся.

Я смотрела на свои пальцы. Сама касалась его лица. Хотела его поцелуя.

— Я вас напугал? — спросил Арден.

— Нет. Вы ничего плохого не сделали.

Я заставила себя посмотреть ему в глаза.

— Мне сначала нужно кое-что рассказать. И я боюсь, что после этого вы уже не захотите.

Он долго молчал. Я ждала расспросов, торопливого обещания, что захочет в любом случае. Он не мог этого знать, и я бы не поверила.

— Сможете рассказать позже? — спросил он.

— Да. Я хочу рассказать.

— Хорошо.

Я расправила край плаща, снова смяла. Мне было стыдно за то, как близко подпустила его, хотя уже знала, что должна остановиться.

— Вы мне нравитесь, — сказала я. — Я не хочу, чтобы вы думали иначе.

Арден посмотрел на меня, и выражение его лица немного смягчилось.

— Я понял.

Еще некоторое время мы сидели рядом. Я понемногу перестала сжимать ткань. Когда Арден предложил возвращаться, поднялась вместе с ним.

До корабля шли молча. У сходней он придержал для меня канат, дождался, пока поднимусь, и пошел к Йорену рассказать о старом спуске. Я стояла возле двери надстройки, слушая его обычный рабочий голос. Он не ушел, чтобы заставить меня бежать следом. От меня требовалось другое.

В каюте я сняла плащ и достала тетрадь Лиоры. Завернула в сухую ткань, положила в ящик под свои бумаги. Мне не нужно было еще раз проверять, что она чувствовала.

Я взяла чистый лист. Написала свое имя: Марта Воронцова. Потом возраст, город, название пекарни. Остановилась над следующей строкой. В рассказе о том, где я работала, можно было спрятаться надолго и так и не дойти до главного.

Я перевернула лист.

«Я очнулась в вашей знакомой. У меня ее руки, ее лицо. Но я помню другую жизнь».

Перечитала и зачеркнула первое предложение. Оно звучало так, будто Лиора была комнатой, в которую я случайно вошла.

За дверью спросили, нести ли мне ужин. Я ответила, что приду сама, и закрыла чернильницу. Еще раз посмотрела на свое имя, написанное рукой Лиоры, и сложила лист. Убрала его в сумку, чтобы в разговоре не начать снова с безопасных слов о плохой памяти.

Глава 6 Меня зовут Марта

На девятнадцатый день нашей жизни на реке Нелла отобрала у меня список заказов.

— Здесь уже все записано. Вы сейчас второй раз обещаете людям один и тот же холст.

Я посмотрела на строку, к которой поднесла перо. Действительно, рядом стояла ее пометка: заберут после полудня.

Человек по другую сторону прилавка терпеливо ждал. Он пришел из мастерской при переправе, где чинили телеги. Заказал обеды на три дня и хотел заодно купить полотно для рабочих передников. Я успела спросить о длине дважды, а о том, куда нести еду, не спросила совсем.

Нелла уточнила адрес, время и число порций. Двадцать четыре человека ели по сменам; первую половину нужно было накормить раньше полудня, вторую — после. Плату обещали приносить каждый вечер.

— Начнем завтра, — сказала я. — Только сначала Агна посмотрит, успеваем ли к первому перерыву. Не хочу, чтобы вы сидели голодные.

Мужчина ушел, оставив на столе старый передник для образца. Я потянулась к списку, но Нелла прижала лист ладонью.

— Я сама схожу к Агне. Потом отнесу ответ. Вы ведь это мне поручили?

— Поручила.

— Тогда дайте закончить.

Я оставила ей список и убрала с прилавка передник, чтобы не перепутать его с оплаченным холстом.

Арден прошел мимо с Йореном. Они остановились возле сходней; капитан показал на поврежденное крепление у чужой лодки. Я не слышала, о чем они говорили. Достала из сумки сложенный лист и сразу убрала обратно.

После вчерашней прогулки он не избегал меня. За завтраком передал соль, спросил, не мешала ли стоянка торговле. Ни одним взглядом не потребовал обещанного разговора. Я сама оглядывалась на него так часто, что к полудню устала от этого больше, чем от покупателей.

Ближе к вечеру Грета привела меня к небольшому навесу на берегу. Там мужчина в кожаном переднике разбирал дверную петлю. Возле него лежали ручная дрель, напильники и коробки с мелким железом. На краю стола стояла чашка, прикрытая дощечкой от опилок.

— Орен Таль, — представила Грета. — Я говорила, что у нас железные работы собираются. Он кое-что делает прямо здесь. Посмотрите.

Мужчина отвинтил погнутую часть, положил ее отдельно и протянул Грете оставшуюся.

— Эту менять незачем. Крепление еще целое. Вторую подберу по размеру, только не обещайте человеку, что дверь к вечеру станет новой.

— Я и не обещала, — ответила она. — Хозяйке покажи скобы, которые для нас сделал.

Я выслушала, что из судовых работ Грета могла закончить сама, а для чего уже третий раз ходила к береговым мастерам. К этому добавлялись покупатели, спрашивавшие, кто чинил замки, заменял ручки у котлов и подгонял металлические части упряжи. Всех мы отправляли искать место на берегу. В маленьких селениях искать иногда было некого.

— Вы хотите наняться на судно? — спросила я Орена.

— Хочу работать там, где за работу платят и потом не надо полдня разыскивать того, кто ее заказал. На воду согласен. На качке сверлить не стану, сразу говорю.

Я присела на край пустой скамьи. Он остановил меня жестом, снял с нее тонкое шило и только потом вернулся к петле.

Мы договорились утром осмотреть место. Я забрала перечень того, что понадобилось мастеру.

На корабле Арден сообщил, что договорился с лекарем у переправы. Тот должен был прийти завтра после полудня. Прогулки уже не вызывали прежней одышки, но пробовать обращение без осмотра Арден не собирался.

— Ваша помощь нужна? — спросила я.

— Если можно, оставьте столовую свободной на полчаса. Там удобнее сесть. Йорен согласен подождать с картами.

— Хорошо. А вечером… У вас будет время для меня?

Он перестал складывать схему.

— Будет.

Я кивнула и спустилась вниз. Назначить время оказалось легче, чем каждый час обещать себе, что скажу сейчас.

Утром Орен принес инструмент в двух деревянных ящиках. Ему было сорок пять; в коротких волосах возле висков уже густо проступила седина. Первым делом он спросил, куда мог убрать вещи, пока осматривал палубу.

Грета показала место под навесом. Между ее работой и прилавком оставалось достаточно пространства для небольшого верстака, если убрать пустую тару. На время перехода инструмент предстояло запирать, а заготовки крепить. Орен проверил пол, попросил Грету уточнить, куда можно поставить опоры, и согласился.

Я предложила отвезти ящики в бывший тесный отсек внизу, который мы теперь держали сухим. Он покачал головой.

— Хранить можно. Работать там не буду: света мало. Я и здесь половину мелочи с первого взгляда не найду, если вы станете переставлять коробки ради красивого прилавка.

— Не стану, — пообещала я и увидела, как Грета посмотрела на меня.

Пришлось добавить:

— Без спроса не стану.

Она одобрительно кивнула.

Мы записали плату, дни расчета и порядок береговых заказов. За свои материалы Орен отчитывался отдельно. Сложный ремонт он должен был сначала оценить; я не могла назначить ему цену только потому, что покупателю хотелось дешевле. Ночевать он соглашался в свободной койке общей каюты, обедать вместе со всеми.

Когда Орен подписал договор, на «Вольной» стало тринадцать человек.

Почти сразу возник первый спор. Я хотела принимать каждую вещь сама, чтобы понимать, что обещали людям. Орен поднял принесенный женщиной котел с отломанной ручкой.

— Вы знаете, сколько займет эта работа?

— Нет, но могу спросить у вас.

— Тогда человеку придется ждать, пока вы найдете меня, а мне — пока найдете человека. Давайте я буду записывать такие мелочи сам. Если работы больше, чем до следующего отхода, позову вас и капитана.

Мне не понравилось, как быстро он разобрал мой порядок. Еще меньше понравилось, что он был прав.

Мы условились отмечать имя заказчика, вещь, цену и срок на одном листе. Нелла забирала деньги и выдавала запись о плате. Закупки сверх оговоренной суммы оставались за мной. Когда женщина спросила, можно ли оставить котел, Орен ответил без моего разрешения, и мне пришлось заняться тем, ради чего я вообще его наняла: пойти продавать свои товары.

К полудню первая половина обедов уже ушла в мастерскую. Вторую Агна держала на печи. Я предложила помочь разлить, но она указала на две пустые корзины.

— Эти унесите. Больше пока ничего не надо.

Я унесла корзины и занялась упаковкой полотна.

Лекарь пришел в обещанное время. Арден сам рассказал о браслетах, прежней слабости и том, как теперь переносил ходьбу. Осмотр я не видела: закрыла дверь столовой и ушла к Нелле. Позже Арден позвал меня вместе с Йореном выслушать ограничения.

— Короткое обращение можно попробовать, если следующие дни пройдут так же, — сказал лекарь. — На мелководье, возле пологого выхода. Голову держать над водой. Никакого ныряния, никакой работы хвостом против течения. Заранее выберите место, где сможете выйти человеком, если сил не останется.

Йорен спросил о лодке. Лекарь согласился, что ее следовало держать рядом.

— И не считайте удачную попытку разрешением на все остальное. Обратно обращаться тоже придется вам.

Арден выслушал без спора. После ухода лекаря сел на скамью и некоторое время растирал ладонью колено. Я осталась возле двери, забыв, зачем держала ее открытой.

— Вы давно этого ждали? — спросила я.

— Дольше, чем лежал внизу на вашем корабле.

Он посмотрел в окно. За стеклом виднелась вода между бортом и пристанью.

— Йорен со мной утром берег пройдет. Найдем место.

Я хотела сказать, что тоже пойду. Вместо этого пожелала ему отдохнуть и вернулась к столу с заказами.

Вечером я вытерла стол в каюте, хотя на нем не было грязи, переложила документы и дважды поправила край скатерти. Когда Арден постучал, передо мной лежал тот самый сложенный лист. Я не успела спрятать его и решила оставить.

Он вошел, оглянулся на дверь.

— Закрыть?

— Да. Пожалуйста.

Я села на край кровати, освободив ему стул. В прошлый раз в этой комнате он чинил защелку, а я держала лампу. Сейчас лампа стояла на столе; света хватало, чтобы видеть каждую царапину на его руках.

— Меня зовут Марта Воронцова, — сказала я.

Арден ждал продолжения. Я произнесла имя слишком быстро, как представлялась незнакомому поставщику по телефону.

— Мне тридцать пять лет. Не тридцать. И я не помню ни вашего знакомства с Лиорой, ни ее брака, ни дома, из которого она ушла. Не потому, что забыла после настоя. Этого со мной не было.

Он медленно откинулся на спинку стула.

— Объясните.

Я раскрыла лист. Увидела свое имя, возраст и несколько аккуратных строк, за которыми собиралась спрятаться. Положила бумагу обратно.

— Я жила в другом мире. У нас нет драконов. Нет такой магии, какой Нелла учит меня согревать чашку. Зато есть машины, которые ездят без лошадей, свет, который загорается от нажатия пальцем… Я понимаю, как это звучит. Наверное, сейчас нужно рассказать вам что-то важнее света, но я не знаю, с чего.

Арден не перебил. Я смотрела на пуговицу у его воротника, потому что смотреть в лицо пока не могла.

— У меня была работа. Небольшая пекарня, обеды на заказ. Я ею управляла, закупала продукты, принимала жалобы, искала людей, когда кто-то увольнялся. В тот вечер ехала домой. Помню дорогу, чужие фары. Удар. А потом проснулась здесь, на этой кровати.

Я провела ладонью по покрывалу. В горле пересохло.

— Воды? — спросил Арден.

Я кивнула. Он налил из кувшина и поставил чашку рядом со мной. Сам снова сел, чуть дальше от стола.

— Сразу здесь? Между дорогой и кораблем вы ничего не помните?

— Ничего. Открыла глаза и не могла понять, где я. Волосы были чужие, руки… Я думала, мне после аварии что-то кажется. Потом услышала Неллу. Вы знаете, что было дальше.

— С той ночи со мной разговаривали вы?

— Да.

Он посмотрел на мое лицо так внимательно, что я едва удержалась от желания заслониться рукой.

— А Лиора?

Я ждала этого вопроса и все равно оказалась к нему не готова.

— Думаю, она умерла. До того, как я очнулась. Селма сказала, что настоя было слишком много. Я не знаю, почему тело снова… почему я могу сидеть перед вами. У меня нет объяснения.

Арден опустил глаза. Его пальцы сжались на колене, потом разжались.

— Она говорила с вами? Вы хоть что-нибудь от нее слышали?

— Нет. Я никогда ее не слышала. Иногда узнаю знакомый ей запах или движение получается само. Могу писать ее почерком. Понимаю вашу речь, хотя у нас говорили иначе. Но ее жизни не помню. Узнаю по частям, как вы сейчас узнали о моей.

Снаружи прошли люди. Кто-то задел дверь плечом и извинился, не останавливаясь. Арден поднял голову на звук, потом снова посмотрел на меня.

— О ключе вы знали от Неллы?

— От нее. И о браке тоже. Бумаги прочитала уже после. Когда говорила, что не помню, это было правдой. Только я позволяла вам думать, что однажды вспомню.

Мне захотелось добавить, что иначе не могла, что любая на моем месте испугалась бы. Я отпила воды и не стала объяснять ему, что он должен был простить.

— Почему вы не сказали раньше?

— В первую ночь я сама ничего не понимала. Потом боялась, что меня сочтут больной. Или опасной. Вы все знали эту женщину, Нелла помогала мне одеваться, Агна спрашивала, что я буду есть. Я не представляла, как сказать: вы ошиблись, это другой человек. А потом каждый день становилось труднее.

Арден отвернулся к окну. Я видела его профиль, темные волосы возле виска. Захотелось дотронуться, как вчера на берегу, и от этого желания стало особенно стыдно: он еще не закончил слушать.

— Та женщина ждала, что уйдет с вами, — сказал он наконец. — Писала, сколько времени останется между сменами у ворот. Беспокоилась, смогу ли я идти. Я отвечал ей, что помогу выбраться.

Он замолчал. Я поставила чашку на пол возле кровати, чтобы не пролить.

— Я нашла ее тетрадь, — сказала я. — Вы знаете. Там было о будущем, которого она ждала. Я до сих пор не понимаю, что могу с этим сделать.

— Ничего сейчас делать не нужно.

Слова прозвучали устало. Я прикусила губу и дала ему помолчать.

Он сидел, опустив руки. Я впервые увидела, как он не пытался ни решить задачу, ни успокоить меня. Просто оставался на стуле, на который я его посадила, и смотрел перед собой.

— Кто-нибудь еще знает? — спросил он.

— Пока нет. Нелле нужно рассказать. Я собиралась начать с вас.

— Потому что вчера остановили меня?

Я кивнула, а потом заставила себя ответить словами:

— Я хотела вас поцеловать. И раньше хотела. Когда вы приходили сюда, когда мы сидели за ужином. Мне нравилось, что вы замечаете меня. Но вы называли имя Лиоры, и я понимала, что вам не дали выбрать.

Арден посмотрел на меня.

— Вы думаете, я вчера хотел поцеловать женщину из старых писем?

— Я не знаю. Поэтому и говорю. Мне уже мало того, что вы благодарны за спасение. Я хочу, чтобы вы приходили ко мне потому, что вам хочется. Ко мне, Арден. А кто я, вы до этого вечера не знали.

Он глубоко вдохнул и потер лицо ладонью.

— У вас там остался муж?

— Нет. Я развелась три года назад. Мы долго жили так, будто у каждого своя жизнь, а по вечерам случайно встречались на одной кухне. Детей у меня не было. Родителей уже нет. Есть подруга. Она, наверное…

Я не закончила. До сих пор мне удавалось думать о подруге отдельно от той дороги. Сейчас я представила, как она звонила мне и ждала, когда возьму трубку.

Арден подвинул чашку ближе. Я покачала головой. Вода тут не помогла бы.

— Вы хотите вернуться?

— Я скучаю по своей жизни. По людям, по тому, что знала, где проснусь. Не знаю, есть ли куда возвращаться после той аварии. И как. Я не умею переходить между мирами. Просто оказалась здесь.

Я вытерла щеку тыльной стороной ладони и рассердилась на себя за это движение. Перед ним опять сидела плачущая женщина, которой хотелось немедленно сказать что-нибудь утешительное.

Но он не стал.

— Мне нужно время, — сказал Арден. — Я услышал то, что вы рассказали. Сейчас не смогу ответить так, чтобы завтра не пришлось брать слова обратно.

— Я понимаю.

На самом деле понимание не мешало мне ждать, что он добавит хоть что-нибудь. Скажет, верил ли. Хотел ли еще видеть меня. Он встал, и я тоже поднялась.

— Я никому не стану передавать этот разговор, — сказал он. — С Неллой вы сами решите, как говорить.

Я проводила его до двери. Когда он вышел, еще некоторое время держалась за край створки. Снаружи все оставалось привычным: свет в проходе, запах ужина, чьи-то мокрые сапоги возле лестницы. Арден дошел до своей каюты и закрыл дверь.

Мне очень захотелось постучать.

Я могла спросить, не нужна ли ему мазь. Принести еды, напомнить, что он мало поел. Для любой из этих причин хватило бы смелости. На то, чтобы оставить его одного, ушло больше сил.

Я вернулась к себе, подняла чашку с пола и отнесла Агне. Она попросила вытереть посуду. Я взяла полотенце и осталась, пока Нелла не пришла забрать меня сверять плату из мастерской.

— Вы сегодня тихая, — сказала она, раскладывая монеты.

Я чуть не ответила привычное: устала. Вместо этого посмотрела ей в лицо.

— У меня был трудный разговор. Я пока не готова о нем говорить.

Нелла подвинула ко мне запись о полученной плате.

— Тогда хотя бы скажите, если я сделала что-то не так. А то я уже перебрала в голове и холст, и обеды.

— Нет. Ты все сделала хорошо. Это совсем другое.

Она помолчала, потом попросила пересчитать медь. Я пересчитала. Мы нашли одну монету под краем листа и закончили без нового разговора о моем лице.

На следующее утро Арден ушел с Йореном осматривать берег. Я видела их со сходней и вернулась к покупателям, прежде чем он мог заметить, как я смотрела вслед.

Ночью мне несколько раз казалось, что он постучал. Я садилась на кровати, слушала шаги и снова ложилась. К утру на щеке отпечаталась складка наволочки. Я попыталась разгладить ее прохладной ладонью и оставила в покое.

Он вернулся, когда я принимала плату за полотно. Подождал в стороне, пока женщина убрала покупку.

— После обеда сможете ненадолго освободиться?

Я едва не ответила, что могла сейчас. Рядом уже ждали двое, а Нелла помогала Тале сверить полученные нитки.

— Смогу. Только вторую корзину отнесут в мастерскую.

Он кивнул. Я не спросила, о чем он хотел говорить.

После полудня мы остались в столовой. На кухне погасили лишний огонь, дверь в проход была приоткрыта. Я прикрыла ее, чтобы не слушать каждую чужую реплику, и села напротив Ардена.

— Я думал о том, что вы рассказали, — начал он. — Не знаю, как возможно оказаться в другом теле. Никогда с таким не встречался. Но я вам верю.

Я провела большим пальцем по ладони. Очень хотелось услышать это еще раз, но он продолжил сам:

— После отравления вы спрашивали о вещах, которые Лиоре не понадобилось бы уточнять. А потом шли и делали то, чего от нее я не ожидал. Я объяснял это тем, что вы наконец ушли от Норрела. Мне казалось, я просто слишком мало знал вас раньше.

— Вы и знали мало.

— Да. Поэтому сейчас не стану перечислять, чем вы лучше или хуже той женщины. Я благодарен ей. Мне жаль, что она не смогла уйти, хотя столько для этого сделала.

Он помолчал. Я не стала заполнять эту паузу.

— Но последние недели я провел с вами. Вчера вы сказали, что хотите моего внимания для себя. Вы его и получали. Я не приходил чинить вашу дверь по обещанию, данному восемь лет назад.

У меня дрогнули губы. Я опустила глаза, чтобы справиться с этим, и увидела, как он передвинул руку по столу ближе ко мне.

— Мне нравилось смотреть, как вы сердитесь на тесто, — сказал он.

Я подняла голову.

— Надеюсь, не только это. Зрелище было жалкое.

— Вы пытались спасти каждый испорченный пирог. Агна принесла мне ужин и объяснила, почему у них такой вид. Сначала жаловалась, что вы заняли всю кухню. Потом сказала, что с завтрашнего дня вы договорились работать иначе.

— Значит, мою первую неудачу обсудили даже с больным человеком, который не мог уйти.

Арден улыбнулся.

— Я ел последствия. Имел право узнать, что произошло.

Я тоже улыбнулась, хотя глаза еще щипало.

— Мне тогда казалось, что я умею хотя бы кормить людей. А получилась целая гора теста, которую некуда было девать.

— Я это видел. И видел, что на следующий день вы вернулись к работе. Потом вы спорили с Йореном о матросе, а Веку позволили договориться о сне. Вы бываете резкой. Иногда спрашиваете совет так, будто ответ уже приготовлен. Но рядом с вами можно закончить свою мысль.

Он сказал это без торжественности. Я узнала себя настолько точно, что на мгновение захотелось возразить насчет советов.

— Век со мной бы не согласился, если бы я опять подняла Иво ради тары.

— Я тоже.

Арден посмотрел на мои руки и осторожно коснулся пальцев.

— А еще вы собирались продать мои рукавицы вместе с едой. После этого трудно было считать вас женщиной, которую я видел на деловых встречах восемь лет назад.

Я рассмеялась. Коротко, неловко, но уже не смогла удержать смех, когда он добавил:

— С тех пор корзины обхожу.

Смех прошел, а его рука осталась рядом. Я повернула ладонь и переплела наши пальцы.

— Я боялась, что после правды вы перестанете так на меня смотреть.

— Я и вчера смотрел на вас. Просто не мог одновременно понять все, что услышал, и сказать то, чего вы ждали.

— А сейчас?

Он поднялся. Я подумала, что он собирался сесть рядом, и подвинулась, но Арден остался возле меня. Отсюда он был выше; мне пришлось запрокинуть голову. Его свободная рука легла на спинку скамьи, не касаясь плеча.

— Сейчас хочу вас поцеловать. Если вы по-прежнему этого хотите.

Я встала слишком быстро и задела скамью ногой. Он придержал ее, я схватилась за край стола, и несколько мгновений мы только смотрели друг на друга.

— Хочу, — сказала я. — Просто в следующий раз можно без мебели между нами.

Арден обошел угол стола. Я сама положила ладонь ему на грудь. Под рубахой чувствовалось тепло; он дышал чаще, чем минуту назад, и это успокоило меня сильнее любых слов.

— Марта, — сказал он, уже совсем близко.

Я ответила прикосновением к его щеке. На этот раз мне не пришлось останавливать собственную руку.

Он поцеловал меня осторожно. На короткое мгновение коснулся губ и отстранился настолько, чтобы видеть мое лицо. Я удержала его за рубаху и сама потянулась снова.

Второй поцелуй был дольше. Я закрыла глаза, перестала следить за тем, правильно ли стояла, куда смотрела, как выглядела. Его ладонь легла мне на талию. Я придвинулась и почувствовала, как он обнял меня крепче.

Отступать не хотелось. Хотелось еще раз провести пальцами по его щеке, узнать, как он целовал, когда уже не сомневался в моем ответе. Я коснулась губами уголка его рта, и Арден тихо выдохнул, прижавшись лбом к моему виску.

Мы постояли так. Из прохода доносился стук шагов, на палубе Орен испытывал ручку чужого котла. Я все это слышала и не могла заставить себя отойти.

— Я теперь не знаю, как выйти к людям, — призналась я.

Арден немного отстранился, посмотрел на меня и улыбнулся.

— Вы выглядите довольной. Ничего неприличного.

— По-моему, слишком довольной для человека, которому еще считать выручку.

Он убрал прядь волос с моего лица. Я поймала его руку, поцеловала пальцы и сама смутилась сильнее, чем от поцелуя в губы.

— При остальных называйте меня Лиорой, — сказала я. — Я еще не поговорила с Неллой. Не хочу, чтобы она узнала случайно.

— Хорошо. Наедине — Марта?

— Да. Пожалуйста.

Он еще раз поцеловал меня, прежде чем отпустить. Я поправила ворот рубашки, хотя с ним ничего не случилось, и вышла первая.

Вечером мы рассчитывались с командой. К обычной плате добавились расчет с Веком, оплата первых двух дней Орена и доля команды за дополнительную работу. Арден и Тала свое уже получили раньше. После всех записей у нас осталось пятьдесят две марки.

Нелла пересчитала остаток, а я проверила сроки закупок. Деньги не позволяли сразу взять все, что люди просили привезти, но следующая партия сырья нам была по силам.

Арден заглянул в открытую дверь и спросил, закончила ли я. Нелла подняла голову, посмотрела на него, потом на меня. Я ответила, что еще немного. Он ушел, и я старательно продолжила писать, пока не заметила, что Нелла уже убрала перо.

— Тут все, — сказала она.

Я сложила бумаги. Объяснять выражение своего лица не стала.

На двадцать второй день с проходящим судном пришел пакет из Белых ворот. Смотритель переправы позвал меня к себе; посыльный дождался подписи о получении и отдал завернутые в плотную бумагу листы.

Брен переслал ответ из Вольной гавани. Я прочла первые строки прямо у конторского стола, потом попросила разрешения задержаться и дочитала стоя.

Наши сведения приняли к предварительному рассмотрению. В канцелярии Союза сопоставляли документы о тайном содержании Ардена с доступными береговыми записями. По покушению требовались отдельные подтверждения: показания команды и осмотр корабля оставались в деле, но еще не отвечали на вопрос, кто распорядился нас утопить.

В конце стояла просьба сообщить, сохранились ли сведения о затворах Рассара и чрезвычайных расходах перед наводнением. Нужны были документы с установленным происхождением, люди, которые могли подтвердить выдачу распоряжений, прежние служащие. В письме не обещали оправдания к названному дню.

Я вернулась на судно и позвала Йорена с Арденом. Мы разложили листы там же, где вчера я целовалась, держась за его рубаху. Я передвинула скамью к столу и только тогда поняла, что Арден заметил это. Он коротко улыбнулся мне, прежде чем взять письмо.

— В Рассаре такие записи могли остаться в хранилище, — сказал он. — По затвору должны были выдавать распоряжения. По работам — платить. Я знаю, где держали старые книги.

— Знаете, где держали семь лет назад, — уточнил Йорен. — А что там сейчас?

— Этого не знаю. Нужно выяснить с берега. Кто пытался спускаться, что обрушилось, где теперь проходит течение.

Я вспомнила ларь у Брена, плотно подогнанную крышку и объяснение о старых печатях хранения.

— Если вода добралась до книг, мы ничего не прочтем.

— Если добралась, — согласился Арден. — Поэтому сначала нужно понять, есть ли смысл искать. Я не предлагаю завтра уйти под воду.

Йорен развернул карту. До ответвления, ведущего к Рассару, можно было дойти по торговому пути. Но заход туда занимал время, а путь обратно к основному руслу пришлось бы учитывать отдельно. Люди у переправы уже ждали нас с товаром в оговоренные дни.

— Я не отменю заказы, о которых договорились, — сказала я. — Можно посмотреть, где получится добавить стоянку. Посчитать расходы и спросить тех, кто знает нынешний берег. После этого решим.

Арден положил письмо на стол.

— Я могу расспросить о людях, служивших там до наводнения. И отметить на карте то, что помню. Это пока все, что способен обещать.

— Тогда с этого и начнем, — ответил Йорен. — В маршрут Рассар я сейчас не ставлю.

Я записала, что предстояло узнать до решения: цены на стоянку, сведения о береговых служащих, сколько дней позволяли уже принятые заказы.

Арден забрал свою часть вопросов и заговорил с капитаном о мелководье для завтрашней пробы.

Утром мы пошли к пологому берегу ниже старого спуска. Йорен договорился со смотрителем о лодке на несколько часов. Век с Деном подогнали ее к выбранному месту и вышли на берег. Я несла сверток с сухой одеждой.

Арден сам выбрал место, где собирался раздеться, за остатками навеса. Я положила вещи на сухую доску и вернулась к Йорену. Пока мы осматривали берег, он вошел в воду. Я обернулась уже на плеск.

Вода возле его плеч поднялась, скрыла голову. Я шагнула вперед, но Йорен остановил меня за локоть. В нескольких шагах от берега показалась длинная серебристая спина. По чешуе скользнул синий отблеск. Из воды поднялась голова, за ней — сложенные вдоль тела крылья. Я смотрела, задержав дыхание.

Он занимал почти всю тихую полосу между берегом и ближайшими сваями. Наша лодка рядом с ним казалась совсем маленькой. На длинной шее двигались пластины чешуи; вода стекала по нижней челюсти. Арден повернул голову к берегу, и я увидела его глаза.

Йорен отпустил мой локоть. Я медленно выдохнула и подошла к самой воде.

Арден лежал на мелководье, не пытаясь плыть. Только кончик хвоста чуть двигался в стороне. Мне хотелось подойти ближе, но я осталась там, где не мешала ему выйти. Он смотрел на меня, потом прикрыл глаза. Я вспомнила, как он рассказывал о дожде, который любил наблюдать из-под воды.

Йорен не дал ему задержаться.

— Арден, на сегодня хватит. Возвращайтесь.

Голова повернулась к капитану. Еще мгновение ничего не происходило, и я сжала край собственного рукава. Потом вода снова закрыла спину. Когда Арден поднялся на ноги уже человеком, Век вошел по колено и дал ему опереться на руку.

Я отвернулась, пока Ден помогал ему добраться до навеса. Подождала, когда меня позовут, и принесла оставленный у меня плащ.

Арден сидел на доске в сухих штанах, застегивая рубаху. На верхней пуговице пальцы остановились. Он опустил руки, переждал и попробовал снова.

— Помочь? — спросила я.

Он кивнул. Я застегнула пуговицу и отступила, чтобы он мог накинуть плащ.

— Обратно труднее, — сказал он Йорену. — Пока на этом остановимся.

Капитан согласился без торга. Мы посидели у навеса, прежде чем возвращаться. Арден дышал уже ровнее, но вставал, опираясь на доску. Я шла рядом и ни разу не спросила, не хотелось ли ему немедленно повторить.

После обеда он проспал несколько часов. Я занималась заказами, потом разрешила Нелле самой выбрать, какие нитки докупить у местного торговца, и ушла с палубы до того, как передумала.

К вечеру Арден постучал ко мне с двумя чашками и небольшим кувшином горячего настоя. Сказал, что Агна велела вернуть посуду до мытья. Я убрала бумаги и попросила его сесть. Он выглядел усталым, но уже не бледным.

Мы говорили о том, что я увидела утром. Он объяснил, как непривычно было ощущать воду всем телом после стольких лет. Я слушала, иногда спрашивала. Когда он замолчал, мне захотелось рассказать, как мы с подругой когда-то заблудились по дороге к маленькому озеру. Я начала с того, что обещала ей короткую прогулку, а вернулись мы в темноте и без ужина.

Арден рассмеялся, когда узнал, что в моей сумке лежал список закупок, а еды я не взяла. Я вспомнила ее возмущенное лицо и сама улыбнулась.

— Марта, вам еще налить? — спросил он, взяв кувшин.

Я подставила чашку. Потом подвинула его чашку поближе к своей, чтобы на столе осталось место для локтей, и продолжила рассказывать.

Глава 7 Остаться до утра

Агна попросила найти ей помощницу, когда я принесла на кухню новый заказ.

Она выслушала меня, поставила крышку возле котла и вытерла руки. На столе лежала половина нарезанного лука; за ее спиной остывал завтрак для команды.

— Госпожа, сначала человека. Потом еще обеды.

Я посмотрела на запись. Заказчик соглашался брать еду в нашей посуде и сам прислать за ней работника. Еще недавно я обрадовалась бы, что не требовалось никого отправлять на берег.

— Я помогу с разделкой.

— Сегодня поможете. Завтра у вас найдется другая работа, а я уже пообещаю накормить. Мне нужен человек, который останется здесь до мытья котлов.

Она произнесла это спокойно. Я положила заказ на свободный край стола.

— Кто-нибудь из местных хочет на судно?

— Мира Сель спрашивала. Работает в кухне постоялого двора у переправы. У нее договор до сегодняшнего вечера. Я сказала прийти, если вы согласитесь.

— Пусть приходит завтра. И сама с ней поговори. Ты лучше меня знаешь, кто тебе нужен.

Агна вернулась к луку.

Заказчику я обещала ответ после найма. Он поворчал, но согласился зайти завтра.

В тот день прибыли заказанные через торговца полотно и нитки. Часть разобрали сразу, остальное Нелла разнесла по записанным именам. Мастерская получила полотно для передников, Тала — нитки для покупателей. Ничего возвращать не пришлось. Я выдала Ардену очередные восемь марок, он расписался и ушел с Йореном проверять крепления перед следующим переходом.

На берег я вышла за пуговицами. Вернулась с платьем.

Оно висело в глубине лавки, среди юбок и мужских рубах. Простое синее полотно, мягкие складки, рукава, которые можно было закатать. Я сначала потрогала шов, потом нашла в боках карманы и только после этого попросила примерить.

Хозяйка отвела меня за занавеску. Я сняла рабочую рубашку, осторожно просунула руки в рукава и застегнула платье. Оно немного тянуло под левой рукой. Я уже собиралась стянуть его обратно, когда женщина попросила поднять локоть, посмотрела и сказала, что здесь можно выпустить ткань.

— Я сейчас сделаю. Минут десять посидите.

Передо мной стояло узкое зеркало в раме с оббитым углом. Я повернулась боком. В этом платье было удобно дышать, и грудь не приходилось закрывать краем передника. Я провела ладонью по юбке, расправила складку у живота.

— Сколько?

— Три марки. Подгонка в цене.

Я знала, сколько полотна можно купить на эти деньги для торговли. Все равно сняла платье и протянула хозяйке.

— Выпустите, пожалуйста.

Пока она работала, я сидела на табурете в своей старой рубашке. На коленях лежал мешочек с пуговицами, из-за которых пришла. Мне хотелось забрать платье и надеть сразу, еще до того, как найду уважительную причину для покупки.

На корабле я внесла три марки в личные расходы. Не под товары, не под оснащение. Потом повесила платье в каюте и закрыла его чистой тканью, чтобы не запылить.

Нелла заглянула с запиской от смотрителя. Увидела край синей юбки и чуть улыбнулась.

— Купили все-таки что-нибудь себе?

— Купила.

— Вам пойдет. Когда наденете, покажите, хорошо ли село на спине. В лавке там не всегда заметишь.

Я поблагодарила и взяла записку. Нелла уже собралась выйти, когда я попросила ее задержаться на следующий вечер.

— После расчета. Нам нужно поговорить без остальных.

Улыбка исчезла с ее лица.

— О моей работе?

— Нет. Но это важно. Я слишком долго откладывала.

Она кивнула и ушла. Мне больше не пришлось весь день искать подходящую минуту. Теперь предстояло дождаться назначенной.

Мира пришла утром двадцать пятого дня. Ей было двадцать шесть. Волосы она убрала под платок, а в дорожной сумке принесла собственный передник и короткий нож в чехле.

Агна расспрашивала ее у печи. Я стояла в дверях, слушала, как они обсуждали число едоков на прежнем месте, мытье посуды и работу без отдельного помощника для тяжелых котлов. Мира отвечала подробно. Оказалось, она умела готовить, но никогда не работала на судне.

— Если качнет, за котел не хватайся, — сказала Агна. — Сначала сама удержись. Котел у нас закреплен.

Мира присела посмотреть крепление, потом встала и попросила показать, куда сливали грязную воду.

Я оставила их на кухне и вернулась через некоторое время. Агна уже разливала похлебку, а Мира освобождала стол. Мокрые миски стояли отдельно от чистых; проход к печи оставался пустым.

— Возьму, — сказала Агна. — Если условия ей подойдут.

За стол мы сели втроем. Мира уточнила плату, койку и время, когда могла уходить на берег.

— Мне не обязательно каждый день, — объяснила она. — Но на прежнем месте говорили: закончишь и иди. Потом оказывалось, что закончить можно только после последнего гостя. А последний приходил, когда я уже снимала передник.

Я посмотрела на Агну. Та сказала, в какие часы справится одна, если продажи уже закрыты. Мы записали смены и договорились отдельно обсуждать большие заказы.

Мира прочла договор до конца, расписалась и спросила, куда нести сумку. Я показала свободную койку. Она положила на нее свернутый платок, потянула край одеяла, проверяя длину, и вернулась за вещами.

Теперь на «Вольной» жили четырнадцать человек.

К вечеру я опять заглянула на кухню. Мира протянула мне чистую кружку и спросила, не себе ли я пришла налить. Я налила воды и унесла кружку к себе.

Нелла пришла после расчетов. Положила рядом со мной список выданных товаров. Села не сразу: ждала, не попрошу ли еще что-нибудь проверить.

— Садись, пожалуйста.

Она устроилась на стуле. Я закрыла дверь и несколько мгновений постояла к ней спиной.

Нелле предстояло услышать, что человека, ради которого она рисковала жизнью, рядом больше не было.

Я села на кровать и сказала свое имя.

Нелла нахмурилась.

— Марта? Это вы о ком?

Я рассказала о дороге, о пробуждении в этой каюте, о том, что помнила собственную жизнь и не помнила жизни Лиоры. Слова выходили медленно. Нелла не помогала мне вопросами, только смотрела в лицо. Я видела, как она все сильнее сжимала лежавшую на коленях руку.

— Вы это серьезно говорите? — спросила она, когда я остановилась.

— Да.

— Значит, все, что я вам рассказывала о доме… Вы ничего не знали?

Я покачала головой.

— О разводе прочла в бумагах. О том, как Лиора жила с Дарвеном, узнавала от тебя. Ты говорила о людях, которых я никогда не видела. Я боялась признаться.

Нелла поднялась. Подошла к столу, оперлась пальцами о край. Список заказов лег между ее ладонями, и она машинально выровняла его.

— Не говорите о ней так. Вы сидите передо мной.

Я не нашла слов, которые сделали бы это менее жестоким.

— Я знаю, что выгляжу как она.

— Не только выглядите. Вы берете перо, как она. У вас на руке шрам от горячего воска. Я сама тогда держала миску с водой.

Я посмотрела на свою руку. На коже возле большого пальца была светлая неровная полоска. Раньше я ее замечала, но не знала, откуда она взялась.

— Этого я не помню, — сказала я.

Нелла отвернулась. Я ждала, пока она снова заговорит, и слышала, как за стеной кто-то передвигал скамью.

— А где она?

— Думаю, умерла от настоя, еще до моего пробуждения. Я не могу доказать, что произошло именно так. Знаю только, что с той ночи здесь была я. Лиору я не слышала, не видела. Не могу с ней поговорить.

— Вы уверены, что это не болезнь? Селма ведь сказала, настой мог повредить память.

— Я помню тридцать пять лет другой жизни. Свой дом, работу, людей. Мне бы тоже было проще объяснить все потерей памяти, но тогда пришлось бы опять ждать того, чего я не могу тебе обещать.

Она повернулась ко мне. Глаза покраснели, но голос пока оставался ровным.

— Арден знает?

— Да. Я рассказала ему несколько дней назад.

Нелла коротко кивнула. Я поняла, как это прозвучало, прежде чем она спросила:

— Ему раньше, чем мне?

— Мне было легче начать с него. Он меньше знал Лиору.

— Конечно. Так вам легче.

Я опустила глаза. Она имела право произнести это и не получить в ответ объяснения, как трудно было мне самой.

— Я должна была сказать тебе раньше. Прости.

Нелла села на стул. Несколько раз сжала и разжала пальцы, словно пыталась согреть их.

— Я думала, вам наконец стало лучше. Вы перестали спрашивать, не рассердится ли он. По ночам спали. Покупателям сами отвечали. Я смотрела и радовалась.

Я подвинула к ней чистый платок. Она не взяла.

— Мне все казалось, что еще немного — и вы заговорите, как раньше. Только без страха. Я даже не спросила, почему вы больше не просите остаться, пока уснете.

Нелла вытерла лицо своей ладонью. Я сидела напротив и не могла утешить ее привычным прикосновением: именно этих рук она ждала от другой женщины.

— Она тоже… — Нелла остановилась, сглотнула. — Когда я приходила к ней вечером, иногда просила рассказать что-нибудь. Что видела на улице, кто с кем поругался у торговцев. Я думала, ей скучно. Теперь все думаю, может, она просто не хотела, чтобы я уходила.

— Возможно, — сказала я.

Она долго молчала. Потом спросила о тетради, которую достала из подкладки плаща.

— Там действительно ее записи?

Я вынула сверток из ящика и положила перед ней.

— Я читала. О побеге, об Ардене. Ничего не вырывала и не меняла.

Нелла осторожно раскрыла ткань. Перелистнула несколько страниц, вернулась к первой. На ней по-прежнему стояло: «Нелле — записку о ключе. Личное оставить при себе».

Она провела пальцем по свободному краю листа, не касаясь чернил.

— Можно я возьму? Ненадолго.

— Бери. Вернешь, когда сможешь.

Нелла завернула тетрадь. Встала, прижав ее к себе.

— Я не знаю, как теперь с вами разговаривать.

— Не нужно решать сегодня.

Она посмотрела на меня устало и сердито.

— Завтра все равно придется. У нас выдача полотна, оплата за ремонт. Люди будут спрашивать меня.

Я почувствовала, как неуместно прозвучало мое разрешение не решать. Для нее жизнь на судне тоже не могла остановиться.

— Работу я у тебя не забираю. Если хочешь продолжать, условия те же. На завтра я могу сама принять выдачу. Ты скажи, сколько времени тебе нужно.

— Утро. Я уйду на берег до обеда. Потом вернусь и закончу расчеты. А дальше пока буду работать, как договорились. Только… о платье попросите Талу. Я сейчас не смогу.

— Хорошо.

Нелла дошла до двери, остановилась и снова посмотрела на меня.

— Вы меня тогда развязали? В ту ночь?

— Я.

Она кивнула. Ничего не добавила и вышла.

На стуле остался список заказов. Я взяла его, положила к остальным бумагам и только после этого позволила себе закрыть лицо руками.

Утром Нелла ушла на берег. Я приняла выдачу, как обещала. Орен принес деньги за законченный ремонт, я записала их в ее лист и оставила место для проверки. Несколько покупателей спросили, где наша помощница. Я ответила, что до обеда ее не будет.

Арден подошел, когда я закрывала ящик с мелочью.

— Нелла теперь знает, — сказала я раньше, чем он успел заговорить.

Он посмотрел на меня, потом на пустое место возле прилавка.

— Ей нужно побыть одной?

— Да. И я не уверена, что после этого ей захочется снова со мной дружить.

— Она вам это сказала?

— Нет. Сказала, что пока останется работать.

Арден кивнул. Я ждала, что он начнет меня утешать. Он взял две приготовленные для переноса легкие связки и спросил, какие оставить здесь.

Мы убрали товар с прохода. Отходить собирались после обеда, когда закончим дела у переправы. Внизу Орен закреплял свои ящики, Грета проверяла, как держался его верстак. Я видела, сколько работы делалось одновременно, и впервые не пыталась побывать возле каждого.

Перед отходом мне понадобилось еще раз выйти на берег. Накануне я спросила у местного лекаря, к кому женщина могла обратиться с личным вопросом. Он назвал лекарку возле складского двора. Я дождалась, когда Тала освободится у прилавка, и попросила заменить меня ненадолго.

К лекарке я пришла с намерением говорить прямо. Все равно начала с вопроса о лекарстве для сна, хотя спать с помощью настоя совершенно не собиралась.

Женщина выслушала, уточнила, давно ли я плохо спала, и потянулась к книге записей.

— Нет, простите, — остановила я ее. — Это не то. Я хочу узнать, как здесь предохраняются от беременности.

Она положила перо и попросила сесть удобнее.

Разговор оказался проще, чем я ожидала. Лекарка расспросила о здоровье, я рассказала о недавнем отравлении. Она объяснила, какое средство мне подходило, когда его следовало принять и сколько оно действовало. По моей просьбе записала указания на небольшом листе. Названия местных составов были мне незнакомы, и запоминать их на слух я не доверяла себе.

Я убрала флакон и лист в сумку. По дороге к кораблю проверила застежку, потом перестала трогать ее. Покупка ни к чему меня не обязывала. Просто впервые за долгое время я готовилась к тому, чего хотела сама.

Нелла вернулась к полудню. Подошла ко мне за списком, сравнила выданные вещи с записью и задала два обычных вопроса. Я ответила. Она исправила имя одного покупателя и занялась работой. Тетрадь пока не принесла, а я не спрашивала.

Мы отошли после последнего расчета. До небольшой пристани возле льняных сараев добрались еще засветло. Там нас ждали с грузом, принятым у переправы: полотном и мелким железом. Йорен заранее передал сведения о приходе через смотрителя; место у берега оставили свободным.

Я проверила передачу и получила плату. Орен сошел посмотреть, где принимали местные заказы. Мира стояла на палубе с мокрым полотенцем в руках и разглядывала длинные сараи. Потом спохватилась и вернулась на кухню.

Вечером Арден застал меня возле стола в каюте. Я как раз убирала лист от лекарки.

— Это о том, что вам давали после отравления? — спросил он.

— Нет. Я сегодня ходила узнать о защите от беременности.

Он остановился возле двери. Я положила лист в ящик и повернулась к нему.

— Мне нужно было разобраться. Я пока не хочу детей.

— Я тоже сейчас не готов стать отцом, — ответил он. — Что сказала лекарка?

Я рассказала. Арден выслушал и уточнил, не было ли ограничений после настоя, которым меня отравили. Я объяснила, что обсудила это с ней.

Он подошел ближе, но обнимать не стал. Я сама взяла его за руку.

— Не смотрите на меня так осторожно. Я не принесла вам счет за будущую ночь.

Арден усмехнулся, потом поднял мою руку и коснулся губами пальцев.

— Я собирался пригласить вас завтра на берег. Спросил у смотрителя, куда здесь можно сходить вечером. Теперь думаю, не слишком ли скромный у меня план.

— А что в плане?

— Поесть. Во дворе постоялого дома выступают комедианты. Потом пройтись, если не пойдет дождь.

— Без осмотра свай?

— Я сегодня все осмотрел.

Я улыбнулась. Он притянул меня ближе, поцеловал, и я некоторое время держалась за его руку, хотя отпускать меня он не торопился.

На следующий день я закрыла свою запись раньше обычного. Агна сама напомнила, что кухня справлялась, Тала приняла прилавок, а Нелла сказала, где утром найти готовый расчет. Никому не понадобилось давать обещание срочно позвать меня при первой трудности.

Днем я еще раз сверилась с указаниями лекарки и вовремя приняла средство.

Я переодевалась медленнее, чем требовалось. Надела синее платье, убрала волосы и снова распустила: слишком сильно стянула у висков. Нашла гребень, расчесала заново. На спине никак не удавалось расправить складку.

Пойти за Неллой я не могла. Позвала Талу, когда она проходила мимо, и та без разговоров поправила ткань. Потом отступила к двери.

— Сидит хорошо. Только не надевайте поверх рабочий передник.

— Я и не собиралась.

Тала посмотрела на передник в моих руках. Я поняла, что сняла его с крючка по привычке, и положила обратно.

Арден ждал у сходней. На нем была чистая рубаха; Тала подогнала ему еще одну из тех, что продавала. Когда он заметил меня, перестал поправлять манжету.

— Удобное? — спросил он, глядя на платье.

— Очень. Даже карманы есть.

Я показала, куда убрала маленький кошелек. Он улыбнулся, но продолжал смотреть уже не на карман.

— Вам хорошо в этом цвете.

Мне понравилось, что он сказал это после вопроса об удобстве. Я взяла его под руку, и мы сошли на берег.

Постоялый дом стоял недалеко. Во дворе поставили скамьи, возле стены уже спорили двое комедиантов. Один изображал богача, нанявшего помощника выбирать ему невесту. Второй за небольшую доплату соглашался еще и слушать ее разговоры. Пока мы нашли место, помощник уже собирался сам жениться, а наниматель требовал вернуть деньги за поиски.

Я села рядом с Арденом и устроила плащ на коленях.

Арден смеялся тихо, но на сцене, где богач начал торговаться за свадебный поцелуй, закрыл лицо ладонью. Я повернулась к нему и пропустила следующую реплику.

— Что там было? — спросила я.

Он наклонился к моему уху и пересказал. Я засмеялась слишком поздно, когда вокруг уже слушали дальше. Сидевшая впереди женщина обернулась. Я виновато кивнула, а Арден взял меня за руку под краем моего плаща.

После представления мы поели в том же дворе. Принесли рыбу, теплые лепешки и густую подливу, которой мне все время хотелось полить еще. Я потянулась к кувшину, заметила, что до него было неудобно дотягиваться соседям, и передвинула ближе к середине.

— Вы когда-нибудь едите, не проверяя весь стол? — спросил Арден.

Я посмотрела на кувшин.

— Пытаюсь. Пока не очень получается.

Он отломил кусок лепешки, подал мне. Я взяла и постаралась не смотреть, куда хозяин двора уносил грязные миски.

— Вы раньше ходили на такие представления? — спросила я.

— Иногда. Мне нравились те, где мало говорили о доблести и много падали со скамьи.

— Неожиданно для человека, которому положено самому говорить о доблести.

— Я этим достаточно занимался в других местах.

Он улыбнулся, потом рассказал, как однажды комедиант весь вечер изображал его помощника: поправлял воображаемый воротник и обещал уточнить распоряжение у начальства. Арден сидел в двух шагах и старался не смеяться, потому что помощник приехал вместе с ним.

— И чем закончилось?

— Он сказал, что нужно запретить выступление. Я спросил, у какого именно начальства это уточнить. Потом пришлось неделю обходиться без его помощи.

Я рассмеялась. Арден тоже, хотя заметил, что человек обиделся всерьез и извиняться пришлось ему.

— Вы бы и со мной так поступили? — спросила я. — Если бы кто-нибудь изображал, как я пересчитываю пирожки?

— Сначала посмотрел бы, похоже ли.

Я легонько толкнула его коленом под столом. Он перехватил мою руку, прежде чем я отодвинула пустую миску, и так и держал ее, пока мы ждали расчет.

Арден расплатился, и мы вышли со двора. Дождь не начался. Мы прошли по дороге за домами, где уже не торговали и никто не звал посмотреть товар. У низкой ограды росла старая груша. Несколько плодов лежали в траве; я наклонилась поднять один, увидела червоточину и оставила там же.

— Что у вас было вместо таких вечеров? — спросил Арден.

— Кино. Можно было смотреть истории на большом освещенном полотне. Людей снимали заранее, потом показывали запись. Мы с подругой иногда выбирали что-нибудь глупое и весь вечер спорили, кто зачем так поступил.

— Заранее снятых актеров можно было увидеть снова?

— Да. Одну историю хоть десять раз.

Он обдумал это и спросил, не надоедало ли. Я сказала, что некоторые истории пересматривала специально. В них не происходило ничего нового, и иногда именно это было нужно после рабочего дня.

Мы остановились возле ограды. Арден оперся на нее локтем, я встала рядом. Здесь было слышно реку и отдельные голоса из двора, откуда мы ушли.

— Мне иногда кажется, что я опять возьму слишком много работы, — сказала я. — Устрою все так, что без меня нельзя будет даже купить нитки. Потом буду злиться, что никуда не могу уйти.

— Сегодня смогли.

— Сегодня. А я говорю о том, что будет дальше.

Он провел ладонью по дереву ограды, выбирая место без заноз.

— Я боюсь однажды проснуться и понять, что свободен, а делать мне больше нечего. Долго все было ясно: продержаться, дождаться, выйти. Теперь можно самому решать, куда идти, и я не всегда знаю, чего хочу, если никто ничего от меня не ждет.

Я посмотрела на него. Он сказал это, глядя на дорогу, и мне пришлось самой искать его руку.

— Сегодня вы хотели пойти со мной.

Арден повернулся и улыбнулся.

— В этом я не сомневался.

Я придвинулась. Он коснулся моего лица, убрал с щеки прядь и поцеловал. Я ответила, обняв его за шею. Плащ сполз с плеча, Арден подхватил его, и мы оба засмеялись, когда я попыталась одновременно вернуть ткань на место и не отстраняться.

— Пойдемте? — спросила я.

Он посмотрел мне в глаза.

— На корабль?

— Да.

Я остановилась у последних сараев, где до сходней оставалось несколько шагов.

— Арден, я хочу, чтобы ты сегодня остался со мной.

Слова прозвучали тише, чем я собиралась. Я заметила, как изменилось его лицо, и больше не стала ничего добавлять.

— Я хочу остаться, — ответил он.

Он взял меня за руку. Корабль был совсем рядом, но мы еще немного постояли у сараев, глядя друг на друга.

У моей двери я заметила на рукаве маленькое пятно от подливы и едва не начала его оттирать. Арден улыбнулся и поцеловал меня в висок.

— Потом выведешь.

Я открыла дверь, впустила его и задвинула защелку изнутри. Арден повесил плащ на крючок, снял пояс. Из кармана вынул небольшой деревянный гребень и положил возле зеркала.

От этих простых движений я смутилась сильнее, чем на берегу. Он собирался остаться. Утром будет искать свои вещи здесь, возле моей кровати.

— Я немного волнуюсь, — сказала я.

— Я тоже.

Он подошел, но я остановила его ладонью на груди.

— Подожди. Я хочу сказать, пока еще могу говорить нормально. Если мне станет неловко, я могу начать шутить или рассуждать о работе. Ты не думай, что я тебя не хочу.

Арден накрыл мою руку своей.

— Тогда скажи мне, что тебе нужно. Я не всегда правильно понимаю намеки.

Я потянула его к себе за ворот рубахи. Он обнял меня, и я сама нашла его губы.

Здесь можно было не прислушиваться к людям за скамьей и не придерживать сползающий плащ. Я целовала его медленно, училась останавливаться, когда хотелось посмотреть в лицо. Он улыбался мне так близко, что я чувствовала движение его губ своими.

Я случайно сжала его запястье. Арден на мгновение застыл, и я сразу ослабила пальцы.

— Прости.

— Просто не держи там крепко.

Он сам переложил мою руку себе на плечо и снова обнял. Я провела ладонью по ткани, чувствуя под ней тепло. Мы не стали делать вид, что этой короткой заминки не случилось. Но после нее я могла спросить о неудобном, и он отвечал.

Когда мы сели на кровать, я коснулась его щеки и вдруг сказала:

— Я хочу утром увидеть тебя здесь.

Арден повернул голову, поцеловал мою ладонь.

— Останусь до утра.

Я подвинулась, освобождая ему место. Он погасил лампу, когда я попросила, и вернулся ко мне.

После близости я лежала рядом и слушала, как понемногу затихали шаги в проходе. Арден поправил одеяло у моего плеча. Я положила ладонь поверх его руки и задержала ее там.

— Не спишь? — спросил он.

— Пока нет. Мне хорошо.

Он прижался губами к моим волосам. Я закрыла глаза и перестала придумывать, что еще следовало сказать. Наверху продолжали ходить, когда я уже начала засыпать.

Утром я проснулась от того, что Арден пытался осторожно выбраться с кровати. Приоткрыла глаза, увидела его спину и сразу потянулась к нему.

Он обернулся.

— Я только за водой. Не хотел будить.

Я отпустила его руку. Потом села, убрав волосы с лица.

— Раз уж разбудил, поцелуй хотя бы.

Он наклонился. После поцелуя я уже держала его за ворот рубахи, а он смеялся и напоминал, что воды в кувшине действительно не осталось.

Пока он ходил, я умылась остатками из чашки и надела рабочую одежду. Платье висело рядом с плащом. Я посмотрела на пятно и оставила его до вечера.

Арден вернулся с водой. Поставил кувшин, взял гребень, пригладил волосы перед зеркалом. Я застегивала рукав и не могла перестать смотреть на него.

— Опаздываем? — спросил он.

— Нет. Просто я еще привыкаю.

Он подошел, помог найти пуговицу под отворотом, и мы вышли вместе.

В столовой Мира поставила перед нами две миски. Агна спросила, сколько сегодня готовить для продажи. Я ответила, потом поняла, что назвала вчерашнее число, и поправилась.

Арден потянулся за хлебом. Я хотела попросить передать мне крайний кусок, но он уже положил его возле моей миски. Агна посмотрела на нас, убрала пустое блюдо и вернулась к печи. Никто не потребовал объяснений.

Нелла пришла с книгой расходов. Обратилась ко мне привычно, по имени Лиоры, и попросила подписать запись. Я подписала. Она забрала книгу и пошла к прилавку.

Двадцать восьмой день ушел на выдачу товара, оплату работы и подготовку следующей закупки. С новыми работниками записей стало больше. Я закончила до ужина. Вечером выстирала пятно на платье, повесила его сушиться и только тогда нашла возле зеркала гребень, который Арден утром оставил.

Я положила его на стол, чтобы не забыть вернуть.

На следующее утро Нелла принесла тетрадь Лиоры. Она завернула ее в ту же ткань и подала мне обеими руками.

— Спасибо. Я посмотрела.

Я приняла сверток. Не спросила, что она читала.

— Уберу здесь, — сказала я, открывая ящик. — Если понадобится, скажи.

Нелла кивнула. Уже у двери задержалась.

— Марта — это имя у вас обычное?

Я подняла голову.

— Да. Довольно обычное.

— А Воронцова?

— Фамилия. От родителей.

Она повторила ее негромко, без обращения ко мне, и посмотрела на мою руку, лежавшую на столе.

— Мне еще трудно. Я иногда понимаю, о чем вы говорили, а потом вижу знакомое движение и опять забываю.

— Я не буду тебя торопить.

Нелла помолчала.

— После обеда я справлюсь с заказами. Если хотите пройтись, можете уйти. Вчера вы опять сидели до закрытия.

Она сказала это уже деловым голосом и вышла. Я убрала тетрадь в ящик, оставив сверху свободное место, чтобы легко достать.

После полудня пришло письмо для Ардена. Его передали через контору Белых ворот вместе с попутной почтой. Я расписалась у смотрителя и отнесла пакет на корабль.

Арден сидел с картой. Прочитал имя на обороте и отодвинул лежавшие перед ним листы.

— Тарек, — сказал он.

Я видела, как быстро он развернул письмо. Прочитал один раз, затем снова пробежал глазами первые строки и протянул мне.

Тарек Осс писал, что Хольт сумел передать ему весть о спасении. Он ждал в Вольной гавани и хотел встретиться. Были люди, готовые приехать, если Арден позовет. Нужно было только сообщить, когда его ждать и какая помощь понадобится.

— Кто он? — спросила я.

— Мы вместе работали на реке. Он отвечал за людей на дальних участках, когда я не мог туда добраться. Упрямый. Иногда это очень выручало.

Арден улыбался. Я давно не видела, чтобы он начинал рассказывать так быстро, без осторожного выбора слов. Он вспомнил спор у старого затвора, перепутанные списки, поездку, из которой они вернулись на чужой барже. Имена ничего мне не говорили, но я слушала.

Потом он поднялся, прошелся по столовой и остановился возле окна.

— Я не знал, что с ним стало. Спрашивать там было бесполезно. Иногда только хуже делалось после ответа.

Я сложила письмо и отдала ему.

— Значит, теперь можно встретиться.

— Да. Нужно написать, что я иду в Гавань. Договоримся увидеться в конторе Союза, на следующее утро после моего прихода. Точный день сообщу, когда станет ясно с дорогой.

Он сел писать. Почти сразу зачеркнул первые слова, взял другой лист. Я стояла рядом и видела, как часто он поглядывал на письмо Тарека.

Мне было приятно смотреть на его радость. И все же фразу о людях, которые приедут, если он позовет, я прочла еще раз, прежде чем убрать конверт. На корабле Ардена ждали к карте, к столу, к вечернему разговору. Там его ждали, чтобы получить распоряжение. Я пока не знала, какое место он хотел занять после встречи.

Йорен подошел узнать, кому передать ответ. Арден объяснил, что обещал Тареку только встречу; день прибытия они уточнят после решения о дальнейшем пути. Капитан забрал письмо для передачи с ближайшим судном.

Вечером Арден пришел ко мне. Я показала ему гребень, лежавший возле моих бумаг.

— Ты забыл.

Он взял его, повернул в руках.

— Можно оставить здесь?

Я освободила место у зеркала, убрав коробочку с пуговицами.

— Вот сюда. Тогда утром не придется искать среди счетов.

Арден положил гребень туда, куда я показала. Потом повернулся ко мне, и я сама подошла его обнять.

Глава 8 Под водой

Йорен положил карту поверх списка заказов и спросил, какие из этих людей уже заплатили нам деньги.

— За будущие доставки никто, — ответила я. — Но обещанные дни у них записаны.

— Тогда сначала разберемся с днями. В Рассар нельзя зайти между завтраком и обедом.

Утро тридцатого дня мы начали с решения о поездке. Передо мной лежали имена людей, которым обещали доставку, в том числе торговца из льняных сараев.

Нелла придвинула к себе список.

— Этот груз можно отдать завтра. А две выдачи перенести на обратную попутную лодку. Я узнаю, сколько возьмут за передачу. Только нужно спросить получателей, согласны ли они.

Я кивнула. Она сделала пометку, Йорен развернул карту, и мы посчитали время еще раз.

К Рассару вел боковой рукав. На обратном пути судно предстояло тянуть против течения. Йорен узнал цену береговой тяги; место требовалось заказать заранее.

— Не хочу, чтобы потом все ждали нас у развилки, — сказал он. — Если задержимся, следующую доставку придется отдавать другому судну. Вместе с платой за нее.

Арден выяснил, что к верхней части Рассара еще подходили суда. Там стояли новые дома, работали мастерские. Можно было нанять лодку и проводника.

— До хранилища он доберется? — спросила я.

— До места, где оно было. Что осталось внутри, придется смотреть. Я помню старую служебную галерею. Если проход к ней закрыт, будем возвращаться без документов.

Йорен посмотрел на него.

— И если окажется глубже, чем ты рассчитываешь.

— Тоже.

Ардена ждал местный лекарь, с которым Йорен договорился накануне. Во время осмотра я ждала в соседней комнате.

Лекарь вышел вместе с ним. Оказалось, короткую пробу с погружением теперь разрешалось сделать, если рядом оставались люди и выход был свободен. О глубоком спуске речь пока не шла.

После обеда мы спустились к тихой воде за пристанью. Грета принесла широкий ремень с креплением для каната. Его подогнали так, чтобы закрепить после обращения за передними лапами и не стянуть крылья. Арден проверил крепление. По его просьбе Орен с Гретой передвинули пряжку.

Арден обратился на мелководье. Когда закрепили ремень, опустил голову под воду. Йорен следил за временем, Грета подавала канат.

Он вернулся до сигнала. Обратился, сел на приготовленную доску. Я подала ему сухую одежду.

— Течение чувствую, — сказал он Йорену. — Но после поворота сразу устаю. Если в Рассаре придется идти против воды, я туда не пойду.

Вечером лекарь еще раз расспросил его о пробе и осмотрел. Предел для возможного спуска назвал короткий: четыре минуты, с возвращением до их истечения. При боли, сильном течении или плохом самочувствии никакого выхода не должно было быть. Ардену предстояло беречь силы и до поездки, и после.

За ужином мы рассказали команде, что собирались делать. Орен первым спросил, понадобится ли он в лодке.

— На борту, — ответил Йорен. — Если что-нибудь сломается здесь, некому будет заниматься железом. Век останется за старшего. Иво, Сава и Фенн с ним. Грета и Ден пойдут на площадку, я с госпожой — в лодку.

Агна уточнила время возвращения. Тала с Неллой договорились торговать, если смотритель разрешит.

Я объяснила, что мы платили за лодку, помощь на месте и обратную тягу. На покупку следующей партии товара деньги оставались. Заработанного у команды никто забирать не собирался.

— Один выход за документами, — сказала я. — В тяжелые сундуки с деньгами мы не полезем. После этого уходим по согласованному пути. Если пройти нельзя, значит, возвращаемся.

Арден подтвердил:

— Я согласен.

Нелла к вечеру получила ответы по двум перенесенным выдачам. Один покупатель согласился принять через попутчика, второй попросил вернуть его записку: товар он нашел ближе. Мы вычеркнули заказ. Мне было жаль потерянной продажи, но я понимала, чем именно оплачивала наше решение.

На следующий день у берегового поста приняли груз из льняных сараев. Я получила плату, проверила подпись и уже собиралась выйти из конторы, когда смотритель сказал, что меня ожидали.

Мужчина в светлом дорожном сюртуке поднялся со скамьи. В руках у него была папка с широкими завязками.

— Госпожа Эстен? Я действую по поручению дома Норрел. Здесь мои полномочия.

Он положил передо мной лист. Я увидела знакомое обозначение дома и печать, потом прочитала, что ему разрешалось предложить мне частное соглашение и принять документы.

Арден остановился в дверях. Я попросила его остаться. Поверенный посмотрел на него, затем снова на меня.

— Возможно, вам удобнее было бы говорить без свидетелей.

— Мне удобно здесь.

Смотритель остался за своим столом. Мужчина развязал папку и вынул еще два листа.

— Господин Норрел обеспокоен вашим положением. После происшествия на судне вы оказались среди людей, чье прошлое может вызвать вопросы. Он готов предоставить вам отдельное содержание и безопасное место в своем доме. Условия не требуют восстановления брака.

Я взяла предложенный лист. В нем действительно не было ни слова о том, что развод отменяли. От меня требовалось добровольно вернуться, передать на хранение бумаги, вывезенные из дома, и согласиться, чтобы доверенный управляющий занимался моими речными делами.

Ниже шла строка о поездках: их следовало согласовывать заранее.

— Кто решит, могу ли я выйти из дома?

— Управляющий обеспечит сопровождение. Речь исключительно о вашей безопасности.

— А если я захочу уехать без сопровождения?

Поверенный чуть сдвинул лежавшую перед ним папку.

— Это можно будет обсудить после возвращения. Сейчас важно вывести вас из обстоятельств, которые уже привлекли внимание властей.

Я опустила взгляд на бумагу. Мне предлагали отдать документы, корабельные дела и право самостоятельно выбрать дорогу. За столом было светло, дверь конторы оставалась открытой, но я вдруг вспомнила, как в первую ночь дергала ручку запертой каюты.

Арден не двинулся ко мне. Стоял возле двери, оставляя мне время дочитать.

— Я отказываюсь, — сказала я.

— Возможно, вы не вполне представляете, что может последовать за открытой поддержкой человека, осужденного прежним судом.

— Тогда запишите, что именно вы хотите мне сообщить. Я приложу это к вашему предложению.

Он посмотрел на смотрителя.

— Никаких угроз я не высказывал.

— Значит, так и будет записано. Вы предложили мне вернуться в дом Норрела, передать бумаги и отдать управление своими делами. Я отказалась. Мой экземпляр оставьте, пожалуйста.

После его ухода я попросила позвать дежурного представителя Союза.

Мы составили краткую запись о разговоре. Я приложила предложение с обозначенными условиями, назвала присутствовавших и попросила передать сведения в канцелярию, где уже рассматривали наше заявление. Слова о возможных последствиях записала так, как услышала, не добавляя к ним приказа Дарвена, которого при мне не было.

Представитель Союза заверил мой экземпляр записи. Арден подписал, что присутствовал. Когда мы вышли, мне захотелось сразу оказаться на корабле и закрыть дверь изнутри.

— Пройдемся немного? — спросил он.

Я покачала головой.

— Не сейчас. Хочу к своим.

Он пошел рядом. У сходней я остановилась, посмотрела на работающий прилавок, на Грету с доской под мышкой. Мира вынесла на палубу пустой котел и попросила Дена помочь сполоснуть его.

Я взялась за перила и поднялась сама.

На следующий день мы подошли к Рассару. На высоком берегу стояли новые крыши. Ниже из воды выступали стены, столбы и часть лестницы.

У смотрительской нас ждал проводник. Женщина с деревянными коробами предложила сушеные яблоки. Я пообещала вернуться после швартовки.

Йорен поставил «Вольную» у нового настила на прочном берегу. Здесь можно было оставить судно и вести торговлю, не приближаясь к старым затопленным причалам. Век выслушал распоряжения, уточнил, когда ждал нас обратно. Нелла пошла узнавать плату за место и порядок выдачи товаров.

Мы с Арденом остались у перил. Он смотрел на лестницу.

— Там был спуск к торговым рядам, — сказал он. — По нему носили небольшие грузы, когда большой причал занимали баржи.

Я представила людей на этих ступенях. Теперь на нижней видимой плите лежал мокрый обрывок веревки. Течение то приподнимало его, то снова прижимало к камню.

Арден отвернулся первым.

— Пойдем. Нужно выслушать человека, который покажет проход.

Проводник Харн Дорт возил людей здесь еще до затопления. Он разложил рисунок и прижал края камнями.

— Здесь было место разгрузки. Вот это осталось. А тут за лето вода ушла, показался верх бокового проема. Через главный вход я бы не пробовал: перед ним лежит обвал.

Арден попросил еще раз показать проем и провел пальцем в сторону от него.

— Служебная галерея. Она шла вдоль внешней стены. В конце было помещение, где складывали бумаги после выдач из резерва.

— Если стена на месте, — ответил Харн. — Сверху часть стоит. Что ниже, отсюда не скажу.

Я спросила, спускался ли кто-нибудь к хранилищу раньше.

— Пробовали. Приезжали со своими людьми и инструментом, расспрашивали про старый вход. Один речной дракон несколько дней здесь работал. Только вода тогда стояла выше, и через двор сильнее тянуло. Я возил их, пока платили. Дальше не знаю, что они достали.

— Кто нанимал? — спросил Йорен.

— Посредник. Бумаги у меня сохранились. Если для дела нужны, покажу смотрителю. Но чьи люди были, не скажу: сам не видел.

Арден не стал убеждать его назвать дом. Уточнил, каким путем ходили, и отметил его на рисунке.

Осмотр с поверхности назначили на тот же день, погружение — на утро. Лодку наняли у Харна. Лебедку и песочные часы взяли у смотрителя; за вещи отвечал Йорен.

Пока обсуждали дорогу к старой площадке, я вернулась к женщине с яблоками. Она зашивала мешок.

— Обещала прийти, — сказала я. — Покажете, что у вас?

Она убрала иглу. Я попробовала тонкий ломтик: яблоко оказалось кислым, без горечи и запаха дыма. Купила немного для команды, потом спросила, давно ли она торговала здесь.

— На этом месте — с большой воды. Раньше ниже стояли. У нас посудная лавка была, у мужа брат товар привозил.

Она показала в сторону лестницы, которую я заметила с корабля.

— Вон за той стеной. Когда уходили, я еще на верхнюю полку чашки переставляла. Думала, к вечеру вернемся, хоть перемывать меньше придется.

Я посмотрела на ее руки. Она развязала мешок, взвесила покупку и снова крепко затянула горловину.

— Вернуться не получилось?

— С лодки потом смотрели. Крыша была, а стены одной уже не было. Брат мужа достал весы со склада. И вот этот короб. Все остальное покупали заново.

Она постучала пальцами по потемневшему дереву и назвала цену.

Я заплатила. Мне хотелось спросить, что она думала об Ардене, но я не имела права превращать покупку в просьбу пожалеть его. Сказала только, что на корабле могли понадобиться еще яблоки, и спросила, где ее найти утром.

На старую площадку мы добрались с Харном. Каменная часть примыкала к высокому берегу; деревянный настил над водой давно разобрали. Грета осмотрела швы, Йорен проверил опоры, за которые предполагалось крепить лебедку. Только после этого позволил перенести инструмент.

Я стояла позади них и смотрела в воду. Сквозь рябь просматривался темный край стены. Еще дальше под поверхностью исчезал прямоугольный проем.

Арден присел у края, подождал, пока пройдет рябь от лодки.

— Галерея здесь, — сказал он. — Но полностью я в нее не войду. Мне хватит места дотянуться до наружного помещения, если полки остались у стены. Хвост и часть тела будут снаружи.

Йорен спросил, как он собирался достать ларь. Арден показал на широкое кольцо подъемного крюка, который Орен переделал под его хват.

— Зацеплю ручку и потяну. Если придется разбирать стену или открывать внутренний затвор, вернусь. Через главный вход я не пойду.

Возле проема течение оказалось слабым. Вода сильнее двигалась за остатками дальней стены. Харн показал, где держать лодку, чтобы ее не тянуло к обвалу. Мы проверили, как проходил страховочный канат: он должен был идти к Ардену свободно, не цепляясь за край камня.

Грета с Деном меняли положение направляющего блока. Я радовалась каждой минуте задержки: Арден пока оставался рядом.

В лодке Арден поправил край моего плаща.

— Замерзла?

— Немного.

Он хотел отдать мне свой, но я удержала его руку.

— Не нужно. На берегу согреюсь.

Арден посмотрел на меня и больше не спрашивал. До корабля мы почти не разговаривали.

Вечером я складывала сухую одежду для него. Рубаху, чулки, полотенце. Переложила их в плотную обертку и проверила завязку. Потом открыла снова: забыла пояс.

Арден сидел на стуле возле моего стола. Его гребень оставался у зеркала. Я заметила, что за весь вечер он ни разу не посмотрел на него.

— Если завтра решишь, что не можешь, скажи на берегу, — попросила я. — Даже если мы уже все принесем.

— Скажу.

— Я знаю, что тебе нужны эти бумаги. Просто мне сегодня было трудно смотреть, как ты проверял проход.

Он поднялся и подошел ко мне. Я все еще держала в руках сверток, и Арден взял его, положил на стол, прежде чем обнять.

— Мне тоже страшно, — сказал он. — Я помню, что мог раньше. Теперь приходится все проверять заново.

Я прижалась щекой к его рубахе. Под моей ладонью чувствовалось спокойное тепло. Мне не хотелось отпускать его даже на другой конец каюты.

— Тогда завтра проверяй так, чтобы вернуться, — сказала я.

Он поцеловал меня в волосы. Мы постояли рядом, пока я не перестала сжимать ткань у него на боку.

Утром я оделась раньше времени, поставила сверток возле двери и села ждать.

У Ардена я спросила, как он спал.

— Спал. Боли нет. Голова тоже в порядке.

Он взял сверток, и мы пошли к остальным.

Перед выходом Йорен еще раз проверил время. На весь путь внизу оставалось четыре минуты. Два отчетливых рывка означали, что нужно возвращаться. Если Арден подавал тревожный сигнал или переставал отвечать, Грета с Деном начинали выбирать канат лебедкой.

— Не ждем ради ларя, — сказал капитан. — Сначала человек. Железо можно бросить.

Арден подтвердил, что понял.

На площадке я помогла Грете разложить сухую одежду под навесом, устроенным из взятого с корабля полотна. Ден проверил крепления. Йорен поставил в лодку песочные часы и велел мне сесть так, чтобы я могла видеть их и не мешала ему работать веслами.

Арден разделся за уцелевшей стеной и вышел к пологому краю берега. Я отвернулась к лодке. Услышала плеск, потом тяжелое движение воды. Когда посмотрела снова, он уже лежал на мелководье в речной форме.

К серебристой чешуе поднесли ремень. Грета с Деном закрепили его так же, как на пробе. Арден подставил плечо, дождался проверки и осторожно отвел крыло. Я видела каждое движение. Он не спешил.

Мы с Йореном заняли свое место. Арден держался возле стены. Он повернул голову к площадке.

Грета подняла руку.

Я успела увидеть, как он посмотрел в нашу сторону. Потом голова опустилась, вдоль поверхности прошла полоса серебристой спины, и он исчез.

Йорен перевернул часы.

Песок побежал тонкой ровной струей. Я смотрела на него несколько мгновений, потом заставила себя поднять глаза.

Ничего не было видно. Только вода возле стены стала мутнее, а канат медленно уходил с площадки. Грета подавала его, Ден придерживал свободные кольца. Йорен поправил положение лодки коротким движением весла.

На берегу крикнули Харну. Птица села на дальний камень. Мне хотелось, чтобы все замолчали.

Канат остановился.

Я посмотрела на Грету. Она ждала, не натягивая его. Потом сделала короткое движение рукой. Через несколько мгновений канат ответил отчетливым рывком.

— Отвечает, — сказал Йорен.

Я снова посмотрела на часы.

Примерно половина песка уже лежала внизу.

Под лодкой прошла слабая волна. Я схватилась за борт, хотя Йорен заранее предупреждал не вставать и не пытаться тянуть канат самой. Он удержал лодку на месте. Вода у стены оставалась темной.

Я вспомнила гребень у зеркала. Утром я отодвинула его, когда ставила чашку, и теперь почему-то видела именно это: несколько деревянных зубьев, небольшую царапину на спинке. Нужно было смотреть на воду. Я смотрела.

Канат дернулся еще раз и натянулся.

Грета подняла голову. Йорен выпрямился на скамье.

— Сигнал возвращаться.

Она передала два рывка. Ден встал к лебедке. Я увидела, как Грета держала ладонь на канате, ожидая ответа.

Ответ пришел не сразу.

— Арден, — сказала я, сама не заметив, что произнесла имя вслух.

Йорен не обернулся. Следил за водой и часами.

Грета начала выбирать слабину. Потом канат снова пошел свободнее. Из-под поверхности вырвались несколько пузырей, вода возле нас поднялась, и капитан отвел лодку в сторону.

Я увидела серебристую голову.

Арден поднялся у самой стены. Он держал в передних лапах небольшой темный ларь, прижимая его к выступу камня. Я услышала его дыхание — громкое, неровное, совсем близко. В верхней части часов еще оставался песок.

— К площадке, — сказал Йорен. — Я рядом.

Арден двинулся вдоль стены. Грета выбирала канат, Ден следил, чтобы он не зацепился за камни. Мы держались сбоку. Я видела ларь и то, как трудно ему было нести его, не опуская голову.

У пологого выхода Ден принял груз. Они с Гретой поставили его на сухой камень и сняли с Ардена ремень. Я вышла из лодки, когда Йорен удержал ее у берега.

Арден лежал на мелководье, отдыхая перед обратным обращением. Я ждала возле одежды.

Когда он обратился обратно, Йорен вошел в воду и помог ему выбраться. Я отвернулась, пока Ден подавал полотенце. Потом Арден сам позвал меня.

Он сидел под полотняным навесом, уже в сухих штанах. Рубаху держал на коленях. На плече тянулась неглубокая царапина, а пальцы дрожали так, что он не мог сразу попасть рукой в рукав.

— Дай помогу.

Я расправила ткань, подождала, пока он поднимет руку. Не потянула. Застегнула две пуговицы, остальные он закончил сам.

Грета принесла питье. Я подогрела остывшую кружку ладонями и отдала Ардену.

Он сделал несколько глотков. Я села рядом, чтобы больше не нависать над ним.

— Где задел плечо?

— У проема. Возвращался с ларем, пришлось повернуться. Там торчит край крепления.

— Ты ответил не сразу.

— Канат лег на выступ. Я освобождал его. Услышал по натяжению, что пора выходить.

Грета присела возле ларя. Не стала трогать крышку, только посмотрела, не треснул ли металл у ручки.

— Это то, что искали?

— Один из ларей для расходных бумаг. Стоял на полке у внешней стены. Я поддел крюком, сдвинул и взял за ручки. Внутренний затвор дальше целый. До него не дошел.

Я слушала и только теперь узнавала, что происходило под водой. Галерея была частично завалена, но у наружной стены оставался проход. Арден не входил туда целиком. Ларь пришлось освобождать из-под упавшей доски, и на это ушло больше времени, чем он ожидал.

— Внутри есть еще закрытые сундуки, — сказал он Йорену. — Видел за решеткой. Если опустить другой захват и передохнуть…

Я повернулась к нему.

— Сегодня мы больше не спускаемся.

Арден замолчал. Поставил кружку между коленями.

— Я знаю, где теперь подход. Со следующим выходом не придется столько искать.

— Мы договорились взять документы и уйти. Ты вернулся почти к пределу, руки еще дрожат. Сундуки мы передадим в опись тем, кто имеет право ими заниматься.

Он смотрел на ларь, не отвечая. Я ждала, удерживая ладони на коленях.

Йорен стоял рядом. Не спорил за меня и не начинал собирать новый инструмент.

Арден поднял голову.

— Второго выхода не будет, — сказал он капитану. — Отметим подход и повреждения. Для тех, кто придет с разрешением.

Я разжала пальцы на своем колене. Он заметил и накрыл мою руку ладонью.

— Я возвращаюсь на корабль, — сказал он мне.

Я кивнула.

— Да. Поедем.

Ларь перенесли в смотрительскую. Пристанский писец пришел до того, как мы начали трогать запоры. Я назвала себя, показала копию ответа из Вольной гавани и объяснила, откуда подняли находку. Харн подтвердил место. Йорен и Грета описали, как груз оказался на площадке.

Арден сидел у стены, завернувшись в плащ. Отвечал, когда его спрашивали, но сам к столу не подходил.

Писец сначала записал вид ларя: две ручки, три прижима, потемневшие накладки. На крышке сохранился старый знак хранения. Грета показала, где целой осталась прокладка, а где по наружному краю разошлась коррозия.

— Открою при вас, — сказала она. — Только этот прижим придется срезать. Заржавел насквозь.

Писец отметил это отдельно. Она взялась за инструмент, а я стояла по другую сторону стола и смотрела на линию между крышкой и корпусом.

Внутри лежали связки бумаг, обернутые плотной тканью, и небольшая книга. У одного свертка угол отсырел. Остальное оказалось сухим. Я боялась прикоснуться: вдруг лист распадется под пальцами.

Писец подложил чистую доску и сам перенес первый сверток. Развязал шнур. На верхнем листе было написано о выдаче средств из чрезвычайного резерва.

Дата стояла за несколько дней до затопления.

Арден поднял голову. Я прочла название вслух, потом следующую строку. Деньги выделялись на работы у нижнего затвора и перевозку людей, временно снятых с караула. Основанием служило распоряжение дома Норрел.

— Само распоряжение здесь? — спросил Арден.

Писец осторожно перевернул лист. Под ним лежала копия для казначейства с номером, датой и отметкой о получении. В ней предписывалось перевести часть караула на другие работы и пропустить к затвору указанную бригаду.

Я посмотрела на Ардена. Он встал, подошел к столу и прочел сам.

— За день до воды, — сказал он. — Мне потом говорили, что караул оставался на месте и никто посторонний к затвору не подходил.

— Кто говорил? — спросил писец, взяв перо.

Арден назвал людей, которых помнил. Писец записал, уточнил, слышал ли он это лично или узнал позже. Я слушала вопросы и понимала, сколько еще предстояло восстановить даже после удачного выхода.

Во второй связке нашлись расходные записи. Среди них была выдача на устройство охраняемого помещения в закрытом береговом арсенале. Получение средств подтверждал представитель того же дома.

Я вынула привезенные копии Лиоры. Разложила рядом один из четырех листов. Здесь тоже были береговой арсенал и обозначение Норрелов, только даты отстояли от старой выдачи на годы.

— Эти записи относятся к последним месяцам, — сказала я. — Продукты, масло, перевязочная ткань. Потом перевозка на наше судно.

Писец прочел и вернулся к старому листу.

— Важно будет найти оригиналы поздних расходов. Пока мы видим, что дом оплачивал работы в арсенале еще до затопления и продолжал выдачи позднее. Само по себе это не объясняет, кого там держали.

Арден стоял рядом, опираясь ладонью на стол.

— Я могу назвать помещение. И рассказать, что меняли в нем, пока я был там.

Писец кивнул и попросил его сесть.

Никто не объявил, что дело закончено. Мы получили номера распоряжений, даты и имена, которые можно было проверять. Теперь можно было сопоставлять записи из независимых источников.

Я попросила отдельно записать, что внутри хранилища оставались закрытые сундуки и внутренний затвор. Мы их не открывали и ничего оттуда не брали. Арден показал на рисунке поврежденный проход. Харн уточнил, где сейчас безопаснее подойти с воды.

К вечеру мы вернулись на корабль. Торговлю закончили, у Орена забрали ремонт. Век передал Йорену записи и уточнил время отхода.

Арден держался рукой за стену. У своей каюты остановился передохнуть, и я не стала звать его дальше.

— Поспи здесь, — сказала я. — Я принесу поесть.

Он кивнул. Когда я вернулась, он уже сидел на койке, сняв сапоги. Взял миску сам, попросил оставить дверь приоткрытой.

Я подождала, пока он поест. Потом принесла чистую ткань, и мы перевязали промытую царапину.

На следующее утро мы вернулись к писцу без Ардена. Он остался отдыхать, а мы с Неллой помогали готовить копии. Переписывали выбранные распоряжения и нужные страницы расходов, потом сверяли строки вслух. Там, где бумага повредилась или знак было нельзя разобрать, так и отмечали.

Писец удостоверил копии, составил опись. Оригиналы уложили обратно в сухую обертку и опечатали при нас для передачи в канцелярию. Одну пачку копий отправляли туда же, другую — Брену. Я забрала расписки о приеме отправлений и свой экземпляр описи.

Когда мы уже собирались уходить, дежурный принес новое извещение Союза. Писец пробежал его глазами и позвал Йорена, который ожидал снаружи.

Роута задержали в торговом узле ниже Белых ворот. Он назывался другим именем, но его опознали по разосланным приметам. Теперь предстояло доставить его для допроса.

Я перечитала имя. Помнила запертую дверь, вкус настоя, воду в проходе. А лицо Роута знала только по чужим описаниям.

Нелла попросила передать ей лист.

Она читала долго. Потом спросила писца:

— Ему уже задавали вопросы о «Вольной»?

— В извещении об этом ничего нет. Сейчас сообщают о задержании. Показаний здесь нет.

Нелла положила бумагу на стол, расправила край.

— Я готова рассказать еще раз, что он сделал. Если потребуется.

Писец записал, где нас можно было найти. Я посмотрела на Неллу, но она уже собирала свои листы. Мне не пришлось напоминать ей, что возвращаться на корабль следовало к полудню.

В этот день мы вышли из рукава. Заказанная береговая тяга помогла пройти обратный участок, дальше «Вольную» подхватило течение основного русла. Йорен оставался у управления, Арден вышел ненадолго показать ему отмеченный на карте поворот и снова спустился вниз.

К вечеру Арден пришел ко мне без остановки в проходе. Я освободила ему стул. Рубаху поверх повязки он застегнул сам.

— Нелла сказала про Роута, — начал он. — Хорошо, что его нашли.

Я кивнула. Он спросил о копиях, я показала расписки и убрала их к описи.

Арден помолчал, глядя на ящик с бумагами. Потом перевел взгляд на меня.

— Ты сегодня почти не разговариваешь со мной.

— Я вчера очень испугалась.

Он протянул руку. Я подошла, положила пальцы ему на ладонь и осталась стоять рядом.

— Когда канат остановился, я думала о том, как буду возвращаться на корабль одна. Это было глупо: ты еще был под водой, Йорен следил за временем, все делали свою работу. А я уже представляла, как войду сюда.

Арден притянул меня ближе. Я коснулась его волос и некоторое время смотрела на свою руку у его виска.

— Когда закончится слушание, ты пойдешь с нами в следующий рейс? — спросила я.

Он не ответил сразу.

— Я думал, сначала придется увидеться с людьми на дальних участках. Тарек написал, что многие готовы вернуться. Там есть посты, на которых годами распоряжались чужим именем. Одного решения суда будет мало.

— Ты хочешь снова заниматься всем этим?

— Хочу понять, что там осталось. Кому нужна помощь. Я не смогу просто получить оправдание и сделать вид, что дальше меня это не касается.

Я опустила руку. Он говорил о деле, которое было ему знакомо и важно. Я слышала, как постепенно менялся его голос: он уже прикидывал, куда ехать, с кем встретиться, что спросить первым.

— А мы? — спросила я.

Арден замолчал.

— Я хочу, чтобы у нас была жизнь и после слушания, — сказала я. — Не только эти вечера до него.

Он встал, осторожно обнял меня. Я почувствовала под ладонью край повязки и передвинула руку, чтобы не задеть плечо.

— Я тоже этого хочу. Пока не знаю, как все совместить.

Я прижалась к нему и постояла так, слушая дыхание. Потом отодвинулась настолько, чтобы видеть его лицо.

— Тогда не обещай Тареку сроки раньше, чем мы с тобой поговорим. Мне тоже нужно понимать, когда тебя ждать.

Арден кивнул. Я снова села на край кровати, не выпуская его руки.

Глава 9 Ты уже решил за меня

На мучном складе мне вернули собственную записку. Внизу, под согласованным количеством, чужой рукой было приписано: «Полная оплата при заказе. Выдача через три дня».

— Нам обещали расчет при выдаче, — сказала я. — Я потому и пришла с утра, чтобы осмотреть муку и сразу забрать.

Приказчик разгладил записку на прилавке.

— Для судов вашего поручителя действовали прежние условия. Теперь хозяин их пересмотрел. Меньшую партию мы тоже не отпустим.

За его спиной грузили мешки на подводу. Мука была. Но мне предлагали оплатить большую партию, в которой сейчас не было нужды, и ждать три дня.

На стене над его плечом висел список домов, через которые склад получал зерно. Норрел стоял вторым. Я забрала записку и вышла.

У склада тканей ответили еще проще: заказ для «Вольной» принять не могли. Когда я попросила назвать причину, хозяин показал письмо о пересмотре поставок. На нем было обозначение того же дома. Копию он дать отказался.

Нелла остановилась со мной под навесом. В Вольную гавань мы пришли этим утром, на тридцать пятый день пути. Пока Йорен занимался стоянкой, мы отправились к поставщикам по списку из пристанской конторы.

— У нас есть мука до завтра, — сказала она. — Агна проверяла перед приходом. Если не брать новый заказ на обеды, хватит и дольше.

— Новый уже записан. Люди придут к полудню.

Я развернула список. Здесь было еще несколько имен, но у двух торговцев склады находились далеко от воды. За подвоз пришлось бы платить отдельно.

— Пойдем к мельничным лавкам, — решила я. — Только сначала передай на судно, что большой закупки сегодня не будет. Пусть Агна готовит на тех, кому уже обещали. Дополнительную выпечку пока не выставляем.

Пока Нелла отправляла посыльного, я считала, сколько могла отдать за товар до вечернего расчета с командой.

В пекарне после третьего звонка обычно находился другой поставщик. Здесь я даже не знала, сколько людей на этой улице захотят работать со мной, увидев документы.

Мельничная лавка оказалась тесной. Эрна Лисс, широколицая женщина с мучными следами на переднике, выслушала меня, отрезала кусок шнура и только потом ответила:

— Столько сегодня не дам. У меня на эти мешки свои люди записаны.

— Мне нужно меньше, чем здесь указано. Остальное возьму позже, если сойдемся по качеству и цене.

Я назвала количество. Эрна пересчитала что-то на дощечке, вытащила из-под прилавка совок и предложила посмотреть муку.

Мы с Неллой осмотрели муку у двери, где было светлее. Я расспросила о помоле и о том, где зерно держали после дождей.

Цена оказалась выше складской. Зато мне продавали ровно столько, сколько я могла пустить в дело.

— Цены большого склада у меня не будет, — предупредила Эрна. — Если сами приходите с мешками, за тару не возьму. И заказывать лучше накануне. Я не держу половину мельницы для одного судна.

— Половину мельницы мне пока некуда положить.

Она наконец посмотрела на меня с некоторым интересом.

— Это хорошо. С теми, кто знает размер своего трюма, проще разговаривать.

Мы договорились о первой небольшой партии. Следующую Эрна согласилась держать до назначенного часа без денег, но после этого имела право продать другому. Я записала время и заплатила только за то, что забирала сегодня.

Со вторым поставщиком пришлось идти еще через два двора. Кель Рун торговал полотном и простыми хозяйственными вещами. Выбор у него был скромнее, чем на большом складе. Из трех нужных нам видов ткани нашелся один, зато он разрешил купить часть куска.

Нелла развернула край, провела пальцем по неровной кромке.

— Вот это Тала не возьмет. Уйдет в обрезь.

Кель проверил кромку и уступил немного. Мы сократили заказ и договорились о выдаче перед коротким рейсом из гавани. Кель просил не менять день без предупреждения: он сам платил за подвоз из мастерских.

Когда мы вернулись, обеды уже выдавали. На палубе пахло печеным луком. Агна высунулась из прохода, увидела привезенные мешки и спросила, почему их так мало.

— Купили дороже, — ответила я. — Завтра возьмем еще, если сегодняшняя торговля позволит. Большой склад теперь хочет все деньги вперед за партию, которая нам не по силам.

Агна вытерла руки.

— Тогда мне нужно знать это до того, как я распишу кухню на неделю.

— Сегодня вечером сядем вместе. Нелла уже убрала из списка то, что не подтвердили.

Агна вернулась к печи. К вечеру мне предстояло принести ей новый расчет.

К вечеру мы закончили выдачи и получили плату за уже доставленные грузы. Я разложила заработанное команде. Деньги, которые Арден и Тала получили в свои дни, Нелла отметила заранее; остальные подходили к столу после работы.

Сава пересчитал свою часть, убрал в кошелек, но уходить не стал.

— Утром говорили, что нам больше не продают товар. Это надолго?

Я отложила перо.

— Два прежних поставщика создали условия, на которых я не стану покупать. Мы нашли двух других, но у них дороже и меньше выбор. Пока сократим закупки. Если станет хуже, я скажу до следующего расчета.

— А рейс после стоянки будет?

— Будет. За то, что мы уже приняли, я отвечаю. Нового груза сверх наших возможностей брать не стану.

Сава посмотрел на Йорена. Капитан подтвердил, что дни переходов оставались прежними. Только после этого матрос отошел от стола.

Мне хотелось обидеться на его взгляд к Йорену. Потом вспомнила, что Сава нанимался в обычный рейс, а оказался на тонущем судне. Он имел право спросить дважды.

Я собиралась впервые отложить немного себе, отдельно от судовых денег. По дороге со склада присмотрела в лавке серебряную заколку; даже цену запомнила. После расчета с командой я оставила все в кассе.

Йорен дождался, пока я уберу деньги.

— На вечер уйду к семье. Век знает, кого сменить на вахте. Утром вернусь до канцелярии.

— Идите. Только не приносите нам из дома ужин на четырнадцать человек.

Он посмотрел на меня так, что я поняла: собирался.

— Агна уже поставила котел, — добавила я.

Йорен усмехнулся, забрал свой плащ и пошел наверх. Я проводила его взглядом. У него здесь были люди, которые ждали его без грузовой расписки. Мне вдруг очень захотелось, чтобы однажды и мой приход в этот город означал что-нибудь похожее.

Арден нашел меня у перил, когда торговые столы уже убрали. Он сказал, что плечо почти не беспокоило, но Грета все равно отобрала тяжелую доску, которую он попытался ей передать.

— Завтра Тарек будет в доме Союза, — сказал он. — Ответ на записку принесли час назад. Хочешь пойти со мной?

— Хочу. У меня там тоже дело с расписанием.

Арден положил руку мне на спину. Мы постояли, глядя на пристань. Потом он спросил, сильно ли я устала, и я ответила честно:

— Достаточно, чтобы не хотеть сегодня быть благоразумной. Я полдня думала, что скажу тем двум поставщикам, когда смогу обойтись без них.

— И что скажешь?

— Пока получается дорого. Придется подождать с речью.

Он засмеялся. Я повернулась к нему и уткнулась лбом в рубаху. Его ладонь легла мне на затылок; я закрыла глаза, позволяя себе несколько минут ничего не объяснять.

Тарек ждал у лестницы дома Союза. Я узнала его по тому, как Арден остановился рядом со мной. Еще мгновение назад мы обсуждали, в какую дверь мне подать заявление, а потом он отпустил мою руку и замолчал.

Мужчина у лестницы шагнул навстречу. На нем был дорожный кафтан с потертой застежкой. Он смотрел на Ардена, не обращая внимания на людей, которым мешал пройти.

— Холт говорил, что ты худой, — произнес он наконец. — Но я думал, у него опять все вдвое страшнее, чем было.

Арден усмехнулся.

— На этот раз он почти не преувеличил.

Тарек поднял руки и остановился, словно не знал, можно ли его обнять. Арден сам шагнул ближе. Они неловко сошлись плечами; Тарек что-то сказал ему так тихо, что я не разобрала, и долго не отступал.

Я отошла, пропуская женщину с корзиной бумаг. Встреча оказалась совсем не похожа на ту, которую я представляла. Мне почему-то думалось о громких словах, поклонах, о людях, немедленно требующих распоряжений. Здесь один мужчина придерживал другого за спину и смотрел мимо его плеча, часто моргая.

Потом Арден повернулся ко мне.

— Госпожа Эстен. На ее судне меня вывезли. И на нем я сейчас работаю.

Тарек поклонился. Я подала ему руку. Он пожал ее осторожно, не задерживая.

— Я знаю, что вы сделали. Не все, конечно. Но достаточно, чтобы поблагодарить вас лично.

— Это сделала команда. Без нее мы бы не дошли даже до первой пристани.

— Я приду к ним, если разрешите.

Я согласилась.

В комнате, которую отвели для посетителей, ждали еще трое. Один поднялся сразу, другой сначала оперся на стол, помогая себе больной ногой. Они назвали Ардена владыкой. Я увидела, как у него изменилось лицо: он выпрямился, ответил каждому по имени и спросил о человеке, которого среди них не было.

Выяснилось, что тот оставался на дальней пристани с семьей. Другой знакомый больше не ходил по реке. Я слушала, не понимая большей части имен, и впервые почувствовала, сколько в жизни Ардена было людей, для которых я оставалась случайной женщиной у двери.

Тарек подвинул мне стул.

— Нам говорили, что все кончилось, — сказал он Ардену. — Я видел объявление о казни. Потом мы пытались узнать, куда отдали тело. Ты представляешь, что нам отвечали?

Арден сел напротив.

— Сейчас мне важнее, что стало с вами. В твоем письме почти не было подробностей.

Говорили долго. Тарек показал квитанции о сборе денег с лодочников на двух постах. Суммы менялись без предупреждения, за отказ платить задерживали груз. Одного из сидевших в комнате мужчин не пустили к причалу, где он раньше служил, хотя в его бумагах не было отзыва полномочий.

— Мы ждали, что появится человек, с которым можно идти дальше, — сказал он. — Теперь ты здесь. Нужно понять, кто еще готов вернуться.

Арден развернул один из листов. Стал спрашивать о сменах караула, о том, на каком берегу держали задержанные лодки. Отвечавший ему мужчина придвинулся ближе. Они заговорили быстрее, перебивая друг друга уточнениями, и Арден впервые не выглядел среди чужих разговоров человеком, который только что вышел из долгой болезни.

В дверях появилась служащая. Назвала мою фамилию: в соседней комнате освободился стол для заявлений о торговых местах.

Я встала. Арден поднял голову.

— Ты долго?

— Не знаю. У них очередь. Найду тебя здесь, когда закончу.

Он кивнул и снова посмотрел в лист. Я вышла с досадой на себя. Мне было нечего добавить к их разговору, но хотелось, чтобы он хотя бы еще раз взглянул мне вслед.

К заявлению приложили расписание: на сорок первый день мы собирались выйти к двум пристаням ниже гавани и вернуться до осеннего сбора. Обратную тягу Йорен договорился разделить с другим торговцем.

Постоянное место нам пока не обещали. Я спросила, повлияет ли отказ двух складов работать с нами на рассмотрение заявки.

— Покупать и продавать их никто не заставит, — ответила служащая. — Ваше право торговать рассматривается отдельно. Выполняйте принятые заказы и следите за разрешением на стоянку.

К Ардену я вернулась с распиской. Он уже стоял в проходе с Тареком. При мне они договорились встретиться на следующий день, после полудня.

— Не только старшие хотят тебя видеть, — сказал Тарек. — Есть люди, которые пришли сюда, едва услышали от Холта. Я соберу тех, кто сейчас в гавани.

Арден согласился. По дороге к кораблю он несколько раз возвращался к услышанному: называл посты, объяснял, кто раньше отвечал за переправу. Я спрашивала о тех, кого смогла запомнить.

— Мужчина с больной ногой служил с тобой?

— Да. Хорошо знал западный берег. Ни разу не потерял груз на проводке, хотя брался за самые неудобные участки.

— Он сегодня почти не говорил.

— Ему трудно просить.

Арден замедлил шаг. Я тоже остановилась, решив, что он устал, но он посмотрел на меня и убрал за ухо выбившуюся прядь.

— Спасибо, что пошла.

Я взяла его руку.

— Я хотела увидеть людей, по которым ты скучал.

Он сжал мои пальцы. Я думала о том, как он обнял Тарека, и мне было стыдно за свою досаду у двери. У Ардена отняли семь лет. Он имел право обрадоваться тем, кто помнил его раньше меня.

По дороге пошел дождь, и до судна мы добрались насквозь мокрыми. Арден принес ко мне сухую рубаху. Я развесила мокрую у двери, подальше от стола с бумагами, и попросила не убирать утром, если останется сырой.

Он оглядел мою каюту.

— Здесь уже больше моей одежды, чем ты собиралась разместить.

— Одна рубаха. Если начнешь приносить сапоги, придется обсуждать условия.

Арден подошел сзади, пока я поправляла ткань. Коснулся губами моей шеи у волос, и я забыла, что собиралась сказать о его сапогах. Повернулась, провела пальцами по еще влажным волосам у него на виске.

— Ты сегодня столько улыбаешься, — сказала я. — Мне нравится видеть тебя таким.

Он опустил взгляд, улыбнулся уже без той открытости, с которой встретил Тарека.

— Я думал, многих из них больше не увижу.

— Я понимаю.

Арден прислонился лбом к моему лбу. Его руки оставались на моей талии, и мне было хорошо стоять так, слышать возню в соседнем проходе и знать, что нам не обязательно куда-то торопиться.

Перед сном он рассказал, как Тарек однажды привел к ним на совещание владельца перевернувшейся баржи вместе с мокрой собакой. Хозяин не соглашался оставить ее снаружи, а совещание было посвящено правилам досмотра чужого имущества. Я смеялась, спрашивала, куда в результате посадили собаку, и Арден впервые рассказывал о прежней жизни без необходимости что-нибудь доказывать.

Он уснул раньше меня. Я лежала рядом, смотрела на рубаху у стены и представляла, как утром мы будем толкаться у маленького зеркала.

Следующий день я почти целиком провела на берегу. Эрна выдала вторую партию муки; у Келя мы с Неллой согласовали товар для нижних пристаней. Пришлось купить дополнительную сухую обертку: рисковать грузом после случая с мокрыми тетрадями я не собиралась.

У красильного двора меня ждал хозяин шести тюков полотна. Он собирался отправить их с нами в назначенный день. Мы еще раз проверили получателя, я передала ему копию расписания. Он обещал подвезти груз перед отходом, когда освободится подводчик.

Арден ушел к Тареку после обеда. К ужину вернулся с рисунком береговых постов. Спросил Йорена о местной тяге, но при мне говорил только о ценах и состоянии берега. Потом долго сидел над бумагами у себя. Я заглянула пожелать спокойной ночи. Он поцеловал меня, задержал за руку, спросил, все ли получилось с закупкой.

— Получилось, — ответила я. — Только на мелкие партии уходит больше времени, чем я думала.

— Завтра помогу, чем смогу.

Я пошла спать, оставив его над рисунком.

На следующее утро Нелла разбудила меня раньше обычного.

— К Йорену пришли насчет погрузки. Он просит вас подняться.

Я села, еще не понимая, почему за мной понадобилось идти в каюту.

— Полотно привезли раньше?

— Нет. Другие люди. У них бумага от господина Вейра.

Я оделась, неправильно застегнула верхнюю пуговицу и поправила ее уже в проходе.

У сходней стояла ручная тележка с тюком парусины и длинным закрытым ящиком. Двое мужчин ждали на берегу. Йорен держал лист; Ден стоял рядом и не принимал груз.

— Доброе утро, госпожа, — сказал тот, что был старше. — Лут Венн, занимаюсь припасами для людей господина Осса. Мы пока привезли образцы упаковки. Нужно согласовать, куда положить остальное. Господин Вейр сказал, что на эти дни торговое место на палубе можно будет занять припасами.

Я посмотрела на Йорена. Он передал мне бумагу.

В ней были записаны двенадцать человек, припасы, палаточное полотно и четыре дня использования «Вольной». Выходить предлагалось утром следующего за завтрашним дня. Идти вверх от гавани, к двум постам, о которых говорили у Тарека. Для движения против течения обещали отдельную оплаченную тягу.

Внизу Арден приписал, что размещение следовало проверить с капитаном до полной погрузки. Я узнала его почерк раньше, чем дошла до имени.

— Это вооруженные люди? — спросила я.

— Старый речной караул. Личное оружие при них, конечно. Мы же не на торг идем.

Лут ответил без вызова. Для него все уже было решено, оставалось выбрать место для ящиков.

Я еще раз прочла дни. Они заходили на наш торговый рейс.

— Кто сообщил, что судно свободно?

— Господин Вейр. Вчера передал распоряжение господину Оссу. Мы с вечера начали собирать припасы. Скажите, капитану нужна отдельная ведомость по весу?

Йорен взял лист за край, не вырывая у меня.

— Капитану сначала нужно согласие собственницы на этот переход. До тех пор на борт ничего не поднимаем.

Лут посмотрел на меня, потом на свою тележку.

— Вы не знали?

Я почувствовала, что у меня нагрелись щеки.

— Не знала. И согласия не давала. Оставьте бумагу, пожалуйста. За погрузкой вас не вызывали.

Он помолчал. Потом велел второму мужчине придержать ящик и спросил, где ему ждать ответа.

Я записала название склада, на котором они собирались. Йорен повторил, что груз останется на берегу. Только после этого мужчины развернули тележку.

Я стояла с чужим распоряжением в руках. В нем заранее нашлось место для двенадцати людей, их палаток, припасов и четырех дней. Мне в этом листе не было задано ни одного вопроса.

Арден вернулся, когда Нелла уже принимала первые заказы. Я увидела его с палубы: шел быстро, разговаривал с одним из тех, кто был в доме Союза. Тот остался на берегу, а Арден поднялся ко мне.

— Приходили люди Тарека? Я хотел сначала…

— Пойдем вниз, — перебила я. — Здесь покупатели.

В каюте он увидел лист у меня в руках и закрыл дверь. Я положила бумагу на стол. Под ней лежал мой экземпляр торгового расписания.

— Ты это написал?

— Да. Я собирался обсудить с тобой условия сегодня.

— Ты уже назначил выход. Они привезли ящик и спрашивали, куда его поставить.

— Им нужно было начать собирать припасы, чтобы успеть. На постах есть люди, которые готовы нас принять. Если приехать вместе со старым караулом, можно сменить тех, кто берет незаконные сборы. Без драки, если они увидят, что нас достаточно.

— А если не увидят?

— Тогда будем решать на месте. Но сейчас можно хотя бы попасть туда. После слушания те, кто распоряжается постами, успеют вывести деньги и заменить людей.

Он говорил уверенно, выбирая понятные мне слова. Еще вчера я радовалась этому голосу, в котором снова появилась сила. Сейчас он объяснял, почему мне следовало согласиться с тем, что уже объявили другим.

— Кто разрешил использовать «Вольную»?

Арден выдохнул, положил ладонь на край стола.

— Я рассчитывал, что ты согласишься, когда мы все обсудим. Тягу и припасы оплачивает Тарек. Он готов возместить потерю от этих четырех дней. Для твоего дела тоже важно, чтобы на реке можно было работать без поборов.

— Я вчера полдня обходила маленькие лавки, чтобы уложиться в наши деньги. Ты спросил вечером, получилось ли у меня. Я ответила. Почему ты тогда ничего не сказал?

Он убрал руку со стола.

— Я еще уточнял, что именно нам понадобится.

— Уже после того, как отдал распоряжение?

Арден не сразу ответил.

— После.

Мне стало трудно стоять. Я села на кровать, хотя собиралась оставаться у стола: почему-то казалось, что так будет проще не расплакаться.

— Значит, с ними ты уже все решил. А ко мне хотел прийти, когда останется только подписать.

— Я не мог подписать за тебя. И не пытался.

— Я знаю. Поэтому Йорен и не принял груз. Но мужчина на пристани спросил меня, нужна ли ведомость по весу. Он не спрашивал, дам ли я корабль. Ты понимаешь разницу?

— Понимаю. Я поторопился.

Я покачала головой. От этого осторожного слова мне стало еще больнее.

— Ты оставил мне работу по отмене твоего решения. Сейчас я должна идти к людям, которые уже собираются, и говорить, что они никуда с нами не пойдут. А потом объяснять своим, что их опять никто не спросил.

— Команду никто не собирался заставлять участвовать в смене караула.

— Они поедут на этом судне. Агна будет готовить, Ден и Сава принимать груз, Йорен вести нас туда, куда ты пообещал. У Талы здесь чужие заказы. У Миры работа на кухне, за которую я обещала платить. Всего четырнадцать человек, Арден. Ты записал еще двенадцать так, будто нужно только потесниться.

Он сел на стул напротив. Я ждала, что он опять начнет говорить о пользе для реки. Арден промолчал. Я прижала ладони к коленям, но голос все равно дрогнул.

— Я тебя спросила после Рассара, пойдешь ли ты с нами дальше. Ты не знал. Я приняла это. Просила только сначала поговорить. Два дня назад мы с тобой лежали здесь, и я думала, как хорошо, что у тебя снова есть друзья. А сегодня мне принесли бумагу, из которой следует, что мой корабль уже занят вашим делом.

Арден наклонился вперед.

— Марта, я не хотел отнимать у тебя судно.

— А что я должна была сделать, если не согласна? Вот сейчас что?

Он открыл рот и закрыл. Потом произнес:

— То, что сделала. Отказаться.

Я вытерла щеку ладонью. Только бы он сейчас не решил, что меня нужно просто успокоить. Я еще не договорила.

— Я и отказываюсь. Йорену я сейчас дам письменное распоряжение. Наш маршрут останется прежним. Никаких людей или запасов Тарека мы не принимаем.

Арден кивнул.

— Я скажу ему, что у меня не было твоего согласия.

— Этого мало. Ты дал им обещание, на которое не имел права. Не делай так, чтобы после разговора со мной это выглядело моим капризом.

Он поднял глаза.

— Это была моя ошибка. Я не стану говорить, что ты нарушила договоренность, которой не было.

Мне очень хотелось поверить ему сразу. Позволить подойти, положить голову ему на плечо и сказать, что я устала. Я знала, как он обнимет: осторожно сначала, потом крепче, когда я сама придвинусь. От этого желания стало совсем тяжело.

Арден встал, но ко мне не пошел.

— Я могу сейчас чем-нибудь помочь?

— Не обещай больше ничего от моего имени. Остальное я скажу, когда разберусь с тем, что уже произошло.

Я поднялась и открыла дверь. Наверху ждали Йорен и торговля. Нужно было идти к ним, хотя я едва заставила себя перешагнуть порог.

Первое последствие обнаружилось еще до обеда. Хозяин полотна из красильного двора прислал записку: раз «Вольная» уходила к верхним постам, он отдавал часть тюков другому перевозчику. Ему уже предложили место, и он согласился.

Я прочла записку Йорену. Капитан потер подбородок.

— У склада Тарека с вечера заказывали подвоз. Люди спрашивали, для какого судна. Долго разносить такое не нужно.

Мы с Неллой подняли список тех, кто ждал от нас доставку. Я написала подтверждение прежних дней, приложила копию расписания. Йорен подписал свою часть и отправил на склад Тарека уведомление: погрузки не будет, согласия собственницы нет. Один экземпляр оставили в пристанской конторе.

Я сама пошла к красильщику. Два тюка он уже отдал. Остальные согласился оставить нам, но их успели перевезти на другой склад, где назначили сбор для нового судна. За лишнюю подводу и хранение пришлось заплатить три марки.

Красильщик показал мне счет. Я не торговалась из-за каждой доли. Он потерял утро, перестраивая отправку, и хотел только знать, какая из наших бумаг будет последней.

— Вот эта, — сказала я, положив перед ним подтвержденное расписание. — Его подписали я и капитан. Если кто-нибудь еще сообщит о перемене, пожалуйста, пришлите ко мне.

На обратном пути я остановилась у закрытой лавки и села на ступень. В руках были расписка за подвоз и уменьшенный заказ. Никто не украл корабль, никто не вынудил меня ставить подпись. Я все успела остановить. Почему-то именно здесь, на улице, после решенного вопроса, у меня затряслись руки.

Я посидела, пока смогла убрать бумаги ровно, не сминая. Потом вернулась на пристань.

К вечеру Йорен собрал команду перед ужином. Я рассказала о предложении изменить рейс и о том, что отказалась. Назвала принятые меры, не пересказывая разговора в каюте. Арден стоял у переборки и слушал вместе с остальными.

Век спросил, изменятся ли его вахты. Тала — осталось ли место для выдачи ее заказов. Я ответила обоим. Фенн хотел узнать, нельзя ли все-таки взять плату Тарека и успеть потом вниз по реке.

Йорен развернул расписание и показал, где два пути расходились по дням. После этого вопросы закончились. Я была ему благодарна: никто не требовал от команды принимать мою сторону из любви ко мне.

За ужином Арден сел на свое обычное место. Я ела напротив и ни разу не смогла попросить его передать хлеб. Дотянулась сама, задела рукавом край миски. Агна молча переставила ее ближе к середине.

Позже он остановил меня в проходе.

— Я получил ответ от Тарека. Завтра он придет поговорить. При тебе, если ты согласна.

— О корабле — при мне.

Арден кивнул. Я видела, что он хотел сказать еще что-то, и не пошла сразу к себе.

— Можно мне зайти позже?

Я взялась за дверную ручку.

— Сегодня спи у себя. Я сейчас не могу лечь рядом и делать вид, что мы просто устали за день.

— Я не жду от тебя этого.

— Тогда дай мне время. И вещи тоже забери, когда будешь готов. Мне трудно видеть их здесь и каждый раз думать, как ты придешь вечером.

Он побледнел, но не стал спорить. Я вошла в каюту одна. Его высохшая рубаха все еще висела у стены. Я сняла ее, аккуратно сложила и положила на стул.

На тридцать девятый день Тарек пришел после утренней торговли. Снял плащ у входа в столовую, поздоровался с Йореном. Я предложила ему сесть. Арден остался рядом со столом, пока все не устроились, потом придвинул себе стул.

— Ваше уведомление я получил, — сказал Тарек мне. — Погрузку остановили. Я полагал, что Арден уже договорился с вами. Его записка позволяла так думать.

— Он со мной не договорился. Торговый рейс состоится в прежние дни.

— Я понял. За то, что отправил людей без проверки, прошу прощения.

Тарек говорил без любезности, но и злости на меня я не услышала. Он посмотрел на Ардена.

— Есть другая барка. Владелец знает, кого повезет, и готов взять нас. Придется оставить часть запасов и ночевать на берегу. Это неудобно, но идти можно.

Арден провел пальцем по краю стола.

— Кто согласился?

Тарек назвал человека. Они уточнили размер судна и плату за тягу. Я слушала, хотя мне хотелось выйти. Арден мог уйти. Не в порыве, не хлопнув дверью, а сесть на другое судно и заняться делом, к которому готовился до моего появления.

— Люди собрались ради тебя, — продолжил Тарек. — Многие с трудом решились приехать. Они хотят увидеть, что ты снова готов действовать.

— Я готов разбираться с тем, что произошло, — ответил Арден.

— Тогда поехали с нами. Здесь ты можешь дождаться слушания, а после него еще одного. На постах за это время ничего не изменится. Если хочешь вернуть право распоряжаться караулом, нужно хотя бы к нему прийти.

Я посмотрела на Йорена. Он сидел спокойно, сцепив руки на столе. Я не стала обращаться к нему за поддержкой.

Тарек подался вперед.

— Я не прошу тебя обещать то, чего ты не можешь. Если здоровье не позволит, останешься на барке. Разговоры поведу я. Но мне нужно знать, что ты с нами. Иначе часть людей уйдет домой. Я их здесь второй раз не соберу одним письмом.

Арден поднял голову.

— Завтра утром я приду к тем, кому дал слово. Поговорю сам. До этого от моего имени больше ничего не объявляй.

Тарек долго смотрел на него, потом согласился. Они назначили час. Вопрос о «Вольной» больше не поднимали.

После ухода Тарека я собрала бумаги и вернулась к себе. Достала гребень, лежавший у зеркала. Несколько зубьев были темнее остальных; я успела привыкнуть видеть его рядом со своими вещами. Положила поверх сложенной рубахи и долго разглаживала рукав, хотя он и так лежал ровно.

Арден постучал под вечер. Я открыла дверь и отступила. Он вошел, увидел сверток на стуле.

— Это все?

Я оглядела каюту. Всего одна рубаха и гребень. Мне казалось, его вещей должно было оказаться больше.

— Да. Остальное у тебя.

Он взял одежду, придержал гребень ладонью.

— Я буду в своей каюте, — сказал он. — Если понадобится поговорить.

Я кивнула. Рукав выбился из свертка, и я по привычке поправила его, прежде чем Арден успел сделать это сам. На мгновение мы оказались совсем рядом. Он не попытался меня обнять.

Я проводила его до двери. Из прохода было видно, как он вошел в свою каюту и положил вещи на койку. Потом вернулась к стулу, на котором больше ничего не лежало, и села.

Глава 10 Другой маршрут

Арден ждал меня у сходней с той самой запиской о погрузке. Лист был сложен вчетверо, у сгиба темнело пятно чернил.

— Ты пойдешь со мной? — спросил он. — Я хочу, чтобы ты услышала сама.

Ден придерживал бочку, пока Йорен указывал подводчику место. Я посмотрела на них, потом на Ардена.

— Пойду. Но говорить вместо тебя не стану.

— Я и не прошу.

Мы сошли по очереди. Он не подал мне руку, хотя обычно помогал на нижней ступени. Я заметила, успела расстроиться и тут же разозлилась на себя. Он выполнял мою просьбу дать мне время, а я уже искала в этом повод решить, что перестала быть ему нужна.

У склада Тарека стояли собранные ящики. На одном сидел мужчина, которого я видела в доме Союза, и привязывал к ножнам короткий ремень. Увидев Ардена, он поднялся.

Тарек встретил нас во дворе. На этот раз он не обнял его, только показал на дверь.

— Все, кого удалось позвать, здесь. Двое уже ушли к барке.

— Им тоже нужно передать мой ответ. Лучше позови сейчас.

Тарек отправил Лута к пристани. Остальные ждали внутри. Я осталась возле окна.

Когда Лут вернулся с двумя людьми, Арден развернул записку.

— Я обещал вам «Вольную» на четыре дня и дал распоряжения о подготовке погрузки. Собственница этого не разрешала. Капитан не подтверждал переход. Я знал, что разговора с ними еще не было, и все равно позволил вам начать приготовления.

Арден положил лист на стол.

— Обещание я отзываю. Давать его я не имел права. Я отвечаю за то, что сказал, и прошу не предъявлять претензий госпоже Эстен или ее команде.

Сидевший у двери мужчина повернулся ко мне.

— Мы ведь готовы были заплатить за потерянные дни. Никто не собирался брать корабль даром.

Я открыла рот, но Арден ответил раньше:

— Дело не в цене. Я предложил вам то, чем не мог распоряжаться. Госпожа Эстен не обязана теперь оправдывать свой отказ.

Я разжала сцепленные пальцы.

Тарек оперся на край стола.

— С кораблем понятно. Другая барка нас возьмет. Что ты решил сам?

Арден посмотрел на него.

— Я не пойду с вооруженными людьми менять караулы до слушания. Передам сведения о постах Союзу и буду добиваться проверки вместе с теми, кто имеет право ее провести.

— Мы уже передавали сведения, — отозвался человек у окна. — Я дважды носил бумаги. Мне сказали ждать ответа. Потом меня перестали пускать на мою же пристань.

— Я видел твои записи. Их нужно приложить к делу о поборах. Я готов прийти с тобой, назвать тех, кто прежде отвечал за пост, объяснить порядок сборов. Но если сейчас мы вытесним чужой караул оружием, первым делом будут разбирать наше нападение.

— А пока разбираются, люди продолжают платить.

Арден помолчал.

— Да. Я не могу обещать, что это прекратится завтра. И не стану обещать, что двенадцать человек вернут мне реку за четыре дня.

Тарек выпрямился. Его ладонь осталась на столе рядом с запиской.

— Ты мог бы хотя бы приехать. Без боя. Людям нужно увидеть тебя.

— Приехать и поговорить — другое дело. Я готов обсуждать такие поездки отдельно. В твоем плане после нашего прихода старый караул должен занять посты. Я не хочу, чтобы мы начали с этого.

Тот, кто привязывал ремень к ножнам, встал.

— Я оставил мастерскую и троих работников, чтобы прийти сюда. Если все опять сводится к письмам, мне пора домой.

Арден кивнул.

— Я понимаю. Ты приехал, рассчитывая на мои слова.

— Раньше на них можно было рассчитывать.

Мне захотелось сказать, что раньше его не держали семь лет в запертом помещении. Я сжала пальцы сильнее и промолчала. Арден стоял рядом со столом. Он не посмотрел на меня, не попросил ни словом, ни жестом сделать этот разговор легче.

— В этот раз я дал слово за другого человека, — ответил он. — Ты вправе больше не верить моим обещаниям.

Мужчина забрал вещи. За ним ушел еще один. Они молча вышли, и я вдруг заметила, как мало людей осталось у стола.

Остальные заговорили между собой. Тарек дождался тишины.

— Я передам твой ответ тем, кого здесь нет. Но собирать их снова больше не обещаю.

— Не обещай. Я сам объясню, что произошло, если они захотят слушать.

Арден письменно подтвердил отказ, попросил передать копию в пристанскую контору. Тарек взял бумагу. На прощание они пожали друг другу руки, но обратно он нас не провожал.

На улице Арден остановился у стены. Я ждала, пока он уберет оставшуюся копию.

— Мне жаль, что пришлось тебе это объяснять перед ними, — сказала я.

Он поднял голову.

— Не жалей об этом. Я сам поставил тебя в такое положение.

Я могла коснуться его руки, но вместо этого спросила, куда он собирался теперь.

— К красильщику. Потом к остальным, кто ждет груз. У Неллы есть список?

— Есть. Четыре тюка он оставил нам, два уже ушли. Вернуть их не получится.

— Я знаю. Нужно, чтобы он услышал от меня, почему ему сообщили другое.

Я пошла с ним. Мне самой предстояло проверить окончательную выдачу.

Красильщик уточнил, кто назначал дни приема груза. Арден ответил: коммерческие условия согласовывались со мной, погрузка и переход — с Йореном. Его прежнее распоряжение следовало считать отозванным.

— Мне главное, чтобы завтра тюки уехали, — сказал хозяин. — Больше я их перекладывать не буду.

Я проверила упаковку: все четыре тюка оставались сухими. Мы подтвердили час подвоза и вышли во двор.

Арден спросил, сколько пришлось заплатить из-за лишней перевозки.

— Три марки. Счет у Неллы.

Он достал кошелек, отсчитал деньги. Я не протянула руку сразу.

— Это из твоей оплаты?

— Из того, что уже заработал. Расход возник из-за меня.

Я приняла монеты. Счет был на три марки; в кассу следовало вернуть именно столько.

К Келю мы зашли вместе. Он при Ардене сверил запись с моим экземпляром расписания. Потом я вернулась на судно, а Арден пошел к двум оставшимся заказчикам. К вечеру принес их подтверждения.

Нелла внесла три марки в книгу как возмещение расхода и убрала счет. Затем перевернула страницу ко мне.

— На утро все готово. Проверьте только вот эту выдачу. Остальное я уже сверила.

Я села рядом. Теперь, когда можно было уйти к себе, мне хотелось еще посидеть с ней. Нелла терпеливо ждала, пока я дочитаю одну и ту же строку.

— Давайте я прочту вслух, — предложила она.

— Я вижу.

— Вижу, что видите. А число уже второй раз пропускаете.

Я потерла переносицу и отдала ей лист. Нелла прочла, я проверила имя получателя и поставила подпись.

Из кухни вышла Агна, положила передо мной тарелку.

— Мира закончит с посудой. Завтрак я разложила по времени. Ночью сюда не приходите проверять тесто, мне утром нужно будет от вас решение, а не человек, который стоит и забывает, зачем пришел.

Я хотела ответить, что не собиралась, но Агна знала меня уже достаточно хорошо.

— Ладно, — сказала я. — Тогда просто поем.

Она вернулась на кухню. Нелла осталась рядом и занялась своими записями. Я ела медленно.

Чуть позже с берега принесли приглашение в канцелярию. Инга Рейн просила нас с Арденом прийти утром, до отхода. Я сообщила Йорену время. Он проверил, успевали ли мы принять груз, и сказал, что закончит погрузку, пока нас не будет.

В канцелярии нас провели в комнату с большим столом. Инга Рейн отложила почту, предложила сесть. Я узнала ее подпись на папке раньше, чем успела рассмотреть лицо.

— Вы возвращаетесь к началу сбора? — спросила она.

Я назвала день и показала расписание.

— Хорошо. Рассмотрение вашего дела начнется через девять дней. До этого понадобитесь для сверки показаний. Если измените место стоянки, сообщите в контору.

Инга развязала папку, достала несколько заверенных листов.

— Пришла копия показаний Роута. Вам нужно с ней ознакомиться. То, что касается вас лично, потом уточнит писец.

Я прочла начало. Роут назвал свое настоящее имя, подтвердил, что командовал «Вольной» при выходе из Норвена, и указал, кто передал ему деньги перед рейсом. Дальше шли вопросы и ответы. На первом допросе он утверждал, что получил распоряжение только вывести судно в протоку. Позднее признал: знал, что корабль собирались затопить.

Я задержалась на строке о каюте.

По его словам, Дарвен велел не выпускать меня, пока Роут с охраной не покинет борт. Чтобы я не мешала, мне должны были дать настой.

Я прочла это еще раз. На бумаге не было ничего от той ночи: ни воды в проходе, ни боли в пальцах, которыми я дергала ручку. Только несколько ровных строк о женщине, которую следовало оставить за дверью.

— Он говорит, что слышал это от самого Норрела? — спросила я.

— Так он показал, — ответила Инга. — При этом просит учесть, что начал сотрудничать. Поэтому мы проверяем обстоятельства, которые можно подтвердить независимо от его слов.

Она положила рядом выписку из книги портовой расчетной конторы. Запрос туда отправили после первых сведений о переводе пленника на судно. Теперь пришел заверенный ответ: перед выходом «Вольной» Роут получил отдельную выплату со счета дома Норрел. Сумма совпадала с названной на допросе. При книге сохранилась его расписка.

— Обычная оплата капитану? — спросила я.

— За обычный рейс была другая запись. Здесь указана дополнительная выдача по поручению управляющего. Роут назвал место и день получения до того, как ему показали ответ конторы. За что ему платили, проверяем дальше.

Следующий лист был копией записи лекарской лавки. Там отпускали средство для сна служителю берегового арсенала, которого Роут назвал среди участников подготовки. Расход также оплатил дом Норрел. Инга показала номер выдачи, затем вернулась к поздним расходным листам.

— Часть записей из ваших четырех листов уже удалось сопоставить с исходной книгой арсенала. По другим ждем подтверждения. Вывоз на «Вольную» и выдача продуктов перед ним стоят и там.

Я посмотрела на знакомые строки. Их переписывала Лиора. Теперь рядом с ее почерком лежала заверенная копия другой рукой. Мне захотелось, чтобы Нелла это увидела.

Вошла Селма с дорожной сумкой. Я поднялась так быстро, что задела стул. Она улыбнулась мне.

— Рада видеть вас на ногах. Как спите?

— Последние дни плохо.

— Обсудим после, если останется время. Сейчас я принесла то, за чем меня вызвали.

Селма приехала на попутном судне. С ней были записи первых осмотров и сохраненная посуда с остатками настоя. Она объяснила Инге, что отмечала еще у Липового причала: тяжелое состояние после отравления, заторможенность, слабость. По составу остатки соответствовали сильному снотворному. Это согласовывалось с записью лавки, но не позволяло установить, кто налил его в чашку.

— Когда я подошла к вам, вы уже пришли в сознание, — сказала она мне. — Все, что было раньше, я знаю только со слов людей на судне.

Я кивнула, стараясь собраться с мыслями.

Инга вернула мне лист с показаниями Роута.

— Здесь он утверждает, что остальная команда могла уйти на берег. Йорен и Нелла сообщали другое. Их вызовут отдельно. Вам не нужно отвечать за то, чего вы не видели.

— Я не видела, как готовили настой и как его мне дали. Могу рассказать только о том, что было после пробуждения.

— Именно это и расскажете.

Арден спросил о распоряжениях из Рассара. Инга показала в описи, какие уже сопоставили с прежними учетными записями. По другим еще искали свидетелей.

— Покушение на судне и затопление Рассара рассматривают отдельно, — сказала она. — Вывод по каждому обвинению сделает коллегия.

Я попросила копии для подготовки к слушанию. Инга велела выдать их по описи. Мне хотелось перечитать все дома, хотя я уже понимала: готового приговора в этой папке нет.

В коридоре Селма задержала меня на несколько минут. Спросила о еде, о головокружении, о сне. Я ответила, потом неожиданно для себя спросила:

— Вы ведь тогда не знали, смогу ли я жить как прежде?

Селма посмотрела мне в лицо.

— Не знала. Видела, что вы отвечаете, дышите сами, пытаетесь встать. Дальше нужно было наблюдать. Вы сильно отравились.

Я благодарила ее уже у Липового причала, но сейчас повторила. Она сжала мою ладонь и пошла к писцу. Арден подошел ближе.

— Тебе нужно немного посидеть?

— Нет. Хочу вернуться.

Он пошел рядом. На этот раз я сама коснулась его локтя, когда мы спускались по лестнице. На улице отпустила, и он ничего не сказал.

«Вольная» была готова к выходу. Четыре тюка лежали там, где указал Йорен; Грета проверяла крепления. Нелла передала мне расписки, и я сопоставила их с заказом. Место двух недостающих тюков осталось пустым.

Мы отошли после полудня. Арден занял свое место возле капитана. Я услышала, как он предупредил о лодке у выхода из гавани, а Йорен ответил, что видел ее. Они работали привычно, и я только теперь заметила, насколько боялась услышать в их разговоре спор о том, кто здесь главный.

На следующее утро на первой пристани нас ждали. Хозяин приемного двора пересчитал четыре тюка, проверил пломбы на обертках и расписался. Я получила плату и убрала деньги в сумку. На выполнение этого заказа ушло больше сил, чем я могла бы объяснить людям у подводы.

Вечером мы рассчитались с командой за закончившуюся неделю. Нелла проверила отдельные дни оплаты Ардена и Талы, чтобы ничего не выдать дважды. Агна после ужина унесла мою миску раньше, чем я успела встать.

— Завтра с утра Мира поможет с приемом еды. Сами на все столы не разрывайтесь.

Я согласилась. Нелла дождалась, пока мы останемся вдвоем, и попросила достать тетрадь Лиоры.

В каюте она села на освободившийся стул. Я вынула тетрадь из ящика. Обертка была сухой, но на мягкой обложке обозначился сгиб. Нелла осторожно разгладила его пальцами.

— Я хотела поговорить об одной записи. Еще когда брала читать. Только не знала, что могу предложить.

Она нашла страницу с короткими напоминаниями. Между записью о сундуке и зачеркнутой строкой стояло: «После развода написать Сине. Пусть знает, что я все-таки ушла».

— Кто это?

— Сина Корд. Жила рядом с ее матерью, потом открыла швейную мастерскую в Белых воротах. Лиора ей иногда писала. Перед отъездом просила меня передать известие, если сама не сможет сразу.

При первом чтении я эту запись не запомнила.

— У тебя есть адрес?

— Есть. Только я не понимала, что ей написать. Что Лиора теперь свободна?

Нелла провела пальцем по краю страницы и остановилась, не касаясь чернил.

— Я помню, как она собирала вещи. Все спрашивала, не слишком ли большой сундук. Потом вдруг рассердилась и велела оставить оба. Сказала, что имеет право увезти свое.

Я ждала. Нелла поправила обертку под тетрадью.

— Я тогда обрадовалась. Думала, вот теперь получится.

Мне нечего было ответить так, чтобы ей стало легче. Я подвинула к ней чистый платок и осталась сидеть рядом.

— Развод она получила, — сказала я спустя некоторое время. — И из дома ушла. Этого у нее уже никто не отнимет. Ты можешь написать именно об этом, если хочешь выполнить просьбу.

Нелла взяла платок, но к лицу не поднесла.

— Не от ее имени.

— Конечно. От своего.

Мы составили короткое письмо. Нелла написала, что выполняла просьбу Лиоры: развод был оформлен, судно из приданого осталось в ее собственности, дом Норрела она покинула. Ни слова о счастливой новой жизни, которую Лиора якобы уже успела прожить. Писала Нелла сама. Я только назвала дату по документу, когда она попросила.

Потом она отложила перо.

— Если Сина захочет ответить, пусть пишет мне?

— Да. Через контору Белых ворот. Там знают, как передать нам почту.

Нелла перечла письмо. Сложила его и долго прижимала ладонью, прежде чем поднять голову.

— Марта, а у тебя там кто-нибудь остался?

Я услышала свое имя и не сразу поняла вопрос.

— Подруга. Мы давно дружили. Родителей уже не было. Детей тоже.

— Она знает, что с тобой случилось?

— Не знаю, что ей сообщили. Думаю, сообщили. Я ехала домой с работы в машине. Это такая повозка без лошадей. Помню свет от другой машины, потом удар.

Нелла смотрела на меня, и я впервые рассказывала об этом человеку, от которого не ждала решения, верить мне или нет.

— Я иногда думаю, что бы ей написала. Она бы начала с того, что спросила, ем ли я вообще что-нибудь, кроме того, что остается на кухне. У нее была привычка покупать для меня лишний творог. Я каждый раз говорила, что сама умею ходить в магазин.

Я улыбнулась и почувствовала, как защипало глаза. Совершенно некстати вспомнила дешевый пакет, который подруга совала мне перед уходом, и то, как я ворчала, потому что не хотела нести еще одну сумку.

Нелла придвинула ко мне тот самый платок.

Я взяла его. Несколько минут мы сидели молча, потом Нелла спросила, любила ли я работу. Я рассказала про пекарню, про утренние поставки, про женщину, которая всегда покупала два пирожка и утверждала, что второй для мужа, хотя съедала его еще у двери.

Когда я замолчала, Нелла улыбалась.

— Вот это я могу представить. У Агны тоже есть такой покупатель. Только у него второй пирог для брата.

Я засмеялась, все еще держа платок у щеки.

Перед уходом мы снова посмотрели на тетрадь. Решили заказать у Талы плотный чехол с завязками, чтобы мягкая обложка больше не сгибалась среди других вещей. Нелла предложила оставить внутри два ровных листа картона. Я согласилась и попросила ее выбрать размер вместе с Талой.

— Хранить будем здесь? — спросила она.

— Пока здесь, отдельно от судовых счетов. А потом закажем сухой личный ящик. Ты сможешь брать ее, когда захочешь.

Нелла завернула тетрадь и передала мне. Письмо Сине забрала с собой, чтобы утром отнести в пристанскую контору.

На следующий день мы ушли ко второй пристани. Письмо приняли к отправке, Нелла убрала расписку в свою сумку.

У нового причала торговля шла хуже, чем я рассчитывала. Две женщины искали полотно, которое мы раньше брали на большом складе. Небеленое от Келя им не подошло. Они поблагодарили и ушли к другому прилавку. Я проводила их взглядом, потом записала, сколько таких отказов набралось за утро.

Денежный запас у нас оставался, но каждая потерянная продажа уменьшала возможности следующей закупки. Мы с Неллой пересмотрели список для сбора и вычеркнули то, что пока было нечем оплатить.

Арден в это время вернулся от смотрителя. Соседнему судну требовалось место для тяжелой выгрузки; нам предлагали сдвинуться к другому настилу.

— Йорен говорит, перейти можно, — сообщил он мне. — Но там неудобный подход для покупателей. Я сказал, что сначала нужно закончить выдачу и спросить тебя.

Я посмотрела на людей у Талы. Одной женщине она как раз прикладывала к плечу переделанную вещь.

— Через два часа. Раньше нельзя. Пусть меняют время выгрузки или помогают перенести наши столы на берег.

Арден передал ответ. Через некоторое время пришел сам смотритель, они с Йореном нашли другое решение, и до вечера мы остались на месте.

Я закончила выдачу вместе с Неллой и не возвращалась к вопросу о переходе до закрытия.

К вечеру Тала принесла чехол для тетради. Я заплатила за работу и ткань. Вместе с Неллой мы вложили внутрь две плотные прокладки, проверили, не стягивали ли завязки обложку. Тетрадь легла ровно. Я убрала ее в сухой ящик стола, отдельно от копий для суда.

На следующий вечер я пошла к Ардену посоветоваться об обратном переходе. Остановилась перед дверью его каюты. За ней было тихо. Еще несколько дней назад я вошла бы после короткого стука, уверенная, что он обрадуется.

Я постучала и дождалась ответа.

Он сидел возле окна с картой. На полке лежали рукавицы, рядом стоял деревянный гребень. Я увидела его и отвела взгляд к стулу.

— Можно поговорить?

Арден поднялся, убрал карту со стула.

— Конечно.

Я села, положила на колени расписание, но не развернула.

— Я пришла спросить про дорогу. И поняла, что опять собираюсь разговаривать только о работе.

Он остался стоять, потом сел на край койки. Между нами было меньше шага.

— Я не хочу торопить тебя, — сказал он. — Но мне тоже не хватает обычного разговора.

— Я видела, как ты говорил с Тареком и остальными. Потом с красильщиком. Ты не пытался сделать меня виноватой. Я это поняла.

Арден посмотрел на свои руки.

— Мне стоило понять раньше, до того, как я написал ту записку.

— Почему ты ее написал?

Он поднял голову. Я удержала его взгляд.

— Я знаю, зачем вам нужны были люди и корабль. Я спрашиваю, почему ты решил, что со мной можно поговорить потом.

Арден некоторое время молчал. Я ждала, пока он заговорит сам.

— Когда они пришли ко мне, я снова знал, что могу им дать. Куда послать людей, с кем договориться. Они спрашивали и ждали ответа. Я очень давно не видел, чтобы от меня чего-то ждали, кроме сведений о затопленном хранилище.

Он провел ладонью по лицу.

— Мне понравилось. Настолько, что я начал отвечать раньше, чем понял, чем расплачиваюсь. Думал, соберу хороший план, и ты увидишь, что согласиться разумно. Я оставил тебе место в конце разговора, который должен был начать с тебя.

Я сжала лежавший на коленях лист.

— Ты боялся, что откажусь?

— Да. И еще боялся, что после слушания все разойдутся. Получу свое имя обратно, а дальше окажется, что за семь лет люди научились обходиться без меня. Я понимаю, как это звучит. Они пережили много плохого, а я думал о том, нужен ли им.

— Ты можешь хотеть быть нужным, Арден.

Он посмотрел на меня.

— Но не распоряжаться твоей жизнью, чтобы это доказать. Я знаю.

Мне было жаль его. И себя тоже. Я устала делать выбор между этими двумя чувствами, словно заботиться о нем можно было только ценой отказа от того, что болело у меня.

— У меня там, раньше, была похожая глупость, — сказала я. — Я считала, что если все будет вовремя, дома будет еда, счета оплачены, на работе ни одного срыва, то со мной захотят остаться. Муж привык, что я все улажу. Я привыкла улаживать. Мы почти перестали друг друга замечать, пока я не поняла, что дальше так не могу.

Арден слушал, не перебивая.

— После развода я долго училась не предлагать людям больше, чем они просили. А здесь снова оказалась полезной всем сразу. Кухня, заказы, деньги. Мне это нравится. Я умею так работать. Только иногда кажется: стоит остановиться, и выяснится, что больше от меня ничего не нужно.

— Мне нужно, чтобы ты была рядом и без списка заказов, — сказал он. — Даже когда сердишься и не знаешь, что сказать.

Я опустила голову. Услышать это хотелось так сильно, что я испугалась собственного облегчения.

— Я не хочу быть для тебя удобной остановкой, пока не начнется важная жизнь.

Арден придвинулся, но не прикоснулся ко мне.

— Когда ты попросила забрать вещи, я принес их сюда и долго не мог разложить. Рубаху положил на койку, гребень держал в руке. В моей каюте ничего не изменилось. А мне некуда было пойти и рассказать, как прошел день, потому что я сам сделал так, что тебе было трудно меня видеть.

Я подняла глаза.

— Ты мог уйти с Тареком.

— Мог. Там меня ждали бы. Только от этого я не стал бы человеком, который правильно поступил с тобой. И идти с оружием снимать караул я больше не считаю правильным. Даже если бы ты сейчас решила, что нам не стоит быть вместе.

— Тебе не нужно бросать свою работу ради меня, — сказала я.

— Я ее не бросаю. Помогу разобраться с постами, подготовлю сведения для Союза. Дальше буду договариваться о том, что могу взять на себя. Со своей жизнью, здоровьем и временем. О твоих планах буду спрашивать до того, как что-нибудь обещаю за нас обоих.

Я положила расписание на край койки и протянула ему руку. Арден взял ее, осторожно провел большим пальцем по моим костяшкам.

— Мне все еще больно, — сказала я. — Но я уже не хочу каждый вечер сидеть по другую сторону прохода и ждать, когда станет совсем не страшно. Наверное, совсем не станет.

— Можем не решать все сегодня.

Я кивнула и пересела к нему на койку. Арден обнял меня. Некоторое время я сидела, уткнувшись ему в плечо, и чувствовала, как понемногу отпускало напряжение в спине.

Он не стал целовать меня сразу. Спросил, удобно ли мне сидеть на узком краю, и я тихо засмеялась.

— Не очень. У тебя здесь ужасно мало места.

— Для одного хватало.

Я подняла голову и поцеловала его сама. Коротко, почти неловко. Потом еще раз, уже держась за ворот рубахи. Когда отстранилась, Арден все еще смотрел на меня, и я впервые за несколько дней не отвела глаза.

Мы вернулись к расписанию. Он показал мне, где на обратном пути ожидалась тяга и сколько времени нужно было оставить до входа в гавань. Я записала это, потом предложила пойти ужинать.

За столом попросила его передать хлеб. Арден подвинул блюдо ближе. Нелла рассказывала Тале о женщине, которая перепутала заказанный размер, Агна спорила с Ореном о креплении полки. Никто не замолчал, когда я села рядом с ним.

На следующий день мы начали возвращаться к гавани. До последнего участка оставалась одна ночная стоянка.

У местной лекарки я пополнила запас средства для защиты от беременности. Она сверилась с листом, который я получила у нижней переправы, и напомнила порядок приема. Покупку оплатила из денег на личные расходы.

Вернулась на корабль, когда Арден помогал Йорену свернуть карту. Дождалась, пока капитан уйдет к вахтенным, и подошла.

— Я хочу, чтобы ты сегодня пришел ко мне.

Арден отложил карту.

— После ужина?

— Да. Не с бумагами о маршруте. С ними мы почти закончили.

Он улыбнулся. Я коснулась его руки и пошла вниз, чувствуя, как сильно соскучилась по тому, чтобы ждать его без страха перед новым разговором.

В каюте я убрала с кровати чистое белье, которое оставила после стирки, проветрила и закрыла окно. Сверилась с указаниями лекарки, вовремя приняла средство. На этот раз не стала надевать лучшее платье. Мне хотелось, чтобы он пришел в мой обычный вечер, где еще оставалась неубранная чашка и на стуле лежал недоштопанный чулок.

Когда Арден постучал, я уже ждала у двери. Впустила его, взяла за руку и сама подвела ближе.

— Я соскучилась, — сказала я.

— Я тоже.

Я поцеловала его. Он ответил, коснулся ладонью моего затылка, и я перестала держать между нами то небольшое расстояние, которое оставляла последние дни. Мне хотелось почувствовать, что можно придвинуться вплотную, попросить еще поцелуй и не объяснять, почему после всего я этого хотела.

Арден остановился, когда я отступила, чтобы закрыть дверь.

— Ты уверена, что готова?

— Да. Я сама тебя позвала. И о защите позаботилась.

Он кивнул. Я подошла к нему снова, обняла за шею. Поцеловала в угол рта, задержалась щекой у его щеки.

Мы перестали разговаривать. Позже я погасила лампу, и до самого сна мне больше ни разу не понадобилось собираться с силами, прежде чем попросить его остаться ближе.

Я проснулась среди ночи от того, что Арден осторожно вытаскивал руку из-под моего плеча.

— Затекла? — спросила я сонно.

— Уже некоторое время.

Я подвинулась, освобождая его, и он со вздохом пошевелил пальцами.

— А сказать?

— Ты наконец крепко спала.

Я поцеловала его в плечо, потом устроилась удобнее.

— В следующий раз говори. Я не хочу с утра объяснять Йорену, почему у него лоцман не может развернуть карту.

Арден тихо засмеялся, притянул меня свободной рукой. Я закрыла глаза.

— Принесешь утром свой гребень? — спросила я.

Он помолчал, и я снова открыла глаза.

— Если хочешь оставить здесь.

— Хочу, — ответил он.

Больше мы в ту ночь ничего не решали.

Утром Арден сходил к себе за гребнем и положил его возле моего зеркала. Я подвинула чашку, освобождая место.

Шел сорок шестой день. Йорен принес окончательный расчет времени. До гавани оставался последний участок с береговой тягой. Нужно было пройти его засветло, передать сведения о прибытии и успеть получить подтверждение места на сборе.

Мы разложили карту в столовой. Арден показал, где удобнее подойти к воде для пополнения запаса, и спросил, нужен ли нам там прием товара. Я открыла записи Неллы. Один небольшой заказ могли выдать у этого же настила, если заранее предупредить получателя.

Йорен посчитал время и велел предупредить получателя. Тягу и стоянку мы уже оплатили.

Я вписала последнюю выдачу. Рядом положила список для осеннего сбора. День слушания отметила отдельно.

Арден прочел и показал на два утренних часа.

— Здесь я буду в канцелярии. После вернусь на судно. Если задержат, передам через контору.

— Тогда приемку начну с Неллой. Тебя дождемся к проверке креплений, если Йорену еще будет нужна помощь.

Капитан забрал карту и пошел готовить переход. Я проверила последний заказ и пододвинула Ардену его экземпляр расписания. Второй оставила перед собой: в обоих были одни и те же дни возвращения.

Глава 11 На глазах у всей пристани

На сорок седьмой день я поссорилась с женщиной из-за синей скатерти.

Распорядительница осеннего сбора хотела, чтобы все прилавки у воды выглядели одинаково. Полотно полагалось спустить до досок. Ветер задирал его нам под ноги, а под одним краем оставался люк.

— У вас же покупатели сюда не ходят.

— Зато ходим мы. Агна, подержи, пожалуйста.

Я подвернула край. Получилось криво, зато проход снова был виден. Женщина поджала губы, но спорить перестала и спросила, сколько обедов мы могли выдать завтра береговым грузчикам.

В гавань мы вошли вчера засветло. Сегодня вдоль пристани уже тянулись навесы, между тележками искали потерянную козу. Тала показывала покупательницам образцы штопки, Орен — починенный замок. У кухни занимали очередь.

Мы с Неллой сверили заказы. От трех десятков ужинов для чужой команды пришлось отказаться: Агна считала печь занятой до вечера. Отказывать, когда рядом покупали у других, оказалось неприятно.

— Если возьмем, сорвем обе выдачи, — напомнила Нелла.

— Я помню. Просто дай мне немного позавидовать.

Эрна Лисс привезла муку сама. Мешки стояли на сухих дощечках горловинами в одну сторону, бирками наружу… Ден потянулся за грузом, но она остановила его свернутым счетом.

— Сначала хозяйка посмотрит. Мне потом не объяснять, где вы успели намочить.

Я проверила швы, сухую ткань, пахнувшую зерном. Мы рассчитались и договорились еще о двух мешках послезавтра.

Арден вернулся из канцелярии вовремя, передал порядок вызова свидетелей. В другой руке у него был сломанный черпак.

— Агна послала к Орену. Я сказал, что это к Грете. Ей все равно, лишь бы починили к ужину.

Я рассмеялась. Пока Арден носил кухонный черпак, мне было легче думать о предстоящем слушании.

Вечером Инга пришла с береговым стражником. Йорен записал имя дежурного и место ближайшего караула. На самом судне охрану не поставили: людей едва хватало на переполненную гавань.

— Норрел получил вызов и подтвердил явку, — сообщила Инга. — Требует выслушать претензии к передаче имущества. Вооруженных сопровождающих в зал не пустят.

В столовой она сверила с нами список материалов. Оригиналы Рассара хранились в канцелярии под описью, копии — там же и у Брена Мальта в Белых воротах. Арсенальные записи поступали отдельно.

— Ваша папка нужна для подготовки, — объяснила Инга. — Потеряете ее — разбирательство все равно состоится.

Я перестала мысленно проверять замок на двери каюты. Сторожить каждую бумагу круглые сутки мне больше не требовалось.

На следующий день я готовилась давать показания и поймала себя на том, что делала собственную память удобнее.

На листе стояло: «Роут велел дать мне снотворное».

Я зачеркнула строку. Написала: «Об этом мне сообщили при ознакомлении с его показаниями».

При пробуждении я увидела чашку, нашла записку и ключ. Нелла была связана. Внизу стояла вода. Остальное я узнавала потом. Теперь части складывались в одно воспоминание, и это меня испугало.

— Я тоже исправила, — сказала Нелла. — Написала, что он собирался нас утопить. Сама слышала только, когда велел спускать лодку.

Мы оставили пустоты там, где ничего не знали.

Селма застала нас с нетронутым завтраком и не позволила расспрашивать себя, пока мы не взялись за ложки. Потом осмотрела Ардена. Мне она позже сказала, что долго стоять на слушании ему не следует.

— Я попрошу стул.

— Пусть сам попросит. Полезно вспомнить, что это можно делать до того, как ноги подогнутся.

Вечером я передала ее слова почти дословно. Арден усмехнулся, но спорить не стал. Мы сидели в моей каюте, и я медлила гасить лампу. Дарвен уже приехал в город; об этом сообщили днем.

— Хочешь, чтобы я был рядом, когда его увидишь? — спросил Арден.

— Пока нас не вызовут по отдельности, хочу.

Он протянул руку, и я вложила в нее свою. Еще немного посидела, прежде чем лечь.

К полудню сорок девятого дня мы успели выдать обеды грузчикам и распродать почти всю выпечку. Я уже рассчитывала возместить спад последней недели.

Мука приехала во время выдачи заказов Келя. Ден поставил первый мешок на место приемки у хозяйственной кладовой. Второй мешок возчик внес сам. Сава остался внизу у тележки.

— Эрна прислала, — позвала Нелла.

Незнакомый мужчина подал мне счет. Оба мешка лежали боком, один биркой вниз. Под нижним скомкалась грубая ткань, заменявшая сухие дощечки.

— Пока не уносите, — сказала я Дену.

Я откинула ткань у шва. Пахнуло ламповым маслом. Мука так пахнуть не могла.

— Позови Йорена.

Ден повернулся к капитану. Возчик шагнул за ним.

— Они рядом с другой кладью ехали. Бывает, натянет запах…

— Тогда Эрна заберет их обратно. Ждите на берегу.

Он посмотрел мимо меня на капитана, который уже шел по палубе. Потом вдруг толкнул Дена плечом и проскользнул вдоль борта.

Я успела крикнуть Йорену, что с поставкой что-то не так. Под рукой возчика коротко блеснуло, он метнул небольшой горящий сверток к мешку у кладовой. По ткани сразу пошло пламя.

Мужчина бросился к берегу.

Кто-то закричал. Женщина возле Талы прижала к груди купленный отрез и застыла посреди прохода. Первое, что я сделала, — схватила ее за локоть.

— Идите к трапу. Нелла, выводи людей!

Она оставила книгу раскрытой на столе и встала у сходней. Сава закричал береговой охране. Я увидела, как накидка возчика мелькнула между тележками, и повернулась обратно.

Огонь уже добрался до свисавшего края навеса над хозяйственным местом. Йорен послал Иво к креплению, Века — к ведрам. Грета выдернула из-под прилавка грубое покрывало, которое мы держали для тушения. Ден бросился за ней.

Я убрала из прохода подносы. Один уронила и потянулась поднять.

— Оставь! — Йорен показал на лестницу. — Проверь низ и выходи!

Мира уже поднималась от кухни, кашляя. Агна шла следом: печь закрыла, столовую проверила. Из кают выскочил Фенн с чужой курткой.

— Все пусто!

— Куртку брось. Наверх!

Я отступила, пропуская его, попала ногой мимо ступеньки и больно ударилась голенью. Агна поймала меня за рукав. Мы выбрались вместе.

Иво срезал крепление навеса, Век с Ореном оттягивали ткань. Ден и Грета накрыли горящий мешок. Пламя стало ниже, но под обшивкой кладовой потрескивало. Оттуда вырывался дым.

Арден подошел к Йорену:

— Ветер гонит под настил, — сказал он. — Могу прикрыть с воды. На поверхности, со свободной стороны.

Капитан посмотрел за борт.

— Лодку отведите! — крикнул он береговым. Потом повернулся к Ардену: — Держись от корпуса. Как уберем огонь, сразу выходи. Фенн встретит у каменных ступеней.

Арден кивнул и начал снимать сапоги.

Женщина из очереди попыталась протиснуться к столу Талы.

— У меня там кошель!

— Потом заберем. Сейчас идите вниз.

Я повернула ее к трапу. Арден уже стянул рубаху. Наши взгляды встретились.

— На поверхности, — повторил он мне.

Я кивнула. От дыма саднило горло.

Он спустился по бортовой лестнице. Я услышала всплеск. Йорен велел мне идти на берег и пересчитать покупателей.

Нелла отвела людей от сходней. Тала держала за плечи женщину с отрезом. Мира согнулась над бочкой с водой, Агна придерживала ей волосы.

Мы сверили людей по местам, где видели их на палубе. Двое у Келя, трое у Талы, четверо возле кухни; еще двое успели уйти до крика и стояли у соседнего причала. Сава показался возле охраны, Фенн побежал к каменным ступеням. Йорен ответил с борта, что остальных наших видел у себя.

Вода за свободным бортом «Вольной» поднялась волной. Появилась серебристо-синяя спина, затем голова. Арден держался поодаль от корпуса. Одно крыло поднялось почти отвесно, с края стекали капли.

На пристани стали пятиться. Кто-то завопил про дракона, стражник потребовал не толкаться. Я следила за расстоянием между крылом и бортом, пока волна не ослабла у свай.

Порыв ветра разбился о поднятое крыло. Дым над хозяйственной частью пошел ровнее. Грета с Деном снова накрыли горевшую обшивку; теперь край покрывала не задирало. С берега передавали воду. Век принимал ведра, Орен возвращал пустые.

Я стояла на безопасных досках и ненавидела то, что мне больше нечего было сделать руками. Нелла прижалась ко мне плечом. Я обняла ее, продолжая смотреть на воду.

С корабля донесся голос Йорена:

— Арден, хватит! К ступеням!

Арден опустил крыло и поплыл к изгибу каменной стенки, где ждал Фенн. Я наконец посмотрела на «Вольную» целиком.

Над мокрой тканью поднимался пар. Грета поливала вскрытую обшивку, Йорен не подпускал лишних людей. Мачта и трап были целы. Над моей каютой не шел дым.

У меня начали дрожать руки.

Сава подошел со стражником: требовалось узнать задержанного. Мужчину держали возле весовой. Накидку он сбросил, на щеке была ссадина. Рядом лежал счет Эрны.

— Этот. Принес мешки и бросил огонь возле кладовой.

Пришлось показать, где я стояла и куда он бросил огонь. Сава подтвердил то, что видел с берега.

— Я только доставил… — начал возчик.

Мне захотелось ударить его. Еще час назад Мира работала совсем рядом. Мы были там, потому что это было наше обычное рабочее утро. Я прижала ладони к мокрому фартуку и ушла, пока он не сказал что-нибудь еще.

Арден сидел на каменной ступени в сухом полотне. Фенн, державший его одежду, пожаловался, что он пытался подняться сам. Я села рядом на холодный камень.

Арден дышал часто, но ровно. На ладонях ожогов я не увидела. Подтянула ткань у него на плече.

— Люди вышли? — спросил он.

— Все. Йорен пока не пускает внутрь.

Он закрыл глаза. Мне хотелось прижаться к нему всем телом, удостовериться, что живой, теплый. Я просто держала край полотна, чтобы ему не дуло в спину.

Селму привел береговой стражник. Она осмотрела Ардена, расспросила о нескольких минутах в речной форме и велела отдыхать. При боли или затрудненном дыхании требовалось сразу звать ее.

Потом промыла мне ссадину и занялась Мирой, которая все еще кашляла. Я пошла к капитану.

На борт разрешили подняться ближе к вечеру. Торговлю закрыли, вещи покупателей вернули. Под ногами хлюпала вода.

Грета показала вскрытый угол кладовой. Сгорели край навеса, чистая ветошь и запасная мешковина. Два лотка вынесли на выброс. Продукты из поврежденного угла Агна велела списать: от них пахло гарью.

— Основные связи пока целы, — сказала Грета. — Завтра с портовым мастером закончим осмотр. Менять придется наружные доски, часть перегородки, косяк. Вот эту полку тоже.

В кормовых каютах ночевать разрешили. Поврежденное место оградили; Йорен оставил наблюдение, пока дерево не перестанет греться. Я выдала деньги на первые материалы. Остальную стоимость Грета обещала назвать после вскрытия.

Нелла нашла книгу на столе. Несколько страниц намокли по краям. Мы переложили их сухими листами и сели рассчитываться с командой.

Сава, увидев монеты, замялся.

— Мы можем день подождать.

— Возьми и распишись. Мне нужно видеть, сколько останется после расчета.

Он взял. За ним подошли остальные. Никто не предлагал работать бесплатно. Иначе мне пришлось бы отказывать в благородстве людям, которые только что спасли мое имущество.

После оплаты работы и срочных расходов в кассе осталось девяносто девять марок.

Арден сел рядом в столовой. Селма разрешила ему перейти на корабль и отдыхать. Я потерла черное пятно на рукаве, только размазав его.

— Завтра он будет смотреть на нас, — сказала я.

Арден не спросил, кто.

— Да.

— Мне хочется прийти такой, чтобы он понял, что ничего не получилось. А у меня в волосах гарь и нога болит.

— Сегодня тебя пытались убить. Ты не обязана выглядеть так, будто у тебя был хороший день.

Я сердито вытерла руки о фартук. Потом сняла его и бросила на соседний стул.

— Все равно вымою голову.

— Конечно.

Он сказал это так спокойно, что я наконец заплакала. Арден придвинулся, и я уткнулась ему в плечо. Пыталась выровнять дыхание, а перед глазами все стояли Мира под дымным потолком и Нелла, оставившая книгу на столе.

Позже Агна принесла еду. Я съела несколько ложек и попросила еще хлеба.

К утру голова у меня была чистой. От волос все еще немного пахло дымом.

Слушание проводили над портовой весовой. Снизу доносился стук тележек, служащие приносили недостающие стулья.

Я надела синее платье: подол не касался ссадины. Нелла застегнула верхнюю пуговицу, до которой я с утра никак не могла добраться. Арден проводил нас до мест для свидетелей. Ему сразу принесли стул.

Нелла остановилась. Я проследила за ее взглядом, и тут служащий, проверявший явившихся, назвал Дарвена Норрела.

За столом сидел красивый мужчина в дорогой темной одежде. Когда рядом уронили папку, он отодвинул сапог, чтобы листы не попали под подошву. Я запомнила именно это движение.

На меня он посмотрел без удивления. На Ардене задержал взгляд.

Мне стало холодно под платьем. Я ничего не помнила о его привычках, голосе, повседневной жизни. Нелла помнила. Она села, сложив руки так ровно, будто боялась пошевелиться.

В комиссии было пятеро: Инга и представители пристаней, участвовавших в старом решении. Писец огласил полномочия на пересмотр обвинения, прекращение охранного договора и задержание. Наказание предстояло определить отдельно.

Пожар внесли самостоятельным делом. Он не заменял доказательств прежних преступлений.

Первым говорил Йорен: о запертых помещениях, воде, уходящей лодке. Предъявил сохраненные браслеты и ключи. Следом Грета объяснила, какие повреждения нашла до ремонта.

— Вода могла поступить из-за плохого состояния судна? — спросил представитель Дарвена.

— Могла. Но я видела следы вмешательства. Их описали при первом осмотре.

Она развернула схему теми же руками, которыми вчера отдирала горевшую обшивку.

Когда вызвали меня, я почувствовала ссадину на ноге прежде, чем страх. Встала неудачно, ткань потянула повязку. До стола дошла, стараясь не хромать.

— Лиора Эстен? — уточнили у меня.

— Да.

Так я значилась в документах. Я произнесла это имя без объяснений и начала рассказывать.

Я говорила про чашку, записку и ключ. Про Неллу за запертой дверью. Про воду у лестницы, освобожденных людей, нижний отсек. Когда дошла до Ардена, пришлось посмотреть на край стола. Я слишком хорошо помнила, как он не мог сразу подняться.

— Кто дал вам содержимое чашки?

— Я не могу засвидетельствовать, как его готовили и кто наливал. Этого я не видела.

— Но утверждаете, что вас отравили?

— Я могу описать свое состояние. О причине и лечении ответит лекарка.

Представитель Дарвена перелистнул бумаги.

— Вы зарабатываете на судне и лично заинтересованы в отклонении претензий моего доверителя?

— Я заинтересована в том, чтобы на моем корабле перестали пытаться убить людей.

Он открыл рот, но Инга попросила меня отвечать только на поставленный вопрос.

Я почувствовала, как горели уши.

— Да, я владею судном и получаю доход от торговли. Передача была частью зарегистрированного соглашения. Документы здесь.

Писец подвинул заверенную копию. Мой оригинал сверили с реестром Норвена и вернули мне по описи.

Дарвен впервые заговорил сам:

— Соглашение заключалось при определенных обстоятельствах. Моя бывшая жена скрыла цель, с которой добивалась передачи судна.

Я повернулась к нему. Его голос был негромким и ровным. С таким голосом можно было объяснять гостю, почему ужин подадут позже.

Дарвена попросили назвать условие договора, позволявшее отозвать исполненную передачу.

Представитель Дарвена начал отвечать. Его попросили указать строку.

Строки не было.

— Развод уже подписан, — сказала я, когда мне снова дали слово. — Передачу исполнили. Я не давала согласия возвращать корабль и не давала никому права распоряжаться им после этого.

На этот раз голос не дрогнул.

На обратном пути я коснулась руки Ардена и села рядом с Неллой.

Нелла рассказала о веревках, запертой двери, записке госпожи. Говоря о Лиоре до выхода из Норвена, она выбирала слова медленно. Для остальных это, наверное, выглядело осторожностью свидетеля.

Четыре скопированных листа рассмотрели отдельно. Почерк сверяли по другим бумагам Лиоры, содержание — по поступившим записям арсенала. Я не выдавала себя за очевидца того, как их переписывали.

Совпали выдачи продуктов, перевязочной ткани, перевод содержания на «Вольную». В оригиналах сохранились отметки служащих. По остальным строкам проверка продолжалась.

Селма предъявила чашку и записи о лечении. На вопрос, могла ли назвать человека, давшего мне лекарство, ответила:

— Я увидела ее после пробуждения. Действие вещества можно сопоставить с состоянием больной. Чужую руку у чашки я не видела.

Аптечную запись сравнили с выдачей слуге арсенала и оплатой Норрела. Затем перешли к добавочным деньгам Роуту перед отходом.

Самого Роута ввели под охраной. Он сильно осунулся, но шрам на подбородке я узнала сразу.

Он подтвердил, что знал о затоплении. Рассказал о приказе держать каюту Лиоры запертой, пока он с охранниками не уйдет. Когда его спросили, кто именно отдавал приказ, назвал Дарвена и добавил, что слышал его лично.

Дарвен слегка откинулся на стуле.

— Человек пытается облегчить собственную участь, — сказал его представитель.

— Это учитывается, — ответила Инга. — Поэтому перед нами лежат не только его слова.

Сумму, место и день выплаты он назвал еще до ответа расчетной конторы. Теперь сведения совпали с ее книгой. Обычная плата капитану шла по другой строке; дополнительную выдачу Роут связал с приказом.

Он начал говорить, что часть людей могла спастись.

Йорен поднял голову. Нелла вцепилась пальцами в край скамьи.

— Вы оставили их запертыми? — спросил член комиссии, сидевший слева от Инги.

Роут замолчал.

— Ответьте.

— Да.

Писец записал это слово. Я слышала, как скрипело перо.

Во время перерыва нас вывели в соседнюю комнату. Я выпила воды и поняла, что голодна. Нелла достала хлеб, завернутый Агной утром. Мы ели стоя у подоконника, роняя крошки на блюдце.

Арден держал свой кусок и не откусывал.

— Тебе нужно поесть, — сказала я.

Он посмотрел на хлеб, словно забыл о нем, и отломил немного.

— Я семь лет представлял, как он будет отвечать. Думал, услышу, что ему страшно.

Я вспомнила ровный голос Дарвена. Меня саму от него тошнило. Я поправила обертку в руке Ардена, чтобы крошки не падали на одежду, и осталась рядом.

После перерыва принесли ларь из Рассара. На поврежденной скобе оставался след Гретиного инструмента. Писец огласил первую опись, составленную на пристани, и последующие передачи. Теперь бумаги доставали в сухом помещении, по одной.

Сверили расход на работы у затвора, казначейскую копию распоряжения об отводе караула и допуске людей. Деньги выдали заранее. Охрану убрали до начала работ.

Бывший писец нижнего поста, вызванный по найденным спискам, подтвердил получение распоряжения. Запись о смене сохранилась в служебной книге. Ее прислали по запросу комиссии; даты совпали.

Дарвен признал разрешение на работы. Назвал их укреплением прохода для законного досмотра судов. Ответственность за разрушение снова возложил на Ардена.

Арден сел к столу и положил руки перед собой, не пряча запястий. Он называл собственные распоряжения, уточнял, какие сведения получил устно.

— Мне доложили, что караул на месте, посторонних у затвора нет. Я не присутствовал при разрушении. Могу подтвердить, какие приказы отдавал и что мне сообщили.

Рядом лежали бумаги, которых в старом разбирательстве не рассматривали. Комиссия огласила результат проверки по сохранившимся журналам постов: людей к затвору допустили по распоряжению Норрела, караул отвели вопреки сведениям, переданным Ардену. Оснований приписывать ему эти действия не нашлось.

Представитель Дарвена возразил, что разрешение на работы не равно приказу разрушить город. Его выслушали. Затем снова вернулись к сокрытым документам и тому, кто распоряжался охраной в действительности.

Позже говорил торговец, потерявший груз в Рассаре. Он принес старые квитанции и показал, какие дополнительные сборы требовали люди речной охраны уже после разлива. Другие купцы подтвердили похожие платежи. Один объяснил, что за отказ его судно держали у поста, пока товар не начал портиться.

Арден рассказывал о закрытом арсенале последним. Ему принесли воды. Он выпил и продолжил: помещение, охрана, переводы, вопросы о пути к хранилищу. Старый расход на содержание охраняемой комнаты сопоставили с поздними выдачами, которые скопировала Лиора. Даты в двух источниках отстояли друг от друга на годы. Между ними была его жизнь.

Я не смотрела на Дарвена. Мне нужно было видеть Ардена и быть на месте, когда он закончит.

К концу дня у меня болели плечи, хотя я почти ничего не делала. Комиссия ушла совещаться. Внизу закрывали весовую. Через окно тянуло холодом, и Нелла накинула мне на колени свою шаль.

До решения никого не выпускали. Дарвен резко ответил стражнику, подошедшему к его столу. Я не разобрала слов.

Когда комиссия вернулась, все начали подниматься. Инга попросила свидетелей, которым тяжело стоять, оставаться на местах. Арден не встал. Я тоже осталась сидеть рядом.

Решение читали долго. Сначала шли установленные обстоятельства и перечень материалов. Я слушала, боясь пропустить в ровном голосе какое-нибудь «однако», после которого нас отправили бы домой ждать еще месяц.

Потом Инга произнесла мое здешнее имя.

Право Лиоры Эстен на «Вольную» подтверждалось. Зарегистрированный развод и исполненная передача приданого сохраняли силу. Претензии Норрела на распоряжение судном отклонялись.

Я положила руку поверх папки с документами.

Старое обвинение Ардена Вейра признали недостоверным. Решение в этой части отменялось; соответствующие записи предписывали исправить и разослать по пристаням. Отдельно фиксировали, что человек, объявленный казненным, все эти годы незаконно содержался под охраной.

Арден выдохнул. Я услышала это совсем близко.

Дальше Дарвена Норрела лишили полномочий на речную охрану. Управление его постами передавалось уполномоченным Союза с проверкой людей и счетов. До отдельного определения наказания его постановили заключить под стражу по делу о незаконном заключении и покушении на людей на «Вольной». Материалы Рассара направлялись в то же разбирательство с установленными комиссией обстоятельствами.

Инга закончила чтение. Под решением поставили подписи все пятеро.

Дарвен поднялся.

— Я оспорю это решение.

— Право обращения вам разъяснят, — ответила Инга. — Оно не приостанавливает содержание под стражей.

К нему подошли береговые стражники. Представитель Дарвена попытался заговорить со старшим, но тот показал подписанный лист и потребовал отойти.

Я смотрела, как на его запястьях сомкнули ограничители. Такие вещи я уже видела слишком близко. На этот раз их накладывали в освещенном зале, по объявленному решению, при писце и свидетелях. У меня все равно свело живот.

Дарвен повернул голову в нашу сторону. Я встретилась с ним глазами и не нашла в себе ни красивой фразы, ни желания улыбнуться.

Мне хотелось, чтобы его наконец увели.

Дверь закрылась за охраной. Я продолжала смотреть на нее, пока Нелла не начала собирать бумаги.

На следующий день мы с Неллой получали заверенные экземпляры решения и подписывали показания о пожаре. В канцелярии встретили Эрну.

Ее настоящий возчик нашелся. Перед доставкой его избили и заперли в пустом помещении на складе. Забрали груз и счет. Сейчас он был у лекаря.

— Я его пятнадцать лет знаю, — сказала Эрна. — Он бы сам вернулся, если б от мешка хоть сыростью пахло.

Позже Инга сообщила: задержанный признал наем для повреждения корабля до слушания. Заказ связывал с человеком из хозяйства Норрела; встречу и оплату еще проверяли.

— Вчерашнее решение от этого не зависит, — добавила она. — Основания для содержания под стражей уже установлены.

Я попросила подтверждение, что караул извещен. Инга показала запись. Распоряжения охраны Норрела в гавани больше не принимали, нашим судном занимались городские стражники.

На улице я сказала Нелле, что хочу поесть там, где мне не придется считать чужие порции.

Мы купили горячие лепешки. Сыр обжег мне язык. Я выругалась, Нелла засмеялась, и прохожие на нас обернулись.

На пятьдесят второй день мне впервые не хотелось торопиться в канцелярию.

Все нужное было подписано. Обугленные мешки и остатки поджога забрала охрана по описи. Осмотр корабля закончился: Грета подтвердила, что основные связи и палубный настил сохранились, а поврежденный угол можно восстановить отдельной работой. Кухню разрешили использовать после уборки и проверки печи. Продажи пока перенесли к береговому столу; выдавали только то, что успевали приготовить и безопасно вынести.

Утром я рассчиталась с Арденом за неделю. Восемь марок он убрал в свой кошелек и спросил, свободна ли я после получения последнего экземпляра решения.

— Часа на два. Грета ждет нас к осмотру после полудня.

— Тогда пойдем пешком. Я хочу немного пройти без свидетелей и писцов.

Мы забрали документ и свернули с людной улицы к воде. За рядами складов нашлась узкая площадка с каменной скамьей. Отсюда были видны дальние мачты, но сама «Вольная» оставалась за изгибом пристани.

Я села, вытянула больную ногу. Арден устроился рядом. Некоторое время мы смотрели, как у противоположной стенки двое мужчин перетаскивали бочку и спорили, с какого края ее удобнее поднять.

— Мне снилось, что опять потерялся ключ, — сказала я. — Хожу по каюте, ищу, а внизу уже вода. Проснулась и долго не могла вспомнить, что все уже закончилось.

Арден провел большим пальцем по шву своего рукава.

— Я проснулся раньше тебя. Проверил дверь. Потом еще раз.

— Значит, будем пока проверять.

Он кивнул. Я положила ладонь ему на колено. Под тканью почувствовала тепло.

— Когда тебя уводили к столу, я хотела пойти следом, — призналась я. — Думала, что после решения перестану за тебя бояться. Сегодня ты задержался у писца, и я уже выглядывала в коридор.

— Я тоже искал тебя, когда вернулся.

Я повернула голову. Арден смотрел на меня так внимательно, что мне вдруг стало неловко из-за прилипшей к рукаву нитки. Я попыталась снять ее, он поймал мои пальцы.

— Оставь. Я хочу тебе сказать.

Рука у него была теплой. Я перестала возиться с ниткой.

— Я люблю тебя, Марта.

Он произнес мое имя тихо. В стороне спорили из-за бочки, за складской стеной скрипнула дверь. Мне хватило одного вдоха, чтобы понять слова, но ответ сразу не вышел.

Я смотрела на него и чувствовала, как начинали дрожать губы. После всего, что мы успели сказать друг другу в злости и страхе, именно эти простые слова оказалось труднее всего принять без попытки немедленно стать лучше.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я. — Очень.

Арден придвинулся. Я обняла его за шею и поцеловала, неловко задев щекой ворот. Он придержал меня за спину. Поцелуй вышел долгим, спокойным, и мне не хотелось первой отпускать его.

Когда мы отстранились, у меня по лицу текли слезы.

— Я надеялась хотя бы сегодня не плакать.

Он вынул платок. Я забрала его и высморкалась, чем окончательно испортила собственное представление о том, как должна выглядеть женщина в такую минуту.

Арден засмеялся. Я толкнула его плечом и тоже засмеялась, еще всхлипывая.

— Не смотри на меня так. Я сейчас успокоюсь.

— Я никуда не тороплюсь.

Я спросила, не холодно ли ему сидеть. Арден ответил, что нет. Мы остались еще немного, держась за руки.

К «Вольной» мы подошли после полудня. Мира выдавала обеды с берегового стола; кашель почти прошел. Агна еще запрещала ей носить тяжелые кастрюли. С корабля доносились удары молотка.

Я остановилась у трапа.

С берега поврежденный угол выглядел хуже. Черные пятна, снятая обшивка, пустое место навеса. На веревке сушили спасенную ткань.

Арден подождал, пока я насмотрюсь. Мы поднялись вместе.

Йорен встретил нас у огражденного прохода. Грета разложила на перевернутом ящике короткий список. Орен держал снятую дверную петлю.

— Вот что придется купить сразу, — сказала Грета. — Здесь еще подгонка. За два часа не сделаю, даже если всем очень хочется снова торговать под крышей.

Сава подошел с двумя кружками, одну протянул Грете.

— Я завтра после смены могу помочь снять остаток полки. Только сначала посплю.

— Сначала поспишь, — подтвердил Йорен. — Потом посмотрим, где будешь нужен.

Нелла принесла книгу. Для новых заказов она оставила чистую страницу, а поврежденные листы пока держала отдельно, под грузом. Я открыла кассовый расчет и подвинула его к Грете.

— Покупаем первую часть сегодня. Остальное после завтрашней выдачи. Скажи, если такой порядок задержит работу.

Грета проверила список, переставила местами два пункта и вернула его мне.

Арден спросил капитана, где будет полезен после отдыха. Йорен отправил его сверить план креплений с Ореном. Тала крикнула снизу, чтобы передавали доски через другой край: у нее на столе разложена чистая ткань.

За карандашом пришлось спуститься в каюту. Я нашла его рядом с зеркалом и гребнем Ардена, коснулась деревянных зубьев и вернулась наверх.

Наверху Грета уже ждала моего решения по доскам. Я присела возле ее ящика и поставила первую отметку в списке.

Глава 12 Корабль, на который возвращаются

Утром Грета запретила мне трогать новую перегородку.

Я успела провести по светлому дереву ладонью и получить занозу. Теперь стояла у ограждения, пряча палец, пока она объясняла Дену, почему принесенная доска не годилась на косяк.

— Ее поведет. Дверь перестанет закрываться, хозяйка опять позовет меня, а виноватым окажется тот, кто прибил.

Ден посмотрел на меня. Я вытащила палец из складки юбки.

— Я уже поняла. Отойду.

Шел пятьдесят третий день. От пожара остался разобранный угол хозяйственной части, закрытый на ночь плотной тканью. Черные доски лежали отдельно от тех, которые еще можно было использовать. Грета вчера измерила повреждения, выбрала материал и распределила работу с капитаном. Сегодня ей мешала я: подходила посмотреть каждые несколько минут.

Мне хотелось поставить на место лотки, закрыть готовую дверь и заняться чем-нибудь другим. Грете требовалась ровная сухая доска.

На склад мы пошли вместе. При выдаче нам подложили в середину связки две доски из другой партии. Я собиралась рассердиться на весь склад сразу, но Грета остановила меня и попросила вызвать приемщика. Тот проверил нашу помету на счете, выругался уже сам и велел заменить.

Платить второй раз не пришлось. Мы задержались, и я пропустила начало выдачи у берегового стола.

Нелла справилась без меня. Когда я прибежала, она обсуждала с женщиной в сером переднике последний заказ, а Мира убирала пустые миски. Я остановилась в стороне, чтобы не перебивать.

— Мне нужны обеды на два следующих дня, — говорила женщина. — Те же порции. Но я не могу еще раз посылать за ними людей к закрытому трапу.

— Мы выдаем на берегу, — ответила Нелла. — Здесь, у этого стола, в тот же час. Кухня работает, ее проверили.

Женщина посмотрела на ограждение наверху.

— Про проверку мне уже рассказывали на другой пристани. А потом оказалось, что печь разобрана.

Я подошла и назвала ее заказ: количество, цену, время вчерашней выдачи. Она узнала меня и немного смягчилась.

— Понимаете, я отвечаю за людей. У меня прачечная, они с утра у котлов. Им нужно поесть вовремя.

Я понимала. Если бы она отказалась, объяснять собственным работницам мою тяжелую неделю ей бы не пришлось.

Мы предложили выдать первую часть заказа раньше, до основной очереди. Агна подтвердила, что успеет, если хлеб женщина возьмет вчерашний, как и в прошлый раз. Свежий должен был выйти из печи позже.

— Вчерашний подходит, — ответила она. — Только не уменьшайте порции.

Нелла записала время и отдала ей второй лист. Ден поднялся на борт с замененной доской, и я проводила его взглядом.

Я могла приготовить и выдать обеды. Объяснять каждому человеку на пристани, почему со мной случилось несчастье, сил бы не хватило.

Эрна привезла новую муку лично. У нее был другой помощник, молодой и очень серьезный. Прежде чем снять первый мешок, он назвал себя и показал счет.

Я подошла слишком быстро. Провела по ткани у шва, заглянула под подкладку, проверила вторую бирку. Помощник терпеливо ждал.

— Он вез со мной, — негромко сказала Эрна.

— Я знаю.

Я все равно осмотрела второй мешок. Эрна не торопила.

Мы рассчитались за новую партию. Муку из похищенного груза в этот счет не включили: при поджоге приемку мы остановили, за полученное еще не платили. На прощание Эрна сообщила, что ее прежнего возчика уже отпустили домой к семье.

— Голова еще болит. Но ругается как всегда.

Я впервые улыбнулась ей без усилия.

На «Вольной» Тала ждала со списком своих заказов. Я выдала ей три марки за неделю работы у общего прилавка. За собственное торговое место она рассчитывалась отдельно, по дням. Убрав деньги, Тала спросила, когда вернется на палубу.

— Как только Грета разрешит. Надеюсь, послезавтра.

— Тогда пока без обещаний покупателям. На берегу мне теснее, зато иглы не теряются в щелях.

Она расписалась и пошла к своему столу. Нелла проводила ее взглядом.

— Нам тоже пора подать окончательный график. Места после сбора распределяют уже завтра.

Мы разложили записи в столовой. Йорен принес карту, Арден — расчет переходов. Для постоянной работы выбрали две нижние пристани, на которых уже побывали. Вниз шли своим ходом; на возвращение требовалась береговая тяга. Капитан заранее узнавал, с кем можно разделить ее стоимость, но считал и полный расход на случай, если попутчика не будет.

Я открыла записи продаж. На второй стоянке покупали хуже, чем на первой. Зато там ждали починку и привоз мелких товаров, ради которых людям приходилось нанимать отдельную лодку.

— Если стоять полдня вместо целого, получится? — спросила я.

Йорен посмотрел на Ардена. Они проверили время подхода, затем капитан передвинул отметку.

— Если выдавать по списку. Долго разворачивать торговлю там не успеем.

Нелла предложила принимать заказы через пристанскую контору, а в рейсе привозить уже собранное. За передачу списков придется платить, зато не понадобятся лишний день стоянки и большая закупка наугад.

Мы посчитали оба варианта. Я выбрала второй и попросила Неллу написать людям, когда ждать следующую выдачу.

Арден подождал, пока я закончу.

— Инга предложила мне прийти завтра. Речь о речной охране.

Я удержала карандаш над книгой. Арден посмотрел на мои пальцы и продолжил:

— Предлагают временно заняться восстановлением постов. Я ответил, что готов обсуждать работу, но сначала мне нужно понять обязанности и поездки. Решения пока нет.

— Ты хочешь вернуться к этому?

— К части работы — да. Там осталось много того, что я знаю. Если назначат человека, который никогда не вел суда по нижнему течению, он потратит месяцы на ошибки.

В его голосе появился знакомый интерес. Так он говорил о русле, когда забывал следить, не устала ли я слушать.

— Пойдешь со мной? — спросил он. — Хочу, чтобы про наши рейсы можно было ответить сразу. Я не собираюсь опять обещать время, которым распоряжаемся вдвоем.

Я положила карандаш.

— Пойду. Только до обеда: потом мы получаем место в расписании.

Арден записал час. Йорен, все это время проверявший карту, показал нам еще одну поправку к переходу. Мы вернулись к расчету.

После ужина я попросила Неллу помочь выбрать небольшой ящик для тетради Лиоры. Мы собирались купить его давно; теперь в столярном ряду как раз оставалось несколько готовых.

— Только давай сначала закончим со счетами, — сказала она. — Я сегодня одну выдачу дважды записала.

Я села рядом. Пока мы искали ошибку, наверху перестали стучать. Мира принесла чистые кружки, спросила, останется ли у нас суп, если она позже поест с Агной. Я кивнула, и она ушла. Никто больше не прибежал с бедой.

Мы нашли повторенную строку. Нелла закрыла книгу, потянулась и потерла шею.

— Теперь можно идти. А то купим сундук под все бумаги на свете и еще год будем бояться их потерять.

Я рассмеялась и достала деньги на личные расходы.

Ящик нашелся на нижней полке, под двумя большими сундуками. Нелла проверила крышку и провела пальцами по внутреннему краю. Я вспомнила ларь из Рассара, его целую прокладку, сухие страницы внутри.

Столяр показал, как закрывался выбранный нами ящик. От сырости он защищал, от долгого пребывания под водой — нет. Я заплатила, заказала простую надпись на внутренней стороне крышки. Забрать покупку можно было завтра.

В канцелярии нас наутро встретили без папок с показаниями. На столе Инги лежали карта и список постов. Рядом сидела женщина с коротко подстриженными седыми волосами, которую я видела на слушании среди представителей пристаней.

Ее звали Элва Дорс. До этого она руководила лоцманской службой гавани. Вчера ее выбрали на срок управления обновленной речной охраной.

— У меня есть люди для обычной службы, — сказала она Ардену. — Но я не знаю, чему из старых описаний нижних постов еще можно верить. Вы там работали. Мне нужны ваши замечания до того, как я отправлю проверяющих.

Арден придвинул карту. Спросил, какие сведения уже сверили, кто будет отвечать за людей и кому принадлежит окончательное решение по сбору денег. Элва ответила без раздражения. Я слушала и постепенно переставала следить за выражением его лица.

Он был занят делом, которое ему нравилось. Иногда морщился, читая строку, просил подать другой лист. На одном из обозначенных участков нашел старую ошибку в названии протоки. Элва вычеркнула название и записала уточнение с пометой проверить на месте.

Только после этого они вернулись к условиям.

Арден не принял предложение постоянно ездить между постами. Согласился на шесть недель консультаций: один день в гавани после каждого нашего кругового рейса. Первый выезд к двум ближайшим постам предложил назначить после второго возвращения «Вольной», на два дня ее стоянки. Дальнейшие поездки требовалось согласовывать отдельно.

— Руководство остается у вас, — сказал он Элве. — Я отвечаю за то, что знаю и могу проверить. Людей назначаете вы.

Она некоторое время смотрела на карту.

— Одного дня мне иногда будет мало.

— Тогда передавайте вопросы заранее. Часть я разберу в пути, если не буду занят у капитана. Но обещать вам все свое время я не могу.

Арден развернул наше расписание так, чтобы его видели все.

Инга сверила даты. Восемь дней на полный круг, включая возвращение и стоянку в гавани. Элва предложила первый рабочий день. Он приходился на прием новой партии товара.

— В этот день мне нужен Арден до полудня, — сказала я. — После возвращения проверяем размещение груза. Можем перенести ваш разговор на следующий?

Элва проверила свои записи и согласилась. Арден сам вписал новый день. Я вдруг заметила, что больше не держала сумку прижатой к животу.

Плату назначили за консультации и отдельные поездки. Дорогу оплачивал Союз. Корабельную работу Арден сохранял; если в дальнейшем дни разойдутся, с Йореном и со мной он будет договариваться до принятия нового поручения.

Когда мы вышли, Арден остановился у двери, давая глазам привыкнуть к свету.

— Я боялся, что снова захочу согласиться на все, — сказал он.

— Хотел?

— На минуту. Когда разложили карту. Потом посмотрел на сроки. Для этой работы пришлось бы снова жить на берегу и видеть тебя между поездками.

Я взяла его под руку.

— Мне понравилось, как ты поправил название протоки.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Почему?

— Потому что тебе было интересно. Ты сразу перестал изображать человека, которому ничего не нужно.

Арден усмехнулся.

— Разве я хорошо изображал?

— Ужасно. Но старался.

По дороге к пристанской конторе Арден рассказывал, как собирался проверить два ближайших поста. Я расспрашивала о подробностях и едва заметила, что мы уже пришли.

Йорен ждал у конторы с заключением портового мастера. Нашу заявку рассматривали вместе с другими: проверяли выполненные рейсы, оплату стоянок, поручительство Брена. Капитан предъявил сведения о ремонте и подтверждение, что основные повреждения устранены, а оставшиеся работы не мешают подготовке к выходу.

Расписание утвердили после одной поправки. В гавань нам отвели более раннее время возвращения, чтобы тяжелые баржи не перекрывали проход. Йорен пересчитал последний участок и согласился. Мы получили постоянные часы у обеих нижних пристаней и место для выдачи в самой гавани.

Я провела пальцем по строке с названием «Вольная». У соседнего стола кто-то спорил о лишнем часе. Служащий попросил меня не задерживать книгу.

Я убрала руку и расписалась.

Зимнюю стоянку предложили в защищенной части гавани, дальше от торговых рядов. Там было меньше проходящих людей, зато рядом находились мастерская и место получения воды. Можно было оставаться на судне и вести береговую выдачу по отдельному расписанию. Капитан спросил о глубине и доступе в мороз; я — о плате.

Я сразу начала считать, сколько дней зимней торговли понадобится для каждого платежа. Получалось, если не закупать скоропортящееся наугад и оставить заказы на починку. Полной уверенности у меня не было. Зато были цифры, которые можно проверять, и люди, у которых я уже знала, что спрашивать.

Мы внесли плату за закрепление места. Дальнейшие платежи шли по срокам, ежемесячно. Я убрала квитанцию в папку и попросила Йорена позже пройти со мной к зимнему причалу.

— Завтра после обеда, — ответил он. — Сегодня обещал семье прийти раньше.

Я помнила, что его семья жила здесь. Все равно услышать это среди обычного рабочего дня оказалось приятно.

— Идите сегодня вовремя. До вечера на борту Век.

Убирая карты в сумку, Йорен улыбнулся.

Мы с Арденом забрали ящик по дороге обратно. Надпись под крышкой была небольшой: «Лиора Эстен». Я проверила каждую букву, завернула покупку и прижала к себе.

Вечером Нелла пришла ко мне после того, как закончила расчеты. Арден оставил нас вдвоем, забрав свои записи в лоцманскую каюту.

Я достала тетрадь. Плотный чехол, сшитый Талой, почти не помялся. Пока Нелла развязывала тесемки, я протерла внутреннюю поверхность нового ящика сухой тряпкой.

Мы уже читали эти страницы. Я помнила некоторые строки, другие всякий раз замечала заново. Теперь остановилась на перечеркнутой сумме. Лиора несколько раз исправляла расчет, пытаясь понять, сколько сможет забрать с собой.

— В тот день она пересчитывала деньги до позднего вечера, — сказала Нелла. — Меня отправила спать. А утром разбудила, чтобы спросить, хватит ли нам свечей.

— Нам?

Нелла кивнула.

— Она уже решила, что возьмет меня. Только забыла спросить. Я бы все равно пошла, но тогда рассердилась.

Я посмотрела на нее. Нелла осторожно расправила край страницы.

— Она не сразу поняла, почему. Потом пришла ко мне сама. Села на сундук и спросила, хочу ли я уехать с ней. Я сказала, что хочу. После этого мы наконец смогли нормально собираться.

В ее голосе появилась улыбка. Мне впервые было легко слушать о Лиоре без попытки немедленно найти в рассказе ответ на собственный вопрос. Она жила до меня, сердилась, ошибалась, спрашивала о свечах. У Неллы оставались эти воспоминания, и мне хотелось, чтобы она могла говорить о них вслух.

— Жаль, что она не увидела суда, — сказала я.

— Да. Она бы раз десять переспросила, точно ли он больше ничего не может отобрать.

Нелла провела пальцем под надписью на крышке.

— В деле есть ее имя. И эти листы признали ее работой. Я боялась, что все останется только у нас.

Я закрыла тетрадь. Четыре скопированные страницы уже находились среди доказательств. Личные записи останутся здесь. Читать чужое ожидание любви вслух перед комиссией никому не требовалось.

В ящике хватило места для тетради в чехле и сухой обертки. Нелла проверила, не прижимает ли крышка угол. Я выбрала полку в глубине своего шкафа, выше пола и подальше от окна.

— Ты сможешь брать, когда захочешь, — сказала я. — Только скажи мне, чтобы я знала, где она.

Нелла кивнула. Несколько минут мы сидели молча, потом она спросила, страшно ли мне было забыть собственное имя, когда на суде называли Лиорой.

— Я его не забываю. Иногда хочется услышать чаще.

— Марта, — сказала она. И улыбнулась, когда я подняла голову. — Я завтра вечером уйду в город. Тала познакомила меня с женщиной, которая держит лавку бумаги. Она зовет к себе на ужин.

— Хорошо. Выдачу закончу сама.

Раньше я бы спросила, что за женщина, зачем зовет и не понадобится ли Нелле помощь. Теперь только пожелала хорошо провести вечер. Она подхватила свою сумку и ушла, задержавшись у зеркала поправить волосы.

Я осталась возле открытого шкафа. Не знала, почему проснулась именно в этом теле. Не могла исправить то, что случилось с Лиорой. Ее тетрадь лежала в сухом ящике, мой гребень — рядом с гребнем Ардена, а в кармане были деньги на завтрашнюю покупку, которую я снова собиралась отложить.

Я достала монеты и положила отдельно, чтобы утром не потратить их на петли.

Заколка еще продавалась в той лавке. Простая серебряная, с крепкой застежкой; я присмотрела ее при первом приходе в гавань. Торговец протянул зеркало и предложил более крупную.

Я выбрала прежнюю. Закрепила волосы, повернула голову, проверяя, хорошо ли держится.

— Подойдет, — сказала я и заплатила.

Вернувшись к работе, я несколько раз за день улыбнулась собственному отражению в окне.

На пятьдесят пятый день Грета убрала ограждение.

Новая дверь закрылась без усилия. Орен проверил петлю, Иво натянул замененный край навеса. По цвету он отличался от старой ткани; Тала сказала, что могла бы подобрать ближе, если бы мы дали ей еще неделю. Я ответила, что этот цвет мне очень нравится.

— Вы на него даже не посмотрели, — заметила она.

Пришлось поднять голову и посмотреть. Ткань была обычной серой. Тала хмыкнула и вернулась к своему столу.

Внутри кладовой пахло свежим деревом. Грета показала, куда можно ставить груз, а где пока оставить свободное место для просушки. Новую полку закрепили ниже прежней: Агне не придется тянуться с тяжелым лотком. За это она поблагодарила Орена и тут же спросила, кто положил на пол чистое полотенце.

Ден поднял его раньше, чем успели найти виноватого.

Йорен прошел по палубе с портовым мастером. Тот осмотрел восстановленный угол, проверил записи и разрешил обычную торговлю и выход после окончательной уборки. Я оплатила счет портового мастера, а копию осмотра отнесла в контору.

Черные доски к этому времени вывезли. Закопченные продукты остались в списании. Еще вчера я надеялась сократить убыток, сегодня перестала пересматривать эту строку.

Первой на борт поднялась женщина из прачечной. Получила заказ и остановилась у новой двери.

— Успели?

— Успели. Теперь будем приходить раз в восемь дней. Нелла дала вам расписание?

— Дала. Я ей еще список на следующий раз оставила.

Она позвала своих людей забрать обеды. Я придержала трап, пока они спускались, и увидела Ардена на пристани.

Он шел с Элвой. У сходней они остановились, обменялись еще несколькими словами. Она пожала ему руку и пошла дальше, а он поднялся ко мне.

— Условия подписаны. День после возвращения, как договорились.

Я взяла лист, посмотрела на даты и вернула. Он улыбнулся, заметив заколку.

— Купила?

— Да. Сама себе.

— Тебе идет.

Он коснулся волос у моего виска, убирая прядь, которую застежка не удержала. Я хотела поцеловать его, но снизу попросили принять пустые корзины. Арден подвинулся, освобождая проход.

После обеда мы с Йореном осмотрели зимнее место. Я проверила подход к береговому столу, капитан — крепления у причала. Все соответствовало тому, что обещали в конторе.

С Арденом мы встретились в каюте уже вечером. Нелла ушла в город, на вахту заступил Сава. Мне впервые за несколько дней не требовалось потом возвращаться к расчетам.

Арден поставил свою сумку возле стула.

— Я хотел спросить, можно ли часть вещей оставить здесь постоянно.

Я заглянула внутрь. Рубахи, белье, свернутые чулки. Сверху лежали перчатки, которые он купил на собственные деньги еще у Белых ворот.

— Для этих придется найти место получше, — сказала я. — На кухню я их больше не отнесу.

Он засмеялся, вспомнив. Я открыла шкаф, подвинула свои вещи и освободила нижнюю полку.

— Здесь сухо. Только карту сюда не сворачивай, она не поместится.

— Карты оставлю у себя. И рабочие записи. Если ты не против, каюта мне еще понадобится.

— Конечно. Я бы тоже хотела иногда закрыть дверь и чтобы никто не спрашивал, почему я просто сижу.

Арден достал первую рубаху. Потом положил обратно и повернулся ко мне.

— Марта, я хочу жить с тобой. В одной каюте, на этом корабле. Когда придется уехать — возвращаться сюда. Не только оставить одежду.

Я присела на край кровати. Он говорил спокойно, а я чувствовала, как у меня снова начинали холодеть пальцы.

— Я тоже хочу, — ответила я. — И боюсь, что буду злиться из-за мелочей. Ты разложишь бумаги, я переставлю, ты не найдешь. После всего, что с нами случилось, будет ужасно глупо ссориться из-за стола.

— Наверняка будем. Ты уже два раза переложила мои записи к кухонным счетам.

— Там было сухое место.

Он улыбнулся и сел рядом.

— Будем разбираться со столом, когда поссоримся из-за стола. Я хочу, чтобы ты могла сердиться на меня и не гадать, останусь ли я после этого.

Я посмотрела на его сумку. Рубаха свешивалась через край. Мне вдруг очень захотелось, чтобы она завтра сушилась рядом с моей, потом чтобы мы спорили, кому идти за водой, и откладывали покупку нового стула, потому что старый еще держался.

Арден взял меня за руку.

— И я хочу, чтобы мы стали семьей. Официально, когда будем готовы. Выйдешь за меня?

Я ответила не сразу. Посмотрела на него, потом на дверь, которую можно было закрыть изнутри. Вспомнила первое утро здесь, незнакомый почерк и подпись под чужим разводом. Сейчас мне задавали вопрос и ждали моего ответа.

— Да, — сказала я. — Я хочу за тебя замуж. Только давай сначала проживем эту зиму. Без срочной свадьбы между закупкой муки и расчетом с командой.

— Весной?

— Весной. Если не передумаешь, узнав, сколько места мне нужно в шкафу.

Арден поцеловал мою руку.

— Уже вижу. Мне оставили нижнюю полку.

Я засмеялась и прижалась к нему. Потом мы все-таки разобрали сумку. Корабль оставался моей собственностью, его заработок — его деньгами; большие общие покупки решили обсуждать заранее. Первой из них я предложила новый тюфяк.

Арден посмотрел на кровать.

— С этим я спорить не буду.

Пока он складывал вещи, я убрала со стула платье и закрыла шкаф. О защите я позаботилась заранее: за средством сходила к лекарке еще утром, после лавки. Теперь сверилась с ее указаниями и приняла его вовремя.

Арден обернулся, когда я подошла. Я обняла его, прижалась щекой к плечу. Он коснулся моей заколки.

— Снять?

— Пока оставь. Я только сегодня купила.

Он тихо засмеялся. Я подняла голову и поцеловала его, сначала коротко, затем еще раз. Мне нравилось, что можно было не отступать, придумывая, зачем я подошла. Арден обнял меня крепче.

— Я хочу побыть с тобой, — сказала я. — Весь вечер. И чтобы мы никуда потом не вставали.

— За водой можно?

— За водой можно. Но вернуться сразу.

Он поцеловал меня в висок. Я проверила задвижку на закрытой двери и вернулась к нему.

Позже заколку все-таки пришлось снять. Арден положил ее возле зеркала, а я погасила лампу. За стеной прошли на вахту, кто-то негромко пожелал спокойной ночи. Больше я не прислушивалась к шагам.

Ночью мне захотелось пить. Арден налил воды, дождался, пока я напьюсь, и поставил кружку на стол. Когда вернулся, я устроилась ближе и положила ладонь ему на грудь.

— У меня дома осенью всегда были холодные полы, — сказала я. — Я даже ночью вставала в тапочках. Одну все время теряла под кроватью.

— Здесь терять проще. Есть щель у стены.

Я улыбнулась в темноте. Еще немного рассказала ему о своей квартире, о свете из кухни, который забывала выключить. Он спросил, чего мне больше всего не хватало. Пришлось подумать.

— Подруги. Мне хотелось бы рассказать ей о тебе. Она бы сначала не поверила.

Арден обнял меня. Я говорила, пока не начала засыпать, а он слушал и иногда спрашивал. Впервые воспоминания о прежнем доме не мешали мне чувствовать, что я находилась дома и сейчас.

На пятьдесят шестой день Нелла положила передо мной законченную книгу расчетов.

Начали мы с ее вчерашнего ужина. Нелла рассказала о лавке и предложении поставлять бумагу нашим заказчикам. Я уже начала задавать вопросы о цене, когда она сказала, что они еще пели после еды. Пришлось закрыть рот и послушать, как прошел ее вечер.

Теперь за столом лежали счета, ведомость оплаты и квитанция зимней стоянки. Мы сверили реальные выдачи с полученными деньгами. Товар для завтрашнего рейса покупали небольшими партиями; обещания покупателей в выручку не записывали.

Люди подходили после смены. Йорен расписался, пересчитал монеты и спросил, все ли подтверждено с тягой на обратный путь. Подтверждение лежало у нас в папке. Грета, получив свое, напомнила о будущих переделках. На них еще предстояло накопить.

Нелла отметила, что Ардену заплатили в его срок, Тале — в ее. Остальные получили все положенное за неделю, включая долю от дополнительной работы на сборе.

Я пересчитала кассу. После товара, ремонта, стоянок, еды и оплаты людей осталось сто семьдесят семь марок.

На мгновение захотелось открыть книгу с самого начала и проверить путь каждой монеты. Вместо этого я посмотрела на Неллу.

— Сходится?

Она развернула ко мне свой расчет. Сходилось.

Запас получился небольшим. До следующей крупной починки его предстояло увеличивать, зимой считать расходы еще внимательнее. Но за сделанное мы рассчитались, ближайший рейс был обеспечен. Мне больше не требовалось выбирать, кому сегодня отдать последние деньги.

Агна поставила на стол хлеб, разрезала и попросила освободить место для еды. Я убрала счета. Позвала тех, кто еще оставался на палубе, а потом заметила, что сама стою с ножом и продолжаю делить ломти потоньше.

— Сядь уже, — негромко сказал Арден рядом.

Я отдала нож Агне и села. Ден рассказывал, как отвезли черные доски, Мира спорила с Фенном о том, где покупать лук. Йорен напомнил час подъема. Следующий рейс начинался завтра.

После еды мы вышли наверх. Столы уже убрали и закрепили, проходы освободили. Век проверял людей на завтрашнюю работу, Иво занимался снастями. Арден присоединился к капитану у карты.

Я задержалась возле восстановленной кладовой. Провела пальцами по косяку — теперь гладкому. Дверь открылась легко. Внутри стояли новые лотки, пахло сухой мешковиной. Закрыв ее, я услышала, как с пристани зовут хозяйку.

У трапа ждала женщина с двумя свернутыми рубашками. Хотела передать сестре на нижнюю пристань, вместе с починенной застежкой от Орена. Я позвала Неллу, и мы уточнили имя получательницы.

— Забрать сможет сама? — спросила я.

Женщина объяснила, где сестра работает и в какой час освободится. Мы сверились с расписанием. Нелла записала имя, я проверила обертку и показала Дену, куда положить небольшой сверток.

Арден подошел, закончив у капитана. Спросил, скоро ли я освобожусь. Я попросила подождать, пока выдадим расписку.

Он остался рядом. Женщина убрала свой лист, поблагодарила и пошла по пристани. Я передала книгу Нелле, стряхнула с ладони нитку и взяла Ардена под руку. До вечерней проверки груза у нас оставалось время пройтись вдоль воды.

Эпилог Следующий рейс

Я проснулась от того, что муж пытался вытащить из-под моей подушки свою рубаху.

— Оставь, — сказала я, не открывая глаз. — Возьми другую.

— Другие у Талы. Ты вчера сама отдала их зашить.

Пришлось приподняться. Арден освободил рукав, расправил ткань и посмотрел на складки. Я удержала его за руку, прежде чем он успел отойти.

— До выхода еще долго?

— Почти два часа. Йорен на борту, груз вчера проверили. Можешь полежать.

Я подвинулась, освобождая место. Он улыбнулся и сел рядом. Утренний свет попадал ему на шею, чуть ниже уха. Я поцеловала туда, потом устроилась щекой у него на плече.

Мы были женаты четыре месяца. Иногда я все еще говорила «мой муж» без особой надобности, просто потому, что мне нравилось, как это звучало.

Прошлой осенью я попросила дождаться весны. Мы дождались. Успели прожить зиму у защищенного причала, поспорить о запасе дров и купить наконец новый тюфяк. Первую ночь на нем проспали так крепко, что Агне пришлось стучать в дверь.

Свадьбу устроили в один из дней стоянки. Я заранее сказала, что готовить не буду. Потом явилась на кухню проверить, хватит ли хлеба, и Мира вручила мне чистое полотенце.

— Вот этим можно вытереть руки. Больше пока ничего не трогайте.

Арден нашел меня возле печи и увел одеваться.

Перед писцом я не плакала. Ответила сразу, смотрела на Ардена и чувствовала, как он держал мою руку. Зато позже, когда Нелла стала расправлять на мне подол, почему-то расплакалась. Она принесла платок и сказала, что до этого места я продержалась дольше, чем она ожидала.

«Вольная» осталась моим имуществом. Мы записали это при оформлении брака, вместе с остальными условиями. Потом убрали свидетельство в папку, а свадебную скатерть пришлось стирать: Ден опрокинул соус. Теперь Агна доставала ее по праздникам, разворачивая чистой стороной к гостям.

— Ты сегодня идешь к Элве? — спросила я.

— Уже ходил вчера. Следующий разговор после возвращения. Я хочу этот вечер провести с тобой.

Я подняла голову.

— На берегу? У первого причала открыли лавку, где жарят рыбу. Прачка рассказывала.

— Я думал, посидим здесь. За день все равно насмотришься на людей.

Мне хотелось ответить, что я как раз собиралась посмотреть, как другие люди готовят мне ужин. Но Арден заметил мое лицо раньше.

— Ты хочешь сойти?

— Хочу. И чтобы после ужина посуду убрала не я.

— Тогда сойдем. Только давай выберем стол подальше от кухни. Иначе ты начнешь объяснять им, как удобнее выдавать тарелки.

Я толкнула его плечом.

— Один раз было.

— Два. Во второй раз ты просто попросила меня передвинуть им скамью.

Я засмеялась и отпустила его одеваться. Он застегивал рубаху, я искала серебряную заколку. Нашла возле зеркала, там, где оставила вчера. За год застежка немного разболталась; Орен уже обещал поправить ее после рейса.

В шкафу, за чистым бельем, стоял ящик с тетрадью Лиоры. Нелла брала ее зимой, потом еще раз весной, перед свадьбой. Возвращала в том же плотном чехле. Иногда мы говорили о Лиоре, иногда только проверяли, сухо ли внутри. Ее имя под крышкой не потускнело.

Я закрыла шкаф и вышла вслед за Арденом.

На палубе Ден принимал последнюю корзину. Иво проверял снасть у мачты, Фенн помогал Тале закрепить ее ящик с работой. За год на «Вольной» прибавилось удобных мелочей, но по-прежнему приходилось уступать друг другу дорогу. Я прижалась к стенке, пропуская Миру с пустым лотком.

— Агна зовет есть, — сообщила она. — Пока не начали бегать туда-сюда.

Зимой Мира научилась вести утреннюю выпечку сама. Теперь они с Агной делили смены, и кухонная дверь перестала хлопать с рассвета до ночи. Я вмешивалась, когда меня звали, хотя иногда все еще спрашивала, сколько осталось муки. Обычно мне отвечали, что в книге записано.

На берегу стоял Сава. Весной он перешел на пристанский склад: захотел спать дома и работать по часам. На его место наняли матроса, прошедшего с нами два пробных перехода. Сава по-прежнему заходил к нам, когда «Вольная» возвращалась в гавань, и каждый раз спрашивал, не подорожали ли обеды.

Сегодня он принес для Йорена сверток от жены. Капитан заглянул внутрь, вздохнул и забрал. Сава объяснил мне, что Йорен опять ушел, забыв чистое белье.

— Зато вечером вчера был дома, — ответил капитан. — И сегодня за это расплачиваюсь при свидетелях.

Век, стоявший рядом, спросил, оставить ли сверток у карты. Йорен молча посмотрел на него, и тот отнес белье в каюту, смеясь.

Грета проверяла пометы на плане будущего ремонта. После осеннего сбора она собиралась заменить часть изношенной обшивки. Деньги на материал и оплачиваемую работу мы уже отложили; до окончания ремонта их нельзя было тратить на закупки. Я сама попросила Неллу держать этот расчет отдельно.

Зимнюю стоянку оплатили из береговой торговли. В холода заказы на починку помогали покрывать расходы, весной постоянные покупатели дождались наших рейсов. Теперь мы могли запланировать ремонт, не дожидаясь, пока доску придется срочно подпирать.

Нелла поднялась на борт последней из тех, кто уходил утром в город. Под мышкой у нее была книга, в руке — небольшой пакет из бумажной лавки.

— Нижняя пристань подтвердила выдачу. Прачечная оставила заказ на наше возвращение. И не обещайте сегодня взять еще белье: свободное место оставлено под обратный груз.

— Я еще ничего не обещала.

Она посмотрела на меня, потом на женщину, которая уже шла к нашему трапу с узлом. Я развела руками.

Нелла сама спустилась навстречу. Через несколько минут женщина ушла с расписанием следующего рейса, а Нелла вернулась и убрала книгу в защищенный от брызг ящик.

— На сегодня все. После возвращения два вечера я буду на берегу, помните?

Я помнила. У Неллы были свои друзья и ключ от комнаты над бумажной лавкой, где она иногда ночевала. Свободные вечера она отмечала в расписании заранее, и я научилась обходиться без нее.

Сина Корд ответила на ее первое письмо еще прошлой зимой. С тех пор они переписывались, и Нелла собиралась съездить в Белые ворота после осеннего сбора. Замены на дни ее поездки мы уже распределили.

— Хорошо тебе провести эти вечера, — сказала я.

Нелла улыбнулась и протянула мне пакет. Внутри лежали новые листы для судовых записей.

— А это по вашему заказу. Уже оплачено.

Я отнесла бумагу в каюту. В ящике стола лежала копия решения, которое канцелярия прислала еще летом. Двадцать лет крепостного заключения Дарвену Норрелу, лишение должностей и конфискация незаконно полученных речных доходов. Арден был окончательно оправдан. Возвращенные деньги и имущество распределяли между законными владельцами и пострадавшими по описи.

Когда письмо пришло, мы прочли его вместе. Арден долго сидел молча, потом попросил оставить лист у него до вечера. Я отдала. Он вернул копию на следующий день. Я подшила ее и отнесла в каюту.

Я убрала новые листы, оглянулась на кровать и поправила подушку. Арден больше не просыпался от каждого стука. Иногда ему все еще снился арсенал. В такие ночи он будил меня, если хотел поговорить; бывало, мы просто зажигали лампу и сидели рядом. Утром он шел к капитану, заранее предупредив, если требовался отдых.

Сил теперь хватало на обычную работу. После последнего осмотра Селма сняла прежние ограничения. Арден снова подолгу плавал в речной форме, возвращался голодный и с мокрыми волосами.

Первый договор с Союзом закончился еще прошлой осенью. Теперь Элва приглашала его для определенных проверок и разборов; срок каждой поездки он обсуждал с нами заранее. Его рабочая каюта оставалась завалена картами, и я научилась спрашивать, прежде чем освобождать там стул.

Наверху Йорен позвал меня проверить последние записи перед отходом. Я взяла папку с расписанием и подтверждением тяги на обратный путь и поднялась.

Мы закончили вовремя. Трап убрали, береговые работники освободили швартовы. «Вольная» отошла от причала, оставляя позади торговые столы и людей у весовой. Я видела женщину из прачечной, которая махнула нам пустой корзиной. На следующем круге мы снова привезем ей заказ.

Ден занялся грузом. Нелла ушла заканчивать письма для нижней пристани. Я осталась у борта и некоторое время смотрела, как удалялась гавань. Прошел год с нашего первого осеннего сбора. На этот раз я знала, куда мы вернемся, кто нас будет ждать и когда понадобится заплатить за стоянку.

Арден подошел, когда Йорен отпустил его до следующего участка. Я принесла из столовой две кружки. Мой чай успел остыть; я обхватила кружку ладонями и немного согрела. За зиму я научилась не держать тепло дольше, чем требовалось, и пальцы теперь дрожали редко.

— О чем задумалась? — спросил он.

Я посмотрела на свои руки. Серебряное кольцо приходилось снимать, когда месила тесто; иногда я забывала надеть обратно. Сегодня оно было на месте.

— О том, как я здесь впервые оказалась. Даже пройти по палубе и ни за что не зацепиться не могла.

— Вчера зацепилась за мой сапог.

— Потому что ты оставил его посреди каюты.

Арден улыбнулся и принял кружку.

Я придвинулась к нему. На берегу за последними складами начались деревья. Листья только желтели по краям. До холодной стоянки мы успевали закончить принятые заказы.

К первой пристани подошли засветло. Йорен поставил судно на назначенное место, Век принял вечернюю вахту. Я проверила с Неллой завтрашнюю выдачу и ушла переодеваться. Агна спросила, будем ли мы ужинать на борту. Услышав ответ, велела не торопиться обратно.

Арден ждал у трапа. Я спустилась к нему, поправляя ворот платья. Он подал руку на последней ступени и задержал мою ладонь в своей.

— Ты ничего не забыла?

— Кажется, нет.

— Книгу, список, чей-нибудь срочный заказ?

Я рассмеялась.

— Все оставила Нелле. Пойдем, пока я не вспомнила.

В лавке нашелся стол у открытого окна, подальше от кухни. Мы заказали рыбу и хлеб. Арден сел напротив, но я попросила его пересесть ко мне. Он придвинул стул, коснулся губами моего виска и тихо спросил, так ли лучше.

Я взяла его за руку под столом.

— Так лучше.

Пока нам несли ужин, я сидела, прислонившись к плечу мужа. Возвращаться на корабль мы сегодня могли не спеша.