ГЛАВА 1

— М-м? — Лёшка поднимает голову и приоткрывает правый глаз.

— Скоро Новый год! — терпеливо повторяю я ранее сказанное. — Ира предлагает уехать за город. На базу.

— За город? — мужская рука нагло лезет в вырез моей футболки. — А зачем?

— Степанов, ты издеваешься? Мне на работу надо!

Алексей смиренно утыкается лицом в подушку и нарочито громко стонет.

— Тебе, кстати, тоже пора! Я в душ, вставай, соня!

Сестры — Ирины Сергеевны Жулкиной, дома не было. В нашей трехкомнатной квартире сегодня тихо, хотя и кофе, который сестрёнка варила отменно, по утрам пахло все реже.

Мы с Лешкой отчасти были Иркиным отсутствием весьма довольны, но мое сердце нет-нет, да и заходилось в тревоге за систер. Хорошо, что родители жили в собственном доме и не знали многих подробностей легкомысленного существования своих непутевых дочерей. Хотя, почему непутевых?

Ирина трудилась юристом в хорошей компании, я на телеканале рассказывала про погоду и готовилась перейти в новостной отдел. Степанов делал блестящую карьеру автомеханика, хотя происходил из семьи успешного бизнесмена Николая Степанова, владельца заводов, домов и пароходов. Ладно, пароходы и заводы – это перебор, но в целом дядька далеко, далеко не бедный. Конфликт в семье разметал отца и сына по разным социальным нишам.

Но мне было фиолетово, есть у Алексея деньги или нет. Я млела от счастья, когда он приезжал уставший, пахнущий машинным маслом и чем-то еще, в моем воображении связанным с чисто мужским делом. Ел с аппетитом, рассказывал о том, как прошел день, ложился на кровать и… засыпал, а потом я обнимала его за талию и тоже проваливалась в сон. Вот именно так, с перерывами на редкие занятия любовью, мы и жили последний месяц, после того как Лёша согласился переехать от своего друга Толика ко мне.

Ирка смеялась над нами, называла сонными голубками и ленивцами на максималках, но мы не обижались. Просто нужно было чуть-чуть потерпеть.

— Кир, — чуть припухшее лицо любимого появляется в зеркале ванной, — ты скоро?

— Ми-нут-ку, — докрашиваю я ресницы, зачем-то приоткрывая рот. Именно на него сейчас и смотрит Лешка. — Даже не думай, Степанов!

— Мне нужно всего пять минут! — он втискивается в небольшую ванную и прижимает меня к краю раковины. — Даже меньше. Четыре!

— Три!

— Две!

— Ленивцы, я дома! — голосит из коридора сестра. — Вы одеты? Мне нужна ванная, ваша одежда и мотоцикл! Готова удовлетвориться только первым пунктом!

— Ты где была? — смотрю на старшую сестру и в который раз не узнаю её: серое лицо, худющая, злая. — Опять с кем-то ругалась?

— Почему сразу ругалась? — парирует Ирка.

Выходило грустно, но немножко забавно – сестра влюблена в старшего брата Алёшки, Романа, а он не отвечает ей взаимностью. Индийское кино «Ира и Кира». В орбиту наших семейных и любовных переживаний была вовлечена и моя самая близкая подруга – Яна Маерс, горячая смуглокожая и стройная брюнетка. Она вздыхала по тому самому оперу Толику, другу Лёшки. Еще какое-то время назад мы собирались большой шумной компанией на выходные и шли куда-нибудь, зазывая с собой и Романа. Но вот уже много дней средний Степанов не звонит и вообще никак себя не проявляет. А Ирка чахнет.

— Вы пожрать что-нибудь сготовили? — сестра сматывает свой бесконечный шарф в рулон и закидывает на полку.

— Неа! — полуголый Лешка вываливается в коридор с зубной щеткой в руках и пенными разводами в уголках рта. — Привет!

— Так, джуниор, еще раз оставишь стульчак в положении «12 часов» я тебя прибью! Усёк?

— Иес, мэм! — Лешка хватает Иринку за шею и чмокает в щеку. — Как скажете!

— И вообще, перестань рассекать передо мной в одних подштанниках! Это немилосердно!

— Сумасшедший дом! — воздеваю глаза к небу. — Можно я оденусь? И это. Вас не опасно вдвоём одних оставлять? Вы не убьёте друг друга?

— Ну… — Ирка смеется, — я его уже пробовала отравить, но как-то не пошло дальше легкой изжоги!

— Кира! — Лешка комично складывает руки на груди. — Как я могу посягать на эту святую женщину после того, как она постирала единственную приличную белую футболку Филип Плейн вместе с моими же чёрными носками? Ну в самом-то деле!

— Ах так?! — хохочет Иринка, — А кто съел все четыре моих диетических греческих йогурта, а?

— Так это что, месть была?

— А как ты думал, Шпунтик? За йогурт я и не на такое способна! Но не посягаю на прекрасных принцев, подвизающихся на ниве спасения средств передвижения.

— Богиня!

— Ладно, прогиб засчитан! Но платить за квартиру в этом месяце вам, ленивцы! Вы помните?

— Э-э-э, Кира, минуту! — Лёшка бухается на колени и помогает застегнуть молнию на зимних сапогах. — Сладкая, ты так не замерзнешь?! — он запускает руки под пуховик и гладит мои ноги в толстых колготах.

— Меня от вас тошнит! Пойду утоплюсь в ароматической соли! Кирентий, дома нет растительного масла, запомни это и сбереги в сердце!

— Хорошо! — я обожаю их обоих и мне так не хочется выходить на холод. — Люблю тебя! — шепчу в ответ на страстный поцелуй и уношу с собой горячий комок, собравшийся внизу живота.

На работе все хмурые и вялые – конец года, накоплена большая усталость и ребятам хочется отдохнуть по полной.

— Так, Жулкина, вот текст рекламной интеграции, — Славка смотрит на меня с обожанием. — Ты с мороза румяная как матрёшка!

— Вау! Это комплимент или уничижительное замечание? Так, что там. Слав, ты серьезно? Ректальные свечи?

— Деньги не пахнут, Жулкина! Слышала такую римскую поговорку?

— Не такая древняя. И с каким лицом я должна произносить их рекламный текст?

— Главное – не ржать! Помнишь, как ты в прошлый раз раскололась?

— Мне теперь будут всю жизнь это припоминать?

Прогноз погоды в прайм-тайм – это золотая жила. Все хотят узнать предсказание синоптиков на завтра, поэтому в это время рекламируются серьезные компании с хорошим бюджетом. В тот раз вставала фирма по продаже бытовой техники. А конкретно – моющих пылесосов. Не знаю, что меня так рассмешило во фразе «мощно засасывает», но я, как говорили коллеги, «раскололась», и записались мы только с третьей попытки, при этом за компанию со мной ржала вся студия.

— Заразительный хохот теперь — твоя фирменная фишка, Жулкина. Имей в виду и пользуйся! Ты в курсах, что твой смех рекламщики себе выпросили для записи роликов?

— В смысле?

— Говорят, твоя хрипотца делает его сексуальным и продажным.

— А мои проценты?

— Ну, это уже проданный смех, Жулкина. Поздно пить боржоми!

— Кира! — сотрудница редакции по имени Вера подбегает после записи. — Ты говорила, что у тебя есть толковый текстовик, девушка.

— Да! Есть! Зовут Яна Маерс, двадцать семь лет, не курит, не прогуливает, ответственная и креативная.

— Отлично! Давай так, пусть твоя креативная подгребает завтра к двенадцати: у нас вакансия открылась внезапная, декретная. Нужен человек на пару лет без матримониальных планов.

— Насчет матримониальных не уверена, но она придет, я прослежу!

Кажется, что судьба улыбается мне во все свои тридцать два зуба. Или сколько там их у нее? Набираю в мессенджере воодушевляющее послание любимой подруге и жму на стрелочку. Но вместо Маерс звонит сам Роман Николаевич Степанов, Алешин брат, мой бывший начальник.

— Кира, есть пять минут?

— Да.

— Слушай, тут такое дело, — Роман явно подбирает слова. — Родители хотят собрать семью у себя.

— Так, и?

— И ты не могла бы уговорить Лёшку прийти?

— Для начала давай выясним, что именно они вкладывают в понятие «семья»?

Степанов средний похрипывает в трубку. Ясно.

— Лёша без меня не пойдёт. Я-то не против, но он ведь упрямый, ты знаешь.

— Знаю. Это семейное.

— Вот именно! Как идёт реорганизация «Нордики»?

— Буксует. Кира, перестань это делать! Твоя манера переводить стрелки всеми давно уже хорошо изучена! Ты поможешь?

Я вспоминаю единственную встречу с Лёшиной матерью. Тогда она приняла меня за девушку легкого поведения только потому, что её сын позволил мне, изрядно выпившей, переночевать в своей спальне. Желания помогать этой даме у меня не было, но ведь дело в Алёше.

— Семейные посиделки намечены, естественно, на тридцать первое декабря до самых что ни на есть курантов? Я правильно понимаю?

— Абсолютно! Более того, первого января они тоже хотят наслаждаться общением с нами.

— Это тяжелый удар по моему самолюбию, конечно, но я помогу, Ром.

— Спасибо! – тепло отвечает брат любимого.

Ух, теперь мне предстоит дело куда интереснее, чем рекламирование ректальных свечей!

— Нет!

— Лёш, ну Новый год ведь! Неужели ты не соскучился по маме с папой? Они, может, так прощения хотят попросить.

— Нет! Иринка звала нас за город? Вот и поедем на какую-нибудь базу, снимем домик.

— Домики!

— Домики снимем, Янку твою позовём, Толика.

— И моя сестра будет куковать в одиночестве, слушая наши стоны?

— А ты будешь стонать? Точно? Ты уверена? — Лёшка обнимает меня со спины и целует в шею. — Это так заводит, сладкая!

Я чувствую, как горячая волна расползается от его губ по всему моему телу.

— С-сейчас Иринка вернется!

— А мы быстро! — меня проталкивают в комнату и задирают подол велюрового домашнего халатика.

— Только резинку надень!

Голова Леши утыкается мне в плечо.

— Они кончились, забыл купить! Я успею, Кир! Сладкая, ну же…

— Лёша! Я до сих пор не забыла свое состояние, когда мне сказали, что я не беременна. Больше не хочу такое переживать! Допью курс витаминов, сдам анализы последние, и вот тогда и…

— Ладно, понял, не распинайся! — в голосе моего мужчины прорывается тон того разгильдяя, что делал мне больно. — Яйца ломит! Я в душ.

Стою, слушаю, как льётся вода в ванной, знаю, что там сейчас происходит — довелось видеть однажды.

В свое время Ирка поведала Алексею, что я пережила в юности, как надо мною гадко поиздевался тогдашний мой парень, и почему хохотушка Кира Жулкина не захотела жить. Нужно отдать должное Лёше – он не спрашивал о той давнишней истории и с пониманием относился к некоторым запретам в постели: перешагнуть через отвращение и внутренний стопор я так и не смогла. И вот сейчас молодой здоровый мужик пытается получить разрядку, а я, молодая аппетитная женщина, влюблённая до умопомрачения, стою под дверью и кусаю губы от досады на себя, на ситуацию и на грёбанное прошлое.

— Полегчало? — протягиваю Лёше большое махрово полотенце.

— Лучше бы у тебя реально голова болела! — буркает он и шлёпает мокрыми босыми ногами в нашу комнату.

— Лёш? Ты опять?

Степанов вытягивается во весь рост на кровати, и я невольно любуюсь его идеальным телом. Физическая работа сделала мышцы ещё крепче, он как будто начал матереть, наливаться объемом, стал мощнее и… неотразимее.

— Не опять, а снова! — ворчит это невероятно желанный человек. — Кира, у меня возбуждение даже от твоего голоса! Ты это понимаешь?

— Понимаю. Я тоже вас очень люблю, Алексей Николаевич, и мне тоже нелегко!

— Сладкая, иди сюда! – в мою сторону протянута рука, и я вкладываю пальцы в мозолистую ладонь. — Ложись рядышком!

— Хм… Бабушка, бабушка, а отчего у тебя такие большие зубы? — хохочу, когда Лешка перехватывает меня за талию и валит на кровать.

— А это для того, чтобы съесть тебя, Красная Шапочка! — шепчет Степанов. – А ещё у меня очень умелые руки, - и стаскивает с меня трусики…

— Лёша… — выдыхаю со стоном, и сильнейший оргазм выбивает из меня слезы.

Алексей целует живот и поглаживает внутреннюю поверхность дрожащих от экстаза бёдер.

— Полегчало? — с усмешкой спрашивает он, и я счастливо киваю.

— Ленивцы, я дома! — орёт с порога Ирка. — Я вам роллов принесла и два куска пиццы! Трусы надеваем и бегом на кухню!

Мы страстно целуемся и тут же суетливо начинаем отыскивать на сбитой постели нижнее бельё. Сдавленно смеемся — успели!

— Вау! — Иринка стоит посреди кухни в темно-голубом брючном костюме-тройке. — Да от вас грехом разит на километр! Никакого сострадания к старой больной сестре, которая пашет на злого дядю и не имеет никакого удовольствия в личной жизни! Сволочи вы! Ладно. Вот роллы, вот пицца, это сервелат. Кира, ты масло купила? Да? Отлично, если будете хорошо себя вести, испеку утром блинчиков.

— Богиня! — Лёшка выхватывает из ровной шеренги один ролл и кидает его в рот. — Мне реально с вами повезло, девочки!

— Что?! — в один голос возмущенно спрашиваем мы с Иркой.

— Ну как? Одну люблю, другая кормит. Э! Только без рукоприкладства! Я и вторую тоже люблю… немного! — орёт Степанов, получая по рукам полотенцем – Ирина Сергеевна никогда не промахивается.

— Ша, ленивцы! Жрите молча! У меня для вас важно сообщение! — сестра скидывает жакет и вешает на спинку стула, нервно расправляет воротник. — Мне предлагают повышение с переездом в другой город. Вот. Я планирую согласиться, — Ира не смотрит мне в глаза, значит, приняла решение не от хорошей жизни.

— Даже не знаю, что сказать, — мямлю, сдерживая желание расплакаться. — Это очень неожиданно, систер!

— Ничего! Ты тоже отлично готовишь, так что мужик твой с голоду не умрёт.

— Ты родителям уже сказала?

— Нет, решила потренироваться на вас сначала.

— Это из-за Ромыча? — Лёшка не спрашивает, он утверждает. — Ну да, а из-за кого же ещё!

— Почему вы, Степановы, думаете, что мир крутится только вокруг вас? Просто предложили отличное место, отчего бы не согласиться? Раз уж у меня не получается построить отношения, буду строить карьеру!

— Ир… — я расстроена и не знаю, как уговорить сестру остаться, — как же я без тебя, а?

— Справишься, не на Чукотку уезжаю. Зато никто не будет мешать вашей любви! — улыбка у сестры выходит какой-то жалкой, как у обиженного ребенка. — Короче! Ешьте! А я чего-то устала очень, пойду прилягу.

— Поговори с Романом! Ясно же, что это она из-за него так страдает! — стараюсь шептать, но голос так и норовит сорваться на крик.

— И что я ему скажу? Будь с Ириной Сергеевной поласковее?

— Может, пусть фотки не постит? А то что ни день, то новая пассия. Иришка это все видит, поэтому и уезжает.

— От фоток в соцсети не уедешь.

— От человека, который не обращает на нее внимания, можно и уехать. Лёш?!

— Она взрослая женщина, Кир, и сама принимает решения. Думаешь, брат сумеет ее полюбить по твоей просьбе? Сладкая, нельзя сделать людей счастливыми насильно! Это так не работает!

— А как? Как работает, Лёш?

— Не кричи! — Степанов обнимает меня и нежно целует в висок. — Я позвоню Ромычу, но ничего не обещаю.

ГЛАВА 2

— Слушай, Жулкина, у нас телефон обрывают желающие с тобой познакомиться! Все соцсети забиты сердечками и комплиментами! — коллега Вера делает большой глоток кофе из весёлой кружки с надписью: «Когда я пью, я глух и нем!» — Никогда не думала, что на пышечку будут клевать мужики. У тебя и в жизни так, да?

— У меня есть любимый человек, — счастливо улыбаюсь зная, что на меня сейчас смотрит половина сотрудников редакции, — и никто больше не нужен. А что до моей фигуры, то он говорит, что ему очень приятно меня обнимать и вообще… мягко.

Коллеги посмеиваются и расходятся по своим делам. До Нового года осталась неделя, и нужно заставить себя доделать начатое и не поддаться искушению махнуть на работу рукой.

— Слушай, — не отстаёт Вера, — все ж таки глянь на сообщения. Вдруг там рекламодатель какой затесался. А? Ты же продажником работала, знаешь как пусто будет в январе с рекламой.

— Какая ты коварная! Давай, где тут у тебя дифирамбы в мою честь?

— Вот, смотри! — разворачивает Вера странички мессенджеров телекомпании. — Если ничего толкового нет, то просто получишь удовольствие. Не всем так везет. Да.

Поток смайликов и комплиментов самого разного толка забавит и улучшает настроение. Это здорово, когда люди видят на экране приятного им человека.

«Привет, малыш! Здорово работаешь ртом, Жулкина, это твоё!» — у меня трясутся губы. Неужели Филипп? Ну нет же! Нет, он далеко, в Москве, Париже или в Дубае. Нет, с чего ему смотреть прогноз погоды на местечковом телеканале? Бред же! Успокойся, Кира. Просто какой-то недоумок грубо пошутил.

— Вера, здесь ничего стоящего нет! — как можно спокойнее сообщаю коллеге и на ватных ногах иду к своему уголку.

Все вполголоса перекидывались мыслями о том, кто будет дежурить в праздники, кто будет ездить на сюжеты и писать новости, тянут жребий и клянут чертов график. Я пыталась собраться с мыслями и жалела, что Янка выйдет на новую работу только после праздников, а поплакаться в жилетку некому. В двадцатых числах января дёрнет отсюда и Иринка.

— Жулкина, ты на корпоратив идёшь? Через два дня уже! Мы тут спиртным закупаемся. А то начальство опять на стол по бутылке шампанского выставит, а дальше, как хотите, так пляшите.

— Я не пью, ребят, но, если вам не хватает, могу скинуться, не вопрос!

— Наш человек! — одобрительно хохотнул кто-то. — Без году неделя, а от коллектива не отрывается!

Безропотно выложив в общак тысячную купюру, я пошла к кофейному автомату, стоявшему на первом этаже офисного центра. Раньше телекомпания «Медиасплав ТВ» занимала его полностью, но финансовые трудности заставили умерить территориальные аппетиты, и сейчас в здании располагались и другие фирмы. А также кафе, магазинчик, торгующий мелочёвкой по конским ценам, и газетный киоск, в котором работала очень загадочная дама средних лет с еще более загадочным именем-отчеством Сара Моисеевна. До кофейного автомата, имея под рукой свою кухню с полным техническим фаршем – надарили партнеры и рекламодатели, коллеги спускались в случае необходимости интимно переговорить по телефону, отойти от скандала или начальственной взбучки и просто размяться.

Через огромные витражные окна первого этажа я смотрела на спешащих мимо людей и падающий крупными хлопьями снег. И если утром эта картина вселяла в меня оптимизм и предвкушение праздника, то сейчас я видела в монохромном городском пейзаже лишь тоскливое ожидание несчастий. Автомат фыркнул, плюнул и мигнул лампочкой. Я достала картонный стаканчик с кофе и отошла в сторону.

— Крышечку?

— Что?

— Крышечку забыли! — холеный мужчина лет сорока- сорока пяти протягивал мне коричневый пластиковый круг.

— Мне и так нормально, спасибо! — я предполагала, что улыбка получится кислой, но не думала, что рыцарь в дорогущем кашемировом пальто ринется меня утешать.

— Всё так плохо? — очень приятный, хорошо поставленный голос внушал доверие.

— Не всё и не плохо.

— Не любите, когда вас утешают?

— Угадали!

— Вам кто-нибудь говорил, что у вас появляется очаровательная ямочка, когда улыбаетесь? Хотя, наверняка говорили.

Ухо ловило что-то странное в речи, то ли акцент, то ли своеобразную манеру ставить ударение во фразе.

— Да, говорили, — почему-то было спокойно и ненапряжно рядом с этим человеком, аура хорошая у него что ли. — И неоднократно!

— Вы белиссима, редкая красавица! Настоящая русская красавица, из-за каких... которых стрелялись на дуэлях, — незнакомец, чуть наморщив лоб, сделал глоток горячего напитка. — Неплохой для автомата! Но пить это каждый день?! Хотите, я угощу вас очень вкусный... очень вкусным, итальянским?

— Заманчиво. Но я, пожалуй, откажусь: не привыкла пить кофе с незнакомыми мужчинами! — и всё же, как странно разговаривает, как будто дислексия, слова ставит в странные позиции. И это мягкое произношение согласных. Однозначно иностранец.

— Понимаю, как выгляжу со стороны, но не думайте обо мне плохо! Вот, возьмите, это моя визитка. Если вам потребуется помощь или просто нужно будет кому-то… с кем-то поговорить, звоните во время любое. Счастливо! — новый знакомый поставил стаканчик с кофе рядом с пластиковой урной и, поправив воротник, вышел на улицу.

К нему тут уже подъехал светлый и очень дорогой автомобиль, марки которого я не знала, и шофер открыл заднюю правую дверь.

Вот так стоишь, пьешь кофе… Так, ладно, Кира, утри слюнки, пора работать! Взглянула на визитку: бумага дизайнерская и очень дорогая. Никаких имен или должностей, просто вензель, в котором сплелись В и К, и номер телефона. Ух ты! Вот это конспирация!

— Твой прямо за столом уснул, — Иринка перехватывает у меня пакеты с продуктами, — совсем умаялся, бедолага. Ручищи грязные, на шее чёрные разводы. Воду, говорит в душевой отключили, так грязный домой на автобусе и ехал. Настоящий мужик! Передаю, так сказать, из рук в руки! Э, мать? Ты чего?

— Сегодня кто-то написал в наш медиасплавовский мессенджер… Ир, мне показалось, что это Фил!

— Нет, такого не может быть! — сестра решительно подталкивает меня к своей комнате. — Жди, сейчас все разложу, и поговорим!

— Ну, — плюхается она рядом на кровать через несколько минут, — какого хрена происходит?

Пересказываю текст послания слово в слово и сжимаю Ирины руки в надежде, что моя умная сестрица выдаст мощнейший контраргумент. И она не подводит.

— Таких как Фил много. Мыслят и относятся к женщинам примерно одинаково. Неудивительно, что и стиль общения похож. Кирентий, этого гадёныша в твоей жизни больше не будет, успокойся! Тебе вместо него Лёшку выдали, чтобы ты с ним нянчилась всю жизнь и терпела его закидоны. Замена, я считаю, вполне адекватная! Так что не ссы, провремся! Скажи-ка лучше, когда у вас корпоратив?

— Через два дня.

— О, и у нас тоже! Оторвемся параллельно, стало быть! Есть хочешь?

— Угу!

— Тогда идем. Рискнем сдвинуть нашего Илью Муромца с места.

Лёша действительно спал, уложив голову на скрещенные руки, и от его беззащитности у меня защемило сердце.

— Любимый! — зашептала ему на ухо. — Нужно встать и дойти до кровати. Лё-ша!

— Уму не постижимо, как мужикам так удается быстро набирать форму! Ты только посмотри на его бицепсы! Это ж как мои ноги, ей богу!

— Если бы они были, как мои ноги, то было бы ужасно неудобно, — выдаю я, и Ирка хохочет, зажав ладошкой рот.

— А? — Лешка поднимает голову и сонными покрасневшими глазами смотрит на нас. — Что? Уснул?

— Да, любимый!

— Сладкая! — лицо Степанова утыкается мне в грудь. — Сладкая моя пришла! Титеньки мои прекрасные, м-м, люблю!

— Так, оставить грубые приставания! Алексей, есть будешь?

— Буду, великая богиня! — Лешка смотрит на Ирину с уважением. — А что есть поесть?

— Пельмени сварю, иди руки вымой!

Ирка с немного ожившим Лёшкой опять над чем-то смеются, а я накручиваю на вилку несговорчивый пельмень. Тревога гложет изнутри. Что будет, если Фил проявится в моей жизни? Как отреагирую я? Как отреагирует Алёша?

— Прием! Земля вызывает Киру Жулкину!

— Да слышу я вас. Слышу! — улыбаюсь, глядя любимому в глаза. Только он умеет смотреть так, словно укрывает меня большим теплым пледом и гладит по щеке. — Мы подарки родителям не купили, а ведь я говорила, что заранее нужно!

— Ну, понеслась!

— Ну, началось!

Единодушие этих двоих иногда озадачивало. Ирка с Лешкой внезапно оказались на одной волне, понимали друг друга с полуслова и одинаково – с любовью, иногда с иронией – реагировали на меня.

— Сладкая, завтра отпрошусь пораньше, и мы съездим в твой любимый торговый центр, обещаю!

— И меня возьмите! Вы же уже привыкли, что я всегда где-то рядом, ну чего вам стоит? – смеется сестра. — К тому, же я не дам вам сорить деньгами.

— Сорить — это громко сказано! — гляжу на обоих виновато. — Я сегодня косарь сдала на корпоратив.

— Опа! — Леша выглядит расстроенным и немного сердитым. — Целый косарь? На жрачку и танцы на столах?

— Ну, вроде того…

— Не ожидал, не ожидал! Транжира ты, Булкина! Совести у тебя нет!

— Совесть у неё, возможно, сохранилась, а вот хозяйственности – ноль! Ведь она этот косарь могла потратить на оплату домашнего интернета и бутылку шампанского, да ведь, Лёш?

— Точно!

И в этот момент меня заедает, выбивает пробки.

— Да идите вы! — вскакиваю с табурета и решительно шагаю в комнату, с размаху закрываю дверь.

Лешка заходит следом почти сразу же, подсаживается, гладит по спине.

— Сладкая моя, прости! Это же не серьезно! Кир… Любимая, ну дурак был. Раскаиваюсь. Готов понести наказание!

— Тебе смешно, да?

— Нет! Вообще ни разу не смешно! Ну, если только совсем немножко, — я слышу, что он говорит с улыбкой.

Поворачиваюсь, всматриваюсь в такое родное лицо.

— Лёш, ты меня всегда будешь любить? Всегда-всегда?

— Всю жизнь, сладкая!

— Даже если я буду косячить или про меня будут говорить плохо?

— Косяки есть у всех. А тем, кто будет врать про тебя, я жопы на голову натяну! Поняла?

— Угу!

— Я в обед резинки купил! — Лёша расстегивает и начинает стягивать с меня джинсы. — Хочу тебя очень. Прям очень хочу, Кир!

— Дай минутку – я в душ, а ты жди! Покажу тебе, что такое настоящий секс, детка!

— Вау! — Лешка стаскивает рубашку через голову. — Трусы снимать?

— Хм… Я сама их с тебя сорву, шалун! — обещаю и подхватываю со стула полотенце. — Никуда не уходи!

Возвращаюсь и застываю, прижимаясь плечом к торцу шкафа: Алёша спит поперек кровати, раскинув руки в сторону.

— Сладкая! Я ведь не обидел тебя, а? — утром Лешка жмется ко мне со спины, утыкается мокрым холодным носом в шею. — Устал очень, клиентов много. Я тебя залюблю, но чуть позже!

— Ну ты что? — смотрю я в зеркало с улыбкой. — Ну как на такого пусечку можно обижаться? Глазки опухли, личико помято, волосики торчат! Прелесть же!

— Я тебе обещал в торговый центр сегодня. Так что отпросись пораньше, буду ждать в четыре внизу. Ок?

— Ок! Иди завтракай. Там Иришка омлет с грибами приготовила!

— Богиня!

— Хоть бы раз меня так назвал!

— Вот когда ты будешь мне готовить по утрам всякие вкусности, тогда начну!

— Шантажист! Я мужественно терпела на себе твою ногу! Не хотела будить!

— Вот не нужно сейчас придумывать отмазки, Кира! — Лешка натягивает футболку и штаны. — Ты просто засоня. Богиня уедет, и никакая нога тебе уже не поможет! — он уворачивается от запущенной в него массажной расчески и с хохотом идет на кухню.

А я думаю о том, что Степанов прав: Иринка переедет, и я в полной мере оценю её помощь, участие, умение создать нужную атмосферу и поддержать в трудную минуту. Мы с сестрой и не расставались никогда всерьез, не считая годов учебы, но и тогда всегда были на связи. Лёшка так и не позвонил Роману, а я и не настаивала. Отговорить Ирину Сергеевну от отъезда невозможно, отец не зря иногда в сердцах называл ее упрямой козой – такой она и была…

В компании никто уже не работал — близость корпоратива дурманила голову, тут и там сотрудницы обсуждали наряды и меню, мужики выпивку, и все вместе концертную программу, которая организуется силами руководства. В обед коллектив собрали на краткий инструктаж, ввергший всех в состояние легкого недоумения. Было заявлено, что на корпоратив, суливший нам перспективу оторваться по полной, будут пригашены несколько партнёров и инвесторов – нынешних и потенциальных. Горькую пилюлю подсластили сообщением о выступлении местной популярной группы и заезжей певицы. Не помогло — ребята стояли с кислыми лицами: никому не хотелось расслабляться под прицелом посторонних глаз. Вероятно, предугадав подобную реакцию, руководство пригрозило тем, кто намеревается откосить от посещения мероприятия.

— Мы должны показать партнерам, как дружен наш коллектив и как мы сплочены. Так что никаких отказов не принимается!

Уныние пришло на смену воодушевлению. Но вскоре мы пришли к утешительному выводу: вряд ли пафосные толстосумы будут сидеть с нами внизу в кафе до посинения. Отметятся и уйдут, так что никто не помешает нашему законному отрыву. На этой волне я села за компьютер проверить по Вериной просьбе сообщения. Пролистала и скопировала в редакторский файл жалобы, выделила желтым срочные обращения.

«Ты выбилась из формата хоумвидео и вылезла на большой телек. Поздравляю! Выглядишь шикарно, хоть и похудела. Я бы тебе..., ну ты поняла! До встречи, малыш!» — несколько раз перечитала, прежде чем смысл добил окончательно. Хотелось вскочить и убежать прочь, чтобы никто никогда не нашел. Чудовище из прошлого раздирало на куски мою защиту, так долго и трудно выстраиваемую вместе с психологом.

ГЛАВА 3

Скоро приедет Алёша, а я не в состоянии даже говорить нормально: Фил, а это точно был он, угрожал не просто мне лично. Он мог разрушить то, что я ценила всем сердцем – наши отношения с любимым человеком. А то, что Филипп попробует это сделать, у меня сомнений почти не было.

Я удалила сообщение не с первого раза – палец на мышке не хотел двигаться.

— Вера, я все сделала! — крикнула, надеясь, что никто не заметит дрожи в голосе.

— Кира, спасибо тебе большущее! Выручила, а то совсем завал! Отпишись новостникам, хорошо?

— Да, конечно! Я в четыре уйду, как и договаривались.

Вера кивнула и понеслась дальше. Казалось, что на меня направлены выжигающие лучи нескольких мощных софитов, а я сгорала от боли. Невыносимой была даже мысль о том, что негодяй, втоптавший меня в грязь, чувствует себя так свободно, что смеет писать. Хорошо, что не знает номера, который я поменяла три месяца назад. И все же, когда зазвонил сотовый, я пару секунд боялась перевернуть его экраном вверх, но в руки взяла. Алёша.

— Сладкая, я внизу, у кофемашины. Спускайся!

— Да, сейчас! – прохрипела я и отрубила вызов.

— Что с тобой? — Лёшка мог сколько угодно играть в рубаху-парня, но чувствительность у него была на уровне. — Ты не заболела? Сладкая моя? — он прижал меня к своей груди, и я немного успокоилась – в его объятиях было безопасно.

— Нет, все нормально, просто навалилось много всего. Едем?

Торговый центр снаружи был похож на кубическую сверкающую елку, а внутри на муравейник. Спохватившиеся слишком поздно люди бродили по этажам и магазинам в поисках чего-нибудь подешевле, но не совсем завалящего. Но Лёша сначала повел меня в фудкорт.

— Вот тебе наггетсы, бургер, кофе и мороженое! — сообщает он мне, умудряясь держать в руках два подноса из разных кафе. — Ешь, сладкая, я сыт и буду на тебя любоваться! — Степанов сел напротив и улыбнулся: — Ты очень красиво ешь. Ты вообще все делаешь красиво, Кира.

Однажды я предложила Алексею честный разговор о своей внешности. Спросила, как он, привыкший к холеным девицам своего круга, польстился на пышку с комнатой в трешке. Лёша долго молчал тогда, и я уже начала сожалеть о своей смелости, но он наконец сформулировал ответ:

— Я сначала увидел твои глаза, потом губы, потом ямочку на щеке, потом понял, что ты офигенно классная. И добрая. Люблю тебя, но сказать точнее, за что, не могу. Но ты — самое теплое на этой земле для меня, Кир, самое близкое и необходимое. Как-то так… Глупо говорю, да?

И сейчас, как в тот вечер, отчего-то захотелось заплакать: Лёша был невыносимо мил.

— Не знаю, что покупать. А ты… своим что будешь дарить?

— Кира, давай не портить отличный вечер? Я не поеду к ним, и мы на этом закончим, да?

— Да, — я с наслаждением прожевала хрустящий кусочек куриного мяса, — как скажешь!

Потом мы ходили, держась за руки и смеялись как влюбленные студенты. Это было какое-то спокойное счастье, когда уверен, когда расслаблен, когда забыл о невзгодах, и чувствуешь сильное плечо за спиной. Как я всегда мечтала. Вглядываясь в Лёшино лицо, я думала, как он сумел измениться, как работает над собой и нами, как старается ради нашего настоящего и будущего.

— Смотри! — Степанов указывал мне на большой пушистый палантин в персиково-кремовых оттенках. — Твоей маме очень пойдет!

— Леш, он стоит почти пять штук! А нам еще платить за квартиру, и мы хотели съездить…

— Молчи, женщина! Подарок будет от нас всех, неужели три взрослых работающих человека не могут сделать моей тёще такой презент?

— Ах вот как? — мне нравилось целовать этого мужчину и чувствовать молодую щетину, которую он решил отращивать. Легкие покалывания возбуждали. — Тогда идём!

Довольные, что в том же отделе купили моему папе тёплые замшевые перчатки на меху, мы шли за подарком для Ирины Сергеевны, когда по спине непроизвольно пронеслись леденящие мурашки. Обернулась, ожидая чей-то неприязненный взгляд, но тут же отругала себя за мнительность: никого пугающего не было.

— Давай нашей богине подарим дорожную сумку! — вдруг предложил Лёша. — Она же будет ездить к нам на выходные?

— С чего-ты взял?

— Ну, иначе я умру с голода, — засмеялся Лешка. — Нет, ну в самом деле, давай? Или рюкзак?

— Рыбацкий? — улыбнулась я, потому что мы как раз проходили мимо магазина «Охота и рыбалка» в котором, по признанию моего отца, отоваривались только богатеи, ибо порядок цен вызывал у простых людей дрожь в коленях.

— Не думаю, что ей подойдет к пальто, но если подобрать удачный принт, то вполне!

Отдел с галантерей был как раз напротив, и мы нырнули в широко распахнутые стеклянные двери. Пять рядов всевозможных аксессуаров прошли бы без приключений, если бы не маленький мальчик, который с размаха врезался в Лешкины ноги головой.

— Ого! — Степанов сначала нагнулся, а потом вдруг присел на корточки. — Братишка, ты скорость превысил!

— Неть! — замотал головой юный красавчик в спущенном с плеч стильном комбинезоне. — Я на байке едю!

Лёша понимающе покачал головой, кивнул немного растерянной маме, которая нашла своего сынишку, попросила прощения и повела прочь. По своему железному коню Степанов скучал, и это было видно. Я не знала, какими словами выразить поддержку, но тут он взял в ладони моё лицо и, прежде чем поцеловать, выдохнул:

— У нас будет такой же пацан, только лучше!

— Лёш! — но возразить не получилось: голова закружилась от обещаний, подаренных требовательными губами и языком.

Мы еще ни разу не говорили о свадьбе, казалось естественным жить вместе, засыпать и просыпаться в одной постели.

— Смотри, вот такая как тебе? — оторвавшись от меня, Лёша подцепил за ручки клетчатую плотную сумку. — Почти Бёрберри. А?

После такой неожиданно страстной ласки я была согласна и на рюкзак, но сумка вправду была хороша.

— Сколько?

— Сколько надо! — Леша развернул меня лицом к выходу. — Шагай, я сам заплачу, сберегу твои нервы.

Я пробралась сквозь посетителей и подошла к перилам атриума. Было невероятно хорошо и легко на душе.

— М-м, всё те же духи?

Прекрасная идеальная картинка моего с таким трепетом созданного мира треснула и рассыпалась мелкими радужными осколками на затоптанный тысячами ног пол.

— Филипп? Мы идём? — приятный женский голос спас меня от неминуемого взгляда в некогда любимые глаза.

Время остановилось, я ощущала это по-настоящему. Вот, оказывается, как это бывает!

— Что за мужик к тебе подкатывал, пока я отвлекся? — в голосе Леши не было гнева или ревности.

— Что-то спросил, не расслышала.

— Кира, ты чего так побледнела?

— Душновато немного, поехали домой? Завтра корпоратив, мне еще платье гладить.

— Не пойму, ты радуешься или грустишь?

— Радуюсь, что ты у меня есть, любимый!

Остаток вечера Лёша меня не трогал, видел, что Кира Сергеевна не в духе. Я приготовила платье, колготки, туфли и села на кровать, сложив руки на коленях, как прилежная ученица. Включила логику. Фил был с женщиной. Жена или любовница – не важно, но она с ним, и вряд ли этот негодяй позволит себе лишнего, находясь под бдительным присмотром.

Уже легче.

Выдохнула, представила море и пенные волны, набегающие на ноги. Я больше не боюсь, я взрослая сильная и самостоятельная женщина, я бывала в таких передрягах, что другая бы в это самое море бросилась. А я вынесла! Рядом, высунув кончик языка от напряжения, молодой, полный сил мускулистый мужчина гоняет машинки по виртуальному треку, и стоит только намекнуть, он тут же придет на помощь. Так что, Кира, перестань волноваться. Всё будет хорошо!

— Лёш, я не знаю, во сколько завтра после корпоратива приду. Может, рано, а может, и очень поздно.

— М? — мой любимый гонщик даже не оторвал взгляд от экрана.

— Приду, говорю, послезавтра в четыре утра. Пьяная, в порванных колготках. Ты как к этому отнесешься? Нормально?

— Угу! — мычит Степанов, закладывая воображаемый поворот. — Нормально!

— Вот и ладушки! Пойду с Иринкой поболтаю.

— Угу…

Сестра пялилась в крошечный кухонный телевизор и поедала пломбир прямо из фасовочного пакета. Увидев меня, выдавила из полиэтиленовой «колбасы» грамм сто мороженого в пиалу с восточным узором, всунула чайную ложку в белоснежную горку и подвинула:

— Угощайся!

Мы сидели рядом и смотрели, как молодой Киану Ривз целует Шарлиз Терон в «Адвокате дьявола».

— Классный фильм!

— Да, — Ирина Сергеевна кивнула. — Что произошло, колись! Поссорились с барчуком?

— Я сегодня в торговом центре встретила Фила.

Даже смотреть не нужно было, чтобы уловить напряжение, сковавшее сестру.

— Ну встретила и встретила, мимо нас каждый день проходят с десяток мерзавцев!

— Он сам подошел.

— Испугалась?

— Очень. Даже не ожидала от себя. Но он был с какой-то бабой, похожей на цепкую любовницу.

— Лёшке сказала?

— Нет. Зачем? Он и так после твоего рассказа о моем прошлом пару раз спрашивал, где, мол, этот урод. Только драки не хватало!

— Это верно! — Иринка посасывала ложку с пломбиром. — Забудь! Завтра оторвись, скинь напряжение и повеселись на полную катушку!

— И ты тоже! Подарки родителям сами повезем?

— Конечно! Маман там уже меню составила – отвал башки! Я готова обожраться и выспаться.

В ванной я долго всматриваюсь в свое отражение — осталось ли в нем напоминание о Филе. Включила воду, прижалась спиной к холодному кафелю и смыла с себя страхи.

— Как от тебя вкусно пахнет! — Лешка подвинулся ближе и ухватил меня за подбородок. — Это жасмин? Завтра тоже с ним помоюсь!

— И будешь благоухать как девушка!

— Не! Про тебя думать, как ты пьяная на столах танцуешь!

— А у вас посиделки какие-нибудь намечаются?

— Не особо. Так, слопаем тортик, выпьем газировки. Ребята разъезжаются кто куда, — Степанов вздыхает. — Выжру бутылку шампанского за всех. У меня одного ни прав, ни машины!

— Лёш, время пройдет быстро, вернутся к тебе права!

— А на кой они без машины и байка? На чем я тебя возить буду?

— Ничего страшного, есть такси, автобусы.

— Летом поедем к морю! Я в две смены буду пахать, но мы поедем в отпуск!

— Здорово! Какой ты у меня молодец, Степанов! Куплю новый купальник и шляпу вот с такими полями!

— М-м! Вот с такими? — горячий рот прикусывает сосок через батист ночной рубашки.

Я вздрагиваю от сильного и сладкого ощущения.

— И купальник? — ползут вниз трусики, и я скидываю их движением ноги. — Купит она себе купальник… — Лёша приникает поцелуем к животу. — Найду дикий пляж, и будем купаться голыми, и я буду делать вот так...

Я выгибаюсь навстречу, и Лешка стонет, делая первое движение вперед.

— Сладкая моя… Кира…

Мысли о презервативе загораются красными лампочками в затуманенном сознании, но я выдаю себе индульгенцию – скоро месячные, авось пронесет!

Леша закидывает мои руки вверх, к изголовью кровати, лишая свободы, наваливаясь всей тяжестью, вдавливая, сминая, ускоряясь, и я качаюсь на обжигающих волнах, почти морских, не чувствую под собой никакой тверди. Мне хочется ощущать пальцами гладкую кожу, под которой ритмично сокращаются крепкие мышцы, но мне не дают, обездвиживают.

— Не могу, — влажный лоб утыкается мне в подмышку, — не могу без тебя… Сладкая…

Мы засыпаем, не разомкнув объятий, не разъединившись, соприкасаясь пересохшими губами. И мне снятся лето и море. Загорелый Алёшка бежит по воде, и бриллиантовая россыпь брызг сверкает на солнце. Счастье медленно растекается по телу, замедляя ток крови, расслабляя… Просыпаюсь от проникновения: едва различимое в тусклом свете тело врывается в моё. Несколько рваных выдохов, поцелуй и мощнейший оргазм, подхваченный Лёшкой сразу же.

— Господи, Кира! — его бедра все еще бьются о мои.

— Что? — мурлычу на ухо любимого, прихватывая мочку губами.

— Ты моя! Только моя! Моя женщина! Я готов удавить любого, кто тебя коснется!

— Тебя самого убить надо, Степанов! Ты видел, сколько времени? Мы могли бы поспать ещё сорок минут.

Удушающие объятия лишают дыхания.

— Я люблю тебя, Кир, — шепчет мне в лоб Лёша. — Хочу с тобой немного побыть. Мне тебя мало, так мало, что я передергиваю иногда в сортире на работе.

— Ты что делаешь? — тихо смеюсь и провожу пальцами по шелковистым волоскам на накачанном мужском животе.

— Что надо! — шершавая ладонь накрывает одну грудь. — Представляю тебя и кончаю почти сразу. Типа ты не балуешься?

— Я? — пытаюсь вырваться, но куда мне! — Я после тебя ходить ровно не могу несколько часов, так что сортир и передергивание – это не моя тема!

Лёшка проводит приоткрытыми губами по моим бровям, глазам и носу.

— Кир…

— М-м?

— Мне в другой город нужно на два дня. С эвакуатором.

— Лёш, ну праздник же! Почему ты? Игорь один не справится?

— Ну так надо, Кир! Я сегодня вечером уеду, а послезавтра приеду. Ты же не обидишься?

— Нет, конечно, просто праздник на носу, я думала мы будем готовиться. Но раз надо, значит, надо, — не могу сдержать вздоха. — Я буду скучать! Вот ты ещё не уехал, а уже скучаю!

— Нужно оставить тебе на память кое-что! — Лёшка впивается колким поцелуем чуть выше соска. — Тут! — он перекидывается на другую грудь. — И здесь! – язык скользит ниже. — Кончишь еще раз?

Зажимаю ладонью рот – гашу вскрик. Магия желания превращает мое тело в податливый инструмент, которым Степанов, кажется, овладел в совершенстве…

ГЛАВА 4

— Ну, все в сборе? — гендиректор постучал по бутылке дорогущего виски ножом. — Внимание, народ! Начинаем пока без гостей, они опаздывают. Настоятельно рекомендую не надираться раньше времени и не портить наше реноме! Продержитесь буквально пятнадцать минут, потанцуйте, — он сделал знак диджею, и празднично украшенный зал наполнили невыносимо громкие звуки танцевального хита.

— Покурим? — Вера склонилась почти к самому моему лицу.

— Не курю, но выйду с тобой, а то голова сейчас лопнет!

Накинув верхнюю одежду, мы вышли на длинный узкий балкон, расположенный в противоположной от места проведения корпоратива стороне.

— Каждый год одно и то же! — Вера затянулась и тут же выпустила дым. — Мужики надираются, случаются легкие потасовки, а потом все ржут над жуткими фотками. Как это всё достало!

— Да ладно, Вер! Новый год раз в двенадцать месяцев, расслабься и отдохни!

— Расслабишься тут! Сейчас какой-нибудь из партнеров нажрётся и начнет к девочкам подкатывать. У них как принято думать – если ты на экране, значит, легкодоступная!

— Да ладно?!

— Они, суки, ничего не боятся. Без их денег канал загнется. Так что ты смотри – одна по коридорам не шастай!

— Ой, да кому я нужна!

— Не скажи! Я тут почитала, как тебе зрители в любви признаются!

— Перестань! Интернетные Казановы — это же смешно! Они только клавиатуру лапать и умеют!

— Я тебя предупредила!

— Друзья! А вот и наши дорогие гости! — донеслось сквозь прикрытые балконные двери.

— Пошли изображать радость! — швырнув окурок вниз, Вера вздохнула. — Тяжела и неказиста жизнь несчастного артиста!

Усевшись за стол, мы подняли тост за старый год, «принесший нам множество удач», и за будущий, «сулящий успех и процветание», и приступили к наконец-то к поданному горячему. Переглядывались цинично, слушая выступления опоздавших партнёров и инвесторов. В какой-то момент кусок застрял в горле: я услышала знакомые нотки – говорил Фил. Что-то о вложениях и о командном духе, о том, что в регионах люди работают круче, чем в столице. Смысл сказанного, конечно, доходил до меня, но с таким трудом возвращенное самообладание так и норовило сдуться.

Наш стол стоял таким образом, что дорогой гость мог увидеть лишь мой профиль, однако Филипп с высоты своего роста уже наверняка рассмотрел меня, такую заметную на фоне остальных девушек.

— Слушай, Вер, я, наверное, сейчас официальную часть высижу и домой поеду. Что-то голова разболелась.

— Да ты что?! Сейчас эти индюки заткнуться и перейдут в переговорную. Там их уже и стол ждет, и презенты. Их сиятельства свалят, а мы повеселимся от души. Таблетку дать?

— Ты что? С алкоголем нельзя! У меня Лёша ещё в командировку собирается, хочу его проводить.

— Кир, кончай, а? Раз в полгода можно себе позволить легкий загул. Просто немного подожди, меня тоже бомбит от этого пафоса.

Кивнув, вернулась к еде, вкуса которой уже не чувствовала, жевала механически, послушно поднимала бокал, надеясь, что пронесет. Выдохнула только тогда, когда «президиум» неспешно покинул места. Вера была права: коллег как подменили. Люди стали громче говорить, смеяться, выкриками приветствовать номера шоу-программы и самодеятельные выступления отчаянных и талантливых храбрецов. Даже ведущий вечера словно выдохнул и принялся прилично шутить. Меня отпустило, и когда объявили танцевальный перерыв, я смело вышла на середину зала вместе с остальными девчонками. К черту тени прошлого! К черту Фила и его извращённый мозг! Тан-це-вать хочу!

Мне удалось перенастроиться и почти забыть, два часа пролетели незаметно и очень весело. По расчетам, все серьезные дядьки давно должны были разлететься по любовницам и гостиничным люксам, поэтому, отправляясь вниз к кофейному автомату – предстояло ехать домой и нужна была ясная голова — я уже ничего не боялась и Веру ждать не стала.

— Меня всегда возбуждал вот этот переход от талии к бедрам, — Фил обхватил меня сзади и дыхнул дорогим бухлом в ухо. — Ты на виолончель похожа, и так же стонешь… хрипло и низко.

Всё это казалось сном. Смотрела сквозь стеклянные стены на ночной город. Желтые, слегка размазанные в морозном воздухе фонари, двое прохожих, спешащих домой, машины…

— Убери руки! — хотелось, чтобы в голосе звучал металл, но вышло чуть ли не пискляво.

— Не могу! — хмыкнул Филипп. — Как тебя в телеке увидел, так сразу стояк словил. Помнишь, как мы кувыркались с тобой, малыш?

Автомат выплюнул горячие капли, зашипел.

— Убери руки! — я потянулась к картонному стаканчику, как ковбой за кольтом.

Но Фил не слушал, он уже лез в декольте и пальцами гладил кожу груди.

— Охренеть, какие у тебя сиськи, малыш! Как я по ним скучал! Мой дружок между ними как раз помещается.

Воспоминания встали поперек трахеи и мешали мне дышать. Сейчас кто-нибудь обязательно спустится. Охранник же в здании, сейчас он выйдет из своей каптерки, и все кончится. Сейчас!

— Пошёл вон, говнюк! — я не чувствовала температуры кофе, но уже знала, что сделаю в следующую секунду.

— Тупая сука! — Филипп перехватил запястье и с силой повернул мою руку – обжигающий напиток вылился на пол. — Ты на что рассчитывала, Булкина? Я тебя трахал и трахать буду, поняла? Когда захочу, корова!

— Какая лексика!

— А с тобой только так, малыш. Ты иначе не понимаешь! Ну, давай, пошли в уголок, вспомним золотое времечко, а? Устал я от силикона, хочу помацать настоящее тело! Или ты замужем, а? Замужем? — он крепко держал меня за руку и вцепился в левую грудь, больно царапая ногтями. Будут синяки. — Мужу покажем наши шалости? Как думаешь, ему понравится? Или лучше давайте все вместе?! Я свою соску приведу. Или лучше вы к нам в номер, а?

— Пусти! Я кричать буду! Помоги…

Фил мгновенно вынул руку из выреза и схватил за волосы, хрустнула шея, и острые зубы прокусили мне губу. Это был не поцелуй – наказание, жестокое, унизительное, тошнотворное.

— Кира?.. — Вера застыла на ступеньке с телефоном в руках. — Тебе Лёша звонит, он ждёт…

С силой оттолкнув Филиппа, я отпрыгнула в сторону, а он, потянувшись следом, поскользнулся на коричневой луже и упал, с грохотом приложившись о кофейный автомат.

— Урод! Я полицию вызову! — добежав до коллеги, врывала из её рук телефон. Семь пропущенных.

— Кира, — Вера смотрела за мою спину, — Кира, он не встает!

Фил лежал на полу, раскинув руки и ноги. Как мёртвый. Но не от этого похолодело мое сердце – звякнул мессенджер, и я нажала на фото, потому что слезы мешали рассмотреть детали. А потом совсем не осознавала, что появился охранник, и они с Верой подбежали к Филиппу, что он жив, и грязно ругается, потом встаёт, пытаясь удержаться на ногах. Сейчас всё мое существо скукоживалось от ужаса: на фотографии, сделанной с улицы, Фил страстно целует меня. Дрожащими пальцами покрутила ленту сообщений вниз

«Сладкая, я никуда не еду! Встречу тебя!»

«Сладкая, не пей много!»

«Кира, возьми телефон!»

И фото…

Значит, Лёша был здесь, пытался вызвонить меня, хотел встретить. Я боялась обернуться, и увидеть, как он стоит под каким-то из фонарей и смотрит в упор... Ноги подкосились...

— Да приди уже в себя! — Вера потрясла меня за плечи. — Он ушёл. Я ему пригрозила, что выложу в сеть, ну, что типа сняла все на видео, и он ушел!

— Кто? — что она говорит мне, про кого?

— Стрежинский. Филипп Стрежинский. Его так зовут. Вот гад! — Вера села рядом на ступеньку и, склонившись ко мне, прошептала на ухо: — Я охраннику сказала, что он пьяный и сам кофе пролил, ну и звезданулся. Не бойся, тебя никто ни в чем не обвинит!

— Ага…

— Блин, Кира, я ведь тебя предупреждала! Ладно, что решила, домой?

— Да…

— Давай сначала в туалет, у тебя подбородок в крови.

— Ты в полицию позвонила?

— Что? Что я им скажу: нашу сотрудницу поцеловал инвестор?

— Он мог меня изнасиловать!

— Кира! Перестань, ты же смогла от него отбиться!

— А если бы не смогла? Или ты думаешь, что если я полная, то у меня и сил больше? Да?

— Не ори! Охранник слышит! Из денег Стрежинского платят нам зарплату, ты понимаешь? И тебе тоже, к слову!

— То есть он купил нас с потрохами. Да? Ну, тогда иди, сама ноги перед ним раздвинь, раз он тебе платит!

— Кира!

— Да пошла ты!

Лёша отключил телефон. Это было так больно и так несправедливо, но я понимала, все понимала, и не стала долбить упрямо. Ирка не отвечала, куражится сестренка, а сотовый в сумочке лежит. Всё правильно. У нормальных людей и праздники проходят нормально.

Зашла в приложение такси – глухо. Ни одной машины и время ожидания сорок минут. Предновогодняя жара у таксистов: корпоративы, утренники, гулянки. Набрала Романа – абонент не абонент. А потом вдруг что-то нашло, и я залезла в сумку, на дне которой в ворохе всякой всячины отыскала картонный прямоугольник с вензелем В и К и телефоном.

— Алло! — красивый спокойный мужской голос звучал словно с другой планеты.

— Здравствуйте! Это… Кира… Вы сказали, чтобы я могла… в любой момент.

— Где сейчас вы?

— Н-на работе. Где кофе. Автомат.

— Понял. Приеду через пятнадцать минут, никуда не уходите, слышите?

— Д-да…

Пожилой охранник бросал на меня странные взгляды, явно не дурак, понял, что к чему. Сидит сейчас за своей стойкой, в монитор пялится, а где он был, когда…

Время тянулось невыносимо долго. Казалось, что прошли часы, а экран телефон сообщал, что всего десять минут. Перепроверила сервис такси – время ожидания пятьдесят минут. Спрос растет. Счастливые и выпившие люди разъезжаются по домам. Мне тоже нужно было домой, срочно!

Перед входом затормозила блестящая светлая машина, из нее вышел мужчина в пальто и осмотрел вход, будто готовился брать его штурмом.

— За вами? — спроси охранник.

— А? Да. За мной!

Двери разъехались в стороны, впуская моего нового знакомого. Он подошел и протянул руку:

— Едем!

И я без всякой опаски вложила свою ладонь в его, дружелюбно открытую и крепкую.

— До свидания! — подобострастно крикнул вслед охранник, и я машинально кивнула.

Водитель раскрыл передо мню дверь, и я неуклюже ввалилась в роскошный кожаный салон. Села, прижимая к себе сумку, как базарная бабка.

— Куда вас отвезти? — мягко спросил мой спаситель.

Путаясь и сбиваясь, я назвала адрес.

— Андаре! — скомандовал на непонятном языке мужчина, и машина мягко, словно на лыжах, тронулась с места.

Никто и ни о чем не спрашивал меня, не трогал, не рассматривал. Ехала как на заднем сидении трамвая.

— Это ваш дом? – спросил, наконец, мой спутник.

— Да, я могу выйти здесь!

— Но! Прямо к подъезду, я не могу вас бросить на полпути.

— Спасибо! Меня Кира зовут! — запоздало представилась я. — Кира Жулкина.

— Очень приятно! Виктор Коссига.

— Виктор, спасибо вам большое! Вы меня выручили очень, правда!

— Кира, мы постоим здесь десять минут. Ещё.

— Зачем?

— Так мне будет спокойнее. Праздники, много пьяных мужчин.

— До встречи!

— До свидания!

Дверь была заперта на один замок, значит, кто-то дома. Разулась, разделась и застыла – Лёша не спал.

Набралась мужества и вошла.

— Привет!

Проглотила ледяное молчание в ответ.

— Лёша, все не так, как ты подумал. Этот человек был пьян и позволил себе лишнего. Лёш?

Сгорбленная спина, обтянутая серой футболкой, опущенная голова. Степанов не хочет даже посмотреть в глаза.

— Алёша, я клянусь, ничего не было, а мужика этого я оттолкнула потом. Честно. Он упал и… Лёш?

— Помнишь, ты говорила, что нельзя молчать, когда обижаешься, что нужно говорить?

— Да, помню, — я глажу темные волосы и кладу подбородок на жесткое плечо.

— А мне нечего сказать. Совсем. Не помню, как до дома добрался. У меня перед глазами все ещё… Не могу.

— Я тебя люблю, Степанов, и никто этого не изменит, — глажу напряжённые мышцы на руке. — Очень испугалась сегодня. Ты можешь ругаться, Лёш, только не молчи!

Он разворачивается и мгновенно фокусирует взгляд на прокушенной и распухшей губе.

— Это что? — мое лицо сжато и повернуто к свету. — Это он?

— Нет, что ты! У того придурка координации столько не было! — зачем вру? Зачем? — Это я ударилась, когда поскользнулась. Кофе пролила.

— Найду и яйца отрежу!

— Да ладно, его и так жизнь наказала, знаешь, как он растянулся?

— Кира…

— А?

— Если ты когда-нибудь захочешь другого мужчину, скажи мне честно. Я не вынесу, если ты обманешь.

— Я только тебя хочу, Степанов. Прикинь! Вокруг столько классных мужиков, а я о тебе думаю! Дура!

Лешка пристально всматривается в глаза, и мне становится немного страшно.

— Я ведь сразу пойму, если ты мне изменишь! — он наклоняет назад мою голову и целует шею, ямку между ключиц. — Какого черта шьют такие дурацкие шмотки, как это расстегивается? — вскипает любимый, и я тяну собачку молнии вниз.

После неистовства, наполненного признаниями и стонами, Алексей засыпает. Его голова лежит на моем животе. Я перебираю его волосы, наматываю их на палец и гоню прочь тревогу. Совесть грозно грозит пальцем за обман, но между правдой и покоем я выбрала второе.

ГЛАВА 5

— Не греми! — шепотом ругаю я Лешку, уронившего крышечку от сахарницы на стол. — Ирка пришла под утро!

— Господи! — некто, надевший халат моей сестры, еле волоча ноги, входит в кухню. — Что вы орёте с утра? Нелюди!

У этого существа опухшее лицо, тушь размазана под глазами и в ухе висит одинокая сережка. Вторая мочка без украшения. Перегар сшибает с ног.

— Кто вы, женщина, и что делаете в нашей квартире? — хихикает Алексей и получает от меня тычок в бок.

— Во-первых, это моя квартира! — хрипит существо. — Во-вторых, пошел вон! Мне воздуха не хватает! Откройте окно!

— А как нам не хватает воздуха в вашем присутствии, вы себе даже не представляете! — ржет Степанов и спешно ретируется в коридор – Иринка замахнулась на него кружкой.

— Не спрашиваю, как все прошло, по лицу видно! — ставлю перед сестрой стакан с шипучим антипохмелином. — Пей, болезная! Иначе до Нового года не выветрится.

— М-м-м, дай лучше яду!

— Сначала завещание на мое имя напишешь, а уж потом я тебя травить буду, — сажусь рядом. — Ир? Все так плохо, да?

Ирина Сергеевна грустно кивает:

— Да, все очень и очень плохо. Я его люблю. А он меня не любит. Вот и вся история.

— Хочешь, Лёша с ним ещё раз поговорит?

— И как ты себе представляешь разговор? Кто может Романа Николаевича Степанова заставить кого-то полюбить, ну?

— Ты не кто-то! Ты замечательная, красивая, умная, Ир!

— А любят дур, Кира. Дур любят. Молодых, длинноногих, с силиконовыми губами и попами. Понимаешь? Их легче любить. Поерзал на этой резиновой кукле, в сторону отодвинул, и никаких проблем, никакой душевной близости. А с умной общаться нужно, понимаешь? Умная, она же на лживые отмазоны не поведется, она ж… — сестра залпом осушила стакан с шипучкой, громко выдохнула: — У меня выходной. Жрать сами готовьте.

Каждый год в конце декабря нас с сестрой настигала какая-то волна отчаяния и невезения. Усталость ли это, особый подвид меланхолии или накапливается за двенадцать месяцев, а потом выстреливает?

Лёшка высовывается из-за угла:

— Я побежал, сладкая! Хочешь, заскочу в пиццерию и на ужин возьму с грибочками?

— Нет, я приготовлю что-нибудь.

— Кира, не поступай так с нами! Давай встретим Новый год без диареи!

— Степанов, я тебе сейчас нос откушу!

— Понял! Удаляюсь!

Опустошение. Вот что я сейчас чувствовала в нашей уютной кухне. Страх. Любовь. Надежду. Смесь горького и соленого, сладкого и кислого. Ладно, Кира, соберись!

В огромном продуктовом, до которого я доехала на автобусе, было малолюдно. Самый аншлаг начнется чуть попозже, и можно было не толкаться, а рассматривать полки неспешно и вдумчиво.

— Жулкина? Кира? — веселый женский голос раздается за спиной совершенно неожиданно

С тележкой, набитой довольно дорогими товарами, посреди прохода стоит моя одногруппница. Как ее звали? Оля? Лиля?

— Привет, — нейтрально отвечаю я. — С наступающим!

Но вежливо улыбнуться и сбежать не получилось, дама прижимает меня к полкам, отрезает пути к отступлению.

— Ничего себе, как ты изменилась! Была такая невзрачная, смешная! Я долго шла за тобой, смотрела. Думаю, та ли это толстуха, которая на физре с козла долбанулась, или нет! Блин, Жулкина, ты реально по-другому выглядишь!

— Такое ощущение, что тебя это злит, — отвечаю с самой ласковой улыбкой, на которую способна.

— Просто не ожидала, — одногруппница явно уловила иронию. — Но фигура прежняя, м-да. Фитнес, говорят, помогает.

— Странно, а тебе не помог!

— Хамка!

— Да, есть такое. Горжусь, наращиваю мастерство.

— Слышь, Булкина, мы тут решили старое вспомнить, все-таки пять лет после диплома. Чиркни телефончик, вызвоню. Кстати, платья твоего размера есть на рынке. Если нужно, могу подсказать номер павильона, он рядом с моим магазином.

— Спасибо, но мне не нравится, какие вещи ты там себе покупаешь! Тебе не идёт.

Оля-Лиля улыбается:

— Сука ты, Булкина. Но с тобой весело. Приходи, а то у нас каждый год одно и то же, всё те же лица.

— Я не аниматор, чтобы вас веселить. Пригласите клоуна! Пока!

— Слышь, Булкина, Фил в городе. Приходи, вспомните былое, видео поснимаете, а то старое до дыр уже засмотрели!

Больно. Мне всё ещё больно. Звон в голове и сухость во рту. Фил. Филипп Стрежинский. Мой первый мужчина и первая взрослая любовь. Первый удар наотмашь от жизни. Почему он возник сейчас? За что мне это?

Иду к кассе и вижу одногруппницу, с кем-то оживлённо говорящую по телефону. Сосет под ложечкой от нарастающей тошноты, и я забываю купить большую часть из составленного заранее списка. Очереди к двум работающим в огромном зале кассам тащатся со скоростью черепах, испарина покрывает лицо, по спине ползут отвратительные змейки пота. Почему не бросить все здесь и не сбежать? Нет, Кира, это твоя жизнь, никто не может тебе её портить. Никакие Оли, Лили и Филы.

Наконец выбегаю из стеклянных дверей с фирменным логотипом и хватаю ртом морозный воздух.

— Малыш? Объясниться не хочешь?

Слова пригвождают как булавка бабочку. Смотрю на Филиппа и вижу только размытое пятно. Дрожат руки.

— Эй! Тебе плохо что ли? — голос меняет тон. — Садись, подвезу! Гоша, возьми у нее пакеты! Да что стоишь, придурок?! Она сейчас в обморок упадёт! Давай, вот так, Кира, вот так, осторожненько! Нормально? Удобно тебе? Поехали! Куда скажу! Нет, за город. Да. Что это? А!.. Кира, у нас нашатырь есть! Нюхни…

Сквозь вату пробивается ровный звук мотора, разговор двух мужчин, телефонный звонок, какие-то адреса и названия лекарств. Начинают болеть руки. Опускаю глаза и вижу, что ногти впились в ладони с такой силой, что вот-вот брызнет кровь.

— Выпусти меня!

— Что? Оклемалась?

— Останови машину! Я выпрыгну!

— Нельзя здесь, мы на трассе. Да уймись ты! Никто тебя не тронет! Сдохнешь ещё... Доедем, я тебя врачу покажу, и езжай на все четыре стороны!

— Пожалуйста, молодой человек! Хотя бы вы помогите!

— Он на меня работает, Булкина, кончай истерить! Блин, столько лет прошло, а приемчики всё те же! Повторяешься, Кира!

Сотовый вибрирует в сумке, я достаю его и не сразу понимаю, кто звонит.

— Алло, Лёшенька!

— Кира… Ты где? — слышу, как Алексей настораживается, чует что-то. — Тебе плохо?

— Да, немного укачало в транспорте, но все хорошо, не переживай! — снова вру я и кожей чувствую, как ухмыляется Фил. Я его не сдала, я лгу своему мужчине. Слабая и трусливая дура!

— Степанов звонил?

— Что?!

— Сын Николая Степанова? У него акции ещё в наличии или на тебя все спустил?

— Какие акции?

— Перестань овцу из себя строить! Ты умудрилась подцепить сынка крутого чувака, это отличная работа, малыш! Но ты с ним не из-за его красивых глаз, хоть мне-то не ври! Думаешь, я не знаю, почему ты под меня легла, а? Деньги-денежки, Кира, только они тебе нужны. Вам всем только они и нужны.

— Если ты посмеешь меня тронуть хотя бы пальцем, я молчать не буду, Филипп. Я напишу заявление в полицию! Я в СМИ работаю, забыл?

— Это ты забыла, Булкина. Я акционер, и ты работаешь на меня. Ртом своим работаешь на меня, Кирочка! Оцени каламбур! И это, Степанову своему звони, пусть забирает тебя. Не стесняйся, здесь все свои, звони-звони! Мы с ним коньячку хлопнем, прошлое вспомним. Он же не за рулем сейчас, да? Да. Могу деньжат на такси подкинуть, мне не жалко для хорошего работящего человека. Ой! А что такое? Не хочешь звонить? Хм… Намек понял! Малыш, ты меня волнуешь!

Набираю эсэмэску Виктору Коссиге, пальцы путают буквы, тыкают мимо.

— Адрес диктуй! — набираю быстро, боясь, что телефон отберут. Хотя с чего бы?

— Какие высокие у вас отношения! Вау! Впечатлен, впечатлен! Ладно, коньяк с меня, раз уж обещал. А ты изменилась, Лилька права, ты стала такой смелой, Булкина.

Значит, стерву из супермаркета зовут Лиля. Ну, хоть в чем-то я не ошиблась.

Мы проезжаем сквозь оставшийся от некогда огромного леса небольшой ельник, сворачиваем на великолепное шоссе, смахивающее на взлетную полосу частного аэропорта, двигаемся мимо заборов, за которыми виднеются верхние этажи и крыши стильных коттеджей и особняков, подъезжаем к воротам. Снег убран до асфальта и уложен по сторонам от дороги в аккуратные валы. Въезжаем во двор. Красиво. Дом похож на декорации к какой-нибудь голливудской мелодраме про миллионера и Золушку.

— Малыш, выходи! Давай руку!

Мне всё ещё дурно, я пытаюсь встать на ноги, но помощью Фила приходится воспользоваться.

— Не торопись, вот так. Кира, нам только подняться на крыльцо, давай.

— Лид, это моя старая знакомая, ей плохо, организуй… не знаю… сладкого чая что ли?

Девушка в платье горничной срывается с места. Я опускаюсь в удобное кожаное кресло, обращенное к панорамным окнам, сквозь которые отлично виден великолепный заснеженный сад. Дрожат руки, колени, в груди вибрирует какой-то орган, и тошнота подкатывает к горлу.

— День, добрый, Олег, у нас тут вот… Кире стало плохо.

Филипп подводит ко мне мужчину лет пятидесяти с кожаным дорогим саквояжем в руках. Ни дать, ни взять земский доктор.

— Давайте-ка померим давление, Кира. Какое редкое имя. И вам очень идёт! Вы меня слышите?

— Да.

— Шум в ушах?

— Немного.

— Рабочее давление какое?

— Не знаю.

— Плохо, плохо, нужно знать! Так, все, сапоги ей расстегните и снимите, ноги на банкетку. Так.

Доктор пользуется старинным тонометром, не доверяет, видимо, новомодным аппаратам.

— Ну что, скакануло знатно! Такое раньше бывало? Вы расстроились? Испугались? Что предшествовало приступу?

Пожимаю плечами.

— Хорошо, вот это примите сейчас и минут десять посидите спокойно. Потом еще раз померим.

Я послушно запиваю крошечную таблетку водой, любезно поданной мне Лидой. Откидываюсь на спинку кресла, прикрываю глаза. Как ты так вляпалась, Кира? Постепенно выравнивается дыхание, перестают дрожать руки и ноги.

— Ну ты как, малыш? Если хочешь, можешь полежать, здесь несколько спален. Голодная? Да не молчи ты, блин! Доктор? Ей еще какие-то лекарства нужно дать? Доктор?

Мой мучитель выходит из гостиной и разговаривает с доктором, они подходят ко мне вдвоем, Олег снова измеряет давление.

— Неплохо, но еще таблеточку, пожалуй! Вот.

Снова послушно принимаю лекарство: мне нужны силы для побега.

— Где моя сумка?

— Ожила! Лид, принеси! Олег, спасибо, вот, возьмите!

Доктор, получивший несколько банкнот за визит, уходит. Горничная протягивает мне сумку и тоже испаряется.

— Мне нужно домой.

— Попозже поедешь. Окочуришься по дороге!

— Зачем ты привез меня сюда? Можно было просто вызвать скорую. Или так натерпелось похвалиться богатством? Никто уже не удивляется?

— Чего? Ты долбанулась башкой что ли, Булкина? Какое, на хрен, это богатство! Это так — дачка! Продать никак не мог, а потом решил оставить на память. Не люблю отели и проституток. А здесь Лидка. Следит за домом, готовит и подмахивает как богиня. Ол инклюзив!

— Мерзко.

— Да ладно! Чем она хуже тебя-то? Ты за деньги, и она за деньги. Плачу я хорошо, не жадничаю. Будет дальше стараться – квартирку куплю. Да, Лидок? – орёт Фил куда-то в пустоту огромного дома. — У меня к тебе предложение, Булкина. От которого ты не сможешь отказаться. Мы же хорошо понимаем, кто тебе платит зарплату? Понимаем! Хочешь её дальше получать и занять какой-нибудь уютный начальственный кабинетик? Молчишь? Не доверяешь?

— Не старайся, я уволюсь.

— М-да? Не хочешь карьеры? Жаль. Ну, тогда остается только кино.

— О чём ты?

— Брось, Кира. Понятно же, что Степанова ты терять не хочешь. А мы – смотри, как умеем! — Фил вытягивает руку со смартфоном в сторону и вверх, и я не успеваю выпрямится, как он делает несколько снимков. — Что можно подумать, глядя на вот такое фото? А? Смотришь, Булкина? Смотри-смотри, какая расслабленная у тебя поза, и глаза прикрыты. Гетера!

— Дурак ты, Фил. Фотография ничего не значит.

— Согласен. А видео? А? То самое? Оно у меня на нескольких носителях. Дрочу я на него в минуты вынужденного воздержания. Пусть и Алексей Николаевич полюбуется. Ты ведь ему не показывала? Нет? А зря! Очень, знаешь ли, заводит.

— А ты точно бизнесмен, Филипп? Разговариваешь, как шваль подзаборная. И никакой дом тебе статуса не добавит. Как был ублюдком, так ублюдком и остался!

— Ого! Зубы отрастила что ли? — Стрежинский ставит обе руки на подлокотники и нависает надо мной. — Малыш, я могу быть каким угодно, суть дела не изменится: я имею то, что тебе только снится! Захочу, и тебя иметь буду, Булкина. Цену назови.

В его глазах… тоска? Мне страшно, хочется вжаться в кресло до предела.

— Совсем спятил?

— Спятил… Как только тебя увидел, сразу вспомнилось всё, — колено Филиппа бесцеремонно втискивается между моих ног. — Ты ведь меня любила по-настоящему, одна ты. Все эти суки со мной только за деньги. А ты… — рука Стрежинского легко касается лица, и я вздрагиваю как от удара. — Ты настоящая, Кира. Живая, не надутая.

ГЛАВА 6

— Отойди!

Взрыв хохота на мгновение оглушает.

— Поверила что ли? Вот дура! По глазам вижу – поверила! Да кому ты нужна, жируха? У Степанова на тебя вообще встает?

Рука у меня тяжелая. Голова Фила, мотнувшись в сторону, замирает в отвернутом положении, а след от пощечины начинает наливаться багровым цветом. Сейчас он отвесит сдачи.

— Филипп Игоревич, вас спрашивает Виктор Коссига. Впустить? — Лида старается не смотреть на меня. Выучка и опыт.

— Коссига? Ты уверена?

— Да. Его машина у ворот.

Филипп грязно матерится.

— Впускайте! Проводишь его в кабинет! Что встала? Пошла! — Фил нагибается ниже. — А с тобой, малыш, я ещё не закончил, — он достает из кармана визитку и засовывает мне за ворот водолазки. — Если не хочешь, чтобы Степанов увидел порнушку в твоем исполнении, позвонишь сегодня же. Уяснила? Кирочка…

С моего места видна лишь часть просторного холла, и пока в нем пусто, я быстро натягиваю и застегиваю сапоги, сминая и бросаю на стол визитку. Виктор приехал за мной, дебила Стрежинского ждёт большое разочарование. Голова все ещё ватная, меня немного качает.

— Кира? — бархатный голос Виктора сразу же дарит ощущение безопасности. — Ты уже готова?

Коссига в белом свитере и короткой кожаной куртке выглядит сногсшибательно. Идеальная модель для рекламы тяжелого мужского люкса. Когда это мы перешли на «ты»? Впрочем, какая разница!

— Да, — улыбаюсь я ласково, получая удовлетворение от выражения лица Фила. — Уже иду!

— Вы хотели о чем-то поговорить, господин Стрежинский? Дело очень важное?

— Не настолько, чтобы отрыть вас от прекрасной дамы!

А вот это сюрприз! Филипп, оказывается, владеет собой не хуже разведчика, тон подобрал правильный, говорит красиво.

— Кира, надеюсь неоднократно увидеть вас в этом доме!

— Спасибо, но обещать ничего не могу! — в лучших традициях дешевых мыльных опер, я подхватываю Коссигу под руку и улыбаюсь лучезарно: — Идём?

Водитель предупредительно распахивает передо мной двери, потом открывает багажник и забирает у охранника пакеты с продуктами. Я пока не раскрываю рта, жду вопросов, но Виктор молчит и смотрит в свое окно, словно меня рядом нет. Но все-таки разговор неизбежен.

— Спасибо вам огромное! — внимательно разглядываю свои руки в кожаных на меху перчатках. Они затерлись на швах, нужно купить новые. — Вы даже не представляете, как меня выручили!

Медленно поднимается перегородка между пассажиром и водителем.

— Я не всегда успею прийти на помощь, — Виктор говорит с мягким, европейским акцентом, — ты должна быть осторожнее.

— Откуда вы… ты знаешь, что я была в опасности?

— Глаза, — Виктор, наконец, поворачивается, и во рту мгновенно пересыхает – этот невероятно харизматичный мужчина просто прожигает меня взглядом, — в твоих глазах был страх. Расскажи, если хочешь.

— Не могу. Пока не могу. Это очень личное, гадкое и травмирующее.

Коссига кладет свою ладонь на мою руку, и даже сквозь перчатку я чувствую тепло.

— Почему ты приезжаешь по первому зову?

— Потому что знаю, чего хочу в жизни. Мне сорок четыре, Кира. Я не юный, я умею не торопиться и наслаждаться моментом. Ты мне очень нравишься, ты создана для любви, для обожания.

— Ух ты… — на какой-то короткий миг в воображении возникает сцена, в которой Виктор стаскивает с меня водолазку и покрывает поцелуями тело. Мотаю головой, отгоняя видение. — Звучит впечатляюще, но я люблю своего мужчину. Очень люблю.

— Хорошо, — Коссига откидывается назад. — Но я все равно буду рядом. Главное, кара мио, чтобы ты была счастлива.

Разве так бывает в жизни? Почему я верю этому стильному красавцу? Он очаровывает, не давая сомнениям проникнуть в душу, и бизнес свой, наверное, строит на подобном гипнозе. Наваждение какое-то!

— Откуда у тебя акцент? Ты не русский?

— Наполовину итальянец. По отцу. До тридцати жил в Италии. В разных городах, в основном в Триесте. Потом отец умер, заболела бабушка, и мама вернулась в Россию. Я похоронил их обеих в прошлом году.

— Мне очень жаль! Какое несчастье!

— Си. Черная дыра. Теперь у меня доля в судоверфи и нескольких предприятиях. Я был женат дважды. В Италии очень дорого и долго развестись, но я мог себе позволить. Есть трое детей. Старший живёт в Америке, он делает спецэффекты для Голливуда. Средняя дочь работает в Милане, младшая учится там же, но часто приезжает ко мне.

— Сюда? В наш город?

— Нет, в Москву. Здесь я по делам. Видишь, я рассказал тебе честно.

— Но я не просила.

— Я так захотел. Чтобы не боялась ты меня.

— Ты совсем не страшный, зачем тебя бояться?

— Стрежинский тоже не страшный. Приятный молодой мужчина, но ты испугана.

— Не начиная всё снова! Я же сказала, что не готова делиться тайнами! Но ты молодец, ловко вывернул.

— Тебя отвезти домой?

— Ой, нет! Пожалуйста, высади меня в переулке за магазином.

— В твоем голосе страх? Ты боишься Степанова?

— Уже выяснил фамилию?

— Прости, но мне хотелось знать о тебе всё.

— Здорово! Отлично! Все всё обо мне знают! Какая прелесть! И нет никакого страха! Я Лёшу не боюсь!

— Тогда почему за магазином?

— Потому что не хочу его травмировать твоей непомерной роскошью.

Коссига наклоняет голову и смеется. Тихо, сексуально, завораживающе.

— Уже темно, вечер, Кира, что он может увидеть? Я помогу донести продукты.

— Нет! Я сама!

—Так нельзя, они же тяжелые! Ты женщина!

— Вот именно поэтому я их и донесу!

— Я ещё увижу тебя до Нового года?

— Думаю, что нет. У нас все распланировано.

— Тогда сейчас.

— Что?

— Это тебе презент. Не отказывайся, сделай приятное мне.

Маленькая бархатная коробочка открылась с некоторым усилием. Серебряный кулончик в виде буквы К был усыпан крошечными прозрачными камушками. Я не сильно разбираюсь в украшениях и брендах, но навскидку, такая штучка потянет тысяч на двадцать, наверное.

— Очень дорогой подарок, я не могу принять.

— Можешь. На тебе он будет смотреться идеально! Вы созданы друг для друга. Это от души, Кира.

— Ну, хорошо, я возьму. Спасибо, Виктор!

Снова вежливый водитель открыл дверь, и Коссига подал руку, но, прежде чем вручить мне пакеты с продуктами, спросил:

— Могу я поцеловать тебя? В щёку, разумеется!

— Можешь!

Шла домой с глупой улыбкой на лице. Виктор сумел разогнать тучи над моей головой. Желтые фонари выхватывали их темноты мягко кружащиеся снежинки. Красиво…

— Сладкая! — Лешка налетел сзади, перехватил сумки, клюнул в губы. — Эй? Ты чего, испугалась?

— Немножко.

— Ира до тебя не дозвонилась, говорит, сегодня её не ждать. Квартира наша!

— М-м, и ты уже размечтался?

— В смысле? А ты не мечтаешь что ли? Обо мне? Каждый миг?

— Степанов, с такой скромностью тебе никогда не выбиться в начальники!

— А я и не хочу! Я тебя хочу! Пойдем домой быстрее!

Он взял меня прямо в коридоре, не включая свет и даже не дав раздеться толком. Хохотал, стаскивая сапог и колготки, ругался на зиму, свое либидо и жесткую циновку, царапающую колени. Пока он всаживался в мое тело, я лихорадочно расстегивала пуховик и задирала водолазку: от желания заломило соски, и Леша приник к ним горячим ртом, заставляя громко стонать. Через несколько мгновений мы одновременно кончили и лежали как два куля на полу.

— Что на тебя нашло, Степанов? — еле перевела я дух и с трудом поднялась на ноги. Щёлкнула выключателем. При освещении выглядели мы живописно. — Хорошо, что хоть не в подъезде.

— И много-много радости соседям принесли! — засмеялся Лёшка, напев слова на мотив «В лесу родилась елочка». — Скучал весь день, да и голос у тебя по телефону странный был.

— Давление скакануло.

— Ого! Это что? — в Лешкиной руке сверкнула серебряная цепочка с кулончиком – выпала из коробочки. - Вот черт!

— Не удержалась, увидела в магазине и купила себе на Новый год. Не слишком дешево выглядит, как думаешь?

— Неплохая подделка под известный бренд. Молодцы китайцы. Когда-нибудь я куплю тебе настоящие бриллианты.

— Бриллианты?

— Не думал, кстати, что тебе такие штучки нравятся. Буковки, цветочки, бабочки. Это же вчерашний день! Сейчас в моде концептуальность.

— Ты на свою концептуальность натянул бы штаны, знаток ювелирки! Бриллианты! Вау! Буду ждать с нетерпением! И как я раньше без них жила?

— Язва!

— Маньяк!

Мы разобрали сумки, приготовили поесть, напихали в себя всего подряд, а потом упали на диван переваривать еду и смотреть ужастик про ходячих мертвецов. Уютный семейный вечер.

— Лёш?

— А?

— А почему ты не хочешь быть начальником?

— Кира, не начинай!

— Нет, ну правда! Ты ведь очень умный и быстро все схватываешь, мне кажется, что у тебя получилось бы делать бизнес.

— Мне и так хорошо.

— Лёш!

— Ну вот зачем было портить всё? — Степанов тяжело вздохнул и сел, поставив локти на колени, взлохматил темные волосы. — Я хочу свободы.

— Свободы от чего?

— От… не знаю… От всего. От людей, с которыми вынужден вести дела, а в душе их презираешь, от постоянных компромиссов, от бестолковых подчиненных, если хочешь.

— Но как же бриллианты? Ты ведь обещал!

— Ты серьезно?

— Конечно!

— А ты меркантильная!

— Сама в шоке, Степанов! Но ты обещал, а первое слово дороже второго!

— Один сойдет?

— Бриллиант? Нет! Я хочу много! На этот палец, на этот. В ушки. Что, слабо?

— А давай пирсинг?

— Куда?

— Вот сюда! —палец прорывается за ткань трусиков.

— Хм… Только большой бриллиант!

— О, очень большой, гарантирую!

— Уверен?

— На все сто!

Он снова сводит меня с ума. Я стараюсь прижаться сильнее, чтобы острее чувствовать каждое движение. С экрана на безбожно скрипящий диван и людей на нем таращатся зомби, соседка снизу стучит по батарее, а я конвульсивно дергаюсь от мощнейшего оргазма, опережая Лёшу. Он догоняет меня почти сразу.

— Занесите, пожалуйста, в список отдельно стоящее помещение для секса! — задыхаясь, шепчу я. — Эта дура снизу пробьёт трубы и весь подъезд затопит из-за нас!

— В какой список?

— С бриллиантами, Степанов! Вторым пунктом!

...Виктор застегивал на шее цепочку, едва касаясь моей кожи. Холодная серебряная буковка нырнула в ложбинку между грудями, соски тут же превратились в горошинки. Я смотрела на себя в огромное – два с половиной метра высотой – зеркало и чувствовала желание. Платье богатого синего цвета струилось по фигуре. Чуть давил косточками невидимый под тканью бельевой корсет, делающий меня стройнее, но это было терпимо, ведь так захотел мужчина.

— Дезидерато… — губы Коссиги прошлись в выдохе по обнаженному плечу, я откинула голову, но властная рука остановила это движение и перекинула мои локоны на грудь.

Виктор прокладывал гирлянду поцелуев до самого края платья, прикусил кожу, задирая подол и сжимая мои ягодицы — трусиков я не надела. Потом меня толкнули вперед, и пришлось упереться в безукоризненно чистую зеркальную гладь вмиг вспотевшими ладонями. Коссига нагнулся и провел губами по шее.

— Хочу тебя. Сейчас, — простонала я, но платье было тотчас отпущено, струящаяся ткань прикрыла распаленное тело до самых каблуков изящных туфель.

— Идем, амато! Уже пора!..

На часах половина второго ночи, а я вскочила как ужаленная. Что это было, Кира? Как ты могла? Почему тебе снится этот мужик? Леша растянулся рядом на разложенном диване – мы так и уснули перед телевизором. Я такая порочная, что имея рядом любимого, думаю о другом? Может, поэтому Фил так прицепился ко мне? Рыбак рыбака? Нет-нет, это просто день такой был. Слишком много эмоций и переживаний. А сон… Это просто сон. И ничего он не значит!

Тяжесть внизу живота была невыносимой, болезненной. Перелезла через Лешку и пошла в ванную. Раньше подобные манипуляция помогали снять напряжение, но не сейчас. Сейчас нужна была артиллерия помощнее. Постояла перед зеркалом, всматриваясь в свое отражение, точно как во сне. Похотливая сука, вот кто я такая! А сколько праведного гнева из-за старого видео! Лицемерка, ты Кира! Боже, ну что со мной не так, что?

— Лёш?

Что я ему сейчас скажу? Трахни меня, а то мужик сексуальный приснился, так что ли?

— Лёш? Проснись!

— Кир… что?.. Устал… Давай завтра… м-м…

Живот скручивало так сильно, что впору было кричать, в голове горячо стучала кровь. Вот это на меня накатило так накатило! Побрела в нашу комнату, включила свет и рывком скинула на пол вещи с нижней полки шкафа. Розовая вытянутая коробка с силуэтом сексуальной девушки оказалась у задней стенки.

— Ну, здравствуй, верный друг! — проговорила я старому вибратору самой простой модели и забралась на постель. — Придется тебе поработать. Надеюсь, батарейки живы.

— Кира? — взлохмаченный заспанный Лешка нарисовался в дверном проеме. — Ты чего? — и, не дождавшись ответа, встал на кровать коленями. — Какая нехорошая девочка! А ну-ка дай мне сюда эту машинку… И вот на это убожество ты променяла меня? Нужно преподать тебе урок, Жулкина…

ГЛАВА 7

— Что это было? — Лёшка пялился в смартфон во время завтрака и, задавая вопрос, даже глаз не поднял.

— Омлет.

— Я про то, что было ночью, Кира.

— Секс. Кажется, так это называется, — я не знала, как говорить на мучавшую меня тему, да и суховатый тон Степанова задевал.

— Тебе меня мало? — теперь я под прицелом внимательного взгляда. — Ты не получаешь удовлетворения? Я плохой любовник?

— Лёш, что за бред? Я люблю тебя, и ты лучший любовник на свете!

— Здорово, когда есть, с кем сравнить, да?

— Ну Лёш! Ну что за фигня опять началась? — я подсела и положила голову на сильное плечо. — Просто сон приснился эротический, а ты спал, а так хотелось…

— Кого, Кир? Кого тебе хотелось?

— Тебя! — в который раз за последние дни я вру любимому человеку?

— Врешь. Я чувствую, что это был другой.

— Ты параноик, Степанов!

— С Брэдом Питтом трахалась, да? Или нет. Это был Киану Ривз? И как у него в штанах? Помощнее, чем у меня!

— Дурак!

— Нимфоманка!

— Сам ты… нимфоман!

— Иди сюда! — Лёшка рванул за руку и посадил к себе на колени. — Я тебе голову отрежу, если ты ещё раз с каким-нибудь голливудским красавчиком переспишь, поняла? Только я! Только хардкор! Андестанд?

— Иес! А я отгрызу тебе нос, если еще раз кинешь хоть один взгляд на любую другую женщину! Андестанд?

— Нечестно!

— Очень даже! Ой! Лёшка! Мы же не успеем! — я била по наглым рукам, выстаивающим груди из кружевного бюстгальтера. — А если Ирка…

Ирина Сергеевна явилась вовремя. Мы успели собрать с пола все, что на него упало, бросить в стирку мой халат, выпачканный в смородиновом варенье, и бюстик, который, пожалуй, вообще теперь не отстирать ни от чего. В момент явления сестры я шептала на уху любимому, что он половой гигант, и что намазывать мои соски перетёртой смородиной было отличной идеей, а Лёшка довольно ухмылялся и зевал.

— Ну, кролики, заждались?

— Богиня!

— Ширинку застегни, Ромео! На улице зима!

— Всех люблю, всем пока! — Степанов вылетел в дверь – опаздывал в свою мастерскую.

— Судя по твоему лицу, ночь прошла феерично!

— Судя по твоему – тоже!

— Это у нас семейное. Дай пожрать чего-нибудь бедной замученной жизнью женщине.

— Жизнью или очередным любовником?

— А, это одно и то же, систер. Совершенно одно и то же.

— Ир, а серьезно? Что случилось? Я немного запуталась в ваших с Ромой отношениях, но дело не в нём, да?

— Нет. Совсем не в нём. Но с Романом Николаевичем я имела разговор, м-да, - в глазах сестры, кажется, блеснули слезы. — А потом поехала по старому адресу. К одному хорошему юристу. До утра. Ничего не меняется.

— О чем говорили с Романом?

— Лёшке обязательно нужно будет поехать к родителям тридцать первого!

— Но я же Роману уже объясняла, что не получится. Алёша не хочет!

— Речь пойдёт о семейном бизнесе.

— Тем более!

— Кира, выключи подростка, включи мозг, ё-моё! Лёше надо быть у родителей. Судьба «Нордики» решается, а это, на минуточку, и его наследство, не только Романа. Старший Степанов пригласил потенциальных то ли покупателей, то ли инвесторов. Все трое хотят компанию забрать себе. В этой ситуации важен каждый акционер, это серьёзные игры взрослых дяденек, Кира. Это борьба!

— Ладно, я попробую.

— Не попробую, а сделаю! Стоять, Джульетта! Это что я сейчас наблюдаю на дверце холодильника? А? Вы что рисовали этим что ли? Варенье?

— Смородиновое.

— Краснеешь? Страшно представить, в какие ролевые игры вы без меня тут играли. Надеюсь, не в Карлсона.

— Ты издеваешься? – Яна Маерс смотрела на меня, вылупив глаза.

— Нет. Я так решила, и если после этого последует увольнение, то так тому и быть.

— Я бросила все и приехала в эту твою тухлую компанию, а ты смываешься?

— Яна, так складываются обстоятельства. Пойми!

— Подруги так не поступают, Кира.

— Как? Я тебе работу нашла!

— А я тебя просила? Просила? Теперь ты берешь за свой счет, а я тут в чужом коллективе остаюсь как дура.

— Маерс, у тебя истерика что ли?

— Да пошла ты!

Янка, широко шагая, направилась к лестнице. Я виновата, чего уж. Совсем забыла про близкую подругу, запуталась в мужиках, а у неё все рушится и страшно на новом месте. Вера тоже не смотрит в мою сторону: Жулкина посмела бросить коллектив в самую горячую пору, и нет ей никакого оправдания!

— Алло, да! — раздражение и огорчение клокотали внутри с такой силой, что я даже не взглянула на экран.

— Не звонишь.

— Фил, пошел ты! Я тебя не боюсь!

— Послушай, мы не с того начали. Я голову потерял, когда тебя увидел.

— Перестань!

— Не отключайся, я по поводу бизнеса Степановых. Хотел предложить твоему Алексею выгодный вариант!

— Он не занимается семейным бизнесом.

— Но акции так и не скинул. Придерживает.

— Ты будешь последним человеком, кому он их продаст!

— Вот! Вот об этом я сейчас и говорю! О твоих неверных расчетах.

— Каких расчетах? Ты о чем вообще, придурок?

— Ну да, это ты у нас не дура, Кирочка. На новогоднем ужине, насколько я знаю, Степанов-старший собирает очень важных людей. Тебя точно не пригласили, но Алексей-то будет? Я хочу сделать ему опережающее предложение. Сумма ощутимая. «Нордика» сама по себе уже не так ценна, но в числе ее активов есть лакомые кусочки. Хочу добраться до них первым, только и всего. А потом я пропаду из вашей жизни навсегда, клянусь!

Могу ли я решать за Алексея, что ему интересно, а что нет? Вдруг сумма будет и правда большой, и тогда Лешке не придется влезать в кредиты, чтобы заняться своими любимыми байками. Фил почувствовал мои сомнения.

— Я и тебя не обижу. Сколько тебе уже предложили комиссионных?

— Что? Какие комиссионные, ты реально сбрендил!

— Уважаю, молодец, карты раньше времени не раскрываешь. Или ты не из-за денег? Серьезно?

— Что серьезно? Блин, утомил! Я передам Леше, и общайтесь сами.

— Спасибо! Ценю. Но ты должна понимать, что больше пяти процентов от сделки я не дам.

— По буквам, Стрежинский: пошел на!

Кинула телефон в сумку. Что-то престала я понимать окружающий мир. Какая-то буря вокруг меня закручивается. Опять звонит, ну что за козёл?

— Ты не понял что ли с первого раза?!

— Кира, это Роман..

— Прости, Ром, спамят каждую минуту.

— Ну ты прямо звэр, Жулкина.

— Достали!

— Ты стоишь или сидишь?

— Иду.

— Тогда найди спокойное местечко и сядь!

— Ром, я тебя очень прошу, давай без драматизма! У меня с ним сегодня явный перебор. И лучше сразу к сути.

— Наши родители ждут вас с Лёшей тридцать первого.

— Я же уже говорила… Ты сказал «вас»?!

— Тебя и Алексея. Все официально.

— Но я не могу! Я не готова, и платья у меня нет, и туфли! У вас там клуб миллионеров, а я… нет! Нет, Ром!

— Подожди!

— Я опозорюсь и Лешку подведу!

— Не подведешь, все будет нормально. Слушай, поскольку дело касается бизнеса, отнесись к этому как к бизнесу, ну! Ты на работе?

— Пока да, но уже выхожу, я отпуск за свой счет взяла.

— Притормози, к тебе курьер едет с конвертом. В конверте банковская карта. Купи, что тебе нужно, список магазинов тоже в конверте. Я бы помог, но сейчас вырваться не могу никак!

— Я справлюсь, Ром!

— Ты умница, Кира! Не пасуй! Я до сих пор помню наш танец, тогда ты была сногсшибательно хороша!

— Знаю, что врешь, но чертовски приятно.

Набрала номер сестры.

— Ириш, привет! Мне нужна твоя помощь. Мне придется ехать к Лешкиным родителям и…

— Нет! Я не могу! — сестра была категорична.

— Серьезно? Бросишь меня?

— Кир, сама справишься с выбором платья, у меня небольшой завал. Сходи к своей Регине в конце концов!

— Ладно.

— Целую в плечи, до скорой встречи!

В плечи она меня целует! Сестра - мимо, Янку тоже вычеркиваем, Лёша с работы не вырвется. Ромка занят. Был еще один рискованный вариант.

— Алло! Я снова за помощью!

— Здравствуй! Куда приехать?

— Тут такое дело… Словом, мне нужна одежда, в которой можно выйти в как бы высший свет.

Привычно уже нырнув в салон авто, я не ожидала, что Виктор возьмёт за руку и поцелует в запястье. Но почему-то позволила ему это сделать.

— В чем проблема, Кира?

— Я приглашена на очень крутое мероприятие для толстосумов, прости, но так и есть! И не могу ударить в грязь лицом: платье из торгового центра явно не прокатит, понимаешь? Нужно, чтобы Леше было не стыдно за меня. Понимаешь?

Виктор немного грустно, как показалось, улыбнулся:

— Понимаю.

— У меня нет знакомых стилистов, жен миллионеров или самих миллионеров, готовых дать дельный совет. Только ты. Ты очень стильный, и мне кажется… словом… вот. Если, конечно, тебя не напрягает специфика запроса.

— Не напрягает.

— Я девушка не худенькая, а выглядеть хочу достойно. У меня есть один магазин, но мне нужен взгляд эксперта. Поможешь?

— Предлагаю тебе другой вариант, белла. Ты сообщаешь все свои параметры, я отсылаю их знакомому стилисту, он присылает вещи, ты примеряешь, и мы выбираем тот образ, который идеально подойдет.

— Эм… Неудобно как-то.

— Диктуй.

— Что диктовать?

— Кира…

Вечером меня била нервная дрожь от той авантюры, в которую я влезла. Лёшка пришел совершенно уставший, и наша горячая предыдущая ночь явно не добавила ему сил. Позволив любимому упасть в кровать и уснуть до утра, я тихонько собиралась и нервно вздрагивала от каждого звука.

— Не нервничай ты так, не свадебное же платье заказала. Регина твоя умеет пафоса подпустить, - успокаивала ничего не знающая сестра.

— Угу! – кивнула я, читая сообщение. — Все, привезли, я побежала!

— Хочешь, я с тобой?

— Не, я быстро! На такси! — вранья я нагородила уже целые горы, одной ложью больше, одной меньше.

На условном месте, за магазином, уже ждала светлая дорогая машина.

Виктор повез меня в свой гостиничный номер, где состоится сеанс видеосвязи со стилистом.

— Может, ну его, а? Я просто возьму любое, и всё!

— Нет. Нужно, чтобы ты была неотразима, белла!

— Ладно, а как мне перевести тебе деньги? Сколько я тебе должна? У меня есть кредитка. Я всё верну!

— Сначала примерка!

В роскошном люксе меня ждала горка коробок и фирменных бумажных пакетов, логотипы на которых мне вообще ни о чем не говорили. Виктор открыл ноутбук и настроил видеосвязь.

— Серджио, спасибо, что согласился помочь!

— О чем ты, Вить? Давай показывай свою Данаю!

— Здравствуйте! – обреченно кивнула я мужчине лет тридцати пяти в забавной кепке и со смутно знакомым лицом. — Меня зовут Кира.

— Привет, Кира. Встань, пожалуйста, во весь рост. Так. Медленно повернись! Снимай джинсы.

— Что?

— Джинсы и толстовку. Мне нужно увидеть реальное положение дел.

— Я выйду! — успокоил меня Виктор. — Не стесняйся!

Ну, раз уж ввязалась в драку, придется скидывать штаны.

— Слушай! — Сергей поцокал языком. — У тебя ведь не так много проблемных зон! Животик, немного спина, а в целом ты невероятно аппетитна! Грудь сказочная! Своя?

— В каком смысле? А! Да, своя!

— Мои поздравления, она великолепна! Теперь возьми вот тот желтый пакет, да, этот. Доставай! Твой размер?

— Вроде бы.

— Надевай!

— Отвернитесь! — я расстегнула лифчик и с величайшей осторожностью поместила грудь в нечто невыразимо прекрасное, но с твердым гибким каркасом. Целый ряд крючочков на спине удалось застегнуть не сразу, но в большом зеркале виден был результат, и он меня покорил.

— Поворачиваюсь?

— Да.

— Вау! Кира! Ты великолепна! Божественна! Когда наденешь платье, думай об этом белье, и тогда все мужчины в помещении будут смотреть только на тебя, обещаю! Вот там, серая коробка с синей полосой и белая, вынимай оба. Ага… Ну, персиковый слишком восторженно романтичен для твоей фигуры, а вот синий… Надевай синее платье.

Руки не слушались, перед глазами появилась странная пелена — платье было точь-в-точь из моего сна, только более зеленоватого оттенка.

— Я не могу застегнуть, оно падает.

— Девочка, Витю зови!

— Виктор, можно вас? — стараясь не смотреть в лицо Коссиге, преувеличенно бодро попросила: — Застегните, пожалуйста!

— Ну, вы скоро? — нетерпеливо спрашивал Сергей раза три, но пальцы явно не слушались моего помощника. — Да неужели застегнули?! Так, теперь шаг вперед! Повернись, так, спиной. Ага. Отлично! Сама что думаешь?

— Это очень… очень красиво и слишком открыто, я как голая.

— Это шикарно, девочка! Это бомба! Так, волосы соберешь в пучок. Никаких кудряшек и начесов. Гладкая строгая прическа. Такую фактуру нельзя прятать! С украшениями не перебарщивай, возьми что-то лаконичное, но с намеком. Макияж естественный, но сделай акцент на губы. Туфли примеряем, так, эти. Да. Как?

— Непривычно, но мне нравится!

— Пройдись, привыкни к длине платья. Придерживай рукой. Не качайся как матрос! Не семени! Кира! Ты же богиня, никакой спешки и суеты. Вошла, улыбнулась и тут же про всех забыла. Думай о белье, и больше ни о чем. Так. Теперь вон из того пакета с линиями доставай сумочку. Ну-ка? Нет, не то. А вот тот, с узлом? Ага, отлично! Комплект собран! Все, я побежал, у меня ночная съемка! Витя, созвонимся! Кира, вы ослепительно красивы, жду вас в Москве! Пока!

— Пока…

Сейчас, когда мы остались вдвоем в номере, стало до жути неловко. Платье я и расстегнуть сама не могу. Виктор подошел сзади.

— Могу я помочь?

— Да, пожалуйста.

Я не успела подхватить текучую ткань, и она синим тяжелым облаком опустилась к ногам.

Мы стояли близко-близко, и я слышала дыхание Коссиги. Подняла глаза на зеркало – Виктор смотрел не на грудь, не на тело, а на лицо.

— Ты очень красивая.

— Выйди, пожалуйста!

— Ты очень красивая. Твое тело создано для любви.

Он не касался меня, но я все равно ощущала прикосновения.

— Линия шеи, плечи… Божественная грудь. Когда ты родишь и приложишь к ней ребенка, она потеряет форму, но будет еще более сексуальной. Живот, бедра… Все создано, чтобы мужчина получал удовольствие, погружался в тебя полностью.

— Виктор, пожалуйста!

— Мне хотелось бы надеяться хоть единожды прикоснуться к тебе так, как я этого хочу.

— Я сейчас уйду, и мы никогда больше не увидимся!

— Прости! — Коссига словно очнулся от тяжелого сна, замотал головой, отступил на несколько шагов. — Я вел себя недопустимо! Прости! Мне безумно стыдно, что я не сдержался. Одевайся спокойно!

Одевайся! Да у меня колени дрожат от его дыхания, голоса и взгляда! Нужно уносить ноги!

— Почему ты ничего не взяла.

— Потому что я так не могу! Это неправильно! Я видела ценник - он в долларах!

— Не волнуйся, я верну платье и сумочку, это из запасов Серджио, не из бутика.

— А… белье и туфли?

— Тоже. Но их ты можешь оставить себе.

— Все равно, это немного похоже на сказку, но я принять такие подарки не могу. Я должна перечислить тебе деньги.

— Нет. Деньги ведь тоже не твои. Нет.

— Ну, тогда я ничего не беру, прости. Я сейчас вызову такси.

— Кира. Ты ничем мне не будешь обязана, я даю тебе слово! Никакого долга или услуги взамен. Ничего. Будь красивой и наслаждайся праздником, ва бене?

— Я не содержанка и…

— У меня и в мыслях не было оскорблять тебя, слышишь мои слова? Давай будем договариваться, что мне захотелось быть Дедом Морозом!

— Лучше бы ты эти деньги отдал в детский дом.

— Я достаточно жертвую.

— Боже! Ну разве ты не понимаешь? Я так не могу!

— Понимаю, Кира, и бесконечно уважаю тебя за это! Но ты имеешь право быть ослепительной среди тех, кто перестал видеть красоту в обычных людях. Возьми пакеты, мой водитель тебя отвезет. Если не возьмёшь, я привезу их сам и передам твоему бойфренду. Прощай!

— Прощай…

ГЛАВА 8

— Едрить твою налево, Кира, это что? Ну, Роман Николаевич, ну и потратился! Надо же, какая щедрость! – Ирка явно злится, и я её понимаю.

— Это не куплено, это напрокат, - снова вру.

— И это… как это… корсет напрокат?

— Нет, бюстье мне останется.

— А туфли?

— Туфли тоже!

— Охренеть, систер! Ладно, выдохнули. А что с прической?

— Стилист велел вот так зачесать и собрать в пучок.

— Стилист?

— Ну да, Сергей Вальдес. Мы с ним онлайн разговаривали.

— Что? Кто? Ромочка знает, что ты пустила его по миру?

— Не поняла…

— Ты вообще в курсе, что это один из самых крутых перцев. Боже, Кира, ты же в рекламе работала! Это же «Серджио стайл»! Ну на телеке!

— Блин! Точно! А я еще думала, откуда знаю его лицо!

— Сколько взял?

— Э-э-э… не знаю, я сразу все перечислила.

— Ладно, если Роману Николаевичу придётся продать квартиру и машину, сюда его не тащи. Я этого не выдержу! Или он к родителям переедет? Или к любовнице?

— Наверное.

— Ну и отлично! Кир, ты очень красивой будешь.

— Мне страшно, Ириш.

— Ты со Степановыми уже давно знакома, знаешь, что к чему. В лужу не сядешь.

— Все равно страшно.

— Выдержишь!

— Не хочу, хочу жить спокойно и тихо.

— Ну, в собственном особняке как раз вполне спокойно и весьма тихо. С Лёшкой говорила, или сначала платье, а потом его решение?

— Говорила, да.

— И?

— Сказал, что если я иду, то и он.

— А ларчик просто открывался. Все, спать, утро вечера мудренее!

Тридцать первое наступило как-то слишком быстро. Я сгоняла утром к родителям, перецеловала, вручила подарки. Лёшка ушел в барбершоп приводить себя в порядок, а я с села «готовить» лицо, как выражалась Ирка.

Лицо получалось не очень. Так себе – испуганное и нервное. Близился час икс, Ирина Сергеевна тщательно уложила мне волосы, накрасила ресницы, запудрила шею и плечи – зачем? — и в свою очередь поехала сдаваться нашим родителям. Я стояла полностью одетая в комнате сестры и смотрела на себя в зеркало, когда вошел Лешка и, чертыхаясь на галстук-бабочку, наконец, посмотрел на меня.

— Плохо, да? Леш? Глупо выгляжу? Ты чего?

— Кира… Кира… давай никуда не поедем?

— Это нужно принять в качестве комплимента? – вдруг стало обидно, даже немного больно. Чужие люди недавно наговорили мне столько важных и приятных слов, а любимый мужчина думает только о том, как бы затащить в койку. — Я красивая, Лёш? Тебе не стыдно будет со мной?

— Ты очень красивая! Ты … у меня нет слов, сладкая! Жаль, что я не могу тебе надеть на шею бриллианты. Но все у тебя будет, клянусь, Кир! Все будет! Ты можешь завязать мне эту чертову бабочку?

Только не плакать, Кира. Не реветь. Это всё нервы! А Лёша, ну что Лёша? Он ведь любимый, самый любимый мужчина на свете! Да, он вот такой, но я его люблю. Не знаю, почему вдруг, но мне захотелось надеть подарок Виктора, и когда прохладная серебряная ножка буквы К коснулась ложбинки между грудей, я перестала бояться. Совсем.

Нам подали лимузин, водитель помог мне сесть и даже убрал подол платья в салон. В пуховике и вечернем наряде я вовсе не тянула на даму из высшего света, но главное ведь Лёша и его будущее.

Особняк Степановых освещался целым каскадом новогодних гирлянд, сквозь панорамные окна с улицы видна была большая украшенная елка, от ворот к крыльцу расстелена была ковровая дорожка. Красная, как и следовало ожидать. Было удобно шагать в туфлях. Пуховик и Лёшину куртку приняли расторопные горничные, и вот мы стоим перед четой Степановых. Глава семейства окинул меня оценивающим взглядом, чуть приподнял бровь. Его супруга не дрогнула ни одной мышцей, кроме тех, что приводили в движение рот.

— Добрый вечер, Алексей, Катя.

— Мам, её зовут Кира.

— Ах, так легко перепутать твоих подруг! Проходите в гостиную.

— Не заводись только, ладно? — Лешка поглаживал мою руку. — Зачем ты надела эту букву свою?

— Захотелось. Что, глупо выгляжу?

— Да нет, просто…

— Что? Дешево смотрится?

— Кир, ты нервничаешь, я понимаю. Здесь все женщины знают толк в украшениях, не хотелось бы, чтобы кто-то тебя оскорбила из-за этой вещицы.

— Ну, я как-нибудь выдержу, не переживай. Что хочу, то и буду носить. И не нужно меня пугать!

— Всё, сладкая, всё, успокойся! Здравствуйте! – кивнул он с улыбкой кому-то из гостей. В гостиной ходили сидели и стояли человек двадцать. Вот и Роман, улыбнулся, подошёл.

— Я не смог удержаться, чтобы не сделать тебе комплимент, Кира! Ты великолепна! — средний Степанов постригся по-новому, спортивно, теперь стала видна седина. — Странно только, что баланс карты ни на копейку не изменился. Как ты смогла?

— Напрокат взяла, сейчас так можно.

— А не скажешь, что напрокат! Ты настолько ослепительна, настолько органична, что кажется, что в этом платье прямо и родилась. Любуюсь тобой, Кира.

— Рома, хватит, ты меня смущаешь!

— И меня! — буркнул Лёша.

— А ты вообще умолкни! Такую девушку отхватил, разгильдяй! Ладно, сценарий такой: застолье, потом скромные танцы, сигары и сплетни. Все разговоры у отца в кабинете. Уяснил? Пока все будут веселиться, мы будем решать будущее «Нордики».

— А домой можно будет уехать?

— Кира, что за малодушие?

— Я тут никого не знаю.

— Хватайся, — Роман подал мне руку, согнутую в локте, — пойдем тебя знакомить. Обзорная экскурсия по паноптикуму. А ты, младший сын, иди с матерью поговори. Она извелась вся. Так, — Степанов-средний наклонился ниже, — вот это Каверинцевы. Нефть, вторчермет, недвижка. Жена всему голова. Муж так — на иждивении. Их дочь. Амбициозная стерва, имеющая виды вон на того молодчика. Он владелец холдинга…

Я все больше запутывалась в именах и капиталах, пока Роман не произнес знакомое имя.

— Обрати внимание вот на этого персонажа. В высшей степени интересный человек. Виктор Коссига.

Колени дрогнули, и сердце пропустило один удар.

— Виктор, представляю вам подругу моего брата – Кира. Виктор!

— Весьма польщён знакомством с такой необыкновенной красавицей! Виктор Коссига.

— Очень приятно!

— Позвольте отдать должное вашему вкусу!

— Осторожнее Виктор, Алексей соперников не потерпит! – напрягся Роман, как будто я его девушка, а не Лёшина. Эх, Ромка. Знал бы ты правду про Виктора и меня.

На нас обращали внимание, меня взвешивали, препарировали, и под милыми улыбками я видела змеиные жала. Это нервы, Кира, кому какое дело! Они всех своих уже обглодали, теперь вот нечто новенькое к столу подано.

— Смотри, вон Лиза, бывшая пассия Лешки. Помолвлена. Говорят, скоро свадьба. Старайся её не задевать, змеюка ядовитая. Слушай, а ведь с тебя мужики глаз не сводят! Я и забыл, как чертовски сексуально ты можешь выглядеть.

— Будешь хамить, я Алексею расскажу, как ты меня увольнял и целовал.

— Смилуйся! Я у тебя уж раз десять просил прощения за то увольнение и за сцену в Лёшкиной спальне, может, хватит уже? – роман сжал мои пальцы. — А! Вот еще один, Стрежинский Филипп. Сын весьма влиятельных родителей. Немного мутный тип, я с ним близко не знаком, но поговаривают, господин хваткий и дальновидный. Ну, вроде бы всё. Кира, тебе выпить может быть, побледнела совсем.

— Да, пожалуйста!

Пока Роман шел за шампанским, я старалась не замечать пристального взгляда Фила. Совсем забыла про его просьбу и Лёше, конечно же, ничего не рассказала.

— Круто выглядишь, Булкина! В сиськи так и хочется руку запустить. Но у меня к ним давно слабость, ты же помнишь, – Фил искренне и даже восхищенно улыбался — работал на публику. Со стороны казалось, что он делает мне комплимент за комплиментом. – Что сучка, думаешь, нацепила брюликов и теперь королева? Хрен тебе, малыш! Дешёвкой была, дешёвкой и останешься! Думаешь, тебе кто-то больше даст чем я? Ошибаешься. А Коссиге ты не нужна, он по курятникам не ходит, птица высокого полёта.

— Кира? Вы уже познакомились, я смотрю? – Роман протягивал мне шампанское.

— Ваша подруга настоящее украшение этого праздника, Роман! Потрясающая красавица!

— Поосторожнее, Филипп, это девушка моего брата, а он очень ревнив! – сухо ответил Степанов-средний.

— Тогда умолкаю! Умолкаю! Если бы у меня была такая девушка, я бы рядом с нею даже дышать не разрешил никому!

— Прошу все к столу! — мать семейства Степановых радушно раскинула руки.

Мне предстояло сидеть справа от неё. Между Романом и Лёшей. На удивление больше никаких обидных намеков или слов произнесено не было. Хотя и без этого стресса мне хватало. Тяжелый взгляд Фила буквально просверливал в моей груди дыру.

— Этот чувак с тебя глаз не сводит, мне вызвать его на дуэль? – усмехнулся Лёшка.

— Лёш, перестань.

— Я его знаю откуда-то. Нужно у Ромыча спросить, что за птица, — Лёша поглаживал под столом мою ногу. — Ты здесь самая красивая, Кира! Скорее бы в постель, и я сорву с тебя это платье. Черт! Что ты со мной делаешь!

— Водички попей! Остудись!

Разговор за столом становился все оживленнее, звучали тосты, затем анекдоты, потом мужчины из числа избранных отправились в кабинет, остальные в сигарную комнату, звучала музыка, обволакивающая все пространство дома. Вести беседы особо было не с кем, но мне нравилось сидеть в самом дальнем углу и потягивать шампанское, наблюдая за гостями.

— Не ожидала, что ты так долго продержишься, — Лиза подсела неожиданно близко. — Я тебя сразу не узнала, ты стала похожа на модель плюс сайз. Знаешь, эти, что сейчас всем демонстрируют свой целлюлит и жировые складки. Но ты молодец, всё прикрыла, хотя, на твоем месте я бы и руки спрятала.

— Ты на моем месте никогда не была и, судя по помолвке, никогда не будешь, — проворковала я и сделала глоток шампанского.

— Это ты про свое брендовое колье? Думаешь, Лёша подарил тебе цацку за пол-ляма, значит, женится? Ну да, мне не дарил, а тебе в порыве благотворительности, чтобы продала, когда у разбитого корыта останешься.

— Лиза, мне очень жаль, что ты не можешь быть счастлива, но не я тому причина, честно!

— Что?! Тебе жаль? Перепила что ли? Пошла ты!

Ничего не скажешь – фигурка у Елизаветы модельная, мордашка красивая, но злости явно больше, чем требуется в норме на один литр крови. Я правда пожалела немного эту девушку, но ровно пять секунд.

Никто больше не покушался на мое достоинство, и можно было расслабиться. Звякнуло сообщение от сестры: на фото сидят на диване вповалку, смотрят телек. Стол забит едой, как будто ждали полк солдат. И так каждый год. Чёрт, как хочется маминого оливье, а не этих корочек и кустиков с подвывертами и слезами соуса на тарелке! Эх, Кира, не быть тебе настоящим ценителем высокой кухни! Ни фига ты не смыслишь в искусстве.

«Жрёшь, сволочь?»

«Ага! Забирай Лёшика, и давайте к нам! Завтра с утреца салатики и выдохшееся шампанское! Нямка!»

«Не могу! Я еще платье до конца не выгуляла!»

«Дура ты! Маман несколько тазов настругала!»

«Ир, кончай душу травить!»

«Ладно. Пока!»

Я улыбалась, представляя, как папка засыпает в кресле, а мама укрывает его теплым пледом. Как Ирка завтра будет материться, потому что мицелярку забыла, а ресницы накрасила моей тушью, которую вода не берет. Публика оживилась. На часах уже поджимало время. Сейчас все выйдут в зимний сад и будут наблюдать за салютом, и чокаться дорогущими изящными бокалами. Смартфон снова пиликнул. Лёша.

«Это же он?» И две фотографии: Фил сегодня и Фил тогда, когда лапал меня у кофейного автомата.

«Кира, это он?»

Вранье никогда не приносило мне удачу. Когда я успела забыть об этом железобетонно работающем законе? Десять коротких выдохов, прежде чем пальцы побежали по виртуальной клавиатуре.

«Наверное, может, и он. Лёш, вы скоро? А то уже почти 12»

«Да»

Позволила себе выдохнуть осторожно. Надеюсь, Лёша не станет кидаться в драку, и мы спокойно уедем домой.

— Ксюша? Как вам вечер?

Беда не ходит одна. Мать семейства покачивалась передо мной на тоненьких каблуках открытых босоножек.

— Меня зовут Кира. Имя довольно редкое, но легко запоминаемое. Хотите, я запишу вам его на листочке бумаги?

— М-м, а ты умеешь показывать зубы. Неплохо. Теперь понимаю, почему мой сын за тебя уцепился, — женщина замолчала, ожидая моего уточняющего вопроса, но я таких подарков сегодня никому не делала. — Он несобранный, несерьезный. По сути, большой ребенок. Бог знает, когда повзрослеет и перестанет играть в бунтаря, но сейчас ему нужно что-то монументальное, вроде тебя, – подпорка, если хочешь. Иначе свалится в грязь.

— Жаль, что в вашем доме ничего такого не нашлось, да? Я про поддержку.

Идеально подкрашенная бровь чуть заметно изогнулась.

— Не питай иллюзий, Кариночка. Наиграется и бросит. Как обычно, впрочем. Просто будь готова. Жалко тебя.

— Жалость – предвестник любви. Слышали?

— Мне стоило больших усилий не спустить тебя с крыльца, хамка. Ещё не хватало мне невестки с внешностью буфетчицы придорожной забегаловки! И да, Кристина или как тебя там, учти, что фокусы с беременностями и детьми не прокатят. Не на тех напала. Николай составил завещание таким образом, что твои ублюдок и ты ничего не получите, как и Алексей. Будете гнить в своей хрущевке!

— И вас с Новым годом! Попробуйте курс капельниц, у вас что-то с желчью!

— Ну-с! У всех полные бокалы? — Николай Степанов, довольно потирая руки первым вошел в гостиную. — Послушаем президента? Дорогая!

Роман отсалютовал мне бокалом с шампанским, пошел за родителями, а его младший брат, чуть нахмурившись, постукивал пальцами по стильной этажерке.

— Лёша?

Но любимые глаза избегали моего прямого взгляда.

— Скучала?

— Да нет, я…

— Поехали домой.

— Хорошо, а…

— Я неясно высказался?

— Лёш, ты чего?

— Настроение дурацкое, — Алексей сделал над собой видимое усилие. — Прости, дико тебя ревную!

— Милый, так важно, что ты говоришь это прямо, не молчишь, мне важно. Если ты хочешь домой, то поехали к нашим? Там мама оливье наготовила.

— Прямо так?

— А что? Утром натянем треники и футболки. Ирка там лопнет, в неё столько не влезет же!

— Оливье?

— Угу!

— Умеешь ты вить из меня веревки!

— Леш, я забыла, а где здесь туалет?

…Улыбнулась своему отражению: я люблю этого сильного мужчину, который дорожит нашими отношениями. Да, он, возможно, и разгильдяй, но такой родной!

— Куда пошла? — Фил рванул меня в простенок и припечатал лицом к фактурной штукатурке.

Его ладонь обхватила шею и безжалостно давила. Снаружи уже грохотали первые залпы салюта.

— Нагреть меня хотела? Ну что, получилось? А?

— Ты мне больно делаешь! Пусти!

— Больно? — запах дорогого алкоголя мешал дышать, я пыталась сопротивляться, но Филипп был сильнее. — Сука! Она мне про боль говорит! Больно?! Больно, малыш, это когда у тебя землю с потенциалом в двести лямов зеленых уводят – вот это больно! А ведь я тебя по-хорошему просил, Кира!

Моё лицо практически влеплялось в стену, я почувствовала, как вторая рука Стрежинского начала задирать подол. — Сейчас узнаешь, что такое настоящая боль, Кирочка!

— Прошу тебя, Фил! Не надо! Я не понимаю, про какую землю…

— Заткнись! Заткнись, шлюха жирная! — Филипп ухватил меня за волосы и оттянул голову назад.

— Нас увидят!

— Вот будет сюрприз для твоего Степанова, да?! Двое любовников трахаются под новогодний салют! Бинго! О, попка гладкая какая...

Взвизгнула молния на гульфике. Заломив мне руки за спиной, Фил сильно кусал шею. Залпы стали чаще, к звукам салюта добавились крики гостей.

— Я тебя посажу!

— Да? Попробуй!

— Нет, пожалуйста! Нет! Филипп!

— Не ори, овца, хуже будет!

ГЛАВА 9

Это было как в страшном сне, правда. Расхожее выражение сейчас стучало каждым своим слогом в виски. Ткань трусиков натянулась и больно врезалась в кожу, порвать их у Фила не получилось, и тогда он просто сдвинул кусок шелка в сторону.

— Отпустите женщину!

Из-за слёз я не видела, кто говорит, не узнавала голоса – прокручивала все варианты скандала, который вот прямо сейчас разразится.

— Дружище, вали, а! Не мешай!

Звук удара, рывок, от которого я отлетела в сторону, ещё удар, ещё. Двое мужчин молча били друг друга. Фил отступил, наверное, протрезвел, вспомнил, где находится, узнал нападающего.

— Ладно! – он поднял руки вверх и отошел на безопасное расстояние. — Так и сказал бы, что сам её шпилишь, мне не жалко.

— Кира, как ты? — Виктор Коссига присел рядом. — Где-то болит?

— Кто-то ещё видел?

— Я могу свидетельствовать. Я вызываю полицию, а ты умойся пока.

— Нет! Умоляю, нет!

— В каком смысле?! Это было насилие, Кира! Такое нельзя… — акцент Коссиги стал заметнее.

— Прошу тебя, прошу! Не надо полиции, ничего не надо!

— Успокойся, стай кальма!

— Ты ведь не скажешь никому, да?

— Нет, мио кариссимо, никому!

— Спасибо! Как я выгляжу?

— Распусти волосы. Умойся. Скажешь своему… Степанову, что упала. Похоже.

Лёшка весело с кем-то болтал, явно не обратив внимание на мое слишком долгое отсутствие. Вот и открыта первая страница нового календаря, Кира, а ты вязнешь в своем прошлом.

— Сладкая, я уже попрощался с родителями, отец недоволен, но мать настаивать не стала. Ты ей нагрубила? Кира?

— А?

— Ты что? Ты странно выглядишь… Плакала?

— Упала очень больно, все из-за платья этого дурацкого!

— Ну вот как так? На пять минут отпустил. Так, едем в больницу!

— Поехали лучше домой.

— А оливье твоей мамы?

— Завтра нагрянем. Я очень устала и… Поехали домой.

В люксовом такси пахло кофейным ароматизатором. Водитель изредка бросал на нас с Лешей внимательные взгляды: наверное, мы казались ему разругавшейся на вечеринке парой. Однако тройной тариф с тремя нулями не позволял мужчине открыть рта. Вот и славно, вот и не лезь, без тебя тошно!

— Я хочу лечь, очень устала, — повторила спасительную мантру, входя в квартиру, и Лёша нахмурился.

— Все, вызываем скорую! Ты же головой ударилась, сама говорила! У тебя сотрясение, Кира! Ты бледная! Не тошнит?

— Тошнит! Меня тошнит! — взвизгнула я. — От всего тошнит, от семейки твоей, от этих индюков!

— Кир…

— Не трогай меня! — совладать с истерикой не было никаких сил. — Нет у меня никакого сотрясения! Я хочу спать!

— Да ложись, кто тебе не даёт?! Ложись! Я перед телеком посплю. Завтра во сколько едем?

— Завтра?

— Оливье к твоим доедать, — Лешка старался изо всех сил, и от этого было ещё гадостнее.

— А… давай часиков в десять.

— Хорошо. Да блин, кому не спится в ночь глухую? — он шагнул в коридор и сунул руку в карман куртки, достав забытый сотовый.

Я вошла в ванну. Стояла. Смотрела. Не узнавала себя. Что не так, Кира? Ты любишь Лёшу, но врешь ему, разве это любовь? Или любовь? Ведь ты его бережешь от неприятных вещей? Господи, как я докатилась до откровенной лжи? Расстегнула платье, бережно свернула, положила на стиральную машину. У Лизы этой противной нет в ванной комнате стиральной машины, у нее там ротанговое кресло, поднос со свечками и окно в сад. Ну, или телевизор. Они все выросли в достатке, у них другая система мер и весов.

Душ смывал лишние мысли, теплый ласкающий, он прошелся по шее, спине, ягодицам, стирая липкие следы мерзавца Стрежинского. Пусть горит в аду, ублюдок!

Замоталась в халат и неслышно прошла в гостиную – уж больно тихо в доме. Пока мылась, Лешка уснул, наверное, но оказалось, что Степанов сидит и пялится в экран смартфона как подросток.

— Иди сюда, — глухой голос, глаз не поднимает.

— Что такое?

— Смотри, — протягивает мне телефон.

На экране я. Сегодня. Возле туалета на первом этаже. Платье задрано, трусов не видно, Фил пристраивается сзади. Кто это снимал? Как? Наших голосов не слышно – только звуки салюта, но со стороны кажется, что нет никакой борьбы, что моя голова запрокинута в порыве страсти, лица особо и не видно, кто мужчина – непонятно. Так не бывает… Так не должно быть.

— Дальше смотри, — Леша сует руки в карманы, застывает в фирменной Степановской стойке у искусственной, еще из нашего с Иркой детства, елки.

Второе видео то самое, из травмирующего прошлого, но к нему приложил руку талантливый монтажер, уж в этом я не сомневаюсь: приятная музыка, у Фила мелькает лишь тело и гениталии, не опознаешь; только мое расслабленное лицо крупным планом, и вся мерзость, которую он со мной творил тогда, несколько лет назад, когда я чуть не...

— Кто это прислал? — неожиданно хладнокровно спрашиваю Алексея, и он так же холодно отвечает.

— Скрытый номер.

— Понятно.

— Сделаешь мне минет по-быстрому?

— Что?!

— Давай, не ломайся. Запретов ведь нет, да, Кир? Для других нет запретов! Только для меня! «Леша не надо, я так не хочу!» Классно, наверное, делать из меня дурака?

— Ты всё не так понял! — слова вылетают сами собой, но я осознаю, что это не то, что следовало сказать. Совсем не то!

— Да? — в Лешкиных глазах сверкают слезы, и мое сердце рвется на части.

— Да. Меня зажали сегодня возле туалета, но ничего не было, меня… Там был еще один гость… Они дрались. Я не стала тебе говорить, боялась… Ты ведь выпил, мог бы…

— Кто?

— Что кто?

— Кто тебя имеет на видео?

— Меня никто на первом видео не имеет, это была попытка изнасилования.

— Одевайся!

— Зачем?

— Поедем полицию подавать заявление. Раз была попытка.

— Хорошо. Поедем.

Срываюсь с места и начинаю лихорадочно сушить голову, как будто и правда собралась в полицию.

— Так это он, да? Стрежинский?

— О чем ты? – держу фен перед собой, потому что кажется, что Лешка сейчас ударит зажатым в руке смартфоном.

— Я тут просто сравнил. Это его печатка. Видишь? И костюм. Зенья. Хороший бренд, средненький.

— Лёш, ты…

— Неправильно понял? Опять?

— Нет…

— Нет? Так я правильно понял?

— Нет, Лёш!

— Ты бы определилась сперва. Тяжело так, Кир. Очень тяжело. Я запутался. Теперь даже минет не поможет.

— Я врала не потому, что…

— А почему? — тон Степанова стал издевательски ласковым.

— Боялась, что ты что-нибудь сделаешь Филу, и …

— Филу? Ты так его называешь, да? Фил. Интимно. Фил – это круче, чем Лёшка, соглашусь. Значит, брюлики тоже от него?

— Какие брюлики?

— Которые ты на себя сегодня нацепила. Мать мне мозг взорвала стоимостью этой… китайской подделки. В чём-чём, а в камушках и брендах она разбирается.

— Нет, это не могут быть бриллианты! Виктор не мог…

— Виктор? Есть ещё и Виктор? Вау! Кира! Ты не престаёшь меня удивлять!

Уши заложило. Я не слышала, как рушился замок, в котором так счастливо жила со своим верным рыцарем. Да и рушился ли? Стены из песка осыпаются беззвучно, стекают вниз, и ничего не остается, кроме воспоминаний.

— Лёш, давай поговорим спокойно!

— А мы очень спокойно разговариваем. Я вот не кричу даже, как ты учила. Не кричу и не матерюсь. Я ведь проглотил твою ложь сегодня. А ведь очевидно же, что на фотках и видео один и тот же человек. А ты мне что написала? Ну-ка. Сейчас, вот: «Наверное, может, и он. Лёш, вы скоро? А то уже почти 12». Не терпелось задницу ему свою подставить? А я ведь верил тебе, Кир, верил. Раз моя женщина говорит, что не знает, что ничего не было, значит, ничего не было. Вот я олень, настоящий олень! Да и приемчики у тебя, Кир, не меняются. Туалет, приставания, которые как бы тебе неприятны, да? Это же уже было! Было, Кира! Работала в рекламе, а придумать идею пооригинальнее не можешь, но веришь, что я поведусь. Повелся. Вот дебил.

— Я люблю тебя, Алёша, очень люблю!

— И я. Очень люблю. Только мне как-то противно стало, что ли. У тебя такого никогда не бывало, нет? Не могу после других. Немного брезгую, знаешь. Если бы ты предупредила, что тебе меня одного мало, я бы мог еще как-то… а сейчас нет, не могу. Ты шлюха, Кира. Мерзкая, завравшаяся шлюха. А я олень.

— Ты сейчас обижен, я понимаю, но…

— Я не обижен, Кира. Я в бешенстве. Достаточно спокойно говорю для тебя? Рогами о стену не постучать, нет?

Звякает еще одно сообщение. Степанов смотрит на экран, нажимает.

Звучит голос Фила:

— Не отключайся, я по поводу бизнеса Степановых. Хотел предложить твоему Алексею выгодный вариант!

— Он не занимается семейным бизнесом.

— Но акции так и не скинул. Придерживает.

— Ты будешь тем, кому он их продаст!

— Вот! Вот об этом я сейчас и говорю! О твоих расчетах. Насколько я знаю, Степанов-старший собирает очень важных людей. Алексей-то будет? Я хочу сделать ему опережающее предложение. Сумма ощутимая. «Нордика» сама по себе уже не так ценна, но в числе её активов есть лакомые кусочки. Хочу добраться до них первым. Я и тебя не обижу. Сколько тебе уже предложили комиссионных?

— Реально?

— Уважаю, молодец, карты раньше времени не раскрываешь.

— Я передам Лёше.

— Спасибо! Ценю. Но ты должна понимать, что больше пяти процентов от сделки я не дам.

Мастерски смиксовали, лишнее вырезали, ювелирно склеили. Асы. Получился деловой, хоть и немного эмоциональный разговор.

Степанов выскочил из квартиры, накинув куртку и бросив на пол ключи. Хлопнула дверь. Теперь только пустыня, Кира. Никаких замков и рыцарей. Только песок.

ГЛАВА 10

— Да поговори ты с ней! Нельзя так, Ириша! И дело не в этом, что без работы осталась. Мы с отцом пока прокормим, не в этом проблема! Она же истаяла вся, ты же видишь?

— Мам, я пыталась несколько раз, но молчит же!

— А Рома?

— А что Рома? Я Рому сейчас вижу реже, чем вас! — я уверена, что с Иркины красивые брови сошлись на переносице. — Он сам ничего не понимает. Алексей на контакт не идёт, живет у друга. Одно радует, что Толик мужик правильный, никаких потр… Ну, в смысле баб не водит.

— Отец извелся весь, — вздыхает мама. — А скоро двадцать третье февраля! Ты же знаешь, как он любит этот праздник!

Я живу в их доме второй месяц. Сплю, ем, драю полы, готовлю еду. Редко мою голову, похудела так, что сваливаются застегнутые на молнию любимые джинсы. Отыскались старые вещи в кладовке, вот их и ношу.

— Ладно, мам. Я попробую ещё раз, но только ты не входи к нам, ладно? – вздыхает сестра.

— А когда я входила?

— Мам…

— Я тогда просто заглянула узнать, будете ли ужинать!

— Мам…

— Да не мамкай! Вырастила дочерей, мать им мешает! Иди уже отсюда!

Я слышу тяжелый вздох сестры и её шаги на второй этаж, встаю и запираю дверь. Но Ирка всё равно стучит.

— Отстань!

— Кир, мне мозг чайной ложкой выедают! А я отдохнуть приехала, блин! Где твоя солидарность?

— Ладно.

Сестра простреливает насквозь внимательным взглядом.

— В квартиру ездила?

— Нет.

— Ёлка так и стоит?

— Да. Зачем спрашивать, если ты там каждые две недели бываешь?

— Кир, хочешь, давай оттянемся? У меня сейчас денег меньше тратится, я даже капиталец кое-какой сколотила. Хочешь массаж? Пенный массаж? Шоколадное обертывание? Не знаю… мальчика по вызову?

— Я хочу надувного мужика.

— Необычное желание, прямо скажем.

— А что? Лежит себе, есть не просит, рогами не стучит, шлюхой не называет.

— Вот с этого момента поподробнее!

— С «лежит себе»?

— С рогов и шлюхи.

— Это так, просто присказка.

— Не ври старшим, Кира! Это недальновидно!

— Знаю. Проверено на себе.

— Если не расскажешь сейчас же, я скажу матери, что ты беременна от китайского штукатурщика и собираешься ехать к нему!

— А это идея!

— Кира!

Я все равно бы рассказала, даже без штукатурщика, пришёл тот самый момент, когда уже могла рассказать. Без лжи, с некрасивыми подробностями, со слезами и соплями, размазанными по щекам. На Иркином плече всегда плакалось лучше, чем на мамином, потому что сестра не говорила цитатами из журналов и ток-шоу и не просила взяться за ум. Просто слушала и гладила по спине. Материлась к месту. Грубо материлась, и становилось легче, потому что ругалась Ирина Сергеевна не на меня, а на остальное человечество в целом.

— Ты поэтому телефон не включаешь?

— Угу.

— Тоже верно. Пусть лесом идут. Кир?

— М?

— У тебя титьки выросли!

— Нет, просто я похудела сильно, вот они на общем фоне и кажутся больше.

— Странно. Когда я худею, титьки у меня сдуваются в первую очередь. Везет некоторым сопливым! Короче, систер, едем в спа! И не смей мне тут отказываться, я одна стесняюсь, а с тобой как-то не так стремно. Уяснила?

И больше никаких вопросов ни о Лёше, ни о колье, ни о работе. Как я люблю свою сестру!

Термальный комплекс с несколько неожиданным названием «Гранит» славился своей нелояльностью к малообеспеченным слоям населения. Увидев расценки, я дёрнула Ирку за рукав:

— Ир, ну его. Это очень дорого.

— Заткнись и делай как я.

— Ты ползарплаты просадишь!

— В старости подашь мне не один, а три стакана воды. Так норм?

— Норм.

— Вот и всё, заткнись!

Нежась в пахнущей деревом сухой сауне, я мысленно посылала в пеший эротический тур всех, кто мешает мне жить. Так сказала Ира, а она юрист, плохого не посоветует!

— Ладно, валяй!

— Что валяй?

— Спрашивай.

— Ирина Сергеевна, как складываются ваши отношения с незнакомым мне юристом?

— Идеально! — Ирка томно потянулась. — Занимается любовью как бог.

— И всё?

— Кира, если мужчина тебя удовлетворяет, это уже пятьдесят процентов счастья.

— Ты нимфоманка!

— Нет. Я женщина.

— Я с тобой серьёзно, Ир! Хорош уже!

— Чего ты хочешь? Видимся редко, созваниваемся тоже, встречаемся – и говорить не успеваем, сразу в койку. В койке всё хорошо.

— И ты ничего не хочешь менять?

— Нет.

— Врешь.

— Вру. Но мне так легче. Не бегают от него мурашки по коже, и хорошо.

— Да уж…

— Кстати, о коже: у тебя на боку пигментное пятно.

— Блин… Некрасиво, да?

— А ты не видела?

— Нет. Да я особо и не смотрю на себя в зеркало.

— Это гормоны шалят, Булкина! Найди себе мужика. Для здоровья полезно, говорят. Ладно, айда в бассейн, а то у меня силикон потечёт!

— Какой силикон? Ты что, себе вкачала куда-то? Ир?

— Шучу я, дурочка! Шагай давай!

— А если честно?

— Ну… я подумываю об укольчиках, но никак не могу решиться.

— Ты очень свежо выглядишь.

— Это пока. А вот ты выйдешь за своего китайца, уедешь к нему в китайскую провинцию, и останусь я одна с ёлкой, твоим надувным мужиком и родителями. Спасибо хоть кота не завела, дева старая!

— Я тебя сейчас стукну!

— Догони сперва, — Ирка красиво оттолкнулась от ступенек бассейна и разрезала своим телом водную гладь огромной чаши. — И телефон уже включи, выходи из подполья. Вдруг что-то важное в жизни пропустишь. Кого не хочешь слышать – в чёрный список.

— Легко сказать!

— Сделать тоже не сложно! Давай наперегонки?

— Не…

— Обленилась ты! Хочешь, я помогу с работой?

— Я не знаю, что делать, потеряла себя. Мне ничего не хочется. Даже с кровати вставать по утрам.

— Ну и лежи пока, раз не хочется. Наслаждайся жизнью! Кстати, «Нордика» теперь Степановым не принадлежит.

— Мне всё равно.

— Мне тоже. Но тут вот какая заноза, Кир. Алексей свои акции держит при себе и, не являясь номинальным владельцем, всё равно имеет право голоса при дроблении компании и продаже активов.

— А можно с простым народом на простом языке?

— Сейчас, если простым по белому, он как кость в горле двух совладельцев, но так хитро составлен договор, что…

— Девушка! — смуглокожий красавец подплыл к сестре и загребал, не обгоняя. — Всегда мечтал познакомиться с такой как вы в бассейне!

— Ну и найдите такую как я, в чем проблема?

— Вы уникальная!

— Нет. Если присмотритесь, то заметите рядом мою сестру-близнеца.

— Шутите?

— А что, мы не похожи?

— Ну…

— Это просто сейчас после двух месяцев в психиатрической клинике я похудела сильно, а так мы очень похожи! Очень!

Ирка уехала, дом снова затих, но теперь это было не унылое молчание, а задумчивость. Я размышляла, держа в руках смартфон. Наверное, пора возвращаться, сестра права. Перед её отъездом она снова завела старую песню:

— Ты теряешь своё время, Кира! Сжигаешь в эмоциональной топке. Горевать можно продуктивно. Начни генеральную уборку что ли! Ёлку убери! Квартира запущена, там пауки скоро будут гирляндами висеть.

— Какие пауки, Ир?

— Такие! Всё, у меня такси, а ты купи новую швабру и отправляйся на бой с пауками!

Энергии сестры хватило, чтобы заставить меня найти зарядку и реанимировать телефон. Сейчас достаточно всего лишь нажать кнопку, и на мою бедную голову обрушится поток информации, слов, посланий и всего того, что раньше составляло привычный информационный шум.

Такое простое даже не действие – движение, а какого мужества требует! Выдохнула и надавила пальцем на кнопку.

Экран ожил, поприветствовал, взбодрился, поймал вай-фай и начал выдавать мне сообщения из всех мессенджеров разом. От Лёши не было ничего. Ни-че-го! Словно и не было такого человека в моей жизни.

Смахнув слезу, начала собирать вещи. Раз так, раз рядом со Степановым нет больше места для меня, значит, всё кончено. Или нет? Или нужно поговорить, попросить прощения, и этот ад кончится?

Родители смотрели на меня, выходящую из их машины с одухотворенным лицом и двумя банками маминого джема, запечённой курицей и домашним печеньем, как на отважного путешественника. Отваги мне и правда сейчас хватало, оставалось только понять, куда её, неожиданно нахлынувшую, девать.

Ирка, кстати, наврала: квартира наша была в идеальном порядке. А ёлка – да, стояла, но без пауков и другой нечисти. Только сердце все равно защемило: в моей комнате на плечиках висело синее платье, а под ним стояли туфли. Наряд Золушки-неудачницы. Бухнулась на кровать и наконец-то принялась разбирать тонны присланного. Скидки, банковские предложения, реклама, реклама, поздравления от любимого кафе, предупреждения МЧС, рапорты сотового оператора о попытках дозвона.

«Кира, я всегда готов приехать. По первому твоему зову. Виктор»

Ну, хоть у этого мужика всё железно, и слова не расходятся с делом. Сунула руку под подушку и наткнулась на Лёшкину футболку, вжалась лицом, судорожно вдыхая родной запах, разревелась. Я поеду в мастерскую и поговорю с ним, ведь не может быть такого, что ему хорошо сейчас. Тоже страдает, я же знаю Степанова, он ведь меня любит!

Когда принимаешь решение, становится куда легче. Я разобрала несчастную ёлку, сложила «запчасти» в картонную коробку и потащила в кладовку, чтобы засунуть на самую верхнюю полку. Оказалось, что там, замотанные в ярко-зеленый пакет из супермаркета, лежат Лёшкины горнолыжные краги. Когда и зачем он их сюда принес, вспомнить не смогла, но появился более весомый повод для встречи, чем просто разговор: нужно собрать вещи Степанова и отвезти ему.

Ирка говорила, что основное Алексей уже забрал, но отчего бы не сделать приятное человеку и не вернуть неважное? Не знаю, на что я рассчитывала, отправляясь к автомастерской, ведь вроде бы не дура, но явно мозги пострадали из-за стресса. Иначе я уже после первого взгляда, брошенного на меня коллегами Степанова, ретировалась бы, теряя тапки.

— Не работает он больше здесь, Кира, — насупленный начальник даже головы не повернул. — Что-то про бизнес говорил, точнее не скажу.

Приятель Алёшки – Толик, трубку не брал, как и Янка Маерс.

Горькое послевкусие от их принципиального молчания я смаковала в такси, едущем к особняку родителей Лёши. На вопрос охраны поселка я ответила правду: везу вещи Алексея Николаевича Степанова, и нас пропустили. То ли правда любимый ждал кого-то, то ли просто таксист везучий попался.

У ворот дома я зависла в нерешительности, но потом все же нажала кнопку звонка. В переговорном устройстве хрипнуло, мужской глухой голос спросил, чего мне, собственно, надо, и кто я вообще такая.

— Кира Жулкина, я тут вещи…

— Входите!

От такого приема я немного оторопела. В конце концов, могли бы попросить оставить вещи у калитки и адьёс!

Бравый секьюрити шагал ко мне по вычищенной от снега дорожке и, подойдя довольно близко, протянул крошечный бумажный пакетик.

— Это что?

— Ваше украшение. Его нашли внизу у туалета. Я вам лично звонил, но вы не брали трубку. Вот, возьмите!

— Вы тоже возьмите. Это Лёшины вещи, — не знаю, почему меня качнуло, но предательская слабость в коленях лишила устойчивости.

Я рванула ворот пуховика, в надежде глотнуть больше холодного февральского воздуха, но не помогло. Упасть не дал охранник, подставивший плечо.

— Вам плохо?

— Немного. Не могли бы вы проводить меня к такси? — это были последний слова, которые я произнесла осознанно.

Открыла глаза уже в доме. Возле меня стояли горничная и охранник, пахло нашатырем и жареным мясом.

— Вы как?

— Я что, в обморок упала?

— Ну да. Минут десять в отключке были, я уже собирался скорую вызывать.

— Боже… Как в плохом водевиле!

— Вы побледнели очень. Выпейте чаю, у вас давление скакануло. Пейте! Сладкий.

— Спасибо, но меня там такси ждет.

— Уехало ваше такси. С карты списалось только за один конец, так сказал таксист.

— Но мне домой нужно!

— Вызовем сейчас. Только подождать придется.

— Хозяева дома?

— Нет никого, не переживайте! Чай пейте!

Неожиданно оказавшись в доме, который при каждой встрече окунал меня в навозную лужу, я даже немного огорчилась: наши встречи с этим особняком всегда приносили мне неудачи и разочарования. Но, видно, судьбе было мало уехавшего такси и скакнувшего давления. Впорхнув с легкого морозца и по-хозяйски скинув шубку на спинку кресла, в гостиную вошла… Лиза.

— Ого! А у нас что, гости? Что она тут делает, мне кто-нибудь объяснит?

— Не нужно так нервничать, я уже ухожу! Завезла Лёш… вещи Алексея. Судя по всему, он здесь бывает.

— Он здесь живёт, — Лиза элегантно уселась в кресло. — Это его дом.

— Тогда передайте ему всего хорошего!

— Всенепременно!

Дожидалась такси я уже во дворе. Набрала сестру, сбивчиво и со слезой в голосе рассказала о случившемся.

— Слышь, систер, тебе худеть нужно! Такие скачки давления меня пугают. Что за манера хлопаться в обмороки? Ты витамины допила?

— Кажется…

— В смысле «кажется»? Тебе выписали препараты, которые ты обязана была пропить! Кажется ей!

— Ир, не начинай! Всё, машина приехала, на созвоне!

— Только не пропадай!

Да, пропадать нельзя. Нужно искать работу, нужно вставать во весь рост и нужно, наконец, выкинуть Степанова из головы, раз ему так легко далось наше расставание.

— Девушка, у вас случилось что-то? — не выдержал таксист моих всхлипываний.

— С парнем рассталась!

— Из богатеньких кавалер?

— Вроде того…

— Тогда спасибо нужно говорить, что бог отвел. Деньги к деньгам, как говорится, а все эти сказки про Золушек, они для дурочек!

— Точно!

— Вы не расстраивайтесь! Жизнь ещё подкинет на удачу, это я вам точно говорю!

— Спасибо!

Пустая и ставшая неуютной квартира встретила меня легким холодком – я забыла закрыть окно. Как жаль, что Иринка уехала, теперь я в полной мере ощутила, как одиноко без её колкой иронии и реальной молчаливой помощи. Сделала себе кофе и залезла с ноутбуком на кровать искать вакансии. Может, нужно кардинально сменить род деятельности? Время пролетело незаметно, и я опомнилась лишь получив уведомление о новом сообщении в мессенджере.

«Кира, я очень рад, что ты вернулась. Хочешь поужинать?»

Получить в 22:30 подобное сообщение было чертовски приятно. И да, невесть откуда взявшийся дикий голод подтолкнул к ответу. Через пятнадцать минут я стояла на углу дома и наблюдала, как подъезжает светлая дорогая машина. В этот раз Виктор выскочил сам, подбежал и взял за руки, всматриваясь в глаза, как хороший педиатр на вызове к маленькому пациенту.

— Я очень скучал, Кира! Куда бы ты хотела поехать?

— А можно в бургерную? Очень хочется вредной еды.

Коссига даже вида не подал, что моя просьба его удивила. И мы заехали в круглосуточный сетевой ресторан. Оказалось, что народу в нем достаточно в такой вот поздний час, и это ощущение, когда вокруг едят, болтают и смеются люди, добавило сил.

Виктор сидел напротив и смачно кусал какой-то необъятный и разваливающийся на пласты бургер. Мы разговаривали о кино, о том, что мужчины предпочитают получать в качестве подарков, о том, что скоро весна, о машинах и даже самолетах.

— Зачем ты подарил мне бриллианты? — все же решилась я. — Показалось, что это какие-нибудь фианиты, но меня быстро просветили. Неприятно было ощущать себя немного не в курсе.

— Странно дарить такой женщине безделушку! — Виктор немного напрягся. — Ты мне нравишься, Кира, очень нравишься!

— Это заметно, но ответить взаимностью я не смогу. Невозможно забыть того, кого любишь, а Лёшу я люблю и, наверное, буду любить долго.

— Он живёт с другой женщиной.

— Это его проблемы и его выбор! Мое сердце — не флюгер, Виктор.

— При всём уважении к твоим чувствам…

— Что? Считаешь меня дурой?

— Нет, считаю, что нельзя тратить жизнь на предателей.

— Предала я. Первая. Врала ему, не рассказала о тебе, например.

— Когда любишь, то многое можно простить. Я не хотел тебе говорить, но… Я… словом, я заплатил частному детективу за сбор информации о тебе и Алексее Степанове.

ГЛАВА 11

— В смысле?

— Я уже обжигался, поэтому хотел убедиться, что ты встретилась мне случайно, а не в результате хитро разработанного плана. Постой, не перебивай! — Коссига накрыл мою руку своей ладонью. — Не ты первая врала в отношениях, Кира. Взгляни!

На экране большого смартфона я сперва не узнала Лёшу. Фотографии были сделаны словно из-за засады – какие-то железяки слегка закрывали обзор. Дурнота подкатила к горлу.

— Это какая-то ошибка!

— Нет. Посмотри, там на стене календарь.

— Нет-нет, этого не может быть! — я подняла глаза на Виктора в надежде, что он сейчас засмеется и признается в подлоге, но Коссига был совершенно серьезен.

Лиза со спущенными до колен джинсами лежала грудью на капоте покрытого чехлом авто, а Степанов в рабочем замызганном комбинезоне навалился сверху, держа её за бедра. Несколько сменяющих друг друга кадров не оставляли сомнений в происходящем. Не видео, конечно, но не менее красноречиво. На настенном календаре открыта страничка с декабрем, а полуголая девица с фото, сидящая на какой-то фирменной шине, широко расставив ноги, прикрывала причинное место большим красным мешком с подарками. Говорящая картинка. Мой прекрасный дворец и правда был из песка.

— Прости, что делаю больно, Кира, но тяжело смотреть, как он из тебя сделал виновницу.

— Ты можешь переслать мне… — слова застревали в горле, — эти фотографии?

— Зачем? Я удалю их, если хочешь.

— Нет, перешли, я сделаю Степанову стоящий подарок на 23 февраля. Ему понравится.

— Не очень хорошая идея.

— Ну, отчего же? Обмен компроматом – это обычное дело в вашем кругу, не так ли?

— Кира…

— Перешли сейчас же!

Вот такой боли я уже не ожидала. Вот такой горячей стрелы в самое сердце. Декабрь. Лёша шпилит Лизу, а потом дома меня, а потом снова её, и сколько раз мы менялись с нею местами?

— Хочешь домой?

— Я хочу выпить! Напиться, если точнее. Можешь организовать?

— Не нужно наказывать свое тело за чужое предательство, белла!

— Не нужно соваться в чужую жизнь, а потом учить, как её проживать!

— Прости, я не хотел.

— Ты хотел! Хотел! Мог бы и не показывать, но показал ведь, да? Теперь доволен?

— Ты громко кричишь.

— Оксюморон! Кричать – это и есть громко выражать мысль!

— Нас могут выгнать из отсюда!

— Не из, а просто выгнать! А ты заплати им! Ты же богатый дядька? Вот и заплати!

— Кира, кому ты звонишь?

— Такси вызываю.

— Я отвезу, не нужно!

— И по дороге еще веселых картинок подкинешь?

— Весёлых? Я не совсем понимаю…

— У тебя в тачке есть бухло?

— Кира… Есть, виски, но…

— Тогда пошли к тебе в тачку!

Мне снилось, что я примерзла щекой к металлической опоре качелей, что стояли в нашем старом дворе. Скула болела, и пришлось даже потереть ее рукой. А ведь реально болит! Раскрыла глаза: обстановка знакомая – номер Виктора в отеле. На мне ни единой нитки. Что, Кира, ходьба по граблям стала твоим хобби? Неужели ты отдалась этому рыцарю в белом лимузине за брюлики и бутылку вискаря?

— Виктор! — зачем-то позвала своего верного рыцаря.

— Ты проснулась, белла?! — Коссига выглядел ослепительно в белой футболке и простых синих джинсах. Сильное стройное тело выдавало в нём любителя спорта, но не фанатика.

— Почему я голая?

— Тебя… э-э-э твоя одежда была в … как это… вомито… Тошнилось тебе.

— Супер! Машина, я полагаю, в химчистке, да?

— Не нужно думать о мелочах.

— А трусы были тоже в этой, как её, в вомито?

— Бельё ты сняла сама.

— А ты и воспользовался?

— Кира, я…

— Прости, несу чушь… Прости…

— Берре кафе! Выпей кофе, белла!

— Знаешь, каждый раз, когда я вот так просыпаюсь с головной болью от выпитого, то жизнь делает очередной крутой поворот.

— Иногда нужно довериться.

— О, нет! Больше не хочется, Виктор.

— Ты просто устала.

— Я потеряла работу, любимого мужчину и самоуважение, сестра уехала в другой город. Это не усталость, а фатальное невезение. Мне нужно во что-то одеться!

— Всё уже готово. Твою одежду прочистили, но я взял на себя смелость купить тебе кое-что. О! Не волнуйся! Это всего лишь теплый спортивный костюм.

— На меня не шьют теплые спортивные костюмы, это нонсенс.

— Пришлось купить бирюзовый.

— Зачем ты это делаешь?

— Что?

— Тратишь на меня деньги. Я большая девочка, Виктор, и теперь больше не верю в романтическую чепуху. Предают даже самые любимые. Любящие бросают. А ты как второклассник носишь за мною портфель. Зачем?

— Портфель? Я не понимаю твой юмор. Я говорил тебе, что ты мне очень нравишься, и теперь чувство стало другим, глубоким. Я желаю тебя.

— Но не любишь.

— Вы носитесь с этой любовью, как с флагом! Испытываете… Как это… Напрасные ожидания в ваших головах. А нужно опираться на землю.

— В каком смысле?

— Любовь подкидывает в небо, и человек летит, думая, что у него за спиной крылья. Но долетев до самой верхней точки, он обязательно начнет падать. Поэтому лучше стоять обеими ногами на тверди и подпрыгивать невысоко.

— Не понимаю. Ты призываешь к прагматизму, а сам даришь мне дорогие вещи.

— А гочча а гочча, си скава ла роча! Капля за каплей пройдут сквозь гору. И ты оценишь когда-нибудь.

— Покупаешь мою лояльность?

— Показываю тебе, что ты можешь иметь, если просто дашь себе возможность купаться в моем обожании. Женщин нужно баловать, тогда они расцветают как розы. Даже самые некрасивые начинают светиться изнутри, и свет этот виден в глазах. Такой взгляд невозможно не заметить. Я желаю тебя, Кира. Хочу обладать тобой. Хороший секс – это не любовь, но это и не пустое занятие. Иногда тела мудрее мозгов. Я уверен, что в постели мы идеально подойдем друг другу. Это как пить хорошее вино. С каждым глотком ты расслабляешься, и дурные мысли уже не так тяготят.

— Слушай, от твоей философии у меня голова разболелась, а от слова «секс» снова начало тошнить, я могу сходить в душ и одеться?

— Разумеется! Я буду в соседней комнате, мне нужно поработать.

Роскошное зеркало в ванной было еще более откровенно, чем Коссига. Оно беспристрастно показывало мне лицо женщины, которая вчера вечером позволила себе куда больше алкоголя, чем нужно, а теперь выглядела как отъевшаяся моль. Леша изменял мне с Лизой. Слова, сложившиеся в предложение, тем не менее не укладывались в голове. Я вспоминала наши страстные ночи и не могла поверить, что можно без всяких угрызений совести, на голубом, что называется, глазу, делать вид, что безумно влюблен. Да и весовые категории у нас с Лизой совершенно разные… Не понимаю. Зачем?

Мне казалось, что зеркальное отражение принадлежит совсем другому человеку, не Кире Жулкиной. Кира Сергеевна здорово сдала свои позиции за последнее время. А ведь она была свежа и румяна как наливное яблочко, карьера у нее складывалась хорошо. А потом вдруг на летучке появился Роман Николаевич Степанов. Дурная семья, дурная кровь.

Вцепилась в край дорогущей раковины и заставила себя улыбнуться. Жизнь ведь не кончена, Кира, она часто будет преподносить сюрпризы, не всегда приятные, но часто сбивающие с ног. Не смей сдаваться! Не смей больше пасовать и лгать! Трусиха! Слабачка! Не смей!

— Мио каро?! Тебе плохо?

— Все хорошо!

Говоришь, что нужно стоять ногами на земле, Витечка? Подпрыгивать не слишком высоко? Что ж, я отключаю сердце. Вот прямо с этой самой минуты! Только прагматизм, только свои интересы, только холодный бесчувственный расчёт.

Гель для душа пах чем-то тропически вкусным. Я водила по телу ладонями и думала о том, как оно изменится буквально через каких-то пять-десть лет. У мамы была роскошная фигура с выдающейся грудью, но время съело все, что могло, а что не могло – то понадкусывало. Ну и пусть, что без души, зато хороший секс как классное вино. Так ведь говорил Кассига?

— Виктор, каковы условия? — я поместилась в мужской банный халат легко, но только на груди он бессовестно распахивался.

— Какие условия?

— Наших будущих отношений. Чем ты заплатишь за мою к тебе близость.

— Тебе сейчас плохо, ты не в состоянии.

— Я в отличном состоянии, не считая лёгкого похмелья. Так каков твой ответ?

— Ты странно говоришь.

— Нет, я решила стоять на земле, как ты и советовал.

— А чего бы тебе хотелось?

— Я хочу работу, которую никто не отберет, если мы расстанемся. Я хочу заботливого мужчину рядом, который будет меня баловать.

— Ты удивляешь, Кира.

— Многого прошу?

— Нет, очень мало. Ты не знаешь себе цену.

— Хорошо, тогда озвучь её, не стесняйся.

— Я пока не обдумывал, но ты не пожалеешь.

— Что я должна буду делать по условиям нашего договора?

— Быть рядом, спать только со мной. В постели выполнять все просьбы, не отказывать в сексе. Не предавать меня и мои интересы, радоваться подаркам. Делать все те невообразимые женские штучки, которые делают вас неотразимыми – косметологи, парикмахеры… что там еще…

— Ты точно не дьявол? Мне нигде не нужно будет расписываться кровью и отдавать свою душу?

Коссига рассмеялся и покачал головой:

— Это неплохая идея!

— Когда можно начинать заниматься проституцией?

— Не говори так!

— Хорошо, прости, когда официально мы станем парой?

— Ты ведь не шутишь?

— Нет. Я решила думать только о себе, Витя.

— Зови меня Вито.

— Вито?

— Ми нонна так называла. Бабушка.

— Ты когда волнуешься, всегда говоришь с сильным акцентом.

— Да. Значит, ты готова стать моей?

— Хоть сейчас.

— Сейчас нет. Сейчас ты хорошо пообедаешь и успокоишься. Все будет естественно.

— А что естественно, то не безобразно, — пробурчала я автоматически.

— Не понял, что ты сказала?

— Глупость. Чем ты собираешься меня кормить?

— Куриным супом

— Хм.

— Это особый рецепт, после этой еды ты почувствуешь себя совсем другой.

— Приве-е-ет!

— Привет, систер!

— Встречаемся у родителей 22-го февраля вечером?

— Да, Ириш. Наконец-то ты приедешь, и мы наболтаемся!

— Ну извини! Работа съедает все мои силы. Только голову на подушку кладу, как уже утро. Такой вот режим.

— Бедняжка!

— Хочешь, я за тобой на такси заеду?

— Не нужно, Вито меня отвезет.

— Вито? А можно расшифровать?

— Виктор Коссига. Мы вместе.

— Твою мать! Кира! Ты что творишь?

— А что я творю? Живу в своё удовольствие!

— И спишь с мужиком, на двадцать лет старше себя? Я с тобой еще поговорю, Кира!

— Хорошо, не пугай, я пуганная! Целую!

— До связи!

Виктор опустил планшет на колени. Он сидел, а я лежала на кожаном диване перед беззвучно работающим огромным телевизором.

— Она недовольна?

— Просто шок. У неё случается.

— Ты не хочешь ехать?

— Почему, очень хочу. Соскучилась по ним всем.

Теплые пальцы крепко ухватили за лодыжку.

— Расскажешь о нас?

— Родителям? Нет! Они не поймут. А Ирка привыкнет.

— Иди ко мне!

Повиновавшись, как и всегда, я села на крепкие бедра, чувствуя, как возбуждён Вито.

— Что тебя так завело?

— Твой взгляд. Сними футболку!

Не было противно. Вовсе нет. Виктор умел доставлять удовольствие и никогда не спешил, сначала доводя до оргазма меня. Он озвучивал свои желания, а я свои, и мы получали то, ради чего ложились в постель. Договор исполнялся неукоснительно.

Подхватив мои груди, которые под его умелыми ласками в последнее время стали невыносимо чувствительными, он вонзался в них острыми короткими поцелуями, а я позволила Вито делать то, что он хотел. Откинула голову назад и в который уже раз начала пересчитывать забавные лопасти на дизайнерской люстре, не забывая постанывать. Впрочем, стоны вскоре начали вырываться сами собой – Коссига изучил тело Киры Жулкиной на отлично!

— Да, — шептал Вито, запуская пальцы в мои волосы, — это искренне…

Что-то изменилось сегодня. Почему-то вдруг банальное и уже немного привычное соитие выбивало яркие ощущения. Захотелось теснее притереться, ощущать больше, сильнее. Желание вскружило голову, и я выгнулась так, как никогда до этого. Внутри словно разверзлась ненасытная пасть, требующая ещё и ещё. Что с тобой, Кира? Да к чёрту! Какая разница!

— Быстрее! — хрипела я, хватая Вито и что есть силы притягивая к себе. — Ну же!

Он быстро уложил меня спиной на диван и навалился всем телом.

Первая волна оргазма накрыла, лишая ясности зрения. Экран телевизора казался смешением разноцветных пятен, но уже спустя секунду я будто ушла под лёд, не в силах вдохнуть воздуха: на экране пред корреспондентом, берущем интервью, стоял в своей фирменной степановской позе Алексей. Белая рубашка, жилет от делового костюма. Стильная стрижка и легкая небритость делали бывшего неимоверно сексуальным.

Виктор тяжело хрипел мне в шею, переживая удовольствие. На экране замелькали другие сюжеты, и я смогла дышать.

— Что-то не так?

— Нет, все отлично, Вито! У нас есть кола?

— Какая кола, дольчецца миа, забудь про это кладбище сахара! Я сделаю вкуснейший лимонад!

— Это будет чудесно! — как странно: язык двигался сам по себе, выговаривая нужные слова, а мозг замер, застыл, не в состоянии переварить полученную зрительную информацию, и только сердце сжимало от невыносимой тоски.

Ты снова врешь себе, Кира!

Одна только Лёшина ироничная полуухмылка способна сбить тебя с ног, а ты придумала целую теорию о том, как безразличен тебе Степанов, и как легко и свободно ты можешь жить без него. Опоил он тебя, дурочку, своим теплом, своим запахом, своим дыханием…

Я слышала, как жужжит блендер, который Виктор всюду возил с собой – какая-то супермашина, способная не только смешивать, но и, кажется, творить куда более серьезные вещи с продуктами. Оправила одежду и села, старательно избегая смотреть на телевизионный экран.

— Это очень вкусно, попробуй! — Вито протягивал высокий стакан с мутноватой жидкостью, пахнущей цитрусом и ещё чем-то неуловимо знакомым.

— Имбирь?

— Немного. Это полезно сейчас, в конце зимы. Ты бледная и круги под глазами. Хочешь, я закажу тебе витамины?

— Если я и вправду выгляжу так плохо, то можно попробовать! — раздражение нарастало снежным комом от вида этого холеного сильного тела, замершего рядом в расслабленной позе. — Я хочу работать, Вито, но ты упорно не говоришь на эту тему.

— Не порти момент, — улыбнулся Коссига и откинул голову на спинку дивана. — Я знал, что ты великолепная любовница, я никогда не ошибался в женщинах! Ты роскошная донна, Кира! Твое тело создано для любви!

— Ну вот, ты снова это делаешь! — напиток был прохладным и действительно утоляющим жажду.

— Я уже нашел одно место, но пока не готов раскрывать подробности, проверяю руководство и саму фирму. Ты не должна больше попасть в… Не знаю, как правильно выразить мысль.

— К бывшему любовнику? К шантажисту?

— Злишься.

— Не злюсь, Вито, но ты меня слишком опекаешь, это напрягает!

— Вы, русские женщины, ловите лошадь на бегу всякий раз, когда за вас это может сделать мужчина. Зачем?

— Коня на скаку. Это во-первых. А во-вторых, не всякий мужчина способен на то, на что русская женщина. Генетика, но вам этого не понять.

— Ты купила отцу подарок на день воинов?

— Пока нет. И не смей мне предлагать свои люксовые варианты! И тебе, и ему я подарю носки!

— Носки?

— Это такая… традиция!

— Не ври, я достаточно давно живу в России, чтобы не понимать твой смех надо мной.

— Это всегда такая мука, Вито! Выбирать подарки! – я примирительно ткнулась лбом в загорелое голое плечо. — Может, бритву?

— Мы сходим в торговый центр и найдем что-нибудь, согласна?

— Да.

— Мне нужно будет уехать в Москву, ты проживёшь без меня неделю?

— Нет. Я умру и к твоему приезду мумифицируюсь.

— Ну и отлично! Кремирую тебя и буду везде возить в мраморной урне.

— Я поживу у родителей, наверное, или к Ирке съезжу.

— Отличная идея. Обе.

ГЛАВА 12

— Ну, девочки! — отец крякнул, вставая и поднимаю рюмку. — Выпьем же за настоящих мужчин, из коих я один, похоже, и остался!

— Папка, ты лучший! — вскочила Иринка и, засмеявшись, чмокнула родителя в щеку. — Выпьем!

Мы сидели за праздничным столом и методично поедали мамины коронные блюда. Отец ворчал, что ему нужны внуки и толковые зятья, Ирка говорила, что по сравнению с ним все кандидаты в мужья меркнут. Я ловко уходила от прямых ответов о своей личной и трудовой жизни, пока все не смекнули и не оставили эту тему. Часов в одиннадцать вечера отец с матерью отправились спать, а мы с сестрой — мыть посуду.

— И где он?

— В Москве.

— И ты такая спокойная. Не ревнуешь?

— Нет. У нас договор.

— Кира, я все понимаю, хороший мужик на дороге не валяется, но всё же, — Ирка методично вытирала полотенцем одну и ту же тарелку.

— Не мнись, выкладывай!

— Я нашла в себе силы и позвонила Роману.

— Это подвиг. И?

— И… Ну…

На моей памяти сестра редко когда вот так терялась. Ей несвойственны были расшаркивания и задумчивость во время серьезного разговора. Ирка за словом в карман не лезла.

— Младшенький собирается жениться на давней совей пассии — Лизе. Уже назначена дата свадьбы. У Лёшки еще есть акции «Нордики», и его постоянно вынуждают их продать. Даже собственные родители, а он упорствует. Сейчас открыл свою фирму – отец помог. Что-то с айти-сферой. А ты что… Тебя ничего не волнует, не удивляет? Ты ничего не собираешься делать?

— Подай мой телефон! — я довольно спокойно пролистала галерею, пока не наткнулась на фотографии, присланные Вито. — Вот, смотри.

— Это что? — Ирка отложила полотенце. — Ого! Ну вот, я же говорила, что у него новая зазноба.

— Ира, он давно уже не работает в мастерской! Ты же сама только что говорила!

— Блин, точно!

— На календарь кинь вдумчивый взгляд. Видишь, не стенке висит?

— Декабрь. Вот скотина!

— Так вот, я решила идти вперёд. Виктор ищет мне хорошую работу, балует подарками, да и в постели с ним чудесно. Ему нравятся все мои складочки. Вот.

— Знаешь, я не очень-то доверяю слишком идеальным мужикам.

— Вито не идеальный, у него полно недостатков.

— Например?

— Он педант. Немного зануда. Э… Кажется всё. А! Дважды был женат! Есть дети!

— Это всё не то. Жёны, дети. Может, он извращенец?

— Потому что спит с толстой бабой?!

— Нет, я не это имела в виду, ну Кир! Ну брось!

— Вот так всегда! Когда я заполучаю любовника, у всех вот именно такие лица: боже, что он в ней нашел, неужели не видит, какая она жирная. А теперь и ты?!

— Систер, ты гонишь пургу! И в мыслях не было удивляться твоей сексуальности. Лёшка тебя шпилил за милую душу так, что стены тряслись… Ой! Третья рюмка была лишней! Прости, глупость сморозила, прости, Кир!

— Мне кажется, что я живу не в своем времени что ли. Знаешь, привыкнуть к презрительным взглядам продавщиц в бутиках, где платья до 46 размера максимум, еще можно. Ты просто в них не заходишь, в эти чёртовы магазины. Но вот к этому удивлению привыкнуть никак не могу!

— Кир, мне на колени встать?

— Да ладно! Я не обижаюсь уже. А Виктор и правда хороший мужик. Ну так бывает, что богатый и хороший.

— Бывает. Но моя профессиональная подозрительность всегда на чеку. Замуж тебя он, конечно же, не зовёт.

— Нет. Но требует верности и достойного поведения.

— Вау!

— Меня пока устраивает все, только выть иногда хочется, но в целом…

— В целом ты сыта и удовлетворена.

— Как-то так, да.

— Ну славно, славно! Спать сразу ляжем, или кинчик посмотрим?

— Кинчик. Про любовь. Или ужастик.

— Эк тебя мотает, сестренка. Ладно, пойду поковыряюсь в архивах!

Устроившись на диване, мы укрылись большим мохнатым пледом и врубили «Американского психопата». Киношный ужас постепенно притушил собственные страхи, и я уснула без снов, крепко.

Неделя пролетела довольно быстро, и накануне марта я уже стонала под натиском истосковавшегося Коссиги. Он завалил меня чуть не с порога, был неутомим и ненасытен, в его глазах читался голод и ещё что-то, что никак не удавалось идентифицировать. Раздражение? Злость? Недовольство?

— Я что-то сделала не так?

Моя голова свешивалась с дивана, и обнаженный Виктор сейчас стоял передо мной кверху тормашками. Идеальная осанка, хорошо прокачанный корпус, естественная вальяжность уверенного в себе самца. Я коснулась ноющих грудей, они требовали чего-то большего, чем просто поцелуи и покусывания..

— Как ты сделала такой вывод?

— Головой сделала. У тебя глаза злющие.

Виктор сфокусировал свой взгляд на моих ладонях.

— В бизнесе возникли проблемы, которые я никак не могу решить, а есть сроки, в которые мы не укладываемся.

— Понятно.

— Ты не притворялась сейчас?

— В каком смысле?

— Трогаешь себя, это от отсутствия оргазма?

— Смеешься? Все было перфетто! Правильно?

— Да.

— У меня очень ноют груди, нужно сходить к врачу. Какая-то странная тяжесть, такого не было никогда. Стоит коснуться, и ноют, и даже желание просыпается.

— Тогда нужно к доктору, ты права. Завтра же поедем, один приятель заведует отделением в платной клинике, — Виктор натянул джинсы и принялся застегивать фирменные пуговицы на ширинке. — Как ты провела время без меня?

— Немного скучала, пересмотрела сериалы, до которых никак не доходили руки.

— Встречалась с Алексеем Степановым?

— Что? Зачем? — я даже села от удивления, отметив, как расширились зрачки Вито при взгляде на мое обнаженное тело.

— Я думал, ты хочешь предъявить ему доказательства неверности.

— Нужно будет – предъявлю. Пока такого желания у меня нет.

— Тогда одевайся. Мы едем обедать в рыбный ресторан.

— В рыбный? Фу!

Виктор засмеялся:

— Тебе понравится! Обещаю!

Но мне не понравилось. От запаха наваристой ухи с сёмгой буквально затошнило.

— Удивительно вкусно! — Виктор закатывал глаза и причмокивал языком. — Шеф-повар в этом заведении знает, как поддержать человека в конце зимы. Почему ты не ешь? Замечательная уха! Замечательная.

— Я не очень люблю рыбные блюда, если честно. А уж чистить рыбу меня и вовсе не заставишь!

— Вся беда в том, что у вас реки, а речная рыба она… она… не поэтична в той степени, чтобы влюбить в себя!

— Не знаю, как рыба, но ты — поэт, Вито!

— Не говори с моими зубами, Кира, ешь!

— Не заговаривай…

Я подцепила ложкой немного бульона, в котором плавала крошечная укропная веточка, и осторожно проглотила. Буквально через несколько минут первый рвотный позыв заставил меня подскочить с места и зажать ладонями рот.

Быстрее всех сориентировался официант, который тут же указал, где туалет. Чувствовала я себя ужасно: мало того, что не оценила дорогущее блюдо, так еще вытошнила все, что успела съесть. Мелко дрожали колени, на лице выступил пот. Нет, это не уха, это что-то другое. В туалетной комнате пахло чем-то нежно-цветочным, звучала приятная музыка, но тревога только нарастала, и когда в дверь постучали, я невольно вздрогнула.

— Как ты себя чувствуешь, Кира? Мио каро, открой дверь! Я боюсь.

— Не бойся, я здесь ничего не разбила!

— Кира…

Несколько раз ополоснула лицо холодной до ломоты в пальцах водой. Решилась. Оторвала несколько бумажных полотенец и уже хладнокровно вытерлась, а потом отперла замок.

— Видишь, я жива! Ты говорил, что у тебя есть знакомый какой-то там врач. Мы можем поехать к нему сейчас же?

Виктор чуть заметно нахмурился, помолчал, но потом, будто спохватившись, кивнул.

— Си, черто! Конечно!

Ехали до клиники в центре города молча. Коссига попытался было что-то рассказать, но, видимо, плюнул. Встречали нас как весьма дорогих гостей. Улыбчивая девушка в белоснежном кокетливом халатике провела нас к кабинету заведующего, которым оказался полный мужчина лет пятидесяти-пятидесяти пяти.

— Вито! Рад тебя видеть! Ну, какие у нас проблемы?

— Михаил, это Кира, моя подруга. В последнее время она плохо себя чувствует, нужно проверить.

— Михаил! Михаил Юрьевич! — доктор протянул мне ладонь, и я почувствовала, какая гладкая и даже нежная у него кожа. — Вито, оставь нас вдвоем, я побеседую с милой барышней и соберу анамнез.

Я рассказывала, а доктор только кивал, не делая никаких комментариев, писал на фирменных бланках, откладывал их в сторону. Мне казалось, что врач должен задавать много вопросов, но, видимо, этот специалист был настолько высокого класса, что уточнения ему не требовались.

— Так, кровь на биохимию, на гормоны, на… Мочу сможете сейчас сдать?

— Эм… Да, наверное.

— Отлично. Аллочка вас проводит, а вы, будьте так любезны, пригласите Виктора.

— Хорошо, спасибо!

Коссига приподнял мою голову, ухватив за подбородок, и поцеловал нежно, когда он уже закрывал за собой дверь, я услышала слова доктора: «У тебя глаз – алмаз, дружище!» Ну вот, еще один почитатель корпулентных форм нарисовался.

Анализы вязли быстро, максимально уважительно и комфортно для меня. Стоило это удовольствие, должно быть, недешево, но меня не терзала совесть, меня мучили страхи. Вдруг я скоро умру? Не увижу, как Ирка выйдет замуж, забеременеет и произведет на свет орущего мальчишку, у которого будут её глаза. Стоп, Кира! Что за паника? Я села на удобный кожаный диванчик и принялась рассматривать интерьер клиники. Спешащий ко мне по коридору Виктор выглядел встревоженным.

— Ты устала? Тебе плохо?

— Мне хорошо! Анализы будут готовы завтра, но по почте они их не высылают, представляешь! Только на руки! Это какой-то прошлый век, существуют мессенджеры, социальные сети, а тут сплошная архаика!

— Я заеду, мио каро, не волнуйся!

— Знаешь, я сейчас дико хочу есть, но, чтобы не подставлять тебя, согласна на шаурму в какой-нибудь забегаловке! Вито, ну пожалуйста!

— Черто, мио каро, едем в твою любимую тошнилку!

— Тошниловку!

Вечером все было тихо и по-семейному. Мы посмотрели сразу несколько серий детектива, поужинали, легли спать, повернувшись друг к другу спиной. Супруги после десяти лет брака и то выглядели бы поактивнее. Уже одетый Виктор разбудил меня утром и попросил никуда не отлучаться из дома, объяснив запрет своей тревогой за мое самочувствие. Да я и сама не хотела двигаться: странная апатия и неожиданная усталость мешали встать с кровати. Спала, смотрела телевизор, подгрызала фрукты и сыр, снова спала. Мне даже лень было позвонить Коссиге и узнать результаты анализов. Примерно часа в три мягко щёлкнула входная дверь.

— Кира?

— Я здесь!

— Ты всё ещё в пижаме? — брови Вито дрогнули, когда он оглядел гостиную, столик, на котором апельсиновые шкурки перемешаны были с сухими виноградными веточками и яблочными огрызками.

— Да, я восстанавливаю силы!

По правде сказать, на мне была только рубашка от брючного пижамного комплекта, и Коссига это заметил. Глаза его знакомо блеснули. Ну хорошо, секс так секс. Натиск был грубым, быстрым, впервые Виктор не доставил мне удовольствия и оставил лежать на полу, не подав руки, чтобы я поднялась. Сейчас мы странно смотрелись: он в спущенных дорогих брюках и я с задранной до подбородка шелковой пижамной рубашкой, лежащая на дизайнерском ковре.

— Это было свежо… — я снова смотрела на этого красивого мужчину снизу-вверх.

— Так захотелось.

— После поездки ты изменился, Вито.

— Как? — Коссига чиркнул молнией ширинки.

— Не знаю… Другой какой-то.

— У тебя есть большой недостаток, Кира, — мой любовник отошел к бару и плеснул себе дорогого бренди. — Ты совершенно не разбираешься в людях! Как ты могла работать в рекламе? Это ведь область тонких настроек.

— Тонких настроек? — тело требовало разрядки, и я подумывала о том, как заставить Виктора закончить начатое. — Как красиво, но не совсем верно. Ты забрал результаты?

Коссига уселся в кресло и похлопал ладонью по бедру. Он точно знал, чего я хочу сейчас. Пришлось вставать. За спиной снова заработал телевизор. Новости. Странная привычка заниматься любовью под биржевые сводки.

— Ещё не готовы.

— Как это? Крутая клиника, но анализы вовремя сделать не могут! – презрительно фыркнула я, усаживаясь на крепкие мужские бедра лицом к Вито.

— Михаил предупредил бы, если бы что-то серьёзное обнаружили, — ладонь Коссиги заскользила по моему телу. — Расслабься… Завтра у тебя встреча с главой фирмы «Тракбизнес», — большой палец вырисовывал круги именно там, где сейчас нужно было. — Уважаемый бизнесмен, приятный человек. Воспитанный! — Виктор сделал последний глоток и поставил стакан на пол. — Вот так, вот так, девочка, вот так… Скучаешь по Алексею?

Вопрос был слишком неожиданным, чтобы я могла сразу его осознать.

— Что?

— В этом нет ничего предосудительного! — Коссига все ещё пытался, но мне уже ничего не хотелось. — Это нормально – представлять объект своих желаний во время занятий любовью.

Я соскочила на пол и даже машинально отошла на пару шагов. Виктор медленно встал, и теперь казалось, вижу его настоящего – сильного зверя, ведущего интеллектуальную охоту. Неужели на меня?

— Никакого осуждения, кара мио! Почему ты убегаешь? Получать удовольствие можно разными… э… способами. Ты свободна в своих предпочтениях, как и я. Мы так договаривались. Что с тобой?

— Ты не мог бы не упоминать Степанова в интимные моменты? Мне это не нравится!

— Разве? — Вито подступил очень близко, охлаждая дыханием мой вспотевший лоб. — Я был покорен твоей свободой. В русских женщинах её не так много, они слишком всего боятся, чтобы любить себя. Ты не такая, ты еще не понимаешь, какой силой обладаешь…

— Ой, перестань нести эту романтическую чепуху! Помани ты любую сейчас, и она пойдет за тобой, как бездомная кошка. При чём тут свобода?

— Глупая, — Виктор крепко прижал меня к своей груди, — ты не понимаешь, как нужна мне!

Легкие как бабочки поцелуи запорхали по лицу и по шее, и угасшая было неудовлетворенность снова дала о себе знать…

Казалось, непонимание было преодолено, но утром, когда Виктор, уходя, напомнил мне про встречу в «Тракбизнесе», я снова поймала его странный взгляд. Навязчивые мысли о том, что в этом человеке множество слоев, не давала мне покоя вплоть до того момента, когда я приступила к сборам на собеседование.

Коссига часто давал мне дельные советы по стилю, и во многом благодаря им я стала легче относиться к незыблемым постулатам, что клетка полнит, а полоску полным можно только вертикальную. Как-то Вито устроил настоящее представление, вывалив одежду на кровать и выхватывая из вороха по две-три вещи, которые в итоге идеально совпадали по настроению и впечатлению, которое производили. В шутку я сказала тогда, что модный дом Коссиги звучало бы весьма солидно. Но Вито лишь грустно кивнул, и стало понятно, что у этого мужчины явно был талант стилиста, только явить его миру он не готов.

Зеркало возвращало мне отражение статной миловидной молодой женщины в стильном черном жакете, вкусного ягодного оттенка шёлковой блузке и прямой, слегка зауженной книзу юбке. Волосы я чуть подвила, но оставила распущенными. Очки в тонкой золотой оправе были больше аксессуаром. Чем необходимостью. По-деловому, но без скуки и чопорности. Легкая шубка из искусственного меха, которую подобрал мне Вито, была утеплена каким-то невесомым материалом, не добавляющем лишнего объёма.

— Хм, — Коссига замер в дверях, оценивающе осматривая каждую деталь моего образа, — ты невероятно хороша! Очень хочется наплевать на собеседование и увести тебя в спальню, но мы это оставим на вечер. К тому же, нам предстоит выпить шампанское за твою новую работу!

— Поклянись, что ты не шантажировал хозяина, чтобы он меня взял!

— Клянусь! — со смехом Вито поднял правую руку. — Неужели ты думаешь, что я стал бы так тебя унижать?!

— Я волнуюсь немного.

— Не нужно! Идём, по дороге я расскажу тебе всё, что знаю о компании.

ГЛАВА 13

Офис «Тракбизнеса» располагался в отдельном двухэтажном здании на окраине города. Очень добротное и грамотно спланированное здание было окружено огромной территорией, включающей в себя стоянку для грузовиков и легкового автотранспорта сотрудников и клиентов.

— Я не пойду с тобой, — Вито посмотрел на часы. — У меня тоже встреча, но ты позвони, как только закончишь!

— Хорошо!

— Не нервничай! Ты никому ничем не обязана, так что держись свободно. Расскажи о своей работе, о контрактах и фирмах, с которыми работала. Флэшка с проектами у тебя?

— Блин! — я стала лихорадочно шарить в сумке, но, наткнувшись на гладкий металлический бочок накопителя, выдохнула с облегчением. — Вито, я немного боюсь! Со мной такого раньше не было никогда! Вот-вот расплачусь!

— У тебя маскара польется.

— Тушь потечет, — снова автоматически поправила я. — Ладно, где наша не пропадала!

У входных дверей стояла серьезная «вертушка» и находился пост охраны. Два крепких молодых мужчины затребовали у меня документы и для подтверждения полученных сведений куда-то позвонили. Оба одновременно положили трубки.

— Карякин дал добро.

— Начслуж тоже. Проходите, девушка, сейчас вас ассистент встретит и проводит дальше! – приветливо улыбнувшись, местный секьюрити вернул мне паспорт.

Ассистент по имени Римма по широким коридорам провела на второй этаж и у раскрытой настежь двери притормозила.

— Сейчас у Тимофея Павловича логисты, но они уже заканчивают. Проходите в приемную. Вас пригласят.

— Здравствуйте! — ласково пропела мне редкой восточной красоты секретарь. — Чаю? Кофе?

— Воды, пожалуйста, обычной! — вымученно улыбнулась я.

— Секунду! — женщина поднялась из-за компьютерного стола и стало видно, что она на последнем сроке беременности.

Интересно, почему в декрет не уходит? Не отпускают?

— Волнуетесь?

Даже от прикосновения к холодному стакану стало немного легче, и я кивнула с благодарностью. Вода придала сил.

— Не тяжело?

— Что? — вскинула бровь восточная красавица.

— Ну, работать в вашем положении. Простите, я бестактна! Это от волнения!

— Я не работаю, — секретарь скрестила на груди руки, — я вас встречаю. Корякин Тимофей Павлович – мой муж, и любая женщина на предприятии принимается на работу только после моего личного одобрения.

— Мне пора уходить?

— Отчего же, я не стерва какая-нибудь, чтобы отщелкивать приличных кандидаток из-за немотивированной ревности. Вы не во вкусе супруга, да и взгляд у вас такой.

— Какой?

— Охотницы смотрят по-другому. Вы, скорее, добыча.

— Чья?

— Хороший вопрос, но ответить вам я смогу только после вдумчивой беседы и пары чашек кофе. Согласны?

— Ляля! — приятный баритон прорвался сквозь закрытую дверь.

— Да? — беременная «кадровичка» заглянула в кабинет гендира. — Она здесь. Впускать? Заходите, Кира Жулкина! — улыбнулась Ляля, выпуская трех мужчин-логистов и запуская меня.

При первом взгляде на потенциального работодателя я поняла, почему жена его подорвалась на смотрины. Мужик был симпатичный, подкачанный, с харизмой, что называется.

— Тимофей! — дружелюбно протянул Корякин руку, пожал мою и отодвинул от переговорного стола стул. — Садитесь!

— Договоримся сразу: вы не строите из себя ту, кем не являетесь, а я серьезно и вдумчиво отнесусь к вашим словам.

А он еще и не дурак, хотя дурак и не смог бы управлять успешным предприятием, наверное.

— Отлично! Меня зовут Кира, я не замужем, детей нет, в данный момент без работы, но очень хочу трудиться, — я улыбнулась: вышло немного пафосно.

Корякин хмыкнул:

— Резюме у вас интересное, особенно в свете скандала с «Нордикой», но мне бы хотелось посмотреть конечный продукт, так сказать.

— Конечно! — вложила флешку в протянутую руку. — Здесь все проекты, которые я придумывала и вела, ролики, графика, полиграфия.

— Я ищу креативного человека, не замшелого в своих установках. У нас сложная сфера. Грузоперевозки – это не торговля маргарином и не распродажа текстиля, это серьезная ответственность и большие риски. Хм, а вот это хорошо придумано! — гендиректор всматривался в монитор, но что конкретно сейчас видел, я не знала. — И вот тут прикольная игра слов. Но это все легкий жанр, конечно, направленный на широкую аудиторию. А наш рынок немного другой. Мы би ту би. Бизнес для бизнеса. Так. Ладно. Смотрите, Кира, мы сейчас активно взялись за раскрутку собственного сайта. Он существовал ни шатко, ни валко уже лет пять, но серьезно мы в него не вкладывались. Однако же времена нынче такие, что без собственного представительства в сети нельзя. Поэтому в ваши обязанности будет входить как реклама в традиционном ее виде, так и интернет-продвижение. Справитесь?

— Попробую!

— Э, нет! Пробовать не нужно, сразу делать надо, у нас нет времени на пробы, Кира… — Корякин заглянул в резюме, — Сергеевна! Или сразу в омут с головой, или будем прощаться.

— В омут! — мне нравился этот мужчина. Казалось, он будет хорошим начальником.

— За рулем?

— В смысле?

— Как добираться на работу будете? У нас тут с общественным транспортом туговато, если не сказать хуже.

— Я еще не… Я решу этот вопрос!

— Вот и хорошо! У нас, как вы заметили, пропускной режим и опоздания не очень-то приветствуются. Но и головы за них мы не рубим. Идемте, я покажу вам ваше рабочее место и коллектив. Там ребята как раз сейчас над сайтом пыхтят.

Впервые за долгое время я была по-настоящему воодушевлена: окунуться в любимое дело на новом месте было интересно и волнительно. Едва поспевая за широко шагающим Корякиным, лишь мельком успевала рассмотреть интерьеры и людей, снующих по коридорам, но вот гендир остановился возле двери с табличкой «отдел маркетинга и PR» и сердце екнуло помимо воли.

— Прошу!

Первое, что я увидела, входя в большое, разделенное стеклянными перегородками на сегменты помещение, был огромный телевизор, на котором в беззвучном режиме крутились промо ролики компании. Сверкающие хромированными деталями и вощеными капотами грузовики разных брендов выстраивались в ряд и призывали доверять важные грузы только им.

— Здравствуйте, коллеги! Спешу представить вам Киру Сергеевну Жулкину, нашего нового сотрудника. В сферу её ответственности с сегодняшнего дня будет входить продвижение, реклама, развитие нашего сайта и приведение в порядок соцсетей. Прошу любить и жаловать!

Как можно было ожидать, большого радушия на лицах сотрудников отдела я не заметила. Внимательно осматривали, кивали, улыбаться не спешили. Понятно и привычно.

— Вот ваш стол! — Корякин указал на довольно комфортно организованное рабочее место. — Когда сможете приступить?

— Хоть сейчас!

— Отлично! Володя, покажи Кире, где и что, выдай все необходимые пароли. Ну, тогда оставлю вас на съедение этим творческим людям!

После ухода начальства установилась мертвая тишина. Все словно ждали, что я что-то скажу, а слова не шли в голову. Включила компьютер, подвигала мышкой, поставила клавиатуру так, как привыкла. Проверила ящики стола, а одном из которых оказался новенький канцелярский набор, включающий красивый ежедневник с фирменным шильдиком компании.

— Меня зовут Владимир, можно Володя, — приятный молодой человек в очках присел на соседний стул.

— Кира.

— Давайте я вам покажу навигацию по внутренней сетке. Вот здесь у нас…

Спустя полчаса и двух страниц записанных ключевых моментов, Володя, наконец, с облегчением улыбнулся:

— Ну вот, теперь осваивайтесь! Сейчас попьем кофе в честь вашего прихода и сядем обсуждать рубашку сайта. Начальник отдела будет только после обеда, так что сейчас можно немного расслабиться. Ок?

— Ок! А кто у нас начальник?

— Тамара Васильевна! – как-то слишком уж широко улыбнулся Володя. — А можно на «ты»?

— Можно!

— Ты любишь со сливками или черный?

— Со сливками!

— Наш человек! Каждые два дня мы покупаем по очереди жирные.

— Заметано!

Дальше оставалось только погружаться в работу. В общей папке я нашла планы на год, концепции старых рекламных кампаний, какие-то невнятные описания будущих, несколько фото- и видеосессий с грузовиками и водителями, альбом с профессиональными представительскими фото Корякина. На дворе март, а дорожный карты продвижения «Тракбизнеса» в наступившем году еще не было.

Когда по офису поплыл дурманящий аромат свежесваренного кофе, я оторвала взгляд от экрана компьютера и осмотрела разношерстную ватагу новых коллег, собравшихся за овальным столом с чашками в руках. Восемь человек, включая Володю, были разного возраста и пола, продажники и рекламщики оживленно что-то обсуждали, но никто не приглашал меня к беседе. Пора включаться, Кира!

— Еще раз всем привет, могу присоединиться? — я улыбнулась как можно добродушнее. — Из-за чего спор?

— Город устраивает детскую развлекуху, вот думаем, нужно ли нам в нее лезть? И если лезть, то с чем, — пришел на помощь Володя. — Кружку пока возьми гостевую, они вон там у нас, а ложки справа.

— Спасибо!

Стараясь больше слушать, я не торопилась высказывать свое мнение, пыталась сперва оценить общий уровень команды, и он, нужно сказать, меня порадовал. По отдельным фразам и шуткам, над которыми смеялись, видно было, что люди образованные, начитанные, имеющие нужный уровень насмотренности. И только я собралась вставить свои робкие пока пять копеек в общую копилку идей, в кабинет вошла та самая Тамара Васильевна, начальник отдела.

Женщина пятидесяти с лишим лет, грузная, с пробивающейся на проборе сединой – она казалась пришельцем из мира скидок и тележек с колесиками. Одежда была странной – отдельные элементы были хорошего качества, другие, словно подобраны на шмоточном развале в подземке. Тамара Васильевна молча повесила пуховик на вешалку, положила на стол объемную бордовую кожаную сумку, а на стул затертый пакет с продуктами или контейнерами с едой.

— Ну, чего решили? — чуть хрипловатым голосом спросила она, подходя к нам. — Новенькая?

— Да, здравствуйте! Меня зовут Кира.

— Отлично! И что, Кира, ваше мнение по поводу нашего участия в этом движе? — Тамара с хрустом надкусила сочное зеленое яблоко.

— Ну, мне трудно пока судить однозначно, но если компании необходимо завоевывать лояльность и нарабатывать узнаваемость бренда, то я бы рискнула немного поприсутствовать.

— В каком формате?

— Допустим, устроить фотосессию и впускать в кабину детишек, ну, и пап, наверное.

— Кто будет этим заниматься? Водители у нас люди простые, беззастенчиво пользующиеся обсценной лексикой. Они что ли будут детишкам рычаги показывать?

— Думаю, можно найти спокойного добродушного человека, любящего детей.

— Так. И сколько он там будет торчать?

— Думаю, пару троку часов. Нужно красиво уехать, предлагаю использовать цветовые дымовые шашки. Дать пару громких гудков и всё — дело сделано. Можно установить в кузов мощные колонки и устроить мини-дискотеку с аниматором, который покажет танцевальные движения. Розыгрыш призов.

— Каких?

— А что есть в сувенирной раздатке?

— Календари-квартальники, ежедневники, ручки, кружки

— А вип-подарки?

— Ну… там буквально по несколько штук. Но черт с ним. Все, что ты предложила, езжено-переезжено. Дым, колонки, но старое работает, так что давайте-ка мне смету и точный тайминг со сценарием. Посмотрим.

— Знаете, а можно угощать горячим чаем. Сделать грузовик точкой притяжения.

— Додумай до конца и к вечеру выкатишь концепт. Хотя… Завтра утром на свежую голову выдашь. Завтра-то придёшь?

— Да.

— Ну-ну, давай, трудись, Кира Жулкина.

Мне понравилась эта женщина, внешность которой совсем не соответствовала её внутреннему содержанию. Вскоре я поняла, что таковыми здесь являются все. Оставалось только мысленно поаплодировать Корякину, который рассмотрел в людях суть, а не повелся на фантик, обёртку. Ребята мыслили в одной плоскости, не критиковали без дела, но тут же подхватывали стоящие идеи.

Засуетились продажники, уже нацелившиеся на рекламное видео мероприятия и предложившие проплатить сюжет на телевидении. У меня захолодели пальцы, едва я услышала что-то вроде: «А у кого-нибудь есть выход на наш местный телек?» Тамара Васильевна бросила на меня пронзительный взгляд, но промолчала. Наверняка она знала, где я работала до этого, но упоминать это при всех не стала.

Вечер наступил слишком быстро, чтобы я успела вспомнить про Вито, а ведь нужно было как-то добираться до дома.

— Кира, ты на машине? — чуть задержался у моего стола Володя.

— Нет, меня подвезли, а сейчас такси вызову.

— Ты с этим поаккуратнее, такси сюда не особо ездят, давай я тебя докину, а завтра с ребятами обсудим, как тебе лучше добираться, хорошо?

— Спасибо, Володя, это очень кстати! — соврала я. Ведь ясно же, что за мной приедут в течение пятнадцати минут после звонка.

Видавшая виды «Калина» жалобна скрипнула задней дверью.

— Тебя куда везти?

— До Гагарина, а там я в магазин за продуктами.

— Лады, принято.

Володя оказался замечательным собеседником, поэтому время в пути пронеслось быстро и весело.

— Ну вот, Гагарина! Ты в торговый центр что ли?

— Ага! Спасибо огромное, Володя. Ты меня очень выручил!

— Да не за что! До завтра!

— До завтра!

Я стояла перед сверкающим вывесками и витражными окнами зданием и думала, что весна принесла перемены к лучшему. Я всегда верила в магию марта. Всё будет хорошо, Кира, всё будет очень хорошо!

— Устала? — Вито распахнул дверь ванной и хлебнул самодельного лимонада. — Как ты любишь, пей!

Протянув обвешанную пеной руку, я ухватила высокий стакан и высосала через трубочку освежающий напиток.

— Божественно! Да, немного устала. Но мне понравился коллектив и вообще атмосфера.

— Хорошо.

— Да, хорошо, но есть одна проблема: мне нужно как-то добираться до работы и обратно.

— Не понимаю…

— Ну, я не хочу светить твое роскошное авто, это будет вредить коммуникациям с коллегами, теперь понимаешь?

— Но я не допущу, чтобы ты ездила в этих ужасных автобусах.

— А на такси с той зарплатой, которую я буду получать, не наездишься, Вито.

— Ва бене, поступим так, — Вито присел и опустил руку в воду, коснулся моего бедра. — Я найду водителя с простой машиной, он будет перехватывать тебя с работы и на работу, довозить до определенного места, а потом…

— Нет, так не пойдет!

— У тебя есть документ на право вождения?

— Даже не мечтай! Я за руль не сяду!

Приятные поглаживания заводили, но я пока не потеряла ясность ума. Зрачки Вито расширялись, и можно было догадаться, что последует дальше.

— Тогда мы будем находить другое решение.

Удивительно, но на следующий день я пришла на работу раньше всех. Забежала в отдел кадров, сдала документы, потом дождалась Володю с ключом от офиса и засела за редактирование того, что написала вчера. Тамара Васильевна была права: на свежую голову план воспринимался немного иначе, и пришлось изменить некоторые пункты. Но в целом концепция мне нравилась. Время до обеда пронеслось так быстро, что я даже удивилась, когда коллеги потянулись кто в буфет, а кто за пакетиками с домашним обедом.

— Кира, поешь! Иначе вспомнишь о еде только вечером, проверено! — начальница деловито облизала ложку, намереваясь приступить к гречке с мясом.

— Да-да, конечно!

— Алло! — громко ответила на звонок Тамара. — В смысле – уже пришли? Мы же договаривались на два. Хорошо, ты прав, не твои проблемы, ладно, пропусти их. — сотовый, брошенный в сердцах, проехался по столешнице. — Пообедать не дадут! Ну что за люди, боже мой.

— Тамара Васильевна, давайте я встречу? А вы пока успеете пообедать, а?

— Нет, обедать нужно спокойно, а не давясь. Но да, ты можешь их встретить, я уберу еду и проветрю. Так, к нам пожаловали из компании «ИТ-СТЕП», они обновляют цэрээм и заодно взялись за наш сайт. Короче, три молодых хлыща, ты их сразу узнаешь.

— Поняла!

ГЛАВА 14

Ощущая себя на эмоциональном подъеме, чего давно уже не было, я отправилась навстречу новому знакомству с интересными людьми. Немного поплутав по коридорам, добралась-таки до места назначения. Трое мужчин разного роста кучковались у пункта охраны и я с бодрым «Здравствуйте!» пошла к ним.

— Вы же из «ИТ-СТЕП»? — улыбка была искренней и вызвала ответную реакцию.

Молодые люди согласно закивали, а один ответил:

— Мы уже не в первый раз приходим, и все время у вас такие сложности с попаданием внутрь. Нам сегодня нужно в отдел маркетинга.

— Да-да, сейчас я вас провожу!

Три оценивающих взгляда, облапывающих каждый изгиб моей фигуры, не были чем-то из ряда вон выходящим. Подобное отношение к моей внешности давно стало привычным и ничуть не напрягало.

И я действительно забыла поесть, о чем желудок напомнил за три часа до окончания рабочего дня. Меня даже затошнило от сосущей пустоты. Однако умереть не дали – коллеги поделились печеньем и яблоками. Айтишники оказались весьма толковыми ребятами, молчаливыми по большей части, но в ходе общего обсуждения мы выбрали несколько вариантов оформления сайта и навигации по нему, теперь оставалось согласовать их у начальства.

— Все оформим в ваших фирменных цветах, скопируем весь материал, который сейчас есть, и вам будет легче определиться. Но учтите, что имеющиеся текстовки и инфоблоки нужно будет корректировать, — говорил Олег, что был старшим в этой группе, наблюдая, как я дожевываю яблоко.

Тамара Васильевна перехватила этот взгляд и покачала головой:

— Понятно, а когда ждать ваши пробники?

— Скоро.

Расплывчатый ответ, видимо, начальство устроил.

Испытывая неимоверную радость от того, что влилась в работу и приношу хоть какую-то пользу, я ехала домой с улыбкой на лице. Таксис часто поглядывал в зеркало заднего вида, а потом и сам заулыбался.

— Улыбка у вас хорошая.

— Да?

— Ага, как дома побывал! Мама так улыбается, с душой.

— Вы издалека?

— Да, перебрались с северов, там сейчас тяжело.

— Понятно. Тогда привет маме!

— Знаете, она добрая у меня, но такая наивная. Как девочка маленькая! Всем верит. Ласковое слово скажут, подарочек завалящий сунут – всему рада, плохого не ждет. Сколько уж раз обманывали. Вы не верьте никому, хорошо?

— Хорошо! — засмеялась я, расплачиваясь.

Виктор встретил напряженным взглядом. Как будто я должна была что-то ему сообщить. Но через пару минут мы уже весело болтали, ели запечённое мясо с фасолью, пили вино и умопомрачительный кофе. Я что-то упускала, но усталость легла на плечи тяжкой ношей, и я уснула в девять вечера, как примерная школьница.

Прошла неделя, которая настолько погрузила меня в производственный процесс, что Коссига начал мне выговаривать за недостаток интима.

— Вито, милый, я тебе обещаю, что именно сегодня, в пятницу, я перейду в твое безраздельное владение, ну?! Ты сам нашел мне эту работу!

— Си! Но нужно разделять.

Я с размаху чмокнула его в щеку и понеслась навстречу офисной круговерти, улыбнувшись тому, как громко и разочарованно вздохнул Вито.

Почти перед самым обедом раздался звонок из «ИТ-СТЕПа» Олег умолял заехать к ним в офис, потому что… и далее шел какой-то клубок причин, которые требовали личного присутствия заказчика.

— Ты справишься, Кира, не дрейфь! — Тамара Васильевна что-то высчитывала на калькуляторе. — И намекни им, что послезавтра восьмое марта как-никак.

— Да?! — трудно было поверить, что я забыла о празднике, но так и было.

Айти-компания располагалась в офисном центре, и, проходя по коридорам, мне становилось как-то не по себе, я словно была уже здесь, но точно помнила, что никогда. Найдя нужную дверь, я нажала на необычную, светящуюся синим огоньком кнопку и на маленьком экранчике появилось сгенерированное нейросетью лицо:

— Здравствуйте! Назовите свое имя и последние четыре цифры телефона.

Выдав нужную информацию, я чуть не пропустила момент, когда дверное полотно тихо отъехало в сторону, настолько интересно было наблюдать за мимикой электронной «охранницы».

— Осторожно! — предупредила она, и, ойкнув, я шагнула через порог.

Теперь ощущение дежа вю усилилось: я точно видела этот суперсовременный интерьер.

— Кира! — навстречу мне в инвалидном кресле с блестящими хромированными деталями выкатился Олег. — Вы приехали!

— А что с вами случилось?

— Авария, но жить буду, идемте же! — поторопил Олег, продолжая грузить меня подробностями катаклизма, не позволившего парням приехать к нам в офис.

Когда я начала собираться обратно, подошла миловидная девушка и попросила зайти к начальству для улаживания, как она выразилась, небольшого недоразумения.

Войдя в большой кабинет, занавешенный непрозрачными жалюзи, я уставилась на склонившегося над столом мужчину.

— Простите, что задерживаю, — проговорил он глухо, — но хотел бы передать вашему гендиректору вот эти бумаги и комментарии к ним. Смотрите, вот тут… — мужчина разогнулся, повернулся и замер.

— Ты?

Картинка сразу сложилась. И здание, и интерьер я видела в новостном сюжете с Алексеем Степановым в главной роли. Сейчас он стоял передо мной – всё тот же разгильдяй, у которого не хватало второй пуговицы на рубашке, а из кармана стильного жилета от костюма-тройки торчал фантик от шоколадного батончика. Удивившись сама себе, я бодро ответила:

— Я!

Невыносимо заныло сердце, своим учащенным стуком разбивая с таким трудом выстроенные песочные замки под флагами Коссиги. Невыносимо захотелось просунуть пальцы в расходящуюся на месте оторванной пуговицы рубашку и ощутить тепло сильного тела. Шагни Степанов сейчас ко мне, обними, и я, наверное, даже не сопротивлялась бы. Но тут в памяти всплыли та самая девица с календаря, между ног которой так эффектно примостился красный мешок с подарками, Лиза, распластавшаяся на капоте.

— Тебя можно поздравить со свадьбой?

Лицо Леши скривилось в странной усмешке:

— Что?

— Хм, ты стал хуже слышать?

— Ты похудела, стала красивее.

Вот это поворот! Комплимент? Искренний? Сопровождаемый таким красноречивым взглядом?

— С-спасибо, не жалуюсь.

— Слышал, ты сошлась с Коссигой?

Слышал он! Вот это новость! Он слышал!

— Да.

— Поздравляю, хорошая партия!

— Спасибо. Так что документы?

Я взяла в руки распечатки, но тут же положила их на стол – тряслись руки, и это было слишком заметно по колыханию бумаги. Почти не понимая, что говорит Степанов, я смотрела только на его руки, пальцы, ведущие по строчкам, желая, чтобы они коснулись моей кожи. Кира, Кира! Опомнись!

— Я купил два билета в кино! — радостный Виктор встречал меня у двери. — Ты же хотела! — он был воодушевлен, радостен, а я чувствовала себя жестяной банкой, раздавленной колесами самосвала.

— Мне не хочется, ноги гудят. Давай останемся дома, а?

— Ва бене! Примем вместе ванну, и я сделаю тебе массаж!

— О! Это как раз то, что мне сейчас необходимо! — улыбнулась я через силу, не давая слезам вырваться наружу.

Везде был Лёша. Везде, куда падал мой взгляд. Лёша… Его губы, глаза, руки, его запах, движения, чертова оторвавшаяся от рубашки пуговица! Все другое теперь казалось ненастоящим, ненужным, даже Коссига, щебечущий что-то на смеси итальянского и русского. Чуть позже, так и не расслабившись от горячей воды и чувственного массажа, я попыталась увернуться от Вито, но он был настойчив и почему-то потащил меня в гостиную, где уложил грудью на журнальный столик.

Не было обычного возбуждения. Тело молчало и просто принимало в себя неутомимого мужчину. Случайно или намеренно, но Вито надавил на пульт, и огромный телеэкран впустил в комнату увеличенное в несколько раз лицо Степанова. Это был тот самый сюжет, что я видела в новостях. Те же локации, те же слова. Это запись?! Казалось, Виктор не замечает моего замешательства и моей отстранённости. Он двигался ритмично, ускоряя темп, дыша все тяжелее. А я ловила каждую морщинку, появлявшуюся при легкой улыбке Лёши, каждое движение губ. Как? Как мы потеряли друг друга? Я пропустила момент, осталась безучастной, когда Вито дошел до финала, но поняла это лишь тогда, когда почувствовала прохладу на влажной коже – Коссига уже стоял у бара и наливал себе кьянти. На экране по зеленому полую носились футболисты, а я все никак не могла прийти в себя, не могла посмотреть в лицо своему страстному итальянцу. Что с тобой, Кира? Что? Зачем ты терзаешь себя глупыми мечтами?!

— Прости… Устала, даже твой великолепный массаж не помог.

— Это всё из-за него?

— Не поняла?

— Твой бывший жених появился так некстати.

— А… Нет, немного выбило из колеи, да, но ничего серьезного больше между нами быть не может, ты же знаешь.

— Почему ты не хочешь ему отомстить?

— В каком смысле?

— Он… как это… растоптал твою честь! Предал, изменил. Сделал больно! А ты терпишь?! В тебе совсем нет гордости! Это все холодные зимы, они замораживают кровь. Итальянка на твоем месте испортила бы этому ублюдку жизнь!

— На моем месте нет итальянки, на моем месте только я, Вито! Напомни, кто сказал, что желающий отомстить должен вырыть две ямы – для себя и своей жертвы?

— Он негодяй!

— Нет, он козёл, не более!

— Ты меня удивляешь, Кира! — Вито подошел ближе и оттянул полу легкого халатика так, чтобы обнажить одну из грудей. — Ты не получила удовольствия? Его зубы легонько прикусили сосок, но привычной волны дрожи по телу не случилось.

— Я устала, Вито! Спать хочу!

Но отдохнуть не удалось. Ворочалась, меняла положение подушки, взбивала её и сталкивала к самому изголовью, наблюдала, как мерно поднималась и опускалась спина Коссиги, спящего на животе, завидовала даже. Забылась лишь под самое утро, когда до подъема оставалось всего пара часов.

— Так, короче, Жулкина, летишь ласточкой к этому Степанову, и пусть он срочно подписывает отредактированные договоры, раз ему так нужно было их менять!

— Что?! Я не поеду, Тамара Васильевна! У меня типография на созвоне и сувенирщики! Нет, пошлите другого кого-нибудь, а?

— Кого? Некого слать! А ты уже была в «ИТ-СТЕПе», чего кочевряжишься? Делов-то? Переподписать три бумажки! Я уже с ним созвонилась, с этим Семёновым!

— Степановым.

— Ну да, он ждет, но торопит.

Колени противно задрожали, но отказаться не вышло. Пришлось одеваться и заказывать такси. Ну, ничего, я просто дождусь подписания и сразу уеду. Чего бояться-то, в самом деле!

Знакомое уже офисное здание появилось в окошке такси слишком быстро: я еще не успела морально подготовиться к встрече.

— Соскучилась что ли?

Фирменный стиль Степанова теперь читался явственно, хотя жилет другой и рубашка со всеми пуговицами, кстати, ухмылка и красиво уложенные темные волосы. Невыносимо притягательный Лёшка. Я заставила себя говорить спокойно.

— Вот документы с внесенными изменениями. Формальность, но нужна подпись и печать. Несколько, — бумаги разлетелись веером по столешнице. Ну ты и коряга, Кира!

— Подпись и печать, угу, — собирая листы и читая текст, Степанов встал из-за стола и обошел его, направляясь к выходу. — Витя! – крикнул он в коридор. — Отдай юристам!

Невидимый Витя выхватил из рук начальника документы и исчез за закрывшейся дверью.

— Присядь, ждать устанешь, у нас юристы дотошные.

— Ничего, я постою.

— Пуховик повесь хотя бы. Не нужно играть в оскорбленную невинность!

— Во что играть? Во что? — тонкая перегородка между внешним миром и страстным потоком невысказанных обид уже опасно треснула. — И не смей со мной говорить таким тоном!

— Каким?

— Таким! Строишь из себя не знаю что, а сам оказался обыкновенным бабником!

— Ого! — лицо Алексея стало жестким, страшным, он быстро подошел ко мне и навис угрожающе. — Выражения выбирай! Это у тебя привычка трахаться возле туалетов всех заведений города!

Мозг не успел запретить руке. Пощечина вышла звонкой и сочной.

— Да ты… — рявкнул Степанов и рванул меня за лацканы жакета, прихвати тонкую ткань блузки.

Послышался треск и невесть откуда-то взявшийся звон в ушах, перекрывший все остальные звуки Вселенной. Лёшка прижал к себе и поцеловал больно, глубоко и отчаянно, успев влезть в лифчик и сжать грудь. На какой-то краткий миг я сдалась и пила, пила, захлебываясь, его стремительную ласку, и старательно забываемое вернулось, и обжигало, и внутри уравновесилось всё, как было и раньше в минуты нашей близости. А потом мозг, наконец, включился в процесс.

— Пусти!

— С-сука… — выругался Алексей, но я знала, что не на меня, а на ситуацию, в которой оказался. — Блин, как у тебя получается это, а, Булкина? Как? Феромоны что ли? Я думал, итальяшка тебе дерет так, что ты ноги сводить не успеваешь, а ты вон, смотри-ка, готова и мне немножко от своих прелестей отщипнуть. А что, давай, Кир! По старой памяти! – рука Степанова настойчиво залезала под пояс юбки. — Мы же знаем, как сделать друг другу хорошо!

В этом хриплом голосе я вопреки протесту разума слышала искренность. Почему до сих пор ведусь на уловки этого мужчины?

— Пусти.

— Сладкая, — Лёшка внезапно уткнулся лбом мне в шею. — Чёрт, какая ты сладкая!

— Лизу тоже так называешь?

— М-м?

— Ну, когда на капоте ее раскладываешь.

— На каком капоте?

— На том самом! — я постепенно начинала истерить, но говорить тише не получалось.

Схватила смартфон, который так и норовил выскочить из рук, и принялась листать галерею.

— Что? Булкина, ты что?

— Сейчас… Было же… Сейчас!

Но я так и не смогла отыскать в галерее снимков проклятые фотографии!

— Что было, Кира? — сейчас Степанов говорил другим тоном. Холодным. Надменным.

— Мне прислали. Фото. Сейчас!

— Что ты привязалась к Лизе? Она классная баба, с ней можно поговорить обо всем на свете, а налево если и пойдет, то ювелирно. Чтобы я не знал.

Я оставила бесплодные попытки обнаружить компромат и принялась приводить в порядок одежду.

— А тебе просто нужно схуднуть, Булкина. Спортом заняться. Тогда шансов, что Коссига тебя не скинет, станет гораздо больше! Поверь мне! Я узнавал: чувак с такими тараканами, что тебе и не снились!

— Мне не интересны его тараканы! У него отличная задница и толстый кошелек!

— О как! Задница и кошелек. Ну-ну! — ядовитый сарказм Степанова рождал во мне ярость. — Что уже успела заработать непосильным интимом? Квартиру? Тачку? Опять брюлики? Поторопись, Кир, мне сказали, что он жирных не любит, так что тебе случайно повезло. А везение – вещь переменчивая.

— Говнюк!

— Шлюха!

— Алексей Николаевич! — в дверь втиснулась голова рыжего мужчины. — Все нормально, можно подписывать.

— Спасибо, Вить! — Алексей захлопнул дверь, которая громко щёлкнула, не дав сотруднику рассмотреть меня повнимательнее.

— Роль курьера тебе очень подходит, – ухмыльнулся Степанов и протянул мне документы. — Похудеешь быстрее!

— Нет! — не знаю почему, но я не торопилась забирать бумаги. Сняла жакет, расстегнула блузку и начала укладывать выпростанную из лифчика грудь обратно в чашечку. — Вито нравится целовать вот сюда! – и я сжала свое богатство, со злорадством наблюдая, как бледнеет Лёшкино лицо. — Худеть мне нель…

— Горячий, осторожнее!

Я не понимала, что говорит мне Вито. Совсем. Предо мною стояла кружка с кофе.

— Уже жалею, что нашел тебе работу, кара мио! Ты совершенно вымотана!

— А?

— Ты выглядишь странно. Нужно измерить температуру. В городе ходит опасный вирус, а ты работаешь с людьми!

— У меня нет температуры, Вито!

— Я звонил тебе на работу. Сегодня.

— Зачем?

— Хотел услышать твой голос.

— Есть же сотовый.

— Нет, я хотел услышать по-другому. Услышать, какая ты в деле. Как меняется твой тон… Ты знала, что меняешь тембр, когда говоришь о разных вещах.

— Нет.

— Это так необычно.

— Можно я пойду спать?

— Спать? Я хочу тебя. Ты сегодня очень… очень…

— Что очень?

— Не знаю, но хочу попробовать на вкус.

— Я могу отказаться?

— У нас договор!

— А я не робот, Вито!

— Тогда ты уйдешь с работы!

— Хорошо!

Коссига замер и с удивлением посмотрел на меня.

— Не шутишь?

— Ни чуточки.

— Прямо завтра?

— Хочешь, могу сейчас позвонить Карякину.

— Что случилось?

— Наша компания заключила договор с фирмой Степанова.

— И дальше?

— И дальше я отвезла ему документы.

— Не нашлось никого другого?

— Я не знала, что он там, что «ИТ-СТЕП» — его бизнес.

— И?

— Он оскорблял меня, он… — губы задрожали, голос осип. — Я дала ему пощечину.

— А он?

— Продолжил меня оскорблять.

— И всё?

— Всё.

— Он не пытался тебя трогать?

— Нет, Вито. Он назвал меня жирной и посоветовал худеть.

— Ва бене…

— Я была в такой ярости, что могла бы, наверное, его убить…

Ложь давалась мне легко. Слишком легко.

ГЛАВА 15

— Мы отомстим по-другому, кара мио! Выбирай: или я заплачу людям денег, или деньги заплатит сам Алексей.

— Каким людям? Я не понимаю.

— Коучам. Которые научат парня хорошим манерам.

— Ты имеешь в виду?.. Нет, Вито!

— Я не оставлю это оскорбление без ответа, Кира. Выбор за тобой!

— Так нельзя, Вито! Нельзя бить или убивать человека, только за то, что он меня обозвал!

— Значит, ты выбираешь второй вариант?

— Нет!

— Ты теряешь из-за негодяя работу, которая, как мне показалось, тебе нравится. Ты сносишь оскорбления! А если бы он домогался тебя? Тоже стерпела бы? Ми скузи, Кира, но я такого позволить не могу! Ты под моей защитой! Я приму все меры, чтобы этот подлец получил заслуженное!

— Хорошо! Давай накажем его деньгами! Как?

— У «Нордики» остались активы, которые Степанов продавать не хочет. Думаю, мы сумеем сделать так, что он их потеряет. Всего-то и нужно, чтобы он поставил несколько подписей.

— И что... что дальше?

— Дальше мы отдадим деньги тем, кто в них остро нуждается, кара мио. Это будет справедливо! А Алексей Степанов научится уважать женщину, за спиной которой стою я. Ва бене?

— Да, — ответила я, чувствуя, как захлопывается капкан, — ва бене, Вито.

— Да японский ж ты городовой! — шипение Иринки вовсе не помогало мне успокоиться. — Хорош реветь, Кирентий! Твои сопли заслоняют мне детали! И что он ответил?

— Что А-а-алексея н-н-нужно н-наказать.

— Смотри-ка ты, нашла коса на камень. Самцы из-за тебя бодаются, а ты ревешь. Хватит, Кира! Давай проведем рекогносцировку. Значит, Вито хочет, чтобы ты ушла с работы и наказала Степанова?

— А-а.

— Ты хочешь Степанова и работу?

— А-а.

— Так, и вот теперь главное: чего хочет Степанов? Кир? Слышишь меня? Ты там?

— Угу.

— Я тебя очень прошу, только не вздумай сказать, что вы с Лёшкой… Ну нет. Ну нет, же? Кира, ты в своем уме? После всего ты позволила Степанову такое? Собирай шмотки и приезжай ко мне! Сегодня же, слышишь! Бросай своих козлов и приезжай! Твою ж мать! Стоит только выпустить тебя из зоны внимания, как начинается лютая дичь! Кира? Кир? Ты меня слышишь?

— Слышу. Я села просто, голова раскалывается.

— А что анализы?

— Какие анализы? Чёрт! Я забыла, а Вито не напомнил! Да и хрен с ним, анемия, наверное.

— У тебя? Анемия? С твоим аппетитом? Брось! Ладно, билет тебе покупаю?

— Я так не могу, мне с работы отпроситься нужно.

— Какая к черту работа, систер?! Ты такого наворотила, что взрывная волна сравняет тебя с землей! Ну, Степанов, ну гад!

— Это я виновата.

— А ты и подавно! Чего тебе не хватало, а? Чего?

— Есть вещи, которые сильнее нас.

— Есть! Но не в этом случае. Ладно. Я сама приеду. Жди! Ни во что не ввязывайся, сестренка, я умоляю тебя! А я наведу справки. Не нравится мне ситуёвина. Совсем не нравится. Ты сейчас где?

— На работе. У нас обед.

— Сопли подотри и никому вида не показывай, уяснила?

— Ирка, мне так без тебя плох-х-хо.

— Не реви, Булкина, прорвёмся!

— Девочка моя, у тебя точно не вирусное? Напугала всех вчера! Может, нужно было скорую вызвать? А то вы, молодые, головой не думаете совсем, а потом замертво падаете.

— Нет, Тамара Васильевна, это нервное. Неприятности дома.

— Все живы, надеюсь?

— Да, слава богу!

— А это главное, Кирочка! Ты пообедала?

— Не хочется совсем.

— Снова-здорово! Ладно. Тут звонил Степанов из «ИТ-СТЕПА», просил организовать презентацию для начальства. И раз уж ты с ними законнектилась, то тебе и организовывать. Оборудование у нас все есть, Володька покажет, как работать с проектором. Назначьте дату, а то Карякин торопит, ему, видишь ли, хочется понять, на каком мы этапе.

— А если я уволюсь?

— А если трудовой договор прочесть?

— В смысле?

— Послушай, я вижу, что у тебя в жизни что-то происходит. Понимаю, сложно. Но нельзя сдаваться. Ты отличный работник, у тебя хорошая энергия и желание двигаться к успеху, а подобное сочетание сейчас редко встретишь. Тебе эту презентацию сделать – как два пальца… об асфальт. Соберись, моя хорошая! Ты справишься!

— Мне же не нужно к ним ехать?

— В последний раз, Кира. Обещаю! Ты так жалобно спрашиваешь, будто накосячила… Накосячила?

— Степанов неприятен. Противный тип.

— Степанов… — Тамара Васильевна задумалась, припоминая, — а, Степанов! Так он вроде симпатичный мужик, молодой.

— Ну да. А можно Володю с собой взять? Я сейчас такая рассеянная, что могу упустить важные детали.

— Володьку не отдам, он мне здесь нужен. Ты, главное, все его хотелки запиши, Степанова то есть, и дуй обратно, лады?

— Лады!

— Добрый день, Олег! Алексей!

— Здравствуйте, Кира.

— Кира, рад видеть! Протестировали?

— Не успела ещё, Олег. Так что с презентацией, Алексей Николаевич? Шеф нас торопит, но пока не ясно, что можно показывать, а что нет.

— Олег тут составил несколько тезисов, посмотри.

Постепенно возвращались в строй все органы чувств. Теперь я четче видела ткань очередного щегольского жилета и уже помятый на сгибах рукавов хлопок рубашки. Мгновение спустя я сосредоточенно смотрела в глаза Олегу, боясь кинуть взгляд в сторону.

— Я могу ознакомиться с ними у себя в офисе более подробно? — не признаешься же, что не понимаешь смысла прочитанных слов.

— Конечно! — Олег тепло улыбнулся. — Без проблем. Тогда я пошел? В смысле, поехал, - он засмеялся, а у меня от его смеха пошел по коже мороз озноба: мы со Степановым снова остались одни.

— Неужели нельзя было списаться? Почему мне нужно тащиться через весь город в ваш офис? — да, Кира, именно так, не давай ему шанса замурлыкать! — Олег мог бы прислать все то же самое и по электронке!

— Мы решили расширить концепцию сотрудничества и предложить вам кое-что ещё. Речь идёт о полноценном интерактиве с пользователями, о связи. О настоящей связи.

— Не понимаю, почему об этом нельзя было написать. Существует ещё телефонная связь.

Степанов наступал, а я пятилась к тому самому столу, на котором совсем недавно… Стоп, нельзя вспоминать. Не сейчас.

— Если ты подойдешь, я закричу!

— Кричи. Это мое рабочее место, просто отойди в сторону!

Он опять выставлял меня дурой. Я сделала шаг вправо, но сильная рука уже тянула за талию обратно.

— Пошутил. Шутка дурацкая, знаю. Прости.

— Сюда сейчас войдут люди.

— Не войдут. Я в чат скинул приказ не беспокоить.

— Что?!

— Сладкая, ну перестань! После всего? Опять? Не надоело? — по-хозяйски Лёшина рука уже тискала и гладила. — Я спать не могу, есть не могу после нашей прошлой встречи. У меня стояк как у пионера на пляже, когда я смотрю на эту часть стола и вспоминаю твою скользящую по нему попку. Кира! Да пойми же, не собираюсь я разрушать твою жизнь! Мы оба останемся при своих! Ты со своим Виктором, я с Лизой, ну? Никаких обязательств. Презервативы из продажи вроде бы не исчезли.

— Ты сразу был таким, да?

— Что?

— Или это план мести?

— Я предлагаю тебе получить удовольствие. У нас хорошо получается заниматься любовью. Отказываться от отношений с тобой не хочу. Пока не хочу. Раз-два в неделю, думаю, достаточно. А-а-а… Ты, наверное, про деньги? Сумму назови тогда. Конкретную. Давай, не стесняйся, дело-то житейское!

— Ненавижу тебя! Ненавижу!

— Вот, уже лучше, добавь огня! Как в прошлый раз! Тебе же нравится эта игра, да? Я не такая! Да?

— Ты пожалеешь!

— Всё! — Степанов шагнул назад и принялся застегивать ширинку. — Утомила. Плохой из тебя шпион. Хладнокровия нет и жертвенности. Думаешь, я не знаю, зачем ты здесь?

— Что ты городишь? — молния пуховика зацепила зубцами за колготки, суперпрочные колготки, мать их! Стою, согнувшаяся в три погибели. — Какой шпион?

Леша встает передо мной на колени и начинает осторожно и медленно высвобождать капрон из западни.

— Я же знаю, чего ты хочешь на самом деле, Кира Булкина, — теплые ладони подныривают под подол. — Давай всё забудем и сбежим в Тай? Или на Кубу? Неделя. Две. Кира? Только ты и я.

— У тебя кукуха двинулась, — пытаюсь выти из давящих объятий, но Лёша обхватывает ноги и прижимается лицом к моему животу. — Не смей!

— Ты пошла по второму кругу, сладкая. Мы теряем время. Назови свою цену честно, вдруг я готов её заплатить?

Ощущение беспомощности выворачивало изнутри: Степанову ничего уже не доказать, ибо он и не хочет, чтобы его разубеждали. Ему и так хорошо.

— Я скажу всего один раз, Алексей Николаевич. Всего один раз, но вы, пожалуйста, запомните навсегда: у меня никого не было, пока мы были вместе. Шпионского в моей жизни ничего нет, и я не понимаю этот ваш тонкий намёк. То, что случилось в прошлый раз на этом столе, было мороком, наваждением, фатальной ошибкой. Это всё отголоски моей любви, но я… я постараюсь выкорчевать её из головы.

— Сколько пафоса и поэтики! — Лёшка всё еще стоял на коленях, не отпуская моих ног. — Будь проще, ты же не девчонка уже. Взрослая красивая и умная женщина. Что за обиды и категоричность?

— Мне пора.

— Ну, — Степанов легко подскочил, — пора так пора. Вали!

В такси набрала Виктора.

— Алло! Мне приехать?

— Нет. Я хотела узнать про анализы.

— Анализы?

— Ну да, те, что я сдала в клинике твоего приятеля.

— Кара мио! Я забыл! Диментикато! Непременно заберу!

— Хорошо, спасибо.

— Что с твоим голосом? Ты расстроена?

— Нет. Нормально с голосом. Еду в такси.

— В такси?

— По работе.

— Бене… Хочешь, я заберу тебя?

— Нет-нет, все нормально!

— Вот! – листы с предложениями Олега легли на стол Тамары Васильевны. — Я сегодня подтупливаю, так и не смогла понять ничего.

— Сядь.

Я послушно опустилась на стул, даже не расстегнув пуховик.

— Что случилось?

— Ничего, — ответила устало, но со стороны, наверное, показалось, что с печалью. Впрочем, так и есть – от тоски сводило скулы.

— Я уже пятьдесят с лишним лет живу на этом свете, Кира Сергеевна, и поверь, меня трудно убедить в том, что синее – это красное. Пойдем-ка съедим по фирменной запеканке в местном кафе, а?

— Ладно.

В это время заведение пустовало, в углу пялилась в планшет девушка в очках, на экране телевизора безмолвно открывала рот популярная певица.

— Исповедаться не предлагаю, но хочу знать основные моменты, чтобы в ответственную минуту не потерять бойца. Итак?

— В «ИТ-СТЕПЕ» работает мой бывший, который уверен, что я ему изменила, а я не изменяла, это он изменил, и теперь он делает так, чтобы я думала, что он…

— Стоп! Разобьем твой бурный монолог на параграфы. Бывший?

— Да!

— Могла бы сразу сказать, я же не монстр, чтобы посылать тебя к тигру в клетку. Он гадит?

— Нет, но мне неприятно с ним общаться.

— Избежать, я так понимаю, не получается?

— Нет.

— Хорошо. Я перекину взаимодействие с этой компанией на Володьку. Но тебе придется взять его проекты. Справишься?

— Постараюсь!

— Неправильный ответ. Нужно говорить – «да!»

— Да!

— Вот и отлично!

Не знаю, что Тамара рассказала коллеге, но Володя не задал ни одного лишнего вопроса. Слушал внимательно, кивал, а потом принес свой пухлый потертый ежедневник.

— Значит так, Кира, записывай!

Перед дверью я задержалась. Мне не хотелось видеть Коссигу. Лихорадочно вспоминая, где ключи от трёшки, прикидывала, как объяснить свое желание заночевать там.

Неожиданно щелкнул замок, и в дверном проеме появился Виктор.

— О! Ты уже здесь!

Резанул тон – не удивленный, раздраженный что ли…

— Да. Задумалась. Ты злишься?

— С чего ты взяла?

Но Вито злился. Мелкие штрихи в его поведении, выражение лица, которое он пытался контролировать, резкие повороты головы.

— Снова устала?

— Почему ты так решил?

— В последнее время ты совершенно изменилась, кара мио. Я рассчитывал на страстную любовницу, а получил вечно уставшую рабочую пони!

— Мне тяжело входить в рабочий график.

— Это тебе!

— Что это?

— Подарок на день феминисток!

— Чего?

— Восьмое марта.

— Но сегодня же еще…

— Не важно! Открой!

В продолговатой чёрной коробочке лежал ключ от машины с тремя латинскими буквами внутри круга.

— Я решил, что тебе нужна машина. Хватит такси и этих ваших троллейбусов!

— Слишком дорогой подарок, Вито!

— Просто скажи «спасибо», это не так сложно! — раздражение окончательно прорвалось, и голос Коссиги завибрировал.

— Спасибо, но…

— Давай поужинаем. Я приготовил пасту как ты любишь – с грибами.

Ели молча, глядя перед собой. Физически чувствовала, что все разрушается. Комфортный мир, выстроенные вокруг меня Виктором, дал трещину, и я не знала, как её склеить, да и нужно ли.

— Вкусно?

— Очень.

— Вина?

— Пожалуй.

— Чин-чин!

Перебравшись в гостиную, я залезла с ногами на диван. Черный экран плазмы пугал меня до дрожи: что, если нажму кнопку, а там снова Лёшка? Ладони Вито растеклись по плечам, поглаживая и слегка массируя.

— Твоя сестра Ирина теперь представляет интересы одной из моих компаний.

— Что?!

— Я решил поддержать её.

— У неё есть работодатель!

— Но мне нужен был хороший юрист.

— Почему ты не спросил у меня?

— Потому что это мой бизнес.

Сказал, как отрезал. Знай свое место, Жулкина.

— Степанов рассказал, что ты не любишь женщин в теле, что у тебя всегда были худышки-модели. Это правда?

Если дёргаешь тигра за усы, то будь готов бежать далеко и быстро, Кира.

— Ты снова с ним встречалась?

Имело ли смысл врать?

— Да, сегодня. Не смогла отвертеться.

— Он обидел тебя?

— Нет. В очередной раз мы не нашли общего языка.

— Мои люди уже составили документы, тебе нужно будет, чтобы он поставил подпись.

— Я не буду этого делать — попахивает нехорошо.

— Ты мне не доверяешь?

— Доверяю.

— Ты сделаешь так, чтобы он подписал бумаги!

— Нет! Не проси меня об этом, пожалуйста! Я не хочу больше видеть Степанова!

— Ва бене. Какой фильм посмотрим?

Я замешкалась с ответом на неожиданный вопрос, а руки Вито уже стягивали с меня одежду.

ГЛАВА 16

Восьмое марта стало настоящим испытанием: приехала Ирка, мы снова собрались у родителей, и, естественно, неразумные дочери были подвергнуты допросу с пристрастием. Отшучивались мы умело и с юмором, но мама в какой-то момент сникла, махнула рукой и понесла на кухню пустой графин из-под домашнего компота.

— Ну, вот что, красавицы! — отец сжал ладони в кулаки. — Вы мне мать не расстраивайте, поняли? Вымахали выше нас, а все девочками прикидываетесь!

— Папа! – укоризненно зашептала Ирка, но тут же заткнулась.

— Все могу понять: и что мужики измельчали, и что работать бабам нужно, и что хочется, чтобы раз в жизни и до гроба. Но самим тоже стараться нужно! Под лежачий камень вода не течет! Ну в библиотеку сходите что ли, а? На хоккей там, в спортзал. Ну?! У меня вот, у товарища моего сын с Камчатки вернулся. Хороший, между прочим, мужик! Капитан! О как! А? Кир? Капитан?

— Па-а-а-п!

— Эх, так и помрем с матерью без внуков!

Поздно ночью, когда мы валялись с сестрой на разложенном диване и делились переживаниями, звякнул сообщением Иркин смартфон. Она открыла послание, углубилась в чтение, а когда я вернулась из кухни с двумя кружками кофе, уже стояла у окна, обхватив ладонями плечи.

— Ир?

— Сядь! — сестра повернулась ко мне, и лицо ее было напряжено и, кажется, испугано. — Кира… Кира, ты должна поехать со мной! Я тебя здесь не оставляю.

— Не начинай!

— Да я вроде как продолжаю, сестрёнка! Виктор Коссига является главным акционером фирмы PalomaArtis, слышала про такую?

— Сразу не вспомню, но знакомое что-то, да.

— Это международный консорциум, где у твоего Вито 54 процента акций. И честно говоря, я удивляюсь, что он не катает тебя на слонах, увешанных шелками и бриллиантами.

— Фу, как пошло!

— Поверь, у него хватит денег и не на такую пошлость!

— И что? Богатый чувак пригрел меня под крылышком.

— Сфера интересов Коссиги распространяется на добычу шельфовой нефти, природного газа, алмазов. У него акции в крупных добывающих компаниях, Кира. Он ворочает миллионами долларов через своих представителей. А тебе брюлики на шею за пятьсот тысяч. И ни одного телохранителя. Это очень странно…

— Ир, ты предлагаешь мне посмотреть ценники у всех вещей? При чем тут брюлики? Охрана у него есть. Они всегда где-то рядом.

— Где-то… Брюлики ни при чем, ты права. Сейчас Виктор активно интересуется нефте- и газодобычей в России. Скупает земли через подставные фирмы.

— Какие земли?

— Перспективные. Заказывает геологоразведку.

— У нас недра народу принадлежат.

— У вас – да. А у него земля. Башкирия. Алтай. Оренбург. Не помню, где ещё.

— Строит человек бизнес, что такого-то?

— Не знаю, но мне он разонравился окончательно! Короче, собираешь вещи, и мы мчим ко мне на хату. Срочно!

— Погоди, но ведь ты сама на него работаешь!

— Я?!

— Да. Вито мне рассказал, что нанял тебя.

Ирка медленно начала меняться в лице.

— Засада! Я ведь чуяла подвох!

— Ир?

— Не думай об этом, мои проблемы, разберусь. Ну так что, уйдёшь от него?

— Честно? Не знаю, Ир. Он заботливый очень, нежный. Ни разу меня не обидел.

— Ну да, а Степанова хотел киллерам заказать. Зайка же, да?

— Какие киллеры? Он просто хочет его лишить каких-то там денег.

— Ты сама себя слышишь? Значит, вы с Лёшкой перепихнулись по старой памяти прямо на офисном столе «ИТ-СТЕПА», а теперь парня типа оштрафуют за секс с Кирой Жулкиной? Может, я не знаю чего-то? Он тебя изнасиловал? Лёшка тебя изнасиловал?

Я замотала головой: не было насилия. Без всякого принуждения растаяла в руках Степанова сливочным маслом и пережила оглушительный, сносящий крышу оргазм.

— Вито знает об этом вашем грехопадении?

— Нет.

— А теперь представь, если узнает! Лёшку в бетон закатают! И это не фигура речи, Кира!

И вот теперь мне стало страшно. Я вспомнила глаза Коссиги, его странные вопросы и реакции. Нет, он ничего не знает. Не может знать.

— Хорошо. У меня в его апартаментах паспорт, документы кое-какие. Я все заберу, и мы уедем. Хорошо.

— Вот и хорошо. Ложимся спать, а послезавтра сбежим от твоего горячего итальянца.

Праздники кончились на тревожной ноте. Я нервничала, не понимала, как поступить правильно. Когда Ирка поехала к нам на квартиру за вещами, лишившись её поддержки и уверенности, сникла. Как можно сказать мужику, что от него уходишь? Просто потому, что сестрёнка так сказала, что ли? От внезапного телефонного звонка вырвалось неприличное слово. Девушка, сидящая рядом на автобусном сиденье, мельком глянула на меня, и снова углубилась в соцсеть.

— Алло?

— Сладкая, мы увидимся?

— Алексей Николаевич, мы оба понимаем, что это невозможно!

— Почему! Я с ума схожу, Кир. Я вижу тебя везде, в каждой полной бабенке. Чёрт! Мы не можем вместе, но и врозь тоже не можем, сладкая! Признайся уже в этом сама себе хотя бы!

— Ты такой фантазёр! Я вполне могу обходиться без тебя.

Девушка задержала взгляд на мне уже гораздо дольше.

— Врешь. Я знаю, когда тебе хорошо и очень хорошо, Жулкина. Тебе было охренительно. Как и мне. Давай встретимся сегодня. Когда и где скажешь. Сладкая, не мучай меня больше!

— Сколько слов! Одни фантики! Я не котенок, чтобы на них кидаться!

— Не разговаривай со мной статусами из мессенджера, я тебя умоляю! В итоге, где мы встречаемся?

— Нигде!

— Ну, значит, сама напросилась!

— Прекрати! Ничего больше не будет!

— Боишься потерять своего Виктора? А если мы осторожненько, в квартире моего приятеля, а? Гвардейская шестнадцать, второй подъезд, квартира пятнадцать. Я там буду ровно в три часа дня, Кир.

— Пошел ты!

Гудки перебили фразу, а в груди уже растекалось непрошенное вожделение. Я хотела Степанова так, что готова была идти за ним на край света, не то, что на какую-то там Гвардейскую! Лёшка прав – зачем врать себе? И Ирка права – нужно уходить от Коссиги. Нельзя на двух стульях, Кира Сергеевна. Опасно, можно упасть на пол.

— Коллега, ты с нами?

— А?

Володя и Тамара Васильевна смотрели на меня с иронией.

— Кто-то замечательно отметил восьмое марта.

— И не говори, Вов, на лице дамы следы сногсшибательного отдыха!

— Да ладно вам, мы с сестрой у родителей тусовались!

— Тогда возвращайся к нам.

Я вникала в рабочие вопросы со всей серьезность, но едва на светящихся офисных часах 13 сменилось на 14, у меня внутри завибрировала натянутой струной неизвестная жилка.

— Можно я сегодня… — слова застряли в горле. Что ты делаешь, Кира? Где твоя гордость?!

— Что? — Тамара Васильевна спустила на кончик носа очки. — Что случилось?

— Можно я в половине третьего уйду сегодня? Завтра задержусь до семи, обещаю!

— Иди. Сложно живешь, вся в переживаниях.

— Так получается.

— Нет, это ты позволяешь обстоятельствам управлять собой, Кира!

Последняя фраза преследовала меня в такси, следовавшем до Гвардейской. На автопилоте я набрала на домофоне единицу и пятерку, и пока шли гудки, чуть было не рванула прочь, но Лёша ответил: «Входи!»

В полутемном коридоре мы стояли друг напротив друга, и никто не решался ни на слова, ни на действия. Степанов сдался первым.

— Ты пришла.

— Да.

— Я не верил, что придёшь.

— Как видишь.

— Почему, Кира? Почему всё так?

— Как?

— Почему тебе меня мало?

— Я не изменяла, если ты об этом.

— Не унижайся, не ври, я без претензий.

— Я тебе не изменяла, клянусь! Просто ты хотел поверить, вот и поверил.

— И с итальянцем своим ты не спишь, в шашки ночи напролет играешь.

— Сплю. Но это случилось после нашего расставания. А ты с Лизой еще перед Новым годом развлекался. Она красивее, это и ежу понятно.

— Какому ежу? Я не развлекался с ней! Да, она приходила в мастерскую, мы просто поболтали и всё!

— Ну да. Ладно. Чаем напоишь?

Лёшка отделился от дверного косяка и дернул за воротник пуховика, привлекая меня к себе.

— Какой к чертям чай? Я после того раза в своем кабинете работать не могу. Я вижу тебя, как ты стонешь, чувствую, как… Сладкая, ты испортила мне рабочую ауру! – молния поползла вниз, сдернутый с плеч и рук пуховик упал на пол. — Ни о чём не могу думать. Всё забываю, невпопад отвечаю. Запах твой везде… дурацкие духи!

— Мы совершаем ошибку, Алёша! — словно со стороны я наблюдала, как Степанов приникал поцелуями к шее, грудям, животу. — У тебя скоро свадьба!

Но в отсутствие ответа я сама себе придумывала такое желаемое «никакой свадьбы!» и покорялась требовательным рукам, укладывающим меня прямо на пол, и жёсткому колену, разводящему мои ноги в стороны. Все случилось быстро. Ожидаемо. Степанов тяжело дышал, рухнув сверху, а я смотрела на потолок, усеянный точками встроенных светильников.

— Прости, не смог сдержаться.

— Ничего. Можно я встану?

— Кира. Кира. Погоди!

— Мы стали другими, Лёш. В первый раз все было волшебно, разлука повлияла, но сейчас… Сейчас все не так, ты ведь чувствуешь? Мы ошиблись, Лёш. Нам больше не хорошо вместе.

— Нет, не уходи! — Лёшка рванул меня за руку, и я упала на рядом стоящий диван. — Я слишком хотел тебя. Как пацан. Дай мне второй шанс, Кира!

Летели в сторону безнадежно порванные коготки, трусы, бюстгальтер. Блузка ярким комком скользнула на обтянутую шершавой тканью диванную спинку. Горячие губы сновали по телу, пытаясь успеть воспламенить, и я разгоралась, выгибалась и стонала, потеряв счет времени и с головой окунаясь в омут страстного шёпота, непристойных посулов и возбуждающих эпитетов. Только чувствуя Лёшу внутри, я обретала силу, только отзываясь на его ласку, позволяла себе не бояться, доверять, отдаваться без остатка. Диван обреченно скрипел, и мы смеялись тихо – губы в губы — потные, разгоряченные и вожделеющие без конца и края. Через полчаса легкой дремоты голыми пошли в кухню, включили электрический чайник, выудили из холодильника какие-то упаковки с едой, и Лёшка снова взял меня, заставив опереться руками о мойку, без прелюдий, ухватив за шею, шепча мое имя. Ровно в девять вечера я испытала последний расслабляющий оргазм. Остыла. Отрезвела.

— Лёш, мне пора! Уже поздно!

— Останься.

— Я не могу! Так нельзя поступать! Ты же сам все понимаешь, Лёш!

— Да, — Степанов сел, широко раскинув колени. — Понимаю. Когда встретимся в следующий раз?

— Не знаю. Нужно ли?

— Когда мы встречаемся?

И тут реальность со всей очевидностью встала передо мной. Вито, Ирка, работа и Тамара Васильевна.

— Я позвоню.

Коготки были безнадежно испорчены. Пришлось обувать сапоги на голые ноги. Блузка измята. У юбки сломан замок. На голове хаос. Оставалось надеяться, что Коссига не дома.

— Почему ты не брала трубку? — скрестивший на груди руки Виктор казался спокойным. — Я пытаюсь дозвониться до тебя уже несколько часов.

— Было совещание, я убрала звук и забыла. Порвала колготки на работе. Взяла такси и поехала в торговый центр, чтобы купить новые.

— Где?

— Что где?

— Колготки?

— А… оказались малы. Я посидела в фудкорте, поужинала и потом поехала домой.

— Значит, малы?

— Ага. А больших размеров не было. Я в душ.

— Нет. Иди сюда. Я соскучился!

— Давай я сначала в душ, а потом…

— Подойди сюда!

— Вито! Что ты делаешь!

— Получаю то, что положено мне по договору! Коссига ухватил меня за волосы и потащил в гостиную.

…Страшный сон снился мне, страшный нелепый сон, наполненный жестоким насилием, грубыми руками, разрывающей болью там, где ее не должно было быть! Сейчас я открою глаза, и ничего этого не будет. Не может быть, чтобы судьба окунала меня в такое дерьмо снова. Но освобождение все не наступало. Коссига никак не мог получить удовольствие и злился от этого.

— Давай, покричи! Кира! Где твои сладкие стоны? Он ведь так тебя зовет? Сладкая? Сколько раз он тобой овладел сегодня, а? Я все еще слышу его запах на твоем теле, — Коссига задвигался быстрее, ещё быстрее и захрипел, дернув меня за волосы так, что потемнело в глазах.

— Тебе понравилось, кара мио?

— Ублюдок!

— О! Ты не получила удовольствие! Может, поласкаешь себя сама? Как мне нравится?

— Пошел ты, ничтожество! — я пыталась встать, но голова кружилась и колени разъезжались по вытекшему из банки крему.

— У тебя кровь, иди отмойся! — словно сквозь пелену я наблюдала, как Вито снимает презерватив и швыряет его на стол. — Чуть позже мы повторим.

— Пошел ты!

— Идиотка! — фыркнул Коссига и уселся в кресло, наблюдая за моими попытками встать на ноги. — Ты забыла, что подписала? Любые мои сексуальные предпочтения, включая жесткие способы. Мы все равно бы попробовали это развлечение, так почему не сегодня? Мне понравилось. А тебе?

— Я уйду от тебя! Сейчас же! Засунь свои подарки себе в глотку, урод!

— Грубо разговариваешь, кара мио. Это неосмотрительно. Куда ты пойдешь? Я тебя везде найду.

— Тебя в тюрьму упекут! Я в полицию пойду!

— А ты не сдаешься! Ты Рокки Бальбоа!

Встать удалось. Перебирая рукам по мебели и стенам, я шла к ванной комнате, когда осознала, что боль локализуется вовсе не там, где можно было бы предположить. Горячие струйки потекли по внутренней стороне бедра.

— Кира? — вскочил Коссига и подставил плечо. — Кара мио! У тебя кровотечение! Это ведь не месячные?

— Что?

— Слишком много секса в один день. Такое случается. Идём в душ!

Тянущая боль внизу живота становилась обжигающей.

— Что-то не так! — я с трудом вдохнула. — Боже! Почему так больно?!

— Где болит?! — встревоженно вскинулся Вито. — Кира, не молчи! Мы едем в больницу, я тебя одену, не двигайся! Капито?

— Да поняла, поняла! А-а-а, мамочка!

ГЛАВА 17

— Что же вы, Виктор! Разве можно устраивать оргии в этот период? — холёная блондинка лет тридцати пяти укоризненно покачала головой, вглядываясь в монитор. — Хорошо, что ничего не случилось серьезного, все в рамках допустимого. Начало второго триместра опасно разными…

— Второго триместра? — переспросила я, чувствуя, как пересыхает во рту.

Рассыпанные пазлы начали медленно, но верно выстраиваться в картинку.

— Секс во время беременности не противопоказан в разумных, так сказать, границах.

— Вы с ума сошли? Какая беременность? У меня и в планах ничего такого не было. Я не хочу беременность! Мне не нужно!

— Не поняла? То есть как? Что происходит, Виктор?

— Да, что происходит, Виктор? Ты всё знал? Анализы? Да, точно! Мои обмороки.

— Оставьте нас одних, прошу! — твердо попросил Коссига и повернулся ко мне. — Знал. Твоя беременность не входила в мои планы, но потом я решил, что так даже лучше!

— Лучше?!

— Мне хотелось окунуться с головой в переживания, а ведь можно было бы добиться того же самого быстрее.

— Чего добиться?

— Не важно, кара мио! Ты стала моей любимой игрушкой, и я тебя никому не позволю сломать или отобрать, пока сам не устану. Только я имею право распоряжаться тобой. Ты моя. По договору собственности.

— У тебя шизофрения, да?

— Идиотка. Я здоров. Мне просто скучно стало жить, но тебе этого не понять! Веди себя хорошо, Кира. Тебе сейчас сделают укол, и ты поспишь немного.

Коссига вышел из кабинета, пропустив на входе врача-блондинку.

— Прошу вас, вызовите полицию! — прошептала я сдавленно, пока вошедшая следом медсестра нащупывала вену на сгибе локтя. — Он меня изнасиловал!

— Кто? Виктор? — улыбнулась блондинка. — Дорогуша, он не такого уровня человек, чтобы подвергать женщину насилию. Щелкни он пальцами, и перед ним выстроится очередь из желающих исполнить любой каприз. Ну что вы! Это просто шок от кровопотери и угрозы выкидыша.

Тревога колотилась в виски, но тело предавало меня – язык перестал слушаться, глаза закрывались, руки и ноги становились ватными. До меня еще доносились затухающие голоса и темные силуэты постепенно растворялись в воздухе.

Очнулась уже в палате, больше похожей на номер в неплохом отеле. Даже цветы стояли в вазе. На стильной прикроватной тумбе фрукты и стеклянная бутылка с дорогим импортным соком. Моих вещей не было видно. Телефон, нужно найти телефон и позвонить на работу, а потом сестре. Она подскажет, что делать. Машинально пощупала живот – всё как было, никаких швов или болезненных ощущений. Ну не выскоблили же они меня, пока была в отключке. От страха по коже пошли мурашки, но я заставила себя успокоится. Я не на какой-нибудь Сицилии, я в родной стране, где работает закон и есть уголовное преследование за изнасилование и принудительное удерживание человека там, где он быть не хочет. Кажется, есть. Ирка точно знает.

— Проснулась? – ласковый голос Вито прозвучал как лязг ржавого капкана.

— Не смей ко мне подходить!

— Скузи! — Коссига поднял в примирительном жесте ладони. — Пришел сказать, что вещи тебе принесут. Я уйду, если ты сама оплатишь пребывание в клинике.

— Что?!

— Это дорогая клиника, Кира. Ты уже должна ей порядка восьмидесяти тысяч.

— За что?

— Прием, осмотр, анализы, пребывание в люксе, еда.

— Здорово. Тебе, наверное, нравится унижать меня?

— Ты сама себя унижаешь, трахаясь с тем, кто вытирал об тебя ноги, прямо в его кабинете. Кстати, врачи следовали протоколу и взяли мазки.

— Какие мазки?

— Ну, ты же кричала об изнасиловании? Образцы спермы взяли. Так что смело подавай на меня в суд.

— А почему таким тоном?

— Каким? Ты хотела бы, чтобы я боялся? Но я ни в чём не виноват. Секс между нами был по обоюдному согласию. Мы живем вместе, кара мио, тому есть множество свидетелей. Не так ли?

— Ты меня изнасиловал. Точка.

— Моих следов нет, а вот Степанова – есть. На него будешь подавать жалобу? — Коссига откровенно насмехался, а я чувствовала странное бессилие. — Кондом – лучший друг холостяка, слышала такое?

Тут же в памяти вспыли детали произошедшего.

— Вижу, ты задумалась. Думать – это полезно, дорогая. И читать договоры.

— То, что ты мне подсунул, не имеет юридической силы.

— Юридическая сила! – Виктор по-хозяйски сел на кровать, схватив меня за выступающую под одеялом коленку. — Какое грозное выражение! Это тебе подсказала сестра? Хм. Та самая сестра, которая совершила подлог документов? Ирина?

— Она не совершает никаких противоправных действий, воспитание не позволяет!

— Как и твое?

— Убери руки, я позову на помощь!

— Кого? Людей, которым я плачу зарплату?

— Ты же говорил, что это клиника, в которой работает твой приятель…

— Но он действительно тут работает! В моей клинике, девочка! У меня мульти... много бизнеса, иногда я даже забываю. Аллоре, мы можем ехать домой.

— Я поеду к себе.

— Нет.

— Ты не можешь запретить мне поступать так, как я считаю нужным. Деньги я найду, только верни мне телефон!

— Возьми. Я пойду переговорю с врачом.

Зарядки оставалось еще пятнадцать процентов, должно хватить!

— Ириша, привет! Ты уже приехала? Ириша? Алло! Это Кира. Ты меня слышишь? Алло!

— Кира, я не могу сейчас, — сдавленный голос сестры пугал до одури. — У меня проблемы.

— Какие?

— Не важно, я справлюсь! Ты как?

— Я… Я… Я в больнице, сестрёнка.

— Подробнее!

— У меня второй триместр. Начало.

— Звучит как название фильма ужасов… Погоди! Ты залетела что ли? От итальяшки своего? А… Нет… Второй триместр… Лёшка?!

— Угу…

— Почему ты такая тупоголовая, Кира? Есть множество средство контрацепции, а ты связываешься со штопанными гандонами! Каждый раз!

Радовало одно – Ирка не растеряла своего фирменного сарказма, значит, в состоянии здраво рассуждать.

— Я не знаю, что делать! Ты мне так нужна! Виктор вчера изнасиловал меня, и началось кровотечение. Нужно написать заявление в полицию, ты же поможешь?

— Боже… — молчание на том конце провода затягивалось, но вот Иринка откашлялась. — Послушай, ты должна отдавать себе отчет в том, что доказать факт изнасилования будет почти невозможно. Вы уже проживаете вместе, он тебя содержит фактически. Нужно было зафиксировать повреждения, тонкостей не знаю, уголовное право нужно вспомнить. Соскобы, смывы с одежды, что там еще… Сперма…

— Сперма только Лёшина.

— В каком смысле… Почему ты такая дура, систер?

— Мне ещё деньги нужны, Ир.

— Сколько?

— Восемьдесят тысяч.

— Ну, давай я тоже на тебя вывалю мешок с хорошими новостями, да? Прямо сейчас денег прислать не могу - у меня счета заморожены до выяснения.

— Как это?

— Так это! Меня жёстко подставили. Так что изнасиловали нас обеих, сестрёнка! Деньги для чего?

— Клинику оплатить.

— С-сука, все один к одному! Ладно, не ссы, Маруся, прорвёмся! Денег я найду! До связи!

Следующий звонок был Тамаре Васильевне. Два пропущенных от нее говорили о том, что на работе меня потеряли и пытались найти.

— Доброе… Добрый день!

— Жулкина, надеюсь, тебя переехал поезд, никаких других причин прогула я не приму!

— Почти поезд. Я сейчас в больнице, но после обеда приеду.

— Что произошло?

— Долго рассказывать.

— А я, знаешь ли, кофе пью, так что начинай!

— Да ничего страшного, на самом деле, — ну как скажешь, что у тебя скоро живот станет заметен, и ты уйдёшь в декрет, заставив начальство искать замену. — Небольшие проблемы с пищеварением.

— Говорила же! Говорила тебе, что нужно есть! Говорила же?

— Да, говорили! Я буду слушаться теперь, обещаю!

— Смотри, Жулкина! И это, на работу сегодня не выходи – смысла нет. Отлежись, лекарства попей, а завтра с новыми силами к трудовым свершениям.

В машине ехали молча. Вынужденное соседство с Коссигой бесило неимоверно, пришлось сцепить зубы, чтобы не начать ругаться с ним в самых грубых выражениях.

— Кира, — начал он, когда машина притормозила у моего дома, — я всегда на связи!

— Привезёшь мне все мои вещи и документы. Свои подарки оставь при себе, сволочь! И деньги за клинику я тебе верну, сумму увидела и запомнила, не волнуйся!

— Не будь столь категоричная! — ирония в голосе Вито ранила и раздражала. — Ты сама сможешь все забрать, скоро увидимся!

— Категорична нужно говорить. Твои понты утомляют, Виктор. Ты прекрасно владеешь русским, зачем притворяться?

— Мне нет дела до того, что ты думаешь про язык мой!

Нервничает, злится. Так тебе и надо, говнюк!

— А мне нет дела до тебя, Коссига! Чао! Бамбино!

Квартира дыхнула меня нежилым, чуть затхлым запахом. Казалось, что дом обижается, не хочет видеть – я спотыкалась на ровном месте, два раза вписалась в косяк, рассыпала пачку макарон.

— Ладно, что там нужно ставить домовому? Сметанки? Нету сметанки! Придется чапать в магаз.

Я давно не была в обычных продуктовых, но убогость ассортимента ничуть не расстраивала. Напротив. Вдруг стало уютно, как у бабушки в деревне, где знакома каждая выбоинка в ступеньках крыльца. Вот и кассирша знакомая «пропикивает» покупки двух старушек.

— Здравствуйте!

— Ой, давно вас не было видно! Болели?

— Ну, как сказать.

— С лица прям спали совсем! Сейчас какой только заразы нет, нужно беречься, — кассир чуть перегнулась через ленту транспортёра. — У нас акция на грудинку. Берите! Мы с девчонками уже попробовали – очень вкусно! Берите, я пока это вот все пробью!

Зачем я побежала за грудинкой – не знаю, но уже по пути домой чуть не захлебнулась слюной, представляя, как солоноватое мясо ляжет на кусочек черного свежего хлеба. М-м-м. Не разбирая покупки и даже не снимая сапоги, я уселась за кухонный стол, включила с пульта крошечный телевизор и начал есть. Нет. Жрать. Давясь и судорожно запивая водой из-под крана, потому что не было сил ждать, когда вскипит чайник. Я ела грудинку и выдавливала из пакета в рот сметану, роняя белые густые капли на грудь. Разворачивала шоколадные батончики и откусывала, не понимая вкуса и чувствуя, как сводит челюсти. И это тоже было в моей жизни когда-то – этот вот дикий бессмысленный жор. Компульсивное переедание, как говорил мой терапевт.

Развернула бумажку с фирменным логотипом: рекомендации, витамины, режим, отдых… так… контрольный визит к гинекологу. Ну да, ну да. Ведение беременности и всё такое. Я – беременна! Сестра энтузиазма по поводу появления племянника не высказала. Не до того ей. А с родителями объясняться я еще не готова.

Булькнуло сообщение от банка. Ирка нашла деньги? Ого! Роман Николаевич С. перевел мне сто тысяч рублей! Систер нашла, кого подоить. Набрала номер бывшего начальника, но вдруг испугалась. Настрочила смс с дежурным «спасибо!» и пульнула в эфир. Но Роман перезвонил сразу же.

— Ты как?

— Я всё верну, Ром! Как только зарплату получу, честно!

— Твоя сестра не смогла толком ничего объяснить. Ты где сейчас? Я приеду.

— Не нужно, Ром! Правда! Всё хорошо, я дома, на нашей квартире, ем вот.

— Ушла от Коссиги?

— Типа того.

— Понятно. Ладно, если что – звони, слышишь?

— Хорошо, Ром!

Уф! Ирка ничего не сказала среднему Степанову про мой фееричный залёт. Теперь можно вытянуть ноги и подумать, как дальше жить. Как жить, Кира? Куда ставить детскую кроватку? Руки снова потянулись к смартфону, и вот уже я листаю картинки. Белую! Куплю белую, точно! И вот такой пледик. О! И вот такие подушечки! Ой, какой симпатичный ночник! И тарелочки! А это что? Ага, молокоотсос.

— Володь, и мне купи тоже две ватрушки, ладно? — улыбнулась коллеге чуть виновато, но очень хотелось сладкого мучного к чаю. — Так, значит, вот здесь у нас будет фотозона. У нас на нее бюджет какой примерно?

— Это уже третий раз.

— В смысле? Фотозона?

— В смысле выпечка! Ты третий раз за два часа будешь пить кофе с булками, это подозрительно, Кира! — Тамара Васильевна живо встала и выглянула в коридор. Сейчас в кабинете мы остались вдвоем. — Я не первый год замужем, Жулкина, я вижу, когда женщина ест от голода, а когда от нервов. Что случилось?

— Я… рассталась со своим мужчиной!

— Без повода или по веской причине.

— По веской. Он перешел границы.

— Домашнее насилие, да?

— Да, — я ведь и не врала вроде бы, но все равно на душе было немного гадостно.

— И в больницу поэтому?

— Ну, можно сказать и так.

— Абьюзеров нужно бросать, девочка моя! Главное, выдержать их коленопреклонённые позы и горячие обещания. Обманут все равно!

— Согласна с Вами, Тамара Васильевна! Вернулась домой и сразу вздохнула свободно, да.

— Давай договоримся: если появятся проблемы и не к кому будет обратиться, ты мне позвони, хорошо? Знаем мы таких кухонных воинов. При свидетелях сразу сдуваются.

— Спасибо вам! — боже, отчего же так стыдно?

— Так что там фотозона, ты говоришь? Бюджет… ага, ну вот, смотри.

Домой я ехала если не умиротворённая, то, по крайней мере, относительно спокойная. Но пустая квартира вернула на исходные позиции. Ирка не брала трубку, а без нее как-то и поговорить не с кем. Янка давно вынырнула из моей жизни, и это сильно стало ощущаться именно теперь. Эгоистка ты, Кира Сергеевна! Пока всё было хорошо, о друзьях не вспоминала…

Лучшее средство от хандры и тоски – музыка и уборка. Отыскав в ящиках старый китайский плеер, я поставила его на зарядку и пошла инспектировать тёмные углы своего жилища на предмет пыли и паутины. И того, и другого хватало. Как и в жизни. В твоей жизни, Кира. Пора приниматься за уборку!

ГЛАВА 18

К десяти часам вечера я и плеер полностью выдохлись. Силы продолжать кончились, а потому было принято решение упасть на диван и найти какой-нибудь вдохновляющий фильм. Я так и уснула с пультом в руках, проснувшись лишь в час ночи, когда он с грохотом упал на пол. Пришлось вставать и шагать на кухню попить водички. Машинально бросив взгляд из окна на улицу, застыла: внизу с включенными габаритками стояла машина Коссиги. Значит, ждёт, когда я одумаюсь? Вот гад!

На работу я проспала. Суетясь в ванной, я вдруг увидела, что живот стал выглядеть по-другому. И то пигментное пятно, что заметила Ирка, потемнело и увеличилось в размерах. Замерла перед зеркалом, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ну и пусть! У меня есть родители, сестра, уж одного ребёнка мы как-нибудь вытянем. Пока ехала в такси, пыталась записаться к врачу в нашей поликлинике и придумывала оправдания для начальства. Бури не миновать, мало кто нанимает работника с прицелом на длительный декрет и соответствующие финансовые выплаты. Но в этот день на разговор я так и не решилась. А вечером стало совсем не до того – с плохими новостями позвонил Роман.

— Приветствую! — начал он. — Кира, как ты себя чувствуешь? — Нормально я себя чувствую, Роман Николаевич.

Степанов помолчал, как будто раздумывая, но все-таки решился:

— Срочно нужна твоя помощь.

— Я сейчас не могу, Ромыч, я ем! — неловко пошутила, чтобы не так страшно было.

— Ты и в прошлый раз ела, - в голосе собеседника ни тени улыбки, значит, дело серьезное. — Ирина просила денег, и выяснилось, что… Словом, твоей сестре предъявили обвинение, завтра будет избрана мера пресечения. Оказалось, что ей фактически некому помочь, кроме нас.

— Пре… что? Какое обвинение? Ром, объясни попонятнее.

Следующие десять минут будут высечены на граните моей памяти, ибо каждое слово, каждый сдержанный вздох Степанова бил как молотком по камню.

— Как конкретно я могу помочь? Что нужно сделать? Ей можно позвонить?

— Сначала успокойся, не кричи, я оглохну. Так, смотри, ситуация такова, что все зависит от руководителя компании, нанявшей Иришку. Он человек сложный, но я с ним уже поговорил.

— Так. И?

— И он просто следует указаниям настоящего хозяина.

— Коссига…

— Совершенно верно, Кира Сергеевна. Твой возлюбленный. Бывший, как я понимаю, но всё же. Ты можешь поговорить с ним? Попросить? Похлопотать за сестру?

— Мы расстались со скандалом. Я должна подумать, каким образом встретиться и поговорить с ним. Он больной придурок.

— Кира, — Роман снова помолчал, прежде чем продолжить, и мне показалось, что он делает над собой усилие, чтобы быть спокойным. — Опиши мне ситуацию максимально честно. Я прошу потому, что у меня есть некие подозрения. Давай!

— Пообещай, что Алексей ничего не узнает. Иначе я буду все отрицать, ты меня знаешь!

— Обещаю.

— Виктор намеревается каким-то образом подставить и Лёшу. Это первое. Именно поэтому втянул и Иринку. Второе. Он очень жестоко обошелся со мной, Ром. Я такое не могу простить, но если нужно, то…

— Он ударил тебя? Бил? Что он сделал с тобой, Кира? Не молчи!

— Нет, - я замотала головой, отгоняя болезненные воспоминания. — Это лежит в другой плоскости отношений.

— Урод! Так, ты никуда не идёшь, я сам всё решу, слышишь? Никуда не звони и не ходи!

— Спокойно, Ром, я справлюсь. Ради сестры я справлюсь. Что нужно просить? Чтобы отозвали заявление, что?

— Ты тупая, Булкина? Я запрещаю тебе говорить с этим уродом!

— У тебя запрещалка ещё не выросла. Я взрослая, не нужно на меня орать и приказывать, не будь как Виктор! Ты сейчас очень на него похож. До омерзения просто.

Слова мои попали точно в цель: Роман замолчал, но я слышала его шумное дыхание. Кипятится, но молча. Молодец. Уяснил.

— Вернемся к сути. Что мне нужно попросить?

— Чтобы вывел Ирину из-под удара. Как – не так уж и важно. Послушай, если это сопряжено с риском, то не суйся, я прошу, Кира! Попробую подключить все ресурсы, которые есть в моем распоряжении. Кир, пожалуйста.

— Перестань, давай лучше о деле. Скажи, что входит в то имущество «Нордики», которым владеет Лёша.

— Я тоже склонен считать, что через вас с сестрой пытаются давить на него, но никаких лакомых кусков вроде бы не было. Земля есть. Обширный участок. Но он вообще у черта на куличках. Отец его купил сто лет назад, когда все искали нефть газ и руды, но там пусто. Есть карты и отчеты геологоразведки. Просто земля, без перспективы стать золотой жилой.

— Понятно. Давай так: я попробую переговорить с Коссигой и отпишусь тебе. Только ты сам не звони, не дергай меня, ладно.

— Хорошо. Ты сейчас где?

— В нашей квартире.

— Хочешь, я приеду? Может, тебе привезти что-то нужно? Ты голодная?

— Ром, я ем, говорила же, - мне внезапно стало хорошо от того, что взрослый сильный мужчина вот так со мной говорит. Заботливо, как папка. — Все хорошо со мной, не переживай.

— Тогда я жду твоего звонка или сообщения. Прошу, береги себя. Я примчусь если нужно, только позови!

— Хорошо, Ром, до связи!

Примчится он! Подошла к окну, посмотрела вниз – тачка Вито стояла на прежнем месте. На часах десять вечера.

Водитель, который мило спал за рулем, вскочил от стука в стекло и, похоже, ударился головой о потолок авто, но мне было плевать.

— Вези к хозяину.

Не было уточнений или неловких улыбок, мы просто тронулись и поехали. Вот только моя решимость таяла с каждым километром. Что я скажу? Как все это будет?

Дверь открыл сам Виктор. Он стоял передо мной в махровом халате, только из душа, похоже, волосы еще мокрые. За его спиной громко играла музыка, так что я не сразу поняла смысл сказанного.

— Сюрприз! Входи!

Я не стала снимать пальто или разуваться, прошла в гостиную и на короткий миг потеряла дар речи: на том самом диване, где было разыграно множество наших с Виктором половых актов, лежала голая девица и бездумно щелкала кнопками длинного универсального пульта. Лениво повернувшись, она окинула меня пустым взглядом.

Наверняка, пока я поднималась на лифте, водитель сообщил Виктору о моем визите, значит, Коссига решил сделать побольнее, показать, как мало я значила, раз так скоро нашел замену. Паяц придурочный.

— Что будешь пить? Скузи, тебе же, наверное, нельзя? — усмехнулся Вито и плюхнулся на диван. Девица тут же прильнула к его груди, как ластящаяся к хозяину кошка.

— Мне нужно серьезно поговорить с тобой. Это срочно!

— Говори! — рука Коссиги без всякого стыда шарила по телу любовницы. — Хочешь вернуться?

— Нет! Речь о моей сестре, Ирине.

— Чего она хочет? Денег?

— Она хочет свободы и справедливости! И я хочу того же! Прошу тебя, не нужно мне мстить через сестру! Она даже живет в другом городе и никогда не настраивала меня против наших отношений.

Виктор так резко и громко захохотал, что мы с голой девицей вздрогнули одновременно. Что ж, значит, дело и вправду в Лешкиных активах.

— Приятно, что хоть кому-то здесь весело, — проговорила я, едва стих смех. — У меня нет влияния на Алексея, если ты думал, что таким грязным способом сможешь вынудить его к продаже.

Нижние веки Коссиги чуть дрогнули. Ага. Я попала в цель. Вито встал и подошел ближе. От него вкусно пахло, но меня почему-то начало подташнивать от вида его обнаженного идеального тела, выглядывающего между распахнувшихся пол халата.

— Скука, Кира! Скука лишает душу полёта. В вашей провинции очень скучно! Вы не умеете жить красиво и сложно. Вы примитивны! Игра – вот, что делает жизнь интереснее. Риск! Экспрессия! Вызов!

— Ты хочешь поиграть? Поэтому подставил Ирину?

— Я хочу быть над игрой, наблюдать за актёрами. Эта власть крутит голову!

— Кружит.

— Да-да. Кружит голову, правильно говорить, да. Ты готова играть со мною?

— Одиннадцать ночи. Какие игры, Вито? Хотелось бы сначала узнать правила.

— Правила игры, хм… Разумное замечание! Эй, как тебя? – обратился Коссига к девушке. — Подойди! Принеси из кабинета ежедневник!

Мы стояли молча друг напротив друга, пока шлюха выполняла приказ. Из ежедневника Виктор достал банковскую карту.

— Награду нужно заслужить, Кира. Смотри, как нужно это делать, — он схватил стоящую рядом девушку и заставил встать на колени, а та сразу приступила к делу, ничуть не стесняясь меня.

Сначала я хотела уйти, хлопнув дверью, но потом решила остаться. Наблюдала, как начинает злится Виктор, как хватает эскортницу за волосы и заставляет двигаться живее, но разрядка от профессиональных услуг продажной женщины все не наступала, ведь зрителю – мне, было совершенно безразлично устроенное шоу. Я пару раз доставала из кармана смартфон и проверяла сообщения. Поискала в сумке половинку шоколадки, отломила пару кусочков и медленно прожевала. Коссига не отрывал взгляда от моего рта и через несколько секунд задрожал. Девушка подняла к нему лицо, и он всунул ей в зубы карточку, оттолкнул, запахнул халат.

— Так что насчет моей сестры? — как можно невозмутимее спросила я. — Ты оставишь её в покое?

— Ты же видела, как нужно заключать договор. Но этого будет мало. Мне нужен Алексей Степанов.

— Он согласится.

— Уверена?

— Абсолютно!

— Всего лишь подпись. Легитимная, хорошо узнаваемая подпись. Ну, и перепихон с тобой. Прощальный, — Коссига засмеялся, наблюдая как я пячусь к двери.

— Как я не рассмотрела в тебе это?

— Игра. Всё игра. С самого начала. Я играл в театре. Давно. Игра удалась, Кира. Ты наивная, но я тебя всё еще желаю. Итак, мы договорились?

Что я должна была ответить? Отказаться, и уповать на Ромкиных адвокатов, которые будут вытаскивать сестру из дерьма? Согласиться, и обокрасть человека, которого я всё ещё любила, и потом не сметь смотреть ему в глаза?

— Есть еще один вариант, — Виктор направился к дивану и похлопал рядом с собой, приглашая сесть. — Ты просишь его активы себе и будущему ребенку, а потом отдаешь мне. Не всё, я не так жесток, оставишь своему малышу кое-что. Такой план достаточно щадящий?

— Да. Я согласна, но ты должен мне дать гарантии, что не откажешься от своих слов.

— Гарантии в нашей жизни может дать только бог, Кира. Я жду твоих действий. У тебя неделя.

— Почему так мало? На одно оформление уйдет куча времени!

— У тебя неделя, Кира. На восьмой день я перестану сдерживать следствие.

Пока ехала в такси, не могла отделаться от какой-то тревожащей мысли, воспоминания или догадки, которую никак не могла сформулировать. Виктор что-то сказал сегодня такое, что показалось ключом к важному моменту, но я забыла фразу. Мучительные попытки отковырять в памяти нужное, не закончились и в постели. В три утра я набрала Ромку.

— Не спишь?

— Нет.

— Он хочет Лёшины активы. Я согласилась подсунуть твоему брату нужные бумаги, но пока ничего не предприняла.

— Какое-то глупое требование. Не верю, что Коссига так наивен, что сделал ставку исключительно на тебя.

— Поясни.

— То, что он прибыл в наш городок и сидит здесь уже который месяц лично, говорит о том, что степень заинтересованности высока.

— Он говорил, что ему скучно и она типа играет так. Может, и дауншифтинг – тоже игра?

— Не знаю… Зачем вовлекать вас с Иркой в процесс получения куска от «Нордики»? Можно все решить куда проще и жёстче. Странно как-то. Не представляю, как ты можешь уговорить Лёшку на продажу. Он жениться собирается, у него есть партнерша, к чему развлечения на стороне? Или я чего-то не знаю?

— Ром, понимаешь…

— Вы с ним переспали что ли?

— Ну да.

— Невероятно! – это что, в голосе Степанова-среднего звучит настоящая боль?

— Ром, я не знаю, как это получилось! Я клянусь, что хотела выкинуть Лёшку из головы. Но стоит ему только дотронуться, как все идёт как идёт. Словом, вот так.

— Ну, хорошо, переспали, - Роман вздохнул. — Ты этим его шантажировать будешь что ли? Бред!

— Нет.

— Не бред?

— Не этим и не шантажировать. Я… Я ребенка от него жду.

С этой фразой тело вмиг освободилось от части тяжкого груза, я даже вздохнула свободнее.

— Не смешная шутка, Кира. Где гарантия, что ребенок не от Коссиги?

— Сроки. Сроки – гарантия.

— Насколько я помню, ты хотела забеременеть, когда пройдешь курс лечения, и вы предохранялись.

— Не всегда получалось. Да и вообще, если я говорю, что ребенок Лёшин, значит, так и есть!

— Не обижайся. Как ты намерена поступить?

— Я объяснила.

— Не будь дурой! Я про ребенка!

— А что бы вы хотели, Роман Николаевич? Аборт?

— Я бы хотел, чтобы люди вокруг меня вели себя по-человечески.

— Прекрасное желание, почти тост! Можно я запишу в ежедневник?

— Перестань, Кира! Беременность – не тема для шуток. Сколько тебе нужно?

— Ого! Подкуп? Все ради активов? Пошёл ты!

— Дура! Я будущий дядя и хочу вложиться в племянника. Ладно, сам решу.

— Что решишь? Не смей ко мне лезть, Степанов! И к моему ребенку тоже.

— Не плачь, Кир. Ну ты чего? Кир? Дурочка, это же счастье такое – маленький человек, Кир! Эй!

Но я уже рыдала. Ромка, который когда-то грубо и низко уволил меня с работы, в которого безнадежно влюблена моя сестра, этот самый Ромка берет на себя ответственность легко и просто. Он будет отличным дядькой, средний Степанов. И отцом, когда женится и заведет детей.

— Твою мать, Булкина! Я сейчас приеду!

— Всё-вссё, я не плачу, Ром! Не плачу. Это гормоны шалят. Ну, я так думаю.

— Кира, расскажи Алексею как можно скорее, расскажи всё, без утайки. Он хоть и разгильдяй, но не идиот. В конце концов, заниматься воспитанием ребенка можно и будучи женатым на другой. Если хочешь, я с ним поговорю!

— Не нужно! Справлюсь.

— Тогда береги себя! Уже рассвет, а ты не спала, это вредно очень. Спи! Закажу тебе доставку. Чего хочешь?

— Сметаны и малинового джема, хлюпаю я носом.

Ромка тихо смеется.

— Хорошо, будет тебе и сметана, и джем, ложись и спи. Тебе беречь себя нужно, Булкина. Спи!

Легко сказать «спи»! Какая-то догадка долбилась в лоб изнутри, и головная боль не отставала всё утро. Я тупо смотрела на огромную банку фермерской сметаны и дорогой импортный малиновый джем, которые привез курьер. Есть их совершенно не хотелось. Сварила и выпила кофе, с ощущением, что в него добавили яд, и одевалась со скоростью осужденного на казнь через повешенье. В офисе все крутились с бешенной скоростью, горели какие-то договоренности, звонили организаторы, пресс-службы и поставщики живых цветов. В этой дикой скачке за креативным результатом я забыла о своих проблемах, втянулась в процесс и даже что-то важное решила с третьего звонка. Нам с коллегами некогда было даже перекусить, не говоря уже о том, чтобы расспросить друг друга о самочувствии и планах на выходные. Все понимали, что этих самых выходным может и не быть, если мы не хоть на пять минут оторвём задницы от офисных стульев, уши от телефонных трубок, а глаза от компьютерных мониторов. Завал. Запара. Отдушина для меня. Одно тревожило – цепкий взгляд Тамары Васильевны, но было не до него. И всё же начальница перехватила меня в коридоре.

— Ну, когда ты собиралась сказать?

— Да они привезут, Тамарочка Васильевна! Зуб пацана, привезут! Я достучалась до их менеджера, и…

— Кира, не держи меня за дуру, пожалуйста, это унизительно!

— А… Вы про публикацию в «Вечёрке»? Ну да, они не согласились взять наш пресс-релиз, но я придумаю что-нибудь ещё, обещаю!

— Какой срок?

— Думаю, за выходные выдать хоть пару идей.

— Когда скажешь гендиру? Не тяни, на твое место придется искать человека.

— Не поняла…

— Всё ты поняла, Жулкина! Нашла местечко, надеялась декретные из предприятия вытягивать? Ну-ну, рискни. Документы подписывала? Подписывала. Условия видела? Видела. У тебя испытательный срок, особые условия. Ты сама на месте декретницы. Так что, девочка, закатай губу!

ГЛАВА 19

Тупо пялиться в телевизор было прикольно. Там, на плоском экране, рушились дома, горели крыши, и огромный дракон налетал на беззащитный город, повинуясь воле своей обезумевшей хозяйки. Я бы тоже сейчас хотела бы так. Но реальность куда страшнее, чем выдумки киношников. Оттягивать разговор больше не было никакого смысла, и смартфон дрожал в руке.

— Здравствуй, Алексей! Ты не занят? Да? Здорово! Как идёт подготовка к свадьбе? Круто, да, рада за тебя. Сто пятьдесят человек? Вау! Это много? Не очень? Даже мало? Ого, как вы скромно. Угу. Лёш. Нам нужно поговорить. Именно поговорить лицом к лицу, и дело очень серьезное. Отложить нельзя. Во сколько? Буквально минут пятнадцать, больше не задержу, клянусь! Нет, подхватывать не нужно, я такси вызову. До встречи!

Ну вот. Назад дороги нет, Кира Сергеевна. Соберись и сделай все так, как нужно. Ты сильная. Ты всё сумеешь.

Мягкий снежок укутывал по-весеннему раскисший город. Зима не хотела уходить. Упрямая… Я сидела в маленьком кафе, где мы с Лёшкой несколько раз бывали. В самом углу на мягком диванчике было не так страшно, но и бежать некуда – Степанов перекрыл мне пути отступления своей мощной фигурой.

— Ты бледная, — отхлебывает Лёша кофе и цыкает – горячий напиток обжигает ему губы.

— Душновато здесь.

— Мы же пришли к выводу, что тебе не нужны отношения со мной. Передумала?

— Нет.

— Слушай, Кир, давай чуток поэнергичнее, у меня времени в обрез! Что стряслось?

Набрала побольше воздуха в легкие, словно нырять собралась.

— Я беременна.

На лице Степанова сменяются выражения, завороженно наблюдаю за этим процессом и гадаю, на каком из них застопорится колесо Фортуны и бодрый голос Якубовича объявит: «Приз в студию!» Не повезло. Лёшка выбрал раздражение и обиду.

— Поздравляю! Я тут с какого боку?

— Это твой ребёнок, Лёш.

— Пошло, Кира. Тебе итальянец твой денег на булавки не даёт или что? Не могу раскусить смысл нашего разговора. Он прогнал тебя что ли? С беременными не спит? Я чем могу помочь?

— Это твой ребенок!

— Не кричи – людей пугаешь. Мой, значит, — Степанов снова прихлёбывает из изящной чашечки. — Наша с Ромкой мама нам лет с четырнадцати говорила о подобных попытках срубить бабла. Готовила. Подарила по пачке гондонов. Да и ты, насколько я помню, за резинками меня гоняла, а теперь выходит, что залетела? Забавно, забавно. С нетерпением жду финального аккорда. Ну так и что?

— Не мог бы ты… Словом, я не буду требовать алиментов.

— Какая отличная новость, Булкина! Новость дня, я бы сказал! — сарказм в Лешкином голосе полосует мне сердце, хочется встать и всё бросить, пусть бы потом сам выкручивался, но Иринкино лицо встает перед глазами. Сестра в беде, и я обязана ей помочь.

— Мне достаточно будет, если ты перепишешь на меня оставшиеся у тебя активы «Нордики», а я больше никогда к тебе не обращусь.

Вот и всё, вот ты и сделала это, Кира. Гадко-то как на душе, противно.

— Ого! Вот это запросы, страшно даже! — Алексей приближает свое лицо к моему настолько близко, что я чувствую нотки кофе в его дыхании. — А я надеялся, что ты говорила правду, и все случившееся тогда — подстава. Лгунья! Развратная циничная лгунья! — Степанов достает из небольшого портмоне пятитысячную купюру и аккуратно кладёт её между нашими чашками. — Сдачу себе оставишь. И больше никогда не смей мне звонить, поняла? Если не хочешь, чтобы я послал тебя матом. Пропади с радаров, Булкина. Навсегда!

Лучше бы он кричал, лучше бы он крушил всё вокруг, тогда я могла бы на него обидеться и справедливо считать себя жертвой. Но Леша холоден и сдержан. Через окно я с тоской смотрю, как он садится в машину и уезжает. Ловлю на себе взгляд знакомой официантки. Жалеет меня. Смущённо улыбается. Подходит с эклером на блюдце.

— Это за счёт заведения.

— Не надо, вот деньги, возьмите!

— Я же вижу, что вы поругались, а мне так нравилась ваша пара. Деньги оставьте, соберете подружек, повеселитесь.

— Спасибо вам!

Из забытья вырывает колокольчик на двери: в кафе, стряхивая с себя мокрый снег, входят девушка и парень. Целуются, смеются, совершают все те неловкие и такие целомудренные движения, что так свойственны влюбленным на первых порах отношений. Смогу ли я так когда-нибудь снова? Стоп, Кира, о чем ты сейчас? Лихорадочно ищу старый номер в телефоне. Нашла

— Толь, привет! Я знаю, что ты думаешь про меня и вообще, но мне нужна твоя помощь! Очень нужна!

Толик, друг Алексея, уже в полиции не работал, как оказалось. Но слушает меня, задавая точные наводящие вопросы, словно допрашивал свидетеля. Мы договариваемся о встрече, и я с сожалением покидаю уютную раковину милого кафе.

Спустя четыре дня я, вымотанная до предела бесконечным потоком бумаг, лиц, вопросов и уточнений, сидела в остывающей воде с ароматической солью, и смотрела на свой живот. Позади был невероятно трудный, затянувшийся до двух часов ночи разговор с родителями. В их доме пахло валокордином, и мама, полулежащая на диване, являла собой укор непутевой дочери, а отец просто бил кулаком о ладонь, когда говорил. А говорил он много, иногда неразборчиво, но попадал точно в цель каждым словом. Безответственность. Легкомыслие. Была такая хорошая девочка. И что с нею стало? Это всё ваши интернеты. Слишком много позволяли. Ирка туда же. Родители не вечны. Сами не в состоянии. О ребенке подумала? Что сказал этот подлец?!

Я кивала и мычала что-то в ответ, выяснение степени моей вины слишком затянулось, не хотелось больше ничего слушать. Продолжая со всем соглашаться, заказала в приложении такси и молча встала с места.

— Кира! Ты куда! Ночь на дворе! — вступила мать.

— Ничего, разберется, не маленькая! — продолжал громыхать отец.

— Сережа!

— Что? Раньше надо было воспитывать!

Даже на крыльце слышно было, как они кричат друг на друга. Мои самые близкие люди не сказали того, за чем я к ним пришла. И от этого было так больно, что хотелось расковырять грудь и вынуть бесконечно саднящее сердце. Открыла дверь в нашей с сестрой квартире и, не зажигая света, села прямо на пол. Нужно было собраться с мыслями – предстояло сложное и весьма важное дело.

Ромка говорил, что меня никто не найдёт, и я в спокойствии доживу несколько месяцев до родов. Ромка меня спрячет. Вода остывала, но вылезать не хотелось. Я гладила живот, представляя, как он станет расти и возвышаться над водой. Как это будет, когда маленький человек появится на свет? Что я отвечу, когда спросит у меня про отца?

Телефонный звонок разрушил хрупкое равновесие. Коссига, будь он неладен!

— Ты помнишь про сроки?

— Разумеется! Разве ты дашь забыть?

— Я все еще готов принять тебя, Кира. На своих условиях, конечно же. Подумай. Я не буду предлагать бесконечно.

— У тебя что-то с памятью, Вито! Или ты не понимаешь русское «нет»?

— Пожалеешь. Ты ведь любишь сестру? Если не ради Степанова, то ради неё могла бы постараться.

— Не могла бы, а уже стараюсь, Вито!

— Я слышу воду… Ты лежишь в ванне? Голая? Белла миа…

— Пошёл ты!

Как жаль, что нельзя сразу бросать трубку. Ребята из управления экономической безопасности и противодействия коррупции просили максимально долго длить телефонные беседы, но чёрт, как же это тяжело!

— Ты идиотта! Зачем ты стоишь из себя сильную? Ты никто, Кира! Наивная дура!

— Неужели ты злишься? На себя? Это правильно, Вито, потому что ты выстроил слишком громоздкую схему, а о Лёшку сломал зубы! — мне стало весело. — Об него все ломают зубы!

— Думаешь, он тебя любил? — Коссига на том конце провода заговорил спокойно, чуть замедляя темп.

— Думаю, да.

— Если мужчина любит, он не уходит, он борется до конца за свою женщину и своих детей.

— Как ты?

— Как я. Нам же было хорошо, кара мио! И если ты справишься, я обеспечу тебя до конца жизни. Мы можем изредка встречаться, чтобы вспомнить былое. Я… Я безумно тебя ревную и к Степанову, и к Филиппу, ко всем мужикам, что тебя лапали.

— Что ты сказал? К Филиппу? — озарение, острое как бритва рвало мне горло, и я задыхалась. — Это ты снимал? Тогда… Снял и прислал Алексею? Чтобы он подумал, что мы с Филиппом до сих пор любовники?

Молчание собеседника затягивалось, но ответа не требовалось. Завибрировал маленький кнопочный телефон с крошечным экраном, рискуя залить его пеной и водой, прочла сообщение: «Выводите!» Это означало, что нужно попытаться добиться признания.

— Что будет, если у меня не получится? Что реально будет?

Слышно было, как Вито глубоко вздохнул.

— Придется играть грубо, а я не люблю марать руки, это неэстетично.

— Грубо… Это как?

— Я не стану больше спасать твою сестру от правосудия. Справедливость восторжествует. Чао, белла!

— Степанов будет в курсе? Я имею в виду Алексея.

— Давайте так, Кира Сергеевна, — импозантный майор присел на край своего рабочего стола, — вы не должны ни о чём беспокоиться, мои ребята будут буквально в двух шагах от вас. Вы сможете вести себя естественно?

— Не знаю.

— Тогда, возможно, стоит принять что-то успокаивающее или… Знаете, пятьдесят грамм коньяка иногда спасают ситуацию, м-м?

— Я не стану ничего принимать.

— Понимаю, понимаю, да, — майор Корсак покивал согласно, но видно было, что думает о другом.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— На вопрос? Ах да! Степанов! — собеседник не смотрел мне в глаза, и это настораживало. — Видите ли, я не могу посвящать вас в детали операции, но в данном случае мой ответ – нет. Алексей Степанов не будет задействован!

— Спасибо!

— Не за что. Давайте лучше еще раз проговорим что за чем. Итак! Вы сядете лицом к входу, Кира. Лицом — это важно!

— А если явится Филипп?

— Не явится. Кира, может, успокоительного?

Коттедж, в котором меня поселил Роман Степанов, был чертовски уютен, хотя и лаконичен в части интерьера. Три спальни на втором этаже, большая гостиная на первом — можно было гулять целыми днями по спокойному поселку, открывая новые детали, ракурсы, уголки для отдыха. Весеннее солнце било в большие панорамные окна, и эта природная сила меня поднимала из руин, согревала. Конечно, я нервничала. Предстоящая встреча с Коссигой тщательно готовилась, меня заставляли повторять ключевые фразы и порядок действий при разных вариантах развития событий. Но Толик предупредил сразу, что рыбу такого размера вытянуть на живца практически нереально, что Виктор стряхнет с себя капкан и уплывет поглубже, однако попытаться стоит.

Вокруг меня серьезные люди пытались противостоять другим серьезным людям, а я никак не могла отделаться от мысли, что всего лишь крошечный незаметный винтик, который за ненадобностью просто раздавят и забудут. И всё же другого способа наказать Вито и спасти сестру у меня не было. Можно было бы махнуть рукой на младшего Степанова и, не вмешивая полицию, провернуть финт с подписями, раз уж я вхожа в Лёшкину компанию, но мне претила нечестность. Нельзя начинать свое материнство с предательства отца ребенка, хоть бы и во имя родной тети малыша.

Рассматривая тихие и пустынные улицы, я ловила себя на мысли, что вот-вот из-за поворота выедет лимузин Коссиги и встанет перед воротами в ожидании приказа хозяина. Этот подспудный страх и одиночество в большом доме мешали уснуть, а ведь завтра был важный день, который повлияет на судьбы близких мне людей. Я никому не могла позвонить – майор запретил мне пользоваться сотовой связью до начала операции и потом соблюдать режим тишины пару дней.

Утром приехали оперативники, что аккуратно и почти не разговаривая превратили меня в шпионку, проверили звук на разных расстояниях, попросили пройтись, сесть, встать, потрогать рукою лацкан жакета.

Я сделала всё, как учили: села лицом к входу, заказала воду и фруктовый салат, ждала, нервно перебирая кончики салфеток, лежащих в деревянной подставке. Казалось, что все идет по плану, но вот глухо звякнули колокольчики на двери и, расстегивая стильное пальто, ко мне направился Фил. От неожиданности я чуть не вскочила с места, но каким-то невероятным усилием воли остановила свою панику.

ГЛАВА 20

Он сел за другой столик вполоборота, но было ясно, что Фил собирается следить за разговором и за мной. Через пять минут, когда я уже немного выровняла дыхание, появился Вито. Одет с иголочки, расточает вокруг себя волны крепкого мужского обаяния. В памяти всплыла проститутка с карточкой в зубах, и меня неожиданно отпустило.

— Ты бледная, — вместо приветствия произнес Коссига и элегантно уселся напротив меня. — Хочешь, поедем ко мне и займемся любовью? — он улыбался едва заметно, одними уголками губ, но это больше не действовало на меня.

— Давай к делу. Я хочу гарантий.

— Я не страховая компания, белла. Ты передаешь бумаги, я отпускаю твою сестру.

— А если ее не отпустят? Не знаю, как это у них работает, но вдруг?

Коссига подался немного вперёд, вытянул руку и коснулся пальцами мой ладони. И как я ее не одёрнула?

— Моего слова уже недостаточно?

— Нет. Я хочу, чтобы Ирина сначала позвонила мне и сказала, что едет домой, и только тогда я передам бумаги.

— Ты не умеешь блефовать, кара миа! Я должен убедиться, что ты все сделала как нужно, что очаровала Степанова так сильно, что он подписал документы, не глядя и не вчитываясь. Согласись, я имею право сомневаться в твоих чарах. Особенно по сравнению с Лизой, которая килограмм на пятьдесят очаровательнее тебя! — Коссига засмеялся, и я заметила, как усмехнулся и покачал головой Фил. Он слышит все! У Вито микрофон?

Достав бумаги в прозрачном файле, я показала их из своих рук. Вито вынул из кармана изящные золотые очки с узкими, специально для чтения, линзами и всмотрелся в реквизиты и подписи. Сличил с изображением на смартфоне, погуглил нотариальную контору, хотел сфотографировать, но я не позволила, быстро сунув документы в сумку.

— Ты заставил меня пойти на подлог, угрожая благополучием и свободой сестры! Зачем мне блефовать, если ты довел меня до отчаяния! Теперь убедился, что твой шантаж сработал? — слезы покатились сами собой, но так было даже лучше. — Ублюдок!

— Послушай, Кира, будь острожная со словами!

— Осторожнее…

— Что?

— Ничего! Я жду звонка сестры, эти никчемные бумажки отдам только после него. Не знаю, зачем тебе эта пустынная земля, там нет ничего, степь, а ты так и не научился делать бизнес в России, Вито. Какой дурак стал бы так много сил вкладывать в пустоту. Впрочем, чему удивляться…

— Если бы ты не ушла, если бы ты оценила мои старания ради нашего будущего! — верхняя губа Коссиги подрагивала, как у ярящейся собаки. — Но у тебя не хватило ума.

— Ради нашего будущего?! Будущего? Это ради него ты Ирку подставил?

— Не играй трагедию!

Я начинала нервничать, потому что не могла хладнокровно следовать продуманному плану и вывести Коссигу на прямое подтверждение преступных намерений.

Все формулировки Вито выходили обтекаемыми, и ничего не доказывали. Получается, что я проваливаю свою миссию, и от осознания этого становилось только хуже.

— Я ничего не играю, в отличие от тебя! Звони! Пусть Иришку отпускают!

— Это нельзя совершить по щелчку пальцев, неужели ты настолько глупа, чтобы не понять?

— Хорошо, сколько времени потребуется?

— Несколько часов, дней, может быть.

— Отлично, вот я и подожду эти часы и дни! Девушка! — окликнула я официантку. — Можно ещё раз меню?

— Хочешь стать еще толще? — усмехнулся Вито. — Здесь есть кнопка вызова, не нужно кричать.

— А мне так больше нравится, знаешь? Но тебя это никак не касается!

— Ты очень упряма.

— Да, и горжусь этим. Спасибо! – кивнула я официантке и принялась изучать текст, который расплывался перед глазами.

— Ва бене, — Коссига достал телефон и набрал номер. — Начинай! — сухо приказал он кому-то. — Жду звонка. Ну, так что ты там выбрала?

— Солянку.

— Плебейское блюдо!

— Вот и отлично! Плебейке плебейская солянка! — я таки нажала на кнопку и через несколько секунд уже диктовала называния блюд официантке.

Филипп заметно занервничал, тоже попросил меню и стал его внимательно изучать.

— Куда ты? — встрепенулся Вито, наблюдая, как я встаю и хватаю сумку с документами.

— В дамскую комнату! — огрызнулась и гордо зашагала в сторону туалета.

Там ко мне подошла спортивного вида девушка со слишком серьезным лицом.

— Я всё делаю не так, да?

— Успокойтесь, Кира! Вы же не с новичком в карты играете. Не наседайте, и даже если ничего не получится, не расстраивайтесь. Держитесь естественно, хорошо?

— Да, конечно. Спасибо вам! Я постараюсь!

Не знаю, насколько естественна я была, но Вито смотрел на меня с большим подозрением. Когда принесли заказ, я принялась есть, мы молчали, но напряжение, как пишут в книжках, чувствовалось в воздухе. От звонка телефона мы вздрогнули оба.

— Отлично. Дай ей трубку! Не знаю, как. Дай ей трубку! — тут Вито опустил телефон. — Придётся немного подождать, пока будут улажены формальности.

— Не вопрос, я ем медленно.

— Поторопись, я теряю терпение! — грозно приказал Коссига невидимому собеседнику.

— Как ты это делаешь?

— Что именно?

— Дёргаешь за ниточки. Ты управляешь людьми с таким искусством, будто держишь в руках поводки. Я бы тоже хотела так. Всё дело в деньгах, да? Во власти? Как ловко ты заманил нас с Иркой в сети!

— Все русские женщины недолблёные, кара. Любовь для вас важнее всего, иногда важнее жизни ваших детей. Вы живёте с алкоголиками, думая, что любите их, с негодяями, которые вытирают о вас ноги, бьют и унижают.

— Лёша никогда не вытирал ноги об меня! Он хороший человек!

— Правда?!

— У тебя даже смелости не хватает признаться, как ты смонтировал фотки в мастерской, но ведь это был фотомонтаж, дураку понятно!

— И все же ты съела насадку!

— Наживку.

— Да. Съела, — Вито изящно поддел вилкой кусочек мяса и отправил в рот, тщательно прожевал — Тебя легко было посадить на поводок, Кира. Ты слушаешь не разум, а сердце. Глупо. А твой Степанов просто идиёта! Упустить такую как ты – это… — Коссига подбирал слово и промакивал салфеткой рот. — Тебе нужен совсем другой мужчина, белла. Но отдам должное твоему бывшему любовнику, он оказался твердым орехом.

— Крепким орешком.

— Но это его не спасло, так ведь?

Вито ловко уходил в сторону, сводя разговор к теме отношений. Я вздохнула: суперагент из меня никакой. Уже переходя к десерту, сначала почувствовала, а потом увидела, как нервничает Коссига. Нет, он владел собой превосходно, но мелкие штришки в поведении, которые были так знакомы, раскрывали его истинное состояние.

— Что такое? Не звонят? Моя сестра ещё не на свободе?! Тогда я, пожалуй, пойду. Бумаг ты не увидишь, пока я не увижу Ирину. Но учти, Алексей скоро поймет, что подписал не то, что намеревался, ему ничего не стоит обратиться в полицию, и тогда всё выплывет наружу.

— И ты спокойна?

— Я устала бояться, Вито. Не сомневаюсь, что вы снова сфабрикуете какое-нибудь забористое видео или аудиозапись, но на этот счёт у меня есть защита. Я записала наш разговор и уже отправила его надежному человеку, а тот другому, и в этой цепочке столько человек, что ты замучаешься искать! — блеф, кажется, удался. Вито поправил прическу, что делал крайне редко. — Прощай!

— Постой! Я сейчас позвоню своему человеку, и он…

— Нет. Теперь всё будет на моих условиях, дорогой! Я хочу денег и сестру. Вернее, сестру и много денег. Именно в таком порядке!

Только в последний момент я поняла, что Фил уже покинул свое место. Ушел раньше? Когда? Уже выходя из дверей, поискала глазами людей из оперативной группы, разрабатывающей Коссигу, но знакомых лиц не увидела. Такси вызывать не стала. Хотелось просто пройтись, хоть немного тратя накопившийся адреналин. Наверное, за мной присматривают, и это хорошо. Толчок в плечо и руку – молодой человек, почти подросток, с натянутым на голову капюшоном толстовки буркнул что-то вроде «Простите!». Отчего-то стало очень горячо, душно, я попыталась расстегнуться, ослабить шарф, но руки дрожали и по спине побежали ручейки пота, в глазах начало темнеть.

— Женщина! Вы меня слышите, женщина?! — голос доносился издалека. — Как себя чувствуете? Давление низкое очень! — это кому сейчас было сказано? Я попыталась открыть глаза, но веки стали свинцовыми, тут же возник ядреный и вышибающий слезу запах нашатыря.

— Вы кто?

— Фельдшер. Вам плохо стало. Тошнит?

— Немного. Вы мне ничего не кололи?

— Нет, — фельдшер скорой сидела рядом, в карете скорой помощи, а я лежала. — Аллергия на что-то? Я вам сейчас укольчик сделаю

— Я беременна.

— Бывает такое, да, — женщина стащила с руки манжету тонометра. — Но укольчик вам не навредит.

Когда они успели меня раздеть?

— А кто вызвал скорую?

— Ваша охрана, как я поняла, — тихо ответила фельдшер. — Перепугали вы их.

— Охрана?

— Ну да, серьёзные такие люди. Ну как вы?

— Не фонтан, но я лучше домой.

— Вам бы к врачу. Такие перепады давления опасны, да и осторожнее нужно быть в вашем положении. Позову охрану вашу?

— Зовите!

Неделю спустя я сидела на кожаном диване и наблюдала за Романом Степановым, который метался маятником из угла в угол.

— Ты идиотка! Клиническая! Как ты собираешься воспитывать ребёнка, а? Чему ты его научишь, Булкина?

— Ром…

— А если бы они тебя по голове ударили? Убили бы?

— Ну не убили же!

Роман внезапно сел, как будто сдулся, непривычно было видеть его таким.

— Я женюсь на тебе.

— Что?!

— Как только закончится следствие, сестру твою выпустят, и я женюсь на тебе.

— Это как-то связано с моим идиотизмом? — неловкая попытка пошутить Степановым-средним была проигнорирована.

Шок лишал меня способности ясно мыслить, и я только глупо улыбалась.

— Тебя нельзя оставлять одну. Никогда. Ни под каким предлогом. Ты тупеешь от свободы и бесконтрольности.

— Ты пьян? У тебя раздвоение личности? Ты сошел с ума?

— Нет.

— Ира знает?

— При чем тут Ира?

— Действительно! При чем тут моя влюблённая в тебя сестра! Совершенно ни при чём, конечно. Ты о ее чувствах подумал? Ромео чёртов.

— Я понимаю, что это выглядит странно, но ты не можешь остаться с ребенком одна. Это наш ребёнок. В смысле… Ребенок с нашей кровью. Степанов. Я обязан о нем думать.

— Не обязан, Рома, не обязан! Это мой и только мой ребенок, понял? Ты вообще понимаешь, чего городишь, а? Женится он на мне! Ты меня спросил, хочу ли я тебя в мужья?

— Кира, ты хочешь меня в мужья?

За секунду, пока я смотрела на среднего Степанова, перед внутренним взором пронеслись картины уютного комфортного будущего.

— Нет.

— Я уже кольцо купил.

— Нет. Обручальное?

— Помолвочное.

— Нет, Рома, нет. Дай посмотреть?

Бывший начальник протянул мне чёрную бархатную коробочку. В атласную подушечку было утоплено кольцо с прозрачным камнем.

— Это что, бриллиант?

— Нет, стекло! Булкина, за кого ты меня держишь?

— Я не очень разбираюсь в камнях, Роман Николаевич.

— Тебе нравится?

— Красивое.

— Ты выйдешь за меня, Кира?

— Это не те слова, которые хотелось бы слышать, - мне было безумно жаль делать Ромке больно.

Средний Степанов сделал для меня и сестры так много, что я всегда буду у него в долгу. Он всегда был рядом, всегда протягивал руку, заботился. Я чувствовала его плечо, даже когда Ромка был далеко. Всегда чувствовала. Но замуж я за него не пойду.

— Ты невероятный, Ром. Ты говнюк, конечно, высокомерный говнюк, но ты удивительно добрый человек. Не знаю, как в тебе сочетаются эти два качества. Я знаю, что выгляжу неблагодарной сволочью, но замуж за тебя я не пойду. Ты ведь будешь отличным дядей, правда, Ром. Это тоже важная роль.

— Это из-за Ирины? Из-за Лёшки? Ты о нём не забыла, любишь до сих пор?

— Нет. Не то. Это из-за меня, понимаешь? Не обижайся, прошу.

— Я понял, не распинайся, - Степанов отошел к окну и сунул руки в карманы брюк. Большой, сильный, расстроенный моим отказом.

— Ром, мы ведь останемся друзьями?

— Я купил тебе дом. За городом.

— Что?! Степанов, что ты купил? Ты совсем с катушек слетел? Зачем?

Но Роман даже не повернулся в мою сторону.

— Я уезжаю на Кипр. Бизнес.

— Как уезжаешь? Надолго?

— На два года, - спина Степанова горбится, он вынимает руки из карманов и опирается на подоконник.

Это квартира была куплена Николаем Степановым для служебных нужд «Нордики», сюда селили гостей, командировочных, и здесь холодно и неуютно. Сухо и бездушно. И эта атмосфера как нельзя лучше подходит к моему настроению.

— Это долго.

— Да. Пожалуйста, прими дом. Это для вас с ребенком. Мало ли что может случиться, а я буду спокоен, что вы ни в чем не нуждаетесь.

— Ты не обязан…

— Обязан, - глухо отвечает Роман. — Я мужчина, а ты женщина, беременная женщина. Я получил согласие твоих родителей и Ирины на продажу вашей квартиры. Дело за тобой.

— Продажу нашей трёшки? – чуть было не начала обвинять Ромку в корысти, но поняла, что мать, отец и Ирка просто так не согласились бы. Да и какая корысть, Кира, о чём ты? — Зачем?

— Я купил новую. Четыре комнаты. В новом жилом комплексе. Строит мой хороший знакомый, за качество ручаюсь, плюс отделку будут делать под его присмотром. Две комнаты на север, две и кухня – на юг. Третий этаж. Детская площадка большая. Рядом детская поликлиника и частный детский сад. Я тщательно выбирал. Там единственное, что плохо – рядом проспект, но деревья…

Я вскакиваю и прижимаюсь к жёсткой спине лбом, обнимаю за талию.

— Ромка, спасибо, не знаю, что еще сказать. Спасибо! Ты обязательно, слышишь? Обязательно встретишь ту, что тебя полюбит по-настоящему. Вот увидишь. Особую женщину встретишь.

— Я уже встретил, - Степанов разворачивается, и я ужасаюсь выражению его лица.

Роман аккуратно отстраняется, улыбается, достает из портфеля бумаги.

— Вот здесь все документы. Ты можешь не бояться, никакого обмана.

— Но наша трешка столько не стоит. Квартира, дом. Ты так вложился, это очень много денег?

— Перестань, - Ромка морщится как от боли и прикладывает пальцы к виску. — Почитай, подумай, посоветуйся с сестрой. Мне нужно ехать, дела. Будешь уходить, просто захлопни дверь и два раза подними ручку.

Еще час я сидела на кожаном диване, читала бумаги, зависала на каждом слове. Потом набрала номер сестры.

— Почему ты ничего мне не сказала?

— Роман просил не беспокоить тебя раньше времени, - Ирина говорит словно сквозь зубы, но я не жалею ее.

— Про кольцо тоже в курсе?

— Да. Он не знал твой размер.

— И ты подсказала?

— Да.

— Ир, я честно ничего не знала о его чувствах, клянусь тебе! Ты мне веришь?

— Верю, - сухо отвечает сестра. – Завтра поедем смотреть новую квартиру. Благодаря тебе метраж нашей недвижимости здорово увеличился.

— Ир…

— Только знаешь, жаль немного старую. Это было наше гнёздышко, было хорошо там.

— Да.

— Ты в курсе, сколько Степанов вложил в наш комфорт. В твой комфорт?

— Представляю.

— Ты согласилась?

— Нет.

— Смело, - вздыхает Ирина Сергеевна. — Завтра заедем за тобой в десять утра.

— Хорошо.

ГЛАВА 21

— Ну и вот, - я облизнула трубочку, вынутую из молочного коктейля. - Этот пацан документы и стащил. Они же не знали, что это фальшивка. Потом скорая, все дела. Корсак орал на меня, потом Толик, потом еще Ромка добавил. Как будто я должна была предвидеть нападение.

Мы сидели с Тамарой Васильевной в фудкорте большого торгового центра. С работы меня не попросили, все проблемы были улажены, и наши отношения с начальницей постепенно переросли в приятельские. Сегодня мы с нею выбирали мне компрессионные чулки, а ей ветровку на лето. Не знаю, как так вышло, но за круглым столиком, я вывалила старшей подруге всю правду, не обеляя себя, не жалея. Откровенно рассказывала про свои любовные восторги и трагедии, про Лёшку, про Виктора, про Фила, про Романа. Тамара Васильевна слушала и почти не перебивала.

— А что итальянец?

— Ну, он просто уехал из России. Оказалось, что в той земле, Лешкиной то есть, нашли залежи минерала, который используют… короче дорогая вещь, скажу я вам. Вито сделал высокие ставки. Его геологи были вооружен спутниковыми снимками и новейшим высокоточным оборудованием, а когда отец Лешки покупал этот участок, разведка велась из рук вон плохо и допотопными методами. Как-то так. Фил сейчас под следствием. Я не стала у Корсака узнавать подробности, но, как он говорит, лет на десять хватит. Махинации, шантаж, эпизоды мошенничества. Они его разрабатывали давно. Вот.

— А Ира?

— Ну, Коссига дал задний ход, потом, перед отъездом, наверное, передумал, но было поздно. Корсак надавил на кого нужно, Ромка подключил адвокатов отца, и систер выпорхнула на свободу. Чего ухмыляетесь?

— Ты вообще можешь жить спокойно, без приключений и стрессов?

— Не знаю, Тамара Васильевна, но вот сейчас вроде бы всё спокойно.

— Да уж, Кира, про тебя только книжки писать.

Ирка постоянно уговаривала меня поехать смотреть дом или хотя бы дать ей посмотреть документы и планировку. Но я отказывалась. Не хотела чувствовать себя хозяйкой. Роман и так вбухал столько денег в наше новое жилье, стоимость старой трешки явно не покрывала стоимости хором, в которые мы с Иринкой въехали после качественных отделочных работ. Роман, не изменяя себе, все заказал на свой вкус, получилось стильно, хоть и немного аскетично. Огромные просторные комнаты, широкий коридор, умопомрачительная кухня с островом посредине – Иринка сразу освоила этот уголок квартиры и принялась обживать его с невероятным энтузиазмом.

Под детскую мы отдали комнату на южной стороне, но без балкона: моё богатое воображение рисовало страшные картины падения ребенка, перегнувшегося через окно. Смешно, он еще не родился, а я уже боюсь. Мама-квочка. Да, балкончик, по сравнению с лоджией на северной стороне был крошечный, но всё же!

Возобновились наши посиделки с сестрой, родители приезжали частенько, мама утрамбовывала свои прошлогодние закрутки в кухонные шкафы. Мы смеялись – впереди лето, но она ворчала, что запасы лишними не бывают.

Июнь сразу начался с жары, не захотел долго раскачиваться – 30 градусов по Цельсию в тени превращали людей в безвольных ленивцев, ещё не отошедших от ветренного и дождливого мая. На работе постоянно ломался кондиционер, но в целом было терпимо. А вот дома все обстояло гораздо хуже.

Иринка никак не могла найти работу. Скандал тянулся за ней черным шлейфом, пришлось перебиваться подработками самого разного толка, но чаще сестра сидела дома, и даже прошлые любовные связи не возобновляла. Даже для здоровья.

После бурной ссоры она согласилась что жить на мою зарплату и ежемесячные поступления от Романа – это не позорно. Что в свое время она так же содержала меня. Что теперь в ее обязанности входит содержание дома и вообще все хозяйство.

— Нам нужен кондей! – заявила он мне, когда я пыталась скинуть с ноги боосножку. — Устала? Ноги отекли?

— Ага, - я опустилась на стул. — Кондей – это отличная мысль, систер. Выбирай сплит, деньги есть.

— И как твой Ромочка не допер своими худосочными мозгами, то без кондиционера в этой пещере невозможно будет жить!

— Ир!

— Ладно-ладно, молчу!

Через два дня, в субботу, я, отупевшая от жары, наблюдала как Ирка командует установкой сплит-системы. Тамара Васильевна, дай бог ей здоровья, посоветовала надёжных мастеров, работавших аккуратно и быстро.

— Принимай аппарат, хозяйка! — весело заявил один из них, высокий мужчина лет тридцати пяти. — Хозяин подъедет работу принимать?

Это был для Ирины Сергеевны красный флаг

— А чем вас не устраивает хозяйка? – язвительно спросила она у мастера, поправив очки. — Вы что, не верите в способность женщины отличить халтуру от качественно выполненной работы?

— Да всем устраивает, - мужчина осмотрел сестру с ног до головы. — Даже очень устраивает. Хозяйка так хозяйка. Принимайте!

— Вы вообще выглядите как бандит, - Иринка закусила удила. – Качок с выбритыми висками! Я вам не доверяю!

Мужчина и правда был похож на героя боевиков, но взгляд у него был располагающий, и я улыбнулась.

— А я доверяю, Тамара Васильевна абы кого не посоветовала бы. Я уже прошлась по комнатам – все аккуратно и ровно. Можно пульт?

— Держите, - мастер протянул мне пластиковую коробочку и улыбнулся в ответ. За спиной закашлялась Иринка.

Я ее прекрасно понимала – улыбка совершенно меняла лицо этого человека, превращая в неотразимого сердцееда. Проверив все кондиционеры, я расплатилась, но мастер, отправив в машину коллег, задержался у двери, поглядывая на сестру, вынул из кармана комбинезона визитку и протянул мне.

— Если вдруг нужна будет помощь, ну, прибить там, привернуть. Звоните! Любые работы.

— Спасибо! — совершенно искренне ответила я. — Это очень кстати, в экстренных случаях нам особо рассчитывать не на кого.

— Кира! – одернула меня сестра.

— Только давайте так, — мужчина не отводил глаз от нее, но обращался ко мне. — Не стесняйтесь просить. Я же понимаю, каково двум женщина, одна из которых в положении. Ни на что не намекаю, просто предлагаю искреннюю помощь. Заплатите, сколько сможете. Договорились?

— Договорились! — Иринка выхватила у меня визитку. – До свидания!

Лето было в самом разгаре. Жизнь моя неотвратимо менялась. В отделе ждал роскошно накрытый стол и коллеги, часть из которых стали мне настоящими друзьями. Я уходила в декрет, и сейчас понимала, как будет не хватать всех этих замечательных людей. Вообще, мне осталось доработать два дня, но они будут до предела насыщены организационными делами, поэтому посиделки решили устроить заранее. На носу был масштабный городской праздник, на котором наша компания должна была ярко заявить о себе.

Тамара Васильевна попросила слово первой. Ей тут же плеснули шампанского в пластиковый бокальчик, и моя непосредственная начальница откашлялась, прежде чем начать.

— Кира! — начала она громко. — Ты стала настоящим открытием для меня лично и для всего коллектива. Признаюсь, когда я узнала о твоей беременности, то решила, что ты очередная залётная пташка, решившая отсидеться в тёпленьком местечке, но ты сумела переубедить меня. Твои идеи, твои рискованные, но всегда просчитанные планы дали новый толчок к продвижению «Тракбизнеса», Карякин, кстати, просил передать, что возьмёт тебя на неполный рабочий день, если ты решишь подработать в декрете.

Коллеги одобрительно загудели.

— Спасибо! — растрогалась я. — Это волшебное предложение!

— Только не торопись соглашаться! Дети, они такие, никогда не знаешь, как оно все обернётся, — покачала головой Тамара Васильевна.

— Без работы я совсем умом тронусь, да и деньги лишними совсем не будут. И я обещала Карякину, что буду отвечать на телефонные звонки.

— Вот дура, прости господи! — всплеснула руками Тамара Васильевна. — Покоя тебе не будет никакого! Это он из-за нового проекта? Картинг-клуба?

— Ага! Ну интересно же, как можно пропустит такой шанс?

— Ладно вам! — примирительно произнёс Володя. — Давайте выпьем за детей – они ведь цветы жизни!

— На шеях их родителей, — засмеялась начальница, и все наперебой начали предлагать свои концовки этого тоста.

Просидели мы часа три, а потом как-то разом принялись прибираться, выбрасывать остатки в большой черный мусорный пакет. Работы было много.

К вечеру, удовлетворенная сделанным, я уходила из офиса последней, раз пять выслушав от направлявшихся домой коллег наказ не забыть выключить кондиционер. И я, конечно же, забыла. Вспомнив, лишь когда один из охранников – Виталик, только заступивший на смену, спросил с подковыркой: «Кондёр вырубила?» Засмеявшись и махнув на него рукой, развернулась и пошла обратно. Да, Кира, с головой у тебя не очень. Когда поворачивала в коридор на своем этаже, внезапно поняла, что человек, шедший навстречу – это Лёша. И вот тут голова отключилась совершенно. Пропали слух, зрение, способность ориентироваться в пространстве. Хотелось бежать, но ноги не слушались.

— Кира? — в уши пробивался весёлый голос младшего Степанова. — Привет! Как жизнь? — взгляд его упёрся в уже заметный живот. — Кого ждёшь?

Он говорил, я не могла оторвать глаз от обручального кольца на безымянном пальце. Вот оно как. На мне жениться, видимо, было ниже достоинства сына миллионера. Всё правильно – деньги к деньгам.

— Мальчика, — машинально, как несколько раз до этого ответила и тут же прикусила язык. Почему, собственно, я докладываю ему?

На Лёшкином лице не дрогнул ни один мускул, да и с чего бы. Ромка держал слово и не лез к младшему брату с разговорами, как я и просила.

— Мне тут к вашему начальству забежать нужно было, — он оправдывается что ли?

— Простите, господин Степанов, но мне некогда с вами болтать! — ух ты, как я умею, оказывается.

Лёшка хмыкнул и кивнул, типа, прощай, Булкина. Я знала, что он смотрит вслед, знала, что набрала с пяток килограммов, что хожу как утка, что ноги в растоптанных ортопедических босоножках выглядят совсем некрасиво, но было плевать. Я в себе ношу его ребенка, чёрт возьми, пацана, и да, ем как не в себя, и да, получаю нагоняй от гинеколога, и да, пора вычеркнуть Степанова-младшего окончательно из своей жизни. Хватит!

Отперев офис, вошла и забыла обо всем. Опустилась на гостевой стул и заплакала. Потому что ему всё равно. Женатый молодой бизнесмен, жена, поди, уже залетела, детскую оформляет в семейном особняке. Боже, Кира, отчего же так больно?

Настойчиво трещал телефон – звонила сестра, но я обещала ей больше никогда не реветь из-за Лёшки, а потому трубку не брала. Успокоилась, вытерла глаза, высморкалась и только тогда набрала Ирку.

— Алло!

— Ты где шляешься, стесняюсь спросить? Я тут переживаю, а тебе плевать? У меня лобио стынет, а я есть хочу.

— Я забыла кондиционер выключить. Уже иду.

— Только не беги, я тебя умоляю! Всё хорошо?

— Да-да!

— Врешь, я ведь по глазам всё пойму. Ладно, жду!

Конечно же, она всё поняла, поэтому вместо того, чтобы есть ее божественную стряпню, я уныло ковыряла пальцем льняную скатерть. Сестра тут же приступила к допросу. Ответы её не порадовали, но она бодро резюмировала:

— Хреново, конечно, но зато теперь ты окончательно всё поняла. Да?

— Да.

— Тебе осталось работать всего два дня. Вряд ли этот павлин еще раз явится в вашу компанию. Так?

— Так.

— Значит, что?

— Что?

— Значит, всё! Ешь давай и пойдем на диван, будем на маркетплейсе выбирать светильник в детскую моего племянника.

Но ее планам не суждено было сбыться: в доме внезапно погас свет. Учитывая, что газа в нем по каким-то то нам нормам не было, мы потеряли возможность даже просто вскипятить воду на плите – она была электрической. Сестра решительно заявила, что завра же купит в хозяйственном обычные свечи, но сейчас было жутковато, а вскоре запахло горелой проводкой. Первый сюрприз новостройки изрядно нас напугал: мы не могли понять, что именно плавится и что делать.

— Может, папе позвонить?

— И что, он на расстоянии определит? Ну нет уж. Только в крайнем случае!

— Ирка, у нас же есть мастер! Где визитка?

Ирка извлекла из кармана стильного фартука картонный прямоугольник. «Установка кондиционеров, демонтаж, чистка, профилактическое обслуживание», — прочла она. — Кир, нам электрик нужен!

— Он сказал звонить, если потребуется любая помощь мужская.

— Не дави на меня! Даже имени на визитке нет, ужас! – но сестра уже набирала номер. – Алло! – голос ее внезапно зазвучал с легкой хрипотцой. — Здравствуйте!

Через четверть часа на пороге нашей квартиры стоял мастер и улыбался широко и приветливо.

— Так, и где горит? — спросил он и тут же осекся. Иринка возникла перед ним с непроницаемо-загадочным выражением лица.

— Фамилия? — сухо осведомилась она.

— Матвеев.

— Имя?

— Павел.

— Возраст?

— Тридцать восемь. Вес восемьдесят два, рост сто восемьдесят семь сантиметров. Анализы прямо тут можно сдать или сразу в наркодиспансер?

— Не надо анализов.

— Могу приступать?

— Приступайте!

Через полтора часа мы сидели за кухонным столом и систер внимательно наблюдала за тем, как Павел ест.

— Вкусно? – строго спросила она.

— Очень!

Я вдруг рассмеялась: эти двое невероятно подходили друг другу, и моя интуиция подсказывала, что скоро они и сами это поймут. Вскоре разговор стал более свободным. Павел оказался начитанным, с большим культурным багажом и чувством юмора. Ирка бросала на него изучающие взгляды, но встречал их и выдерживал спокойно.

— Почему вы дали нам визитку?

— Потенциальные заказчицы, — легко ответил Матвеев. — Одинокие женщины, квартира в новостройке, однозначно потребуется мужская рука. Разве не так?

— Курите?

— Нет, но с вами постою, — откликнулся Павел.

Они пошли на лоджию, а я принялась собирать со стола посуду. Ирка ещё не знала, но их разговор был прекрасно слышен через кухонное окно. Сестра спрашивала, Матвеев отвечал, потом повисла тишина.

Я прислушалась: и правда молчат. Но вот Иринка заговорила о том, что нам и правда нужна мужская помощь, что предстоит собирать мебель и все такое. Предостерегла Павла от попыток ухаживания, и тут мастер меня удивил.

— Помогать буду, но и ухаживать – тоже!

Моё ухо уловило некую возню и звук поцелуя. Ну а что, люди взрослые. Повесив полотенце на крючок, я тихо вышла из кухни и направилась к себе. Пусть у них всё сложится.

ГЛАВА 22

Я тяжело опустилась на кресло в детской. Павел вешал светильник, а Иринка, держась за стремянку, наблюдала за его работой.

— Ириш, не стой над душой, сделай лучше чаю, сейчас всё поправлю, - взмолился Матвеев, когда сестра спросила, почему плафон висит криво.

Ирина Сергеевна, вместо того чтобы возмутиться, лучезарно улыбнулась и полетела выполнять просьбу. Ее было не узнать.

— Я хочу задать вопрос. Можно?

— Можно, — разрешила я.

— Отец твоего ребенка – брат Романа Степанова, так?

— Да.

— Он не хочет признавать мальчика?

— Не хочет

— Ты будешь требовать признания отцовства?

— Как это? Зачем?

— Я просто спрашиваю, если тебе неприятно…

— Нет-нет, всё нормально… Думаешь, нужно судиться?

— Если тебе нужны деньги, алименты на содержание ребенка, то да. Нужно.

— Мне Рома помогает, декретные опять же. Нам хватит.

— Хорошо, но ведь ребенку много чего нужно.

— Я не буду ничего делать.

— Это твоё право, — ответил Павел. — Лучше не торопись, у тебя есть время. В любом случае, думай не только о себе, но и о ребёнке. Я вот женюсь на твоей сестре, у нас пойдут дети, Иришка погрузится в материнство с головой, кто тебе будет помогать?

— Куда я погружусь? – Ирка застыла на пороге детской.

— Он говорит, что в материнство, - глупо хихикнула я.

— Принимайте работу! — Павел невозмутимо спустился со стремянки. — Могу я выпить чаю?

— Нет! – выпалила разъярённая сестра.

— Спасибо! – широко улыбнулся Матвеев и за локоток потащил Ирку за собой.

Конец августа оказался еще хуже, чем начало лета – зарядили дожди и заметно похолодало, словно на дворе стоял промозглый октябрь. Горячий чай был кстати. Павел капнул в мою чашку молока – он уже знал мои вкусовые предпочтения. Делал ли так Лешка? Не смогла вспомнить – прошлое подернулось сероватой пеленой. Как вообще ухаживал за мной отец моего ребенка?

— Я любила его сильно. Степанова. Не верила, что он рядом, что хочет меня. Я ведь такая…

— Какая?

— Немелкая, толстая, немодельная. Нет, это не комплексы, не подумай, я нравилась мужчинам и у меня были любовники, даже замуж звали, а он как бы и не звал, представляешь? А может, я уже забыла…

— Пей чай, остынет.

Мои откровения прервала Иринка, влетевшая в кухню с моей дорожной сумкой.

— Ты это всё хочешь взять с собой в роддом? Вот это всё?! Я правильно понимаю?

— Ага.

— Мне, конечно, говорили, что у беременных под воздействием гормонов слегка ослабевает мышление. Но чтобы настолько!

— Перестань, я приготовила только самое необходимое!

— Эпилятор? Пенка для укладки волос? Колготки в сеточку? Что за пошлость? Кира, ты в своем уме? Селфи-палка? Ты ещё спиннинг у отца попроси для полного абсурда.

— Зачем?

— Чтобы мы могли на крючок подцеплять передачки, а ты бы их в окно подтягивала потом.

— Серьезно?!

— Нет! – систер со стоном опустилась на высокий барный стул. — Я шучу!

— А, — совершенно глупо кивнула я, — понятно!

— Девочки, не ссорьтесь, - Матвеев поцеловал сестру в макушку, и у меня защемило сердце от интимности этого жеста. Сначала сердце, а потом низ живота.

— Ой, — пискнула я, — кажется… - горячая жидкость заструилась по ногам. — Мамочки!

Матвеев и Иринка подскочили ко мне

— Так, спокойно! – говорил Павел, поглаживая меня по спине. — Все нормально. Звоните врачу, я вещи в машину отнесу!

Пока они суетились вокруг, я думала, что на месте Матвеева сейчас должен был быть Лёшка, и одного его поцелуя мне хватило бы, чтобы обезболить любые схватки.

Спустя двадцать шесть с половиной часов я лежала в послеродовой палате и блаженно улыбалась. Счастье, такое светлое и оглушающее, накрыло с головой. Рядом, чуть приоткрыв невероятной красоты рот, лежал мой сын. Изумительно красивый. Роман после сообщения Ирины оплатил отдельный больничный «люкс», и мне не с кем было даже поделиться чувствами, разве что с телевизором. Было слишком рано для звонков, но я знала, что мои родные и друзья уже в курсе нового статуса Киры Жулкиной.

Имя было задумано давно – Сергей, как дед. Сергей Алексеевич Жулкин звучало, по моему мнению, отлично. Первым позвонил Роман. Отмахнулся от моих благодарностей за роскошную палату, поздравил, пожелал здоровья, но дальше мы просто молчали каждый о своем. В девять утра позвонила мама и долго плакала, прежде чем поздравить. Я слушала её рыдания и прощала за все настоящие или выдуманные свои детские обиды, только теперь понимала ее родительские чувства остро и глубоко. Отец кряхтел в трубку, бубнил что-то, и мы говорили, перебивая друг друга и смеясь.

В последующие два дня Вселенная выдала настоящий поток сообщений – звонить все ж таки побаивались — с поздравлениями и пожеланиями. Не было главного – Лёшиных слов. Любых. Даже просто восклицательного знака.

Спустя ещё три месяца и две недели за большим столом в нашей просторной гостиной близкие мне люди собралась праздновать наступающий Новый год. Ромка категорически запретил нам стоять у плиты и всё заказал в ресторане. Даже за тысячу километров от меня, он умудрялся помогать. Мама все равно привезла тазик своего фирменного оливье и соленья, а отец вишневой наливки, которую распробовал с Павлом. Иринка подмигнула мне заговорщицки: мужчины явно нашли общий язык.

— Ну, давайте за Старый год! — гаркнул папа, и все на него дружно зашикали.

Я улыбнулась: сын сейчас спал крепко и не просыпался даже от звука соседского перфоратора. Приоткрыв дверь в детскую, ощутила знакомое замирание сердца – мой малыш был прекрасен.

— Все нормально, спит! – успокоила я близких и села за стол. — Мам, хочу твоего оливье! Соскучилась страшно!

В феврале позвонил Карякин и спросил, хочу ли я выйти на работу. Компания осваивала новое направление – производство и продажу тентов для грузовиков, и нужна была помощь.

Иринка работала в пункте выдачи маркетплейса два через два, и постоянный присмотр за малышом обеспечить не могла. Павел вызвался подстраховать, но график у него был нестабильный. Серёжка – Ёжик, как звала его я на правах матери, был всеобщим любимцем, и все были готовы прийти на выручку, но обстоятельства в данный момент складывались не в мою пользу. Родители уехали к друзьям в другую область и дергать их совсем не хотелось, но и сидеть на шее Романа я больше не могла. Работа гарантировала пусть небольшой, но доход.

В один из дней я взяла сына на работу. Тамара Васильевна, перед этим вытерев несколькими спиртовыми салфетками руки и надев медицинскую маску, приняла его на руки и сразу превратилась в добрую бабушку. Володя пел моему сыну бардовские песни, а Карякин, заглянувший в наш кабинет, притащил новенькую автолюльку в подарок. Вот с ней-то я как раз я и выходила из лифта, когда краем глаза заметила спускающуюся по лестнице высокую фигуру. Зазвенели ключи, которые я никак не могла вставить в замок: Иринка была на работе и некому было меня спасти от неминуемой встречи.

Рядом, засунув руки в карманы кашемирового короткого пальто, стоял Лёша. Алексей Николаевич Степанов собственной персоной. Одна из пуговиц болталась на нитке. Разгильдяй. И жена не пришила. Жена…

— Привет! — от звука этого голоса по коже молниеносно пронёсся озноб. — Помочь?

Он протянул руку к автолюльке, в которой спал Ёжик, но я отпрянула, и тогда Степанов, хмыкнув, отпер замок.

— Могу войти? – он не дождался ответа, прошел в квартиру. И ухмылка эта фирменная.

Вот так легко проник в мою крепость.

— Ты изменилась.

— Дальше что? — я начинала заводиться, обиды одна за другой вскидывали головы и перехватывали горло липкими горячечными руками.

— Ничего, — Лёшка снова протянул руки к автолюльке. — Спит. Он всегда спит?

— Чего ты хочешь?

Серёжка причмокивал губами во сне, и я сжала зубы. Мой мальчик!

— Ромыч позвонил, сообщил. Ты дала ему мое отчество.

— Потому что Серёжа…

— Сергей Алексеевич, значит, красиво звучит, да.

— Всё, посмотрел? – Я держала автолюльку на весу, боясь выпустить из рук. — можешь уходить.

— На Ромку похож, тот тоже в детстве был курносый. Я тоже.

— Тебе пора, Алексей.

— Кира… - Степанов шагнул ближе. — Кира, я так скучал по тебе! Я не могу выкинуть тебя из головы. Даже в постели представлю, как занимаюсь любовью с тобой, а не с женой. Я готов взять на себя все расходы, слышишь? И тебя содержать, и ребенка. Кира… - его пальцы коснулись моей щеки и это касание волной обжигающей боли прокатилась по телу. — Я готов сделать тест. Ну, знаешь, ДНК, - его рука ухватил меня за затылок. — Сладкая… - поцелуй был умелым и горячим, я чувствовала, как Алексей перехватывает автолюльку, и тут же шагнула назад, перервав такую желанную такую необходимую, как как казалось, ласку.

— Уходи, Алексей! И больше не приходи. Нам ничего от тебя не нужно.

— Нам.

— Нам. Я теперь не одна, у меня есть сын. Мой сын.

У Лёши дернулась щека, но она ответил спокойно:

— Ты права. Твой сын. Ну пока, привет сестре! Кстати, - он задержался на пороге, уже открыл дверь. – Квартирка неплохая. Ромыч постарался. Для ТВОЕГО сына.

Тихо щелкнул замок. На подгибающихся ногах я дошла до спальни, аккуратно переложила Ёжика в кроватку и только тогда позволила себе рухнуть в кресло.

Нужно продать эту квартиру. Вернуть деньги Роману переехать к родителям, они с распростертыми объятиями примут нас с ребенком. Ничего мне от Степановых не нужно, ничего! Закрыла глаза и постаралась успокоиться.

Нужно продать эту квартиру. Вернуть деньги Роману переехать к родителям, они с распростертыми объятиями примут нас с ребенком. Ничего мне от Степановых не нужно, ничего! Закрыла глаза и постаралась успокоиться. Боже, я же сижу в уличной обуви, пуховик так и не сняла. Встала, проверила сына и пошла в прихожую, держась за стены.

Выслушав мое предложение Иринка встала на дыбы.

— Ты с ума сошла?! Мы только обжились, есть, где погулять с ребенком, поликлиника в двух шагах. Т о ком сейчас больше думаешь? О себе? Или о Сережке?

— Но мы легко разменяем на две однокомнатных. Я продам дом, и тогда можно даже побольше.

Сестра сложила руки на груди.

— Значит так, никуда мы бежать не станем. Еще раз придёт твой Лёша, звоним Павлу, и он спускает Степанова с лестницы. Уяснила?

— Уяснила.

— И не смей бежать и прятаться от этого гадёныша. Он никто и звать его никак!

Апрель расквасил улицы и умыл небо до головокружительной голубизны. Легко дышалось даже в центре города, где мы ждали дедушку Серёжу. Он обещал забрать нас после посещения педиатра и прогулки.

— Смотри, а вот и другие голуби прилетели, просят: «Серёженька, дай нам зёрнышек, пожалуйста!» Дадим им поесть? Да? Кидай ещё!

Ёжик в голубом комбинезоне – подарок Иринки на годик - протопал неловкие шажки, и я едва успела подхватить его перед падением. Засмеялась, расцеловала в румяные щёчки. После затяжной зимы наконец-то пришла весна, ушли хандра и страх, и теперь я была совершенно счастлива. Повернулась, и краски дня тут же померкли. Только не он! За год я уже позабыла о той встрече. Пожалуйста, только не он! Небритый, сутулый Степанов по старой привычке держал руки в карманах.

— Сладкая, я знаю, что дерьмо, знаю, что меня невозможно любить и даже… даже уважать не за что. Но это мой сын. Ромка оказался прав, мальчик моя копия. Смотри – это я в год и три месяца, — он вынул из кармана и показал старую фотографию, – одно лицо, да? Ромыч был темнее. Я наблюдал за вами. Часто приезжал сюда, во двор.

— Следил?! Как ты посмел?

— Я могу поговорить с сыном?

— Зачем и о чём?

— Просто познакомлюсь, я ведь имею на это право?

— Что? Что ты сказал? — воскликнула я, а Ёжик шумно охнул и принялся гладить моё лицо влажными ладошками. — Прости, сынок, мама громко говорит, да? Мама испугалась немножко. Помаши дяде ручкой!

— Кира! Хочешь, я встану перед тобой на колени?

— Мне все равно, Лёша. Веришь? Хоть лицом в лужу падай. Мне всё равно!

— Я разведусь.

— Зачем?

— Оказалось, что ты и сын – это самое важное. Ценное. Я был таким дураком, сладкая, таким идиотом!

— Почему был?

— Да, — он понуро кивнул головой, — ты права! Постой! Дай мне второй шанс, Кира! Пожалуйста!

Я остановилась, повернулась к нему, помолчала.

— Мне тоже нужен второй шанс, Алёша. Шанс найти мужчину, который всегда будет на моей стороне, будет стоять передо мной нерушимой стеной и беречь от любых невзгод. Если ты когда-нибудь станешь таким, Степанов, то приходи. Возможно, я познакомлю тебя с сыном. Прощай!

Я шла прочь и улыбалась. Загадала: если окликнет и догонит, то дам ему шанс. Шла и улыбалась, потому что теперь абсолютно была счастлива.