Пролог. Муж предложил мне свободу

— Я предлагаю вам развод, Селеста.

Дамиан Вальден произнес это, отложив письмо, которое читал до моего прихода. На столе перед ним стояла вторая чашка. Чай уже налили, сливки поставили ближе к моему месту, а я еще в дверях успела обрадоваться, что муж наконец захотел со мной поговорить.

Я села в предложенное кресло и поправила юбку. После десяти дней в чужом теле мне все еще приходилось следить за такими мелочами: длинный подол мешал ногам, тесная манжета натирала запястье. Зато руки почти перестали дрожать, и головная боль с утра не возвращалась.

— Вы можете не отвечать сразу, — продолжил он. — Понимаю, что после случившегося вам трудно обсуждать перемены. Однако откладывать этот разговор дальше было бы нечестно.

Я посмотрела на мужчину, за которого здесь была замужем уже два года.

Он оказался красивее небольшого портрета в моей гостиной. Темные волосы, едва заметная седина у висков, светлые глаза. Пока я устраивалась, Дамиан стоял рядом со столом; теперь сел напротив и расправил широкий обшлаг. Я невольно задержала взгляд на его руках. В другой жизни мне, пожалуй, захотелось бы познакомиться с таким мужчиной.

Здесь мы начали с развода.

— Почему вы решили это сейчас?

— Решение было принято до вашей аварии. Я ждал, пока лекарь позволит вам вернуться к обычной жизни. — Он немного помедлил. — Наши семьи заключили этот союз при обстоятельствах, которые за два года изменились. Я получил необходимую поддержку. Ваш дом — обещанное покровительство. Личных отношений между нами не сложилось. Продолжать брак из одного приличия я не вижу смысла.

Он говорил спокойно, глядя мне в лицо. Я вспомнила, как вчера Марта выбирала платье для этой встречи и осторожно спросила, не заколоть ли волосы повыше. Похоже, ей хотелось, чтобы я понравилась мужу.

От этой маленькой надежды стало неловко и грустно.

До аварии я была Ольгой Мирской, координировала мероприятия в культурном центре и собиралась в выходные выспаться. Последним воспоминанием остались мокрая дорога и чужие фары совсем близко. Очнулась я под тяжелым пологом, а незнакомая женщина у кровати назвала меня вашей светлостью.

За десять дней я узнала, что мне тридцать, мое имя — Селеста, а мужем здесь был герцог Вальден, Лиловый дракон. О здешней жизни я спрашивала понемногу, опасаясь выдать себя лишним вопросом. Теперь кое-что прояснилось и без вопросов.

— Вы будете обеспечены, — сказал Дамиан. — Я распоряжусь, чтобы вам подобрали удобный дом. Содержание позволит сохранить привычный образ жизни. Разумеется, с учетом отдельного проживания.

Он придвинул ко мне чашку, оставляя ручку справа. Я обхватила ее ладонями. Чай пах терпко и немного напоминал тот, который мы заваривали на работе после поздних концертов.

Мне внезапно очень захотелось самой выбрать, где пить его завтра.

— У меня ведь есть дом матери. Возле Ривена.

Дамиан чуть приподнял брови.

— Кленовый дом? Есть. Но вы давно там не бывали.

О нем рассказала Марта, когда я спросила, куда выходили окна моей детской. Она даже улыбнулась, вспоминая сад и скамью под кленом. Среди ее рассказов об этом мире тот был одним из немногих, которые мне хотелось слушать дальше.

— Он пригоден для жизни?

— Насколько мне известно. Управляющий получает сведения о его состоянии. Если вы предпочитаете его, я выясню подробности.

— Предпочитаю. И хотела бы увидеть документы на него.

Он положил ладонь на край стола.

— Вы согласны на развод?

Я поставила чашку, прежде чем отвечать. Не стоило принимать решение только от облегчения. Я ничего не знала о здешних судах, собственных деньгах и о том, насколько легко женщине жить одной. Но оставаться в этом замке, дожидаясь редкого приглашения к мужу, мне уже не хотелось.

— Да. Только сначала мне нужно разобраться, что у меня есть и как всем этим распоряжаться. Я хочу сама устроить свою жизнь, Дамиан.

Впервые за весь разговор я назвала его по имени. Оно прозвучало непривычно, почти слишком близко для двух людей по разные стороны большого стола.

Он несколько секунд смотрел на меня, затем кивнул.

— Хорошо. Мы можем подать заявление и отдельно обсудить ваше имущество. Я велю подготовить все необходимое.

Я еще не знала, как буду жить в маленьком доме и чего потребует развод. Но теперь мне хотя бы предстояло в этом участвовать.

— Начнем с Кленового дома, — попросила я. — Я хотела бы съездить туда как можно скорее.

Дамиан потянулся к колокольчику, но задержал руку.

— Вы прежде говорили, что он слишком далеко от замка.

Я вспомнила тихую гостиную, в которой за десять дней так и не услышала его шагов, и снова встретилась с ним взглядом.

— Теперь это меня вполне устраивает.

Глава 1. Дом, который был моим

На звон колокольчика явился сухощавый мужчина с папкой под мышкой. Я видела его раньше в коридоре, но имени не знала. Он остановился возле двери и посмотрел на Дамиана, словно заранее приготовился запоминать длинное поручение.

— Найдите последние сведения по Кленовому дому, — сказал герцог. — Состояние здания, расходы, кто сейчас за ним присматривает. И приготовьте документы на имущество моей супруги.

Я повернулась к вошедшему:

— Принесите их, пожалуйста, в мою гостиную.

Мужчина уже приоткрыл папку, но теперь поднял глаза. Дамиан кивнул, и тот ответил, что все будет готово после полудня. Меня задела эта короткая заминка. Здесь я могла попросить вторую чашку чая, другую подушку или платье, однако стоило заговорить о собственном доме, как подтверждения все равно ждали от мужа.

Когда дверь закрылась, я спросила:

— К кому мне обратиться, чтобы разобраться с разводом?

— Я поручил своему поверенному подготовить заявление. Вам объяснят порядок.

— Мне хотелось бы поговорить с кем-нибудь самой, прежде чем я что-то подпишу. Я пока не знаю, какие условия здесь считаются выгодными. Мне нужен человек, которому можно задать глупый вопрос и не думать о том, как это выглядит.

Он медленно провел пальцем по сгибу лежавшего перед ним письма.

— В Ривене принимает Юстина Релль. Она занимается наследством и семейными делами. Я могу прислать вам сведения о ней и других поверенных.

— Пришлите. И скажите, обязательно ли нам жить вместе, пока идет развод?

— Нет. Если дом вас устроит, переедете, когда пожелаете.

Я поблагодарила его и поднялась. Дамиан проводил меня до двери, открыл ее и отошел, пропуская вперед. Мне пришлось одернуть себя, чтобы не задержать на нем взгляд. Красивый мужчина собирался со мной развестись, и именно благодаря его решению я получила возможность перестать изображать жену, о которой почти ничего не знала.

Марта ждала в гостиной у раскрытого шкафа. Услышав шаги, она обернулась, и я поняла, что улыбнуться ей не смогу.

— Вы устали? Я велю принести обед сюда. После такого утра вам лучше прилечь.

— Марта, мы с герцогом решили развестись.

Она не сразу отпустила дверцу шкафа. Пальцы остались на латунной ручке, а взгляд скользнул с моего лица на руки, сжимавшие сумочку.

— Он сказал вам это сегодня?

— Сказал, что собирался поговорить раньше, но ждал, пока я оправлюсь после аварии. Я согласилась.

Марта закрыла шкаф и подошла ко мне. На мгновение мне показалось, что она собирается обнять меня, однако она только взяла из моих рук сумочку и положила ее на стол.

— Садитесь, ваша светлость. Не стойте посреди комнаты.

Я послушалась. От ее осторожности стало тяжелее, чем от разговора с Дамианом. Герцог обращался с женщиной, которую хотел отпустить из своей жизни. Марта смотрела на ту, которую, судя по всему, знала и любила много лет.

— Я согласилась добровольно, — добавила я. — Прошу вас, не пытайтесь его переубедить.

— Я не стала бы говорить с ним без вашего разрешения. Только… Вы столько ждали, что я не понимаю, как теперь вам помочь.

Я посмотрела на свои руки. На безымянном пальце сидело узкое обручальное кольцо. За десять дней я привыкла к его весу, но всякий раз, когда его замечала, вспоминала, что этот брак начался без меня.

— Расскажите мне о Кленовом доме. Не о том, каким он был, когда я была маленькой. О том, что там теперь.

— За ним присматривают, — ответила она. — Управляющий нанимает женщину из соседнего дома, та приходит убирать. Последний раз я ездила туда осенью. Было сухо, печи в порядке.

— А почему я там не жила последние годы?

— После свадьбы вы хотели быть рядом с мужем.

В комнате стало слышно, как за окном прошла по гравию садовая тележка. Я дождалась, пока стихнет скрип колеса, прежде чем снова заговорила:

— Сегодня мне хотелось бы съездить к поверенному. А дом осмотрим, когда будут готовы сведения о нем. Вы сможете меня сопровождать?

Марта согласилась и велела мне пообедать перед дорогой. После полудня принесли папку с копиями документов на дом и сведениями о поверенных. Юстина Релль занималась наследственными и семейными делами, остальные — торговыми спорами, землей, долгами. В приложенной записке сообщалось, что госпожа Релль примет меня сегодня. Я попросила подтвердить встречу и пошла переодеваться.

К экипажу мы спустились вдвоем с Мартой. Возле ступеней стояла темно-синяя карета с низкой подножкой. Кучер придерживал дверцу, а я смотрела на колесо и никак не могла заставить себя подойти ближе.

В памяти мелькнули фары. Я даже ощутила ремень поперек груди, хотя сейчас ничто меня не стягивало.

— Не будем торопиться, — негромко сказала Марта. — Можете сначала постоять. Дорога сегодня сухая.

Я кивнула, сделала несколько вдохов и посмотрела на лошадей. Одна лениво переступила, дернув ухом. От ее спокойствия стало чуть легче. Я коснулась дверной рамы и только тогда поставила ногу на подножку.

Первые минуты я ехала, прижимая сумочку к животу. Марта рассказывала о городе, стараясь меня отвлечь. Когда мы миновали мельницу, я уже смогла посмотреть в окно. У забора женщина вытряхивала половик, возле кузницы спорили двое мужчин. Все это было настолько обыкновенным, что у меня защипало глаза.

За пределами замка люди возвращались домой, работали, ругались из-за мелочей. Никто из них не знал, что для меня сам вид открытой лавки был почти утешением.

Юстина Релль принимала на втором этаже дома возле площади. Марта осталась в небольшой передней, а меня проводили в кабинет с широким столом и двумя стульями. Госпожа Релль оказалась женщиной лет сорока пяти с коротко подстриженными седыми волосами. На рукаве ее темного платья было пятнышко чернил.

— Я прочитала вашу записку, — сказала она, предложив мне сесть. — Давайте сначала выясним, с каким решением вы пришли. Вы хотите развестись или хотите узнать, что будет, если вы на это согласитесь?

— Хочу развестись. Но последствий пока не понимаю.

— Тогда начнем с них. И если по ходу разговора вы захотите отложить подачу заявления, скажите. Это можно сделать до регистрации.

Она спросила о детях, имущественных спорах и важных, на мой взгляд, обстоятельствах. Я ответила на то, что знала, и призналась, что после аварии плохо помню часть семейных дел. Юстина предложила записывать объяснения, чтобы я могла вернуться к ним позднее.

Порядок оказался понятным. Мы подавали совместное заявление. На шестидесятый день, считая день подачи первым, нам нужно было подтвердить решение в гражданской палате. До этого брак сохранялся, однако жить вместе никто не обязывал.

Юстина повернула к себе принесенную мной копию записи о доме.

— Кленовый дом принадлежит вам. Он получен по наследству от матери и при вступлении в брак остался вашим отдельным имуществом. Герцог им распоряжался?

— Его управляющий получал сведения о расходах. Я не знаю, что еще.

— Это мы уточним. Само по себе поручение вести дела не делает управляющего или вашего мужа собственником.

Я провела пальцем по своему имени. Почти все утро мне казалось, что предстоит просить Дамиана о будущем. Между тем дом, о котором он обещал разузнать, уже был записан на Селесту.

— Можно проверить, нет ли долгов? И узнать, остались ли деньги из наследства?

— Разумеется. Я запрошу сведения по дому и счету. Если вы поручите мне это дело, документы будут передавать непосредственно вам. Здесь, — она коснулась края листа, — сказано, что вместе с домом вы получили денежную сумму. Сколько осталось сейчас, будет видно из выписки.

Я спросила о плате за ее работу и, услышав сумму, попросила сравнить ее с обычными расходами на жизнь. Юстина объяснила без удивления. К концу разговора я перестала стыдиться вопросов и поручила ей вести мое дело.

На поручении Юстине нужно было поставить подпись. Я уже несколько раз пробовала выводить ее за эти десять дней: имя Селесты почему-то давалось руке легче, чем мое собственное. И все же сейчас писала медленно, следя за каждой буквой.

Свою часть заявления Дамиан передал через посыльного, пока мы разговаривали. Юстина сверила оба листа, я поставила подпись и попросила подать их сегодня.

— Копию с отметкой о приеме привезут вам в замок, — сказала она. — Дату следующего посещения палаты я укажу отдельно. А сейчас советую поехать домой и отдохнуть. Вы уже трижды растирали висок.

Я опустила руку. За разговором почти перестала замечать усталость.

На обратном пути Марта не расспрашивала о подробностях. Купила у лавочницы возле площади еще теплую булочку, завернула ее в салфетку и подала мне. Я ела, отщипывая маленькие кусочки, и смотрела, как город остается позади.

В замке уже зажгли лампы. Возле лестницы я встретила Дамиана. Он спросил, как прошла встреча, и предложил приготовить экипаж для осмотра дома на завтра. Мне очень хотелось согласиться, но я вспомнила, как устала еще в кабинете Юстины.

— Послезавтра, — ответила я. — Завтра разберу вещи.

— Хорошо. Сведения о доме принесут вам утром.

Я поблагодарила его и пошла вверх. Когда оглянулась с поворота лестницы, он все еще стоял возле перил.

Вечером принесли подтверждение: заявление приняли. Я убрала лист в ящик стола. Никакого облегчения, которое можно было бы отметить бокалом вина, не наступило. Хотелось умыться, распустить волосы и лечь в постель. Марта помогла мне расстегнуть платье, и я уснула раньше, чем она погасила последнюю лампу.

Утром я проснулась от света на подушке. Несколько мгновений лежала спокойно, забыв, где нахожусь, а потом увидела вышитый край полога.

В моей прежней спальне шторы плохо сходились посередине. Я все собиралась перевесить карниз, но откладывала: то поздний концерт, то срочная замена ведущего, то просто хотелось провести выходной, ничего не исправляя. Теперь я бы с удовольствием вернулась к этой щели между шторами.

Я полежала еще немного, позволяя себе поскучать по тому, чего здесь никто не знал. Потом позвала Марту и попросила завтрак. Начинался день, в котором мне предстояло решить, что взять с собой.

В гардеробной я растерялась перед рядами платьев. Здесь были нарядные шелка, плотная шерсть, накидки с вышивкой. Я выбрала несколько удобных вещей и попросила пока не укладывать остальные. От мысли, что придется разобраться с каждой лентой, хотелось снова сесть. С необходимым для обычной жизни было проще. Мне нужны были гребень, белье, теплая шаль и обувь, в которой можно пройти дальше соседней комнаты.

— Эти туфли возьмем первыми, — сказала я, поднимая мягкую темную пару.

— Вы их почти не носили. Говорили, что носок слишком круглый.

Я обулась и прошлась по ковру.

— Зато пальцам хорошо.

Марта посмотрела на меня с осторожной улыбкой. Я сделала вид, что занята застежкой. Все чаще в наших разговорах появлялось это недоумение: женщина перед ней говорила знакомым голосом и хотела совсем другого. Объяснение предстояло, но сегодня я еще не знала, как произнести правду так, чтобы не причинить ей лишней боли.

После одежды мы перешли к гостиной. Марта складывала фарфоровые фигурки с каминной полки, а я разбирала письменный стол. В верхнем ящике лежали счета от портнихи, письма с приглашениями и маленькие ножницы в вышитом чехле. Ниже обнаружилась папка с нотами.

Я открыла ее и увидела страницы, исписанные музыкальными знаками. На некоторых стояли карандашные пометки. Я привыкла иметь дело с программами концертов, но сама играла слишком плохо, чтобы понять, над чем здесь работали. Между листами лежала тонкая карточка с обращением к Дамиану.

Первое слово было зачеркнуто так тщательно, что прочитать его не удалось. Ниже начиналось заново:

«Дамиан, в четверг после ужина я хотела бы сыграть для вас. Вы говорили, что любите эту мелодию. Если у вас найдется полчаса, я буду ждать в малой гостиной».

В конце не было подписи, только маленькое пятнышко, будто перо слишком долго держали над бумагой.

— Марта, Сел… Я играла мужу?

Она подошла, вытирая пальцы о салфетку, и посмотрела на карточку.

— Вы готовились. Просили после обеда никого не пускать сюда, чтобы можно было заниматься. Я помню эту пьесу, вы ее долго разучивали.

— А он пришел?

Марта взяла со стола одну из фигурок и повернула в руках.

— У него задержались гости. Потом вы сказали убрать свечи.

Я опустилась на стул. Полчаса, несколько свечей, разученная пьеса. Селеста просила совсем немного.

Я представила женщину, которая сидела на этом же стуле и выбирала, как начать записку. Слишком теплое обращение казалось ей неловким, слишком сухое не годилось для мужа. В конце она просто написала его имя. Я не знала, действительно ли все происходило именно так, но от этой мысли стало больно.

— Это черновик? — спросила я.

— Да. Саму записку вы отправили утром. Ответ принесли после ужина.

Марта выдвинула небольшой боковой ящик и достала сложенный лист. Я узнала ровный наклон букв: такой же видела вчера под заявлением.

Дамиан сообщал, что занят, и просил не ждать. Вежливо, без раздражения. Обещания выбрать другой вечер там не было.

Я сложила оба листа вместе.

— Ноты тоже возьмем, — сказала я. — И эти письма. Только заверните отдельно, чтобы не потерялись среди счетов.

Марта не ответила. Принесла чистую бумагу, и мы вдвоем убрали папку в небольшую коробку. Я придерживала крышку, пока она обвязывала ее бечевкой. Нам обеим было о чем помолчать, хотя причины у нас были разными.

Оставшись одна, я открыла инструмент возле окна, попыталась подобрать простую мелодию и сбилась. От прежней Селесты мне достались лицо, имя и привычка руки легко выводить подпись. Музыка оставалась ее собственным трудом. Нельзя было открыть папку и получить вместе с нотами все часы, которые она провела у инструмента.

Впервые мне стало жаль не только себя. Где-то закончилась жизнь женщины, которую Марта помнила ребенком, а Дамиан так толком и не узнал. Я не могла вернуть ей ни пропущенный вечер, ни эти два года. Но хотя бы ее вещи не должны были остаться здесь как ненужный остаток брака.

К обеду доставили записку от Юстины. По дому не было ни залога, ни долгов, препятствовавших пользованию. Она получила необходимые подтверждения и велела передать, что я могу заехать за документами после осмотра. Сведения о денежном счете еще готовили.

После обеда я вышла ненадолго в сад. Садовник катил тележку к дальним клумбам, двое мужчин спешили к служебному крылу. Я гуляла без дела и чувствовала себя лишней среди людей, которые точно знали, куда идут.

На повороте дорожки встретился Дамиан. Он шел со своим секретарем; увидев меня, остановился, а спутнику велел отнести бумаги в кабинет.

— Вам лучше?

— Сегодня голова почти не болит. Завтра поеду смотреть дом.

— Мне передали, что за ним следят хорошо. Я распорядился, чтобы к вашему приезду открыли комнаты.

Я поблагодарила его. Он некоторое время стоял рядом, глядя на дорожку впереди, словно разговор уже закончился, но уходить было неловко.

— Вы берете инструмент? — спросил он наконец.

Я посмотрела на него.

— Пока нет. Нужно понять, куда его поставить.

— Поручите перевозку моим людям. Такие вещи легко повредить.

У меня перед глазами снова оказалась карточка с приглашением. Захотелось спросить, трудно ли ему было найти для жены полчаса. Но я боялась, что Дамиан примет этот вопрос за попытку сохранить наш брак.

— Я пока возьму ноты, — ответила я.

Он кивнул.

— Вы много занимались в первый год.

— Марта сказала, что я разучивала для вас пьесу.

Дамиан опустил глаза на мои руки. Я не знала, вспомнил ли он тот вечер или просто заметил, как я сжала пальцы.

— Да, — произнес он после паузы. — Кажется, помню.

За его спиной открылась дверь, секретарь показался на пороге и остановился, не решаясь окликнуть. Я первой посмотрела в ту сторону.

— Вас ждут. Не буду задерживать.

Мне не хотелось произносить это сердито, и все же голос прозвучал суше, чем обычно. Дамиан не сразу отступил с дорожки. Потом пожелал мне приятной прогулки и направился к дому.

Я дошла до скамьи возле стены и села. Сад был красивым, и Селеста, наверное, любила здесь бывать. Я тоже могла бы привыкнуть ждать, пока у Дамиана появится свободный вечер. От этой возможности стало страшнее, чем от мысли о пустом доме.

На следующее утро мы выехали после завтрака. Марта взяла корзину с едой, а я надела мягкие туфли и простое серо-зеленое платье. В зеркале я заметила, как хорошо оно оттеняет мои глаза.

Дорога заняла около сорока минут. На этот раз я держалась спокойнее. Марта показала ответвление к Ривену, потом попросила кучера свернуть между двумя каменными столбами.

Дом появился за деревьями почти сразу. Светлые стены, темная крыша, высокие окна первого этажа. Крыльцо было широким, без замковой лестницы, по которой приходилось подниматься, собирая юбку обеими руками. Слева рос старый клен; под ним действительно стояла скамья.

Я вышла из кареты и огляделась. По садовой дорожке к нам спешила полная женщина в чистом переднике. Марта поздоровалась с ней по имени, которое я не расслышала, а та принялась извиняться, что не успела отмыть одно окно с наружной стороны.

— Мы открыли комнаты с утра, — рассказывала она. — Вчера протопили кухонную печь, хотя сырости нет. Муж починил защелку на калитке. Вы только скажите, если еще что-нибудь понадобится.

Марта спросила о саде, и мы вошли в дом.

В передней пахло вымытым деревом и холодной золой. Я сняла перчатки и положила на столик под зеркалом. Мне никто не предложил подождать, пока доложат о приезде хозяйке.

За передней оказалась гостиная. Чехлы с мебели уже сняли. У окна стояло кресло с потертой обивкой, напротив — диван. На стене сохранился более светлый прямоугольник от картины.

— Здесь был портрет вашей матушки, — сказала Марта. — Вы забрали его после свадьбы. Он сейчас в малой спальне, рядом с дверью.

Я кивнула, стараясь запомнить. Уже начинала понимать, почему в замке вокруг меня было так много вещей, которые словно принадлежали совершенно разным людям: Селеста привезла туда свою прежнюю жизнь и пыталась устроить рядом с жизнью мужа.

Из гостиной мы прошли в столовую. Вдоль стены стоял буфет с простыми стеклянными дверцами. Стол был рассчитан человек на двенадцать, но при нем оставили только шесть стульев, остальные находились в кладовой. Я провела рукой по его краю и представила ужин, за которым можно разговаривать, не повышая голоса через всю комнату.

— Ваша матушка всегда сидела с этой стороны, — Марта указала место возле окна. — Ей нравилось видеть сад. А вы умудрялись рассматривать все, что происходило на улице, даже сидя спиной к стеклу.

Она улыбнулась воспоминанию, и я тоже улыбнулась, хотя ничего такого не помнила.

На втором этаже оказались две гостевые спальни и более просторная комната, с окнами на клен. В последней стоял платяной шкаф, возле кровати — узкая скамеечка. Дверца шкафа открылась легко. Матрас был укрыт чистой простыней, на подоконнике лежала деревянная катушка.

Я подошла к окну. Отсюда было видно крыльцо, часть дороги и кучера, который поправлял лошади упряжь. Дом не стоял посреди глуши. За садом начинались соседние огороды, дальше виднелась крыша другого жилья. Если понадобится помощь, ее не придется ждать часами.

— Я буду спать здесь, — сказала я.

Марта посмотрела на меня, потом на кровать.

— Значит, вы решили?

— Осталось посмотреть кухню. Мне бы не хотелось жить в собственном доме и каждый день обедать из корзины.

Она улыбнулась.

— Кухня хорошая. Только маленькая после замковой. Голодными не останемся.

В небольшой комнате на том же этаже Марта осмотрела печь, распахнула дверцы комода и сдвинула стул, чтобы проверить, не качается ли он. Я спросила, чья она была.

— Моя, когда мы жили здесь подолгу. Отсюда слышно, если вы зовете ночью.

От этих слов у меня неприятно сжалось горло. Я представила девочку, которая просыпалась в темноте и звала Марту. В такую минуту особенно ясно чувствовалось, как много я получила вместе с чужим именем, ничего не сделав для этого сама.

— Вы не обязаны переезжать со мной, — сказала я. — Я очень благодарна за эти дни. Но у вас есть своя жизнь, и решать нужно вам.

Марта выпрямилась.

— Я как раз собиралась об этом поговорить. Если вы хотите, я останусь у вас экономкой. Здесь мне все знакомо, до города недалеко. А с замковым хозяйством справятся без меня.

— Я хочу. Только нам придется обсудить оплату. Я еще не знаю точно, какими деньгами располагаю.

— Тогда обсудим, когда узнаете. Мое обычное жалование вы знаете… — Она замолчала и поправилась: — Я вам напомню. Но если вы намерены обойтись совсем без помощи по кухне, предупреждаю сразу: пироги у меня получаются хуже, чем распоряжения.

Я засмеялась и обняла ее. Марта замерла, затем прижала меня к себе и погладила по спине.

Я не смогла бы объяснить ей, за что благодарила больше всего. За согласие поехать, за шутку о пирогах или за то, что в незнакомом доме предстояло просыпаться не одной.

Кухня действительно оказалась хорошей: большая рабочая поверхность, печь, полки, выход во двор. Женщина, присматривавшая за домом, согласилась прийти завтра с утра, чтобы еще раз вымыть комнаты. Мы договорились об оплате; Марта помогла мне понять названную сумму.

Потом мы пообедали тем, что привезли. Я сидела у окна, откуда любила смотреть в сад мать Селесты, и впервые за эти дни ела с настоящим аппетитом.

Когда пришло время возвращаться, мне не захотелось вставать.

— Завтра? — спросила Марта, заметив, как я медлю.

— Завтра. Возьмем самое нужное и приедем утром.

Она начала собирать корзину, а я еще раз прошла по комнатам. В гостиной остановилась возле потертого кресла. Оказалось, что оно очень удобное. Я села, откинулась и несколько мгновений смотрела в окно, позволяя себе ничего не проверять.

На обратном пути мы заехали к Юстине. Она передала мне документы на дом и подготовленное распоряжение о передаче денег на отдельный счет. Я подписала его, перечитав вместе с ней. Окончательное поступление Юстина обещала подтвердить, когда получит ответ.

Условия ждали меня в замке вместе с Дамианом.

Он пригласил меня в небольшую комнату рядом с кабинетом. На столе лежала краткая запись наших договоренностей: я переезжала в Кленовый дом, забирала личные вещи, дальнейшее распоряжение наследством переходило непосредственно ко мне. Сам дом оставался моим, как и прежде.

Я прочитала все дважды. Дамиан предупредил, что копию отправили Юстине: если она предложит уточнения, их внесут до подписания. Мне не хотелось кивать только потому, что я устала, и я забрала свой экземпляр.

На отдельном листе оказался перечень поручений управляющему. Первые касались перевозки сундуков. Дальше шли визиты, приглашения и сообщения родне.

— А это тоже относится к нашим договоренностям?

Дамиан посмотрел на лист.

— Это для управляющего. Пока вы живете отдельно, приглашения удобнее передавать через замок. Он составит для вас расписание визитов. Первое время лучше избегать больших приемов и лишних разговоров.

Я положила бумагу на стол.

— С кем мне можно разговаривать, тоже определит управляющий?

— Я этого не говорил. Я думал избавить вас от неприятных вопросов. Все будут интересоваться, почему вы уехали.

— Наверняка будут. Но если мне придет письмо, я хотела бы получить его сама. И сама решить, куда идти. Мне для этого не нужно расписание из замка.

Он нахмурился, и я впервые увидела в его лице то упрямство, которое, наверное, хорошо знали люди, спорившие с ним по делам. Я сидела неподвижно, хотя очень хотелось поправить юбку, отвести взгляд или смягчить сказанное ненужным извинением.

— Вы остаетесь герцогиней Вальден до окончательного развода, — сказал он. — Ваше положение не изменится в тот день, когда вы перенесете вещи в другой дом.

— Я понимаю. И не собираюсь вести себя так, чтобы вам пришлось краснеть. Но вы предложили закончить наш брак. Я согласилась. Давайте хотя бы попробуем представить, что в Кленовом доме я буду жить по своему усмотрению.

— Вы считаете, что я собираюсь вами командовать?

— Сейчас вы уже объяснили, кто будет назначать мне визиты. Даже не спросив, хочу ли я кого-нибудь видеть.

Он отодвинул лист и некоторое время молчал. Я тоже. Это оказалось труднее, чем спорить.

— Хорошо, — произнес он наконец. — Письма будут доставлять прямо вам. Управляющий займется перевозкой. Остальное решайте сами.

— Благодарю.

Он взял перо и зачеркнул несколько строк на служебном листе. В записи наших имущественных договоренностей менять ничего не потребовалось.

— Дом вас устроил? — спросил он.

— Да. Завтра утром перееду. Марта согласилась остаться со мной.

Дамиан провел ладонью по затылку. Этот простой жест неожиданно нарушил его обычную собранность, и я отвела глаза, чтобы не разглядывать его так явно.

— Вы уверены, что вам хватит помощи Марты?

— Для начала — да. Потом разберемся. Она уже предупредила меня о своих пирогах.

В уголке его рта появилось что-то похожее на улыбку, но исчезло раньше, чем я успела улыбнуться в ответ.

— Она хорошая экономка. И знает вас давно.

Я взяла со стола папку. Мне не хотелось продолжать этот разговор: он подошел слишком близко к тому, о чем я пока не могла говорить.

Дамиан поднялся вместе со мной и достал из ящика два ключа на простом кольце.

— Управляющий передал. Еще один комплект у людей, которые присматривают за домом. Решите, оставлять ли его им.

Я протянула ладонь. Он положил на нее ключи, придерживая кольцо, пока я не сомкнула пальцы. Большой ключ оказался теплым после его руки.

— Вы могли попросить об этом раньше, — сказал он. — О доме. О том, чтобы самой вести свои дела.

Я вспомнила записку, которую нашла среди нот. Селеста просила мужа о другом. Объяснить это от ее имени я не могла.

— Теперь попросила, — ответила я. — И мне бы хотелось, чтобы вы меня услышали.

Он выдержал мой взгляд и кивнул.

В гостиной Марта уже приготовила два сундука для первой поездки. Я попросила оставить один открытым и положила туда коробку с нотами. Сверху легла теплая шаль, которую мне особенно нравилось набрасывать на плечи по утрам.

Подтверждение от Юстины пришло к вечеру: в условиях отдельного проживания не было ничего, что ограничивало бы мое распоряжение домом. Я подписала свой экземпляр и вернула второй через посыльного. На этом бумаги на сегодня закончились.

Марта принесла небольшую подушку, взятую с моего любимого места у окна.

— Эту тоже? Вы все время подкладываете ее под спину.

— Тоже. И портрет из малой спальни. Только его лучше отдельно, я возьму с собой в карету.

Она кивнула и ушла за ним. Я осталась возле открытого сундука, все еще сжимая ключи. Завтра предстояло проснуться здесь в последний раз перед переездом, спуститься по знакомой лестнице и уехать с человеком, которому я еще не рассказала самого главного.

Мне было страшно. Я не знала, что скажу Марте, как привыкну к новой жизни и сумею ли когда-нибудь вспоминать прежнюю без такой тоски. Но, когда она вернулась и спросила, на какое время велеть подать экипаж, я ответила сразу:

— На девять. Позавтракаем дома.

Марта на мгновение остановилась у порога, потом улыбнулась и понесла портрет заворачивать в мягкую ткань. Я положила ключи в сумочку, чтобы утром не искать их среди чужих шкафов.

Глава 2. Без разрешения герцога

Позавтракать дома оказалось прекрасной мыслью примерно до половины десятого.

Потом я проголодалась, а Марта призналась, что корзину с едой погрузили на повозку вместе с сундуками. Повозка ехала следом, медленнее нашей кареты. Возвращаться ради пирога мы, разумеется, не стали, но последние минуты дороги я думала о нем с такой нежностью, какой он вряд ли заслуживал.

Портрет лежал у меня на коленях. На неровных участках я придерживала раму через ткань. Когда колеса попадали в выбоину, плечи сами поднимались. Марта замечала, но расспрашивать не стала.

Дверь дома была открыта: наша вчерашняя знакомая мыла пол в передней. Она пропустила нас и сказала, что печь растоплена, но вода еще не согрелась.

Чашки нашлись быстро. Чай пришлось поискать.

Пока Марта осматривала кухонные полки, я отнесла портрет наверх и поставила на комод. Молодая женщина в светлом платье смотрела немного в сторону от художника. У нее были те же глаза, которые теперь каждый день встречали меня в зеркале, только выражение лица казалось мягче.

Я поправила ткань, чтобы она не закрывала угол рамы, и еще немного постояла перед портретом. Эта женщина не знала ни о моем существовании, ни о том, что произошло с ее дочерью.

Завтрак мы устроили у кухонного окна. К тому времени приехала повозка, но пирог успел остыть. Я ела его руками, потому что найденные тарелки Марта отправила мыться, а ждать еще мне не хотелось. Из сада пахло влажной землей. Марта поставила передо мной чашку, наконец села сама и взяла самый поджаренный кусок. Мы несколько минут молчали с полным взаимопониманием.

Потом мы разбирали вещи, искали полотенца и решали, какие платья понадобятся сначала. Когда от долгого наклона над сундуком заныл затылок, я пересела в кресло. После аварии голова еще напоминала о себе, и торопиться ради распаковки было глупо.

Из кресла в спальне хорошо было видно шкаф. Полки в нем оказались глубокими, а промежутки между ними — неудобно низкими. Вещь, положенная у задней стенки, исчезала из виду целиком. Марта сунула туда руку, извлекла одинокую старую наволочку и посмотрела на меня.

— Вот где она была.

— Давно ищете?

— Лет двенадцать. Ваша матушка решила, что прачка потеряла.

Я улыбнулась, а она неожиданно перестала разбирать белье. Провела большим пальцем по вышитому краю и сложила наволочку отдельно.

Наверное, в этом доме ей предстояло находить больше, чем пропавшие вещи.

К обеду Марта узнала у соседки имя столяра. Тот зашел ближе к вечеру, посмотрел шкаф и предложил вынуть одну полку, а две нижние сделать выдвижными. Цену назвал мне. Я уточнила у Марты, обычная ли это плата, договорилась о сроке и попросила не начинать работу раньше десяти утра.

— Любите поспать? — спросил мастер.

— Пока не знаю. Хочу проверить.

Он записал размеры, пообещал прийти через несколько дней и ушел. Ни разрешения из замка, ни моего рассказа о семейных обстоятельствах ему не понадобилось.

Спалось, впрочем, плохо. Новый дом поскрипывал от ветра; за окном шуршали листья. Один раз я проснулась с уверенностью, что опаздываю на работу. Уже потянулась к краю кровати за телефоном и только тогда вспомнила.

Пришлось лечь обратно и подождать, пока перестанет болеть в груди.

Утром пришло письмо Юстины. Деньги поступили на мой счет, подпись и документы приняли, ограничений на распоряжение средствами не было. Вместе с подтверждением поверенная прислала короткое пояснение: куда обращаться за наличными и как оплачивать крупные счета.

Мы сели за расходы в столовой. Я записывала, Марта называла обычные цены на продукты, дрова, стирку и помощь по дому. Суммы переставали быть отвлеченными, когда рядом появлялось что-нибудь понятное: хлеб на неделю, жалованье за месяц, поездка в город.

Жалованье Марта предложила уменьшить: здесь было меньше комнат. Я возразила, что в замке ей помогали другие люди, и мы оставили прежнюю плату.

Мы предусмотрели женщину для уборки и стирки несколько раз в неделю, мелкие починки и расходы, которые еще не умели предугадать. Даже с этим денег хватало примерно на год спокойной, умеренной жизни. Дом не требовал платы за наем, долгов у меня не было. Для поездок пока можно было нанимать экипаж в Ривене.

Я еще раз сложила цифры и отложила перо. До этой минуты все ждала неприятного дополнения: скрытого условия, чужого согласия. Теперь можно было спокойно выбирать, чем заняться.

В город мы поехали после обеда. Я забрала небольшую сумму на текущие расходы, а потом нашла лавку, где продавали книги, ноты и письменные принадлежности. В витрине стояли два раскрытых сборника, и перед одним я задержалась. Название ничего мне не сказало, зато на соседнем листке обнаружилось объявление о музыкальном вечере в городском собрании.

Он состоялся позавчера.

— Опоздала, — пробормотала я.

— К счастью, это не последний, — отозвалась женщина рядом.

Она прижимала к боку папку с завязками. На вид ей было немного за тридцать. Из-под аккуратной шляпки выбилась светлая прядь; на пальце темнело чернильное пятно.

— Следующий через две недели, — сказала она.

— Вы там играете? — спросила я.

— Иногда. В основном мои ученики. Лора Бент, преподаю музыку.

— Селеста Вальден.

Она едва заметно выпрямилась, и я успела пожалеть, что не ограничилась именем. За последние дни я уже научилась замечать ту короткую паузу, после которой люди выбирали другие слова.

— Я недавно переехала в Кленовый дом, — добавила я. — Пока осваиваюсь и пытаюсь понять, где здесь можно послушать музыку.

— В собрании. Еще поют в трактире на Рыночной, хотя после девяти услышать что-нибудь трудно. Посетители начинают обсуждать исполнителей.

Лора придержала дверь, и мы вошли в лавку вместе.

Пока хозяин доставал бумагу, Лора просматривала заказанные ноты и рассказывала о концертах учеников. Собрать родителей легко, найти удобный час сложнее. Зал зимой плохо прогревался. Хорошему скрипачу постоянно мешали торговые поездки.

— А небольшие вечера здесь бывают? — спросила я. — С музыкой и ужином. Чтобы можно было спокойно послушать, а потом поговорить за столом.

— Домашние — конечно.

— Я имею в виду те, на которые можно купить место. Без знакомства с хозяйкой.

Лора закрыла папку.

— В Ривене я таких не устраивала. В столице видела. У вас кто-то собирается попробовать?

Вопрос заставил меня на секунду замолчать. Еще несколько минут назад я всего лишь хотела купить бумагу.

— Возможно, я сама, — ответила наконец. — У меня столовая на двенадцать человек и небольшая гостиная. Но я пока совсем не представляю, какую программу здесь выберут и сколько сочтут разумным заплатить.

Лора слушала внимательно, и я поняла, что она приняла предложение всерьез.

— А что вы хотели бы делать сами?

— Заниматься гостями и ужином. Приглашениями, временем, рассадкой. Проследить, чтобы музыканты могли спокойно выступить, а к концу все не остались голодными. С программой мне нужна помощь.

— Обычно все хотят именно программу. Выбрать любимые романсы, а остальное предоставить мне.

— Романсов я почти не знаю.

Краем глаза я заметила, как Марта повернулась ко мне.

— Местных программ, — уточнила я. — И вкусов публики. Мне проще спросить, чем делать вид, будто я в них разбираюсь.

Лора чуть помедлила, затем достала из папки визитную карточку.

— Давайте начнем с дома. Нужно посмотреть, где будет стоять инструмент и как там слышно. Если вам удобно, завтра утром я свободна до одиннадцати.

Мы условились на десять. Я записала адрес и объяснила дорогу, хотя она оказалась знакома Лоре лучше, чем мне. На прощание та спросила:

— Это будет благотворительный вечер?

— Нет. Небольшое дело, если у нас получится договориться. Мне нравится такая работа.

Произнести это вслух оказалось неожиданно приятно.

На обратном пути я рассказывала Марте, как можно было бы поставить стулья в гостиной. Она слушала, иногда уточняла, а у самого дома сказала:

— Вам раньше не нравилось заниматься приглашениями. Вы всегда просили меня.

Я поправила бумажный сверток на коленях.

— Сейчас нравится.

— Я вижу.

Она произнесла это без упрека. Оттого отвечать стало еще труднее.

На следующее утро Лора приехала с небольшой стопкой нот. Она прошла по гостиной, хлопнула в ладоши, прислушалась и попросила оставить дверь в столовую открытой. Мы переставили два стула, проверили проход. Для двенадцати гостей места хватало, если убрать от окна маленький столик.

— Инструмент привезут из замка, — сказала я. — Он мой. Вчера написала, что готова его принять, осталось назначить перевозку.

— Поставьте у внутренней стены. И сразу настройщика не зовите: после дороги пусть постоит несколько дней.

Лора предложила короткую программу: несколько пьес, два романса, перерыв. Играть собиралась сама; с певицей обещала поговорить после того, как мы определим оплату. Я попросила закончить музыку до ужина. Мне не хотелось ни звона тарелок во время пения, ни долгого ожидания за накрытым столом.

Для ужина Лора посоветовала пригласить Тину Брок, которая готовила для небольших семейных праздников. Мы записали примерные расходы, договорились об оплате музыкальной части и о доле Лоры из того, что останется после общих затрат. Все цифры пока были предварительными. Окончательную цену места предстояло определить, когда узнаем стоимость ужина и договоримся с певицей.

— Попробуем через неделю, — предложила я. — Если успеем подготовиться. Двенадцать человек, без обещаний на целый сезон.

Лора согласилась и начала собирать ноты. Одну страницу она задержала в руке, напела начало мелодии и спросила, нравится ли мне такой романс.

— Красивый. Я его раньше не слышала.

Марта как раз вошла за подносом. Чайная ложка звякнула о блюдце у нее в руках, и я поняла, что опять ошиблась.

После ухода Лоры мы вместе убрали чашки. Марта вытерла стол, аккуратно расправила полотенце на перекладине и только потом повернулась ко мне.

— Вы играли его здесь. В этой комнате. Ваша матушка просила почти каждый вечер.

Мне захотелось сказать, что после удара головой я многое забыла. Это объяснение по-прежнему годилось. Его принимал лекарь, принимали слуги, и до сих пор оно позволяло мне пережить еще один день без опасных вопросов.

Но Марта ждала ответа. Она приехала сюда, потому что хотела остаться с женщиной, которую знала много лет. Вчера мы обсуждали ее жалованье, а я ни словом не обмолвилась о том, что могло изменить ее решение.

— Нам нужно поговорить, — сказала я. — Давайте сядем.

В гостиной осталось три стула, поставленных для нашей пробы. Я подвинула один ближе к креслу и села так, чтобы между нами не было стола. Марта устроилась на краю сиденья, положив ладони на колени. Ее настороженность пугала меня больше, чем прямой вопрос.

— Вы хотите уволить меня?

— Нет. Совсем нет. Но после того, что я скажу, вы, возможно, захотите уйти сами.

Она выпрямилась.

Я несколько раз пыталась подобрать начало, которое позволило бы ей услышать меня спокойно. Такого начала не было.

— Я не Селеста, Марта.

— Что вы хотите этим сказать?

— Меня звали Ольга Мирская. Я жила в другом мире. Мне было тридцать четыре года. У меня были другая работа, другой дом, другая внешность. Я попала в дорожную аварию. Помню свет, удар… А потом очнулась в постели, и вы назвали меня Селестой.

Марта медленно убрала руки с колен и сцепила их. Я заметила, как побелели костяшки пальцев.

— Лекарь говорил, что память может путаться.

— Я помню свою жизнь. Много лет, обычные дни. Людей, которых вы никогда не встречали. Я старалась вспомнить вашу Селесту, когда вы о чем-то спрашивали. Но у меня не получается. Иногда знаю, где могла лежать вещь, или рука сама выводит подпись. А вас, ее мать, ее детство я не помню.

Она опустила глаза, и я поспешно добавила:

— Я понимаю, как это звучит. Сама до сих пор не могу объяснить, что произошло. Но больше говорить, будто я просто забыла, не хочу.

Марта молчала так долго, что у меня начали дрожать ноги. Я уперлась ступнями в пол и заставила себя ждать.

— А где она? — спросила наконец.

Я была готова к страху, к недоверию, даже к тому, что Марта встанет и позовет кого-нибудь на помощь. К этому тихому вопросу подготовиться не получилось.

— Я не знаю, что бывает после смерти. У меня нет другого ответа, кроме того, что я очнулась здесь. Ее воспоминаний со мной нет. Я не слышу ее и не чувствую рядом. Думаю, Селеста погибла в той аварии.

Марта отвернулась к окну.

Я смотрела на ее седые волосы у виска и не смела протянуть руку. Еще позавчера обнимала эту женщину, принимала ее заботу, позволяла ей гладить меня по спине. Все это время она тосковала о переменах в человеке, которого считала спасенным.

— Я сидела возле нее, — сказала Марта. — Пока ждали лекаря. У нее была кровь на воротнике. Я расстегнула пуговицы, чтобы легче дышалось, и держала ее руку. Потом она открыла глаза.

Она вытерла щеку ладонью, словно слезы мешали рассказать что-то необходимое.

— Вы открыли.

— Да.

— Я обрадовалась.

У меня сдавило горло.

— Мне очень жаль, Марта.

Она качнула головой. Я не поняла, просит ли она замолчать или не принимает мои слова, и больше ничего не сказала.

Спустя несколько минут я принесла воды. Стакан поставила рядом, не вкладывая ей в руки. Марта на него даже не посмотрела.

— Она звала меня, когда не могла уснуть, — произнесла она. — Маленькая. У нее была смешная привычка: просила посидеть, но не разрешала рассказывать сказку до конца. Говорила, тогда мне придется прийти завтра.

Я слушала.

— Потом выросла. Стала думать, что мешает. Могла всю ночь не спать, а утром улыбалась, будто ничего не случилось. Я по глазам замечала.

Марта посмотрела на меня. Мне было больно выдержать ее взгляд, но отвернуться я не могла.

— Вы иначе просите. Сразу говорите, что нужно. Я сперва подумала: хорошо, хоть после болезни перестала всего стесняться. А потом… Столько мелочей. Вы на меня смотрите, когда я рассказываю о прошлом, будто слышите впервые.

— Я слышу впервые.

Она взяла стакан, выпила немного и снова поставила.

— Зачем вы молчали?

— Боялась. Не знала, что со мной сделают, если расскажу. А потом привыкла, что можно сослаться на память. Я должна была сказать до переезда. Простите.

Марта сжала губы. Эту просьбу она тоже оставила без ответа, и я приняла это. Мне хотелось облегчения, но она не обязана была давать его сейчас.

— Вы не обязаны оставаться, — добавила я. — Я оплачу переезд и все, о чем мы договорились, пока вы решаете. Если вам тяжело видеть меня, я пойму.

— Не надо сейчас про жалованье.

— Хорошо.

За окном сосед протащил по дорожке садовую тачку. Скрип повторился несколько раз, потом стих. Я сидела неподвижно, не зная, куда смотреть.

— Вы говорите, у вас там была жизнь, — сказала Марта. — Семья?

— Родители умерли раньше. Мужа не было. Детей тоже. Были друзья. Работала я в доме, куда люди приходили на концерты и праздники. Помогала все устроить.

— Поэтому так быстро придумали с Лорой?

— Наверное. Мне это знакомо. Здесь почти ничего не знакомо, а это я умею.

Она посмотрела на листы, оставленные на маленьком столике. Потом спросила:

— Они знают, где вы?

Я покачала головой.

До этого момента удавалось говорить ровно. Но я вдруг представила подругу на своей кухне, ее привычку звонить поздно вечером, потому что раньше обе были заняты. Представила, как мой телефон лежал где-нибудь среди вещей, которые мне уже не вернут.

— Нет. Для них я умерла.

Голос сорвался на последнем слове. Я закрыла рот ладонью и отвернулась. Мне совсем не хотелось, чтобы теперь Марта утешала меня. Она только что потеряла Селесту второй раз; для нее, возможно, впервые по-настоящему.

Платок она все же протянула. Без объятия, без привычного поглаживания по плечу. Я взяла его и поблагодарила.

Марта спрашивала, как выглядел мой дом, чем я занималась по вечерам. Я рассказывала о кухне, об окнах на шумную улицу и о людях, к которым хотелось вернуться.

Под конец Марта спросила, знает ли герцог.

— Нет. Вы первая, кому я рассказала.

Она кивнула, но ничего не посоветовала.

— Я не понимаю, как в такое поверить, — сказала после паузы. — Смотрю на вас и вижу ее. Потом вы начинаете говорить… Мне нужно время.

— Конечно.

— И мне нужно сегодня побыть одной.

Я встала, освобождая ей дорогу. У двери она задержалась, будто собиралась что-то добавить, но так и не обернулась.

Марта вышла из своей комнаты только ближе к вечеру. Я разогрела суп, оставленный после обеда, и накрыла на кухне. Она села напротив, спросила, не осталось ли хлеба, и поблагодарила, когда я подала корзинку.

Мы почти не разговаривали. Перед сном я отнесла ей небольшую коробку с письмами и нотами Селесты.

— Это из замка. Я сохранила. Если захотите посмотреть…

Марта взяла коробку, прижала к себе и кивнула.

— Посмотрю.

Я уже отошла от двери, когда она окликнула:

— Завтра я никуда не уезжаю.

Слова благодарности опять поспешили на язык. Я сдержала их, чтобы не превращать ее решение остаться еще на день в обещание на всю жизнь.

— Хорошо, Марта. Спокойной ночи.

Утром она вышла к завтраку с покрасневшими глазами, но причесанная и одетая, как всегда. Спросила, на какое число мы с Лорой наметили вечер, и попросила предупредить ее, когда договоримся с кухаркой.

Я ответила. Мне хотелось осторожно коснуться ее плеча, однако я не стала. Вчерашний разговор не сделал нас чужими, но привычную близость теперь предстояло найти заново.

Записку Дамиана принесли, когда мы убирали со стола. Он собирался после трех заехать с коробкой вещей, оставшихся в моих комнатах. Спрашивал, удобно ли это, и предлагал передать коробку со слугой, если у меня другие планы.

Я перечитала короткие строки. Потом написала, что буду дома и могу его принять.

За полчаса до его приезда я все еще разбирала столовое белье. В нижнем ящике буфета нашлись две подходящие скатерти. Одну пришлось отложить из-за пятна, вторую я расправила на столе и пыталась понять, не слишком ли она длинна. Мне казалось, гость обязательно заденет ногой свисающий край, когда станет садиться.

Когда за окном остановилась карета, я держала булавку в зубах. Быстро вынула ее, воткнула в подушечку и только тогда пошла открывать.

Дамиан стоял на верхней ступеньке с коробкой под мышкой. Без секретаря, без папки с условиями нашего дальнейшего существования. На нем был темный дорожный сюртук; перчатки он держал в свободной руке.

— Добрый день, Селеста.

— Добрый день. Проходите.

Я отступила. Его взгляд задержался на моем подвернутом рукаве, и мне захотелось хотя бы проверить, не осталось ли на щеке мела.

— Куда поставить?

— На маленький стол у окна, пожалуйста.

Он выполнил просьбу и вернулся к двери в столовую. Я открыла крышку: внутри лежали письменный прибор, нож для бумаги, футляр с ножницами и несколько мелочей с туалетного столика. Все аккуратно завернули, чтобы не побилось.

— Их собрали вчера, — пояснил Дамиан. — Я сегодня был в Ривене и решил завезти сам.

— Спасибо. Я думала, это приедет с остальными вещами.

— Остальное еще укладывают. Письмо о перевозке инструмента получили. Завтра управляющий пришлет вам возможные дни.

Я кивнула и закрыла коробку.

Помолчали. Раньше после такой паузы он переходил к делу, ради которого меня позвали. Теперь дело, кажется, уже закончилось.

— Останетесь на чай? — спросила я.

Дамиан взглянул в сторону окна, за которым ждал экипаж.

— Если не помешаю.

— Я сама предложила.

Он кивнул и вышел на крыльцо предупредить кучера. Пока его не было, я все-таки провела ладонью по щеке, потом по другой. Рука оказалась чистой.

Марта принесла поднос, поздоровалась с герцогом и спросила, как прошла дорога. Я поставила рядом тарелку с яблоками, а Дамиан подвинул кресло, освобождая ей место.

— Ваша светлость, вам чай без сахара?

— Да, — одновременно ответили мы.

Марта остановилась с сахарницей в руке. Я посмотрела на Дамиана, он — на меня.

— Нужно было уточнить, — сказала она. — Здесь опять стало две светлости.

Я не удержалась от смеха. Слишком серьезными мы стояли минуту назад, слишком старательно обходили друг друга возле маленького стола. Дамиан тоже рассмеялся, негромко и как будто с удивлением.

Я впервые услышала этот звук. Он оказался теплее голоса, которым герцог обычно разговаривал со мной.

Марта расставила чашки и ушла. У двери оглянулась, проверяя, ничего ли не забыла, но ее взгляд скользнул мимо меня. Я проводила ее глазами и почувствовала, как улыбка понемногу исчезла.

— Что-то случилось? — спросил Дамиан.

— У Марты был трудный день. Вчера. Я тоже устала.

Он поставил чашку, которую только что взял.

— Тогда я не задержусь.

— Побудьте. Я не поэтому сказала.

Он снова посмотрел на меня, чуть внимательнее. Я встретила его взгляд и поняла, что не приглашаю из вежливости. После вчерашнего мне хотелось посидеть рядом с человеком, с которым можно было говорить о простых вещах. И почему-то именно его присутствие сейчас не утомляло.

— Вы уже устроились? — спросил он.

— Почти. Нашли чашки, договорились переделать шкаф. С деньгами все в порядке, Юстина подтвердила. Сегодня выбираю скатерть.

— Для ужина?

— Для музыкального вечера. Познакомилась в городе с Лорой Бент, она преподает музыку. Хотим устроить здесь небольшой концерт, потом покормить гостей.

Дамиан посмотрел через открытую дверь на стол, покрытый белой тканью.

— Вы уже пригласили кого-нибудь?

— Пока нет. Сначала посчитаем расходы и закончим программу. Места будут платными.

Последние слова я произнесла немного медленнее, чем собиралась. После разговора об управляющем трудно было вовсе не ждать возражений.

— Двенадцать? — уточнил он, взглянув на стулья.

— Да. Для первого раза достаточно.

— И вы будете всем заниматься сами?

— Вместе с Лорой. На кухню пригласим человека. Марта поможет с домом, но весь вечер носить блюда не будет.

Он откинулся на спинку кресла и спросил:

— Что вам больше всего нравится в таких вечерах?

— Когда людям хорошо друг с другом, — ответила наконец. — Сначала сидят осторожно, выбирают слова. Потом оказывается, что у них есть о чем поговорить. Кто-нибудь просит передать блюдо, второй вспоминает смешную историю. И уже никто не смотрит каждую минуту, правильно ли держит вилку.

Дамиан опустил взгляд на яблочную дольку у себя в руке.

— За эту можно не волноваться, — сказала я. — Вилок сегодня нет.

Он улыбнулся, разломил яблочную дольку и съел половину.

— А музыку вы когда будете слушать?

— Вместе со всеми, надеюсь. До ужина у меня должно быть свободное время.

— Должно быть?

— Мне тоже интересно, получится ли сесть.

Дамиан спросил о программе. Я протянула ему черновик, предупредив, что пока не все названия дописаны. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, когда он перехватывал бумагу за угол. Я неожиданно остро ощутила это касание, хотя в нем не было ничего особенного.

Дамиан прочитал заметки, спросил о времени перерыва, вернул лист. Он действительно слушал. Мне не приходилось торопиться с ответом или заранее сокращать то, что хотела сказать.

Пока я рассказывала о Лоре, он расстегнул сюртук. Из-под манжеты показалось запястье, когда он потянулся за чашкой. Я заметила и эту деталь, и то, как свободнее он теперь сидел в старом кресле, и едва видную седину у виска. Пришлось напомнить себе, о чем говорила.

Он был красивым мужчиной. Я знала это с первой встречи. Тогда я пыталась понять, чего ожидать от человека, который здесь считался моим мужем. Сейчас мне просто хотелось, чтобы он еще немного посидел рядом.

— Еще чаю? — спросила я.

— Если вам не нужно возвращаться к делам.

— Скатерть может подождать.

Я налила ему, потом себе. Чай оказался слабее, чем в первой чашке, но Дамиан, кажется, ничего не заметил.

Он спросил, нравится ли мне жить ближе к городу. Я рассказала про книжную лавку, про маленькую пекарню на углу, где мы с Мартой остановились после покупок. Он знал ее: там продавали хлеб с тмином. Посоветовал приходить до полудня, если хочу застать еще теплый.

Когда он наконец поднялся, солнце уже ушло с края стола. Я проводила его в переднюю. Он надел перчатки, а потом задержался возле двери.

— Здесь вам хорошо, — сказал он.

Я не сразу поняла, был ли это вопрос.

— Да. Не все легко. Но хорошо.

Дамиан кивнул, глядя на меня. Мне показалось, он хочет добавить что-то еще. Вместо этого он попрощался и вышел на крыльцо.

Я закрыла дверь, когда карета тронулась, и вернулась в гостиную. На подносе осталось несколько яблочных долек. Его чашка стояла рядом с моей, и я переставила их, чтобы удобнее было отнести на кухню.

Визит вышел совсем не таким, каким я его представляла. Мы поговорили о доме, о музыке, даже о хлебе. Но вспоминалось прежде всего, как мы одновременно ответили Марте, а потом Дамиан рассмеялся.

Я поймала себя на том, что опять улыбаюсь.

Марта встретилась мне в передней с пустой корзиной. Я спросила, не нужна ли помощь, и она покачала головой. Потом остановилась, поправила выбившуюся прядь у моего виска и сразу убрала руку.

Мы обе промолчали.

Я отнесла поднос и вернулась за черновиком. Лора просила к следующей встрече решить, сколько времени отвести на ужин. Я села у окна, перечитала наши заметки и оставила в программе час, который собиралась провести за столом вместе с гостями.

Пришлось передвинуть начало на полчаса раньше. Я зачеркнула прежнее время и написала новое.

Глава 3. Место за моим столом

Первое место на наш вечер купила женщина, которая хотела провести два часа без разговоров о чужом кашле.

— Муж занимается аптекой, — объяснила она, отсчитывая деньги. — Хороший человек. Но за ужином я уже не могу слушать, кому помогла настойка. У вас ведь будет музыка?

— Будет. И ужин после нее.

— Тогда два места. Одной идти жалко: он тоже никуда не выбирается.

Мы стояли в лавке письменных принадлежностей, где хозяин позволил оставить объявления. Еще один экземпляр Лора отнесла в музыкальную школу. Я приехала подписать приглашения тем, кто заинтересовался ее рассказом.

Я записала имена и поставила отметку об оплате. Женщина убрала приглашения в сумочку и ушла выбирать книгу. Я еще несколько секунд смотрела на две заполненные строки. Лора заметила и улыбнулась.

До вечера оставалось три дня. Инструмент доставили накануне; я наблюдала, как рабочие проносили его в гостиную, придерживая за широкие ремни, и старалась не мешать. Настройщик обещал прийти завтра утром.

К возвращению из города на кухне уже хозяйничала Тина Брок. Приземистая женщина с крепкими руками подняла крышку кастрюли, посмотрела на меня и спросила, собираюсь ли я подавать все, что написала в списке.

— Я выписала возможное, — ответила я. — Чтобы выбрать вместе с вами.

— Вот и хорошо. Иначе мне понадобится вторая печь и человек, который будет возле нее жить.

Она не улыбалась, но я поняла, что меня не отчитывают. Тина просто считала работу.

Мы оставили холодную закуску, курицу с овощами и яблочный пирог. До начала музыки Тина предложила подать несладкое печенье, чтобы гости не сидели голодными.

Я записала ее цену, прибавила продукты, помощь при подаче и плату музыкантам. Десять проданных мест покрывали расходы; при полной продаже оставалась небольшая прибыль.

— А вы где будете ужинать? — спросила Тина.

— С гостями.

— Тогда не задерживайтесь здесь, когда начну раскладывать горячее. Если понадобитесь, я позову.

Я согласилась. Потом все же спросила, точно ли хватит трех блюд, и получила такой взгляд, что четвертое вычеркнула окончательно.

В столовой мы приставили к большому столу узкий столик из гостиной. Под двумя одинаковыми скатертями соединение почти не замечалось. Двенадцать гостей помещались свободно, а мы с Лорой могли сесть рядом со всеми, не занимая проданных мест. Я проверила, удобно ли пройти за стульями, и попросила Марту посмотреть на расстановку.

Она вошла с коробкой приборов, остановилась у порога.

— Этот столик здесь и раньше ставили. Когда приезжало много людей.

— Моя… Мать Селесты часто принимала гостей?

Марта посмотрела на меня. После нашего разговора мы обе иногда запинались на самых обычных словах.

— Принимала, — ответила она. — И любила сидеть с ними до позднего вечера. Только свечи в середину не ставьте. Будут мешать разговаривать.

Она показала, куда лучше передвинуть подсвечники, и принялась раскладывать приборы. Я работала рядом, не пытаясь непременно ее развеселить. Когда нашлась ложка с погнутой ручкой, Марта отложила ее и сказала, что ею удобно насыпать чай. В этом было больше привычного спокойствия, чем во всех вопросах, которые мне хотелось ей задать.

К вечеру в списке стояло восемь имен. Наутро пришло подтверждение еще от двух человек. Лора согласовала программу с певицей, Тина принесла окончательный перечень покупок, а я закончила короткие приглашения и впервые позволила себе подумать, что все получится.

Именно в этот момент приехал Эдмунд Марен.

Марта услышала его голос в передней раньше меня. Положила салфетки на стол и негромко сказала:

— Ваш двоюродный брат. Старший. Если начнет говорить, что лучше знает, что для вас полезно, можете не соглашаться.

Я успела поблагодарить ее взглядом прежде, чем он появился в дверях.

Эдмунд был выше меня, с гладко зачесанными волосами и аккуратными усами. В его лице почудилось что-то знакомое, но узнать человека по этому ощущению я не могла.

Он наклонился ко мне для приветствия. Я чуть отступила, предложив пройти в гостиную. Эдмунд заметил движение, однако объяснений не потребовал.

— Селеста, я узнал, что ты собираешь у себя платных гостей. Решил приехать сразу. Такие слухи лучше прекращать до того, как они обойдут весь город.

Я уселась в кресло и указала на стул рядом. Он остался стоять.

— Это не слух. Мы с госпожой Бент устраиваем музыкальный вечер с ужином. Через два дня.

Эдмунд посмотрел на инструмент у стены, затем на листы, разложенные на моем столике.

Он снял перчатки, положил их в шляпу и наконец сел.

— Ты превращаешь материнский дом в место, куда любой желающий может явиться, заплатив за тарелку супа. Ты еще герцогиня Вальден, Селеста. Люди платят не за твою музыку. Они хотят посмотреть, как ты устроилась после ссоры с мужем.

Я почувствовала, что начинаю злиться. Он говорил уверенно, как будто я уже рассказала ему все, что чувствую, и сама попросила решить за меня.

— Мы не ссорились. Мы подали заявление о разводе. А программу выбирала преподавательница, чьих учеников в городе знают. Я не обещаю гостям рассказа о своем браке.

— Разве они тебе признаются, зачем приходят?

Я вспомнила женщину из лавки. Возможно, ей тоже было любопытно увидеть герцогиню в небольшом доме. Это не отменяло того, что она хотела провести вечер с мужем и послушать музыку.

— Я могу отвечать за то, что здесь предложат. Догадываться за каждого не собираюсь.

Эдмунд помолчал, потом заговорил мягче:

— Ты недавно перенесла тяжелую болезнь. Прежде чем принимать решения, о которых станут судачить, стоило посоветоваться с близкими. Мы можем все уладить без неловкости. Деньги вернут, приглашенным напишут, что ты еще не восстановилась. Я возьму это на себя.

— Ничего отменять не нужно.

Он словно не услышал. Протянул руку к листу на столике, и я первой забрала его.

— Эдмунд, вечер состоится. Мои гости получат только те письма, которые я сама решу отправить.

— Ты понимаешь, в какое положение ставишь семью?

Я положила лист на колени.

— Если кто-нибудь обратится к тебе, можешь сказать, что ты к этому вечеру отношения не имеешь. Этого достаточно.

Он откинулся назад. На мгновение лицо стало жестким, и я ощутила прежний страх: сейчас окажется, что существует еще какое-нибудь правило, которого я не знаю. Но Эдмунд только спросил, одобряет ли Дамиан мое занятие.

— Он знает о нем.

— Это не ответ.

— Его разрешение мне не требуется.

Мы посмотрели друг на друга. Я держала бумагу чуть сильнее, чем нужно, и разжала пальцы, заметив складку на краю.

— Дамиан немало сделал для нашей семьи, — произнес Эдмунд. — Было бы разумно хотя бы не выставлять ваши разногласия напоказ.

— Я не обсуждаю их с гостями. И сейчас не хочу обсуждать с тобой. Если ты приехал узнать, как мое здоровье, благодарю. Мне лучше. Если отменить вечер — ты услышал ответ.

Он поднялся не сразу. Я тоже не спешила вставать и заговаривать о чае, хотя привычка сгладить неприятный разговор уже заставляла подбирать вежливые слова.

— Надеюсь, ты еще обдумаешь, — сказал он наконец.

— Я уже обдумала.

Провожая его, я не почувствовала ни торжества, ни внезапной легкости. Только усталость от того, что обычное желание пригласить людей пришлось защищать перед человеком, который почти не задал мне ни одного вопроса.

Марта ждала в столовой. Я села возле неразобранной коробки приборов и несколько раз медленно вдохнула.

— Он всегда так разговаривает?

— Когда считает, что его должны послушаться.

— А если не слушаются?

Марта подвинула ко мне чистые салфетки.

— Тогда долго рассказывает, почему был прав. У вас как раз есть возможность заняться чем-нибудь другим.

Я взяла салфетку. Руки все еще были холодными, но складывать ткань оказалось нетрудно. Через несколько минут смогла вернуться к списку гостей.

Одиннадцатое место попросил Дамиан.

Его записка пришла после обеда, когда я уже успела убрать мятый лист и заново переписать испорченную строку. В конверте лежала ровно та сумма, которую мы с Лорой указали в объявлении.

«Селеста, если у вас еще осталось место, буду рад приехать. Дамиан».

Я вспомнила, как он сидел в моем кресле, расстегнув сюртук. Спрашивал, что мне нравится в работе, и ждал ответа. После Эдмунда особенно хотелось вернуться к тому разговору.

Я вписала его в список, выписала приглашение и указала время. На отдельном листке добавила: «Место есть. Буду рада вас видеть».

Потом позвала Марту, чтобы передать ответ посыльному, и не стала объяснять, почему улыбаюсь.

На следующий день портниха, уже купившая место для себя, взяла последнее для взрослой племянницы. Девушка училась петь и хотела послушать знакомую Лоры. Никакого отношения к замку они обе не имели; о том, что придет герцог, в объявлении не говорилось.

Я пересчитала деньги, сверилась со списком и отложила приглашения, которые больше не понадобились. Двенадцать гостей. Мне вдруг стало страшно от того, что это уже не разговор над листом бумаги. Люди выбрали вечер, заплатили и собирались прийти именно ко мне.

В тот день я несколько раз ходила из столовой в гостиную, переставляя то, что уже стояло на месте. Под вечер Лора поймала меня с вазочкой, которую я переносила в третий раз.

— Здесь ей хорошо, — сказала она и указала на комод. — А вам будет хорошо, если вы сядете. Я хочу сыграть начало, послушаете из дальнего угла?

Я поставила вазочку и заняла стул. Инструмент уже настроили. Лора попробовала несколько аккордов и начала играть. Первую минуту я прислушивалась, достаточно ли громко, потом перестала смотреть на проход между стульями. Мне захотелось закрыть глаза, и я позволила себе это.

Когда музыка закончилась, Лора не сразу поднялась.

— Оставляем? — спросила она.

— Обязательно.

В день приема я проснулась раньше Марты и полежала, перечисляя в уме дела. Потом вспомнила, что большую часть мы уже сделали вчера, и осталась в постели еще на несколько минут.

После обеда я зашла на кухню. Тина показала готовую закуску, попросила передать помощнице чистые полотенца и вернулась к печи. Пахло луком, теплым хлебом и яблоками. Здесь все шло своим чередом, и я наконец перестала придумывать себе срочную работу.

Наверху Марта разложила на кровати два платья. Я выбрала зеленое, без тяжелой отделки, с открытой шеей и небольшими пуговицами на рукавах. В нем было удобно сидеть и свободно двигаться. Волосы мы убрали так, чтобы они не падали на лицо.

Застегивая последнюю пуговицу, Марта спросила:

— Эту прядь оставить?

Я посмотрела в зеркало. Возле виска лежал мягкий завиток, который она прежде всякий раз закрепляла шпилькой.

— Оставить. Мне нравится.

Она поправила его кончиком пальца и отошла за шалью.

Я снова взглянула на отражение. Хотелось спуститься и увидеть, как дом наполнится людьми.

Первыми приехали аптекарь с женой. Она сразу узнала меня и тихонько спросила, не слишком ли рано. Я заверила, что мы готовы, приняла у нее накидку и позвала Марту.

За ними прибыли еще двое гостей, потом портниха с племянницей. Я старалась не путать имена, показывала, где оставить вещи, знакомила тех, кто приехал один. Девушка оглядывалась на инструмент и совсем не интересовалась мной. Это почему-то особенно успокоило.

Дамиан появился за несколько минут до начала. Я услышала его голос в передней, прежде чем увидела самого, и только тогда поняла, что все это время ждала именно его.

Он отдал перчатки Марте и повернулся ко мне.

— Я не опоздал?

— Нет. Еще успеете занять место.

Его взгляд задержался на моем лице, потом скользнул к плечам и вернулся. Я почувствовала, как теплеют щеки, хотя он не сказал ничего такого, от чего полагалось смущаться.

— Вам идет этот цвет, — произнес он негромко.

— Спасибо.

Мне захотелось ответить что-нибудь легкое. Вместо этого я поправила шаль, которая вовсе не сползала, и повела его в гостиную.

При появлении герцога несколько человек поднялись. Разговоры стихли не полностью, но изменились: голос аптекаря стал ниже, а его жена торопливо разгладила юбку. Дамиан поздоровался, пожав руку мужчине у двери, и остановился возле свободного стула.

— Здесь можно?

Я кивнула. Он сел рядом с пожилым господином, который до этого расспрашивал племянницу портнихи об уроках, и попросил продолжить: кажется, речь шла о певице, которую тот слышал в столице.

Через несколько минут стало легче разговаривать и остальным. Я еще раз посмотрела на часы, убедилась, что все на месте, и встала возле инструмента.

Сказать требовалось совсем немного: поблагодарить за приезд, представить Лору и певицу, объяснить, когда будет перерыв. Я произнесла это без заготовленной речи. Голос сначала звучал немного выше обычного, но потом выровнялся.

Лора улыбнулась мне и положила руки на клавиши.

Я села сбоку, недалеко от двери. Отсюда было видно всех гостей и переднюю, если кто-нибудь задержится. В первые минуты все равно ловила каждый шорох: не скрипит ли стул, не хлопнула ли кухонная дверь, не стало ли душно. Потом заметила, как жена аптекаря тихонько положила ладонь на руку мужа.

Он перестал вертеть программу и повернул руку, чтобы удобнее было держать ее пальцы.

Я отвела глаза и наконец послушала музыку.

Лора играла ту пьесу, которую показывала мне вчера. Сегодня она звучала иначе: в комнате сидели люди, и я могла видеть, как постепенно исчезает их настороженность. Певица ждала у окна, держа ноты обеими руками. Молодая девушка в первом ряду чуть подалась вперед.

На второй пьесе мне удалось забыть о времени.

Я очнулась от движения рядом: Дамиан повернул голову, словно хотел что-то спросить, но, увидев, что я слушаю, снова посмотрел на Лору. Я почему-то заметила это яснее, чем аплодисменты после последнего аккорда.

В перерыве гостям подали воду. Певица отвечала на вопрос своей юной слушательницы, пожилой господин рассказывал Лоре о концерте, который помнил чуть ли не двадцать лет. Я обошла комнату, спросила, всем ли удобно, и задержалась возле женщины в сером шелке.

— Вы очень мило здесь устроились, — сказала она. — Дамиан выбрал для вас славный дом.

Я поправила край скатерти на столике с водой.

— Этот дом достался мне от матери. Теперь я перебралась сюда.

— О, я не знала. Вашу матушку я встречала лишь однажды.

Она вспомнила прием у общих знакомых, спросила, сохранился ли старый сад. Я ответила и показала окно, из которого были видны клен и часть дорожки. Никаких дальнейших объяснений о том, на какие деньги я живу, не понадобилось.

Когда все расселись снова, Дамиан чуть отодвинул свой стул, оставляя мне больше места возле прохода.

Певица начала первый романс. Голос у нее был глубоким, без лишней громкости, и слова удавалось разобрать даже с моего места. В песне женщина просила любимого зайти к ней до отъезда. Ничего торжественного: дорога, вечер, обещание подождать у окна.

Я вспомнила записку, которую Селеста оставила среди нот.

От этой мысли стало тихо и тяжело. За последние дни я так увлеклась устройством новой жизни, что почти позволила себе считать дом, музыку и это ожидание гостей только своими. Но женщина, чьим именем меня называли, тоже когда-то готовилась к вечеру. Ей нужен был один слушатель.

Я посмотрела на Дамиана. Он сидел неподвижно, положив программу на колено. На этот раз не оглянулся.

Ничего сказать ему сейчас я не могла. Вернулась взглядом к певице и дослушала романс, не занимая себя мыслями о кухне.

Когда программа закончилась, гости еще долго хлопали. Лора поднялась, певица поклонилась, а я встала вместе с остальными. Девушка рядом с портнихой улыбалась так открыто, что ее тетка рассмеялась и сказала ей что-то на ухо.

Певица заранее предупредила, что не останется на весь вечер: дома ее ждали. Я проводила ее в переднюю, поблагодарила и передала приготовленную плату. Она спросила, можно ли будет приехать снова, если мы повторим концерт, и я с удовольствием ответила, что обсудим это с Лорой.

Когда я вернулась, Марта ждала у столовой.

— Горячее задержится, — сказала она негромко. — Тина просит четверть часа. Печь держит жар слабее, чем она рассчитывала с такой полной загрузкой.

Я заглянула на кухню. Тина, не отходя от плиты, показала на готовые тарелки с закуской.

— Это можно нести. Курицу пока не отдам, ей нужно дойти. Овощи тоже придержу, чтобы не остыли.

— Подаем холодное и хлеб, — сказала я. — Воду оставим на столе. Предупредим, что горячее чуть позже. Когда будете готовы, Марта покажет мне из дверей.

Тина кивнула. Помощница взяла первые тарелки, а я вернулась в гостиную.

— Прошу к столу. Начнем с закусок, а горячее придется немного подождать, — сказала я. — Зато можно спокойно закончить разговоры.

Жена аптекаря первой поднялась с дивана. Другие последовали за ней, продолжая обсуждать музыку.

Я помогла найти места тем, кто остановился возле карточек, и села сама. Дамиан оказался справа от меня, через угол стола. Я долго выбирала для него место накануне, переставляла карточку, потом вернула сюда. Мне хотелось иметь возможность с ним поговорить, и делать вид, будто это случайность, хотя бы перед собой было незачем.

Первые минуты я следила за дверью. Казалось, прошло уже достаточно времени, хотя Тина только начала обещанную четверть часа.

— Что-то нужно? — тихо спросил Дамиан.

— Нет. Просто проверяю.

Он кивнул и вернулся к разговору с пожилым господином. Тот рассказывал о дальнем путешествии и, понизив голос, признался, что из всей столицы лучше всего запомнил булочную возле своего жилья.

— Такое случается, — сказал Дамиан. — Однажды я три дня прожил напротив знаменитого собрания картин. Все собирался зайти. В итоге могу подробно описать только лестницу гостиницы и завтрак.

— А что подавали? — сразу спросила жена аптекаря.

Выяснилось, что утро герцога не отличалось разнообразием. Зато пожилой господин считал именно этот завтрак несравненным, и они несколько минут добродушно спорили о том, сколько масла нужно класть в кашу.

Я улыбнулась и отломила кусочек хлеба. Лора с другого конца стола встретилась со мной глазами, едва заметно кивнула на мою тарелку. Пришлось взять и закуску.

За разговором я почти пропустила появление Марты. Она остановилась у двери, дождалась моего взгляда и кивнула. Я подала знак помощнице, чтобы та убирала пустые тарелки. Горячее принесли, когда спор уже перешел на то, стоит ли путешествовать ради еды.

Курица была сочной, овощи не успели остыть. Я попробовала и впервые за весь ужин перестала прислушиваться к тому, что происходит за стеной.

— Хорошо? — спросил Дамиан.

Я повернулась к нему и только тогда заметила, что улыбаюсь в тарелку.

— Хорошо. Я просто рада.

— Это видно.

В его голосе было что-то такое, от чего мне захотелось ответить больше. Рассказать, как боялась пустых стульев, как ругала себя за три перестановки одной вазочки, как слушала упреки Эдмунда и потом проверяла, не права ли я лишь из упрямства.

Но за столом заговорила Лора, и я повернулась к ней.

После горячего я все же поднялась, чтобы узнать, когда подавать пирог. В передней меня перехватила Марта.

— Через несколько минут принесем. Чай тоже готов. Сядьте, пока ваше место не заняли.

Я посмотрела через открытую дверь. Дамиан слушал девушку, которая рассказывала, почему начала учиться петь уже взрослой. Он не поглядывал по сторонам и не пытался закончить беседу вопросом, на который достаточно ответить одним словом.

Мне вдруг захотелось вернуться туда как можно быстрее.

Я поблагодарила Марту и села. Девушка немного смутилась, когда поняла, что говорит уже не только с герцогом, но Лора поддержала ее вопросом. К тому времени, как принесли пирог, разговор шел свободно.

Я успела съесть свой кусок теплым.

Гости начали разъезжаться уже в сумерках. Жена аптекаря попросила заранее сообщить о следующем вечере. Портниха записала для меня свой адрес, хотя он уже был в списке, а пожилой господин остановился у двери и сказал, что в следующий раз непременно приведет сестру.

Я никому не обещала скорой даты. Хотелось сначала выдохнуть и поговорить с Лорой, понять, что стоит изменить. Но записать эти просьбы было приятно.

Когда в передней стало тихо, я заглянула на кухню. Тина собиралась уходить; помощница еще убирала посуду. Мы рассчитались, договорились, когда вернуть принесенные формы, и я поблагодарила их за ужин. Тина довольно кивнула, услышав про пирог.

Лора ждала меня у столика со списком гостей. Мы сверили оплату, отложили то, что еще предстояло заплатить за продукты, и разделили небольшой остаток, как условились. С учетом работы всех помощниц первый вечер окупился. Денег, которые достались мне, хватило бы на несколько обычных домашних покупок.

Я подержала деньги на ладони, прежде чем убрать. Устала я почти как после большого мероприятия в прежней жизни, но сегодня люди просили пригласить их снова.

— На завтра ничего не назначаем, — сказала Лора, завязывая папку. — Я до обеда преподаю. А потом хочу побыть дома и не слушать музыку.

— Даже хорошую?

— Особенно хорошую. Я все равно начну думать, как это сыграно.

Я проводила ее со смехом и вернулась за шалью. Дамиан оставался в гостиной, возле окна. При свете лампы я заметила тень под его глазами.

— Вы устали, — сказала я. — А я заставила вас ждать, пока закончу со счетами.

Он повернулся.

— Я сам остался. Давно у меня не было вечера, когда можно никуда не торопиться.

Я набросила шаль на плечи. В передней было душно после гостей, и хотелось хотя бы немного подышать прохладным воздухом.

— Пройдемся по саду? Я собиралась выйти.

От крыльца мы пошли по широкой дорожке к клену. Марта оставила лампу у двери; ее света хватало, чтобы различить край гравия. Я остановилась возле низкой скамьи, поправила шаль и посмотрела назад, на освещенные окна.

— Кажется, теперь можно поверить, что все закончилось, — сказала я.

— Вы хорошо провели вечер?

— Очень. Хотя спрашивать, наверное, нужно гостей.

— Я спрашиваю вас. Гостям понравилось, вы сами слышали.

— Хорошо, — ответила наконец. — В какой-то момент даже забыла следить за временем.

— А потом снова вспомнили. Я заметил.

Он говорил спокойно, без упрека. Я обернулась к нему:

— Так заметно?

— Вы всякий раз смотрели на дверь, прежде чем взять вилку. Я начал думать, что оттуда должны принести что-то гораздо интереснее ужина.

Я улыбнулась и присела на скамью. Дамиан сел рядом, оставив между нами немного места. Отсюда я видела его в профиль: прямой нос, темную линию брови, рот, который уже не казался таким строгим.

— Мне трудно сидеть спокойно, пока другие работают, — призналась я. — Даже если мы так договорились. Все время кажется, что я должна еще что-нибудь сделать.

— Сегодня вы слушали музыку. По-моему, Лоре это понравилось.

— Она вчера заставила меня послушать начало программы. Посадила в дальний угол и не разрешила больше переставлять вещи.

— Разумная женщина. И хороший музыкант.

Я повернулась к нему чуть сильнее.

— Вам какая пьеса понравилась больше?

Он назвал последнюю перед романсами и напомнил начало, негромко напев несколько звуков. Я узнала ее сразу. Удивилась только тому, как непривычно слышать это от него.

— Я ее тоже запомнила, — сказала я. — Под нее хотелось двигаться.

— Вы любите танцевать?

Я задумалась. Селеста, наверное, умела хорошо. У меня с правильными шагами отношения были сложнее.

— Для собственного удовольствия. В детстве любила особенно. Когда в доме играла музыка, я кружилась посреди комнаты, пока не начинала мешать. Иногда мама оставляла дела и танцевала со мной.

Я вовремя остановилась. Хотелось рассказать про старый радиоприемник на холодильнике, про тесную кухню и смешные домашние тапочки, в которых мама вовсе не походила на изящную женщину с портрета. Вместо этого я потерла пальцами край шали.

Я рассказала правду. Просто он еще не знал, чье детство вспоминала сидящая рядом женщина.

— А вам что нравилось? — спросила я.

Дамиан посмотрел на свои руки.

— Возиться с деревом. У отца работал мастер, который делал мебель. Иногда позволял мне приходить, если я не мешал. Я хотел построить корабль. Настоящий, только маленький.

— Получилось?

— Получился ящик. Очень добротный. Даже на воду удалось спустить, но внутрь я уже не поместился.

Я рассмеялась, представив маленького серьезного мальчика возле сооружения, которому не хватило совсем немного, чтобы стать кораблем.

— А что вы с ним сделали?

— Хранил там инструменты. Потом отдал мастеру. Он сказал, что ящик ему нужнее, чем корабль.

Дамиан тоже улыбнулся. Он устало провел пальцами по переносице.

— Сегодня был тяжелый день?

— Длинный. Несколько встреч подряд. К последней я уже плохо помнил, какой именно вопрос собирался задать первым.

— И вы все равно приехали.

— Я хотел приехать.

Он произнес это так просто, что я не сразу нашла ответ. За окнами прошла Марта, унося подсвечник. Я посмотрела на дом, потом снова на Дамиана.

— Я рада, что вы были за столом, — сказала я. — Мне понравилось с вами разговаривать.

Его взгляд задержался на моем лице. Я не отвела глаз, хотя рядом с ним стало немного иначе сидеть. Мы почти не соприкасались, но я чувствовала тепло его плеча через узкий промежуток между нами.

Дамиан не попытался придвинуться. Только тихо ответил:

— Мне тоже.

Я опустила взгляд на свои руки. Хотелось продлить эти несколько минут, не испортив их ни поспешностью, ни разбором того, что они могут значить.

Мы еще немного посидели, слушая, как за оградой проехала поздняя повозка. Потом я поднялась. Дамиан встал следом, и мы пошли обратно медленнее, чем спускались в сад.

На крыльце он задержался, пока я поправляла съехавшую шаль.

— Селеста, можно приехать еще? Когда у вас не будет гостей.

Я подняла глаза. Он ждал ответа, держа перчатки в одной руке, и впервые за весь вечер я не стала думать о том, что нужно приготовить к его приезду.

— Послезавтра, к четырем, — сказала я. — Если вам удобно.

— Удобно. Я приеду.

Мне хотелось остаться на крыльце, пока он не сядет в карету. Я так и сделала.

Глава 4. Ночь в гостевой комнате

Без четверти четыре я вышла в сад и по дороге к калитке успела пожалеть, что не взяла книгу. С ней можно было бы устроиться на скамье и сделать вид, будто я просто читаю. Стоять возле ограды и смотреть на дорогу означало признать, что я жду.

Марта наверняка уже поняла это по тому, как я дважды спросила время. На второй раз она молча повернула ко мне часы.

Чай мы собирались пить в гостиной. Никакого особенного угощения я не готовила, но с самого утра хотелось то поправить волосы, то проверить воротник. В конце концов я оставила его в покое и вышла на воздух.

По дороге двигалась почтовая карета. Она показалась из-за поворота, когда я уже собиралась вернуться к скамье. Следом, чуть поодаль, ехал знакомый темный экипаж.

Я улыбнулась и подняла руку, хотя Дамиан вряд ли мог меня видеть.

Резкий треск раздался прежде, чем я успела опустить ладонь. Почтовую карету дернуло в сторону, передний угол осел, и кучер натянул поводья. Лошади остановились не сразу. Одно колесо встало криво, почти прижавшись к кузову.

Кто-то вскрикнул внутри.

Я замерла у калитки. На короткое мгновение перед глазами оказался совсем другой свет, слишком яркий, белый. Мне показалось, что я снова слышу скрежет металла.

Потом хлопнула дверца второго экипажа. Дамиан спрыгнул на дорогу, и я увидела его так ясно, что воспоминание о моей аварии отступило.

— Марта! — крикнула я в сторону дома и выбежала за ограду.

Кучер удерживал лошадей. Пассажир, выбравшийся с другой стороны кареты, уже подкладывал под накренившийся кузов толстую доску, которую достал из дорожного крепления. Дамиан открыл ближнюю дверцу и протянул руку женщине внутри.

До них оставалось несколько шагов. Я видела, как она поднялась с сиденья, но выйти не смогла: край юбки зацепился возле перекошенной подножки. Дамиан наклонился, освобождая ткань, потом взял ее за локоть.

Карета качнулась.

Доска под ней съехала в рыхлую землю. Дамиан успел вытолкнуть женщину к стоявшему рядом пассажиру, а сам оказался слишком близко к дверному проему. Край кузова ударил его по правому плечу и сбоку, под рукой. Он отступил, потерял равновесие и опустился на одно колено.

Я услышала, как он втянул воздух, и остановилась рядом.

— Дамиан?

Он поднял голову. Несколько секунд смотрел на меня, словно прежде всего пытался понять, откуда я здесь взялась.

— Отойдите от кареты, Селеста.

Пассажир уже подкладывал камень под колесо. Дамиан попробовал выпрямиться и прижал правую руку к боку. Лицо у него стало бледным.

— Не торопитесь. Здесь есть кому помочь.

Подошел его кучер. Вместе с мужчиной из кареты он поддержал Дамиана, и тот, опираясь на них, сделал несколько шагов к ограде. Я расстелила на сухом краю дорожки свою шаль, но Марта уже несла из сада низкий стул.

Дамиан сел осторожно. Попытался что-то сказать кучеру, остановился и прикрыл глаза.

Я присела перед ним, стараясь не хватать его за руки.

— Я пошлю за лекарем.

Он кивнул.

Марта назвала Магду Эссен и объяснила кучеру, где ее найти в Ривене. Я попросила привезти ее как можно скорее. Экипаж Дамиана был цел, дорога оставалась свободной, и через несколько минут кучер уехал.

Пассажирка стояла рядом, сжимая разорванную юбку. Ее спутник принес плащ и укрыл Дамиану спину. Она все повторяла, что не успела сойти сама.

— Вы выбрались. Сядьте пока, — сказал ей Дамиан и снова замолчал.

Марта увела женщину к садовой скамье. Я осталась возле стула.

Мне не было известно, что именно повредилось от удара. Снаружи я видела только грязь на сюртуке, содранную кожу на кисти и то, как Дамиан оберегал правую сторону. Думать о том, чего я не могла увидеть, было страшнее всего.

— Скоро приедут, — сказала я.

Он открыл глаза.

— Вы тоже побледнели.

— Я слышала, как сломалось колесо.

— Ось, — отозвался почтовый кучер неподалеку. — Ось лопнула. Колесо целое.

Подошли соседи, помогли убрать вещи из кареты. Один согласился передать сообщение на почтовую станцию. Люди разговаривали спокойно, и это понемногу возвращало мне способность соображать.

Я предложила расстегнуть ему ворот. Он попробовал сделать это левой рукой, не попал пальцами в петлю и опустил ее.

— Помогите, пожалуйста.

С тугой пуговицей я справилась со второй попытки, придерживая ткань возле его шеи. Дамиан сидел неподвижно.

— Так лучше?

— Да. Спасибо.

Я убрала руку и осталась рядом, не зная, сколько уже прошло времени.

Магда приехала, когда пассажиров начали пересаживать в присланную со станции карету. Невысокая женщина с дорожной сумкой сначала коротко расспросила кучера, затем опустилась возле Дамиана. Назвала свое имя, попросила показать, куда пришелся удар.

Она задавала вопросы, проверяла, может ли он пошевелить рукой, осторожно ощупывала плечо и бок. Дамиан отвечал ровно, только один раз резко сжал челюсти. Магда сразу убрала пальцы и велела ему не помогать осмотру лишними движениями.

— Здесь есть дом, где можно уложить его и осмотреть как следует? — спросила она, подняв на меня глаза.

— Мой. Вот за калиткой. Гостевая спальня наверху.

Она посмотрела на дорожку и крыльцо.

— Хорошо. Покажите комнату. И принесите чистой воды.

Я побежала вперед. Марта уже открывала окна в ближней гостевой спальне. Мы убрали покрывало, освободили проход возле кровати. Когда мы вышли в коридор, Дамиана уже поднимали наверх. Магда распорядилась перенести его в кресле: идти по лестнице самому она не разрешила. Кучер и двое помогавших мужчин двигались медленно, останавливаясь там, где лекарь просила повернуть осторожнее.

В комнате я осталась у двери, пока его укладывали. Потом Магда попросила распустить завязки на шторах и оставить открытым только одно окно.

— Мне понадобится еще немного места, — сказала она, доставая из сумки свои вещи. — Вы подождете снаружи? Если что-то будет нужно, я позову.

Я вышла сразу.

Снизу доносились голоса Марты и кучера. Я села на стоявший в коридоре стул и только теперь заметила, что у меня испачкан подол, а подушечка пальца саднила после возни с тугой пуговицей.

Магда вышла не сразу. К тому времени Марта уже отправила кучера с коротким сообщением в замок и попросила привезти Дамиану смену белья. Я не стала спрашивать, что именно она написала. Было хорошо, что хотя бы это сделал кто-то другой.

— Сильные ушибы плеча и ребер, — сказала Магда, закрыв за собой дверь. — Признаков перелома я не нахожу. Но удар был тяжелый. Сегодня его никуда не повезем. Две ночи пусть останется здесь. Я буду приходить. Сейчас ему нужны покой и возможность удобно лечь. Боль не пройдет к ужину, но станет легче.

— Что я должна делать?

Она объяснила, как помочь с подушками, когда принести приготовленное ею лекарство и в каком случае немедленно послать за ней. Я попросила повторить время и записала, чтобы потом не полагаться на память.

— Сидеть у кровати всю ночь не требуется. Пусть рядом будет кто-нибудь, кого можно позвать. И не помогайте ему подниматься за больную руку.

— Конечно.

— Теперь можете войти. Только не расспрашивайте долго. Он устал.

Дамиан лежал, приподнявшись на подушках. Сюртук и испачканную рубашку убрали, правую руку устроили так, чтобы ему не приходилось удерживать ее самому. Он повернул голову на звук двери.

— Магда сказала, что останетесь у нас, — произнесла я.

— На две ночи. И предупредила, что сегодня я никуда не еду.

Он хотел улыбнуться, но вышло устало. Я подвинула к кровати столик, поставила на него стакан и посмотрела, удобно ли будет достать левой рукой.

— Здесь нормально?

Дамиан попробовал дотянуться и кивнул.

— Вам придется менять свои планы.

— На сегодня у меня была встреча с вами. Остальное подождет.

Я произнесла это, не подумав, и тут же смутилась. Дамиан посмотрел на меня внимательнее, однако ничего не добавил. Еще час назад мы могли сидеть внизу, пить чай и обсуждать какую-нибудь книгу. Мне пришлось заставить себя не думать об этом.

— Отдыхайте, — сказала я. — Я рядом, в соседней комнате. Марта принесет колокольчик, чтобы не пришлось звать через весь дом.

— Селеста.

Я остановилась у двери.

— Спасибо.

Он смотрел прямо на меня. Мне захотелось ответить, что ничего особенного я не сделала, но я только кивнула и вышла, оставив дверь приоткрытой.

К вечеру в доме стало тише. Из замка привезли вещи Дамиана, Магда еще раз его осмотрела и уехала, обещав вернуться утром. Перед уходом напомнила, что менять облик пока нельзя: ушибы от этого не исчезнут, а лишняя нагрузка сейчас только повредит.

Я услышала ее слова из коридора. До сих пор слово «дракон» было связано для меня прежде всего с титулом Дамиана. Сейчас ему было больно при неосторожном повороте, и превращение не могло избавить его от этого.

Марта поставила на кухонный стол тарелку для меня. Я опустилась на скамью и поняла, что с утра почти ничего не ела.

— Он поужинал? — спросила я.

— Немного. Питье рядом, лекарство получил. Теперь ваша очередь.

Она придвинула хлеб и тоже села. Я взяла ложку, но первый глоток дался с трудом.

— Когда карета накренилась, я на мгновение перестала понимать, где нахожусь, — сказала я тихо. — Вспомнила свою аварию.

Марта не отвела взгляда.

— На дороге я видела. Вы побежали, потом остановились.

— Я боялась, что с ним произошло что-то страшное. А сделать почти ничего не могла.

— Вы послали за лекарем. И привели людей в дом. Остальное сделала Магда.

В ее голосе не было попытки успокоить любой ценой, и от этого сказанное звучало убедительнее.

Марта разломила ломоть хлеба и положила половину мне на тарелку.

— Он сейчас отдыхает. До утра никаких дел у вас тоже нет. Если позовет, услышим.

Позже мы договорились, что утром она принесет ему завтрак и поможет собраться к приходу лекаря. Я обещала не вставать раньше обычного. Пообещать оказалось гораздо проще, чем лечь и закрыть глаза.

В спальне я долго распутывала волосы. Когда наконец переоделась, в доме погасли последние огни, кроме лампы в коридоре.

Я легла, но сон не шел.

Я слышала, как Марта прошла к себе, как внизу закрыли ставни. Потом наступила тишина, в которой было слишком легко прислушиваться к соседней комнате. Несколько раз мне казалось, что там кто-то двигается. Я поднимала голову, ждала и ложилась обратно.

Когда негромко звякнул колокольчик, я встала почти сразу.

Дамиан был один. Лампа на столике еще горела, но фитиль убавили. Он повернул ко мне голову, держа колокольчик в левой руке.

— Простите. Я разбудил вас?

— Не спала. Что нужно?

— Воды. В кувшине закончилась, а спускаться за ней мне запретили.

Я посмотрела на пустой стакан и взяла кувшин. Вернулась через несколько минут, налила воды, помогла придвинуть подушку, как показывала Магда. Дамиан пил медленно. Отдал стакан и некоторое время сидел с закрытыми глазами.

— Больно? — спросила я.

— Уже терпимо. Только никак не устроюсь. Стоит задремать, пытаюсь повернуться на правый бок и просыпаюсь.

Я поправила край одеяла, зацепившийся под его локтем. Сама бы я едва заметила эту складку, а ему приходилось осторожно освобождать из нее руку. Это простое движение вдруг сделало его гораздо ближе, чем все разговоры о герцогских делах.

— Сейчас удобнее?

— Да. Не уходите пока. Если вам не хочется спать.

Я посмотрела на стул у кровати. Садиться надолго не собиралась, но возвращаться в свою спальню и снова лежать, прислушиваясь к тишине, тоже не хотела.

— Побуду немного.

Он кивнул. Я села, подобрала под себя край халата и впервые за весь день позволила плечам опуститься. В слабом свете было проще не следить за выражением лица. Наверное, я выглядела не лучшим образом, однако сейчас это мало занимало.

Он провел большим пальцем по ручке колокольчика и поставил его на стол.

— Странно весь вечер просить то воды, то подушку передвинуть. Обычно я знаю, что делать самому.

— Сегодня Магда сказала, что делать. Полежать. У вас как раз все получается.

Дамиан тихо выдохнул, почти смеясь. Я испугалась, что ему опять стало больно, но он покачал головой прежде, чем я успела спросить.

— Не надо так смотреть. Это можно.

Я улыбнулась и откинулась на спинку стула.

Мы немного помолчали. Я различала слабый запах мыла от свежей рубашки, видела его левую руку поверх одеяла. Пальцы лежали свободно, и я понемногу переставала ждать, что случится еще что-нибудь плохое.

— Когда мне передают, что кто-то хочет меня видеть, я обычно сразу спрашиваю, по какому делу, — произнес Дамиан. — Так проще. Понимаешь, сколько времени нужно, кого позвать, что приготовить к разговору.

Я посмотрела на него. Он говорил негромко, глядя на край одеяла.

— Сегодня я тоже все пытался придумать, что должен сделать. Отправить сообщение, дать распоряжение, решить с каретой. А потом Магда уложила меня и сказала, что остальные справятся. Я знал, что справятся. Все равно хотелось проверить.

— Мне знакомо.

— Я заметил на вашем вечере.

В его взгляде не было насмешки, и мне не пришлось искать оправдание.

— Если я могу помочь, трудно не предложить, — призналась я. — А потом оказывается, что все уже рассчитывают на меня. Даже в том, о чем мы не договаривались. Отказать неудобно: я ведь сама начала.

Дамиан некоторое время молчал.

— Вас благодарят.

— Иногда. Я рада, когда все получается. Но потом очень устаю и сержусь, что никто этого не замечает. Хотя сама говорю, что все в порядке.

Произнести это было неловко. Получалось, я жалуюсь на людей за то, чего им даже не объяснила. Я поправила рукав халата и продолжила уже тише:

— Здесь пытаюсь иначе. С Тиной, с Лорой. Договорились, кто чем занимается, и нужно дать им спокойно работать. Пока выходит не всегда.

— Вы все же сели ужинать.

— Марта дважды меня вернула. И вы спрашивали, хорошо ли я провожу время, как будто это тоже имело значение.

Дамиан чуть повернулся ко мне, но тут же остановился и осторожно устроился обратно.

— Имело.

Я опустила глаза. Почему-то именно это короткое слово оказалось труднее принять, чем любую похвалу за удачный вечер.

— Мне проще быть полезным, — сказал он после паузы. — С этим я умею. Если рядом возникла проблема, можно что-то сделать. А когда дела закончились, не всегда понимаю, зачем оставаться.

Я вспомнила записку среди нот. Селеста ведь пыталась объяснить. Приглашала его провести вместе полчаса, слушать музыку, для которой долго упражнялась.

Мне не хотелось, чтобы сейчас из его слов получилось, будто никто никогда не ждал его просто так.

— Возможно, иногда стоило остаться и узнать, — сказала я.

Дамиан посмотрел на меня. Я выдержала его взгляд, не добавляя ни обвинений, ни поспешного смягчения.

— Возможно, — ответил он наконец.

— Теодор, мой друг, однажды перестал объяснять, зачем зовет меня к ужину, — сказал Дамиан. — Велел приехать и обещал сам решить все вопросы, которые я придумаю по дороге. Я тогда рассердился.

— Приехали?

— Да. Он подал мне рыбу, которую сам испортил, и весь вечер уверял, что так готовят на юге. Жена терпела до середины ужина, потом принесла нормальную еду.

Я улыбнулась.

— Больше вы у него не ужинали?

— Ужинал. Но он к печи больше не подходил.

Он рассказывал без привычной серьезности. Мне нравилось узнавать о нем такие обычные вещи, и хотелось слушать дальше.

Я поднялась, чтобы поправить лампу. Слишком поздно заметила, что он тоже потянулся к ней левой рукой, и наши пальцы встретились возле основания. Дамиан сразу убрал свою, освобождая мне место.

Я повернула фитиль и еще мгновение стояла рядом. Было хорошо слышно, как он дышит. Открытый ворот рубашки, волосы, примятые подушкой, его взгляд снизу вверх — все это требовало от меня какой-то новой осторожности, которая не имела отношения к лекарским поручениям.

Мне нравился этот мужчина.

Я поняла это без прежних оговорок о том, что он красив и со мной хорошо разговаривает. Захотелось пригладить прядь у его виска. Я удержала руку возле лампы, потом спокойно опустила.

— Попробуйте поспать, — сказала я. — Уже поздно.

Дамиан не стал просить остаться. Поблагодарил за воду и дождался, пока я отодвину стул.

У двери я обернулась. Он смотрел на меня, и я на секунду задержалась, прежде чем пожелать спокойной ночи.

В своей комнате я легла на бок, лицом к стене, за которой он отдыхал. Мы говорили меньше часа, но уснуть после этого стало еще труднее.

Я проснулась от шагов в коридоре. Увидела свет между шторами и села на постели.

Глаза щипало, голова была тяжелой. Я умылась, оделась и, вместо того чтобы вернуться под одеяло, пошла проверить, не нужна ли помощь в соседней комнате.

Дамиан сидел на подушках. Левой рукой держал стакан. На столике лежало сложенное полотенце; кто-то уже успел принести ему воду для умывания.

— Доброе утро, — сказала я. — Как вы?

— Лучше. Магда будет позже, а Марта ушла за завтраком.

Я поправила полотенце и посмотрела на пустое место возле кувшина, пытаясь вспомнить, что еще хотела принести.

— Селеста, сядьте.

Я опустилась на вчерашний стул. Дамиан подождал, пока я подниму глаза.

— Вы совсем не выспались.

— Немного поспала под утро. Ничего, после завтрака станет легче.

— После сна станет легче. Марта еще вчера обещала помочь мне утром.

Я сама договорилась с ней об этом, но забыла, едва проснулась.

— Я только хотела убедиться, что у вас все в порядке.

— Убедились. Теперь, пожалуйста, отдохните.

Дамиан взял колокольчик. Я уже открыла рот, чтобы сказать, что сама позову Марту, но остановилась. Он позвонил, и через минуту она появилась в дверях с подносом.

— Вы сможете побыть рядом, пока Селеста поспит? — спросил он. — Кажется, ночью она отдыхала меньше меня.

Марта поставила поднос.

— Конечно. Я это еще вчера предлагала.

Она посмотрела на меня, но ничего не добавила. Я встала, придерживаясь за спинку стула, и внезапно поняла, насколько устала.

— Я зайду после, — сказала я.

— Буду рад. Спасибо вам за эту ночь.

Он не отвел взгляда, пока я не кивнула. В его благодарности не было ничего торжественного. Мне стало спокойно от того, что он заметил и мое присутствие, и то, чего оно мне стоило.

Я вернулась в спальню, стянула туфли и легла поверх покрывала. Хотела только ненадолго закрыть глаза, но очнулась, когда солнце уже поднялось выше окон.

На стуле стоял поднос с хлебом, сыром и молоком. Я несколько минут приходила в себя и только потом потянулась за едой.

Впервые с того треска на дороге я не торопилась.

Магда к этому времени уже побывала у Дамиана. Марта передала, что ночь прошла без тревожных перемен и лекарь осталась довольна. Она разрешила ему ненадолго вставать с помощью, но на поездку согласия пока не дала.

Я занялась обычными делами: ответила Лоре, вернула на полку список гостей, разобрала принесенную с дороги шаль. Ее вычистили, только по самому краю остался светлый след от пыли. Я сложила ткань и убрала, не пытаясь вспоминать все заново.

После обеда отнесла в гостевую комнату чашку чая для себя и книгу, которую нашла на нижней полке в гостиной. В ней рассказывалось о путешествии вдоль побережья. Я успела прочесть несколько страниц и подумала, что Дамиану, возможно, будет интересно.

Он стоял возле окна, опираясь левой рукой на подоконник. Марта складывала свежее белье на комоде. Увидев меня, он улыбнулся, и я впервые за все это время не стала сразу спрашивать о боли.

— Принесла вам почитать. Здесь про корабли, хотя, кажется, ящики автор не рассматривает.

— Значит, начал не с самого простого.

Марта взглянула на нас с легким недоумением и вышла, забрав пустой поднос. Дамиан позволил мне подвинуть стул, прежде чем осторожно сесть.

Я положила книгу рядом с его левой рукой.

— Ее можно держать на столе. Не придется поднимать.

— А вы уже прочли?

— Только начало.

Он посмотрел на мою чашку, потом на второй стул.

— Тогда оставайтесь. Прочтете дальше, а я пока посмотрю рисунки.

Я села рядом, передала ему раскрытый разворот с изображением гавани и отхлебнула чай. Он рассматривал маленькие суда у пристани, заметки под рисунком, потом спросил, что автор собирался искать в этом городе.

Пришлось прочитать вслух страницу перед рисунком. Выяснилось, что путешественник прибыл ради старой крепости, но прежде всего отправился завтракать. Мы переглянулись, вспомнив разговор за нашим столом.

— Похоже, у вашего гостя нашелся единомышленник, — сказал Дамиан.

— Я тоже начинаю понимать его лучше. Крепость, наверное, никуда не денется, а с завтраком лучше не откладывать.

Я продолжила читать. Через несколько страниц заметила, что Дамиан уже не смотрел на рисунки. Он сидел, удобно откинувшись, и слушал. В окно тянуло прохладой, внизу Марта разговаривала с женщиной, пришедшей помочь по дому. Мне было спокойно от этих голосов и от того, что никому из нас сейчас не требовалось вставать.

Дочитав до конца главы, я замолчала. Дамиан открыл глаза.

— Устали?

— Хочу допить чай, пока он совсем не остыл.

Он кивнул и взял книгу. Я устроилась свободнее и подобрала юбку, чтобы не зацепить ею ножку стула. Несколько минут мы сидели каждый со своим: он читал, я смотрела в окно и пила чай.

В другой жизни я часто мечтала о таком после работы. Чтобы рядом был человек, с которым не обязательно все время говорить. Раньше я не представляла на этом месте Дамиана.

Теперь он сидел совсем близко. Иногда осторожно менял положение правой руки и хмурился. Я видела это, но уже не вскакивала каждый раз. Если помощь требовалась, он мог попросить.

Перед тем как уйти, я предложила оставить книгу у него.

— Вы ведь не закончили, — заметил он.

— Прочитаю потом. Только не рассказывайте, чем все закончится.

— Пока его задерживает второй завтрак.

Я засмеялась и закрыла за собой дверь, все еще улыбаясь.

Вторую ночь я спала крепче. Проснулась уже утром и, прежде чем идти в гостевую комнату, спокойно умылась и позавтракала. Марта сказала, что Дамиан тоже отдохнул лучше.

Магда приехала после завтрака. Я слышала, как она разговаривает с ним, потом вышла встретить ее в коридор.

— Сегодня можно ехать, — сказала она. — В экипаже, без спешки. В замке его уложат так же удобно, как здесь. Я передам все, что нужно, и приеду сама.

Это было хорошее известие.

— А плечо?

— Будет болеть еще некоторое время. Полной свободы движений я ему пока не обещаю. Но оставлять его здесь необходимости уже нет.

Магда посмотрела на меня, словно ждала еще вопросов. Я сказала, что все поняла, и проводила ее до лестницы.

Кучер привез экипаж ближе к полудню. Вместе с ним приехал слуга из замка, помог Дамиану одеться и собрал его вещи. Я принесла небольшую подушку для дороги. Марта завернула в ткань лекарство и отдала слуге вместе с запиской Магды.

Дамиан вышел в коридор сам, но на лестнице воспользовался чужой рукой. Я спускалась следом, стараясь не подходить слишком близко и не мешать. Он двигался медленно. Возле нижней ступени остановился перевести дыхание.

Мне опять захотелось предложить остаться. Вместо этого я открыла дверь, чтобы ему не пришлось ждать в передней.

На крыльце он обернулся к Марте, поблагодарил за помощь. Она поправила на его плече ворот сюртука и велела не пытаться добраться до замка быстрее кучера.

— Магда уже предупредила меня примерно о том же, — ответил Дамиан.

— Значит, услышите дважды.

Марта ушла проверить, не забыли ли что-нибудь в комнате. Я осталась возле Дамиана, держа его книгу.

— Эту тоже возьмите, — сказала я. — Раз уж начали.

Он принял ее левой рукой и посмотрел на меня.

— Спасибо. За книгу и за эти дни.

Я кивнула, но он продолжал смотреть, и мне пришлось поднять глаза.

— Мне было спокойно здесь, Селеста.

— Я рада.

Больше говорить почему-то не получалось. Пока собирали вещи, можно было спрашивать, куда положить белье, нужна ли подушка, не забыли ли записку. Теперь все было готово, и я стояла перед ним с пустыми руками.

Он отдал книгу слуге и на мгновение коснулся моих пальцев левой ладонью. Легко сжал и отпустил, прежде чем повернуться к ступеням.

Я смотрела, как он садится в карету. Кучер устроил подушку, слуга придержал дверцу. Дамиан еще раз взглянул на меня через открытое окно, и я подняла руку.

Экипаж тронулся медленно. До поворота я провожала его глазами, потом вернулась в дом.

Гостевую комнату мы оставили до завтра. Марта сказала, что бельем займется с утра, и я не возразила. Поднялась только за пустым стаканом и увидела, что стул по-прежнему стоит рядом с креслом у окна.

Я забрала стакан, а стул не тронула.

На следующий день пришла записка. Дамиан сообщал, что дорогу перенес спокойно. Благодарил нас с Мартой и передавал, что Магда уже успела проверить, соблюдает ли он ее указания.

В конце он добавил: «Путешественник все-таки добрался до крепости. Дальше не рассказываю, как обещал. Книгу верну лично. Дамиан».

Я перечитала эти строки, потом отнесла письмо наверх. Марта сняла постельное белье и открыла окно. В комнате пахло свежим воздухом; одеяло лежало сложенным на спинке кровати.

— Здесь я закончу, — сказала я. — Там внизу к вам пришли.

Она кивнула и вышла. Я натянула чистую наволочку на подушку, расправила край, положила на кровать. Потом перенесла столик обратно к стене: кувшин больше не требовалось держать слева, в пределах чужой руки.

Работы было на несколько минут. Я закончила ее и осталась возле окна, с запиской Дамиана в кармане.

Мне хотелось рассказать ему, что Лора предложила для следующего вечера. Услышать, как он спросит, почему именно эту музыку, и подумать над ответом. Хотелось принести сюда еще одну чашку и дочитать главу, не торопясь уйти.

Я скучала по нему. Уже сейчас, хотя он уехал только вчера.

Внизу, в ящике моего стола, лежало подтверждение принятого заявления о разводе. Мы по-прежнему собирались закончить наш брак в назначенный день. Я не собиралась просить Юстину что-нибудь менять.

Но до этих двух ночей мне казалось, что расстаться с Дамианом будет легко.

Я еще раз достала его записку. Дочитала до подписи, сложила по прежним сгибам и вернула в карман.

Глава 5. Женщина перед тобой

На пятое письмо Дамиана я ответила прежде, чем успела допить утренний чай.

Первые записки были короткими. Он сообщал, что плечо болит меньше, что Магда разрешила спускаться к ужину, что книгу он дочитал и помнит обещание вернуть. Я желала ему поправляться и пересказывала что-нибудь из домашних новостей, старательно избегая советов о лечении.

Потом в конце одного письма появился вопрос: что я читаю сама, когда не ищу книгу для гостей?

Я долго сидела над ответом. Пришлось обойтись без названий, которых здесь никто не знал. Написала, что люблю истории о людях, которые меняют свою жизнь, но иногда с удовольствием читаю и про путешествия, особенно если автор не пытается подробно описать каждый встреченный камень.

Дамиан ответил, что в замковой библиотеке найдется и то и другое. Предложил выбрать самой, когда у меня будет время, и спросил про неудобный шкаф, о котором я упомянула лишь однажды.

В очередном письме он уже почти не писал о здоровье. Сообщал, что на короткие поездки разрешение получил, и предлагал завтра заехать с книгой. Если я занята, мог передать ее позже.

Я сразу написала, что буду дома после трех. Потом перечитала, добавила, что рада буду его видеть, и только тогда вспомнила о чае.

Марта долила в чашку горячей воды. Я отложила конверт в сторону, чтобы не намочить.

За последние дни мы с Мартой привыкли к новому распорядку. Рассказывая о прошлом, она называла Селесту по имени, а я слушала. Иногда нам обеим давалось это тяжело, зато больше не приходилось притворяться, будто я вспоминаю вместе с ней.

В то утро Марта взглянула на письмо, но ничего не спросила. Я проводила пальцем по краю конверта и думала, что с Дамианом все еще живу в той части разговора, которую с ней уже закончила.

Он писал мне. Я отвечала своими словами, ждала следующей записки и радовалась вопросам. А узнать, кто я на самом деле, из моих ответов он не мог.

Мне стало неуютно от этой мысли. Я убрала письмо в ящик и отправилась в город, как собиралась.

У Лоры шли уроки. В передней я слушала, как за дверью певица повторяет одну и ту же фразу. Когда занятие закончилось, Лора проводила ученицу и села рядом со мной.

— Только не говорите, что хотите еще один вечер послезавтра. Я согласна на конец следующей недели, и то сначала нужно закончить программу.

— Послезавтра не хочу. Принесла список тех, кто просил приглашение.

Она взяла лист, пробежала глазами имена и улыбнулась, увидев знакомую фамилию.

Мы обсудили дату, потом Лора показала два романса, между которыми никак не могла выбрать. Я попросила спеть по небольшому отрывку. На втором сама подалась вперед и забыла о листе у себя на коленях.

— Этот, — сказала я, когда она закончила.

— Мне тоже нравится больше. Только певице нужно время его подготовить.

Мы решили не торопиться. Я оставила список и забрала несколько записей для приглашений. На обратном пути купила бумагу и договорилась со столяром: выдвижные полки уже установили, но одна задевала дверцу.

День получился занятым, и все же я несколько раз ловила себя на том, что мысленно продолжаю письмо Дамиану. Хотела рассказать про романс, про смешную вывеску возле пекарни, про то, как удобно теперь доставать белье из шкафа.

О самом важном в этих воображаемых письмах не было ни слова.

На следующий день он приехал вскоре после трех. Я услышала карету и вышла в переднюю раньше Марты.

Дамиан поднимался на крыльцо сам. Двигался свободнее, хотя книгу держал в левой руке. Увидев меня, улыбнулся, и я на несколько мгновений забыла, что собиралась сказать.

— Добрый день, Селеста.

— Добрый день. Проходите.

Я отступила. Он снял перчатки, поздоровался с Мартой и передал мне книгу.

— В целости. Даже не загнул ни одной страницы, хотя хотелось отметить место, где путешественник наконец признается, зачем ему понадобилась крепость.

— Вы помните, что обещали не рассказывать?

— Помню. Поэтому привез.

Я взяла книгу, улыбаясь. Потом заметила, что он смотрит на меня, и смутилась, словно он услышал то, как я ждала его вчера весь день.

Мы устроились в саду. Марта поставила чай на небольшой столик возле скамьи и ушла в дом. Я попросила ее не приносить больше ничего: все необходимое было рядом.

Дамиан осторожно сел. Сам сказал, что боль почти не мешает, пока он не делает резких движений, и Магда позволила выехать без долгих напутствий.

Я налила чай. Он придержал блюдце, пока я ставила чашку, и наши руки на мгновение оказались рядом. Мне захотелось оставить свою чуть дольше. Я убрала ее и взялась за чайник снова, хотя себе уже налила.

— Вы о чем-то задумались, — сказал Дамиан.

— Да. Но я слушаю.

— Я вижу. Вы и прежде так делали, когда были заняты своими мыслями. Доливали чай, хотя чашка уже полная.

Я посмотрела вниз. До края действительно оставалось совсем немного. Дамиан протянул салфетку, и я вытерла каплю с носика чайника.

У меня внезапно похолодели пальцы.

— Вы многое обо мне помните? — спросила я.

Он немного помедлил.

— Меньше, чем следовало бы. Почему вы спрашиваете?

— Вы сказали: «И прежде».

Дамиан поставил чашку. Посмотрел на меня внимательнее; кажется, он тоже собирался о чем-то спросить.

— Я хотел спросить, как у вас сейчас с памятью. Не из-за чая. После аварии вы многое забыли, а я почти не интересовался, насколько вам трудно.

Я сидела, сжав салфетку в ладони.

— Иногда вы рассказываете о чем-то так, будто это произошло вчера, — продолжил он. — А потом оказывается, что не помните знакомую мелодию или не узнаете вещь. Мне не хотелось спрашивать при других.

Я посмотрела на дом. Марта была на кухне, женщина, помогавшая с уборкой, ушла еще до обеда. В саду, кроме нас, никого не было.

Подготовленного начала у меня так и не нашлось. Я могла еще раз сослаться на удар головой, принять его заботу, спросить, какую книгу он посоветует. И потом ждать его следующего приезда, зная, что он продолжает ошибаться в самом главном.

— Дело не в том, что я забыла, — сказала я. — Мне нужно рассказать вам, что произошло.

Дамиан выпрямился. Я заметила это и добавила:

— Вы можете не поверить. Я сама не знаю, как объяснить то, что случилось. Но скрывать дальше не хочу.

Он ничего не сказал, только кивнул, предлагая продолжить.

Я положила салфетку на стол.

— Меня звали Ольга Мирская. Я жила в другом мире, на Земле. Мне было тридцать четыре года. Я погибла в дорожной аварии и очнулась в замке, в теле Селесты. Сначала я даже не понимала, почему все называют меня другим именем.

Последние слова вышли тише первых. Дамиан не двигался. Смотрел на меня с таким вниманием, что мне захотелось немедленно заполнить молчание еще чем-нибудь понятным.

— У меня была своя жизнь. Работа, дом, друзья. Родители. Я помню их, хотя вы никогда не могли их встретить. Помню свое лицо. Оно было другим.

Он медленно отвел взгляд к чашке, потом снова посмотрел на меня.

— Вы хотите сказать, что вы не моя жена?

Я почувствовала, как тяжело стало дышать.

— Женщина, на которой вы женились два года назад, была Селестой Марен. Я не помню ее жизни так, как помнила бы свою. Иногда узнаю движение, знаю, где могла лежать вещь. Могу подписать ее имя. Но ее воспоминаний у меня нет. Я никогда не жила здесь до той аварии.

Дамиан поднялся. Не резко, но я все равно вздрогнула. Он сделал несколько шагов по дорожке и остановился возле дерева, опираясь левой ладонью о ствол.

Я осталась сидеть. Чай остывал у меня перед глазами, на салфетке расползлось мокрое пятно.

— А где она? — спросил он, не оборачиваясь.

Я уже слышала этот вопрос. От того, что могла его предугадать, отвечать легче не стало.

— Думаю, погибла. Я не знаю, что происходит после смерти. Не могу сказать, почему оказалась здесь. Но рядом со мной нет другого человека, ее голоса, ее мыслей. Есть только я.

Он убрал руку со ствола и повернулся.

— Вы уверены, что это не последствия удара? Лекарь предупреждал, что воспоминания могут путаться.

— Я помню тридцать четыре года, Дамиан. Не все дни подряд, конечно. Но свою школу, первую работу, квартиру, в которой жила. Людей, с которыми дружила. Это не несколько странных снов.

Он смотрел на меня, и я заставила себя не отворачиваться.

— Я понимаю, почему вы спрашиваете. Сама пыталась думать так в первые дни. Надеялась проснуться в своей постели. Но ничего не изменилось.

Дамиан вернулся к скамье, однако не сел. Положил ладонь на спинку и спросил:

— Когда вы очнулись после аварии, это уже были вы?

— Да.

— И когда мы говорили о разводе?

— Тоже я.

Он медленно выдохнул. Я увидела, как напряглись пальцы на деревянной спинке, и представила, как могли теперь звучать для него наши прежние разговоры.

— Мне нужно было сказать раньше, — произнесла я. — Я боялась. Совсем не знала этого мира, не понимала, что со мной сделают, если услышат такое. А потом стало удобно объяснять все потерей памяти. Вы предложили разойтись, и я решила, что смогу просто уехать и начать жить сама.

— Не говоря мне?

— Да.

Это слово далось труднее всего. Я могла бы еще долго объяснять свой страх, но оно все равно оставалось правдой.

Дамиан сел на другой край скамьи. Между нами было достаточно места, чтобы положить книгу, но я чувствовала это расстояние всем телом.

— Марта знает?

— Я рассказала ей вскоре после переезда. Ей тоже было трудно поверить. И тяжело, потому что она любила Селесту.

Он кивнул. Некоторое время смотрел на свои руки, потом спросил:

— Что вы делали в своем мире?

Я не сразу поняла вопрос.

— Работали кем?

— Координатором мероприятий в городском культурном центре. Это место, куда люди приходят на концерты, занятия, праздники. Я помогала все устроить: находила исполнителей, договаривалась о времени, считала расходы, встречала гостей.

— Поэтому музыкальные вечера.

— Да. Здесь это оказалось одним из немногих знакомых дел. Я не стала лучше играть после переезда. Этим занимается Лора.

Я остановилась, поняв, что опять пытаюсь объяснить себя через то, какую работу умею делать.

Дамиан молчал. Потом поднял глаза.

— А ваша семья?

— Родители умерли раньше. Замужем я не была. Детей не было. Были друзья, люди, с которыми я много лет работала. Для них я умерла в той аварии.

В первый раз за весь разговор мне пришлось посмотреть в сторону. На дорожке лежал кленовый лист, еще зеленый посередине, с подсохшим краем. Я смотрела на него, пока голос снова не стал послушным.

— Когда вы рассказывали, как мать танцевала с вами, — произнес Дамиан, — это была ваша мать?

— Да. Я вспоминала ее. Сказала правду, но вы не могли понять, о ком я говорю.

Он провел ладонью по лицу и опустил ее на колено.

— Я не понимаю, как это возможно.

— Я тоже.

— Смотрю на вас и вижу человека, которого знаю. Голос, лицо, руки. А вы говорите, что ее больше нет.

Мне захотелось коснуться его, хотя бы положить ладонь рядом. Я удержалась. Нельзя было просить его принять рассказ только потому, что нам хорошо сиделось рядом несколько дней назад.

— Мне очень жаль, Дамиан.

Он покачал головой, но я не поняла, к чему относилось это движение. Потом спросил:

— Почему вы решили рассказать сейчас?

Я посмотрела ему в лицо.

— Потому что жду ваших писем. Мне нравится, когда вы приезжаете. Я хотела снова сидеть с вами в саду, разговаривать, читать. И поняла, что позволяю вам сближаться с человеком, о котором вы не знаете самого главного.

Он слушал, не отводя глаз. Я впервые говорила ему так прямо о том, что чувствую, и никогда прежде мне не было настолько страшно услышать ответ.

— Я не жду, что вы сразу поверите, — добавила я. — Но вы должны были узнать это от меня.

Дамиан посмотрел на столик, на нетронутый чай, потом снова на меня.

— Мне нужно время. Сейчас я даже не могу понять, о чем спрашивать дальше.

Я кивнула. Слова прозвучали спокойно, а мне все равно показалось, что я вот-вот расплачусь.

— Конечно.

Он встал и взял перчатки. Я поднялась следом. Пока мы шли к дому, он ни разу не коснулся меня, а я не пыталась заговорить о чем-нибудь обычном.

В передней Дамиан остановился, словно хотел что-то добавить. Потом только сказал, что напишет, и вышел к карете.

Я не стала провожать его на крыльцо. Осталась у открытой двери и смотрела, как он садится. Когда экипаж тронулся, закрыла дверь и несколько мгновений держалась за ручку.

Марта подошла из кухни. Посмотрела на меня, потом на книгу, которую я все еще прижимала к себе.

— Рассказали?

Я кивнула.

— Ему нужно подумать.

Она ничего не ответила сразу. Протянула мне платок. Я только тогда поняла, что по щекам текут слезы.

— Я знала, что так может быть, — сказала я. — Все равно почему-то надеялась, что он сразу поймет.

— Я ведь тоже не сразу поняла.

Марта говорила тихо. Я вытерла лицо и посмотрела на нее. Мне хотелось принимать ее обычную заботу о доме за знак, что самое тяжелое уже прошло.

— Вам еще трудно со мной?

— Иногда я забываю. Начинаю вспоминать что-нибудь, хочу спросить вас. Потом понимаю, что вы там не были.

Я опустила глаза.

— Простите.

— За это не надо. Вы тоже остались без своих близких.

Она постояла рядом, пока я не убрала платок. Потом спросила, принести ли мне что-нибудь поесть. Я почти машинально ответила, что не хочу, но вспомнила наш ночной разговор с Дамианом о привычке скрывать усталость и попросила хотя бы хлеба с сыром.

Марта кивнула и пошла на кухню. Я отнесла книгу в гостиную. Между страницами лежала полоска бумаги, оставленная Дамианом вместо загнутого угла. Я вынула ее, посмотрела на ровно оторванный край и закрыла книгу, так и не начав читать.

Наутро я проверила записи для приглашений, отложила деньги на расходы, посмотрела работу столяра. Полка наконец двигалась свободно. Я убрала белье и поблагодарила мастера.

Обычно такой пустяк меня бы обрадовал сильнее.

После обеда я пошла в сад. Взяла секатор, чтобы срезать отцветшие головки, но долго стояла возле куста, не решаясь тронуть ветку. Пришлось вернуться за Мартой и попросить показать, что именно нужно убрать. Селеста разбиралась в этих цветах. Я могла пока только научиться.

Марта вышла со мной. Мы закончили быстро, потом сели на скамью, где вчера стоял чай.

— Я верну вам коробку с письмами, — сказала она. — Все прочитала. Там между нотами еще остался лист с ее пометками. Не потеряйте, когда будете раскладывать.

— Не потеряю.

Она посмотрела на мои руки, лежавшие на коленях.

— Он сказал что-нибудь плохое?

Я покачала головой.

— Нет. Пытался понять. Спросил, кто я была. Где Селеста. Почему молчала.

— А вы ответили?

— На все, что могла.

Марта кивнула и поднялась, забрав корзинку с обрезанными цветами. Я еще немного посидела на скамье. Мне хотелось знать, о чем сейчас думает Дамиан, но я не могла ни угадать, ни ускорить его ответ.

Вечером я все-таки открыла книгу о путешествии. Прочла ту главу, на которой он оставил полоску бумаги. Герой добрался до крепости, потому что там работал его старый друг. Целую главу автор описывал дорогу, стены, пристань, а о человеке, ради которого проделал путь, сообщил только на следующей странице.

Я едва не рассмеялась. Очень хотелось написать Дамиану, что он мог бы предупредить: самое важное в этой книге обнаруживается между подробными описаниями обеда.

Я закрыла ее и позволила себе улыбнуться. Все, что было между нами хорошего, произошло на самом деле. Его растерянность не делала наши разговоры выдумкой.

Письмо пришло на следующий день, ближе к полудню.

«Селеста, я хотел бы продолжить наш разговор. Если вам удобно приехать завтра после трех, буду ждать вас в библиотеке. У меня есть кое-что, что я должен вам передать. Дамиан».

Я прочитала записку стоя в передней. Потом села и перечитала еще раз, хотя запомнила каждое слово.

Мне хотелось немедленно понять, что он собирается передать. Подумала о вещах, которые еще могли остаться в замке, о бумагах, о письмах. На мгновение мелькнуло даже, не решил ли он закончить всякое общение, но в записке этого не было.

Я ответила, что приеду.

Остаток дня прошел спокойнее. Вечером я достала возвращенную Мартой коробку и перечитала знакомый черновик. Мне предстояло поехать в дом, где другая женщина ждала внимания от того же человека.

На следующий день я заказала экипаж и поехала одна. Марта помогла застегнуть платье, подала перчатки и спросила только, ждать ли меня к ужину.

— Думаю, да. Но точно не знаю.

— Тогда оставлю вам поесть.

В дороге я смотрела вперед. Когда колеса попадали в неровности, тело напрягалось. Я выдыхала и вспоминала, куда еду сейчас.

У замкового крыльца меня встретил знакомый слуга. Предложил проводить в мои комнаты, и я попросила сразу показать дорогу в библиотеку.

По коридору мы прошли мимо двери малой гостиной. Я узнала ее, но не остановилась. У лестницы пахло воском, из приоткрытого окна тянуло прохладой. Все это существовало и в те дни, когда я здесь жила, только тогда у меня почти не было сил замечать что-нибудь, кроме собственных страхов.

Библиотека оказалась светлой. Длинные полки стояли вдоль стен, у двух окон разместили столы, а возле третьего — кресла. На одном из столов лежала небольшая стопка писем.

Дамиан поднялся, когда я вошла. На этот раз движение далось ему легко.

— Добрый день. Спасибо, что приехали.

— Добрый день. Как вы себя чувствуете?

— Магда сегодня разрешила вернуться к обычным делам. Ходить, работать, ездить по необходимости. Плечо еще напоминает о себе, но уже гораздо меньше. Полеты пока запретила.

Я почувствовала облегчение.

Дамиан указал на кресло у окна. Дождался, пока я сяду, и устроился напротив. Между нами был только маленький столик, на котором лежали письма.

Я посмотрела на знакомый почерк и сразу поняла, чьи они.

— Она писала мне, — сказал Дамиан. — Я сохранил эти записки среди личных бумаг. После нашего разговора нашел и перечитал. Думаю, они должны быть у вас.

Я взяла верхний лист. Чернила немного поблекли, но буквы оставались отчетливыми. На этом листе не было исправлений, которые я помнила по черновику. Селеста переписала приглашение начисто, прежде чем отправить мужу.

Я узнала его с первых строк.

— У меня есть другой вариант этой записки, — сказала я. — Нашла среди нот, когда собирала вещи.

Дамиан кивнул, глядя на бумагу в моих руках.

— Приглашение послушать музыку.

— Да. На полчаса.

Он некоторое время молчал. Я положила лист на столик, чтобы не держать его слишком крепко.

— Я ответил, что занят, — произнес Дамиан. — Это было правдой. В тот вечер я действительно не мог прийти. Но на этом все и закончилось. Другого времени я не предложил.

— Марта рассказывала.

Он поднял глаза. Мне показалось, хотел спросить, что еще она говорила, однако вопрос так и не прозвучал.

В следующей записке Селеста спрашивала, не поедет ли он с ней в город. Ниже было приписано, что можно выбрать другой день, если ему неудобно. Я разгладила край большим пальцем. Этот почерк стал для меня привычным за последний месяц, но мысли, записанные им, принадлежали женщине, которую я так и не узнаю.

— Я думал, что после развода у нее будет возможность устроить жизнь лучше, — сказал Дамиан. — Мы расстанемся, и этим все закончится. Оказалось, что для нее уже ничего не будет потом.

Он замолчал и посмотрел в окно. Я оставила письма на столе. Хотелось найти слова, которые хоть немного помогут, но я не могла обещать ему чужого прощения.

— Она хотела, чтобы вы были рядом, — сказала я наконец. — Это видно по запискам.

— Я понимаю. Теперь понимаю, сколько раз мог это заметить.

Дамиан провел пальцем по краю нижнего конверта, но не взял его.

— Я считал, что веду себя порядочно. Забочусь о доме, даю ей все необходимое, не мешаю жить так, как она хочет. И почти не спрашивал, чего она на самом деле хочет от нашего брака.

В его голосе не было ни оправдания, ни просьбы немедленно успокоить. Я сидела напротив и впервые могла выслушать это, не принимая сказанное на свой счет.

— Я сохраню письма, — ответила я. — Марта сохранила ее ноты. Вещи, которые были ей дороги, тоже остались.

— Спасибо.

Он отодвинул конверты ко мне. Я собрала их ровной стопкой и положила рядом с сумочкой.

За окном прошел садовник с лестницей. Я проследила за ним взглядом.

— Я много думал о том, что вы рассказали, — сказал он.

Я повернулась к нему.

— По-прежнему не могу объяснить, как это возможно. Иногда смотрю на вас и вспоминаю что-нибудь из прежней жизни. Потом понимаю, что вы этого не знаете.

Я кивнула. Марта сказала почти то же самое, только для нее за этими словами стояли долгие годы близости.

— Вам, наверное, понадобится время, — ответила я.

— Понадобится. Но это не значит, что я считаю ваш рассказ выдумкой.

Он произнес это спокойно. Я сжала руки на коленях, боясь раньше времени принять услышанное за то, на что надеялась.

— Вы верите мне?

— Да. Я не знаю ничего о вашем мире. Мне предстоит многое понять, и, возможно, я буду задавать неудобные вопросы. Но я верю, что вы говорите правду.

Я глубоко вдохнула. Воздух вдруг пошел свободнее, словно до этого я долго сидела в слишком тесном платье. Пришлось опустить взгляд, чтобы справиться с неожиданными слезами.

Дамиан не придвинул кресло и не потянулся утешать. Просто остался рядом, пока я доставала платок.

— Я так боялась, что вы сочтете все, что было после аварии, обманом, — сказала я. — Заботу о вас, наши разговоры. Я молчала о самом важном, но все остальное было настоящим.

— Меня задело, что вы не сказали раньше, — ответил он. — В саду я не сразу сумел думать о чем-то другом. Потом вспомнил, как мало вы обо мне знали, когда очнулись. И как мало я сделал, чтобы вы могли мне доверять.

Я убрала платок, но продолжала держать его в руке.

— Мне все равно следовало рассказать до того, как мы стали так много общаться.

— Вы рассказали. Я услышал. Давайте дальше говорить друг с другом так, чтобы не приходилось угадывать самое важное.

— Я хочу этого, — сказала я.

Дамиан чуть помедлил, затем спросил:

— Как мне вас называть?

Я подняла глаза.

— Ольга? Вы сказали, так вас звали дома.

Услышать свое имя его голосом оказалось неожиданно трудно. На мгновение я вспомнила, как оно звучало из соседнего кабинета, по телефону, в прихожей у подруги. Там мне никогда не приходилось объяснять, кому оно принадлежит.

Я помолчала, прислушиваясь к себе.

— Селестой, — ответила наконец. — Здесь я уже привыкла откликаться. Это имя моей жизни сейчас. Мне бы хотелось его оставить.

— Хорошо, Селеста.

Он произнес имя мягко, без особого нажима. Я посмотрела на него и впервые не почувствовала, что за обращением стоит чужое ожидание, которому придется соответствовать.

— Я не стану вспоминать вашу свадьбу или учиться играть так, как играла она, — сказала я. — И не смогу рассказать вам о людях, которых знала Селеста. Даже если буду очень стараться.

— Я не прошу вас об этом.

— Знаю. Но мне нужно было сказать.

Дамиан кивнул.

— Я хочу узнавать вас. Женщину, которая сейчас сидит передо мной. Мне нравилось читать ваши письма. Разговаривать в Кленовом доме. И я хотел бы продолжить, если вы тоже этого хотите.

Я посмотрела на его руки. Он держал их свободно, не пытался взять мои или получить ответ раньше, чем я буду готова. Это простое ожидание оказалось для меня важнее любых красивых обещаний.

— Хочу, — сказала я. — Я скучала по вам после отъезда.

Дамиан чуть улыбнулся. Не так, как улыбался, вспоминая испорченную рыбу или свой детский корабль. В этой улыбке было облегчение, и мне стало легче признать собственное.

Я протянула руку через столик. Он посмотрел на нее, затем накрыл мои пальцы ладонью. Тепло было знакомым. Разница заключалась в том, что теперь я сама выбрала это прикосновение и он знал, кто к нему потянулся.

Мы подержались так совсем недолго. Потом я убрала руку, чтобы сложить платок, и он сразу разжал пальцы.

— Наше заявление о разводе остается, — сказала я тише. — Я не хочу делать вид, что этот разговор решает и все остальное.

— Остается, — ответил Дамиан. — Мы договорились.

Я посмотрела на него. Он не выглядел довольным напоминанием, но спорить не стал. Мне было достаточно, что он услышал.

За дверью негромко постучали. Слуга спросил, подавать ли чай, и Дамиан повернулся ко мне:

— Останетесь?

Я впервые за весь день посмотрела на часы без желания поскорее уйти.

— Да. С удовольствием.

Пока накрывали стол у другого окна, я подошла к полкам. Дамиан остался возле кресла, давая мне возможность посмотреть самой. Здесь были и путевые записи, и сборники стихов, и романы, чьи названия ничего мне не говорили.

Я провела пальцами по корешку небольшой книги. Раньше пришлось бы гадать, читала ли ее Селеста, и выбирать слова так, чтобы не выдать незнание. Теперь я просто спросила:

— Вы читали эту?

Дамиан подошел ближе, посмотрел на название.

— Давно. Насколько помню, там все начинается с письма, которое доставили не по тому адресу.

— И дальше люди очень долго не могут объясниться?

— Почти до конца. Я тогда все ждал, что кто-нибудь наконец задаст прямой вопрос.

Я улыбнулась и вынула книгу.

— Значит, посмотрю другую. Сегодня мне достаточно сложных объяснений.

Я вернула книгу на полку. Он тоже улыбнулся, но не стал перебирать тома за меня. Я просмотрела несколько названий, нашла короткие рассказы и раскрыла один на первой странице.

Выбрав книгу, я вернулась к столу.

Чай пах свежо и терпко. Я взяла чашку, отхлебнула и только тогда поняла, как пересохло в горле за время разговора.

Дамиан сел напротив. На столике возле прежнего кресла все еще лежала моя сумочка с письмами. Я видела ее краем глаза и знала, что увезу с собой. Ничего не требовалось забывать или выбрасывать, чтобы остаться здесь еще на полчаса.

— Я думал о вашем рассказе про работу, — сказал он. — О концертах, которые вы устраивали, о людях, с которыми столько лет жили рядом.

Я поставила чашку.

— Вам что-то было непонятно?

— Многое. Но сейчас я хотел спросить о другом. Что вы сами любили в той жизни, Селеста? Когда заканчивались дела и можно было выбрать, чем заняться.

Я не сразу ответила.

Вспомнила знакомый кинотеатр, куда иногда заходила после работы. Подругу, с которой мы могли просидеть на кухне до полуночи. Дорогу к реке, куда я выбиралась по выходным, если не находилось срочного дела. Все это продолжало существовать в моей памяти, хотя здесь о нем никто не знал.

Дамиан ждал. Смотрел на меня с интересом, и мне не нужно было искать подходящее воспоминание из жизни другой женщины.

— Я любила уезжать на день в незнакомый город, — сказала я. — Без большой программы. Просто ходить, смотреть на дома, находить маленькие кафе. Однажды мы с подругой так увлеклись прогулкой, что едва успели вернуться домой.

— Расскажете?

Я обхватила чашку ладонями и улыбнулась.

— Расскажу. Только придется начать с того, как у нас люди ездили из города в город.

Он устроился удобнее, готовясь слушать, а я впервые заговорила о своей прежней жизни, не боясь, что сейчас меня примут за кого-то другого.

Глава 6. Когда гости разошлись

Лора сыграла всего несколько тактов, а я вдруг вспомнила маленькую кухню, чашку с отколотой ручкой и подругу, которая сидела на подоконнике и никак не могла закончить смешную историю.

Мелодия была незнакомой. Что-то в ее неторопливом начале напомнило музыку, звучавшую тогда из маленького приемника. Мы с подругой вернулись из поездки поздно вечером, усталые, голодные, с пакетом помятых булочек. Собирались выпить чаю и разойтись. Просидели до двух ночи.

Я уже рассказывала Дамиану об этой поездке. Он слушал с интересом, спрашивал про поезда и про то, почему мы вышли не на той станции. Я смеялась, вспоминая, как мы бежали по платформе. В тот день мне было легко говорить о прошлом.

Сейчас захотелось снова оказаться на той кухне. Услышать, как подруга перебивает сама себя, увидеть знакомое окно, за которым горел фонарь. Желание было таким сильным, что я на мгновение перестала слышать Лору.

Она оборвала игру.

— Селеста, вам нехорошо?

Я покачала головой, но глаза наполнились слезами, и спрятать их уже не получалось.

— Простите. Вспомнила кое-что. Продолжайте, пожалуйста.

Лора закрыла ноты и пересела со скамьи за инструментом на стул рядом со мной.

— Я успею продолжить. Хотите воды?

— Не нужно. Сейчас пройдет.

Я достала платок. Плакать при человеке, с которым собиралась обсудить программу вечера, было неловко. Еще минуту назад мы выбирали, когда певице лучше вступить, а теперь я сидела, сжав мокрую ткань, и не могла произнести ни одного разумного слова о музыке.

Лора ждала. Не заглядывала мне в лицо, не спрашивала, кто меня обидел. Через некоторое время я смогла заговорить.

— Мне очень не хватает прежней жизни. Людей, с которыми я могла вот так сидеть на кухне и разговаривать о чем угодно. Иногда кажется, что я уже справляюсь. А потом слышу мелодию или вспоминаю какую-нибудь ерунду, и становится тяжело.

— Вы не можете с ними увидеться?

— Не могу.

Она немного помолчала.

— Хотите рассказать, что произошло?

Я посмотрела на нее. Лора знала, что после аварии я многое не помню, что уехала из замка и собираюсь развестись. Объяснять сейчас то, что уже доверила Марте и Дамиану, я не была готова.

— Пока не могу. Но дело не в вас.

— Я понимаю, — сказала она. — У меня после смерти мужа тоже были разговоры, к которым я долго не могла подступиться. Проще было объяснить ученице трудное место, чем ответить, как я провела вечер.

Я знала, что Лора вдова. Мы до сих пор почти не касались ее замужества, и я впервые подумала, сколько всего о ней мне еще неизвестно.

— Вы продолжали преподавать?

— Не сразу. Потом да. Только пришлось уменьшить число уроков. Я брала больше, чем могла выдержать, а домой все равно возвращалась одна.

Лора поправила край нотной папки. Я вытерла глаза и расправила платок на коленях.

— Иногда я злюсь на себя за то, что мне здесь бывает хорошо, — призналась я. — В доме, с вами. Как будто слишком быстро привыкаю.

— Я впервые пошла в гости через полгода, — сказала Лора. — Хорошо провела вечер, а дома разревелась еще с порога. И даже не поняла, от чего больше: от того, что скучаю по мужу, или от стыда, что смеялась без него.

Она не могла знать, что со мной случилось, но сейчас мне было легче рядом с ней.

Мы посидели еще немного. Потом Лора спросила, не лучше ли отложить репетицию, и я попросила сыграть пьесу до конца.

Она вернулась к инструменту. Я слушала, держа платок в ладони. Музыка мне по-прежнему нравилась.

Когда Лора закончила, мы оставили пьесу в программе.

До вечера было еще четыре дня. За это время предстояло получить последние ответы, согласовать ужин и проверить, всем ли хватит места. Большая часть забот уже не казалась неизвестной. Тина сама принесла список покупок и сказала, во сколько начнет готовить. Лора договорилась с певицей. Помощница, работавшая у нас в первый раз, согласилась прийти снова.

Я записала время, уточнила оплату и впервые закончила приготовления до обеда.

На следующий день я отправилась к портнихе.

Мне требовалось подогнать одно из платьев, привезенных из замка. Оно было красивым, из мягкой ткани глубокого вишневого цвета, но рукава сидели неудобно. Я все откладывала примерку, потому что находились дела важнее.

Портниха усадила меня у зеркала, поправила складку на плече и сказала, что здесь хватит небольшой переделки.

— К какому дню вам нужно?

— К музыкальному вечеру.

Она улыбнулась. Племянница, которая приходила с ней в первый раз, снова собиралась слушать певицу.

— Сделаем. А отделку оставим прежнюю?

Я посмотрела на себя. Узкая светлая вставка у горловины была аккуратной, но мне хотелось более простого выреза. Я показала, как именно, и портниха приколола край, чтобы я могла оценить.

Я выпрямилась, провела ладонью по ткани и улыбнулась отражению.

— Вот так.

— Вам удобно?

— Да. И нравится.

Мне хотелось надеть его, пройти по своей гостиной и чувствовать себя красивой.

Мы договорились о сроке. На обратном пути я купила тонкую ленту для волос.

Вечером я написала Дамиану. Сообщила, что места на наш второй прием почти разобраны, и спросила, собирается ли он приехать. О репетиции рассказала коротко: одна мелодия напомнила о прежней жизни, и день оказался труднее, чем я ожидала.

Ответ пришел утром. Дамиан подтвердил, что приедет, и прислал оплату за свое место. В конце написал: «Если захотите рассказать о тех людях, я буду слушать. Если нет, расскажите, какую пьесу вы выбрали. Мне хотелось бы узнать ее, когда зазвучит».

Я перечитала последние строки. Написала название и добавила, что это будет вторая пьеса перед романсами.

К назначенному вечеру у нас снова было двенадцать оплаченных мест. Несколько человек приходили повторно, другие узнали о нас от знакомых. Я отложила деньги на оплату работы Лоры, певицы, Тины и помощницы, проверила счета за покупки. Все расходы покрывались, и еще оставалось немного.

Марта разложила приборы, я проверила карточки и убрала список. Тина появилась в дверях кухни, спросила, на какое время мы рассчитываем закончить музыку, и вернулась к работе. На этот раз она начала готовить раньше: теперь знала, как держит жар наша печь.

Я почти пошла следом, чтобы еще раз что-нибудь уточнить, но остановилась. Вместо этого поднялась переодеваться.

Платье сидело хорошо. Я повернулась к зеркалу боком, затем снова прямо и заметила, что улыбаюсь. Марта закрепила волосы так, чтобы несколько прядей оставались свободными, и подала ленту.

— Эту?

— Да. Только не завязывайте слишком туго.

Она поправила узел и отошла. Я посмотрела на открытую шею, на ровный край выреза и вдруг представила, как Дамиан увидит меня у двери.

От этой мысли стало тепло.

Мне хотелось увидеть, что я ему нравлюсь, и на этот раз не спрятаться за предложением чая.

Внизу Лора уже раскладывала ноты. Подняла голову, когда я вошла, и одобрительно улыбнулась.

— Хорошо. А теперь постарайтесь до конца вечера ничего на себя не пролить.

Я рассмеялась и отодвинула от края столика кувшин, который как раз собиралась перенести. Лора поправила страницы и сказала, что после ужина сыграет короткий вальс, если гости захотят потанцевать. Мы заранее оставили середину гостиной свободной: для двух пар места вполне хватало.

Певица приехала чуть позже. Пока они с Лорой пробовали начало романса, я вышла на небольшую террасу со стороны сада. Марта поставила там два фонаря, чтобы желающие могли посидеть на воздухе после ужина. У перил стояли стулья, на столике лежала сложенная шаль.

Я проверила, легко ли открывается дверь, и вернулась встречать гостей.

Пожилой господин, который в первый раз рассказывал о путешествии, действительно привез сестру. Она оказалась маленькой, подвижной женщиной и сразу призналась, что хочет сравнить увиденное с его рассказом.

— Он так хвалил ваш пирог, что я заподозрила преувеличение.

— Сегодня у нас другой, — ответила я. — Значит, вам придется составить собственное мнение.

— Именно за этим я и приехала.

Ее брат улыбнулся и отступил, пропуская сестру в гостиную. Я приняла у следующей гостьи накидку, показала, где оставить зонтик, и поняла, что уже не повторяю в уме каждое приветствие. Люди приезжали в знакомый дом, а я действительно была рада их видеть.

Дамиан появился, когда почти все собрались. Я как раз разговаривала с Мартой возле двери и повернулась на его шаги.

Он остановился на пороге.

Я не сразу поняла, что он смотрит на меня, потому что сама успела заметить, как свободно он снял перчатки, как привычно расправил плечи. От осторожности, с которой он двигался после травмы, почти ничего не осталось.

Потом наши взгляды встретились.

— Вы очень красивы, Селеста, — сказал он негромко.

Я так ждала его взгляда, а теперь смутилась. Пришлось улыбнуться, чтобы не выдать себя слишком долгим молчанием.

— Спасибо. Мне самой нравится.

Дамиан улыбнулся. На пороге появился еще один гость, и я шагнула к нему навстречу.

Мы прошли в гостиную вместе. Дамиан поздоровался со знакомыми и сел на оставленный для него стул. В этот раз мое место было рядом. Я сама так расставила стулья.

Перед началом я коротко представила программу. Назвала певицу, поблагодарила тех, кто пришел повторно, и села. Лора дождалась, пока в комнате станет тихо, и начала играть.

Я слушала. Иногда смотрела на лица гостей, но уже не пыталась определить по каждому движению, достаточно ли им удобно.

Когда зазвучала вторая пьеса, Дамиан повернул ко мне голову. Я встретила его взгляд и едва заметно кивнула.

Та самая.

Мне снова вспомнилась подруга, ее улыбка, руки, обхватившие чашку, свет над столом. Я опустила глаза. Несколько дней назад в этом месте Лора оборвала игру; теперь я слушала дальше.

Дамиан протянул мне руку ладонью вверх. Я положила в нее свою, и он осторожно сжал мои пальцы.

Мы сидели так до конца пьесы. Никто не говорил ни слова. Когда зазвучали аплодисменты, пришлось разнять руки, и мне на мгновение стало жаль.

В перерыве гости подошли к певице. Племянница портнихи принесла с собой лист с вопросами, но, оказавшись перед ней, смутилась и спрятала его за спину. Я успела заметить и представила их друг другу, упомянув, что девушка занимается музыкой.

Разговор сразу пошел легче. Я отошла, не пытаясь дальше помогать там, где все уже получилось.

Дамиан ждал возле окна.

— Вы сегодня успеваете слушать, — сказал он.

— Я старалась. Лора играет прекрасно, и мне было бы жаль опять пропустить половину из-за собственных тревог.

— Та пьеса мне тоже понравилась.

Я кивнула. Он не спросил при гостях, о ком я вспомнила, и мне было приятно, что объяснять ничего не требовалось.

— Потом расскажу вам о том вечере, — сказала я. — Когда-нибудь. Там было много смешного, хотя сегодня я больше скучаю.

— Расскажете, когда захотите.

Он подвинул мне стакан воды. Я взяла его и осталась рядом, пока Лора не позвала всех занять места.

После романсов я поблагодарила певицу. Она выпила чаю и уехала: дома ее ждали. Мы с гостями перешли в столовую. Горячее принесли вовремя, и я почти сразу перестала проверять дверь. Тина сама появилась на минуту, чтобы спросить, как гостям новое блюдо. Получила несколько искренних похвал и вернулась на кухню довольная.

Я провела за столом весь ужин.

Выяснилось, что сестра нашего путешественника тоже любит ездить в новые места, но совершенно не разделяет его привычки осматривать все по порядку. Она могла пройти мимо знаменитой башни и потратить полдня на маленькую лавку у площади.

— В башне я уже бывала, — объяснила она брату. — Внутри лестница. Снаружи камни. А в лавке продавали вещи, каких я прежде не видела.

Я рассмеялась, слишком хорошо понимая, о чем она говорит.

— Я тоже иногда выбираю совсем не то, ради чего собиралась ехать. Потом возвращаюсь и понимаю, что так даже лучше.

Дамиан посмотрел на меня.

— Главное — оставить возможность вернуться другим путем.

Я узнала намек на нашу с подругой поездку. Опустила глаза, пряча улыбку, и почувствовала неожиданное удовольствие от того, что у нас уже появились истории, которые не нужно пересказывать целиком.

Когда подали чай, Лора предложила перейти в гостиную. Пожилой господин задержался с сестрой у стола, а аптекарь с женой первыми подошли к инструменту. Оказалось, она давно не танцевала и успела уговорить мужа еще до начала ужина.

Лора села за клавиши. Я остановилась возле двери, наблюдая, как пара делает первые шаги. Женщина смеялась, поправляя руку мужа у себя на спине. Он отвечал что-то тихо, и вскоре они начали двигаться увереннее.

— Селеста, потанцуем?

Дамиан стоял рядом, протягивая руку.

Я посмотрела на его ладонь, потом подняла глаза. Мне очень хотелось согласиться. Именно поэтому я вдруг вспомнила обо всех шагах, которых могла не знать.

— Я могу сбиться, — тихо сказала я. — Вальс я пробовала, но хорошей ученицей не была.

— Тогда начнем медленно. Здесь все равно некуда особенно разойтись.

Он улыбнулся, и мне стало легче. Я положила руку в его ладонь и позволила провести себя к середине комнаты.

Дамиан остановился передо мной. Я положила другую руку ему на плечо. Он приблизился, и его ладонь легла мне на спину, чуть выше талии.

Я почувствовала прикосновение через ткань платья и на мгновение забыла, с какой ноги собиралась начать.

Он не поторопил. Чуть крепче поддержал мои пальцы, дождался нужной доли, и мы сделали первый шаг вместе.

Знакомым оказалось больше, чем я ожидала. Рука сама нашла удобное положение, ноги откликнулись на простой ритм. Но на повороте я все же замешкалась и посмотрела вниз.

— Посмотрите на меня, — негромко сказал Дамиан. — Так легче держать равновесие.

Я подняла глаза.

Легче стало не сразу. Он оказался слишком близко, и мне пришлось заново вспомнить, что мы вообще делаем. Я видела, как меняется выражение его лица, когда я перестаю хмуриться, как появляется улыбка у самого края губ.

— Вот так, — произнес он. — Уже получается.

— Не хвалите раньше времени. Я еще могу наступить вам на ногу.

— Тогда замедлимся еще немного.

Мне нравился его спокойный голос. Я понемногу привыкла к шагам и уже заранее чувствовала, когда он собирался повернуть.

При следующем повороте Дамиан приблизил меня чуть сильнее, чтобы мы не задели другую пару. Я ощутила его рядом всем телом: теплую ладонь на спине, твердость руки под моими пальцами, едва заметное движение груди при вдохе.

Я не отстранилась, когда места снова стало достаточно.

Он посмотрел на меня. Улыбка понемногу исчезла, и от этой перемены у меня пересохло во рту.

Я уже не думала о шагах. Хотелось поднять руку выше, коснуться его шеи там, где заканчивался ворот рубашки. Вместо этого я чуть крепче сжала его ладонь.

Дамиан ответил таким же легким движением пальцев.

Мы сделали еще один круг. Гости разговаривали возле окна, кто-то смеялся у двери в столовую. Я слышала эти звуки и одновременно замечала каждое движение мужчины, который держал меня так близко.

Музыка закончилась прежде, чем мне захотелось остановиться.

Мы замерли. Дамиан убрал руку с моей спины, но пальцы разжал не сразу. Я тоже не торопилась отступать.

— Спасибо, — сказала я.

Голос оказался тише, чем я ожидала.

— Вам понравилось?

— Очень, — ответила я, глядя прямо на него.

Он улыбнулся, отпустил мою руку и проводил меня к стульям. Я села, пытаясь понять, почему после нескольких минут танца так трудно вернуться к обычному разговору.

Лора листала ноты, выбирая следующую пьесу. Аптекарь с женой все еще стояли посреди комнаты и явно не собирались садиться.

Дамиан принес воды. Поставил стакан рядом, сел на соседний стул и спросил, не слишком ли душно.

— Немного, — ответила я. — Потом выйду на террасу.

— Я бы тоже вышел.

Я посмотрела на него. Он говорил обыкновенно, без особого нажима, но мне хватило этих слов, чтобы до самого конца вечера помнить о фонарях за стеклянной дверью.

Прощаться с гостями оказалось труднее, чем встречать. Каждый хотел сказать что-нибудь напоследок: поблагодарить Лору, уточнить имя певицы, попросить приглашение в следующий раз. Я слушала, отвечала и старалась не поглядывать туда, где стоял Дамиан.

Сестра пожилого господина остановилась у дверей и сказала, что брат на этот раз ничего не преувеличил. Потом попросила передать Тине, что рецепт пирога она согласна выслушать в любое удобное время.

Я пообещала передать. Лора проводила последнюю пару до крыльца, вернулась за нотами и наконец позволила себе сесть.

Мы сверили записи и поделили оставшуюся прибыль. Моя доля оказалась чуть больше, чем в первый раз. Приглашения на третий вечер я пока рассылать не собиралась: нам обеим хотелось передохнуть.

Лора ушла с папкой под мышкой. Я вернулась в гостиную и увидела Дамиана у двери на террасу.

— Все? — спросил он.

Я огляделась. Несколько стульев стояли не на своих местах, на столике осталась забытая программа. Я взяла ее, положила на комод и решила, что остальное можно закончить без меня.

— Все.

Дамиан открыл дверь. Я вышла первой и остановилась возле перил.

В саду было прохладно. После теплой гостиной воздух приятно коснулся лица и открытой шеи. Я глубоко вдохнула, прислушиваясь к тому, как в доме убирают посуду.

Тина что-то спросила у Марты. Та ответила, потом раздался знакомый стук поставленного на стол подноса. Звуки были близко, и все же здесь, за стеклянной дверью, мы впервые за весь вечер остались вдвоем.

Дамиан взял шаль со столика и протянул мне. Я набросила ее на плечи, не торопясь садиться.

— Вам хорошо на воздухе? — спросил он.

— Очень. Я люблю вот это время, когда уже никого не нужно встречать и можно наконец вспомнить, что было за вечер.

— Что вы вспомните сегодня?

Я посмотрела на него. Он стоял рядом, положив руку на перила, и ждал ответа.

— Танец, — сказала я. — В первую очередь.

Он улыбнулся. Отблеск фонаря дрогнул в его глазах, и мне захотелось подойти ближе.

— Я надеялся, что вы согласитесь, — произнес Дамиан. — Хотел спросить еще за ужином. Но вы рассказывали о путешествиях, и мне было жаль прерывать.

— Я думала, не опозорюсь ли перед гостями.

— Вы хорошо танцевали.

— Первые шаги я почти считала вслух.

— Я слышал только «раз», — признался он.

Я засмеялась. Все-таки считала.

Я села на стул возле фонаря, придерживая шаль. Дамиан устроился рядом, повернувшись ко мне. Свет падал ему на руки. Я снова заметила ту, которая лежала у меня на спине во время танца, и отвела взгляд к саду.

— О чем вы сейчас подумали? — спросил он.

Я помедлила.

— О том, что мне давно не было так хорошо рядом с мужчиной.

Я поправила шаль, хотя она лежала ровно. Сказать это вслух оказалось гораздо труднее, чем поблагодарить за танец.

Дамиан помолчал. Я подняла на него глаза и уже не смогла отвести взгляд.

— Мне тоже хорошо с вами, — сказал он наконец. — Я ловлю себя на том, что еще днем думаю о том, что расскажу вам вечером. Иногда о какой-нибудь мелочи, которую раньше вообще не стал бы запоминать.

Я улыбнулась, узнав собственную привычку последних дней.

— Я тоже так делаю. Только не все потом рассказываю. Пока напишу, уже кажется, что вам будет неинтересно.

— Попробуйте все-таки написать. Мне нравится узнавать, как вы живете.

— Тогда приготовьтесь узнать, как я выбирала ленту.

— Эту?

Он посмотрел на мои волосы. Я кивнула.

— Начните с нее.

— Я полчаса прикладывала к платью три почти одинаковые ленты. Продавщица, наверное, пожалела, что вынесла мне столько.

— А я сегодня три раза открывал ваши письма, прежде чем наконец сел отвечать на чужие.

Я посмотрела на него и улыбнулась. Сама любила перечитывать его письма и не говорила об этом даже Марте.

— Иногда я скучаю по совсем простым вещам, — призналась я. — По тому, как можно прийти к знакомому человеку и сразу сесть на свое обычное место. Знать, где он держит чашки. Понимать, что сегодня можно просто помолчать.

— В Кленовом доме у вас уже есть свое место.

— Да. Только мне хочется, чтобы иногда рядом сидел еще кто-нибудь.

Я подняла глаза. Дамиан смотрел прямо на меня, и я поняла, что незачем прятаться за это неопределенное слово.

— Вы, например.

Он протянул руку. Я вложила в нее пальцы, и мы несколько мгновений сидели молча.

— Я бы хотел, — сказал он. — Приходить сюда и после того, как закончились все дела. Или вообще без них.

Из дома донесся смех Тины. Я услышала, как Марта попросила придержать дверь, потом голоса снова стали тише.

Я провела большим пальцем по его ладони. Дамиан опустил взгляд на наши руки, затем снова посмотрел мне в лицо.

— Селеста, я хочу вас поцеловать.

От этих слов у меня пересохло в горле. Я знала, что хочу ответить, но почему-то сначала посмотрела на его губы.

— Я тоже хочу, — сказала я. — Еще с танца.

Он улыбнулся совсем коротко. Поднялся, не выпуская моей руки, и подождал, пока я встану рядом.

Шаль соскользнула с одного плеча. Я придержала ее, потом отпустила: она осталась на сгибах локтей и больше не мешала.

Я положила свободную руку ему на плечо, чувствуя под тканью сюртука тепло его тела. Дамиан приблизился, а я сама сделала последний маленький шаг.

Он коснулся моей щеки. Большой палец осторожно прошел возле скулы, и я подняла лицо, уже не пытаясь скрыть, чего жду.

Первое прикосновение губ было мягким. Дамиан чуть задержался. Я высвободила вторую руку из его ладони, положила ему на грудь и ответила на поцелуй.

Тогда он обнял меня крепче.

Я чувствовала его ладонь на спине, тепло у самого лица, движение губ. Мне захотелось прижаться ближе, и я прижалась. Пальцы на его плече сжались.

Дамиан поцеловал меня глубже, медленнее. Я ответила, забыв о том, как выгляжу, хорошо ли уложены волосы, не услышит ли кто-нибудь, что я дышу иначе. Оказалось, можно так сильно ждать поцелуя и все равно не представлять, каким он будет.

Я чуть повернула голову, и он последовал за этим движением. Его рука оставалась у меня на спине, уверенная и теплая. Мне нравилось чувствовать, что он тоже не торопится отстраниться.

Когда мы наконец разомкнули губы, я не сразу открыла глаза.

Дамиан держал меня близко. Я слышала его дыхание и чувствовала под ладонью, как быстро бьется сердце. Это неожиданно помогло справиться с собственным волнением.

Я подняла глаза. От его взгляда захотелось снова потянуться к нему, но я пока только осталась рядом.

— Я давно этого хотел, — произнес он тихо.

Я улыбнулась. Ответить сразу не получилось, и он не стал торопить.

За стеклянной дверью прошла Марта с подносом. Я увидела движение краем глаза, вспомнила, где мы стоим, и немного отступила. Дамиан сразу ослабил объятие. Я опустила руку с его плеча, и он перехватил ее, легко сжав мои пальцы.

Я подняла шаль на плечи. Он помог расправить край и остался рядом, пока я поправляла ткань.

Мне было хорошо. Так хорошо, что захотелось оставить все как есть до завтрашнего дня, до следующего письма, до какого-нибудь более удобного разговора.

Именно это желание заставило меня заговорить сейчас.

— Дамиан, я не хочу, чтобы вы неправильно поняли то, что произошло.

Его пальцы чуть замерли вокруг моих.

— Вы жалеете?

— Нет. Совсем нет.

Я подняла глаза, чтобы он увидел, как серьезно я это говорю.

— Но я по-прежнему хочу закончить развод. В назначенный день. Я ничего не меняла в нашем заявлении и пока не собираюсь менять.

Дамиан посмотрел на меня, затем ненадолго отвел взгляд к саду.

Я ждала. Мне было страшно, что он сейчас уберет руку или решит, будто я нарочно позволила себе лишнее. Но он продолжал держать мои пальцы, и мне удалось не добавить поспешных оправданий.

— Я помню, — сказал он наконец. — И все равно надеялся, что вы передумаете.

— Знаю. Поэтому и сказала. Мне хочется быть с вами рядом. Я не притворялась ни сейчас, ни во время танца. Но вопрос о браке для меня от этого не стал решенным.

Он снова посмотрел мне в лицо.

— Мне это не нравится, Селеста. Но я услышал вас. Наши договоренности остаются.

В его голосе не было прежней легкости. Я осторожно провела пальцем по его ладони, и он взглянул на наши руки.

Мы еще немного постояли возле перил, уже не так близко, но и не отпуская друг друга. Мне хотелось сказать что-нибудь ласковое. Я перебирала слова и боялась, что каждое прозвучит как обещание, которого пока не могла дать.

Через некоторое время Дамиан спросил, не замерзла ли я.

— Немного. Давайте вернемся в дом.

Он открыл дверь, пропуская меня, и я вошла в освещенную гостиную. Здесь пахло погашенными свечами и чаем. На комоде лежала сложенная программа, возле стены стояли стулья, которые утром предстояло убрать.

Дамиан взял перчатки. Я проводила его в переднюю и остановилась рядом, пока он одевался.

— Я напишу вам, — сказал он.

— Я буду рада.

Он посмотрел на меня, и я увидела, что между нами все еще осталось то, ради чего я так ждала этого вечера. Дамиан легко сжал мою руку на прощание и вышел на крыльцо.

Я закрыла дверь, когда он сел в карету.

Марта уже убрала почти всю посуду. Тина собирала свои вещи на кухне; я поблагодарила ее за ужин, передала просьбу о рецепте и получила обещание записать его со всеми подробностями.

Я несколько раз ловила себя на том, что отвечаю не сразу. Марта спросила, не поставить ли мне воды у кровати, и я с благодарностью кивнула. Потом поднялась к себе.

В спальне было тихо. Я сняла шаль, положила на стул и остановилась перед зеркалом.

Лента немного сбилась. Одна прядь выбилась у виска, губы выглядели ярче обычного. Я коснулась их кончиками пальцев и тут же улыбнулась, вспомнив, как Дамиан держал меня на террасе.

Следом вернулся наш разговор.

Я медленно распустила волосы и села на край кровати. До назначенного развода оставалось меньше месяца. Эта дата по-прежнему была для меня важна. Только теперь рядом с ней существовало желание увидеть Дамиана снова, услышать его голос и почувствовать его руку у себя на спине.

Я не жалела о поцелуе. От этого становилось и радостно, и тревожно.

Переодевшись, я легла и некоторое время смотрела на полоску света под дверью. Когда внизу пробили полночь, я все еще не спала.

Раньше наши встречи легко было связать с каким-нибудь делом: привезенной книгой, музыкальным вечером, разговором, который давно требовалось закончить. Теперь я ждала, когда Дамиан приедет просто ко мне.

Я повернулась на бок и закрыла глаза. Его следующее письмо мне уже не хотелось читать стоя в передней, между другими заботами. Я знала, что сяду у окна и прочту его медленно, с самого начала до подписи.

Глава 7. Приглашение на двоих

Магда разрешила Дамиану летать.

Эту строчку его письма я прочитала дважды. Остальные новости — прочитанная книга и три партии в карты с Теодором — сразу перестали казаться важными.

Я знала, что он способен измениться, но представить это толком не могла. В памяти возникали картинки из фильмов, совершенно бесполезные здесь, где Дамиан существовал на самом деле.

Он приглашал меня приехать после полудня. Писал, что собирается сделать небольшой круг над собственными землями, и спрашивал, хочу ли я посмотреть. Если нет, мы могли просто погулять в саду после его возвращения.

Я захотела посмотреть сразу. Испугалась немного позже, когда уже отправила ответ и стала собираться.

Марта застала меня перед раскрытым шкафом с двумя платьями в руках.

— Возьмите серое, — посоветовала она. — Вы ведь собираетесь гулять. На дорожках после дождя сыро.

Я послушалась, отложила второе платье и спросила, видела ли она Дамиана драконом.

— Несколько раз. Издалека, в основном, когда он возвращался в замок.

— И как это выглядело?

Марта задумалась, подбирая слова.

— Большим. В первый раз я невольно остановилась. Потом он пролетел дальше, а я вспомнила, что у меня белье во дворе. Пришлось бежать снимать: ветер как раз усилился.

Я рассмеялась и наконец смогла надеть платье.

До замка мы доехали без задержек. Дамиан ждал у садовой калитки и подошел к карете, прежде чем слуга успел опустить ступеньку. Я приняла его руку и, оказавшись рядом, на мгновение задержала пальцы в его ладони.

После того вечера мы еще не виделись. Мне казалось, за эти дни я успела привыкнуть к мысли о нашем поцелуе. Теперь оказалось, что достаточно услышать его голос, чтобы вспомнить все сразу.

— Рад, что вы приехали, — сказал Дамиан. — Как прошла дорога?

Я ответила, и мы пошли по дорожке между стрижеными кустами. Его рукав иногда касался моего. Я замечала это каждый раз, хотя пыталась смотреть на сад.

— Магда действительно разрешила полет? — спросила я. — Или сказала что-нибудь вроде «если вы совершенно не способны посидеть спокойно»?

— Разрешила. Осмотрела плечо, заставила поднять руки, повернуться, сделать все, чего я избегал после травмы. Никаких «почти не болит» не приняла.

— Я узнаю Магду.

— Она велела начать с короткого полета. Сегодня до дальнего луга и обратно. Мне этого хватит.

Он сказал последние слова с явным удовольствием. Дамиан шагал свободно, без прежнего бережного поворота всем корпусом, и я порадовалась, что боль осталась позади.

За садом находилась широкая площадка, посыпанная мелким гравием. С одной стороны к ней примыкала каменная стена, с другой тянулся открытый луг. У стены стоял небольшой павильон с закрытой дверью. Между площадкой и дорожкой были три ступени и широкие перила.

Дамиан остановился возле них.

— Отсюда хорошо видно. Пожалуйста, оставайтесь наверху, пока я не вернусь к вам человеком. При взлете бывает сильный ветер, а если вы подойдете слишком близко, я могу не сразу заметить вас возле крыла.

Я положила руку на перила и посмотрела на площадку.

— Вы будете понимать, что я говорю?

— Да. Если услышу. Ответить словами не смогу, но кивнуть сумею.

— Хорошо. А если я испугаюсь и отойду?

Он повернулся ко мне.

— Тогда отойдете. Здесь дорожка ведет прямо в сад. Мне не нужно, чтобы вы стояли на месте через силу.

Я кивнула. От спокойствия, с которым он это произнес, стало легче.

Дамиан спустился на площадку и скрылся в павильоне.

Оттуда он вышел через боковой проход, прикрытый стеной. Я успела увидеть только темную макушку над камнем и отвернулась. Одежда оставалась в павильоне; мы коротко поговорили об этом по дороге, и теперь я старательно рассматривала ближайший куст.

За стеной зашуршал гравий. Потом послышался глубокий выдох, совсем не похожий на человеческий.

— Можно? — спросила я и тут же вспомнила, что ответа не будет.

Обернулась осторожно.

Дракон стоял на площадке, повернув голову в мою сторону.

Я вцепилась в перила. Он оказался огромным. Стена, рядом с которой Дамиан только что выглядел высоким мужчиной, теперь доходила ему едва до нижней части груди. Длинная шея изгибалась над плечами, сложенные крылья выступали за спину, а хвост лежал на гравии, занимая добрую половину свободного места.

На солнце чешуя отливала светлым лиловым. В тени у основания шеи цвет становился почти серым, по краям пластин пробегал серебристый блеск. Я видела, как при вдохе медленно расширяются бока. Под его передней лапой сдвинулось несколько камешков.

До этого мгновения я смотрела так пристально, что забыла дышать. Пришлось сделать вдох, потом еще один. Дракон оставался на месте, лишь голова чуть опустилась, и я смогла разглядеть глаз под костяным выступом.

— Дамиан?

Он кивнул.

Я снова вдохнула, на этот раз свободнее. Он меня слышал. Тот самый человек, с которым я недавно спорила о скучном рассказе, сейчас стоял передо мной на четырех лапах.

— Вы очень большой, — сказала я наконец. — Понимаю, что вам это известно. Мне пока трудно придумать что-нибудь более содержательное.

Он слегка наклонил голову. Я не знала, можно ли по этому движению судить о веселье, но почему-то представила его обычную сдержанную улыбку.

Когда он расправил крылья, я отступила на шаг. Они раскрывались медленно, и все равно я оказалась не готова к их размаху. Над гравием легла широкая тень. Я почувствовала движение воздуха и поняла, почему он оставил меня так далеко.

Дамиан повернулся к лугу. Первые шаги были тяжелыми, с отчетливым хрустом камней. Потом он оттолкнулся, ударил крыльями и поднялся над землей.

Ветер рванул подол моего платья. Я придержала его, не отрывая взгляда от дракона, который уже летел над лугом. Еще несколько взмахов, и расстояние между ним и землей стало таким, что у меня неприятно стянуло живот. Он сделал широкий поворот, выровнял крылья и пошел дальше, к темной полосе деревьев.

Когда он скрылся за деревьями, я разжала пальцы и потерла ладони. Над садом снова стало тихо. Мне хотелось, чтобы он уже вернулся и я могла спросить, как это ощущается.

Дамиан появился над лугом довольно скоро. Зашел на площадку со стороны поля, снизился, выставив лапы, и опустился на гравий. Я услышала тяжелый удар, затем короткий скрежет камня. Он сложил крылья и повернул голову ко мне.

Я помахала ему и отвернулась к саду, пока он возвращался к павильону. Спустя несколько минут за спиной послышались человеческие шаги. Дамиан подошел, еще застегивая манжету. Волосы были растрепаны, на виске блестела влага, а лицо выглядело таким довольным, что я рассмеялась раньше, чем он успел заговорить.

— Что? — спросил он, тоже улыбаясь.

— Ничего. Вам очень хотелось полетать, правда?

— Очень.

Он оперся на перила рядом со мной. Я дала ему немного отдышаться, разглядывая знакомый профиль.

— Страшно было? — спросил Дамиан.

— Вначале. Потом вы кивнули, и я вспомнила, что это вы. А когда взлетели, снова испугалась. Мне с земли кажется, что держаться в воздухе совершенно не за что.

— Я чувствую крылья. Примерно так же, как сейчас руки. Знаю, когда нужно подняться, когда повернуть. Хотя в плохой ветер и я предпочту остаться на земле.

Я посмотрела на его руку возле своей и коснулась запястья.

— Здесь мне все-таки привычнее.

Он переплел наши пальцы и предложил пройти к садовой скамье. Там можно было сесть, а из замка обещали принести воды.

На скамье лежала книга, завернутая в простую бумагу. Я развернула ее и увидела рисунок небольшой городской площади. У ратуши стояли торговые палатки, в стороне от них женщина придерживала корзину, из которой торчала голова гуся.

— Автор обошел несколько городов Эсталя пешком. О важных памятниках пишет мало, зато упоминает переулки, лавки и места, где можно переждать дождь. Мне показалось, вам понравится.

Я задержалась на странице с тесной улочкой, уходившей вниз к реке. Рядом было напечатано короткое замечание: по утрам там слишком много тележек, поэтому гулять лучше после полудня.

— Уже нравится. Особенно то, что он предупреждает о тележках, а не только восхищается видом.

— Я надеялся угадать. Это вам, Селеста. Возвращать не нужно.

Я представила эту книгу на прикроватном столике, рядом со стаканом воды. Он выбрал ее, зная, что мне нравится.

— Спасибо. Я буду читать медленно. А потом расспрошу вас про города, в которых вы бывали.

Мы посидели на скамье, выпили воды и съели почти все принесенные яблоки. Дамиан смотрел на рисунки через мое плечо. Его колено касалось моей юбки, и мне нравилось, что нам обоим удобно так сидеть.

Потом мы пошли вдоль длинной клумбы. Я рассказывала, как мы с Лорой обсуждали второй вечер; Дамиан — о Теодоре, который советовал лечить скуку картами и проиграл ему три партии подряд.

Это было очень похоже на свидание. Я поняла, что перестала искать для него другое название.

На следующий день Дамиан приехал в Кленовый дом. Мы договорились о встрече еще в саду, и я успела закончить дела к его появлению.

Он привез небольшой футляр. Я открыла его и увидела серьги с длинными подвесками из прозрачных лиловых камней. Они были красивыми: свет дробился на гранях, тонкая серебряная оправа почти не скрывала цвет.

— Увидел их в витрине, — объяснил Дамиан. — Вспомнил ваше платье. То, в котором вы были на музыкальном вечере.

Приятно было представить, как он остановился перед ювелирной лавкой и подумал обо мне.

Марта принесла небольшое зеркало. Я примерила одну серьгу, повернула голову и тут же коснулась подвески пальцем. Украшение оттягивало мочку. Возможно, к этому можно было привыкнуть, но при следующем движении оно качнулось, и я невольно придержала его снова.

Дамиан заметил.

— Неудобно?

— Тяжеловаты, — призналась я. — Мне очень нравится цвет. И то, что вы вспомнили платье. Но я, кажется, буду весь вечер думать о том, как их снять.

Я расстегнула застежку и бережно вернула серьгу в футляр.

— Вы не обидитесь, если я их не оставлю? Они слишком хороши, чтобы лежать без дела.

Дамиан взял одну подвеску, оценил тяжесть на ладони и чуть нахмурился.

— Продавец говорил, что для таких камней оправа очень легкая. Про вес самих камней я не спросил. Конечно, я их заберу.

Он закрыл футляр и положил рядом с перчатками. Я с облегчением поставила зеркало на комод.

— А книгу я вчера читала до ночи, — сказала я. — Там оказался целый разворот о городе, где дома построены прямо над водой. Теперь хочу туда поехать.

— Значит, с книгой получилось лучше.

— Гораздо. Хотя смотреть, как вы выбираете мне серьги, мне бы тоже понравилось.

Дамиан улыбнулся. Я села рядом, и он рассказал, как продавец вынес еще три футляра, пока он пытался принять решение. По его словам, все украшения были «исключительно редкими», хотя одно из них повторялось в двух размерах.

Мы рассмеялись, и неловкость прошла.

За чаем Дамиан пригласил меня на городской прием. В Ривене отмечали годовщину открытия читальни; после коротких приветствий собирались устроить ужин и танцы в большом зале городского дома.

— Мне хотелось бы пойти с вами, — сказал он. — Без обязанности следить, всем ли хватило стульев. Вы сможете просто потанцевать и уехать, когда надоест.

Я улыбнулась. После нашего вальса мне и самой хотелось снова оказаться рядом с ним под музыку. Но на тот вечер Лора уже пригласила меня к себе. Мы впервые собирались встретиться у нее дома без нотной папки между чашками, и отказываться я не хотела.

— Я обещала приехать к Лоре. Она пока не знает, во сколько освободится от уроков. Давайте я уточню завтра и отвечу вам? Может быть, успею хотя бы на часть вечера.

— Хорошо. Начало в шесть, но танцы будут позже.

Мы заговорили о другом. Он рассказал, что после приема на несколько дней отправится по делам в северную часть герцогства. Я спросила, надолго ли, и поймала себя на разочаровании: мне уже не нравилось заранее знать, что какое-то время я его не увижу.

Провожая Дамиана, я подала ему футляр с серьгами. Он убрал его в карман и взял мою руку. Мне пришлось поднять лицо, чтобы встретить его взгляд.

— Завтра? — спросил он.

— Да. Я буду дома после пяти.

Я осталась у двери, немного разочарованная тем, что он меня не поцеловал. Привыкать к нему оказалось очень легко.

На следующий день я встретила жену аптекаря возле лавки с тканями. Она выбирала тесьму, увидела меня через открытую дверь и помахала рукой. Я остановилась: после нашего вечера мы еще не разговаривали.

Она спросила, скоро ли будет новый вечер в Кленовом доме. Услышав, что мы пока отдыхаем, одобрительно кивнула и понизила голос.

— А еще я очень рада за вас. Хорошо, что все образумилось. Муж сказал, вы с герцогом придете вместе на городской вечер.

Слово «образумилось» прозвучало так, будто мне уже объяснили ошибку и я наконец согласилась.

— Я еще не ответила Дамиану, — сказала я. — Не знаю, во сколько смогу приехать.

Она смутилась.

— Простите, я, наверное, тороплюсь. Просто ваш двоюродный брат вчера говорил с моим мужем. Он такой довольный был. Сказал, что вы помирились, а все разговоры о разводе можно забыть.

Я почувствовала, как напряглись плечи. Пришлось напомнить себе, что передо мной стоит женщина, которая не собиралась меня обижать.

— Эдмунд поспешил. Наше заявление остается в силе. Мы с Дамианом общаемся, но о перемене решения я никому не говорила.

Она прижала тесьму к ладони и совсем растерялась.

— Я не хотела лезть в ваши дела. Он сослался на приглашение. Сказал, герцог уже подтвердил, что вы будете вдвоем, и распорядительница готовит места для супругов.

— Спасибо, что объяснили. Я сама поговорю с Дамианом.

Мы простились. Я дошла до кареты, села и только тогда поняла, что так и не купила нитки, за которыми приезжала. Возвращаться не хотелось. Я назвала кучеру Кленовый дом и всю дорогу смотрела в окно, стараясь отделить слова Эдмунда от того, что произошло на самом деле.

Дома меня ждала записка Лоры. Она освободится к половине шестого и будет рада, если я загляну. Снизу была приписка: пирог она купит готовый, потому что не собирается изображать Тину.

Я ответила, что приеду. До визита Дамиана оставалось меньше часа, и я решила поговорить с ним лично.

Он появился чуть позже пяти. Я поздоровалась и предложила пройти в гостиную. У двери Дамиан остановился и внимательно посмотрел на меня.

— Что случилось?

Я предложила ему кресло и села напротив.

— Сегодня мне сказали, что мы с вами идем вместе на городской прием, а развод отменили. Вторую часть, насколько я поняла, придумал Эдмунд. Но первую приписывают вам. Вы подтвердили наш приезд?

Дамиан посмотрел на меня. Затем медленно положил перчатки на край стола.

— Да. Вчера вечером мне принесли вопрос от устроителей. Я ответил, что буду с супругой.

Значит, пересказ был верным. Я крепче сжала пальцы на коленях.

— Но я же сказала, что сначала поговорю с Лорой.

— Сказали. Я решил, что, если вы не успеете к началу, мы приедем позже. Не думал, что это станет причиной таких разговоров.

— Разговоры начал Эдмунд. Но вы сообщили о моем решении раньше меня. Я ведь могла не прийти совсем.

Он отвел взгляд к окну. Я ждала возражения, но Дамиан сказал:

— Могли. Я поспешил.

— Мне было приятно получить приглашение. Я хотела подумать, как устроить вечер, чтобы побыть и с Лорой, и с вами. А теперь выходит, что все уже знают, где я должна находиться. И если меня там не будет, начнут спрашивать, почему герцог приехал без жены после примирения.

Я остановилась, потому что голос стал резче, чем мне хотелось.

— Я не собираюсь отказываться от приема назло вам. Но и ехать, чтобы подтвердить чужую историю о нас, не хочу.

Он наклонился вперед, положив предплечья на колени.

— Вам не придется ее подтверждать. Я напишу устроителям, что неверно ответил за вас. Скажу, что вы сообщите о своем приезде сами. Если будут спрашивать меня, я объясню то же самое.

— И Эдмунду?

— Ему особенно. Я не говорил об отмене развода и не давал ему повода выступать от моего имени.

Я провела ладонью по юбке. Злость понемногу ослабевала, но мне все еще было обидно.

— Дамиан, я не хочу всякий раз узнавать последней, чего от меня ждут.

Он поднял глаза.

— Я понял. Простите, Селеста. Мне очень хотелось провести этот вечер с вами, и я позволил себе решить, что вы хотите того же.

— Я хотела, — ответила я. — Мне бы хотелось, чтобы этого было достаточно для приглашения и недостаточно для ответа за меня.

Дамиан кивнул. Мы замолчали. Из передней доносился голос Марты; она объясняла мальчику, принесшему покупки, куда поставить корзину.

— Я не буду вас задерживать, — сказал Дамиан, поднимаясь. — Лучше исправлю это сегодня.

Я проводила его до двери. Мне хотелось, чтобы неприятный разговор уже закончился, но изображать прежнюю легкость не получалось. На прощание я все же коснулась его руки.

— Я рада, что мы поговорили.

Он посмотрел на меня и накрыл мои пальцы ладонью.

— Я тоже. Хотя радоваться собственной глупости трудно.

У меня все-таки получилось немного улыбнуться. Дамиан задержался еще на мгновение и ушел.

Наутро принесли приглашение на мое имя и короткое письмо от супруги городского головы, которая занималась приемом. Она сообщала, что Дамиан исправил свой прежний ответ: он приедет один, а я сама решу, присоединиться ли к вечеру. Если смогу быть только на танцах, меня будут рады видеть и после ужина.

Следом пришла записка от него. Без длинных объяснений: он поговорил с устроителями и с Эдмундом, ошибку в списке гостей исправили. В конце спрашивал, не разочаровали ли меня следующие главы.

Я положила оба письма рядом. Дамиан нигде не просил меня приехать и избавить его от неловкости. Я перечитала приглашение и представила, как снова танцую с ним.

Я ответила хозяйке приема, что буду после восьми и останусь ненадолго. Потом написала Дамиану о книге. Рассказала, что на рисунке одного из домов заметила балкон без перил и теперь никак не могу спокойно любоваться видом на реку. Приписала, во сколько приеду, и попросила оставить мне танец.

В день приема я сначала поехала к Лоре. Надела вишневое платье с простыми серьгами из своей шкатулки, взяла перчатки. Карета должна была вернуться за мной к восьми.

Подруга встретила меня с мукой на рукаве.

— Вы же обещали купить пирог, — сказала я, снимая накидку.

— Я и купила. А потом решила, что еще нужно печенье. За полчаса успела понять, почему Тина берет деньги за свою работу.

На кухне пахло поджаренным тестом. Лора показала мне две тарелки: на одной лежало вполне приличное печенье, на другой — слишком темное. Мы попробовали по кусочку со второй и решили, что его можно оставить на завтра, когда рядом не будет пирога для сравнения.

За чаем Лора достала старые афиши. На одной ее имя было напечатано с ошибкой. Она хранила этот лист именно поэтому: перед выходом так разозлилась на наборщика, что совершенно забыла бояться публики.

Я слушала, смеялась и совсем забыла о часах. Когда пришло время собираться, пожалела, что время прошло так быстро.

Лора помогла мне закрепить выбившуюся прядь. Я обещала зайти еще и забрала завернутое печенье: только с первой тарелки, на чем она настояла.

В городском доме уже играли. Музыка была слышна на лестнице, где слуга принял мою накидку и показал, куда пройти. Я остановилась перед открытыми дверями, поправила перчатку и нашла глазами хозяйку приема.

Она встретила меня приветливо, поблагодарила за ответ и сказала, что гости уже перешли в зал после ужина. Я успела рассмотреть светлый зал, раскрытые двери в соседнюю комнату, музыкантов на небольшом возвышении. После моей гостиной здесь казалось очень просторно.

Дамиан стоял у окна с незнакомым мне мужчиной. Увидел меня, сказал ему несколько слов и пошел навстречу.

Я почувствовала знакомое волнение. После нашего разговора мне было особенно приятно увидеть, что он рад моему появлению.

— Добрый вечер, — сказал он. — Как прошли ваши посиделки?

— Хорошо. У меня в карете лежит печенье. Если проголодаюсь по дороге домой, вечер продолжится.

Он улыбнулся и предложил руку.

— Тогда постараюсь не задерживать вас слишком долго.

Мы прошли вдоль стены. Я поздоровалась с несколькими знакомыми и остановилась возле картины, которую хотела рассмотреть. Дамиан рассказал, что ее подарили читальне к годовщине: художник изобразил площадь Ривена до перестройки старого фонтана.

Эдмунд подошел, когда я как раз пыталась найти на рисунке знакомую лавку.

— Селеста, наконец-то. Я уж начал опасаться, что ты решила не приезжать.

Он склонился к моей руке, но я успела повернуться и ограничилась приветствием. Рядом остановились еще двое гостей, обсуждавших картину, и Эдмунд заговорил чуть тише.

— Надеюсь, теперь все недоразумения позади. Я был рад услышать, что вы с Дамианом снова выходите вместе.

— Я приехала на танцы, — ответила я. — О наших решениях мы сообщим сами, если они изменятся. Не нужно объявлять за меня, что я передумала разводиться.

Его улыбка стала натянутой.

— Я никому ничего не объявлял. Люди спрашивают, я стараюсь успокоить семью. Когда супруги принимают общее приглашение, естественно предположить…

— Мы уже говорили об этом, Эдмунд, — перебил Дамиан. — Я неверно ответил устроителям и исправил ответ. Селеста не давала мне согласия. Об отмене развода я вам не сообщал.

Он произнес это ровно, и мне стало легче.

Эдмунд посмотрел на него, потом на меня.

— Я лишь хотел, чтобы о вас меньше судачили.

— Тогда не рассказывай людям того, чего не знаешь, — попросила я. — Сегодня я хочу спокойно провести вечер.

Он поклонился и отошел к группе возле дверей.

Дамиан предложил принести воды, и я с благодарностью согласилась. Пока он отходил, ко мне подошла знакомая с нашего первого музыкального вечера. Она похвалила мое платье. Я рассказала о переделке, и она попросила назвать портниху. Мы успели поговорить и о том, как трудно найти удобные туфли, прежде чем заиграла новая мелодия.

Дамиан вернулся со стаканом, дождался окончания нашего разговора и пригласил меня танцевать.

В большом зале пришлось сделать несколько шагов до свободного места. Я успела немного разволноваться: здесь на нас смотрело гораздо больше людей. Но он остановился передо мной, и я вспомнила нашу гостиную, тесноту между стульями и то, как не хотелось отпускать его руку.

Сегодня я начала без подсказки.

Дамиан заметил и чуть улыбнулся. Мы повернули, обошли другую пару, и я вдруг поняла, что успеваю смотреть по сторонам. Музыка была быстрее, чем в прошлый раз, но двигаться оказалось легче. Возможно, потому, что я уже знала, как он держит меня и какой шаг последует за этим легким движением руки.

— Вы больше не считаете, — сказал он.

— Только про себя. Не мешайте, у меня получается.

Он рассмеялся негромко, и я сбилась именно от этого. Пришлось замедлиться на полшага, но Дамиан подстроился так спокойно, что я сразу продолжила.

Мы танцевали почти молча. Несколько раз мне хотелось что-нибудь сказать, но каждый раз я встречала его взгляд и забывала приготовленную фразу. Он держал меня уверенно, не приближая сильнее, чем позволял танец, а мне все равно вспоминалось, как на террасе его ладонь лежала у меня на спине.

Когда музыка закончилась, я осталась рядом еще на мгновение. Дамиан посмотрел на меня так, что стало жарко даже в легком платье. Потом мы отошли к окну, пропуская другие пары.

К нам подошел мужчина, с которым он разговаривал до моего приезда. Это оказался Теодор Фальк. Услышав имя, я вспомнила рассказ о неудачно приготовленной рыбе и, видимо, улыбнулась слишком выразительно.

— Он вам уже рассказал? — спросил Теодор у меня и тут же повернулся к Дамиану. — Я просил не упоминать хотя бы запах.

— О запахе речи не было, — заверила я. — Только о том, что ваша жена спасла ужин.

— Она до сих пор считает это своим главным семейным подвигом.

Он говорил с таким серьезным видом, что я рассмеялась. Теодор пригласил нас как-нибудь заглянуть к ним, но, прежде чем мы успели ответить, его позвала жена. Он извинился и отошел.

Мне хотелось познакомиться с ней и услышать еще какую-нибудь историю, в которой Дамиан был просто другом.

— Я отвечу Теодору позже, — сказал Дамиан. — Когда мы оба будем знать, получится ли у нас приехать.

— Мне бы хотелось, — ответила я. — Когда вернетесь из поездки.

Позже я сама подошла к жене аптекаря. Она немного смутилась, но я заговорила о музыке, и неловкость быстро прошла.

Когда часы приблизились к десяти, я стала прощаться. Дамиан проводил меня в соседнюю комнату, где было тише. В раскрытые двери еще доносилась музыка, но здесь можно было разговаривать, не наклоняясь к самому уху.

— Хорошо провели вечер? — спросил он.

— Да. Я рада, что приехала. И что сначала побывала у Лоры.

Он кивнул, глядя на мои руки. Я сняла одну перчатку: в зале было жарко, и тонкая ткань неприятно липла к пальцам.

— Я тоже рад, — сказал Дамиан. — Все-таки надеялся, что после нашего разговора вы захотите танцевать со мной.

— Хотела. Я ведь говорила вам.

Я сложила перчатку, помедлила и подняла глаза.

— Мне нравятся ваши письма, прогулки, то, как вы выбираете для меня книги. Мне нравится, что вы за мной ухаживаете. Но я еще не решила, какой будет моя жизнь рядом с вами. Приглашение на танец не возвращает нас к тому, что мое место заранее известно всем, кроме меня.

Дамиан выслушал, затем посмотрел в сторону зала. Некоторое время мы молчали. Потом он повернулся ко мне и помедлил, словно подбирая слова.

— Селеста, — произнес он наконец. — Вы вообще хотите сохранить наш брак?

Я опустила взгляд на перчатку. Он ждал ответа, и я не могла отделаться словами о хорошем вечере.

— Я хочу быть рядом с вами, — сказала я. — Но обещать, что останусь вашей женой, не могу. Мне нужно объяснить вам это как следует. Без музыки за дверью и людей, которые в любую минуту могут подойти.

Дамиан посмотрел на меня. Я выдержала его взгляд, хотя гораздо легче было бы коснуться его руки и сказать что-нибудь обнадеживающее.

— В четверг я вернусь, — произнес он. — Можно приехать к вам в пятницу?

— Да. После обеда. Я буду ждать.

Он кивнул и пошел со мной в переднюю. Подал накидку, помог спуститься к карете. На нижней ступени я остановилась и повернулась к нему.

— Спасибо за танец, Дамиан.

Он взял мою руку, согрел пальцы между ладонями и только потом помог мне сесть. Я не торопилась задергивать занавеску, пока он стоял у крыльца.

На сиденье лежал сверток с печеньем. Я придвинула его к себе и устроилась у окна. Вечер мне понравился, и от этого предстоящий разговор казался еще труднее. Теперь я знала, сколько хорошего уже было между нами, и все равно не могла ответить Дамиану так, как ему хотелось.

Глава 8. Я все еще хотела развода

У Юстины я задержалась меньше чем на четверть часа. Этого хватило, чтобы узнать, что все готово, записать время явки в гражданскую палату и почувствовать, как трудно будет туда прийти.

— Документы возьмите те же, — сказала она, возвращая мне папку. — Я буду на месте заранее. Имущественные вопросы у вас решены, остается подтвердить прекращение брака.

Я кивнула и застегнула сумку. До назначенного дня оставалось тринадцать суток. Когда мы подавали заявление, этот срок казался длинным и почти пустым: нужно было где-то устроиться, освоиться, понять, на что жить. Теперь я знала, как быстро можно привыкнуть ждать одного человека.

Юстина проводила меня до двери кабинета. Уже на пороге я обернулась и спросила, понадобится ли после развода менять подпись в деловых письмах.

— Вы будете пользоваться добрачной фамилией, как указали в заявлении. Селеста Марен. Подпись для денежных распоряжений мы оформим при получении новой записи, это обычное дело.

Я поблагодарила и вышла. На лестнице остановилась, достала записку с назначенным временем и убрала в отдельный кармашек сумки, чтобы потом не искать.

На улице торговали летними цветами. Я купила маленький букет для гостиной и поехала домой. Всю дорогу держала его на коленях, придерживая бумагу на поворотах. Обычный запах влажных стеблей помогал думать о сегодняшнем дне, а не представлять заранее, как мы с Дамианом выйдем из гражданской палаты.

Он должен был приехать после обеда. Вчера вернулся из поездки и прислал короткую записку, подтверждая встречу. За дни его отсутствия я получила еще одно письмо: про размытую дорогу, неудобную постель и трактирного кота, который настойчиво требовал делиться завтраком. Ничего о нашем последнем разговоре. Я ответила о том, что разобрала книги и нашла в купленном им томике еще несколько мест, куда хотела бы попасть.

В этих письмах мне было легко с ним. Лишь потом, откладывая перо, я вспоминала, какой вопрос он задал перед расставанием.

Дома я поставила цветы в воду и попросила Марту принести чай, когда приедет гость. Она взглянула на меня, но ничего не спросила. Я успела переодеться и даже пообедать, хотя еда почти не чувствовалась на вкус.

Когда во дворе остановилась карета, я уже была внизу.

Дамиан вошел, снял перчатки и на мгновение задержался возле меня. Мне хотелось обнять его с такой силой, что я чуть не шагнула вперед. Вместо этого спросила, как он доехал, и сразу рассердилась на себя за эту ненужную сдержанность.

— Хорошо. Последний участок дороги уже подсох, — ответил он. — А вы как?

Я посмотрела ему в лицо. Под глазами были тени, волосы возле виска легли неровно, словно он недавно провел по ним рукой. Знакомые подробности вернули ощущение близости, которого мне так не хватало эти несколько дней.

— Скучала, — сказала я. — Рада, что вы вернулись.

Он улыбнулся и взял мою руку. Я сжала его пальцы, потом все-таки подошла ближе. Дамиан обнял меня, и я на несколько мгновений прижалась щекой к его груди. В передней было тихо. Я чувствовала его ладонь между лопатками и думала, как хорошо, что можно хотя бы начать с правды.

Мы прошли в гостиную. Марта поставила чай, прикрыла за собой дверь и ушла в дальнюю часть дома. Я села на диван, Дамиан — рядом, оставив между нами немного места. На столике стояли цветы, две чашки и нетронутая тарелка с сухим печеньем.

Я столько раз представляла этот разговор. Теперь смотрела на его руку возле своей и не могла вспомнить, с чего собиралась начать.

— На приеме вы спросили, хочу ли я сохранить наш брак, — произнесла я наконец. — Я обещала объяснить. Только мне нужно сначала сказать кое-что другое, иначе все остальное прозвучит неправильно.

Дамиан повернулся ко мне. Я набрала воздуха и перестала искать более осторожные слова.

— Я влюбилась в вас.

Он не шевельнулся. Только взгляд изменился, стал таким внимательным, что мне захотелось опустить глаза. Я удержалась. Произнести это было страшно, но забрать сказанное обратно я не хотела.

— Я ждала ваших писем, пока вас не было. Сегодня с утра прислушивалась к каждой карете. И когда вы меня обняли, мне захотелось, чтобы можно было больше ничего не объяснять. Но я все еще хочу развестись.

Дамиан медленно выдохнул и опустил взгляд на наши руки. Некоторое время мы молчали. Я уже успела испугаться, что он услышал в моих словах издевку, когда он заговорил:

— Мне трудно понять, как вы соединяете одно с другим. Я не думаю, что вы притворяетесь, Селеста. Просто для меня желание быть с вами означает, что я хочу остаться вашим мужем.

— Я понимаю. Именно поэтому не могла ограничиться еще одним напоминанием о дате.

Я убрала руку с дивана и сложила ладони на коленях. Так было легче говорить, не отвлекаясь на желание снова прикоснуться к нему.

— Когда я очнулась здесь, меня уже звали Селестой Вальден. У меня был муж, дом, родня, о которой я ничего не знала. Все вокруг помнили жизнь, которой я не прожила. Я соглашалась со многим просто потому, что иначе не смогла бы встать утром и выйти из комнаты.

Он слушал. Я посмотрела на букет, поправила одну выбившуюся веточку и заставила себя продолжить.

— Я научилась жить в этом теле. Выбрала, как меня теперь называть. Переехала в Кленовый дом, познакомилась с Лорой, начала устраивать наши вечера. Но в брак с вами вступила другая женщина. Она согласилась на него, чего-то ждала, два года пыталась быть рядом. Если я сейчас откажусь от развода, все продолжится так, будто меня просто устроили новые отношения в том же самом браке.

— А вас они не устраивают?

Вопрос прозвучал тихо. Я повернулась к нему сразу.

— Вы мне нужны. То, что происходит между нами, мне дорого. Но я не хочу продолжать чужое замужество только потому, что мы наконец понравились друг другу. Мне нужно закончить его и пожить здесь женщиной, которая никому не обещала быть женой. Хотя бы начать такую жизнь по-настоящему.

Дамиан провел ладонью по лицу. Я ждала, позволяя ему обдумать сказанное. За дверью скрипнула половица, потом снова стало тихо.

— Вы уже живете отдельно, — произнес он. — Дом ваш, деньги ваши. Вы сами решаете, чем заниматься. Я не предлагаю отказаться от всего этого.

— Знаю. И это важно. Но каждый раз, когда кто-то представляет меня вашей супругой, я понимаю: меня об этом никто не спрашивал. Я сама не помню дня, когда сказала вам «да». Его в моей жизни не было.

Он поднял глаза. Я видела, как напряглось его лицо, и мне захотелось смягчить сказанное. Но он ждал, и я продолжила.

— Я не требую, чтобы вы вернули мне прошлую жизнь, — сказала я. — Ее уже нет. Не знаю, почему я оказалась здесь, и изменить этого не могу. Но сейчас у меня есть возможность решить хотя бы то, что будет дальше. Я хочу воспользоваться ею, даже если это решение не самое удобное для нас обоих.

Дамиан откинулся на спинку дивана. Чай оставался нетронутым. Я взяла чашку, но, попробовав, поставила обратно: он уже успел остыть.

— Мне казалось, мы могли бы все устроить иначе, — сказал он. — Вы вернулись бы в замок, когда захотите. Не в прежние комнаты, если они вам неприятны. Там есть южное крыло, ближе к саду. Вы могли бы выбрать, что переделать. Кленовый дом остался бы вашим, здесь продолжались бы музыкальные вечера. Марта могла бы жить там, где удобнее вам обеим.

Он говорил спокойно и все подробнее. О светлой комнате с окнами на сад, о том, как легко добраться от замка до Ривена, о возможности оставить часть вещей в обоих домах. Я слушала и поневоле представляла утро рядом с ним. Как услышу его шаги в соседней комнате, выйду к завтраку, смогу спросить о прошедшем дне, не дожидаясь письма.

Мне хотелось этого. Оттого было особенно трудно заметить, что в его рассказе я уже вернулась в замок, хотя еще ничего не ответила.

Дамиан остановился сам.

Посмотрел на меня, затем коротко покачал головой.

— Я опять описываю вам жизнь, которую успел придумать один.

Я кивнула. Он помолчал, не отводя взгляда.

— Простите. Расскажите, чего хотите вы. Не о доме или комнатах. Как вы сами это представляете?

Я помедлила. В его рассказе все так хорошо устраивалось, а у меня самой пока были только отдельные желания.

— Я хочу еще пожить здесь, — начала я. — Просыпаться в своей спальне, где знаю каждую вещь. Делать вечера вместе с Лорой. Иногда уставать, иногда лениться. Вчера я полдня читала и ничего полезного не сделала. Мне понравилось.

Уголок его рта чуть дрогнул. Я тоже улыбнулась, впервые за этот разговор почти свободно.

— Я хочу ездить с вами куда-нибудь, когда мы оба свободны. Узнать ваших друзей. Посмотреть тот город над рекой. И если когда-нибудь мы решим жить вместе, хочу выбрать это с вами. Не получить приглашение в уже приготовленную для меня комнату.

Дамиан взял чашку, но так и не отпил. Несколько мгновений держал ее в руках, потом поставил обратно.

— А если после развода вы поймете, что вам достаточно такой жизни без меня?

Я опустила взгляд. В этом вопросе было то, чего я сама боялась с другой стороны: что однажды он устанет ждать и решит, что мы причиняем друг другу слишком много неудобств.

— Я не могу обещать, что заранее знаю всю нашу жизнь, — ответила я. — Но сейчас мне недостаточно. Я скучала по вам даже за эти несколько дней. Я хочу встречаться с вами после развода. Если вы тоже захотите.

— Захочу, — сказал Дамиан. — Только мне потребуется время, чтобы перестать считать сам развод потерей всего, о чем мы говорим.

Он протянул руку, и я вложила в нее свою. Его пальцы были теплыми. Я медленно провела большим пальцем по костяшке, на которой оставалась тонкая светлая полоска от старой ссадины.

— Мне тоже страшно, — призналась я. — Вы можете передумать. Устать от того, что со мной все так непросто. Я ведь это понимаю.

Дамиан посмотрел на наши руки, потом поднял глаза.

— Я люблю вас, Селеста. Мне хотелось сказать об этом иначе. Увидеть, что вы обрадовались, обнять вас и хотя бы на один вечер знать, что у нас все хорошо.

У меня защипало в глазах. Я улыбнулась, хотя губы дрожали, и сжала его руку сильнее.

— Я обрадовалась. Вы не представляете, как.

Он поднял свободную ладонь и коснулся моей щеки. Я повернула голову, прижимаясь к его пальцам, и на несколько мгновений закрыла глаза. Слезы все-таки выступили; одна скатилась к подбородку, и я неловко стерла ее сама.

— Не хотелось плакать, — сказала я. — Я столько времени готовилась к этому разговору.

— Я тоже. Получается совсем не так, как представлял.

Я тихо рассмеялась, достала платок и вытерла лицо. Дамиан остался рядом. Он не стал целовать меня, пока я пыталась успокоиться, и мне было хорошо просто чувствовать его руку.

Через некоторое время я смогла снова посмотреть на него прямо.

— Я хочу, чтобы вы еще кое-что поняли. Я не жду, что вы найдете способ меня переубедить. Не оставляю вам задачу на эти тринадцать дней. Если вы будете думать, что я отменю развод после какого-нибудь особенно счастливого вечера, мы снова окажемся в том же разговоре.

Он помолчал, затем кивнул.

— Значит, вы решили окончательно.

— Да. И поэтому говорю сейчас. Вы не должны узнать об этом у дверей палаты.

Дамиан разжал пальцы, чтобы устроить мою ладонь удобнее. Мне хотелось обещать, что после развода мы непременно станем счастливее. Я промолчала.

— Когда я решил предложить ей расстаться, — сказал он, — мне казалось, что это будет простое завершение. Мы перестанем быть супругами, и каждый сможет устроить свою жизнь. Я даже считал, что поступаю разумно и в ее интересах. Не спросил, чего она сама хотела.

Я поняла, о ком он говорит, и осторожно убрала руку. Разговаривать о прежней Селесте, сидя почти в его объятиях, мне было трудно. Дамиан заметил движение и чуть отодвинулся.

— Я помню ее письма, — сказала я. — Они у меня.

— После того как отдал их вам, стал вспоминать другие дни. Не только то приглашение послушать музыку. Она однажды просила поехать с ней в город. Я распорядился подать карету и считал вопрос решенным. Вечером спросил, хорошо ли доехала.

Он говорил негромко, глядя на столик.

— О том, зачем она звала именно меня, я не подумал. Она ответила, что хорошо, и я вернулся к своим бумагам. А ведь мог хотя бы попросить рассказать, что она видела.

Я посмотрела на его руки. Он сцепил пальцы так сильно, что побелели костяшки, затем заметил это и разжал их.

Мне было жаль ту женщину. Я могла представить, как она возвращается, хранит в памяти что-нибудь смешное или красивое, надеется рассказать за ужином. Не знала, случилось ли все именно так, но по ее запискам понимала, как осторожно она просила о самом обыкновенном внимании.

— В тот вечер с музыкой у вас были дела, — сказала я. — Но после него были другие вечера.

— Да. Были. Я могу назвать занятие для каждого из них, только от этого ничего не изменится. Я находил время для Теодора, для книг, для полетов. Ей доставалось то, что оставалось после всего остального. Чаще всего не оставалось ничего.

Он наконец посмотрел на меня.

— А после аварии я даже не приехал. Получал сведения от лекаря и считал, что достаточно оплатить помощь. Она уже умерла, но там были вы. Совсем одна среди незнакомых людей. Я ведь мог хотя бы зайти.

Я опустила глаза. Эти первые дни помнились отдельными ощущениями: тяжелой головой, незнакомыми голосами, страхом ответить невпопад. Марта приносила воду, поправляла постель, рассказывала о доме. Я смотрела на дверь и не знала, кто еще может войти и что от меня потребует.

— Могли, — ответила я. — Наверное, мне было бы легче. Хотя тогда я и вас боялась бы, как всего здесь. Я не знала, какой человек окажется моим мужем.

Он молчал. Я расправила платок и положила рядом с собой.

— Сейчас я знаю вас лучше. И хочу продолжать узнавать. Это я могу сказать за себя. А простила бы вас Селеста, я не знаю. Не просите у меня ответа за нее.

— Не прошу, — сказал Дамиан. — Я хотел, чтобы вы знали: я помню, что сделал. И чего не сделал тоже.

Мы посидели молча. Я слышала, как на улице проехала повозка, как во дворе хлопнула калитка. Жизнь вокруг дома продолжалась, а мне было странно осознавать, что здесь, в маленькой гостиной, мы говорим о женщине, которая уже никогда не сможет поправить наш рассказ.

— Я не развожусь ради нее, — произнесла я наконец. — Не знаю, хотела бы она этого. И не пытаюсь наказать вас за то, что ей было одиноко. Я просто не могу занять ее место и назвать это своим согласием.

Дамиан медленно кивнул. Я предложила открыть окно: в комнате стало душно. Он поднялся сам, приоткрыл створку и некоторое время постоял, глядя в сад.

Я подошла к столику, налила себе воды. Когда обернулась, он уже смотрел на меня.

— Я приду в палату, Селеста. Подтвержу наше решение. Как мы договорились в первый день.

Я поставила стакан на столик. Вода чуть плеснула через край; пришлось промокнуть скатерть платком, прежде чем я смогла ответить.

— Спасибо, — ответила я.

Дамиан отошел от окна, остановился рядом и посмотрел мне в лицо.

— Только не ждите, что я уже научился спокойно об этом думать.

— Не жду. Я тоже пока не научилась.

Он коснулся моего локтя. Я шагнула ближе и обняла его, на этот раз не пытаясь представить, как это выглядит после всего сказанного. Дамиан прижал меня к себе. Я стояла, уткнувшись в его плечо, и чувствовала, как понемногу перестаю сдерживать дыхание.

— Останетесь еще немного? — спросила я. — Я все-таки попрошу принести свежий чай.

Дамиан посмотрел на чашки и коротко улыбнулся.

— Останусь. Если вы не слишком устали.

Я позвала Марту. Она сменила чайник, забрала холодные чашки и спросила, не принести ли чего-нибудь к чаю. Я согласилась, только теперь заметив, что проголодалась. Дамиан тоже взял поданный хлеб с сыром. Мне понравилось это простое движение: можно было закончить тяжелый разговор и остаться за одним столом.

Я спросила про дорогу, на которую он жаловался в письме. Он рассказал о колесе, застрявшем у придорожной канавы, о хозяине трактира, обещавшем лучший ночлег в округе, и о том, что кот оказался единственным, кто действительно был доволен завтраком.

На этот раз я рассмеялась без слез. Мы проговорили еще около часа. Когда Дамиан уехал, я поднялась к себе и села на край кровати, не снимая туфель. Усталость пришла сразу, стоило остаться одной.

Марта заглянула чуть позже. Я попросила ее посидеть со мной, и она устроилась на стуле у окна. Некоторое время мы молчали.

— Мы поговорили, — сказала я. — Развод состоится.

Марта кивнула, не спрашивая, почему у меня снова мокрые глаза. Подала платок, который я оставила на комоде, и подвинула стул ближе.

— Он мне очень дорог, — добавила я. — Гораздо дороже, чем я собиралась себе позволить.

— Я вижу, — ответила она.

Никакого совета о том, что теперь делать, не последовало. Я была ей за это благодарна. Мы еще немного посидели, потом Марта напомнила, что платье помнется, если я засну сидя. Пришлось встать и наконец переодеться.

На следующий день я проснулась поздно. Долго лежала, глядя на край занавески, потом услышала, как внизу Марта открывает входную дверь, и все-таки поднялась. Лора принесла ноты, которые хотела оставить у нас, и предложила пройтись до города: ей нужно было забрать переплетенную папку.

Я согласилась. Мы дошли до города пешком, не торопясь. Лора рассказывала о печатнике, который уверял, что потертая обложка придает нотам солидность. Я смеялась и замечала, что постепенно перестаю мысленно повторять каждую фразу вчерашнего разговора.

За папкой зашли вместе. Потом я купила нитки, о которых забыла в прошлый раз. Начинался дождь, и к дому мы вернулись в нанятой карете. Марта уже нашла подходящие нитки, так что новые мы сложили в запас. К вечеру я почувствовала себя гораздо спокойнее.

В понедельник поехала в замок. Он пригласил меня провести несколько часов в библиотеке и написал, что нашел книгу, которую хотел почитать со мной. Я перечитала приглашение с улыбкой и ответила, что приеду.

В библиотеке горел камин. Дамиан стоял возле полки, держа в одной руке книгу, в другой — листок, которым собирался ее заложить. Услышав шаги, обернулся и пошел навстречу.

Я сняла накидку, отдала ее слуге и села в кресло возле огня. Дамиан устроился напротив, положил книгу на колени и спросил, как мы с Лорой погуляли. Я рассказала о дожде, папке и купленных зря нитках. Он слушал с таким вниманием, что я перестала сокращать рассказ до самых необходимых подробностей.

Потом мы добрались до книги.

Это была комедия о большом семействе, члены которого все время скрывали друг от друга самые простые вещи и от этого попадали в нелепые положения. Дамиан прочитал начало сцены, где отец семейства обнаруживал у себя в доме незнакомый сундук. Я слушала, постепенно устраиваясь удобнее. Он читал без торжественности, чуть меняя голос на разных репликах. Особенно удавалась сердитая тетка, и я не выдержала, рассмеялась.

— Вы ее знали? — спросила я.

— Кого?

— Эту тетку. Слишком похоже на живого человека.

Дамиан посмотрел на меня поверх книги.

— У моего отца была кузина. Если она находила в гостиной что-нибудь не на месте, мы предпочитали уйти в сад до выяснения обстоятельств.

— Значит, знали.

Он улыбнулся и продолжил. Я подтянула ноги ближе к креслу, разгладила юбку и позволила себе просто слушать. В камине потрескивали дрова. За окнами постепенно темнело, но мне не хотелось спрашивать, сколько времени.

Когда Дамиан дошел до конца сцены, я рассказала о любительском спектакле, который когда-то помогала устроить. У одного из актеров на самом серьезном месте отклеился ус. Он поймал его, сжал в кулаке и продолжил говорить, а стоявшая рядом актриса отвернулась к декорации, потому что не могла перестать смеяться.

— Зрители заметили? — спросил Дамиан.

— Все заметили. Потом хлопали именно ему дольше остальных. Бедняга страшно сердился: несколько недель учил роль, а запомнили его из-за уса.

Дамиан рассмеялся, и я с удовольствием вспомнила еще несколько подробностей того вечера.

Позже я пересела на диван, где было удобнее читать вдвоем. Дамиан сел рядом, плечом к плечу, и начал следующую сцену. Вскоре я поймала себя на том, что слушаю уже не слова, а его голос.

Он остановился.

— Кажется, я вас усыпляю.

— Нет. Мне хорошо. Продолжайте, пожалуйста.

Я положила голову ему на плечо. Дамиан немного изменил положение, чтобы мне было удобнее, и стал читать тише. Одной рукой держал книгу, другую оставил рядом с моей. Я накрыла ее ладонью и закрыла глаза, продолжая слушать.

В какой-то момент подумала, что мне нравилось бы проводить здесь вечера. Слышать, как он переворачивает страницу, знать, что после можно будет еще поговорить за ужином. Я подвинулась ближе и осталась так до конца сцены.

Перед отъездом Дамиан предложил взять книгу. Я покачала головой.

— Оставьте здесь. Мне хочется узнать, чем все закончится, вместе с вами.

Он вложил листок между страницами и закрыл том. Я заметила улыбку, которой он не стал скрывать, и потянулась поправить загнувшийся край его воротника. Дамиан поймал мою руку, на мгновение прижал к щеке и отпустил.

Я уехала домой в хорошем настроении. Марта спросила, не голодна ли я, и я вдруг поняла, что действительно хочу ужинать. Рассказала ей про комедию, попробовала повторить голос сердитой тетки и услышала, что у меня выходит скорее обиженная горничная. Пришлось признать за Дамианом явное превосходство.

Через два дня Дамиан приехал после обеда, как мы условились перед моим отъездом из замка. Я была в саду, разбирала с Мартой подвязки у кустов. Увидела его на дорожке и поднялась так быстро, что зацепилась подолом за край скамьи. Дамиан придержал меня за локоть, пока я освобождала ткань, и я засмеялась собственной поспешности.

Марта собрала обрезки бечевки и пошла в дом. Я сняла рабочие перчатки, оставила их на скамье. Дамиан посмотрел на мои руки и осторожно убрал с запястья прилипший листок.

— Я собирался спросить, не заняты ли вы, — сказал он. — Но, кажется, уже помешал.

— Мы почти закончили. Пойдемте, я только вымою руки.

В доме я оставила его в гостиной и на несколько минут поднялась к себе. Умываясь, заметила в зеркале, что улыбаюсь. Мне хотелось вернуться вниз, и я не стала задерживаться, переделывая прическу.

Дамиан рассматривал цветы на столике. Несколько стеблей из пятничного букета еще держались; остальные Марта заменила веточками из сада. Он обернулся на мои шаги, и я остановилась возле него.

— Хорошо, что вы приехали, — сказала я. — Я сегодня вспоминала нашу книгу. Хочется узнать, что было дальше, но в одиночку читать уже неинтересно.

— Тогда в следующий раз продолжим.

Он коснулся моей руки, и я сама повернула ладонь навстречу. Некоторое время мы стояли так, без необходимости сразу начинать разговор. В кухне Марта убирала посуду. Я слышала ее шаги и смотрела на Дамиана, который стоял совсем близко.

Я сделала шаг и положила свободную руку ему на грудь. Он посмотрел мне в лицо, коснулся щеки. Я поднялась чуть выше на носках и сама потянулась к его губам.

Дамиан встретил меня поцелуем.

Я уже знала, как он целуется, и все равно на мгновение растерялась от близости. Пальцы сжались на ткани его сюртука. Он обнял меня за талию, а я положила вторую руку ему на плечо и ответила смелее.

Мне хотелось целовать его долго, без торопливого страха, что сейчас придется отступить и все объяснять заново. Я чувствовала, как его ладонь поднимается по спине, как он чуть наклоняет голову, подстраиваясь под меня. От этого становилось тепло во всем теле. Я прижалась ближе, и он ответил таким же движением, осторожным и совершенно понятным.

Когда мы отстранились, я еще несколько мгновений держала его за плечи. Он провел пальцем возле моего виска, поправляя выбившуюся прядь. Я улыбнулась, не пытаясь скрыть, как мне хорошо.

— Мне этого не хватало, — сказала я тихо.

— Мне тоже.

Я снова обняла его, положив голову на плечо. Дамиан погладил меня по спине и немного отступил только тогда, когда я сама разжала руки.

Мы сели рядом. Мне хотелось еще побыть с ним, поговорить о чем-нибудь простом, но на этот раз первым заговорил он.

— До назначенного дня чуть больше недели. Я помню, что мы решили, Селеста. Этот поцелуй ничего не отменяет.

Я посмотрела на него. В голосе оставалась грусть, но он не задавал вопроса, на который мне пришлось бы снова отвечать.

— Да. Я тоже это понимаю. И все равно хотела вас поцеловать.

Дамиан взял мою руку и устроил у себя на колене. Я провела пальцем по шву его манжеты, прислушиваясь к тому, как Марта возвращается в переднюю.

— После развода мы решим, как будем встречаться дальше, — произнес он. — Когда это уже случится.

— Хорошо.

Я подвинулась ближе, все еще держа его за руку. Он немного повернулся ко мне, и я снова смогла устроиться у него на плече.

Дамиан задержался ненадолго. У него оставались дела в городе, и, когда пришло время ехать, я поднялась вместе с ним. В передней помогла найти перчатку, которую он положил под шляпу, и проводила до крыльца.

Он остановился возле ступеней, повернулся ко мне. Я поправила отворот его плаща, задержав ладонь на груди чуть дольше, чем требовалось. Дамиан накрыл ее своей рукой.

— До скорого, Селеста.

— До скорого.

Я смотрела, как он садится в карету, как закрывается дверца, как кучер берет вожжи. Еще немного постояла на крыльце после того, как они уехали.

Впервые я ясно представила: через восемь дней этот мужчина перестанет быть моим мужем. Не только в разговоре, где можно сразу взять его за руку, но и для всех остальных. Я больше не смогу рассеянно сказать «мой муж», рассказывая о нем Лоре или отвечая знакомой. Оказывается, я успела привязаться даже к этим словам, хотя никогда их не выбирала.

Я медленно вернулась в дом.

Мне предстояло расстаться с большим, чем я думала в первый день. Я уже могла это признать. И все еще хотела прийти в палату, закончить наш брак, а потом увидеть Дамиана снова.

Глава 9. День, когда мы расстались

Лора дважды спросила, оставляем ли мы романс в программе, прежде чем я поняла, что она обращается ко мне.

— Простите. Да, оставляем. Вы же говорили, певице он хорошо удается.

— Я говорила, что ей нужно еще поработать над концовкой, — мягко поправила Лора и закрыла папку. — Селеста, может быть, сегодня не стоит?

Я посмотрела на разложенные листы. Мы собирались обсудить третий музыкальный вечер, выбрать дату и отправить первые приглашения. Все это было мне интересно. Я сама позвала Лору и до ее прихода успела составить список, но теперь каждое упоминание будущей пятницы заставляло вспоминать о другом дне, который наступит раньше.

До развода оставалось четверо суток.

— Стоит, — ответила я. — Иначе я до вечера просижу с одним и тем же листом. Давайте сначала решим, когда собирать гостей. Пятница через двенадцать дней вам подходит?

Лора сверилась со своими записями. Мы выбрали время, обговорили репетицию и оставили в программе две пьесы, которые она давно хотела сыграть. За романсом я уже следила внимательнее. Лора напела начало вполголоса, пояснила, где певице неудобно брать дыхание, и я наконец перестала смотреть на календарь.

К обеду на столе лежала готовая программа. Я переписала ее начисто, а Лора занялась приглашениями для знакомых, которые просили предупредить раньше. От двух предыдущих вечеров остались хорошие отзывы, часть гостей хотела вернуться.

Марта принесла чай. Пока мы пили, я рассказала, что Дамиан пригласил меня во вторник закончить нашу комедию. Сегодня у него было несколько встреч в замке; об этом он написал накануне. Я знала, что он занят, и все равно прислушивалась, когда во дворе останавливалась повозка.

— Значит, я правильно не стала приносить вам другую книгу, — сказала Лора. — А то у меня есть одна, после которой вы не скоро доберетесь до его сундука.

Я улыбнулась. Историю о незнакомом сундуке она уже слышала, вместе с моими не слишком удачными попытками повторить голос сердитой тетки.

— Принесите потом. Только, пожалуйста, без большой семейной ссоры на первых страницах.

— Тогда придется выбрать внимательно.

Она отломила кусочек печенья и некоторое время смотрела в чашку. Я поняла, что она хочет спросить о четверге, и сама сказала, во сколько назначена встреча.

— В десять. Юстина будет там раньше. Все уже готово.

Лора кивнула.

— Хотите, я приеду к вам вечером?

Мне стало легче еще до того, как я ответила. Я уже думала об этом, но не решалась просить: у нее были уроки, собственные заботы, и мне не хотелось распоряжаться ее днем.

— Очень хочу. Только если вам удобно.

— После пяти буду свободна. Зайду по дороге домой.

Когда Лора ушла, я собрала листы и проверила письмо Дамиана. Оно лежало там, где я его оставила, в верхнем ящике маленького стола. Я прочитала несколько строк и с удивлением заметила, что все еще улыбаюсь его короткой приписке: он обещал не заглядывать в конец комедии без меня.

Мне хотелось ответить сразу, хотя о встрече мы уже договорились. Рассказать, какой романс выбрали, спросить, не слишком ли он устал. Я достала бумагу, написала приветствие и надолго остановилась.

Я дописала короткое письмо, запечатала и вернулась к программе. Впервые за день мне удалось заняться ею, не проверяя, сколько осталось до четверга.

Эдмунд приехал на следующий день.

Марта сообщила о нем, когда я разбирала ответы на приглашения. После городского приема мы не виделись. Я отложила письма и велела проводить его в гостиную.

Он снял перчатки, спросил о здоровье и дождался, пока я предложу сесть. На этот раз даже не посмотрел на бумаги у меня на столе.

— До четверга еще есть время, — начал Эдмунд. — Я надеялся, вы с Дамианом за эти дни все уладите.

— Мы уладили. Придем в палату, как назначено.

Он поджал губы, затем заговорил мягче:

— Селеста, ты понимаешь, о чем я. Я видел вас на приеме. Вы танцевали, он весь вечер был рядом с тобой. Если между супругами все наладилось, зачем доводить до официального разрыва?

— Мы приняли решение. Причины касаются нас двоих. Мне не нужно, чтобы ты их одобрил.

Эдмунд провел ладонью по колену, разглаживая ткань.

— Семья тоже имеет к этому отношение. После твоей свадьбы Маренов стали принимать иначе. Люди привыкли к определенному положению. Ты можешь позволить себе не думать об этом, но остальным придется отвечать на вопросы.

— Какие именно?

Он взглянул на меня, словно я нарочно не понимала простых вещей.

— Почему герцог расстался с нашей родственницей. Что произошло. Не было ли чего-нибудь, о чем мы предпочитаем молчать. Ты знаешь, как легко от одного неудачного разговора страдает репутация всей семьи.

Я слушала, пытаясь вспомнить, спросил ли он хоть раз, почему я сама хочу уйти. Выходило, что больше всего мы обсуждаем чужие вопросы после ужина.

— Если тебя спросят, ответь, что мы развелись по взаимному решению, — сказала я. — Ничего придумывать не нужно.

— Это не остановит разговоров.

— Возможно. Но я не останусь замужем, чтобы тебе было легче объясняться со знакомыми.

Эдмунд откинулся на спинку стула. Некоторое время мы смотрели друг на друга.

— Ты очень изменилась после аварии, — произнес он.

Я выдержала его взгляд.

— Я многое переосмыслила.

— Тогда подумай еще вот о чем. Пока Дамиан расположен к тебе, этот дом кажется вполне надежным местом. Но расположение мужчины может измениться. Сегодня он позволяет тебе принимать гостей, оплачивает расходы, закрывает глаза на упрямство. После развода ему ничто не помешает прекратить помощь.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Он ведь даже не спросил, на какие средства я живу.

— Кленовый дом получен по наследству. Деньги тоже. Это мое имущество, и Дамиан не оплачивает наши музыкальные вечера. Если ты до сих пор этого не знал, теперь знаешь.

— Я не разбирал ваших счетов.

— Тогда не говори о них как о чем-то тебе известном.

Он посмотрел на стол. Я убрала оставшиеся приглашения в папку.

— Мне достаточно собственных средств, — продолжила я. — За работу Лоры, Марты и Тины я плачу сама. Люди покупают места на вечер, а не получают угощение от герцога. Все это существует и без его разрешения.

Эдмунд встал, прошел к окну и остановился, заложив руки за спину.

— Я пытаюсь уберечь тебя от ошибки, — сказал он, не поворачиваясь.

— Ты уже сказал, чего опасаешься. Я услышала. Теперь прошу тебя не обсуждать мое содержание и не обещать от моего имени, что развод отменят.

Он повернулся.

— А если я поговорю с Дамианом?

— Ты можешь говорить с ним о своих делах. За меня выступать не нужно. Я сама сказала ему все, что хотела.

Мы помолчали. Эдмунд посмотрел на дверь, потом снова на меня.

Я поднялась.

— Марта проводит тебя. Мне нужно закончить письма.

Он ушел с холодной вежливостью, пожелав, чтобы я не пожалела о своем решении. Я ответила, что тоже на это надеюсь. Когда за ним закрылась дверь, несколько мгновений простояла посреди гостиной, чувствуя, как дрожат руки.

Марта появилась не сразу. Дала мне время сесть, потом принесла воды и спросила, не нужно ли чего-нибудь еще.

— Нет. Спасибо.

Я выпила почти весь стакан. Хотела рассказать ей весь разговор, но сил на это уже не было. Марта спросила, во сколько завтра готовить карету в замок.

— После обеда. Как договаривались.

Марта кивнула и пошла заниматься делами. Я некоторое время сидела, прислушиваясь к обычным звукам дома. Потом снова открыла папку с приглашениями.

Во вторник Дамиан встретил меня в библиотеке. На столике возле дивана уже лежала наша книга, заложенная тем же листком. Я сняла накидку, подошла к нему и сама взяла за руку.

— Я вчера видел ваше приглашение, — сказал он. — Теодор получил и собирается прийти с женой. Можно оставить одно место и мне?

— Конечно. Только это будет уже другой вечер. Мы выбрали новую программу.

— Я на это и рассчитывал.

Он улыбнулся, усадил меня рядом с собой и открыл книгу. Оставалось не так много. Мы читали по очереди, а последние страницы я попросила прочитать его: там снова появлялась сердитая тетка. Дамиан выдержал ее первую реплику с совершенно серьезным лицом, но на второй сам рассмеялся и некоторое время не мог продолжать.

Я смотрела на него и улыбалась. Мужчину, который пытается справиться со смехом посреди нелепой комедии, в начале нашего знакомства я представить не сумела бы.

Когда мы дочитали, он закрыл книгу и положил на столик. Я еще немного посидела, не убирая руку с его колена.

— Хорошо, что не заглянули в конец раньше, — сказала я.

— Было искушение. Особенно вчера.

— У меня тоже.

Мы улыбнулись друг другу. За окнами виднелся сад, дорожки после недавнего дождя уже подсохли. Я подумала, что могла бы остаться здесь до вечера, если он предложит. Потом вспомнила о четверге и осторожно убрала руку.

Дамиан заметил.

— Что-нибудь случилось?

Я рассказала о визите Эдмунда. Коротко, без попытки повторить каждую реплику. Когда дошла до его рассуждений о том, кто оплачивает мою жизнь, Дамиан нахмурился.

— Он написал мне сегодня. Просит встретиться и обсудить ваше будущее.

Я посмотрела на него.

— Я не просила его об этом.

— Знаю. И отвечу, что ваше будущее мы обсуждаем с вами. У Эдмунда достаточно собственных дел.

В его голосе прозвучало раздражение. Я провела пальцем по краю закрытой книги.

— Я сама сказала ему, что ничего не меняется, — произнесла я. — Больше объяснять не собираюсь.

Дамиан кивнул. За дверью негромко разговаривали слуги. Я посмотрела на знакомые полки, кресло у окна и снова повернулась к нему.

— В четверг вечером я побуду у себя, — заговорил Дамиан. — И несколько следующих дней тоже. Мне нужно будет привыкнуть к тому, что мы больше не супруги. Потом напишу вам.

Я подняла глаза. Он смотрел прямо на меня, сжав руку на колене.

— Я тоже хотела несколько дней провести дома, — ответила я. — В четверг придет Лора. Мы договорились посидеть вместе.

— Хорошо. Я рад, что вы будете не одна.

Он протянул руку. Я придвинулась ближе и вложила в нее пальцы.

— Вы напишете? — переспросила я, хотя только что услышала обещание.

Дамиан чуть сжал мою ладонь.

— Напишу. Я хочу увидеть вас снова, Селеста. Просто не стану приезжать в тот же вечер и делать вид, что мы ничего не пережили.

Я кивнула. Мне тоже хотелось после палаты вернуться в Кленовый дом, снять накидку, закрыть за собой дверь и какое-то время побыть у себя.

— Давайте несколько дней, — сказала я. — Потом поговорим о встрече.

Он согласился. Я опустила голову ему на плечо, и мы еще немного посидели молча.

Уезжать все равно не хотелось.

Дамиан проводил меня до кареты. Я остановилась возле ступеньки, повернулась к нему и на мгновение задержала руку в его ладони. Он наклонил голову, чтобы лучше видеть мое лицо.

— До четверга, — произнес он негромко.

— До четверга.

Я села и долго смотрела в окно. Замковая дорожка поворачивала к воротам, и Дамиан скрылся из виду раньше, чем я была готова перестать на него смотреть.

На следующий день пришло еще несколько ответов на приглашения. Я записала имена, проверила оплату и отложила деньги на расходы. Теодор подтвердил два места, Дамиан прислал обычную плату за свое. Я записала его имя рядом с остальными, уже представляя, как буду встречать его у дверей.

Я съездила в город, договорилась с Тиной о дне и часе, купила бумагу. Она предложила другое горячее, которое хорошо получалось в нашей печи, и спросила, не хотят ли гости снова тот же пирог. Я ответила, что пирог можно оставить, а потом поймала себя на том, что впервые за несколько дней по-настоящему представляю следующий вечер.

Лора за инструментом. Марта возле двери в столовую. Двенадцать гостей за столом, среди них Дамиан. Мне захотелось скорее оказаться в этом дне, а не только дождаться, когда пройдет четверг.

Дома я убрала документы в сумку, которую собиралась взять утром. Юстина на последней встрече объяснила, какие бумаги понадобятся. Все лежало на месте.

Потом открыла шкаф.

Я долго смотрела на платья, хотя выбор не имел никакого отношения к тому, что нам предстояло сделать. Не хотелось выглядеть нарядной, словно я еду на праздник. Не хотелось и надевать самое темное, чтобы каждый встречный мог догадаться о моем настроении.

В конце концов я выбрала обычное синее платье, в котором было удобно ездить в город. Проверила застежку у рукава, повесила на дверцу шкафа и поставила рядом туфли.

Марта заглянула, когда я уже собиралась спускаться к ужину.

— Может быть, мне поехать с вами?

Я посмотрела на нее. Очень хотелось сказать «да», но тогда она просидела бы все утро в приемной, ожидая, когда я выйду.

— Я доеду сама. Юстина встретит меня там. Лучше побудьте дома, пожалуйста. Мне будет хорошо знать, что вы здесь.

— Буду, — сказала Марта. — Позавтракайте перед отъездом. Я не стану готовить ничего тяжелого.

Мы поужинали рано. Я спросила про покупки, выслушала рассказ о мальчике, который перепутал корзины и принес нам чужие яблоки. Марта успела вернуть их еще до того, как хозяева хватились. Я улыбалась, представляя его беготню между домами, а потом на полуслове снова вспоминала утро.

В спальне я сняла серьги и положила в шкатулку. Узкое обручальное кольцо осталось на пальце. Я повернула его большим пальцем, разглядывая простой ободок. Почти два месяца назад он каждый раз напоминал мне, что я попала в чужую жизнь. Потом я привыкла и стала замечать его реже.

Теперь снова чувствовала.

Я не сняла кольцо. Закрыла шкатулку, переоделась и легла. Некоторое время прислушивалась к дому, потом перестала пытаться уснуть сразу и просто смотрела в темноту.

Я знала, зачем иду завтра в палату. Любила Дамиана. Хотела развода. Все это было правдой одновременно, и мне больше не требовалось искать еще одно объяснение, которое сделает предстоящий день совсем легким.

Утром я проснулась до того, как Марта постучала в дверь. Полежала несколько мгновений, вспомнила, какой сегодня день, и села.

Внизу пахло кашей и поджаренным хлебом. Марта поставила передо мной чашку, спросила, налить ли еще воды в чайник. Я ответила, взяла ложку и заставила себя съесть хотя бы половину завтрака. К тому времени, как подали карету, руки уже не дрожали.

Марта помогла надеть накидку. На крыльце я обернулась, и она подошла ближе, поправила край воротника у моей шеи.

— Я буду ждать.

Я кивнула. Сказать что-нибудь еще не получилось.

До Ривена доехали быстро. У гражданской палаты уже стояло несколько карет, на ступенях разговаривали двое мужчин с папками. Я вышла, придерживая сумку, и заметила Дамиана возле дверей.

Он был здесь.

В темном сюртуке, с перчатками в руке, стоял рядом со своим поверенным и слушал, слегка наклонив голову. Увидев меня, сразу подошел. Я приняла его руку, поднимаясь на последнюю ступеньку, и на мгновение задержалась рядом.

— Доброе утро, Селеста.

— Доброе утро.

Я посмотрела ему в лицо. Он выглядел собранным, но привычной легкости в глазах не было. Мне захотелось сказать, что сегодня я тоже почти не спала. Вместо этого сжала его пальцы, и Дамиан ответил таким же движением.

В приемной нас ждала Юстина. Она подошла, поздоровалась и сообщила, что служащий пригласит нас через несколько минут. Я сняла перчатки, убрала в сумку и только тогда увидела Эдмунда.

Он поднялся со скамьи у стены.

— Селеста. Хорошо, что ты приехала заранее. Я хотел еще раз поговорить до того, как…

— Мы уже поговорили, — остановила я его. — Я ничего не поручала тебе в этом деле.

Он посмотрел на Юстину, затем на Дамиана. Рядом стоял поверенный герцога; у стола служащий разбирал бумаги и явно слышал нас.

— Я здесь как родственник. По крайней мере, кто-то должен подумать о том, как ты будешь жить дальше. Надеюсь, Дамиан не собирается оставить тебя без той помощи, к которой ты привыкла.

Я почувствовала знакомый прилив злости, но голос остался ровным.

— Я сказала тебе, на какие средства живу. Не повторяй это здесь.

Эдмунд повернулся к Дамиану, словно мой ответ был недостаточен.

— Возможно, вы сами объясните, как все устроено. Семья не может совсем устраниться от таких вопросов.

Дамиан посмотрел на него.

— Я объясню одно. Развод первоначально предложил я. Селеста согласилась. Кленовый дом принадлежит ей по наследству, ее деньги находятся в ее распоряжении. Она живет на собственные средства и сама ведет свои дела.

Эдмунд открыл рот, но Дамиан продолжил, не повышая голоса:

— Вы уже слышали это от нее. Не нужно рассказывать людям, будто я содержу Селесту и могу прекратить помощь за непослушание. Таких отношений между нами нет. И говорить от моего имени я вас не просил.

В приемной стало тише. Я смотрела на Дамиана и чувствовала облегчение. Эдмунд теперь тоже молчал; он больше не улыбался с видом человека, которому все здесь понятно.

— Я лишь хотел удостовериться, — произнес тот.

— Теперь ты знаешь, — ответила я. — Больше обсуждать здесь нечего.

Юстина подошла чуть ближе. В этот момент служащий поднял голову и пригласил нас пройти в кабинет. Я взяла сумку. Эдмунд остался у скамьи; ни я, ни Дамиан не предложили ему идти с нами.

Кабинет оказался небольшим. На широком столе лежали раскрытая книга записей, несколько листов, стояла чернильница. Из окна был виден край площади и лавка напротив, возле которой женщина складывала в корзину хлеб.

Я села на предложенный стул. Дамиан устроился рядом. Наши поверенные заняли места чуть дальше, а служащий сверил принесенные документы с записью о поданном заявлении.

Он назвал нас по именам, уточнил дату и посмотрел сначала на меня.

— Подтверждаете решение о прекращении брака?

Я слышала этот вопрос заранее, когда Юстина объясняла порядок. В кабинете он прозвучал иначе: спокойно, буднично, без возможности спрятаться за тем, что речь пока идет о будущем.

— Подтверждаю.

Служащий повернулся к Дамиану.

— Вы также подтверждаете?

— Да.

Я не посмотрела на него сразу. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы принять, что он произнес это вслух. Не в моей гостиной, где мы могли еще долго сидеть рядом и разговаривать, а здесь, перед человеком, который сейчас внесет ответ в запись.

Служащий подвинул к нам подготовленный лист. Я перечитала его. Имена и условия совпадали с тем, что мы уже согласовали.

Я взяла перо.

Дамиан сидел так близко, что я чувствовала тепло его руки. На мгновение вспомнилось, как он держал меня в танце, как читал в библиотеке, как смотрел, когда я призналась ему в любви. Я выдохнула, коснулась пером бумаги и поставила подпись.

Потом передала перо ему.

Он прочитал лист и подписал без заминки. Я следила за движением его руки, пока он не вернул перо на подставку. Лишь тогда поняла, что все это время слишком крепко сжимала пальцы другой руки у себя на коленях.

Служащий закончил запись, поставил печать и сообщил, что брак прекращен. Назвал мою добрачную фамилию. Юстина попросила выдать мне заверенную копию, проверила ее и передала через стол.

В верхней строке стояло: Селеста Марен.

Я провела взглядом по буквам. Имя было знакомым. Фамилия тоже. И все же впервые они относились к моей жизни так, что рядом не требовалось имя Дамиана.

— Леди Марен, — сказала Юстина, — это ваш экземпляр. Все оформлено.

Я подняла на нее глаза и кивнула. Она спокойно выдержала мой взгляд, позволяя прийти в себя, потом помогла убрать бумаги в папку.

Я положила ее в сумку. Дом, деньги, работа оставались моими. Ничего в моих делах не требовало его согласия.

Дамиан поднялся первым. Я встала следом и поймала себя на том, что жду, когда он подаст руку. Он подал, как делал прежде, и я приняла ее, хотя теперь уже не могла назвать это привычным жестом мужа.

Мы вышли в приемную.

Эдмунда там не оказалось. На его месте сидела пожилая женщина, держа на коленях аккуратно перевязанный сверток. Возле стола разговаривал мужчина, который пытался объяснить, зачем ему нужна копия старой записи. Обычное утро продолжалось, и я с неожиданной благодарностью поняла, что никто не собирается задерживать нас еще одним разговором.

У наружной двери Юстина остановилась рядом со мной.

— Больше приезжать по этому делу не нужно. Дальнейшие изменения в ваших деловых сведениях я передам сама, как мы договорились.

Я поблагодарила ее. Поверенный Дамиана тоже простился. Мы остались вдвоем на верхней ступени, среди людей, которые проходили мимо и занимались собственными делами.

Дамиан посмотрел на мою сумку, затем на меня.

— Как вы?

Я помедлила.

— Пока не знаю. Очень хочу домой. И совсем не хочу отпускать вашу руку.

Он чуть крепче сжал мои пальцы. Некоторое время мы стояли молча. Внутри появилось новое, почти непривычное спокойствие. Все случилось. Я смотрела на Дамиана и понемногу переставала сжимать его руку так сильно.

— Я тоже пока не знаю, — сказал Дамиан.

Я посмотрела на него. Он не улыбался, и мне не хотелось отвлекать его ненужным разговором. Мы еще немного постояли рядом.

Мы медленно спустились к каретам. У моей кучер уже открыл дверцу. Я остановилась возле ступеньки и повернулась к Дамиану.

— Отдохните сегодня, — сказала я.

Он кивнул.

— Вы тоже. Не беритесь сразу за все приглашения.

Я невольно улыбнулась.

— Их уже отправили. Лора проследила.

На его лице появилась слабая ответная улыбка. Мне захотелось обнять его прямо здесь. Я сделала полшага и остановилась, потому что не знала, сумею ли потом сразу отойти.

Дамиан заметил. Приблизился сам, положил ладонь мне на спину и ненадолго прижал к себе. Я обняла его, чувствуя под щекой знакомую ткань сюртука. Закрыла глаза, потом выдохнула и отпустила.

Я знала, что через несколько дней он напишет. Сейчас мне нужно было сесть в карету и уехать домой.

— До встречи, Дамиан.

— До встречи, Селеста.

Он помог мне подняться. Я устроилась у окна, положила сумку рядом и посмотрела на него в последний раз, прежде чем карета тронулась.

Часть дороги я смотрела на дома. Потом город остался позади, и я опустила взгляд на свои руки. Кольцо по-прежнему было на пальце. Я осторожно повернула его, но снимать в движущейся карете не стала.

У калитки Кленового дома уже стояла Марта. Должно быть, услышала колеса. Я вышла, подошла к ней и вдруг почувствовала, как сильно устала.

— Все? — спросила она негромко.

— Все.

Марта обняла меня. Я прижалась к ней, как несколько дней назад к Дамиану, и на этот раз не пыталась сразу заговорить. Она гладила меня по спине, пока я не смогла выпрямиться.

В передней помогла снять накидку, взяла перчатки. Сумку я оставила у себя.

— Я сначала поднимусь, — сказала я. — Потом спущусь к обеду.

— Хорошо. Вода в спальне свежая.

Я поднялась по лестнице, вошла к себе и закрыла дверь.

В комнате все осталось так, как я оставила утром. Платье, которое собиралась надеть дома, лежало на кровати. У окна стояла книга о городах Эсталя, подаренная Дамианом. Я подошла к столу, достала папку и положила рядом с другими документами.

Потом сняла кольцо.

Оно прошло через сустав легко. Я подержала его на ладони, разглядывая узкий ободок, и неожиданно вспомнила не Дамиана, а записку прежней Селесты. Это кольцо надевали ей. Она прожила с ним два года, надеялась на близость, писала мужу короткие приглашения.

Я не знала, что сказала бы она о сегодняшнем дне.

Нашла маленькую коробочку, положила кольцо внутрь и убрала к сохраненным письмам. Я еще раз поправила коробочку, прежде чем закрыть крышку. Здесь кольцо не потеряется.

На пальце осталась светлая полоска. Я провела по ней большим пальцем, потом переоделась и умылась. Когда снова посмотрела в зеркало, лицо было усталым и немного бледным. Я поправила волосы, открыла окно на несколько минут и услышала, как в саду Марта разговаривает с доставщиком.

Дома пахло едой.

Я спустилась и села за стол. Сначала казалось, что не смогу проглотить ни кусочка, но после нескольких ложек супа поняла, насколько голодна. Марта села рядом, когда закончила на кухне. Я рассказала ей, что Эдмунд все-таки пришел и что сказал Дамиан.

Она слушала внимательно. На словах о содержании нахмурилась, затем спросила, удалось ли все закончить без задержки.

— Да. Дамиан подтвердил решение и подписал. Больше ничего не оставалось.

Марта кивнула.

— Я рада, что он выполнил обещанное.

— Я тоже.

Я положила ложку. Говорить о нем в прошедшем времени было неприятно, хотя мы обсуждали всего лишь утро. Пришлось напомнить себе, что человек, которого я люблю, никуда не исчез. Сейчас он, вероятно, уже возвращался в замок. Мы договорились, что несколько дней каждый проведет у себя.

После обеда я легла отдохнуть. Не уснула сразу, просто закрыла глаза и слушала, как внизу ходит Марта. Несколько раз хотелось подняться, достать бумагу и написать Дамиану, что я дома. Я знала, что он был бы рад такой записке, но сегодня мне хотелось сначала привыкнуть к тишине, не стараясь немедленно заполнить ее нашим разговором.

К вечеру пришла Лора.

Она принесла небольшую коробку пирожных и, увидев меня, отставила ее на комод. Обняла так крепко, что я рассмеялась, хотя в горле снова защипало.

— Я боялась, что вы передумаете приходить, — призналась я.

— Я же обещала. А пирожные купила еще утром и весь день объясняла ученикам, что они не для них.

Мы прошли в гостиную. Марта принесла чай, и я попросила ее остаться с нами. Она сняла передник, села у столика и выбрала самое маленькое пирожное. Лора тут же подвинула к ней еще одно, потому что, по ее словам, совсем маленькое не считалось.

Мы разговаривали о всякой ерунде. О девочке, которая перепутала две строки романса и так убедительно допела, что Лора сама начала сомневаться в тексте. О чужих яблоках, доставленных нам накануне. О прохладных утрах после дождя и теплой шали, которую Лора достала из шкафа.

Я слушала, улыбалась, иногда замолкала посреди собственной фразы. Никто не требовал, чтобы я непременно веселилась. Когда мне понадобилось выйти на минуту в сад, Лора просто подвинула мою чашку подальше от края.

На воздухе было прохладно. Я прошла до скамьи, остановилась и посмотрела на освещенные окна. За одним двигалась Марта, у другого сидела Лора, склонившись к столику. Я могла вернуться к ним, побыть еще немного одна, подняться спать. От этого простого выбора вдруг стало легче.

Я вернулась в гостиную, взяла остывшую чашку и села рядом с Лорой. Она спросила, не хочу ли я немного музыки. Я согласилась.

Лора сыграла короткую пьесу. Марта слушала, положив руки на колени. Я смотрела на знакомые лица и чувствовала, как впервые за весь день понемногу уходит напряжение. Мне было грустно. И хорошо здесь, с ними, тоже было.

Когда Лора собралась уходить, я проводила ее до крыльца и попросила завтра принести ту книгу, о которой она говорила.

— Без семейной ссоры в начале, — напомнила я.

— Уже выбрала, — ответила она. — Принесу.

Я закрыла дверь и вернулась к Марте. Мы убрали чашки, проверили, закрыто ли окно в столовой. Потом я пожелала ей спокойной ночи и поднялась в спальню.

Перед сном достала выданную в палате копию. Прочитала свое имя еще раз, уже без чужих голосов и скрипа стульев вокруг.

Селеста Марен.

Я убрала лист к документам, погасила лампу и легла. Пальцем по привычке коснулась места, где было кольцо. Потом положила руку под щеку и закрыла глаза.

Я все еще любила Дамиана. Хотела узнать, как пройдет наш следующий вечер, как он посмотрит на меня при встрече. Но сегодня впервые могла закончить день, не оставаясь чьей-то женой.

С этой мыслью я и уснула в своем доме.

Глава 10. Наше первое свидание

В понедельник я надела серьги еще до завтрака, хотя никуда не собиралась.

Марта поставила передо мной кашу, посмотрела на мои уши и ничего не сказала. Я была ей благодарна.

После четверга мы с Дамианом не виделись. В пятницу Лора принесла обещанную книгу, в субботу я разобрала ответы гостей, а вчера большую часть дня провела в саду. Несколько раз мне хотелось рассказать ему о какой-нибудь мелочи, и от этого я скучала еще сильнее.

Письмо принесли, когда я допивала чай.

На конверте было написано: «Леди Селесте Марен».

Дамиан спрашивал, соглашусь ли я завтра встретиться с ним в Ривене. Предлагал пройтись вдоль реки и пообедать возле старого моста. Если погода останется спокойной и мне захочется, после обеда мы могли бы поехать к площадке за замковым садом.

«На этот раз я хотел бы пригласить вас полететь со мной. Решить можно на месте. Для прогулки по берегу особой храбрости не требуется, но удобная обувь понадобится в любом случае».

Ниже стояла приписка:

«Я соскучился».

Я перечитала ее раньше, чем вернулась к вопросу о полете.

В ответе я согласилась на встречу и написала, что полететь мне хочется, хотя обещать храбрость заранее не стану. Потом добавила: «Я тоже по вам соскучилась».

Отправив письмо, я вернулась к остывшей каше.

— Можно попросить еще чаю?

Марта подвинула ко мне горячий чайник.

— А кашу надо было съесть до писем.

Я рассмеялась и взяла ложку.

Одежду для свидания я выбирала долго. В конце концов достала костюм для верховой езды, привезенный еще из замка: темная плотная ткань, короткий жакет, широкая разделенная юбка. В нем можно было сидеть верхом, а за столом в гостинице он тоже выглядел бы прилично.

Во вторник Дамиан ждал у спуска к набережной.

Я увидела его через окно кареты еще до остановки. Он стоял возле каменных ступеней в темной дорожной одежде. Когда я выглянула, улыбнулся так открыто, что мое волнение на мгновение стало почти болезненным.

Он помог мне выйти, поздоровался и не сразу отпустил руку. Я ответила, совершенно забыв, что еще собиралась сказать.

Мы постояли, глядя друг на друга, пока кучер не спросил, где ему ждать. Я ответила, что домой поеду с Дамианом, и отпустила свою карету. Его экипаж оставался неподалеку.

На набережной было людно. Мы обошли телегу с мешками и свернули на дорожку, где между рекой и домами росли деревья.

Дамиан предложил мне локоть. Я положила ладонь на его рукав и придвинулась ближе, чем требовалось для прогулки.

— Как прошли эти дни? — спросил он.

Я рассказала про книгу Лоры, про подготовку к пятнице и про то, как Марта решила пересадить цветы у террасы, но в итоге оставила все на прежнем месте. Дамиан признался, что в воскресенье собирался читать, однако почти не продвинулся.

— Что мешало?

— Очень хотел приехать к вам. Приходилось напоминать себе, что мы договорились.

— Я тоже хотела вас увидеть.

Он посмотрел на меня, и мы оба замедлили шаг.

— В четверг я понимала, зачем мне нужно побыть дома, — продолжила я. — А в субботу уже думала, что вы бы посмеялись над книгой. Там хозяин постоялого двора три дня прячет от жены купленного осла.

— У него большой дом?

— У него очень терпеливая жена. Она нашла осла в первый вечер.

Дамиан покачал головой.

— Теперь мне тоже нужно это прочесть.

На скамье возле поворота было свободно. Мы сели, и я сняла перчатки. Вода шла мимо каменной кладки, возле противоположного берега покачивалась лодка. Я смотрела на нее, пока Дамиан не накрыл мою руку своей.

— Я трижды переписывал начало приглашения, — признался он. — Все звучало так, будто я вызываю вас обсудить какой-то вопрос.

— А потом?

— Потом решил, что могу просто позвать женщину, с которой хочу провести день.

Я повернула ладонь и переплела наши пальцы.

— Мне понравилось, что вы написали про себя в конце.

Он погладил большим пальцем мою руку. Там, где еще недавно было кольцо, кожа оставалась чуть светлее. Я заметила короткую задержку его взгляда. Но Дамиан не отвел руки, и мне не захотелось прятать свою.

— Скажите, если я начну торопить события, — произнес он.

Мне не хотелось, чтобы наш день ушел на разбор каждой возможной ошибки.

— Я скажу. А вы говорите, если вам что-то не подходит. Я ведь тоже могу увлечься и решить за двоих.

— Например?

— Выбрать вам книгу про осла.

Он рассмеялся, и я сжала его ладонь.

— Мне хочется встречаться с вами. Сегодня, потом еще. Но я пока не знаю, захочу ли снова выйти замуж.

— Я понимаю, Селеста. Мне бы хотелось однажды услышать от вас другое. Но я не требую ответа сейчас.

От его откровенности у меня защипало в глазах. Я наклонилась и поцеловала его в щеку. Под губами была теплая кожа; простота этого прикосновения вдруг смутила меня сильнее, чем весь разговор.

Дамиан повернул голову, но я уже отстранилась.

— До моста еще далеко? — спросила я.

— Не настолько, чтобы вы успели забыть, на чем остановились.

Я засмеялась и поднялась со скамьи.

Гостиница оказалась маленькой, с пятью столами у окон и запахом свежего хлеба. Нас посадили у окна с видом на реку. Дамиана узнали, но дали спокойно выбрать еду и поговорить.

Я заказала рыбу с овощами. Дамиан взял то же самое.

— Здесь не приходится выбирать из двадцати блюд, а потом сожалеть о девятнадцати, — заметил он.

— Мне обычно хватает одного чужого. Я выбираю, получаю свое и сразу хочу то, что принесли соседу.

Он посмотрел на наши одинаковые тарелки.

— Сегодня я удачно устроился.

Мы ели без спешки. Потом Дамиан выглянул в окно. Листья над рекой едва шевелились.

— Погода позволяет. Хотите поехать к площадке?

Мысль о высоте заставила живот неприятно сжаться. Но за страхом было нетерпение, которое я почувствовала еще вчера над письмом.

— Хочу. Только сначала покажите мне, как там сидеть. И далеко не надо.

— Сделаем небольшой круг над лугом. Дальше только в другой раз, если вам понравится.

Я допила воду и положила салфетку возле тарелки.

— Тогда поехали.

У знакомой каменной стены нас встретил служитель конюшни. Он поклонился Дамиану и открыл дверь небольшого помещения рядом с павильоном.

Седло стояло на деревянной подставке. Оно было шире и тяжелее конского, с глубокой посадкой, невысокой спинкой и крепкой скобой спереди. Рядом лежали ремни. Вещь выглядела основательной и немного потертой от употребления.

Я забралась на подставку по двум ступеням и села. Разделенная юбка свободно легла по сторонам, не мешая ногам. Служитель подогнал опоры для ступней, Дамиан показал застежки и помог затянуть ремни.

Сидеть было удобно. Я попробовала наклониться вперед и в стороны: седло удерживало меня надежно, руками можно было просто держаться за скобу.

— Если захотите вернуться, трижды хлопните ладонью по основанию моей шеи, прямо перед седлом. Я почувствую и пойду на посадку. Не пытайтесь перекричать ветер.

Я повторила движение, затем посмотрела на свободную площадку за стеной. В первый раз здесь было проще: мне предстояло только стоять у перил.

— Мы можем сегодня ограничиться примеркой, — сказал Дамиан.

— Я пока не передумала. Просто представляю высоту.

Он проверил пряжку еще раз, помог выбраться и дал несколько минут спокойно походить по площадке.

Потом он ушел в павильон, а я осталась у стены со служителем.

Дракон появился с другой стороны стены, с ровно сложенными крыльями. Я снова удивилась его величине и подняла голову, встречая знакомый светлый взгляд.

— Добрый день еще раз, — сказала я.

Он чуть склонил голову.

Я улыбнулась, и дышать стало легче.

Дамиан опустился на площадке. Служитель надел и закрепил седло у основания его шеи, перед крыльями, проверил крепления. Затем подкатил широкую лесенку с поручнем.

Наверху я на мгновение замерла. Лиловая чешуя уходила вниз плавным изгибом, отливая серебром на свету. От Дамиана шло живое тепло. Он лежал совершенно неподвижно, пока я осторожно переносила ногу и устраивалась в седле.

Служитель помог закрепить ремни, еще раз проверил их и спросил, удобно ли мне. Я кивнула.

Когда лесенку отодвинули, Дамиан повернул голову насколько мог. Я увидела его глаз сбоку, возле изгиба шеи.

— Можно, — произнесла я. — Я готова.

Он поднялся медленно. Сначала качнуло вперед, затем назад; я вцепилась в скобу и тут же вспомнила, что дышать все-таки нужно.

Площадка стала ниже.

Крылья раскрылись по обе стороны от меня. Дамиан оттолкнулся от земли, и я зажмурилась.

Меня прижало к сиденью. Воздух ударил в лицо, за спиной тяжело взмахнули крылья. Я открыла глаза почти сразу, испугавшись, что пропущу все самое главное.

Стена и павильон остались позади. Под нами был луг.

Я видела тропинку, по которой совсем недавно ходила, полоску невысоких кустов, телегу на дальней дороге. Все это еще сохраняло привычные размеры, только смотреть приходилось сверху. Дамиан не поднимался высоко и не делал резких движений.

Первые мгновения я не могла отвести глаз от земли, потом подняла голову.

За лугом открылась река. Солнце лежало на воде длинной светлой полосой; дальше теснились крыши Ривена, и старый мост, возле которого мы обедали, оказался удивительно маленьким. Я знала, сколько времени нужно, чтобы добраться туда в карете. Теперь весь этот путь был перед глазами.

Я разжала пальцы на скобе.

Дамиан перешел на короткое скольжение. Шум крыльев стих, остался ветер у лица и ровное движение вперед. Юбка была надежно убрана под ремни и не мешала. Я могла просто сидеть и смотреть.

От радости захотелось смеяться.

Я рассмеялась вслух, хотя ветер сразу унес звук. Наклонилась чуть вперед, ближе к его шее, и сказала:

— Как же красиво.

Он не мог ответить. Но мне было хорошо от того, что именно с ним я увидела реку такой.

На плавном повороте я снова взялась за скобу обеими руками. Одно крыло опустилось, край луга медленно сдвинулся под нами. Сердце забилось быстрее, однако страх уже не мешал смотреть. Я заметила сад, крышу павильона и крошечную фигуру служителя возле стены.

Мне хотелось попросить еще один круг, но мы договорились о коротком полете. Для первого раза мне хватало и этого.

Дамиан начал снижаться. Земля приближалась постепенно, потом заметно быстрее; перед посадкой крылья широко взмахнули, смягчая движение. Нас слегка качнуло, и под лапами захрустел гравий.

К седлу подкатили лесенку. Я расстегнула пояс, приняла помощь служителя и осторожно спустилась. На последней ступени колени неожиданно ослабли, пришлось постоять, держась за поручень.

Дамиан следил за мной, пока я не дошла до скамьи.

— Все хорошо, — сказала я. — Только ноги пока не поверили, что мы на земле.

Он опустил голову, позволяя снять седло. Я отвернулась к саду, когда он направился за стену.

Минут через несколько Дамиан вышел из павильона, уже одетый. Волосы были влажными у висков, дышал он немного глубже обычного. Служитель принес ему воды и занялся снаряжением.

Я подвинулась на скамье.

— Устали?

— Немного. Сейчас посижу, и можно будет идти.

Он выпил воду, поставил стакан рядом и посмотрел на меня с таким ожиданием, что я не удержалась от улыбки.

— Мне очень понравилось.

— Правда?

— Первую минуту я думала только о ремнях. Потом увидела мост. И реку. Я никогда не представляла, что она делает там такой поворот.

— С дороги его почти не видно.

Я говорила еще, перебивая сама себя, показывала рукой, где заметила лодки. Дамиан слушал, не торопясь с ответами. Постепенно я успокоилась и положила ладонь ему на колено.

— Спасибо, что взяли меня.

Он накрыл мою руку своей.

— Я давно хотел показать вам это место сверху.

Служитель убрал лесенку и закрыл дверь. Мы остались у стены вдвоем.

Я подалась к Дамиану. Он встретил меня на полпути, коснулся губ осторожно, затем поцеловал еще раз, уже дольше. Я обняла его за шею и почувствовала, как его рука легла мне на спину.

После ветра его губы были особенно теплыми.

Когда мы отстранились, я осталась сидеть близко, почти прижавшись к нему.

— Теперь вспомнили? — тихо спросил он.

— Что?

— На чем мы остановились у реки.

Я рассмеялась ему в плечо.

Домой я вернулась под вечер. Дамиан проводил меня до двери, поцеловал руку и напомнил, что в пятницу придет к назначенному времени.

Марта выслушала мой рассказ о полете, поставила передо мной чай и спросила, не мерзли ли ноги. Я ответила, что не заметила, и снова начала рассказывать.

В пятницу я до самого вечера ходила между гостиной и столовой, поправляя то, что уже стояло ровно. Лора разбирала ноты, Тина проверила горячее, Марта расставила в прихожей подносы для перчаток.

На третий раз Марта остановилась передо мной с чистыми салфетками.

— Вам ведь еще переодеваться.

Я взглянула на часы и отправилась наверх.

Вишневое платье давно ждало на кровати. Я надела его, убрала волосы и задержала пальцы на ленте, вспомнив, как Дамиан целовал меня на террасе после прошлого вечера.

До назначенного времени оставалось достаточно. Я села возле окна и пять минут ничего не делала.

Когда спустилась, Лора еще занималась с певицей. Последняя фраза романса прозвучала легко, без прежней торопливости. Мы оставили его ближе к началу программы, как и хотела Лора.

Все двенадцать мест были оплачены. Несколько гостей бывали у нас раньше, остальные пришли по их совету. Теодор с женой приехали одними из первых. Госпожа Фальк протянула мне руку и сказала, что муж уже успел расспросить знакомых о пироге.

— Я выяснял, долго ли продлится вечер, — возразил он.

— И будет ли тот самый пирог.

— Одно другому не мешает.

Я засмеялась и проводила их в гостиную.

Дамиан появился следом за пожилой супружеской парой. Поздоровался, передал Марте перчатки и остановился возле меня, пока я принимала следующие приветствия. В какой-то момент наши руки соприкоснулись. Я повернула ладонь, успела на секунду сжать его пальцы и отпустила.

— Рад вас видеть, леди Марен, — сказал он негромко.

— Я тоже рада. Проходите, сегодня вам досталось место возле окна.

Сама я села с краю, чтобы при необходимости выйти. Зато за ужином Дамиан должен был оказаться через одно место от меня.

Когда Лора начала первую пьесу, я по привычке прислушалась к звукам за стеной.

На кухне звякнула посуда. Захотелось встать и проверить, все ли в порядке, но Марта спокойно прошла мимо открытой двери, и я осталась сидеть.

Постепенно мне удалось услышать музыку целиком. Раньше я все время следила за тем, что происходит вокруг: кому неудобно, не тянет ли от окна, не задерживается ли подача. Теперь смотрела на руки Лоры и различала в знакомой пьесе места, которых прежде словно не замечала.

Дамиан сидел вполоборота к инструменту. Один раз он встретился со мной взглядом и улыбнулся, но я снова посмотрела на Лору.

После романса пожилая дама в первом ряду приложила платок к губам. Когда отзвучали аплодисменты, она негромко призналась соседке, что эту песню пела ее сестра. Певица услышала и подошла к ней в перерыве.

Ужин прошел легче, чем оба предыдущих.

Тина подавала новое блюдо вместе с помощницей, Марта следила за столом. Я успела поесть горячее, пока оно оставалось горячим, и выяснить, что госпожа Фальк занимается переплетом старых книг для собственного удовольствия.

— Теодор однажды принес мне собрание дорожных заметок, — рассказывала она. — Я обрадовалась, принялась выбирать кожу для обложки. А потом обнаружила, что последние сорок страниц отсутствуют.

— Мне продали его в таком виде, — пояснил муж.

— Теперь я знаю, где автор обедал по дороге к морю, но так и не узнала, доехал ли он туда.

— Судя по количеству обедов, путешествие ему нравилось.

Дамиан рассмеялся вместе со мной.

За разговором я однажды поднялась, собираясь убрать пустое блюдо. Тина уже подошла с другой стороны.

— Я возьму, леди Марен.

Я отдала ей блюдо и села. Госпожа Фальк продолжила рассказ с того места, на котором остановилась, и мне не пришлось просить повторить.

Ближе к концу ужина одна из новых гостей спросила, скоро ли мы соберемся снова.

— Мы с Лорой еще выберем день, — ответила я. — Оставьте адрес, и я пришлю приглашение.

— Надеюсь, у вас найдется два места. Муж сегодня не смог прийти.

Я обещала написать. Мне было приятно, что она хочет вернуться, но тут же назначать еще один вечер я не стала.

После пирога разговоры разделились на несколько небольших. Кто-то вернулся к инструменту, кто-то остался за столом. Я посидела возле Лоры, рассказала, какой отрывок мне особенно понравился, и увидела, как она обрадовалась тому, что я действительно слушала.

Когда Дамиан подошел к нам, Лора уже объясняла, почему прежде играла это место быстрее.

— Значит, я не придумала? — спросила я.

— Нет. Вы хорошо заметили.

Гости расходились без спешки. Теодор помог жене надеть плащ, поблагодарил за вечер и уже у двери все-таки попросил передать Тине, что пирог был превосходным.

Дамиан уходил последним. Я проводила его до крыльца, пока Марта принимала у помощницы пустой поднос.

— Сегодня вы почти весь вечер были с нами, — сказал он.

— Я даже знаю, чем закончился романс.

— Вам раньше не удавалось дослушать?

— Удавалось. Просто одновременно я обычно считала тарелки.

Он поправил край моего платка. Я не хотела расставаться, хотя уже чувствовала усталость после длинного дня.

— В воскресенье у меня ничего не назначено, — сказала я. — Приезжайте к четырем. Погуляем, если не будет дождя, и поужинаем.

— С удовольствием.

Он поцеловал меня у двери. Я ответила, придерживая платок одной рукой, а другой касаясь его щеки.

Когда карета уехала, я вернулась в дом. На столе еще стояли чашки, из кухни доносился спокойный голос Тины.

Я передала ей слова Теодора, рассчиталась с певицей и помощницей, затем села рядом с Лорой. Мы коротко сверили расходы. После оплаты продуктов и работы оставалась небольшая прибыль, примерно такая, на какую мы рассчитывали.

Я проводила Лору и поднялась к себе. Ноги устали, но голова не гудела. Прежде чем погасить свет, я подумала о воскресенье и улыбнулась.

В воскресенье Дамиан приехал без четверти четыре.

Услышав его голос в прихожей, я отложила книгу и вышла навстречу.

Он успел снять только одну перчатку. Я подошла, обняла его и поцеловала, прижавшись всем телом.

Свободная рука легла мне на талию. Дамиан ответил на поцелуй, а потом тихо засмеялся возле моих губ.

— Я хотел сначала спросить, как вы отдохнули.

— Хорошо. Теперь особенно.

Он снял вторую перчатку и снова обнял меня. Я слышала, как Марта прошла по коридору в кухню, но отстранилась лишь спустя несколько мгновений.

— Пойдемте. Я приготовила вам книгу.

— Про осла?

— Да. Вы ведь обещали.

Первые полчаса мы провели вполне добропорядочно. Сначала я читала вслух, затем мы поменялись. Дамиан читал ровным, чуть насмешливым голосом, и мне нравилось слушать даже те строки, которые я хорошо помнила.

На прогулку мы вышли, оставив закладку посередине главы.

За домом было тихо. Земля после вчерашнего короткого дождя еще хранила влагу, поэтому мы шли по дорожке и не сворачивали на траву. Я рассказала, сколько осталось после пятничного вечера, и призналась, что впервые почти не устала от самих гостей.

— От чего же устали?

— От себя до их прихода. Марта поймала меня на третьей проверке салфеток.

— Страшно подумать, сколько их могло стать без проверки.

Я толкнула его локтем, и он перехватил мою ладонь.

Обратно мы шли, держась за руки. Возле террасы Дамиан остановился, убрал выбившуюся прядь у моего виска и поцеловал меня. Я закрыла глаза, положила руку ему на грудь и почувствовала под тканью сильное, частое биение сердца.

От этого простого ощущения у меня самой перехватило дыхание.

Он хотел меня. Я видела это в его взгляде, когда мы отстранились, и чувствовала по тому, как бережно он удерживал меня возле себя, хотя пальцы на моей талии сжались крепче.

Мне не хотелось уходить от этого взгляда.

Марта позвала нас ужинать, и мы вернулись в дом.

На столе стояли запеченные овощи, мясо, хлеб. Я налила нам чай. Разговор сначала никак не складывался: я спрашивала о чем-нибудь и тут же забывала половину ответа, замечая, как Дамиан касается края чашки или смотрит на меня поверх стола.

Потом он признался:

— Я уже второй раз пытаюсь вспомнить, что именно хотел вам рассказать.

Я рассмеялась с облегчением.

— Тогда не мучайтесь. У меня все равно получается слушать плохо.

Он тоже улыбнулся. Мы поели, обсудили какой-то пустяк и допили чай уже без попыток казаться особенно спокойными.

После ужина Марта собралась к себе и попросила оставить поднос в гостиной до утра, если нам захочется еще чаю. Я пожелала ей спокойного вечера и вернулась в гостиную.

Дамиан стоял у окна. За стеклом постепенно темнело, и в комнате отчетливо отражалась лампа. Я подошла и остановилась рядом, касаясь его рукавом.

Некоторое время мы смотрели в сад.

— Мне пора отпускать кучера или попросить его подать карету? — спросил Дамиан.

Я подняла голову.

Он ждал ответа. Мне хотелось сказать прямо, не придумывая повода задержать его еще на полчаса.

— Останься.

Это короткое слово прозвучало тише, чем я рассчитывала.

Дамиан повернулся ко мне.

— Сегодня? — спросил он.

Я кивнула, потом обняла его за талию.

— Сегодня. На ночь. Я хочу, чтобы ты остался со мной.

Он провел ладонью по моей щеке. Я прижалась к ней губами, чувствуя, как дрожит собственное дыхание.

— Я останусь, — сказал он.

И поцеловал меня.

На этот раз я не думала, сколько продлится поцелуй и что понадобится сделать потом. Потянулась к нему, позволяя обнять себя теснее, провела пальцами по волосам на затылке. Дамиан тихо произнес мое имя возле самого уха, и от его голоса по коже прошла дрожь.

Мне нравилось, как он замирал на короткое мгновение, когда я целовала его сама.

Я любила этого мужчину. Теперь могла не торопиться отпускать его.

Дамиан чуть отстранился и коснулся лбом моего лба.

— Я скажу кучеру.

Я нехотя разжала руки. Пока Дамиан выходил, подошла к столу и закрыла книгу. Закладка лежала на месте; я зачем-то проверила это дважды.

Дамиан вернулся быстро.

— Утром за мной приедут к десяти.

Я кивнула. Он остановился совсем близко, однако обнимать сразу не стал.

В моей прежней жизни были и желание, и близость. Но сейчас я все равно волновалась так сильно, что не сразу сумела поднять на него глаза.

— Я немного растерялась, — призналась я.

— Я тоже.

Я посмотрела на него внимательнее. Он улыбался, но я видела напряжение возле губ и то, как глубоко он вдохнул, когда я взяла его за руку.

Это помогло больше любого обещания.

По пути к лестнице я предупредила Марту, что Дамиан останется до утра. Она пожелала нам спокойной ночи.

Наверх мы поднялись вместе.

В спальне горела лампа. Я зажгла ее еще перед ужином и теперь была рада мягкому привычному свету. Дамиан задержался на пороге, оглядел комнату и посмотрел на меня.

На спинке стула висела домашняя кофта. Я смутилась из-за самой обычной неубранной вещи.

Потянулась к кофте, но Дамиан перехватил мою руку.

— Селеста.

Он произнес мое имя так нежно, что я забыла, зачем собиралась отходить.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Впервые эти слова прозвучали между нами совсем близко, без вежливого расстояния.

— Я люблю тебя.

Он поцеловал мои пальцы, затем обнял. Я положила голову ему на грудь, послушала сердце и подняла лицо навстречу его губам.

Когда Дамиан закрыл дверь, я все еще держала его за руку.

Ночью я ненадолго проснулась оттого, что захотела пить.

За шторами было темно. Дамиан спал рядом, и его ладонь лежала возле моей. Я осторожно приподнялась, дотянулась до стакана и сделала несколько глотков.

Он пошевелился.

— Все хорошо? — спросил сонно.

— Да. Спи.

Я поставила стакан и легла обратно. Дамиан обнял меня, устраиваясь ближе, а я положила голову ему на плечо.

Ничего говорить больше не понадобилось.

Утром я проснулась первой.

Свет пробивался между шторами узкой полосой и падал на край одеяла. За дверью было тихо. Я лежала, повернувшись к Дамиану, и рассматривала его лицо.

Во сне он выглядел немного иначе: разгладился лоб, расслабились губы, волосы лежали как попало. Одну руку он убрал под подушку. Другая оставалась рядом со мной, и я осторожно коснулась пальцем костяшки.

Он открыл глаза не сразу.

— Ты давно проснулась?

— Нет.

Дамиан посмотрел на меня, улыбнулся и притянул ближе. Я поцеловала его, чувствуя одновременно счастье и смущение. Вечером было проще спрятать лицо у него на груди.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

Мы еще немного полежали, пока внизу не послышались шаги.

— Хочешь завтракать? — спросила я.

— Очень. Но ради тебя готов подождать.

— Не надо таких жертв. Я тоже голодная.

Дамиан рассмеялся, поцеловал меня еще раз и отпустил.

Я встала, умылась и надела домашнее платье. Пока Дамиан приводил себя в порядок, собрала волосы лентой. У двери мы снова взялись за руки.

Марта встретила нас в столовой. На столе стояли две чашки, хлеб, масло и небольшой кувшин молока.

— Яйца сейчас принесу. Чай уже можно наливать.

Я поблагодарила ее, села и только тогда заметила, что наливаю себе молоко, хотя собиралась взять чайник.

Он подвинул его ко мне без единого слова.

— Я утром обычно справляюсь лучше, — сказала я.

— А я только что попытался застегнуть уже застегнутую манжету. Предлагаю никому не рассказывать.

Я рассмеялась так, что Марта, входившая с тарелками, вопросительно подняла брови.

— Все в порядке, — заверила я.

— Вижу.

Она поставила завтрак и ушла. Дамиан намазал маслом кусок хлеба, спросил, передать ли мне, и я взяла его, все еще улыбаясь.

За едой мы постепенно разговорились. К полудню он должен был вернуться в замок: там его ждал управляющий. У меня после обеда была назначена встреча с Лорой, а утром хотелось привести в порядок письма.

— В среду я свободен после четырех, — сказал Дамиан. — Увидимся?

Я прикинула, что собиралась сделать в ближайшие дни.

— В среду могу. Только мне надо будет заехать к переплетчику, я обещала Лоре забрать ее ноты.

— Тогда встретимся в городе?

— Давай у моста. Как во вторник.

Он кивнул и налил себе еще чаю.

К десяти подали карету.

Я вышла проводить его без платка: во дворе уже было тепло, а задерживаться надолго мы не собирались. Дамиан обнял меня у крыльца, поцеловал в висок, потом в губы.

— До среды, Селеста.

— До среды.

Он сел в карету. Я помахала рукой и постояла, пока экипаж не скрылся за поворотом.

Потом вернулась в дом.

Я поднялась открыть окно в спальне, затем села за письма. Одна из гостей просила оставить для нее два места на следующий вечер. Я ответила, что сообщу дату, когда мы ее выберем.

После обеда пришла Лора.

Мы занялись нотами, поспорили о порядке двух пьес и отложили окончательное решение. Потом я принесла чай, и разговор незаметно перешел на книгу, которую мы с Дамианом начали читать вместе.

— Вы добрались до жены хозяина? — спросила Лора.

— Да. Она мне очень нравится.

— Ему тоже?

— Он еще не решил, кого жалеет больше. Кажется, осла.

Лора засмеялась и попросила передать книгу, когда мы закончим.

Во вторник я съездила за покупками, после обеда полила цветы у окна и погуляла в саду с Мартой. Мы выбрали место для новой скамьи, но заказывать ее я решила позже, когда еще немного подкоплю.

К вечеру я вымыла и поставила на полку вазу, которую купила в городе. В ней должно было хорошо смотреться несколько веток с мелкими листьями. Завтра после прогулки с Дамианом я смогу нарезать их возле дома.

После ужина я перенесла лампу к удобному креслу и снова открыла книгу. В доме было тихо. Я подогнула под себя ноги, устроилась поудобнее и нашла строку, на которой остановилась.

Глава 11. О чем я могла попросить

Дамиан поцеловал меня при встрече, забрал из рук перчатки и только после этого заметил, что я приехала без книги.

— Уже вернула Лоре?

— В субботу. Она обещала дать следующую, когда мы перестанем спорить о финале.

— Хозяину следовало сразу признаться жене.

— Я передам автору твое мнение, если когда-нибудь его встречу.

Он улыбнулся и помог мне снять легкий плащ. День был теплым, но я взяла его на обратную дорогу: после заката в открытое окно кареты иногда ощутимо тянуло.

В библиотеке Дамиан сел рядом со мной и на несколько мгновений прикрыл глаза. Вблизи я разглядела усталость, которую не заметила в прихожей. Он выглядел так, будто весь день слушал людей, а теперь еще продолжал мысленно кому-то отвечать.

— Трудный понедельник? — спросила я.

— Длинный. Сначала управляющий, потом двое из города. Разговоры почти не прерывались.

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— А ты как?

Я собиралась бодро ответить, что хорошо. Потом вспомнила, как час назад искала список покупок, который все это время держала в руке.

— Тоже устала. Мы с Лорой сегодня дважды меняли порядок пьес. Когда вернулись к первому варианту, я перестала понимать, зачем мы вообще его трогали.

Дамиан протянул руку, и я придвинулась к нему.

Мне хотелось его увидеть. Всю дорогу я представляла, как мы будем разговаривать, что расскажу о четвертом вечере, назначенном на пятницу. А сейчас оказалось приятно просто устроиться рядом, чувствуя под щекой мягкую ткань его жилета.

Он обнял меня. Некоторое время мы сидели молча, потом я потянулась к подносу на столе. Дамиан поцеловал меня в висок и отпустил.

Чай был теплым. Мы выпили его с хлебом и сыром, которые принесли на том же подносе. Дамиан постепенно перестал хмуриться, а я обнаружила, что вполне могу рассказать о своих делах без программы и записей.

Все двенадцать мест на пятницу уже были заняты. Дамиан купил свое еще на прошлой неделе. Я рассказала ему, что мы выбрали для программы, затем вспомнила о нашей ближайшей встрече.

— Дамиан, у меня в среду не получится поехать к Фалькам. Лора смогла договориться с певицей только на этот день, а без репетиции оставлять программу не хочется. Я напишу госпоже Фальк и извинюсь.

Мы собирались зайти к ним после обеда. Мне было жаль переносить встречу: приглашение оставалось в силе давно, и мы наконец выбрали удобный день.

— В четверг у тебя свободно? — спросил он.

— До четырех могу.

Дамиан задумался.

— А я смогу только вечером. Нужно съездить в северное имение, вернусь не раньше пяти.

Раньше я уже начала бы искать способ передвинуть репетицию еще раз или поехать к друзьям одной, лишь бы не испортить общий план. Теперь немного помолчала, перебирая дни.

— Давай предложим субботу. Если им удобно, сходим после обеда. А если нет, выберем следующую неделю.

— Давай. Я тоже напишу Теодору.

Мне все еще было жаль переносить встречу, но Дамиан не выглядел обиженным.

Он поставил чашку, откинулся на спинку дивана и потер переносицу.

— Сегодня я не самый занимательный собеседник.

Я взяла его руку и положила себе на колено.

— Ты мне нравишься и таким. Только скажи, если хочешь побыть один.

— Сейчас хочу, чтобы ты осталась рядом.

Я устроилась удобнее и еще немного рассказала о приглашениях. Дамиан слушал, прикрыв глаза, и проводил большим пальцем по моим костяшкам.

Я замолчала, прислушиваясь к его дыханию. В комнате было достаточно светло, чтобы читать, но мне не хотелось брать книгу. Я наклонилась, поцеловала Дамиана в уголок губ и снова положила голову ему на плечо.

Домой я уехала после легкого ужина. В карете подумала, что прежде наверняка назвала бы такой вечер неудавшимся: никто никуда не ходил, не увидел ничего нового, даже разговор все время прерывался.

Теперь мне хотелось еще одного такого понедельника.

В среду утром Тина пришла раньше, чем мы договаривались.

Я как раз проверяла, все ли куплено к пятнице, и сначала решила, что она хочет что-нибудь добавить в список. Но Тина сняла перчатки, села напротив и сразу сказала:

— Помощницы не будет. Ей пришлось уехать к родным. До конца недели не вернется.

— Найдем другую?

— Я уже спросила двух знакомых. Обе заняты. Готовку я успею сама, если приду пораньше. А вот с подачей будет сложнее.

Марта должна была встречать гостей и следить за столовой. Если оставить Тину одну, кто-то из нас весь вечер проведет между печью и столом.

— Я могу помочь, — начала я и остановилась.

Я представила, как снова сажусь с самого края, едва слушаю музыку и ем остывший ужин, когда остальные уже переходят к чаю. На прошлом вечере мне так понравилось быть среди гостей. Отказываться от этого из-за того, что я не сразу нашла замену, не хотелось.

— Давайте еще поищем, — сказала я. — До пятницы есть время. Если потребуется заплатить немного больше, я смогу.

— Хорошо. Только нужен человек, который уже подавал за столом. Учить на ходу я не успею.

После ее ухода я дописала несколько строк в списке и отложила перо.

Дамиан, конечно, знал людей, которые работали на больших обедах. В замке постоянно принимали гостей. Можно было спросить его, не найдется ли кто-нибудь на один вечер.

Я достала бумагу, но вместо письма подошла к окну. Меня смущало, что я могу справиться сама, пусть и с усталостью. Почему-то из этого следовало, что обращаться к нему не стоит.

Я вспомнила понедельник и его тихое: «Хочу, чтобы ты осталась рядом».

Дамиан не придумывал важного повода, чтобы попросить меня о том, что ему нужно.

Вернувшись к столу, я рассказала в письме, что помощница Тины уехала, и спросила, не может ли он узнать, кто согласится поработать у нас в пятницу с четырех до окончания ужина. Уточнила, что нужна помощь с подачей и посудой, а оплату я возьму на себя.

Перечитав, я убрала последнюю фразу, в которой на всякий случай извинялась за беспокойство.

Ответ пришел после репетиции.

Дамиан написал, что одна из женщин, помогавших на обедах в замке, свободна в пятницу и готова приехать. Он указал плату за вечер и предложил прислать ее завтра ненадолго, чтобы Тина могла познакомиться и объяснить работу.

Ниже было несколько личных строк. Он радовался, что я написала, и напоминал: в четверг после возвращения из имения заедет ко мне, если я не слишком устану от подготовки.

Я ответила сразу. Подтвердила время для помощницы и добавила, что буду ждать его к ужину.

На этот раз письмо заняло у меня всего несколько минут.

В четверг Тина познакомилась с новой помощницей и уже через четверть часа обсуждала с ней, где поставить подносы, чтобы не тесниться возле двери. Я уточнила плату, договорилась о времени и вернулась к своим делам.

Эдмунд приехал под вечер.

Марта сообщила о нем, когда я заканчивала раскладывать чистые карточки с именами гостей. Я отложила их и попросила проводить его в гостиную.

После развода мы не виделись, и я не знала, с чем он приехал.

Эдмунд поинтересовался здоровьем, оглядел комнату и сел, не снимая перчаток.

— В городе говорят, вы с Дамианом снова вместе. Я рад, что все обошлось без лишних последствий.

Я осталась стоять возле стола.

— Если ты о разводе, он состоялся. А с Дамианом мы встречаемся.

— Да, разумеется. Я не собираюсь обсуждать подробности. Но теперь можно наконец собрать семью. Я написал двум нашим родственницам, что в воскресенье мы пообедаем у тебя. Они давно хотели тебя увидеть.

Я несколько мгновений смотрела на него, убеждаясь, что правильно услышала.

— Ты пригласил людей в мой дом?

— Предложил семейный обед. После всех разговоров вам с Дамианом будет полезно показаться вместе среди своих. Человек восемь, не больше. Здесь вполне достаточно места.

Эдмунд говорил ровно, почти благожелательно. Похоже, мои встречи с Дамианом он считал возвращением к прежнему порядку.

Я села напротив.

— В воскресенье обеда здесь не будет. Сегодня же напиши всем, кого ты позвал, и отмени приглашение.

Он нахмурился.

— Селеста, люди уже согласились. Неужели тебе трудно принять родственников? Ты ведь устраиваешь вечера для посторонних.

— Их я приглашаю сама. С тобой мы об обеде не договаривались. Ты даже не спросил, свободна ли я.

— Я думал, ты оценишь возможность спокойно встретиться с семьей.

— Тогда нужно было предложить ее мне.

Эдмунд снял одну перчатку и провел пальцами по шву другой. Я дождалась, пока он снова посмотрит на меня.

— Хорошо, я поторопился, — произнес он наконец. — Однако отменять теперь неудобно. Можно один раз пойти навстречу.

Мне было бы неудобно объясняться с этими людьми. Эдмунд поставил меня перед чужими ожиданиями, хотя я никому ничего не обещала.

— Ты сообщишь им, что ошибся и не согласовал со мной дату. Я не стану готовить обед только потому, что ты заранее сделал мой отказ неприятным.

Он выпрямился.

— Ты приписываешь мне какой-то расчет.

— Я говорю о том, что произошло. И еще прошу больше не приезжать без приглашения. Если захочешь увидеться, сначала напиши. Я отвечу, когда смогу тебя принять.

Эдмунд посмотрел на меня так, будто это было серьезнее отмененного обеда.

— Теперь для встречи с двоюродной сестрой требуется разрешение?

— Требуется договориться о встрече. Сегодня я готовлюсь к завтрашнему вечеру, а вместо этого объясняю, почему не буду принимать гостей в воскресенье.

В прихожей послышались голоса. Я узнала Дамиана и почувствовала облегчение, но вставать не стала. Разговор уже шел, и мне хотелось закончить его самой.

Дамиан вошел, поздоровался с Эдмундом и остановился возле моего кресла. Я протянула ему руку.

— Мы почти закончили. Эдмунд пригласил родственников сюда на воскресный обед, не спросив меня. Я объяснила, что обеда не будет.

— Я пытался помочь вам избежать дальнейших пересудов, — сказал Эдмунд, обращаясь уже к Дамиану. — Полагаю, вы понимаете, что семейная встреча…

— Селеста сказала, что не будет принимать гостей, — спокойно ответил Дамиан. — Я с ней согласен. Сообщите об отмене тем, кого вы пригласили.

Эдмунд поджал губы. Некоторое время никто не говорил, и я услышала, как в соседней комнате Марта закрыла ящик.

— Извольте, — произнес он. — Я напишу.

— Спасибо. И в дальнейшем не договаривайся от моего имени. Это касается и приемов, и приглашений, и разговоров с Дамианом.

Он поднялся.

Я проводила его до прихожей. Эдмунд надел перчатку, попрощался сдержанно и больше не пытался продолжить спор. Я дождалась, пока за ним закроется дверь, затем подошла к Марте.

— Если Эдмунд приедет без приглашения, напомните, что о визите нужно договориться. В гостиную проводить не нужно.

— Хорошо, леди Марен.

Вернувшись в гостиную, я увидела, что Дамиан убрал со стула отложенный мной платок и держал его на коленях.

— Как поездка? — спросила я.

— Расскажу за ужином. Иди сюда.

Я села рядом, и он обнял меня. Только тогда обнаружилось, как сильно я сжимала пальцы во время разговора.

Дамиан осторожно расправил мою ладонь.

— Ты ему все сказала, — произнес он. — Теперь можно передохнуть.

Я прислонилась к нему.

Мне не хотелось еще час обсуждать Эдмунда, и я была рада, что Дамиан не продолжил расспрашивать.

Через несколько минут я подняла голову.

— Помощница Тине понравилась. Спасибо, что узнал.

— Она сможет приехать, как договорились?

— Да. Теперь я не буду подавать горячее в праздничном платье.

Он улыбнулся.

— Это было бы жаль. Мне нравится смотреть, когда ты сидишь напротив.

Я провела ладонью по его щеке.

— А я хочу и на этот раз поужинать вместе со всеми.

— Значит, польза будет двойная.

Марта позвала нас в столовую. Дамиан поднялся вместе со мной, но возле двери остановил и поцеловал. Я положила руки ему на грудь, отвечая, и через несколько мгновений уже не думала о том, как держала себя рядом с Эдмундом.

Утром пришла короткая записка: родственникам сообщили, что приглашение отправили по ошибке. Воскресный обед был отменен.

Я убрала лист и вернулась к подготовке вечера.

За час до прихода гостей Тина уже успела проверить, как новая помощница держит полный поднос, и осталась довольна. Они разговаривали на кухне так спокойно, словно работали вместе не впервые.

Я заглянула к ним перед тем, как идти переодеваться.

— От меня что-нибудь нужно?

— Пока ничего, — ответила Тина. — Если понадобится, скажу.

Я поверила ей и поднялась наверх.

В гостиной собрались вовремя. Женщина, которая на прошлом вечере вспоминала сестру, пришла снова и привела подругу. Несколько гостей уже знали друг друга и сами находили темы для разговора. Мне оставалось познакомить тех, кто виделся впервые, и предложить всем рассаживаться.

Дамиан коснулся моей руки, когда проходил к своему месту.

— Ты сегодня спокойнее, — сказал он негромко.

— Я успела посидеть до первых гостей.

— Надеюсь, это станет обычаем.

Я улыбнулась и пошла к Лоре.

Она спросила, можно ли начинать, я кивнула. За окном еще было светло, и на пол возле инструмента падала широкая солнечная полоса. Певица стояла чуть в стороне, ожидая вступления.

В романсе появились паузы, которых прежде не хватало. Теперь я понимала, почему Лора настояла на дополнительной репетиции.

Я посмотрела на Дамиана.

Он слушал, слегка наклонив голову, и машинально разглаживал большим пальцем край манжеты. Я уже знала это движение: он делал так, когда задумывался. Мне вдруг захотелось прикоснуться к его запястью, остановить пальцы и дождаться, пока он посмотрит на меня.

За столом мы сидели достаточно близко, чтобы передавать друг другу хлеб и негромко обмениваться несколькими словами, не прерывая общий разговор. Новая помощница работала быстро, Марта успевала следить за гостями, а Тина сама выбирала время для подачи следующего блюда.

Пожилая дама рассказывала, как когда-то пела в небольшом домашнем хоре. Ее подруга сначала слушала с улыбкой, потом напомнила о выступлении, на котором они перепутали куплеты.

— Я пела первый, а она уже начала второй, — призналась дама. — Зато закончили одновременно. Хозяйка дома потом сказала, что никогда не слышала такого смелого исполнения.

Я рассмеялась и заметила, что Дамиан смотрит на меня.

— Что? — спросила я тише.

Он чуть наклонился.

— Ничего. Мне хорошо.

Я нашла его руку под краем стола и на несколько мгновений переплела наши пальцы.

После ужина Лора предложила сыграть вальс. Часть гостей перешла в гостиную, свободные стулья отодвинули к стене. Одна супружеская пара сразу вышла на середину, и я собиралась уступить им место, когда Дамиан протянул мне руку.

— Потанцуешь со мной?

Я вложила ладонь в его.

Сначала пришлось следить за шагами: комната все-таки не была залом для приемов. На втором повороте Дамиан повел меня чуть ближе к окну, где было свободнее, и я перестала смотреть под ноги.

Его ладонь уверенно лежала у меня на спине. Я чувствовала, когда он собирается повернуть, и успевала следовать за ним, не обдумывая каждое движение.

— Лора хорошо выбрала мелодию, — сказала я.

— Нужно попросить ее сыграть еще раз, когда остальные устанут.

Он произнес это серьезно, но глаза смеялись. Я немного крепче сжала его руку.

Мне нравилось танцевать с ним здесь, среди людей, которых я сама позвала. Я знала эту комнату при дневном свете, знала, где скрипит одна половица и какое окно нужно открывать, когда становится душно. Сегодня в ней звучала музыка, а Дамиан смотрел на меня так, что я невольно забывала, о чем только что собиралась спросить.

Когда вальс закончился, он не сразу разжал руку. Я осталась возле него, пока гости благодарили Лору.

В прихожей гости спрашивали о следующей встрече, и мне было легко отвечать. Я успела и потанцевать, и послушать, и поесть; провожала их с таким же удовольствием, с каким встречала.

Дамиан задержался у двери.

— В субботу нас ждут к трем. Теодор написал утром.

— Госпожа Фальк тоже ответила. Я буду готова.

Он улыбнулся, поцеловал мои пальцы и пожелал выспаться.

Позже, когда гости разошлись, мы с Лорой снова сели с тетрадью расходов. Дополнительная плата помощнице уменьшила мой остаток, но вечер все равно принес прибыль. Я посмотрела на сумму и поняла, что нисколько не жалею о потраченном.

Помощница, получая расчет, сказала, что с удовольствием придет еще, если предупредить заранее. Я пообещала написать, когда мы выберем день.

— Только давайте в следующий раз оставим себе больше двух недель, — попросила Лора. — У меня впереди занятия с новыми учениками.

— Я тоже хотела это предложить. Три недели, а то и месяц. Мне нравится готовить вечера, но хотелось бы успевать жить между ними.

Лора закрыла тетрадь.

— Значит, сегодня ничего не назначаем.

Мы так и сделали.

В субботу Дамиан заехал за мной незадолго до трех. У Фальков нас встретили без церемоний. Госпожа Фальк показала мне свои переплеты, Теодор достал книгу, которую все еще надеялся восстановить целиком. Потом мы пили чай и разговаривали о поездках, музыке и знакомых местах в городе.

Я почти не замечала времени. Возвращаясь домой, поймала себя на том, что уже думаю о Дамиане за этим столом как о человеке, с которым буду приходить сюда снова.

Не только на ближайшей неделе.

Я не сказала ему об этом в карете. Придвинулась ближе, положила голову ему на плечо и позволила себе спокойно подумать о будущем.

В следующую среду Дамиан встретил меня у входа в сад.

Он успел закончить дела раньше и теперь стоял возле дорожки, держа в руке сорванный с собственного рукава колючий репей. Я остановилась, глядя, как он пытается снять с ткани последние зацепившиеся колючки.

— Ты ходил через луг?

— Хотел сократить дорогу. Как видишь, не слишком удачно.

Я помогла ему очистить рукав, потом подняла лицо для поцелуя. Дамиан обнял меня, и я задержалась возле него чуть дольше обычного.

Последние несколько дней я много думала о нас. Спокойно, без желания поскорее найти правильный ответ. Представляла, как буду возвращаться в замок после встречи с Лорой, как Дамиан приедет домой уставшим, как мы иногда не сумеем договориться с первой попытки.

Все это казалось мне возможной жизнью. Я хотела ее.

Мы прошли по дорожке и сели на скамью в тени. Дамиан спросил, не нужно ли принести что-нибудь попить. Я покачала головой и взяла его за руку.

— Я хочу жить с тобой, — сказала я. — Думала об этом последние дни и поняла, что больше не хочу откладывать разговор.

Он повернулся ко мне всем телом.

— Селеста…

Я улыбнулась, хотя сердце билось быстро.

— Мне нравится, что ты приезжаешь. Нравится ждать тебя и готовиться к встрече. Но мне хочется и других дней. Когда не нужно заранее решать, кто к кому отправится после обеда.

Дамиан внимательно смотрел на меня. Потом поднес мою руку к губам и некоторое время держал возле своего лица.

— Я очень этого хочу. Только давай сначала поговорим о том, как нам обоим будет хорошо.

Я кивнула.

— Ты хотела бы жить здесь или в Кленовом доме? — спросил он.

Вопрос оказался проще, чем я представляла. Я посмотрела на окна жилого крыла, потом снова на Дамиана.

— Здесь. Мне нравится замок, твоя библиотека, сад. Я уже привыкла приезжать и знаю, по какой лестнице быстрее добраться до тебя. Только свой дом я тоже хочу сохранить.

— Конечно.

— Именно как дом, — продолжила я. — Я буду проводить там вечера с Лорой, приезжать по делам и просто так. Иногда мне захочется остаться. Я не собираюсь перевозить все вещи сюда и держать там только столы для гостей.

Дамиан задумался, проводя большим пальцем по моей ладони.

— Мне тоже нравится у тебя. Особенно терраса вечером. Я буду рад приезжать вместе, когда ты захочешь. А если тебе понадобится побыть одной, скажи. Мне легче знать это, чем гадать, не обидел ли я тебя чем-нибудь.

— Я скажу. И не буду ждать, что ты каждый раз поймешь сам.

Мне было приятно говорить об этом так просто. Постепенно я начинала видеть нашу жизнь подробнее.

— Еще я хотела бы отдельную комнату, — сказала я. — С окном в сад и столом. Где можно разложить бумаги или закрыть дверь и почитать. Когда вокруг много людей, я устаю, даже если все мне нравятся.

— В жилом крыле есть две подходящие. Посмотрим вместе.

Он помолчал.

— Мне иногда тоже нужно посидеть одному после трудного дня. Раньше я просто уходил в кабинет и считал, что этого объяснения достаточно.

Я посмотрела на него.

— Тогда говори, что устал. Мне не обязательно развлекать тебя каждый вечер. В тот вечер мне было хорошо рядом, хотя мы половину времени молчали.

Дамиан улыбнулся и наклонился поцеловать меня в висок.

— Мне тоже.

В саду было тихо. Из открытого окна доносились далекие голоса, потом кто-то закрыл створку, и я снова услышала только шелест листьев.

— А твои приемы? — спросила я. — Я понимаю, что часть твоей жизни проходит среди людей, с которыми ты встречаешься по делам. Мне нужно знать, чего ты ждешь от меня.

Он не ответил сразу.

— Иногда я хотел бы, чтобы ты была рядом. Есть вечера, на которые мне приятнее идти с тобой. Но приглашения будут приходить и тогда, когда ты занята. Мы сможем решать заранее, куда идем вместе.

— Хорошо. Я не против гостей и поездок. Только готовить все приемы в замке я не смогу. Своих музыкальных вечеров мне хватает.

— В доме есть люди, которые этим занимаются. Если тебе захочется устроить что-нибудь самой, обсудим. Я не рассчитываю передать тебе их работу.

Я почувствовала, как понемногу расслабляются плечи.

Дамиан подвинулся ближе.

— Ты боялась, что я предложу тебе сразу заняться всем домом?

— Боялась, что начну сама, — призналась я. — Сначала немного помогу, потом решу, что мне проще сделать еще одну вещь, чем объяснять. А через месяц буду сердиться на всех, хотя никто меня не просил.

Он тихо рассмеялся, и я тоже улыбнулась.

— Тогда попробуй говорить мне раньше, чем начнешь сердиться.

— Попробую. Но иногда все-таки буду ворчать.

— Я уже слышал. Пока справляюсь.

Я толкнула его плечом и осталась сидеть вплотную.

Мы еще поговорили о поездках. Дамиан рассказал, когда ему обычно приходится надолго уезжать из замка и какие дела можно заранее собрать в несколько дней. Я призналась, что все еще хочу увидеть города из подаренной им книги.

— Можно будет выбрать неделю, — сказал он. — Посмотрим, когда у тебя не будет вечеров, а у меня — обязательной поездки. Я тоже хочу отправиться с тобой туда, где никто не ждет меня к полудню с бумагами.

Я представила незнакомую улицу, его руку в моей, гостиницу, в которой мы остановимся вместе. Улыбнулась и прижалась щекой к его плечу.

Некоторое время мы молчали.

— Я люблю тебя, — сказала я наконец. — И хочу быть с тобой. Мне не нужно, чтобы у нас все получалось без единой ошибки.

Дамиан повернул голову, коснулся губами моих волос и отстранился настолько, чтобы видеть лицо.

— А мне нужно, чтобы ты могла говорить со мной так, как сейчас.

Он взял обе мои руки.

— Селеста, я люблю тебя. В тот понедельник я думал, что не выдержу больше ни одного разговора. А потом ты приехала, и мне хотелось, чтобы вечер продолжался. Я хочу возвращаться к тебе и знать, что смогу обнять. Хочу слышать, как ты смеешься в соседней комнате, и иногда спорить с тобой о книгах, которые мы оба дочитали.

У меня защипало в глазах, но я улыбалась.

Дамиан отпустил одну руку, достал из кармана маленькую коробочку и опустился перед скамьей на колено.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Я смотрела на него совсем недолго.

— Да, Дамиан. Я выйду за тебя замуж.

Он выдохнул и улыбнулся так, что я не удержалась: подалась вперед, обхватила его лицо ладонями и поцеловала.

Коробочка осталась у него в руке. Дамиан обнял меня другой, и несколько мгновений мы оба, кажется, забыли, что сидеть так неудобно.

Потом он тихо рассмеялся возле моих губ.

— Позволь мне все-таки встать.

Я отодвинулась, смеясь и вытирая щеку одновременно.

Он сел рядом, открыл коробочку и показал кольцо.

Гладкий золотой ободок, небольшой светлый камень в низкой оправе. Я взяла его и провела пальцем по краю. Кольцо было легким, без выступов, за которые цеплялась бы ткань.

— Очень красивое, — сказала я.

Дамиан осторожно забрал его и надел мне на палец. Оно село свободно, но не болталось.

Я повернула руку, привыкая к новому ощущению.

Дамиан поцеловал мою ладонь, и я придвинулась к нему.

Я посмотрела на кольцо еще раз, потом на него. Мне хотелось говорить, смеяться, прижаться к нему и одновременно просто посидеть, запоминая этот час.

— Я ведь еще по дороге сюда знала, что хочу жить с тобой, — сказала я.

— Хорошо, что я не заставил тебя слишком долго подбирать слова.

— Ты дал мне договорить.

Он обнял меня, и я положила голову ему на грудь.

Предложение прозвучало, мой ответ тоже. Свадьба еще была впереди, а я уже могла представить утро после нее: Дамиан рядом, знакомый дом за дверью, наши дела, о которых мы успеем поговорить за завтраком.

Мне хотелось скорее рассказать Марте.

В Кленовый дом мы приехали вместе.

Марта вышла в прихожую, приняла мой плащ и сразу посмотрела на руку. Потом перевела взгляд на Дамиана.

Я улыбнулась.

— Мы решили пожениться.

Она на мгновение замерла. Я увидела, как изменилось ее лицо, и сама шагнула ближе, обнимая.

Марта крепко прижала меня к себе.

— Будьте счастливы, — сказала она негромко. — Очень хочу, чтобы вы были счастливы.

Я прижалась к ней крепче, не сразу сумев ответить.

Дамиан стоял рядом. Когда Марта отпустила меня, он взял мою руку, и мы прошли в гостиную втроем.

В тот вечер мы еще не составляли списков. Пили чай, отвечали на несколько простых вопросов, улыбались без особого повода. Дамиан уехал позже обычного, а я, раздеваясь, долго смотрела на кольцо при свете лампы.

На следующий день я позвала Лору к чаю.

Она заметила кольцо еще в прихожей и остановилась, не успев снять шляпу.

— Селеста, я правильно поняла?

— Да. Дамиан сделал мне предложение. Я согласилась.

Лора обняла меня так порывисто, что лента ее шляпы задела мой подбородок. Мы засмеялись, и я помогла ей справиться с завязками.

— Я рада за вас, — сказала она, уже серьезнее. — У вас такой счастливый вид.

Я не знала, что ответить, и просто сжала ее руку.

Дамиан приехал немного позже. К тому времени Марта принесла чай и села с нами. Лора поздравила его, затем спросила, когда будет свадьба.

Мы переглянулись.

— Хотим небольшую, — сказала я. — Здесь, в доме. После регистрации можно накрыть стол в саду. Если будет дождь, поместимся в столовой.

— Только самые близкие? — уточнила Лора.

Я кивнула.

Дамиан достал из кармана сложенный лист с ближайшими делами. Я принесла календарь и положила между нами.

Мы выбрали пятницу через три недели. До нее оставалось двадцать два дня — достаточно, чтобы спокойно договориться о церемонии, пригласить несколько человек и заказать платье.

Я обвела дату.

— Не слишком скоро? — спросил Дамиан.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Для меня в самый раз.

Лора сказала, что в этот день свободна. Марта предложила сначала узнать, когда сможет Тина, и я записала это на отдельном листе. Дальше пошли самые простые вопросы: сколько будет гостей, удобно ли поставить стол ближе к террасе, где оставить место для музыканта.

Лора сразу предложила сыграть, но я покачала головой.

— Я хочу, чтобы ты тоже была гостьей. Поможешь мне выбрать музыку, а исполнителя наймем.

Она посмотрела на меня, потом улыбнулась.

— Хорошо. Только одну мелодию в подарок я все-таки сыграю.

— Одну, — согласилась я. — А потом будешь сидеть рядом и праздновать.

Дамиан придвинул ко мне чашку, до которой я так и не добралась. Я обхватила ее ладонями и сделала глоток.

Писать приглашения я решила завтра. Сейчас Марта вспоминала, где лежит хорошая скатерть, Лора объясняла, какую мелодию выберет, а Дамиан сидел рядом, касаясь своим коленом моего.

Я посмотрела на обведенную дату и сжала руку Дамиана. Мне хотелось, чтобы эта пятница наступила скорее.

Глава 12. Я выбрала этого мужчину

На примерке я первым делом села.

Портниха придержала подол, чтобы я не задела булавки, и отошла к окну, разглядывая, как легла ткань.

— Если будет тянуть под руками, нужно сказать сейчас, — предупредила она. — Потом придется распарывать отделку.

Я подняла руки, повернулась к Лоре и попыталась обнять ее, не вставая со стула. Она засмеялась и наклонилась ко мне.

— Для свадьбы это, пожалуй, важнее, чем красиво стоять у зеркала.

Платье нигде не тянуло. Светлый шелк с теплым жемчужным оттенком мягко ложился по фигуре, рукава не мешали двигаться. У выреза должна была появиться узкая вышивка, а на поясе — несколько складок вместо большого банта, который мне предложили вначале.

Я встала и прошла по комнате.

До свадьбы оставалось две недели. В следующую пятницу мы должны были забрать готовое платье, а еще через неделю я собиралась надеть его утром и выйти к Дамиану.

От этой мысли я улыбнулась раньше, чем посмотрела в зеркало.

Мне нравилась женщина в отражении. Каштановые волосы были убраны наспех, одна прядь выбилась у виска, на щеке еще оставался след от подушки: я проснулась поздно. Зато я наконец перестала мысленно поправлять себя при каждом взгляде в зеркало.

— Так и оставим, — сказала я портнихе. — Только подол не нужно делать длиннее. Я хочу ходить сама, без человека, который будет носить за мной платье.

Она присела, отметила длину и попросила больше не поворачиваться.

Лора устроилась на краю кровати, держа на коленях небольшую папку. Музыку мы уже выбрали. Приглашенный скрипач должен был играть в саду, а Лора обещала одну пьесу в подарок, после которой собиралась присоединиться к гостям.

— Если понадобится еще что-нибудь решить, это можно сделать завтра, — сказала она, когда портниха закончила. — Сегодня я пришла посмотреть на платье.

Я взглянула на папку.

— А там что?

— Ноты. Я забрала их по дороге и не собиралась устраивать репетицию у тебя в спальне.

Я улыбнулась: мы все чаще говорили друг другу «ты», особенно когда забывали следить за словами.

Портниха помогла мне переодеться и увезла платье. Лора осталась к чаю. Марта принесла поднос, затем села с нами, чтобы обсудить то немногое, что еще требовало решения.

Приглашения уже разослали. За столом, кроме нас с Дамианом, должны были сидеть шестеро: Марта, Лора, Теодор с женой, Магда и Юстина. Тина согласилась заняться ужином и сама выбрала двух помощниц. Одна из них уже работала у нас на четвертом вечере.

Я хотела, чтобы Марта тоже праздновала. Мы договорились, что она поможет мне утром и проследит за готовностью дома до прихода гостей, а потом сядет рядом с Лорой. Подавать и убирать будут нанятые люди.

— Скатерть я проверила, — сказала Марта. — Посуда тоже готова. Если не начнете менять все за день до свадьбы, хлопот будет немного.

— Постараюсь не начать.

Лора посмотрела на меня поверх чашки, и я рассмеялась.

Сама я отвечала за цветы. Мне хотелось несколько невысоких ваз, чтобы за столом было видно лица. Больше ничего придумывать не собиралась, хотя по вечерам иногда ловила себя на желании добавить еще одну мелочь.

Юстина уже подтвердила, что чиновник приедет в Кленовый дом к полудню. Для новой регистрации все было подготовлено. В ответном письме я указала, что после свадьбы возьму фамилию Вальден.

Я написала ее без спешки, посмотрела на строку и только потом дописала остальное.

В понедельник мы с Дамианом выбирали мою комнату в замке.

Он показал обе, о которых говорил в саду. Первая была просторнее, с широким окном и светлыми стенами. Во второй помещались письменный стол, небольшой диван и полки, зато из нее был виден поворот садовой дорожки.

Я подошла к окну и сразу поняла, что хочу остаться здесь.

— Эту, — сказала я. — Здесь будет хорошо читать после обеда.

Дамиан встал рядом.

— Стол можно поставить ближе к свету. Или оставить у стены, если тебе удобнее.

Я села за стол и положила ладони на столешницу. Потом посмотрела, где окажется окно, если развернуть стол немного иначе.

— Давай попробуем боком к окну. Тогда свет будет падать слева.

Мы вместе обозначили место, отодвинув стул. Сам стол Дамиан предложил перенести позже с помощником: он оказался тяжелее, чем выглядел.

В комнате уже было все необходимое. Я попросила добавить только лампу и низкую полку рядом с диваном, чтобы не складывать книги на пол. Никакой срочной переделки не требовалось.

Потом Дамиан открыл дверь в соседнюю комнату.

— Здесь можно будет оставить одежду. А спальня дальше.

Я прошла за ним.

Мне уже случалось видеть эту часть замка, но сейчас я задерживалась у каждой двери. Смотрела, откуда будет падать утренний свет, где поставить свои вещи, как далеко идти до библиотеки.

В спальне Дамиан остановился возле окна. Я подошла к кровати, коснулась гладкой деревянной спинки и посмотрела на него.

— Ты обычно спишь с открытым окном?

— Если не слишком холодно. Тебе будет мешать?

— Не знаю. Привыкла укрываться потеплее.

Он улыбнулся.

— Дополнительное одеяло здесь найдется.

Я провела пальцами по покрывалу. Дамиан подошел ближе и обнял меня со спины. Некоторое время мы стояли так, глядя на комнату, в которой собирались жить вместе.

Мне было немного неловко и очень хорошо.

— Я привезу часть книг, — сказала я. — И кое-что из одежды. Остальное пока оставлю дома.

— Когда хочешь перевозить?

— К концу недели. Чтобы в день свадьбы не думать о сундуках.

Он поцеловал меня за ухом, и я невольно прижалась к нему сильнее.

— Хорошо. Договоримся с людьми заранее.

Я повернулась в его руках и поцеловала. Дамиан притянул меня ближе, и я на несколько мгновений забыла, зачем мы пришли наверх.

Потом в коридоре послышались шаги. Мы отстранились, и я рассмеялась, поправляя ворот.

— Кажется, комнату мы выбрали.

— Я тоже так думаю.

Мы спустились за оставленными внизу вещами. Дамиану нужно было взять письмо из кабинета, и я пошла с ним.

У стола стояло знакомое кресло.

Я задержалась возле него, положив ладонь на спинку. В тот первый день я сидела здесь, старалась не выдать, как плохо понимаю собственную жизнь, и слушала предложение о разводе. Помнила чашку, сливки возле моего места, его спокойный голос.

Дамиан убрал письмо в карман и подошел ко мне.

— О чем задумалась?

Я посмотрела на него.

— Вспомнила, как впервые сидела здесь напротив тебя. Я тогда почти ничего о тебе не знала.

Он положил руку поверх моей.

— А теперь?

— Теперь знаю, что ты любишь слушать до конца, даже когда очень устал. И что иногда готов долго спорить о чужом осле.

Дамиан улыбнулся, но я еще немного помолчала.

— Мне страшно было задавать самые простые вопросы, — призналась я. — Я боялась, что скажу что-нибудь не то и ты заметишь.

Он провел ладонью по моей спине.

— Хорошо, что ты рассказала мне правду.

Ему было известно, кто стоял сейчас рядом. Мне не нужно было вспоминать чужие привычки или угадывать, как следовало отвечать.

Я убрала руку с кресла и взяла его под локоть.

— Пойдем. Я хочу еще раз посмотреть на окно в моей комнате. Вдруг передумаю насчет стола.

Дамиан повернулся к двери вместе со мной.

— Тогда лучше до того, как мы его перенесем.

Я засмеялась и пошла рядом с ним по коридору.

К концу недели платье было готово, а в замок перевезли два небольших сундука с одеждой и ящик книг. Я сама разобрала вещи в новой комнате, оставила на столе бумагу, перья и начатую книгу.

Остальное оставалось в Кленовом доме.

Марта решила жить здесь. Мы поговорили об этом заранее, когда я спросила, не хочется ли ей вернуться в замок вместе со мной.

— Мне хорошо в этом доме, — ответила она. — Здесь я знаю, что нужно сделать, и успеваю потом выйти в сад. А вы ведь будете приезжать.

— Буду. И хочу, чтобы у вас оставалось время на себя, даже если меня нет.

Она посмотрела на меня с улыбкой.

— Без вас я как-нибудь найду, чем заняться. Вы лучше не приезжайте проверять меня каждый день.

Я рассмеялась и обняла ее.

В доме оставалась моя спальня. В шкафу лежала одежда, у окна стояло кресло, которым я пользовалась почти каждый вечер. Инструмент тоже никуда не перевозили: он был нужен нам с Лорой здесь.

Когда я убирала в стол письма, под руку попалась маленькая шкатулка. Я открыла ее. Старое обручальное кольцо лежало рядом с аккуратно сложенными листами, которые когда-то писала прежняя Селеста.

Я перебрала их, не разворачивая, проверила, цела ли лента, и закрыла крышку.

На нижней полке оставалась папка с ее нотами. Я поставила рядом свои записи к музыкальным вечерам. Убирать прежние вещи подальше из-за предстоящей свадьбы мне не хотелось.

В среду Дамиан привез новые обручальные кольца. Мы выбрали их вместе: золотые, с тонкой насечкой по краю. Его было шире моего. Я осторожно надела одно ему на палец, проверяя размер, и вдруг смутилась.

Он заметил это и поймал мою руку.

— Что случилось?

— Ничего. Просто представила пятницу.

Дамиан посмотрел на кольцо, затем снял его и положил обратно в коробочку.

— Я тоже все время представляю.

Я поцеловала его и попросила отдать кольца Теодору, чтобы в день свадьбы никто из нас не искал их среди вещей. Дамиан согласился.

В четверг я закончила с цветами раньше обеда.

Тина уже знала, во сколько приедет и что будет готовить. Скрипач подтвердил время, гости ответили, столы оставалось вынести в сад утром. Я прошла по дому, убедилась, что все готово, и неожиданно обнаружила: больше от меня ничего не требовалось.

Поначалу я даже растерялась.

Я поднялась к себе, села возле окна и долго смотрела на дорожку. Завтра по ней должны были пройти люди, которых я полюбила в этом мире. Мне хотелось, чтобы рядом оказались и те, кого я оставила в прежнем.

Я представила своих друзей за нашим столом. Они бы удивились моему платью, расспросили Дамиана, потом непременно нашли бы, о чем поговорить с Лорой. Кто-нибудь заставил бы меня смеяться перед самой церемонией, когда я больше всего старалась держаться серьезно.

От этих мыслей стало больно.

Марта застала меня у окна. Сначала хотела что-то спросить, потом остановилась.

— Грустно?

Я кивнула.

— Я бы позвала сюда друзей из своей жизни. Мне очень хотелось бы познакомить их с Дамианом.

Марта села рядом. Она не стала убеждать меня, что завтра я обо всем забуду, и я была ей за это благодарна.

— Расскажите мне о них, — попросила она.

Я рассказала. Немного, выбирая то, что можно было понять без долгих объяснений о моем мире. Вспомнила совместные ужины после работы, один нелепый спор о подарке ко дню рождения, нашу привычку оставаться на кухне, когда все уже собирались уходить.

Марта слушала. Постепенно мне стало легче, и к концу рассказа я сама улыбалась.

Мы посидели еще немного, потом вместе спустились вниз. Внизу Тина обсуждала с помощницей завтрашнее утро. Дом был полон знакомых голосов.

Вечером я легла раньше обычного. Заснула не сразу, но считать, сколько осталось часов, не стала.

Утром меня разбудил шум колес во дворе.

Я открыла глаза и несколько мгновений лежала неподвижно, прислушиваясь. Внизу разговаривали, потом кто-то рассмеялся. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался солнечный свет.

Погода была хорошая.

Это оказалось первой мыслью, за которую удалось ухватиться. Я встала, подошла к окну и увидела, как двое работников выносят стол. Марта показывала, где его поставить, а Тина уже несла в дом корзину.

Сегодня я выходила замуж.

Марта принесла завтрак наверх и осталась, пока я ела. На ней было темно-синее платье с аккуратным воротом. Я заметила небольшую брошь, которую прежде видела только в ее комнате.

— Хорошо смотрится, — сказала я.

Она коснулась броши и улыбнулась.

— Давно не надевала.

К десяти приехала Лора. Мы втроем справились с платьем и волосами без особой суеты. Я перенесла кольцо с камнем на другую руку, оставляя место для обручального, и застегнула небольшие серьги.

Марта поправила складку у пояса. Лора подала мне букет.

Я посмотрела на них и вдруг не смогла сразу заговорить.

— Сейчас начну плакать, — предупредила я.

— Тогда присядь, — сказала Лора. — А то я тоже начну, если придется ловить тебя вместе с букетом.

Я рассмеялась и села на край кровати. Марта обняла меня за плечи. Несколько минут мы просто побыли рядом.

Дамиан приехал до остальных гостей.

Я услышала его голос в прихожей и поднялась. Лора выглянула за дверь, затем вернулась и улыбнулась мне.

— Ждет внизу.

На лестнице я одной рукой придерживала юбку, другой держала букет. Внизу Дамиан повернулся на звук шагов.

Он был в светло-сером сюртуке, с аккуратно повязанным шейным платком. Я успела заметить это, а потом уже смотрела только на его лицо.

Дамиан подошел к последней ступени и протянул руку.

Я вложила в нее свою ладонь.

Некоторое время он ничего не говорил. Я почувствовала, как дрогнули его пальцы, и сама неожиданно перестала волноваться.

— Ты очень красива, — сказал он наконец.

Я улыбнулась.

— Мне так хотелось тебе понравиться.

Он покачал головой и поцеловал мою руку.

— Ты нравишься мне и без этого платья. Но я рад, что успел увидеть тебя раньше остальных.

Я поставила букет на маленький столик возле лестницы и обняла его. Дамиан прижал меня к себе осторожно, чтобы не смять ткань, а я подняла лицо для поцелуя.

Мы целовались недолго. Из гостиной вышла Марта, и я отстранилась, все еще держась за его рукав.

— Чиновник приехал, — сообщила она. — Юстина уже с ним.

Я посмотрела на Дамиана. Он улыбнулся и подал мне букет.

В гостиную мы вошли вместе.

Стол для регистрации поставили возле окна. На нем лежали приготовленные бумаги, рядом стояли чернильница и небольшой поднос для колец.

Юстина поздоровалась со мной и чуть сжала мою руку. Чиновник поднялся, назвал свое имя и спросил, готовы ли мы начинать, когда соберутся гости.

Я ответила, что готовы.

Все приехали вовремя. Теодор передал Дамиану коробочку, его жена обняла меня и поцеловала в щеку. Магда спросила, хорошо ли я спала, но, услышав ответ, только улыбнулась и встала рядом с Мартой.

В комнате стало теснее и веселее. Еще несколько минут назад я замечала каждый звук, а теперь голоса смешались. Кто-то поправлял стул, кто-то говорил о цветах, Лора искала место для моей маленькой сумочки.

Дамиан стоял рядом и держал меня за руку.

Когда чиновник попросил внимания, я повернулась к столу.

Он прочел наши имена: Селеста Марен и Дамиан Вальден. Уточнил несколько обычных сведений, затем спросил, добровольно ли мы вступаем в брак.

— Да, — ответила я.

Дамиан произнес то же самое. Я слышала его голос совсем близко и почему-то запомнила именно это: спокойное, отчетливое слово рядом с моим.

Мне подали перо.

Я подписалась своим нынешним именем, передала перо Дамиану и посмотрела, как он выводит фамилию. Затем расписались Лора и Теодор.

Чиновник проверил запись и объявил нас мужем и женой.

Я подняла голову.

Дамиан уже смотрел на меня. На мгновение я совершенно забыла о людях в комнате и увидела только его улыбку.

Он взял мое кольцо. Я протянула руку, и он медленно надел его мне на палец, придерживая ладонь другой рукой.

Затем настала моя очередь.

Кольцо легко прошло через сустав и оказалось на месте. Я коснулась тонкой насечки, потом сжала его руку. Дамиан наклонился ко мне.

Поцелуй был коротким, но, когда он отстранился, мне понадобилось несколько мгновений, чтобы снова услышать происходящее вокруг.

Лора смеялась и вытирала глаза. Марта стояла рядом с ней, держа платок обеими руками. Теодор что-то сказал Дамиану, хлопнув его по плечу, но я не разобрала слов.

Чиновник поздравил нас. Юстина взяла наше свидетельство, чтобы убрать его в папку, пока мы праздновали, и впервые за этот день назвала меня герцогиней Вальден.

Я отозвалась сразу.

Титул прозвучал знакомо. Я же все еще смотрела на мужчину рядом и на новое кольцо на его руке.

Дамиан попросил дать ему минуту, прежде чем мы выйдем в сад. В комнате постепенно стихли разговоры.

Он повернулся ко мне.

— Я часто вспоминаю, как ты рассказывала о нашем полете, — сказал он. — Про реку, мост, лодки. Я слушал и никак не мог перестать улыбаться. Мне было так хорошо оттого, что мы увидели все это вместе.

Я сжала его пальцы.

— Я хочу еще много таких дней, Селеста. И обычных тоже: когда мы устанем, забудем половину того, что собирались рассказать, или решим весь вечер просидеть дома. Я люблю тебя. Хочу прожить эти дни с тобой.

Мне пришлось вдохнуть поглубже, прежде чем ответить.

— Я выбрала тебя, Дамиан. Хочу приходить к тебе со своими радостями, слушать твои рассказы, спорить, мириться и снова целовать тебя. Мне хорошо рядом. Я люблю тебя и очень рада, что теперь мы будем возвращаться домой вместе.

Он поднес мою руку к губам.

Я обняла его, прижавшись щекой к его плечу. Кто-то негромко засмеялся, и я поняла, что стою так уже довольно долго.

Отстранившись, я посмотрела на гостей.

— Кажется, теперь можно выходить в сад.

— Сначала мой подарок, — напомнила Лора.

Я улыбнулась и пошла к ней.

Она села за инструмент, устроила ноты и подняла на меня глаза. Я кивнула. Дамиан пододвинул мне стул, затем сел рядом.

Я хорошо знала эту пьесу. Лора играла ее для меня раньше, когда мы только начинали выбирать музыку для наших вечеров. Теперь она звучала иначе уже потому, что я сидела в свадебном платье, а рядом со мной был Дамиан.

Я положила ладонь ему на колено.

Когда музыка закончилась, мы встали вместе. Я обняла Лору, поблагодарила и взяла ее за руку.

— Теперь пойдем. Твое место рядом с Мартой.

Она рассмеялась, собрала ноты и пошла с нами.

В саду стол уже накрыли. На светлой скатерти стояли невысокие вазы с розами. Цветы не мешали видеть друг друга через стол. Скрипач устроился чуть в стороне от террасы, под деревом.

Я остановилась на ступенях, разглядывая все это.

Дамиан тоже задержался.

— Получилось так, как ты хотела?

— Даже лучше.

Он поцеловал меня в висок, и мы спустились к столу.

Мне налили прохладной воды. Дамиан попросил то же самое. Пока гости рассаживались, я сделала несколько глотков и поняла, что очень хочу есть.

Марта заметила мой взгляд на хлеб и подвинула корзинку ближе.

— Завтрак был давно, — сказала она негромко.

Я взяла кусочек, улыбаясь.

За столом быстро стало шумно. Теодор рассказал, как однажды готовился произнести торжественные слова и так долго их заучивал, что в нужный момент не смог вспомнить ни одной строки.

— Поэтому сегодня я скажу коротко, — закончил он. — Я рад видеть вас вместе. И очень надеюсь, что вы не станете ждать особого повода, чтобы снова позвать нас на ужин.

— Приходите и без торжественной речи, — ответила я. — Так будет даже удобнее.

Его жена рассмеялась и кивнула мне.

Мы подняли бокалы. Я посмотрела на Дамиана поверх своего, и он улыбнулся.

Лора желала нам чаще смеяться, Марта — беречь друг друга. Магда призналась, что давно не выбиралась на праздник, где ей настолько приятно сидеть без всяких обязанностей.

Юстина слушала, улыбаясь, а потом спросила Тину, нельзя ли узнать, что добавлено в соус. Тина ответила охотно и задержалась возле стола, пока помощница приносила следующее блюдо.

Я успела попробовать все, что хотела. Иногда забывала о еде, потому что Дамиан наклонялся ко мне и говорил что-нибудь вполголоса. Один раз я рассмеялась раньше, чем он закончил, и Теодор попросил нас поделиться с остальными.

Дамиан поднял голову с самым серьезным видом.

— Я говорил жене, что хочу пригласить ее танцевать.

Я посмотрела на него, чувствуя, как тепло становится в груди от этого нового обращения.

— Тогда приглашай.

Он отодвинул стул и протянул мне руку.

Мы вышли на свободное место возле террасы. Скрипач сменил мелодию, и Дамиан обнял меня за талию.

Я положила ладонь ему на плечо.

Танцевать на садовой дорожке было непривычно. Дамиан выбрал небольшой ровный участок и вел меня осторожнее, чем в гостиной. Я старалась не наступить на подол, а потом перестала думать о платье.

Он смотрел мне в лицо.

Я улыбнулась и чуть придвинулась к нему.

— Мне нравится, как ты сказал «жене».

— Мне самому нравится.

Я провела большим пальцем по его рукаву.

— Тогда можешь повторять.

Дамиан наклонился ближе.

— С удовольствием, жена.

Я рассмеялась и положила голову ему на плечо, позволив закончить танец медленнее. На этот раз я не старалась запомнить каждый поворот и каждое слово. Мне было достаточно того, что он держал меня рядом.

После нас танцевали Теодор с женой. Лора поднялась поговорить со скрипачом, а я села возле Марты и на несколько минут сняла под столом одну туфлю.

Марта заметила это и без всяких вопросов подвинула стул, прикрыв меня от остальных.

Я благодарно сжала ее руку.

Позже Тина вынесла небольшой торт. Я позвала ее присесть, пока помощницы разливали чай, и она осталась с нами на один кусочек. Разговор снова пошел о музыке, затем о саде и о том, какие цветы дольше простоят в вазах.

Праздник продолжался без расписания, за которым мне нужно было следить.

Ближе к вечеру гости начали прощаться. Магда уехала первой, потом Юстина. Теодор с женой еще немного постояли у крыльца, разговаривая с Дамианом, а Лора помогла мне отнести букет в дом.

— В понедельник после обеда увидимся? — спросила она. — Я принесу новые ноты, только программу выбирать пока не будем.

Мы договорились об этом еще до свадьбы. Мне хотелось спокойно посидеть с ней и Мартой, послушать музыку, обсудить, когда собирать следующий вечер.

— Увидимся, — ответила я. — Приезжай к трем.

Лора обняла меня и пошла к своей карете.

Я поднялась наверх взять платок и сумочку. В спальне все оставалось по-прежнему: кресло у окна, книги на полке, домашнее платье на стуле.

На этот раз я не проверяла, все ли забрала.

Внизу меня ждал Дамиан. Он помог мне накинуть платок, забрал сумочку и подошел к Марте.

— Спасибо вам за этот день.

Она улыбнулась нам обоим.

Я обняла ее перед выходом и пообещала написать завтра. Затем вышла на крыльцо, где уже стояла карета.

Дамиан подал мне руку.

Я села и расправила юбку. Дамиан устроился рядом, и карета тронулась.

Я еще успела увидеть Марту на крыльце. Помахала ей, затем повернулась к мужу. Произнести это слово вслух пока не решилась, но мысленно повторила несколько раз.

Дамиан осторожно убрал с моего плеча платок, который я слишком туго натянула на шею.

— Устала?

— Немного. Но мне понравился этот день.

— Мне тоже.

Я посмотрела на его руку. Кольцо было там, где я надела его несколько часов назад. Провела пальцем по краю, и Дамиан развернул ладонь, переплетая наши пальцы.

Всю дорогу мы сидели рядом.

Иногда я рассказывала что-нибудь из того, что он пропустил: как Марта помогла мне спрятать туфлю, как Лора пыталась рассмешить меня перед тем, как спускаться к нему, как Тина спокойно ела торт с нами за столом.

Дамиан слушал и улыбался. Потом я замолчала и положила голову ему на плечо.

К замку мы подъехали, когда солнце уже опустилось к деревьям.

В прихожей нас встретили с поздравлениями. Я поблагодарила знакомых людей, позволила забрать платок и взяла Дамиана под руку. Поднимаясь по лестнице, чувствовала, как устали ноги, и была рада, что наверху меня ждала удобная обувь.

Мы сначала зашли в мою комнату.

Стол стоял боком к окну, как я просила. На полке возле дивана лежали книги, лампу поставили слева. Все было на своих местах, и я сразу нашла гребень в верхнем ящике.

Я села перед небольшим зеркалом и начала вынимать шпильки. Дамиан остался возле двери, потом подошел и положил на стол мою сумочку.

— Помочь?

— Если найдешь последнюю. Я ее чувствую, но никак не могу достать.

Он встал за мной, осторожно раздвинул волосы и вытащил шпильку.

— Эта?

— Да.

Волосы свободно рассыпались по плечам, и стало заметно легче.

Дамиан наклонился, поцеловал меня в висок и задержался возле щеки. Я встретилась с ним взглядом в зеркале.

— Я рада, что мы приехали сюда сегодня, — сказала я. — Мне хотелось закончить день дома.

Он положил ладони мне на плечи.

— Я тоже этого хотел.

Я повернулась на стуле и обняла его за талию. Некоторое время мы оставались так, потом Дамиан помог мне подняться.

В спальне было светло. На столике возле окна стояла вода, рядом — небольшой поднос с фруктами. Я сняла туфли и прошла по ковру, радуясь возможности больше не следить за каждым шагом.

Дамиан снял сюртук и повесил его на спинку стула.

— Как хочешь провести завтра? — спросил он. — Я попросил оставить утро свободным.

Я подошла к окну и посмотрела на сад.

— Сначала выспаться. Потом позавтракать с тобой. Можно здесь или в саду, если будет тепло. А дальше решим.

— Мне подходит.

Он остановился рядом, и я прислонилась к нему.

— В понедельник после обеда я поеду к Лоре и Марте, — напомнила я. — Мы договорились встретиться в Кленовом доме.

— Помню. Хочешь, к вечеру подъеду?

Я подняла на него глаза.

— Хочу. Поужинаем вместе и вернемся.

Дамиан улыбнулся и поцеловал меня.

Я ответила, положив ладонь ему на грудь. С утра мы все время оказывались среди людей; теперь я могла прижаться ближе и не думать, кто войдет в комнату через минуту.

Он обнял меня за спину, провел губами по щеке и снова поцеловал. Я почувствовала, как меняется его дыхание, и подняла руки к его шее.

— Подожди, — прошептала я.

Дамиан сразу отстранился.

Я показала на застежки платья.

— Помоги, пожалуйста. Сама буду возиться до утра.

Он тихо рассмеялся и повернул меня спиной к себе. Я убрала волосы на одно плечо, чувствуя его пальцы у застежек.

Платье больше не держало меня так плотно. Я выдохнула и повернулась обратно.

Дамиан смотрел мне в лицо.

Я положила ладони на его щеки и поцеловала сама — медленно, не спеша отстраниться. Он прижал меня к себе, и мне стало спокойно от знакомого тепла его рук.

— Я люблю тебя, — сказала я.

— Я люблю тебя, Селеста.

Он произнес мое имя совсем тихо. Я улыбнулась ему и потянула за собой от окна.

Платье мы бережно оставили на стуле. Лампу я убавила сама, а потом вернулась к Дамиану.

В этот вечер мне хотелось быть рядом с ним без спешки. Я больше не прислушивалась к звукам в коридоре и не думала, что скоро придется провожать его к карете.

Позже, когда в замке стало совсем тихо, я лежала рядом с Дамианом, положив голову ему на плечо. Из приоткрытого окна тянуло прохладой.

Я потянула одеяло повыше.

— Все-таки замерзла? — спросил он.

— Немного. Но окно можно оставить.

Дамиан достал сложенное покрывало и укрыл меня еще одним слоем. Я устроилась удобнее, позволяя ему обнять себя.

— Так лучше?

Я кивнула и поцеловала его в щеку.

Он погасил лампу.

Я легла ближе, положив руку поверх его руки. Он прижал меня к себе и поправил покрывало на моем плече.

— Спокойной ночи, Дамиан, — сказала я.

Он ответил и коснулся губами моих волос.

Я закрыла глаза, не убирая ладони с его руки.

Эпилог. Вечер, который был нашим

Без четверти пять я закрыла папку с записями и убрала ее в ящик.

Лора еще сидела у инструмента. Она попробовала несколько последних тактов, поморщилась и сыграла их медленнее. Потом подняла на меня глаза.

— Вот так, пожалуй, лучше. Послушаем еще раз в четверг?

— В четверг, — согласилась я и подала ей оставленный на столе карандаш.

Когда-то я непременно предложила бы продолжить сейчас. Гостей мы ждали только на следующей неделе, но мне показалось бы важным закончить все немедленно. Теперь я знала, что после двух часов работы мы обе начнем ошибаться там, где прежде все получалось.

Лора закрыла инструмент.

Наши музыкальные вечера проходили раз в три-четыре недели. Часть гостей приходила постоянно, часть приводила знакомых. Больше двенадцати мест мы не продавали: мне нравилось, что за столом можно было поговорить с каждым. Доход оставался небольшим, зато после оплаты продуктов и работы у нас с Лорой сохранялась своя доля.

В доме по-прежнему пахло деревом, книгами и цветами из сада. Марта жила здесь, Тина приезжала на дни приемов. Я проводила в Кленовом доме несколько дней в неделю, иногда оставалась ночевать, а чаще к вечеру возвращалась в замок.

Лора начала собираться. Мы вышли в прихожую, где Марта уже держала ее легкий плащ.

— В четверг к двум? — уточнила она.

Я кивнула и сняла с крючка свою шляпу.

В этот момент снаружи послышались колеса.

Дамиан приехал, как и обещал, к пяти. Я успела открыть дверь прежде, чем он поднялся на крыльцо.

На сгибе его локтя лежала моя шаль. В руке он держал несколько светлых роз.

— Ты оставила ее в своей комнате, — сказал он, протягивая шаль. — Подумал, что к вечеру захочешь укрыться.

— Спасибо. Я вспомнила о ней, только когда приехала сюда.

Он улыбнулся и поцеловал меня. Я коснулась его щеки, задерживая возле себя на несколько мгновений, затем приняла цветы.

Ровно год назад в этом доме мы стали мужем и женой.

Сегодня с утра у Дамиана были дела, у меня — встреча с Лорой. Зато вечер мы заранее оставили для себя.

— Ну вот, теперь можно вас поздравить обоих, — сказала Лора.

Дамиан поздоровался с ней и с Мартой. Пока они разговаривали, я поставила розы в вазу на столике возле лестницы. Здесь год назад я оставила свадебный букет, чтобы обнять его.

Я поправила один цветок и вернулась к мужу.

Марта обняла меня на прощание.

— Хорошо вам погулять.

Я пообещала приехать завтра после обеда, чтобы вместе погулять по саду. Марта улыбнулась и поправила край моей шляпы.

Лора уехала первой. Мы с Дамианом постояли на крыльце, пока ее карета поворачивала к дороге, потом спустились к своей.

— Я заказал стол у моста, — сказал он. — Если хочешь, сначала немного пройдемся вдоль реки.

Я посмотрела на мужа внимательнее.

Он выглядел собранным, но говорил чуть медленнее обычного. За год я научилась замечать это так же хорошо, как он замечал мою привычку тереть лоб, когда я долго сидела над записями.

— Ты обедал?

Дамиан помедлил.

— Позавтракал поздно.

— Тогда сначала поедим. Я тоже проголодалась.

Он помог мне сесть, затем устроился рядом.

— Не хотел отнимать у тебя прогулку.

Я повернулась к нему.

— У нас весь вечер. До реки успеем дойти и после ужина.

Дамиан взял мою руку и поднес к губам.

По дороге в Ривен я рассказала ему о репетиции. Он слушал, иногда задавал вопросы, а потом признался, что перепутал названия двух пьес и все это время думал о другой.

— Значит, на следующей неделе у тебя будет повод удивиться, — сказала я.

— Только не выдавай меня Лоре. Я уже успел сказать, что мне нравится ее выбор.

— Нравится ведь?

Он посмотрел на меня и рассмеялся.

Я придвинулась ближе, положила голову ему на плечо и до самого города больше не говорила о работе.

В гостинице нам оставили стол возле окна.

Я узнала комнату еще с порога. Здесь мы обедали на первом свидании после развода: я боялась предстоящего полета, Дамиан шутил, глядя на наши одинаковые тарелки. С тех пор мы не раз возвращались сюда, но сегодня мне захотелось сесть именно на прежнее место.

Дамиан пододвинул стул.

— Тебе не будет дуть?

Я проверила, как тянет от открытого окна, и покачала головой.

— Сейчас хорошо. Если станет холодно, закроем.

Он сел напротив.

Ужин принесли быстро. Дамиан выбрал мясо с овощами, я — рыбу. Первые несколько минут мы честно занимались собственными тарелками. Потом я посмотрела на его ужин чуть дольше, чем собиралась.

Муж заметил.

— Попробуй, — сказал он, отрезая кусочек. — Только оставь мне немного рыбы. Хочу знать, кто из нас удачнее выбрал.

Я подвинула свою тарелку ближе к нему. Через несколько минут мы решили, что оба довольны ужином, и вернулись к разговору.

Мне нравилось сидеть с ним за небольшим столом, передавать хлеб, слушать о дне, который мы провели порознь. Его дела уже не казались мне совершенно чужими. Я знала людей, о которых он говорил, представляла места, куда он ездил, и могла спросить о том, что не понимала.

Он тоже узнавал мою жизнь. Помнил, когда у Лоры начинались занятия с новыми учениками, знал, что Марта оставляет свободным утро по вторникам, и не удивлялся, если я хотела изменить порядок музыкального вечера.

За ужином я вспомнила нашу весеннюю поездку.

Мы наконец увидели город с картинки в подаренном мне путеводителе. Дома действительно стояли у самой воды, а с одного маленького моста открывался вид, ради которого я каждый вечер предлагала сделать крюк по дороге в гостиницу.

Дамиан сначала уверял, что достаточно пройти там один раз. На третий день свернул к мосту раньше меня.

Теперь в книге лежал засушенный лист, который я подняла во время той прогулки. Путеводитель стоял на полке в моей комнате рядом с новыми книгами и старыми записями.

— Помнишь, как ты говорил, что мы уже все там видели? — спросила я.

Он откинулся на спинку стула и улыбнулся.

— Я помню, что ты каждый раз обещала остановиться только на минуту.

— Так ведь красиво было.

— Поэтому я и перестал тебе напоминать.

Я посмотрела на него поверх чашки.

Дамиан улыбался мне так же, как тогда, на незнакомом мосту. От этого взгляда захотелось оказаться рядом, а не через стол. Я протянула руку, и он накрыл ее своей.

Кольцо на его пальце успело немного потереться. Тонкая насечка по краю была хорошо видна, когда он поворачивал ладонь к свету.

Я провела по ней большим пальцем.

— С годовщиной, Дамиан.

Он сжал мою руку.

— С годовщиной, Селеста.

Мы еще немного посидели за столом, не торопясь заканчивать чай. Потом Дамиан рассчитался, помог мне набросить шаль, и мы вышли к реке.

На набережной было прохладнее.

Я взяла мужа под руку. Мы шли медленно, обходя тех, кто возвращался домой с корзинами и свертками. Возле спуска к воде мужчина привязывал лодку, дальше двое мальчишек спорили, чья щепка быстрее доплывет до каменной опоры.

Дамиан остановился у перил, и я встала рядом.

Он поправил шаль на моем плече, убрал выбившуюся прядь волос. Я подняла лицо и поцеловала его сама.

Мне по-прежнему нравилось, как он обнимал меня и как на мгновение становился тише его голос, когда мы оставались близко. За этот год я привыкла к множеству мелочей, но целовать его не надоело.

Дамиан задержал меня возле себя, а потом провел губами по моему виску.

— Хороший вечер, — сказал он.

Я кивнула и положила ладонь ему на грудь.

Мимо прошла пожилая пара. Я отступила, давая им дорогу, и Дамиан снова взял меня за руку.

Дальше, за поворотом, стояла свободная скамья. Мы дошли до нее и сели, продолжая смотреть на воду.

Я сняла шляпу и положила на колени. Дамиан посмотрел на меня, затем на дорогу, где нас ждала карета.

— Побудем еще, — попросила я.

Он устроился удобнее и обнял меня за плечи. Я придвинулась ближе, положив голову ему на плечо.

Мы остались у реки, пока на противоположном берегу не зажглись первые огни.