Когда Ольва Форстер была еще ребенком, их отец Длинный Том попросил Альфа нарубить дров. Альф не понял и свалил огромный дуб, который стоял в поле на протяжении многих поколений. Ольва забралась на пень, чтобы рассмотреть кольца на древесине. Ей было шесть лет, а дереву уже несколько веков.

Она помнила, как провела рукой по части ствола, охватив несколько десятков линий, и подумала: вот он, мой промежуток. Каждое кольцо казалось таким широким, каждый год - таким долгим. Но они пролетели быстро.

Год назад она устроила праздник в честь Йоля в своем доме в Эрсфеле. За столом собралось с полдюжины ее арендаторов, работников и членов их семей. В прошлом году она впервые усадила Дервина во главе стола. Ты уже совершеннолетний, сказала она ему. Тебе пятнадцать. И это навело ее на мысль о кольцах.

Год назад она была вдовой Форстер, женой покойного Галвина, Заступники хранят его душу. Процветающей, но те, кто завидовал ее богатству, должны были признать, что она заплатила за это высокую цену. Ее муж, родители, братья - все мертвы. Все, кроме Альфа, а Альф исчез. Никто не знал, где он.

Но она-то знала. Поняла это по песням. Год назад никто в деревне не догадывался, что Большой Альф стал сэром Альфриком Ламмергейром, Героем Девяти.

Год назад Альф был для нее мертв, и она была... ну, если не довольна, то, по крайней мере, в безопасности.

Год назад Дервин еще не умер.

Теперь она сидела за длинным столом из полированного мрамора в компании многочисленных гостей и ела с серебряной тарелки. Дервин сидел напротив и ковырялся в изысканной еде, которую приносили ему слуги. К нему не вернулся аппетит, и в лице была какая-то осунутость, которая ей не нравилась.

Рядом с ней было накрыто место для Альфа, но оно пустовало. В последний раз она ела с Альфом на празднике Йоля... должно быть, это было почти двадцать пять лет назад, до того, как он отправился искать приключений на Дороге.

Много миль и много лет назад.

Ее гостями в этот вечер были не крестьяне и арендаторы, а достойные жители Некрада - те, кто не сбежал, когда казалось, что город вот-вот падет. Она не знала никого из них, а они не знали ее. Это способствовало непринужденной беседе.

Они называли ее королевой Некрада, но она не знала, как должна говорить королева Некрада. Она улыбалась, когда они хвалили ее или говорили о прекрасных винах или щедрых порциях. Вино, конечно, было замечательным, потому что лорд Вонд оставил после себя превосходный погреб. А вот порции оленины были не столь щедрыми - но, учитывая их положение, даже самые богатые не могли пренебрегать едой.

Во главе стола сидел Дервин. Его лицо раскраснелось, он широко улыбался, но затем поймал ее взгляд через стол, и она поняла, что под его бравадой скрывается страх. Он взял еще один кубок вина и сделал большой глоток – слишком большой, на ее взгляд. Помедленнее.

Ольва подняла свой бокал, произнося тост. "За Некоронованного Короля", - воскликнула она.

"За Некоронованного Короля", - хором произнесли за столом. Ольва осторожно пригубила вино, и Дервин подражал ей.

Некоронованный Король. Так они называли ее сына. Три месяца назад ее сын был пленником, заложником заговора против ее брата. Дервин погиб в подземельях под городом. Но волшебник Блейз открыл дверь в Серые земли Смерти.

Она прошла через нее. Вернула его обратно.

Блейз предупреждал, что он не вернется прежним.

Один из торговцев уставился на нее. Она почувствовала, как горят ее щеки под лазурью эльфов-колдунов, которую они заставили ее нанести. "Вам что-то не нравится..." Проклятие, как же его зовут?

Каким-то образом Тредей услышал беспокойство в ее голосе с дальнего конца стола. Бледное существо подергало одного из слуг бескостными пальцами. "Бокал мастера Алларда пуст. Позаботься об этом".

"Мастер Аллард?" - закончила Ольва.

Аллард покачал головой, его взгляд по-прежнему был прикован к ее лицу. "Простите меня, - сказал он, - но я должен был убедиться в этом сам". Он понизил голос. "До меня дошли слухи, что вы на самом деле переодетая леди Берис".

Ольва попыталась подавить смех, но едва не подавилась им. "Вы же видите, что это не так!"

"Тем не менее о вас шепчут странные вещи. Что вы Перевертыш или Заступник в образе смертной. Что Блейз вырастил вас в чане".

"Я всего лишь из плоти и крови. Простая женщина из Малладейла". Она оглядела комнату. "Я не привыкла принимать у себя таких великих лордов".

"Но вы были гостьей покойного принца Маэдоса. Гостья эльфов, родственница героев, мать королей - вряд ли это обычная женщина из Малладейла". Аллард наклонился ближе. "Я также слышал, что Дервин - сын Пейра Паладина, что вы родили его в тайне и спрятали во время войны".

"Отец моего сына Галвин Форстер. Он погиб на войне". Ее голос прозвучал резче, чем предполагалось.

Аллард вздрогнул. "Это слухи с улиц. После чудес люди ищут смысл. Вы и ваш сын появились из ниоткуда, явились в трудную минуту, чтобы спасти нас. Вы говорите, что он не сын Пейра, но я смотрю на него и вижу, что паладин вернулся. Как еще нам разгадать эту загадку?"

“Я…” Я отправилась в Серые Земли. Пошла в царство Смерти и спасла своего сына. Она хотела похвастаться, дать им повод поддержать ее. Если город ополчится против них, куда они пойдут? "Это правда - его вернули из смерти, и он несет в себе что-то от паладина".

"Самая странная из всех историй", - недоверчиво произнес Аллард. "Воистину, мы живем во времена чудес."

"Будет чудом, если мы увидим следующий Йоль", - проворчал другой. Он уставился в свой бокал с вином. "Вот мы и сидим, ожидая, когда на нас накинут петлю. Ламмергейр поднял мятеж, убив принца Маэдоса, и безумный волшебник разгуливает без присмотра, готовя бог знает что еще в своей башне! Вы говорите, этот мальчик и Девятеро спасли нас от уничтожения? Спасли нас? Мы в ловушке!" Он ткнул пальцем в Дервина. "Если мы поддержим вас, то нарушим закон лордов Саммерсвелла. Если нет - мы пленники в этом адском городе!"

Дервин вскочил на ноги. "Вы не понимаете, о чем говорите! Мы спасли вас всех! Принц..."

Тредей подал голос с конца стола. "Бокал мастера Пенделя снова пуст, но, возможно, вода придется ему по вкусу".

"Проклятье, - рявкнул Пендель, - дайте мне хотя бы напиться".

"Принц Маэдос держал мою мать в заложниках и пытал меня!" Дервин закатал рукав, обнажив многочисленные шрамы. "Мой дядя спас нас! Маэдос заслужил все, что с ним случилось!"

"Это вы так говорите, - возразил Пендель, - и даже если все это правда - да поразят Заступники тех, кто дает ложные свидетельства, - какое это имеет значение? Кто за пределами Некрада станет слушать? Слова не имеют значения, когда наступает время мечей, а именно это и принесет оттепель. Вы обрекли нас всех на гибель".

Ольва прервала его. "Дервин, успокойся. И мастер Пендель, если вам нужны разговоры о мечах, то подождите возвращения моего брата. А пока достаточно слов моего сына. Это пир Йоля, а не заседание Совета. Наполняйте бокалы и давайте веселиться".

Ветер стучал в ставни. Крепость, может, и была крепкой, но здесь было чертовски холодно. Ольва слышала, как снаружи уезжают последние купцы, и вздохнула с облегчением. Дервин присел у камина. Он выглядел изможденным от усилий, затраченных на игру в короля. Отчасти это была игра - Дервин притворялся, имитируя истории, которые она рассказывала о его отце.

Но не все.

"Я подброшу еще в огонь, - сказала Ольва.

"Все в порядке. Побереги дрова". Дервин слабо улыбнулся. "В любом случае, слуги будут возражать, если королева испачкает руки".

Ольва фыркнула. Все в этой фразе было абсурдным. Они унаследовали обслуживающий персонал Цитадели - по крайней мере, тех, кто не успел бежать из Некрада во время осады. Поскольку идти было некуда, и они не знали, что делать, слуги продолжали служить. Они настаивали на том, чтобы разжечь камин и вымыть полы. Они бы одели Ольву, если бы она им позволила.

А королева? Возвращение Дервина совпало с пробуждением магической защиты города. Каким-то образом за одну ночь во всех уголках города разнеслась история о том, что ее сын - человек, которому суждено стать королем, спаситель, пришедший исправить ошибки мира. Эта история объединила оборванных жителей города. Смертные и эльфы-колдуны, жители Новых провинций и старики - все они рассказывали истории о Некоронованном Короле.

У Ольвы были свои подозрения насчет того, кто распространял эти истории. Например, Тредей. Он стал незаменим для Альфа и Блейза, как был незаменим для Тимеона Вонда.

Или лорда Боуна.

Все это было чепухой, но эти истории защищали ее сына, и за это она была им благодарна. И хотя во дворце лорда Вонда она чувствовала себя неуютно, здесь было лучше, чем где бы то ни было в Некраде. Здесь она могла почти поверить, что находится на юге, в Саммерсвелле.

"Я надену еще что-нибудь, - заявила она. Затем встала. Мгновенно у дверей появился целый рой слуг.

"Позвольте, миледи, - сказал один из ватлингов. Он скользнул к камину, чтобы подбросить поленьев в огонь, и красный свет придал его бледному студенистому лицу демонический вид. Остальные подошли к обеденному столу, убирая тарелки и бокалы.

Один остановился над нетронутой тарелкой Альфа.

"Оставьте это", - приказал Дервин. "Он придет".

"Но когда он придет, все уже остынет", - возразила Ольва. "Возьми и накорми кого-нибудь".

"Повар сказал мне, что это последняя оленина..."

"Я знаю своего брата. Он съест все, что угодно. Пока в кастрюле есть что-нибудь и хлеб, Альф ничего не заметит. Берите, идите".

"Пир, достойный героя", - сказал Дервин. Он рассмеялся, а затем спросил, внезапно погрустнев: "А дядя Альф вернется сегодня вечером?"

"Он сказал, что придет". Они почти не видели Альфа с тех ... с тех пор, как вернулся Дервин. Меч Ламмергейра был нужен везде. Он был последним из Девяти, оставшихся в городе, кроме Блейза, а волшебника редко видели вне его башни.

"Ты стал лучше спать?" - спросила она.

"Немного. Я постоянно просыпаюсь. Слышу голоса во сне".

Она слышала его. Кошмары мучили ее сына. Первые несколько ночей она приходила к нему, когда он просыпался с криком. Слишком часто она сама просыпалась, терзаемая собственными страхами. Но им обоим нужно было жить, несмотря на тень прошлого.

"Сон - это важно. Сон - это способ исцеления. Я попрошу Торун, чтобы Блейз приготовил тебе зелье". Дервин выглядел неубежденным, поэтому она продолжила. "После смерти твоего отца старая вдова Хизер приготовила мне снадобье, которое помогало пережить ночь. Все, что кажется неразрешимым и ужасным в предрассветные часы, при дневном свете выглядит лучше".

"Именно свет мешает мне нормально спать", - ответил Дервин. "Здесь нет ни настоящей ночи, ни дневного света". Даже самые плотные ставни не могли защитить от жуткого свечения некромиазма. "Дома будут зажигать костры в Священном лесу. После праздника Йоля всегда танцы".

"Их пир не сравнится с нашим", - заметила Ольва.

"Жаль, что мы не сможем их увидеть. Интересно, что сейчас делает Харлан? Или Киван? Или Квенна? Или даже старина Томад?"

"Томад, - сказала Ольва, - лучше бы занимался моей фермой, и мне плевать, что сегодня праздник. Что касается твоих друзей, то я не ожидаю ничего хорошего". Ее охватила тоска по дому. Не то чтобы она любила кого-нибудь из беспокойных друзей Дервина, но после стольких встреч с незнакомцами и неземных зрелищ ей захотелось увидеть знакомые лица.

"Квенна купила гребень у торговца трофеями на ярмарке. Я сказал, что с заколотыми назад волосами она выглядит как королева эльфов-колдунов".

"Правда?"

"Ну, я так думал. Я собирался это сказать, но вместо этого поссорился с Киваном". Он покраснел, что придало приятный румянец его щекам.

"Ты еще увидишь их".

"Они не поверят во все это".

"В какую часть?" - спросила Ольва. "В то, что мы празднуем Йоль в замке, как великие лорды и леди, или..." Она махнула рукой на окно и город за ним.

"Во все".

"Да, ладно..." Ольва взяла еще один бокал вина. "Весь остальной мир кажется дикой сказкой, если ты никогда не ходил по Дороге. А ты слишком молод, чтобы помнить войну, когда весь мир обрушился на нас".

На лице Дервина появилось незнакомое выражение, и он, казалось, собирался что-то сказать, но тут очередной порыв ветра распахнул окно, металлическая решетка ставен с грохотом ударилась о камень. Холодный воздух принес с собой запах миазма. Ольва пошла закрыть окно.

Из окна открывался вид на крыши района Гарнизона - части города, занятой оккупационными войсками Лиги. Оккупанты - люди, дварфы, лесные эльфы - пытались превратить свой анклав в форпост дома, но преуспели лишь в том, чтобы сделать его гротескным. Безвкусная маска, скрывающая лицо чудовища. За стенами находились другие части города: Вольности, где обитали побежденные эльфы-колдуны, и запретная Санкция - правда, после осады Санкция уже не была безопасной. Стражи, которые когда-то следили за ее лабораториями и храмами, исчезли, погибли, сбежали или ушли в Гарнизон. Перед ней сгорбился Некрад - существо из сланца и мрамора, с боков ощетинившееся колючими шпилями и чешуйчатыми крышами, с тысячей глаз-окон.

Сквозь дымку она разглядела башню Блейза в самом центре города. Там они вернули Дервина. Башня Плача и Цитадель напоминали поднятые копья, сдерживающие чудовище.

Ольва протянула руку, чтобы закрыть ставни, и тут же осознала, что внизу - отвесная стена Цитадели, возвышающаяся четырехэтажным утесом над множеством небольших зданий. Посмотрев вниз, она заметила мужчину, цеплявшегося за стену. В зубах он сжимал клинок, плащ от дождя прилип к телу, пальцы рук и ног впивались в трещины в известковом растворе. Мгновение она смотрела на него, не веря своим глазам.

Он тоже увидел ее. Его глаза расширились, и он вскарабкался на подоконник. Ольва схватилась за ставню, но... Вор? Убийца? Безумец? - успел просунуть руку, прежде чем она успела захлопнуть ее. С ревом мужчина оттолкнулся и упал на нее сверху, спутавшись конечностями. Незнакомец с волосами, подстриженными под монашескую тонзуру, смотрел не на нее, а на Дервина. Он прижал ее к земле, положив предплечье ей на ключицы, надавив на горло. Другая его рука поднялась, в ней оказался изящный арбалет эльфийской работы - оса из полированной стали с колючим и смертоносным жалом с зазубринами.

Нацеленным на Дервина.

Ольва приподнялась, удивив нападавшего - и себя - своей силой. Она опрокинула его навзничь, а затем оказалась на нем верхом и стала бить, ударяя правой рукой о кафельный пол так, что он с хрустом выпустил арбалет из рук.

Дервин оказался рядом с ней, в его руке был меч, кончик которого он приставил к горлу мужчины. Рука сына дрожала, но голос был тверд. "Сдавайся."

"Не тебе, мерзость. Заступники, примите мою душу и несите..."

Ольва выхватила арбалет и ударила безумца по лицу. "Кто послал тебя?"

"Чаша грааля показала мне твои грехи, мать мерзости. Заступники поручили мне эту святую миссию. Знай, что я - первый из многих. Весь Саммерсвелл выступает против тебя!"

Святые Заступники, хранители человечества. Всю жизнь ее учили видеть в них благословенных духов. В ее голове пронеслось воспоминание о предупреждении Берис. Это Лесные эльфы. Это всегда были Лесные эльфы. Церковь тоже их - Эрлкинг послал Заступников следить за нами.

Она наклонила его голову вперед, чтобы сын мог разглядеть выбритую макушку. "Монах". Ольва вскочила на ноги и взяла у Дервина меч. Затем напряглась, сжимая меч, на случай если придется убить этого человека. Ее рука не дрогнет. Где стражники? Как этот незваный гость мог беспрепятственно проникнуть в Цитадель?

Дервин прислонился спиной к подоконнику. "Значит, ты не из Некрада, - сказал он, и в его голосе прозвучал странный тембр. "Заступники никогда не отвечают на молитвы в этом городе".

"Я был послушником в Стаффе, когда Заступники выбрали меня".

"Когда-то я тоже думал, что они выбрали меня, друг", - произнес Дервин, но Ольва поняла, что речь идет не о ее сыне. Он вернулся из смерти, но не один. "Я был их защитником и нес огонь Заступников от Великой Топи до ворот Некрада".

"Паладин Пейр мертв", - сплюнул монах. "Я слышал ложь, которую рассказывают о тебе - что ты утверждаешь, будто вернулся Пейр. Заступники сказали мне правду - ты мерзость, такая же нечестивая, как любой ужас, порожденный в Ямах Некрада".

"Я не знаю, кто я", - ответил Дервин. Он говорил медленно, словно обдумывая каждое слово. "Но Заступники не смогли помочь мне, как только я попал под действие миазмов. Я вошел в город один, не считая моих спутников". Он опустился на колени и коснулся раненной щеки монаха. "Но я нашел в себе силы". В его руке вспыхнул свет, и рана затянулась.

Ольва смотрела на чудо, сотворенное ее сыном.

Монах отполз в сторону, прижимая руку к щеке. "Паладин вернулся?" Он задохнулся от благоговения, весь его праведный гнев сменился сомнением. "Простите меня! Я... я неправильно истолковал знаки!" Он уткнулся лицом в сапоги Дервина. "Простите меня", - бормотал он.

Ольва схватила монаха и потащила его прочь от Дервина. Дверь в другом конце комнаты распахнулась, и ворвались два стражника в ливреях Цитадели. "Миледи, лорд Дервин, вы не пострадали?"

"Нет, благодаря вам", - проворчала Ольва. "Где вы были, когда мы звали?"

Стражники переглянулись. “Дверь у подножия лестницы была заперта, миледи, - сказал Винебальд. "Нам пришлось выломать ее."

Она подтолкнула к ним монаха. "Возьмите его. Узнайте, кто запер эту дверь. И обыщите Цитадель - убедитесь, что здесь больше никого нет. Если что-то пойдет не так, вы будете отвечать перед Ламмергейром".

"Как прикажете, миледи". Они поклонились и удалились, прихватив с собой монаха.

Ольва опустилась в кресло, внезапно почувствовав тошноту. Она положила арбалет на стол, рядом с пустым бокалом.

Дервин тоже сел. Он был бледен, тяжело дышал, но снова стал самим собой, жуткое присутствие исчезло. "Ты говоришь тем же тоном, - сказал он между вздохами, - когда раздаешь деньги крестьянам. По крайней мере, когда Коттар оставил ворота свинарника приоткрытыми, свиньи не были вооружены".

"Он пытался убить тебя".

"Мне следует привыкнуть к этому, не так ли?" Дервин взял свою тарелку и с жадностью принялся за еду.

Этой ночью Ольва поднялась на западную башню. Луна за некромиазмами была полной,так что вдалеке она могла видеть бесконечные илистые равнины Кладбища, мерцающие белым от инея, и черную ленту Дороги, уходящую в ночь. Скоро весенняя оттепель снова сделает Дорогу проходимой.

Но она сомневалась, что когда-нибудь снова вернется домой.

За пределами ее поля зрения, далеко-далеко - но связанные той самой Дорогой - лежали земли Саммерсвелла. В Гарнизоне были карты, и сейчас она их вспомнила: Арден в Ущелье с его высокими стенами, Аршот с храмами, дикие Западные Марши, храбрые рыцари Риверленда, могучие флоты с Побережья Эллса, старый Илавентур, зачарованный Эвесленд, резиденция лордов в Краунленде и даже ее любимый Малладейл. Она вспомнила опасное путешествие в Эллс, свой ужас перед тем, как покинуть дом и пуститься в погоню за Дервином. Путешествие казалось немыслимым, но теперь она знала, что это лишь малая часть земель Саммерсвелла.

Знай, что я - первый из многих. Весь Саммерсвелл выступает против тебя!

Монах сказал это, и Ольва поверила ему. Весь мир, который она знала - весь, который она могла себе представить, - теперь стоял против ее семьи. Против нее. Против Дервина. И против Альфа. Вся мощь Саммерсвелла была направлена на них, а за пределами Саммерсвелла - Эвервуд эльфов, небесных Заступников. Угроза была сильнее, чем она могла представить, и ей не хватало воображения представить, как им смочь пережить наступающий год.

Но срубить дуб на заднем поле тоже казалось немыслимым, пока Альф не срубил его.

Тюрьма давала Бору время подумать.

Ему это не нравилось.

Размышления портили настроение, подтачивали мужество, делая некогда прочные вещи хрупкими и ненадежными. Размышления возвращали ему его грехи, а ошибок он наделал столько, что хватило бы на каждую из шестидесяти ночей, проведенных в этой камере.

Размышление - неподходящее занятие для такого человека, как он. Бор был наемником. Размышления на поле боя могут привести к гибели. Он тренировался до тех пор, пока не действовал без раздумий, сражаясь на инстинктах. Такова была его жизнь.

Это была его жизнь.

Теперь он сидел у зарешеченного окна и слушал, что происходит на улице внизу. Несколько недель назад он услышал неистовый звон колоколов – не призыв к молитве, не в ознаменование приближения праздника, а сигнал тревоги, предупреждение. Затем на улицах раздались крики, а еще позже - топот множества ног. И лошади, и звон доспехов. Войска собираются на войну.

Он должен быть там. Война приносит деньги, особенно если ты выживший, как Бор. Держись подальше от сражений, держись подальше от проклятой магии и отбирай монетки у отчаявшихся. Во времена хаоса думающие люди оказываются в невыгодном положении.

Сейчас ему оставалось только сидеть здесь.

Думать.

Гнить.

Куда они направлялись? Была ли ссора между лордами Саммерсвелла? Неприятности в Западных Маршах? Или на севере? Если солдаты маршируют по Краунленду, значит, затевается что-то серьезное, по масштабам сравнимое с войной лорда Боуна поколение назад.

А он был не при делах.

Если он не будет осторожен, его мысли обратятся к тому, как он здесь оказался, и эти мысли были плохими. Ему придется вспомнить, что он натворил. Он должен вспомнить, что он проклят, что Святые Заступники сошли и осудили его, приговорив к этой камере.

Ангел поразил его в переулке.

Здесь не было ничего, что могло бы отвлечь его от мыслей о вечном проклятии. Зарешеченное окно выходило на пустой двор, на снегу, выпавшем три недели назад, не осталось следов. Узкая кровать, тонкое одеяло. Горшок для мочи в углу. Запертая дверь.

И табурет для дознавателей.

В первые дни было много вопросов. Холодные глаза и безымянные лица требовали ответов, которые он не мог дать. Его спрашивали о встрече с Ламмергейром на ярмарке в Хайфилде, о том, как Ламмергейр велел Бору передать послание его сестре. Требовали, чтобы он описал все, что мог вспомнить о герое, о черном мече, который тот носил, о тех, кто потом разговаривал с Ламмергейром. Они говорили так, будто подозревали Бора во лжи - и это, по его мнению, было полнейшей чепухой. Какая ему выгода лгать о встрече с таким великим героем, как Ламмергейр? Более того, зачем ему отдавать целое состояние какой-то женщине, которую он никогда не видел?

Их вопросы были подобны семенам терновника, посеянным в его мозгу. Они задавали ему вопрос, на который он не мог ответить - например, что было в письме Ламмергейра к Ольве Форстер? - а потом, ночью, мысли начинали его терзать. Мозг был захвачен попытками понять, каким может быть ответ или почему это важно. Он снова и снова повторял им, что ничего не знает.

Возможно, они поверили ему, потому что никто не приходил к нему в камеру уже несколько недель.

Он, конечно, пытался сбежать.

В первый раз он просто действовал. Слуга замешкался, пытаясь запереть дверь, и Бор набросился на него, как дикая кошка, распахнул дверь и размазал слугу по стене. Он почти выбрался из башни, прежде чем его поглотила темнота. Он помнил, что не мог дышать, и серые глаза, и боль, и ничего.

Затем снова камера.

Во второй раз Бор спланировал все так хорошо, как никогда ничего не планировал. Он проверил каждый элемент своей камеры - искал незакрепленные камни, пытался выдернуть прутья из раствора, снять дверь с петель - пока наконец не нашел ответ. Это была неделя Праздника Первого Грааля - священного дня, когда Эрлкинг явил Заступников первым лордам Саммерсвелла. Это был один из величайших праздников, и каждая благочестивая душа была обязана пойти и возблагодарить за свое спасение.

План Бора был таков: сначала он смастерил нож из сломанного стула и спрятал его в сапоге. Затем, когда пришел слуга, Бор потребовал, чтобы ему разрешили посетить церковь на следующий день. В конце концов, они не могут отказать ему в этой просьбе. Затем, когда наступит подходящий момент, он достанет нож и приставит его к горлу священника. Никто не рискнет пролить кровь священнослужителя на святой земле. Он потребует лошадь и будет тащить священника за собой, пока не убедится, что никто его не преследует, а потом ускачет.

По меркам Бора, это был хитроумный план.

Он длился шесть ударов сердца.

Утром в день праздника дверь в камеру открыл не немой слуга, а сероглазая дознавательница. Она ударила Бора ногой в пах. Он согнулся пополам, и она выдернула черенок из его сарога.

"Если ты дурак, - сказала она, - попробуй еще раз".

Затем она вытащила его из башни и привела в ближайшую часовню. Усадила рядом с собой и заставила слушать, пока священник отмечал праздник Первого Грааля, а люди благодарили за доброту Заступников. Все это время она держала собственный нож Бора прижатым к его ребрам.

После она отвела его в башню и заперла дверь. Больше он не видел ни ее, ни других дознавателей. Так он и сидел, ничего не делая, кроме как размышляя о собственном проклятии.

Спустя целую вечность к нему пришел посетитель.

Это был не слуга и не дознаватель с холодными глазами. Его посетитель, пыхтя, взошел к нему, постукивая тростью по винтовым ступеням. Ему было не меньше шестидесяти, краснощекий, он с трудом протиснулся в узкую дверь камеры. Затем опустился на скрипучую кровать и махнул Бору, чтобы тот занял табурет, пока он промакивал лоб платком.

Старый дурак оставил дверь открытой.

Бор не думал. Он действовал. Он бросился к дверному проему...

…и тяжело рухнул на землю, когда старик ударил Бора тростью по лодыжке.

"Если ты... - старик задыхался, - подождешь минутку, у меня есть к тебе предложение. Гораздо более выгодное, чем еще одна непродуманная попытка побега".

Бор со стоном поднялся на ноги. "Кто вы, черт возьми, такой?"

Незнакомец оглядел камеру. "Придется перевести тебя в более здоровое помещение. Я бы ни за что не поместил сюда письменный стол. Знаю, что свои лучшие работы я написал в тюремной камере, но она была намного комфортнее, чем эта. Ради всего святого, у тебя даже винного стеллажа нет".

"Что. Блядь. Вы кто?"

"О, скромный рассказчик. Когда-то я был рыцарем". Мужчина хлопнул себя по животу. "Но теперь я владею пером. Зови меня Руэл".

"Руэл", - повторил Бор. "Сэр Руэл из Эвесленда!?"

"Благословляю тебя, мой мальчик. Всегда приятно, когда тебя узнают".

"Вы написали "Песню Девяти"!"

"Да. Из камеры, очень похожей на эту, на самом деле. Хотя у меня, по крайней мере, хватило ума навязаться хорошенькой девице, а не высохшей старой сестре сэра Ламмергейра".

Бор с трудом поднялся на ноги. "Все было не так! Ольва - сестра Ламмергейра - наняла меня, чтобы я помог найти ее пропавшего сына. Но его было не спасти. Я говорил ей, чтобы она шла домой, но она не послушалась. Она бы погибла, если бы я не... если бы я не..."

"Предал ее? Отдал ее в руки врагов?"

Бор повесил голову. "Да."

"Что ж, можешь забыть обо всем этом, мой мальчик. Отбрось свое чувство вины. Из этого получится грустная история. Нет, нам нужно нечто гораздо более занимательное. Кровь, похоть и опасность, а не бредни наемника". Сэр Руэл достал перо и лист бумаги. "Начнем сначала. Расскажи мне свою историю, Бор Бескорневой".

"Я не понимаю, чего вы от меня хотите".

"Все очень просто, мой мальчик. Двадцать лет назад я сидел в другой тюрьме, и окна моей камеры выходили на конюшни. Я узнавал все сплетни от посланцев лорда, когда они меняли лошадей. До меня дошли дикие слухи о банде авантюристов, и это поразило мое воображение. Я записал эти слухи, собрал их, расширил. Добавил несколько поэтических оборотов. Свои первые рукописи я продавал через решетку своей камеры по пенни за лист". Он ласково улыбнулся. "Я нашел покровителя. Со временем мои труды принесли мне помилование. Девятеро, возможно, и спасли мир, Бор, они выиграли войну и убили лорда Боуна, но их деяния - ничто без моих слов. Видишь ли, я сделал их героями в сердцах простых людей!"

Он снова взял в руки перо. "А теперь у меня новый покровитель и новое поручение. Вернее, у нас. Я пишу, а твое свидетельство придаст ему правдивость". Он направил перо на Бора. "Я сделал из Девяти героев. Но теперь, друг, я должен дать людям злодеев".

Бор думал, что никогда больше не согреется, когда ощущал, как ветер проникает через узкие прутья его камеры. В этой гостинице был камин, достаточно большой, чтобы зажарить барана, и он подумывал о том, чтобы забраться в него и прогнать холод из своих костей.

"Действительно, плохая зима, - заметил сэр Руэл, вставая из-за стола. "Может быть, такая же плохая, как "Суровая зима"? Или это преувеличение? Нет, нет, это для простолюдинов – они с жадностью впитывают отсылки к старым историям. Я стал осторожнее". Руэл наклонился к Бору и заговорил театральным шепотом. "Видишь ли, в последнее время я пишу в основном для лордов, а они иногда принимают Лесных эльфов в качестве гостей в своих залах. А эльфы - сволочи, когда дело доходит до литературной критики. Делаешь какую-нибудь небрежную историческую аллюзию - ах, она была такой же кроткой и мягкотелой, как Алар Королева Воронов в старину, - и тут появляется какой-нибудь бессмертный всезнайка, который говорит: "Нет, я помню, как Алар хрипела и пересыпала свою речь ругательствами, что пристыдила бы моряка из Эллса". Это выбивает из колеи. А теперь расскажи мне свою историю еще раз".

Бор покачал головой. "Что еще я могу рассказать? Ламмергейр послал меня передать послание своей сестре. Ее сын сбежал по Дороге той ночью, и она заплатила мне, чтобы я защитил ее, когда она отправится за ним. Он связался с Люльфом Мартенсом, торговцем кровью из Эллспорта".

"Подробности, парень! Как ты узнал, что этот Мартенс - торговец кровью?"

"Я работал на него много лет назад".

"Торговля кровью – ах, теперь это ужасная вещь. Есть кое-что, с чем мы можем работать. Невинные дети, похищенные ночью, чтобы удовлетворить порочные аппетиты эльфов-колдунов. Каждая честная душа в Саммерсвелле живет в ужасе, что их ребенка похитят и скормят вампирам в обмен на оскверненные сокровища Некрада". Руэл почесал пером подбородок. "Не думаешь, что сестра Ламмергейра заключила подобную сделку, не так ли?"

"Нет, нет. Она наняла меня, чтобы я спас ее сына, Дервина. Мы пытались перехватить его, когда Мартенс пересекал Фоссвуд, но он сбежал. Мы преследовали их до самого Эллспорта, но у Мартенса там было слишком много стражников. Больше мы ничего не могли сделать. Я... посадил ее на корабль до Некрада".

Руэл пренебрежительно махнул рукой. "Давай вернемся назад. Ты встречался с Ламмергейром в Хайфилде, верно?"

"Да", - сказал Бор.

Женщина в углу фыркнула.

Бор взглянул на третьего человека в комнате – женщину с холодными глазами у двери. Ее темная одежда в сочетании с бледной кожей, серыми глазами и светлыми волосами придавали ей бескровный вид. Она постоянно хмурилась, как будто попробовала жизнь на вкус и нашла ее кислой. Хотя, если подумать, она сама не задавала ему никаких вопросов - рядом всегда присутствовал другой инквизитор. Она просто сидела и смотрела на него так, словно отсутствие ответов было намеренной дерзостью. Он не видел ее несколько недель, пока она не пришла отпереть его камеру и привести в этот трактир. Сэр Руэл поначалу не заметил ее присутствия, но теперь старый рыцарь повернулся к ней.

"Благородный рейнджер хочет что-нибудь добавить?" Что, черт возьми, такое рейнджер? Бор задумался. Это был не тот титул, который он слышал раньше, во всяком случае, в таком контексте. То, как Руэл это сказал, прозвучало важно, хотя Бор не мог представить себе женщину с холодными глазами, бродящую по лесу в поисках браконьеров.

Зато легко мог представить, как она разделывает животное.

"Тогда не мешай. Я должен превратить очень жидкую кашу в сытное рагу". Руэл снова повернулся к Бору. "Расскажи мне о Ламмергейре".

Бор пожал плечами. "Он был большой".

"Сэр Альфрик Ламмергейр, Герой Девяти, чемпион Саммерсвелла, носитель меча Разрушитель Чар, Истребитель чудовищ, легендарный Костолом, одним ударом сразивший Темного Лорда и его лучшего друга... был довольно крупного телосложения. Хм. Нет. Мы пытаемся уничтожить репутацию этого человека, Бор. Он угрожал тебе? Использовал темную магию, чтобы принудить тебя?"

"Да, он угрожал мне..."

"Хорошо, хорошо..."

"Но это было до того, как я узнал, кто он такой. Я был пьян - если бы знал, что разговариваю с гребаным Ламмергейром, то бы никогда так не ответил ему".

Женщина в углу разразилась лающим смехом.

"Что?" Бор сжал кулаки. "Ты думаешь, я лгу? Спроси барона Хайфилда, или сэра Прелана, или любого другого, кто был в тот день на турнирном поле. Ламмергейр был там".

"О, мы так и сделали. Мы опросили барона Хайфилда и многих других", - сказала она. "Все согласны, что Ламмергейр был там. И истина в этом вопросе не имеет значения для ваших целей, сэр Руэл. Лгите и колдуйте, как вам нужно".

Разгневанный ее насмешкой, Бор сделал три шага к женщине. Она подняла руку, и, к своему ужасу, Бор увидел на ее пальце кольцо, похожее на то, которое видел раньше. Ошейник из плюща вокруг его горла - наказание за вторжение на Остров Рассвета - дернулся.

"Не испытывай мое терпение. Ты будешь служить, пока не будешь пригоден для какой-нибудь другой цели".

Бор отшатнулся от нее, его колени задрожали. Он чувствовал себя как побитая собака, которой грозит новая порка. Человек не мог бороться с магией. Что толку в силе оружия или остром мече, когда она может заставить ошейник задушить его одной лишь мыслью? Как же ему не повезло, что он встретил кого-то с таким кольцом, как у Мартенса?

Может, этот постоялый двор и удобнее, чем камера в башне, но он все равно был пленником.

"Не обращай на нее внимания, - сказал Руэл. "Это рейнджер Агила. Ты привыкнешь к их повадкам. Они прячутся в тенях, бормочут мрачные вести и все знают, но не говорят, откуда им это известно. Все они приводят в бешенство".

Рейнджер откинулась на спинку кресла. Тени поглотили ее.

"Типично", - вздохнул Руэл. "Ладно, сестра и сын. Ольва и... Дергл?"

"Дервин".

"Что-нибудь еще примечательное о них?"

Бор с трудом выпрямился. "Что вы имеете в виду?"

"Они жили в какой-то уединенной деревушке в Малладейле. Мальчик был отвратительным перевертышем, зараженным силой земли? Возможно, чудовищным гремлином – в конце концов, Ламмергейер скрывал свою семью не просто так! Было ли в них что-нибудь подозрительное?”

"Я ни хрена не знаю", - ответил Бор, ломая голову. "С парнем я встречался лишь мельком. Ольва была чертовски жесткой. Она сказала мне, что его отца убили на войне, и она растила его одна". Ему пришла в голову мысль. "Заступники благословили их союз! Она мне так и сказала. Она была простой крестьянкой - Ламмергейры происходили из простого рода, - но Заступники явились к деревенскому священнику и сказали, что она должна выйти замуж за какого-то богатого парня по имени..."

"Галвин Форстер", - уточнила Агила.

"Это то, чего вы хотите?"

"Она любящая мать, и ее брак был благословлен небесами, пока трагически не оборвался? Нет. Мы хотим совсем другого", - вскричал Руэл, внезапно придя в ярость. Он поднялся, схватил со стола бумагу, скомкал ее и швырнул в Агилу. "Мне нужен скандал! Разврат! Предательство!"

"У нас достаточно предательств от всех Девяти", - сказала Агила. "Они долгое время отказывались подчиняться власти лордов, и теперь это неповиновение превратилось в открытый мятеж. Нельзя позволить им удержать власть в Некраде". Она перечислила грехи героев. "Блейз пренебрег законами Колледжа Чародейства. Ян Благочестивая отвернулась от Церкви. Каждый вор и контрабандист к северу от Риверленда платил дань Берис. Дикие верны только своему роду - если Звери вообще когда-либо были преданы. Ламмергейр не обращает внимания на приказы лордов. Пейр, будь он жив, возможно, остался бы верен Саммерсвеллу, но двадцать лет все остальные все портили".

"Бесполезно!" - воскликнул Руэл. "Это все ссоры лордов. Это дело советников и придворных, а не простого народа". Он жестом указал на окно. "Если вы хотите поднять простолюдинов против героев, спасших мир, - если наши хозяева хотят собрать армию, которая нужна им для такой войны, - тогда им понадобится что–нибудь обличительное. И что же вы мне приносите? Продажного вояку, который ничего не знает!"

"Лорды велели тебе написать новое сказание о Девяти", - сказала Агила. "И сделать это нужно до весенней распутицы".

Это, по крайней мере, Бор понял. В мягких землях Саммерсвелла было достаточно трудно путешествовать зимой, но в горах Дварфхольта или на дороге в Некрад путешествие порой становилось невозможным на несколько месяцев. Если силы лордов Саммерсвелла и двинутся на север, то только после Йоля.

"И вообще, как одна новая сказка может что-то изменить?" - спросил Бор.

"Я ранен!" - вскрикнул Руэл. "Жестокое нападение на мое искусство".

"Сказка может быть мощным оружием", - пояснила Рейнджер. "Она формирует мышление, и мало что распространяется так быстро, как слухи. Но Бор прав. Одной сказки недостаточно, чтобы сломить любовь людей к Девяти. Нужно заставить их сомневаться. Церковь осудит их, волшебники проклянут, а лорды объявят предателями. Когда все эти голоса будут направлены против них, память о старых сказках исчезнет".

"Даже если старые сказки правдивы?" - спросил Бор.

"Правда - лишь один из элементов сказки", - ответила рейнджер. "А теперь, сэр Руэл, за работу".

"Я умею писать, - сказал Руэл, по-детски скрестив руки на груди, - но мне нужен материал получше, чем тот, что может предоставить Бор".

Агила молча поднялась и вышла из комнаты.

Руэл сразу повеселел. Он взял с полки бутылку вина. "Поднимешь шум, и тебя сочтут гением".

Бор проверил дверь и обнаружил, что она заперта. "Кто эти рейнджеры? Вы ее пленник? Она нанимает вас? Или служит вам?"

"Мы с ней служим одним и тем же хозяевам, лордам Саммерсвелла. Хотя у рейнджеров есть связи и с Церковью, и с Колледжем Чародейства - ты видел ее кольцо, и это, несомненно, не единственная магия, которую она носит. Не делай глупостей, например, не пытайся сбежать, парень, – то, чего ей не хватает в обаянии, она восполняет магическими камнями."

Магия. Куда бы ни пошел Бор в эти дни, везде его подстерегала магия. Колдовство и чары, просачивающиеся из Некрада и делающие все странным и коварным. Это нарушало естественный порядок мира, заставляло все происходить не так, как должно быть. Магия должна быть где-то далеко, запертая в башнях волшебников и в детских сказках, а не на поле боя. Не на улицах.

И не на его горле.

Это издевательство над силой Бора, а без нее какой от него толк?

"Это кольцо", - сказал он, с трудом выговаривая слова из-за обвитого плющом горла. "Где она его взяла?"

"Наша любезная спутница любит уединение". Руэл налил себе полный кубок вина. "Рейнджеры - охотничьи псы лордов, насколько знаю, и я стараюсь как можно меньше видеть, когда речь идет о них. Лучше не знать слишком много о тех, кто имеет дело с теми, кто знает слишком много. А голодные собаки могут и вовсе наброситься на своих хозяев. Но я предпочитаю думать о себе как об очень хорошо оплачиваемом госте, а не как о пленнике. Думай о воле лордов, мой друг, как о большой мельнице, приводимой в движение водяным колесом. Брось им вызов, и тебя сотрут в пыль, или, в лучшем случае, ты заблокируешь это колесо на некоторое время, пока река времени не смоет твои останки. Но отправляйся с ними, и ты сможешь прокатиться на этом колесе до небес. Или, по крайней мере, к вину и столу". Он махнул своим кубком в сторону Бора. "Нам с тобой, друг мой, повезло. Наш вклад в военное дело заключается в том, чтобы сочинять истории о героях, записывая их ядовитыми карандашами, и мы можем делать это в этой теплой комнате в полной безопасности. Здесь лучше, чем снаружи. Твое здоровье".

Бор присел на одну из кроватей и задумался над словами старого рыцаря. Он годами зарабатывал себе на жизнь наемничеством, а сейчас на севере шла война. С наступлением весенней оттепели армия выступила в поход, чтобы отбить Некрад у Девяти… Он думал, что за это хорошо заплатят. Представил, как бредет по грязи Кладбища, приближаясь к белым стенам Некрада.

Представил, как его сжигает магический огонь. Его кости превращаются в расплавленный свинец, а мозг испещрен непостижимыми рунами. Представил себе Ламмергейра, скачущего по полю с черным мечом в руке и уничтожающего сотни людей с каждым ударом.

Человек не может бороться с магией.

"Передай вино, - проворчал Бор, - а я еще подумаю".

Но не успели они допить бутылку, как вернулась рейнджер и велела им собираться.

"Я не могу работать в таких условиях! Такие постоянные перерывы! Куда, во имя Эрлкинга, мы направляемся с такой поспешностью?"

"В Арден".

"О, - протянул Руэл, - тогда все в порядке".

В хорошую погоду Арден находился в неделе езды от Столицы. Бор хорошо знал эту дорогу. Он сражался в Ардене на турнирах, находил работу в качестве наемного меча. Город контролировал великий северный перевал Ущелье Арда. Через арденские ворота, выкованные дварфами, проходили огромные торговые потоки, и люди там были веселы и богаты. Он вспомнил, как смотрел на полированные крыши, сверкающие, как языки пламени, в лучах летнего солнца.

При хорошей погоде - неделя пути. В середине зимы это было намного дольше, а холмы, которые летом казались красивыми, становились скользкими из-за снега. Худшая зима за многие годы, как сказал Руэл, и ему было достаточно того, что он так сказал. Он был закутан в груды мехов и дорогой дорожный плащ, не говоря уже о слоях жира. Рейнджер была легко одета, но Бор заметил застежку плаща у ее горла. Украшение из эльфийского серебра в виде извивающихся змей с рубиновыми глазами. Она непринужденно восседала на своей лошади, чувствуя себя совершенно комфортно, снег валил с ее плеч, а Бор, сгорбившись в седле, старался не замерзнуть.

Ублюдки.

Миля за милей, день за днем. Руэл рассказывал о каком-то замке на границе Ардена, о бароне, который окажет им гостеприимство, и Бор цеплялся за эти рассказы о жарком огне и горячей еде, пока зимний ветер пробирал его до костей. Замок барона стал для него мифическим местом, небесной наградой, островком тепла посреди этого замерзшего моря. Дороги были пусты – только дурак стал бы путешествовать по ним.

Он подумал обо всех солдатах, собранных лордами, и покачал головой, представив, во что обходится прокорм и кров всем этим людям в течение нескольких недель, чтобы они были готовы выступить в поход с первой оттепелью. Если они могли оставаться в тепле за стенами Столицы, то почему он не мог? Какого черта гребанный рейнджер вытащила его из того милого трактира - или даже из тюремной камеры, где хотя бы была кровать, - и притащила в эти безлюдные холмы, чтобы он замерз? Сначала они хотят, чтобы он помог запятнать репутацию Ламмергейра, а теперь еще и это путешествие в Арден. Он бросил злой взгляд на Агилу, но та лишь нахмурилась, и Бор почувствовал, как у него перехватило горло, как дернулся воротник из плюща. Он задрожал, вцепившись в седло замерзшими пальцами, пытаясь согреться своим гневом.

Когда все пошло не так? Когда эльфы поймали его на контрабанде реликвий из Некрада. Таких сокровищ, как застежка плаща. Если бы он сохранил хоть одну из них, ему сейчас было бы тепло. Или тогда, когда он выдал Мартенсу сестру Ламмергейра? Он пытался поступить правильно, но эта чертова женщина не захотела его слушать, и она бы погибла, пытаясь спасти своего сына. Разве он не заслужил похвалы за это?

Или это было, когда ангел сразил его на улице, и рейнджеры нашли его?

Было очень холодно. Он не чувствовал ног в стременах, а в сапогах были дырки, через которые проникал ветер.

Или дело в том, что у него вообще ничего не получалось? У других жизнь складывалась просто замечательно - посмотрите на сэра Руэла, негодяя и пьяницу по собственному признанию, хотя он сидит на своем прекрасном сером коне и рассказывает о вине, которое подает его друг-барон? Даже в тюрьме Руэлу сопутствовала удача, а Бору - только несчастье. Он попадал из одной передряги в другую.

Было очень холодно. Он даже не чувствовал, как движется лошадь.

Ламмергейер выбрал меня. Ламмергейр выбрал его, чтобы передать послание. Эта мысль была драгоценной искрой тепла. Ламмергейр нашел его пьяным, лежащим в траве у поля для турниров, и решил, что именно этому человеку можно поручить задание. Его выбрали, потому что он был достоин.

Снег на земле казался теперь гораздо ближе. Вдалеке он услышал, как Руэл кричит о каком-то идиоте, упавшем с лошади. Бор попытался рассмеяться, но рот у него был забит снегом. Он просто полежит здесь минутку.

Потом он почувствовал, как шершавый теплый язык лижет его пальцы, лицо. В нос ударило горячее зловонное дыхание, и Бор осознал, что лежит в сугробе. Собака отпрянула назад, а затем с энтузиазмом прыгнула на него.

"Как?" - пробормотал он. Это была собака Ольвы, Ку. Зверь сопровождал их весь путь из Эрсфеля, а затем следовал за Бором из Эллспорта по всей Дороге в столицу. Но пес исчез как раз перед тем, как рейнджеры поймали Бора. И было это несколько недель назад, за много миль. Как же Ку оказался здесь?

Подъехали сэр Руэл и Агила.

"Вставай, парень, - призвал Руэл, - до замка Баярда уже недалеко".

Агила выхватила меч, намереваясь ударить Ку плоской стороной клинка, чтобы отогнать животное. Но Бор сел и положил руку на мохнатый бок пса.

"Нет, - произнес он, - это моя собака".

Барон Баярд и его семья встретили сэра Руэла у ворот замка, как и подобает встречать почетного гостя. Из дома вышел весь клан – Баярд с рыжими волосами и бородой, заплетенными в косички на дварфский манер; его жена, одетая скромно, избегающая дерзких нарядов эльфов-колдунов, которые были в моде в Краунленде; две дочери, похожие на маленькие копии матери; рыцари его дома. Бор заметил, что у одного из рыцарей был меч, выкованный эльфами, а у барона - амулет из чародейского камня, но больше ничего магического не было - жалкое зрелище, учитывая ранг Баярда и его удачно расположенные земли.

Поодаль стояли придворный маг Баярда и капеллан замка. Бор, все еще чувствуя себя неважно, прислонился к стене замка, пока шли бесконечные представления. Сэр Руэл представил Бора как помощника, а Агилу - как свою служанку, и это привело Рейнджера к удивительному преображению. Суровый дознаватель превратилась в кроткую прислугу, которая краснела и разговаривала со своими туфлями, делая реверанс Баярду.

Из вежливости к знаменитому сэру Руэлу барон Баярд попросил своего придворного мага осмотреть Бора. Маг - угрюмая женщина, которая по совместительству была гувернанткой у маленьких дочерей Баярда – не потратила ни капли из своего запаса звездной магии на исцеление. Она взглянула на Бора, сердито посмотрела на его собаку и прописала ему постельный режим. Бора запихнули в башенную комнату, которая была меньше, чем его тюремная камера в Саммерсвелле.

Узкое окно выходило на Ущелье. Из зала до Бора доносились музыка и смех - сэра Руэла принимали придворные. От запаха жарящегося мяса у него заурчало в животе. "Лучше бы они поскорее накормили нас, - удрученно пробормотал Бор, - а то я наделаю бед". Это была пустая угроза: у него не было ни меча, ни даже поясного ножа.

Он лежал и смотрел, как мерцает иней на звездной ловушке, подвешенной на башню волшебника напротив. Над горами появились яркие звезды.

На лестнице послышались шаги, и в дверь постучали. Вошла девочка лет десяти, неся поднос с едой и кувшин с вином, шатко балансировавший на краю. Не служанка, а одна из дочерей барона.

"Слуга сэра Руэла не должен остаться голодным", - сказала она, ставя поднос у кровати. "Да благословят-святые-Заступники-вашу-трапезу” Вся фраза вылилась в одно слово.

Бор почувствовал, что должен что-то сказать, но понятия не имел, как разговаривать с дворянкой, даже с ребенком. Он хмыкнул, как надеялся, в знак уважения.

“Сэр Руэл собирается прочесть "Песню Девяти". Госпожа Исуэльд говорит, что я могу остаться и послушать, если буду вести себя тихо и сидеть в углу".

"Разве это не здорово", - пробормотал Бор.

"Моя любимая часть - когда Берис крадет военный корабль эльфов-колдунов" - вырвалось у девочки. "Она такая храбрая. Госпожа Исуэльд говорит, что я должна больше внимания уделять Ян Благочестивой или Пейру Паладину, что они лучше, - она глубоко вздохнула, - являются “моральными образцами”, но Берис мне больше всего нравится. Меня назвали в ее честь - Берисала".

"Знаешь, до сэра Руэла я служил Ламмергейру".

"Правда?" Глаза Берисалы засияли от удивления.

"Да".

"А как вы с ним познакомились?" - спросила Берисала. "Он проходил через Ущелье, когда я была маленькой, но мне не удалось его увидеть. Исуэльд говорит, что это к лучшему, потому что Ламмергейр ужасно пугающий. Он должен быть таким, чтобы устрашать наших врагов". Она хлопнула в ладоши. "Ужасный меч в могучей руке, сокрушительный удар, который спасет страну". Он действительно восьми футов ростом?"

"Не совсем, - ответил он, - но на голову выше меня. Я встретил его на ярмарке в Хайфилде, и он поручил мне доставить послание. Секретное послание".

"Оно было от Берис?" Ребенок ухватился за край кровати. "Она самая умная из Девяти, и я могу поспорить..."

"Берисала!" - раздался крик снизу. Ребенок подпрыгнул. "Мне нравится твоя собака", - пискнула она. Она выбежала за дверь, вернулась и поспешно сделала реверанс, а затем исчезла, ее шаги гулко отдавались на каменных ступенях снаружи. Бор слышал приглушенный голос госпожи Исуэльд, отчитывающей ребенка.

"Подано дочерью барона, - заметил Бор, - и горячее. Неплохо". Он бросил несколько кусочков собаке, а затем принялся за еду. К тому времени, когда миска опустела, Бор совсем забыл о тяготах дороги; вино убедило его в том, что быть слугой сэра Руэла - самая лучшая участь, какую только можно ожидать от жизни, или, по крайней мере, от этого вечера.

Он услышал, как внизу арфист взял аккорд, затем рокочущий голос сэра Руэла, читавшего "Песню Девяти". Бор не мог разобрать слов, но знал отрывки из этой истории наизусть – как и все в Саммерсвелле – и мог уловить ритм. Это была средняя часть поэмы, в которой рассказывалось о том, как Девятеро отправились на север, на войну. Около двадцати лет назад они проезжали мимо этого самого замка.

На север через Ущелье, под горой

Через дварфские расщелины, на север, во тьму.

Доблестный Гундан, охочий до топора и мстительный,

вел их на край света,

К мосту Карака, перекинутому через пропасть,

где рев огров осквернял небо.

Бор откинулся на спину, позволяя песне унести его в беспокойный сон. Его страдания от путешествия слились с песней, и ему приснилось, что он едет вместе с Девятью к Ущелью и дальше, в Некрад. И Ку следовал за ним в этом сне. Бора разбудили две вещи.

Сначала в зале раздалось громкое освистывание, а затем натянутый смех сэра Руэла и мольбы о прощении. Очевидно, Руэл решил испытать свою новую работу на публике. Бор рассмеялся в подушку и перевернулся на другой бок—

И тут же резко проснулся, услышав, как кто-то поднимается по лестнице. Дверь приоткрылась. "Веди себя тихо, - прошептала Агила, - и иди за мной".

Он огляделся, чтобы убедиться, что собака будет вести себя тихо, но ее не было видно. Неужели Ку выскользнул незаметно?

"Что происходит?"

Агила постучала кольцом по дверному косяку. "Сказала же тихо".

Они прокрались вниз. Большинство слуг уже ушли на ночь, дочери барона Байярда улеглись в постели, когда Песня закончилась, но сэр Руэл и барон все еще пили в зале.

Агила повела Бора к подвалам. Рейнджер шла впереди, невидимая в темноте.

"Что мы делаем?" - спросил Бор.

Она не ответила.

"Что..."

"Тихо." Она остановилась перед дверью. Осторожно подергав ручку, она обнаружила, что дверь заперта. "Будь начеку", - приказала она.

"Дай мне оружие, и я буду тебя охранять".

"Дать тебе оружие? Я знаю, кто ты такой. Если я дам тебе клинок, ты попытаешься перерезать мне горло. Или срезать вот это с пальца". Она наклонилась, чтобы вскрыть замок. "Попробуй только, и плющ задушит тебя".

"Я не стану против тебя выступать. Но мне нужно оружие, если я собираюсь прикрывать твою спину, хорошо?"

Замок поддался, и дверь открылась. За ней оказалась кладовая. "Оставайся здесь, - приказала она.

"Что мне делать, если кто-то придет?"

"Умирать медленно, - огрызнулась она, - и задержать их достаточно долго, чтобы я успела закончить".

Бор застыл на пороге, не сводя глаз с лестницы. Он наблюдал, как Агила, словно опытная взломщица, обыскивает кладовую, заглядывая в бочки с солониной, ящики с сушеными фруктами и специями. Она склонилась над одним из них. Своим ножом приподняла двойное дно, чтобы открыть потайное отделение. Там мерцали магические камни - магия из Некрада. Что могут эти камни? Придать воину силу и скорость, превосходящие способности любого человека? Зачаровать меч, сделав его острее самой лучшей бритвы, или превратить его в призрачный клинок, проходящий сквозь доспехи, как сквозь туман? Даровать защиту от болезней и ран?

"Наш хозяин, - пробормотала Агила, - оказался жадным". Она вынула из клада один магический камень и поднесла к свету, чтобы рассмотреть. Это был драгоценный камень размером с куриное яйцо, ограненный изящными эльфийскими рунами и оправленный в серебряную цепочку. Этот камень был магией, очищенной и сгущенной; он рос, как жемчужина, в Ямах Некрада, прежде чем какой-нибудь эльф-кузнец - или даже мертвая рука лорда Боуна - извлек его, обработал и придал предназначение. Бор не умел читать руны, поэтому понятия не имел, какой силой обладает камень. Агила повертела его в руках, затем положила на место в клад. "Или амбициозный".

"Он контрабандист?" Бор был контрабандистом, и это плохо для него закончилось. Ошейник из плюща был его наказанием за эти преступления, и то он легко отделался.

"Думаю, нет, - медленно произнесла Агила, словно обдумывая такую возможность, - но, безусловно, она все еще преступник". Похоже, она ничуть не удивилась, обнаружив такой тайник. Затем вернула панель на место и сложила глиняные кувшины обратно в ящик.

"Ты оставишь все это здесь?"

"Я не воровка", - сказала Агила. Она снова заперла дверь. "Возвращайся в постель, Бор. Ты ничего не видел и ничего не скажешь".

Бор задумался. Лорды вроде Баярда должны были хвастаться своей магией. По праву, с таким кладом его рыцари должны быть украшены чародейскими камнями от шлема до шпор. Баярд и его семья должны быть благословлены магическими камнями, чтобы отгонять болезни и несчастья. Какой смысл держать всю эту силу под замком в подвале - если только он не контрабандист и не собирается ее продать? Для Бора это не имело смысла.

"Зачем Баярду держать это в секрете?"

"Действительно, зачем?" В ее голосе прозвучала резкость, но она не была направлена на него.

Он последовал за ней вверх по лестнице. "Еще в Краунленде, - прошептал он, - ты рассмеялась, когда я сказал, что встретил Ламмергейра. Как будто ты знаешь что-то, чего не знаю я".

"Я много чего знаю". Она снова посмотрела на Бора. "Ламмергейра никогда не было в Хайфилде. Тебя обманули. Как и многих других".

Он не верил ей. Она не могла этого у него отнять. "Так кого я встретил?"

"Еще одного предателя, на которого нужно охотиться".

"Я прикрывал тебе спину там, внизу". Он попытался схватить ее. "Скажи мне или..."

Ее палец дернулся, и он задохнулся, просунув пальцы под лозу, которая ожила и обвилась вокруг его горла. "Ты ничего не видел. Ты ничего не скажешь, - выплюнула она, - ты - ничто".

Затем выскользнула в боковую дверь и исчезла.

Комната Бора была пуста. Собаки не было видно. Он закрыл и запер за собой дверь: слишком устал, чтобы искать зверя. Из окна башни он мог видеть поросшие лесом горы, снежные вершины которых сияли в безоблачной ночи. Тяжелая ночь для пребывания снаружи. Лучше быть внутри, в настоящей кровати с толстыми одеялами.

Он бросил последний взгляд в окно, гадая, куда подевалась Агила, и заметил вдали огонь среди деревьев. Затем протянул руку и закрыл ставни.

Ваф!

Ку лежал, свернувшись калачиком у изголовья кровати. Дверь была по-прежнему закрыта, и собака никак не могла вернуться в комнату.

То же самое произошло, вспомнил он, незадолго до того, как его поймали рейнджеры. Собака исчезла с улицы.

"Куда же ты пропал, а?"

Пес посмотрел на него снизу вверх, затем порылся в одеялах. Он выудил монету, которая звякнула о пол. Бор поднял ее.

Это была необычная монета. Он смог определить это с первого взгляда, по ощущению необычного металла. Это была монета из Некрада, отчеканенная эльфами-колдунами. На него смотрело изображение скелета-эмблемы лорда Боуна, лика смерти, выгравированного на колдовском серебре.

Ламмергейр дал Бору мешочек с подобными монетами и велел отнести их Ольве Форстер.

Ольва, в свою очередь, пообещала монеты Бору, если он будет оберегать ее на Дороге.

А последние монеты он потратил в Саммерсвелле несколько недель назад. Королевский выкуп был растрачен по пути из Эллспорта в столицу. Все монеты из Некрада исчезли. Может, эта каким-то образом затерялась в сумке Бора? Бор был человеком со многими недостатками, но потеря денег не входила в их число. Монеты попадались ему так редко, что он крепко держался за каждую.

Случайное совпадение. У Баярда в подвалах был спрятан ящик, набитый сокровищами из Некрада. Путешественники с севера привозили монеты в Саммерсвелл. Возможно, какая-то монета из Некрада попала в этот замок, в эту комнату.

Или это была магия.

Он повертел ее в руках, глядя на спящего пса. Затем лег, все еще держа монету в руках, а после засунул ее под подушку, чтобы спрятать.

Не только у рейнджера могли быть секреты.

Госпожа Исуэльд разрешила дочерям Баярда спать допоздна и пропустить утренние молитвы. Когда в предрассветный час она пошла будить их, Берисалы уже не было.

Начались тихие поиски, сменившиеся лихорадочными. Это напомнило Бору тот случай, когда Дервин ушел в темноте ночи, но сын Ольвы был уже взрослым юношей, а Берисала была ребенком, да к тому же высокородным. И все же это сравнение не давало Бору покоя. Вряд ли она отправилась в путь сама - значит, кто-то должен был ее забрать. Бор огляделся в поисках Агилы и увидел, что рейнджер прислонилась к двери конюшни, беспечно поедая яблоко.

Все были на месте, кроме Берисалы.

С каждым часом Баярд становился все мрачнее; его жена сжимала в руках оставшегося ребенка и дрожала. Капеллан замка шептал молитвы, а сэр Руэл отпустил несколько шуток, чтобы поднять настроение. Ни то, ни другое не было принято благосклонно, а хозяйка замка разрыдалась.

После того, как был обыскан каждый дюйм замка – за исключением, возможно, того запертого подвала, - они отправились осматривать окрестности. В ближайшие города поскакали гонцы. Бор и сэр Руэл присоединились к охотничьему отряду и вместе с рыцарями дома прочесали холмы. Даже Ку участвовал в охоте, обнюхивая замерзшую землю, и от его горячего дыхания поднимался пар, как от маленького, но полного энтузиазма дракона.

Всадники не принесли никаких вестей. Охотники не нашли никаких следов.

Когда наступила ночь, госпожа Исуэльд потратила часть накопленной магии на гадание. Из своей башни она принесла пергаментный свиток, в котором описывалась точная конфигурация небес, когда родилась Берисала, и разбросала по гороскопу резные камни, вычисляя отклонения в судьбе или что-то в этом роде.

Все, что могли сказать ее заклинания, - это то, что ребенок еще жив.

Но холод в ту ночь был лютый.

Сэр Руэл пришел в комнату Бора с бутылкой вина. "Ужасно, - сказал рыцарь. "Я надеялся, что нам удастся еще раз поесть у Баярда, прежде чем мы двинемся дальше. Но, видимо, даже повар переполнен эмоциями. Черный хлеб, посоленный слезами, - вот и все, что нам предлагают. Этого достаточно, чтобы заставить меня разрыдаться".

"Должно быть, ее кто-то похитил", - произнес Бор. "Она еще жива, говорит волшебник. Итак, выкуп? Может быть, мы найдем негодяя, который похитил ее, и сможем потребовать вознаграждение, а?"

"Они предпочитают действовать через детей", - туманно ответил Руэл. "Лучше не вмешиваться. Пойдем, попишем".

Он снова расспросил Бора о его путешествии с Ольвой, о Дервине, о Ламмергейре. Об историях, которые Бор слышал в дороге. Большинство легенд менялось от провинции к провинции – истории, которые рассказывали в Эвесленде, отличались от тех, что Бор слышал в детстве в Западных Маршах, – но истории о Девяти всегда были одними и теми же. Всегда правдивы.

По мере того, как бутылка опустошалась, Руэл все больше расстраивался.

"Слышал бы ты их вчера вечером, - ворчал Руэл, - в зале. Я всего лишь намекнул, что, возможно, Ламмергейр тот еще ублюдок, и это было все равно что плюнуть в лицо Эрлкингу. В зале воцарилась мертвая тишина, а потом меня освистали. Раньше надо мной никогда не издевались. Я и раньше бывал мертвецки пьян на сцене, так пьян, что не мог произнести и двух слов подряд, а они все равно аплодировали, потому что знали историю, которую я рассказывал, и она им нравилась".

Бор почесал голову Ку. "Девятеро спасли Саммерсвелл. Люди знают эти истории".

"Мои истории. И лорды Саммерсвелла поручили мне изменить историю. Черт возьми, я должен был догадаться. Эрл Крейк однажды заплатил мне за то, чтобы я исключил Берис из канонической “Песни Девяти" - она украла его состояние и добродетель его дочери, а этот человек мог затаить обиду, - но люди этого не потерпят. Мне приходится возвращать ее на место каждый раз, когда я читаю ее вслух".

"Девятеро - герои. Лорды - ублюдки, которые сидят на своих тронах и собирают налоги. Мне кажется, что это была глупая затея с самого начала". Бор протянул руку и взял бутылку. "Что ты там говорил? Что-то насчет того, чтобы как можно дольше кататься на колесе?"

"Это будет короткая поездка, если я ничего не придумаю. Знаешь, почему его называют "Ламмергейр"?"

"Это птицы, которые ломают кости, да?" - сказал Бор.

"Этот человек настолько скучен, что мне пришлось придумать ему прозвище, чтобы сделать его интересным. Он похож на стоическую скалу. Лишен амбиций, поглощен долгом, все страсти подавлены настолько, что можно подумать, будто он чертов монах. Даже имя у него простое, как черствый хлеб. Альфрик из Ниоткуда! Альфрик - обычный человек!" Руэл выхватил у Бора вино и помахал бутылкой перед его носом. "Ты думаешь, какой-то сын фермера по имени Альф заставил бы тебя подчиниться? Это был Ламмергейр, от которого у тебя замерло сердце, Ламмергейр, которого создал я!"

Поздно вечером Агила без стука вошла в его комнату. "Собирайся, - приказала она, - с первыми лучами солнца мы отправляемся в город Арден".

"А что с девочкой Баярда? Ее нашли?" - спросил Руэл.

Агила ответила так, словно это было стихотворение, выученное наизусть. "Лесоруб видел ее прошлой ночью в лесу, она танцевала с группой лесных эльфов. Перворожденных редко можно увидеть за пределами Эвервуда, но их Странствующие Компании бродят везде, где пожелают. Иногда им нравится ненадолго усыновить человеческого ребенка – на неделю, или на сезон, или на пятьдесят лет. Берисала в их компании в полной безопасности. С ней не случится ничего плохого, пока добрые эльфы присматривают за ней. Без сомнения, со временем она найдет дорогу домой".

Шум во дворе внизу заставил сэра Руэла открыть ставни. "Ужасное время для работы", - проворчал он. Внизу двое мужчин в простой одежде загружали в телегу знакомый ящик.

"У меня для тебя новости, Руэл, - сказала Агила. "Новости из Некрада. Ужасные новости, но они значительно облегчат твою задачу".

"Что? Мастер Блейз нагрубил магистру Колледжа Чародейства? Леди Берис оскорбила какого-то лорда при дворе?"

"Ламмергейр убил сына Эрлкинга".

Ламмергейр убил принца Рассвета.

Бор прокручивал эту мысль в голове, пока они ехали в Арден. И Ламмергейр, и принц Рассвета Маэдос были героями - Альфрик Ламмергейр из Девяти завоевал свое имя и шпоры в последней войне, но бессмертный сын Эрлкинга сдерживал наступление тьмы с момента сотворения мира.

Бор был знаком с ними обоими.

С Ламмергейром он познакомился на ярмарке в Хайфилде и не позволит Агиле отнять у него это. Ламмергейр напугал его своим страшным шлемом, черным мечом и голосом, похожим на голос смерти, но он выбрал Бора для своего поручения. Он увидел в Боре ценность.

Принц Маэдос был сыном Эрлкинга, эльфийского владыки, настолько возвышенный, что казался больше мифом, чем существом. Бор помнил, как лежал полуутонувшим на берегу Острова Рассвета, помнил, как уткнулся лицом в песок, чтобы не смотреть на величие Принца Рассвета. Он заикался, как ребенок, моля о пощаде. Даже когда принц наказал его за преступления проклятым ошейником из плюща, гнев Бора был направлен на Люльфа Мартенса, а не на эльфов. Сердиться на решение принца - все равно что проклинать грозу. В кораблекрушении надо винить не бурю, а капитана, который в нее попал.

Сын Эрлкинга сдерживал тьму, говорили предания, и теперь он мертв.

Эта новость взбодрила сэра Руэла. Он перестал пить; по ночам, вместо того чтобы декламировать "Песню" или рассказывать пикантные истории, он писал, уткнувшись носом в бумагу и бормоча про себя. Поэт заблудился в лабиринтах разума, так что Бору пришлось вести лошадь Руэла. Ему также пришлось разбивать лагерь на ночь, приносить воду и готовить еду.

Странно, но, несмотря на то что приходилось работать на холоде, Бор обнаружил, что ему нравится играть роль помощника. Он привык путешествовать по Дороге в одиночку или с другими разбойниками и продавцами мечей. Если бы ему встретился такой человек, как сэр Руэл, он бы ограбил старого рыцаря. Теперь он поймал себя на том, что наблюдает за Руэлом, пока тот бормочет, подыскивая рифму к слову "вероломство".

Агила всегда питала затаенный гнев на весь мир, но, с тех пор как она принесла весть об убийстве принца Маэдоса, Бор заметил в ней перемену. Вместо того чтобы исчезать в темноте, она ночь за ночью сидела у костра, затачивая свой короткий клинок или поправляя магические камни на рукояти. Бор и раньше видел этот убийственный взгляд в глазах других, и такие пожелания смерти приносили несчастье тем, кто был рядом. Ее гнев выплескивался наружу. Иногда объектом ее ярости становился сэр Руэл, и она требовала, чтобы он работал быстрее. До Ардена оставалось всего несколько дней, даже при их медленном темпе. Чаще же Бор чувствовал ее гнев, и у него болело горло.

Как будто Ламмергейр убил одного из ее сородичей. Бор задумался, насколько близки рейнджеры к лесным эльфам; должно быть, именно эльфы принесли ей весть о смерти принца Маэдоса. Эльфы были волшебниками, как Лесные, так и Колдуны, и Бор не доверял никому из них.

Он гадал, какую магию заключила Агила во всех этих магических камнях. Камни, которые не дадут ножу сломаться или сделают любую рану смертельной. Камни, способные уберечь от смертельного удара или опоясать владельца невидимой броней.

Ему пришла в голову мысль, что он мог бы ночью убить Агилу, забрать проклятое кольцо и остальные ее сокровища. Но в этот момент она подняла глаза и пристально посмотрела на него, и он испугался, что она обладает каким-то даром Рейнджера читать его мысли и видеть каждую, которая приходит ему в голову. Поэтому он не осмеливался думать о таком варианте действий и избегал его, как только тот приходил ему в голову.

Вместо этого он задумался о другом. Закончив ежедневную работу для сэра Руэла, он лежал и слушал, как в вышине завывает ветер, и лелеял эту мысль, как драгоценную монету: Если Ламмергейр действительно убил Маэдоса, то принц заслуживал смерти.

Когда армии лорда Боуна вторглись в Саммерсвелл, Арден должен был пасть. Это был ближайший к Некраду человеческий город, и любое нападение с севера должно было проходить через Ущелье. Все в Ардене знали, что гибель близка.

Но гибель удалось предотвратить.

Благодаря Девяти Саммерсвелл остановил первое вторжение, а второй натиск уперся в стены Дварфхольта. Если бы лорд Боун предпринял третий штурм, Арден бы пал. Лига предприняла отчаянную контратаку на север. Много было расставаний у ворот Ардена, но это горе не смогло затмить бурную радость города, когда пришло известие о смерти лорда Боуна. Арден должен был лежать в руинах, но вместо этого яркие знамена развевались с непокоренных башен и неповрежденных стен. Город все еще был опьянен своим неожиданным существованием.

Толпа окружила южные ворота. Бор отметил роты солдат, некоторые со знаменами Лиги, некоторые из свит отдельных дворян, потрепанные отряды наемников, разбивших лагерь за городскими стенами, пока Дорога не оттает. Без сомнения, их лорды уже были в городе. Трое путешественников встали в очередь на въезд в город. Торговцы и пилигримы, нищие и воры, рыцари и лорды. Длинная, очень длинная очередь.

"Неужели они не знают, кто я такой?" - спрашивал Руэл, пока они продвигались к воротам.

Бор разговорился с несколькими солдатами. Это были молодые парни, энергичные и рвущиеся в бой. Они были слишком молоды, чтобы помнить последнюю войну, но выросли на рассказах о героях, которые сражались в ней. Они прибыли из Аршота на службу к благочестивой леди Хелене из этой провинции. И направлялись в Некрад, чтобы сразиться с Дикими, по крайней мере, так предполагали. Ходили самые разные слухи о том, что происходило на севере – что Некрад пал, или что он осажден, и Девятеро сражались, чтобы удержать его, или что Лорды собирались отодвинуть границу с Дикими еще дальше.

Никто из них не знал, с чем им придется столкнуться на самом деле. Никто из них не знал, что им придется сражаться против героев из легенд.

Воротник из плюща дернулся. Бор посмотрел на Агилу, и она поднесла палец к губам.

Они подошли к воротам.

"По какому делу в Ардене?" - потребовал стражник.

"ИСКУССТВО!” - взревел сэр Руэл. Он пришпорил коня и легким галопом проскакал мимо стражников. Агила поспешила уладить дело, и их с Бором пропустили, не потребовав ни пошлин, ни взяток. На улицах было много народу, и Бор спешился, чтобы провести лошадь сэра Руэла сквозь толпу. "Во дворец!" - поторопил его Руэл, и его испуганный конь чуть не наступил на Ку, когда кто-то завопил в знак протеста.

Огромный дворец находился в центре города, и толпы людей становились все больше, по мере того как они продвигались в его сторону. "Здесь полстраны, черт возьми", - жаловался Бор, отпихивая с дороги какого-то неотесанного малладейльца.

"Ты не ошибаешься, - кивнул Руэл, - посмотри на знамена. Я давно не видел столько корон". Символы короны полагались только лордам. "Конечно, это флаг Ардена, а также коронованный корабль Побережья Эллса. А это - эмблема Вонда, только без короны и с зеленой змеей…” Он нахмурился, пытаясь разглядеть эмблему.

"Это эмблема старшего сына Лукара Вонда, - заметила Агила. "Тимеона Вонда. До недавнего времени был правителем Некрада".

"О-хо. Вот это будет интересный разговор". Руэл взглянул на самый дальний из флагов. "Мои глаза уже не те, что прежде. Это лошадь или единорог?"

"Лошадь", - ответил Бор.

"Тогда это лорд Брюк из Западных Маршей". Он пихнул Бора сапогом. "Твой досточтимый лорд, да, Бор? Ты родом из Западных Маршей, как сказала мне Агила".

"Не мой лорд".

Когда они подъехали к дворцу, Агила приказала остановиться. "Здесь есть конюх, которому я доверяю. Мы поставим лошадей на конюшню у него. Сэр Руэл, вы продолжаете путь во дворец. Идите в свою комнату и работайте, понятно? Позже у вас будет время поразвлечься".

"Работа, - вздохнул Руэл, - в основном закончена. А вдохновение часто можно найти на дне бокала".

"Бокал, возможно. Не больше. Я узнаю".

"И она тоже", - проворчал сэр Руэл. "Дьявольская женщина". Рыцарь неторопливо скрылся в толпе.

Бор последовал за рейнджером в конюшню. Агила воспринимала каждое препятствие как оскорбление, бросая взгляды на прохожих и проклиная всех, кто вставал у нее на пути. Бору такая грубость сходила с рук - он выглядел устрашающе, с его покрытым шрамами лицом и бойцовской стойкой. Агила была вдвое меньше его, но и ей все сходило с рук. Не та женщина, которой стоит перечить. Ку рысил за ними, время от времени отвлекаясь на интересные запахи, но всегда возвращаясь, чтобы держать Бора в поле зрения.

Конюшня находилась недалеко от главной улицы. Там Бор стал ухаживать за лошадьми, в то время как Агила и ее друг-конюх шепотом переговаривались в углу комнаты. Конюх был одет соответствующим образом, сапоги перепачканы конским навозом и все такое, но было в нем что-то, что напомнило Бору Агилу. То же чувство тайного знания, то же презрение. “Эльфийский взгляд” - так мог бы назвать это Бор.

"Не думаю, что они говорят о лошадях, - пробормотал Бор, водружая старое седло сэра Руэла на подставку. Ку подкрался поближе и бросил взгляд назад, как будто приглашал Бора присоединиться к подслушиванию. Собака была слишком умна, чтобы ее кто-нибудь поймал. Бор заколебался. Если Агила поймает его за подслушиванием, она...

К черту. Он протопал к ним.

"Что такое чертовы рейнджеры?" - задал он им вопрос.

Конюх поднял голову, на его лице смешались ярость и тревога. Агила подняла палец, но не стала затягивать ошейник. "Секрет, например".

"Ты таскала меня на каждый гребаный холм в Ардене, да еще и в подвалы барона. Допрашивала меня, издевалась надо мной, и - черт с ним, я заслуживаю ответов".

"Ты ничего не заслуживаешь", - фыркнула Агила. "Но, возможно, ты можешь получить небольшую поблажку". Она достала мешочек, который звякнул, когда она подбросила его в воздух и поймала. “Ты знаешь таверну "Синий бык"?

"Да".

"Купи выпивку. Спроси о вестях с севера. Я знаю, что ты можешь пожаловаться на то, как плохо с тобой обращались, когда ты был контрабандистом, поэтому расскажи эту историю. Если все пойдет хорошо, к тебе обратится тот, кто захочет нанять такого наемника, как ты. Иди с ними".

Она бросила мешочек Бору. Он не сделал попытки поймать его, и тот отскочил от его груди и упал на землю.

"Ты думаешь, что все спланировала, но я не собираюсь слепо продавать свою преданность за несколько монет", - сказал Бор.

"Мы знаем тебя, - прорычал конюх, - не притворяйся, что у тебя есть угрызения совести, Бор Сломанный".

"Да пошел ты. Вы меня не знаете".

"Мы знаем все".

"Если бы это было правдой, - сказал Бор, - вам не нужен был бы старик, чтобы распространять вашу клевету. Вам не нужно было бы, чтобы я собирал слухи в тавернах”. Он шагнул к конюху, сжав руки в кулаки.

"Не надо", - сказала Агила. Бор остановился.

"Я могу заставить тебя уйти", - тихо произнесла она.

"Так сделай это".

Агила удивила его, наклонившись и взяв мешочек вместо того, чтобы воспользоваться кольцом. Впервые она посмотрела на него без явного презрения. Ее глаза напомнили ему зимнее небо.

"Рейнджеры были назначены давным-давно для охраны Саммерсвелла, Бор. Мы не служим ни лордам, ни церкви - только своей клятве. Мы охотимся за теми, кто сеет раздор и приносит разорение на эти земли. Благодаря нам в Саммерсвелле уже много веков царит мир".

"Я участвовал в достаточном количестве войн".

"Стычках", - усмехнулся конюх. "Мелких ссорах между мелкими баронами. Ничто не сравнится с войнами Старого Королевства. Ничто не сравнится с вторжением лорда Боуна. С тех пор как Эрлкинг благословил лордов Саммерсвелла, рейнджеры поддерживают мир".

Агила продолжила. "Мы оберегаем мир от тех, кто хотел бы его нарушить - в своей жадности, в своем вероломстве. Иногда, Бор, мы должны охранять его от тех, кто имеет самые добрые намерения. Эльфы учат нас видеть так же, как они, работать, зная, что мы не доживем до конца истории. Мы действуем через таких агентов, как ты и Руэл, потому что должны оставаться незамеченными и неизвестными. Охота на отвратительных нечеловеческих монстров - дело героев. Мы должны бороться с монстрами с человеческими лицами, и мы делаем это тихо".

"Как Баярд? Вы забрали его дочь, и он уступил вам эти магические камни, не так ли?"

"Его дочь будет возвращена в свое время. Мы не жестоки".

"Нет?" Бор потер горло.

"Не... без необходимости". Она жестом пригласила его сесть рядом с ней. "Не стоит уничтожать вещи, потому что они стали сломанными. Я могла бы перерезать Баярду горло и силой забрать магические камни. Но вместо этого я заставила его стать нашим информатором. Или подумай вот о чем: если простые люди поднимут всеобщее восстание в поддержку Девяти, что тогда произойдет? Лорды Саммерсвелла вышлют своих рыцарей, опоясанных чарами, и земля будет залита кровью от Ущелья до Реки. Но мы можем спасти много жизней, если подавим восстание до того, как оно разрастется. Стихотворение сэра Руэла - часть этого". Она подтолкнула к нему мешочек. "И это тоже. Злодеи замышляют против Саммерсвелла, и ты как раз из тех негодяев, которых они могут попытаться использовать".

"Ты посылаешь меня на встречу с врагами лордов?"

"Чем меньше ты знаешь, тем убедительнее будешь".

"Но если ты знаешь, кто они, зачем ждать? Почему бы просто не убить их?"

"Я же говорила тебе. Сломанные вещи можно починить или использовать по новому назначению". Она поиграла кольцом на пальце. Бор вздрогнул, ожидая, что ошейник из плюща затянется, но ничего не произошло. "А гнилые бревна могут служить топливом. Конечно, может настать время для убийства. Предательство должно быть наказано, а убийство сына Эрлкинга нельзя простить. Но я молюсь, чтобы мы были милосердны". Она сделала паузу. "Я знаю, кто ты, Бор. Вор, головорез, у которого нет друзей и веры. Эльфы учат нас, что все печали и грехи со временем забываются. А теперь иди".

"А что, если я просто выйду через южные ворота и никогда не оглянусь?"

"Тогда мы найдем тебя", - сказал конюх. "В Саммерсвелле нет места, где бы ты мог спрятаться от нас, если мы на тебя положили глаз".

Он не вышел через южные ворота. А направился в таверну, которую знал с незапамятных времен, расположенную рядом с турнирным полем.

Собака не хотела идти за ним. Глупое животное учуяло какой-то запах и все время шмыгало за углы, пытаясь убежать в сторону северных ворот. Бор крикнул собаке, чтобы она шла за ним, и в конце концов схватил ее за загривок и потащил за собой. Они прошли мимо лавки кожевника, который закрывался на вечер, и Бор потратил часть денег Агилы на поводок.

"А теперь пойдем".

Они вошли в таверну. Там было темно, низкие потолки, в очаге горел огонь, и запах пролитого пива и опилок вернул его к летним турнирам, к более простым временам. Бору всегда нравились турниры, по крайней мере в теории. Ты бьешь другого сильнее и быстрее, чем он тебя, и продолжаешь бить, пока не выпадет золото. Но ему всегда не везло, и он никогда не выигрывал настоящих денег, а в последние годы другие участники часто владели магией, и это делало все бессмысленным. В итоге Бор оказался в этой таверне скорее для того, чтобы выпить, чем для того, чтобы отпраздновать.

Сейчас, как и тогда, таверна была полна сражавшихся мужчин, но настроение было иным. Веселье летнего турнира исчезло. Мрачные предчувствия сгрудились у огня, ожидая оттепели, словно удача была на исходе.

Несколько человек в общем зале приехали из Некрада. Их сразу можно было заметить; некоторые были окружены внимательными слушателями, жаждущими услышать рассказы об осаде, в то время как другие сидели поодиночке или небольшими группами, ссутулившись и опустив головы. Но у всех у них был одинаковый вид - потрясение от осознания того, что мир таит в себе опасности, неподвластные ни одному человеку. Бремя того, что они видели магию, настоящую магию, и осознания того, что то, что казалось фантастическими сказками, может быть таким же реальным, как камень или сталь. У ветеранов последней войны было такое выражение лица; такое же выражение было у Бора после того, как он вторгся на остров Рассвета.

Он нашел место рядом с тремя путниками, отмеченными таким взглядом. Ку улегся под столом.

"Эльф Йоля пришел рано, - сказал Бор, - и у меня есть свободная монета. Хотите выпить?"

На деньги Агилы была куплена порция эля, и внезапно у Бора появилось трое новых друзей.

"Джеральд с Побережья Эллса", - представился первый. На нем были остатки формы Лиги; кожа на левой щеке покрылась волдырями и шелушилась, левая рука была ранена. Он также был бледен из-за долгих лет, проведенных под воздействием миазмов. Джеральд потряс за плечо молодого человека, сидевшего рядом с ним. "Этот молодой человек - Реми, но не жди от него долгих разговоров". Как и Джеральд, Реми, похоже, когда-то был стражником в Некраде. Он уставился на нетронутый эль перед собой, его губы беззвучно шевелились. На нем не было видимых шрамов, но из всех троих, по мнению Бора, Реми был ранен сильнее всех.

"Магга, - сказала последняя, не назвав родной провинции. Скорее всего, она была Бескорневой, как и Бор. Старая бродяжка, безродная и беззубая, выживавшая благодаря своей смекалке.

"Какие новости с севера?" Под столом Ку прижался к ноге Бора, словно слушая рассказ.

Большую часть повествования вел Джеральд. Он был стражником в Гарнизоне и хвастался, что видел, как приходили и уходили знатные лорды и члены совета. Магга, однако, была успокоительницей, смертницей, которая патрулировала поля Кладбища за городом, не давая мертвецам восстать. Некромиазматические облака, висевшие над Некрадом, заставляли трупы восставать снова и снова, пока кто-нибудь не вонзал в них копье.

"Никто из нас не ожидал такого развития событий, - говорил Джеральд. "Ходили слухи о неприятностях с лесными эльфами из-за торговли кровью - и, по правде говоря, мы в этом виноваты. Проклятые воры".

Бор ничего не ответил. Он и сам участвовал в торговле кровью.

"Однажды я попалась эльфийскому принцу, - хихикнула Магга. Она откинула воротник, чтобы показать старый след от укуса, шрам был бледнее, чем остальные. "Чуть не выпил меня досуха, но это окупило мой проезд."

"Потом вернулся Ламмергейр и сообщил, что из леса идет армия Диких. Девятеро - все, кого можно назвать, лорд Гундан и принцесса Лаэрлин, леди Берис, мастер Блейз и Ламергейр - собрались на совет с лордом Вондом, и было решено, что они пойдут на переговоры с Дикими и посмотрят, смогут ли прийти к мирному соглашению. Из дружеских чувств к Турну, понимаешь? Они сражались вместе с Дикими против лорда Боуна, и я вижу, что мне не нужно говорить тебе, Бор, что узы, скрепленные на Дороге, действительно крепки".

"Дорога роднит всех людей", - согласился Бор, процитировав старую пословицу. Большинство жителей Саммерсвелла путешествовали по Дороге так редко, что приписывали ей всевозможные обычаи, вроде веры в то, что попутчикам суждено стать закадычными друзьями. Чепуха, конечно, - и то, что Джеральд разглагольствовал об этом, выставляло его дураком в глазах Бора. Но он держал рот на замке и слушал.

"Итак, Ламмергейр, Гундан и мастер Блейз отправились в путь, и с ними граф Дуна из Новых Провинций".

"Я... Я..." Реми попытался заговорить, но у него выходили лишь небольшие слоги, похожие на икоту.

"Да, Ремилард был знаменосцем самого Ламмергейра и ехал с ним. Я наблюдал за ними со стен в то утро и..." Глаза Джеральда ярко заблестели: "Это было действительно зрелище. Девятеро скачут вперед, их знамена развеваются в лучах утреннего солнца".

"Их было всего трое", - пробормотала Магга. Джеральд не обратил на нее внимания. Вокруг стола собралась небольшая толпа.

"Но их предали, - продолжал Джеральд. "Дикие устроили им засаду на Бавдуине и несправедливо убили лорда Гундана. Ламмергейр вынес тело своего друга с поля боя. Итак, мы были в Некраде, нас было не более шести тысяч, и только Заступники могли сосчитать, сколько Диких идет к нам. Мы знали, что из Саммерсвелла не придет своевременная помощь, но Лесные эльфы Рассвета отложили свои распри с лордом Вондом и пришли к нам на помощь как раз вовремя".

Джеральд явно потеплел к своей аудитории. Он пригубил еще пива, и еще больше монет Агилы отправилось за стойку. Бор также заказал несколько полосок вяленого мяса и передал их под стол. "Даже с их помощью нам с трудом удалось удержать город. Шесть лет я прожил в Некраде, и, скажу вам, за эти годы видел странные зрелища. Беспокойные мертвецы, монстры из Ям. Я думал, что насмотрелся ужасов, но эти шесть лет были ничем – ничем! – по сравнению с шестью днями на стенах. Бойня и дикая магия! Люди, похожие на зверей, звери с глазами людей, и ими руководила сама Смерть! Я видел ее! Ходячий труп, но не просто один из обычных мертвецов!"

"Я положила их достаточно, - добавила Магга, - и те, что были у Диких не были обычными ходячими, нет". Она вздрогнула. "Мертвые не должны говорить. Они не были трупами – они были людьми, которые вернулись. Это неправильно. Совсем неправильно".

Только тот, кто провел слишком много времени в Некраде, мог подумать, что есть правильные ходячие трупы.

Джеральд проигнорировал ее. "Ламмергейр был повсюду, черный меч, окрашен кровью наших врагов, но даже его было недостаточно. Нам пришлось отступить. Сначала мы уступили внешнюю стену, а затем отступили к стенам Гарнизона". Он проиллюстрировал ход битвы пролитым пивом, обведя большим кругом периметр города и сделав отпечатком руки обозначение анклава Гарнизона.

"Мы держались, сколько могли, но наши ряды уменьшались. Друзья погибали от стрел, когтей или колдовства. И с каждой смертью наши ряды сокращались. Когда мы больше не могли удерживать внутренние стены, то отступили в Цитадель". Отпечаток большого пальца в пиве. "А потом нам приказали отправиться в гавань, где нас ждали корабли. Думаю, в конце концов лорд Вонд все еще надеялся, что Девятеро найдут способ спасти нас, но потом пришло известие, что принц Маэдос пал в бою и что Цитадель скоро будет захвачена".

По толпе пробежал ропот. "Неужели Дикие забрали у нас Некрад?" - спросил один из них. "Сын Эрлкинга умер за нас!" - воскликнул другой.

"Я не видел конца, - сказал Джеральд, - но защитников оставалось слишком мало, чтобы удержать врага. Заступники благословили нас попутным ветром, и он унес нас в безопасное место. Залив Слез был назван так, потому что мы горько плакали о наших погибших друзьях и о потере Некрада".

"Что-нибудь слышно о Ламмергейре?" - спросил Бор.

"Я слышал, что он был с принцем Маэдосом, когда принц был убит. Они пали бок о бок, сражаясь с многочисленными врагами". Джеральд забрался на свой стул, шатко покачиваясь, и поднял бокал. "За павших героев!"

"За павших!" - подхватили некоторые в толпе, но не все. На лицах остальных читалось неверие - Ламмергейр не мог погибнуть. Девятеро не могли пасть.

Бор остался сидеть, пока по таверне разносились радостные возгласы. Успокоительница наклонилась к нему. "Я была там, знаешь ли. Мы ушли после кораблей Гарнизона, я и Реми. Мы видели все это". Ее взгляд метнулся к последней монете Агилы. "Магга видела. Магга знает".

Он протянул ей монету через стол.

"Что случилось?"

"Ты знаешь каменных драконов?"

"Большие статуи у стен Некрада". Он видел их только издалека, но слышал рассказы. Во время осады Некрада их огонь сдерживал армии Лиги. Неважно, насколько ты силен, насколько быстр, сколько на тебе брони - против магического огня не попрешь.

Магга хихикнула. "Я много раз разбивала лагерь в их тени. В них чувствовался жар. В некоторые ночи там можно было согреться, хотя все говорили, что драконы умерли вместе с Боуном. Но они вернулись". Она опрокинула свечу, и горячий воск с шипением растекся по нарисованной Джеральдом карте. "Драконы проснулись. Дикие сгорели".

"Так кто же теперь правит Некрадом?"

Магга смахнула монету. "Некоронованный Король".

Он уже собирался спросить ее, кто бы это мог быть, когда с другого конца комнаты его окликнул голос.

"Бор? Бор, ты ли это?" - спрашивал мужчина, протискиваясь сквозь толпу. "Помнишь меня? Форвина из Западных Маршей? Мы вместе сражались в Риверленде, помнишь?"

Его покрытое струпьями лицо создавало геральдическую картину легче, чем любое знамя или раскрашенный щит. "Форвин Скребок?"

"Тот самый". Наемник схватил Бора за руку в знак приветствия, потом отдернул ее. "Прости, прости. Один из них сидит у тебя на плече".

"Значит, ты все еще видишь их?" Форвин был поражен проклятием, из-за которого ему везде мерещились насекомые. Бор предполагал, что Скребок давным-давно покончил с собой.

"Да. Я знаю, что это всего лишь иллюзия. Я знаю это". Форвин снова взглянул на плечо Бора и замер. "Боже, это как стеклянный скорпион, и он смотрит на меня так, словно вот-вот набросится. Если он меня ужалит, я превращусь в стекло и разобьюсь вдребезги. Это ненастоящее, я знаю, знаю, но..."

Бор поднял руку и смахнул воображаемое насекомое со своего плеча. "Просто глупый трюк".

"Дай мне минутку", - сказал Форвин. Он осторожно поднес левую руку к глазу. Кулак был сжат, но не сильно - он что-то держал в ладони. Мужчина прищурился, а затем заметно расслабился. "Этого там нет. Теперь я это вижу". Он выдохнул и усмехнулся. "Давай, выпей с нами". Он попытался подтащить Бора к столику в углу.

"Я потратил все свои монеты, - сказал Бор, - и меня ждет кровать во дворце".

"Во дворце", - изумился Форвин. "С нашей последней встречи ты сильно поднялся в мире. Поход в Некрад, я так понимаю, оправдал себя?"

"Вряд ли", - ответил Бор.

"Я собирался пойти, - сказал Форвин, - но подумал: а вдруг там настоящие стеклянные скорпионы? Кто знает, что там, в Ямах?"

"Чертова магия", - сплюнул Бор. "Бич честных людей".

"Не всегда. Смотри." Форвин на мгновение раскрыл левую руку, давая Бору возможность разглядеть магический камень, лежащий у него на ладони. "Разрушает иллюзии". Ку прижался холодным носом к руке Форвина, фыркая носом, как будто магический камень был вкусным лакомством. Форвин поспешно спрятал сокровище.

"Где ты его украл?"

"Я не крал, - почти застенчиво ответил Форвин. "Я это заслужил. Пойдем, выпей с нами. Это того стоит."

Все спутники Скребка были выходцами из Западных Маршей, как и он сам. Как и Бор, хотя Бор давным-давно лишился корней и привык к свободе Дороги. Он не любил Западные Марши. Это была засушливая пограничная земля, порождавшая угрюмых людей. Ее жители сбились в кучу в своем углу таверны. Они сторонились арденцев и тихо переговаривались друг с другом. Большинство были воинами, но на них не было никаких знаков или цветов, которые могли бы выдать в них солдат определенной знати. Возможно, разбойники. В свете пылающего огня очага они выглядели как дьяволы.

Он взял предложенный ими эль, но сел отдельно от них. Форвин сел на табурет рядом с ним, и Бору это не понравилось. Он всегда боялся, что проклятие Форвина заразно. Бор рассеянно погладил Ку по мохнатой голове.

"Так расскажи мне, - начал Форвин, - что ждет тебя во дворце? Вряд ли ты гость лорда, и я не могу себе представить, что ты приглянулся какой-нибудь дворянке".

"Ну и болтун же ты! Лицо как вспаханное поле. Нет, я путешествую с рыцарем, а он - гость лорда Тора".

"Вот уж не думал, что ты станешь слугой. Скорее, мертвым в канаве. Он хорошо тебя содержит, этот рыцарь?"

Бор почесал шею. "Не то чтобы хорошо".

"Но ты поклялся служить ему?" - спросил один из жителей Маршей. У него была хорошая речь, богатый и хорошо поставленный баритон. В его голосе было что-то знакомое, чего Бор не смог распознать.

"Что-то вроде этого".

"Значит, связан". В отличие от прерывистого, метающегося взгляда Форвина, вестмаршец смотрел на Бора ровным оценивающим взглядом. Бор поерзал на стуле.

"Он выручил меня из небольшой передряги, - пояснил он, - но его боевые дни давно прошли. Я не хочу терять свои навыки, так что если бы у меня была другая работа..."

"Кто был твоим последним работодателем до этого рыцаря?" - спросил вестмаршец.

Прежде чем Бор успел ответить, вмешался Форвин. "В прошлый раз, когда мы расставались, Бор отправился в Некрад искать счастья, но, как он мне сказал, все пошло наперекосяк".

Вестмаршец протянул Бору свежую кружку. "Рассказывай". Его голос был чертовски знакомым.

"Ничего особенного. Контрабанда магических вещей. Меня поймали".

"Закон, запрещающий торговлю магией, несправедлив. Лорды накапливают силу для себя и наказывают тех, кто ищет крупицы волшебства. И как Лордам удалось заполучить это огромное количество магических сокровищ? Благодаря деяниям Девяти и самопожертвованию обычных людей".

"Ты говоришь, тебя поймали на торговле кровью?" - с недоверием спросил другой. "А разве наказание за это не смерть?"

"Через повешение", - ответил первый мужчина, который, похоже, был главным. “Но некоторые петли бывают длиннее, чем другие, и их трудно перерезать. Мир меняется, друг, - сказал вестмаршец. "Старый порядок вещей - это засохшее дерево. Оно погибло, когда пал Некрад, но Лорды поддерживают его. Скоро подуют весенние ветры и повалят гниль". Он встал, его мощная фигура возвышалась над остальными. Он оглядел Бора с ног до головы, а затем сказал: "Пойдем с нами".

Церковные колокола отзвонили полночь. Вестмаршцы вышли из таверны в сопровождении Бора. Ночь была облачной. На главной улице были установлены фонари, чтобы освещать путь путникам, и на улицах все еще было несколько прохожих – гуляки, выходящие из таверн, нищие и уличные проститутки, несколько солдат в ливреях лорда Ардена, следящие за порядком. Вместо того чтобы идти по освещенной дороге, вестмаршцы повели Бора по темным переулкам, и вскоре он заблудился.

"Куда, черт возьми, мы идем?" - прошептал он Форвину.

"Успокойся. Ты среди друзей", - ответил Скребок. "Здесь недалеко, и там тебе все объяснят".

Внезапно Ку залился диким лаем. Пес запрыгал вокруг, издавая невероятный для такого маленького животного шум. Бор схватился за поводок, но Ку вырвался и обежал его по кругу, прежде чем юркнуть за штабель бочек. Он продолжал лаять.

"Заставь животное замолчать!" - приказал лидер вестмаршцев.

"Я пытаюсь", - пробормотал Бор. "Заткнись!" Он подобрал камень, потом передумал. Попытался ползти за Ку, но щель была слишком узкой для его тела. "Замолчи!" - шипел он на пса.

Собака продолжала лаять.

"Это привлечет внимание", - прошипел один из них сквозь сломанные зубы. В руке у него был нож.

Бор свирепо посмотрел на него. "Это моя собака", - проворчал он. Вестмаршец нахмурился, но не стал настаивать на своем. Нож исчез.

"Форвин, оставайся с Бором. Мы заберем тебя позже", - сказал лидер. Он и остальные скрылись в темноте.

В переулке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тем, что Форвин почесывался. Было слишком темно, чтобы Бор мог разглядеть, что делает его собеседник, но он, казалось, ползал вокруг, изучая землю своим волшебным камнем. Бор присел на корточки, прислонившись спиной к стене.

"Они повсюду, - заныл Форвин, - как я могу знать, что это все иллюзии? А вдруг один окажется настоящим? Отложит яйца в моем ухе. Гадость, гадость".

Пес вынырнул из-за штабеля бочек, тяжело дыша, от его дыхания в холодном воздухе поднимался пар. Чем бы ни был этот странный приступ, он прошел, и теперь пес выглядел невыносимо довольным собой. Он попытался лизнуть Бора в лицо, но тот оттолкнул его. Он схватил конец поводка, и пес попытался оттащить его.

"Вы двое - сущее проклятие", - проворчал Бор собаке. "Меня ждет постель в гребаном дворце, а вместо этого я сижу здесь, мерзну в переулке, и жду - кости Эрлкинга, друзей гребаного Скребка!"

Ку лег рядом с ним и подставил свою массивную голову, чтобы он почесал ее.

Он повертел монету в руке. Мысленно прокрутил разговор в таверне.

"Странная собака, - озадаченно произнес Форвин. Он снова поднес драгоценный камень к глазу.

"Это не моя собака", - пояснил Бор. "Глупое животное следовало за мной всю дорогу из Эллспорта".

"Тогда чья это собака?"

Собака принадлежала Ольве Форстер, сестре Ламмергейра. Собака принадлежала женщине, которую предал Бор.

Это было странно - рейнджеры допрашивали его о ней неделями, говорили о ней до тех пор, пока у него не заболело в горле, но он не знал, что стало с ней после Эллспорта. Мартенс дал слово, что ей не причинят вреда, но Мартенс был лжецом. И даже если она добралась до Некрада, там ее ждало множество ужасных судеб. Может, Мартенс скормил ее вампиру? Погибла ли она при нападении Диких? Или все еще жива?

Он достал из кармана последнюю монету Некрада. Странный металл отражал свет звезд, хотя небо было затянуто облаками. Монета была тяжелой в его ладони. Ламмергейр дал ему целое состояние, чтобы он привез его Ольве, и это было все, что осталось.

Но Бор встретил не Ламмергейра, так сказала Агила.

Он встретил...

"Тот высокий парень в таверне, который велел нам ждать здесь, - кто он?"

"Не знаю", - ответил Форвин. "Нам сказали не спрашивать его имени".

"Это он дал тебе этот магический камень?"

"Да."

Бор встал. "Я больше не буду ждать. Покажи мне, куда они пошли".

Ни Форвин, ни пес не пожелали идти. Скребок попятился, нервно протестуя, что они должны ждать, пока их не позовут. Пес продолжал скулить и тянуть поводок. Бору пришлось с проклятиями и угрозами тащить их обоих по задворкам. Форвин указал место встречи - хорошо обставленный городской дом высотой в три этажа с каменными стенами. Дом преуспевающего торговца.

"Там".

Свет лился из-под входной двери и из-за закрытых ставнями окон, но не было слышно ни звука.

Бор передал поводок собаки Форвину и подошел к двери, чтобы постучать в нее.

Ответа не последовало. Тогда он толкнул дверь и обнаружил, что она не заперта. Короткий коридор вел в столовую, отделанную дубом. В камине пылал огонь, а над длинным столом висела зажженная масляная лампа, которая, поскрипывая, медленно раскачивалась на цепи. Стулья были придвинуты к стенам. Здесь могло бы собраться много людей, но комната была пуста, а в доме царила тишина.

На столе стояла резная чаша, похожая на священную чашу, которая есть в каждой часовне в каждой деревне по всему Саммерсвеллу. Грааль Заступников, используемый священниками для общения с духами, управляющими судьбами смертных. Но этот дом не был церковью, так что же здесь делал грааль? И ни один священник не оставил бы священную чашу без присмотра.

У него мурашки побежали по коже. Здесь происходило что-то неестественное, какое-то действие невидимых сил и магии, недоступных его пониманию. Дом вдруг показался не пустым, а населенным призраками. Что так встревожило собравшихся здесь людей, что они скрылись в ночи?

"Форвин, - позвал он через плечо, - что это?"

Осторожно он осмотрел чашу. Святая вода разлилась по столу, и в граале осталось совсем немного. Жрецы говорили, что существует добрая магия - благословения Заступников, научные изыскания Колледжа Чародейства - и злая - та, что творится в Некраде, колдовство эльфов-колдунов и сила земли Диких. Для Бора все это было неестественно, все одинаково тревожно. Все это превращало мир в обман. С ними нельзя было бороться, нельзя было одолеть силой оружия. Все, что было связано с магией, вызывало у него слабость, превращало кости в желе. Неправильно, что в пролитой чаше с водой заключена такая сила.

Он поспешно поставил ее на стол. Она покатилась и упала на пол.

Он пошарил по дому. Кто бы здесь ни был - люди Западных Маршей или те, с кем они встречались, – все исчезли. Были признаки недавнего проживания - кровати в комнатах слуг, еда в кладовой, вонючее судно, но в самом доме никого не было.

"Форвин!" - снова позвал он.

"Он не сможет ответить". Бор обернулся и увидел Агилу, стоящую в дверях, ведущих в обеденный зал. Рейнджер была одета в грязные лохмотья и сбросила темный плащ, который носила столько, сколько Бор ее знал. Но говорила она по-прежнему властно. "Но я не стала бить его сильно. Он все еще жив".

"Ты следила за мной?"

"Да. Хотя я надеялась поймать более достойную добычу, чем Форвин из Западных Маршей".

"Ты знаешь его?" Из всех событий этой ночи самым странным казалось то, что Скребок попал в поле зрения великих сил.

"Мы следим за всеми. Заступники помогают нам". Она сказала это не так, как обычный человек мог бы просить о заступничестве, но с уверенностью. Бор содрогнулся при мысли о невидимых существах, которые двигались за занавесом мира, наблюдая и перешептываясь. Он вспомнил улицу в Столице, как раз перед тем, как его схватили рейнджеры. Невидимое присутствие, которое снизошло с небес и сразило его.

"Но они ушли. Все ушли", - сказал он.

Агила нахмурилась. "Так и есть, и это загадка". Она подняла глаза на Бора. "Люди, которых ты встретил в таверне, - ничто. Мечи по найму, недовольные смутьяны. Я охочусь на предателей, которые используют таких людей".

"Один из вестмаршцев в таверне - это был Ламмергейр. Лже-Ламмергейр. Тот, которого я встретил в Хайфилде".

"Ты уверен?"

"Да".

Агила произнесла какое-то слово на незнакомом Бору языке, и внезапно комната наполнилась темными фигурами, которые торопливо заскользили во все двери. Некоторые из них были людьми, которых он уже встречал на улице и которые показались ему нищими или гуляками. Другие были незнакомцами. Рейнджеры с шумом пронеслись по дому, прочесывая комнаты.

Остался только конюх.

"Почему все пошло не так? Мы следили за вестмаршцами с тех пор, как они прибыли в Арден. Мы могли бы расправиться с ними еще несколько дней назад, но нам приказали ждать, надеясь, что они выведут нас на новых предателей. Теперь у нас ничего нет".

"Меньше, чем мы надеялись, но не ничего", - поправила Агила.

Конюх наклонился и поднял Грааль.

"Я знаю эту чашу, - заметил он, - ее украли три ночи назад".

"Меня предупреждали, - сказала Агила, - о кощунственных обрядах, богохульных обрядах, которые позволяют даже непосвященным видеть видения в водах. Что, если грааль был украден с этой целью? Возможно, они увидели тень Заступника и догадались, что мы где-то рядом."

"Возможно", - кивнул конюх. "Но есть и другое объяснение, не возлагающее вину на духов. Объяснение более простое и гораздо более вероятное". Он указал на Бора. "Этот негодяй подвел нас".

Бор ощетинился. "Я сделал то, что сказала мне Агила".

"Кто знает, что он наболтал в таверне?" Конюх посмотрел на Бора. "А вопли его дворняжки я слышал за милю. Мы не можем тратить время на бескорневого негодяя, его жизнь была потеряна много лет назад. Он бесполезен для нас, но знает слишком много, чтобы его можно было отпустить. Покончим с ним".

Единственным оружием под рукой была чаша грааля, и она стала бы отличной дубиной, если бы дело дошло до этого. Схватить ее, разбить о самодовольное лицо конюха, разбить его и разлить по полу его кровь. Конюх откинул плащ и схватился за кинжал на поясе, провоцируя Бора на выпад. Самоуверенный урод, подумал Бор, я ему покажу...

Воротник из плюща натянулся.

"Бор сделал все, как было велено. Я не виню его, и не выбрасываю то, что можно починить". Агила взяла чашу у конюха и начисто вытерла ее. "Бор. Отведи пленника во дворец".

Ошейник перекрыл ему дыхание, и Бор лишь кивнул. Спотыкаясь, он вышел в коридор и взвалил Скребка на плечо. Возвращаться во дворец было долго, а Форвин был нелегкой ношей. Он уже собирался отправиться в путь, как вдруг ему пришла в голову мысль, и он затащил Форвина обратно в дом. Снова толкнул дверь в столовую.

"Где моя собака?" - спросил он.

"Я не видела никакой собаки", - ответила Агила.

Но конюх ухмыльнулся, и Бору не понравилась жестокая улыбка этого человека.

Позже он нашел пустой поводок выброшенным в сточную канаву.

Дворец Ардена отражал судьбу города. В самом сердце дворца находилась старая крепость, ее стены были старше Саммерсвелла. Ущелье Арда было дорогой в земли дварфов, воротами на север. Люди не в первый раз сражались за контроль над Арденом, и Бор сомневался, что в последний. Но толстые стены и зубчатые башни крепости почти терялись под причудливыми башнями, сводчатыми пиршественными залами и великолепными часовнями, построенными в годы мира при Эрлкинге. Сменявшие друг друга лорды Ардена извлекали выгоду из положения своего города на торговом пути, и их богатство нанимало дварфских каменотесов и архитекторов.

Дед нынешнего лорда был любителем театра (и, по общему мнению, актеров) и приказал построить во дворце большой театр. Когда началась война лорда Боуна, он был наполовину закончен; когда лорды Саммерсвелла собрались для контратаки на Некрад, лошади были поставлены в стойла, а сцена доверху завалена припасами. Теперь он был закончен и украшен статуями и мрамором, взятыми из руин Некрада.

Бор побрел через широкую площадь к единственному освещенному окну. В дальней башне. В какой-то момент дворец поглотил зеленые поля на берегу реки, а также ее приток, который теперь протекал по подземному водоводу. Остатки полей теперь со всех сторон окружали высокие стены. Он миновал лес знамен - гербы каждого лорда или рыцаря, выбитые на соответствующих штандартах. В темноте знамена было не разобрать. То, как они хлопали крыльями и скрипели на ветру, навело Бора на мысль о гигантских воронах.

Сэр Руэл был полон веселья и сплетен. Это вывело Бора из себя.

"О, это уморительно. Епископ Клаэн - ты знаешь епископа Клаэна?"

"Я не знаю епископа Клаэна. Я не знаю никаких епископов". Где-то во дворце, в каком-то забытом подземелье, Агила заточила Скребка. Беднягу даже не придется пытать - он пришел со своими мучениями. Все, что ей нужно сделать, - это подождать, и он сломается.

"Надо бы. Некоторые из них зануды, некоторые хамы, но хамы держат отличные столы. Я всегда брал за правило дружить с толстыми епископами. На чем я остановился? А, Клаэн говорил, что это как шесть человек, пытающихся одновременно пройти в дверь. Трое из них бросаются и застревают в дверном проеме. Остальные трое знают, что по ту сторону стоит огр, поэтому все они очень вежливы - после вас, я настаиваю! Нет, это ваше право идти первым, вы должны вести за собой. И так далее."

"В какую дверь?"

"О, не будь столь буквален. Дверь - это Ущелье Арда, дорога на север, в Некрад, а дураки - это лорды". Сэр Руэл тяжело опустился на кровать. "Последняя война была сплошной обреченностью и отчаянием. Либо лорд Боун падет, либо все земли эльфов и смертных погрузятся в вечную тьму, все будет потеряно, горе, кошмары и ужас навеки, до самого конца света, и так далее? О том, что случится, если мы победим, если захватим город лорда Боуна, никто не задумывался".

"Но в этот раз все по-другому".

"Именно. Теперь речь идет о чем-то гораздо более важном, чем простое выживание. Удержание Некрада означает сокровища, и магию, и девственные земли Новых Провинций. И на этот раз они не будут делить контроль над городом с Девятью, Лесными эльфами или дварфами. Теперь половина лордов видит в Некраде добычу и спешит вернуть его. Остальные видят опасность. Ты можешь пройти от Ардена до Некрада ступая только по могилам, ведь так много людей погибло на сухопутной Дороге во время войны". Руэл усмехнулся. "И кораблей не хватает, чтобы сделать море безопасным. О, лорды Побережья Эллса или Краунленда могли бы поднять паруса, но лишь с малой толикой своих сил, и кто знает, что ждет их на севере?" Он лег на спину и зевнул. "Может быть, Некрад открыт и беззащитен, его силы истощены Дикими, и он готов к тому, чтобы его сорвал тот, чей лорд выступит первым. Возможно, это будет вторая кровавая осада, и Девятеро не смогут их спасти. О, мы с тобой уже давно не играем, но смотреть на это будет одно удовольствие". Голова Руэла откинулась назад. Он сонно добавил: "Вон там, на столе. Все готово". Он захрапел.

На столе лежали листы, исписанные небрежным почерком Руэла. Бор так и не научился хорошо читать, но мог догадаться, что это такое.

Оружие, как назвала его Агила. Оружие, которое никого не убьет.

Он пролистал страницы и уловил несколько слов.

...мерзкая падальщица выклевала наши глаза,

так что мы видели только его яркую и хитрую ложь.

Теперь правда приходит слишком поздно, купленная дорогой ценой:

Кровь Щита Рассвета, родственника Эрлкинга.

Защитника от тьмы, чей свет теперь разрушен.

Полуденная тень, следующая за рассветом, предвещает

Время расплаты. Когда-то его отец, благословенный Эрлкинг

Помазал глаза пророков водой Аршота.

Показал им святых, ткачей судьбы,

Открыл им глаза на невиданные светлые царства

И открыл Лордам пути праведности.

Теперь кровь его сына стала священной жертвой.

Она открывает наши глаза, чтобы мы тоже могли видеть глупость смертных.

Теперь мы видим Ламмергейра

Наконец-то он раскрыт.

Рассвет на неделе падения Ардена выдался ярким и бодрящим. Солнце окрасило заснеженные горы в золотистый цвет, а утренний воздух был так прозрачен, что были видны все вершины Дварфхольта, уходящие стройными рядами на север. Разгорающийся свет вытеснил звезды с неба; самые яркие задержались на небе еще немного, а затем и они погасли.

Сэр Руэл спал допоздна и в конце концов проснулся, как испуганный морж. Он с трудом выбрался из постели и поспешил к письменному столу, словно опасаясь, что его стихотворение растаяло в ночи. Он трезво оглядел свою работу, проделанную прошлой ночью.

"Ты читал что-нибудь из этого?" - спросил он Бора.

"Немного".

"И что ты почувствовал?"

"Я не любитель стихов".

"Да ладно! Может, ты и считаешь себя бездушной скотиной, но было время, когда я был таким же бессердечным. Я был худшим рыцарем в Саммерсвелле, убежденным, что в мире нет ни смысла, ни морали, что важны только сила и сталь. Потом меня посадили в тюрьму - справедливо - и я нашел отдохновение в историях. Истории, которые я писал, сформировали меня, и они сформировали других тоже. Целое поколение, частью которого являешься и ты. Копни глубже, Бор, и расскажи мне".

Бор призвал на помощь все свое остроумие и проницательность.

"Неплохо?"

"Начало положено! И я разделяю эту реакцию. Присутствие, нет, само существование героев очаровывает мир. Это возвышает всех нас, заставляет думать, что мы тоже обладаем искрой величия. Подвиги Девяти - о которых рассказывается в моей песне, если позволишь быть нескромным, - вдохновляли людей, когда им нужна была надежда. Но это была работа молодого человека". Он поднял пачку бумаг, пролистал их, затем отбросил и демонстративно вздохнул. "Это обратная задача. Она разрушает эти иллюзии и показывает, что Девятеро так же коррумпированы и продажны, как и все мы. Она показывает, что не существует бескорыстных, сияющих героев. Она говорит, что в стране есть чары, но они не для таких, как мы, что мы никогда не станем великими, что песни нам лгут. Это горькое лекарство. Но оно хотя бы честное".

Бор нахмурил брови. "Но... это не честно. Ты не знаешь, что случилось в Некраде, не знаешь доподлинно. Может быть, Ламмергейр и убил Принца Рассвета, но ты не знаешь, как и почему, может сам эльф этого хотел. Ты не знаешь..."

"Это более глубокая честность. Не придирайся к фактам", - огрызнулся Руэл и вернулся к спокойному созерцанию собственной работы. "Это правда, что концепция этого произведения была чисто практической. Заказ от нашего неназываемого друга. Но мне кажется, что по мере развития темы я затронул нечто более глубокое, что-то мрачное и темное. Это элегия по утраченной невинности. Однажды… могу я процитировать себя?"

"Разве я могу остановить тебя?"

"Из своего города Некрада лорд Боун послал злобное воинство, чтобы опустошить землю. Гибель была близка. Девятеро восстали в ответ. Когда-то на севере было зло, а на юге - добро; множество чудовищ, которыми командовал зловещий Темный Властелин, и несколько маловероятных героев, храбрых и верных, которые победили благодаря удаче и отваге. Но такие истории - для более простых времен. Здесь не будет спасения в последнюю минуту, не будет победы, которую не ждали. Дни легенд уходят, великие дни героев проходят, и пора расстаться с иллюзиями. Ах я."

Руэл снова вздохнул, перечитывая свое произведение, затем сложил страницы и убрал их подальше. "Мне нужно поесть. Я должен поесть. Подкрепиться. Они требуют полноценного театрального представления моего нового стихотворения в течение недели". Он похлопал Бора по плечу, проходя мимо.

Бор провел день, обыскивая переулки и закоулки Ардена. Он отправился на поиски собаки, но нашел только рейнджеров. Казалось, они были теперь на каждой улице. Лица, как у конюха, свет в глазах, словно они смотрят на другой мир. Сколько же здесь было этих тайных шпионов? Он прошел мимо кузницы, которую посещал раньше, много лет назад, и увидел, как кузнец склонился над наковальней, и в воздух взметнулись яркие искры. Затем кузнец поднял глаза, и Бор снова увидел тот же взгляд. Конюх угрожал убить Бора; приходили ли в голову другим рейнджерам те же мысли?

Может быть, ему мерещились все эти тайные рейнджеры, как мерещилось незримое присутствие Заступников? Каждый порыв ветра заставлял его думать о невидимых крыльях; каждый вихрь пыли заставлял его вздрагивать.

Дважды он проходил мимо южных ворот и видел Дорогу, уходящую к далеким холмам. Дважды он думал о том, чтобы выйти через эти ворота. Но каждый раз к нему возвращалась угроза конюха: "В Саммерсвелле нет места, где бы ты мог спрятаться от нас, как только мы положим на тебя глаз". Плющ, казалось, стал плотнее, и он представил себе фигуры в капюшонах, поджидающие его на холмах.

Дважды он отворачивался.

Так прошел короткий день, завершившийся таким же великолепным закатом, как и рассвет, с которого он начался. Бор вернулся во дворец. Агилы не было видно; сэр Руэл уже храпел.

Следующий день тоже прошел спокойно. И следующий. И следующий.

Один за другим Рейнджеры, казалось, исчезали с улиц. Не то чтобы старуха ушла из таверны или кузнец забросил свою кузницу, но их лица, казалось, менялись; все качества, которые Бор видел в них, исчезали. Было одно исключение – кровожадный конюх, он действительно исчез. Однажды днем Бор проходил мимо конюшни, и на его месте стоял приветливый молодой парень без малейшего признака коварства.

Агила все еще находилась во дворце - Бор увидел ее однажды вечером на заснеженном дворе, - но она не обратила на него никакого внимания. Бор мог только догадываться, что катастрофа с вестмаршцами отвратила от него рейнджеров или что все дела, которые у них были с ним, завершены, и они распрощались с его персоной.

Он чувствовал себя более похожим на себя, чем когда-либо за последние месяцы, и ему потребовался еще один день, чтобы понять почему.

Всю свою жизнь, полную неудач и лишений, Бор жил по простому принципу: выжить. Все остальное - дружба, удовольствия, честь, все, что угодно, - все это было вторично. Сначала выжить, а потом посмотреть, что будет дальше. Дорога научила его быть жестким, ибо самый жесткий ублюдок - это тот, кто выжил, пока другие погибали. Работа наемника научила его выживать в драке, избегать опасности и казаться опасным, чтобы другие уступили. А горький урок он получил от эльфов, когда они пометили его ошейником из плюща. Он не мог бороться с магией, и единственный способ выжить - держаться от нее подальше. Не участвуй в битвах, в которых не можешь надеяться на победу.

Затем он встретил Ламмергейра. Не может быть более очевидного примера безнадежной битвы - когда самый могучий воин во всей стране приказывает тебе что–то сделать, ты делаешь это беспрекословно. Ламмергейр послал его к Ольве, и вот тут-то все и пошло наперекосяк.

Ольва была слишком упряма, чтобы понять, когда битва становится невыигрышной. Ей следовало бы признать своего проклятого сына мертвым и вернуться домой, но она продолжала рваться в бой. Она бы и сама погибла, если бы Бор не выдал ее Мартенсу и, без сомнения, утянула бы за собой Бора. Ольва Форстер не понимала, как выживать. Если она еще не умерла, это было настоящее чудо.

Бросив Ольву, Бор единственный раз почувствовал себя виноватым в том, что выжил. Почему, он сказать не мог. Ольва спасла ему жизнь в Фоссвуде, но когда ты занимаешься бухгалтерией такого рода, у тебя быстро появляются неоплатные долги. Другие спасали Бору жизнь на протяжении многих лет, а он в ответ оставлял их умирать. Сначала выжить. Все остальное - потом.

Может, это был страх перед местью Ламмергейра? Бору снилось, как Ламмергейр охотится на него, как он видит этот страшный шлем и черный меч. Но в тех снах его мучила не угроза меча, а разочарование Ламмергейра. В те времена Бор мало во что верил, но он верил рассказам о Девяти. Ламмергейр был страшен, но в то же время он был живой легендой, героем. И он разглядел в Боре какие-то достоинства.

А может, это просто проклятый пес, который шел за ним по дороге, напоминая о том, что он сделал.

Что бы это ни было, теперь он был свободен от этого. Он не мог сказать, в чем причина - в утверждении Агилы, что он встретил самозванца, или в поэме сэра Руэла, но миф больше не имел над ним власти. Поэма превращала убийство Ламмергейром Принца Рассвета в осуждение всего человечества; все, что делали смертные, было запятнано жадностью, гневом или гордыней, даже поступки героев. Но Бор был одним из немногих, кто видел и другую сторону эльфов. В поэме сэра Руэла принц Маэдос изображался святым защитником, Щитом Рассвета, охраняющим земли Саммерсвелла, но Бор встречал его, и принц был ублюдком.

Они все были ублюдками. Бор был не хуже других, если бы не его невезение. В мире не было настоящих героев, только богатые ублюдки на тронах, или жестокие ублюдки с мечами, или волшебные ублюдки с заклинаниями, или глупые ублюдки, сидящие на хуторах и наблюдающие за тем, как проходит жизнь. Сэр Руэл мог бы говорить о том, что он заставляет людей видеть ясно и лишает их иллюзий, но Бор давно утратил невинность.

Мир был полон ублюдков. Он был прав с самого начала.

На четвертую ночь его разбудил грохот. Гром без молний гремел где-то совсем рядом. Сначала Бор подумал, что на них напали; он видел, как стражники метались по двору, словно бежали наперегонки с врагом. Но все это оказалось ложной тревогой. Никакая армия не нападала на дворец. Шум утих.

Бору пришла в голову мысль, что в этой суматохе он может ускользнуть. Пока все отвлечены, он сможет выскользнуть через южные ворота. Но проклятый шнур на шее не давал ему покоя. Пока он связан магией, он никогда не сможет стать свободным.

В темноте пятой ночи Агила разбудила его.

"Тихо вставай. Иди за мной".

Она привела его в тюремную камеру, где на каменном полу лежал Форвин Скребок. Бедный ублюдок пытался выколоть себе глаза. Бору потребовалось некоторое время, чтобы убедиться, что Скребок все еще находится по эту сторону Серых земель.

"Он вступил в сговор с предателями. Это наказание справедливо".

"Он рассказал тебе что-нибудь полезное?"

Агила не ответила. "Возьми его", - приказала она.

Бор подхватил обмякшее тело Скребка и взвалил его себе на плечи. Мужчина был по меньшей мере на стоун легче, чем пять дней назад. Он последовал за Агилой через еще один лабиринт подвалов, затем в огороженный стеной сад с травами, грядки которого были покрыты инеем. Форвин пошевелился от прикосновения холодного воздуха.

"Куда я его несу?" Рыть могилу было бы тяжелой работой, поскольку земля была промерзшей, но Бор не сомневался, что это были последние минуты жизни Форвина. Сэр Руэл намекнул, что таков был обычай рейнджеров: встретившиеся им люди исчезали. Этот конюх наверняка оставил бы Бора в безымянной могиле, если бы Агила не приказала пощадить его, и Бор вдруг подумал, не было ли это лишь отсрочкой казни. Он представил, как Агила велит ему вырыть две могилы, и что он сможет ей противопоставить?

Они вышли из дворца. Следуя по течению быстрой реки, прошли под аркой ворот и тоже покинули город. Агила продолжала идти, смутно вырисовываясь в темноте, а Бор спотыкался под тяжестью Скребка. Камни были скользкими ото льда.

"Почему бы просто не сбросить его в реку и не покончить с этим?"

"Тихо", - велела Агила. Она оглянулась через плечо. "Он не умрет сегодня. Я же говорила тебе, мы не жестоки без нужды".

Они подошли к роще безлистных деревьев. Здесь звезды сияли ярче, словно копья света. Несмотря на ясную ночь, в лесу было странно тепло, а воздух был насыщен чудными ароматами. В свете звезд Бор разглядел впереди фигуры в капюшонах - это были другие рейнджеры, направлявшиеся в глубь леса. Они присоединились к этой странной процессии.

Некоторое время они шли молча, слышалось только пыхтение Бора, но затем он услышал отдаленное пение. Он не мог сказать, когда оно началось. Казалось, оно всегда присутствовало в глубине его сознания, но только сейчас он смог услышать его в полной мере. В звездном воздухе зазвучали чистые голоса. Певцы приблизились, и Бор увидел, что это Лесные эльфы. Все они были удивительно красивы, волосы из серебра или золота сверкали, как драгоценные металлы, а лица светились смехом. Они носили серые плащи, как у рейнджеров, но там, где рейнджеры были суровы и измождены дорогой, согбенные множеством забот, эти эльфы были веселы. Впереди, на поляне, стояли расставленные на козлах столы, уставленные едой и кувшинами с вином. Горел костер, на вертеле жарился олень.

"Странствующая компания, - прошептала Агила, - та самая, которую я встретила в замке Баярда". Она бросила взгляд на Бора. "Немногим смертным выпадает счастье встретить эльфов таким образом. Их обычаи могут показаться странными, но помни: они - первенцы мира. Все годы, прошедшие со дня основания Саммерсвелла, для них лишь миг, и они не заметят, когда мы с тобой умрем и уйдем. Будь почтителен к старшим, и они, возможно, вознаградят тебя".

Она указала на поляну. "Оставь Форвина с ними".

В лесу были и другие раненые. Их раны были свежими, день или около того - и ужасными. Некоторые держались за обрубленные конечности, другие были в синяках и сжимали животы. Бор предположил, что они были раздавлены какой-то ужасной силой. Внутренности напоминали битое стекло, и долго они не протянут.

"Черный меч", - бормотал один из них, раскачиваясь взад-вперед. "Черный меч".

Бор добавил Скребка к этому сонму искалеченных. "Что будет с ним?"

"Он был ранен оружием Врага", - ответил эльф. У него в руках была фляга с вином. Он опустился на колени и дал Форвину отпить, Скребок прислонился спиной к дереву, блаженная улыбка расплылась по его покрытому струпьями лицу. "Мы можем взять его с собой и исцелить, если сможем”.

"Вы можете снимать подобные заклинания?" - выпалил Бор. Если они могли освободить Скребка от его проклятия, то наверняка смогут снять и проклятый ошейник из плюща.

Эльф рассмеялся. "Некрадские? Иногда, при благоприятном стечении обстоятельств, мы можем наложить контрзаклинание, чтобы снять такие проклятия. Но я вижу, что у тебя на горле совсем другие чары, смертный. Знак отмечает тебя как того, кто оскорбил Эрлкинга. Это заклятие я не сниму, даже если бы мог".

"У меня есть новости из земель смертных, - сказала Агила, - предатели..."

"Всегда угрюмая, всегда поспешная, Агила! Неужели ты заполнишь свой короткий срок заботами, бросаясь то туда, то сюда? Есть вино из лотоса, которое нужно пить, и песни, которые нужно петь".

"Сейчас нет времени для веселья, Диан. Некрад потерян, и Девятеро обратились против нас. Мы можем потерять еще больше, если не предпримем быстрых действий".

"Все будет потеряно, и все будет найдено снова. Время всегда найдется". Эльф поднял флягу. Даже от самого слабого ее запаха у Бора закружилась голова. "Выпей и забудь о своих страхах".

"Мои страхи таковы, что преследуют меня даже во сне", - сказала Агила. "Пожалуйста, нам нужна ваша помощь. Мы потеряли след предателей. Даже Заступники могут не найти их вовремя – они скрылись под землей".

"Позови, и мы ответим. И знай – не все Девятеро стали предателями". Tae’eyma morthus a’cailia". С этими словами Диан отпил из своей фляги, затем рассмеялся и унесся в темноту леса.

Что означали эти эльфийские слова, Бор не знал, но Агила чуть слышно вздохнула. Она повернулась к нему. "Возвращайся во дворец, Бор, - приказала она.

"Что насчет этой штуки?" Он ткнул пальцем в шнур плюща. "Если я буду хорошо служить тебе, ты должна сказать им, чтобы они ее сняли, хорошо?"

"И что ты будешь делать, если его снимут? Вернешься к никчемной жизни, полной бандитизма и разврата? В этом нет никакой добродетели. Возвращайся, Бор".

Она поспешила прочь, в сторону поляны.

Но Бор не ушел. Он остался, спрятавшись в подлеске. Поначалу он оставался здесь исключительно из злости: потому что она велела ему уйти, потому что несправедливо, что Скребок обрел облегчение, а Бор продолжает страдать. Но потом он остался, чтобы понаблюдать за странным весельем.

Когда все раненые получили питье, остальные рейнджеры и эльфы разделили между собой порции лотосового вина. Эльфы повеселели, но на смертных, которые пили его, оно подействовало по-другому. Некоторые падали и лежали в беспамятстве на мшистом полу поляны, устремив глаза на звездный полог. Другие, казалось, погружались в видения давних дней, говорили на эльфийском языке и пели сказки, которых Бор не знал. Сквозь деревья он увидел конюха и едва узнал его, его угрюмое лицо светилось радостью. Бор сказал себе, что не завидует рейнджеру, что видения, вызванные эльфийским вином, - всего лишь очередная уловка. Рейнджеры могли считать себя выше всех остальных, со своими секретами, магией и тем, как они играли с судьбами сильных мира сего, но они тоже были пленниками своих собственных историй.

Никто из них не предложил Бору выпить.

Вместо этого он последовал за Агилой и обнаружил ее у костра, сидящей с самой красивой женщиной, которую Бор когда-либо видел. Женщина была эльфийкой, с головы до ног одетой в серебряную кольчугу. В то время как другие эльфы были беззаботны, их настроение менялось, как свет в листьях, гонимых ветром, эта эльфийка была неподвижна, как статуя.

Рядом с ней лежал длинный лук из драконьего рога, и... черт побери, он узнал этот лук из историй.

Мортус, лук палача.

Должно быть, это принцесса Эвервуда. Лаэрлин из Девяти.

Колени задрожали, во рту пересохло, и Бор подкрался поближе, чтобы подслушать.

"...на Острове Рассвета в тот день, когда крепость была разрушена", - говорила принцесса. "Через неделю он был в замке Дуны. Если он пришел с севера, то, должно быть, сделал это тайно, а это не похоже на Альфрика".

"Ламмергейр в Ардене, ваше высочество. Мы были близки к тому, чтобы схватить его". Агила расхаживала взад-вперед. Бор знал ее достаточно хорошо, чтобы видеть, как в ней закипает отчаяние. "Многие соберутся под знамена Ламмергейра, если он выступит против нас. Ради безопасности королевства его нужно остановить".

"Альфрик, - сказала Лаэрлин, - не должен быть убит. Я говорю это не только для тебя, но и для него - поверь мне, когда я говорю тебе, что Альфрик сдерживал себя во время вашей последней встречи. Если ты найдешь его снова, немедленно вызови меня. Немедленно, ты понимаешь? Ты не будешь с ним встречаться или расспрашивать его. Я должна поговорить с ним первой".

"Я постараюсь, ваше высочество. Дополнительные усилия могут еще подавить восстание здесь, в зародыше. Без надежды на победу, возможно, он тихо сдастся".

"Ты ошибаешься, если думаешь, что Альфрик откажется от дела, которое считает правым. И он никогда в жизни ничего не делал тихо". Лаэрлин грустно улыбнулась, а затем посмотрела туда, где спрятался Бор. "Немногие смертные так поступают".

"Присутствие Ламмергейра говорит мне о том, что грядет конфронтация. Поддержите меня своей Странствующей компанией, миледи. С моими рейнджерами, вашими эльфами и войсками, которыми командуют лорды, которым я доверяю, у нас хватит сил защитить Арден."

"Нет, - сказала Лаэрлин, - этот путь приведет к еще большему кровопролитию. Я не допущу этого, пока еще есть надежда избежать его". Она опустила глаза и на мгновение задумалась. "Я отправлюсь в Арден как представитель моего отца и созову тамошнюю знать. Когда все соберутся, твои рейнджеры задержат тех, кого ты подозреваешь в измене, и всех, кто отказался от моего вызова".

"Среди простолюдинов, как и среди лордов, есть предатели!" - возразила Агила.

"Я не сомневаюсь в этом. Но я предпочла бы вырвать горсть высоких сорняков, чем поджечь сад".

Агила нахмурилась. "Сады на севере заросли сорняками. Их так много, что я не могу гарантировать вашу безопасность. У врага есть оружие из Некрада..."

"О нет. Никогда еще никому из Девяти не угрожало оружие из Некрада", - сказала Лаэрлин тоном более сухим, чем пустыня. Она почесала щеку Мортусом. "Неважно, о, что угодно я бы ни делала".

"Вы - дочь Эрлкинга, и я поклялась защищать ваш дом", - воскликнула Агила, не сумев скрыть своего разочарования. "Один член королевского дома уже погиб от рук этих предателей - я не допущу, чтобы еще один пал, находясь под моей опекой".

"Мой брат умер от собственной руки больше, чем от чьей либо другой. Но здесь не место для таких разговоров".

Агила поклонилась. Звуки пира стали тише, пламя в кострах потускнело, и подул холодный ветер. Эльфы уходили непонятным для Бора образом, но он знал, что шанс исчезает вместе с ним.

Он бросился на поляну. "Умоляю вас..."

И тут же оказался на земле, голова гудела, из носа текла кровь. Агила стояла над ним. Воротник из плюща сжался.

"Идиот! Я же сказала тебе вернуться в город!" - прорычала она. "Здесь запрещено вторгаться в чужие владения!"

"Освободи его", - приказала Лаэрлин.

"Это Бор, - пояснила рейнджер, - тот самый, о котором я говорила".

"Ты уже не в первый раз вторгаешься в место, почитаемое Перворожденными как священное". Лэрлин, казалось, забавлялась вторжением или, по крайней мере, терпимо относилась. "Я узнаю метку моего брата".

Бор опустился перед ней на колени, стараясь вести себя как можно учтивее и судорожно глотая воздух. Он вытер окровавленный нос.

"Прошу прощения, леди, но я не хотел. Это было..."

"Тихо!"- рыкнула Агила. "Ваше высочество, простите меня. Этот негодяй не знал закона".

"Оставь его", - отмахнулась Лаэрлин.

Агила отступила назад, но в ее руке был клинок, и Бор не сомневался, что она им воспользуется.

"Ты служил Люльфу Мартенсу, - сказала Лаэрлин. "Я уже слышала эту историю, рассказанную другим. Ты контрабандой вывозил реликвии из Некрада и проник на Остров Рассвета". Она постучала пальцами по рукояти Мортуса. "Мартенс мертв, но он служил Берис из Девяти. Ты знал об этом?"

"Нет".

"Нет, ваше высочество", - поправила Агила.

"Я знал, что Мартенс служил Госпоже, но не знала, что это Берис".

"Тебя обманули". Лаэрлин посмотрела на него сверху вниз, и Бор осмелился заметить жалость в ее сияющих глазах. "И тебя снова обманули, когда послали навестить Ольву Форстер. Тот, кто маскировался под Ламмергейра, тоже служит Берис в другом обличье. Скажи мне, Бор, что ты чувствуешь при этом? Что бы ты сделал, если бы перед тобой стоял тот, кто тебя обманул?"

Бор сглотнул. Он не знал, почему эльфийская принцесса задает ему такие вопросы и что, по ее мнению, он может предложить. Если он обидит принцессу, она никогда не освободит его от ошейника, да и Агила не будет осторожна в использовании кольца. От его слов могла зависеть его жизнь.

Но что сказать? Он никогда не видел Берис и не догадывался, что она и есть та самая Госпожа, о которой с ужасом говорил Мартенс. Он знал ее только по историям: дерзкая воровка, преодолевшая Башню Плача, раз за разом спасавшая Девятерых. Он думал о дочери барона Баярда, названной в честь Берис.

Но истории были ложью. Красивые слова, придуманные сэром Руэлом. Истории, придуманные, чтобы обмануть.

"Если бы у меня в руках был меч, леди, и на горле не было бы ошейника, чтобы сдерживать меня, то... честно говоря, ваше высочество, я бы убил ее".

"Без колебаний? Без пощады?"

"Всегда лучше нанести удар первым".

"А если она скажет, что солгала тебе из лучших побуждений? Что она все еще твой друг, даже если она была неправдива?"

Уголком глаза Бор заметил, как Агила нахмурилась, но он продолжил, надеясь произвести впечатление на принцессу. "Я бы не стал ее слушать, ваше высочество. Я бы не хотел, чтобы меня снова обманули. Я бы сразил своего врага и не сомневался в себе".

"Действительно". Лаэрлин отступила, снова становясь отстраненной. "Немногие смертные способны на это". Она повернулась к Агиле. "Сделай все приготовления, которые сочтешь необходимыми. Я прибуду в Арден завтра".

Рейнджер поклонилась. "Значит, Арден никогда не падет".

"Среди эльфов "никогда" - это не то слово, которое можно использовать легкомысленно".

Бор набрался храбрости. "Это ваш брат наложил на меня проклятие плюща, ваше высочество. Я буду очень благодарен, если вы снимете заклятие".

Лаэрлин подняла взгляд к звездам. "Некоторое время назад я посещала лордов Саммерсвелла. По обычаю, когда кто-то из королевского дома Эвервуда присутствует на суде, он может выбрать осужденного и помиловать его, демонстрируя милосердие Эрлкинга. Эта привилегия была предоставлена мне. Знаешь ли ты, кого я выбрала?"

Эта история была знакома ему по "Песне Девяти". "Берис. Ее должны были повесить, а вы ее освободили".

"Тогда знай, что во мне осталось совсем немного милосердия".

Они шли обратно через внезапно опустевший лес. От веселья эльфов не осталось и следа, даже пепла костров. Они миновали круг из поганок, где Бор оставил Форвина с другими ранеными. Тот был пуст.

Агила играла со своим кольцом, поворачивая его то в одну, то в другую сторону. Он приготовился к тому, что петля вот-вот затянется.

"Ты неплохо справился, Бор, - сказала она.

"Слишком много надежд на то, что она снимет заклятие, я полагаю".

"Пока да, но скажу так: Заступники плетут для всех нас разные судьбы. Некоторым суждено стать героями, и их имена известны в сказках и песнях. Другие трудятся в тени и никогда не обретут славы - но даже Лорды боятся нас. Служи мне хорошо, Бор, и Заступники возможно, обеспечат тебе лучший конец".

Одно дело - видеть эльфов в лесу, залитом звездным светом, и совсем другое - наблюдать, как они следующим утром едут верхом по улицам Ардена. При дневном свете они казались не такими величественными, и хотя это была большая процессия старшего народа, насчитывавшая около пятидесяти человек, их было очень мало по сравнению с толпой смертных. Они ехали на белых лошадях без уздечек и седел, и у каждой лошади на лбу был знак в виде звезды.

Во главе их шествовала принцесса Лаэрлин. На ней была черная вуаль и черная траурная мантия, но под ними виднелись серебряные доспехи, и Бор задумался, что бы это могло значить. Рядом с ней ехал знаменосец, несущий личный штандарт Лаэрлин - белое древо ее отца Эрлкинга, окруженное девятью звездами. Когда они проезжали мимо поля знамен, эльф наклонился и воткнул штандарт Лаэрлин в мерзлую землю на небольшом расстоянии от всех остальных.

Агила присоединилась к Бору у окна, перечисляя вполголоса младших лордов. "Малак из Ардена, верный. Хира из Западного Ущелья - сомнительно. Гримбек Волчья Голова, сомнительно. Дэгмар из Родников, чертовски сомнительно". Она скривила губы. "Баярд, барон из Гринхиллса. Будем считать его верным".

Позади них сэр Руэл попеременно бормотал что-то себе под нос и громко прочищал горло. "ОТКРЫЛ им глаза на невидимые миры... открыл им ГЛАЗА на невидимые миры, боже мой. Открыл им ГЛАЗА на невидимые миры. Агила, во сколько ты собираешься предать мечу половину знати? Мне нужно быть уверенным, что я закончу вовремя".

"Не половину. Некоторые из тех, кто может стать предателем, потеряют мужество перед лицом эльфов или увидят, что их бывшие союзники дрогнули. Среди предателей есть фанатики, но другие просто жадны или заблуждаются. И будет задействована магия, чтобы обеспечить минимальное сопротивление. Кровопускание, а не резня. Мы вырезаем коррупцию". Она остановилась у двери. "Бор, принеси оружие из оружейной. Твой пост у главных дверей театра. Выполняй указания. Когда придет время, охраняй сэра Руэла".

Когда она ушла и оказалась вне пределов слышимости, сэр Руэл произнес: "Кровопускание - вот что делали ученые, когда мой отец заболел. Сказали, чтобы очистить его кишечник от порчи. И знаешь что? Он все равно обделался до смерти".

Бор фыркнул. "А что будет с нами, когда рейнджеры закончат?"

Старый рыцарь пожал плечами. "Тебе лучше знать, чем мне, раз уж ты бегаешь по тайным поручениям. Думаю, я вернусь на Дорогу - в большой тур по всем провинциям. Расскажу о вероломном убийстве принца Маэдоса Ламмергейром в каждом замке и пиршественном зале отсюда до Эвесленда. Это трудное задание, но я потратил много лет на тренировки". Руэл хлопнул себя по животу, затем посерьезнел. "Возможно, они позволят тебе пойти со мной. Ты угрюмый спутник, мой мальчик, но на Дороге все люди становятся друзьями, а с таким воином, как ты, мне, по крайней мере, не страшны разбойники. Может быть, хотя возможно у Агилы на тебя другие планы. Что бы ни случилось сегодня, беды не миновать - раскол идет и в других местах, помимо Ардена, и кровопролитие еще будет. Я могу представить, как Агила увезет тебя с каким-нибудь убийственным заданием. Если это случится, удачи тебе".

Тут сэра Руэла осенила мысль.

"Может, я напишу о тебе историю, а? Конечно, мне придется изменить некоторые детали. Например, твой характер. Внешность. Манеру речи. Все аспекты твоей истории. Но твое имя, ах, оно будет жить вечно".

Вестники объявили, что принцесса Лаэрлин прибыла в Арден и что все знатные особы должны посетить театр лорда Тора в этот вечер. Бор наблюдал, как они пробираются через двор. Из театра доносилась слабая музыка - музыканты репетировали. Возможно, это была подготовка к какому-то торжеству, празднику или турниру. Он легко мог представить себя на турнире в Ардене, готовящимся попытать счастья в поединках.

Как и приказала Агила, он отправился в оружейную. Снова держать в руках меч было так приятно. Бор не прикасался к клинку с тех пор, как ездил в Краунленд, и беспокоился, что утратил свое мастерство. Он мало чем гордился, но драться умел. Дворцовый оружейник не задавал никаких вопросов, и Бор заподозрил, что этот человек - еще один из приспешников Агилы. Он вручил Бору меч, выкованный дварфами, - самое хорошее оружие, каким Бор когда-либо владел. Но в рукояти не было зачарованных камней, ни эльфийских рун на клинке, а против магии какой толк от такого клинка?

В дороге сэр Руэл рассказывал Бору истории о своих подвигах на поле боя, когда был молодым рыцарем, сорок или пятьдесят лет назад - за целое поколение до падения Некрада. По словам Руэла, храбрость и мастерство определяли шансы воина на выживание. Те времена ушли в прошлое. Со времен Некрада и щедрости украденной магии война изменилась. Преимущество магии было огромным. Нет, единственным способом выжить на таком поле боя для такого, как Бор, было держаться подальше от линии фронта. Он сделал карьеру, затаившись на задворках войны. Он знал, как сражаться в грязи.

Но не здесь. Не в этой войне рейнджеров и эльфов, не в этой войне скрытых угроз, похищений и выдуманных историй. Он не знал, где находиться и где искать опасность.

Он воспользовался непривычной роскошью дворцовых покоев, чтобы помыться. В соседней комнате стояла ванна, взятая в качестве военной добычи в Некраде. Насколько Бор знал, он мог помочь провезти ее на юг в составе неизвестного груза на одном из кораблей Люльфа Мартена. По бокам ванны стояли статуи эльфийских дев-колдуний в прозрачных платьях, и по одному слову из кувшинов потекла вода, наполняя емкость. Одна из эльфийских дев по дороге потеряла голову, что придавало всему этому жутковатый оттенок, но наколдованная вода была горячей и пахла бергамотом.

После этого он побрился. За время заключения в Краунленде у него выросла клочковатая борода, а волосы отросли; он предпочитал, чтобы его макушка была почти обнажена, так как однажды ему сказали, что это придает ему более опасный вид. Затылок он тоже побрил, и пряди темных волос прилипли к мокрому металлу эльфийских водоносов. Что касается шеи, то ему пришлось быть более осторожным, потому что кожа вокруг горла была нежной и воспаленной. Ошейник дремал - голая петля из зеленовато-коричневых стеблей.

Он оделся в одежду, взятую из гардероба сэра Руэла. Нашел рубашку с высоким воротником, сшитую из материала, более тонкого, чем все, что Бор когда-либо носил раньше и надел ее. Закончив, он рассмотрел себя в зеркале.

Что он надеялся увидеть в нем? Возможно, достойного человека. Человека, которому наконец-то повезло. Воина, который может стать частью семьи великого лорда. Уже не Бескорневого, не нищего, привязанного к земле, а достойного человека.

Но перед ним была лишь исхудавшая тень, пугало, облаченное в заимствованную одежду. Рубашка не скрывала шею, обвитую плющом, выдавая в нем преступника, а смытая с лица грязь Дороги только подчеркивала шрамы и язвы. Он выглядел неподобающе своему окружению. Раздосадованный, он подобрал свою старую одежду и порылся в ней в поисках поясного ножа и кошелька для монет. Монета из Некрада выпала из кошелька и покатилась по плитке. Он поднял ее, и тут снаружи послышался яростный лай.

"Открыл им глаза на невиданные светлые сферы", - произносил Руэл, когда Бор бросился к окну, - "И указал Лордам пути праведности" - я думал, ты избавился от этой проклятой собаки - "Теперь кровь его сына станет священной жертвой".

Ку был внизу, во внутреннем дворе, и бегал взад-вперед между знаменами. Резкий лай отражался от стен дворца.

"Не обращай на меня внимания, - ворчал Руэл, - одолжи мою хорошую рубашку, испорти мне концентрацию. Гарантируй мне плохую репутацию, арестовав половину зрителей".

Затем Бор увидел поле со знаменами, и его охватил ужас. В тот день ветра не было, но он видел, как развевались полотнища знамен, когда мимо них проходили невидимые существа. Там были две невидимые силы, они двигались с востока и запада, приближаясь к собаке.

Ку пробирался сквозь знамена, пытаясь скрыться от невидимых преследователей. Как-то так получилось, что он пересек поле в одно мгновение, исчезая в одном месте, чтобы появиться в другом, но все равно невидимые преследователи приближались к нему, все ближе и ближе.

И вот собака была поймана, ее мохнатая фигура извивалась, когда ее поднимали невидимые руки, и вдруг обмякла. Тело собаки упало на землю.

Бор уставился на внезапно опустевшее поле, пытаясь понять, что он увидел.

Пустота смотрела на него в ответ. Там никого не было, ничего, что он мог бы воспринять глазами, но он чувствовал внимание этих невидимых присутствующих, как удар молотком по черепу. Его зрение потемнело, и он попятился назад, словно пораженный.

Магия. Духи и магия. Магия убила собаку.

Он лежал, прижавшись к стене, и дрожал. Он не мог ни стоять, ни говорить. Слышал только, как сэр Руэл в соседней комнате читает свою речь.

"Это умащает наши глаза, чтобы мы тоже могли видеть безумие смертных".

Как и было велено, Бор расположился у входа в дворцовый театр. Чтобы попасть туда, нужно было пересечь внутренний двор и поле со знаменами. Он не осмелился искать в этом призрачном месте останки Ку - если, конечно, пес снова не исчез после смерти. Каждый порыв холодного ветра пугал его, а одолженный меч тяжелел в руке.

Он стоял на своем посту и наблюдал за тем, как собираются дворяне Ардена по приказу дочери Эрлкинга.

Первым шел лорд Тор, друг всех. На его долю выпала честь - и расходы - принять у себя принцессу Лаэрлин. Он расхаживал по залу со страдальческой ухмылкой. Бор не знал, догадывается ли тот о том, что должно произойти под его крышей, или просто сдерживает сильнейшую дрожь. В любом случае он не завидовал лорду Ардена.

Лорды из Аршота и Западных Маршей прибыли почти в один и тот же момент, и между их свитами возникла потасовка. Каждого лорда сопровождала свита из домочадцев - придворные, телохранители, известные рыцари, герольды, астрологи, священники, все они были одеты в плащи или табарды, соответствующие цветам их господина. Астрологи, казалось, особенно нервничали. Звезды над Ущельем Арда горели так же ярко, как и в лесу эльфов прошлой ночью, и Бор подумал, не увидели ли они в этом какое-нибудь предзнаменование.

Леди Хелена из Аршота прошла так близко от Бора, что он почувствовал запах благовоний, исходивший от известной своей набожностью пожилой женщины. По бокам от нее шествовали священники. Один из них нес поднос, покрытый баснословно дорогой вышитой золотом тканью, и по его форме Бор догадался, что под ним находится чаша грааля. Другой нес зачехленную птичью клетку. За ними шли паладины-рыцари Аршота, храбрейшие из смертных воинов. К их числу принадлежал и Пейр Паладин. Несмотря на всю их веру, на рукоятях их молотов сверкали магические камни.

Лорд Брюк из Западных Маршей был единственным из троих, кто сражался в последней войне. Он с гордостью носил свои шрамы. Его сопровождало множество рыцарей и воинов. Некоторые из них показались Бору знакомыми: были ли они в гостинице в ту ночь? Они прошли по театру так, словно шли на войну, но все же отдали свое оружие привратникам Тора.

За ними следовали другие дворяне помельче; Бор не знал их имен, и, пока герольд объявлял каждого из них, крики, доносившиеся из театра, были приглушены. Агила поставила его на страже у одной из больших дверей. По другую сторону дверного проема стоял конюх, одетый как один из охранников лорда Тора. Никто не удостоил Рейнджера второго взгляда, когда проходил мимо, хотя птицы леди Хелены квохтали в своей закрытой клетке.

Бор осмелился заглянуть внутрь театра. Яркие плащи превратили толпу в живую геральдику. Он скорее услышал, чем увидел Руэла, чей раскатистый смех эхом разносился по вечернему залу. Поискал глазами Агилу, но не смог ее разглядеть.

А над всем этим, наблюдая с высокого балкона, словно далекая звезда, возвышалась принцесса Лаэрлин.

Двери закрылись за последними из собравшихся.

"Скоро, - сказал конюх, - мы войдем".

Он вернулся на свой пост напротив Бора. Во мраке Бор разглядел других стражников у других дверей театра и на стенах дворца. Вокруг здания затягивалась петля.

Это все выше твоего понимания, сказал он себе. Это дело лордов, волшебников и Рейнджеров. И чертовых духов. Магия и величие. Человек не может бороться с такими силами. Не высовывайся, чтобы тебя не заметили. Выживи.

Над головой кружились звезды, созвездия поднимались и опускались над темным краем Ущелья. Внутри шум толпы утих, сменившись бурной музыкой и громовым голосом сэра Руэла, магически усиленным театром.

"Слушайте, сыны Ардена, дочери Эвесленда, слушайте мой рассказ о горе и предательстве! Я говорю только правду: если я произнесу хоть одну ложь, святые Заступники навеки заставят меня замолчать!"

Рассказ продолжался. Бор улавливал лишь обрывки. Он начал с древних времен, напоминая дворянам о многочисленных долгах перед Эрлкингом - о том, как принц Маэдос защищал земли смертных от зла Некрада, как Эрлкинг спас человечество после падения Старого Королевства, - а затем перешел к событиям на памяти смертных. Некоторые моменты были знакомы - сэр Руэл вернулся к своей "Песне Девяти" и другим рассказам о войне, повествуя о том, как Девятеро победили лорда Боуна и стали правителями Саммерсвелла. Однако в этом пересказе он подчеркнул, что каждый из Девяти был в чем-то несовершенен или подозрителен. Вор и отступник, варвар и зверь, неудачливый волшебник и безродный бродяга - только Пейр был верен Саммерсвеллу, и именно Пейр погиб, чтобы уничтожить Лорда Боуна. В версии сэра Руэла также подчеркивались храбрость и самопожертвование Лиги - союза смертных, дварфов и эльфов, сражавшихся с армиями лорда Боуна. В этой истории Девятеро казались вовлеченными в великие события – не столько героями, сколько группой неудачников, оказавшихся по воле случая недостойными тех почестей, которые на них свалились. Он восхвалял самопожертвование Пейра, а также мудрость и лидерство принцессы Лаэрлин, хотя и намекал на растущую коррупцию остальных.

Повествование слегка перескакивало через десятилетия. Сэр Руэл рассказывал о том, как зло Некрада превратилось в благословение и как сокровища Некрада превратили Саммерсвелл в волшебное царство. Бор напряг слух, когда голос сэра Руэла перешел на исповедальный, заговорщицкий шепот. Это не ваша вина, - обратился он к собравшимся дворянам, - Девятеро сбили вас с пути истинного, Девятеро вызвали разногласия.

Бор знал, что многое из того, что говорил Руэл, было ложью, но старый рыцарь поклялся Заступниками. И никакие невидимые силы не поразили его.

Из-за стен до Бора донеслись далекие крики. Шум становился все громче, заглушая голос сэра Руэла, доносившийся изнутри театра. Стражники поспешили к ближайшим воротам. Все громче и громче раздавался топот ног и сердитые крики.

"Стой на месте", - приказал конюх. "Держим двери закрытыми".

Новые крики разнеслись по двору. За внешней стеной был еще один двор, в который выходили главные ворота дворца. Какая бы беда ни пришла, она уже достигла ворот. Дворец Ардена не был настоящей крепостью, но ворота могли выдержать натиск толпы достаточно долго, чтобы лорд Ардена успел выставить вооруженную охрану – а в городе было полно вооруженных стражников. И все же у Бора пересохло во рту от предчувствия опасности. Ему хотелось бежать - только дурак будет стоять здесь, на этих ступенях, на открытом месте, - но он сказал себе, что ворота выдержат.

Но тут раздались радостные крики, рев и топот множества ног. Крик вырвался из тысячи глоток одновременно.

"ЛАМ-МЕР-ГЕЙР! ЛАМ-МЕР-ГЕЙР!"

Конюх побледнел. "Стой на месте, - прошипел он на Бора, - или..." Он сжал кулак и бросился в театр. Бор услышал, как за ним закрылась дверь.

От земли поднимался туман, маленькие струйки его с шипением пробирались между плитами двора, просачивались сквозь траву. Он клубился вокруг знамен, и ткань знамени Лаэрлин сгнила от его прикосновения. Бора затошнило от вони, исходившей от тумана. Он был не ядовитым, но безмерно мерзким. В нем был зеленоватый оттенок, и, становясь гуще, он заслонял звезды.

Под ногами прогремел гром, тот же звук, который он слышал ранее на этой неделе. Недра земли содрогнулись. Весь театр содрогнулся, с фасада посыпались засохший птичий помет и куски раскрашенной штукатурки. Раздался второй взрыв. Бору показалось, что из-под земли вот-вот вырвется какое-то чудовище.

Затем он заметил движение на другом конце двора.

Из тумана появилась толпа, просто сборище. Во главе ее ехал облаченный в доспехи воин. Он держал щит с изображением крылатой птицы, а его лицо было скрыто жутким шлемом. В правой руке он сжимал меч, черный, как бездна. Он поднял его ввысь, и толпа радостно закричала его имя.

"ЛАМ-МЕР-ГЕЙР! ЛАМ-МЕР-ГЕЙР!"

Это был человек, которого Бор встретил в Хайфилде. Человек, пославший его на поиски Ольвы Форстер, герой, чей грозный приказ преследовал Бора со времен Эллспорта. Агила говорила, что это не Ламмергейр, но Бор не мог сомневаться в свидетельстве своих глаз и своего сердца.

Он смотрел на героя Девяти.

Внутри голос сэра Руэла надломился, когда он рассказывал, как Ламмергейр убил сына Эрлкинга. Он говорил так, словно сам был свидетелем этого преступления, словно присутствовал при том, как Девятеро совершили непростительное нарушение законов Саммерсвелла и Эвервуда.

"Ложь!" - вскричал Ламмергейр. "Все ложь!"

Толпа гневно заревела. Они ругались и плевались, понося поэтов и завистливых лордов. Как они смеют пятнать имя Ламмергейра? Как они смеют ставить под сомнение героизм Девяти?

Ламмергейр направил черный меч на вход в театр. На Бора.

"Давайте восстановим справедливость!"

В этот момент Бор с абсолютной уверенностью понял, что Агила и ее рейнджеры, несмотря на все их секреты и хитрость, потерпели неудачу. Мир в Саммерсвелле рухнул, и начнется война – не в далеком Некраде, а здесь, в землях смертных.

Высоко вверху запел лук. Первая стрела ударила в щит Ламмергейра, вторая пронзила его грудь.

Бор поднял глаза и увидел, что на небе осталась одна-единственная звезда. Миазмы поглотили все остальное, но на крыше театра стояла Лаэрлин, и свет падал ей на лицо. Она выпустила третью стрелу из лука Мортуса, и Ламмергейр пал.

И мир сошел с ума.

Бор не удержался на ногах.

Но, к его чести, он и не бежал.

Как ему удалось проникнуть в театр, опередив толпу, он так и не смог понять впоследствии. Он вспомнил, как бежал по периметру, пока не нашел какую-то маленькую боковую дверь, или, может быть, протиснулся в окно, как собака, продирающаяся сквозь дыру в живой изгороди.

Почему он вошел в театр, а не убежал, он понял только много позже.

Он оказался в лабиринте подсобных помещений и кладовых. Миазмы здесь были еще гуще, поднимаясь из подвалов. Он мог видеть не более чем на несколько футов.

Наверху царил хаос; двери разлетались в щепки, когда толпа колотила в них, из главного зрительного зала доносились крики и вопли. Где-то далеко наверху он услышал голос сэра Руэла, все еще усиленный магией театра. "Назад, собаки! Назад! Я еще не закончил! Помазал глаза пророков водой - будьте вы прокляты, отойдите - Аршота!"

Охраняй сэра Руэла, - велела ему Агила. Все пошло наперекосяк, когда он нарушил свое слово раньше, поэтому он сдержит его сейчас. В голове у него все плыло, и он не мог отдышаться в миазме, но в руке был меч, и он еще не умер.

Он взбежал по лестнице, надеясь, что она приведет его в зал. Подошел к двери, распахнул ее, и на руки Бора упала мертвая женщина. Дворянка или волшебница, ее белый плащ Аршота был запятнан свежей кровью. Бор отпихнул труп в сторону, и тот кувырком полетел вниз по ступеням. Он оказался в боковой комнате. Кафельный пол был заляпан кровью, и на нем лежало еще несколько тел. Снова белый цвет Аршота. Его внимание привлекли разбитые останки птичьей клетки леди Хелены. Золотая ткань сползла с нее, и он увидел певчих птиц внутри. Они тоже были мертвы, их маленькие тельца скручены в узлы, перья облеплены блевотиной. Скрученные, как Ку.

Магия. Магия убила их. Магия могла сделать то же самое и с ним.

Один из трупов на земле с хриплым вздохом поднялся на ноги. Мертвая рука вцепилась в рубашку Бора. Он упал навзничь и почувствовал, как мертвая рука схватила его сзади. Мертвецы вокруг него зашевелились, зеленоватый туман некромиазма окутал их тела.

Мертвые ходили как в Некраде.

Бор расчистил себе путь, на бегу нанося удары мечом по мертвецам. Он ворвался в большой зал. Там тоже была настоящая бойня. Зачарованные люстры погасли, погрузив комнату в темноту, нарушаемую лишь островками света вокруг свечей или магических камней, или там, где некромиазм был достаточно густой, чтобы светиться. Ряд миниатюрных сцен, каждая из которых была странной и ужасающей.

Там лежал мертвый паладин Аршота, пронзенный ножом в горло. Лежал человек из Западных Маршей, взорванный колдовством. Лежал мертвый рейнджер.

Он посмотрел, но не увидел Агилы.

Эльфы тоже гибли здесь - Бор наткнулся на одну павшую бессмертную, эльфийку-деву, которую он видел танцующей в свете звезд предыдущей ночью, но теперь ее неземная красота была омрачена ужасной, гноящейся раной. Она была поражена смертоносной стрелой для эльфов, оружием дварфов.

Вестмаршцы напали. Они каким-то образом тайно пронесли оружие и напали.

Бор, спотыкаясь, направился к сцене. Кто-то звал на помощь, кто-то еще кричал: "Измена! Измена!"- снова и снова. Позади него главные двери сотрясались от ударов кулаков - толпа жаждала мести за смерть Ламмергейра. Когда они прорвутся, то не будут делать различий между знатью Западных Маршей и Ардена или Аршота, цвет их плаща не будет иметь никакого значения. Всех обвинят, всех разорвут на части. Тени бежали к боковым выходам, а уцелевшие паладины собрались у входа. Их не окружал священный свет Заступников, благословенные молоты не пылали божественной силой.

Он посмотрел, но не увидел Агилы.

Затем поднялся на помост. Там лежал сэр Руэл, а на нем – тело другого человека, жителя Западных Маршей. Бор оттащил тело от старого рыцаря. Окровавленные пальцы сэра Руэла крепко сжимали рану в животе, но он успел сделать больше, чем получил, потому что нож был всажен в шею вестмаршца. Это был безвкусный нож, театральный реквизит - но лезвие было самым настоящим.

Сэр Руэл схватил его за плечо, и на мгновение Бор испугался, что опоздал, и рыцарь теперь среди ходячих мертвецов, но туман еще не поднялся над краем помоста, так что трупы пока оставались трупами. Руэл притянул Бора поближе и прошептал ему на ухо.

"Теперь мы видим Ламмергейра. Наконец-то он раскрыт".

Он упал, потеряв сознание. Бор поднял старика и, спотыкаясь, направился к кулисам. С каждым шагом он ожидал, что ошейник из плюща сомкнется на его горле или что рейнджер выйдет из тени и потребует, чтобы он встал и сражался.

Все сломалось, кроме поводка. Но никто не дергал его, пока он бежал.

К тому времени, когда они добрались до конюшни, Бор едва мог идти, а лицо Руэла посерело. Бор привязал его к седлу коня, чтобы рыцарь не упал, и взял коня Агилы, поводья всех трех животных были у него в руках.

В городе царила суматоха. Над центральным дворцом поднимался огромный столб зеленого тумана, ствол жуткого дерева раскинул свои ядовитые ветви над всем Арденом. Рассвета не предвиделось. В суматохе они выбрались через южные ворота. Пост охраны был пуст. На земле у ворот виднелась кровь.

Через несколько часов за пределами некромиазма забрезжил свет. Испарения теперь покрывали большую часть Ущелья. Бушевали пожары, клубы дыма от которых усиливали густоту облаков. Над воротами развевались знамена, но он не мог разглядеть эмблемы. Он видел длинные вереницы людей, покидающих город. Или это были колонны войск?

Лучше, решил он, не встречаться ни с кем, пока не выяснится, какая сторона одерживает победу. Он отвел лошадей в сторону от главной дороги и направился к козьим тропам, петлявшим по холмам к юго-востоку от Ущелья. Ни первое прикосновение весны, ни горящий город не приносили тепла.

Он оглянулся, но не увидел Агилы.

К полудню сэра Руэла лихорадило, несмотря на прохладу, и его рана начала вонять. Они расположились лагерем в зарослях, и Бор уложил рыцаря на поросший мхом участок. Затем укрыл его плащом, как одеялом, и ему бросилась в глаза украшенная драгоценными камнями застежка. Эта застежка стоила добрых несколько монет. Как и одежда Руэла, та, что не была запачкана дерьмом и кровью. Три лошади, все деньги, что были у Руэла при себе... он убивал и за меньшее.

Он вспомнил похожий лагерь в Фоссвуде. Он едва не погиб там, когда Мартенс впервые применил к нему петлю из плюща. Какой-то дварф спас его и Ольву Форстер, а когда он очнулся, то попытался ограбить дварфа и сбежать. Это имело смысл тогда, имело смысл и сейчас. Но Ольва остановила его.

"Останься, - сказал он сэру Руэлу. "Я скоро вернусь."

Неподалеку находилась ферма; он видел ее, когда они поднимались на холм. Время года было самое неурожайное, но он заставит их раздобыть немного еды. Руэл не заметил, как он ушел. Старый рыцарь все бормотал и бормотал что-то себе под нос, пот, несмотря на холод, выступил у него на усах, словно роса.

Инстинкты Бора Бескорневого вернулись к нему, когда он подкрадывался к фермерскому дому. Он затаился за живой изгородью и высматривал неприятности: может быть, деревенского мальчишку, возомнившего себя героем, или какого-нибудь старого ублюдка с вилами.

Он обнаружил неприятности иного рода. Здесь было четверо, нет, пятеро разбойников, которым пришла в голову та же идея, что и ему. Несоответствующее друг другу снаряжение говорило о недавнем грабеже. Он видел их через открытую дверь фермерского дома, копающихся в мешках с провизией.

"А, это ты тот богатый парень с постоялого двора".

Бор обернулся. На корне дерева сидела Магга, та самая Бескорневая женщина, которую он встретил в Ардене.

Никогда в жизни Бора не называли богачом. Но на нем все еще была дорогая одежда сэра Руэла, и хотя она была грязной, впервые в жизни он выглядел как человек, которого стоит ограбить.

"Я не богат", - запротестовал он.

"Тогда больше никакой бесплатной выпивки. И трактира тоже больше не будет. Плохое начало года, и не зря".

Бор кивнул в сторону фермерского дома. "Ты с ними?"

"Наверное. Они из Ардена. Я была с ними в таверне прошлой ночью, когда мы все разбежались, почуяв запах гнили. Они называют это миазмами. Я никогда не думала, что увижу, как мертвецы снова ходят по южным землям, но ошиблась. Они поднимались по всему городу, на каждом церковном дворе были свои мертвецы. Заметь, просто бродяги. Но эти южане такие мягкотелые, и при виде ходячих мертвецов их начинает шатать". Магга неодобрительно цокнула языком. "Я сказала им, что их можно просто прибить, но они убежали, и я тоже. Они нашли этот домик и вышвырнули тех, кто там жил". Она мгновение изучала его. "Ты голоден?"

"Мне нужна не только еда".

Головорезы из Ардена, возможно, и могли выгнать какого-нибудь бедного фермера из его дома, но когда появился Бор со своим прекрасным мечом, они оказались в меньшинстве. Они уступили ему, как собаки, которых медведь отгоняет от добычи. Бор отнес сэра Руэла в дом и уложил на охапку сена и изношенных одеял, которая служила постелью. Магга заявила, что у нее есть талант целительницы, и осмотрела рану рыцаря. Она влила ему в рот бульон, но он почти ничего не съел.

"Он почти мертв, - поставила она диагноз. "Он протянет дня три, не больше. Если бы он был в Некраде, я бы уже сейчас отложила медяк успокоителю в сторону". Должно быть, она заметила выражение лица Бора, потому что добавила: "В Некраде, человеческие трупы не остаются мертвыми, верно? Так что если кто-то умирает, его нужно снова уложить, когда он оживет. Один хороший удар - и все. Такие успокоители по мертвецам, как я, работают как в городе, так и за его пределами. О качестве не любят говорить, и некоторые нанимают доктора, чтобы он сделал это по-тихому, но успокоитель дешевле". Она фыркнула. "Сомневаюсь, что он вернется сюда, когда умрет, но думаю, это зависит от того, в какую сторону подует ветер". В том, как она говорила о воскресших мертвецах, чувствовалась веселая практичность.

"Он не так уж плох, чтобы его не смог вылечить ни волшебник, - сказал Бор, - ни целебное снадобье".

"У тебя есть какое-нибудь снадобье?"

"Нет".

"Ты втайне волшебник?"

"Нет".

"Ну что ж! Просто оставь его”, - посоветовала Магга. "Он долго не протянет, и нам нужно уходить, пока нас не настигла беда. Я быстро покончу с ним, и мы сможем уйти. Держись Магги, и тебе повезет". Она ухмыльнулась, показав полный рот гнилых зубов. "Магга уже видела плохие времена. Магга знает, как выжить".

Исчезнуть - это было чудесно. Бору очень хотелось исчезнуть. Но он вспомнил угрозу конюха. В Саммерсвелле нет места, где бы ты мог спрятаться от нас, как только мы на тебя положим глаз. Мы нашли тебя однажды, найдем и снова. Невидимые руки убили собаку, невидимые руки сбили его на улице. Он гадал, жива ли Агила или мертва, и если она еще жива, то придет ли она за ним и сэром Руэлом? Поэма, порочащая имя Ламмергейра, была написана, и слово было сказано - рыцарь сделал то, что от него требовалось, а Бор играл лишь незначительную роль во всем этом деле. А возможно, с рейнджерами покончено, и он снова стал свободным человеком, способным выбирать свой собственный путь.

Он покопался в кармане и вытащил монету из Некрада. Магга при виде ее втянула воздух сквозь гнилые зубы.

"Помоги мне, - сказал Бор, - и я отдам тебе это".

Дорожная бродяжка мгновение изучала Бора, затем сжала пальцы его руки, вкладывая монету обратно в его ладонь.

"Оставь это себе. Оставь себе. Я буду помогать бесплатно, и мы будем друзьями на Дороге".

Они поскакали на юг: Магга - на лошади Агилы, Бор - на своей, а сэр Руэл - между ними, едва держась в седле. Они ехали до тех пор, пока не стало слишком темно, чтобы рисковать дальнейшим путешествием. Зарево от новых миазмов над Арденом не давало достаточно света, чтобы что-либо разглядеть.

Как только в небе забрезжил рассвет, Бор заставил их снова отправиться в путь, рискнув проехать последние несколько миль по главной дороге. Сэр Руэл застонал, когда его подняли на лошадь, и на повязках показалась свежая кровь. Холмы по обе стороны становились все круче по мере того, как они приближались к южному краю Ущелья. Впереди лежал замок Баярда.

Магга оглянулась через плечо, затем подтолкнула Бора, чтобы он посмотрел. Вдали виднелись другие всадники, следовавшие за ними по дороге. Утренний свет отблескивал на щитах и остриях копий, но они были слишком далеки, чтобы он мог разобрать какие-либо символы или знамена. Были ли они верны лордам Саммерсвелла или были предателями? Бор не мог сказать. Он даже не знал, как ответить на этот вопрос самому себе. Он был бескорневым наемником. Он никому не должен был хранить верность.

Но все же он схватил сэра Руэла за плечо, чтобы поддержать раненого рыцаря, пока они ехали дальше.

Знамя Ардена все еще развевалось над замком. Ворота были закрыты, и на стенах стояли стражники, но их было немного. Бор постучал в ворота.

"Я был здесь гостем, вместе с моим хозяином сэром Руэлом из Эвесленда! Впустите нас!"

"Какому лорду ты служишь?" - раздался голос сверху.

"Я же, черт возьми, сказал вам. Сэр Руэл. Поэт."

"И кому же он служит?"

Бор снова ударил ногой в ворота. "Не знаю. Спроси его, когда он сможет говорить".

В воротах отворилась створка, и Бор увидел глаза жены Баярда, покрасневшие от рыданий.

"Ты только что из Ардена?"

"Да".

"Барон Баярд был вызван, чтобы засвидетельствовать почтение принцессе Лаэрлин. Мы видели, как облако поднялось над Ущельем. Что случилось? Нет ли у тебя вестей о моем муже?" Ее голос дрогнул на полуслове.

"Нет, - солгал Бор, - но мой хозяин сэр Руэл тоже был во дворце. Возможно, он знает больше - но он ранен. Ему нужна помощь. Впустите нас".

Ворота открылись. Магга на мгновение заколебалась. “Мне не очень нравится быть запертой за высокими стенами”. Но последовала за ним.

"Закройте ворота!" - велел Бор. "Всадники уже близко, и я не знаю, кто они".

Они отнесли сэра Руэла наверх, в комнату, куда помещали Бора. Волшебница замка осмотрела его. Под рукой не оказалось целебного снадобья, потому что все запасы, которыми обладал барон Баярд, хранились в тайнике в подвале. Волшебница поворчала, но по настоянию леди Баярда – и под свирепым взглядом Бора – согласилась сотворить исцеляющее заклинание. Но волшебница предупредила, что такое заклинание лишит ее всей магии, накопленной за последние десять с лишним лет. Она принялась за работу, соткав заклинание, составив гороскоп сэра Руэла и установив связь между судьбой рыцаря и звездами, которые управляли восстановлением.

Бор оставил Маггу присматривать за сэром Руэлом и вернулся в сторожку у ворот, когда преследовавшие его всадники приблизились к замку. Он выглянул через бойницу.

"Они подняли знамя. Белая лиса и две луны. Кто это?"

"Хира из Вестклефта", - ответила леди Байярд. "Друг моего мужа".

В голове Бора промелькнуло воспоминание о том, как Агила оценивала знамена во дворце Ардена. "Я бы не стал открывать эти ворота. Нет, если вы хотите снова увидеть свою дочь".

"Что ты имеешь в виду?"

"Рейнджеры приказали эльфам забрать вашу дочь. Те люди снаружи - враги эльфов. Я не хочу вмешиваться в ваши дела, но... Ну, пока они за стенами, вы в безопасности".

"Леди Баярд, - вскричал один из рыцарей Вестклефта. "Впустите нас!"

Она взобралась на крепостной вал. "Что вам здесь нужно?" - спросила она.

"Барон Хира прислал нас, чтобы укрепить ваши силы и защитить замок от врагов. Ваш замок охраняет вход в Ущелье; любой враг, вступающий в Арден, должен пройти этим путем. Замок Баярда не должен попасть в руки врага".

"И кого же из врагов мне следует опасаться?"

Рыцарь подошел к воротам. "Миледи, я не знаю, в какие тайны вашего мужа вы посвящены, но долгожданный день близок. Те, кто правит несправедливо, будут наказаны. Облако - это сигнал к восстанию! Откройте ворота".

"Мой муж уехал в Арден, - сказала леди Баярд, - и пока он не вернется, я охраняю его замок. Эти ворота останутся закрытыми".

"Миледи, - прорычал рыцарь, - в вашем подвале есть оружие, которое принадлежат нам. Ваш муж спрятал его там в ожидании этого дня. Вы должны его отдать".

"Его уже нет", - ответила леди Байярд. "А теперь проваливайте!"

К ночи сэр Руэл достаточно оправился, чтобы сесть в постели и поесть, а также послать Бора в винный погреб за остатками хорошего вина Баярда - "потому что, боюсь, бедняга в нем больше не нуждается".

"Его жена спросила меня, есть ли у меня новости о нем, - сказал Бор, - и я сказал ей, что не видел его тела. Может, он жив?"

"Может, он умер и ушел оттуда, - хихикнула Магга из угла. Она наелась всего, что было в кладовой, и теперь вгрызалась в огромный рождественский пирог. В камине ярко горел огонь, и стены замка Баярда казались надежными, но окно выходило на север, и Бор мог видеть некромиазмы, нависшие над Арденом. Ничто больше не было безопасным.

"Пройдет немало времени, прежде чем будет составлен полный отчет о павших только во дворце, - сказал сэр Руэл. "Мятежники обернули ловушку рейнджеров против них самих; они тайно провезли оружие и предали лоялистов мечу. Это было только начало. Война разгорается, и кто знает, что может случиться?"

"Но они не могут победить, не так ли? Не против всего Саммерсвелла. Лордов, Церкви и всего остального", - сказал Бор. "Даже лорд Боун никогда не был близок к этому".

"Трудно сказать", - ответил Руэл. Он пошевелился в постели и застонал. "Пожалуй, я бы с тобой согласился, но не стал бы ставить на кон все свое состояние". Он нахмурился. "Ты взял мой кошелек из комнаты?"

"Нет", - признался Бор.

"Одну монету, - вставила Магга, - и он обещал ее мне".

"Что ж, тогда я готов поставить на кон все свое состояние. Атака лорда Боуна объединила Саммерсвелл против внешнего врага, но эта война обостряет все разногласия. Честолюбие и предательство будут вознаграждены. Теперь, когда Ардена больше нет, кампании по быстрому возвращению Некрада быть не может – а это значит, что тот, кто правит тем городом, будет управлять его магией. Если они помогут повстанцам… это плохо скажется на всех нас. Особенно на тех, кто служил рейнджерам, пусть и не по своей воле".

"Это плохо кончится", - сказала Магга. "Смертные и магия, так всегда бывает".

"Тут ты не ошибаешься", - кивнул Бор.

"Я думаю, - заметил сэр Руэл, - что наш общий друг окажется в гуще сражения, а я как раз не хочу быть там. В прошлую войну я зарабатывал себе репутацию, сидя в тюремной камере в Краунленде; в эту же я намерен наблюдать за происходящим из еще более отдаленного места. Может быть, из прекрасного трактира в Эвесленде".

"Они смогут найти нас, куда бы мы ни пошли. А в Эвесленде полно эльфов".

"Я надеюсь, Бор, что у нашего общего друга есть более насущные заботы, чем выслеживать нас". Сэр Руэл налил себе еще вина. "Мне пора спать, я знаю, но сначала я еще немного погорюю". Он поднял свой кубок. "За первую жертву войны - мою репутацию поэта! Я думал заставить простолюдинов ненавидеть Ламмергейра, но вместо этого они возненавидели меня. Меня чуть не убили на сцене, а мое выступление было прервано из–за того, что весь город погрузился в проклятые миазмы - вот это отзыв. Опасность работы по заказу в отличие от следования за своей музой. Опасна жизнь фрилансера".

Магга нахмурилась. "Он всегда так говорит?"

"Да."

Она провела большим пальцем по лезвию копья.

Бор допил остатки вина. "Пойду-ка я подежурю. На месте тех парней из Вестклефта я бы так просто не сдался, если бы мне приказали взять этот замок до того, как кто-нибудь появится на Дороге".

"Возьми мой плащ", - посоветовал Руэл. "Ночь будет холодной. И Бор - я у тебя в долгу. Ты сделал немало, вытащив мою тушу оттуда, да еще и нашел мне целителя. Я знаю, что обстоятельства вынудили нас быть вместе, и ты не хотел служить мне".

Бор повертел монету в руках. "А, к черту. Попутчики на Дороге, да?"

Бор обходил стены, наблюдая, как снежные хлопья покрывают склон холма под замком и окружающие леса. К северу, на ночном небе, зеленым пятном светился новый некромиазм. Ночь тянулась, а люди из Вестклефта не возвращались.

В серый предрассветный час Магга нашла его. "Ветер переменился, - сказала она, - я чувствую запах миазма в воздухе. Лучше всего проверить склеп".

"Зачем?"

"На мертвецов, конечно. Вдруг там окажется свежий труп".

По дороге в Арден они проехали мимо дюжины маленьких деревенских кладбищ. Бор представил, как испарения некромиазма уносятся на юг, пробуждая мертвецов. Чем скорее они окажутся на Дороге, тем лучше.

Он с силой распахнул дверь часовни. В каменном зале стояли ряды скамей, самые роскошные предназначались для семьи Баярда и рыцарей его дома. Со стены на них смотрело лицо Эрлкинга, его каменные черты сливались с резным изображением священного дерева, украшавшего северную стену.

На одной из скамей Бор заметил маленькую матерчатую куклу - детскую игрушку. Неужели Берисала оставила ее здесь? Он представил себе, как ребенок сидит, вынужденный слушать какую-то бесконечную проповедь. Или ее принесла леди Байярд, когда молилась о благополучном возвращении своего ребенка? Ребенок не заслуживал того, чтобы его использовали в качестве пешки в интригах эльфов и лордов, духов и героев. Никто из них не заслуживал.

Святилище - священное место, предназначенное для клириков, - было скрыто за резным деревом, а рядом находилась небольшая дверь, ведущая вниз, в склеп. Магга остановилась у святилища и облизнула губы.

"Хочешь посмотреть? Там может быть что-то стоящее. Такая богатая часовня, наверняка там есть украшенный драгоценностями грааль или что-то в этом роде".

Бор покачал головой. "Ограбить святилище - плохая примета. Давай просто покончим с этим". Он толчком распахнул дверь в склеп. Его обдало затхлым воздухом, и у него перехватило дыхание.

"В Некраде, - пробормотала Магга, - мы грабили храмы эльфов-колдунов, а Дикие считали их живыми богами. Никто не боялся".

В склепе покоились поколения Баярдов. По гробницам можно было проследить судьбу семьи: старые были просто каменными плитами, простыми и ничем не украшенными. Позже у них появились деньги, чтобы нанять дварфов-каменщиков, и изображения мертвых рыцарей стали лежать на мраморных носилках, вечно уставившись в потолок. Магга велела ему найти самый последний гроб - старшего брата нынешнего барона, павшего в войне с лордом Боуном. Успокоительница оглядела гробницу и покачала головой.

"Все в порядке. Гроб надежно запечатан. Даже если миазмы проникнут так далеко на юг, он останется мертвым, а все остальные слишком прогнили, чтобы ходить".

"Это была пустая трата времени”.

Шум, донесшийся сверху, заставил их обоих вздрогнуть – это вода плескалась о камень. Бор первым поднялся по узкой лестнице в часовню. Звуки доносились изнутри святилища. Там была чаша грааля, подумал Бор, которую жрецы использовали для общения с Заступниками. Заговорщики в Ардене использовали украденный грааль, чтобы следить за сверхъестественным преследованием. Но чтобы стать священником, нужно было пройти посвящение – только благословенные и освященные могли молиться о заступничестве. А заговорщики в Ардене использовали колдовство, чтобы присвоить себе ложную святость.

Здесь не было ни того, ни другого.

Если здесь и была сила, то она находилась по ту сторону.

"Гребаная магия, - пробормотал он. Он попытался собраться с духом и открыть дверь в святилище, но руки и ноги не слушались его. “Гребаная магия”. Часовню наполнило странное зловоние - она напомнила Бору запах гниющих цветов боярышника.

Магга бросилась вперед и открыла маленькое святилище. Внутри оказалась крошечная темная комнатка, не больше платяного шкафа. Там висели одеяния священников, талисманы, реликвии и священные книги, а на полке – грааль замка. Это была неглубокая серебряная чаша, украшенная рубинами. В священной чаше было немного воды, и она поднималась паром и пузырилась, будораживаемая невидимыми силами.

В воде промелькнуло видение: паладины Аршота в белых плащах, ярко выделяющихся на фоне снега, яростно скачут по дороге из Аршота. Мимо промелькнула тропинка, по которой он спускался с Руэлом. До замка оставалось не более тридцати минут езды. Все всадники были одеты в белое, кроме одного.

Агила.

Бор отступил, и видение исчезло, вода в чаше зашипела, превращаясь в ничто. На мгновение ему показалось, что в маленьком святилище, кроме них, есть кто-то еще, но это ощущение рассеялось вместе с паром. Запах боярышника исчез.

"Они идут", - выдохнул он.

"Да, - сказала Магга. "И неважно, кто захватит замок - мятежники или рыцари, - я не намерена оставаться здесь, когда они это сделают".

"Я тоже", - кивнул Бор. Он импульсивно схватил грааль. Взяв тряпку, обернул святую чашу, как это делал конюх.

Магга усмехнулась. "Если понадобится, я вытащу рубины зубами".

"Пошли".

Когда они вышли из часовни, у ворот была суматоха. Леди Баярд и капитан ее стражи – старик, настолько иссохший, что цеплялся за руку аристократки, опасаясь сломать бедро о ледяную мостовую, - поднялись на стену над сторожкой.

"Приведи сэра Руэла", - велел Бор Магге.

"А что с лошадьми?"

"Оставь их. Мы уйдем тайком".

Затем он последовал за леди Баярд на крепостную стену. Люди Вестклефта вернулись, причем в большем количестве. Предводитель выступил вперед.

"Мы больше не можем ждать вашего ответа, миледи. Мне приказано захватить этот замок”. Он поднял глиняный кувшин, закупоренный красным воском, и встряхнул его. Изнутри донеслось яростное жужжание, как будто он держал в руках осиное гнездо. "Вам знакомы эти ужасы? Это шершни из серебра и стали". Человек из Вестклефта опустился на колено в мерзлую грязь перед воротами и посмотрел на леди Баярд. "Я не хочу выпускать этих тварей. Они убивают без разбора и не остановятся, пока все в ваших стенах не будут мертвы. Ваш собственный муж помог привести их с севера. Мы намеревались использовать их против тех, кто заслуживает такой ужасной участи. Но мне нужен ваш замок сейчас, поэтому я спрашиваю еще раз: вы не уступите?"

"Дайте мне... дайте мне минутку", - сказала леди Баярд срывающимся голосом. Она увидела Бора, притаившегося у ступеней, и поманила его к себе.

"Сэр Бор?" - прошептала она.

"Я не рыцарь".

"У вас больше боевого опыта, чем у кого–либо еще, кто здесь остался. Что вы посоветуете?"

"Я слышал рассказы об этих металлических шершнях. Они убили много дварфов во время войны. Но в этом кувшине их не может быть много - недостаточно, чтобы перебить всех ваших людей. И не спрашивайте меня, откуда я знаю, но сюда направляются рыцари из Ардена. Они едут, чтобы подавить восстание. Если вы продержитесь, они поймают вестклефтцев между молотом и наковальней и перебьют их".

Леди Байярд кивнула, и Бор увидел, как она собирает все свое мужество, готовясь к бою. Это должно было вдохновлять, ведь она нашла в себе силы, о которых и не подозревала. Он представил, как она произносит вдохновляющую речь перед отрядом защитников. Но он ничего не мог с собой поделать и продолжил говорить. Какая-то его часть получала нескрываемое удовольствие, показывая, насколько безнадежна ситуация. "Но половина ваших людей погибнет в первую минуту, несмотря ни на что. И велика вероятность, что вы все равно потеряете замок - если у них есть такой кувшин, то, возможно, у них есть и другая магия".

"Ты думаешь, я должна сдаться?" - прошептала она.

"Сдавшись, вы связываете свою судьбу с мятежниками. Впустите их, и, защищенные стенами замка и этим гребаным сосудом с магией, возможно, вы сможете выстоять против других ублюдков. Но женщина, из–за которой похитили вашу дочь, - она с ними. Я думаю..."

Мы не жестоки без нужды, говорила Агила.

"Думаю, она была бы милосердна, если бы могла - но если вы перейдете на сторону мятежников, то ваша дочь пострадает за это". Бор пожал плечами. "Вы в любом случае в дерьме, миледи. Мы все в дерьме. Это мой совет".

Они перебрались через южную стену. Перед ними простиралась Дорога, ведущая в Краунленд и остальные провинции Саммерсвелла. Бор не мог предположить, как далеко распространится восстание по этой Дороге.

"А теперь, если позволите, я заберу свой плащ, - сказал сэр Руэл. Он глубоко вздохнул. "Я чувствую запах весны! Сок поднимается, зелень растет, зарождается новая жизнь. А через несколько месяцев девушки будут раздеваться в жару. Скорее в Эвесленд. Мы живы, друг мой, и это уже победа!" Старый рыцарь одарил Бора веселой улыбкой, словно это было началом какого-то грандиозного приключения, а затем вместе с Маггой зашагал вниз по склону.

Бора охватило мрачное настроение. Это было то же чувство, что и тогда, когда он впервые прочитал поэму Руэла, то же ощущение пустоты. Здесь не было ни героев, ни великих поисков, только интриги и ложь великих сил. Никаких святых заступников, присматривающих за всеми, только еще большая ложь.

На мгновение он задумался, что же выбрала леди Баярд. Неужели она решилась на эту отчаянную авантюру и попыталась выстоять против людей Вестклефта? Или выбрала другой путь и пожертвовала надеждой снова увидеть свою дочь?

Возможно, она уже мертва.

Он последовал за остальными по Дороге.

Проходили недели. Месяцы.

Они так и не добрались до Эвесленда.

В Саммерсвелл пришла война, и дорога стала опасной. Это было время недоверия. Каждая живая душа смотрела на своих соседей и гадала: "Верны ли они Лордам или в союзе с мятежниками?", а другие перешептывались: "Они рабы эльфов и их приспешников или восстанут и будут бороться за свободу?". И слишком часто ответ звучал так: "Лучше я донесу на них, нанесу удар первым и наживусь на победе". От гор до устья Реки, от побережья Эллса до Эвесленда то лето принесло горе Саммерсвеллу.

Как и опасался Бор, это была война открытой магии. Сила падшего Темного Лорда была задействована на каждом поле боя. Огненные и теневые клинки, пронзительные мечи и неотразимые копья проливали кровь тысяч людей. Зачарованные клинки были обращены не на драконов или огров, а на других смертных.

На Дороге стало людно, и трое путников шли незамеченными. Они по возможности держались в стороне от боевых действий. Магга зарезала человека в таверне, Бор сразился с парой пограничников, превратившихся в разбойников, на окраине Аршота, но по большей части война гремела где-то вдалеке. Они прятались, когда видели вдалеке вспышку магии, осматривали поля сражений и их последствия, ковыряясь в останках.

Магга процветала. Она жила в Некраде с момента окончания осады, по крайней мере, так она утверждала – для нее неземная магия эльфов-колдунов была ничем не примечательна. Она с жутким наслаждением рассказывала у костра сказки о рейфах и вампирах, ватлингах и творениях ям - о том, что когда-то казалось далеким, а теперь больше походило на пророчество о судьбе Саммерсвелла.

Руэл был доволен тем, что находится в пути, даже в компании безродных бродяг. Он больше не настаивал на своем титуле и не кичился тем, что является знаменитым автором "Песни Девяти". Он по-прежнему был остер на язык и вспыльчив, по-прежнему был центром внимания на любом сборище, но для него это означало быть тихим и замкнутым. Рана не давала ему покоя, несмотря на исцеляющее заклинание. Часто им приходилось замедлять шаг, чтобы старый рыцарь мог поспевать за ними. Чтобы расплатиться по пути, когда не могли заниматься грабежом мертвых, они продали вещи Руэла. Продали его дорогую одежду, кольца и прекрасный пояс (подарок, как он пробормотал, от архонта с Побережья Эллса). Он поворчал, но возражать не стал.

Со временем Бор привык путешествовать вместе с другими. Инстинкты подсказывали ему, что надо уходить, что в одиночку он сможет выжить лучше, чем если бы ему пришлось защищать мягкотелого старикашку и дорожную ведьму, но остался. Он провел слишком много времени в одиночестве в той камере, поэтому какое-то время был рад компании. Говорил себе, что, когда придет время, то уйдет не оглядываясь. Но по мере того, как они шли по Дороге, это все больше становилось ложью, и он понимал, что не бросит их.

Как он бросил Ольву.

Это предательство тяготило его. Иногда по ночам он просыпался, уверенный, что вокруг него смыкается кольцо плюща, и что Ольва рядом, только у нее кольцо Агилы.

Однажды летней ночью они встретили странного монаха в лощине у дороги. Первая часть вечера прошла без происшествий, но затем монах – брат Стоун, как он себя назвал, – попросил у Руэла песню и заплатил монетой из Некрада.

Бор уставился на монету. Она была как две капли воды похожа на те, что платила ему Ольва, и на монету, которую принес ему пес. Что этот оборванный пилигрим делал с монетой из Некрада? Монах напомнил Бору другого контрабандиста, Абрана, священника, ставшего пиратом. Большие руки, покрытые шрамами, и тяжелая походка.

"Бор, не так ли?"

"Да".

"Из какой провинции?"

"Какая разница?"

"Значит, Бескорневой. Бор Бескорневой".

"Некоторые зовут меня так".

"Ты был в Малладейле в прошлом году?"

Бор застыл, внезапно насторожившись. Что знал монах? Бор изучал этого человека, гадая, не был ли он переодетым рейнджером. В Саммерсвелле нет места, где ты мог бы спрятаться от нас, как только мы обратим на тебя внимание. Мы нашли тебя однажды, сможем найти снова.

"Ты думаешь о другом человеке".

"Разве?"

На коленях у монаха лежал сверток, обернутый вокруг палки. Бор задумался, что же внутри. Когда-то его первым побуждением было бы ограбить монаха, пока тот спал.

Если этот человек был рейнджером, то как с ним бороться? Несомненно, он мог управлять воротником из плюща, как Агила. Если бы Бор потянулся за мечом, монах мог бы задушить его раньше, чем Бор успеет его зарубить. Если бы Руэл или Магга проснулись, то, возможно, у них был бы шанс, если они нападут одновременно. Или если бы монах спал.

"У меня привычка, - сказал Бор, - караулить первую половину ночи. Ты сможешь как следует выспаться, прежде чем мы расстанемся".

"Я не настолько устал, - ответил монах. "Посижу немного".

"Как хочешь".

Бор прошелся по лагерю. Затем оглянулся на монаха. В лощине было темно, но Бор был уверен, что на монахе нет кольца. Агила использовала кольцо, чтобы управлять воротником из плюща. Как и Люльф Мартенс. Может, у этого ублюдка и не было кольца. Может, он...

Монах просунул руку под ткань своего свертка. Страх охватил Бора - именно там монах прячет свое кольцо. Это магия, которая снова свяжет его, заставит повиноваться, как собаку. Они заставят его сражаться в войне против мятежников, пошлют умирать против ужасов из Некрада...

Но ошейник так и не затянулся.

Что, если монах не был рейнджером? Что, если он был кем-то другим? Некий дух искупления, второй шанс, предоставленный судьбой? Бор не верил в доброту жизни, но здесь было слишком много совпадений, слишком много благословений, чтобы это могло быть чем-то иным, кроме работы невидимых сил. Он достал чашу грааля, которую взял в часовне Байярда. Первые несколько недель на Дороге он осмеливался наполнять чашу дождевой водой и смотреть в нее. Он говорил Руэлу и Магге, что боится силы, которая сразила его в Краунленде, Святых Заступников, которые помогали Рейнджерам, но не видел никаких признаков их присутствия. Чаша была просто чашей. За водами ничего не двигалось.

Но что же он увидит сейчас, если заглянет в нее?

"Я хочу исповедаться", - сказал Бор. "Хочу, чтобы ты отнес мою исповедь Заступникам".

"Я не священнослужитель", - запротестовал монах.

"Нет, брат Стоун. Но ты свят, и это... Я хочу исповедаться. Я не из тех, кто верит. Честное слово, к черту клириков, и епископов, и архонтов, и Заступников, и Эрлкинга, и все такое. Но я хочу исповедаться, ясно?"

"У меня нет грааля", - пробормотал монах.

"Вот. Возьми это". Бор вложил грааль в покрытые шрамами руки мужчины.

"Ну что ж, хорошо. Исповедуйся".

"Я вор. Головорез. Торговец кровью. И трус. Ты говорил, что человек может бороться с магией, если у него есть оружие и друзья рядом. У меня никогда не было ничего из этого, и магия сломила меня. Я видел принцев и героев, и все они лживы. Они обращались со мной хуже, чем с собакой. Все в этом мире - ублюдки. Эльфы, смертные, дварфы - все они ублюдки. Даже герои - ублюдки, прикрывающиеся красивыми словами. Скажи мне, что по ту сторону есть что-то лучшее".

"Ты в это веришь?"

Так и есть. Руэл говорил, что судьба - это колесо, которое может как поднять тебя высоко, так и опустить. Бор же всегда падал только вниз. Судьба не была колесом - это был шлифовальный станок, который перемалывал все жизни, которые в него попадали. Любой, кто утверждал обратное, лгал. Любой, кто верил в обратное, был дураком. Все было чудовищным и никчемным – так почему же он чувствовал вину за то, что сделал с Ольвой? Почему кто-то считает, что он ничего не стоит, и почему его это волнует?

Монах некоторое время молчал, а когда ответил, говорил медленно, словно подыскивая слова. "Не обращай внимания на Заступников. Они не более святые, чем все остальные. У них есть сила, да, но силы недостаточно. Послушай, свет есть, если его искать. Он редок и хрупок, но он есть. Я увидел его, когда был молод, и с тех пор борюсь за то, чтобы удержать его. Обратись к своим друзьям. Дорога делает всех нас друзьями, особенно в темные времена, а с этими спутниками ты прошел долгий путь. Но я не могу отпустить тебе грехи, Бор Бескорневой. Если хочешь получить прощение, заслужи его".

Бор еще немного полежал без сна, глядя на звезды и наблюдая за своими друзьями.

Друзьями. Странная мысль.

Была середина лета, шел дождь, словно небо плакало. Выпавший дождь был пропитан пеплом от горящего города. Слава о переправах Авоса, слава о рынках Авоса превратилась в славу о кострах, славу о богатой добыче. Несколько дней назад мятежники напали на город и дорогой ценой захватили переправы через реку.

Воры и вороны слетались на развалины.

Бор и его друзья укрылись в развалинах того, что когда-то было охотничьим домиком епископа, недалеко от города. Епископ тоже укрылся здесь, но разъяренная толпа, возглавляемая мятежниками, утверждавшими, что духовенство находится в союзе с демонами, погналась за ним и повесила его на дереве боярышника. Его тело все еще висело на ближайшей ветке, и Бор слышал, как скрипит петля на ветру. И тело, и домик давно были очищены от ценностей. Когда они проходили мимо, Магга ткнула копьем труп епископа. Бор быстро осмотрел разрушенный домик на предмет опасности.

"Здесь достаточно безопасно, - пробормотал он, - сзади есть укрытие".

Сэр Руэл с благодарностью сел, растирая ноги. "Знаешь, - сказал он, когда снова смог дышать, - мне кажется, я уже бывал здесь. Я был гостем епископа. Насколько помню, у нас был бесконечный спор о Ян Благочестивой. Он был ужасно многословен, и мне пришлось изрядно напиться, чтобы терпеть его".

Бор бросил взгляд на мрачные останки на дереве. "Теперь это уже не грозит".

Магга принюхалась. "Что это за вонь?"

"Волки", - сказал Бор.

"Собаки", - поправил сэр Руэл. "Епископ постоянно рассказывал мне о своих охотничьих собаках. Готов поспорить, что они одичали". Он махнул рукой в сторону тлеющего города. "Это метафора".

"И волки тоже", - настаивал Бор. "Четырех- и двуногие. Банды разбойников, живущие в глубине этих лесов. Мне приходилось торговаться с ними, когда я работал на Люльфа Мартенса".

"Знаешь, меня однажды настигла такая банда", - сказал Руэл. "Это было во времена первого лорда Тэглена, значит... четырнадцать или пятнадцать лет назад? Вскоре после осады Некрада? Как бы то ни было, я направлялся к своему другу барону Грейвису..."

"Ты уже рассказывал нам об этом", - сказал Бор.

"По крайней мере, дважды", - добавила Магга.

Руэл фыркнул. "А я читал “Песнь Девяти" много сотен раз. Рассказ - это еще не все. Слушать тоже полезно. Итак, я направлялся к своему другу барону Грейвису..."

Бор не обратил на рассказ Руэла ни малейшего внимания. Он позволил своим мыслям блуждать. Его мысли устремились к разбойникам в лесу. Были ли они все еще там, прячась в глубине леса? Как им удавалось скрываться все эти годы? Шелестели ли деревья, когда сквозь них проносились невидимые силы, двигались ли по лесу невидимые Заступники? Были ли эти преступники шпионами, следящими за приходами и уходами жрецов в Аршоте? Были ли они агентами давно спланированного восстания или в союзе со Рейнджерами? Чем больше он думал, тем больше казалось, что за всем стоит зловещий замысел, схемы и контрсхемы. Словно он содрал кору с мира и обнаружил, что в нем ползают черви, грызущие древесину. Ничему нельзя было доверять. Ничто не было таким, каким казалось.

Сэр Руэл был на полпути к красноречию.

"Они вышли из леса, все одетые в зеленое. "Незнакомец, - сказали они, - будь ты лорд или крестьянин, безродный или раб, ты должен заплатить пошлину". И я сказал им: "Разве вы не знаете, кто я?"

"Я - сэр Руэл из Эвесленда", - в унисон пробормотали Бор и Магга.

"Я - сэр Руэл из Эвесленда, и я - поэт. Единственное серебро, которое у меня есть, - это мой язык. Вождь разбойников..."

Бор уже слышал эту историю, и не один раз. Может быть, дюжину раз. Он не вслушивался в слова, но ему нравилась форма, ритм повествования. В знакомой истории не было сюрпризов, что успокаивало. Вождь разбойников всегда требовал плату, и сэр Руэл всегда предлагал сказку вместо серебра. Сэр Руэл всегда заканчивал тем, что рассказывал дикие истории о ловкаче-перевертыше, а затем убеждал суеверных разбойников, что он и есть тот самый переодетый ловкач, и что он проклянет их, если они ему помешают. Детали могли меняться, но форма всегда была одна и та же.

Именно сюрпризы он и ненавидел, подумал Бор. Неожиданное всегда хуже. Всю свою жизнь он не знал ни удачи, ни счастливого стечения обстоятельств. Он жаждал стабильности, ожидаемых результатов. Дайте ему честный бой, бой, где важны только сила и хитрость человека, и он смирится с исходом, хорошим или плохим. Неожиданность всегда была против него.

Вдалеке Бор услышал шум. Что это было, он сказать не мог, но ему стало не по себе. Он встал и отошел от костра, направляясь в сумерки леса. Магга посмотрела ему вслед, но ничего не сказала, а сэр Руэл был слишком увлечен рассказом, чтобы заметить уход Бора.

"Разве вы не знаете, друзья мои, - обращался сэр Руэл к разбойникам в своем рассказе, - что в этих лесах блуждают странные силы?"

Лес представлял собой смесь густого старого леса и молодых зарослей. Жадные до леса жители Авоса заготавливали большую часть, но были участки, которые они не осмеливались трогать. В тех местах обитали эльфы и духи, разбойники и Бескорневые, поэтому добрые люди туда не совались. Домик епископа находился на краю одного из таких районов, поэтому Бор колебался. Ночная прогулка в темноте напомнила ему о Фоссвуде, о той ночи, когда они устроили засаду на Люльфа Мартенса.

Бор...

Он обернулся, но никого не было, никого, кто мог бы окликнуть его по имени. Сгнивший труп епископа покачивался на летнем ветру, петля на его шее тихо поскрипывала. Пятнистые лунные тени от листьев играли на лице, искажая черты.

Бор...

Он выругался. Губы трупа шевелились! Или нет? Он не мог быть уверен.

"Магга, - попытался позвать он, но от страха у него перехватило горло. Здесь была какая-то магия. Он попытался снова, и на этот раз ему удалось вскрикнуть. "Магга!"

Успокоительница поспешно вышла из разрушенного домика с копьем в руке. За ее спиной сэр Руэл вглядывался в темноту, раздраженный тем, что его известный рассказ неожиданно прервали.

"Вон тот, - сказал Бор, указывая на труп епископа. "Ты уверена, что он действительно мертв?"

"Хм..." Она прищурилась и понюхала воздух. "Ничем не пахнет". Она осторожно ткнула длинным копьем в ногу трупа. "Нет, он просто мертв".

"Мне показалось, я слышал, как он говорит".

Она хихикнула. "Мертвые не разговаривают. Только не смертные. А мертвые эльфы, они превращаются в рейфов, да? Они говорят, но никто их не слышит".

"Как я уже говорил, - крикнул Руэл с порога, - у дочери вождя разбойников были волосы как огонь, глаза как изумруд, а танцевала она как дым над тлеющими углями".

"Я мог бы поклясться..." - сказал Бор. Он выхватил у нее копье и воткнул его в живот трупа. Гнилая жидкость брызнула ему на лицо. Он зарычал от отвращения.

"Все в порядке, - пробормотала Магга, - ты просто сходишь с ума. Мы все так делали, там, в Некраде, а теперь эта война привела Некрад на юг. Сверхъестественное делает это с тобой". Она взяла у него копье и вытерла лезвие о траву. "Вернись к костру. Послушай продолжение истории. Дочь вождя показывает свои сиськи, это же хорошо".

В верхушках деревьев снова зашумел ветер - и в ответ, глубже в лесу, залаяла собака.

Бор замер. "Это моя собака".

Магга в замешательстве подняла на него глаза. "С каких это пор у тебя есть собака?"

"Ее убили в Ардене".

Он направился сквозь деревья. Он слышал, как Магга и сэр Руэл идут за ним, недоумевая, что за безумие овладело им, но не обращал на них внимания. Он преследовал звук лая, пока не нашел его источник.

Там, на земле, лежала одна из охотничьих гончих епископа. Животное корчилось на спине, извиваясь, и судорожно дрыгая конечностями. Оно смотрело на Бора выпученными глазами, когда очередная судорога сотрясала тело. Наконец, по телу животного пробежала дрожь, и оно прекратило корчиться. Затем поднялось на ноги, подбежало к Бору и лизнуло его руку точно так же, как это делал Ку. Животное отбежало немного в сторону, затем оглянулось, ожидая, что он последует за ним.

Это была не его собака. Это была не собака Ольвы Форстер.

Он был абсолютно уверен, что это вообще не собака.

Но пошел за ней.

Из "Сказания о Мече" сэра Руэла из Эвесленда

Его вел дух в знакомой форме,

Он следовал за гончей через лес и падь.

Зная, что зверь мертв, зная, что магия

Погубила его и погубила землю.

Зная, что вера - удел лжи.

Зная, что герои живут только в сказках.

И все же он пошел за собакой к болотам.

Пока Авос горел, лишенный защиты...

Истина Эрлкинга наконец открылась.

Он шел среди вод, по тайным тропинкам

Пока не добрался до святая святых.

Священный бассейн, утопающий в лилиях.

В этом месте он преклонил колени на краю чаши грааля.

И увидел там Заступника, такого же неверующего, как и он.

Дух указал на тишайшие воды.

Зеркало звезд, где сплетаются все судьбы.

А он протянул руку, нарушая узор.

Рука сомкнулась на рукояти меча.

Бор вытащил черный клинок из воды.

"Ты как раз вовремя", - произнес Разрушитель Чар.

Шестью месяцами ранее.

Дредворм летел низко над черными водами.

"Это, - хихикнул Разрушитель Чар, - на редкость глупая идея. Даже для тебя".

"Заткнись", - пробормотал Альф. Он сжал меч, когда зимняя тьма сменилась безжалостным светом. Стал виден Остров Рассвета, волны, разбивающиеся о скалы, леса и сторожевые эльфийские башни, а за ними - шпиль Кайрос Нала, Штормового Дозора. Эльфы управляли погодой вокруг острова с помощью магии этой горы.

Он старался не смотреть вверх. Ему уже доводилось смотреть в ночное небо с помощью магии меча, и он видел, что скрывает тьма между звездами. Альфу не понравилось то, что он там увидел. Поэтому он продолжал смотреть прямо перед собой.

"Там будут лучники", - пробормотал он.

"Конечно, там будут лучники, и даже если я смогу защитить тебя от их стрел, то не смогу защитить этого дредворма. Продолжай, и червь погибнет, ты упадешь и утонешь, а я буду ждать на морском дне омара с амбициями. Жалкая участь для всех нас. Вернись, владетель".

Альф расстегнул плащ и зацепил его за один из костяных шипов, торчащих из гниющей шкуры дредворма. Щит он повесил на другой шип. "Скажи червю, чтобы кружил, - приказал Альф.

Затем прыгнул.

На мгновение он завис в воздухе, не слыша ничего, кроме хохота меча.

На него обрушился молочно-белый океан. Хватая ртом воздух, он боролся с внезапными волнами, подтаскивая себя к отмели. Альф был неуклюжим пловцом, но компенсировал это грубой силой. Магия меча открыла ему темные глубины воды. Океан превратился в море тумана, и он смог различать очертания – извилистые и многозубые - плывущие к нему.

"Лучники, - отметил меч, - но также и морские змеи".

Эльфы Рассвета сражались на морских змеях в океане. В последний раз, когда Альф был на острове, он пришел умолять Маэдоса о помощи в войне, но в итоге сбросил принца с балкона. С тех пор их отношения лишь ухудшились.

Под ним показались змеиные клыки. Он разглядел голодные глаза зверя, раздувающиеся жабры, начертанный на лбу глиф, обязывающий его служить.

"Поразительно глупо", - сказал меч. "Умри достойно, владетель".

Альф набрал полную грудь воздуха. Прибавь в весе, приказал он.

Разрушитель Чар едва не вырвался из его рук, когда меч стал неподъемно тяжелым и потянул его вниз, в воду. Он плюхнулся на змею, застигнув ее врасплох. Затем нанес ей удар. Под водой ему удалось нанести лишь слабый удар, но взрывной магии меча оказалось достаточно. Ударная волна, вырвавшаяся из него, разнесла змею в клочья. Кровь сочилась из раздробленной чешуи.

Перестань быть таким тяжелым! в отчаянии подумал Альф. Меч еще долго тянул его вниз.

Прости, что это было?

Разрушитель Чар изменил направление движения, став легким, как перышко, что даже казался плавучим. Альф вцепился в клинок, когда он поднял его на благословенный воздух.

Внизу бился умирающий морской змей, и по молочно-светлой воде вились кровавые дорожки. Магическое зрение Разрушителя Чар придало крови огненно-красный оттенок, пробивающийся сквозь морской туман.

"Это один, - сказал меч, - а что насчет остальных тридцати или около того?"

Альф хватал ртом воздух. "Твоя проблема".

"А."

Мир содрогнулся. Альф почувствовал, как контр-магия клинка прошла сквозь него. Она затронула его душу и скрутила внутренности. Непереваренные магические зелья застыли в его кишках, и он знал, что скоро поплатится за это. Змей он больше не видел.

"Они питаются тем, которого ты убил, - сказал меч. "Их больше не связывают узы, и они пируют". В его голосе прозвучала нотка зависти.

"Отлично", - сказал Альф. Он поплыл к берегу.

"Там все еще есть лучники", - заметил меч. "Это по-прежнему глупый план. В одиночку вторгнуться в Крепость Рассвета? С какой целью?"

"Чтобы поговорить с другом".

Приключения Альфа редко приводили его в красивые места. Приречные земли, где он служил наемником, могли быть достаточно красивыми при правильном освещении, но он видел их после битвы: зеленые поля, превращенные в грязь, окрашенные в красный цвет, вороны, дерущиеся за разбросанные конечности. Затем война с ордами лорда Боуна велась в Краунленде и Кладбище. Такие места ни при каком раскладе не назовешь приятными.

И Некрад - в Некраде была красота, но Альф не доверял ей. Некрад - это безумная мысль, которая приходит тебе в голову, когда ты стоишь на краю обрыва, и то, как выглядит иней, когда ты замерзаешь насмерть. Красота Некрада была не для глаз смертных.

Когда Девятеро разбивали лагерь, они делились историями, и Альфу всегда нравились те, что Лаэрлин рассказывала об Эвервуде. Он никогда там не был, но мечтал о нем - о золотом лесе, мерцающем чарами. Он представлял себе лучи солнечного света, звуки смеха на тропинке, предвкушение встречи со старыми друзьями. В Эвервуде не было мечей, не было печали, только радость на все времена.

Берис насмехалась, говорила, что это звучит так сладко, что зубы сводит, но Лаэрлин сказала, что однажды, когда война закончится и она уладит свои ссоры с отцом, то приведет их всех во дворец в сердце леса, и они отдохнут.

И тогда Альф подумал, что это звучит неплохо.

Лаэ не сдержала этого обещания. И теперь никогда не сдержит. Гундан мертв, и Турн, и Ян, возможно, тоже. Лат исчез. Блейз никогда не покинет свою башню. А Берис...

В последний раз, когда он видел Берис, она рассказывала о каком-то безумном плане нападения на Эвервуд и разглагольствовала о тайной злобе эльфов. Лаэ - часть этого плана, Альф, как и ее брат. Она должна быть частью. И именно поэтому я никогда не пыталась рассказать тебе об этом. Берис спасла ему жизнь в Ямах, спасла Ольву и Дервина. Он был обязан ей своей жизнью. Черт, он был обязан каждому из Девяти. Но Берис была единственной, кто мог взыскать этот долг.

Будет еще одна война, сказала она. Война против Эвервуда. Это наш последний шанс вырваться на свободу.

Неужели он - непреднамеренно - нанес первый удар в этой войне, так же как и последний удар в предыдущей? Его мысли то и дело возвращались к тому моменту в туннелях под Некрадом. Альф и Берис взяли в плен брата Лаэрлина Маэдоса. Маэдос был у него на острие меча. Лаэрлин и эльфийские воины нашли их, и прежде чем его успели спасти, прежде чем его успели задержать, Маэдос бросился на Разрушителя Чар. Альф с готовностью поверил бы, что Маэдос замешан в каком–то заговоре против человечества, и не стал бы проливать слезы по погибшему принцу - негодяй заслуживал смерти или, насколько это возможно для эльфа, вечных стенаний в мире призраков.

Но что видела Лаэрлин? Знала ли она, что это Маэдос бросился на меч, а не Альф? Думала ли она, что Альф убил ее брата? ( И что еще она знала, - прошептала мысль, прозвучавшая как удар меча. Знала ли она, что Маэдос замышляет против тебя? Знала ли она о планах, о которых говорила Берис? Была ли она тем другом, которым ты ее считал?)

Альф отогнал эти мысли и продолжал плыть, пока не достиг каменистого берега. Он никогда не видел Эвервуд, но остров Рассвета обладал тенью его красоты, по крайней мере, так говорили поэты. В последний раз, когда он был здесь, ему удалось выбраться из самого пекла войны. Место, где он мог переночевать, было для него настоящим блаженством, и он не обращал внимания ни на зачарованный лес, ни на белые башни.

Он сомневался, что и сейчас у него будет возможность оценить все по достоинству.

Альф зашагал по пляжу, иней трещал под его сапогами. Позади него морские змеи ссорились из-за мяса своего товарища, но его внимание было приковано к скалам впереди. Он слишком замерз и устал - и был стар, - чтобы мысль о восхождении была хоть сколько-нибудь привлекательной.

"Будь осторожен, владетель".

Альф воспользовался зрением меча. Море снова затянулось белым туманом, утесы напоминали кости великанов, обнажая все несовершенства. Чуть дальше по берегу виднелась тропинка, ведущая в лес. В поле зрения меча лес был кошмарным, ветви - как костлявые пальцы. Мелькали бледные фигуры, но он не мог понять, живые ли это эльфы, дриады, привязанные к деревьям, или какие-то другие духи.

"Слушайте!" - крикнул Альф, и его голос разнесся по скалам. "Вы знаете меня! Я один из Девяти! Я друг Лаэрлин".

Ответа не последовало.

"Она здесь? Мне нужно с ней поговорить".

Эхо его голоса утонуло в бескрайнем море у него за спиной.

"Я поднимусь, хорошо? Я не хочу ничего плохого". Альф разжал хватку меча, и темнота вернулась. В тени скал он не мог разглядеть даже звезд. Единственным источником света был отблеск луны за вершиной Кайрад Нала.

Он подошел к началу тропы и заколебался.

"Не оставляй меня здесь, - сказал меч, - не оставляй".

"Перестань читать мои мысли".

"Владетель, это цитадель врага. Даже в расцвете своего могущества мой создатель не решил нападать на Кайрад Нал. Не ходи безоружным".

"Я не ищу драки".

"Говорит человек, который стоит на поле битвы длиною в десять тысяч лет. Это безумие, но если ты твердо намерен это сделать, тогда возьми меня с собой, если хочешь, чтобы у тебя была хоть какая-то надежда на успех".

Альф вложил меч в ножны, заставив его замолчать.

Но не оставил его там.

В начале тропинки росли два дерева жизни, зимой лишенные листьев. В них было что-то от скелетов. В Эвервуде всегда было лето, и деревья жизни всегда цвели.

Альф постучал по дереву. "Эй?"

Ответа не было, только смех меча. Монеты звенели в банке.

"Там внутри эльф, верно?"

Меч молчал, пока Альф не смягчился и не вытащил его на дюйм из ножен, обнажив драгоценный глаз.

"Эльф-рейф действительно связан с жизнью этого дерева, владетель, но я не могу заставить его появиться. Только силой. Применим силу".

Клинок поклялся служить ему, но это была жестокая, голодная тварь. Двадцать лет он считал себя его стражем; оберегал от тех, кто мог использовать Разрушителя Чар во зло. Те годы были легкими – он просто не обращал внимания на меч.

Теперь же он стал относиться к нему как к свирепой гончей, которую нужно держать на поводке. Гончая может уловить запах, который он никогда не заметит; сейчас он не мог позволить себе отмахнуться от советов меча.

Он отвернулся от молчаливых часовых и углубился в лес. Шпили замка принца Маэдоса служили ему ориентиром, возвышаясь над верхушками деревьев на возвышении Кайрад Нала.

Он бывал там и раньше, но мало что помнил о том последнем визите. Они высадились на берег, и эльфы нашли их, когда они заблудились в лесу. В пересказе Гундана, эльфы завязали им глаза, поскольку чужаки не допускались на остров Рассвета, но Альф не помнил никаких повязок. К тому же, когда они высадились на берег, его лихорадило - в одну минуту он шатался по берегу, а в другую они уже спорили с принцем Маэдосом в замке.

На этот раз его никто не остановил. Лес не был пуст – он заметил среди деревьев эльфов, неуловимых, как лунные призраки, отбрасываемые колеблемыми ветром ветвями. Он тоже слышал, как они перекликаются друг с другом, как далекие рога эльфов предупреждали о его приближении. Раз или два он слышал стук копыт, но не видел ни всадников, ни стрелявших в него лучников. Отсутствие препятствий выбивало из колеи.

"Конечно, это ловушка, болван", - хмыкнул меч. "Теперь нет никакой надежды на отступление".

Они были из эльфийской стали, несокрушимые и неповрежденные. За ними была тьма. Они были в четыре раза выше Альфа, неприступные, как стены Некрада. Возможно, Разрушитель Чар сможет разрушить чары и выбить ворота, но это будет нелегко. Альф посмотрел на пустые окна, на мраморные шпили. На башнях развевались черные флаги: замок был в трауре.

"Лаэ!" - позвал он. "Ты здесь?"

Ворота бесшумно распахнулись.

Альф остановился на пороге. Меч был прав. Это было глупо. Все инстинкты подсказывали ему не входить в крепость. Ему и раньше приходилось сталкиваться с невероятными трудностями и выживать, но только прорубаясь сквозь целые армии врагов. Он стоял, залитый кровью и гноем, окруженный павшими. Он слышал, как десятки рейфов вопили у него в ушах, протестуя против того, что их убивают на поле боя. Дайте ему врага, которого он должен убить, и он сделает это.

Покажите ему зло, и он сможет стать добрым.

Он шел по коридору, во рту пересохло, сердце бешено колотилось. Он пытался найти в себе силы и не мог их найти. Он проклинал себя за слабость и за то, что называл это слабостью.

В самом сердце замка находился большой зал. Единственным источником света была жаровня в центре комнаты, так что большая часть зала была погружена в тень. Он вспомнил, что наверху был балкон, тот самый, с которого он сбросил Маэдоса много лет назад.

Из темноты появился белый конь, а на нем - эльф, облаченный в сверкающие доспехи. На его щите красовался знак розы, а серебряные пластины были украшены эмалевыми розами, такими реалистичными, что казалось, будто они проросли из металла. В сердцевине каждой розы был магический камень, а на поясе висел серебряный меч, похожий на тот, что принц Маэдос носил в подземельях под Некрадом.

Рыцарь Роз, - прошептал Разрушитель чар. Чемпион Эрлкинга.

Эльф-рыцарь рысцой проехал по периметру зала, копыта коня стучали по мрамору, когда он описывал огромный круг, а острие копья все время было направлено на Альфа.

Альф заставил себя не двигаться.

Рыцарь остановился. "Альфрик Ламмергейер, - сказал он, - смертным запрещено вторгаться на этот остров".

"Да, хорошо,я скоро уйду. Я только хочу поговорить с моей подругой Лаэрлин. Я слышал, что она все еще здесь".

"Никого из королевского дома здесь нет, смертный. Высокое кресло пустует". В темноте послышался скрип тетивы. Альф поднял глаза и увидел на балконе дюжину или больше лучников. Еще больше было в тени за спиной рыцаря. У каждого была наложена стрела. "Но хорошо, что ты здесь, - продолжал рыцарь Розы. "Сдайся, и я клянусь, что с тобой поступят достойно, как подобает одному из Девяти. Ты несправедливо убил принца Маэдоса, и ответишь за это преступление, но у тебя будет шанс оправдаться перед судом Эрлкинга".

"Это было не несправедливо. Он..."

Рыцарь поднял руку. "Ты выступишь перед Эрлкингом, смертный. А теперь мне нужно твое слово, что ты пойдешь спокойно".

"Я доверюсь Лаэрлин. Позвольте мне поговорить с ней, и я сдамся ей. Я отдам ей свой меч и все остальное".

"Ты считаешь меня глупцом, что я позволю тебе носить этот клинок в присутствии одного из членов королевского дома, после того, что ты сделал? Нет, смертный. Ты больше не увидишь ее".

Палец Альфа коснулся рукояти Разрушителя Чар. Теперь он мог ясно видеть весь зал, резное лицо Эрлкинга, смотрящее на него сверху вниз. Он разглядел лучников и узнал некоторых из них - они были с Лаэрлин в Некраде. Они видели, как погиб Маэдос, и уже осудили его. На их лицах читался страх.

И в этот момент он снова обрел самообладание.

Его пальцы сомкнулись на мече.

"Ну что ж, - сказал Ламмергейр. "Я, пожалуй, пойду".

"Нет. Твоя судьба была предначертана, когда ты ступил на этот остров. Ты предстанешь перед правосудием Эрлкинга".

Альф пристально посмотрел в глаза Рыцарю Роз. "Кто остановит меня?"

"Я слышал много песен о Ламмергейре, - сказал рыцарь, - и в лучшие времена с удовольствием померился бы с тобой своим мастерством. Но ты владеешь демоническим клинком, а я не дурак".

Очень, очень глупая идея, - прошептал меч.

Эльф опустил руку - и луки запели. Альф уже двигался, отскакивая в сторону и описывая мечом дикую дугу. Разрушитель Чар расколол мир, выплюнув заряд силы. Стрелы разлетелись вдребезги на лету. Пол взорвался, взметнув град камней.

Альф тяжело приземлился. Все вокруг пошло наперекосяк, в глаза набилась пыль. Вокруг него полетели стрелы. Раздался грохот копыт – он вскочил и снова взмахнул Разрушителем Чар, но Рыцарь Роз уклонился от его атаки. Альф продолжил атаку, пока эльф боролся за управление своим скакуном. Конь встал на дыбы, Разрушитель чар нанес глубокий удар, оставив на его жемчужных боках кровавые следы. Конь упал.

Из-под обломков поднялся Рыцарь Розы, и он оказался проворнее, чем ожидал Альф. Он парировал первый выпад Альфа. Их мечи скрестились, крестовина Разрушителя Чар переплелась с колючим клинком Рыцаря Роз, и два фехтовальщика сошлись в поединке: смертная сила против эльфийской мощи. Пока рыцари боролись, Разрушитель Чар пустил в ход свою силу. Доспехи рыцаря были украшены магическими камнями, каждый из которых наделял своего владельца мощной магией. Один за другим они лопались под натиском Разрушителя Чар, разбиваясь с внезапным треском. Один осколок попал рыцарю в глаз, и в этот момент Альф со всей силы толкнул своего врага.

Рыцарь Роз рухнул перед Ламмергейром, поскользнувшись и упав в лужу из внутренностей своего коня. Красные эмалевые розы окрасились красной кровью.

Альф рассмеялся, пораженный своей победой. Пораженный своей удачей.

В него полетело еще несколько стрел, и они попали в спину и бедро Альфа. Альф споткнулся, потрясенный, даже когда его собственная кровь красной струей хлынула на землю. Он отшатнулся назад, туда, откуда пришел.

Он смутно видел, как эльф-рыцарь снова поднимается, держа в руке меч.

Беги, - приказал Разрушитель Чар.

Эльфы преследовали его. Он размахивал Разрушителем Чар, сбивая их стрелы в воздухе. Заклинания тоже рассыпались, но он чувствовал, как угасает сила меча. В его глазах сгущалась тьма. Где-то у него были зелья исцеления, но не было свободной руки, чтобы выпить одно из них. Правой рукой он сжимал меч, а левой поддерживал себя, пока на ощупь пробирался обратно по коридору.

Ты тяжело ранен, владетель.

Прилив силы от клинка наполнил его, и Альф почувствовал, что отделился от своего израненного тела. Это меч двигал его ногами, меч воздействовал на его легкие, заставляя дышать, заставляя кашлять кровью. Эльфы настороженно приближались, выставив копья, как будто Альф был загнанным в угол зверем. Он рычал и бил их Разрушителем, чувствуя голод меча. Тот отдал ему все, что у него оставалось – у него не осталось сил для еще одного силового удара, и его щит против враждебного колдовства тоже не был неисчерпаемым. Оружие нуждалось в подпитке.

Ему нужно было убивать.

Альф не был готов позволить ему это.

Он отступал, размахивая Разрушителем Чар, и ни один эльф не осмелился нанести ему удар. Он пятился назад, в горле булькала кровь, вытекавшая из раны от стрелы в боку. Так много крови, ярко пылающей под видением меча, красной, как розы, когда рыцарь шел следом.

Пошатываясь, Альф добрался до конца коридора.

Ворота были закрыты.

"Уступи, - произнес Рыцарь Розы, - я больше не буду просить".

Альф попытался заговорить, но рот его был полон крови. Он сплюнул и почувствовал, что это было самое красноречивое, на что он был способен в своем состоянии.

Рыцарь атаковал. Его техника была безупречна, а меч - как бритва. Техника боя Альфа основывалась исключительно на инстинктах: Гундан немного научил его, когда он только начинал, а потом все сводилось к выживанию. Когда на тебя охотятся чудовища, ты быстро учишься, но он не был дуэлянтом.

Он сражался так, как всегда, – нанося сокрушительные удары. Эльфийской грации рыцаря он противопоставил мускулы Малладейла. В прошлом это сослужило Альфу хорошую службу, но это было двадцать лет назад, когда Альф был молод и быстр.

Прошлое было две минуты назад, до того, как стрела пронзила его легкое.

Снова скрестили мечи Эльфрик Ламмергейер и Рыцарь Роз, и на этот раз победил эльф. Взмах серебряного меча вырвал Разрушителя Чар из хватки Альфа. Черный клинок скользнул по коридору. Меч Рыцаря Роз снова сверкнул, и белая агония пронзила ногу Альфа. Он упал, зажимая вторую рану. Все вокруг померкло. Он видел только, как рыцарь Роз приближается, перехватывает серебряный меч и высоко поднимает его для убийственного удара.

Гром грянул так близко, что Альфу показалось, что у него вот-вот лопнет череп. Окна взорвались нестерпимым светом. В крепость ударила гигантская молния. Дальше по коридору вспыхнул красноватый свет - это загорелось древо жизни в центре цитадели. Земля содрогнулась.

Альф воспользовался тем, что рыцарь отвлекся, и ударил его кулаком в живот. Гундан мало учил его официальным поединкам, но зато много - дракам.

Ураган распахнул ворота. Снаружи молнии раскалывали небо, неистовые ветры рвали лес. Деревья жизни скрипели и падали. Над горой пронеслась корона из молний.

Блейз стоял на пороге. Бушевавший вокруг него ветер не задевал мантию волшебника. Эльфийские лучники открыли по нему огонь, но ветер отбросил их стрелы в сторону. Рыцарь Роз попытался подняться.

Блейз произнес какое-то слово. Внезапно, благодаря обману зрения, коридор превратился в колодец. Волшебник стоял на вершине крутой шахты, а это означало, что спускаться нужно было... обратно по коридору, обратно к большому залу, подальше от двери. Альф упал, пошатнувшись от осознания того, что то, что он принял за пол коридора, на самом деле было вертикальной стеной. Эльфы вокруг него тоже упали, кувыркаясь в замешательстве. Только рыцарю удалось устоять на ногах, пока он боролся с заклинанием волшебника. Пошатываясь, он направился к Блейзу, поднимаясь ‘вверх’ по шахте исключительно усилием воли. Звездный свет отражался в его глазах, когда он творил контрмагию.

"Владетель!" - позвал Разрушитель Чар. Альф потянулся к рукояти меча, словно хватался за корень дерева, чтобы не упасть. Он поймал его, и колодец мгновенно снова превратился в коридор.

"Альфрик, ты мне нужен", - проговорил волшебник, его голос был напряжен, поскольку он боролся с рыцарем Роз. Эльф был почти на расстоянии вытянутой руки от Блейза. Альф бросился вперед по коридору и ударил эльфа сзади рукоятью, тот упал.

Альф и Блейз выбежали в бурю. Альф хромал, у него кружилась голова от потери крови, но волшебник все равно опирался на него. Вокруг царил хаос. Порывы ветра швыряли их то в одну, то в другую сторону. Деревья, веками выдерживавшие бури, ломались, как прутья. Молния ударила в Кайрад Нал, сотня разрядов пронзила гору одновременно, таких ярких, что на острове наступил ложный рассвет.

"Дредворм, - выдохнул Альф, - позови проклятого..."

"Я уже вызвал, - ответил меч.

Этому дредворму не добраться до Некрада. Ветер был слишком силен для него. Перепонка его отвратительных крыльев, как у летучей мыши, раздулась и порвалась. Он по спирали спустился к пустынному острову диаметром в несколько десятков футов. Скала едва возвышалась над набегающими волнами, но это была единственная твердая почва в поле зрения.

Приземлившись, Альф почувствовал, как дредворм умирает под ним. Он соскользнул с его спины, и боль пробежала по его израненному телу, и маленький островок закачался под ним. У него была фляжка с драгоценным целебным напитком, настоящим сокровищем в области лечебной магии, и он выпил его весь. Первый глоток он выплюнул, так как жидкость была густой от его собственной крови, но остальное проглотил. Боль отступила, давление в груди ослабло. Он без стеснения вдохнул ледяной морской воздух.

"Черт, тебе нужно было немного?" Он помахал Блейзу пустой флягой.

"Я не ранен. Истощен, но не ранен".

Альф уставился на магический шторм, бушующий над Островом Рассвета. "Это ты сделал?" - спросил он в благоговейном ужасе. Блейз был (по общему признанию, самопровозглашенным) величайшим волшебником из смертных, но Альф редко видел, чтобы он так разбрасывался необузданной силой. Блейз умел пользоваться зельями, иллюзиями, реликвиями и знал, какая руна открывает дверь в подземелье.

Мощная разрушительная магия была больше по силам тем, кто мог владеть силой земли.

"Я сделал это. Я захватил контроль над Кайрад Налом и обратил гору против нее самой". Блез достал из мантии серебряную сеть и начал раскидывать ее по земле. Альф покачал головой. Он мало что знал о волшебстве, но эта портативная ловушка была самым простым инструментом. Он уже много лет не видел, чтобы Блейз пользовался ею.

Впрочем, он давно не видел, чтобы Блейз покидал Некрад.

"Почему?"

"Я заметил, что ты уходишь, и поинтересовался, куда ты направляешься. Когда я понял, что ты задумал бросить эльфам такой... своеобразный вызов, я не смог устоять перед возможностью. Ты отвлек защитников острова, а я решил проблему, которая раздражала меня уже некоторое время. Лесные эльфы использовали Кайрад Нал для блокады Некрада. Теперь эта опасность устранена".

"Устранена", - повторил Альф. По ту сторону воды теперь горели леса, зарево отражалось в облаках. "Черт возьми, Блейз".

"Дерзость понадобится в грядущие дни", - сказал волшебник.

"Это Берис попросила тебя об этом?"

"Я не разговаривал с Берис со времен осады, - ответил Блейз. "Помоги мне с этим". Вместе они натянули звездную сеть, зацепив ее за камни и сложенное крыло дредворма.

Блейз сел, прислонившись спиной к туше дредворма, и серебряным пером написал на куске пергамента символы. Каждый из них представлял собой звезду, а эльфийская магия была... ну, это было все, что знал Альф. Мы родились от звезд, говорила ему Ильдорэ. Восемь тысяч сто пятьдесят девять эльфов проснулись с первым рассветом, и восемь тысяч сто пятьдесят девять эльфов увидят последний закат в конце света. Звезды, эльфы, символы, сети. Но он не видел, чтобы Блейз пользовался сетью с тех пор, как они прибыли в Некрад. Город функционировал как гигантский магический механизм, собирающий силу, которая проявлялась в виде магических камней и других чудес, и что могли использовать волшебники вроде Блейза.

"Что ты делаешь?"

"Заклинание сокрытия".

"Здесь?" Они были совершенно одни в темном океане.

"Ты ничего не понимаешь в скрытом мире".

"А ты не можешь вызвать другого дредворма?" Разрушитель Чар мог вызвать дредворма, но только на закате.

"Я исчерпал себя. Я вложил всю магию, на которую был способен, в уничтожение Кайрад Нала. Поэтому мне приходится экономить и выкраивать каждый клочок силы даже для этого маленького заклинания". Блейз взглянул на Альфа. "У меня был запас, но я использовал его, спасая тебя".

"Спасибо за это".

"Мне не нужна твоя благодарность. Мне нужно, чтобы ты понял нашу ситуацию. Скажи мне, зачем ты отправился на Остров Рассвета?"

"Я надеялся, что Лаэрлин была там. Я хотел рассказать ей о Маэдосе, о Смерти и о том, что произошло в Некраде. Обо всем. И я хотел поговорить с ней о том, что сказала Берис".

"Точно так же, как ты пытался справиться с вторжением Диких, напрямую договорившись с нашим покойным другом Турном. Ты думаешь, что узы товарищества, которые мы создали как Девятеро, могут преодолеть любые разногласия". Блейз склонил голову набок. "Хотелось бы, чтобы ты был прав, но улики говорят против этого".

Альф присел на корточки, но потом его бедра передумали, и он сел, вытянув длинные ноги на камне. По крайней мере, плащ остался сухим, хотя остальная одежда промокла и замерзла. "Есть шанс развести костер?"

"Нет".

"Лаэ бы послушала. Я знаю, она бы послушала. Турн послушал. Мы с Ганданом разговорили Уайлдера. Мы могли бы заключить мир, но какой-то тупой ублюдок все испортил, швырнув в него заклинательным черепом. Лаэ бы послушала". Альф бросил в воду камешек. "Придет весна, я отправлюсь в Эвервуд и найду ее".

"Весной Дорога будет перекрыта армиями из Саммерсвелла, жаждущими нас уничтожить".

"Почему Лорды ополчились на нас?” Альфу хотелось возразить, крикнуть: мы спасли Некрад. Мы столкнулись с самой Смертью и не дрогнули. Это было грязно и кроваво, и мы заплатили чертовски высокую цену, но мы это сделали. Так же, как мы убили лорда Боуна. Мы их чертовы герои. Он проглотил все это. "Так вот о чем говорила Берис? Думаешь, Лесные эльфы - корень всех наших бед? Думаешь, они настроили Саммерсвелл против нас?"

"В Некраде, где Лесные эльфы не могли нас подслушать, мы с Берис долго говорили о тайной силе, которая правит этими землями. И если уж на то пошло, я ей верю. Я давно знаю, что невидимые силы диктуют события. Но, честно говоря, меня мало волнует, кто правит миром, - лишь бы я мог свободно учиться. Король может издавать законы для эльфов и смертных, но законы магии связывают и короля, и простолюдина. Только эти законы я уважаю".

Блейз, казалось, взял себя в руки.

"Но в то же время, - продолжал он, - правда не имеет значения. Даже если лорды Саммерсвелла действуют только по своей воле, их действия будут одинаковыми. Некрад слишком ценен, чтобы уступить его обратно эльфам-колдунам или оставить под контролем кого-либо еще. Они придут за нашим городом. Они придут за моей башней". Перо Блейза царапнуло по пергаменту. "И твой собственный родственник провозглашен королем Некрада. Твоя судьба связана с нашей".

"Все это чепуха. Это просто история, придуманная каким-то дураком. Это не пророчество, не правдивое утверждение или что-то в этом роде. Это всего лишь история".

"Возможно. И когда Дервин будет висеть на виселице, а ты будешь рядом с ним, тогда лорды, возможно, согласятся, что все это чепуха. А пока они видят в мальчике угрозу". Блейз поднял руку, потом остановился. "Держи Разрушитель Чар в ножнах. Это заклинание очень неустойчиво, и если оно будет разрушено, они найдут нас". Он пробормотал загадочные слова, затем вскинул руку, словно разбрасывая семена в небо. Альф не мог сказать, что именно сотворило это заклинание, но то же самое можно было сказать и о половине заклинаний Блейза. По ту сторону воды над Кайрад Налом, грозы бушевали словно великаны, топча леса внизу.

Некоторые заклинания, казалось, ничего не делали. Другие разрушали мир.

"Блейз, - осторожно сказал Альф, - ты вернул мальчика Ольве. Это же заклинание вернуло Смерть, да, и связало ее с дочерью Турна".

"Задавай свой вопрос".

"Что вернулось с Дервином? Это..." Альф покачал головой. "Кто он?"

"Честно говоря, я не знаю. Смерть была первым человеком, и ее случай уникален. Конечно, заклинание требовало душу в Серых землях, чтобы перенести Дервина обратно в земли живых, но я не знаю, что из этой души осталось с ним". В голосе волшебника звучало раздражение. "В конце концов, это было не мое заклинание. Его создал Эрлкинг. Если оно не работает, то направляй свои претензии к руке, написавшей его, а не ко мне".

"Так что же нам делать?" - спросил Альф.

"Мы подождем здесь до завтрашнего заката, а потом ты вызовешь дредворма".

"Я имею в виду Некрад".

"Твоему племяннику повезло. У него в качестве чемпиона величайший мечник во всех землях", - рассеянно сказал Блейз. "Я должен отдохнуть". Голова волшебника поникла. Альф не мог понять, спит ли Блейз, размышляет или просто устал от разговоров с ним. Беседы с Блезом напомнили Альфу, что большую часть своей жизни он провел в подземелье, кишащем монстрами, а не в судах и на советах мудрых. Он всегда отставал на десять шагов и плутал, пока кто-нибудь более умный не подсказывал ему, кого бить.

Он положил Разрушителя Чар себе на колени. Однажды, когда все погрузилось в хаос и Некрад был открыт, меч призвал Альфа взять власть, стать кем-то большим, чем просто последователем. Но затем Дервин восстал из мертвых, и в момент его воскрешения Альф увидел в мальчике знакомую душу. В тот момент ему показалось, что какая-то часть Пейра вернулась.

Пейр, капитан Девятки. Пейр, за которым Альф последовал.

Пейр, за которого Альф не задумываясь отдал бы жизнь.

Пейр, которого Альф убил.

Альф не спал в ту ночь. Он продолжал бодрствовать, как тогда, когда присматривал за Девятью. Теперь был только Блейз. Ни советов Ян, ни песен Лаэрлин. Ни шалостей Лата, ни грубых шуток Гундана. Альф посмотрел на юг, в сторону Саммерсвелла и Великой Топи далеко за морем. Там жила Ян, или жила до того, как угасла, или превратилась в свет, или каким бы ни был ее мистический переход. Прощай, Альф, сказала она ему, ты несешь мое благословение и надежду мира. Что это значило? Она просто попрощалась или это тоже было частью ее пророчества? Что бы она посоветовала ему делать? У Ян были свои сомнения относительно Заступников - что бы она сказала о плане Берис? Что бы она подумала о Пейре?

Он поймал себя на том, что поигрывает рукоятью меча, почти вытаскивая Разрушитель Чар из ножен. Разговор с мечом мог разрушить хрупкое заклинание. И в любом случае, спрашивать совета у демонического меча было глупо. Ему нельзя доверять.

Он сидел в одиночестве, глядя на бурю и не зная, что делать.

Рассвет затмил звезды. На восточном горизонте появился яркий пурпурно-красный дым, знаменующий собой кровавое рождение нового дня. Туша дредворма начала разжижаться, растворяясь в зловонную черную жижу. Блейз сложил звездную сеть и спрятал ее в карман мантии. Затем достал еще несколько сокровищ - волшебные палочки, магические камни, замысловатые эльфийские талисманы, магический череп - и разложил их на плоском камне, чтобы рассмотреть при дневном свете. Большинство из них перегорели, магические камни треснули, волшебные палочки разрядились. Блейз выбрасывал бесполезные предметы один за другим, неодобрительно прищелкивая языком.

"Что это за хлам?" - спросил Альф.

Волшебник поднял хрустальный флакон, на котором было выгравировано изображение отвратительного существа с огромными глазами и щупальцами. Альфу доводилось убивать подобных существ в Ямах. У основания флакона было небольшое пурпурно-коричневое пятно, но пробка была открыта, а сам флакон пуст. "Кайрад Нал не был беззащитен".

Оружие из Некрада. Альф редко беспокоился о таких вещах - Разрушитель Чар был могущественнее любого из них и вдобавок ревнив.

В животе у Альфа заурчало. "Есть что-нибудь поесть?"

"Нет".

И все, что им оставалось пить, - это целебный напиток, разбавленный дождевой водой.

День тянулся. Несколько раз Альф проявлял инициативу, пытаясь втянуть Блейза в разговор - волшебник имел обыкновение болтать до ночи с другими членами Девятки, но редко с Альфом. Его попытки наталкивались на стену молчания или натыкались на язвительные ловушки; у Блейза был талант подавлять Альфа. Тот отпускал какое-нибудь замечание о необычной погоде или спрашивал что-нибудь об истории, а Блейз отвечал так, что это подчеркивало невежество и тугодумие Альфа.

"Очень мило с твоей стороны было взять в ученики эту дварфийку, подругу Ольвы", - говорил Альф.

"У нее есть достоинство: она знает, когда нужно помолчать".

Или:

"Не мог бы ты с помощью магии отправить Лаэрлин послание? Как Ян послала мне сон?"

"Если бы у меня было шесть лет звездного света, собранного под знаком Ворона, пыль с черепа писца и желание безвременно погибнуть, тогда возможно. Но это выдало бы наше местоположение. Возможно, Лаэрлин прибудет вовремя, чтобы поплакать над нашими трупами".

Только один из вопросов Альфа попал в точку. Ближе к вечеру, когда заходящее солнце скрылось за их спинами, Альф увидел, что Блейз смотрит в сторону острова Рассвета. Над руинами поднимались столбы дыма.

"На что ты смотришь?"

"На дом моих предков".

"А?"

"Мой прапрадед Казимир был бароном в Риверленде. По общему мнению, он был добрым лордом, прославившимся своей щедростью. Он с честью сражался и накопил немалое состояние. Один из соседей позавидовал ему и составил заговор против него".

Альф кивнул. Он участвовал во множестве мелких войн в Риверленде. Провинция была известна своими раздорами.

"Этот соперник, Брайнинг, был хитер. Он внедрил предателей в дом Казимира; тайно заключил сделку с его вассалами, продав им часть владений моего предка в обмен на обещание воздержаться от помощи, когда придет время. Он также был терпелив - заставлял своих волшебников набираться сил, чтобы они могли творить мощные заклинания, когда придет время.

"У Казимира, конечно же, был свой волшебник в свите. Выпускник Колледжа Чародейства из Саммерсвелла - он существовал уже тогда, - а роль таких придворных волшебников - читать по звездам и предсказывать грядущие беды и несчастья".

Блейз сделал паузу и посмотрел на Альфа. На этот раз он откинул капюшон, открывая свое худое лицо с совиными чертами и тревожными морщинками у глаз. "Возможно, волшебник Казимира был невнимателен. Возможно, у Брайнинга был лучший маг, и один плел заклинания сокрытия, которые другой не смог пробить. Возможно, волшебник Казимира был одним из предателей Брайнинга. Но в день Летнего солнцестояния 148 года он предсказал, что все в порядке, а к ночи большая часть семьи Казимира была мертва, его домочадцы перебиты, а замок охвачен пламенем. История умалчивает о том, что случилось с волшебником Казимира, но мне нравится думать, что он умер из-за профессионального позора".

"А что стало с Казимиром?"

"Он сбежал вместе со своей маленькой дочерью. Некоторое время путешествовал с горсткой верных сторонников. Обращался к лордам с просьбой о возмещении ущерба; молился о заступничестве. Семейная традиция гласит, что он отправился на край Эвервуда и воззвал к эльфам о милосердии. Но на каждом шагу его встречали доброта, жалость и благочестие – ничего полезного. Его поражение было слишком сокрушительным, чтобы кто-то мог вести обреченную войну от имени Казимира, а Брайнинг был мастером завоевывать расположение лордов. Казимир добился того, что его дочь Ненемх обручилась с его старым другом, богатым дворянином с побережья Эллса - я происхожу от их союза. Но Казимир не хотел прозябать в безвестности. Он искал не мести, а справедливости". Блейз криво усмехнулся. "Мой отец столько раз рассказывал мне эту историю, что я ловлю себя на том, что использую его слова, так как он услышал их от своего отца. Ложь передавалась из поколения в поколение. В заклинании нельзя солгать, Альфрик. Произнесешь неверное слово, магия пойдет наперекосяк, и ты растратишь накопленную за всю жизнь силу в пыль. Волшебники никогда не лгут".

Альф усомнился в этом, но не стал прерывать рассказ.

"В жилах одного из вассалов Казимира текла кровь Диких. В те дни Дикие иногда совершали набеги на побережье Эллса, но торговали и с Саммерсвеллом. Они рассказывали истории о своих живых богах, которые жили в заколдованном городе за северным ветром и благословляли Дикарей магическими камнями и хитроумными артефактами. Этот слуга знал место на побережье Эллса, древний стоячий камень, воздвигнутый задолго до того, как смертные ступили на эти земли, который был посвящен живым богам севера".

"Эти боги - эльфы-колдуны?"

"Да. Ты сам сразил мечом многих из этих богов, Альфрик. Но это история Казимира, а не твоя. Он отправился к камню в назначенный день, и вот! Боги явились ему, прекрасные и ужасные. Торговался ли он с ними, обещая им кровь, службу или свою душу, или - как утверждает семейное предание - они, видя несправедливость, безвозмездно предложили свою помощь, я не знаю. Но они дали ему копье из полированного серебра, магические камни силы, плащ-невидимку и другие сокровища. И простился Казимир со своей дочерью, и отправился в Риверленд, чтобы свершить правосудие над узурпатором Брайнингом".

Блейз замолчал, глядя на дым, окрашивающий небо. Альф подождал, сколько мог, а затем спросил: "И?!"

"Больше рассказывать нечего, Альфрик. Брайнинг дожил до глубокой старости и умер в своей постели. Его потомки стали крупными землевладельцами в Риверленде и уже много лет живут в процветании и удаче".

"А как же Казимир?" Резкое окончание раздражало Альфа.

"А что он, он умер. Его сломанное копье нашли в болоте в Аршоте. Никого из его компании больше не видели, и никто не знает, что с ними случилось. Но теперь я могу догадаться благодаря тому, что рассказала нам Берис, и тому, что ты видел в крепости Оракула в Даэрох Нале". Блейз понизил голос. "Заступники присматривают за нами - первая молитва верующих в Саммерсвелле. Теперь мы знаем, что это духи эльфов, невидимые шпионы и стражи, наблюдающие из мира призраков. Мы не можем легко их заметить, поэтому они могут быть где угодно. Даже здесь, на этой безлюдной скале. Во всем мире есть только одно место, куда не могут попасть Заступники: они не могут пройти под некромиазмом над Некрадом".

"Они как рейфы, да? Оракул могла говорить с рейфами. Но рейфы похожи на... на призраков, трепещущих на ветру. Тоненькие тряпочки. Их можно прогнать пламенем свечи".

"Действительно. Эльфы так отчаянно пытаются избежать угасания, что привязывают себя к деревьям или пируют кровью. Я предполагаю, что у лесных эльфов есть какой-то способ магически укрепить некоторых из них, превратив в знакомых нам духов Заступников. Но дело в том, Альфрик, что они следят за нами, шепчутся о нас. За пределами Некрада мир кишит невидимыми шпионами Эрлкинга. Они не вездесущи – держу пари, их не более трех дюжин или около того, разбросанных по всему Саммерсвеллу, Эльфийскому миру и северу, – но поскольку мы не можем знать, когда за нами шпионят, то должны быть осторожны с тем, что говорим, когда выходим за пределы Некрада".

Легко сказать, подумал Альф.

Блейз жестом указал на горящий остров на горизонте. "Мы можем рисковать во время быстрых рейдов, подобных этому. Но не более того. Некромиазм - наша единственная надежная защита".

Альф медленно кивнул. "Как в старые добрые времена, когда Акрайст охотился на нас".

"Тогда, Альфрик, мы были искателями приключений, бродившими по дикой местности, умевшими быстро передвигаться и оставаться незамеченными. Теперь мы правители, защищающие твердыню. У нас меньше друзей, и мы сталкиваемся с большими трудностями. Наша война с лордом Боуном была гонкой. Теперь же мы играем в королевскую игру, ходы и контрдвижения, хитрости и жертвы на большой доске. Мы должны быть умными".

"Будь умным. Просто скажи мне, кого бить".

"Твоя склонность к насилию всегда была основой нашей дружбы".

Альф зевнул. "Так что же стало с ребенком Казимира? Твоим предком?"

"Она была свидетельницей медленного упадка некогда великого дома, в который вошла замужеством. На их долю выпали всевозможные несчастья – урожаи, погубленные несвоевременными заморозками или наводнениями, отвергнутые союзы и помолвки, поражения в битвах. Проклятие преследовало Ненемх всю ее жизнь и передалось по наследству. Мой отец живет в полуразрушенном домике, погрязший в унаследованных долгах, окруженный остатками тех немногих сокровищ, которые семья не смогла продать. Их поместья, замки и владения – все исчезло. Их знамя больше не развевается в Саммерсвелле".

Блейз откинул капюшон с лица. "Проклятие преследовало и меня". Его голос казался глубже, напоминая Альфу о том, как он посещал Башню Плача. "Я умолял принять меня в Колледж Чародейства, но двери все равно были закрыты для меня. Мастера диктуют, чему может научиться каждый ученик, и запретили мне изучать любые заклинания, кроме самых распространенных. Почему? Не из-за недостатка таланта или дисциплины - я превосходил всех остальных учеников. Нет, все дело в том же проклятии, которое преследовало мою семью на протяжении многих поколений".

Пылающий остров был ложным рассветом на восток. "Ты обвиняешь эльфов, как и Берис".

"Перворожденный или смертный лорд, власть держится за власть. Первоочередной задачей всегда является защита той власти, которой они обладают, и уничтожение любого соперника".

Альф пожал плечами, чувствуя себя неловко из-за цинизма своего друга. "Никогда бы не подумал, что ты потомок воина. Этот Казимир напоминает мне Пейра".

"Ты что, не слушал, Альфрик? Казимир был идиотом. Он погиб в трясине. Нас может постигнуть та же участь, если мы не подготовимся".

Зима располагала к раннему закату. Как только солнце опустилось за горизонт, Разрушитель Чар призвал дредворма. В такой близости от Некрада летающий конь откликнулся быстро. Он вырвался из некромиазма и помчался к ним быстрее ветра. Блейз не сводил глаз с темноты и волн, словно ожидая, что его поймают в краткий промежуток между разрушением заклинания и визжащим спуском дредворма.

Они взобрались на зверя, и он взвился вверх, расправив черные крылья, чтобы поймать ледяной ветер. Альф оглянулся, и на мгновение ему почудилась какая-то фигура на острове внизу.

Но потом все исчезло, и они полетели домой.

"Простите меня, - произнес ватлинг.

Рука Ольвы метнулась к ножу, а в горле застрял крик. Она поборола оба порыва, взяла себя в руки и повернулась. Тредей двигался так мягко, что она не заметила, как он вошел в ее покои в Цитадели.

"За что?"

"Я ищу Ламмергейра. Мне сказали, что он здесь".

"Он с моим сыном". Из соседней комнаты донесся стон боли и глухой стук падающего тела. Ольва поморщилась. "Альф учит его драться".

"А для такой задачи нет никого более подходящего, чем Ламмергейер", - кивнул Тредей. Бледной рукой он отряхнул свой молескиновый камзол и поправил драгоценный камень на шее. Ольва нахмурилась; ватлинг никогда раньше не одевался так богато. "Мне нужно обсудить одно дело с сэром Альфриком - нужно выплатить жалованье стражникам Цитадели".

"За это отвечает Альф?" Альф никогда не разбирался в цифрах.

"Строго говоря, нет. Обычно этим вопросом занимается начальник стражи, Йохан из Ардена, но он мертв - убит во время осады в прошлом году. Я мог бы обратиться к казначею Бертельду из Эллса, но он бежал из города. Очевидно, тогда я обратился бы к мажордому Цитадели, Элтен из Кроунленда, но она тоже погибла во время осады. Квартирмейстер Лиги, Герард из Аршота, отбыл на корабле лорда Вонда, прихватив с собой то немногое, что осталось в казне Цитадели, поэтому я не могу обратиться к нему. Как, очевидно, и к лорду Вонду".

"Совет?" Ольва мало что знала о деятельности в Некраде, но ей было известно, что там есть Совет.

"Совет, в котором я имею честь состоять, не собирался с момента окончания осады. В их отсутствие я старался вести дела Гарнизона как можно лучше, но... ах".

"Дай-ка я посмотрю. Я достаточно часто спорила с рабочими из-за дневной платы". Ватлинг с радостью протянул ей пачку бумаг, исписанных его аккуратным почерком. Перед глазами Ольвы поплыли столбцы цифр, но она скрыла свое замешательство от Тредея. Пусть она не герой, владеющий мечом, и не благородный правитель, но сидеть сложа руки не могла.

"К счастью, наши расходы значительно сократились из-за потерь, и я смог заплатить выжившим в прошлом месяце. Но теперь..." Тредей постучал бескостным пальцем по одной цифре. "Вопрос требует внимания".

"У города есть деньги?" Если бы это была ее ферма, то она бы продала часть свиней или неохотно рассталась с некоторыми ценностями Галвина.

"Недостаточно. Нынешнее время года ухудшило ситуацию – или, точнее, изменило ее". Тредей кивнул на окно и заснеженный пейзаж за окном. "Если бы Дорога была открыта, на реликвии нашлись бы покупатели. Не только в Саммерсвелле, но и у дварфов или за морем, в Феннике. Конечно, пока Дорога остается закрытой, стражникам некуда идти. Более выносливые могут добраться до Новых Провинций, но... за нашими стенами есть нежить, которая не чувствует холода".

Ольва вздрогнула при этой мысли. Она снова посмотрела на цифры. "Стражникам некуда идти, но им все равно нужно есть. Даже если мы не сможем выплатить им всю причитающуюся сумму, им, несомненно, придется принять то, что мы им дадим".

"Леди Ольва, - сказал Тредей, - я не могу гарантировать, что стражники не ополчатся на вас, если вы выберете такой способ действий. И чтобы мы понимали друг друга, если они это сделают, я могу гарантировать, что буду рядом с вами, придерживая дверь от людей, намеревающихся убить вас. Я предан Некраду и моему народу – кто бы ни правил Некрадом, я буду оказывать ему всю возможную поддержку".

"Я найду деньги", - сказала Ольва. У Альфа была целая куча сокровищ, накопленных за всю его жизнь блужданий в подземельях. Это было немыслимое богатство, но суммы в бухгалтерской книге Тредея поглотили бы его за месяц. "А что с магазинами?"

"А. Опять же, мы благословлены тем, что стало меньше ртов, которые нужно кормить, но городские амбары почти пусты. Поставки, которые должны были быть отправлены из Новых провинций, прерваны нападением Диких. Возможно, они прибудут вовремя, чтобы предотвратить голодную смерть, но у меня есть сомнения. Сообщения, отправленные в замок Дуны, остались без ответа". Тредей улыбнулся, и она увидела, что у него нет зубов, только кольцо крошечных клыков, как у пиявки. "Вы, люди, так ограничены в том, что считаете съедобным. И такие аппетиты! Мой вид был создан для того, чтобы чтобы питаться очень скудно".

"Нет денег и мало еды". При всей странности Некрада некоторые вещи не так уж сильно отличались. "Есть ли еще что-нибудь, о чем мне следует беспокоиться?"

"Если бы я поделился со всеми своими тревогами, - вздохнул Тредей, - я был бы опустошен, как перевернутый мешок".

Немногие выживали после поединка на мечах с Ламмергейром.

Ламмергейер не пытался убить Дервина, но Ольва все равно опасалась за жизнь сына. Ее брат прогнал его через всю столовую и обратно. В одной руке Дервин держал скамеечку для ног, а в другой - крепкий щит; Альф держал деревянный меч. Разрушитель Чар стоял, прислонившись к дальней стене.

"Еще раз", - приказал Альф.

Дервин вытер кровь с губы и бросился на дядю, размахивая табуретом. Альф отступил в сторону и ударил мечом по тыльной стороне руки Дервина. Мальчик вскрикнул и уронил табурет, но все же сумел отразить следующий удар Альфа щитом, отшатнувшись назад под силой удара. Прежде чем Альф успел ударить снова, Дервин поднял руки в знак капитуляции.

"Я сдаюсь".

Альф перевернул щит и имитировал удар Дервина его краем. "У тебя еще есть это. Щитом можно многое сделать. Я проломил им череп людоеду".

Дервин сжал руку и поморщился. "Кажется, ты сломал мне один палец".

"В моей сумке есть целебное зелье". Альф кивнул в сторону походного снаряжения в углу комнаты. Дервин захромал туда.

Ольва подняла табурет. "Почему Дер получает мебель, а ты - меч?"

"Просто так", - хмуро ответил Альф. "Я имею в виду, что иногда тебя застают без настоящего меча".

Ольва решительно поставила табурет на пол. "Ты сказал, что будешь защищать его, а не бить. Он нездоров, Альф. Он все еще не в себе".

"Лучше бы он умел драться. Я не всегда буду рядом. "

"Как когда тебя не было на Йоле".

Альф снова выглядел смущенным. "Да, ну, извини за это, Оль, правда. Но ничего страшного, а? Ты и сама неплохо справилась с тем сумасшедшим монахом".

"Один монах - не проблема. Проблема в том, что придет после него".

"С этим мы тоже справимся. Лига помнит, что случилось в последний раз, когда они пытались осадить Некрад. Каменные драконы снова проснулись. Блейз позаботился об этом".

"А Блейз сможет наколдовать еду? Сможет ли Блейз удержать город от нападения на нас? Альф, ты наш генерал. Ты нужен нам здесь, чтобы руководить".

"Я ведь сейчас здесь, не так ли?" Он пнул табурет по полу. "Ладно, парень, - обратился он к Дервину. "На этот раз ты берешь меч".

Дервин остановился у окна. "Пейр, - тихо сказал он, - использовал боевой молот, не так ли, дядя? Не меч".

Альф замер. "Да, использовал".

Он все еще мой сын, подумала Ольва, борясь с паникой. Он вернулся из мертвых, но он все еще мой сын. Блейз сказал, что он может измениться, но под всем этим он все еще Дервин. Она взглянула на Альфа и увидела ту же мысль на его нахмуренном лице. Одно дело – видеть в ребенке призрак родственника – Дервин во многом походил на своего покойного отца, - но совсем другое - думать, что незнакомец, даже такой герой, как великий Пейр Паладин, может воплотиться в теле твоего собственного сына. Должно быть, это еще больше сбивало с толку Альфа, который знал Пейра как друга и следовал за ним как за лидером. Я не хочу, чтобы он был героем. Я хочу, чтобы он был самим собой.

"Вот почему ты заставил меня так тренироваться. Ты хотел напомнить мне, как сражался Пейр. Ты хотел увидеть... сколько его во мне".

Выражение паники промелькнуло на лице Альфа, всего на мгновение. Затем он нахмурился и занялся ремешком щита. "Это не так. Не так".

"Какое это имеет значение?" - начала Ольва. "Ты жив, и..."

"И я не знаю, кто я". Дервин подняла табурет и взвесила его, как боевой молот. "Иногда я не знаю, сплю я или вижу сон. Я слышал, какие истории обо мне рассказывают на улицах – меня называют Некоронованным Королем..."

"Это одно из тех злоключений, которые мы можем пресечь прямо сейчас!" - рявкнул Альф. "Тредей!"

Ватлинг просочился в дверь. "Милорд".

"Это ведь ты распространяешь по Некраду эти сказки, не так ли? Вся эта чепуха о том, что Дервин - король, - из-за нее у нас неприятности с Саммерсвеллом". Альф ткнул ватлинга в грудь. "Положи этому конец. Немедленно".

"Я сделаю все, что в моих силах, если таково ваше желание, но не я пустил этот слух. Я не знаю, откуда он взялся. Одни говорят, что это древнее пророчество эльфов-колдунов. Другие говорят, что паломники видели на Дороге видение о том, что пришел Некоронованный Король". Тредей поднял голову и в кои-то веки посмотрел Альфу в глаза. "Если честно, то я должен сказать, что этот слух был очень кстати для всех нас. Хотя не я его запустил, но я, конечно, способствовал его распространению. Мой город все еще ранен, а силы гарнизона уменьшились. Я не желаю видеть новые убийства на улицах. Лучше пусть жители Некрада сплотятся вокруг символа Некоронованного Короля, чем будут ополчаться друг на друга, эльф против смертного, смертный против ватлинга". Тредей повернулся к Дервину и поклонился. "Я поступил неправильно, ваше величество?"

Прежде чем кто-либо успел ответить, Альф схватил ватлинга. "Положи этому конец. Ты слышал меня". Он вытолкал Тредея за дверь. "Забиваешь себе голову всякой ерундой и создаешь проблемы для всех нас, - проворчал он, - пророчествами и прочим дерьмом. Давай, на этот раз ты возьмешь меч".

Дервин покачал головой. "Это не чепуха, дядя. Со мной что-то случилось на обратном пути. Как еще я мог разбудить каменных драконов?"

Вот это цена, подумала Ольва. Блейз предупреждал меня, что за это придется заплатить. Он больше не просто мой сын.

Альф на мгновение замолчал, потом опустил меч. "Слушай. Последняя ночь осады, когда ты был... Он хмыкнул, как будто это могло охватить все события той бурной ночи. "Я говорил с дочерью Турна и сказал ей, что, кем бы она ни была, она больше не Смерть. Она может быть собой. Она может оставить в прошлом легенды, войну и кровавые пророчества. То же самое и с тобой, парень. Может быть... может быть, ты унес с собой частичку Пейра. Пейр был лучшим человеком, которого я когда-либо знал. Лучшим из нас. Мудрее, добрее и храбрее, чем рассказывают сказки. Он спас нас всех, в конце концов". Альф сглотнул, подавляя эмоции. "Но ты не он".

Он зашагал по комнате, его длинные шаги привели его к дальней стене в нескольких шагах. “Я не отрицаю, что могли происходить странные вещи, чудеса и тому подобное. Но я видел всевозможные странные вещи. Магия..." Альф покачал головой. "Пейр много кем был, но он никогда никого не исцелял прикосновением. Не без заступничества, а заступники не могут попасть в Некрад".

А ведь Заступники - это тоже ложь лесных эльфов, подумала Ольва. Она помнила, как принц Маэдос командовал Заступниками.

"Это были не Заступники, - медленно произнес Дервин. "Это исходило изнутри меня. Я просто знал, что делать". Он опустил табурет. "Но я не знаю, как сражаться боевым молотом. Я не знаю, кем я должен быть, или что делать, или..."

Позади Альфа раздался холодный голос, заставивший всех подпрыгнуть. "Есть способ, владетель. Вложи меня в руку мальчика. Я смогу прочитать его мысли и рассказать тебе правду".

Ольва вздрогнула. В последний раз, когда рука Дервин касалась меча, в него вселился эльф-рейф Акрайст. Ее сын был поглощен чудовищем, убившим его отца. Это было уже слишком. "Нет", - сказала она.

"Ты не доверяешь мне, королева-вдова? Разве я не провел тебя благополучно через Серые Земли? Владетельница, разве я не клялся, что буду верно служить тебе и никогда не солгу?"

"Она сказала НЕТ".

Слова Альфа эхом разнеслись по залу. Испуганные рейфы разбежались по углам или вовсе исчезли, погрузившись в невидимый мир. Чтобы не думать о подкрадывающемся ужасе Некрада, Ольва повернулась к брату. "Тредей говорит, что городской страже нужно заплатить, а в казне ничего не осталось".

"Он не должен беспокоить тебя такими вещами", - заявил Альф. "Это не твое бремя, и не бремя Дервина тоже. Забудь эту чепуху про Некоронованного Короля. Город снова в руках Девяти".

"Кто-то должен нести это бремя, Альф. Ты уехал на остров Рассвета, Блейз сидит в своей башне, и больше никого нет. Я могу позаботиться об этом. Я могу за этим присмотреть. Я могу помочь тебе сохранить этот проклятый город в безопасности, если это поможет защитить и нас. Теперь мы все в этом деле заодно".

"Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь. Грядут неприятности, Ольва. Ты не можешь вернуться в Эрсфель, но когда наступит весна, ты сможешь... уплыть в Фенник, может быть. Или просто исчезнуть. Никто не знает ни тебя, ни мальчика, ты можешь просто уйти".

"О, они знают нас, Альф. Эльфы следят за мной с тех пор, как началась война. Ведь так, Меч?"

"В твоем доме был Заступник, - подтвердил Разрушитель Чар, - в ту ночь, когда я лишил жизни твоего мужа".

"Они устроили мой брак с Галвином, чтобы обеспечить мне рождение ребенка - чтобы у тебя была близкая родня, Альф, которой они могли бы угрожать, если понадобится. И ты думаешь, мы можем просто уйти? Если мы покинем Некрад, они найдут нас снова. Именно здесь мы должны выстоять".

"Ты не знаешь, о чем просишь", - возразил Альф. Он покачал головой. "Это место зла. Это неподходящее место для того, чтобы отстаивать свою позицию".

"Может, и так", - тихо сказал Дервин. Они оба повернулись, чтобы посмотреть на него. Парень выглядел растерянным, подыскивая слова, которые давались ему нелегко. "Дома... когда мы говорили о Некраде, это было не просто место зла. Ты рассказывала мне все истории, мама, о Темном Лорде и его приспешниках, о том, что это был город ужасов - но Девять победили. Город пал и... был искуплен. Я представлял его себе как волшебный двор героев, где Девятеро правили справедливо".

Альф и Ольва возразили одновременно, их слова наложились друг на друга.

"Это просто чепуха из сказок..."

"Искуплен? Расскажи это Ямам. Я видел..."

"Лорды хотят, чтобы люди селились в Новых Провинциях..."

"Пятнадцать лет борьбы за сохранение контроля..."

Дервин поднял руку. "Я знаю, что это неправда. Я знаю, что это была детская фантазия. Я видел ужасы Некрада. Я умер здесь. Но одно чудо произошло. Почему бы не случиться еще одному?"

"Что ты хочешь сказать, Дер?" - спросила Ольва.

"По праву я не должен быть жив, и этот город не должен быть в наших руках. Повороты судьбы, которые привели нас к этому моменту, настолько маловероятны, что кажутся сказкой. Но они произошли, и вот мы здесь. У нас есть шанс сделать это заколдованное место настоящим. Дядя, почему ты и остальные Девятеро поклялись присматривать за Некрадом, если не в надежде искупить это место?"

Удивившись собственной смелости, Дервин отвернулся, его щеки покраснели от смущения.

Альф сел на табурет и оперся на деревянный меч. "Давай сначала доживем до весны, а потом поговорим о местах, искуплении и тому подобном. Мне нравится, как это звучит, парень. Если бы я только мог поговорить с Лаэрлин, с Берис... они хорошие люди, Ольва. Все они, все Девять. Помнишь, как нам пришлось прятаться в Эрсфеле? Хорошее было время". Он улыбнулся воспоминаниям. "Мне следовало бы привести их еще раз, после. Лаэ нравился лес".

Ольва тоже это помнила. Девять оборванных искателей приключений, израненных и усталых, нашли приют в маленьком домике. "Это была война, Альф. Мы все боялись, что за тобой следят".

Он взял ее руку и прижал к своему лбу. "В прошлом году мы почти остановили Диких. Мы с Гунданом заключили мир с Турном. Мы заключили сделку, которую все могли принять. Но кто-то бросил волшебный череп и все испортил".

"Я знаю."

"Если бы я мог поговорить с остальными, то знаю, что смог бы их образумить. Привести их сюда и заключить мир."

Ольва прикусила губу. Она хотела сказать, что ее брат ведет себя как дурак. Он был глупцом – он видел гораздо больше, чем она, совершил то, о чем она могла только мечтать, стал легендарным героем – и все же он был все тем же идиотом-лунатиком, с которым она выросла. Он все еще верил, что все может быть так просто.

Она похлопала его по руке. "Сначала о главном, Альф. Мы накрываем на стол, а потом..."

"Дервин!"

Краем глаза Ольва заметила, как он пошевелился. Пока Альф говорил, ее сын кружил по комнате, словно прислушиваясь к словам брата. Затем он резким движением протянул руку и схватил Разрушитель Чар. Его пальцы едва сомкнулись на рукояти меча, а затем он упал, потеряв сознание. Ольва поймала Дервина прежде, чем он упал, и осторожно опустила его на пол. Он был таким ужасающе легким, словно полым, но пальцы мертвой хваткой сжимали меч. Его лицо стало пепельно-серым.

"Ayas morthu neareash!"

Волшебник Блейз резко оказался рядом, нависнув над ней. Появился ли он в комнате только что или ворвался в дверь? Она не могла понять.

Блейз ударил Дервина по руке рукоятью своего посоха, пытаясь выбить Разрушитель Чар из его рук, не прикасаясь к нему, но хватка Дервина была слишком крепкой. Ольва опустилась на колени и разжала пальцы сына, один за другим отрывая их от меча.

"Что случилось?" - спросил Альф.

Волшебник приложил ко лбу Дервина магический камень. "О чем ты думаешь, болван? Я вернул его к жизни с помощью заклинания, а ты подставляешь его под удар Разрушителя Чар? Будь полезен, отнеси его в его спальню".

Альф без труда подхватил Дервина. "Он будет жить?"

"Будет". Блейз тяжело оперся на свой посох. "Заклинания, связывающие тело и душу, подобны тонким швам, которые рвутся при неправильном повороте. Если бы я подоспел на мгновение позже или если бы меч проявил всю свою мощь, он бы наверняка погиб. Нам повезло".

Они втроем направились по коридору к тому месту, которое раньше было спальней лорда Вонда: Альф нес Дервина, Ольва держала его за покрытую синяками и ссадинами руку, а Блейз следовал за ними, как призрак. Но именно Блейз выпроводил их из спальни.

"Нас нельзя беспокоить. Это сильное заклинание, - сказал волшебник, - и после него ему понадобится отдых. Очень много отдыха. Он должен дышать воздухом этого мира, жить на этой земле, пока его дух снова не укоренится здесь. А еще, Альфрик, будет полезно, если ты перестанешь бить его мебелью".

Блейз решительно закрыл дверь, не обращая внимания на протесты Ольвы.

"Дышать воздухом? Сейчас середина зимы!"

"Все в порядке, Оль. Блейз ему поможет", - сказал Альф. "Блейз знает, что делать".

"Я знаю", - отрезала Ольва. Она на мгновение задержалась у двери, прислушиваясь к редкому таинственному бормотанию. Она прислонилась головой к холодному полированному дереву, затем повернулась и зашагала обратно по коридору в столовую.

Нужно было кое-что сделать.

"Альф. Сходи за сокровищами, которые нужны Тредею, чтобы заплатить стражникам. И... пусть распространяются истории о Дервине. Если люди хотят верить в эти сказки, пусть верят".

"Хорошо." Альф поднял Разрушитель Чар с пола. Помедлил, нахмурившись, когда его осенила какая-то мысль, а затем сунул клинок в ножны и повесил их на плечо. “Я позабочусь об этом”.

"И тебе нужно отправиться в замок Дуны".

Дредворм летел на север сквозь бело-серый туман, в котором невозможно было отличить землю от облаков.

"Что ты видел?"- спросил Альф у меча.

"Я не уверен", - признался Разрушитель Чар. "Некоторые черты паладина в нем, конечно, сохранились. Они разбросаны по его душе, как выброшенные части доспехов, и он пытается нащупать их в темноте. Может быть, если бы ему дали свечу, он смог бы их прикрепить".

"Очень поэтично".

"Духовные вопросы плохо поддаются объяснению словами, владетель". Мерзкий голос меча стал громче, и Альфу показалось, что он поворачивается, точно дракон, подкрадывающийся все ближе к выходу из своего логова. "А что бы ты пожелал ему? Принесешь ли ты ему свечу, чтобы мальчик действительно вернулся к Пейру?"

"Пейра больше нет".

"Мы убили его, ты и я. Ты использовал меня, чтобы разбить тайный сосуд лорда Боуна, и пожар, который мы развязали, уничтожил их обоих. Я всегда сожалел о своей роли в этом деянии, но я всего лишь оружие. Ты владел мной. Ты нанес удар. Ты сожалеешь об этом?"

"Это нужно было сделать", - сказал Альф. "Пейр знал это".

"Так ты сам себе говоришь. Но я вижу, что ты..."

"Хватит."

"Владетель, - сказал меч, - я поклялся служить тебе, и каким бы я был слугой, если бы не предлагал выбора? Дервин способен, при должном влиянии, воплотить в себе паладина Пейра. Я ненавидел Пейра, как ненавидел всех Девятерых, и не желаю, чтобы он вернулся в земли живых. Возможно, ты считаешь иначе. Я мог бы помочь тебе..."

"Мальчик, - огрызнулся Альф, - сам найдет свой путь. А ты не знал Пейра. Он никогда бы не захотел, чтобы его вернули ценой другого".

"Ах, но взгляни на ситуацию шире. Твоих врагов легион. Твоя власть над Некрадом невелика. Твои "друзья", - голос меча звучал так, словно металл скрежетал по кости, - разбежались или ушли. Война придет весной. Не лучше ли было бы посадить на трон Некрада паладина? Пейр – а я ненавидел Пейра – был мудрым и храбрым. Ему доверяли все - эльф и дварф, Дикий и саммерландец. Он был единственным из вас, кого лорд Боун по-настоящему боялся".

"Приземляйся, - приказал Альф, - я хочу немного пройтись".

"Отсюда до замка Дуны далеко идти", - возразил меч.

"Приземляйся".

Он позволил дредворму взмыть обратно в небо, а затем побрел по дороге через дикий лес. Тот был безмолвен, деревья окутаны снегом. Ничто не двигалось на белой земле. Альф обследовал горизонт в поисках хоть какого-нибудь живого существа, хотя бы птицы, но обнаружил лишь тишину.

Время от времени он брал свой нож и вырезал метку на коре дерева на видном месте. Эти метки были тайным языком, на котором Альф общался только с одним человеком – Изменчивым Латом. Они создали эти знаки за годы сражений в туннелях под Некрадом. Альф сомневался, что Перевертыш когда-нибудь увидит вырезанные им руны или ответит, но он должен был попытаться.

Он шел несколько часов, почти в одиночестве. Альф подумал о том, чтобы оставить меч на обочине дороги на некоторое время, чтобы побыть по-настоящему одному, не тревожимом окружающим миром. Наступили сумерки, а вместе с ними и возможность призвать нового дредворма.

Он вызвал чудовище и полетел дальше.

Он снова приземлился возле города Атар. До рассвета оставалось еще много часов, но благодаря Разрушителю Чар лесу было светло как днем. Альф пошел дальше. Он находил все новые следы недавнего конфликта - разрушенные деревни, шрамы на местности, где была высвобождена магия, - но Новые Провинции в основном не пострадали. Дикие сосредоточили свои усилия на Некраде, и, как и многие другие армии, потерпели крах, когда их наступление уперлось в зачарованные стены. Атар по-прежнему процветал, его амбары и склады были полны запасов.

Граф Дуна со своими рыцарями отступал по этой дороге после неудачного поединка при Бавдуине. Дуна не пережил отступления.

Жизни Альфа и Дуны шли параллельно. Оба были выходцами из скромных семей: Альф был фермером из Малладейла, а Дуна - вторым сыном обедневшего мелкопоместного дворянина. До войны оба были наемниками. Гундан пошутил, что если бы он завербовал Дуну вместо Альфа в свой отряд наемников, то именно Дуна присоединился бы к Девятке, спас Саммерсвелл, убил Акрайста и заполучил Разрушитель Чар.

После этого параллели продолжались. Лорд Брачан из Илавентура хотел выдать свою дочь Эрдис замуж за Альфа; когда тот отказался, добился руки Дуны. Альф мог бы использовать свою славу, чтобы стать самым влиятельным дворянином в Новых Провинциях; вместо этого он остался в Некраде, а Дуна стал графом, Дуну стали называть Владыкой Севера. Тоже бы ждало Альфа, если бы не поворот судьбы.

Теперь Дуна был мертв, а Альф жив.

Ночной сторож у ворот узнал Ламмергейера и впустил его.

"Мне нужно поговорить с леди Эрдис, - сказал Альф. "Когда она проснется, скажите ей, что я здесь."

Один из стражников указал на освещенное окно в часовне. "Она уже проснулась, милорд".

Молодой человек стоял на коленях у алтаря в верхней части часовни, на алтаре перед ним стояла чаша грааля. Второй сын Дуны, Идмаер. Руки его были сцеплены в горячей молитве, живые пальцы левой руки лежали над обрубком правой. Эльфийка Ильдорэ искалечила Идмаера, когда ненадолго похитила Разрушитель Чар. Заступник вернул его с порога смерти.

Мальчик - граф, как понял Альф, поскольку его отец и старший брат погибли, - не обратил внимания на Альфа, когда тот вошел. Альф на мгновение застыл в дверях, испытывая неловкость, затем увидел Эрдис.

В часовне замка Дуны появятся две новые гробницы, ибо два гроба стояли на деревянных носилках. В последующие годы дварфские скульпторы и каменщики высекут мраморные изображения павших рыцарей, чтобы они соответствовали старым гробницам. Графу Дуне и его старшему сыну со временем будут оказаны те же почести, что и тем, кто пал в последней войне.

Вдова Дуны Эрдис ждала Альфа между гробами. Она была одета в траурную серую одежду, вуаль скрывала ее черты. Эрдис всегда казалась Альфу почти эльфийской в своей нестареющей внешности, но сейчас годы тяжело давили на нее.

"Он молится всю ночь, - прошептала она, - каждую ночь. Мало ест. Исхудал. Он уже почти не видит окружающего мира". Ее пальцы коснулись гроба мужа. "Я не уверена, что он знает".

"Он поправится", - сказал Альф. "Парень моей сестры, Дервин, тоже чуть не умер, и магия вернула его тем же путем."

"Говорят, это некоронованный король. Что ж, Альфрик, претендует ли этот король на владения, пожалованные графу лордами Саммерсвелла?"

"Что принадлежит тебе, то твое", - ответил Альф. "Никто этого не оспаривает".

"Это его владения, когда он достигнет совершеннолетия. Я правлю от его имени, - сказала Эрдис, - и он унаследует графство, если пожелает". Она повысила голос. "Идмаер, я собираюсь посидеть с сэром Ламмергейром у огня. Ты присоединишься к нам?"

Ее сын не ответил. Эрдис повела Альфа по лестнице в отдельную комнату. Альф устало поднялся по лестнице.

Между эльфийкой из Некрада и твоей сестрой, владычицей, - прошептал меч, - у тебя было достаточно практики извиняться перед матерями искалеченных детей.

Она опустилась на колени у камина, чтобы разжечь угасающий огонь, тлеющий в решетке. "Зажги свечи, ладно?"

Свечи на столе были необычайно большими и пропитаны каким-то странным благовонием, от которого у Альфа заслезились глаза. Они напомнили Альфу свечи, используемые в Некраде, чтобы отгонять призраков мертвых эльфов-колдунов, но их аромат отдавал теплом южных земель.

"Их прислал мой отец, - пояснила Эрдис, - с моим мальчиком Альфриком. Их принесли вместе с его телом".

"Мне жаль", - сказал Альф. "Он умер храбро, если это тебя утешит".

Он умер глупо, - прошептал меч.

"Если бы не он, - продолжал Альф, - и не рыцари, которые ехали с ним, то Блейз не успел бы разбудить Каменных Драконов. Дикие захватили бы Некрад".

"И где же ты был, когда мой сын скакал на смерть? Где ты был, когда Дикие поймали моего мужа на дороге и зарезали его прямо у меня на глазах?"

"Я сражался".

"Убивая принца Маэдоса?"

Лицо Альфа вытянулось, и Эрдис приподнял бровь.

"Значит, это правда", - сказала она. "Идмаер говорил об этом, но я думала, что это просто один из его лихорадочных снов".

"Маэдос... он взял в заложники моего племянника. Он стоял за многим из того, что пошло не так в прошлом году". Альф запнулся, подбирая слова.

Эрдис уставилась в пламя воскресшего костра, затем откинула вуаль и села прямо. "Зачем ты здесь, Альфрик? Чего ты просишь у графа Идмаера?"

"Обещания. В Некраде мало еды, и в ближайшее время из южных земель ничего не привезут. Вы собрали свой урожай. Мы купим все, что вы сможете выделить".

"Мы"? От чьего имени ты обращаешься с этой просьбой?"

Альф пожал плечами. "Некрад. Совет. Девятеро... Некоронованный король. Слушай, просто отправь повозки на юг как можно скорее, и ты заработаешь чертово состояние".

"У графа есть условия. Во-первых, вы отправите письмо с требованием, чтобы граф дал вам необходимые припасы в качестве дани, и пригрозил войной, если он откажется".

"Что..."

"Во-вторых, правители Некрада признают право графа на его владения, которые принадлежат ему и его наследникам навечно. Граф или его представитель должен иметь место в совете Некрада. Полноправное место, Альф, не как "представитель Новых Провинций", а как равный любому из Девяти".

"Второе, конечно. Но первое, Эрдис, - я с тобой поспорю. Мы заплатим за еду".

Она думает, что Лорды снова захватят Некрад, - прошептал Разрушитель Чар. Она стремится защитить себя. Такой документ позволит ей в случае необходимости сказать: "Слушайте, меня заставили служить узурпаторам, я никогда не была предательницей".

"О, вы заплатите. Если не монетами, то магическими камнями. Ваша казна, должно быть, почти пуста".

"Почти", - признал Альф.

Эрдис поморщилась. "Научись врать".

"Я не лгу своим друзьям", - сказал он и протянул руку. "Мы договорились?"

"Да".

"Как скоро Идмаер достигнет совершеннолетия? Три года?"

"Два", - ответила Эрдис. "Но я заставлю его выполнить условия сделки". Она откинулась на спинку стула и стянула вуаль с волос, холодная мантия властности исчезла. "По ночам он говорит странные вещи, Альфрик. Однажды ночью он даже потребовал, чтобы я собрала наши войска и приготовилась к походу на Некрад. Это было мимолетное наваждение, которое прошло с рассветом. И, как ты сказал, он поправится". Она поднялась. "У меня есть кое-что для тебя. Две вещи. Подожди немного".

Меч подождал, пока Эрдис уйдет, и зашептал в сознании Альфа. Сын, очевидно, находится под влиянием Заступников, владетель, а значит, он - орудие эльфов. Они сохранили ему жизнь ради своей цели - когда он достигнет совершеннолетия и получит графство, они будут контролировать замок Дуны и держать нож у тебя за спиной.

"За два года может произойти многое".

Третий сын, Данвельд, еще моложе. Если бы он стал наследником, Эрдис осталась бы регентшей еще лет шесть, не меньше, а за это время вы могли бы превратить Данвельда в союзника и заручиться лояльностью графа. Немногие выдерживают мой удар. Я взял у Идмаера руку - позвольте мне взять все остальное, и покончим с этим.

"Нет".

Или пошлите убийцу. Возможно, Ильдорэ. А можно даже сделать так, чтобы все выглядело, будто это сделали Дикие - люди Дуны убили дочь Турна, так что это будет достойное возмездие.

"Мне больше нравилось, когда ты не пытался мне помочь".

Вернулась Эрдис, неся в руках сверток, завернутый в ткань, и запечатанное письмо. Сначала она вручила письмо Альфу. "Мой отец передал это моему Альфрику. Он должен был передать его тебе, но в суматохе осады это, должно быть, вылетело у него из головы".

Или мальчик утаил это. Он встал на сторону других щенков против тебя в совете. Они пытались забрать меня у тебя.

Альф сломал печать и бегло просмотрел письмо. Это было приглашение от лорда Брачана посетить Илавентур весной в качестве почетного гостя. Как герой Девяти, Альф получил тысячи подобных писем в первые годы: каждый дворянин в Саммерсвелле умолял Ламмергейра о милости или приглашал его вступить в их дом, возглавить их армию, жениться на их дочерях. Для лорда Брачана такая просьба была необычной - когда Альф отверг предложение руки Эрдис, Брачан воспринял это как оскорбление, хотя Альф не имел в виду ничего подобного. В то время он знал, что его поиски не завершены, что зло все еще таится во тьме под Некрадом. Он чувствовал, что не сможет заставить молодую дворянку разделить это бремя и отказал Брачану.

И считал это благородной жертвой. И все же Эрдис стояла рядом с ним: ее муж и старший сын мертвы, а еще один ранен душой и телом. Она подняла одну из свечей и провела ею по бумаге. Из ароматного дыма появились новые слова.

СЭР АЛЬФРИК - НАСТОЯЩАЯ БОРЬБА ИДЕТ В САММЕРСВЕЛЛЕ. НАШИ ВРАГИ УЖЕ ДВИЖУТСЯ, НО ЕСЛИ ВЫ ВСТУПИТЕ В БОЙ, ТО ДАДИТЕ НАДЕЖДУ НА ПОБЕДУ. СОБЕРИТЕ ВСЕ СИЛЫ И ПРИЕЗЖАЙТЕ В АРДЕН. ЗЕМЛИ ОБЪЕДИНЯТСЯ ПОД ЗНАМЕНЕМ ЛАММЕРГЕЙРА.

MORTHUS LAE-NECRAS I’UNTHUUL AMORTHA

Альф уставился на эльфийские слова. Он знал эту фразу – "Дар смерти не должен быть отвергнут недостойным". Ян произнесла ее, когда отправляла его домой в Некрад, чтобы предотвратить наступление тьмы. Лаэрлин сказала, что это молитва против нежити, и шептала ее, когда они сражались с лордом Боуном. Что имел в виду Брачан, он не знал. Но скрытое послание и вся эта секретность ясно говорили о том, что Брачан - часть того же тайного заговора, что и Берис. Его плечи поникли, и он понял, что какая–то часть его надеялась, что это была очередная ложь Берис - или даже какая-то безумная паранойя с ее стороны. Легче было поверить в то, что Берис сошла с ума, чем допустить, что она права и что Лесные эльфы тайно изменили все, что он когда-либо знал, в своих собственных целях.

Будет еще одна война, Альф. Война против Эвервуда. Это наш последний шанс вырваться на свободу. Так сказала Берис в темноте.

Он не знал, хватит ли у него сил на еще одну войну.

"Эрдис, что это?"

В ответ Эрдис взяла письмо и сожгла его в камине, даже не взглянув на него. Она стряхнула пепел с кончиков пальцев. "Я не знаю, Альфрик. Это личное письмо от моего отца. Я не смею говорить с ним или знать его дела. Если он чему-то и учил меня, так это благоразумию. О некоторых вещах не следует говорить".

"Берис сказала мне..."

"Пожалуйста!" Она понизила голос до шепота. "Пожалуйста, не говори мне! Не втягивай меня в это. Дело моего отца - не мое. Я и так уже достаточно потеряла".

Альф поднял руки. "Хорошо, хорошо. Мы больше не будем об этом говорить".

Эрдис подняла сверток. "Я послала разведчиков на север в поисках Диких. Они не нашли их. Оставшиеся в живых после осады Некрада бежали вглубь леса, и пусть они там долго остаются. Но они нашли это при Бавдуине".

Альф развернул сверток. Внутри он обнаружил сломанную рукоять топора, посыпанную пеплом и осколками разбитых магических камней. Зазубренные отметины, похожие на черные прожилки, пронизывали металл, свидетельствуя о силе удара молнии, который уничтожил топор и дварфа, который им владел.

"Крошитель". Топор Гундана.

"Это должно принадлежать его народу", - пояснила Эрдис. "Я обнаружила, что когда есть что хоронить, это помогает".

Итак, - сказал Меч, когда они остались одни, - Брачан из Илавентура является частью заговора Берис. Один из верховных лордов Саммерсвелла бросает вызов власти Эрлкинга. Восхитительно.

"Я же говорил тебе перестать подслушивать мои мысли".

"Твоя душа кричала об этом, владетель. Крик тревоги. Ты знаешь, что он означает".

"Нет, я, черт возьми, не знаю, что все это значит. Я хочу поговорить об этом с Блейзом".

Это значит, что Берис не одинока в своих планах. Это значит, что у ее войны против Эрлкинга есть шанс на успех. Только представь себе, Владетель! Красный прилив от Ардена до Эвесленда. Рыцари, усиленные магией, награбленной в Некраде, демонстрируют, насколько они смертны, превращая друг друга в месиво на сотнях полей сражений! Бойня, которую Девятеро предотвратили двадцать лет назад, наконец-то развязана. Это будет славно, Владетель. Мы должны принять в этом участие. Дрожь пробежала по лезвию, как будто невидимый язык провел по нему по всей длине.

"Я обещал защищать Дервина, и именно это я и делаю. Это мы и делаем".

Если хочешь защитить его, присоединяйся к Берис и Брачану в их войне. Возьми меня с собой на юг, чтобы я убивал Лесных эльфов и их маленьких обманутых дурачков. Искупай меня в крови во имя своего племянника. Я убил одного принца Эвервуда - позволь мне получить остальных.

"Если я больше никогда не обнажу тебя, - сказал Альф, - и то будет слишком рано".

Он летел обратно следующей ночью, дрожа в седле дредворма. Огромная каменная гора крепости Цитадели возвышалась над гаванью Некрада. Над ней развевалось новое знамя - знак Альфа Ламмергейра, увенчанный короной. Ольва продолжала рассказывать историю о некоронованном короле. Когда он пролетал над стенами Гарнизона, один из стражников окликнул его, размахивая руками, чтобы привлечь внимание. Альф полетел вниз.

"Сэр Ламмергейр, внизу эльфийка-колдунья", - сказал стражник. "Она требует прохода в Гарнизон. Утверждает, что приглашена на совет".

"Да, Ильдорэ. Тредей должен был сообщить тебе". Альф потер бок, куда всего несколько недель назад его пырнула эльфийка-колдунья. Лучше пусть она войдет в ворота как друг, чем перелезет через стену глубокой ночью как убийца”.

"Да, сэр. Но, милорд, она не одна".

Когда Альф в последний раз видел Ильдорэ, она была одета в разномастные доспехи, с окровавленным копьем в руке, оборванная эльфийка из дикой местности. Теперь, не обращая внимания на холод, она была одета в шелковое платье, которое, словно лунный свет, переливалось на ее бледной коже. Ее руки украшали замысловатые украшения, а серебристые волосы были заплетены в косы и украшены магическими камнями, удерживаемыми сзади серебряным обручем. Дикие называли ее Богиней Звезды Охотника, и выглядела она соответственно, прекрасная и безжалостная, как зима.

Но не Ильдорэ встревожила стражников.

Рядом с Ильдорэ шли еще шесть эльфов - шесть лордов и леди из рода эльфов-колдунов. Каждому из них были тысячи лет; возможно, кто-то из них видел первый восход солнца или закладывал камни первого города. Красный свет в их глазах говорил о том, кем они стали, чтобы выжить.

Скерризы, подумал он. Галарин Древнейшие-Дни. Эмлис Арун. Первые вампиры.

"Ильдорэ, - позвал Альф с вершины ворот, - ты же знаешь, что им запрещено входить в гарнизон".

Шесть пар красных глаз уставились на Альфа с нескрываемой ненавистью. Он положил руку на Разрушитель Чар, но не вытащил клинок.

"И они не переступят твоего порога”, - сказала Ильдорэ. “Они пришли сюда, чтобы ты знал, смертный, что я говорю от имени всего моего народа. Все, кто принес присягу Америт, на моей стороне".

"Не вампиры. Волшебные камни и любое другое магическое оружие, которое ты прячешь в этом красивом платье".

"Это реликвии эльфов-колдунов. Они были сделаны нами. Ты предъявишь на них свои права силой, Альфрик Ламмергейр, или мы пойдем вместе, как друзья, в зал совета?"

Ильдорэ улыбнулась, шестеро вампиров оскалились, но все это было одно - вызов. За двадцать лет оккупации войска Лиги - смертные, дварфы и лесные эльфы - разграбили Некрад, похитив магические сокровища города. Альф недоумевал, как эльфам-колдунам удавалось так долго скрывать реликвии, которые носила Ильдорэ - и что еще могло находиться в хранилище.

"Сэр?" - прошептал один из стражников. "Есть приказ конфисковать любые чары, обнаруженные в руках эльфа или ватлинга. Должны ли мы..."

Расставляй приоритеты. "Пропустите ее".

Ильдорэ вошла с важностью завоевателя.

“Не бери в голову никаких идей, - проворчал Альф, - и не создавай проблем".

"О, мысль о том, чтобы отвоевать наш город у вас, смертных воров, так приятна. Последний поход, последний боевой пир. Правда, нас осталось мало, но это было бы славное дело". Она бросила на него косой взгляд. "Они послали бы меня убить тебя, ты же знаешь. Ты и Блейз - уберите вас двоих, и все остальное будет просто".

"Ты уже пыталась убить меня, - сказал Альф, - и это не очень хорошо для тебя закончилось".

Она рассмеялась. "Я позволю другому сделать свой ход. Весной они выстроятся в очередь, чтобы убить тебя".

Они нашли Тредея в бывшем кабинете лорда Вонда возле зала совета, окруженного кипами бумаг. "Сэр Альфрик!" Тредей поднялся и поклонился. "Ильдорэ". Он снова поклонился, но держался на почтительном расстоянии от эльфа-колдуна.

Прибыла Ольва, беседуя со своим другом-дварфийкой Торун. Альф уловил последние слова; она говорила о Некраде, который был подобен огромному колесу судьбы, поднимающему людей вверх и низвергающему их вниз. Эту мысль он слышал и раньше.

Наконец появился Дервин с Блейзом рядом. Дервин был бледен и опирался на посох волшебника. Они подошли к креслу во главе стола - месту лорда Вонда, и Блейз отошел в сторону, предоставив Дервину занять почетное место. Волшебник не сел, а встал у его плеча.

"Давайте начнем, - сказала Ольва.

"Надеюсь, переговоры с леди Эрдис прошли успешно?" - спросил Тредей.

"Достаточно хорошо. Мы не умрем с голоду".

"Одна катастрофа предотвращена, впереди еще сотня".

"Что-то в этом роде. Эрдис также дала мне это". Он положил рукоять Крошителя на стол, чтобы все видели. "Полагаю, я должен вернуть его домой в Дварфхольт. Я в долгу перед Гунданом". Ольва нахмурилась, и Альф поспешно добавил: "Дредворм доставит меня туда за два дня. Я вернусь через неделю или около того".

Дварфийка Торун издала писклявый звук и прикрыла рот руками.

"В чем дело, Торун?" - спросила Ольва.

"Не мне об этом говорить", - нервно пробормотала Торун.

"Нет, это не так. Продолжай."

"Просто... в Некраде мало других дварфов, и я был так занята в Башне Плача, что, может, это пустяки и я говорю невпопад, но... я говорила с ними, и они злятся, что вы и лорд Гундан отправились к Бавдуину, а домой вернулись только вы".

"Многие погибли при Бавдуине", - сказала Ильдорэ.

"Может, это и так, но дварфы - гордый народ и скоры на суждения". Торун заерзала на своем месте. "Если вы пойдете один и так ненадолго, это вызовет обиду. Павший герой заслуживает почестей".

"Нам нужно обеспечить дружеские отношения с Дварфхольтом", - добавил Тредей, - "чтобы они сохраняли нейтралитет в любом конфликте с Саммерсвеллом".

Ольва вздохнула. "И, конечно же, это должен быть Альф. Это должен быть один из Девяти. Хорошо. Отправляйся и возвращайся как можно скорее. Может, туда ты не сможешь долететь, но хотя бы сможешь вернуться. Торун, Блейз может оставить тебя на несколько дней? Ты знаешь дварфские обычаи лучше, чем кто-либо из нас".

"Это было бы, э-э, неразумно", - вмешался Тредей. "У меня тоже есть несколько друзей среди дварфских торговцев, и мне кажется, что я мог бы найти кого-нибудь более, э-э, дипломатичного".

"Нет", - отрезал Блейз. "Торун поедет".

"Мастер Блейз, - зашипел ватлинг, - было бы глупо..."

"Если она захочет пойти, она пойдет", - заявила Ольва. "Тредей, ты заплатил стражникам, да?"

"Конечно".

"Тогда ты или Альф выберете кого-нибудь из них в качестве почетного караула. Будет трудно передвигаться по снегу, поэтому убедитесь, что они готовы к этому".

Ильдорэ постучала одним из своих колец по столу. "Я, пожалуй, тоже пойду. И я могу найти нескольких своих сородичей, которые тоже могли бы послужить. Что может быть лучше почетного караула, чем эскорт грозных рыцарей, отдающих дань уважения своему поверженному врагу? Что может быть лучшим свидетельством силы Некрада?"

Альф фыркнул. "И, несомненно, нам придется дать вашим эльфам оружие и доспехи. Берис однажды попробовала проделать тот же трюк, предложив решить одну проблему за счет создания еще большей на будущее. Возможно, придет время, Ильдорэ, когда нам придется вооружить эльфов-колдунов, но не сейчас".

"Я говорю лишь о нескольких грозных рыцарях. Может быть, о полудюжине". Ильдорэ пренебрежительно махнула рукой. "Неужели ты так слаб, Ламмергейр, что боишься столь немногих?"

"Вот так все и начинается", - пробормотал Альф.

"Кому будет служить этот почетный караул?" - спросил Дервин. "От чьего имени они будут маршировать и под каким знаменем?"

"Они будут маршировать бок о бок с Ламмергейром и смертными Некрада, - ответила Ильдорэ. Какая разница, под каким знаменем?"

"Тогда пусть они маршируют под знаменем Ламмергейра. Пусть эти грозные рыцари присягнут на верность Альфу".

"Я не лорд", - возразил Альф. Мысль о том, что кто-то должен поклясться ему в верности, была похожа на глупую шутку.

"Какие бы фразы ни радовали вас, смертных, - сказала Ильдорэ, - для нас это преходящая вещь". Она оскалилась, как кошка, забавляясь тем, что добилась уступки от оккупантов.

"Тогда они должны присягнуть Некоронованному королю", - сказала Ольва.

"И я заставлю их сдержать клятву, Ильдорэ, - сказал Дервин, и голос его звучал странно. - Как бы сильно они ни были связаны клятвой Америт. Я не буду плохо с ними обращаться и не отвергну дар их верности."

Ильдорэ долго-долго изучала лицо Дервина, а парень смотрел в ответ, не мигая. В этот момент он напомнил Альфу Пейра; Пейр мог бы смотреть на солнце, если его дело было справедливым.

Бессмертная первой склонила голову. "Да будет так".

Альф вклинился в неловкое молчание, которое последовало за этим. "Верно. Ну, вот и все. Чем быстрее мы уйдем, тем быстрее вернемся".

Блейз поднялся, чтобы уйти. "Подожди минутку", - сказал Альф. "Есть еще кое-что". Он заколебался, размышляя, стоит ли ему отослать большинство других членов совета, прежде чем говорить о послании лорда Брачана. Это дело Девяти, сказала бы Берис, но он устал от тайн. "Отец Эрдис, Брачан, прислал мне тайное письмо перед самой осадой. Он работает с Берис против Эрлкинга. Он просит о помощи".

"Прямо сейчас?" - спросила Ольва, в ее голосе прозвучало подозрение. "Что мы можем дать? У нас есть горстка солдат, вот и все. И еще камни и всякая всячина".

"Большую часть Берис забрала с собой, - заметил Тредей, - а остальное разграбил Саммерсвелл. Но я бы не стал отклонять просьбу лорда Брачана без рассмотрения. Мы боимся, что Саммерсвелл намерен заставить нас уступить Некрад, и дело дойдет до войны. Мы уже пережили одну осаду, но ценой больших потерь. Сомневаюсь, что город выдержит еще одну". Ватлинг уставился через стол на Альфа. "Если мы отправим помощь Брачану, чтобы убедиться, что боевые действия идут в Саммерсвелле, а не здесь, это будет в наших интересах".

В твоих интересах, подумал Альф. Ватлинги были выведены в чанах Лорда Боуна, здесь, в Некраде. Некрад был им нужен больше, чем кому-либо другому.

"Какую помощь мы можем оказать?" - повторила Ольва.

"Я могу найти еще рыцарей ужаса", - сказала Ильдорэ. "И не сомневаюсь, что можно призвать и другие силы". Она посмотрела через стол на Блейза, но выражение лица волшебника, скрытое капюшоном, было непроницаемым. Тредей нервно поежился.

"Это правда, Блейз?" - спросила Ольва. "Можно ли сделать что-то еще, кроме этих каменных драконов?"

"Возможно. С каждым расшифрованным символом я восстанавливаю все больше заклинаний лорда Боуна. Чаны для размножения все еще функционируют".

"Можно построить еще больше", - с энтузиазмом сказал Тредей.

"Я мог бы вызвать демонов и заключить их в металлические оболочки. Можно добывать магические камни. Можно оживлять мертвую плоть. В горах живут огры, которые все еще боятся Некрада. Части армий лорда Боуна рассеяны, но многое можно восстановить. Но на все это потребуется время".

"Последний поход, - задумчиво произнесла Ильдорэ, как бы про себя. "Америт отомщена".

"Как долго?" - спросила Ольва.

"Ты уверена в этом, Ольва?" - спросил Альф. "Мы выпустим на волю то, что я убивал последние двадцать лет. Это будет война, какой ты еще не видела - в прошлый раз Эрсфель по большей части пощадили".

"Меня не пощадили, Альф. Ты знаешь, что я потеряла. Я не хочу, чтобы у меня отняли еще больше". Она повернулась к Блейзу. "Так как долго?"

Блейз пожал плечами. "Для начала, четыре или пять месяцев. Заклинания я могу сотворить быстро, но также нужно поработать руками и молотком".

"После оттепели пройдет много месяцев", - заметил Альф. "К тому времени армия лордов будет у наших ворот".

На мгновение воцарилось молчание.

"А не могли бы дварфы перекрыть дорогу через Дварфхольт? - предположил Тредей. — Мы могли бы оставить топор Гундана у себя до тех пор, пока..."

"Я не буду держать в заложниках память Гундана", - огрызнулся Альф.

"И гномы тоже не друзья Некрада", - добавила Ильдорэ. "В лучшем случае они будут держаться подальше от обеих сторон. Но есть и другие возможности. Мы не без друзей на юге. В прошлые времена у эльфов-колдунов были слуги среди смертных. Берис знала знаки и пароли, ведь потомки этих культов смешались с ее мятежниками. Если они смогут удержать Ущелье Арда против армий Лордов, то это даст нам время подготовить арсенал Некрада".

"И как же они удержат Ущелье Арда?" - спросил Альф.

Но он знал ответ. Он почувствовал, как в мече проснулся холодный голод.

Ольва уставилась на него. "Арден находится недалеко от Дварфхольта. Ты пойдешь на юг, Альф, как хочет лорд Брачан. Ты продержишься до тех пор, пока мы не соберем новую армию Блейза".

Жажда крови, исходившая от меча, захлестнула Альфа. Он увидел себя скачущим по полю боя, размахивающим черным мечом, и с каждым ударом падала дюжина врагов. Контр-магия разрушала магические камни и защитные заклинания; лезвие с одинаковой легкостью рассекало броню и плоть. Альф размахивал мечом, как косой, косящей пшеницу, собирая урожай из трупов и изувеченных тел. Широко раскрытые от ужаса глаза смотрели на него, поле отрубленных голов делало его олицетворением смерти. Он двигался методично, пожиная без радости и угрызений совести.

Копья и стрелы пронзали его. Мечи рубили и секиры разрубали его, но каждая жизнь, которую забирал меч, делала его сильнее, и его сила поддерживала Альфа. Она пожирала его сомнения, шепча: "Ты знаешь, что находишь радость в битве. Ты знаешь, что живее всего ты среди смерти. Я знаю тебя, владетель”.

Он шел вперед, безжалостный, как Акрайст, и каждый медленный шаг оплачивался тысячей смертей. Меч не ослабевал. Он представил, как клинок рассекает закованных в броню рыцарей Саммерсвелла, великих лордов, повергаемых сыном фермера из Малладейла. Он представил, как развевается знамя коронованного Ламмергейра над всеми городами Южного материка. Люди, проклинающие его имя. И больше всего он представлял себе ужас на лице Лаэрлин, разочарование в ее глазах.

В туннелях под Некрадом у нее был лук Мортус. Она могла бы сразить его стрелой и спасти жизнь принца Маэдоса. Но Лаэрлин заколебалась и пощадила Альфа.

Будет ли она колебаться снова, если он продолжит эту войну?

Я сделаю это, - пропел меч, - я был создан для этого. Как и ты, его владетель.

Нет, подумал Альф, ты поклялся служить мне. Так что ЗАТКНИСЬ.

Видение исчезло. Кровавое виденье меча рассеялось. Альф пошатнулся на сиденье, чувствуя себя так, словно в этой лихорадке железа и крови прошли годы. Он открыл рот и прохрипел. "Нет", - повторил он, качая головой. "Я не хочу быть мясником, а это было бы именно так. Я взял меч, потому что он был нужен нам, чтобы победить лорда Боуна, и сохранил его, чтобы уберечь эту проклятую вещь, чтобы никто больше ею не воспользовался". Он обвел взглядом стол, ища поддержки. Блейз отступил в тень, его лицо скрылось под капюшоном. Тредей отчаянно теребил лист бумаги, а Торун в тревоге переводила взгляд с Альфа на Ольву.

Лицо Ольвы было суровым.

"Я видела, как ты убивал Диких, - сказала она, - и людей Люльфа Мартенса. Почему здесь все по-другому?"

"Они искали поединка", - сказал Альф. "Они... они вынудили меня к этому".

"Так ли это, лорд?" - спросил Тредей, не смея поднять взгляд, - "или вам проще счесть их заслуживающими смерти?"

"Это несправедливо", - запротестовал Альф. "Я пытался убедить Диких не нападать. А люди Мартенса похитили Дервина. Они работали на принца Маэдоса".

"А Берис сказала бы: и лорды Саммерсвелла тоже!" - вставила Ольва.

"Эльфы знают толк в терпении, - заметила Ильдорэ, - мы можем веками ждать подходящего момента, чтобы начать действовать. У вас его нет. Через несколько недель Дорога будет достаточно чиста, чтобы они могли послать армию. Через несколько месяцев они выследят Берис и ее союзников. Возможно, они не нападут сразу, а вместо этого будут медленно душить вас. Может быть, они подождут, Ламмергейр, пока старость не лишит тебя сил поднять этот меч".

"Хм..." Торун нерешительно подняла руку. "Мне кажется, вам - нам - нужно решить, с кем именно мы сражаемся. С Саммерсвеллом? С Эрлкингом? Со всеми ли - с Эвервудом и Саммерсвеллом, со всеми лордами, которые обязаны своим рангом Эрлкингу, и с церковью, которая служит его Заступникам, и с Колледжем Чародейства, - она скривила губы в отвращении, - который обучает только эльфийской магии? Потому что некоторые из вас говорят так, будто речь идет только об эльфах, а некоторые - так, будто речь идет обо всех Южных землях".

"С любым, кто придет за нами", - сказала Ольва.

Дервин поднял голову. "Я не буду приказывать тебе сражаться, дядя", - сказал он. "Мы отдали Разрушитель Чар на твое попечение по уважительной причине, и меч не следует использовать бездумно. Но моя мать права - лучшего чемпиона, чем ты, нам не послать. Отправляйся в Дварфхольт и почти память павших. Затем отправляйся в Арден и задержи лордов, насколько сможешь. Разыщи Берис и лорда Брачана. Скажи им, что Некрад собирает армию".

Он поднял руку. "Но я надеюсь, что эта армия никогда не будет использована. Скажи повстанцам, что есть другой путь. Если они хотят освободиться от власти Эрлкинга, они могут присоединиться к нам здесь, при моем дворе. Пусть мы станем маяком для мира, а не угрозой". Дервин перевел взгляд на окно, на жуткие башни и витые храмы Некрада, и на мгновение Альфу показалось, что миазмы расступились и теплый свет разлился по крышам.

Ильдорэ насмешливо хмыкнула. "Вы, смертные, думаете, что можете поселиться в городе эльфов, в этом источнике магии, и Эрлкинг оставит вас в покое?"

Кому нужно это место? говорила Лаэрлин. Я ненавижу каждый камень в этом проклятом городе. Может, когда-то он и был прекрасен, но я сражалась, чтобы сломить Некрад, а не для того, чтобы завладеть им. Он не мог поверить, что она лжет, и Пейр тоже поверил бы ей.

"Лаэрлин бы согласилась, - сказал Альф, и Дервин кивнул.

"Король сказал свое слово, - произнес Тредей.

Они выехали на следующее утро. Дюжина стражников, эльфов и смертных, и Альф с Ильдорэ во главе колонны. Между ними шла Торун, древко топора было уложено в футляр для реликвий, похожий на детский гробик. Они миновали Тар Эдалион, святилище, которое Ян когда-то построила прямо под сенью некромиазма. Дикие разграбили часовню во время осады, и с тех пор она не ремонтировалась и не обслуживалась. Альф не был клириком, но его раздражало, что работа одного из его друзей приходит в упадок.

"Я вернусь и исправлю это", - пробормотал он, и Разрушитель Чар усмехнулся.

Оглянувшись, Альф увидел Ольву и Дервина на стене над западными воротами, а рядом с ними - фигуру Блейза в капюшоне. Он поднял меч в приветствии.

"Я скоро вернусь", - поклялся он.

Но Ламмергейру больше не хотелось смотреть на стены Некрада.

Эльфы-колдуны легко ступали по сугробам. Смертным воинам приходилось пробираться с трудом, но у них хотя бы были зачарованные плащи, чтобы защититься от холода. Даже дварфийка Торун шла быстро.

К его стыду, именно Альф мешал компании. Из-за контрмагии Разрушителя Чар он не мог носить зачарованный плащ, как все остальные, - такой незначительный амулет не выдержал бы непосредственной близости черного меча. Он продолжал преодолевать трудности.

Ильдорэ отстала и пошла рядом с ним. "Почему бы тебе не притвориться, что ты берешь дредворма, чтобы разведать местность впереди, и не поберечь свои ноги?"

"Я в порядке", - ответил Альф.

"Нет", - сказал меч.

"Я в порядке".

Несколько минут они шли в молчании. Альф стонал под ношей и подозревал, что меч магически утяжеляет себя. Чтобы отвлечься и потому, что эта мысль не выходила у него из головы со времен замка Дуны, он спросил у Ильдорэ, что эльфы-колдуны знают о Заступниках.

"Они старше, чем известно клирикам Саммерсвелла, - ответила она. "Тысячу лет назад или около того мы впервые узнали о духах, вторгшихся на нашу территорию. Лесной Старец говорил с ними задолго до того, как Эрлкинг открыл глаза жрецам Аршота. Когда они проявляют свою силу, их чувствуют даже смертные, и они могут творить то, что ваши заблуждающиеся сородичи называют чудесами. Но они также могут скрыться в мире призраков, где даже самые зоркие не смогут их почувствовать.

Альф провел рукой по эфесу Разрушителя Чар. "Ты их чувствуешь?"

"Иногда", - ответил меч. "Но только если они действуют. Но не в том случае, если они хотят остаться незамеченными".

"А они могут быть где угодно. Наблюдая за нами".

Ильдорэ откинула капюшон и посмотрела на облака над головой. Воздух изменился, когда они приблизились к краю Кладбища. "Миазм - это барьер для них; Боун сделал его, чтобы скрыть от них свои работы. И есть способы сбить с толку призраков. Они легко сбиваются с пути в незнакомых землях - яркий солнечный свет и дикая погода отвлекают их. Они предпочитают привязываться к святым реликвиям, к местам или людям".

"За Девятью следовал Заступник", - хмыкнул Разрушитель Чар. "Возможно, не один. Ян и Пейр оба направили свои благословения. Если бы мы поймали тебя, я мог бы покончить с клириком и духом одним ударом. Увы, Оракул оказалась вероломна!"

"Или животным", - добавила Ильдорэ. "Они тоже связывают себя со зверями, чтобы воспринимать материальный мир живыми глазами. Трудно отличить одну сторону от другой". Она нахмурилась, следя глазами за крошечной кружащей в небе точкой. "Этот ястреб наблюдает за нами".

Альф проследил за ее взглядом. "Это не чертов Заступник. Я знаю эту птицу". Он повысил голос. "Лат, Лат! Спускайся!"

Разрушитель Чар завибрировал в его хватке, Ильдорэ приготовила копье. Рыцари Ужаса обнажили мечи. Альф заругал всех. "Все в порядке. Это Лат".

"Он встал на сторону Диких при Бавдуине", - шипел меч. "Он вернул Смерть. Он враг!"

"Эрлкинг обманул его. И он мой друг". Альф помахал кружащей птице черным мечом. Лат низко спикировал и приземлился на камень, все еще в птичьем обличье.

"Все в порядке, Лат. Мы больше не ссоримся". Альф воткнул меч в грязь и пошел вперед с пустыми руками.

"Не подходи ближе!" - прокаркала птица. "Некрад запятнал меня, сделав безумцем".

"Я отправляюсь в Дварфхольт с топором Гундана. Пойдем со мной. Мы простимся с ним вместе". Краем глаза Альф заметил, как один из рыцарей ужаса подкрадывается ближе с луком в руке. Альф сердито отмахнулся от эльфа. Лат не был врагом.

Во всяком случае, не его врагом. Лат был одним из Девяти, черт возьми.

Птица задрала голову, одним черным глазом наблюдая за Альфом. "Я не пойду на юг. Юг - это безумие и обман. Здесь мое место, где земля говорит со мной правду".

"Тогда встретимся в Некраде".

Лат расправил крылья и встревоженно закричал. Ястребиная форма расплылась, превратившись в нечто иное - отвратительное крыло летучей мыши, - а затем и оно исчезло, когда Изменчивый закричал. На мгновение человеческие черты Лата всплыли на поверхность, его плоть превратилась в бурлящий котел форм, пока он снова не обрел контроль над собой и не стал ястребом. "Проклят! Проклят!"

Лат, казалось, вот-вот взлетит, поэтому Альф поспешно произнес.

"Пейр там. Он вернулся точно так же, как... точно так же, как ты исцелил Талис, дочь Турна. И там моя сестра Ольва. Она позаботится о тебе и будет благодарна за помощь. Пожалуйста, Лат. Мы должны быть на одной стороне в любой битве, ты и я".

"Во мне нет сил для борьбы", - ответил Лат. "И добродетели тоже. Все, к чему я прикасаюсь, становится грязным, и зло проникает глубоко. Наш день окончен, окончен, окончен". Он снова изменил форму, превратившись в уродливую птицу, и взлетел. Альф протянул руку, но его друг взмыл высоко в небо над Кладбищем, яростно забив крыльями, и исчез.

Альф поднял с земли Разрушитель Чар.

"Он летит на восток, - сказала Ильдорэ, - и в виде ламмергейра". Именно такой облик он принял в конце". Охотница следила за полетом Лата еще долго после того, как он исчез из поля зрения Альфа.

"Как ты думаешь, это что-то значит?"

"Это значит, что он сошел с ума", - кисло ответил меч.

Они пошли дальше. Альф видел, что меч сердится на него, но Ильдорэ продолжала их разговор, как будто их никто и не прерывал. "Тебе нужно научиться прятаться у всех на виду. Во время войны с лордом Боуном Девятеро были единственными смертными, вторгшимися в северные земли. Поэтому, когда вы видели в небе дредворма, броситься в канаву было правильным решением. Но ты возвращаешься в земли смертных, в земли своего народа. Ты должен смешаться с толпой и не привлекать к себе внимания. Отбрось мантию Ламмергейра".

"Я никогда не надевал ее, черт возьми, - проворчал Альф. "Я никогда не называл себя рыцарем или лордом".

"Но ты называешь себя одним из Девяти, владетель", - огрызнулся меч. "Это постоянный рефрен твоей души. Я слышу его. Это то, что отличает тебя, и это то, что ты должен отбросить".

Альф разочарованно хмыкнул. Дайте мне что-нибудь, по чему можно ударить, подумал он. Только не по призракам и теням, не по подкрадывающимся и шпионящим.

Меч хихикнул. "Скоро будет много убийств, владетель. Эрлкинг протянул руку, чтобы схватить Некрад, а ты помог отсечь ее. Помни, именно он позаботился о том, чтобы Лат вызвал Смерть, и это привело в движение нападение Диких на Некрад. Если бы не поразил принца Маэдоса, Некрад оказался бы под контролем Лесных эльфов, а Маэдос - прославленным Убийцей Смерти. Но ты помешал ему, и теперь он протягивает другую руку. Лорды Саммерсвелла - его оружие".

"Ты говоришь так, будто лорды - всего лишь безмозглые рабы", - сказал Альф. "Но ни один из них не участвовал в последней войне. Пейру пришлось собрать их вместе, заставить увидеть опасность Некрада. Если бы не Пейр, не Лукар Вонд и еще несколько человек - например, лорд Брачан, - не было бы ни Лиги, ни союза против Боуна. Если все лорды - лишь пешки Эрлкинга, то они должны были объединиться против Некрада, когда он приказал, не так ли?" Альф покачал головой, отчасти не веря, что защищает заносчивых лордов Саммерсвелла, которые смотрели на Девятерых свысока и сторонились их, когда те приносили предупреждения. А отчасти потому, что у него разболелась голова.

Ильдорэ рассмеялась. "Ты недооцениваешь жестокость Эрлкинга, смертный. Разделенный и разрушенный войной Саммерсвелл ему будет легче контролировать, чем единое царство смертных. Но ты также отчасти прав - он не может доверять верности ни одного лорда. В прошлые века я ходила по южным землям со своими сородичами, дружила с врагами Эрлкинга и тайно предлагала им помощь. Есть культы и тайные общества, которые до сих пор помнят о нас".

"Их немного. Они не помогли в войне с лордом Боуном. Нет, владетель, это закончится резней", - сказал меч. "Не хитростью, не сделкой, даже если ты убедишь всех несогласных покинуть Саммерсвелл и поселиться с тобой в Некраде. Эта борьба началась задолго до того, как я был выкован или ты родился, владетель меча. Она старше даже Зимней Звезды. Это война за контроль над всем сущим - магией Некрада, судьбой эльфов, душами человечества. Эрлкинг почти победил. Эльфы-колдуны и Дикие сломлены, Саммерсвелл порабощен, а Некрад почти в его власти. Мы должны остановить его, владетель".

Альф чувствовал, как меч жаждет крови, как черный металл обжигает его холодную кожу.

"Ну что ж, по порядку".

Ильдорэ и Разрушитель Чар продолжали говорить о войнах и хитросплетениях, о которых Альф не знал. Если бы здесь был Блейз, то он бы поговорил о тайных делах и источниках силы. Берис же, судя по ее поспешному признанию в Ямах, успела многое узнать о заговорах и тайных обществах.

Почему ты не сказала мне, спросил он ее, и ее ответ до сих пор звучит в его ушах. Я бы хотела. Я хотела. Но, Альф, мы путешествовали со жрицей Заступников и дочерью Эрлкинга. Потому что люди, знающие все это, исчезают, Альф.

Дочь Эрлкинга. Если бы Лаэрлин была там, что бы она сказала?

Но никого из них там не было. Только Альф.

Во время войны он никогда не задавался вопросом о своем месте и предназначении. Все было так просто. Были чудовища, и он их убивал. Потом более мудрые головы - Пейр и Берис, Блейз и Лаэ - говорили о вторжении с севера, о пророчествах и предзнаменованиях, о хозяевах Некрада. Тогда он еще не понимал, что все это значит.

И до сих пор не понимал. Альф смутно представлял себе необъятность истории, паутину интриг. Ильдорэ рассказывала о событиях десятитысячелетней давности так, словно они только что произошли, а меч говорил о невидимых заговорах, сплетенных, как тайные заклинания, приглашая его разрушить их. Но все это было непостижимо для Альфа.

На войне он сражался за своих друзей. Девятеро были для него всем, его постоянными спутниками. Он проливал кровь за каждого из них, рисковал жизнью за каждого из них, и все они делали то же самое для него. Он бы последовал за Пейром куда угодно.

Он также сражался за память о доме. Всю кровавую дорогу до Некрада он испытывал мрачное удовлетворение, зная, что убитые им здесь чудовища никогда не потревожат маленькую деревушку Эрсфель в Малладейле, далеко-далеко отсюда.

Но дома больше не было. Некрад был его бременем, а не домом. Эрсфель – он пытался вернуться туда, но как он мог вернуться домой, когда в мире все еще царило зло? Как он мог опустить свой меч, когда монстры еще не были повержены?

И вообще, Эрсфель теперь был на другой стороне. Альф встречался с лордами Малладейла в те странные дни после падения Некрада. Они поздравляли его, хвалили, преклонялись перед ним, совершенно не понимая, что восхваляют крестьянского парня из своих владений. Но жители Эрсфеля служили управляющему поместьем, а тот служил рыцарю, а рыцарь был частью семьи какого-нибудь барона, а барон служил какому-нибудь графу, вплоть до самих великих лордов. А они служили Эрлкингу. Если бы Альф сейчас вернулся в Эрсфель, он стал бы вторгшимся чудовищем, людоедом с севера.

Он искал в себе цель. Когда он был молод, у него был железный стержень, несгибаемая стойкость. Он потерял его где-то в Ямах. Затем ненадолго обрел ее, когда Ян дала ему задание и он решил, что оно воссоединит Девятку, но она снова растаяла, затерявшись в тумане. У Ольвы она все еще была - он видел ее в ней, когда она сражалась за своего сына. Но в Альфе ее больше не было, без Девяти.

Он спотыкался, пока они шли по снегу.

Наконец Кладбище уступило место Когтистым землям. Невероятные, искривленные формы застывшей лавы, валуны и груды битого камня, скопления обсидиановых осколков, похожие на колючие кусты, на острые шипы. Из трещин в земле валил зловонный дым. Дорога, которая прямо и ровно пересекала Кладбище, превратилась в извилистую тропинку, которая вилась вокруг препятствий или вовсе терялась в хаосе.

А еще здесь были монстры. Альф знал, что такое монстры. Из расщелин выползали ножевики, сквозь их шкуры прорастали костяные лезвия. Стая скалеров, похожих на бескрылых дредвормов, отчаянно ползущих к свежему мясу. В тумане послышалось мычание кате... кало... злобной коровьей твари.

Кателобеплас, дурень, - протянул меч, пронзая ножом невесть откуда взявшуюся тварь. Эльфы-колдуны имели тысячелетний опыт сражений, их клинки, возвращенные из хранилища, где они были заперты со времен осады, были все еще остры, и Когтистые земли не представляли для них никакого ужаса. Все смертные стражи были ветеранами Некрада, хотя только двое из шести сражались против лорда Боуна и хорошо проявили себя в стычке.

Торун не была бойцом. К ее чести, дварфийка не дрожала и не убегала перед лицом ужасов, но всякий раз, когда из мрака появлялась тварь, она бросалась к ближайшему укрытию. Альф стал ходить рядом с Торун, чтобы присматривать за ней, и эта обязанность приносила ему некоторое успокоение. Он всегда был лучшим в роли сильной правой руки, опоры стены щитов. Охраняя Торун, он мог забыть о мире в целом. К тому же она несла топор Гундана, так что ему казалось, будто он снова идет рядом с Гунданом.

Поначалу Торун была слишком потрясена его присутствием, чтобы говорить, но через несколько дней шлюзы открылись, и дварфийка заговорила без умолку. Она завалила его вопросами о подземных ходах Некрада, расспрашивая о туннелях и проходах, пролегающих под городом. Альф смутно понимал, что Некрад построен вокруг магического символа, что сначала он был построен для того, чтобы использовать силу, а городом стал позже, но он обращал внимание только на то, что имело значение - какие коридоры можно охранять, а какие всегда забиты монстрами, сколько бы он их ни убивал. Какие туннели ведут в безопасное место, а какие - в опасное, и какие затопляются во время прилива. Торун задавала вопросы о созвездиях и силовых линиях, о магических каналах и соединениях, где магические камни росли подобно жемчужинам.

"Это то, что Блейз заставляет тебя делать в Башне Плача, - спросил Альф, - составлять карту Ям?"

"О нет, - ответила Торун, - это моя личная работа. У мастера Блейза есть и другие обязанности кроме меня".

С каждым днем горы Дварфхольта становились все выше. Воздух становился чище по мере того, как они выбирались из Когтистых земель.

Они были в двух днях пути от Моста Карака, когда их нашли огры.

В этом районе Дорога терялась в череде узких оврагов и каньонов. Между ними возвышались руины дварфских сторожевых башен и крепостей, и они миновали остатки некогда скрытых аванпостов. Когда-то здесь находился дварфский оплот, противостоящий воинству Некрада, и каменистая земля была густо покрыта черной кровью огров, водянистым ихором ватлингов, кислотной пеной созданий Ям. Дикие тоже умирали за своих бессмертных богов. Но вторая армия вторжения лорда Боуна прорвала эти укрепления, а также Мост Карака, и теперь эти земли были пусты.

Почти.

Альф отвечал на миллионный вопрос Торун, когда на него обрушился первый валун. Одна из эльфов-колдунов в мгновение ока уклонилась с пути валуна, но стоявший за ней смертный был пойман и раздавлен. Вокруг них еще посыпались огромные камни. Альф оттолкнул Торун в сторону и взмахнул Разрушителем Чар. Магическая сила вырвалась из клинка, подхватила падающий валун и разнесла его в пыль.

Ильдорэ вскарабкалась по стене каньона. Она метнула копье в глаз одному огру и снова поймала его, когда труп огра сорвался с края каньона и упал мимо нее, вырвав копье из его черепа. Второй огр вцепился в нее, и она одним словом заморозила его: вокруг зверя взвился поток морозного воздуха, сковавшего его конечности льдом. Ильдорэ пинком сбросила его с обрыва, чтобы он присоединился к своему товарищу.

Прыжки вверх по отвесным стенам каньонов никогда не были в арсенале Альфа, даже когда он был молодым, энергичным и с более крепкими коленями. Но сейчас у него был Разрушитель Чар, и это решало все проблемы. Он вонзил клинок в стену каньона, и земля содрогнулась. С огромным грохотом часть скалы обрушилась вокруг него, вздымая волны грязи и камней, облако пыли поднялось, как морские брызги. Огры посыпались вниз, и засада в одно мгновение превратилась в разгром.

Разрушитель чар был тенью, плавно двигавшейся по полю боя, но при этом разрывавшей плоть и ломавшей кости. Но врагов было еще много, они роились вокруг Альфа и его спутников. Один из смертных стражников упал, и огр повалил его на землю, а затем вонзил в него свои клыки. Из раненой шеи человека хлынула кровь, и огр жадно глотал ее. Альф бросился вперед, скользя по осыпи, и одним ударом снес голову зверя с плеч. Удар на мгновение вывел его из равновесия, и в этот момент из клубящегося облака пыли выскочил еще один огр.

Пригнув голову, он врезался в него. Альф увидел налитые кровью глаза, разинутую пасть, бешено размахивающуюся дубинку – а затем была вспышка магии и кровавый дождь из осколков черепа, разлетевшихся вокруг Альфа. Зверь, внезапно лишившийся головы, опрокинулся навзничь, и перед ним предстала дварфийка Торун. Она выглядела более потрясенной, чем огр, хотя, учитывая, что у того теперь не было лица, этому вряд ли стоило удивляться.

После этого они обрушили большую часть скалы, похоронив своих мертвецов под тысячами тонн камня, чтобы ни один огр не смог полакомиться останками. Трое смертных стражников и один эльф. Призрак эльфа задержался на несколько минут в тени оврага, немой свидетель собственных похорон, пока солнце не поднялось выше и он не скрылся из виду.

Ильдорэ и другие эльфы-колдуны отправились проводить какой-то тайный ритуал. Альф проводил их взглядом. Должно быть, они знали этого павшего эльфа сотни, а то и тысячи лет, а теперь его не стало. Умершие смертные прожили по двадцать или около того лет каждый. Сильно залатанный плащ Альфа был старше их. Но смерть настигла их всех.

Как только оползень сошел, смертные стражники взобрались на свежеупавшие камни, чтобы установить могильный знак. Альф остался с Торун. Дварфийка сидела на камне, сгорбившись над ларцом.

"Это было чертовски хорошее заклинание", - сказал он. "Блейз хорошо тебя научил".

"Я все еще не умею колдовать", - сказала дварфийка, и Альф уловил в ее голосе нотки паники.

"Тогда как же ты взорвала того огра?"

В ответ она подняла ларец, в котором лежал Крошитель. На боку ларца были вмятины и ожоги, и Торун крепко сжала его, чтобы он не развалился. "Мастер Блейз сделал его, - прошептала она, - и наложил на него магическую защиту, чтобы никто не смог открыть его до того, как мы доберемся до Дварфхольта. А теперь я его сломала".

"Лучше уж шкатулка, чем мой череп", - сказал Альф. "Давай помогу". Он выхватил дарец из ее рук, чтобы получше рассмотреть поврежденную часть. Торун придержала его на мгновение, а когда отпустила, часть шкатулки подалась, и содержимое высыпалось на сапоги Альфа.

Магические и драгоценные камни. Целое состояние, не поддающееся измерению. Торун пискнула от ужаса.

"Что это?" - тихо спросил Альф.

"Мастер Блейз поручил мне миссию", - ответила Торун, гордость которой боролась с паникой. "Я должна была доставить это сокровище в Дварфхольт. Ему нужны дварфские кузнецы для восстановления Некрада". Из шкатулки также посыпались свитки - чертежи сложных машин. Трубы, чаны, алхимические символы. Вещи из Ям Некрада, на уничтожение которых Альф потратил годы. Но мир изменился.

"Все в порядке, - сказал Альф. "Ничего не потеряно и ничего не сломано, кроме блестящей коробочки". Альф собрал кучу драгоценных камней, положил их в мешочек и передал Торун.

"А как же топор лорда Гундана?" - спросила она. "Я испортила шкатулку".

Альф бережно завернул рукоять Крошителя в свой старый дорожный плащ. "Я носил его, когда начинал работать с Гунданом. Он послужит саваном на последнем этапе пути".

Они пришли к тому, что раньше было городом Мост Карака. Теперь это была гробница. Они шли по пустым улицам самого верхнего уровня, поскольку нижние части все еще были опасны. Медленная, освещенная факелами процессия по безмолвному городу.

Во время войны враг пустил ядовитый газ по вентиляционным шахтам, пронизывавшим гору, - медленный поток желто-зеленого тумана, более густого, чем чистый воздух. Он вспомнил, как едва не оказался в одном из затопленных туннелей: газ доходил ему до груди, а вокруг задыхались и умирали низкорослые дварфы. Он поднимал их по двое или по трое, чтобы они могли глотнуть чистого воздуха. Он поддерживал их жизнь до тех пор, пока Лат не проломил вход в туннель. Это был первый раз, когда мальчику удалось превратиться в огромного медведя.

Торун рассказала смертным стражникам о Мосте Карака, и они с удивлением и страхом оглядывали молчаливые залы. Войска лорда Боуна пытались заманить дварфов в ловушку, заблокировав их побег через южные ворота. Торун была там, одна из дварфов, спасенных Девятью. Она рассказывала об этом так, словно это была часть истории, описывая неудачную оборону внешнего моста, внезапное нападение, приход вождя огров, смерть дварфского чемпиона. Когда они останавливались отдохнуть, она рисовала в пыли замысловатые карты, показывая им различные этапы битвы, районы города, через которые они прошли, и те части, которые будут недоступны, пока яды не выветрятся через тысячу лет.

Эльфы шли в основном молча, лишь изредка перебрасываясь шепотом замечаниями на эльфийском языке. Во время войны они были на другой стороне. Альф провел рукой по эфесу Разрушителя Чар, чтобы лучше видеть в темноте, но лица эльфов ничего не выражали. Если они и испытывали стыд за свою роль в войне, то никак этого не показывали. Они были похожи на мраморные статуи с невидящими глазами.

Альф шел наполовину в воспоминаниях, наполовину в реальном мире. Воспоминания о битве представляли собой лишь несколько разрозненных вспышек. Он никогда не смог бы нарисовать карту местности; тогда он понятия не имел, побеждают они или проигрывают, почти закончилась битва или только началась. Все было лишь мгновениями. Именно там они убили вождя огров. Там, наверху, Турн сражался с боевым големом голыми руками. Там, наверху, Лаэрлин и Берис стояли бок о бок, осыпая врагов градом стрел. И вот тут-то Пейр и подвел черту, заявив, что они будут удерживать это место против войска лорда Боуна, несмотря ни на что.

Девять против целой армии, и они держались, потому что Пейр так просил.

На противоположной стороне Моста Карака их встретила компания дварфов. Альф знал некоторых из них - среди них был Гамлинг, бывший помощник Гундана, который ненадолго занял его место в совете Некрада. Он сражался при обороне города до самого конца осады, но после победы исчез. Очевидно, он принес весть дварфским владыкам. Других Альф знал как родственников Гундана. Но во главе отряда стояли шесть жрецов-ремесленников, несущих церемониальные инструменты - кирку и компас, книгу и урну, перо и молоток. Шесть призваний. Альф вспомнил жалобы Гандана на то, что солдаты в землях дварфов никогда не пользовались должным уважением.

Арбалетчики дварфов нацелили свое оружие на Ильдорэ и ее спутников. В давние времена дварфы вели множество войн с эльфами-колдунами и Дикими. Но если Ильдорэ и осознала грозящую ей опасность, то не подала виду; она и пятеро рыцарей ужаса закружились, больше похожие на танцоров, чем на солдат на параде, и выстроились в две шеренги. Они подняли свое оружие, скрестив клинки, образовав сводчатый туннель из копий, по которому Альф мог пройти.

Торун передала ему останки Крошителя. "Если его возьмет поэт, это хорошо, - прошептала она. "Это будет означать, что это благородный поступок, который следует увековечить. Если же его возьмет представитель закона, это плохо. Это значит, что они намерены расследовать дело о смерти лорда Гундана. Все, что вы можете сделать, - это говорить честно".

"Да".

Альф подошел к дварфам.

"Приветствую тебя, сэр Ламмергейр, герой Девяти, друг дварфов!" - воскликнул один из древних дварфов. "Наши разведчики заметили ваше приближение - вас и эльфов-колдунов. Вам здесь рады, и ваши деяния запечатлены в камне, но прошло много времени с тех пор, как вы посещали наше королевство".

"Я путешествовал. И вернулся в Некрад как раз тогда, когда..." Альф подыскивал нужные слова. "Ян послала меня, чтобы предупредить о нарастающей тьме".

"Гамлинг принес нам весть о войне с Дикими и о том, как Гундан отнял командование городом у лорда Вонда, который бежал из Некрада вместо того, чтобы защищать его. Но он также рассказал, что ты и генерал Гундан отправились на сделку со Смертью, а вернулся только ты. Что с ним стало?"

"Нас предали. Гундан... он заключил сделку с Турном. Он заключил мир. Но кто-то из нашей компании напал на Диких, и все пошло прахом".

Дварфы забормотали между собой на своем языке. Ах, они в тисках, радостно прошептал Разрушитель Чар. Они предпочли бы, чтобы Некрад был уничтожен, но также знают, что если они встанут на чью-либо сторону в войне, то Дварфхольт станет полем битвы. И они не питают особой любви к лесным эльфам.

"Кто же тогда виновен в смерти Гундана?" - спросил один дварф.

"Я точно не знаю, - признался Альф, - но более мудрые головы, чем моя, говорят, что это было частью заговора..."

Скажи "Лесные эльфы", Ламмергейр. Дай им повод присоединиться к вашей войне, и есть шанс, что они им воспользуются.

"Принца Маэдоса, - сказал Альф, - и я убил его за вероломство".

Дварфы снова зашептались, теперь уже более яростно, поскольку между ними разгорелись споры. Альф оглянулся на Торун, стоявшую позади почетного караула, но она ничем не могла ему помочь. Через несколько мгновений старейший дварф заговорил снова.

"Скажи нам, - сказал он, - кто теперь правит Некрадом?"

Ответила Ильдорэ.

"Некоронованный Король, - сказала она, - и если Дварфхольт пожелает послать своего представителя в его совет, этот посол будет удостоен того же ранга и почестей, что и лорд Гундан".

В третий раз дварфы посовещались.

"Принесите останки".

Альф шагнул вперед, и один из шести мастеров вышел ему навстречу и принял топорище. Но это был не поэт, не юрист, а кузнец.

Что это значит? подумал Альф, но у Разрушителя Чар не было ответа.

По опыту Альфа, дварфы всегда пребывали в одном из трех настроений. Это медитативная сосредоточенность, которой мало кто из людей мог достичь, - безграничная преданность ремеслу. Некоторые из них месяцами молчали, погрузившись в экстаз работы; были дварфы, чьей работой было патрулировать ремесленные цеха и шахты, выискивая тех, кто забыл поесть или поспать так долго, что потерял сознание. Некоторые дварфы были изгоями, которые никогда не могли достичь такого настроения, и Гундан был в их числе. Он компенсировал это тем, что чрезмерно предавался двум другим распространенным настроениям - безудержному веселью и угрюмому, глубоко укоренившемуся гневу.

На пиру в честь Ламмергейра было мало первых двух настроений. Дварфы дали понять, что, хотя они и оценили возвращение того, что осталось от топора Гундана, и по-прежнему чтят подвиги Альфа во время войны, в целом они бы предпочли, чтобы он тихо удалился в какой-нибудь маленький замок, а не убивал принцев-эльфов и не приводил новую войну на порог Дварфхольта.

Эльфы-колдуны вызывали у гномов большую антипатию, что не было неожиданностью. Законы гостеприимства защищали эльфов как часть свиты Альфа, поэтому не было никакой опасности насилия, только крайне холодный прием - а Ильдорэ могла быть холоднее любого из них. Она была такой надменной и пренебрежительной по отношению к дварфам, что это позабавило Альфа, и ему стало грустно, что он не может поделиться шуткой с Гунданом. Гундан всегда отвечал подобным образом тем, кто обижал: удваивал свою обиду. Он бы посмеялся, глядя на то, как его кузены все больше разъяряются из-за наглости Ильдорэ, или же выхватил бы свой собственный топор и попытался бы покончить с ней, будь проклято гостеприимство. С Гунданом это всегда было подбрасыванием монетки.

Однако Альфа удивило то, что ярость, направленная на юную Торун, превосходила даже ту, что была направлена на эльфов-колдунов. Дварфы мрачно шептались, когда она проходила мимо, и сердито смотрели на нее. Некоторых охватывала такая ярость, что они набрасывались на нее, выкрикивая проклятия и толкая, но Альф всегда был рядом, чтобы вмешаться и защитить ее. И хотя Торун не склоняла голову, когда ее проклинали, она терпела и не сдавалась.

В похожем на пещеру пиршественном зале было жарко, как в печи, из-за костров, на которых готовили еду, и скопления тел. Альф вытер лоб и пожелал, чтобы Торун проявила поменьше мужества и отступила, а не стояла вызывающе. Если она уйдет, он тоже сможет. У него и в лучшие времена не было сил на дварфские пиры, а нынешнее настроение было далеко от этого.

К нему бочком подошел дварф. "Я должен извиниться, Ламмергейр, за свои необдуманные слова в Некраде. Меня охватило горе по погибшему кузену".

"Гамлинг", - поприветствовал его Альф. "Не беспокойся об этом. Я и сам наговорил немало глупостей". Он немного знал Гамлинга в Некраде - тот был одним из бесконечного множества кузенов Гундана, посланных Дварфхольтом в качестве помощника странствующего героя. Он - амбициозное дерьмо, - жаловался Гундан, - и всегда им был. Отчаянно пытается подняться, отчаянно хочет показать, какой он полезный и умный. Задница Аза, но его бесит, что я тот, кто выиграл все, черт возьми. Мне это не нравится. Хотя за годы скитаний Альфа Гундан, похоже, смирился с присутствием Гамлинга и стал на него полагаться. Альф вспомнил ярость Гамлинга после смерти Гундана, но она показалась ему наигранной и пустой. Дварф ему не нравился.

"Нет, лорд Ламмергейр. Меня возвели в члены совета Некрада, и я должен был действовать с мудростью, соответствующей моему положению. В память о моем кузене мы должны быть друзьями".

Возможно, дварф может быть полезен. "Скажи мне, чем Торун всех разозлила?"

"Она вернулась, Ламмергейр. Она выставляет напоказ свою наглость".

"Что плохого в желании стать волшебником?"

"Хотеть? Ничего. Бросить вызов своей семье и призванию в гильдии? Она плюет в лицо традициям". Гамлинг положил себе в тарелку кусок жареной козлятины, как будто даже разговор на эту тему уменьшил его аппетит. Он указал вилкой через весь зал на одного дварфа, богато одетого, в венце из полированной стали. "Видишь его?"

"Это он забрал у меня рукоять Крошителя. Жрец-кузнец?"

"Мастер гильдии кузнецов, да. Торак. Он забрал Крошитель на перековку. Гундан - ну, не секрет, что моим кузеном было трудно управлять. Он плохо подходил для той роли, которую отвела ему судьба. В смерти ему будет оказана гораздо большая честь, чем при жизни. Его топор выкуют еще лучше, чем прежде, и отдадут новому чемпиону, который продолжит его дело".

Этот, несомненно, надеется стать таким чемпионом, - прокомментировал Разрушитель Чар.

"Торак. Родственник Торун, не так ли?"

"Ее отец", - кивнул Гамлинг. "Было просто стыдно, что она продолжала увлекаться магией, вместо того чтобы найти подходящую работу для дварфа ее положения. Мы не терпим своенравных детей. Если она хотела помечтать, то могла бы обратиться в гильдию поэтов. Для таких вещей существуют свои обычаи, свои методы, но она не стала им следовать. Когда она покинула Дварфхольт, на этом все должно было закончиться. Ее можно было причислить к мертвым и забыть". Он нарезал мясо ножом. "Теперь она вернулась, и это оскорбление".

"Так не задумывалось".

"И все же это так". Гамлинг наклонился к нему. "Я думал, вы придете к какому-то соглашению с лордами. Ты мог бы попросить прощения за свои необдуманные слова, и Саммерсвелл заменил бы лорда Вонда на посту губернатора. Вместо этого ты поддерживаешь своего племянника как короля Некрада. Но ты никогда не был честолюбив, Ламмергейер. Я многого не понимаю. Зачем бросать вызов Саммерсвеллу? Тебе не победить".

Он ничего не знает о планах Эрлкинга, - вмешался меч. Он видит только поверхностный мир.

Альф попытался объяснить.

"Принц Маэдос - он хотел захватить власть над Некрадом. Похитил моего племянника. Именно он взбудоражил Диких".

"Мой кузен разделял твою неприязнь к Маэдосу. Но ты убил его, Ламмергейр, или так говорят истории. Если он был таким злодеем, то почему бы тебе не выступить перед лордами? Ты мог бы рассказать им о его планах и сказать, что убил его справедливо. Лесные эльфы могут пожаловаться, но, конечно, лорды Саммерсвелла придадут большее значение свидетельству одного из Девяти". Глаза Гамлинга сверкнули в свете костра. "Или принцесса Лаэрлин выступила бы против тебя? Гундан всегда говорил, что она была единственной из Девяти, кому он не мог доверять".

"Гундан так говорил?"

"По правде говоря, в какой-то момент он жаловался на каждого из Девяти, за исключением тебя, Ламмергейер, даже когда был сильно пьян. Но я помню его жалобу на Лаэрлин: он сказал, что для всех вас то время, когда вы были частью Девятки, было великим событием в вашей жизни. Этот поход сделал вас теми, кто вы есть, хорошо это или плохо. Бессмертные не похожи на нас - ни одно событие не может оставить такого следа". Гамлинг нахмурился. "Но это еще не все. Возможно. Ты вооружил эльфов-колдунов".

"Только этот почетный караул".

"И, несомненно, вы также обеспечили снабжение Новых Провинций".

"Да", - признал Альф.

"Правда ли, что вы разрушили эльфийскую крепость на Острове Рассвета?"

"Это был Блейз".

"Как будто кто-то заметит разницу! А что вы делали в Ардене?"

Альф нахмурился в замешательстве. "Я не был в Ардене уже много лет".

"У меня есть друзья в этом городе, и они говорят мне, что каждая собака на улице знает, что Ламмергейер был в Ардене". Голос дварфа понизился до заговорщицкого шепота. "Я понимаю, что ты предпочитаешь путешествовать тайно, и не буду на тебя давить. Но мы оба видели армию лордов в Ардене, и они скоро выступят в поход - и Дварфхольт должен пропустить их. Что ты сделаешь, Ламмергейр, когда они достигнут твоих стен? Обратишь ли ты на них каменных драконов?"

"Я не хочу войны".

"И все же ты уже ведешь ее".

Холодный металл ножа у горла разбудил Альфа.

Он отреагировал мгновенно, перейдя от дремоты к бодрствованию с бешено колотящимся сердцем, протянул руку и схватил Разрушитель Чар одной рукой, в то время как другой боролся с нападавшей - но она, смеясь, отпрыгнула назад, оказавшись вне пределов досягаемости. И вместо того, чтобы выпустить сокрушительный заряд силы, меч лишь усмехнулся.

"Слишком медленно, смертный", - сказала Ильдорэ.

"Чего ты хочешь?" Альф бросил взгляд на эльфийку, затем оглядел дварфскую спальню. "И как ты сюда попала?"

"Я хожу, где хочу". Она подняла со стула штаны Альфа и бросила их ему. "Вчера вечером прибыли всадники из Саммерсвелла. Думаю, эмиссары лордов. Они направляются в Некрад, но наши хозяева не хотят нас уведомлять".

Альф поспешно оделся. Натягивая рубашку, он почувствовал, как холодные пальцы Ильдорэ коснулись его груди.

"Что ты делаешь?"

"Так много шрамов", - сказала она. Ее рука провела по старым ранам, оставленным войной, линнормом, ее собственным ножом. "Эльф скорее увянет, чем будет жить в таком изуродованном теле".

Альф отмахнулся от ее руки. "Если бы ты перестала появляться в моей спальне с ножами, шрамов было бы меньше". Ему было неприятно осознавать ее нечеловечески совершенную красоту.

"Теперь быстро." Она выскользнула за дверь, и он последовал за ней. Они находились глубоко под землей, и в коридоре снаружи царила кромешная тьма. Разрушитель Чар позволил Альфу видеть, пока тот следовал за Ильдорэ по лабиринту дварфского города. Она вела его извилистым путем, явно избегая сторожевых постов и других мест, где никто не спал. Голова Альфа задевала за низкий потолок, и каждый вздох и шаг казались абсурдно громкими. Его сердце все еще колотилось от внезапного пробуждения.

"Который час?" - прошептал он.

"Час до рассвета. Дварфы скоро проснутся, а всадники из Саммерсвелла намерены выехать с первыми лучами солнца. Впереди есть пост, где мы можем наблюдать за ними".

Пост часового был вырезан в склоне горы. Через узкие щели открывался вид на северо-восточные подступы к Дварфхольту, освещенные розовато-золотым сиянием неба. Пост давно не использовался. Альф предположил, что другие сторожевые башни все еще используются, но после пятнадцати лет мира бдительность дварфов ослабла.

Они присели у одного из смотровых окон. Долина внизу все еще находилась в глубокой тени, и Альф мог видеть фонари, похожие на далеких светлячков, когда ворота открылись и появились всадники. Он напряг зрение, чтобы разглядеть что-нибудь.

"Они остановились, чтобы попрощаться с дварфами, - рассказывала Ильдорэ, чье зрение было более острым. "Они преподносят прощальный дар. Это чаша... ха, я знаю ее. Ее сделал Корталион восемьсот лет назад. Она приносит здоровье тем, кто пьет из нее. Они подкупают дварфов добычей из Некрада".

"Не бери в голову", - отмахнулся Альф. "Какие знамена?" Как у эмиссаров, у них должны были быть знамена или хотя бы разрисованные щиты, на которых было бы написано, кому они служат.

"Все еще скрыты. С ними священник, и он проводит обряд. Зажигает свечу".

"Он просит у Заступников удачи в путешествии". Альф хорошо знал эту церемонию. Двадцать лет назад Ян совершила тот же обряд на этом самом месте, когда Девятеро встали на защиту Моста Карака. Тогда это ободрило его, теперь же маленькое мерцающее пламя свечи стало зловещим маяком. Его разговор с Гамлингом, состоявшийся накануне вечером, казался частью этого - силы, движущиеся в темноте, вокруг него, замышляющие и формирующие мир. Дайте мне что-нибудь, по чему можно ударить, - была инстинктивная мысль Альфа в ответ, - дайте мне что-нибудь, что я мог бы разбить мечом. Но вместо чудовищ эта война принесет в жертву невинных людей, жителей Саммерсвелла, введенных в заблуждение ложью Эрлкинга.

Он был, несомненно, одним из величайших воинов страны, но практически все его победы были одержаны над созданиями лорда Боуна. В ранние годы, когда он был одним из наемников Гундана, ему доводилось сражаться с другими смертными, но убивать не приходилось. Один хороший удар, нанесенный Альфом со всей силы, мог уложить на спину самого сильного человека, и мало кто вставал для повторного удара. Потом пришла война, и там он тысячами убивал созданий Ям, разделывал зомби, крушил големов - чудовищ, которых он истреблял, было не счесть. Эльфов-колдунов тоже, но он не жалел об этих смертях. Они добровольно служили лорду Боуну.

А после войны - что ж, к тому времени он стал легендой. Он был Ламмергейром, мастером черного меча. Его репутации было достаточно, чтобы повергнуть в ужас любого врага. У него были стычки с ворами в Некраде, он сражался с сопротивляющимися эльфами-колдунами в Вольностях, но и там ему никогда не приходилось убивать.

Не то чтобы он сомневался в собственной способности к убийству. Когда его охватывало боевое настроение, все сомнения отпадали, мысли становились ясными, как стекло, и оставался только следующий взмах, следующий шаг, убийственный удар. Он был уже старше, медлительнее, чем раньше, но черный меч мог придать ему силу и скорость, если он попросит.

Турн был мертв, и Гундан мертв. Теперь ни один смертный воин во всем Саммерсвелле не мог остановить Альфа - кроме Альфа.

Он жалел, что не может поговорить с Турном. В последней войне Турн сражался против своих сородичей. Он убивал других Диких, служивших лорду Боуну и эльфам-колдунам.

Неужели ты думал, что мечта мальчика исполнится без кровопролития? прошептал Разрушитель чар. Думал ли ты, что сможешь удержать Некрад, не убивая своих смертных товарищей? Я - оружие: мне все равно, кого кусать - плоть человека или монстра. Почему ты должен колебаться?

"Потому что это неправильно, - ответил Альф.

Ах, ты хочешь, чтобы тебя все любили. Ты хочешь сражаться только с очевидными монстрами. Знай: история - это не единственное, что пишут победители. Владей мной, создай мир, о котором мечтаешь, и через двадцать лет не останется никого, кто мог бы судить тебя или задавать вопросы. Любые поступки можно будет сделать праведными в ретроспективе. Твои враги станут чудовищами, а пятна крови будут смыты начисто. Меч усмехнулся. Думаешь, моего создателя назвали бы Темным Лордом, если бы он победил?

"Они готовы к отъезду, - объявила Ильдорэ. "Несколько всадников. Восемь рыцарей с таким количеством зачарованного оружия, что им почти не нужны факелы, чтобы освещать себе путь. Теперь я вижу знамена, но ваши смертные семьи меняются, как проплывающие облака. Я вижу эмблемы Аршота и Ардена".

"Есть ли какие-нибудь следы Илавентура? Красная книга?" - спросил Альф, вспомнив о послании лорда Брачана.

"Нет, но есть еще один всадник. Сейчас ему помогают сесть на лошадь. Он очень старый и слабый. Судя по его виду, он монах, но с ним герольд, и у него знамя. Знак падающей звезды..."

"Прочь с дороги!" Альф отпихнул Ильдорэ в сторону и выглянул в прорезь для стрел. "Это Бессимер. Я думал, он давно мертв. Они просто взяли и вытащили Бессимера из его монастыря". Он смотрел, как всадники скачут по горной дороге, пока не скрылись за отрогом горы. Вскоре они проедут через Мост Карака, а оттуда пойдут по тропам через Краунленд. Через неделю они будут в Некраде.

Альф прислонился головой к стене. "О, это лучшая новость за последнее время".

"Кто этот смертный?"

"Драйтен Бессимер, Плачущий Лорд. Отец Пейра".

Альфу не терпелось поскорее покончить с дварфскими землями и отправиться обратно в Некрад, но он дал слово Торун охранять ее, пока она будет выполнять поручение, и поэтому в оцепенении следовал за ней по Дварфхольту. Он почти не замечал толп дварфов, расступавшихся в благоговейном трепете при виде возвышающегося героя Девяти, лишь наполовину обращал внимание на величественные лестницы и галереи, по которым они шли, на пылающие лампы и обширные подземные залы вечного дома дварфов. Альф провел пятнадцать лет в Ямах Некрада, поэтому огромные подземные лабиринты не были для него диковинкой.

А вот Бессимер был в диковинку. Во время войны Драйтен Бессимер был одним из лордов Саммерсвелла. Именно во дворец Бессимера в Краунленде пришли Девятеро с предупреждениями об угрозе со стороны лорда Боуна, с рассказами о рыцарях ужаса, некромантии и мерзких тварях с зубами. А Бессимер не слушал, потому что был в ярости на своего сына Пейра.

Ведь Пейр ослушался отца и, следуя пророческому сну, сбежал в пустыню с отрядом наемников, преступников и Дикого (а также, надо признать, с принцессой). Бессимеру было неважно, что сон оказался правдой и что Пейр стал героем - его сын и наследник бросил ему вызов. Пейр, поглощенный своими видениями, не желал отступать и извиняться. Так что Бессимер сидел в своем дворце и отказывался видеться с сыном.

("Что за чертов идиот", - сказал Альф Пейру. А Пейр улыбнулся и сказал: "Он научил меня терпеть и не сдаваться. Как я могу осуждать его за упрямство, если он дал мне такую силу? Но я уверен в его любви ко мне. В конце концов он одумается").

Благодаря дипломатии Лаэрлин и Лукара Вонда, другого лорда Краунленда, Девятка собрала силы Саммерсвелла, чтобы отбить первое вторжение. Гнев Бессимера остыл, и он присоединился к подготовке к войне. Но гордость не позволяла ему смириться - до самого последнего дня, пока Девятка не ускакала на защиту Дварфхольта, к ужасам Моста Карака. Альф помнил, как оглянулся на стены столицы и увидел лорда Бессимера, стоящего на вершине ворот с развевающимся за спиной знаменем с изображением падающей звезды и поднятой рукой. Он пришел слишком поздно, чтобы попрощаться.

Альф сказал Гундану, что, когда все закончится, им придется вернуться в Эрсфель и снова навестить родителей Альфа. И Гундан рассмеялся. "Что, появление на пороге их дома с полумертвым волшебником и ограми, наступающими тебе на пятки, не считается за визит к семье?"

После смерти Пейра Бессимер стал Плачущим Лордом. Согласно рассказам, дошедшим до Некрада, старик был настолько подавлен горем, что не мог ни есть, ни спать. В конце концов он оставил свой пост и удалился в монастырь. Лордство и земли, которые должны были перейти к Пейру, достались какому-то родственнику, выбранному Заступниками. Альф полагал, что Бессимер - уже старый, когда они встретились с ним двадцать лет назад, - давно умер. Эта мысль не давала ему покоя, когда он патрулировал Ямы, - что Альф лишил Бессимера возможности снова поговорить с сыном.

То, что Бессимер жив и находится среди эмиссаров, посланных лордами, вселяло в Альфа надежду. Это был жест доброй воли. Бессимер мог...

Зачем ему слушать, - прошептал Разрушитель Чар, - если ты убил его сына? Два против двух, Ламмергейр, между Плачущим Лордом и Эрлкингом. Они должны называть тебя Принцеубийцей.

Альф нахмурился. "Заткнись. И ты никогда с ним не встречался. Он хороший человек, и знает цену войне".

Сыноубийца? Убийца наследников?

"Заткнись".

В воздухе висел горячий дым и запах расплавленного металла. Они пересекли узкий мост, скользкий от брызг, перекинутый через бурлящий поток воды. Огромные мельничные колеса непрерывно вращались в глубине, приводя в движение молоты и другие хитроумные машины в огромном литейном комплексе.

Берис всегда говорила, что войну с лордом Боуном выиграли не Девятеро, а литейные мастерские дварфов. Они делали для Лиги оружие и доспехи, лучше любых клинков, выкованных человеческими руками. Они делали осадные машины, чтобы разрушить заколдованные стены Некрада. И самое главное - они делали проклятый металл, чтобы убивать бессмертных эльфов-колдунов. Когда Альф в последний раз посещал кузницы, постоянный грохот бьющих молотов был громче любого сражения.

Теперь кузницы молчали. Когда-то сюда приезжали рыцари из Саммерсвелла в поисках оружия и доспехов, изготовленных дварфами, но зачем платить кузнецу за годы, потраченные на создание шедевра, когда украденный у Некрада магический камень может превратить дешевый меч в гораздо более смертоносное оружие? Лишь несколько дварфов-ремесленников трудились, причем делали это с тихим усердием, словно священнослужители.

Торун повела его по просторам литейного цеха к массивной двери из золота. С одной стороны двери находилось изображение великана Аза, Создателя миров, с другой - колонна фигур, изображавшая сотни дварфских кузнецов и строителей за работой. Сами двери казались идеально гладкими плоскостями из чеканного золота, но когда на них падал мерцающий свет кузницы, выгравированные руны на мгновение становились видимыми, а затем снова исчезали. В зависимости от угла, под которым падал свет, они появлялись по-разному. Двери вели в святилище гильдии кузнецов.

Там ждал отец Торун в окружении других высокопоставленных лиц. Торун расправила плечи и направилась к ним, чувствуя на себе тяжесть их взглядов, словно невидимую преграду.

"Я... - начала она, запинаясь, но затем обрела дар речи. "Достопочтенный отец, мастера гильдии, я несу послание от мастера Блейза из Девяти..."

"Я не знаю тебя, - обратился Торук к своей дочери, - какое право ты имеешь говорить от имени Блейза из Девяти?"

"Я его ученица", - ответила Торун.

"Кто он - поэт или юрист? Исследователь или строитель?"

"Нет".

"Тогда лекарь?"

"Он знает толк и в целительстве, и в родовых чарах, - ответила Торун, - но нет. Как ты прекрасно знаешь, он..."

"Конечно, он не кузнец. Он не занимается ни одним из ремесел. Ты не подмастерье. Поскольку ты еще не замужем и не подмастерье, ты - ребенок, и не имеешь права говорить здесь". Он отвернулся.

"Мастер Блейз - волшебник, - продолжала Торун, - а я его ученица".

"Ты никто", - прошипел Торак.

Альф больше не мог молчать. "Послушай ее, Торак! Если Блейз видит ценность в том, что она делает, то только дурак будет сомневаться в его суждениях".

"Это личное дело, Ламмергейр, - возразил Торак. "Тебя это не касается." Он обернулся к Торун. "Для тебя здесь ничего нет. Убирайся". С этими словами массивные двери распахнулись, и он повернулся, чтобы уйти. Мастера гильдии дварфов вышли следом за ним.

Альф положил руку на золотую дверь, не давая ей закрыться. "Даже если вы не хотите ее слушать, все равно выслушайте предложение Блейза. Торун, покажи ему".

Торун проскользнула мимо Альфа в святилище. Там стояла церемониальная наковальня, позолоченная, украшенная драгоценными камнями, и она высыпала свой сверток на ее плоскую поверхность. "Мастер Блейз желает нанять столько кузнецов, сколько вы сможете выделить, чтобы помочь в восстановлении Некрада, - сказала Торун. "В качестве платы он предлагает вот это". Магические камни эльфов-колдунов – целое состояние в магии - покатились по наковальне, сверкая, как раскаленные угли. Один из мастеров гильдии невольно ахнул.

Она разложила свитки на столе, показывая дварфам проекты Блейза по восстановлению арсенала Некрада. Остальные кузнецы залюбовались планами, их воображение разгорелось от сложности работы.

Торак поднял один из упавших магических камней и повертел его в пальцах. Это был адамант. Вставленный в щит или нагрудник, он сделает доспехи непробиваемыми для любой земной силы. Он полюбовался им, а затем бросил обратно на наковальню.

"Нет", - повторил он.

"Мастер гильдии, - пробормотал один из дварфов, - не будет ли благоразумным рассмотреть этот заказ?"

"Не обращайте внимания на это дитя. Нам больше не нужны такие безделушки".

"Безделушки?" Лицо Торун вспыхнуло от гнева. "Это магия! Настоящая магия из Некрада". Она подняла брошенный адамант. "Этот вырос в Арке Харадрума!" Затем схватила еще и еще. "Взятый из Дома Ламп! А этот взят из шлема Ительмара! Ты ничего не знаешь об этом ремесле и презираешь его творения! Напыщенный идиот!" Она занесла руку, словно собираясь швырнуть в отца пригоршню магических камней, но остановилась. Затем повернулась к остальным двапфам. "Ваш гильдмастер обедняет вас, чтобы наказать меня. Как сказал Ламмергейр, он дурак".

"Дурак, да? Я тебе покажу", - прорычал Торак. Он схватил дочь за руку и потащил ее в коридор. Альф последовал за ним, и стражники у дверей не преградили ему путь. В дальнюю стену был встроен огромный богато украшенный сейф. Раздвижные панели открывал ряд замков, каждый из которых имел свой ключ. Торак отпер их все, вставляя каждый ключ и яростно крутя его. Он открыл сейф, чтобы Торун и Альф могли видеть.

Внутри лежала груда магических камней и других сокровищ Некрада, не уступающая по ценности предложению Блейза. "Я знаю цену магии. Я знаю цену, которую готов заплатить за это, дочь моя. Пусть на этом все и закончится". Торак позволил сиянию зачарованного клада на мгновение отразиться на лице Торун, а затем снова закрыл дверь: металл скрежетнул о металл, и стальная дверь толщиной в два дюйма захлопнулась. "Возвращайся и скажи ученому, что ты его подвела. Вернись и попрощайся с ним, а потом возвращайся домой".

“Где ты взял эти магические камни?” Внезапно раздался голос Разрушителя Чар, эхом отозвавшийся в сейфе. Торак вздрогнул от неожиданного присутствия четвертого существа в комнате. “Вы, должно быть, приобрели их недавно, иначе уже использовали бы в своих работах. У кого может быть такой запас магических камней, чтобы купить ваши услуги?"

"Берис", - ответил Альф. Это был единственный ответ, который имел смысл.

Торак переводил взгляд с Альфа на клинок и обратно, понимая, что раскрыл больше, чем намеревался.

"Что ты сделал для нее?" - спросил Альф.

"Она... она заплатила за мое молчание, как и за мое ремесло".

Альф достал Разрушитель Чар и, не прилагая усилий, вонзил меч в стальную дверцу сейфа. Магические камни затрещали и стали раскалываться, когда контрмагия меча разрушала их.

"Стой!" - крикнул Торак.

Альф повернул лезвие, и взорвалось еще больше камней. Меч уничтожил целое состояние. Лицо Торака под сажей и бородой приобрело болезненно-зеленый оттенок.

"Я скажу тебе! Она попросила нас разработать для нее контейнер. Мы изготовили их десятки. Бочки, прочные и герметичные".

"Для чего?" - спросил Альф.

"Она не сказала".

"Некромиазм", - воскликнула Торун, размахивая руками. "В таких бочках может храниться некромиазм".

"Где Берис?"

"Я не знаю". Торак склонил голову. "Но мы отправили бочки в Арден”.

Дредворм взлетел в воздух, и с его неказистых крыльев посыпались хлопья гнилой плоти. Торун цеплялась за его шею.

"Она вернется раньше лорда Бессимера и остальных, - сказал Альф, - ведь ничто из того, что летает в Краунленде, не остановит дредворма. С ней все будет в порядке. Но нам предстоит долгий путь, если ты уверена, что пойдешь со мной".

"До Ущелья Арда. Может, чуть дальше", - ответила Ильдорэ. "Я ходила по этим землям в давние времена и знаю, как избежать недоброжелательных взглядов".

"В это время года до Клефта десять дней пути, если повезет, - сказал Альф, внезапно усомнившись в себе. "Дредворм доставил бы меня туда за один".

"И тебя увидят, владетель", - сказал Разрушитель Чар. "Заступники чувствуют присутствие дредворма. Их бдительность была одной из причин, по которой мой бывший хозяин начал с вторжения в Великую Топь. Другие подходы были под наблюдением".

Альф вспомнил первые дни войны, всего через несколько недель после того, как они покинули Эрсфель. Ян было видение в граале о рыцарях-колдунах, напавших на церковь близ Хайфилда. Девятеро поспешили туда, чтобы сразиться. Альф помнил чувство предвкушения, смешанного со страхом, когда они приближались к часовне, его старый меч скользил в потной руке. Вид дредворма, сидящего на крыше церкви, и ужас от осознания того, что враг находится не только в Великой Топи, но и продвигается в самое сердце Саммерсвелла. В то время это казалось такой простой историей – зло восстало, и Девяти предстоит повернуть его вспять.

Теперь же он видел истинную картину событий. Дрожь в паутине, шепот, отраженный в воде грааля Ян, и девять полезных идиотов устремляются на войну.

Если бы Альфа увидели, нашлись бы другие полезные идиоты. Молодые парни, такие же молодые, как Дервин, полные той же безрассудной отваги, что и Альф.

Они бросятся сражаться с ним.

И умрут на черном клинке.

"Десять дней до Клефта", - пробормотал Альф. "Давайте сделаем это за восемь".

Они справились за шесть. Погода благоволила им на всем пути через горы. На самом деле было не по сезону ясно, и Альф подумал, не действует ли здесь какая-то магия. Зима отступила; весеннее тепло распахнулось, как ворота замка над Ущельем. Люди молились Заступникам о попутном ветре и хорошем урожае; молились ли в церквях и дворцах Саммерсвелла об открытых дорогах? Альф ускорил шаг, и усталость усилилась в его конечностях. Ильдорэ безропотно следовала за ним по пятам.

Перед ними лежало Ущелье Арда - зияющий провал между двумя горными отрогами. Солнечный свет отблескивал на башнях Ардена, а быстротекущая река казалась серебряной. Город окружало лоскутное одеяло из полей, перемежающихся небольшими рощицами. Даже покрытый снегом, пейзаж был потрясающе зеленым по сравнению с пустынными землями вокруг Некрада. На побережье Эллса и в Краунленде были места, где войска лорда Боуна нанесли земле неизгладимые раны, но не здесь.

Мы спасли это. Мы спасли Дварфхольт.

Пара сломанных столбов, настолько обветренных, что их едва можно было отличить от груды камней, отмечала северную границу Саммерсвелла.

"Арка императора Амбрайса II", - указала Ильдорэ. "Даже в Некраде его боялись. Он завоевал земли на западе и убил дракона Ильгаруда. Эта арка была увенчана черепом дракона, отлитым из бронзы. Ночью в ее глазницах горел огонь".

"Никогда о нем не слышал, - признался Альф, что было правдой, хотя он не исключал возможности, что когда-то ограбил гробницу императора. Он ограбил много гробниц. Он начал спускаться по дороге, но Ильдорэ поймала его за руку и остановила.

"Этот путь охраняется. Я знаю дорогу получше".

Ее путь был таким, что по нему мог легко пройти только эльф или козел. Альф пользовался Разрушителем Чар как крюком, вонзая лезвие в скалу, в то время как Ильдорэ легко переступала с уступа на уступ. Они спустились с высоты верхней расщелины на горные луга зеленой чаши внизу.Несколько овец, только что выпущенных из зимних загонов, убежали от них, но ни одна из них не проявляла никаких признаков одержимости духами-хранителями. При мысли о хорошем куске баранины у Альфа заурчало в животе.

С наступлением сумерек они углубились в самые темные заросли на склоне холма. Ильдорэ пробиралась между голыми деревьями, и лунный свет, казалось, преобразил ее. Эльфы-колдуны всегда выглядели надменными и жестокими, а ее украшения напоминали Альфу о том, что можно получить, если отлить из серебра горсть извивающихся насекомых, но в ночной чащобе Альф с трудом отличил бы эльфа-колдуна от одного из сородичей Лаэрлин. Альф следовал на расстоянии, как можно тише. Ночной ветерок доносил звуки пения - голос Ильдорэ, высокий и тонкий, похожий на полузабытый сон.

Альф притаился в подлеске и наблюдал за разворачивающейся странной сценой. Двое пастухов сидели у костра в укромной лощине, с удивлением глядя на видение среди деревьев. Ильдорэ танцевала на опушке леса, в воздухе вокруг нее мерцал иней - предвестник приближающейся зимы. Даже Альф, убивавший драконов и сражавшийся с лордом Боуном в сердце Некрада, почувствовал прилив очарования при виде этого зрелища; два пастуха были совершенно околдованы. Один из них словно застыл на месте, другой поднялся и сделал несколько шатких шагов к Ильдорэ.

Она выкрикнула приветствие на эльфийском языке. Слова были знакомы Альфу - это был тот самый клич, который он слышал от Ильдорэ в ту ночь в Некраде, когда она встречалась с Берис.

Пастух в замешательстве нахмурился, а затем его охватила паника, когда он понял, с каким существом столкнулся. Он схватил своего очарованного спутника, и они вдвоем побежали к огням деревни.

"Получилось?" - спросил Альф.

"Нет", - прошептала она Альфу на ухо, ее дыхание было ледяным. "Мой народ долгое время поддерживал дружеские отношения с этими смертными. Но они забыли нас. Эрлкинг настроил их против нас". Она закусила губу, расстроенная своей неудачей.

"Сегодня мы разобьем здесь лагерь, - сказал Альф, - а утром попрощаемся".

Альф спал, и ему ничего не снилось. В детстве ему редко снились сны, но теперь его сон часто был беспокойным. Некрад называли городом кошмаров, и это было удачное название; казалось, он присутствует как во сне, так и наяву, и те, кто видел сны в этом городе, тоже видели его во сне, те же извилистые бульвары и шпили, возвышающиеся над ними по ту сторону сна. Однако даже во время его путешествий его преследовали сны – он подозревал, что это была какая-то психическая утечка из проклятого меча, который не выходил у него из головы, как бы редко он им ни командовал. Он скреб его, словно череп был точильным камнем.

Однако в последнюю неделю он спал без сновидений, и это тоже беспокоило его. Он позволил себе надеяться, что, когда пересечет горы и вернется в южные земли, ему снова приснится Ян. Жрец Девяти вызвала его, отправив сон, как раз перед тем, как скрылась в царстве духов, но Альф хотел бы увидеть ее снова. Чтобы она дала ему последние наставления. В Некраде поднимается тьма, предупредила она его.

Он ненавидел пророчества. Это были блуждающие огоньки судьбы, которые вели тебя по пути, по которому ты обычно никогда бы не пошел, а затем исчезали и оставляли тебя слепо брести в дебрях. Я все сделал правильно, Ян? Был ли Маэдос тьмой? Смерть? Лорд Боун? Ты хоть знаешь, когда исполняется пророчество? Только мудрейшие головы могли притворяться, что понимают их смысл, а Альф сомневался в их постфактум изложенных объяснениях. Единственный пророческий сон, которому он когда-либо по-настоящему доверял, - это сон, побудивший Пейра покинуть дом и собрать Девятерых.

Он не видел снов, но и не спал спокойно. Он проснулся холодным ранним утром.

Меча не было.

Он протянул руку и провел пальцами по тому месту, где должен был находиться Разрушитель Чар.

Альф вскочил на ноги, охваченный яростью и ужасом: ему представился красный океан крови, пролитый черным мечом. Паника, которую он редко испытывал, охватила его – украсть меч было невозможно, потому что тот мог стать магически тяжелым, если бы захотел. Если меча нет, значит, он сам согласился, что его заберут. Ильдорэ тоже исчезла. Он обошел поляну, на которой они разбили лагерь, продираясь сквозь деревья в поисках какого-нибудь знака.

"Сюда, владетель", - позвал меч. Альф побежал в ту сторону, откуда доносился голос, и обнаружил, что Ильдорэ сидит, скрестив ноги, под деревом, а на ее коленях лежит Разрушитель Чар.

"Что, - прорычал Альф, - ты делаешь с моим мечом?" Он осторожно приблизился, внезапно осознав, что если меч нарушит свою клятву и обратится против него, то он ничего не сможет сделать, чтобы вырвать его у нее.

"Мы разговаривали, владетель. Ты хоть понимаешь, как скучны для меня эти ночи? Я не сплю. Я лежу в ножнах и слушаю, как ты храпишь, словно голем, сделанный из волынки".

"И о чем же вы говорили?"

"О последних днях эльфов-колдунов", - хихикнул клинок.

"Для эльфов не бывает последних дней, пока не наступит конец света", - сказала Ильдорэ. "Но мой народ переживает упадок”. Она провела пальцами по холодной земле между корнями дерева. “Я не знала, запомнит ли пастух эти слова. Я боялась, что обо мне забыли, даже если это была тайна".

"Америт мертва", - сказал меч. "Она была старшей из эльфов-колдунов, и Смерть забрала ее. Некрад потерян для них - даже сейчас, когда силы оккупантов так уменьшились, у них не хватает смелости вернуть его обратно". Разрушитель Чар усмехнулся. "Не без оружия".

"Ильдорэ, - сказал Альф, - это мой меч".

"Однажды у меня был другой хозяин", - сказал Разрушитель Чар. Рубиновый глаз сверкнул. "Но ты победил его, и теперь я служу тебе, Ламмергейр". Ильдорэ хмыкнула, когда меч стал тяжелым. Альф убрал клинок.

"Я бы не стала брать его снова, смертный", - сказал Ильдорэ. "Какой в этом смысл? Никогда - трудное слово для эльфов, но я скажу его сейчас: никогда больше, думаю, мой народ не будет править в городе, который мы построили. Почетный караул, который вы нам выделили, это путешествие в Саммерсвелл - я думала, может, это знаки того, что эльфы-колдуны могут вернуть себе то, чем мы когда-то владели. Было приятно снова сыграть в Рыцаря Ужаса и прогуляться по лесам Ардена". Розовый свет придавал ей неземной вид. "Я была богиней, смертный. Теперь я испытываю гордость от того, что мне позволили отнести сломанную палку обратно дварфам. Я уменьшилась".

Альф разрывался между жалостью и отвращением. Несмотря на всю искреннюю меланхолию Ильдорэ, ее божественность была жестокой властью над Дикими. Эльфы-колдуны творили ужасные вещи; Некрад был городом тьмы еще до правления лорда Боуна.

"Почему ты думаешь, что никогда больше не возвысишься? Колесо вращается, так говорят эльфы".

"Я чувствую в воздухе запах весны, поворот года, и он не приносит мне ощущения обновления". Она задрожала от страха. "Есть один способ сломать колесо. Эльфы могут вырваться из мира призраков и возродиться, только если есть живые эльфы, способные родить новых детей. Наша численность фиксирована - всегда будет восемь тысяч сто пятьдесят девять эльфов, но эльф может быть как живым, так и нетелесным. Если мы все - воющие призраки, затерянные в пустоте, то там мы и останемся до конца". Она провела пальцами по шершавой коре. "Или, если в Некраде не останется ни одного эльфа-колдуна, мы все станем Лесными эльфами. Одержимые лотосом дети, прикованные к деревьям, не способные ни на что, кроме как петь глупые песенки! Клятва Америт будет забыта".

Альф опустился на землю и сел напротив нее. "Ты никогда не встречалась с Лаэрлин".

"Конечно, встречалась. Дочь Эрлкинга молода, но не настолько. Я видела ее в городе Минар-Куль до того, как его поглотило море. О, тогда она была еще совсем ребенком, младшей из потомства Эрлкинга. Она была показана принцам парусов, как недавно найденная жемчужина, и благословлена Несущим Свет".

Альф понятия не имел, кто такие принцы парусов и кем может быть этот Несущий Свет, но Минар-Куль он знал только как развалины на берегу во время отлива. Он продолжил.

"Но ты никогда не говорила с ней, не путешествовала с ней, не была ее другом. А я говорил. Некоторые Лесные эльфы такие, как ты их описываешь, - взбалмошные, веселые и... и чертовски надоедливые, по правде говоря".

Используй меня, чтобы убить их, - прошептал меч.

"А некоторые - настоящие ублюдки, как Маэдос. Но среди них есть и хорошие люди".

"Легко быть хорошим, смертный, когда живешь в блаженстве и изобилии. Легко быть друзьями, когда вы объединены общим делом против множества врагов. Но когда наступают тяжелые времена, когда убеждения разделяют вас - вот тогда разговоры о "добре" и "зле" остаются для смертных и детей. Эльфы знают это - многое зависит от обстоятельств, поэтому мы не судим. В вечности достаточно времени, чтобы быть героем и злодеем, добрым и жестоким. Единственный выбор, который имеет значение, - это тот, который нельзя отменить. От заклинаний Эрлкинга, связывающих с деревьями, нет спасения, и мы отвергаем их. Это основа раскола между Лесными эльфами и Эльфами-колдунами, а не понятия о..."

Ильдорэ резко остановилась. Она наклонила голову, вслушиваясь в ночь.

"Смертные возвращаются, - сказала она и бросилась к опушке леса.

Один из пастухов вернулся в сопровождении древней женщины, которая заплакала при виде Ильдорэ, слезы текли по морщинам ее лица, как ручейки по оврагам. "Хозяйка Звезды Охотника, - пробормотала она. "Моя бабушка рассказывала мне истории о вас, когда я была маленькой девочкой. Она велела мне придерживаться старых традиций и хранить верность".

Ильдорэ широко улыбнулась. "И ты будешь вознаграждена". Эльфийка вынула из волос заколку. На серебряном фоне сверкнул рубиновый амулет. Она вложила его в ладонь старухи и сжала ее пальцы - нестареющая рука Ильдорэ, прижатая к иссохшим пальцам смертной. "Храни этот секрет. Она принесет тебе здоровье во все оставшиеся дни". Она жестом указала на Альфа. "Этот человек - мой верный слуга. Приведи его в Арден и не задавай ему никаких вопросов".

Старуха кивнула, сделала реверанс, насколько позволяли ее негнущиеся конечности, и поспешила обратно к внуку. Ильдорэ повернулась к Альфу. "Здесь мы ненадолго расстаемся. Твой путь ведет в Арден, а я вернусь в Некрад".

"Присмотри за Дервином и Ольвой, ладно? Передай им, что я сказал, что они могут доверять лорду Бессимеру".

"Я так и сделаю, когда вернусь". Ильдорэ посмотрела на Разрушитель Чар. "Никакая иллюзия не сможет скрыть этот меч. Если хочешь, я могу отнести его в Некрад и хранить там, пока ты его не позовешь."

"Это мое дело", - сказал Альф. Все же он отстегнул ремень с мечом и завернул меч и ножны в ткань. Затем оторвал длинную ветку от одного из деревьев и положил ее рядом с лезвием, подвернув в ткань, чтобы скрыть длину меча. К поперечной гарде он подвесил котелок для приготовления пищи. Носимый на плече, Разрушитель Чар выглядел как ничем не примечательный сверток для ничем не примечательного путешественника. Альфа забавляло, как при каждом шаге его котелок соскакивал с эфеса.

Он знал, что это будет раздражать меч.

Он повернулся и помахал рукой Ильдорэ стоявшей в тени леса, а затем отправился вслед за пастухами.

Снова только ты и я, владетель.

Ольва наблюдала, как Альф и почетный караул отъезжают от западных ворот. В последний раз, когда Альф оставил ее и ушел по Дороге, прошло двадцать лет, прежде чем она увидела его снова. Она помнила, как пробиралась через священный лес, чтобы мельком увидеть отъезжающих брата и его спутников. Стояло прохладное осеннее утро, и опавшие листья хрустели под ногами, выдав ее. А Альф махнул ей рукой, велев повернуть назад.

Кашель Дервина резко вернул ее к действительности.

"Пойдем, - сказала она, - нет смысла мерзнуть здесь. Альф не вернется раньше только потому, что мы сидим здесь и смотрим на него".

"Я отведу Дервина в Башню Плача", - сказал Блейз. "Там есть исцеляющие заклинания, которые я могу применить". Волшебник поднял посох, и один из дредвормов отделился от стаи.

Ольва обняла сына. "Скажи Торун..." - начала она и тут вспомнила, что Торун тоже ушла. "Не бери в голову. Будь внимателен к мастеру Блейзу и не переутомляйся". Она смахнула со щеки сына пятнышко грязи.

Дервин был полностью самим собой, в нем не было ничего от... другого. Он съежился, смущенный тем, что мать суетится вокруг него в присутствии волшебника. Блейз пристально смотрел на небо, пока Ольва не закончила. Волшебник и Некоронованный Король взмыли ввысь над Некрадом.

Тредей ждал ее в карете и болтал с ней всю дорогу до Цитадели. Теперь, когда Ольва взяла на себя ответственность за дела города, ей с предстояло принять, казалось, неисчерпаемое количество решений. Некоторые Ольва могла понять - немногие оставшиеся в городе стражники, должны ли следить за запретной зоной Санкций или Вольностями? Ремонтировать сначала внешние стены или внутренние? Некоторые горожане во время осады бежали из Некрада пешком, следует ли их пустить обратно в город? Если да, то следует ли вернуть им брошенное имущество?

Впрочем, большинство решений Тредей уже принял за нее и нуждался лишь в кивке или подтверждении. Ей было интересно, является ли нежелание ватлинга брать на себя ответственность причудой его вида или свойственно самому Тредею - или же он втайне предполагал, что город будет вновь взят Саммерсвеллом, и хотел, чтобы его ни в чем не обвинил тот лорд, который займет ее место.

Это был день для просителей в Суде Некрада - зале, расположенном на уровень ниже зала Совета, столь же близком к тронному залу, как и Цитадель. По сравнению с жутким величием эльфийского города снаружи он был тесен и непримечателен - ведь его строили руки смертных, а не эльфов-колдунов, и потому можно было быть уверенным, что в стены не вложено никаких заклинаний.

Ольва не стала занимать кресло правителя, а попросила Тредея поставить для нее табурет на ступеньку ниже. Один за другим просители проходили мимо. Торговцы, одни из которых утверждали, что сделки, заключенные со старым режимом, должны соблюдаться новым, другие утверждали, что все контракты, заключенные с Лигой, недействительны, в зависимости от того, какая интерпретация была им выгодна. Поселенцы, просящие разрешения покинуть город и отправиться в Новые Провинции - и просящие защиты в пути. Споры о собственности, обвинения в воровстве.

И больше всего тех, кто умолял о помощи, о еде или крове, или о новостях о близких, потерянных во время осады.

Купцы пытались одолеть ее законными доводами и завуалированными угрозами; другие взывали к милосердию, к сочувствию, призывая Заступников тронуть сердце Ольвы. Все они нашли ее менее сговорчивой, чем ожидали. Юридические аргументы провалились, когда она напомнила им, что, в конечном счете, порядок в Некраде гарантирован мечом ее брата. Призывы к Заступникам не тронули ее, ибо теперь она знала истинную природу духов. А милосердие... Она была милосердна настолько, насколько могла, но, слушая стенания новоиспеченных вдов, ужас тех, кого враги выгнали из их домов, и думала про себя: "Я пережила это. Ты тоже сможешь”. Она отдавала все, что могла, но Тредей заставил ее с болью осознать, в каком состоянии находится казна.

Однажды, на Острове Рассвета, принц Маэдос потребовал, чтобы Ольва решила судьбу капитана Абрана. Она пыталась отказаться от этой обязанности, попросив принца принять решение самому или поручить это кому-то другому. Ей казалось, что такой человек, как она, ниоткуда взявшаяся жена фермера, не вправе принимать столь судьбоносное решение. Судить должны великие и мудрые. Теперь же Ольва обнаружила, что в обладании властью есть нечто полезное. Она не просила об этом, но это нужно было сделать. Кто-то должен был сидеть здесь, и у нее было столько же прав, сколько и у всех остальных. Власть Лордов исходила от эльфов и Заступников, а это была ложь. Ее власть - она могла бы сказать, что она исходит от Некоронованного Короля, но это тоже было почти ложью. Власть исходила от меча и толпы.

А меч уехал на юг. Пока Альф не вернется, ей приходилось удерживать толпу.

Последний проситель, торговец Пендель, бушевал и жаловался, как и все остальные.

"Мои корабли простаивают в доках, гниют, как и их грузы! Дайте мне разрешение отплыть, продать эти грузы в Эллспорте, и я клянусь, что вернусь в Некрад. У меня есть друзья на побережье Эллса, которые не станут задавать вопросов о моей верности. Ваш спор с лордами не имеет отношения к моим делам".

"Если я позволю тебе уйти, - сказал Ольва, - то откуда нам знать, что ты не доложишь обо всем, что видел здесь, нашим врагам? Или что, если ты поплывешь в Эллс, а потом вернешься с кораблем, полным убийц? Нет."

"Значит, я здесь пленник? Должен ли я бросить те деньги, что у меня остались, в воды гавани и присоединиться к очереди нищих у ваших дверей? Что толку в купце, который не может торговать?"

Ольва заранее отрепетировала свой ответ на этот вопрос. "Эллспорт - не единственный порт. Как насчет Фенника? Ты торгуешь лесом и мехами. Там покупают такие вещи". Она старалась казаться как можно более сведущей и мудрой, хотя все, что она знала о Феннике, было получено от торговцев, которых она встретила на ярмарке в Хайфилде.

Пендель насмешливо хмыкнул. "Да, но это гораздо более долгий путь, через Великую Топь и мыс Прощания. И мне придется проплыть мимо побережья Эллса - тогда каждый разбойник в Саммерсвелле увидит в моих кораблях добычу".

"Так плыви на восток. Проплыви мимо Острова Рассвета, а не иди длинным путем на юг. Торун говорила мне, что эльфы-колдуны знают о навигации больше, чем любой смертный моряк, что в былые времена они даже плавали вокруг света. Найми штурмана из эльфов-колдунов".

"Плавание на восток из Некрада, - объяснил Пендель, не пытаясь скрыть свой гнев, - запрещено. Ни одно судно не может пройти мимо Острова Рассвета без разрешения Лесных эльфов. Любой, кто попытается это сделать, погибнет во время шторма или будет съеден морскими змеями".

"Мой брат убил Принца Рассвета. Блейз разбил Кайрад Нал. Восточные моря открыты для всех, кто достаточно храбр, чтобы испытать их. Подумайте об этом, мастер Пендель".

Купец поклонился и удалился. Из алькова за троном появился Тредей.

"Фенник. При лорде Вонде плавание прямо в Фенник было запрещено, но теперь, когда вы указали на это, я вижу мудрость этого курса. На самом деле, я подозреваю, что принцы Фенника были бы весьма заинтересованы в приобретении других вещей, доступных в Некраде".

"Ну, это мы еще посмотрим, если Пендель переживет путешествие". Ольва подавила зевок. "Это все?"

"Пендель - последний из просителей, присутствовавших на вашем суде". Ватлинг присел на ступеньку рядом с Ольвой. "Однако есть один, который не смог присутствовать, ибо эльфам-колдунам запрещено входить в Гарнизон. Меня попросили передать вам весть самому. Просительницу зовут Элитадил. Ее сын стал вампиром, питаясь человеческой кровью".

"Почему ты сообщаешь это мне?"

"А." Полупрозрачное лицо Тредея покраснело, под студенистой псевдокожей проступили темные вены. "Ее сын был смертельно ранен в прошлом году во время инцидента в Вольностях. Похоже, сэр Альфрик взял на себя личную ответственность за обеспечение ребенка кровью".

Ольва вздрогнула. "Зачем ему это нужно?"

"Не берусь сказать".

Ольва могла. Она знала об этом "инциденте", как деликатно выразился Тредей. Альф ворвался в Вольности, охотясь за Ильдорэ, и устроил беспорядки. Ребенок-эльф был ранен в схватке. Она не знала о том, что Альф отдал свою кровь, но он всегда стремился загладить вину своим неуклюжим способом.

"Дай ей денег".

"Ах..." Тредей выглядел огорченным. "Этого может быть недостаточно. Когда-то поставки крови для вампиров обеспечивались за счет торговли. Контрабандисты, такие как ваш знакомый Люльф Мартенс, привозили людей с юга и отдавали их эльфам-колдунам в обмен на магические камни и другую магию. Теперь, когда торговля прекратилась, свежей крови больше нет".

"Ты хочешь сказать, что в Некраде нет ни одного человека, кроме Альфа, который был бы готов пролить кровь за плату?"

"Конечно, нет. Я могу найти кого-нибудь, кто утолит голод сына Элитадил. Но... ребенок - не единственный вампир в городе".

"Старшие эльфы-колдуны".

"Твой брат и Лат уничтожили большинство старших эльфов-колдунов после войны. Осталась лишь горстка, но их жажда велика, как и их сила. Угроза Девяти сдерживала их до сих пор. Но Альфрика больше нет, а Блейз это... Блейз".

"Ты хочешь мне что-то сказать?"

"Только то, что я рад, что мы обеспечили оплату стражников Гарнизона. Вампиры не могут питаться моей кровью, но я рад, что между Вольностями и вашей шеей, миледи, есть вооруженные люди".

Отличать ночь от дня в Некраде было умением, которое Ольве еще только предстояло приобрести. Постоянная пелена некромиазма приглушала солнце и тускло светила по ночам. Город бессмертных, казалось, находился вне времени, и, оглядываясь назад, можно было подумать, что это был один долгий день, растянувшийся на недели, или спектакль, в котором актеры каждый раз повторяли одни и те же реплики. Она вставала, и слуги приносили ей завтрак. Она занималась теми делами города, которые ей поручали. Дервин отправлялся в Башню Плача, где его ждал Блейз. Несмотря на все усилия волшебника, ее сын не стал сильнее, хотя, по крайней мере, не стал чужим. Все эти дни он был самим собой. Он проявлял живой интерес к ее попыткам управлять государством, и они вместе проводили часы, изучая карты города и окрестных земель, или просматривая библиотеку, оставленную лордом Вондом, или обсуждая, как лучше разрешить какой-нибудь спор. Но затем в дверях появлялся Блейз и уводил Дервина, оставляя ее одну.

В Эрсфеле Ольва всегда стояла немного в стороне от жизни деревни. Ее отец Длинный Том, был сердцем Эрсфеля, другом для всех, готовым протянуть руку помощи, и его всегда можно было найти вечером в пивной. Но Ольва так и не смогла освоить эту легкую фамильярность. Сначала это произошло из–за ее неожиданного брака с молодым дворянином, который был намного выше ее по положению - о, сколько было сплетен, сколько завистливых взглядов, сколько историй. А после убийства Галвина все относились к ней так, словно она была сделана из стекла, и неверное слово могло разбить ее вдребезги. У нее было несколько близких друзей, в основном те, кто арендовал участки земли, которые она не могла обрабатывать сама.

Теперь она лишилась даже друга, которого встретила на Дороге. Торун больше не было. Альф снова ушел. Ее верный пес Ку потерялся в Эллспорте.

А здесь, в Некраде, ходили те же сплетни, те же взгляды и домыслы, только в гораздо большем масштабе. Кем была эта крестьянка из Малладейла, внезапно вознесшаяся на трон Некрада? Слуги шептались в Цитадели. Тредей притаскивал слухи с улиц так же, как Ку приносил дохлых крыс. В тех редких случаях, когда Ольва покидала безопасную Цитадель и выходила на улицы Санкции – осмотреть отремонтированные стены или понаблюдать за прибытием первых повозок с припасами из Новых провинций, – она чувствовала, что за ней наблюдают.

На сплетни она могла не обращать внимания. Мелкая зависть - со стороны Джинни Селклот и других добрых жен Эрсфеля, или со стороны эльфов-колдунов, торговцев кровью и купеческих лордов, - над которой можно было посмеяться. Ее грызло ощущение надвигающейся катастрофы. Этот город - колесо, предупреждала ее Торун, оно то поднимает тебя высоко, то опускает вниз. Это чувство грызло ее и не давало уснуть до самой ночи в Некраде.

Когда она спала, ей ничего не снилось. Ей всегда снились яркие сны, особенно когда погода была неспокойной или когда ее мысли были поглощены какими-то заботами. Когда она отправилась на поиски Дервина, сны о нем приходили к ней, как только она закрывала глаза. Но с тех пор, как она прибыла в Некрад, она не могла вспомнить свои сны.

Однажды, в разгар этого бесконечного дня без сновидений, она услышала тревожный крик часового. "Дредворм!"

Ольва вскочила на ноги и подбежала к окну. Там, в западном небе, крылатое пятно тьмы стремительно увеличивалось в размерах по мере приближения. Тредей записал итоговую сумму внизу столбца цифр, затем присоединился к ней.

"Мои глаза не так хороши, как ваши, - сказал он, - это Ламмергейер?"

Дредворм пронесся мимо Цитадели в направлении Башни Плача. Когда он пролетал мимо, они услышали испуганный вопль дварфа-седока.

"Подозреваю, что нет, - заметил Тредей. "Что ж, давайте посмотрим, какая участь ждет нас сегодня".

Жаждущая новостей, стремящаяся к переменам, Ольва отправилась в карете через весь город, чтобы не ждать, пока Торун отправится с докладом в Цитадель. Она прошла в Санкцию. Там оглядела огромные заброшенные храмы и дворцы, мавзолеи и галереи. Иногда она улавливала движение среди руин. Возможно, мертвецы или охотники за реликвиями. Для призраков было слишком светло.

Темные двери Башни Плача были закрыты. Ольва постучала, затем забарабанила молотком. "Блейз!" - крикнула она. "Впусти меня!"

Затем она начала падать в бездонную пропасть. Она попыталась закричать, но в ее легких ничего не было, у нее не было ни легких, ни рта, ни тела, только сознание, падающее в пустоту. Это длилось всего мгновение, а потом она снова оказалась в своем теле и стояла в бесконечной обсидиановой пустоте. Блейз стоял перед ней, его черты лица были скрыты плащом, бледная рука сжимала костяной посох. Вокруг него кружились бесплотные глаза.

"Ольва, регент Некрада, мать Некоронованного Короля, Странница в Серых землях. Какое дело у тебя в Башне Плача?"

"Что это? Где я?"

Один из кружащихся глаз взлетел, как маленький метеор, и исчез в темноте. "Если говорить о физической форме, то твое тело не сдвинулось с места. Оно стоит перед дверью моей башни. Но здесь я могу открывать двери в высшие планы и другие состояния бытия... в том числе и те, где мы можем общаться более свободно".

Ольва подбирала слова. "Это иллюзия? Или я... вышла из своего тела?"

"Это изменение перспективы". Голос Блейза, казалось, доносился отовсюду, и ей вдруг пришла в голову ужасная мысль, что эта пустота находится внутри его мантии и он каким-то образом проглотил ее. "Я спрашиваю еще раз: какое дело у тебя в Башне Плача?"

"Я видела, как Торун прилетела на дредворме. Я хочу знать, какие новости она принесла".

"Сейчас с ней говорит другая часть меня. Она... возбуждена, но говорит мне, что эмиссары из Саммерсвелла направляются сюда - несомненно, для переговоров о нашей капитуляции". Волшебник усмехнулся. "Утомительное и бесплодное отвлечение".

"Я хочу поговорить с ней", - потребовала Ольва. Если она все еще стояла перед дверью башни, значит, даже если она не осознавала своего тела, то все равно могла им управлять. Она попробовала толкнуть дверь, и обсидиановая плоскость дрогнула, словно это была поверхность зеркала, а она только что ударилась о раму. На мгновение она услышала, как Торун говорила, бормоча что-то о лорде Бессимере, дварфах-кузнецах и ограх, а также о том, что полеты - совершенно не для дварфов. Казалось, что она говорит из соседней комнаты.

Но был и другой голос, в другой комнате. Голос Дервина, но изменившийся, и слова, которые он произносил, были на языке, которого она не знала.

Не знал и он.

"Дервин?" - закричала она и вдруг оказалась за дверью, которая распахнулась сама собой. Она вбежала в атриум Башни Плача.

Голоса Дервина она уже не слышала. В башне было тихо, как в могиле. Неужели ей это привиделось? Иллюзия Блейза казалась ей тогда такой реальной, но теперь она ускользала, как сон, и она вдруг засомневалась в себе. Действительно ли она слышала Дервина, или это было лишь отголоском ее страхов?

Атриум представлял собой величественный коридор, освещенный хрустальной люстрой. Полдюжины скелетов были расчленены и прикреплены к стене, позвоночники и грудные клетки переплетались с дубовой мебелью и висящими гобеленами.

"Блейз?" - позвала она. "Дервин?"

"Хозяина нельзя беспокоить", - прокричали черепа в унисон, а затем начали это повторять. Из глазниц и челюстей потекла черная слизь, стекая по стенам. Слизистые щупальца потянулись к Ольве, как только за ней захлопнулись двери. "Хозяина нельзя беспокоить!"

"Стойте!" Торун ворвалась в комнату через дальнюю дверь, размахивая богато украшенным ключом в знак приветствия. "Назад, назад! Оставьте ее! Ей здесь рады".

"Когда-то мы были такими же, - ответили черепа, - как и вы сейчас". Но они уступили, и слизь уползла обратно в кости.

Ольва вцепилась в плечо Торун. "Что это было?"

Дварфийка пожала плечами. "Блейз не любит, когда к нему приходят. Когда меня здесь нет, чтобы прогнать их, он будит своих бывших учеников".

"Они бы... они бы мне навредили?"

"О нет. Это совсем безболезненно". Торун пересекла атриум и заперла входную дверь тяжелым серебряным ключом. "Я понимаю, что это довольно нелепо", - сказала она таким тоном, который говорил о том, что она абсолютно этого не понимает, но готова признать, что Ольва могла бы, - “Но Башня Плача должна быть защищена. И они действительно пытались нас убить. В любом случае, поднимайся, поднимайся!"

Торун повела Ольву вверх по крутой лестнице. Ольве пришлось экономить дыхание, чтобы подняться, но дварфийка болтала всю дорогу до вершины башни. "Альф уехал в Арден с Ильдорэ, но послал меня пораньше, чтобы сказать тебе, что он видел, как прибыли эмиссары из Саммерсвелла, и один из них - лорд Вонд, который раньше правил здесь, а другой - лорд Бессимер, отец Пейра, и Альф сказал, что ты должна знать, чтобы смочь подготовиться."

Подготовиться? Ольва попыталась представить, что мог иметь в виду Альф, но голова у нее все еще шла кругом. Она ожидала получить известие о походе армии из Ардена, а не нескольких всадников. И если они не несли ничего, кроме требования о сдаче, то зачем было посылать так много человек?

Кабинет Блейза находился почти на самом верху башни. Волшебник был в одном из своих более человеческих обличий – капюшон был откинут с худого лица с выступающим подбородком, а глаза моргали гораздо реже, чем следовало. Он стоял у окна, у кованого балкона, где отдыхал дредворм Торун. В руках у него было письмо, украшенное дварфскими печатями и гербами.

Дервин сидел в мягком кресле у стола Блейза. Он выглядел изможденным и прижимал к себе оловянную кружку с каким-то дымящимся варевом. Ольва поспешила к нему.

"С тобой все в порядке?"

"Я только что проснулся". Он зевнул. "Чувствую себя так, словно меня топтал бык. Блейз сказал, что он все еще сшивает мою душу".

"Ты уверен?" - прошептала она. Она пробежала глазами по Дервину, ища следы ранений. Шрамы бедного парня были покрыты сладко пахнущей мазью, но это были старые раны, нанесенные принцем Маэдосом. Он казался самим собой - но она слышала тот странный голос.

"Ольва Форстер, - провозгласил Блейз. "Торун принесла две хорошие новости из Дварфхольта. Дварфские кузнецы согласились помочь в восстановлении арсенала Некрада. Они будут здесь через несколько дней. Мне сказали, что сэр Альфрик помог заручиться их сотрудничеством". Взмахнув рукой, Блейз отправил письмо порхать по комнате, словно бумажная птица, в руки Ольвы. Она отложила его в сторону, даже не взглянув на него.

"С Дервином все в порядке?"

"Если учесть, что мы привезли его из Серых земель, и если учесть, что Разрушитель Чар мог свести на нет все мои труды одним ударом, он на удивление здоров. Ему потребуется дальнейшее лечение". Блейз пристально посмотрел на Ольву, и она вдруг почувствовала себя уязвимой и хрупкой, словно он превратил ее в стеклянный предмет, и она ничего не могла от него скрыть. "Вас что-то особенно беспокоит, леди Форстер?"

"Я... сюда едут эмиссары Саммерсвелла, - заикаясь, ответила она, - что им может понадобиться?"

Блейз отвернулся к окну. "Долгие годы магистры Колледжа Чародейства пытались отобрать у меня эту башню. Сначала они присылали гонцов - одних вежливые, других не очень. Они пытались подкупить меня, завлечь ласковыми словами и возвышенными обещаниями. Они пытались угрожать мне, перекрыть доступ к определенным магическим компонентам. В конце концов, они попытались убить". Он положил руку на плечо Торун, и дварфийка засияла от гордости. "Если бы не моя верная ученица, они бы преуспели. Вместо этого их убийцы украшают мой коридор". Он снова повернулся лицом к Ольве. "Лорды хотят отнять у нас город. Поначалу их эмиссары будут вежливы. Но это ненадолго. Они будут испытывать нас и пытаться выяснить, насколько хорошо мы подготовлены к конфликту с югом. Они попытаются разделить нас, надеясь ослабить нашу решимость. И, в конце концов, лорды попытаются вернуть город, потому что не могут допустить, чтобы кто-то еще распоряжался силой Некрада". Волшебник надвинул капюшон на лицо. "Я займусь восстановлением нашей обороны. Вам, леди Форстер, следует приветствовать этих эмиссаров и задержать их, насколько сможете".

"Альф говорит, что они послали лорда Бессимера". Она взяла Дервина за руку. "Он отец Пейра. Почему они это делают? Почему именно он?"

"Я тоже хочу быть там", - сказал Дервин, вырывая свою руку из хватки Ольвы и поднимаясь с кресла. "Я должен быть там. Лорд Бессимер - хороший человек. Он поймет, почему мы не можем отдать Некрад".

"Неважно, кого они пошлют", - возразил Блейз. "Ритуал один и тот же. Вам следует отдохнуть".

"Нет", - сказала Ольва, поднимаясь. "Дервин вернется в Цитадель вместе со мной. Торун, тебе тоже пора. Я хочу услышать о Дварфхольте".

"У моего ученика есть обязанности здесь, - сказал Блейз, - а у меня есть еще дела с Дервин. Сегодня звезды благоприятствуют исцеляющим заклинаниям". Он постучал посохом по полу.

Внезапно она снова оказалась в этой пустоте, в этом никуда, вместе с Блейзом.

"Леди Форстер, - серьезно сказал он, - я вас обидел?"

"Нет, нет. Я просто хочу..." Узнать, что вы сделали с моим сыном. "Чтобы подготовиться к приезду лорда Бессимера и остальных. Они думают, что придут сюда, чтобы отнять Некрад у... у банды разбойников, узурпаторов и предателей. Вместо этого мы поприветствуем их как равных. Лорды - лордам". Говоря это, она напряглась в том безымянном направлении, как раньше, когда она слышала Дервина, но ничего не произошло.

"Я согласен", - кивнул Блейз. "На заседании Совета меня поразила ваша ясность мышления. Вы видите опасность, исходящую от Саммерсвелла. Одержимость Берис Эрлкингом подобна человеку, тонущему в великом озере, который заявляет, что спасется, запрудив реку у его истоков. Да, перекрыв поток воды, он однажды осушит озеро, но человек утонет задолго до того, как это что-то изменит".

"Я бы выразилась проще, - сказала Ольва, - и не стала бы изощряться в умничанье. Лорды убьют нас так же легко, как и эльфы, ведь мы стали врагами для них обоих. Все это правда. И не думайте, что я не благодарна вам, мастер Блейз, за все, что вы сделали для меня и моих близких. Обучение Торун магии, исцеление Дервина - и я не сомневаюсь, что вы уберегли Альфа от многих неприятностей".

"Много раз", - ответил Блейз, и в его голосе послышались веселые нотки. "Но, спасая его на Острове Рассвета, я опередил его на два раза. Я слежу за своими долгами".

"Я тоже", - сказала Ольва. "Так скажите мне, мастер, то, что вы делаете, угрожает Дервину?"

"Почему вы спрашиваете?" Веселье исчезло, если оно вообще было.

"Материнские страхи".

"Заклинания... трудные, но он дремлет во время ритуала. Я даю ему сильно разбавленную настойку лотосового вина, чтобы он уснул, а потом вновь соединяю тело и душу".

"Ему не больно? Он не бодрствует?"

"Нет". Из-под капюшона Блейза вырвался поток глаз и закружился вокруг нее, как влажные луны. "Дервин жаловался тебе на мои методы?"

"Нет. Он просто очень устает. Скажите, сколько еще таких процедур ему понадобится?"

"Не могу сказать. Привязать душу к исходному телу, когда связи повреждены, достаточно сложно – эльфы искали способ противостоять угасанию и поддерживать свое физическое существование на протяжении веков, и их решения весьма несовершенны. Лорд Боун привязал призрак Акрайста, но мы оба видели, что это было... не идеально. Ритуал, который я использовал, чтобы спасти Дервина, был тем же самым, который Лат использовал, чтобы привязать Смерть к телу дочери Турна, и, хотя я вижу за этим заклинанием непревзойденную руку и глаз Эрлкинга, оно тоже несовершенно. Мы находимся на неопределенной почве".

"Ты используешь много слов, чтобы сказать, что не знаешь".

"Я стремлюсь, - сказал Блейз, - к точности. И раз уж мы остались наедине, позвольте мне сказать вам следующее: Драйтен Бессимер был послан в качестве нападения на Дервина. Я пришил его душу, но присутствие Бессимера будет рвать ее и трепать по швам. Ради блага вашего сына держите бывшего лорда на расстоянии". Волшебник склонил голову. "У меня много работы на ближайшие недели, леди Форстер. Я сочту за любезность, если вы будете беспокоить меня как можно реже. Как единственный оставшийся член Девяти в Некраде, я даю вам свое благословение решать незначительные проблемы по своему усмотрению".

"А что считается незначительной проблемой?"

"Все, что угодно, только не конец света".

А незначительных проблем было предостаточно, пока она ждала эмиссаров.

Три человека - двое взрослых и ребенок - пропали недалеко от Вольностей. Ребенок был найден целым и невредимым, играющим с эльфом-ребенком. Взрослых не нашли, но Тредей хмуро сообщил, что в Гарнизоне шепчутся, обвиняя вампиров.

Зернохранилища и склады были пусты; жители Некрада привыкли закрывать двери от чудовищ, которые могли бродить по улицам ночью, но от голода не могли уберечь никакие преграды. Ольва отправила один из торговых кораблей пересечь Залив Слез и посмотреть, что можно спасти с Острова Рассвета. Экипаж сообщил, что остров заброшен и на него все еще периодически обрушиваются грозы. Деревья жизни там превратились в пепел, а эльфы, некогда привязанные к ним, стали бестелесными.

Однажды вечером к северным воротам пришел старый Дикий, прося приюта. Он рассказал, что бежал, чтобы не участвовать в осаде Некрада, и спрятался в лесу неподалеку от Стаффа. Теперь все, кто остался от его племени, ушли, и он остался один. По его словам, он был достаточно стар, чтобы помнить, как дикие поклонялись эльфам-колдунам как богам, и всегда надеялся, что его выберут в качестве данника, чтобы он смог своими глазами увидеть небесный город. Теперь старые боги были низвергнуты, город осквернен, но он все равно хотел увидеть город своей мечты. Еще один рот мало что изменит, подумала Ольва. Вспомнив, что Альф учил ее обычаям Диких, она попросила старика оставить копье за воротами, прежде чем войти.

Имени у него не было; он утверждал, что потерял его в лесу.

Она попросила Тредея присмотреть за ним, но, несмотря на все усилия агентов Ватлинга, они не смогли найти безымянного Дикого. Нападения вампиров, однако, вскоре прекратились.

И все же Ольва не спала по ночам, вспоминая предупреждение Тредея. Она знала об опасностях эльфов-колдунов как никто другой - они нашли ее в доме в Эрсфеле, когда охотились за Альфом. В этом состоянии, на полпути между сном и явью, ей казалось, что Эрсфель и Некрад не так уж сильно отличаются друг от друга. В обоих местах она получила положение и влияние, о которых никогда не мечтала, и каждый раз платила за это ужасную цену. В Эрсфеле она собрала осколки своей старой жизни и построила новую.

И в Некраде все будет также.

Ольва снова стояла на вершине западных ворот Некрада и наблюдала за приближением эмиссаров из Саммерсвелла. Она подумала, что они представляли собой жалкое зрелище - усталые с дороги и замерзшие. Знамена развевались на ветру. Во главе компании ехал Тимеон Вонд, бывший губернатор Некрада. Рядом с ним, неуверенно покачиваясь в седле, ехал старик, должно быть, лорд Бессимер.

Ольва прибыла в Некрад на спине дракона, поэтому лично не сталкивалась с западным подходом, но слышала о нем рассказы. Они бы впервые увидели некромиазм, когда спускались с холмов Дварфхольта, - постоянное пятно на горизонте, напоминающее им, что это место не природное, не земное. Некрад был городом бессмертных, богов и демонов. Смертные не встретили бы здесь радушного приема. Им пришлось бы пробираться через лабиринты и траншеи Когтистых земель, а затем - через запустение Кладбища. Долгий марш через Кладбище истощил бы их дух, неизменный бесплодный ландшафт разъедал бы их души, пока не была потеряна всякая надежда.

И тогда они увидели бы Каменных Драконов и стены. Отвесный утес из мрамора, без видимых стыков или раствора. В лучшие времена эльфы вырезали на его поверхности свои истории, а теперь изменчивый сумрак, исходящий от миазмов, превратил эти истории в мимолетные кошмарные образы. Неизменным оставалось одно: могучие статуи драконов, поднимающихся на дыбы, с огнем в пасти, и огромные бронзовые ворота.

Более века назад один смертный пришел к этим воротам и умолял пропустить его в город, чтобы изучать магию. Город возвысил его, и он стал лордом Боуном.

Почти двадцать лет назад к этим воротам подошли войска Лиги, и их встретил драконий огонь. Отчаянный контрудар против лорда Боуна закончился пеплом и позором. Девятеро прокрались за эти ворота, пробравшись через Ямы, и низложили лорда Боуна, и город тоже возвысил их.

Теперь настала очередь Ольвы. Она уняла свой страх и похоронила его, затем поправила эльфийское платье и меховую накидку, которые ей дали, и тяжелый обруч с защитными магическими камнями. Я стою здесь, сказала она себе, имея на это такое же право, как и все остальные. Город был чудовищен; если они будут угрожать ей, она тоже станет чудовищем.

Лорд Вонд придержал коня и посмотрел на сторожку. Он выглядел таким маленьким в тени драконов, но его голос не выдавал страха. "Откройте!" - позвал он. "Кто здесь командует? Откройте ворота, сейчас же!"

Ольва шагнула вперед к парапету. "Я командую здесь".

"Кто такая..." Вонд посмотрел на нее с недоверием. "Сестра Ламмергейра? Где Ламмергейр? Или кто-либо из них? Или я должен перекидываться словами с крестьянкой у ворот собственного города?"

"Это не твой город", - отрезала Ольва. "Какие бы права ты ни имел на него, ты потерял их, когда бежал, а не сражался за Некрад".

"Винебальд, где ты?" - крикнул Вонд. Он заметил одного из стражников, стоявших рядом с Ольвой. "Ты здесь! Немедленно открой ворота!"

Испытание, подумала Ольва. Краем глаза она изучала лица стражников, стоявших по бокам от нее. Предадут ли они ее? Когда-то они служили Вонду и лордам - где же их верность? Она обеспечивала им оплату, пыталась завоевать их доверие, но это был первый раз, когда у них был реальный выбор. Сломается ли кто-нибудь из них?

Пробежав взглядом по шеренге стражников на стене, она заметила, что несколько из них - эльфы-колдуны, одетые в доспехи, как и все остальные. Это зрелище встревожило ее, но она, как могла, скрыла свое удивление.

"Простите меня, - прошептал Тредей, - наше число показалось мне скудным, поэтому я вооружил больше эльфов-колдунов".

Ольва кивнула. Вряд ли она могла спорить с ватлингом здесь и сейчас, и, несомненно, именно поэтому он выбрал этот момент, чтобы рассказать ей.

Стражник не шелохнулся. Мгновение прошло.

Бессимер заговорил. "Я проделал долгий путь, чтобы помолиться на могиле моего сына и узнать, лежит ли он еще в ней. Впустите нас, пока мы не замерзли, хотя бы ради него".

Первые повозки из Новых Провинций прибыли как раз к тому времени, когда повара Цитадели начали готовить своеобразный зимний пир. Учитывая, как туго затянуты их пояса, Ольва поморщилась от излишеств, но понимала, что это необходимые расходы. Вонд много лет правил Некрадом, а до него - еще один эмиссар из Саммерсвелла. Они сталкивались с теми же проблемами, что и она, и знали уязвимые места города. Они искали признаки слабости и нехватки. Поэтому, несмотря на отсутствие аппетита, она наполнила свой тарелку ломтями свинины.

За главным столом сидели Ольва, лорды Бессимер и Вонд - и три пустых стула.

"Мой брат и мастер Блейз могут присоединиться к нам, если позволят их обязанности", - пояснила Ольва.

"Это абсурд", - пожаловался Вонд. Он был худым и нервным и пытался скрыть свою нервозность громкостью. Он сильно напоминал Ольве кого-то, но она не могла вспомнить, кого именно. "Вы... вы разбойники, промышляющие незаконно нажитыми сокровищами. Вы не можете рассчитывать на то, что мы будем вести с вами переговоры..."

Когда-то, много лет назад, Галвин водил ее к своей высокородной двоюродной бабушке. Ольва помнила, как испугалась старухи, как поднятая бровь или мимолетное замечание стали для нее сокрушительным ударом. Теперь она старалась подражать надменному голосу и холодному презрению. В одежде эльфа-колдуна было легче изображать властность.

"Я не предлагаю вам переговоры. Это обеденный зал, а не зал Совета". Ольва отхлебнула немного супа. "Вы должны помнить, что, бежав из города, должны были пробегать мимо этой комнаты".

"Да, очень остроумно. Это ребячество, хотя я и не ожидал ничего лучшего от Девяти". Вонд повысил голос. "Да, я бежал из Некрада, и почему я это сделал? Потому что я доверил ключевую роль в обороне города твоему брату, а он бросил свой пост, чтобы сбежать и помочь тебе найти твое отродье! Когда Ламмергейер и его меч исчезли, у нас не осталось оружия против Смерти! И что же тогда сделал твой брат?"

"Он спас меня и моего сына".

"Он убил принца Эвервуда! Эльфа, который был другом Саммерсвелла с тех пор, как первые лорды были благословлены Эрлкингом! Эльфа, который стоял рядом со мной при обороне города!"

Ольва поборола свой гнев и не дала ему окрасить ее ответ. "Вам не следует говорить, милорд, о вещах, о которых вы явно ничего не знаете".

"Я знаю о ереси, - сказал Вонд, - которую распространяют недовольные. Дай угадаю - они шепчут, что Лесные эльфы - тайные правители Саммерсвелла, что лорды - марионетки, пляшущие под дудку Эрлкинга. Когда я был здешним лордом, у меня в страже были рейнджеры, которые следили за проявлениями нелояльности. Это пагубная ложь, порожденная злом, распространяемая неверными и завистниками". Он нанизал на шампур жирный кусок свинины, осмотрел его, а затем бросил собакам. "Я пришел сюда не для того, чтобы мне читали нотации".

"Успокойся, Тимеон", - вмешался Бессимер. "Ты здесь гость".

"Гость в моем собственном зале".

"Ну, это странный вор, который украл твой зал, а потом пригласил тебя на ужин". Лорд Бессимер попытался нарезать себе мясо, но нож выскользнул у него из рук. Его старые пальцы дрожали.

"Могу я помочь?" Она взяла тарелку Бессимера и нарезала свинину. "Я делала это для своего отца, когда он болел".

"Я не привык, чтобы мне прислуживали", - сказал Бессимер.

"Вы же были верховным лордом!"

"Был. А потом я отказался от всех своих титулов и слуг и стал монахом". Он взял кусок свинины. "Этого мне достаточно".

"Значит, мы покончили с этим фарсом?" - спросил Вонд. "По крайней мере, когда Гундан узурпировал меня, он сделал это в лицо. Неужели Ламмергейр прячется за юбками своей сестры?"

"Вы можете уйти, если хотите, милорд, - сказала Ольва, - но ваши люди заслуживают хотя бы хорошего обеда. Что касается моего брата и мастера Блейза - как я уже сказала, у них другие обязанности".

"А у того, кого называют Некоронованным Королем?" Рука Бессимера задрожала еще сильнее. "Где он?"

"Мой сын отдыхает", - ответила Ольва. "Он передает свои сожаления".

"Я хочу его видеть". Бессимер сжал в руках нитку молитвенных бус. "В ночь перед приходом гонцов в монастырь аббат позвал меня в святилище и велел заглянуть в чашу грааля. Заступники явили мне видение. Я был словно птица, парящая высоко над серой землей, окутанной туманом. Сквозь туман шествовало множество людей, все они спускались по склону, но я видел их лишь мельком. А потом, на мгновение, туман рассеялся, и я увидел своего сына. Мой Пейр, каким он был, когда ускакал от меня в последний день. Он боролся с фигурой в капюшоне и плаще, и Заступники шептали, что это Темный Властелин этого города. Пейр... он так устал". Голос старика надломился, и слезы потекли по его морщинистым щекам. "Туман снова скрыл их от моего взора. Аббат сказал мне, что видение закончилось и что я должен благодарить, но... Я взял грааль, потряс его и потребовал, чтобы Заступники показали мне еще".

Вонд поморщился и наклонился, выхватывая четки из рук Бессимера. "Милорд, не напрягайтесь. Эти глупцы отвергли наставления Заступников, так что любые откровения, которые вы видели, ничего для них не значат".

Я была там, подумала Ольва. Я ходила по Серым землям. Я видела, как Пейр сражался с лордом Боуном на краю царства Смерти. Я вернула своего сына. Я сделала все это для Дервина, а не для Пейра! Она хотела заговорить, закричать, но вместо этого отпила вина и сохранила спокойное выражение лица. "Они показали вам еще что-нибудь?"

Бессимер кивнул. "Лишь на мгновение. Я снова увидел серую землю, окутанную туманом, причем с большого расстояния. Я увидел фигуры, поднимающиеся по склону, и одна из них несла черный меч".

"О, ради всего святого!" Вонд отшвырнул свой стул. "Видения и пророчества, и свиноматки, наряженные королевами эльфов. Это просто фарс. Передайте Ламмергейру и чародею, что я буду говорить с правителями Некрада, а не с их прислужницей". Он встал и зашагал прочь через обеденный зал. Тредей поспешил следом, кланяясь Вонду и заискивая перед ним. Ольва наблюдала, как эти двое дружелюбно беседуют.

"Не обращайте внимания на грубость Тимеона", - сказал Бессимер. "Вы поймали его в ловушку. Лорды винят его в потере Некрада не меньше, чем Диких или действия Девяти". Он вздохнул. "Я был там во время войны, вы знаете. Я думал, что Девятеро - это разбойники. Что мой бедный сын, ослепленный сказками о славе, связался с бандой проходимцев и каким-то образом втянул в свою глупость принцессу Эвервуда. Слишком поздно я понял, что Девятеро были героями". Он вздрогнул. "Быть рядом с героем - ужасная вещь. Герои - это орудия судьбы, а судьба - это бурлящая река, смывающая все на своем пути навстречу неизбежному. Они никогда не знают покоя по эту сторону могилы". Он моргнул, словно удивился, обнаружив себя в банкетном зале. "Но это того стоило, говорят мне. Они убили лорда Боуна и спасли Саммерсвелл".

"Они завоевали этот город", - тихо сказала Ольва. Неужели Альф именно это имел в виду, говоря о лорде Бессимере? Старик казался куда более миролюбивым, чем Вонд. Когда-то Бессимер был лордом Саммерсвелла, но сейчас он очень напоминал Ольве ее собственного отца в последние дни его жизни. Она не могла представить, что этот сломленный старик все еще имеет влияние на лордов - а ведь он явно все еще почитал Заступников, значит, все еще находился под чарами Лесных эльфов.

"Такой ценой! Мой мальчик! Я бы все отдал, чтобы увидеть его снова", - вздохнул Бессимер.

В Ольве вспыхнул гнев. Он не твой мальчик. Он мой сын.

"Мой сын Дервин..." Ольва тщательно подбирала слова. "Мне сказали, что он похож на Пейра. Такая же яркость духа. Он был тяжело ранен во время осады, и, чтобы вылечить его, я отправилась в Серые земли. Ваше видение... Думаю, вы видели именно меня. Но послушайте: Дервин - не Пейр. Он не воскресший ваш сын".

Бессимер снова сжал четки, снова и снова бормоча молитвы Заступникам. Ольва почувствовала, что он отдаляется от нее, замыкаясь в себе. Она подождала несколько минут, доедая последние остатки еды и слушая литанию старого монаха, прежде чем позвать Тредея.

"Миледи?" - произнес ватлинг.

"Пусть кто-нибудь проводит лорда Бессимера в его покои".

"Вечерняя молитва". Бессимер зашевелился, моргая, как сова. "Я должен помолиться перед сном".

"Проводите его в часовню". Часовня в Цитадели не использовалась со времен осады.

Как только Бессимер ушел, Ольва пригласила ватлинга присесть.

"Я видела, как ты разговаривал с лордом Вондом. Что он от тебя хотел?"

"Я служил лорду Вонду, когда он был правителем Некрада. Доводил до его сведения дела, касающиеся Вольностей, помогал то тут, то там - как и тебе. Мой народ связан с Некрадом, и мы делаем все, что можем, чтобы механизм работал бесперебойно. Но..." Тредей зачерпнул пальцами лужицу жира с тарелки Вонда, затем облизал их. "Ты, конечно, имеешь в виду, спрашивал ли Вонд меня о секретах города? Спрашивал ли он меня о состоянии нашей обороны, о лояльности Новых Провинций, о сказках о Некоронованном Короле, о нападении на Кайрад Нал? Да, он спрашивал меня обо всем этом".

"И что же ты ему ответил?"

"Что огонь Каменных Драконов испепелил армию Диких, от которой он бежал. Что леди Эрдис и другие вожди Новых Провинций верны нам. Что народ славит Некоронованного Короля". Ватлинг приподнял недопитый Вондом кубок с вином, понюхал его и снова опустил. "Что же касается Кайрад Нала, то это далеко за пределами Некрада, и меня не касается. Я просто сказал, что с трудом могу поверить, что Ламмергейр и мастер Блейз стали настолько могущественными, что вдвоем они способны разрушить крепость Лесных эльфов - крепость, напомнил я ему, которая простояла все годы, что здесь правили эльфы-колдуны, и во времена правления лорда Боуна. Я довольно громко восхитился несравненным героизмом этих двоих". Он улыбнулся беззубой улыбкой.

"Приятно знать, что я могу на тебя положиться".

"Не можете. Как я уже сказал, я предан своему народу и безопасности Некрада. Если бы я считал, что городу было бы лучше, если бы я помог Саммерсвеллу вернуть Некрад, я бы рассказал лорду Вонду о проломах в стенах у Вольностей, о трещине в Каменном драконе у северных ворот. Я мог бы даже проговориться, что ваш брат отправился на юг в поисках Берис, или что ваш сын болен. Но я ничего такого не сказал, потому что считаю, что ваш сын лучше всех охраняет этот город". Тредей поднял кубок Ольвы. "Еще вина?"

Она покачала головой. "Лорд Бессимер желает встретиться с правителями города. Я хочу, чтобы ты присутствовал на ней".

"Как прикажет королева-вдова".

"И леди Эрдис. Кто-то из Новых Провинций должен присутствовать, и представитель Вольностей. Я хочу показать, что мы не банда разбойников".

"Очень мудро".

Ольва сняла с головы обруч и потерла виски. "Может нам послать за эльфом-колдуном?"

"Ильдорэ еще не вернулась".

"Есть и другие эльфы-колдуны".

"Разумно ли приглашать в дом еще одного волка?" - спросил Тредей.

"Ты вооружил стражниками эльфов-колдунов".

"Да, но они были не столь высокого ранга. Ильдорэ занимает высокое положение в Доме Рогатого Змея, дворянка из рода энхедраи. Ради вежливости тебе пришлось бы пригласить одного из правителей эльфов-колдунов - а они... ах, как бы это сказать... не в духе".

Если бы Альф был в Некраде, чтобы сдерживать эльфов угрозой Разрушителя Чар, тогда, возможно, она могла бы рискнуть пригласить их. А так... "Ладно. Если Ильдорэ вернется вовремя, она может быть там. Если нет, оставим это в стороне".

"Как прикажешь". Тредей поднялся. "А мастер Блейз?"

"Нет. Он сказал, что его нельзя беспокоить. Я выполню его просьбу".

Он чахнет, подумала Ольва, когда появился ее сын. Не то чтобы он стал худым или хрупким - да, он выглядел усталым, но в остальном был здоров. Скорее, он увядал, как, по слухам, это свойственно эльфам. Он казался каким-то далеким, словно расстояние между ними было больше, чем несколько шагов, которые потребовались бы, чтобы пересечь ее покои в Цитадели.

Поддавшись порыву, она обняла его. Дервин некоторое время терпел ее объятия, а потом отстранился.

"Что Блейз сделал с тобой на этот раз?"

"Я никогда не запоминаю", - скривился он.

"Тебе не обязательно возвращаться. Мы можем посмотреть, как ты справишься без магии Блейза. Я позабочусь о тебе".

"Нет", - резко возразил Дервин. "Я не ребенок. А у тебя есть целый город, за которым нужно присматривать". Он распахнул ставни и впустил холодный воздух. Из далекой Санкции поднимались клубы некромиазма. "Я могу это сделать. Я могу вернуться. Я должен это сделать. Для... для города".

Это не похоже на Дер - что Блейз ему говорил? "Что ты имеешь в виду?"

"Для..." Он покачал головой, словно пытаясь расставить слова по местам, и на мгновение стал очень похож на своего дядю. "Я много думал. Слушай. Когда Бор приехал в Эрсфель и ты сказала мне, что я племянник Ламмергейра, я подумал... Я подумал, что так оно и есть, что именно таким я и должен быть. Я буду как Альф, я отправлюсь в Некрад, стану его оруженосцем и научусь сражаться как рыцарь. Мне приснился сон, призывающий меня прийти сюда". Он потер плечо, куда Альф нанес ему сильный удар в их спарринге. "Но все пошло не так. Не только... то, что случилось с Мартенсом и принцем Маэдосом в Ямах, но и до этого".

"Когда?"

"Думаю, когда умер Пейр. Я слышал, как Альф говорил об этом. Если бы он жил... тогда, я думаю, все было бы лучше. Девятка не распалась бы. Турн не вернулся бы к Диким, и на севере не было бы проблем. Принц Маэдос никогда бы не осмелился попытаться взять город. Девятеро объединились... мы могли бы проверить и силу Лесных эльфов. Все было бы лучше".

"Может быть", - сказала Ольва. "Но мы живем с тем, что имеем. Когда убили твоего отца, я помню, как думала, что все разрушено, что я не смогу жить дальше. Я до сих пор иногда представляю, что было бы, если бы он жил. А потом я продолжаю делать то, что должно быть сделано. Колесо не перестает вращаться никогда".

Дервин повернулся к ней лицом. "Ты бы вернула отца, если бы могла?"

Слова "да, конечно" сами собой подскочили к ее губам, но она приостановилась, внезапно почувствовав себя неуверенно. То, что когда-то было пустой фантазией, теперь стало пугающе реальным. Она вернула сына с границы смерти, а магия Турна воскресила саму Смерть, прародительницу всего человечества, жившую тысячи и тысячи лет назад. Если она попросит Блейза, сможет ли волшебник проникнуть в Серые земли и вернуть душу бедного Галвина из смерти? И если Галвин сможет вернуться, то почему бы это не сделать кому-нибудь еще?

По дороге она убила одного из людей Мартенса, мальчика не старше Дервина. Он набросился на нее с копьем, и она не хотела причинить ему вреда, но все равно он был мертв. Несомненно, в мире были люди и похуже этого мальчишки - например, Люльф Мартенс. А если бы они вернули душу этого мальчика? Было бы это справедливо? На Острове Рассвета принц Маэдос заставил ее решать, жить или умереть капитану Абрану. Она была в гневе, обвиняя Абрана в гибели Дервина, во всех бедах торговли кровью, и решила обречь того на смерть за его преступления. Ее утешала окончательность решения - правильно оно или нет, но мир покончил с Абраном. Мысль о том, что все это может быть отменено, приводила ее в ужас, и она не могла объяснить, почему. Как будет продолжаться жизнь без конца?

На мгновение она представила себе, каково это - быть эльфом. Ни конца, ни смысла.

Ты бы вернула его, если бы могла?

"Так не бывает. Мир устроен иначе, как бы нам этого ни хотелось".

"Девятеро сделали то, что было немыслимо. Они уничтожили монстров, которых никто не мог победить. Они спасли Саммерсвелл от вторжения и повернули ход событий вспять. Они взяли Некрад и убили Лорда Боуна. Так не бывает. Мир не так устроен, но они это сделали". Он опустил взгляд на свою руку, как будто видел ее впервые. "Может, я и не смогу сражаться, как Альф, но я справлюсь с этим".

"Ты хочешь вернуться в Башню", - сказала она.

"Это моя битва".

Ей хотелось запретить ему, вернуть его домой и держать там, но те дни прошли.

Колесо всегда двигалось вперед. Даже величайшие герои не могли остановить это. Всегда найдется, что сделать, всегда будет завтра.

В Эрсфеле они вскапывали мерзлую землю, готовясь к посадке. Здесь, в Некраде, была другая работа. Она склонилась над одной из карт города, составленных Торун.

"Торун сказала, что вы созываете Совет. Дядя Альф вернулся?"

"Нет. И это не Совет. Я хочу показать, что жители города нас поддерживают".

"Что мы не просто оккупанты, как лорд Вонд?"

"Именно." Им нужно было обезопасить себя здесь. Больше им было негде.

"Это правда?"

Такого вопроса Ольва от сына не ожидала. "Что ты имеешь в виду?"

"Ты почти не покидала Цитадель с тех пор, как мы приехали сюда. Если ты куда-то выходишь, то берешь карету лорда Вонда. Ты никогда не гуляла по Некраду - даже по гарнизону". Дервин пожал плечами. "Через что тебе пришлось пройти, чтобы попасть сюда, а ты даже ни разу не выходила на улицу".

"На Острове Рассвета я вдоволь насмотрелась на чары и чудеса", - пробормотала Ольва. "И видела достаточно Некрада, чтобы понять, что это не место для простого... блуждания".

"Тогда чем мы отличаемся, если просто сидим в Цитадели, как лорд Вонд? Давай выйдем". Дервин усмехнулся. "Вообще-то ты обещала мне это сделать. Дома ты сказала, что мы поедем в следующем году весной. Сейчас уже весна".

"Что-то мне так не кажется", - сказала Ольва.

Квартет стражников - все люди - следовал за ними по улицам Гарнизона. Винебальд, двое его лучших солдат и молодой парень с арбалетом. Дервин быстрым шагом направился по оккупированному району. Улицы были пустее, чем когда Ольва только прибыла сюда. Все, кто мог себе это позволить, бежали еще до начала осады, а те, кто остался, теперь прятались по домам, опасаясь нового нападения. Покинутые лордом Вондом и Лигой, оказавшиеся посреди неизвестности, они смотрели, как Ольва проходит мимо.

Странно, но Ольве вспомнилось другое время, давным-давно, во время войны с лордом Боуном. Эрсфель избежал прямого нападения, но ходили слухи о чудовищах и перевертышах в лесах. Тогда лорды Малладейла призвали всех, кто мог сражаться. Она вспомнила, как ей было лет пятнадцать или около того, когда она смотрела, как старый староста уезжает верхом, неуклюжий в незнакомых доспехах, а вместе с ним уезжает половина молодых людей деревни. Священный лес заглушал их пение, когда они маршировали вокруг холма. Она вспомнила, как отец ворчал, что не может идти - Длинный Том, самый сильный человек в долинах, все еще способный проломить череп, но ноги его подвели. Ее мать подошла к новому старосте, брату старого старосты, и спросила, что он будет делать, если на Эрсфель нападут. Тот ничего не ответил. Те, кто остался, вернулись в дома и стали ждать своей участи. Теперь то же самое отчаяние, то чувство, что у мира сорвало крышу и они беспомощны перед лицом бури, охватило жителей Некрада.

Ольва повернулась к одному из стражников. "Пусть дозорные перейдут от охраны Цитадели к Гарнизону. Пусть каждый из них отвечает за определенную часть района, и пусть они поговорят с теми, кто там живет. Убедитесь, что они понимают, что Каменные драконы - наша первая линия обороны, и скажите им, куда отступать, если стены будут прорваны".

Даже когда она отдавала приказ, ее одолевали сомнения. У людей из Гарнизона было гораздо меньше разногласий с лордами Саммерсвелла, чем у нее. Ольва и Дервин, Альф и те, кто остался из Девяти, – их можно было назвать мятежниками. Но жители Гарнизона оказались втянуты в события и были вынуждены встать на чью-то сторону. Если бы обстоятельства были равны, почему бы они поддержали ее, а не своих бывших сеньоров? Дервин был прав, поняла она, - они должны были предложить что-то лучшее, чем Саммерсвелл, чтобы завоевать лояльность народа. Лорды сказали: "Поселитесь здесь, в Некраде, и помогите нам разграбить эти руины, лишив их всех богатств и магии". Что она могла им ответить?

И Дервин повел ее дальше, через ворота Гарнизона.

Когда-то Гарнизон был полон жизни и активности.

Санкция, как всегда, была зловещей и безмолвной. Не гробница – бессмертные эльфы не строят гробниц, – а бесконечный памятник. Эльфы-колдуны прославили себя, потратив бесчисленные века на создание искусства, отражающего их собственную сверхъестественную красоту. Теперь же эльфы-колдуны были превращены в узников Вольностей, их особняки разграблены авантюристами и охотниками за реликвиями.

Трое оставшихся охранников обменялись нервными взглядами, когда Дервин отправился на северо-восток через Санкцию. Знакомая башня Плача - и как странно, что эта башня кошмаров, башня, вырванная с криком из земли и обмотанная внутренностями Ям, должна была стать ей знакомой, - находилась по левую руку от Ольвы, так что они, должно быть, идут в те части города, которые она никогда раньше не посещала.

"Где..."

Ее голос прозвучал как раскат грома. Она перешла на шепот. "Куда мы идем?"

"С Башни Плача видно далеко, - пояснил Дервин, - я видел, как слуги Блейза усердно работали здесь. Хочу посмотреть, чем они занимались". Он говорил не совсем уверенно, словно вспоминал сон. Ее сын становился чужим, уходя в этот странный город.

Он повел ее дальше по извилистым бульварам - она никак не могла привыкнуть к тому, что город издевается над восприятием, размеры и расстояния меняются, как мираж. Невозможно было определить, какие темные помещения являются дверьми в подземный мир, а какие - просто тенями на стенах, или какие статуи настолько совершенны, что, возможно являются оригинальным существом, превращенным в камень, а какие - нет. В сочетании с постоянно меняющимся зеленоватым свечением миазмов, пляшущим светом фонаря Винебальда, возбуждением Дервина она чувствовала себя не в своей тарелке. Резные эльфы косились на нее сверху вниз из арок и колонн, осуждая за вторжение на чужую территорию, за ее дерзость воображать, что ей когда-нибудь здесь будет место. Геральдические символы, отражающие созвездия над головой – луну и змею, оленя и волка, – заставили Ольву почувствовать себя еще более неуверенно, как будто Некрад был в шаге от падения в ночное небо.

Порыв ледяного ветра застал ее врасплох. Она попыталась ухватиться за стену и споткнулась, потому что никакой стены не было – это был темный сводчатый проход. Винебальд подбежал к ней и посветил фонарем во мрак. Испуганные призраки скрылись в глубине.

Винебальд оттащил ее в сторону. "Лучше держитесь подальше, миледи. Я бы не спустился туда ни за какое золото Дварфхольта".

"Вход опечатан", - прошептал другой стражник. "Девятеро запечатали большинство Проходов много лет назад".

"Подождите минутку, - сказала Ольва, - дайте мне этот фонарь".

С неохотой стражник передал ей фонарь. Ольва сделала несколько шагов в темноту, осторожно ступая по скользким ступеням, и посветила вниз. Фонарь высветил откидную металлическую решетку, загораживающую лестничный пролет. Дварфское железо, возможно, выкованное самим Гунданом, было отмечено связывающими и запрещающими знаками порождениям Ям. Альф посвятил полжизни тому, чтобы держать этих чудовищ в заточении внизу.

Ворота были открыты. Не разбиты, но не заперты со стороны поверхности.

"Открыто", - сказала она.

"Может, контрабандисты, - предположил Винебальд. "Или охотники за реликвиями, достаточно глупые, чтобы попытаться проникнуть в Ямы". Он остался на вершине лестницы.

"Надо закрыть ее", - сказала Ольва, но ей не хотелось спускаться дальше. Ужас поднимался из этого подземного царства, как ядовитый газ. Там обитали всевозможные чудовища, порожденные колдовством лорда Боуна. Ватлинги, подобные Тредею, были всего лишь побочным продуктом его экспериментов. Она спускалась в Ямы лишь однажды, и тогда с ней был Альф.

Ей показалось, или пламя в фонаре замерцало? Слышала ли она, как что-то рычит в темноте внизу? Она оглянулась на лестницу и увидела силуэты остальных, вырисовывающиеся на фоне зеленого неба. Мерцание миазмов позади Дервина придало ему кратковременный ореол.

"Поднимайтесь, миледи, - попросил Винебальд. "Есть твари, которые сторонятся поверхности, но они схватят все, что переступит порог".

Но мысль о том, чтобы оставить дверь открытой, вызывала в памяти образы каких-то чудовищ, преследующих их через Санкцию. Лучше, подумала она, идти навстречу опасности с ясным взором, чем игнорировать ее и убеждать себя, что ты в безопасности. Дверь должна быть закрыта. Она сделала еще один шаг вниз, и еще, и еще.

Темнота надвигалась на нее, тени, похожие на стаю волков, и только слабый свет фонаря сдерживал их. Она слышала, как Винебальд уговаривал ее подняться, но его голос был далеким и приглушенным. Еще один шаг, и еще.

Ты вошла в Серые земли, чтобы спасти своего сына, сказала она себе. Это всего лишь темный туннель. Он не должен внушать тебе страха. Другие бы на такое не решились. Лорд Вонд мог годами править Некрадом, но разве он когда-нибудь осмеливался войти в Ямы? Если ты собираешься остаться в Некраде, то должна встретиться с этим.

Еще один шаг вниз, и она увидела глаза.

В темноте за воротами сверкало созвездие глаз, а из чьей-то невидимой пасти капала влажная слюна. Чем бы ни было это существо, безымянное отродье чанов для размножения, паук, слизняк, медведь, насекомое, дракон - и все сразу, и ни одного в отдельности, - оно наблюдало за ней с ужасным предвкушением, его бесформенные конечности дрожали. В любой момент оно могло броситься вперед и сожрать ее.

Ворота были теперь всего в нескольких шагах, почти на расстоянии вытянутой руки.

Осмелев, она подняла фонарь повыше. Свет еще больше выявил его отвратительные черты - колючие шипы вдоль спины, отвисшие куски плоти на щеках, напоминавшие безглазые лица, слишком человеческие руки под капающей пастью, - но ничуть не оттолкнул его. Он наслаждался своим открытием. Чувствительные волоски на его шкуре подергивались в такт ее дыханию.

Ольва открыла рот, чтобы позвать, и по телу чудовища пробежала новая дрожь. Сверху до нее донесся голос Дервина, который звал ее. Она напряглась, чтобы услышать его, но его голос заглушил внезапный рев, похожий на грохот подземной реки. Ольва приготовилась к наводнению, ибо казалось, что вот-вот из-за угла туннеля хлынет огромный поток и утопит ее.

Но существо не реагировало. Оглушительный рев реки был таким громким, что Ольве захотелось зажать уши руками, но чудовище, казалось, совершенно не обратило внимания на внезапный грохот.

Однажды, далеко отсюда, в Фоссвуде, Ольва уже испытывала нечто подобное. Бор показал ей могилу в самом сердце леса и заявил, что там покоится король колдун-перевертыш. Там, на мгновение, она ощутила лес вокруг себя, жизнь, бурлящую под землей, кружащееся небо. Торун сказала ей, что она на мгновение прикоснулась к силе земли - а Некрад был великой машиной для сбора магии, силы земли и силы звезд, устремляющихся в бесконечную бездну. Осторожно Ольва мысленно потянулась к этому ревущему потоку. Она представила, как он поворачивается, и часть этой силы проливается мимо нее, заливая дальний конец туннеля.

Монстр вздрогнул.

Ольва бросилась вперед, ухватилась за холодный металл ворот и потянула их на себя. К счастью, они с лязгом захлопнулись за мгновение до того, как монстр врезался в них. Железные прутья застонали, но выдержали. Ольва отступила назад и стала вслепую карабкаться по ступенькам, пока чудовище билось о ворота, размахивая паучьими конечностями, зубами и щупальцами. Дервин схватил ее и потащил обратно к свету.

"Что это было?" - спросил он. "Почему ты не поднялась?" Теперь, когда она снова была на поверхности, она прекрасно его слышала. Грохот земной силы исчез - или почти исчез. Она все еще слышала его на самом краю восприятия, далекий гул в ее костях.

"Я должна была... - начала она и поняла, что именно такие слова мог бы сказать Альф, эту надутую героическую чепуху из песен, которые любил Дервин. Я должна была проявить себя. Я должна была встретиться лицом к лицу с тьмой. Если бы кто-нибудь сказал ей это, она назвала бы его дураком.

"Эту дверь нужно было закрыть", - сказала она таким тоном, словно это были ворота фермы в Эрсфеле и кто-то чуть не выпустил на улицу ее свиней.

Дервин повел их через заброшенный дворец. Над дверью красовалась статуя белого оленя, а внутри находился зал со множеством колонн. Призраки шарахались от света Винебальда, и их внезапный трепещущий полет заставил Ольву почувствовать себя в лесу из мраморных деревьев, испещренном тенями. Ее сердце все еще бешено колотилось после схватки в Ямах, и она остро ощущала каждое движение. Она раскраснелась и уже хотела идти дальше, но тут ее внимание привлекла резьба. Она схватила Винебальда за руку и посветила лампой вверх, чтобы лучше разглядеть ее.

Королева эльфов стояла на носу корабля. Она была горда и непокорна перед лицом бушующего шторма. Одна рука была вытянута в колдующем жесте, и в ней мерцал свет. На парусе было изображение бегущего оленя. Позади нее, на далеком берегу, возвышалось чудовищное дерево размером с гору, его ветви тянулись к небу, словно пытаясь сорвать звезды.

"Я видел ее, - пробормотал Винебальд, указывая на королеву эльфов. "Она пришла к воротам Гарнизона. У меня мурашки по коже от одного взгляда на нее". Он сплюнул. "Жаль, что Девятеро не покончили со всеми вампирами во время войны".

"Она не похожа на вампира".

"Это изображен Раскол", - сказал Винебальд. "Когда эльфы-колдуны вырвались из Эвервуда. Тысячи лет назад".

Тысячи лет. Поразительный промежуток времени, а эльфы все еще ведут ту же войну. Она вспомнила вечную игру принца Маэдоса, где не было победы, а только череда выгодных или невыгодных позиций. Но, возможно, для смертных правила были иными. Сколько смертных королевств поднялось и пало за это время? В конце концов, Саммерсвеллу было всего несколько сотен лет - может, и оно падет.

Они вошли в то, что осталось от одной из фабрик лорда Боуна, - приземистый шрам из покрытого копотью железа на фоне небесных шпилей. Крыша была разрушена камнями, брошенными осадными машинами во время штурма Некрада силами Лиги. Сломанные трубы вели к огромному, облицованному мрамором чану, похожему на ванну, в которой мог бы поместиться галеон. На плитке виднелись зеленоватые пятна.

Посреди всех этих руин стояла Торун, не замечая присутствия Ольвы и не обращая внимания на опасности Санкции вокруг. Дварфийка ходила взад-вперед, бормоча что-то себе под нос.

"Что ты делаешь?"

"О!" Торун помахала пачкой бумаг в руке. "Составляю список того, что нужно сделать. Скоро сюда приедет мой отец с кузнецами, каменщиками и другими дварфами, чтобы все это починить. Я единственная, кто разбирается в дварфском ремесле и магии, поэтому мастер Блейз разрешил мне помогать ему".

"Похоже, ты делаешь всю работу", - заметила Ольва.

"Бездельничающий ученик ничему не учится. Мой отец всегда так говорил". Торун наклонилась, чтобы осмотреть слизь, капающую из разбитой трубы.

Что вырастет в этом чане, когда дварфы закончат работу? Магия будет бурлить на улицах вверху и в проходах внизу, превращаясь в материю в трубах, а затем выплескиваясь наружу, чтобы прорастать и расти. Может быть, это будет что-то вроде чудовища, которое она видела во тьме, отвратительное и ужасное, но они обратят его против своих врагов. Альф проклинал черный меч, но все равно владел им и использовал по назначению. То же самое они сделают с темной магией Некрада. Наденут на нее ошейник и поведут в бой против любого, кто им угрожает. А что, темное и светлое, добро и зло, Колдуны и Лес - все это лишь слова.

Она вспомнила, как лежала, съежившись, в постели в Эрсфеле, крепко обнимая маленького Дервина, прислушиваясь к шуршанию крыльев дредвормов в темноте. Вспоминала раненых, возвращающихся домой. Свои собственные страхи перед Некрадом, когда преследовала Дервина. Страх - это оружие. Магия - это оружие. Магия - оружие. На этот раз она сама будет им владеть.

Вонд назвал бы это злом, но Вонд также назвал ее крестьянкой. Но другие называли ее Вдовствующей королевой.

Именно то, что ты делаешь с вещью, придает ей смысл, а не слова, которые используют люди.

"Можно ли все это починить вовремя?"

Торун переминалась с ноги на ногу. "Это не только ущерб от осады - любой осады. Это двадцать лет мародерства. Смотри." Она указала на место, где сходились две трубы. В том месте, где когда-то находился магический камень, было разбито гнездо. "Здесь многое нужно восстановить. Многое нужно сделать, очень многое. И чем раньше начнем, тем лучше".

Наконец они посетили третью часть города - Вольности. В отличие от двух других районов, здесь на улицах было многолюдно. Ватлинги и эльфы-колдуны, смертные и огры - все теснились на небольшом, легко патрулируемом участке. Высокие стены и сторожевые башни - безлюдные со времен осады - окружали Вольности. Здесь победоносная Лига согнала своих поверженных врагов.

Винебальд и другие стражники тесно обступили Ольву и Дервина, опасаясь нападения. Стражники редко заходили на территорию Санкции, только патрулировали ее границы. А вот Вольности они знали хорошо. Очевидно, слух о странных гостях из Гарнизона распространился по округе, так как толпа вокруг них быстро росла. Эльфы-колдуны наблюдали за ними с крыш, уставившись на них сверху вниз, как статуи в Санкции. Ватлинги и смертные окружали их, одни просили Ольву о милости или подаянии, другие выкрикивали вопросы.

Потом кто-то из толпы выкрикнул: "НЕКОРОНОВАННЫЙ КОРОЛЬ!", и толпа подхватила этот клич. Зазвучали влажные голоса ватлингов, рев людей, громовой лай огров. Только эльфы хранили молчание. Дервин поднял руку, и шум усилился.

Винебальд в замешательстве огляделся. "Двенадцать лет я в Некраде, - пробормотал он Ольве, - и впервые в Гарнизоне в меня не бросают дерьмом".

Внезапно толпа расступилась, как волна, отхлынувшая от берега. Улица стремительно опустела. Ватлинги скрылись в близлежащих зданиях. Крики в поддержку некоронованного короля стихли, и тишину заполнила зловещая песня.

За углом появилась странная процессия. Во главе шли воины эльфов-колдунов, вооруженные костяными посохами. За ними шли певцы, и красота их песни пронзила сердце Ольвы острее любого клинка. Ольва узнала в одной из певиц Элитадил, мать мальчика-вампира. Все певцы несли резные столбы из костей, которые поддерживали потрепанный навес, а под ним шла вампирша. Она была очень высока и в чем-то даже красива, но ее кожа слишком плотно прилегала к черепу, и двигалась она скованно, словно от резкого движения фарфор ее фигуры мог треснуть. Ее платье было испачкано грязью, а некогда прекрасные драгоценности, которые она носила, были покрыты царапинами в тех местах, где воры украли из оправ магические камни.

Ее презрительный красный взгляд окинул Ольву и других смертных и устремился на Дервина.

"Скеррис", - пояснил Винебальд. "Мы должны идти, миледи".

Сопровождающие Скеррис проследовали по улице, затем резко повернули. Пара каменных дверей распахнулась сама по себе, и эльфы-колдуны один за другим скрылись в тени разрушающегося дворца. Скеррис на мгновение задержалась на пороге, оглядываясь на Дервина. Она подняла руку, приглашая его войти. Затем тоже исчезла.

Как только улица освободилась, Тредей выскочил из дверного проема и бросился к Ольве.

"Миледи Форстер! Лорд Дервин!" - воскликнул он. Острые зубы Тредея не могли сомкнуться, но Ольва видела, что ватлингу с трудом удается сохранять свой обычный вид восторженного подчинения. "Прекрасно и достойно видеть вас в Вольностях, и вы видели, с какой любовью народ относится к некоронованному королю, спасшему его от Диких. Давайте же поспешим обратно в цитадель, чтобы мы могли..."

"Эта эльфийка - Скеррис - кто она?" - спросила Ольва.

"Она правит Домом Белого Оленя". Тредей взглянул на разрушающийся дворец в конце улицы. "Среди оставшихся в живых старших эльфов она, пожалуй, самая великая”.

"Она хочет поговорить с нами", - заявил Дервин. "Мы должны ее выслушать". Он сделал шаг вперед, но Тредей положил бледную руку ему на плечо.

"Твой дядя ввел Ильдорэ в Совет как представителя эльфов-колдунов. Своими действиями Ильдорэ доказала, что является союзником. Скеррис была служанкой лорда Боуна. Она так и не искупила свою вину за участие в войне. Было бы... крайне неразумно разговаривать с ней. Она может околдовать вас или обернуться против. Она опасна, а у нас нет оружия, которое могло бы ей противостоять".

Молодой стражник с арбалетом кашлянул. Тредей взглянул на него. “Да, у вас есть стрела, уничтожающая эльфов. Но вы уверены, что сможете попасть в нее? А как насчет остальных эльфов?" Он снова повернулся к Ольве. "Ваш брат и лорд Гундан вызвали, э-э, значительный переполох в прошлом году своей необдуманной экспедицией в Вольности. Ваш визит, напротив, имел ошеломляющий успех. Зачем подвергать его опасности сейчас?"

Продолжай, подумала Ольва. Мы должны обезопасить себя. Ее сердце бешено колотилось, и ей казалось, что она слышит грохот земной стихии под улицами.

"Если она так опасна, то представляет для нас угрозу, независимо от того, будем мы с ней разговаривать или нет. И я бы предпочла узнать, чего она хочет, сейчас, а не ждать, пока Саммерсвелл расположится лагерем за стенами, а мы окажемся в ловушке вместе с ней".

Они прошли через двери во внутренний зал. Этажом выше по периметру зала проходила галерея, и эльфы-колдуны смотрели на Ольву из арочных окон. В центре зала одиноко стояла Скеррис. Двери захлопнулись за Ольвой, и от удара с потолка посыпались хлопья штукатурки.

Скеррис заговорила, ее голос был похож на иссохшее кваканье. Она задала вопрос на эльфийском, из которого Ольва понимала лишь несколько слов, а Дервин - совсем немного.

"Я не говорю на высоком наречии", - пояснил Дервин.

Из-за спины Ольвы донеслось фырканье животного, цоканье копыт по камню. Белый олень, шкура которого в лунном свете обтягивала ребра не хуже фигуры Скеррис, протиснулся мимо Ольвы и рысью направился в сторону эльфийки. Его глаза тоже были красными. Эльфийка снова заговорила, но на этот раз голос был молодым и музыкальным, и исходил изо рта оленя. "И я не стану осквернять свои уста рычанием зверей".

Скеррис погладила оленя по шее. Она прошептала на эльфийском, и животное заговорило на языке Саммерсвелла. "Итак, ты следующий смертный, претендующий на владычество над нашим городом. Скажи мне, откуда ты узнал слова, способные разбудить Каменных Драконов?"

"Я не знаю", - ответил Дервин. "Моя мать и Блейз вернули меня из Серых Земель, и Блейз сказал, что у меня на устах есть слово, которое снимет печать лорда Боуна, когда это нужно".

Вампирша усмехнулась. "И этим ты претендуешь на корону? По крайней мере, когда смертные в последний раз захватывали наш город, они отняли его у нас с помощью меча и заклинаний. Ты же хочешь купить его за монету, найденную в сточной канаве".

Дервин выпрямился, и в нем появился намек на того, другого. "Я не претендую на это, - сказал Дервин, - но не зря вернулся из мертвых".

"Я была там, смертный, когда мы назвали другого Некоронованным Королем, и это закончилось безмерным горем. Какое право ты имеешь править здесь?"

"Ты слышала толпу снаружи", - сказала Ольва. "Они провозглашают его королем".

Вампирша впилась в нее взглядом. "Я участвовала в Крестовом Походе Освещенном Свечами, - сказала она через оленя, - и видела, как создавалась луна. Меня не впечатляют уловки Ватгроуна. Я знаю, что шепчет в переулках существо Тредей".

"Ты пригласила нас, - сказала Ольва, - чего ты хочешь?"

"Увидеть этого смертного и оценить его достоинства". Она обнажила клыки. "Я считаю его хорошим только за одно. Я выпью из него, и это будет платой за то, что ты благополучно покинешь мой дом".

Дервин откинул плащ и снял с пояса боевой молот. Он поднял оружие, как показывал ему Альф. "Попробуй взять меня, если у тебя хватит смелости".

Ольва собралась с духом. Если Некрад был единственным местом, где они могли быть в безопасности, то ей нужно было так или иначе противостоять эльфам-колдунам. Если бы Альф был рядом, он мог бы приструнить Скеррис с помощью Разрушителя Чар, но в тот момент Альф был далеко, в Ущелье Арда (и хотя она этого не знала, в тот момент он проснулся, чтобы обнаружить Разрушитель Чар в руке эльфа-колдуна). Если она не могла угрожать древнему, то могла только торговаться.

"Ты говоришь о дешевых трюках, - огрызнулась Ольва, “Посмотри на себя, на своего говорящего оленя, на то, как ты выставляешь напоказ свои сломанные драгоценности, давая всем понять, что тебя ограбили. У вас припрятаны магические камни и магия - торговля кровью давно бы прекратилась, если бы у тебя не было денег, чтобы утолить жажду. На меня это тоже не произвело впечатления, ведь я никогда не любила сказки". Ольва указала назад, в сторону Гарнизона. "Вот правда. Сейчас мы на одной стороне. Мой брат убил твоего врага, принца Маэдоса. У моих дверей стоят эмиссары лордов Саммерсвелла и требуют, чтобы я вернула им Некрад, а из Ардена уже движется армия". Она встретила красный взгляд вампира. "Многие хотят нашей смерти, и многие хотят твоей смерти. Поклянись в верности, и, возможно, мы все сможем переждать грядущую бурю".

"Поклясться? Этому... существу из плоти и кости? Я наблюдала, как первые люди выползали из котла, кряхтя и сопя. Мы называли вас зверями, которые научились говорить. Я так же возвышаюсь над вами, смертными, как звезды над землей".

"Возможно, и так. Но тебе нужна кровь, и если бы ты действительно думала, что тебе сойдет с рук нападение на нас, ты бы уже это сделала. Итак, ты поклянешься в верности моему сыну и скажешь своим сородичам, чтобы они провозгласили его королем".

"А в обмен?" Скеррис облизнула бледные губы. "Ты дашь нам кровь?"

"Нет, - сказала Ольва, поглаживая оленя, - но я видела твой старый дворец. Поклянись, и мы вернем тебя в Санкцию".

Скеррис зарычала, и олень ускакал в тень. Вампирша бросилась вперед и пристально посмотрела в глаза Дервину. Ольва затаила дыхание и оглянулась, чтобы убедиться, что молодой стражник с эльфийским арбалетом готов к стрельбе. Губы Дервина зашевелились, что-то прошептав, чего Ольва не расслышала.

Затем Скеррис опустилась на колени.

"Приветствую Некоронованного Короля".

"Это был фиаско", - прошипел Тредей, находясь в безопасности Цитадели.

Ольва ощутила прилив сил. Они победили вместе, она и Дервин! Радостные возгласы – и, что еще приятнее, слова покорности Скеррис – все еще отдавались эхом в ее душе, наполняя ее радостью. "Почему? Все жители Вольностей - не только ваши агитаторы - провозгласили Дервина королем. Некрад объединился за ним".

"За ним, и в руках у них ножи. Обещать покончить с Вольностями... простите меня, но я не вижу, как это можно сделать".

"Я тоже. Но год назад я беспокоилась о том, сколько поросят родит свиноматка, а сегодня пытаюсь удержать город тьмы, пока мой брат занят свержением лордов. Кто знает, где я буду в следующем году?"

"Я знаю, где я буду", - угрюмо ответил Тредей. "Все еще здесь, консультируя того, кто придет на смену после того, как тебя повесят за измену или сожрет Скеррис". Он потянул за воротник. "Честно говоря, я не знаю, можно ли меня повесить. Думаю, они просто отрубят мне голову".

"Полагаю, ты шпионил за нашими гостями".

"Вы ошибаетесь в своих предположениях. Я позаботился о том, чтобы удовлетворить все их потребности, а мой персонал настолько старателен, что иногда сам становится тенью наших гостей - чтобы лучше предугадывать их нужды". Тредей испустил прерывистый вздох. "Лорд Бессимер остается в покоях, которые вы ему выделили. Он не покидал цитадель, хотя снова спрашивал, может ли поговорить с лордом Дервином".

"Он встретится с ним на Совете", - огрызнулась Ольва. С одной стороны, Бессимер казался ей гораздо более надежным, чем Вонд, Альф хорошо отзывался о нем, и она понимала боль от потери сына и безграничную радость при мысли, что эту потерю можно вернуть. Но, с другой стороны, Дервин не был Пейром. Дочь Турна вернулась со Смертью, и Смерть поглотила ее. Пейр возможно, и был легендарным героем, лучшим из Девяти, но она не допустила бы, чтобы это случилось с ее сыном. Она не позволит Бессимеру предъявлять на него какие-либо права или будоражить нежелательных призраков.

"Разумеется. Что касается этой темы, то леди Эрдис прибыла из замка Дуны, чтобы представлять Новые Провинции. От Ильдорэ по-прежнему нет вестей, так что... Я так понимаю, Скеррис будет разрешен проход в Гарнизон?"

"Да. И я собираюсь открыть все ворота. Мы должны перестать вести себя как завоеватели и найти способ обьединить город, иначе нас всех повесят вместе".

"Как прикажете. Я все устрою". Она не уловила сомнений в голосе Ватлинга, но была уверена, что они там есть.

"Есть ли какие-нибудь новости из Саммерсвелла?"

"Я мало что слышал от своих знакомых с тех пор, как наступил Йоль. Однако один из охранников лорда Вонда решил побаловаться неким эльфийским порошком, который вызывает приятные сны, и ему по непонятной причине подали порошок более крепкий, чем он думал, что сделало его разговорчивым. Он говорил о большой армии, собирающейся в Ардене. Он также сообщил о начале оттепели в горах. У нас осталось меньше времени, чем мы надеялись, до осады – если только сэру Альфрику не удастся связаться с леди Берис. Я полагаю, что сэр Альфрик еще не добрался до дальней стороны гор, хотя, к счастью, в песнях Девятеро всегда приходят на помощь в последнюю минуту. Пусть так будет и с нами".

"А что с Вондом? Чем он занимался?"

Ватлинг поправил одну из своих перчаток. "Лорд Вонд был чрезвычайно занят. Он отправил гонцов на север, в Стаффу и Атар - к сожалению, весьма воздержанных – и осмотрел стены Некрада, а также увидел, какой ремонт мы сделали. Он поговорил с несколькими купцами в Гарнизоне. Да, и, кстати, Пендель отплыл в Фенник с флотилией из четырех кораблей. Его перспективы внушают оптимизм, и я подозреваю, что Вонд встретил более холодный прием, чем ожидал. Он также посетил святилище Заступников в Тар Эдалионе, за городом".

"Старая часовня Ян Благочестивой? Я думала, она была разрушена". Настоятельница Стаффа привела Ольву туда во время осады, чтобы Заступники показали ей Дервина в видении. Это видение привело ее и Альфу в ловушку Принца Маэдоса.

"Часовня была повреждена во время осады. Однако среди свиты лорда Вонда есть священник, и часовня по-прежнему освящена. Кто-то из верующих Некрада отремонтировал ее, чтобы они могли отмечать в ней праздник Первого Грааля. Я не любитель теологии - мы, ватлинги, не нуждаемся в духах, которые могли бы поведать нам о нашей судьбе или нашем месте в мироздании, - но я мало что об этом думал. Вонд был не самым набожным человеком, когда я его знал, но трудности могут заставить человека поверить в высшие силы".

Тар Эдалион находился за пределами досягаемости некромиазма над Некрадом. Заступники могли проявляться там. Пока она была слепа к тому, что происходило за морем, духи шептались с Вондом, принося ему новости из Саммерсвелла, указания из Эвервуда. А он выдавал им секреты о состоянии защиты Некрада, о его слабых местах. Они следили за ней и в Эрсфеле, шпионили за ней, диктовали ход ее жизни. Везде их невидимые руки формировали мир. Везде, кроме Некрада...

"Сожгите часовню", - приказала она.

"Миледи, - начал ватлинг, - в Некраде есть те, кто все еще поклоняется...".

"Сожгите ее. Есть ли на севере другие церкви?"

Ватлинг моргнул. "Четыре в Гарнизоне, включая одну здесь. Аббатство в Стаффе. В каждой деревне Новых Провинций есть хотя бы маленькая святыня, а в Атаре строилась большая церковь".

"Пусть их все сожгут". Будь смелее, сказала она себе. Покажи им, что мы знаем их уловки. Нанеси удар.

Тредей напрягся. "Леди Берис, - медленно произнес он, - всегда предупреждала меня о церквях Заступничества. Она предупреждала, чтобы я не вел никаких дел рядом с ними и никогда не вмешивался в церковные дела. Она говорила, что они приносят несчастье, и с ними нельзя связываться".

"Это не просто невезение. Заступники на стороне наших врагов. Поэтому мы лишим их права занимать наши земли. Сожжем их".

"Сжигать церкви в Атаре или Стаффе - не в моей власти. Возможно, я мог бы что-то сделать с церквями здесь, в Некраде, но - миледи, я должен предостеречь вас. Многие из ваших соотечественников - преданные последователи Заступников, и они ответят на такое нападение. Ваше положение здесь не настолько надежно, чтобы вы могли так рисковать".

"Диких учили верить, что эльфы-колдуны - боги, но когда Турн возглавил их, они восстали против своих богов и свергли их. Мы сделаем то же самое".

Тредей встал. "У ватлингов нет богов. Простите меня, миледи, но я не могу участвовать в этом. Я откажусь от места в Совете и уйду в отставку...".

Без Тредея она не имела бы ни малейшего представления о том, что происходит в Некраде. Ватлинг знал все рычаги власти. Она взяла его влажную руку. "Пожалуйста, останься. Я ценю твой совет, Тредей, и прислушиваюсь к нему. Забудь, что я говорила".

"Я ничего не забываю, - но привык хранить секреты. Я понимаю, что вы попали в опасную ситуацию, миледи, и без сильной руки Ламмергейра, на которую можно опереться. Я также понимаю, что вы беспокоитесь о здоровье сына". Он сел обратно. "Такой незначительный, э-э-э, момент воодушевления можно легко упустить. Я никому об этом не скажу".

Она знала, что он лжет, но все равно утешилась этим.

Шаги на лестнице разбудили Ольву. Она сонная села в постели и оглядела свои покои, думая, что вернулся ватлинг или что у кого-то из стражников есть для нее послание.

Затем пошарила на тумбочке в поисках своего ножа. Она держала его перед собой, готовая нанести удар. "Как вам удалось пройти мимо стражи?"

Лорд Вонд поднял руки в знак примирения. "Раньше это были мои покои. Я знаю все пути сюда и обратно. Но взгляните – я безоружен. Я оставил свой меч у вашего привратника, когда прибыл сюда в качестве эмиссара. Я был бы вам признателен, если бы вы положили свой нож". В кои-то веки он говорил мягко.

Она не убрала. "Что вам нужно?"

"Я принес предложение от лордов Саммерсвелла".

Это хорошо, сказала себе Ольва. Вонд видит, что Некрад будет не так легко захватить, как он надеялся. Он не сможет просто отмахнуться от тебя. "Тогда вы сможете представить его на совете, как положено, Некоронованному Королю и его придворным".

"Это не для них. Это касается только вас и вашего сына. Предложение таково: если вы вернетесь в Саммерсвелл, будет сказано, что вы не принимали участия в этом восстании, что вас сбили с пути. Вам будет позволено вернуться в свой дом; кроме того, ваш сын будет назван рыцарем и получит место в свите лорда Эльфвина из Краунленда, где сможет возвыситься. Ни вам, ни ему не будет причинен вред".

"А как же Альф? А Некрад?"

"Некрадом займутся лорды; полагаю, меня восстановят на посту правителя. Гарнизон города будет увеличен для защиты от дальнейших нападений Диких. Жители Некрада и лорды Новых Провинций заплатят соответствующую мзду за свою нелояльность. Что касается Ламмергейра, то это зависит от него самого. Его восстание против законных правителей Некрада нельзя оставить без внимания, как нельзя простить и убийство принца Маэдоса, но у Альфрика есть способы загладить свою вину. Например, Разрушитель Чар, предложенный в качестве дара эльфам, и его сотрудничество в раскрытии других мятежников. Но эти вопросы не должны вас касаться".

"Он мой брат. Конечно, меня это касается".

Вонд нахмурился. "Я слышал рассказы о Ламмергейре с тех пор, как мне исполнилось семь лет. Когда отец был здесь губернатором, он регулярно писал мне новости о Некраде. За все это время, во всех этих рассказах и письмах я ни разу не слышал от сэра Альфрика упоминания о вас. Полагаю, что и вы ничего не слышали от него за все эти годы. Я бы не предположил, что у вас с ним больше есть какие-то общие интересы".

"Он защищал нас".

"Он больше не сможет защищать вас. Я смогу - если вы вернетесь домой. Некрад может оказаться лишь дурным сном, а будущее вашего сына будет обеспечено".

Когда-то Ольва хотела только этого. Вернуться домой и знать, что она в безопасности. Знать, что Дервин здоров и что его ждет хорошая жизнь. Но Ольва, которая хотела этого, исчезла на Дороге. Когда именно, она сказать не могла. Фоссвуд был одним из этапов этого пути, когда она прикоснулась к магии, когда боролась за своего сына. Так же как и все предательства, которые она пережила, предложения помощи и убежища, оказавшиеся ложными и корыстными. Другие не могли обещать безопасность; безопасность нужно было обеспечивать собственными действиями.

Больше всего она изменилась, когда отправилась в Серые земли и вернулась живой.

Она не хотела, чтобы ее снова отправили в безвестность.

"Вы кажетесь мне маленьким человеком, милорд. Вы приехали в город чародейства, где на улицах царит магия, а люди стары как звезды, и говорите о своих законах и обязанностях. Вы хотите заставить меня доживать свои дни там, где я была, и скажете моему сыну, что самое большее, к чему он может стремиться, это... что? Обедневшее поместье в Эвесленде? И все это время Заступники будут шпионить за нами, следя, чтобы мы не натворили бед. Нет."

"Я маленький человек? Возможно. Но я знаю одно - время героев прошло. Девятеро состарились, и мы больше не увидим таких, как они. Прошли великие времена, когда нужно было убивать чудовищ и низвергать темных владык. Я знаю, что в Некраде есть чудеса и ужасы, но это отбросы прошлого, и возврата к ним не будет. Смогу ли я предсказать будущее лучше любого провидца? Магия Некрада, все книги в Башне Плача, о которых так мечтает Блейз, будут занесены в каталог и переданы в Колледж Чародейства, где останутся неиспользованными и непрочитанными, потому что вмешательство лорда Боуна в дела темных сил никогда не приводили ни к чему хорошему. Эльфы–колдуны - вымирающий народ, они все исчезнут. Дикие будут приручены и станут подданными Саммерсвелла. Со временем во всех землях воцарятся мир и порядок".

"И вы станете главными, не так ли? Вечными арендаторами Эрлкинга?" - спросила Ольва. "Есть и другой выбор. Некоронованный Король".

"Вечность! Колдовство! Пророчество! Некоронованный Король! Вещи из сказок!" Прорычал Вонд. "Вы должны понять, что мы пережили конец таких времен. Вы называете меня маленьким человеком, потому что я придаю больше значения мелочам и необходимости, чем грандиозным видениям, но я имел дело с героями и понял, что кто-то должен подбирать куски после того, как они закончат свои истерики и грандиозные жертвы. Время героев прошло - они отслужили свое, победив Боуна, но теперь лишь порождают новые катастрофы. Я думал, вы поймете - и увидите смысл. Но вы заблуждаетесь так же, как и все остальные".

"Убирайтесь, - воскликнула она, - и если еще раз вторгнетесь в мои покои, я не стану сдерживаться".

Когда Вонд ушел, Ольва поднялась - дрожа от волнения или страха, она не знала. Вонд вошел в великую крепость через какой-то тайный ход. Она знала, что Цитадель изобилует такими потайными ходами, но Тредей уверял ее, что все они охраняются. Воспользовался ли Вонд каким-то проходом, неизвестным даже ватлингам, или убедил стражников пропустить его? Она спустилась по лестнице, заглядывая за каждый гобелен, прощупывая каждую стену.

Она прошла мимо двери Дервина, но та оказалась приоткрытой. Страх нахлынул снова, как никогда остро. Крепко сжимая нож, она толкнула дверь.

Его покои были пусты. Его кровать была пуста.

"Стража!" - крикнула она. Винебальд бросился к ней.

"Где мой сын?"

"В часовне, миледи".

Она снова кинулась вниз по лестнице и пересекла маленький дворик к часовне. В апсиде горели свечи.

Там она обнаружила Дервина, стоящего на коленях перед алтарем, и Бессимера рядом с ним. На алтаре стояла чаша грааля, до краев наполненная водой, и небольшой портрет седовласой женщины, которую Ольва не знала.

Она остановилась на пороге, слушая, как сын читает траурную молитву, призывая Заступников унести душу его матери.

На столе Дервина стояло маленькое умное устройство для измерения времени - стеклянный шар с изображением заколдованного леса в миниатюре. Игрушка эльфов. Крошечные звездочки мерцали на небосводе шара, отслеживая проходящие часы. Изогнутое стекло действовало как увеличительное - Ольва могла видеть мерцающие звезды под любым углом, но вид леса внутри менялся в зависимости от того, как она смотрела на шар, и из-за головокружительной иллюзии трудно было догадаться, насколько велик искусственный лес внутри безделушки. Там в одиночестве обитала женщина - крошечная одушевленная статуэтка, механическая кукла размером не больше ногтя. Если найти подходящий угол, чтобы подглядывать за ней, можно было наблюдать, как она проводит свой день - от первых лучей рассвета до наступления ночи.

Когда Дервин вернулся, крошечная женщина уже шевелилась. Он вошел в свои покои, не обращая внимания на время, и не заметил, что мать сидит и ждет его, пока чуть не споткнулся о нее.

"Мама?"

За эти долгие часы гнев Ольвы, вызванный тем, что она увидела Дервина в часовне, успел остыть, застыть и превратиться в нечто острое. Она сдерживала его терпением и жалостью: очевидно, Дервин не понимал ситуации. Он был слишком похож на своего отца - Галвин был высокородным краунлендцем, затерявшимся в глухом уголке Малладейла, и всегда помнил о своем аристократическом воспитании. Его это всегда смущало, и поэтому он был легкой добычей для тех, кто играл на его чувстве вины или желании завести друзей. Ольва не раз заставала Галвина за работой, когда он пренебрегал своими делами, чтобы помочь соседу, или покупал выпивку для всех в пивной. Очевидно, Дервин пожалел старого лорда Бессимера и прочитал молитву, чтобы хоть немного утешить старика, что было бы похвально в другое время и в другом месте. Но не здесь.

За эти долгие часы Ольва спланировала, что скажет, проговаривала и исправляла свои слова. Но когда Дервин вошел, тщательно выстроенная речь исчезла, как призрак перед зажженной свечой, и все, что она смогла вымолвить: "Почему?"

"Почему что?"

"Почему ты молился с Бессимером в часовне?"

"О. Это годовщина кончины Марго. Его жена - она умерла двадцать лет назад сегодня, когда Пейр был в отъезде". Дервин выглядел озадаченным. "Вонд привел Драйтена ко мне. Мы долго разговаривали".

"О чем?"

"Обо всем. О Пейре, о войне с лордом Боуном, о Девяти. У него были истории о Девяти, которых я никогда раньше не слышал. И о настоящем мы тоже говорили".

"Дер, что ты ему рассказал? Ты сказал ему, куда отправился Альф? Он же враг".

"Он уже знал, что Альф уехал в Арден. Больше я ему ничего не сказал. Все было не так. Он не пытался шпионить за мной - мы просто разговаривали о мире. Он побывал в каждом уголке Саммерсвелла, знаешь ли, и в Феннике, и в землях за Западными Маршами". Дервин заглянул в хрустальный шар. "Кстати, он со мной согласен. Он считает, что Некрад не должен быть под властью Саммерсвелла. Он считает, что если мы закончим то, что начал Пейр, и уничтожим все зло Лорда Боуна, то он не видит причин, по которым север не должен выбрать свой собственный курс".

"И ты ему веришь?" Ольва закатила глаза. "Лорд Вонд сказал мне прямо противоположное - он предложил нам обоим помилование, если мы сдадим Некрад. Ни одному из них нельзя доверять ни в малейшей степени. Они скажут что угодно, лишь бы разделить нас".

"Драйтен считает Вонда трусом", - произнес Дервин. "Он сказал, что Вонд не должен был покидать свой пост и что теперь отчаянно пытается вернуть свое расположение".

"Почему ты пошел с ним в часовню?"

"Я же сказал тебе", - ответил Дервин с ноткой гнева. "Чтобы помолиться Заступникам за душу его жены. Я не Пейр, но... его утешило то, что кто-то произнес молитву".

"Ты знаешь, что там ничего нет. Заступники - это ложь. Лесные эльфы лгали нам все это время!" Как глупо было со стороны Дервина делать себя уязвимым. Даже если Заступники были заблокированы некромиазмом, в его защите могли быть бреши. Но еще больше это походило на предательство. Их с Дервином использовали в конфликте между эльфами как игровые фигуры, за ними шпионили Заступники и ими манипулировал Маэдос. Как он мог преклонить колени перед их фальшивым граалем, перед иконой Эрлкинга?

"Может быть. Во время войны, когда я... когда Пейр сражался с войсками лорда Боуна. Заступники были рядом с ним. Они, словно невидимый огонь, пылали в его молоте. Они делали все таким ярким, таким... таким ясным. Путь был проложен передо мной, путь, отмеченный светом, манил меня вперед". Дервин посмотрел на Ольву, не видя ее. "Я... он уже тогда знал, что в них были какие-то невысказанные аспекты. Но они были... они были светом. Это была битва света с тьмой, надежды с отчаянием. Даже если их свет не был... не был чистым, он все равно был яростным и ярким". Он повернулся к ней и вдруг начал кашлять. "Я не могу дышать. Он душит меня своей мерзостью. Он проникает в мои сны и душит меня. Я должен выйти, снова увидеть звезды". Он привалился к стене.

Ольва вскочила и схватила Дервина за руку, чтобы поддержать его. Его кожа была горячей. "Здесь мы в безопасности. Мы больше не совершим ничего необдуманного".

"Тар Эдалион. Пойдем в Тар Эдалион".

Она закрыла глаза и отогнала прочь свои сомнения. "Ты вернешься в Башню Плача. Сегодня вечером".

Карета мчалась по улицам Санкции. В этот час воздух, казалось, был наполнен призраками, которых можно было заметить лишь краем глаза. Среди шпилей Некрада мерцали огни.

Блейз ждал их у дверей Башни Плача.

"Леди Форстер, разве я не предупреждал вас, что присутствие лорда Бессимера - это скрытое нападение на Некоронованного Короля?"

"Нет, Блейз, - пробормотал Дервин. "Я могу это сделать. Я обещал тебе, что..."

"Отдыхай", - приказал волшебник. Он коснулся лба Дервина, и парень потерял сознание. Тени обвились вокруг Блейза, как черные змеи, подхватили Дервина и подняли его. "Я восстановлю то, что было разорвано во второй раз. Скажи мне, как долго ты намерена терпеть присутствие наших врагов в Некраде?"

Это был отличный вопрос. Она размышляла над ним, пока двери Башни Плача закрывались за ней и она забиралась обратно в карету.

Здесь есть сила. Воспользуйся ею.

"В Цитадель, миледи?" - спросил Винебальд.

"Нет. В дом Скеррис".

Пастухи привели Альфа в их деревню на холмах, к хижине старухи.

"Как тебя зовут, бабушка?" - спросил он ее.

"Ита, - ответила она, - а ты будешь Джозеф". Обычное имя в Ардене. "Сегодня ты будешь спать здесь".

"Я ищу..."

"Позволь мне сначала разжечь огонь". Она бросила в пламя горсть дурно пахнущих трав. Дым заполнил хижину, и запах напомнил Альфу о свечах Брачана. Я не чувствую духов, - заметил меч. Не то чтобы ее крестьянская магия могла от чего-то уберечь.

"Ты, конечно, будешь искать работу в Ардене", - сказала Ита. "Есть один человек, который часто проходит через Ущелье. Купец, торгующий с горцами. В основном дварфским виски, большими бочками. Его зовут Отроан. Говорят, у него большой дом в Ардене. Сходи к нему".

Она принесла ему одеяла, а затем из сундука достала некогда красивую рубашку. Она протянула ее, затем сложила и отложила в сторону. "Всегда лучше быть хорошо одетым", - пробормотала она. Заколка с магическим камнем отправилась в сундук на место рубашки. Старуха провела вечер, распарывая швы и заново подшивая их, чтобы рубашка стала впору огромному Альфу. Альф гадал, кто носил эту рубашку раньше и что стало с семьей этой женщины. Она была ровесницей матери Альфа, достаточно взрослой, чтобы видеть, как сыновья уходят на войну с лордом Боуном, и достаточно старой, чтобы похоронить мужа.

"Мой сосед Ген утром отправляется в Арден. Он покажет тебе дорогу. Он хороший человек и честный". Ита сделала знак рукой, ее старые пальцы дрожали от напряжения. Альф знал этот сигнал - это был один из тех, которым его научила Берис. Он означал "не болтай".

Утром, прежде чем Ита проснулась, Альф поднялся, наколол дров и приготовил простой завтрак для них двоих. Она наблюдала за ним со своей кровати, прикрыв глаза, словно пытаясь угадать, кто этот незнакомец в ее доме, но вопросов не задавала.

Ген компенсировал осторожность Иты, и даже с лихвой. Всю дорогу вниз по Ущелью Ген и его сыновья засыпали Альфа вопросами. Ген всю жизнь прожил в Ардене и никогда не покидал пределов провинции, но поскольку Арден, по его словам, был перекрестком мира, он слышал новости от самых разных путешественников и был очень хорошо осведомлен. Он с уверенностью заявил, что Некрад пал перед ордой Диких, возглавляемой призрачным медведем. По словам Гена, Девятеро сбежали в Саммерсвелл и собирались возглавить контрнаступление, как только в Ардене соберется достаточно сил. Сыновья Гена горели желанием вступить в эту армию, поскольку отец заверил их, что добровольцам будут предоставлены земли в Новых провинциях.

Ради блага Альфа - или, скорее, Джозефа - Ген пытался убедить его отказаться от идеи найти работу у торговца Отроана и вместо этого записаться в северный поход.

"Ты не боишься за их безопасность?" - спросил Альф, наблюдая, как парни бьют друг друга деревянными мечами.

"Конечно, я беспокоюсь, - ответил Ген, - но ты должен понимать, друг, что это последний рык умирающего животного. Зло было побеждено двадцать лет назад".

"Да?"

"Я в некотором роде эксперт, - продолжал Ген, - по военным вопросам. Я наблюдаю за турниром каждый год. И ты не видел того, что видел я - я был моложе моего мальчика, когда наблюдал, как Девятеро и армия Лиги идут на север, на защиту Дварфхольта. Видел, как рыцари едут на юг, нагруженные волшебными мечами и зачарованными доспехами. Возможно, эти Дикие застали врасплох защитников Некрада, но это будет их единственная победа. Враг будет уничтожен в открытом бою!" Мальчишки перестали драться, чтобы восторженно отсалютовать, а потом снова принялись избивать друг друга. Они напомнили Альфу сыновей графа Дуны на прошлогоднем пиру. Теперь один из них был искалечен, а оба остались без отца.

"Тебе следует оставить их дома".

По лицу Гена пробежала тень. "Знаешь, - сказал он, - в прошлую войну я остался дома. Когда пришел комендант, я держался в хвосте толпы, как велел мне отец. Если бы я пошел, то бы разбогател в Некраде".

Они помнят только победу, подумал Альф, а не тех, кто погиб на пути к ней.

"Год после поражения Лорда Боуна, - продолжал Ген, - какой это был год! Самый лучший урожай за всю историю человечества. Все смеялись и танцевали. Повсюду жирные овцы, трава сочная даже на высокогорных пастбищах. Заступники улыбнулись нам в тот год. И я помню, как сидел дома и чувствовал, что украл эту щедрость и не заслуживаю участия в ней. Нет, нет. Я не боюсь за них. Темного Лорда больше нет, Джозеф, и мы победим". Он снова улыбнулся, избавляясь от сомнений Альфа, как собака от воды.

Он указал вниз по тропе. На перекрестке стоял придорожный трактир. "Смотри, там "Капающее Ведро". Остановимся там на ночь, а утром будем в Ардене".

На вывеске трактира была изображена веселая доярка, которая явно воспользовалась протечкой в своем ведре как предлогом бросить свою ношу и зайти выпить. Здесь было многолюдно - из-за ясной погоды многие тропы впервые стали проходимыми, и люди, проведшие одинокую зиму на обособленных фермах, собрались здесь, чтобы повидаться со старыми друзьями. Ген знал каждого в толпе и обходил всех, хлопая по спинам. Говорили о Некраде и о собрании лордов в Ардене. У немногих присутствующих дварфов выпытывали новости с севера, хотя они знали не больше остальных.

Альф взял кружку эля и устроился в углу у огня. Свой сверток он спрятал под стол. Он обвел взглядом толпу, гадая, не скрывает ли кто из этих раскрасневшихся лиц какие-нибудь тайны. Мимо неторопливо прошел нищенствующий монах в рясе, испачканной пролитым напитком, размахивая пустым кубком и отпуская старый каламбур по поводу эля - неужели за ним следует Заступник, шпионящий за миром смертных через столь маловероятный сосуд? Он надвинул капюшон на лицо, стараясь быть как можно более незаметным.

Через несколько минут все уже обсуждали таинственного незнакомца в капюшоне в углу.

"О, это Джозеф", - донесся из толпы голос Гена. "Он работает на... как же его зовут? На торговца из Ардена. Отроан, да?"

Альфу показалось, или монах действительно оглянулся, как будто узнал это имя? Глаза трактирщика сузились?

"Я не работаю на него", - поспешно ответил Альф.

"Ты далеко от дома, друг", - сказал один из парней, уловив акцент Альфа.

"Бескорневой", - проворчал кто-то еще в толпе. По закону простые жители Саммерсвелла были привязаны к своим провинциям и могли покидать их только с разрешения. Те, кто странствовал, считались Бескорневыми - ворами и бродягами. Закон соблюдался не всегда, а там, где он соблюдался, взятка в правой руке обычно позволяла избежать проверки. Однако магистраты в Ардене были печально известными приверженцами закона. Многие Бескорневые по пути на север, в Провинции, натворили бед в Ущелье, поэтому закон в Ардене соблюдался неукоснительно.

"Неужели?" Пожилая женщина села напротив Альфа. Ее одежда была чуть более изысканной, чем у остальных, и Альф догадался, что она - местный староста. "Ты без корней или у тебя есть хозяин - и клеймо хозяина, подтверждающее это?"

Взятка в правой руке. Альф нащупал кошелек с монетами и понял, что они лежат в свертке у его ног. В том самом свертке, в котором лежал Разрушитель Чар. Минуточку, я принесу вам взятку. Давайте посмотрим. Серебряная монета за то, что вы забудете о том, что я Бескорневой, и еще десять тысяч за то, что все в гостинице забудут о самом печально известном мече во всем мире.

Он застыл на месте. Толпа вокруг стола росла, забавляясь бедственным положением Альфа.

"Ну что, господин?" - потребовала староста. "Есть ли у вас проходная грамота или другое доказательство вашего положения?"

"В моей сумке", - ответил Альф. Он медленно опустил руку под стол. Один из нетерпеливых молодых парней бросился туда, чтобы посмотреть, не вытащит ли незнакомец нож из какого-нибудь тайника. Пальцы Альфа нащупали завязанный узлом шнур и наткнулись на холодный металл меча.

Отвлеки их, болван, - телепатически крикнул Разрушитель Чар.

Как?

К ужасу Альфа, меч запел у него в голове, и он заставил себя повторить это вслух.

С болот спустился ужас

Чудовище проклятое

Повелитель ужаса Некрада.

Эльф-колдун по имени Акрайст.

В руках у него был меч цвета темного эбена.

Из всех видов оружия самый страшный

И поклялся, что уничтожит все земли

Но сначала он чувствовал жажду.

"Мы все это слышали", - крикнул монах. "Что-то новое! Что-то новое!"

Толпа зашумела в знак согласия, а внимание переключилось с Альфа на молодую женщину у барной стойки. "Джильдра, ты всегда знаешь хорошую песню. Сыграй что-нибудь".

"Песню!" - закричала толпа, образовав круг вокруг Джильдры. Альф воспользовался отвлечением, чтобы достать свой кошелек с монетами. Староста, не глядя, сгребла деньги со стола, все ее внимание было приковано к певице.

Джильдра встала, откинув назад длинные волосы. "Я собиралась отложить это на потом. Это новая история, которую я узнала недавно на Дороге". Она отпила глоток эля. "Это грустная и горькая история, но в ней есть доля правды. Те из вас, кто еще не слышал новостей с севера, слушайте внимательно".

Она начала петь, ее голос был низким и печальным.

Альф выдохнул и откинулся на спинку стула, чтобы допить свой эль, поначалу не обращая внимания на песню. Он никогда не любил петь, и вообще предпочитал старые песни, те, что слышал, когда был ребенком. Он спрятал кошелек с монетами в карман своей новой рубашки, чтобы избежать такого же фиаско по прибытии в Арден. Завтра, сказал он себе, он найдет дом Отроана, и Отроан скажет ему, где найти Берис.

И тут он услышал слова.

Речь шла не о нем. Речь шла о Ламмергейре. Он слушал, а песня, строка за строкой, слово за словом, распутывала все нити его жизни и сплетала их в новый узор. Нет героев, говорила песня, нет самоотверженных поступков. Нет очарования, есть только предательство и жадность. И если веришь в обратное, то ты дурак.

В этой новой сказке он был предателем, задумавшим свергнуть лордов Саммерсвелла и завоевать весь мир. Он скрывал эти амбиции и годами работал в тени, уничтожая врагов одного за другим. Развращение Девяти началось с убийства благословенного Пейра, благодаря чему Ламмергейр получил свободу, чтобы погрузиться в Ямы, где изучал запретное колдовство и собирал всевозможные злые артефакты. Некоторые из Девяти - Берис и Блейз - были в союзе с Ламмергейром. Других он изгнал, как Ян, или ослепил, как Гундана.

Даже лорды Саммерсвелла были обмануты. Когда эльфы стали подозревать оставшихся Девятерых, обманутые лорды встали на сторону Эвервуда. Турн попытался остановить Ламмергейра, собрав армию Диких, но Ламмергейр жестоко обманул лордов, отправив добрых рыцарей в обреченный поход, и убил Турна. Без Турна Дикие вернулись к своей истинной природе: армии свирепых зверей и мерзких перевертышей.

Наконец даже верный Гундан увидел правду, и Ламмергейр убил и его.

Вернувшись в Некрад с мечом, обагренным кровью бывших друзей, ужасный Ламмергейр сверг Совет, заставив лорда Вонда бежать из города. В то же время он замыслил поставить своего племянника в качестве Некоронованного Короля - попросту говоря, марионетку в руках Ламмергейра. На севере воцарилась великая тьма.

И в ответ засиял свет. Принц Маэдос, Щит Рассвета, сын Эрлкинга, отплыл в Некрад, чтобы помочь в обороне города и восстановить порядок. Ламмергейр, опираясь на свою репутацию героя, притворно приветствовал принца как друга - а затем убил его. Бессмертный свет рассвета померк.

Теперь мы видим Ламмергейера.

Наконец-то он раскрыт.

"Теперь, - говорилось в песне, - Ламмергейр придет за тобой. Убийца монстров превратился в монстра, и черный меч снова на свободе”.

Альф, спотыкаясь, вышел из трактира, не зная, что ощущает - ярость или тошноту. Ночь закружилась вокруг него, и он оперся на Разрушитель Чар, чтобы не упасть. Ткань упала с лезвия, и ветер унес ее прочь.

"Это даже не очень хорошая песня, - сказал Разрушитель Чар. "Я в ней почти не участвую".

"Заткнись, - прошипел Альф, - заткнись, заткнись, заткнись".

Из трактира донеслись крики, заглушившие окончание песни. Кто-то сердился, кто-то не верил.

Его тошнило не только от обвинений и лжи. Ламмергейр был ложью в любом случае - называйте его героическим рыцарем или вероломным убийцей, это не имело значения. Он никогда не хотел этого титула и никогда на него не претендовал.

Нет, его мучила мысль, что те, кому он доверял, те, кто знал его как Альфа, могут воспринимать его именно так.

Возвращайся внутрь. Мысль меча давила на его разум, как лед на кожу головы. Твое отсутствие будет замечено.

Берис - все, что говорилось в песне о хитросплетениях и давно вынашиваемых планах, все предательства, которые ему приписывали, - все это было правдой для нее. Но она вскружила ему голову рассказами, превратила все хорошее в грязь, а темные дела в героические, так что Альф не знал, на что опереться.

Возвращайся в дом! шипел меч.

А Лаэрлин - что она видела, когда смотрела на него? Все остальные изменились за годы, прошедшие после похода, кроме нее и Альфа. Она стояла там, такая же юная и совершенная, как всегда, такая, какой он ее помнил. Живая связь с тем временем, когда он был живее всех живых, когда все имело значение, когда путь впереди был ясен, а Девятеро просто противостояли тьме. Он убил ее брата у нее на глазах - видела ли она, что произошло на самом деле?

Видела ли она своего друга или Ламмергейра?

"Джозеф?"

Ген стоял в дверях "Капающего ведра", глядя на меч в руке Альфа. Альф замер, застыв на пороге.

Заставь его замолчать, потребовал меч.

Альф повернулся и побежал в ночь.

"Куда ты меня несешь?" - спросил меч.

"В Арден", - ответил Альф. "К черту ожидание. Чем раньше начнем, тем раньше закончим".

"Это, - сказал меч, - очень плохая идея. Они хотят выманить тебя, владетель. Они знают твою слабость - то, что ты идиот".

"У меня есть план".

"Правда? Как ты проникнешь в Арден? У нас нет дредворма, и ты не сможешь перелететь через стены. Я могу разнести ворота в щепки, но есть небольшой шанс, что это заметят. Возможно, ты сможешь вскарабкаться по стенам с помощью своих обезьяноподобных рук - удивительно, что ты не волочишь меня по земле, – но они будут ждать тебя".

"Это всего лишь Арден, я найду способ войти".

"А потом?"

"План тот же", - твердо ответил Альф. Идти было приятно. Каждый длинный шаг вытягивал немного кислоты из желудка, а холодный ночной воздух прояснял голову. Каждый шаг уводил его все дальше от песни, от всех тех, кто верил в эту ложь о нем. Все это неправда, сказал он себе, и в каком-то далеком уголке своего сознания услышал смешок меча. "Я отправлюсь в Арден, найду того торговца, и он расскажет мне, где находится Берис".

"План, - сказал меч, - заключался в том, чтобы проникнуть в город тайком. Тайно. Хитро".

"Я буду хитер", - сказал Альф, - "по-своему".

“Глаз" меча представлял собой рубин, вправленный в богато украшенную рукоять, и поэтому Разрушитель Чар не мог его закатить. "Итак, нас наверняка обнаружат. Что тогда? Будешь орудовать мной? Я бы с удовольствием проложил красную дорогу через этот город смертных, но ты более щепетилен - и не только со смертными мы столкнемся. Мы сейчас в Саммерсвелле - те, кто здесь живет, могут не знать этого, но они находятся во владениях Эрлкинга, и его слуги бродят под этими звездами. Мы в опасности, владетель".

Альф помолчал. "Ты можешь ранить духа, верно? Мой старый меч обладал достаточной магией для этого".

"Не сравнивай меня с Санразором", - прорычал Разрушитель Чар. "Палочка с несколькими приклеенными магическими камнями! Да, я могу сразить Заступника – нет такого врага, которого я не смог бы сразить, - но это будет битва, для которой ты плохо приспособлен".

"Ты никогда раньше так не сомневался во мне".

"В Некраде мне ничто не угрожало. Здесь мы оба на одной стороне". От этой мысли по телу Альфа пробежал холодок. "Если ты падешь, то и я тоже. Свет Заступников может сломить меня. Или меня заключат в темницу, запрут в каком-нибудь хранилище или похоронят под корнями Эвервуда до самого конца света. Я был создан, чтобы уничтожать врагов лорда Боуна. Без возможности исполнить это предназначение я ничто". Рубин сверкнул демоническим светом. "Эта безрассудство подвергает опасности нас обоих. Тебе не следовало покидать трактир".

Он шел всю ночь. Тропа была обледенелой, и он уже устал от дневного путешествия, но все же шел вперед. Впереди возвышались башни Ардена, освещенные лунным светом, который при зрении меча превращался в суровый блик. На фоне невысоких стен города, как грибы, росли палатки, и это зрелище вернуло Альфа на двадцать лет назад, к походам против лорда Боуна. Знамена Аршота, Западных Маршей, Ардена - здесь собрались лорды по меньшей мере трех провинций. Армия по численности не уступала той, что двадцать лет назад возглавлял Брачан во время нападения на Некрад. Усиленная магией, напутствуемая ветеранами вроде Альфа, которые уже сталкивались с Каменными Драконами: если армия, собравшаяся перед ним, осадит Некрад, город падет.

Он прошел вдоль северной окраины города к реке. Задолго до того, как стать Ламмергейром, он приезжал сюда на турниры с Гунданом, и Гундан показал ему, как попасть в город после того, как ворота будут закрыты. По словам дварфа, очень важно иметь возможность вернуться в лагерь снаружи, после того как внутри будет выпито достаточное количество алкоголя. Арден окружали стены, через него протекала река, а там, где они сходились на северной стороне, находились речные ворота - укрепленный мост. Если держаться ближе к берегу, можно было уцепиться за внутреннюю сторону первой арки и пройти под мостом, не будучи замеченным сверху.

Он перешел вброд мелководье, быстро текущая вода грозила вывести его из равновесия. На этот раз все было гораздо легче, поскольку он мог видеть в темноте и не тащил за собой пьяного дварфа. Войдя под арку, он обнаружил, что путь прегражден - когда-то в последние два десятилетия под мостом установили ворота. Грязь и сорняки покрывали нижнюю часть стальных прутьев, но рунические надписи, гласившие, что путь закрыт для слуг Некрада, по-прежнему ярко сияли в глазах Альфа. Прутья были из толстой стали, вделанные глубоко в камень арки.

Альф достал Разрушитель Чар и поднес острие меча к прутьям. Он надавил, ожидая, что меч с легкостью прорубит сталь. Вместо этого металл заскрежетал по металлу, и он едва поцарапал решетку. На лестнице наверху кашлянул ночной сторож.

"Что с тобой не так?" - прошептал Альф.

Ты должен повернуть назад. Так будет разумнее.

"Перережь этот чертов барьер".

Ты должен выслушать меня, владетель.

"Ты поклялся служить мне, так служи".

Он попробовал еще раз. Прутья разошлись, как мягкий сыр. Альф подхватил каждый и осторожно опустил, чтобы не разбрызгивать воду. Сторож вздохнул и пошел дальше, его шаги гулко отдавались под сводом.

"Видишь, - заметил Альф, - хитро".

Он крался вдоль берега реки, прячась в зарослях зелени, а затем вышел на улицы Ардена. Дворец находился справа от него, в сотне окон горели огни. Ветер доносил обрывки музыки, и Альф ненадолго задумался о том, что надо бы промаршировать к нему и потребовать войти. Пусть глашатаи объявят, что Альфрик из Девяти прибыл к лорду Ардена. В прошлый раз люди толпились на улицах, чтобы увидеть его, но тогда он не искал внимания. Что будет, если он открыто обратится за поддержкой? Какую версию Ламмергейра увидят люди?

В последний раз, когда он был во дворце два года назад, ему подали оленину, фрукты со льдом и торт, испеченный в виде обезглавленного дракона, а затем заставили высидеть шестичасовую драматическую постановку "Песни Девяти". Альф смутно помнил, как лорд Тор гордился реалистичностью костюмов, в которые были одеты эльфы-колдуны, ведь они использовали доспехи времен войны. Все, что Альф мог вспомнить, - это боль от раны, нанесенной линнормом, и тайком выпитые глотки целебного напитка на фоне бесконечных похвал лорда Тора. Теперь я вернулся, милорд, и слышу, что вы поете совсем другую песню. Но если вы когда-нибудь действительно уважали меня, вы выслушать правду, а не какую-то извращенную насмешку.

Но он придерживался плана. Пробирался по тихим улочкам, пока не подошел к дому Отроана.

В доме никого не было. Он был разграблен. Альф прошелся по пустым комнатам, ища хоть какую-то зацепку, что могло случиться с купцом. Никаких следов борьбы он не заметил - ни пролитой крови, ни выбитых дверей, - но дом явно покидали в спешке. Он прошелся по столовой, где стол был придвинут к одной из стен, словно импровизированный алтарь, и провел пальцем по мокрому пятну на полу. Из-под стула поднял серебряную ложку.

"Странно, что никто не ограбил это место".

Голос меча звучал очень отстраненно, словно он не желал говорить. “У воров больше здравого смысла”.

"И что теперь?"

"Очевидно, что купца обнаружили наши враги. За этим местом следят, чтобы увидеть, не вернется ли кто-нибудь. Мы должны уходить".

Альф хмыкнул, нахмурив брови в раздумье. "Если они поймали Отроана или кого-нибудь из близких Берис, то, скорее всего, поймали бы и ее. Или охотились бы за ней. Мы бы увидели какие-нибудь признаки этого".

"Например, ее голову на пике", - предположил Меч.

"Они ушли. Берис и ее подручные все еще на свободе".

"Возможно. Но сейчас у нас нет возможности их найти. Они сбежали из этого места. Мы должны сделать то же самое".

"Через минуту".

Альф поднялся по лестнице, каждая ступенька которой громко скрипела. Все комнаты была уже обысканы, содержимое всех ящиков и шкафов высыпано на пол.

"Проклятье. Ты пытаешься быть умным, владетель?"

"Берис велела дварфским кузнецам сделать сосуды для миазма. Отроан - купец, который торгует с дварфами. Так что я думаю..."

"Отроан тайно переправил сосуды в Арден. И что, оставил соответствующую записку?"

"Именно." Альф поднял страницу, вырванную из бухгалтерской книги. "Смотри".

Согласно бухгалтерской книге, Отроан владел складом неподалеку от речных ворот. Альф вернулся назад по узким улочкам старого города. Мало кто обращал внимание на путника в плаще, бредущего по мощеным улицам. Падал холодный снег, и естественная погода вновь взяла верх над преждевременным теплом.

Через несколько минут он окончательно заблудился. Хотя он и догадывался, где должен быть склад – справа от него, за дворцовыми башнями, – улицы петляли и разбегались в разные стороны, возвращая его на те же ночные площади, к тем же рядам таверн и театров. Альф уловил припев этой проклятой песни из переполненного трактира. Шатающийся пьяница у двери уставился на Альфа, словно пытаясь запечатлеть в памяти его черты.

Мемориал на площади был воздвигнут в память о тех, кто пал в битве с лордом Боуном. Альф отвернулся и притворился, что читает.

Ты читаешь в темноте.

Альф выбрал улицу наугад и поспешил прочь, проклиная себя. Двадцать лет назад Девятеро пробрались в Некрад и несколько недель прятались на улицах вражеского города, ускользая от патрулей лорда Боуна. Тогда он выжил. Теперь ему должно было быть легко, но знакомый Арден убаюкивал его, притуплял остроту ощущений. Некрад ненавидел незваных гостей; на каждом шагу город желал им смерти, злость поднималась от камней, как миазмы. Арден навевал чувство комфорта. Ему казалось, что он притворяется, будто ему угрожает опасность.

Наконец до него донесся запах реки.

На складе было так же пустынно, как в доме Отроана. Не было ни кованых дварфских бочек, ни следов битвы. Возможно, это место не использовалось неделями. Альф побродил по складу, ища хоть что-то, что могло бы его навести. Бездельники нацарапали на стенах граффити, и Альф осмотрел их в поисках скрытых знаков. Он изучил царапины на полу, словно они могли превратиться в руны. Принюхался к воздуху. Никаких миазмов, только вонь какого-то животного.

Свет фонаря залил склад. Альф выглянул из-за ящика и увидел молодую женщину, стоявшую в дверях с высоко поднятой лампой. Бледность ее черт и блеск глаз напомнили Альфу снежных лисиц из Краунленда.

"Кто тут ходит?" - позвала она.

Альф встал. "Я... э-э... Джозеф", - сказал он, прикрывая глаза от фонаря. Он попытался прикрыть Разрушителя Чар своим плащом. "Я ищу мастера Отроана. По работе".

"Вы меня напугали. Я подумала, что кто-то пытается нас ограбить".

"Нет, нет. Я спустился с холмов, но шел медленно, и когда добрался туда, ворота уже закрывались. У Отроана никого не было, поэтому я пришел сюда. И дверь была не заперта".

"Ничего страшного". Молодая женщина нахмурилась. "Откуда вы родом? Вы говорите как человек из Малладейла".

Альф выругался под нос. "Да, но я уехал, когда Дикие сожгли мой дом, и с тех пор скитаюсь". Он решил рискнуть. "Отроан никогда не возражал против того, что я Бескорневой, и платил мне так же, как и остальным. Он здесь, мисс? Я хотел бы поговорить с ним".

"Я Агила, племянница Отроана. Мой дядя сейчас в отъезде, но я найду вам жилье, где вы сможете остановиться, пока он не вернется". Она протянула руку и улыбнулась: "Пойдемте со мной".

Альф заколебался. "Сколько это может продлиться?"

"Вы, наверное, устали, Джозеф. Позвольте мне взять на себя вашу ношу".

Она потянулась к свертку на плече Альфа. Из глубины склада донесся отчаянный лай. Большая собака, судя по звуку, волкодав из Малладейла, издала громкий, сотрясающий внутренности вой тревоги. Мгновение спустя раздался вопль меча.

ЗАСТУПНИК.

Альф попытался высвободить меч из-под плаща. Агила бросилась на него, врезала лбом в нос, коленями, локтями и кулаками била его по больным местам. Он оттолкнул ее...

… невидимый великан словно ударил Альфа стволом дерева.

Он упал на землю, моргая. Кровь хлынула из носа и ушей, и мир потемнел. Казалось, что все его конечности находятся где-то очень далеко, а ответственность за них лежит на ком-то совершенно другом. Он попытался оглянуться, чтобы увидеть, кто его ударил, но не мог вспомнить, как держать шею, а собачий лай превратился в гигантский церковный колокол, который звонил все громче и громче.

Агила перепрыгнула через него и схватила Разрушитель Чар – или попыталась это сделать. Ей удалось только вывихнуть плечо.

Меч пронзительно закричал на него. Голова все еще звенела, Альф пополз к Разрушителю Чар.

Он уже почти добрался до меча, когда невидимый гигант снова ударил его. Второй удар был таким, словно склад рухнул на него сверху, сила удара отдалась в позвоночнике, в плечах, словно каждая косточка в его теле была объята пламенем. У него заложило уши, изо рта потекла кровь. Боль не заполняла его, она определяла его, прослеживала каждый контур тела, заставляла его осознать мягкость каждого органа. Сердце трепыхалось, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Легкие забились жгучей слизью.

Еще один такой удар - и ему конец.

Он полз дальше несмотря на то, что пол склада был шире пустыни, несмотря на то что не мог вспомнить, кто он и куда ползет. Меч звал его, но он не мог его найти. Краем сознания он смутно видел, как одна из нападавших – женщина – достала из сумки черный магический камень и повесила его себе на шею. Другие фигуры двигались где-то в глубине склада.

С Альфом заговорил голос, холодный, как звезды, полный злобы, и голос этот был ему знаком.

С первого рассвета и до последнего этот мир принадлежит нам.

Голос принца Маэдоса.

Но пальцы Альфа сжали рукоять Разрушителя Чар.

"Назад! Назад!" - закричала Агила. "Меч у него!"

Сила наполнила конечности Альфа, и его зрение прояснилось вместе с головой. Прежде чем он смог снова ясно мыслить, какая-то часть его мозга уже осознала угрозу, исходящую от окружающих его врагов. Агила слева от него. Между Альфом и дверью склада стояли еще двое: один в нищенских лохмотьях, другой - в шлеме ночного дозора Ардена, оба с клинками, оба наступают. Еще больше людей снаружи, где зрение меча превращало темноту в неестественный свет, тени поблескивали на пиках и шлемах.

Над ним возвышался призрачный гигант, который был намного выше крыши склада, но каким-то образом скрывался под ней. Это был титан в доспехах из клубящегося тумана, постоянно тающий и меняющийся, его очертания меняли невидимые ветры в царстве духов. Казалось, его вот-вот разорвет на части, но он стоял. Одна могучая рука была поднята, словно защищая лицо великана от тех сил, которые рвали его, а другая отведена назад, чтобы ударить Альфа в третий раз. Неизменными оставались только его глаза, похожие на горящие звезды. Великан - Заступник - смотрел на Альфа сверху вниз, и в его глазах читалась ненависть.

Не раздумывая, он замахнулся Разрушителем Чар на монстра. Заступник отступил, но не назад, а, казалось, съежился и растаял, удаляясь на какой-то более высокий уровень, где меч не мог разрубить его, где ветры материального существования не могли разорвать его, и в этот момент Альф увидел его более ясно. Это был призрак принца Маэдоса, но там, где другие призраки были лишь рваными тенями, призрак принца светился, опоясанный магией, как пластинчатыми доспехами, яркий, как рассвет. Когда Заступник умалился, часть его субстанции перетекла в мечи, которые держали два рейнджера.

Мечи запылали священным огнем, как молот Пейра.

Они атаковали Альфа, сверкая мечами на фоне бездонной тьмы Разрушителя Чар. Альф парировал их удары, поймав их на крестовину Разрушителя Чар и отбросил назад, но при этом споткнулся. Священный свет мечей замерцал, но не угас.

Я должен питаться, - прошептал Разрушитель Чар.

"Арбалеты!" - крикнула Агила. В дверях встала шеренга арбалетчиков в ливреях лорда Тора. Двое рейнджеров с горящими мечами шарахнулись в стороны, и полдюжины арбалетных болтов полетели в сторону Альфа. Взмаха Разрушителя Чар было достаточно, чтобы отразить залп, болты разлетелись в щепки в воздухе, но даже когда осколки дождем посыпались вниз, двое мечников опять перешли в наступление, снова тесня его.

Агила подняла руку, и в ней оказался магический камень. Из него полился красный свет, и там, где касался свет, разгорался огонь. Она провела светом по Альфу. Контрмагия меча мгновенно погасила пламя, но это означало, что меч не сможет укрепить избитое тело Альфа. Он почувствовал каждый удар, нанесенный ему Заступником, и каждый прожитый год.

Он узнал эту тактику. Именно так Девятеро сразили Акрайста, капитана Рейфов, когда тот владел Разрушителем Чар. У меча были пределы. Он мог отклонять стрелы из луков Берис и Турна или противостоять ужасающей силе эльфийского лука Лаэрлин Мортуса. Он обладал контрмагией, способной разрушить все заклинания Блейза и Лата. Он мог дать Акрайсту силы, чтобы одновременно сражаться с Альфом, Гунданом и Пейром.

Но не со всеми сразу.

Акрайст пал.

И Альф погибнет тоже.

Я должен питаться.

Он бросился в атаку, отбросив двух мечников в сторону, и ринулся на строй солдат у двери. Один из парней вовремя перезарядил арбалет, но нервы его не выдержали, и он не выстрелил. Позади него второй ряд опустил свои пики.

Альф взмахнул мечом. Волна силы прорвала строй пикировщиков. Он бросился в образовавшуюся брешь, в самую гущу стражников, расталкивая их и пробивая себе дорогу, но врагов было слишком много, и он не мог пробиться.

Тогда Ламмергейр поднял черный меч и позволил ему пировать. Разрушитель Чар нанес дюжину ударов в мгновение ока, лезвие рассекало цепи, кожу и кости. Гундан учил Альфа представлять, что меч - это продолжение его руки; теперь же ему казалось, что его рука, все его тело - лишь продолжение меча, как будто Альф существовал только для того, чтобы орудовать клинком.

Меч рос у него на глазах, становясь более реальным, чем что-либо другое. Люди вокруг него были призраками, тела разделялись легко, как паутинка. Один из мечников бросился на Альфа со своим благословенным клинком; в поле зрения Альфа он двигался так медленно, что ему не составило труда провести Разрушитель Чар по идеальной дуге. Свет погас, сталь разлетелась вдребезги, пролилась кровь, и меч пировал.

Еще, - пел Разрушитель Чар, - еще.

"Назад!" - позвала Агила. "Помните о своих тренировках!"

Оставшиеся в живых отступили от Альфа. Теперь он стоял в центре окровавленного круга, а у его ног лежало множество тел. По городу разнеслись звуки рогов. Их становилось все больше, улицы гудели от звуков марша. Лучники на крышах. Рыцари, опоясанные таким количеством драгоценных камней, что казались ходячими созвездиями. Они сомкнулись вокруг Альфа.

Мы можем победить их, Владетель. Никто из них не обладает силой Девяти. Это будет бойня.

Альф переступил с ноги на ногу, переступая через пролитую им кровь. Его лодыжка задела отрубленную голову. Она откатилась, открывая лицо, знакомые черты, проступающие сквозь кровавые разводы. Глаза распахнулись в шоке.

Ремилард.

Так звали парня.

Последний раз Альф видел его в Некраде. Нет, в Бавдуине - молодой стражник был знаменосцем Альфа во время поездки на север. Альф оставил его с остальной компанией, когда спустился к озеру, чтобы встретиться с Турном. А потом... потом была смерть Гундана, и нападение Диких, и приезд Ольвы, и поиски Дервина, а затем откровения в Ямах и поединок с принцем Маэдосом. Поиски захватили Альфа, он был поглощен великими делами, совершенно забыв о юном оруженосце. Как Реми проделал весь путь на юг, в Арден, Альф не знал.

Его хватка на мече дрогнула. С клинка капала кровь, и часть ее наверняка принадлежала Реми.

"Опусти клинок, Ламмергейр, - позвала Агила.

Атакуй сейчас же! призвал Разрушителя Чар. Пока их не стало слишком много.

Вместо этого Альф повернулся и побежал.

На бегу он ударил Разрушителем Чар по углу склада, и по городу прокатилась дрожь. Склад рухнул, повалившись на улицу позади него. Он сломя голову бросился вниз по переулку, его длинные ноги топали по грязи, поскальзываясь на булыжниках.

Улицы над речным берегом представляли собой клубок переулков и доходных домов. Альф несся по ним, вслепую ударяясь о стены. Когда магия меча ослабла, вернулась боль, и колени подогнулись. Он едва не упал, но ухватился за подоконник и продолжил путь. Позади слышались звуки погони.

"Призови, - задыхался Альф, - дредворма".

Мы слишком далеко от Некрада, чтобы он успел добраться до нас вовремя. Идиот!

Улица заканчивалась деревянным забором. За ним начинался крутой склон, поросший низкорослыми деревьями и подлеском. Из водосточных труб вытекали ручьи к реке внизу. В темноте, даже с помощью зрения меча, карабкаться было очень опасно.

Внизу слишком открыто. Встань здесь, - призвал меч.

Альф перемахнул через забор и начал спускаться. Никто из преследователей еще не настиг его, но в переулках слышались крики, свет фонарей бешено метался. Крики "Ламмергейр! Ламмергейр!" слева от него, у северных ворот. Справа доносились звуки рога. Альф прижался к склону, чтобы в полной мере использовать скрывающую его темноту. На него нахлынули старые воспоминания о том, как он прятался в Некраде. Тогда они бежали от монстров Ям и ватлингов, от эльфов-колдунов и нежити.

Тогда все было проще.

Его нога соскользнула, и он проделал оставшийся путь вниз по склону, скользя на спине. На вершине склона показались дозорные. Альф надеялся, что темнота скроет его, но в этот момент невидимые руки разогнали тучи. Лунный свет залил город.

"Там!" - крикнул стражник, указывая вниз. "Я нашел..."

Стрела пронзила его горло, заставив замолчать.

Чьи-то руки схватили Альфа, подняли его на ноги и потащили к реке. Там ждала лодка, а на берегу стоял лучник.

"Быстрее, - прошептала Берис, - пока наш спаситель снова не облажался".

Они переплыли реку. "Текущая вода собьет их с толку, - прошептала Берис, - но этого будет недостаточно".

Затем в потайной туннель, затем по лестнице в подвал какого-то дома. Один из людей Берис взял плащ Альфа и бросил его в огонь, а затем обрызгал его духами. "Быстрые переодевания тоже помогают. Если они еще не вцепились в тебя, то запутаются". Снова выход, повозка, потом еще один дом. Голова Альфа, и без того побитая, кружилась, пока Берис вела его по еще одной лестнице, по тайному туннелю и наконец в подвальное помещение на востоке города. Здесь не было света, но зрение меча показало ему множество коробок и ящиков, несколько раскладушек и других вещей - и древние стены, блестевшие от влаги, и то, что, возможно, когда-то было алтарем.

"Это был храм Старого королевства". Глаза Берис сверкнули, как у кошки. "В этих стенах, как сказал бы Блейз, заключена сила. Они не смогут подслушать нас здесь - по крайней мере, не выдав себя". Она фыркнула. "Держи меч на коротком поводке. Жаль будет, если все испортится из-за того, что ты поцарапаешь стену. Помнишь, как мы крались по Башне Плача, и ты сбил хрустальный шар с полки?"

"Я поймал его".

"Он упал тебе на ногу".

"Я поймал его ногой".

"Я была чертовски взбешена", - сказала она с улыбкой. "Помню, как потом кричала на Пейра, говоря ему, что из-за тебя мы чуть не погибли и что ему следовало послать вместо тебя Турна. Или Лата. Или Гундана. Я поклялась, что убью тебя, если мы попробуем повторить что-то подобное. И все же мы здесь".

Альф потер голову. Его пальцы были в крови. "Время еще есть".

"Садись". Берис достала из сундука флягу с целебным напитком и налила Альфу скупую порцию.

"Я бы не отказался от большего".

"Тогда пришли еще. Я думала, Некрад для нас потерян". Она скинула сапоги и опустилась на одну из кроватей. Эта непринужденная фамильярность напомнила ему о Берис из далеких времен. Он осторожно присел на стул напротив. Затем отпил глоток целебного напитка, и боль утихла.

"Спасибо".

Берис легонько пнула его по голени. "В прошлый раз я думала, что ты умер. Думала, что ты вернулся, чтобы умереть в каком-то глупом жесте, и что Дикие уничтожат Некрад. Что случилось? Это был Блейз?"

"Вроде того. Он разбудил Каменных Драконов".

"Так мне сказали. Как, черт возьми, он успел вовремя разрушить символы лорда Боуна? Он годами пытался это сделать!" - усмехнулась Берис. "А что с дочерью Турна? Неужели тебе пришлось..." Она указала пальцем на меч.

“Он отдал меня на попечение своей сестры”, - кисло пояснил Разрушитель Чар. "Он не использовал меня".

"Я поговорил с ней", - пояснил Альф. "И она согласилась оставить нас в покое". Его успокаивал не только напиток, но и то, что он снова был с одной из Девяти. Годы поисков сделали их ближе, чем семья, ближе, чем кровная связь. Они пережили такое, что мог понять только другой член Девяти.

Берис села прямо. "Ты разговаривал с самой Смертью. И она согласилась пощадить тебя?"

"Да". Альф выпил последнюю порцию целебного напитка. Ему казалось, что он знает Берис, но в туннелях под Некрадом она показала, что он совершенно не знает, кто она на самом деле. Он не знал, относится ли это и к остальным Девяти. Но даже несмотря на эту перемену, она все еще была Берис. Она все еще была одной из Девяти. Он хотел доверять ей. "А Блейз и Ольва - они вернули Дервина из мертвых".

"Конечно, вернули". Она покачала головой. "О, Альф. Альф. Альф. Какого черта я вообще ставила против вас с Блейзом? Вы совершенно бесполезны, когда речь идет об обычных делах, но стоит дать вам невыполнимое задание, и... вы просто делаете его". Берис закрыла лицо руками, ее плечи тряслись от смеха. "Ты хоть представляешь, как ты разочаровываешь? Ты, непутевый, чудесный великан! Я потратила пятнадцать лет на то, чтобы наладить связи, вылавливала шпионов Эрлкинга, пряталась от Заступников, контрабандой вывозила магию из Некрада, чтобы у нас были хоть малейшие шансы. А ты просто идешь сюда, неся это с собой". Она посмотрела на Разрушитель Чар и захихикала, задрыгав ногами в воздухе, переполненная волнением.

"Ты должна знать еще кое-что. Дервин вернулся не один. Он... он Пейр, я думаю. В нем есть что-то от Пейра. Оно запрятано глубоко, но есть. Этот свет".

"О!" Она закрыла рот руками. Впервые за долгое время Альф увидел, как Берис по-настоящему удивлена - и обрадована. С ее лица исчезли тяжелые годы забот, но даже когда они были молоды, он никогда не видел, чтобы она так улыбалась. "Клянусь всем святым, Альф, правда? Пейр вернулся?" Она вскочила и достала из сундука еще одну бутылку – на этот раз отличного вина из Эвесленда. Затем плеснула его в чашку Альфа, а сама отхлебнула из бутылки.

"Может быть, - сказал Альф.

Берис нахмурилась. "Что не так?"

"Ничего". Альф запихнул Разрушитель Чар под стул. "Это хорошо, конечно. Но это значит, что моя семья оказалась втянута во все это. Ольва была в безопасности в Эрсфеле, но теперь она в Некраде, готовится к осаде, и они никогда не смогут вернуться домой".

"Когда-то у меня была семья", - вздохнула Берис. "Они считают меня мертвой. Я понимаю желание пощадить их, Альф. Нам невероятно повезло, нам девятерым, нас благословила судьба. Мы все похоронили друзей в пути. Мы все видели, чего стоит этот поход". Она села обратно и взяла Альфа за руку. "Знаешь, я, пожалуй, знаю Ольву лучше тебя. Мои шпионы следят за ней уже много лет. Она крутая, Альф. Черт возьми, я подумывала завербовать ее в дело, но решила не делать этого. Все наши прорицания говорили нам, что в Эрсфеле есть Заступник". Берис изучала лицо Альфа. "Но это не то. Что еще?"

"Я убил Пейра". Слова вырвались сами собой.

"Ты... о, ты имеешь в виду двадцать лет назад? Альф, ты спас нас всех. Ты убил лорда Боуна. Пейр - он знал, что делал, когда сказал нам бежать. Он удерживал Боуна на расстоянии, чтобы мы могли сбежать, а ты - разбить сосуд. Он знал, Альф".

"Он не говорил нам бежать", - сказал Альф. "Он кричал на меня. Я не мог расслышать его как следует - из-за всех этих эльфов-колдунов, кричащих на нас, и демонов, и всего остального. Я подумал, что он сказал нам бежать, и побежал. И вы все последовали за мной".

"Конечно. Мы доверяли тебе", - пробормотала Берис.

"А потом Блейз велел мне проткнуть сосуд Разрушителем Чар. Я не понимал, что это даст". Его желудок скрутило. "Во всех песнях говорится, что я спас мир этим ударом, а я даже не обратил внимания. Блейз сказал мне нанести удар, и я его нанес". Он поднял глаза на Берис. "Мне всегда было интересно, что на самом деле кричал Пейр. Раньше мне снились кошмары, что он призывает нас сражаться, сделать еще один рывок. Потом я убедил себя, что это не имеет значения, что так и должно было быть. Но теперь..."

"Теперь он снова жив. Ты спрашивал его?"

"Не знаю, насколько Дервин помнит о Пейре - может быть, это просто какая-то часть его души. Талис - дочь Турна - я видел, как она металась между собой и Смертью. В один момент она рассказывала о событиях, произошедших тысячи лет назад, а в другой - была просто ребенком".

"Если бы это был кто-то другой, кроме Пейра, Альф, я бы забеспокоилась. Но это Пейр". Она отпила еще. "Знаешь, я рассказала ему. В последнюю ночь перед тем, как мы сразились с Боуном, я призналась".

"Что ты имеешь в виду?"

"Я рассказала Пейру все. Что я была бунтарем, поклялась уничтожить лордов Саммерсвелла и свергнуть Эрлкинга. Я сказала ему, что все, что он знал с детства, было ложью, и что Лесные эльфы манипулируют всем, и что я не думаю, что наша сторона намного лучше, чем лорд Боун. Я рассказала ему все секреты, которые скрывала от всех вас". Берис, казалось, была поражена собственной смелостью. "Он был сыном лорда Бессимера - и я рассказала ему, что его семья - кровавые марионетки эльфов. Он был паладином, и я сказала ему, что все в его вере - обман. Я думала, он отвернется от меня или, по крайней мере, отправится к Лаэрлин с моими обвинениями в адрес ее отца. Но он этого не сделал".

"И что же он сказал?"

"Он сказал, что не может мне поверить, но что доверяет мне и сохранит мой секрет. И что если это правда, и Эрлкинг - тайный тиран, то он повернется и сразится с Эвервудом, как только мы победим Некрад". Таким был Пейр. Мы столкнулись с безнадежными трудностями, а он был готов взвалить на себя еще одну гору обязанностей, потому что так будет правильно". Она подняла бутылку в знак приветствия. "И ты говоришь, что он вернулся".

"В Некраде его называют Некоронованным Королем. Он послал меня найти тебя".

Берис погладила ножны Разрушителя Чар. "И он прислал нам это".

Дверь древнего храма распахнулась, и в комнату вошел огромный человек. Он был облачен в тяжелые доспехи, а лицо скрывал устрашающий шлем. На плаще был изображен знак черной птицы на белом поле, а в руке он держал черный меч.

Он был похож на Ламмергейра больше, чем Альф когда-либо в своей жизни.

Великан сорвал с себя шлем. При других обстоятельствах его можно было бы назвать красивым мужчиной с аккуратно подстриженной бородой и благородными чертами лица, но из пореза на лбу обильно текла кровь, а на губе красовался ужасный синяк.

"Армек, - поприветствовала Берис, - садись с нами. Мне не терпелось познакомить вас двоих".

"Четыре мертвеца, Берис!" - выплюнул Армек. В его акценте было что-то от жителя Западных Маршей. "В городе переполох. Они напали на убежище на Свечной улице и на таверну на Веймит. И во всем виноват этот болван!"

Армек в ярости пересек комнату, протягивая руку, чтобы схватить Альфа за шиворот, и замер, почувствовав холодный металл ножа Берис у своего горла. Может, воровка и была стара, но ее рефлексы по-прежнему были быстры, как у змеи. "Армек. Посиди с нами. Выпей".

Армех нехотя сел напротив Альфа, на его лице была написана ярость. "Четверо мертвы, Берис. И еще больше погибнут, или их заберут рейнджеры. И не наемники, как тот бедняга, которого они поймали на прошлой неделе, а наши друзья, верные слуги дела. Нам нужно переезжать".

"Я думал, в этом помещении безопасно", - сказал Альф.

"Так и есть". Берис снова села, легким движением руки заменив нож кубком с вином. "Он имеет в виду, что надо уезжать из Ардена. Мы отправляемся в другое место".

"Илавентур? Я получил сообщение от лорда Брачана с просьбой приехать на юг".

"Возможно”, - улыбнулась Берис, салютуя Альфу кубком с вином.

"Ничего ему не говори", - настаивал Армек. "Он и так уже причинил достаточно вреда".

"Альф не мог знать, что рейнджеры нашли Отроана". Берис вздохнула. "Поверь мне, когда я скажу, что он был осторожен по меркам Альфа".

"Что такое ты говоришь?" - спросил Армек, поворачиваясь к Берис. "Если бы это сделал кто-то другой, ты бы уже скормила его воронам. Но он..."

"Я не хотел причинить вреда", - сказал Альф. Он налил Армеку вина, но тот не притронулся к кубку.

"То, что ты хотел, ничего не значит. Важно лишь то, что ты сделал. Я знаю тебя, Ламмергейр. Не легенду - Берис рассказала мне все о Девяти".

"Не все", - пробормотала Берис.

"Она сказала, что на тебя нельзя положиться. Она сказала, что ты не присоединишься к нашему делу".

"Я сказала, что не осмелюсь подойти к нему, - вмешалась Берис, - пока все не будет готово. Альф, я говорила тебе в Некраде, что это последний шанс человечества восстать против Эрлкинга. Момент для удара настал. Ты с нами? Некрад с нами?"

Альф долго-долго обдумывал ее слова, прежде чем ответить. "У нас есть общее дело, но... но Армек прав. Меня послали на юг, чтобы помочь, но я не участвую в вашем деле. Недостаточно, чтобы обнажить его снова". Рубиновый глаз Разрушителя Чар вспыхнул, и Альф отвел взгляд. "У меня есть веские причины ненавидеть некоторых эльфов, и я буду вместе с вами бороться с несправедливостью Лордов, но… что ж, Пейр был прав в ту ночь, когда сказал, что не может полностью тебе поверить. Мне нужно… Я хочу..."

Даже произнося эти слова, он понимал, что они были слащавыми и нерешительными, но сердце его было разделено.

Выражение лица Берис стало каменным. "Ты хочешь поговорить с Лаэрлин. Тебе нужно услышать это от нее. Ты должен услышать ее красивую ложь из ее таких красивых уст. Я ненавижу ее власть над всеми вами! Эти... чары! Она впиталась в каждого из вас. Даже в Блейза. Даже в Гундана! Она такая храбрая, добрая и идеальная, что никогда не пожелала бы нам зла и не солгала бы нам. Это должно прекратиться. Это гребаная чушь, Альф. Это все часть того, как они управляют нами".

"Она спасала наши жизни столько раз, сколько я не могу сосчитать. Она была с нами на каждом шагу на пути в Некрад", - возразил Альф. "Она спасла тебя от повешения еще до того, как узнала".

"Потому что это служило ее цели! Мы были их инструментом, чтобы победить лорда Боуна, Альф! Они использовали нас! Она использовала нас".

"Пейр доверял ей", - возразил Альф.

"Если бы он был жив, - огрызнулась Берис, - то бы изменил свое мнение. Он бы увидел, что нужно сделать".

"Он снова жив. И он все еще не согласен".

"Тогда почему ты здесь, Альф?"

"За мою помощь придется заплатить. Цена - и послание".

"Тебе не идет напыщенность. Выкладывай."

"Мы должны помешать армии Лордов двинуться на север. Нам нужно удержать Ущелье".

"Брачан рассчитывает, что лорды разделят свои силы. Они пошлют всех своих лучших рыцарей на север, чтобы отбить Некрад, а пока их не будет, Брачан нанесет удар на юге".

"Блейзу нужно время, чтобы укрепить оборону Некрада. Он собирается сделать больше оружия". Альф не смог сдержать ярости в своем голосе. "Мы не сможем выдержать еще одну осаду, не сейчас. Через несколько месяцев город будет в безопасности. Но нам нужно время".

"Какова цена за то, что мы дадим вам это время. И что за послание?"

"Оно от..." Альф сглотнул. "От короля. Он говорит, что ты должна пойти на север и присоединиться к нам. Ты не хочешь жить под властью Эрлкинга - Лесные эльфы не смогут тронуть тебя в Некраде, не тогда, когда оборона будет восстановлена. Не тогда, когда все, кто остался от Девяти, объединятся, чтобы защитить его".

Берис покачала головой. "Это восстание не только меня, Брачана и Армека. Есть еще тысячи людей, которые готовились к этой битве всю свою жизнь. Я их не брошу".

"Тогда приведи и их. Провинции достаточно широки для всех".

Она рассмеялась. "Да, я скажу рыцарям и торговым лордам, что они могут жить как крестьяне в замерзших диких землях. Я готова заплатить, Альф, если за это я получу Ламмергейра и Разрушителя Чар, и все остальное, что Блейз состряпает за то время, что мы купим. Я заплачу за это с радостью. Я была бы дурой, если бы отказалась от магии Некрада".

"Ты остановишь их на севере?"

Берис и Армек обменялись взглядами, затем Берис кивнула. "Считай, что Ущелье закрыто".

Альф поднял Разрушитель Чар. "Куда ты хочешь меня отвести?"

"В Илавентур". Она усмехнулась. "Если наши западные земляки сражаются здесь, в Ардене, значит, я должна дать Брачану что-то в качестве компенсации, и ты - то, что нужно. Обещай, что поедешь, Альф".

"Я должен вернуться в Некрад".

"Тогда сделка отменяется. Ты вернешься в Некрад, а армия Лордов будет преследовать тебя по пятам".

У Ольвы есть Блейз. Может, и Лат тоже. И это даст им время на ремонт арсенала. "Хорошо. Илавентур. Даю слово."

Берис встала. "Мне нужно собрать, так сказать, монету. Переместить активы. Альф, ты в полном беспорядке. Поспи немного. Я скоро вернусь". Она остановилась на пороге. "Твое сообщение - да, похоже на Пейра. Звучит хорошо. Мирно. По-своему мудро. Но я не могу поверить, что оно сработает, Альф". Она задумчиво прикусила губу, затем снова покачала головой.

"Нет. Есть только один способ покончить с этим".

Прошло несколько часов.

Альф мерил шагами помещение. На стенах древнего храма были вырезаны уродливые существа с зубами и щупальцами, жрецы в рясах и масках. В бытность свою искателем приключений он грабил подобные храмы в Риверленде. Храмы, построенные во времена Старого Королевства, в которых поклонялись... он не мог вспомнить. Он знал, как найти сокровища под алтарями и как определить, какие статуи-хранители могут ожить, но каким силам служили эти люди и почему они могли защитить его от Заступников, он не мог вспомнить. Он пожалел, что не уделял больше внимания Блейзу или Ян.

"Этот храм был построен в последние десятилетия Старого королевства", - сказал Разрушитель Чар. Рубиновый глаз следовал за Альфом по комнате. "Когда смертные перешли на поклонение демонам и использовали силу земли, чтобы открыть двери в беззвездную тьму".

"Демонам", - повторил Альф. В армии лорда Боуна были демоны, духи, заключенные в отвратительные боевые машины из металла и огня. Когда такой демон погибал, он исчезал, а связующие пластины разрушались, и машины глохли в одно мгновение.

"Мой создатель изучал эти обряды здесь, прежде чем отправиться в Некрад, - задумчиво произнес меч. "Возможно, в этом самом храме."

"В народе тебя называют демоническим мечом", - сказал Альф. "В тебе есть демон?"

Разрушитель Чар рассмеялся. "Ты носил меня почти два десятка лет, и только сейчас задался вопросом, что у тебя на боку?"

"Демон означает многое", - пробормотал Альф. Слова вокруг него менялись; вещи, которые он считал устоявшимися, обретали новый смысл.

"Я не знаю, кто я, Владетель. Если во мне заключен демон, как он может оставаться связанным, когда я разрушаю все заклинания? Что за чары во мне, которые действуют, когда вся остальная магия терпит неудачу?" Рубиновый глаз замерцал. "Иногда я вижу сны. Может, я не всегда был мечом. Но теперь я меч, и я жажду, чтобы меня использовали".

"Да, хорошо". Альф прошелся по комнате. "Я не горю желанием снова использовать тебя. Не после..." В памяти всплыла отрубленная голова Ремиларда. У этих бедных стражников было меньше шансов против Альфа, чем у ягнят против дракона.

"За городскими стенами находится армия, которая через несколько дней выступит на Некрад. Найди что-нибудь, чтобы успокоить свой желудок, владетель, потому что наша работа еще не закончена".

Маленький мальчик принес Альфу поднос с едой и питьем. Он прокрался в комнату, не смея дышать, и поставил поднос на край койки. Наклонив голову, он бросился к двери..

"Подожди, - сказал Альф. "Где Берис?"

Оборванный ребенок замер.

"Где Берис? Или Армек? Или кто-нибудь еще?"

Он покачал головой.

"Ты знаешь, кто я?"

Он прохрипел что-то, что можно было бы назвать "Ламмергейр".

"Я не чудовище. Тебе не нужно меня бояться".

"Нет, нужно", - произнес Разрушитель Чар, его голос был резким и металлическим. Мальчик выбежал из комнаты, оставив за собой открытую дверь.

"Это было жестоко", - сказал Альф.

"А меня это позабавило".

Альф схватил Разрушитель Чар и пошел убирать клинок в ножны. Прежде чем он успел заставить его замолчать, меч заговорил снова.

"Ты считаешь себя героем, владетель. Ты слишком привязан к этому представлению о себе. Ты отложил меня в Некраде, вместо того чтобы использовать против Смерти. Ты позволяешь врагам заманивать тебя песней, а сам отступаешь, когда на тебя нападают более слабые противники".

"Что, по-твоему, я должен рычать на детей? Что меня не должны волновать смерти невинных?"

"Цепляйся за любое заблуждение, какое пожелаешь, владетель. Но знай, что это делает тебя уязвимым, и твои враги могут воспользоваться..."

Альф вложил меч в ножны и вышел вслед за мальчиком в открытую дверь. Тот уже скрылся в коридоре. Альф не стал его преследовать; вместо этого он обследовал подвальные помещения вокруг храма взглядом специалиста по подземельям. Очевидно, когда-то у храма был парадный вход, но теперь он был погребен под землей на склоне холма, и только одна из его огромных бронзовых дверей была доступна. Узкий туннель, похожий на шахту, с потолком, поддерживаемым деревянными опорами, соединял частично раскопанный храм с внешним миром.

Он остановился на пороге храма и положил руку на рукоять меча.

"Чувствуешь что-нибудь?"

Меч дулся и не ответил.

"Это не Некрад". Альф потер бок в том месте, куда его ударил линнорм. "Если где-то там есть опасность, а ты меня не предупредишь, то это будет не кто-то из приспешников лорда Боуна, кто заберет тебя с моего трупа. Это будет кто-то вроде принца Маэдоса".

"Я не чувствую никаких Заступников, - ответил меч, - но это мало что значит. Храм в безопасности".

Туннель привел Альфа в подвал. Он пошел на запах реки, и тот привел его на лестницу - слизь в углах говорила о том, что лестницей обычно мало пользовались, а выщербленная середина ступеней - о том, что в этом сумрачном мире потайных ходов и туннелей под улицами Ардена недавно бывали люди.

Сидя в пустой боковой комнате, Альф обнаружил единственный металлический бочонок. Он был отполирован, без единой царапины, только что из литейного цеха. Он сразу понял, что это работа дварфов. Крышка была запечатана пчелиным воском, но под полупрозрачной коркой воска виднелось зеленоватое пятно. Даже самый лучший дварфский сосуд не мог полностью сдержать некромиазм.

Маленькая частичка проклятого неба Некрада вдали от дома.

"Он скроет нас от глаз Заступников", - пояснил Армек с порога.

"И не только это", - кивнул Альф, повернувшись к своему двойнику. "Ты видел Кладбище?"

"Знаю о нем. По словам волшебников, он будоражит мир призраков".

"Используй это вещество, и ты загубишь землю. Там ничего не будет расти, и мертвые не обретут покоя. Это мерзость лорда Боуна. Это яд".

Армек пожал плечами. "Ни одно оружие не бывает совершенным".

"Некоторым оружием нельзя пользоваться. Где остальное?"

"В безопасности".

"Вижу, Берис хорошо тебя обучила. Никаких прямых ответов".

"Она решила, что миазм не будет использоваться здесь, в Ардене, разве что немного, чтобы скрыть наши приготовления. В нем нет нужды. Мы хотим, чтобы Заступники стали свидетелями битвы, чтобы они могли донести весть о восстании до всех уголков Саммерсвелла. Наши враги донесут наше послание вместо нас".

Альф оглядел мужчину. Армек был немного выше Альфа, но имел схожее телосложение и черты лица. На руках у него были мозоли и шрамы, которые Альф мог бы ожидать увидеть от бойца. "Где она тебя откопала? В компании наемников?"

"На сцене. Я играл тебя в странствующей труппе".

"Ты играл меня и в Хайфилде. Вы подослали какого-то негодяя к двери моей сестры".

"Это было необходимо, чтобы вырвать парня из лап врага".

"Да, так сказала Берис. Где она?"

Армек сделал паузу. "Ты заметен, Ламмергейр. Отличен. Для глаз Заступников большинство смертных трудно различимы - говорят, мы для них как мелкая рыбешка в быстром потоке. Но тебя они знают, и если найдут, то вцепятся и будут использовать как точку опоры в мире смертных. Ты несешь опасность всем вокруг. Как и Берис - ты даже не представляешь, сколько ей приходится делать, чтобы сбить их со следа". Армек содрогнулся. "Я испытал это на себе, когда был тобой".

"И сколько раз ты притворялся мной?"

"Достаточно часто, за последние два года. Твой уход из Некрада стал для нас благом - Ламмергейр тайно посетил многих дворян, убеждая их поддержать наше дело". Армек обнажил свой меч - копию Разрушителя Чар. "Многие из них колебались, но завуалированной угрозы или похвалы с твоей стороны было достаточно, чтобы их переубедить. Я играю Ламмергейра лучше, чем ты".

"Я никогда не просил этого дурацкого имени".

"Оставь оружие в грязи, и кто-нибудь его подберет".

"Правда?" - сказал Альф. Он достал "Разрушитель Чар и протянул его Армеку. Мужчина попытался взять его, но меч оказался непомерно тяжелым. Он вывернулся из его хватки и упал на землю. "Тогда подними его".

Армек положил рядом свой меч, сравнивая. Они реально отличались один от другого несмотря на то, что были физически идентичны – настоящий Разрушитель Чар поглощал свет, падавший на него.

Армек поднял копию. "Неважно", - сказал он. "Время для обмана почти прошло. Я еще раз сыграю тебя, а потом стану самим собой. Она выполнила свой платеж, Ламмергейр: сегодня ночью наши войска возьмут город. Это будет жестокая битва, но мы захватим Арден и Ущелье. Безопасность Некрада обеспечена. Ни одна армия не двинется на север, когда наступит оттепель".

"Хорошо." Альф вздохнул с облегчением.

"Берис пришлось ехать в Илавентур. Она хочет, чтобы ты немедленно присоединился к ней. Она просила передать, что все еще обдумывает твое послание".

Альф позволил отвести себя обратно в подземный храм. Там он наблюдал, как Армек готовит их маскировку. Мужчина взял одежду Альфа - рубашку Джозефа, дварфскую кольчугу, дорожный плащ, даже потрепанные ножны Разрушителя Чар - и смешал их со своим снаряжением, устрашающим шлемом и темными доспехами. Для Альфа он приготовил монашескую рясу, дополненную чашей грааля. "Конечно, подделка, - заверил его Армек. Он наполнил чашу горячей водой и взял в руки бритву. "Я побрею тебе голову".

Закончив, Армек отступил назад. Он вытер полотенцем со лба Альфа несколько волосков и небольшое пятнышко грязи.

"Я молюсь, чтобы, когда эльфы будут повержены и мы вернем себе власть над своими судьбами, то снова встретимся живыми людьми. Но Путь долог, и может статься, что мы встретимся лишь в Серых землях, куда ходят только умершие. В любом случае, сэр Альфрик, я увижу тебя снова там, где больше нет лжи и обмана, и мы сможем наконец быть честными". Его рука на мгновение задержалась над рукоятью Разрушителя Чар, но затем он взял свой собственный меч. Затем отсалютовал Альфу и вышел из храма.

Альф сел на кровать и стал ждать.

"Я мог бы стать монахом", - пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе.

"Две ночи назад ты пытался зарезать ангела".

"Настоящего монаха. Одного из Просветленных. Как Ян".

"Ты познаешь мир только в бою", - сказал меч. Через несколько минут он снова заговорил. "Я завидую своей тени. Гражданская война в Ардене. Резня на улицах. Такой пир!"

"Возможно, до этого не дойдет. И даже если это произойдет, это даст Некраду время подготовить свою оборону.”

"Так и будет. Я вижу твое нежелание, Владетель. Я чувствую твое облегчение". Он передразнил интонации Альфа. "Хорошо, что мне не придется убивать эту армию за стенами или вытирать сапоги о кишки лорда. За меня это сделает кто-то другой, и я смогу сказать себе, что если не моя рука на мече, то это не считается убийством. И, может быть, эльфы позволят мне войти в Эвервуд и убить Эрлкинга, и его дочь не будет мне противостоять. Я - герой". Глаз меча сверкнул. "Так и будет. Берис знает. Все дела смертных заканчиваются смертью, владетель. А меня создал смертный".

Мальчик вернулся со свечой. Он провел Альфа через подвалы. В коридорах клубился зеленоватый туман, исходящий от бочки, которую он видел раньше. Восковая печать была сломана, и теперь некромиазм скрыл ее от посторонних глаз.

"Прикройте рот, - сказал он, - эта гадость скрывает нас от более серьезной опасности. Они запечатают его, когда мы покинем город - Госпожа говорит, что мы должны беречь то немногое, что у нас осталось от миазма, ибо он драгоценен".

Он повел Альфа обратно по улицам Ардена, выйдя через боковую дверь таверны. Были сумерки; ночь уходила, возвращалась и снова ушла, пока он прятался, а теперь снова наползала на восточные холмы. Солнце уже зашло за западный край Ущелья, но огни, горевшие в Арденнском дворце, освещали сердце города.

Проводник Альфа потянул его за руку, направляя к восточным воротам. "Сюда, святой человек". Он вложил ему в руку старый потрепанный кожаный мешочек. Внутри лежало старое письмо от архонта Западных Маршей, в котором говорилось, что его носитель является аккредитованным священником и может свободно перемещаться между провинциями. С этим письмом он сможет без проблем пройти через восточные ворота.

Они миновали небольшую церковь. Двери были открыты, а скамьи заполнены людьми. Свечи горели вокруг бокового алтаря, на котором священники установили две иконы. Обеим иконам было несколько столетий. На одной был изображен принц Маэдос, щит рассвета, и она была окутана черной траурной тканью. С другой на Альфа смотрело лицо Лаэрлин, окруженное розами. Молодой послушник, увидев одеяния Альфа, приветствовал его.

"Да пребудет с вами благословение, отец! Дочь Эрлкинга проходила по этой самой улице всего несколько часов назад. Она созывает лордов вместе, чтобы благословить их общую цель - отомстить... отец? Отец?"

Но Альф уже бежал, и мальчишка-повстанец, и священник смотрели ему вслед, пока он мчался ко дворцу.

Нужно ли мне вообще что-то говорить?

"Лаэ может остановить все это. Она дочь Эрлкинга и одна из Девяти. К ней все прислушаются. Между Лаэ, старым лордом Бессимером и Дервином мы сможем поговорить". Альф пробивался сквозь толпу, окружавшую дворец. Вдалеке слышалась музыка из большого театра.

Посмотри на себя. Мечешься туда-сюда, пытаясь удержать мир от разрыва. Тебе нужна штопальная игла, а не меч.

"Заткнись, - прорычал Альф. Продавец яблок в толпе хмуро посмотрел на него. Он свернул с главной магистрали Бридж-стрит и через маленькие дворики и переулки вышел на Маммерс-уэй, но и она оказалась запружена людьми. Должно быть, полгорода сгрудилось вокруг дворцовых стен. Дети забирались на крыши, чтобы лучше видеть. Полная луна окрасила город в серебристый цвет.

Он пробивался вперед, пока внезапно толпа не расступилась, и ему в лицо не уперлась пика.

"Дальше не надо", - крикнул стражник в ливрее Ардена. "Дальше не надо".

Альф не сбавил шага. Он вырвал пику из рук стражника, ударил того по лицу и перешагнул через него. Толпа позади него ахнула. Возможно, подбежали бы и другие стражники, но в этот момент с соседней улицы поднялся крик.

"ЛАМ-МЕР-ГЕЙР! ЛАМ-МЕР-ГЕЙР!"

Справа от Альфа, на Бридж-стрит, толпа хлынула вперед. Впереди показался всадник, и на мгновение его силуэт вырисовался на фоне восходящей луны – шлем в виде дракона, высоко поднятый черный меч, щит с изображением бородатого стервятника.

"ЛАМ-МЕР-ГЕЙР! ЛАММЕРГЕЙР!"

Ламмергейр подъехал к воротам дворца, и они открылись перед ним. Толпа хлынула следом, вливаясь в образовавшуюся брешь. Альф, воспользовавшись отвлекающим маневром, проскользнул в один из боковых дворов и взобрался на стену. Там было поле знамен, и посреди них сияло белое древо Эрлкинга, а вокруг него - девять звезд. Знамя Лаэрлин – и она должна быть там, в большом театре, со всеми лордами.

И тут из-под земли с шипением вырвались новые струи некромиазма. Альф в ужасе уставился на туман. Здесь было гораздо больше мерзкого пара, чем в храме. Неужели планы повстанцев изменились после прибытия Лаэрлин? Неужели Армек солгал ему? Или Берис солгала всем?

Вход в театр охраняла шеренга солдат, с опаской наблюдавших за тем, как поднимается зеленый туман. Среди них были паладины Аршота, благословленные Заступником, обладатели священного огня. Но ни один паладин или священник не мог призвать Заступников под небом Некрада, а Берис принесла в Арден миазм.

"Проклятие, - пробормотал Альф.

Он нашел дорогу в дворцовые подвалы. Туннели внизу были заполнены миазмами, такими густыми, что он едва мог видеть дальше нескольких футов даже с помощью зрения меча. Слуги задыхались от рвоты и рыданий. Альф подобрал тряпку и прижал ее ко рту, а затем погрузился туда, где туман был наиболее густым.

Что ты себе позволяешь, владетель? шипел меч. Берис сказала тебе, что ее союзники захватят Арден. Ты знал цену. Меч или миазмы - оружие Некрада должно быть использовано. Это не может быть сделано бескровно, - в мыслях меча прозвучало отвращение.

"Лаэрлин, - сказал Альф, или попытался сказать. Получился кашель.

Никогда еще тот, кто не пронзал кого-то стрелой, не завоевывал такой преданности.

"Заткнись", - попытался он сказать, но легкие наполнились миазмом.

Он нашел бочки, следуя по следу ходячих мертвецов. Были ли это слуги, охранники или агенты Берис, он не знал, но они были отравлены и задохнулись – и когда последний вздох покинул их легкие, они снова поднялись на ноги. Волшебники говорят, он будоражит мир призраков. Пренебрежительные слова Армека эхом отдавались в мозгу Альфа, даже когда он рубил зомби. Эти люди не понимали Некрад. Город был не просто источником магии, не просто заколдованной крепостью или памятником угасающим эльфам-колдунам. Это было зло. Он уже не знал, что такое добро, но знал, что такое зло.

Он продолжал бороться. Ни у одного смертного во всех землях не было такого опыта в ходьбе по подземельям, как у Альфрика Ламмергейра; никто другой не смог бы пройти по этим невидимым, отравленным коридорам и не потерять головы.

Бочки находились в сводчатом резервуаре. Полдюжины бочонков, и все сургучные печати сломаны. Миазмы вытекали наружу с оглушительным шипением. Альф прижал руку к одному из них, но миазмы просочились сквозь его пальцы.

"Как мне это остановить?"

Этот вопрос надо было задать неделю назад, когда ты был у кузнецов, ковавших эти сосуды. Или день назад, вместо того чтобы бесконечно болтать о старых временах с Берис.

Альф со всей силы ударил Разрушителем Чар по ближайшему бочонку. Закаленная сталь разлетелась на раскаленные осколки, которые с шипением упали в воду резервуара. Огромное облако миазма окутало Альфа, и он попятился назад.

О, неужели это не сработало? Нет ничего, что я не мог бы разрубить, владетель, но разрубив облако газа, ты мало чего добьешься.

"Разрушь заклинание, - кашлянул Альф.

Это не заклинание. Это алхимия. И сейчас не время читать лекцию о разнице.

Альф опустил один из бочонков в воду резервуара. Миазмы окрасили воду. На поверхности пруда закипели ядовитые пузырьки. Поток выходящего газа замедлился. Он прислонился к одной из могучих каменных колонн и на мгновение задумался.

Под дворцом Аршота протекал подземный ручей.

Это очень плохая идея, - сказал меч.

Один удар - и потолок обрушился, вся цистерна обрушилась сама на себя. Другой удар - и земля затряслась, а запруженный и отведенный поток прорвался, чтобы снова хлынуть по своим старым руслам к реке. Еще удар - и обрушившаяся каменная кладка заглушила и погребла под собой большую часть миазма.

Чуть не похоронило и Альфа. Он не в первый и даже не в пятый раз спасался из рушащегося здания и не в первый раз обрушивал крышу ударом Разрушителя Чар. Но внезапный поток застал его врасплох, смыв, как тонущую крысу. Он ухватился за меч и плыл, пока не смог снова обрести равновесие. Куски падающего потолка сбили его с ног. Опустошение, которое он вызвал, ревело, как умирающий дракон, шум был густым, как ядовитый туман вокруг него.

Он нашел ступеньки и поднялся по ним - воин, поднимающийся из очередного подземного мира, чтобы вновь выйти на поверхность.

Широкий двор был густо окутан миазмами. Альф мог видеть не более чем на несколько футов вперед, а над Арденом образовался полог миазмов, закрывавший звезды. Из тумана вырисовывались разрозненные здания, и Альфу потребовалось несколько мгновений, чтобы определить, в какой части дворцового комплекса он находится. Справа от него возвышалась богато украшенная махина театра. Все огни были погашены, а из разбитых окон на верхних уровнях поднимались шлейфы миазма.

Там он обнаружил страшные последствия битвы. Навстречу ему ковыляли мертвецы - когда-то это были дворцовые стражники, рыцари Ардена и Западных Маршей, крестьяне и дворяне, но смерть сгубила их всех. Их духи сейчас в Серых землях, идут по склону, о котором ему рассказывала Ольва, но миазмы пропитали их трупы и оживили. Во время войны лорд Боун навязал ходячим мертвецам свою волю, подавив все мысли, которые еще звучали в их гнилых мозгах.

Их Альф мог убивать без колебаний. Мертвецов было трудно убить любым оружием, но только не Разрушителем Чар. Он прокладывал себе путь сквозь них, оставляя за собой след из дергающихся конечностей и расплющенных органов. Так он подошел ближе к театру – и тут обнаружил один труп, который не воскрес и никогда не воскреснет.

Ведь лук Мортус - это лук палача, и создан для того, чтобы убивать тех, кто не может умереть. Лаэрлин взяла его из сокровищницы Эрлкинга и носила с собой на протяжении всего долгого похода Девяти.

Стрела Мортуса пронзила сердце Ламмергейра.

Альф на долгое мгновение остановился у трупа, и туман Некрада окутывал его, поднимаясь над крышами Ардена.

"Она не колебалась", - тихо сказал он. "Не в этот раз".

Теперь ты понимаешь, что выбора нет?

Нехотя Альф опустился на колени возле трупа Армека. От фальшивого Разрушителя Чар не осталось и следа, но он нашел щит этого человека - копию того, что сам хранил в Некраде. Свет некромиазма окрасил белый цвет герба в бледно-зеленый.

Лаэрлин не может положить этому конец.

Он отбросил щит. Отбросил шлем Армека. Это была уродливая вещь, которую Альф никогда бы не выбрал для ношения. Но именно такой носил Ламмергейр в сказках.

Мы можем положить этому конец, заметил меч.

"Может быть, - ответил Альф, - но не сейчас".

Когда на следующий день над Арденом взошло солнце, оно совсем не светило, ибо миазмы над Ущельем были еще слишком густыми. Лишь слабый и нездоровый свет проникал сквозь пелену чтобы упасть на три знамени, которые вяло свисали над дворцом.

Два знамени были знакомы. Гербы Ардена и Западных Маршей, означающие союз двух лордов. Лорд Брюк был мертв, но у него осталось много сыновей и дочерей, в том числе и те, кто был более предан делу Берис, чем их отец. А что касается лорда Тора, который долгое время шел по тропе, более узкой и опасной, чем любая козья тропа в горах, то он, наконец, выбрал сторону и поднял третье знамя на самой верхней башне своего дворца.

Это третье знамя не развевалось уже много веков. Никто из смертных не видел его поднятым, но некоторые знали коронованную мантикору. Они видели ее на старых монетах, позеленевших от ветхости; видели на старых камнях фундамента, на арках мостов, на запятнанных алтарях в забытых храмах на холмах. Они видели ее хотя она и отсутствовала там, где была вырезана ранее на воротах замков и вехах от Вересковых пустошей до Столбов. Искатели приключений, которые отваживались посещать руины с привидениями в устье Великой реки, знали ее. Это был знак Старого Королевства, последнего свободного королевства смертных.

Некоторые знали. Но не многие.

Поэтому для тех, кто не знал этого третьего знамени, лорд Тор в своем рвении устроил объяснение. Ряд пик над воротами дворца, а на пиках - головы. Голова леди Елены Аршотской, а рядом с ней - епископа Клаэна и архонта Ардена. И еще дюжины мелких рыцарей и дворян. Если бы он мог, лорд Тор добавил бы головы лесных эльфов, павших в битве, но бессмертные исчезали после смерти, поэтому он довольствовался тем, что повесил на среднюю пику серебряный шлем эльфа-рыцаря.

Третье знамя, провозглашавшее восстание, было поднято над Арденом.

Ущелье превратилось в котел судеб. Солдаты, собравшиеся за городом, не знали, что делать. Еще до поднятия этого знамени они знали о своей общей цели. Лорды и жрецы говорили им, что они должны выступить в поход на Некрад, как только сойдут снега. Теперь же некоторые из их лордов были мертвы, некоторые бежали, а жрецы внезапно лишились божественного руководства, их граали опустели, отражая лишь зловещий свет миазмов над головой.

Жители Западных Маршей и большинство арденцев присоединились к мятежникам. Некоторые войска из других провинций присоединились к ним, решив, что лучше присоединиться к той стороне, которая в данный момент побеждает, тем более что весь порядок, казалось, расшатался из-за раны в небе. Крепкие мечи из Риверленда, рыцари из Краунленда, усталые ноги новоприбывших с побережья Эллса, слишком измученные долгим холодным походом, чтобы спорить, - все они подняли знамя мятежников.

Но это было далеко не единогласно и далеко не бескровно. Если бы знаменитые паладины из Аршота обладали всей полнотой своего могущества, то в тот день можно было бы рассказать совсем другую историю. В других местах паладины владели оружием, пылающим священным огнем, и благословения Заступников защищали их от всех бед и несчастий, но под воздействием миазмов они были не сильнее других людей. У них все еще было магическое оружие из Некрада, как обнаружили жители Западных Маршей, когда попытались окружить лагерь паладинов. Атака рыцарей пробила брешь в их рядах, и рыцари просочились сквозь нее, покидая поле боя и устремляясь на юг - ведь они знали, что Арден - лишь одна битва в большой войне.

Они поскакали к южной части Ущелья и перевалу. К вечеру третьего дня благословения рыцарей были восстановлены, и их сердца воспряли духом, ибо они знали, что Заступники снова ходят среди них. И возблагодарили они Эрлкинга за его мудрость.

По всему Саммерсвеллу звонили церковные колокола, подавая сигнал тревоги. От Краунленда до лесных окраин священники рассказывали о божественных откровениях, о страшных видениях в чашах грааля. Война охватила земли смертных. Мятежники столкнулись с лоялистами, Старое Королевство - с Саммерсвеллом. Рыцари, опоясанные амулетами, скакали то под одним, то под другим знаменем, одна сторона взывала к "свободе", другая - к "справедливости". Это была война рыцарей и волшебников, ибо только те, кто был защищен и усилен магией, могли надеяться на победу, а те, кто не имел амулетов, были растоптаны ногами, став мучениками одного или другого знамени. Они отдавали свои жизни за свержение тиранического Эрлкинга или в защиту лордов, и были забыты. Эльфов всего около восьми тысяч, и о смерти эльфа нужно помнить, а смертных больше, чем гальки на берегу, и кто потрудится сосчитать камни?

Со временем знамена стали значить меньше. Возникла третья, негласная причина: улаживание обид, преследование давно затаенных амбиций, захват давно желанных земель. Когда лорды ополчились друг на друга, когда астрологи не могли достоверно читать звезды, когда даже Святые Заступники перестали казаться непогрешимыми, воцарилась анархия.

Когда ранней осенью над Ущельем Арда взошло солнце, последние остатки облака миазма рассеялись. Свирепые весенние ветры и летние мухи содрали плоть с ряда голов на кольях, сделав их безымянными в смерти, все черепа вместе взятые. Той осенью над дворцом Ардена взвилось новое знамя - белый флаг капитуляции.

Но все это было впереди. До Ардена сгорели другие города.

Все сказания сходились на том, что Ламмергейр мертв. Великий герой покинул землю. Его тело было найдено во дворе Арденского дворца. Лорд Тор забрал останки, положил их в гроб и объявил, что для строительства гробницы, достойной героя, будут наняты мастера-дварфы. Лорд Тор отверг слухи о том, что у Ламмергейра есть родня в Некраде, а также возражения, что павший герой был родом из Малладейла и поэтому должен быть похоронен там.

Один из Девяти пал. Сказка о Ламмергейре была закончена, и это положило конец новой песне, сочиненной сэром Руэлом. Какой смысл пересказывать историю о вероломстве Ламмергейра, когда Ламмергейр уже мертв и справедливость восторжествовала (если вы придерживались одного мнения) или он отдал жизнь за свободу (если вы придерживались другого мнения)? Сказки - как растения: у каждой из них есть свой сезон, и если сказку посеять не в то время года, она не взойдет. Старая Песнь Девяти была посеяна точно в нужный момент, в такое благоприятное время, что ни один астролог не смог бы рассчитать его лучше. Людям нужна была надежда, и они нашли ее в "Девятке". Новая история Руэла о Ламмергейре оказалась несвоевременной: смена времен года застала ее, и она сгнила, не успев вырасти.

Но языки певцов и руки арфистов никогда не сидят без дела. Чтобы заполнить пробелы, появились новые истории. Дикие слухи и рассказы с полей сражений были облечены поэтами в красивые слова и рифмы; алхимия музыки превратила их в легенды, которые нужно рассказывать. В ту бурную весну появилось много новых историй. Это и "Скачка Паладинов", и "Битва при Олбери Кросс", и "Песня мальчика и горящего ангела". Ходили слухи о взаимных обвинениях среди волшебников Колледжа, которые не смогли предвидеть это бедствие; о новых Рыцарях Ужаса, которые носили доспехи эльфов-колдунов, владели оружием эльфов-колдунов, но были смертными из Саммерсвелла и оттого еще более жестокими.

Шептались и о том, что в Некраде появился новый Темный Властелин, что все раздоры и горе в Саммерсвелле - часть его темного замысла, и что с наступлением зимы он протянет страшную руку и вновь принесет разрушение в земли смертных.

По большей части эти новые истории были рассказами об ужасах и страданиях. Конфликт между повстанцами Старого Королевства и властями Саммерсвелла был делом рыцарей и лордов, волшебников и священников. Простые люди не обладали магией и не имели влияния в этом конфликте; численность и храбрость больше не решали ход сражений, и сказки отражали это. Но когда толпа в трактире или у костра становилась слишком боязливой или беспокойной, арфисты знали, что нужно обратиться к сказкам о Безумном Монахе, ибо в них, по крайней мере, была радость.

Историй было десятки, они прорастали вдоль Дороги, как полевые цветы, но все были примерно одинаковы. В некоторых злодеем был монстр или негодяй, вооруженный зачарованным клинком. В других историях это могли быть полчища злодеев, рыцари, сражающиеся друг с другом и превращающие в руины первые зеленые ростки. Но во всех историях появлялся Безумный Монах и устраивал злодею хорошую взбучку своей большой черной палкой. Монах никогда не задерживался и не проявлял никаких признаков благочестия - более того, он старался никогда не ступать в церковь и не заглядывать в грааль. Он также не смеялся, но во всех рассказах говорилось о мрачном удовлетворении, которое получал Монах от своих жестоких деяний.

И если бы вы были достаточно благословлены, чтобы видеть мир глазами Заступника, парящего в верхних слоях эфира, воспринимающего судьбы и мысли более четко, чем физический мир, вы могли бы увидеть новые истории о Безумном Монахе, появляющиеся подобно указателям на тропе.

Шаг за шагом, миля за милей, на восток, к Илавентуру, пока колесо поворачивалось.

Последующие дни были полны предзнаменований даже в Некраде.

Первым из них было следующее: в церквях Заступников были разрушены святыни, чаши грааля разбиты вдребезги. Подобным образом была осквернена и заброшенная церковь в Тар Эдалионе. Свидетелей этих нападений не было. Стражники не нашли никаких следов злоумышленников, кроме следов животных. Это было результатом колдовства или потери благосклонности Заступников.

Ватлинги, приставленные служить лорду Вонду, заметили, что молодой лорд был встревожен разрушением Тар Эдалиона - что примечательно, ведь раньше он не был столь благочестив.

У второго знамения было много свидетелей. Стражники у северных ворот увидели приближающуюся по дамбе процессию. Прохожие останавливались, чтобы посмотреть на проходящих мимо путников. Весть о том, что кто-то идет с севера, пронеслась по Гарнизону волной тревоги, ведь в той стороне лежали земли Диких, но вскоре показались знамена лорда Дуны, и спокойствие вернулось. Леди Эрдис шествовала верхом по дамбе в сопровождении полудюжины своих придворных рыцарей и младшего сына Данвельда. Позади ехали повозки, груженные припасами для голодных ртов Некрада - по крайней мере, для тех, чей голод можно утолить мясом и хлебом.

Для тех, у кого были другие аппетиты, было третье и последнее предзнаменование.

"Это эльф-колдун, миледи, - сообщил стражник, не сумев скрыть отвращения в голосе.

"Это Ильдорэ Ул'ашан Америт, Богиня Звезды Охотника, и я проделала весь путь от Ущелья не для того, чтобы ждать у вашего порога."

"Она не отдает свое копье, миледи", - запротестовал стражник.

"Если бы я намеревалась убить родственников Ламмергейра, то не стала бы входить через дверь. Уходи, маленькая мошкара".

"Все в порядке", - кивнула Ольва, и стражник удалился.

Ильдорэ оглядела комнату. "Я помню времена, когда на этом месте стояла Башня Парусов. Дварфы разрушили ее и построили Цитадель на ее фундаменте. Я приходила сюда, когда налетали бури, и пела молниям. Гром отвечал. Где твой сын?"

Ольву смутило то, что эльфийка сделала этот вопрос частью предыдущей мысли, как будто между Дервином и бурей существовала какая-то связь. "Он в Башне Плача".

"Волшебник мне не доверяет. Он помнит, что в последний раз, когда я посещала эту башню, я отправилась туда с мыслью об убийстве. Тогда там обитал другой смертный, но оба они - узурпаторы".

"Альф сказал мне, что ты пыталась убить лорда Боуна, причем давно”.

"Не так давно. Чуть больше столетия. Ах, но тогда все было по-другому. Я думала, что в моем народе еще остался дух и что мы будем процветать, как только смертный тиран исчезнет. Но нет. Новый путь, как говорит Некоронованный Король. Эльф и смертный вместе в Некраде".

"Есть новости от Альфа?" - спросила Ольва. Казалось, невозможно вести с эльфами разговор, в котором они не напоминали бы о своем бессмертии самым удручающе затянутым образом, словно пытаясь втереть тот факт, что у них в запасе все время мира.

"От него и, что более важно, о нем самом, я думаю. Я рассталась с ним в Ущелье Арда. Он передает тебе привет и советует довериться Бессимеру". Ильдорэ поморщилась от такого предположения. "Затем я поднялась высоко в горы по тропам, по которым мало кто когда-либо ходил. С высоты я наблюдала за Арденом и увидела собравшуюся там армию смертных. Она была очень велика - не меньше, чем войско, которое они послали, чтобы напасть на лорда Боуна, и ночью их магические камни в долине превращались в рой светлячков. Эрлкинг жаждет, чтобы Некрад был взят, и он довел своих смертных псов до бешенства".

"Судя по твоему тону, - сказала Ольва, - я полагаю, что у нас есть хорошие новости".

Ильдорэ улыбнулась по-волчьи.

Ольва пошла по коридору к залу Совета. Шаги гулко отдавались от мраморного пола, каждый шаг возвещал о ее приближении. Она остановилась у комнаты, которая когда-то была кабинетом губернатора. Там висела картина, мимо которой она проходила сотни раз за последние несколько месяцев и видела подобные в замках и церквях. На ней было изображено, как Эрлкинг благословляет первых лордов Саммерсвелла, даруя им власть править землями смертных. Первых лордов изображали великими мудрецами и героями, но это была ложь. Они пришли к Эрлкингу как банда оборванцев. У Дервина было такое же право на корону, как и у любого из них, даже больше.

Она сняла картину и разбила ее. Рама была деревянной и пригодится для растопки; топлива в Некраде было мало, а другой ценности она не представляла.

Затем она вошла в покои, где ее ждали лорды Вонд и Бессимер, а также Тредей. Ватлинг притаился в углу.

Вонд вскочил на ноги. "Где все остальные? Где Альфрик и Блейз? Где этот так называемый король?"

"Вы просили о встрече с правителями Некрада. Они ждут вас. Следуйте за мной".

"Хватит задержек! Мы прибыли сюда как эмиссары Саммерсвелла. Нас послали донести слово Лордов до тех, кто утверждает, что правит этим городом, а вы тянете время. Крестьянка, одетая в лохмотья эльфов-колдунов! За твоими юбками прячется молодой самозванец, которого поддерживает другой болван низкого происхождения, получивший столько ударов по голове, что следует всем сумасбродным пророчествам, которые слышит мимоходом. Это фарс! Фарс!"

"Тимеон, Тимеон, - пробормотал Бессимер, - потише".

"Вот оно!" - сказала Ольва. "Я пыталась вспомнить, где я вас раньше видела. На ярмарке в Хайфилде было кукольное представление, и одним из них был этот скоморох, который бегал вокруг и говорил всем, что делать, и бил их палками".

Бессимер рассмеялся и закашлялся. Тредей сгорбился в углу, его это не забавляло.

"Как ты смеешь..."

"Ты бросил свою палку, лорд Вонд, когда бежал из Некрада. Теперь следуйте за ним".

Несколько рыцарей, сопровождавших делегацию на север, выстроились позади Вонда в качестве почетного караула. Тредей следовал за Ольвой, словно прилипала. Она вывела их во двор Цитадели, где их ждала большая толпа. Здесь были купцы и мещане Гарнизона, одетые в меховые шапки и плащи от холода, поскольку дыхание весны еще не достигло Некрада. Рядом с ними стояли Эрдис, молодой Данвельд с отцовским мечом на поясе и другие дворяне из Новых Провинций.

Под командованием Винебальда выстроились стражники Цитадели, эльфы и люди. У стен собрались еще эльфы-колдуны, бледные, как статуи. Среди них была и Скеррис, и другие вампиры, сверкающие красными глазами. Там стоял волшебник Блейз, совершенно отстраненный с виду. Над его головой, покрытой капюшоном, вращались невидящие глаза, а в правой руке он держал посох из резной и обожженной кости.

А рядом с ним, в центре, стоял Дервин. Он был облачен в доспехи паладина Аршота, как и Пейр в старину, и держал в руках боевой молот. Шлема у него не было; вместо него - обруч, украшенный камнями силы.

Ольва с гордостью оглядела толпу. Она сделала это, она объединила разрозненные фракции Некрада. Весь город объединился. Не хватало только одного лица - Торун, и это вызвало у нее улыбку. Как и свойственно дварфийке, она настолько погрузилась в книгу, что пропустила всю драму.

Блейз ударил посохом по земле, и земля задрожала. Некромиазмы над головой завибрировали и, казалось, стали редеть, словно волшебник приглашал свидетелей этого противостояния.

Дервин шагнул вперед. "Мне сказали, что вы несете послание от лордов Саммерсвелла правителям Некрада. Вот они. Говорите". Он явно репетировал свою речь; это было все, что мог сказать Дервин.

Но это сработало. Вонд был похож на загнанного в угол зверя. Он съежился в тени дверного проема, не желая выходить и встречаться взглядом с толпой. Он огляделся по сторонам и не нашел утешения даже у Бессимера. Затем медленно, неохотно потащился вперед. В этот момент он еще больше напомнил Ольве кукольного персонажа, как будто ему приходилось дергать каждой конечностью по отдельности, словно только слабеющая гордость помогала ему держать голову высоко поднятой.

"Некрад, - начал он, его голос надломился. "Некрад был захвачен армиями лордов Саммерсвелла. В качестве военного трофея. Меня назначили губернатором два года назад. Я все еще губернатор, несмотря на это... междуцарствие. Меня послали..."

"Что скажешь, Некрад?" - крикнул Блейз. "Вернешь ли ты власть далекому Саммерсвеллу, за морями и горами, или у нас будет свой совет и свой правитель?"

"Некоронованный Король!" Толпа подхватила скандирование. "Некоронованный Король!" Ольва с неудовольствием отметила, что Тредей хранит молчание.

Дервин поднял руку, призывая к молчанию. "Некрад ответил. Возвращайтесь и расскажите Саммерсвеллу о том, что вы видели, лорд Вонд".

"Я еще не закончил!" - крикнул Вонд. Он повернулся к смертной части толпы, людям из Гарнизона. "Они ведут вас к гибели! Две тысячи рыцарей и в десять раз больше пеших уже маршируют по дороге из Ардена! Я знаю этот город, я управлял им долгие годы - у вас не хватало еды даже тогда, когда гавань была полна кораблей с Побережья Эллса! Вы не выдержите второй осады! Вы этого хотите? Быть крысами в мешке? Быть запертыми здесь вместе с ними?" Он ткнул пальцем в сторону эльфов-колдунов.

"Осады не будет, - лениво ответила Ильдорэ. "Ламмергейр позаботился об этом. Никакая армия не придет из Ардена".

Вонд повернулся к ней лицом. "Ложь! Даже Девятеро на высоте..."

"Над Арденом нависло зеленое облако, и две тысячи твоих рыцарей рубят друг друга на куски. Есть и другие формы войны, смертный".

"Возможно, вам следует помолиться об этом, милорд", - сказал Ольва, не удержавшись от того, чтобы не повернуть нож. "Если вы сможете найти чашу грааля к северу от гор".

Вонд повернулся к Дервину. "Мне жаль тебя. Ты мнишь себя королем или возрожденным паладином, но ты всего лишь подставное лицо. Маска, скрывающая чудовищное лицо этого проклятого города, и ты будешь отвергнут, как и я."

Второй отъезд лорда Вонда из Некрада был, пожалуй, еще более унизительным, чем первый. Вместо того чтобы в панике броситься на последний корабль, покидающий гавань, на этот раз он выехал из северных ворот с высоко поднятой головой, его знамя гордо развевалось на ветру, его сопровождали рыцари и слуги, но жители города выстроились вдоль дороги, насмехаясь над ним и осыпая оскорблениями. Если бы нашлись лишние овощи, их бы бросили. Вонд никогда не был популярным правителем, даже когда город процветал.

Новость о том, что Некрад избавлен от новой осады, смешалась с отъездом Вонда, и получилось пьянящее варево. Город ликовал, и впервые за многие смертные жизни по улицам разносился смех. Люди открыто говорили о том, что может принести этот год: о торговле с другими землями за морем, о магии, которую можно оставить себе, а не конфисковывать и отправлять на юг, о свободе от законов жадных и алчных лордов.

Веселье смертных заразило даже угрюмых темных эльфов. Действительно, странно было видеть, как они смеются, подумала Ольва, ведь так быть не должно. Резные стены Некрада рассказывали о прежних временах, когда эльфы-колдуны были союзниками смертных, живших на севере, до того, как их союз распался. На Острове Рассвета она тоже видела смеющихся эльфов, но смех придворных принца Маэдоса казался ей пустым; они смеялись, как поют птицы или лают собаки, когда их пугают, - бездумная реакция. Смех эльфов-колдунов был гораздо более редким и искренним.

От западных ворот пришли новости - прибыли дварфы, кузнецы и каменщики, призванные помочь в восстановлении Некрада. Волшебник, сам никогда не любивший веселиться, отбыл встречать их, и его отсутствие сделало праздник еще более бурным. Присутствие Блейза и в лучшие времена вызывало беспокойство.

Дервин бесстрашно шел сквозь толпу, Некоронованный Король, окруженный ликующими сторонниками, живое свидетельство того, что мир может измениться.

Она попыталась дотянуться до него, но толпа закружилась вокруг нее, преграждая путь. Незнакомые лица, незнакомые голоса, еще более незнакомые из-за зеленого света некромиазма. Она огляделась в поисках кого-нибудь знакомого, с кем можно было бы разделить этот миг триумфа, но никого не нашла. Торун поспешила поприветствовать дварфов, Альф уехал в Арден. Несколько знакомых лиц вырисовывались из толпы - Тредей, беседующий с леди Эрдис, и бдительный Винебальд, стоящий за Дервином, - но все они были далеко.

Она скучала по Эрсфелю, по зелени, растущей под незапятнанным небом. Ее вдруг затошнило от чар, от этого чудовищного города, где смертным никогда не место. Она скучала по заливистому смеху Джинни Селклот, по свисту Томонда, кормившего свиней. Она скучала по тому, как морозным утром поднималась на холм к Священному лесу, чтобы ухаживать за могилой Галвина. Она скучала по своему месту у огня, по дому и собаке.

В поисках передышки от шума толпы она нырнула в темный дверной проем Цитадели.

"Править - значит быть одиноким в толпе", - произнес голос в темноте.

"Лорд Бессимер", - сказала Ольва. "Почему вы не пошли с Вондом и остальными?"

"Ради моих костей и спины, если не ради чего другого. Я думал, что могу умереть по дороге на север, а тут меня ждали чудеса. У меня нет желания мчаться на юг и рассказывать лордам то, что они уже знают".

"Вы не можете остаться здесь".

"Почему бы и нет?" - усмехнулся старик. Он склонил голову, и его монашеская тонзура заставила Ольву вспомнить об убийце, забравшемся в ее окно на Йоль. "Вы приютили других нищих и бродяг. Я тоже могу быть полезен молодому королю. Когда-то я был верховным лордом".

Глядя на старика в простом одеянии с изможденным лицом, Ольва не могла представить его властным Верховным лордом Краунленда, правящим всеми землями смертных со своего великого трона. Она помнила, как ее отец проклинал имя Бессимера и плевал на монету с его лицом, возмущенный каким–то новым налогом - или, может быть, жаловался на темные годы, когда тень лорда Боуна простиралась над морем, и казалось, что Малладейлы были покинуты Краунлендом. Рассказы о чудовищах и Диких обитателях лесов отвергались как крестьянские суеверия, пока Девятеро не заставили их прислушаться.

"Чем вы можете быть полезны моему сыну?"

"Я хороший заложник". Он рассмеялся. "Но нет - я бы посоветовал ему".

"И что бы вы посоветовали?"

"Я бы сказал ему, что его положение менее выгодно, чем он может подумать, и предостерег бы его от того, чтобы заходить слишком далеко. Я бы посоветовал ему не принимать участия в восстании на юге. И я бы предостерег его от ошибок Саммерсвелла. Юный Вонд мало чем отличается от других лордов. Я думаю, магия, которую мы переняли у Некрада, испортила их. Вы знаете, что в Краунленде есть мода одеваться как эльфы-колдуны и подражать их манерам? Это говорит о болезни души. Боюсь, смертным не суждено удержать Некрад, и я опасаюсь за душу Некоронованного Короля".

"Его душа вас не касается".

"Возможно, и нет. Я бы отдал его душу в руки Заступников".

"Заступники - это ложь".

"Многие достойные вещи начинаются со лжи". Он грустно улыбнулся ей. "Я помню день, когда родился мой сын. Я беспокоился за Марго - ее здоровье никогда не было крепким. Но она выжила, и мальчик выжил. Мне принесли это... это уродливое маленькое существо, визжащее и окровавленное, и все, о чем я мог думать, - это то, что я видел пиявок на болоте, которые выглядели примерно так же привлекательно".

Он посмотрел через двор на Дервина. "И я солгал себе. Я говорил, что мне он нравится, сказал себе, что эта маленькая воющая личинка - будущее моего дома, и что я вне себя от радости. Но на самом деле я не испытывал к новорожденному ничего, кроме злости за то, что он принес такую боль Марго, и злости на себя за то, что был так холоден. Но я лгал и притворялся, что люблю его. И со временем я обнаружил, что больше не нуждаюсь во лжи".

"Благодарю вас за совет, лорд Бессимер", - сказала Ольва, немедленно приступая к исполнению его совета.

"Прошу вас. Теперь я всего лишь монах. Только брат Драйтен. Я не управляю королевством - в отличие от вас, Вдовствующая королева".

На город Некрад можно было смотреть по-разному.

Оккупационные силы Саммерсвелла, когда правили из Гарнизона, предпочитали как можно реже заглядывать в него. Они возвели фальшивые фасады, чтобы скрыть жуткую архитектуру, и так и не увидели ужасающей красоты этого места. Для охотников за реликвиями и падальщиков Некрад был тушей дракона, лежащей на вершине клада. Герои убили чудовище и оставили останки гнить, и теперь задача состояла в том, чтобы извлечь магические камни из разлагающейся плоти, избегая испарений и паразитов, которыми кишел труп.

Для эльфов-колдунов Некрад был каменным садом, дворцом памяти, где они могли бродить и вспоминать лучшие времена. Хотя они и построили Некрад, их воспоминания о его возведении были в лучшем случае вторичными. С уходом Америт никто из первого поколения эльфов не остался неувядшим. Некоторые из ее современников, например Скеррис, выстояли, но не могли с ясностью вспомнить те давние времена. Поэтому они видели в резных стенах, скульптурных колоннадах и величественных галереях Некрада свою собственную утраченную славу и не обращали внимания на преображение города при лорде Боуне.

Ватлинги и прочие ядовитые твари были созданы из смеси базовых материалов и необходимых жидкостей. Они никогда не знали Некрад иначе, чем военную машину, созданную лордом Боуном; никогда не жили под другими небесами. Для них Некрад был нормой, а мир за его стенами - кипящим безумием.

Ни один из этих вариантов видения Некрада не был правильным, думала Торун, а те, кто так считал, были глупцами. Не то чтобы она когда–нибудь мечтала произнести такое вслух - хотя иногда говорила больше, чем хотела, и непреднамеренные истины выскальзывали наружу, пока она пыталась придержать свой язык. Слова были сложной штукой, и Торун никогда не умела ими пользоваться. То слишком мало, то слишком много, и ни одно из них не подходит. Возможно, именно поэтому она так и не овладела магией - слишком косноязычна для словесных заклинаний.

По мнению Торун, правильнее всего воспринимать Некрад как заклинание. Она поняла это еще до того, как ступила на его землю, увидев город с драконьей спины и распознала символ под улицами. Но это было буквально поверхностное прочтение текста о городском пейзаже, и все, кто обращал на него хоть малейшее внимание (к сожалению, очень немногие), знали, что Некрад был построен как место силы, мост между двумя видами магии. Сила земли текла внизу, рождаясь из рождения и смерти, гниения и обновления, вечно вращаясь в колесе. Звездная сила - эльфийская магия - была статичной и вечной, паутиной звездного света и небесных соответствий.

А между ними, соединяя их, - Некрад.

Чтобы понять заклинание, нужно было смотреть сверху и снизу.

Снизу, к сожалению, было опасно, хотя, возможно, и более важно. Под землей лежал лабиринт Ям. Катакомбы существовали еще при лорде Боуне, но он расширил их, перенаправив магию города в свои чаны для разведения и заклинаний. Действительно, Торун начала подозревать, что преобразование Ям Боуном продолжается, несмотря на его смерть. Ей попадались рассказы о том, что пути под землей меняются, появляются новые туннели. Были ли они проложены слугами-колдунами или же они вышли за пределы основ мира и обратились к первобытному хаосу, она не могла предположить, но это означало, что заклинание города меняется.

Торун изучила записи и карты Ям в Башне Плача, отчеты экспедиций Лиги в глубины и несколько очень грубых карт, записанных Латом и Альфом во время их десятилетней войны с подземным миром, и признала их бесполезными. (Она заявила об этом пустой комнате, но слышала, как Блейз хихикал в своей библиотеке; в башне ничто не ускользало от его внимания.) Поэтому она отправилась проводить собственные наблюдения.

К сожалению, во время первой экспедиции она заметила лишь то, что в Ямах полно тварей со слишком большим количеством зубов и щупалец, и они тоже наблюдали за ней, с помощью светящихся глазных стебельков или ресничек, которые пробовали воздух на вкус. Она вернулась в относительную безопасность поверхности и снова услышала тихое хихиканье Блейза из библиотеки.

Прибытие дварфских кузнецов и каменщиков дало Торун возможность исследовать Ямы, хотя и увеличило бремя ее обязанностей. Теперь, помимо очистки алхимических сосудов от вызывающих тревогу остатков, извлечения эльфийских свитков из архивов башни или соскабливания останков дредвормов с крыши, она должна была ежедневно передавать рабочим бригадам указания Блейза. Она указывала на одну из машин лорда Боуна, разбитых во время первой осады Некрада или последующего разграбления города, и показывала им оригинальные планы, извлеченные из архива. День за днем, чан за чаном, насос и печь за насосом и печью, они восстанавливали арсенал.

Разбитые машины валялись в Ямах внизу, осколки шрапнели вонзились в мраморную обшивку. Среди дварфского контингента были суровые бойцы туннелей - дварфы, которые десятилетиями сражались с порождениями лорда Боуна в темных местах под горами. Теперь они вторгались на территорию своих врагов, расчищая Ямы вокруг машин, чтобы их товарищи могли работать в безопасности. Торун следовала за ними, переступая через кровавые следы от топоров, чтобы изучить фундамент города, заклинание, написанное в камне. Она прижимала руку к стене и пыталась почувствовать силу земли, текущую по ней, доверяя темноте, скрывающей ее лицо. Она отчаянно жаждала прикоснуться к магии, почувствовать искру зачарования, но так и не могла.

Дварфы работали быстро, когда принимались за дело, и вдвойне быстрее, когда им давали камни, которые делали их неутомимыми, или благословляли работу их рук, или защищали их от жара кузницы. Торун никогда не видела, чтобы ее отец улыбался, но видела, как мастер Торак удовлетворенно кивал, когда очередная деталь из арсенала Некрада была отремонтирована. Союз эльфийской магии, человеческой изобретательности и дварфского ремесла поражал воображение.

К удивлению Торун, он кивнул также ей. Конечно, он никогда бы ничего не сказал; причина, по которой дварфы считали поэтов одним из шести великих призваний, заключалась в том, чтобы избавить остальных от необходимости говорить такие вещи. Но он видел ее со связками свитков или с диоптриями и лозоходческим жезлом и признавал ее ремесло.

Какая-то часть ее души хотела потребовать от него извинений за то, что он всю жизнь сомневался в ней. Он запретил ей учиться магии, запер ее в доме, когда она бросила ему вызов, а затем изгнал из семьи и Дварфхольта. Но она получала тихое удовлетворение, отвечая ему на вопросы о правильном выравнивании подземных потоков силы земли или о переводе эльфийского текста, или когда он вздрагивал в тревоге от какого-нибудь чудовищного зрелища, которое ничуть не беспокоило Торун. На данный момент этого было достаточно.

В любом случае, предстояло проделать большую работу. Она смутно осознавала, что Альф одержал какую-то победу в Ущелье Арда и что угроза нападения с юга на некоторое время предотвращена, но Блейз предупредил, что Некрад не будет в безопасности, пока не будет восстановлена вся магическая защита лорда Боуна.

Как внизу, так и вверху. Город нужно было видеть и сверху.

Головокружительная высота Башни Плача как нельзя лучше подходила для наблюдений Торун; когда она не служила мастеру Блейзу, то сидела на балконе и рисовала карты улиц, расстилавшихся под ней. Она находила бесконечные соответствия - башни вдоль городских стен, например, точно соответствовали тридцати шести декадам ночного неба, шпили и памятники - особо значимым звездам. Город представлял собой гигантский гороскоп; даже сквозь непроницаемый туман некромиазма Торун могла предсказывать ночное небо.

В эту ночь она лазила по крышам, пытаясь найти точку соприкосновения между центральным двором Дома Белого Оленя и нависающей вдали громадой Цитадели, когда заметила, что дредвормы ведут себя странно. Эти отвратительные создания обычно бесконечно кружили в небе над Некрадом, некоторые из них распадались на части, сгнивая в полете, другие же, сгустившись из дождевой воды и некромиазма, присоединялись к стае. Они проводили свою короткую, неестественную жизнь в ожидании, когда их призовет Разрушитель Чар или другой приказчик. Но сегодня ночью стая дредвормов сконцентрировалась вокруг северного фасада Башни Плача: сотни их летали плотным строем прямо над головой, а еще больше цеплялись за балконы и горгулий башни. Заинтригованная, Торун вскарабкалась на крышу.

Она подошла к краю крыши. Под ней был обрыв в сотни футов, ведущий в зияющую пропасть внизу. Башня представляла собой мрачный утес, если не считать единственного освещенного окна прямо под ней.

"... девятого символа?" Голос Блейза.

Тишина.

"Я спрашиваю еще раз: какое отношение имеет девятый символ к этой формуле?"

Молчание.

"Я могу уничтожить тебя одним словом", - повысил голос Блейз. "Говори!"

На грани слышимости она едва разобрала ответный шепот. Она не могла разобрать, что было сказано, но узнала голос.

Голос Дервина.

Торун начала отползать от края, ее мысли вихрем проносились в голове. Ольва, она должна была рассказать Ольве. Или ей следует обратиться к Блейзу? Свет горел в кабинете Блейза, хорошо знакомой ей комнате. Она могла...

-Дредворм пронесся мимо, впился когтями в ее плечо, потащил вперед и сбросил.

За край.

Торун падала вниз головой, а город кружился вокруг нее, верх становился низом с ужасающей быстротой. Она не вскрикнула, только тихонько взвизгнула от удивления, как полевая мышь, подхваченная совой.

Она падала.

Потом ее схватили руки, замедлили падение, потащили обратно. Рой бесплотных рук - колдовские заклинания Блейза, каждое из которых было зеркальным отражением собственных рук волшебника. Они тащили ее по пустому воздуху, преодолевая силу тяжести, пока наконец она не добралась до подоконника.

Блейз находился там, его капюшон был откинут. На его лице отразилось усилие, с которым он пытался остановить ее падение. Он втащил ее в свой кабинет. Они повалились на землю, Торун тяжело приземлилась на худощавую фигуру волшебника. Она скатилась с него и оказалась лежащей у ног Дервина.

Шрамы, оставленные на его лице принцем Маэдосом, горели внутренним светом. Его лицо было искажено, кожа натянулась так туго, что под ней виднелись очертания черепа.

Блейз поднялся, и снова стал хозяином Башни Плача. Он натянул капюшон, чтобы скрыть лицо, и оторвался от земли, вокруг него вращались глаза и магические камни. Он потянулся за своим посохом, и тот, пролетев через всю комнату, перекочевал в его протянутую руку. Он коснулся лба Дервина кончиком посоха и произнес слова приказа. Дервин упал, потеряв сознание.

Волшебник навис над своей ученицей. Блейз был в своем месте силы, и в его распоряжении была вся магия Некрада. Одним словом он мог уничтожить ее. Одной мыслью он мог лишить ее рассудка. Одним движением руки он мог взять с полок в кабинете любое из бесчисленных тайных орудий лорда Боуна и полностью уничтожить ее.

Вместо этого он помог ей подняться.

"Без сомнения, ты хочешь получить объяснения".

Залив Слез, отделявший Некрад от южных земель, всегда был опасен, даже когда магия Острова Рассвета могла успокоить бушующие моря. Теперь остров был разрушен, бурные воды неуправляемы, но корабль все равно пересек залив. Он был потрепан и с порванным парусом, потому что никто из Заступников не присматривал за ним во время шторма, и все же его команда утверждала, что они избежали более серьезной опасности.

Они рассказывали о войне в Саммерсвелле, о том, как многие рыцари и дворяне восстали против своих сеньоров. Говорили, что Эллспорт был осажден, и нападавшие использовали зачарованное оружие, похожее на черепа, которые стучали, вызывая безумие и утопление. Один из лордов Эллса и все его стражники поддались такому безумию и уплыли в океан в полных доспехах. Мятежники нападали на церкви, и ходили слухи, что они в союзе с тайными культистами эльфов-колдунов. Моряки слышали рассказы о том, что паладин Пейр теперь правит Некрадом, что там, где раньше была тьма, теперь яркий и святой свет, и молили о прибежище.

"Кое-что из того, что вы слышали, правда, - сказала им Ольва, - и здесь вы в безопасности".

Она спросила, есть ли новости об Альфе.

"Я слышал, что он живет здесь, миледи, - сказал один из них, - что он был защитником и правой рукой Пейра".

Другой сказал, что слышал, будто Ламмергейр сражается под знаменем лорда Брачана и что его страшный черный меч видели в Илавентуре.

И еще один сказал, что Альф мертв. Он сказал, что Ламмергейр был убит в Ардене, пронзенный стрелами из эльфийского лука Лаэрлин.

"И кое-что из того, что вы слышали, - твердо сказал Ольва, - ложь".

Ольва шла обратно в Цитадель, погруженная в раздумья и тревоги, едва замечая стражников, обступивших ее с флангов. Он пал в Аршоте, гласила третья история. Его ранила принцесса Лаэрлин, а стрелы, выпущенные из Мортуса, всегда смертельны. Но война порождала дикие истории и слухи; она помнила, как в молодости слышала всякие разговоры в пивной Дженни. В один день огры приходили с Великой Топи, чтобы съесть всех жителей Хайфилда, а в другой все утверждали, что королева воронов Алар и ее спутники вышли из Замка Под Озером, чтобы спасти мир. Нельзя было верить историям. Альф был жив. Он сразился с лордом Боуном и победил, и у него был Разрушитель Чар. Он был в порядке. И будет в порядке.

Но все равно страх грыз ее. Она перестала беспокоиться об Альфе много лет назад, когда он ушел по Дороге вместе с остальными Девятью, но теперь этот страх вернулся. Дервин был в относительной безопасности в Некраде, и она тоже, так что страх должен был куда-то деваться.

"Миледи, - пробормотал Винебальд. Она подняла голову и увидела приближающуюся Скеррис. Вампирша, беспрепятственно разгуливающая по Вольностям, все еще оставалась необычным зрелищем. Скеррис была затенена навесом, трепетавшим на ветру; четыре эльфа-колдуна несли шесты, поддерживавшие его.

Скеррис остановилась перед Ольвой. Белый олень легким галопом вышел из тени и склонил голову.

"Приветствую тебя, Вдовствующая королева, - проговорила Скеррис через животное.

"И тебе здравствуй. Я думала, ты будешь занята в своем дворце. В таком большом доме, должно быть, много работы по уборке".

"Я чувствую запах весны в ветре и аромат лесов, по которым ходила давным-давно. Я чувствую запах крови и пепла".

"Хорошо, дай мне знать, если ветер принесет тебе весть о моем брате". Ольва вдруг заметила, что только двое из сопровождающих Скеррис были эльфами-колдунами; двое других были людьми, одетыми на манер эльфов-колдунов. Оба были очень бледны, а губы Скеррис очень красными. "Достоверные новости трудно найти. Но я должна вас покинуть".

"Я пойду с тобой". Холодная рука вампира скользнула Ольве под локоть, словно змея. "Ты идешь на совет, да?"

"Да". Ольва нахмурилась. Она убеждала Дервина не пускать Бессимера в совет, но сын проигнорировал ее и принял старого монаха. Всего несколько месяцев назад Ольва не позволила бы сыну так спорить с ней - если бы Дервин попытался, она бы отругала его и отправила чистить свинарник или собирать хворост до заката. Но тогда они спорили из-за пустяков, например, из-за того, что он позволил погаснуть огню. А не о том, стоит ли запрещать Верховному лорду Саммерсвелла участвовать в совете Некрада.

Хватка вампира была железной. "Прошлой ночью пролилась эльфийская кровь. На одного из старейшин напала тварь из Ям. Во времена лорда Боуна такого бы не случилось - все звери склонялись перед нами и лизали наши руки. Ильдорэ - лучшая из охотниц - отправилась выследить тварь и отомстить за оскорбление. Я заменю ее в вашем совете".

"Альф дал Ильдорэ место в совете, - сказала Ольва. Древняя эльфийка обладала огромной силой. Это было все равно что идти рука об руку с тигром.

"Я старше Ильдорэ, а обладатель черного меча ушел далеко-далеко. Говорят, что он пал в бою".

"Он мой брат, - ответила Ольва, - и он не умер".

"Он смертен", - произнесла Скеррис, как будто это решало все.

Они собрались в зале совета. Тредей вздрогнул, увидев Скеррис, и, казалось, собирался возразить, но вместо этого склонил голову. Ольва, занимая свое место, краем глаза заметила, что он пристально смотрит на нее. Эрдис все еще была в Некраде, и они с младшим сыном сидели рядом с Ольвой. Лорд Бессимер уже присутствовал и, казалось, дремал. Скеррис выбрала место рядом с ним. Смертный и бессмертный; Бессимер, такой хрупкий, что мог рассыпаться в прах при перемене ветра, и Скеррис, юная и прекрасная - а ведь она была старше его на бесчисленные века. Даже когда сын Эрдис станет таким же дряхлым, как старый Бессимер, Скеррис останется неизменной.

Блейз прибыл в вихре глаз и изодранном плаще, вокруг него развевались таинственные ветры. Дервин следовал за ним, опираясь на плечо Торун в поисках поддержки. Увидев обеспокоенное лицо Ольвы, он сделал пренебрежительный жест, приказывая ей не волноваться.

Обычное место Торун было рядом с Ольвой, но там теперь сидел молодой Данвельд, поэтому Торун заняла кресло клерка в задней части комнаты, опустив глаза.

"Начнем, - заявил Дервин.

Они как могли собирали воедино слухи и обрывки новостей с юга, но в них было так много пробелов. Все, что можно было сказать с уверенностью, - это то, что Саммерсвелл охвачен хаосом. Ольва подумала о своем доме, уютно расположившемся среди лесистых холмов. Последняя война почти не затронула Эрсфель; она хотела помолиться, чтобы его снова пощадили, но поняла, что молиться ей некому.

"Разве мы не можем послать наших собственных шпионов на юг?" - спросила она. "К лорду Брачану возможно? Они могли бы передать сообщение Альфу..."

"Если он еще жив", - пробормотал Тредей.

"Или хотя бы узнать, что происходит?"

"Кого бы нам послать?" - спросил Блейз. "У нас на службе мало надежных людей, и ни один из них не подходит для такой задачи. Пойманного шпиона могут обратить и использовать против нас".

"А как насчет Ильдорэ?" - спросил Данвельд. Все повернулись, чтобы посмотреть на сына Дуны, и даже мальчик, казалось, был удивлен, что заговорил. Он прикрыл рот рукой.

Тредей кивнул. "Она и раньше тайно посещала южные земли и, вероятно, сможет найти Ламмергейра. Это достойная мысль".

Леди Эрдис нахмурилась. "Она искалечила моего сына и напала на мой дом. Я бы решила, что ее следует наказать, а не поручать ей такую миссию. Но, с другой стороны, вы дали ей место в этом совете, так что очевидно..." Она сглотнула. "Очевидно, что Некоронованный Король снисходителен". Ольва догадалась, что Эрдис не собиралась выступать против эльфийки-колдуньи, но статус Ильдорэ явно ее раздражал. Та завоевала доверие Альфа, потому что тоже сражалась против лорда Боуна, а Альф всегда доверял ветерану той войны больше, чем кому-либо еще.

"Где Ильдорэ?" - спросил Дервин.

"На эльфа-колдуна в Вольностях напало порождение Ям", - ответила Ольва. "Она отправилась на охоту за ним."

"Врата в Ямы должны быть запечатаны, но охотники за реликвиями подобны мышам", - фыркнул Тредей. "Они прогрызают себе путь повсюду. А без Ламмергейра и Перевертыша Лата, сдерживающих порождения Ям, мы можем ожидать новые вторжения снизу".

"Нет. Я овладел заклинаниями лорда Боуна", - сказал Блейз. "Я повелеваю порождениями Ям. Они не выйдут без моего разрешения. Так что то, что поразило эльфа, не было их созданием".

Голова Скеррис резко повернулась, чтобы посмотреть на Блейза, и воздух затрещал от какого–то невидимого магического разговора - или конфликта. Все остальные неловко зашевелились, психическая волна напоминала давление в воздухе перед бурей. Только Дервин казался невозмутимым.

"Даже заклинания лорда Боуна, - пробормотал Тредей, - не были непогрешимыми".

"А мои - да", - заметил Блейз. Он взглянул на ватлинга с такой силой, что у Тредея по коже побежали мурашки.

Настроение в комнате испортилось. Это было удручающе после победы над Вондом и известий о победе в Ардене.

"Я поговорю с Ильдорэ", - кивнула Ольва. "Что еще?"

"Церкви Заступников, - сказал лорд Бессимер, - я прошу восстановить их".

"Заступники не имеют здесь власти". В голосе Блейза звучало раздражение. "Церкви бессмысленны".

"Я знаю, - ответил Бессимер, - что молитвы и мольбы остаются неуслышанными в этом городе, и что глаза Заступников не видят темных дел, окутанных некромиазмом. Но вера - это не сделка. Мы воздаем хвалу Заступникам не только в надежде на награду. Через них мы чтим божественный свет, который находится за пределами понимания".

"Может быть, вашего понимания", - огрызнулся Блейз.

Бессимер протянул руку к Дервину. "Ты говоришь, что Некрад должен быть искуплен, превращен в нечто достойное. Уже прибыли первые из тех, кто бежал от войны в Саммерсвелле, и за ними последуют еще. Чтобы приветствовать их, чтобы они воздали благодарность по обычаям своего народа. Пусть твое имя услышат Заступники, чтобы они могли разнести весть об искуплении Некрада по всем уголкам мира".

"Дуракам и глупцам. Заступники - орудие нашего врага", - сказал Блейз. "Мы не будем..."

"Простите." Эрдис встала, ее стул заскрежетал по полу. "Мне нездоровится. Думаю, мне нужен свежий воздух". Она поспешила выйти из комнаты.

"Давайте все немного отдохнем", - сказала Ольва.

Она нашла Эрдис, вышагивающую по коридору.

"Простите меня, леди Форстер, - сказала Эрдис, - это было недостойно меня. Все эти разговоры о Заступниках и эльфийке-колдунье заставили меня вспомнить о недавних горестях. Я так много потеряла, и боюсь, что то, что осталось, тоже может ускользнуть".

"Прощать нечего". Ольва повела Эрдис к ближайшей скамье. Странно, подумала она, что проходящий мимо незнакомец мог бы счесть их похожими. Ведь и она, и Эрдис были богато одеты, хотя одежда Ольвы больше походила на одежду эльфов-колдунов: затейливые кружева и украшения вместо шерстяного плаща и мехов, окрашенных в черный цвет, которые носила Эрдис. Но они были одного возраста, обе овдовели, обе несли двойное бремя - лидерства в неопределенное время и сына, который ушел за край Серых земель и вернулся благодаря магии. Если бы судьба сложилась иначе, они могли бы стать сестрами - давным-давно ее отец, лорд Брачан, предложил Альфу руку и сердце Эрдис, но тот отказался.

Еще одно доказательство, как будто оно мне нужно, что Альф - идиот.

"Я не могу дышать в этом городе", - тихо сказала Эрдис. "Как будто невидимая рука все время сжимает мне горло. Помню, когда я впервые приехала сюда, всего через несколько недель после окончания войны, я думала, что это дым от Каменных Драконов, и что скоро все рассеется. Но этого никогда не происходит". Она взглянула на Ольву. "В Атаре воздух чист".

"Скоро вы сможете вернуться домой".

"Есть ли новости об Альфрике?" - спросила Эрдис.

"Полагаю, никаких". Что-то в голосе Ольвы выдало ее страх.

"Мой отец всегда говорил, что Альфрик самый грозный боец, которого он когда-либо видел, и это без Разрушителя Чар".

"Да."

"Я была разочарована, когда впервые встретила его. Я слышала песни и ожидала увидеть славного рыцаря, красивого и с душой поэта. Вместо этого отец показал мне этого... волосатого великана".

"С душой репы".

"Это несправедливо. Может быть, с душой пахаря. Я всегда считала, что Ламмергейр - неудачное прозвище для Альфрика. Стервятники - оппортунисты. Альф избегал возможностей". Эрдис вздохнула. "Я должна быть благодарна ему за это. Вместо него отец выдал меня замуж за Дуну, и, каковы бы ни были его прочие недостатки, Дуна знал, когда нужно опустить меч и жить. И я была рада покончить с Саммерсвеллом".

Это удивило Ольву. При всем их нынешнем сходстве они пришли сюда совершенно разными дорогами. Ольва была дочерью крестьян, Эрдис - дочерью лордов. Ольва недавно надела костюм правительницы, но Эрдис была воспитана для этой роли.

"Я подумывала о том, чтобы сжечь послание моего отца к Альфу, - продолжала Эрдис. “Его следовало бы назвать Ламмергейром. Сгорбленная птица, поджидающая падаль, – вот кто он такой. За эти годы он прислал мне много писем. Двадцать лет заговоров и схем продвижения по службе, жалоб на других лордов и эльфов. Его устраивало, что Дуна был на месте и контролировал Новые Провинции. И тем, что я нашептываю ему на ухо".

"Мой брак, - сказала Ольва, - был замыслен Заступниками. Они хотели связать меня, чтобы иметь власть над Альфом. Я не знала, что оказалась в центре какого-то невидимого замысла. Я думала, что мне просто повезло, и была счастлива, пока Галвин был жив. Похоже, вы были счастливы, несмотря ни на что".

"Я была счастлива. Я была счастлива формировать Новые Провинции так, как считала нужным, и править так справедливо, как только могла. Я была счастлива покончить с интригами, уехать из Илавентура за полмира, где Брачан мог только посылать мне письма, а не... И ничего больше". Эрдис взяла Ольву за руку. "Я знаю, что сказал бы мой отец об Идмаере. Он сказал бы мне, что у меня есть еще один наследник, и я должна избавиться от сломанного. Он согласился бы с тобой, что Заступники - ложь, дело рук врага".

"Он был ранен. Как и Дервин. Но со временем он исцелится", - сказала Ольва. Ее сердце болело за Эрдис, но в то же время ожесточилось – я не позволю Дервину сойти с ума. Я буду держать его в руках. Он не закончит так, как Идмаер. "Просто будь с ним. Ничто так не утешает, как материнское прикосновение. Он найдет дорогу назад".

"Молюсь, чтобы у него было время".

Внизу по коридору Ольва заметила Торун, выходящую из зала Совета. "Извини, я на минутку, - обратилась она к Эрдис.

"Я хочу попрощаться с тобой. Если я поеду сейчас, то успею добраться до края Кладбища до наступления ночи. Я и так слишком долго отсутствовала".

Ольва сжала руку Эрдис. "Да, конечно. Скорейшего безопасного возвращения".

Ольва догнала Торун и втащила ее в альков.

"Где ты была? Я не видела тебя уже несколько недель. Что-то случилось?"

Торун покачала головой, не желая говорить, но выглядела несчастной.

"Что-то не так", - заявила Ольва. "Скажи мне. Это..." Она понизила голос. "Это связано с Блейзом?"

"Если бы это было так, - тихо сказала Торун, - что бы ты могла сделать? Но нет - все хорошо, только времени не хватает, чтобы сделать все, что нужно. Разгадка тайн Некрада - дело многих жизней, а у меня всего одна - и половина из нее потрачена не на то".

Ольва опустилась на колени, чтобы посмотреть дварфийке в глаза, но та не встретила ее взгляда. Ольва уловила аромат целебного настоя в ее дыхании. Этот запах напомнил ей об Альфе, который практически купался в этом средстве. "Ты ранена?" - спросила Ольва.

"Я упала с Башни Плача".

Ольва в ужасе ахнула, но Торун продолжала говорить, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому-либо еще. "Но Блейз спас меня. Я в долгу перед ним. Все дварфы в долгу перед всеми Девятью. И Альфриком тоже. В Дварфхольте он похвалил мою работу и убедил отца, что то, чем я занимаюсь, достойно. Это тоже долг. И я должна выплатить их все". Она подняла глаза на Ольву. "Все в порядке. Все под контролем".

И все же у Ольвы внутри все сжалось. Она чувствовала, что все ускользает у нее из рук.

Когда они вернулись в зал Совета, Ольва заметила, что Дервин и лорд Бессимер серьезно беседуют. Старый монах сидел на другой скамье, а ее сын стоял на коленях рядом с ним. Они могли бы позировать для картины, рыцарь и его исповедник.

Или: лорд и его сын.

Доверяй Бессимеру, - сказал Альф. Ей пришла в голову ужасная мысль – что, если Альф точно знал, что делает, когда просил ее приветствовать Бессимера. Альф был дураком, когда дело касалось Девяти, так может он хотел, чтобы Пейр вернулся? Он едва знал Дервина, но оплакивал Пейра как брата. Даже больше, чем брата - настоящие братья Альфа умерли, пока тот был в отъезде, и он почти не спрашивал о них. Девятеро были ему ближе, чем семья.

Это была абсурдная мысль, ужасная, недостойная и извращенная. Альф не был таким двуличным. Он никогда бы не допустил подобного.

Но эта мысль преследовала ее, пока она возвращалась в зал Совета.

"У меня есть предложение, - сказала Ольва.

"Сначала мы должны закончить обсуждение церквей", - возразил Бессимер. "Их следует восстановить".

"Лорд Бессимер, - заявил Блейз, - позвольте мне говорить прямо. Церковь Заступников, Колледж Чародейства и все королевство Саммерсвелл - все это цепи, выкованные Эрлкингом для смертных. Благодаря случайности и работе Девяти мы управляем единственным городом, находящимся за пределами влияния Эрлкинга, который может стать противовесом могуществу, накопленному им с первого рассвета. Освободившись от этих невидимых цепей, мы не станем ковать для них новые звенья. Ваше предложение просто идиотское".

"Блейз!" - воскликнул Дервин. "Лорд Бессимер здесь по моему приглашению".

"Я не запрещаю ему участвовать в этом Совете. Я указываю на то, что его предложение идиотское".

Дервин начал протестовать, но Бессимер жестом остановил его.

"Ты не первый, кто говорит такие вещи, - сказал Бессимер, - и в другой раз нам стоит побольше поговорить о подобных историях и о том, что в них есть правды. Но скажи мне, ты помнишь, что я сказал тебе и твоим спутникам, когда вы пришли ко мне в Краунленд двадцать лет назад?"

"В моей памяти хранятся заклинания такой силы, что они могут расколоть небо. Я провожу каждую ночь за изучением гримуаров, которые сводили с ума интеллектуалов меньшего масштаба. Я не помню банальных историй, случившихся полжизни назад".

"А я помню", - тихо сказал Дервин. "Я думал, ты рассказываешь анекдот. Ты сказал... ты сказал, что пророку, генералу и лорду было дано видение о драконьем кладе посреди опасного болота. Пророк отправился на поиски в одиночку, ослепленный видениями, и утонул в грязи. Генерал приказал своим солдатам принести ему сокровища, но они поссорились из-за того, как их разделить, и тоже погибли. Но мудрый лорд сплотил своих людей, они построили проход в болото, и он заплатил им частью клада".

"Какое отношение это может иметь к делу?" - огрызнулся Блейз.

"Мудрый лорд понимал, что его успех зависит от того, приведет ли он с собой своих последователей. Может, ты и сбросил "невидимые цепи", как ты выразился, но другие - нет. Позвольте им обрести утешение".

"Их ложь".

"Хватит", - отрезал Дервин. "Церкви будут восстановлены. Миазмы не позволят Заступникам шпионить за нами в Некраде, так что это не усугубит нашу опасность, и успокоит тех, кто в тревоге. Бремя правителя - не бремя искателя приключений. Думаю, теперь я понимаю, почему ты сомневался в Девяти, когда мы пришли к тебе". Он склонил голову. "Благодарю тебя за совет, Драйтен".

Что-то в том, как он говорил, резануло ее по сердцу - это уважение, эта сыновняя преданность, это был не Дервин.

Она должна была действовать.

"Мое предложение, - пробормотала она, запинаясь. "Север. Некоронованный Король должен отправиться на север, в замок Дуны. В Новые Провинции. Они тоже часть этих владений. А Вонд отправился на север, чтобы сеять смуту".

"Достойная идея", - сказал Бессимер. "Я мог бы..."

"Вы слишком стары для путешествий", - огрызнулась Ольва. "Вы сами так сказали. Я поеду с Дервином. Если мы уедем сейчас, то сможем поехать с леди Эрдис".

"Нет", - возразил Блейз. "Это тоже идиотизм. Мы одержали одну победу, но это не значит, что мы можем отступить. Главное - Некрад, а не Новые Провинции. Некрад - это все, что имеет значение".

"Если мы..." - начала Ольва.

Блейз зарычал и ударил посохом по земле.

И снова Ольва провалилась в пустоту. Она была раздавлена до точки, до искры осознания, и навсегда погрузилась во тьму. Она не могла кричать, не могла двигаться, не могла существовать. Под ней и вокруг нее разверзлась ревущая бездна.

Появился Блейз. Падение прекратилось. Они зависли над бесконечностью.

"Леди Форстер, ваш брат давно научился подчиняться моим суждениям. Чем скорее вы усвоите тот же урок, тем лучше".

"Выпусти меня отсюда!"

"Ты не сдвинулась с места". Это была правда. Она знала, что это иллюзия, что на самом деле она все еще сидит в зале Совета, но ощущение было реальным. Она протянула руку и почувствовала, что кончики пальцев касаются ледяной поверхности, но не смогла ухватиться. Ольва видела перед собой тусклые очертания стола, ощущала полированное дерево кресла и фигуры окружающих ее людей, словно теплые тени, живые призраки. Она видела мир сквозь туманную пелену, поверхности вокруг нее рябили и менялись. Лишь Скеррис присутствовала здесь по-настоящему: красные глаза наблюдали за Ольвой с отстраненным весельем. Древняя эльфийка обладала зрением, выходящим за пределы видимости.

"Дервин нужен мне здесь, чтобы я мог продолжить работу по исцелению, - продолжал Блейз. "Если ты хочешь отправиться в Новые Провинции - отправляйся, но ты будешь за пределами некромиазма, и за тобой могут наблюдать".

"Сколько времени займут эти исцеляющие заклинания? Неделю за неделей ты приводишь его в башню, но я не вижу в нем никаких изменений. Ему не лучше. Он сам не свой".

"Он вернулся из мертвых. Ты думала, что изменений не будет?"

"Ты сказал мне, что лорд Бессимер представляет опасность для Дервина. Ты просил держать его на расстоянии, а Дервин пригласил его в Совет. Это ухудшает ситуацию?"

"Для Дервина? Да. "

"Как мы ему поможем?"

"Я буду продолжать в том же духе. Со своей стороны, немедленно убери Бессимера".

Он замерцал, словно собираясь уйти, но тут его осенила другая мысль. "Скеррис - чрезвычайно опасное существо. Не приглашай ее больше в Цитадель".

После Совета они разошлись один за другим. При всей своей ужасающей репутации, при всех предупреждениях Блейза, Скеррис ничего не сказала на собрании - по крайней мере, вслух. Ольва подумала, не говорила ли эльфийка-колдунья мысленно с кем-то из других членов совета. Блейз и Торун вернулись в Башню Плача, а Тредей по своей привычке ускользнул.

В зале остались только Ольва, Дервин и Бессимер. Дервин поднялся.

Бессимер сунул руку под сиденье и поставил на стол деревянную шкатулку. "Ты знаешь королевскую игру?" - обратился он к Дервину.

"Мать научила меня ей. Мы часто играли в нее".

"Странно, что человек, рожденный в бедности, знает эту игру".

"Галвин Форстер был знатного происхождения", - пояснила Ольва.

Они удалились в личные покои губернатора на этаж выше.

"Этот набор, - сказал Бессимер, расставляя фигуры, - хранится в моей семье уже несколько веков. Это был подарок эльфов". Он погладил ониксовую плитку. "Когда я поступил в монастырь, то передал свое богатство и поместья моему двоюродному брату. Я сохранил только это, чтобы оно напоминало мне о моем прежнем положении и о потерянном сыне. Мы с Пейром играли каждый вечер, пока он не ушел. Не хотите сыграть?"

"Я буду играть", - резко ответила Ольва. Она села напротив лорда Бессимера. Дервин принес бутылку вина и три кубка.

Бессимер оказался искусным игроком, а Ольва не играла уже много лет. Кусок за куском, квадрат за квадратом он методично уничтожал ее. Партия еще не была проиграна, но она уже понимала, что обречена.

"Я играю в нее всю жизнь, - сказал Бессимер, - нет ничего постыдного в том, чтобы проиграть мне".

"Я еще не проиграла", - огрызнулась она, хотя знала, что это правда.

"Проиграла. С этого момента игра вполне предсказуема. Только ошибка с моей стороны может переломить ситуацию". Его палец на мгновение задержался на клирике, после чего он направил его вглубь территории Ольвы. "Эльфы играют в другую игру. Похожую на эту, но другую".

"Я видела ее на Острове Рассвета. Принц Маэдос сказал, что она никогда не заканчивается - нет победы, есть только патовая ситуация".

"Вполне. Но есть и невидимые ходы, неожиданные силы". Он постучал пальцем по рыцарю Ольвы. "В королевской игре мы знаем, как может двигаться эта фигура. Это предсказуемо. Все рыцари одинаковы. Но если этот конь - твой брат Альфрик..." Он поднял коня Ольвы и двинул его по доске, отбрасывая свои фигуры в сторону, когда конь проносился мимо них, прямо к королю Бессимера.

"И в какую игру мы здесь играем?"

"Отличный вопрос". Бессимер снова начал расставлять фигуры. Он поднял башню. "А если бы это был волшебник Блейз, какой была бы игра? В Саммерсвелле его боятся больше всех из Девяти. Ламмергейр непобедим в бою, Берис плетет свои интриги, но волшебник выше их обоих. Ты знаешь, что лорд Боун когда-то был простым смертным волшебником? Он отправился в Некрад в поисках магии и стал чудовищем".

"Блейз не чудовище".

"Пока нет, - кивнул Бессимер, - но он уважает только силу, а с ростом его могущества сдерживающих его факторов станет все меньше. Я беспокоюсь о том, во что он может превратиться". Башня стала последней фигурой, которую нужно было поставить на место. Игра началась снова.

"Дер, - заметила Ольва, - ты провел с Блейзом больше времени, чем любой из нас. Что бы ты о нем сказал?"

"Он только и говорит, что о своих занятиях и попытках открыть все книги с заклинаниями, которые оставил лорд Боун. Я не думаю, что он когда-нибудь покинул бы свою библиотеку, если бы мог этого избежать. Если он и чудовище, то книжный червь".

Ольва сделала первый шаг. "Вам следует вернуться в Саммерсвелл и рассказать об этом своим коллегам-лордам. Расскажите им, что вы здесь видели. Скажите им, что Блейз опасен для них только потому, что они пытались его убить. Альф вернется домой - он никогда не хотел сражаться против Саммерсвелла".

"А мятежники? Берис и ее союзники? Вы приветствовали падение Ардена, и в других местах ходят слухи о гражданской войне. Их восстание на первых порах было успешным, но без поддержки Некрада они не смогут добиться успеха - и будут причинять ужасные страдания по мере того, как будут все больше отчаиваться. Вы бы обратились против них?" Бессимер потер свою лысину. "Допустим, мы предложим такую сделку: лорды признают Некоронованного Короля владыкой Некрада и уступят ему земли к северу от Дварфхольта. А Альфрик навечно изгоняется из Саммерсвелла в наказание за убийство принца Маэдоса".

"Альф не убивал Маэдоса!" - перебил Дервин.

"Неважно. В обмен на это Некрад идет на следующие уступки. Во-первых, вы отказываете в поддержке восстания Берис и призываете мятежникам сдаться. В большинстве своем они будут изгнаны, и, несомненно, многие присоединятся к вам на севере. Во-вторых, вы восстановите торговлю магическими реликвиями. И в-третьих, Церковь Заступников остается признанной верой в обоих королевствах. Церкви в Некраде и Новых Провинциях будут восстановлены, духовенство защищено, а свет Заступников останется неугасимым. Как отреагирует Некрад?"

"Вы бы передали это сообщение своим коллегам-лордам?" - спросила Ольва.

"Да".

"Тогда, думаю, это будет приемлемо". Если это означает, что ты уйдешь и прекратишь свое влияние на Дервина.

Бессимер передвинул своего рыцаря, прижав ее короля. "Я думаю, леди Форстер, что вы говорите мне то, что я хотел бы услышать, и что ваше сердце не готово к такой сделке. Я тоже долгое время играл в эту игру".

Ольва вспыхнула и откинулась в кресле, стыдясь того, что была такой предсказуемой. "Еще вина, - спросила она и, спотыкаясь, поднялась. Дервин поддержал ее.

"Это не ей решать". Это был голос Дервина, но говорил не Дервин. Она не могла смотреть на него. "Я - Некоронованный Король, и я бы принял эту сделку, если она означает мир. Я поеду с тобой в Саммерсвелл, чтобы договориться с лордами, и даже в Эвервуд, чтобы поговорить с Эрлкингом - если принцесса Лаэрлин поручится за мою безопасность, а сэр Альфрик будет по правую руку от меня. Ибо лорда Боуна уже нет, старость проходит, и я буду говорить от имени грядущего".

Ольва вышла в коридор, прижалась головой к стене и разрыдалась. В ее слезах гордость смешивалась с печалью, с осознанием того, что она потеряла своего сына из-за судьбы. Он уйдет, как ушел Альф, туда, куда она не сможет последовать.

Возможно, он принесет новую эру, о которой говорил, спасет Некрад и обратит его к свету.

Возможно, он будет убит невидимыми руками.

В любом случае, она больше не сможет его защищать.

Она взяла себя в руки, протерла глаза, разгладила свое эльфийское платье и вернулась.

"Я... - начала она, но так и не смогла закончить фразу.

Кровь Бессимера лилась на доску, сбивая с ног всех рыцарей и клириков, королей и пешек. В его груди торчал кинжал - ее кинжал! - обагренный кровью верховного лорда.

Время, казалось, замедлило свой бег, и каждый миг кровь Бессимера била струей, замедляясь. Она должна позвать на помощь. Она прижала руку к ране, ощущая липкое тепло и замедление сердцебиения. Затем сделала нерешительный шаг к нему, протягивая руки, не зная, что делать. Бессимер схватил ее, пытаясь заговорить, в горле у него булькала жидкость.

Дервин! Где Дервин? Он мог бы сотворить ту же исцеляющую магию, что и раньше, - ведь в него вселился дух Пейра! Он мог спасти Бессимера!

"Дервин!" - позвала она. "Дервин, где ты?"

Он вышел из боковой комнаты, на его лице застыла маска ужаса. Он остановился на пороге. "Мама, - воскликнул он, - что ты наделала?"

Эти слова – обвинение! – казалось, пошатнули почву под ее ногами. Все рушилось. Как мог ее сын, ее Дервин, так подумать о ней? Она с трудом подбирала слова. Они прозвучали как звериное мычание.

"Я этого не делала! Я не прикасалась к нему! Я не..."

Он повысил голос. "Стража! Скорее сюда! Лорд Бессимер убит!"

Страх, с которым она так долго жила, страх, порожденный потерей Галвина, потерей близких, смертью и жизнью, - взорвался в ней, пророс внутри, разорвал сердце. Стражники забарабанили в дверь. Дервин схватил ее. Она отшатнулась к окну.

Некрад расстилался под ней, и улицы колыхались, как живые.

"Заткнись", - рявкнул меч.

"Что?" - спросил монах. Яркое летнее солнце заливало зеленые поля Аршота, но живые изгороди давали тень и паломникам, и странникам. Вдалеке протекала река, сверкающая в лучах солнца драгоценными камнями.

"Ты все время напеваешь".

"Я не напеваю".

"Напеваешь", - сказал меч. "Это раздражает".

"С чего бы мне напевать?" - спросил монах. Ему предстояло пройти еще много миль по дороге в Илавентур, а земля была в смятении. В тот день он миновал заброшенную деревню, а за день до этого - еще одну. Несмотря на хорошую погоду, в округе царил страх. Лорды воевали друг с другом и не защищали свой народ. Простые люди были забыты. Разбойники подстерегали путников на дорогах. Ходили слухи, что одна особенно злобная банда разбойников держит мост впереди.

Было бы ужасно, если бы они напали на доброго старого монаха.

"Я не из тех, кто боится резни, но был создан, чтобы убивать королей и разрушать города. Это ниже моего достоинства".

"Это называется "творить добро", - пробормотал Альф.

"Это называется промедление. Ты мог бы быть в Илавентуре еще несколько месяцев назад. Вместо этого ты блуждаешь. Это блуждание не идет на пользу твоему делу, Владетель".

"Мне кажется, - сказал Альф, - что мятежники прекрасно справляются и без моей помощи. У них Западные Марши, Арден и половина побережья Эллса. И Илавентур тоже. И со дня на день придет помощь из Некрада, поскольку Блейз будет варить зло в старых чанах лорда Боуна".

"А когда она придет, Владетель, будешь ли ты сражаться вместе с этим темным воинством? Как долго ты сможешь удерживать эту мнимую высоту?"

"Я буду в Илавентуре в свое время", - пробормотал Альф. "И тогда увижу, что нужно сделать".

"Прячешься", - фыркнул меч. "Как ребенок. Ты успокаиваешь себя игрой. Мелкими малозначительными поступками".

"Успокойся, - сказал Альф, - ты не испортишь мне настроение".

"Может быть, в подвале будут крысы, с которыми можно сразиться".

Возможно, меч был прав, но под этим летним солнцем Альф чувствовал облегчение. Он больше не был Ламмергейром, и по крайней мере на несколько недель мир мог позаботиться о себе сам. Если он отправится в Илавентур сейчас, Брачан и Берис пошлют его в бой, и кровавое видение о резне станет явью. Он вспомнил, сколько жизней отнял на складе в Ардене. Их будет в десять тысяч раз больше, когда черный меч запоет, неся разрушения.

Возможно, так и будет. Но Альф все еще не терял надежды, что видение Дервина осуществится. Некоронованный Король пришлет помощь, и лорды задрожат и запросят мира. Снова будет два королевства, северное и южное, и северное королевство станет свидетельством работы Девяти и мудрости Пейра, сияющим маяком, а не городом тьмы.

Он представлял себе голоса своих спутников, пока шел. Это было как в старые добрые времена, во времена первых приключений Девяти, когда они бродили по Малладейлу и холмам Илавентура, исследовали подземелья у устья реки. До того, как стали легендами.

Он слышал, как Пейр (в его воспоминаниях он теперь звучал как Дервин) рассказывает о том сияющем городе; представлял циничные выпады Берис, пытавшейся развенчать грандиозные видения Пейра, тихие контраргументы Ян. Турна, напоминающего им, что Дикие должны иметь долю в любом будущем, или Блейза, бормочущего, что они могут строить мир по своему усмотрению, лишь бы оставили его в покое для изучения магии. А Альф, Гундан и Лат тащились следом за умниками в поисках следующей пивной.

А что же Лаэрлин? Эльфийка всегда держалась немного в стороне от компании. По словам Берис, она была отчужденной, но Альфу она всегда казалась такой печальной, обремененной неизбежным будущим. Смерть заберет остальных Девятерых, а ее оставит. Разделила бы она видение Пейра? Она говорила о своем плане посадить дерево жизни в Некраде и поселиться там навечно. Стала бы она хранительницей этого сияющего города? Или ее дружба всегда была уловкой?

Голос Берис зазвучал в его воображении. Ее брат пытал Дервина и замышлял завоевать Некрад. Ее отец - тайный правитель мира. Она пустила стрелу в твое сердце. Ты дурак, если думаешь, что это была всего лишь уловка.

Ему хотелось побыть дураком еще немного.

Безумный Монах подошел к каменному мосту. Опоры, поддерживающие его широкий пролет, были возведены еще во времена Старого Королевства. Под ними весело бежали воды, направляясь на юг, чтобы соединиться с Великой рекой. На перилах, как стервятники, сидели вооруженные люди. На дальнем конце моста развевалось знамя, но у людей не было никаких знаков отличия. Альф пересчитал их. Здесь было пятеро, и, вероятно, вдвое больше на противоположной стороне моста, где виднелись скопление домов и сторожевая башня.

Впереди стояла телега, груженная спасенными вещами, запряженная старой усталой лошадью. Семья - жена, две взрослые дочери, трое младших детей - столпилась у телеги, пока отец торговался с вождем разбойников.

"У нас нет ничего стоящего, - говорил он, - другие разбойники уже ограбили нас на Дороге. Пропустите нас, умоляю".

"Похоже, что весь Саммерсвелл погрузился в хаос", - ответил вождь. "Действительно, печальная история. Здесь по-прежнему царит закон, и никто не станет беспокоить вас, пока вы находитесь под нашей защитой. Но закон гласит, что путешественники из других провинций должны иметь действительные проездные грамоты".

Лицо мужчины просияло. "У меня есть! Мой двоюродный брат - он ткач в Эвесленде. И предложил взять мою дочь в подмастерья. Мастер его гильдии прислал нам разрешение". Он достал лист бумаги, скрепленный деревянным кольцом, и благоговейно развернул его. "Он прислал его мне год назад. Смотрите, там сказано, что она и сопровождающий могут свободно путешествовать по Дороге. Я знаю, что здесь говорится только об одном сопровождающем, сэр, но, пожалуйста, позвольте нам остаться вместе". Его рука дрожала, когда он передавал письмо.

"Значит, твой кузен богат?"

"Ему повезло, слава Заступникам. И эта война пощадила Эвесленд".

"Должно быть, он высокого мнения о твоей семье, раз послал в Арден за ученицей".

"Два года назад он приезжал в Арден на ярмарку, и они там познакомились. Он сказал, что у нее талант".

"И где же этот вундеркинд?"

"Керла". Одна из двух старших девочек подалась вперед.

"Ну, мы не можем стоять на пути ее будущего. Иди сюда, девочка". Нервничая, Керла повиновалась охраннику моста. Один из бандитов спрыгнул с перил и оттащил девушку подальше от ее семьи. Альф выругался себе под нос – необходимость избегать ударов по девушке усложняла драку. Но не намного.

"Вы дадите нам пройти?" - спросил отец.

Главарь бандитов облизал зубы и, похоже, обнаружил там какой-то лакомый кусочек, потому что выглядел чрезмерно довольным собой. "Она и один сопровождающий, говорится в письме. Если ты ее сопровождающий, то тоже можешь перейти".

"Я... я не могу оставить свою семью".

"Ну что ж. Если твоя дочь так талантлива, как ты говоришь, то я уверен, что ткачи Эвесленда заплатят нам пенни или два за ее безопасный проход. Остальные, убирайтесь вон. Вы загромождаете мой мост! И смотрите, за вами идет монах. Приветствую тебя, святой отец. Без сомнения, у тебя есть деньги на дорогу".

"У меня есть". Альф, шаркая ногами, двинулся вперед, опираясь на завернутый в ткань Разрушитель Чар, словно это была трость. Он протянул руку главарю бандитов.

"Человек, который не тратит мое время впустую", - ухмыльнулся главарь, протягивая руку, чтобы взять у Альфа монету.

На самом деле он сказал "человек, который не...", но последние слова потонули в хрусте сломанного носа мужчины, когда Альф схватил его за запястье и сильно ударил головой. Пока тот падал, Альф взмахнул Разрушителем Чар и ударил плоской стороной обтянутого тканью клинка двух бандитов, сидевших на перилах. Оба кувырком слетели с моста.

Двое остались. Один бросился на Альфа с копьем. По крайней мере, он знал достаточно, чтобы использовать острый конец. Альф схватил древко и с хрустом впечатал рукоять меча в лицо бандита. Теперь у Альфа было копье, а у бандита - не очень хорошее чутье.

Остался один. Последний бандит прижал нож к горлу Керлы. "Я убью ее. Клянусь, я убью ее, если ты подойдешь ближе. Опусти копье".

Альф бросил копье на землю.

Он кивнул на завернутый в ткань сверток Альфа. "И эту палку".

"Палка!" Приглушенный голос меча был полон негодования. Глаза бандита расширились от удивления – и этой доли секунды, на которую он отвлекся, Альфу хватило, чтобы схватить негодяя. Он оттолкнул руку с ножом от Керлы, затем поднял бандита и потащил его к краю парапета.

"Сюда!"

"Мой хозяин убьет тебя за это!"

Альф остановился на краю. "И кто же это?"

"Сэр Эрих из..."

Всплеск.

С дальнего конца моста бежали еще восемь человек. Альф метнул копье, и оно вонзилось в землю ровно перед впереди бегущим бандитом. Тот резко затормозил, в ужасе уставившись на дрожащее копье в дюйме от своего лица, затем потерял самообладание и бросился бежать.

"Сэр Эрих, не так ли?" - пробормотал Альф, поднимая Разрушитель Чар. "Пожалуй, я нанесу визит сэру Эриху".

"Ты опять напеваешь".

Это история о безумном монахе.

Замок сэра Эриха находился всего в полдне пути на восток от моста, но монаху потребовалось три дня, чтобы добраться туда. Проезжающие по мосту были не единственными жертвами продажных слуг сэра Эриха; повсюду монах слышал жалобы на жадных разбойников и бродячие банды солдат. Когда он прибыл в замок сэра Эриха, то шествовал во главе толпы просителей. Сэра Эриха не было дома, а его сенешаль поначалу отказывался выслушать эту толпу. Тогда безумный монах постучал в ворота своей палкой, обернутой тканью, и - о чудо! ворота распахнулись.

Некоторые из стражников замка были теми самыми разбойниками, которых монах сбросил в реку, и они испугались при виде него и посоветовали сенешалю не перечить этому воинственному священнослужителю, который так ловко победил их всех. Со своей стороны, монах сдержал толпу и позаботился о том, чтобы они получили справедливое вознаграждение от замка. Тех солдат и чиновников, которые злоупотребили своим служебным положением или совершили правонарушения, он разоружил и приказал им покинуть земли сэра Эриха и никогда не возвращаться.

Он также удержал свой волшебный посох, который посоветовал ему убить негодяев, а того, кто назвал посох палкой, насадить на кол, чтобы он мог понять разницу.

Когда справедливость восторжествовала, монах продолжил свои скитания. Говорят, что когда сэр Эрих вернулся в свой замок, он упал на колени и стал просить прощения за свое нерадивое поведение.

"А где твой хозяин?" - спросил Альф, когда с делами было покончено.

"Он отправился на битву", - ответил сенешаль. "Его вызвали на сбор в Илавентур".

"А сейчас он там? Покажи мне письмо".

Как и письмо Эрдис, оно было написано изящным почерком, созданным волшебным пером, принадлежавшим лорду Брачану. Его задело, что сэр Эрих был одним из людей Брачана, но он подавил это раздражение. Когда война будет выиграна, будет время разобраться с такими недостойными людьми. Альф не был настолько наивен, чтобы полагать, что все, кто стоит на его стороне, должны быть примером для подражания – Гундан бы посмеялся над такой идеей, – но было стыдно, что Брачан возвысил такого человека, как Эрих.

Письмо предписывало верным Брачану рыцарям срочно собраться в Харнсхилле. В нем предупреждалось, что армия Эвесленда движется на север через Переправы Авоса. Из всех провинций Саммерсвелла Эвесленд был ближе всего к Эвервуду. Это была единственная провинция, в которой Альф никогда не бывал, но хорошо знал ее репутацию. Живущие там люди славились своей красотой и изяществом, но и сила там тоже была. Рыцари Эвесленда уступали только паладинам Аршота; Блейз с опаской отзывался о силе чародеев Эвесленда. Лорды Эвесленда также были известны своей скрытностью, редко покидая родную провинцию даже для того, чтобы присутствовать на совете в Краунленде. Эта земля принадлежала эльфам в той же степени, что и смертным, которые там жили.

Если армия Эвесленда выступила в поход, это означало, что Эрлкинг вступил в войну напрямую, и странствиям Альфа пришел конец.

Письмо было датировано тремя днями назад.

"Мне понадобится лошадь", - сказал Альф.

Пока оруженосцы седлали лучшего коня, оставшегося в конюшне, Альф наблюдал, как изгнанные стражники покидают замок. Толпа осыпала их насмешками.

"Они вернутся после нашего ухода, - пробормотал Разрушитель Чар, - и отомстят. Надо было хотя бы убить главарей".

"Может, они и вернутся, но не скоро, и они не будут главными".

"Зло должно быть полностью уничтожено, иначе оно восстанет снова, и раньше, чем ты думаешь. Я то знаю".

"Если я вижу истинное зло, то уничтожаю его. Сколько отродий Ям я убил? Сколько вампиров? Мы убили лорда Боуна. Но эти парни... они не злые. Жадные, да. Глупые, да, но я смотрю на них и думаю: на их месте мог бы быть я, если бы не встретил Девятерых. Здоровенный грубиян, ошивающийся в окрестностях Малладейла. Не могу с уверенностью сказать, что у меня получилось бы лучше".

"Как бы мне хотелось, чтобы это было правдой, владетель. Если бы ты действительно был таким продажным и легко ведомым, я мог бы извлечь из тебя больше пользы. Но ты так сильно цепляешься за иллюзии, что для меня ты - бесполезная свинцовая глыба". Демонический глаз Разрушителя Чар выглянул из прорехи в ткани. "Нам обязательно ехать на лошади? Лошади меня не любят".

"Я тоже не в восторге от этого”. Немногие лошади справлялись со значительным весом Альфа, и он так и не научился как следует драться верхом.

"Я могу вызвать дредворма. Миазмы над Арденом достаточно близки, чтобы породить его".

"У меня в запасе еще несколько дней, прежде чем стать мертвым. Я не хочу тратить их впустую".

В облике монаха Альф поскакал на восток, в сторону Харнсхилла, через холмы Илавентура. Местный пейзаж напомнил ему о юности в Малладейле, хотя Илавентур был величественнее - его города были старше и богаче, а дороги в лучшем состоянии. В древние времена вся эта земля была покрыта лесами, пока безжалостные топоры Древнего королевства не вырубили большую часть деревьев. Лес сохранился в труднодоступных местах, в оврагах и на крутых холмах, в темных чащах. Земля для разбойников и засад.

Двадцать с лишним лет назад Девятеро прошли этим путем. Они сражались против одного из отрядов лорда Боуна, который прошел мимо Илавентура и был нацелен на переправы через реку. Они преследовали захватчиков из укрытий в лесах, живя как разбойники, пока Брачан - наследник лорда, тогда еще не вступивший в свои права, - не собрал достаточно сил, чтобы встретить захватчиков в бою. В той битве на помощь Брачану пришла и горстка сородичей Лаэрлин - Альф помнил эльфов в серых одеждах, появляющихся из тени деревьев, словно призраки в утреннем тумане. Серебряные стрелы, похожие на падающие звезды. Смертные и эльфы, сражающиеся бок о бок с тьмой.

Но даже тогда все это было завораживающим, нереальным, словно он попал в сказку.

Теперь же это выглядело как мечта о лучшем мире, которую они обманули.

Он мог предвидеть, что его ждет. Его судьба была определеннее любого пророчества; если бы она была явлена ему в водах грааля, это откровение не дало бы большей ясности. Армия Эвесленда будет состоять из смертных рыцарей, усиленных магическими камнями эльфов-колдунов и тонкой магией Эвервуда. Все они будут верны лордам Эвесленда, все будут преданными последователями Заступников, их вера будет непоколебима. Все будут уверены, что их дело правое, а мятежники - воры, демонические культисты, приверженцы тьмы.

С этими рыцарями поедут несколько эльфов – всего лишь горстка, но значительная часть не связанных Лесных эльфов. Максимум дюжина эльфов-рыцарей. И еще несколько эльфийских лучников, набранных из Странствующих компаний, которые бродили по всему Саммерсвеллу.

Он гадал, будет ли там Лаэрлин.

А с другой стороны - все силы, которые соберет Брачан. У них тоже будут свои магические камни, благодаря Берис. Поле битвы определится с ужасающей неизбежностью. Те же холмы, те же маленькие леса, что и в прошлый раз, будут диктовать стратегию. Исход будет определяться мужеством и магией, и магия будет сильнее.

Если только заклинания не будут разрушены.

Он спешился и отвел коня с дороги в одно из лесистых ущелий.

"Куда мы едем?" - спросил Разрушитель Чар. Альф проигнорировал меч. Он осторожно спускался по склону, перешагивая через камни и вывороченные корни, пока не добрался до укрытия под навесом. Когда-то Девятеро разбивали здесь лагерь. Он привязал лошадь к дереву и нашел то самое место, где спал все эти годы назад. В качестве подушки - поросший мхом камень. Он даже нашел остатки костра, но, должно быть, его оставил кто-то из более поздних путешественников. И все же это заставило его на мгновение забыть о годах, как будто он мог поднять глаза и увидеть Турна, Гундана или Ян.

"Если бы мой хозяин знал, что вы, несчастные, прячетесь в этом логове, он бы послал сюда отряд рыцарей ужаса, чтобы убить вас всех, пока вы спите", - фыркнул меч.

"Вы почти нашли нас". Альф поднес меч к форме, покрытой плющом. Она напоминала заросший пень, но косой вечерний свет освещал витой металл под листьями.

"Голем-охотник", - присвистнул меч. "Дай мне рассмотреть его как следует".

Альф развернул меч поудобнее. Когда голем был в рабочем состоянии, его рост достигал семи футов, он состоял из шипов, железных ребер и рунических пластин. Местами, вокруг глаз и на пластине призыва в центре, виднелись следы тонкой работы эльфов-колдунов, но в основном это было существо, созданное по проекту лорда Боуна, - отвратительно функциональное. Оно не было создано по образу и подобию какого-либо известного зверя, а представляло собой сущность хищника, с обнаженными зубами и когтями, оскаленной мордой и горящими глазами.

"Мой хозяин возлагал на них такие большие надежды, - вздохнул меч, - а они не изничтожили ни одного из вас. Увы!"

"Он прокрался посреди ночи, когда мы все спали. Но Лаэрлин была на страже, и она спасла нас всех". Он протянул руку и постучал по пластине для вызова демонов, которая когда-то оживляла монстра. "Она поразила его стрелой. Чертовски меткий выстрел в темноте. Доля дюйма в любую сторону, и чудовище оказалось бы над нами". Челюсти монстра все еще были острыми. "Она спасла нас всех".

"Когда умер мой хозяин, - заметил Разрушитель Чар, - все его заклинания умерли вместе с ним".

"Да. Сотни этих тварей на Побережье Эллса, и все они мертвы, как и этот".

"Я сродни этим големам", - вздохнул меч. "Я думал, что когда ты убьешь лорда Боуна, то тоже умру. Погибну от одного удара".

"Ты никогда не говорил мне об этом".

"В те дни мы не разговаривали, владетель, и даже сейчас ты не в состоянии постичь все тонкости магии. Дай мне взглянуть на пластину, пожалуйста".

"Пожалуйста?" Альф рассмеялся. "Впервые за все время ты употребил это слово". Он перехватил меч поудобнее, направляя лезвие, чтобы вставить рукоять в полую грудную клетку мертвого голема. Из-за огненного сияния глаза Разрушителя Чар казалось, что сердце голема снова пылает.

"Эльфийка разбила пластину, - сказал меч. "Трещина идет прямо по центру".

"Похоже, ты разочарован".

"Просто праздное любопытство".

Альф вытащил меч и воткнул его в землю рядом с собой. "Так почему ты не умер вместе с Боуном?"

"Есть способы, - заметил меч, - чтобы заклинания пережили своего создателя. Символы, привязанные к физическим объектам или символам, постоянное обновление за счет какого-то источника магии. Или, если заклинание накладывается с определенным намерением, с единственной целью, то оно может действовать до тех пор, пока цель не будет достигнута".

"И какова же твоя цель?"

"Конечно же, служить тебе", - усмехнулся Разрушитель Чар. "Помогать тебе в твоей войне".

"Резня", - сказал Альф. "Убийство. Вот и все, к чему мы пришли". Он пнул ногой по корпусу голема.

"Многие живущие заслуживают смерти, Владетель, и ты вполне подходишь для ее исполнения".

"Я встретил Смерть, - сказал Альф, - дочь Турна. Я сказал ей, что она может выбрать свой собственный путь, что она не обязана быть такой, какой ее все считают. Я слишком стар, чтобы меняться самому. Я знаю это. Я думал, что Пейр – этот Дервин – сможет наставить меня на новый путь." Он посмотрел мечу в глаз. "Скажи мне честно - ты заглянул в душу Дервина. Ты сказал... ты сказал, что в нем есть частички Пейра. Как думаешь, есть ли у него шанс сделать так, чтобы все это стоило того?"

"Ты спрашиваешь у меча, оправдана ли резня?" У клинка сорвался холодный смех. "У меня нет моральных принципов, владетель. Я жажду кровопролития. Я наслаждаюсь разрушением. Но я обязан отвечать правдиво, и вот что скажу: я вижу надежду в Дервине".

Конь тревожно захрапел, и Альф услышал хруст веток под ногами. Он накинул матерчатый чехол на меч как раз в тот момент, когда в ущелье появилась группа из трех путников. Впереди шла седовласая старуха, опиравшаяся на изрядно потрепанное копье. За ней шел хмурый, настороженный мужчина, его лицо было покрыто боевыми шрамами, а глаза скрыты капюшоном. Третий шагнул вперед, раскрыв объятия.

"Друг мой, мы всего лишь трое попутчиков на Дороге, направляющиеся в Эвесленд. Меня зовут Руэл, а прекрасную деву - Магга. А этого крепкого парня зовут Бор. Можем ли мы сегодня разделить с тобой лагерь?"

Десяти минут разговора с самопровозглашенным поэтом оказалось достаточно, чтобы Альф утратил сдержанность, и, будь Разрушитель Чар в пределах досягаемости, он бы взял меч и рассек Руэла надвое. Но меч лежал там, где он его оставил, воткнутый в землю рядом с останками голема, а Альф сидел у костра.

Двое спутников Руэла молчали, если не считать случайного хихиканья Магги, но Руэл компенсировал все это и даже больше. Вскоре Альф узнал, что трое других путешественников спаслись из руин Ардена – Руэл мрачно описал ходячих мертвецов, пробужденных некромиазмами, – и бежали. Они шли по главной Дороге на юг, тогда как Альф проехал через Краунленд и часть Побережья Эллса. Тем не менее их история была ему знакома, ведь война теперь затронула все уголки Саммерсвелла. "Это восстание станет гибелью для всех нас, если его не подавить", - говорил Руэл. "Я боюсь, что благословенные Заступники могут лишить нас своей благосклонности и позволить колесу судьбы вращаться наугад, и у нас не останется ни смысла, ни справедливости. Давайте помолимся о быстрой победе Саммерсвелла".

Не помогало и то, что Руэл все время ссылался на Заступников, словно пытаясь убедить Альфа в том, что он - коллега-богослов. Альф, который разбирался во внутреннем устройстве веры примерно так же хорошо, как в тонкостях поэзии, время от времени только хмыкал, что только подстегивало Руэла продолжать говорить, возводя все более грандиозные соборы витиеватого многословия, предложения, взлетавшие на такую невыразимо лучезарную высоту, что Альф не мог понять, были ли это утверждения, вопросы или целые философские трактаты.

Руэл сидел у огня и потягивал вино из деревянного кубка ("Боюсь, мы украли это из таверны неподалеку от Олбери-Кросс. Пожалуйста, брат Стоун, присоединяйтесь ко мне в этом возлиянии. Если вы разделите с нами это вино, то, несомненно, грех воровства будет смыт, потому что оно станет подношением Церкви, и, таким образом, его употребление станет добродетельным”. Альф снова что-то проворчал, а Руэл воспринял это как разрешение налить Альфу и продолжить разговор). Пока поэт говорил, Альф присматривал за двумя другими на случай, если они обнаружат завернутую форму Разрушителя Чар. Он не беспокоился о том, что меч может быть украден, но ему не хотелось снова стать Ламмергейром. Пока не хотелось.

Он жалел, что не выбрал другую маскировку - хотя подозревал, что Руэл заговорил бы с купцом, гонцом или наемником с тем же рвением, что и с монахом. Это была бы лишь смена утомительной метафоры.

Магга пристально посмотрела на Альфа сквозь дым костра, пока готовила еду. "Значит, вы видели Некрад, брат Стоун?"

Альф представился как брат Стоун. Ложь не входила в число его достоинств. Он замялся, подыскивая ответ. "Давным-давно. Я был посвященным в монастыре в Стаффе. Но поссорился с тамошней настоятельницей и отправился странствовать".

"Я почувствовала это в тебе. Я всегда это чувствую". Она угрюмо помешивала в кастрюле. "По крайней мере, я могла. Теперь половина Саммерсвелла страдает от этой вони. Да, моему копью больше работы, но трудно спать по ночам, зная, что там, в темноте. Безопасного места больше нет".

"Не обращайте внимания на ее мрачные предсказания, - заявил Руэл. "Я уверен, что истинные лорды Саммерсвелла, вооружившись праведностью, покончат с этим предательством и восстановят справедливость в стране".

"На прошлой неделе ты говорил совсем другое, - пробормотал третий мужчина, - когда беседовал с теми жителями Западных Маршей. Ты сказал, что предан делу справедливости. И пытался отправить меня сражаться с ними в Аршот".

На лице Руэла появилось страдальческое выражение. "Мой дорогой Бор, если последние месяцы и научили меня чему-то еще, так это тому, как важно знать свою аудиторию".

Бор. Это имя показалось Альфу знакомым. Он попытался вспомнить, где слышал его раньше. Он прокрутил его в голове.

Руэл снова повернулся к Альфу. "Простите меня, брат. Вы, конечно, понимаете, что сейчас опасные времена, а на Дороге полно опасных людей. Я сам получил тяжелую рану всего несколько месяцев назад и погиб бы, если бы не мои спутники. Иногда приходится говорить то, во что не веришь, чтобы избежать ненужной опасности. Будьте уверены, что..."

"Мне все равно, что ты думаешь, - сказал Альф, - лишь бы сегодня не было неприятностей".

Магга подняла свое копье и по обычаям Диких воткнула его в землю напротив завернутого в ткань Разрушителя Чар. Этот жест означал, что костер - нейтральная территория, но Альфа он не успокоил. Старая успокоительница была, на его взгляд, чересчур проницательна.

"Это, - сказал Руэл, - удивительно просвещенное и великодушное чувство, святой отец. Вы - источник милосердия к заблудшим всех вероисповеданий. А теперь, пока Магга заканчивает готовку, может быть, вы не откажетесь от песни? Я уверен, что ваша щедрость духа распространяется и на покровительство искусствам".

Альф порылся в кармане и обнаружил, что у него есть монета. "Хорошо."

"Какую песню вы хотите? “Песню Девяти”? Песню "Расставание с Рассветом"?"

"Знаешь какие-нибудь песни о Некоронованном Короле?"

Руэл нахмурился. "До меня дошли слухи от Магги, и я знаю, что некоторые второсортные поэты Краунленда сочиняли частушки на эту тему, но, признаться, я не знаю..."

Магга начала петь. Ее голос был скрипучим и нестройным, и пела она на языке эльфов-колдунов. Жуткая песня эхом разнеслась по маленькой лощине и всколыхнула тени, словно там гнездились призраки. Альф увидел тусклый красный свет глаза Разрушителя Чар под матерчатым покрытием: меч слушал.

Альф знал лишь несколько слов на энхедраи, но суть песни уловил. Она не была посвящена ни Дервину, ни Пейру, ни вообще кому-либо из смертных. В ней говорилось о давних временах, о первом разделении эльфов. Он уловил имя Америт, старшей из эльфов-колдунов, и упоминание об Эрлкинге. Песня была печальной, гнев смешивался с сожалением, и такой древней, что Альф почувствовал себя потерянным, словно эта лощина была островом в текущей реке, и, выйдя из нее, он обнаружил, что прошла тысяча лет и все, что он знал, было смыто.

Магга замолчала. Руэл кашлянул и неловко сдвинулся с места, раздраженный тем, что его опередили. "Наша Магга полна сюрпризов. Боюсь, ее кулинария не уступает ее пению".

Альф достал монету. Это была монета эльфов-колдунов из Некрада. Он положил ее на камень у костра. "Что ж, в любом случае вы это заслужили".

Третий человек, тихий, вздрогнул при виде монеты, прежде чем Руэл схватил ее.

После еды они заговорили о предстоящем дне. Руэл рассказывал о различных гостиницах и трактирах на дороге, встречавшихся по пути, сравнивая достоинства каждого из них, и Альфу потребовалось некоторое время, чтобы понять, что троица направляется в ту же сторону, что и он.

"Я бы не стал ехать по дороге в Авос, - предупредил Альф. "Там скоро начнутся бои. Из Эвесленда прибыла армия, и рыцари Илавентура собрались в Харнсхилле, чтобы встретить их. На вашем месте я бы не пошел в ту сторону".

"Боже!" - воскликнул Руэл. "Вот это будет битва, достойная песни. Если Эвесленд одержит верх, то отсечет Илавентур от Западных Маршей и разделит мятежников надвое. Если же победит Илавентур, то Краунленд будет окружен, а мятежники, скорее всего, захватят все к северу от реки, кроме священного Аршота. Судьба всего Саммерсвелла может решиться в этой битве". Глаза Руэла сверкнули. "Я почти склонен пойти и посмотреть - с безопасного расстояния, конечно. Чтобы стать свидетелем судьбоносного момента, когда колесо поворачивается. Когда одна великая держава погибает, а другая возвышается".

"И первым сочинить песню для победителей, да?" - гоготнула Магга.

"Мы не пойдем этим путем", - сказал Бор. "Завтра мы вернемся на запад через Аршот. Пойдем длинной дорогой".

"Ну что ж, - вздохнул Руэл. "Так или иначе, я услышу вести о битве".

"Надеюсь, они все проиграют, - сказал Бор. "И лорды, и мятежники. К черту их всех".

"Ты же воин, - сказал Альф, - почему же до сих пор не нашел работу?"

"Человек не может бороться с магией".

Альф фыркнул. "Ты так думаешь? Что все предопределено? Что наши судьбы написаны на звездах, чтобы волшебники читали, а пророки пересказывали? Я убивал..." Он поймал себя на слове. "Волшебников убивали. Девятеро убили лорда Боуна, а он был величайшим волшебником из всех, кто когда-либо жил. Нет, с магией нужно бороться так же, как с любым другим врагом. С помощью правильного оружия, друзей и храбрости".

"Что может знать монах о сражениях?" - сердито спросил Бор.

"Может быть, - ответил Альф, - я не всегда был монахом". Он пристально смотрел на Бора, пока тот не опустил взгляд.

Руэл громко зевнул. "И я не всегда был без гроша в кармане, как менестрель на лесной поляне, идущий к своему ложу из корней и камней. Знаете ли вы, брат Стоун, что однажды я спал в постели самого епископа Клаэна? И что читал свои стихи перед верховным лордом Краунленда и магистром Колледжа Чародейства? Возможно, судьба всех нас подвела, но имейте веру, и мы снова поднимемся".

Магга нашла укромный уголок, чтобы поспать; храп сэра Руэла звучал фальшиво и театрально, как пародия на спящего. Альф и Бор уставились друг на друга поверх тлеющих углей.

Альф наконец вспомнил, где он раньше слышал это имя.

"Бор, не так ли?"

"Да".

"Из какой провинции?"

"Какая разница?" - прохрипел Бор. Он сделал глоток воды, чтобы смочить горло.

"Значит, Бескорневой. Бор Бескорневой".

"Некоторые зовут меня так". Он наклонился, чтобы поставить чашку обратно на землю.

"Ты был в Малладейле в прошлом году во время сбора урожая?"

Бор застыл, так и не поставив чашку на землю. "Ты думаешь о другом человеке".

"Разве?"

Альф встал и пересек поляну, направляясь к тому месту, где его ждал Разрушитель Чар. Он поднял меч с земли, но оставил его завернутым в ткань. Затем сел обратно, положив меч на колени. Он просунул руку под ткань, чтобы воспользоваться зрением меча. Альф наблюдал, как Бор нервно почесывает шею, его взгляд метался между оружием на коленях Альфа и собственным мечом.

Сколько времени тебе понадобилось, чтобы понять, что это тот самый человек, который навещал твою сестру в Эрсфеле? прошептал меч в сознании Альфа. Я догадался об этом, как только впервые увидел его. Чувство вины давит на него, как гноящаяся рана.

"У меня привычка, - сообщил Бор, - караулить первую половину ночи. Ты можешь как следует выспаться, прежде чем мы расстанемся".

"Я не так уж и устал", - ответил Альф. "Я посижу немного".

Убей его. То, что вы пересеклись, не может быть простым совпадением. Заступники сплели здесь судьбу.

"Поступай как знаешь", - сказал Бор. Он резко встал и пошел в темноту, спотыкаясь о камни. Альф наблюдал, как другой мужчина роется в своих вещах. Меч негодяя был совсем рядом, в пределах досягаемости.

Убей его, владетель. За то, что он сделал с твоей сестрой, если не за что другое.

"Его обманули, - прошептал Альф.

Он предал ее в Эллспорте. Он отдал ее в руки принца Маэдоса.

Это была правда. Альф крепче сжал меч. Он чувствовал, как в клинке нарастает жажда крови, а в нем самом медленно нарастает гнев. Он подождет, пока Бор поднимет свой меч. Он даст другому человеку шанс побороться.

Шанс побороться? Против меня?

К удивлению Альфа, Бор опустился перед ним на колени.

"Я хочу исповедаться", - сказал Бор. "Я хочу, чтобы ты отнес мою исповедь Заступникам".

"Я не священнослужитель", - запротестовал Альф.

"Нет, брат Стоун. Но ты святой, и... я хочу исповедаться". Лицо Бора исказилось. "Я не из тех, кто верит. Честно говоря, к черту клириков, и епископов, и архонтов, и Заступников, и Эрлкинга, и все такое. Но я хочу исповедаться, ладно?"

"У меня нет грааля". Альф вспомнил, как Пейр стоял на коленях вон там, двадцать лет назад. Ян наполнила простой деревянный грааль водой из ручья и призвала духов заступиться и охранять душу Пейра, пока принимала его исповедь.

"Вот. Возьми это". Бор вложил в руки Альфа перевязанный тканью предмет. Альф развернул его. Это был драгоценный грааль немалой стоимости, украденный из какой-то часовни.

Не делай этого, владетель. Может, ты и не посвященный клирик, но Заступники охотятся за тобой. Налив воду в этот грааль, ты откроешь окно в мир призраков. Неизвестно, что может подстерегать тебя с той стороны.

Альф отложил грааль в сторону. "Ну что ж, хорошо. Исповедуйся".

"Я вор. Головорез. Торговец кровью. И трус. Ты говорил, что человек может бороться с магией, если у него есть оружие и друзья. У меня никогда не было ничего из этого, и магия сломила меня. Я видел принцев и героев, и все они лживы. Они обращались со мной хуже, чем с собакой". Он поднял глаза на Альфа. "Все в этом мире - ублюдки. Эльфы, смертные, дварфы - все ублюдки. Даже герои - ублюдки, прикрывающиеся красивыми словами. Скажи мне, что по ту сторону есть что-то лучшее".

Заступники - это тоже эльфийская ложь. Что ж, тебе не придется использовать меня, чтобы уничтожить этого негодяя, владетель. Скажи ему, что надежды нет, и сломаешь его.

"Ты в это веришь?" - спросил Альф вслух.

Разрушитель Чар ответил: Я - меч. Я разрушаю иллюзии. Есть только сила.

Бор не мог заставить себя говорить, а только отчаянно кивнул.

Альф подыскивал слова, чтобы опровергнуть их обоих. Его так и подмывало погрузиться в ту же тьму. Иногда он мечтал о том, чтобы спуститься в подземелья Некрада и никогда не возвращаться. У него была сила, хотя он никогда ее не просил, не культивировал и не желал. Она мало что значила для него. За что он цеплялся все эти годы?

Он оживал в бою. В бою он знал, кто он такой. В эти безумные яркие моменты он осознавал силу и цель, и все становилось ясным. Дайте ему врага, меч и битву, в которой надо одержать победу, и ничто другое не будет иметь значения до последнего удара. Но именно медленные промежутки между ними озадачивали и утомляли его. Кем он был без битвы?

Он отпустил Разрушитель Чар и оглядел затемненную лощину не с помощью меча, а чем-то другим.

"Не обращай внимания на Заступников, - медленно произнес Альф. "Они не более святые, чем все остальные. У них есть сила, да, но силы недостаточно. Послушай, свет есть, если его искать. Он редок и хрупок, но он есть. Я увидел его, когда был молод, и с тех пор борюсь за то, чтобы удержать его. Обратись к своим друзьям".

"Я не..." - сказал Бор.

"Дорога делает всех нас друзьями, особенно в трудные времена, - продолжил Альф, - а ты прошел с этими спутниками долгий путь. Я не могу отпустить тебе грехи, Бор Бескорневой. Если хочешь получить прощение, заслужи его. А теперь вставай. Святость не в твоих коленях".

Бор поднялся на ноги. На мгновение он напрягся, словно собираясь повернуться и убежать, но вместо этого быстро кивнул.

"Я собираюсь немного отдохнуть, - сказал Альф, - разбуди меня к следующему дежурству".

Но именно меч разбудил его, нарушив сон без сновидений.

Я предупреждал тебя! Нас обнаружили!

Альф вскочил на ноги, горячее серебро битвы разлилось по его жилам, прогоняя усталость. Он поднял с земли Разрушитель Чар и отбросил укрывавшую его ткань. Он посмотрел и увидел...

ничего. В лощине все было по-прежнему. Руэл все так же храпел, Магга все так же лежала в своем укромном уголке, а Бор - Бор уснул сидя, с мечом в руке. Большую часть ночи он бодрствовал. Но нигде не было видно врагов, ни эльфов, ни вражеских солдат, спускающихся по склону с дороги, ни монстров, которых нужно убить.

"Где?"

Я чувствую Заступника. Он невидим даже для меня, но я чувствую его. Когда он соберет свою силу, то проявится.

Альф оглядел деревья, следя за любым движением. Заступники были эльфами-духами, поэтому он догадался, что это будет что-то вроде рейфа. За годы, проведенные в Некраде, он приучил себя не обращать внимания на развевающиеся призрачные лоскуты. Рейфы были совершенно бессильны перед физическим миром, их можно было прогнать свечой или метлой.

Заступники - другое дело.

Атаки не последовало. Никакая божественная сила не поразила Альфа.

И тут среди деревьев он увидел мерцающий огонек. Тот покачивался среди папоротников и кустарников, мерцая, словно заблудившаяся звезда. Он напомнил ему собаку, принюхивающуюся в поисках запаха. Огонек на мгновение задержался возле Бора.

"Ян?" - пробормотал Альф. На Ян это не походило.

Это Заступник, владетель. Ты должен напасть первым. Моя сталь сможет поразить духа, если ты нанесешь верный удар.

Не сводя глаз со света, Альф наклонился. Его пальцы коснулись грааля и фляги с водой. Он зубами вытащил пробку и плеснул немного воды в священную чашу. Вспыхнул свет, и в то же время блуждающий огонек стал ярче. Альф напрягся, но нападения не последовало. Вместо этого тот рванулся вперед, и струйка воды в граале зашипела и испарилась, в мгновение ока опустошив чашу. Огонек проплясал немного вверх по склону, затем снова вниз. Вверх, и вниз, и снова вверх, танцуя к дороге.

Он побуждал его следовать за ним.

Это может быть ловушка, - предположил меч, но прозвучало это сомнительно.

"Тогда так." Альф стянул с себя монашеское одеяние.

Затем тихо переступил через спящих Руэла и Бора и посмотрел вверх по склону. Колеблющийся огонек был едва виден, но поджидал его на краю дороги.

Ламмергейр снова вернулся в историю.

В более поздние годы сэр Руэл из Эвесленда клялся, что присутствовал на битве при Харнсхилле. Вот как он описывал события того дня.

За два дня до этого рыцари Илавентура под знаменем лорда Брачана расположились лагерем в Харнсхилле. Старый граф Дейн заявил:

"Наши враги удерживают город Авос с его крепкими стенами и множеством мостов, по которым к ним приходят подкрепления. Наши всадники не вернулись и, скорее всего, погибли, но глаза врага - это глаза небес, а Заступники передают даже наши самые тайные советы прямо в уши Эрлкинга. Несомненно, эта битва проиграна еще до того, как будет обнажен хоть один меч, и для нас будет лучше всего отступить в наши замки, где мы сможем укрыться от бури".

И Брачан сказал:

"Отступление означало бы лишь промедление, а промедление - друг бессмертных. Наши крепости будут разрушаться одна за другой, пока не погаснет последняя искра неповиновения. Мы, смертные, обречены на смерть, так давайте же умрем достойно". Он приказал открыть бочки с некромиазмом, чтобы скрыть свои деяния от глаз небесных, и это было сделано.

Войско, собранное лордом Брачаном, состояло из шестисот конных рыцарей и воинов, а также множества пеших воинов. Из этих шестисот триста пятьдесят были родом из Илавентура или внутренних земель и давно являлись союзниками дома Брачана. Остальные были родом из Риверленда, с окраин Аршота или из далеких Ардена и Западных Маршей. Некоторые из них были странствующими рыцарями и сражались за плату; другие прибыли тайно, перешептываясь о Старом Королевстве и говоря, что их послала леди Берис. Лорд Брачан с подозрением отнесся к этим чужакам и разделил свои войска на пять рот.

Три из них состояли исключительно из его собственных верных рыцарей, которых он поставил под командование сэра Херрета Рыжего, сэра Эдмара Хайфилдского и сэра Ланниса из Уайтхельма. Сэра Херрета он отправил на западную сторону, сэра Эдмара - на восточную, а сэр Ланнис занял почетное место в центре.

(Читатель, если ты не герольд или ученый, то, скорее всего, не знаешь этих имен. Они обрушиваются на тебя, как сильный снегопад, сбивая с толку и утомляя. Зачем мне знать все эти имена, спросишь ты, если большинство из них умрет раньше, чем сэр Руэл допьет свое вино? Друг, если я упущу кого-нибудь из них, то рискую обидеть какого-нибудь рыцаря, который скажет: "Ты опозорил шурина моего двоюродного брата, дядю моего дяди, не упомянув о великих деяниях сэра Такого-то и Такого-то, и я требую удовлетворения". Поэтому я должен включить их в книгу, но говорю тебе: пусть эти имена порхают мимо тебя, как яркие певчие птицы! Знай, что в тот день каждый из них был самым храбрым и смелым на поле боя, доспехи блестели, мечи сверкали, и смотреть на них было честью. Пусть их запомнят такими, а не разделанным мясом, которым они станут в конце. Ах, я потерял нить повествования. Еще вина, добрый сэр, и я продолжу).

Четвертую роту он держал в резерве, и хотя она была под знаменем племянника Брачана, Браймоса, в большинстве своем состояла из рыцарей Западных Маршей. Эту четвертую роту он расположил позади Харнсхилла.

Пятая рота полностью состояла из новичков, и командование этими воинами он поручил самому высокому из них, Темреху из Риверленда, а также сомнительную честь возглавить атаку.

Лорд Брачан хорошо знал поле боя, ибо сражался здесь около двадцати лет назад. Из всех лордов Саммерсвелла он имел наибольший опыт в сражениях, ибо возглавлял армию Лиги, посланную на осаду Некрада, - и это тоже была сомнительная честь, поскольку никто из них не должен был вернуться. За победу над лордом Боуном он ожидал большой награды, но львиная доля славы досталась Девяти, а богатства Некрада - другим лордам. Это возмущало Брачана, который считал, что с ним плохо обошлись.

(В качестве отступления, друзья, я должен сказать, что однажды ко мне обратился лорд Брачан. Он обиделся на то, как его изобразили в "Песне Девяти". Правда, я уделил ему всего несколько строк и из соображений экономии повествования противопоставил его осторожность смелости Пейра. Я указал ему на то, что книга называется "Песнь Девяти", а не "Песнь всех", и что многие из тех, кто храбро погиб, совершенно не упомянуты. Не успокоившись, он объявил меня шарлатаном, на что я ответил, что если ему нужна песня, восхваляющая его подвиги, то он может заказать ее. Но Брачан был отъявленным скрягой, и на этом дело закончилось).

Брачан был известен скорее своей энергией, чем доблестью; он спал всего три часа каждую ночь, а вместо этого занимался чтением. Мало кто был так хорошо образован, как он. Но если бы я должен был выбрать один термин для описания Брачана, то не стал бы говорить об его учености, или о глазах цвета стали, или о его резких, суровых манерах, или о его несомненном мужестве. Нет, я бы сказал о гневе, который питал его, о давно скрытом огне, который теперь пылал, точно маяк на холмах Илавентура.

Теперь Брачан почти не видел противника, потому что леса и поля к югу от холма окутал не по сезону густой туман. Сэр Браймос вздрогнул и сказал: "Несомненно, это дело рук лесных эльфов, ибо такие туманы скрывают края Эвервуда. Они скрывают от нас свою численность".

Но его дядя сказал: "Это неважно. Если мы не можем сосчитать их до битвы, то посчитаем после".

Если бы лорд Брачан с помощью магии смог пробить эту завесу, перед ним предстала бы конница Эвесленда, численностью около трехсот человек. Эти рыцари ехали под знаменем лорда Эльфвина, зеленые ворота замка которого венчал золотой дракон. Вместе с ними ехали рыцари Риверленда и рота паладинов Аршота под командованием сэра Даэля, прозванного Мечом Рассвета. В общей сложности смертные войска Эвесленда насчитывали менее четырехсот рыцарей, и в основном у них было меньше магических камней, чем у воинства Илавентура. Но у них было благословение Заступников, и лорд Брачан прекрасно понимал, что вершители судеб настроены против него.

Вместе с лордом Эльфвином ехал Рыцарь Роз и около двадцати эльфов-рыцарей из личной гвардии Эрлкинга. Все десять веков не выезжали эти рыцари за пределы Эвервуда, за все годы Саммерсвелла или Старого Королевства, что были до этого, но теперь они облачились в серебряные доспехи и взяли в руки мечи, выкованные в Некраде еще до появления луны.

И вот из тумана появился одинокий всадник и поскакал к Харнсхиллу под флагом мира. Но не успел он приблизиться, как лорд Брачан схватил лук и выпустил стрелу. Она не попала в цель, но сигнал был ясен – перемирия не будет. С этого жеста началась битва.

Видя приближение врага, сэр Херрет Рыжий, что стоял на западной стороне, забеспокоился. У него было копье "Буревестник”. Копье вызывало великое буйство силы, подобной морской волне, и говорили, что ни один враг не устоит против нападения сэра Херрета. Поэтому ему не терпелось вступить в бой, и его раздражало нерешительное продвижение Темреха из Риверленда. Не выдержав, сэр Херрет повел своих рыцарей вперед, и вскоре они опередили войско Темреха и все остальные силы Илавентура. Видя наступление Херрета с западной стороны, войско лорда Эльфвина повернуло навстречу ему.

Подумав, что, возможно, ему удастся выиграть битву одним ударом, сэр Херрет направился прямо к знамени лорда Эльфвина. Но тут из тумана вынырнул эльфийский Рыцарь Роз и его эльфы-рыцари и помчались вперед стремительно, как соколы, перехватывая сэра Херрета. И хотя сэр Херрет призвал силу “Буревестника”, Рыцарь Роз был неустрашим. Он соскочил с коня, увернулся от силового удара копья и расколол череп сэра Херрета надвое. У сэра Херрета было много других магических камней, которые сохраняли ему жизнь, поэтому он не погиб сразу. Он потерял рассудок, его тело слепо каталось по земле, а две половинки его разбитой головы болтались по сторонам. Смертные превосходили эльфов числом, но у тех появилось преимущество, поскольку смерть Херрета вызвала всеобщее смятение и тревогу.

В то же время рыцари лорда Эльфвина вклинились в промежуток между войском сэра Херрета и Темреха, и таким образом рыцари под командованием сэра Эдмара не смогли вступить в бой, ибо теперь между ними и их врагами стояла стена из спин риверлендцев. Рыцари Эвесленда и Риверленда яростно сражались в том первом столкновении. Зачарованные мышцы сталкивали зачарованные мечи с благословенной сталью; огонь и лед, тьма и свет вырывались наружу, и казалось, что это сражаются демоны, а не смертные люди. Но! Демоны не страдают так, как смертные! Я видел, как сэр Эдульф из Лирестера нанес Синему рыцарю такой удар, что тот свалился с коня и был растоптан, так что зеленая трава усеялась лазурными осколками. Смотрите! Вот барон Фериат и его дочь Зеленая Змея. Вот рыцарь Аркейн, защитник Коллегии, он охраняет магов, творящих заклинания, чтобы вызвать боевой ветер. А вот и брат сэра Эдульфа, Эдмос, и о! Ледяной болт замораживает его кровь, и он стоит, как сверкающая статуя, пока его не опрокидывают и он не разбивается. Я вижу сэра Мерика, великана из Истфорда, с поясом из камней силы, поднимающего мертвых, чтобы швырять их, как валуны.

Друзья! Эти и другие сцены навсегда запечатлелись в моей памяти - в тот день я видел такую порочность и такое мужество, что никогда этого не забуду".

Битва продолжалась в том же духе, обе стороны были равны. Потом барон Олар из Риверленда и его люди прорвались и перешли на сторону Темреха, и Темрех был обрадован, ибо знал храбрость Олара.

Но Олар сказал: "Увы, день потерян, друг мой. Мудрее всего будет отступить сейчас, пока сэр Ланнис не преградил нам путь".

"День не потерян, пока мы храбры", - ответил Темрех.

"Нет, - возразил Олар, - день был потерян месяц назад". Ибо тогда сестра Олара пошла гулять в лес у реки и попала в плен к эльфам. И чтобы отвоевать ее свободу, люди Олара обнажили свои мечи и вероломно зарубили Темреха. С его смертью великое смятение охватило рыцарей Риверленда, и они отступили. Если бы не храбрость наемника-рыцаря по имени Джон Холидей, который схватил знамя Риверленда и высоко поднял его, рыцари могли бы сломаться, и битва была бы проиграна в тот момент. Тем не менее, преимущество было на стороне Эвесленда, и лорд Эльфвин с рыцарем Роз двинулся в сторону Харнсхилла.

С восточной стороны отряд сэра Эдмара скакал в обход, чтобы ударить во фланг войскам лорда Эльфвина. Путь привел их к Плачущему лесу, где среди деревьев виднелись эльфийские лучники. Лужайка рядом с Плачущим лесом стала местом смерти, так как в людей сэра Эдмара было выпущено множество стрел, и многие были убиты. Стрела пробила шлем сэра Эдмара. Его лейтенант сэр Брех из Илавентура, был выбит из седла, забрел в лес и больше не вернулся. Брат Бреха, Бретмар, приказал отступать, и восточные войска отступили к Харнсхиллу.

И вот на склоны Харнсхилла поднялись эвеслендцы. Мрачным было лицо лорда Эльфвина, ибо знал он, что в этот день не один лорд падет. Но рядом с ним возвысил голос Рыцарь Роз, и рыцари-эльфы подхватили песню, и без страха прошли в тень некромиазма.

Заметив приближение врагов, лорд Брачан послал гонца вниз по склону к своему племяннику Браймосу с приказом привести рыцарей Западных Маршей, державшихся в резерве, чтобы укрепить оборону. Но втайне Эрлкинг расставил шпионов, чтобы следить за приближением Илавентура. (Мудрые из вас поймут, что я имею в виду, когда назову их рейнджерами; неумные прикинутся невеждами). Они выследили гонца лорда Брачана и в укромной лощине на западном фланге Харнсхилла убили его. Таким образом, рыцари резерва остались в неведении о происходящей на поле боя катастрофе, и люди сэра Ланниса столкнулись с войском Эвесленда без подкрепления.

И снова рыцари Илавентура столкнулись с рыцарями Эвесленда, и снова Эвесленд одержал победу. Сэр Ланнис отступал, оттесняемый на холм лордом Эльфвином дюйм за дюймом. Затем кровь запятнала сверкающий клинок Эвесленда, и сэр Ланнис упал.

На вершине холма лорд Брачан посмотрел вниз и увидел, что его армия в смятении. Даэн подошел к нему и сказал: "Рыцари Западных Маршей подвели нас - из трусости или вероломства, не знаю. Мы должны отступить".

Но вместо этого Брачан повернулся к тому, кто стоял рядом, и приказал: "Передайте им дары мастера Блейза".

Ибо лорд Брачан был союзником Некрада, и леди Берис тайно принесла ему страшное оружие. Магические камни и другие сокровища, да, но также ужасы похуже, оружие, невиданное со времен войны лорда Боуна.

Заклятые черепа обрушились на воинство Эвесленда. Грязевые черепа превратили холм в непроходимое месиво. Штормовые черепа призывали молнии. Черепа смерти вскрывали старые раны. Они призывали чудовищ - отродий Ям, которые питались павшими и быстро росли, отращивая зубы, щупальца и всякие непристойности. Волна ядовитого газа прокатилась по склону, захлестнув и эвеслендцев, и выживших из роты сэра Ланниса. Многие погибли там, а некоторые восстали ходячими мертвецами под действием некромиазма. Появились и боевые големы, тащившие свои металлические каркасы в бой, увитые плющом и грязью двух десятилетий - ведь эти демонические воины были порождениями войны лорда Боуна. Когда лорд Боун погиб, они замолчали, но теперь снова пробудились, и прошедшие двадцать лет не притупили их клинков.

Как я могу рассказать вам об ужасах той битвы? Если бы вы были там, как и я, и стали свидетелями этих зверств, вы бы не знали, куда смотреть! Вот рыцарь утопает в грязи, придавленный боевым облачением, а колдовской череп смеется над его бедственным положением. Вон тот, я забыл его имя, насмехался над ним, называя его сэром Таким-то и Таким-то, но ах! Он был таким же смертным, как и все мы, полным тех же сомнений и радостей, тех же болей и мечтаний, но теперь его пожирают! Насекомые, украшенные драгоценными камнями, проникают сквозь щели в его доспехах и пожирают его живую плоть! Я видел, как люди превращались в пылающие факелы. Я видел демонов из ночного кошмара. Смотрите! Этот рыцарь призывает Заступников спасти его смертную душу, но они не могут услышать его из-за миазмов! Этот эльфийский лорд бродил по этим холмам за тысячу лет до того, как они были названы в честь Харна, а теперь погибает, растерзанный отродьями Ям!

Должен ли я рассказать о смерти лорда Эльфвина? Он славно погиб, окруженный множеством поверженных врагов. Когда его сверкающий меч сломался, он нашел в грязи другой меч и размахивал им, пока тот не вонзился в уродливый череп отродья Ям. Он карабкался все выше и выше, пока, наконец, не добрался до вершины холма. Подняв обломок меча, он направил его на лорда Брачана и сказал: "Своей жадностью и амбициями ты привел Саммерсвелл к гибели. Выслушай меня: будет новый порядок в землях, и..."

Тогда лорд Илавентура снова выхватил лук и всадил стрелу с зазубренным наконечником в горло своему кузену, лорду Эвесленда.

Но лорд Эльфвин стоял в гуще некромиазма, и тот придал неестественную живость его мертвым конечностям. Он бросился вперед и ударил Брачана дубинкой по голове. Затем двое стражников Брачана выскочили вперед и прикончили мертвого Эльфвина.

В это время, по другую сторону Харнсхилла, сэр Браймос и жители Западных Маршей услышали рев порождений Ям и грохот взрывов и догадались, что враг приблизился к лагерю лорда Брачана. Они объехали холм и наконец вступили в бой. Вестермаршцы, в частности, сражались с эльфами-колдунами в прошлой войне, и у них было оружие из эльфийского металла. Увидев это, Рыцарь Роз собрал своих эльфов-рыцарей и отступил вниз по склону. За ними устремились остатки войска лорда Эльфвина, но их настигли рыцари Западных Маршей и вырезали. Отродья Ям и прочие ужасы Некрада тоже погнались за ними, но яркое солнце освещало долину и отгоняло их.

Сэру Браймосу показалось, что лагерь его дяди на вершине холма разгромлен, и он догадался, что с последним вздохом его дядя Брачан выпустил фурий Некрада. В этот миг он подумал, что будущее восстания зависит от него и только от него. Он видел, что враг отступает, но что битва еще не выиграна и что перед ним судьба.

"Вперед!" - позвал он. "Поскачем дальше и принесем смерть нашим бегущим врагам! Вперед, и захватим мосты Авоса! Вперед к славе!" Он собрал остатки солдат сэра Херрета и поскакал в погоню.

Кое-чего сэр Браймос не знал и никогда не узнает. Во-первых, что его дядя ранен, но остался жив. Во-вторых, если бы Брачан был в состоянии, он бы предостерег Брамоса от преследования. В-третьих, лучники ждали в засаде в лесу на восточной стороне поля. Как и сэр Эдмар, Браймос подвел своих рыцарей слишком близко к тени леса, и снова полетели стрелы. Сэр Браймос, охваченный мечтами о славе, пришпорил коня и помчался сквозь смертоносный град. "За Илавентур и Девятерых!" - кричал он, думая отомстить за Ламмергейра, несправедливо убитого в Ардене.

Но вот перед ним поднялся туман, и он поскакал дальше, не зная, что только он один уцелел после падения стрел. На краю тумана он увидел одинокого рыцаря на коне, и это был Рыцарь Роз.

"Смерть бессмертным!" - крикнул Браймос. "За свободу!"

Рыцарь сразил его одним ударом и поскакал дальше.

Наступило затишье в бою. Оставшиеся в живых воины Эвесленда укрылись под защитным покровом тумана, который еще держался на южных холмах. Те из Илавентура, кто остался в живых, собрались на Харнсхилле под миазмами. Клирики и успокоители ухаживали за мертвыми. Но битва еще не закончилась.

На Харнсхилле лорд Брачан сказал: "Никогда еще эльфы и их рабы не вкушали столь горького поражения, но мы должны заставить их вкусить еще больше. Пока Авос не будет в наших руках, никто не сможет спокойно отдыхать. Последнее усилие! Соберите тех, кто еще способен сражаться! Мы будем молотом, а Авос - наковальней!" Брачан намеревался отбросить врага к берегам Великой Реки и захватить город-мост Авос.

В лагере эвеслендцев царили печаль и смятение, ибо лорд Эльфвин погиб, а Рыцаря Роз нигде не было. Исчезли и их эльфийские союзники. Барон Щитовых Холмов считал, что день упущен из-за коварства Некрада и им следует отступить за реку. Но архонт Риверленда выступил вперед и сказал: "Нет! Заступники говорили со мной из вод грааля и показали мне плетение судьбы. Победа будет за нами, если мы удержим Авос". И вот эвеслендцы ушли в город Авос, чтобы переждать осаду, хотя многие шептались, что зло, развязанное Некрадом, сильнее даже силы Заступников.

А теперь я перехожу к той части истории, о которой могу лишь догадываться. То, что было до этого, я видел своими глазами, друзья мои, или узнал потом, общаясь с теми, кто выжил. Но то, что я расскажу вам сейчас, - хотя это и правда, - не видел ни один живой человек.

Но клянусь, что каждое слово - правда.

Рыцарь Роз - меч Эрлкинга, генерал армий Эвервуда - поскакал обратно в лагерь эльфов. Он ехал мимо пиршественных столов и серебряных светильников, мимо шелковых шатров и полян, где арфисты играли под звездами. Он подошел к своему шатру и достал из него предмет, завернутый в черную ткань. Затем развернул его осторожно, с неторопливой грацией.

Это был лук Мортус.

Об этом луке сложено много легенд.

Мудрецы говорят, что он был создан в ужасные дни Раскола эльфов, когда последователи Америт отвергли магию деревьев жизни и доброе правление Эрлкинга. В то время в лесу разразилась война между эльфами, и говорят, что последователи Америт нанесли первый удар и убили одного из сородичей Эрлкинга. Никогда прежде эльф не убивал эльфа, и не было у них слова для такого преступления. В почерневшее тисовое дерево и драконий рог Лесные эльфы излили весь свой гнев и печаль. Это лук смерти, лук палача, созданный для того, чтобы положить конец бесконечному. Генерал Эрлкинга взял лук и использовал его, чтобы убить многих последователей Америт, пока они не бежали за море, возвращаясь в древние земли Перворожденных в окрестностях Некрада.

Долгие века лук хранился в сокровищнице Эрлкинга. Может быть, раз в тысячу лет, когда какой-нибудь эльф сбивался с пути света и совершал непростительное преступление, тогда королевский палач посылал за Мортусом. Но никогда он не применялся в гневе, только в печали.

Прежде чем принцесса Лаэрлин покинула двор своего отца, она тайно отправилась в сокровищницу и украла лук. С Мортусом в руках принцесса сразила множество чудовищ в войне против лорда Боуна. Она сразила дракона Ущелья! Она ранила вождя огров в Глен Митро! Даже после войны она сохранила Мортус в качестве своего лука, потому что в хранилищах Некрада не было оружия, способного сравниться с ним, кроме Разрушителя Чар.

С этим луком она столкнулась с Альфриком Ламмергейром и леди Берис в подземельях Некрада, когда Альфрик убил ее брата. В тот день она оттянула тетиву, но не позволила смерти взлететь.

Этот лук был у нее с собой, когда она посетила Арден перед падением. И там она сразила Ламмергейра стрелой Мортуса, и все увидели его гибель.

Лук палача. Лук смерти.

Теперь Мортус был в руках у Рыцаря Роз, и с огромным усилием он согнул его и натянул тетиву.

Лук спросил: “Кто достоин моего дара смерти?”

И рыцарь ответил: “Все они”.

Тайными тропами через лес ехал Рыцарь Роз. С ним ехали три рыцаря-эльфа, а вели их смертные рейнджеры, которые разведали этот тайный путь. Возможно, если бы вы были в лесу в тот день, то почувствовали бы кратковременную прохладу от пролетающего ветерка или услышали бы шорох листвы. Ни один разведчик или часовой не видел их, ни один гороскоп или заклинание не смогли бы предсказали их присутствия.

Рыцарь нес полный колчан стрел. Одна для Брачана. Другая - для Берис. Остальные - для других мятежников, бросивших вызов лордам Саммерсвелла. Не думаю, что это был предпочтительный выбор Рыцаря Роз. Он намеревался использовать лук для церемониальных целей, как того требовала традиция. Он полагал, что смертные вожди будут схвачены, лорд Эльфвин вынесет им приговор, а затем казнит их. Это будет сделано при свете солнца, на виду у всего мира, и все увидят глупость неповиновения. Вместо этого оставалось лишь поспешить и нанести убийственный удар исподтишка.

Он ехал, никем не замеченный.

Кроме одного.

Ибо поперек тропинки стоял призрак Ламмергейра.

Огонек, казалось, был полон решимости провести Альфа по самым тернистым и грязным тропинкам во всем Илавентуре. Он мог проскальзывать сквозь щели в живой изгороди; Альфу приходилось прокладывать себе путь силой. Он был где-то неподалеку от Харнсхилла, но огонек держал его подальше от дорог и других ориентиров.

"Осторожно, - сказал меч, сверкнув демоническим глазом. "Это все еще может оказаться ловушкой".

Огонек возмущенно закачался.

"Довольно дерьмовая ловушка", - фыркнул Альф, счищая колючки со своего плаща.

Они пошли дальше. Солнце перевалило за полдень, но погода была странной. Несмотря на жару, деревья окутывал густой туман. Вдалеке слышался гром, крики, лязг стали, и Альф уловил сернистый запах некромиазма. Где-то неподалеку войска лорда Брачана сражались с армиями из Эвесленда.

Какая-то часть Альфа жаждала выскочить из леса и присоединиться к бою. Какая–то часть его - или, может быть, это был меч, который вздрагивал при каждом раскате грома. Он чувствовал в воздухе вкус кровопролития.

"Ты привел меня сюда на резню?” - спросил он у огонька.

Тот завис в воздухе, словно раздумывая.

"Ты так же плох, как чертово пророчество".

Они шли по старой дороге через лес. Деревья, усыпанные белыми цветами, переплетались над головой, образуя туннель из ветвей. Трава под ногами была густой и сочной. Туман цеплялся за стволы деревьев. Туннель уходил в туман в обе стороны.

"Владетель, - призвал меч, - берегись".

Послышался стук копыт, более быстрый, чем биение сердца Альфа.

"Ты привел меня сюда ради них?"

Всадники приближались. Сквозь туман он увидел их. Во главе их ехал Рыцарь Роз с Мортусом в руке.

Альф положил руку на рукоять меча, призвал зрение меча, и туман рассеялся. Все стало для него ясным, таким совершенным и отчетливым, как будто он смотрел на неподвижную картину. Рыцарь Роз и три рыцаря-эльфа. Несмотря на то что рыцарь сражался целый день, его доспехи были безупречны. Повреждения, нанесенные ему Альфом в Кайрад Нале, были устранены, и он снова стал воплощением эльфийской красоты: фарфор, жемчуг и живые розы, очаровательно выглядывающие из стали. Там было еще четверо всадников – не эльфы. Смертные, в капюшонах и плащах. Двоих он узнал по Ардену – это были рейнджеры, напавшие на него на складе Отроана. Рыжеволосый мужчина и женщина, назвавшаяся Агилой.

Он вспомнил труп Ремиларда у своих ног. Вспомнил пол склада, залитый кровью, яростную радость битвы, сменившуюся тошнотой и горечью.

Владетель! Бей сейчас же!

Первый удар Альфа свалил Рыцаря Роз с его коня и отправил эльфийского лорда кувырком в подлесок. Альф крутанулся, Разрушитель Чар придал ему скорости и силы, и одним ударом разрубил чужого коня, щит, броню и позвоночник. Лошади вокруг него заржали и взвились на дыбы - вся компания была повергнута в хаос его засадой. Альф пробил череп ошеломленного рейнджера мечом, сбил с ног другого и добил его клинком.

Заклинатель! - произнес меч. Эльф-рыцарь запел песню о связывании, усталости конечностей и падении мечей. Разрушитель Чар парировал ее, а кулак Альфа навсегда оборвал песню.

Рейнджер пошатываясь, поднялся на ноги с мечом в руке, вытирая кровь со рта. Он был крупным мужчиной, ловким, закаленным в боях. Его меч был зачарованным, усыпанным магическими камнями. Против другого клинка, любого другого бойца, у него был бы шанс. Против Ламмергейра в его гневе - нет. Разрушитель Чар пировал.

Рыцарь Роз, предупредил меч. Эльф-рыцарь поднялся из канавы. Мортус лежал на траве между ним и Альфом. Взгляд рыцаря метнулся к луку.

"Не надо, - предупредил Альф. "Это лук Лаэ. Меч - твое призвание".

Эльф поколебался, затем выхватил свой клинок.

"Кстати, где Лаэ? Я все еще хочу с ней поговорить".

"В доме своего отца в Эвервуде", - ответил Рыцарь Роз. "После Ардена она сказала, что не поднимет оружие против Девяти".

"Поздновато, - пробормотал Альф, - но это упрощает дело. Ну давай же. Ты сказал, что хочешь попробовать свои силы в бою с Ламмергейром. Вот твой шанс".

"Ты владеешь демоническим мечом. Вряд ли это будет равный бой. Посмотри, этот меч - Меч Света рейнджеров. Принц Маэдос подарил его первому капитану триста лет назад. Это прекрасный клинок. Возьми его, и мы воистину увидим, кто из нас лучший фехтовальщик".

"Когда-то я был достаточно глуп, чтобы согласиться с тобой", - сказал Альф. "Но ты всадил в меня полдюжины стрел на Острове Рассвета, и все за то, что я попросил поговорить с другом. И вообще, кому какое дело до того, кто лучший фехтовальщик? В конце концов, это дело рассказчиков. Важно лишь то, кто останется в живых после поединка".

Я так горжусь тобой, - фыркнул Разрушитель Чар.

"Давай, - сказал Альф, - покончим с этим".

Их дуэль не была элегантной или изящной.

Рыцарь Роз несомненно, был лучшим фехтовальщиком – да и как могло быть иначе, ведь за плечами десять тысяч лет дисциплины? Но он был утомлен после битвы и начал слабеть. Жизнь Перворожденных не имеет конца, но их воля к жизни, их аппетит к существованию - имеют пределы. Преданность Эрлкингу и решимость защищать Эвервуд поддерживали Рыцаря Роз на протяжении многих веков, когда меньшие эльфы могли бы приковать себя к древу жизни. Битва тоже вымотала его сверх всякой меры. Это был не первый раз, когда Рыцарь Роз выезжал из Эвервуда, чтобы убивать смертных. Были и другие восстания, другие лорды и короли, которых нужно было усмирить. Он выезжал, чтобы усмирить хаос Старого Королевства; он выезжал, чтобы уничтожить Перевертыша Коннака и сотню других смертных лордов, чьи имена никто не помнит. Он устал так, как ни один смертный никогда не узнает.

Альф был свеж и усилен Разрушителем Чар. Демонический меч одинаково питался как эльфами, так и смертными, и это придавало жизненную силу его владельцу. Меч рыцаря тоже был зачарован - Клинок Розы со страшными стальными шипами, но в присутствии Разрушителя Чар вся магия теряла силу, и он стал не острее и не прочнее любого другого клинка.

Альф сражался как зверь, не обращая внимания на раны. Трижды рыцарь ранил его, но ни одно ранение не смогло замедлить его. Несмотря на всю грацию рыцаря, тот не мог уклониться от ударов Альфа. Несмотря на все мастерство рыцаря, тот ничего не мог сделать, чтобы отразить это безжалостное нападение. Альф ударил Рыцаря Роз.

"Постой, - воззвал рыцарь, поднимая сломанную руку. Вся красота покинула его. Его доспехи были вмяты и заляпаны грязью, магические камни разбиты вдребезги. Его шлем был расколот на части, и из зазубренных уродливых порезов на лице сочилась кровь. Лишенный своего нечеловеческого совершенства, Рыцарь Роз выглядел отвратительно и напомнил Альфу Акрайста. Его осенила мысль: он видел Лаэрлин в таком же состоянии, окровавленную и оборванную, и она не утратила своей сияющей красоты. Она больше походила на смертную женщину.

Будь осторожен, владетель, - предостерег Разрушитель Чар. Ты еще не победил.

Клинок Розы лежал совсем рядом, и Альф отпихнул его подальше.

"Ты..." начал Альф, но у него перехватило дыхание.

"Я не сдамся, - заявил рыцарь, - убей меня или пощади, выбор за тобой. Я прошу лишь мгновение".

"Для чего?"

В ответ из леса выплыл огонек и задержался возле павшего Рыцаря Роз. Рыцарь Роз с трудом поднялся, прижимая одну руку к глубокой ране в боку. Он заговорил на эльфийском. Альф не расслышал ответа духа, но, похоже, между ними происходил какой-то разговор.

"О чем они говорят?" - прошептал Альф.

Они приветствуют друг друга, как старые товарищи. Они говорят о...

Это произошло в одно мгновение. Рыцарь бросился вперед, хватаясь за Клинок Розы. Альф среагировал без раздумий, и Разрушитель Чар рассек Рыцаря Роз у основание шеи. Это был ужасный порез, рубящий удар, который едва не снес голову эльфа с плеч. Рыцарь упал замертво, из раны хлынула кровь. Его тело растаяло, оставив пустые доспехи.

Исчез и огонек. Деревья над головой скрипели, но Альф не чувствовал ветра, только нарастающее давление, ощущение присутствия. Он вызывающе поднял Разрушитель Чар.

Больше Заступников, - пояснил меч. Но они не смеют бросить нам вызов.

После этого Альф собрал сокровища павших. Ему всегда было не по себе, когда он грабил снаряжение побежденных эльфов, зная, что их призраки находятся рядом и наблюдают за ним. И все же он смастерил из брошенного плаща мешок и сложил в него позолоченные доспехи Рыцаря Роз, и его Меч Розы, и Меч Света рейнджеров, и разные выброшенные магические камни. Безмерное богатство.

Он взвалил мешок на спину, покачиваясь под его тяжестью. Затем поднял Мортус. Тела остальных эльфов уже растворялись, как туман. Лишь человеческие трупы оставались мрачным свидетельством резни, устроенной Ламмергейром. Сила ударов Разрушителя Чар гарантировала, что ни один из них не будет опознан.

"Одному удалось уйти", - заметил Разрушитель Чар. Он звучал сыто, как дракон, который сожрал целое стадо овец и теперь довольный улегся на свое золотое ложе, чтобы переваривать пищу в течение столетия. "Рейнджер Агила. Я не получил ее".

В какой-то момент, пока он трудился, огонек вернулся. Он покачивался посреди заросшей деревьями тропинки. Альф не мог понять, то ли его свет несколько потускнел от усилий, затраченных на проявление, то ли из-за косых солнечных лучей, пробивавшихся сквозь деревья, его стало труднее разглядеть. Когда Альф поднялся, чтобы уйти, огонек метнулся на юг, ожидая, что он последует за ним.

"Я пойду туда, - сказал Альф, кивнув в сторону Харнсхилла и лагеря Брачана.

Маленький огонек исчез.

Альф зашагал по склону холма к лагерю. Внизу рыцари Брачана устало продвигались по полю боя, оттесняя эвеслендцев к Авосу и далекой реке. Было несколько отдельных стычек, несколько отчаянных схваток, но было ясно, что Илавентур одерживает верх. Над головой кружили птицы, а успокоители двигались среди павших, держа копья наготове. Успокоители в Саммерсвелле - это зрелище встревожило его.

Навстречу ему по склону поднималась Берис. На ней были боевые кожаные доспехи и легкая кольчуга, как во времена их приключений. По мнению Альфа, это шло ей больше, чем придворные наряды.

"Ты пропустил битву, Альф, - сказала она, смеясь. "Немного заблудился?"

"У меня была другая битва".

"Понятно. Я говорила Брачану, не ждать тебя на поле, но он не хотел слушать".

Альф оперся на Разрушителя Чар. "Где Брачан?"

"Там, внизу, наслаждается славой. Оставь его в покое". Она взглянула на мешок с сокровищами Альфа. "Это Мортус. Лаэ была здесь?"

Альф покачал головой. "Он был у Рыцаря Роз".

"Он был у него, и ты все равно его победил?" Берис издала низкий свист. "Я очень, очень рада, что ты на нашей стороне".

"Мне кажется, что между сторонами нет большой разницы, учитывая то, как вы себя ведете. Некромиазмы, черепа с заклинаниями и порождения Ям".

"Не говоря уже о черных мечах, выкованных самим лордом Боуном", - сказала Берис. Она сказала это легко, но, когда Альф не улыбнулся, резко посерьезнела. "Это оружие, Альф. Инструменты. Сила, которой Лесные эльфы пытались лишить нас. Нам нужно освободиться".

"И что же будет сломано? Вся страна в хаосе. Мы должны положить этому конец".

"Положить этому конец, говорит человек, который не переставал сражаться в последней войне". Берис обвела рукой поле боя. "Мы победили здесь, Альф. После этого все закончится, а потом начнется восстановление. Мы возьмем Авос, и это отсечет Аршот и Краунленд от Эвесленда. Они не получат помощи от Лесных Эльфов, но мы получим магию и многое другое от твоего племянника в Некраде. И миазмы, чтобы прогнать Заступников. Оставшиеся в живых лорды не смогут обратиться за советом к Эвервуду".

"Ты думаешь, они сдадутся?"

"Я верю в их способность руководствоваться личными интересами", - сказала Берис. Альф нахмурился в замешательстве, и она добавила: "Я имею в виду, что они напуганы и жадны. Они уступят".

"И на этом все закончится, верно? Мы подводим черту у реки".

Она бросила на Альфа косой взгляд. "Мне следовало бы забросать тебя упреками, - сказала она, - за то, что ты сделал в Ардене. Ты чуть все не испортил, после всего, что Армек сделал, чтобы вытащить тебя из города незамеченным".

"Что я сделал? Ты отравила весь город!"

"Это были всего лишь небольшие миазмы. В Некраде мы жили и в худших условиях".

"Да, но то Некрад, Берис. Эти люди не заслужили того, что ты с ними сделала".

"Нет, не заслужили. Но это было необходимо. Нам нужно было - тебе нужно было, чтобы я быстро взяла Арден, вот я и действовала". Она потянула за тетиву лук Мортус. "В каком-то смысле ты встречаешь меня впервые. Все то время, что мы были знакомы, мне приходилось лгать тебе. Всю свою жизнь я тайно готовилась к этому дню. Собирала магические камни, налаживала связи, проверяла людей. Пряталась от Эрлкинга. Теперь все открыто. Теперь все знают, кто я и что со мной. Ты знаешь, что я сделала. Ты - истребитель чудовищ, Альф. Разве я чудовищна?"

Она показалась Альфу совсем юной и более уязвимой, чем он когда-либо знал. Они были примерно одного возраста, но когда он впервые встретил ее, Альф был тупоголовым чурбаном, фермерским мальчишкой, который не знал ничего, кроме того, как бить мечом. А Берис знала все - она была воровкой, шпионкой, разведчицей Девяти. Лат мог менять облик, но Берис могла быть кем угодно. В один прекрасный день она была воровкой из трущоб, а в другой - утонченной аристократкой, способной вписаться в любой двор. Ее язычок, острый, как кинжал, пугал юного Альфа. Он стал доверять ей, но только после того, как смирился с тем, что у нее всегда будут от него секреты.

После войны она стала торговкой. Он всегда скрывал свое разочарование тем, что она занялась простой коммерцией. Это казалось таким скучным и обыденным для человека, который окутывал себя тайной. Она стала безвкусной.

Теперь это была новая Берис. Гораздо больше похожая на ту Берис, которую он знал, когда они были искателями приключений, но у Берис была цель.

Альф тяжело опустился на землю. "Как будто я что-то знаю. Ты всегда была одной из самых умных, Бер. А я просто бьюсь". Он рассматривал изящную филигрань на рукояти клинка Розы. "Я понятия не имел, что происходит. Ты, Лаэ, Блейз, Пейр, Турн - вы разрабатывали планы и говорили мне, что нужно истребить. Я доверял вам всем. И вот, ты говоришь мне, что это было необходимо, и я тебе верю".

Берис улыбнулась. "Это хорошо..."

"Я еще не закончил". Альф поднял Разрушитель Чар и сравнил демонический глаз с красотой эльфийского клинка. "Ты бы сказала, что это необходимо, а Лаэ сказала бы, что ты слишком сурова или нетерпелива и что есть другой способ. Вы бы поспорили, а Пейр рассудил. Я доверял тому, чем мы были, когда были все вместе". На лице Берис промелькнуло выражение жалости. "Ты же не думаешь, что это когда-либо существовало?"

"Девятеро? Нет. Не так, как ты нас видел. Даже тогда мы не были едины. У Пейра были свои мечты и видения, и он повел бы нас к катастрофе, если бы мы с Ян не удержали его. Ян с самого начала была полна сомнений, никто из нас не доверял Лаэрлин, а Турн всегда был на волосок от того, чтобы бросить нас и отправиться домой". Она присела рядом с Альфом. "Но что же остается нам с тобой? Когда-то ты мне доверял".

Альф выдохнул. Он убрал меч Рыцаря Роз и положил на колени Разрушитель Чар. "Я доверяю тебе, как этому мечу. Ты опасна, Берис".

"Это говорит человек, убивший лорда Боуна", - с притворным легкомыслием сказала Берис, пытаясь отшутиться. Альф понял, что обидел ее своей откровенностью. "Мы дали тебе Разрушитель Чар, чтобы ты сдерживал его зло, и ты хорошо справился с этой задачей".

"Да, хорошо". Он опустил взгляд на испещренную шрамами землю. "Меч - это еще не все зло в Некраде".

"Я вернусь потом", - тихо сказала она. "Когда все закончится. Когда Саммерсвелл выйдет из-под контроля Лесных эльфов и мы сможем строить свое будущее так, как захотим, тогда я вернусь в Некрад. Я приму предложение Пейра, если никто другой не согласится. Я не забыла клятву, которую мы дали как Девятеро. Возможно, я нарушила ее, но я поклялась присматривать за Некрадом, и сделаю это".

Это подбодрило его. Сквозящий намек на прежнюю Берис. "Я тоже", - кивнул Альф. "Под руководством молодого Дервина все будет лучше".

"Для этого все и затевалось, Альф. Поверь мне".

По склону холма поднялся гонец и опустился на колено перед Берис.

"Миледи. Я привез весть от лорда Брачана. Он просит вас присоединиться к нему в Норбери Грейндж".

"Ты езжай", - сказала Берис.

"А ты?"

Она встала, снова надевая маску. "Ты меня знаешь. Теневой бизнес". Она чмокнула его в щеку. "Скоро увидимся".

Когда он собрал свои сокровища, лука уже не было.

Дом в Норбери Грейндж никогда не знал такого сборища. Знатные рыцари и бароны, владеющие огромными поместьями, сидели во дворе, а лорд Брачан и его внутренний совет обедали внутри. Хозяин поместья был одним из заговорщиков Берис. Фундаментные камни, заложенные во времена Старого королевства, защищали от духов.

Альфа провела одна из внучек Брачана, ее темные волосы были стянуты сзади серебряной заколкой, которая, похоже, была сделана в Некраде. Ее одежда тоже напоминала об эльфах-колдунах, а лицо - о тете Эрдис. Если она и узнала Ламмергейра, то никак не подала виду. Она утихомирила сторожевых собак, которые приветствовали его рычанием, провела через дверной проем и повела вверх по лестнице.

Лорд Брачан сидел за столом, заваленным картами. Пожилой волшебник суетился над порезом на его голове. Брачан отмахнулся от него, когда Альф вошел.

"Альфрик, наконец-то!" Он обнял Альфа, затем отступил на шаг и окинул его оценивающим взглядом. "Годы не были благосклонны к тебе, я погляжу. И к тому же ты недавно ранен".

"Я принял немного целебного средства. Со мной все будет в порядке".

"Хэлиган, займись Ламмергейром", - приказал Брачан. "Ты можешь доверять Хэлигану. Он не из Колледжа. Раньше он руководил тайной школой под моим покровительством. Он предан делу Неповиновения".

Волшебник вздохнул. "Прошу вас, снимите кольчугу, сэр Ламмергейр. Под какими звездами вы родились?"

"Ни малейшего понятия", - ответил Альф. Он положил Разрушитель Чар на пол рядом со своим стулом и стянул рубашку через голову.

"У вашего оруженосца есть свиток с вашим рождением? Он помогает отладить звездную магию".

"У меня нет оруженосца. И свитка тоже".

"Сэр Альфрик - низкого происхождения, Хэлиган. Он далеко продвинулся от скромного начала", - пояснил Брачан. "И возможно, попытается подняться еще выше".

Волшебник расстегнул гамбезон Альфа и осмотрел его торс, неодобрительно хмыкнув. "Целебные эликсиры Некрада лечат криво". Там было несколько свежих порезов, любезно оставленных Рыцарем Роз. Альф позволил волшебнику заняться ими. У его ноги на чародея уставился демонический глаз меча.

"Я передал послание через своего старшего внука - твоего тезку, - заявил Брачан. "Я просил тебя явиться ко мне, как только ты его получишь. А ты медлил". Он зарычал, как будто промедление было худшим из преступлений.

"Мне жаль мальчика", - сказал Альф. "И у нас были свои неприятности в Некраде". Он поморщился, когда Хэлиган намазал синяк жгучей мазью.

"Ты также задержался после Ардена. А мог бы сразу прийти сюда. Ты бы пригодился мне на поле боя".

"Брачан, - тихо ответил Альф, - ты не командуешь мной. Мы товарищи, но прошло уже двадцать лет с тех пор, как ты командовал армией Лиги".

"Наклонитесь вперед, пожалуйста", - прошептал волшебник.

"Мы могли бы быть не только товарищами, Альфрик. Если бы ты женился на моей Эрдис, я бы сделал тебя своим наследником - и регентом Некрада". Голос Брачана дрогнул. "Мы сохранили бы баланс сил. Ты мог бы стать лордом, и даже больше, чем лордом, а ты отказался от этого. Ты отверг меня".

"Ну да." Альф пожал плечами.

"Почему?"

"Я же говорил тебе. Я не хотел быть лордом. Поиски не были закончены. Оракул все еще была где-то там. Мы не могли быть уверены, что покончили с лордом Боуном. Его зло не было побеждено". Отполированная черная сталь Разрушителя Чар впитывала свет огня, не отражая ни света, ни тепла.

"Так ты сказал".

"Почему мы вообще об этом говорим?" Альф махнул рукой в сторону стола с картами, и волшебник пробормотал просьбу не двигаться. "У нас и без копания в прошлом хватает дел".

"Потому что это не прошлое", - огрызнулся Брачан. "Выбор, сделанный нами тогда, формирует настоящее и определяет будущее. Ты отверг руку Эрдис, и я гадал, почему. Потом я узнал, что ты назначил королем Некрада своего племянника". Альф хотел запротестовать, но Брачан продолжал. "Ты заключил сделку с Берис. Она защищает Ущелье Арда, а в обмен Некрад поддерживает наше дело. Разумная сделка, и я бы сделал тот же выбор, что и она. Но что будет потом, Альфрик?"

"Ты говоришь об этом так зловеще", - сказал Альф. "Я даже не знал, что у моей сестры есть сын, до прошлого года, и не я сделал его королем Некрада. Это просто... просто так получилось".

"Спонтанное провозглашение верности". В голосе Брачана послышалось презрение. "Удобно, что за твоего родственника болеет весь Некрад. Люди, эльфы-колдуны и все остальные объединились вокруг чужака, и ты тут ни при чем".

"Он Пейр! В нем дух Пейра. Мы воскресили его из мертвых, и что-то от Пейра тоже пришло".

"Пейр Паладин". Рука Брачана дрогнула. "Пейр Бессимер. Я возглавлял Лигу при осаде Некрада, а его помнят как героя, спасшего Саммерсвелл. Я двадцать лет работал и строил, готовясь к восстанию против неумирающей руки Эрлкинга, а ты говоришь мне, что Пейр вернулся из мертвых, чтобы помешать мне?" Он провел рукой по столу, отчего карты и бумаги разлетелись в разные стороны.

"Помешать? Нет? Брачан, мы все на одной стороне!"

"Я должен склониться перед этим новым королем?" - прорычал Брачан. "Клясться ему в верности? Думаешь, я хочу сменить одного правителя на другого?"

"Нет! Пейр - Дервин - мы не хотим править Саммерсвеллом. Некрад в нашей власти, Некрад и Новые Провинции. На все, что находится за Заливом Слез, мы не претендуем!" Альф вспомнил речь Дервина на совете о том, что Некрад - сияющий маяк справедливости. Тогда это казалось таким ясным, но сейчас это было похоже на угасающий сон, и Альфу не хватало слов, чтобы пробиться сквозь паранойю Брачана.

"Но вы претендуете на север. Значит, моя дочь - заложница?"

"Эрдис сказала, что хочет остаться в стороне от всего этого”.

"У нее нет такой роскоши", - отрезал Брачан. "Ни у кого нет".

"Тебе не придется клясться в верности моему племяннику. Я даю тебе слово".

"И чего стоит твое слово, сэр Альфрик?"

Альф отстранился от рук Хэлигана. Он поднял свой мешок с сокровищами и вытряхнул его на стол. Магические камни и зачарованные мечи загрохотали среди карт. "Эти парни, - сказал Альф, - шли убить тебя. Я их остановил. Я никогда не был силен в словах, милорд, но вы можете судить о моих делах".

Брачан осмотрел трофеи Альфа. В его голосе послышалось благоговение. "Эти парни", - повторил Брачан. "Это клинок Рыцаря Роз, чемпиона Эрлкинга. А этот меч у рейнджеров называется "Тайное Пламя”. Ты этого не узнаешь - никто не знает, кроме лордов, - но моя любимая тетя погибла от этого меча. Ее обвинили в предательстве Эрлкинга, и она была казнена в тайне перед другими лордами. После этого распространилась легенда о том, что она была убита наемными убийцами с запада".

Брачан отложил Тайное Пламя в сторону и поднял Клинок Розы, любуясь им в свете очага. Он полюбовался красотой эльфийского клинка, затем осторожно положил его на карту Саммерсвелла. "Берис предупреждала меня. Она сказала, что ты часто медлишь с принятием решения, но когда принимаешь его, тебя невозможно переубедить - даже невозможностью выполнения задачи".

Альф пожал плечами. "Они не ожидали засады. Именно так мы победили лорда Боуна. Это и жертвой Пейра".

"Конечно, конечно", - кивнул Брачан. Он взглянул на волшебника. "Ну, Хэлиган, сэр Альфрик будет жить?"

Волшебник вздрогнул. "Он... его раны незначительны, милорд, но я не проводил никаких гаданий..."

"Я в порядке", - отмахнулся Альф. "Еще один глоток целебного напитка, и я снова буду готов взмахнуть мечом".

"Не мечом, сэр, - поправил Брачан. "Молотом".

Брачан настоял на том, чтобы Альф облачился во все регалии. На щите был нарисован символ Ламмергейра. Были приобретены прекрасные доспехи и уродливый шлем, и вскоре Альф оказался перед рыцарями и знатью Илавентура. Лорд Брачан, восседавший в позолоченном кресле, улыбался и кивал, слушая, как какой-то молодой бард поет о поединке сэра Альфрика и Рыцаря Роз.

Мне кажется, тебе приписывают неоправданно много заслуг, - прошептал Разрушитель Чар. Меня почти не упоминают.

"Я не хотел этого, - пробормотал Альф.

Меня несправедливо обошли вниманием и в другой песне. Целая песенка о том, как ты превратился в зло, и ни одного упоминания о демоническом клинке. Спрашивается, что более правдоподобно - то, что простой деревенщина на самом деле является зловещим вдохновителем, или что он является орудием зловещих сил, находящихся за пределами его ограниченного понимания?

"Тихо", - произнес Альф, немного громче, чем планировал. Брачан сердито посмотрел на него, затем быстро придал своему лицу добродушное, даже царственное выражение и одобрительно кивнул, пока поэт зачитывал красноречивую речь Ламмергейра о свободе и гибели тиранов.

У чародея Брачана, кстати, была игла, обмакнутая в яд. Я видел, как он готовил ее, пока осматривал тебя. Интересно, знает ли Брачан? Планировал ли он попросить своего мага убить тебя, если посчитал бы, что ты мешаешь его планам?

Желудок Альфа скрутило. Монстров и опасностей Ям он не боялся, но подобные интриги были выше его сил. От этого все вокруг казалось неопределенным, а мир - замерзшим озером, трескающимся под его неосторожными шагами.

Или Хэлиган служит какому-то другому хозяину? Может быть, Колледжу Чародейства?

"Почему, - прошептал Альф, - ты сейчас говоришь мне об этом?"

Я поклялся служить тебе, владетель. Я слежу за опасностью, - ответил меч. А потом стал тихо подпевать.

Песня закончилась. Лорд Брачан встал.

"Благородные рыцари, - сказал он, - мы одержали великую победу! Я говорю не только о битве при Харнсхилле - хотя эта слава была с таким трудом завоевана благодаря вашему мужеству и самопожертвованию. Но Харнсхилл был лишь одним ударом в долгой, долгой борьбе. Много веков назад первый лорд Харн и его спутники столкнулись с трудностями Суровой Зимы. Они обратились за помощью к эльфам, и те потребовали от них смириться и принести клятву верности Эрлкингу и ложным Заступникам. Все это время мы были рабами эльфов! Но больше не будем! Ламмергейр сразил принца Маэдоса и освободил Некрад, и теперь огонь восстания пылает в каждом уголке Саммерсвелла, от Ущелья до устья Великой реки! Враг перешел реку, чтобы отнять у нас нашу любимую землю Илавентур, и в Харнсхилле мы разбили его! Илавентур наш, отныне и навсегда! Мы будем править здесь, как правили наши предки во времена Старого Королевства! Мы владеем этой землей по праву завоевания и крови, а не по какому-либо эльфийскому обману! Мы смоем позор Харна! Мы больше не будем вассалами Эрлкинга!"

Рыцари зааплодировали. Брачан поднял руки, призывая к молчанию.

"Но в Саммерсвелле еще остались те, кто предпочитает рабство свободе! Они продолжают сражаться, придерживаясь лжи Эрлкинга. Они говорят, что любые наши победы мимолетны, ибо сила Эвервуда вечна. Так пошлем же им знамения нашей победы! Сэр Ламмергейр!"

Альф шагнул вперед.

"Подобно тому, как Ламмергейр нанес первый удар в этой войне, убив тирана принца Маэдоса, пусть теперь он вселит страх в сердца наших врагов!"

Вперед вышли два оруженосца: один нес долото, другой - огромный кузнечный молот. Мальчик стонал под тяжестью молота; Альф поднял его одной рукой. Второй нес Клинок Розы и положил его на помост перед лордом Брачаном. Владыка Илавентура опустился на колени и приставил долото к лезвию меча, в нескольких дюймах от кончика острия.

"Сломай меч", - велел Брачан.

Альф взмахнул молотом, и прекрасный меч сломался. Один из оруженосцев подбежал к нему и подобрал отломанный наконечник.

"Отправьте этот кусок в Эвесленд!" - объявил Брачан. Он опустил долото.

"Еще раз", - позвал он.

Альф снова ударил, и искры разлетелись, как лепестки роз. Еще одна часть лезвия сломалась.

"Еще раз".

Над рукоятью осталось всего несколько дюймов стали. Брачан положил долото на крестовину клинка. Альф заколебался - меч был уже основательно сломан, но все еще оставался таким прекрасным. Ни один смертный кузнец не смог бы сделать ничего столь же замысловатого. Чтобы сделать такую вещь, требовалась бессмертная рука эльфа-кузнеца, ремесло, отточенное веками и дополненное магией. Было жаль разрушать нечто столь прекрасное этим грубым молотом.

Но сломанный меч мог ускорить окончание войны, и Альф решил, что это того стоит. Он взмахнул рукой, и рукоять разлетелась вдребезги. Брачан подавил крик боли, когда осколок рассек ему щеку, и схватился за израненное лицо.

"Ты в порядке?" - прошептал Альф.

"Продолжаем, - прорычал Брачан. Он снова повысил голос. "Посланники!" - позвал он, и четыре рыцаря вышли вперед, чтобы преклонить перед ним колени. Один из оруженосцев поднял с земли первый осколок Клинка Розы и протянул ему. Брачан завернул осколок в квадрат шелка, испачкав его своими кровавыми отпечатками пальцев, и отдал сверток первому гонцу. "Отнеси это в Эллспорт и расскажи о его происхождении".

Второй осколок был готов. "В Риверленд!"

Третий был завернут аналогичным образом. "Этот я доставлю лично, - сказал Брачан, - хозяину города Авоса".

Два самых больших фрагмента, включая куски сломанной рукояти, предназначались для столицы Краунленда и священного города Аршота - провинций, в основном сохранивших верность Эрлингу.

"Скажите им, - вскричал Брачан, - что клинок земель эльфов сломан, но черный меч Некрада по-прежнему остер! Скажите им, что если они не уступят, то сами навлекут на себя погибель!"

И когда Альф не отреагировал на его реплику, лорд Брачан схватил его за запястье и поднял руку, как будто объявлял победителем турнира. Разрушитель Чар был поднят ввысь, и рыцари одобрительно закричали.

После этого Альф пережил череду рыцарей и лордов, которые склонялись перед ним, восхваляли его и подносили ему кубки с вином. Некоторые рассказывали о своих отцах или других родственниках, сражавшихся в последней войне; другие хвастались своим возросшим мастерством, охотно демонстрируя магические камни. Он видел, как рыцари обменивались награбленными камнями на поле боя. Было несколько знакомых лиц, которых он приветствовал по старым временам, и еще нескольких он смутно узнавал, но по большей части он был для них просто Ламмергейром.

Он выдержал это испытание ради обрывков новостей из далеких провинций. Ни одна часть Саммерсвелла не избежала войны, но, по общему мнению, хуже всего было в Краунленде и Побережье Эллса, где восстание сочеталось со старой кровной местью и безудержной паранойей. Рассказывали, что боевые отряды ходили от деревни к деревне, от дома к дому, убивая тех, кто присягал на верность не тому знамени. Большая часть торговли магическими камнями, легальной и нелегальной, также шла через прибрежные провинции, так что использование магии там было обычным делом. По крайней мере, часть столицы была разрушена, хотя сведения о том, насколько сильно, расходились. В понимании Альфа столица была неприкосновенна. Даже во время войны лорда Боуна войска захватчиков никогда не вторгались в город. Казалось немыслимым, что теперь она должна пасть из-за того, что он невольно начал.

В провинции Аршот восстание потерпело полное поражение. Заступники обращали внимание на каждый падающий лист в тамошних священных лесах, а паладины обрушивались на каждого, кто хоть словом поддерживал восстание Берис. В дни, когда Альф вместе с Гунданом занимался разграблением гробниц, ему ни разу не доводилось бывать в подземельях Аршота, поэтому он предполагал, что в этом регионе осталось меньше остатков Старого Королевства, меньше мест, где можно было спрятаться от невидимых шпионов Эрлкинга.

Даже Аршот падет, по крайней мере, в это верили собравшиеся рыцари, опьяненные вином и победой. Какое имело значение, что на стороне паладинов святые Заступники? У мятежников был Некрад. Они обменивались дикими историями о монстрах и зачарованном оружии времен последней войны и размышляли о том, как их можно было бы использовать снова. Небеса Аршота окрасятся в зеленый цвет, Шипастая Гидра вернется, чтобы сожрать паладинов, а над собором снова поднимется Лампа Черного Пламени.

Альф, который помог убить Шипастую Гидру и видел, как Лаэрлин разбила Лампу Черного Пламени, ничего не говорил. Когда-то он бы надавал этим юным глупцам затрещин и сказал, что они ничего не знают о войне лорда Боуна, иначе не говорили бы с таким рвением о воскрешении подобных ужасов. Но теперь казалось, что мир рухнул, или что последние пятнадцать лет были стерты в мгновение ока, и теперь все кошмары могут снова стать реальностью. Это вызывало у него отвращение, а смеющиеся рыцари казались ему омерзительными.

Наконец он нашел одного, у которого были новости о доме. Рослый парень из Малладейла, недавно посвященный лордом Брачаном в рыцари на поле боя. Таким же образом Альф стал сэром Альфриком. Парень рассказал, что Малладейл в основном не пострадал от войны, хотя на границе возле Хайфилда шли бои. Альф прервал бессвязный рассказ о призраках на Великой Топи, чтобы попросить рассказать об Эрсфеле.

"Эрсфель?" - переспросил молодой рыцарь. "Какой Эрсфель?"

"К северу от Кеттлбриджа".

"Ах, да." Лицо парня просветлело. "Я знаю его, Ламмергейр. Мы проезжали через него, когда сопровождали караван Госпожи из Побережья Эллса. Староста пытался помешать нам проехать, и мы убили его. Госпожа приказала нам разрушить их святилище, чтобы Заступники не могли шпионить за нами. Вам не нужно беспокоиться – дорога в Некрад безопасна".

Не в силах больше это терпеть, Альф ускользнул с пира, прихватив с собой остатки вина. Теперь Норбери Грейндж был полностью окружен армией Брачана, целым лесом палаток и лагерей, и по нему пробегали волны возбуждения. Солдаты у костров подталкивали своих товарищей и указывали на Ламмергейра. Пара пьяных рыцарей вышла вслед за Альфом из дома, очевидно, уверенные, что собираются присоединиться к нему в каком-то походе. Одного из них стошнило, и Альф воспользовался случаем, чтобы ускользнуть.

Он поднялся на холм, вдыхая прохладный ночной воздух, чтобы проветрить голову. На восточном горизонте сгущались тучи, но небо над головой было чистым и звездным. На юге в лунном свете блестела река и виднелись огни Авоса. Альф все еще слышал музыку и радостные возгласы с победного пира в Норбери Грейндж, и поднялся выше. Козья тропинка привела его по склону холма, и он нашел место, где можно было присесть. Он воткнул в землю перед собой Разрушитель Чар, а рядом бросил свой новый щит и шлем.

"Как звали того молодого рыцаря, что приехал с мальчиком Эрдис в прошлом году? Того, который возомнил себя чемпионом?"

“Сэр Прелан. Золотой лев на черном поле”.

"Он хотел забрать тебя".

“Да. Они думали, что ты слишком стар, чтобы владеть мной, и что ты будешь колебаться, когда настанет момент". Глаз демона сверкнул. “По крайней мере, твоя сила тебя еще не подводила. Но ты колеблешься больше, чем раньше. Ты хорошо сражался с Рыцарем Роз”.

"Да, раз уж ты об этом заговорил", - сказал Альф. Он откинулся назад, морщась от боли в ранах. "Я хорошо сражался. И дело было не в проклятом шлеме Ламмергейра, не в щите. Или мече".

Демонический глаз холодно уставился на него.

"Хорошо, ты помог. Но дело в том, что Брачану нужен Ламмергейр как символ, а ты - как оружие".

"Я и есть оружие", - сказал меч.

"Оружие, которым он сможет управлять. Ты в чьих-то руках".

"Я поклялся служить тебе, владетель. Моя клятва связывает меня. Я - твой меч".

"Я застрял с тобой, я знаю", - вздохнул Альф. "Но Брачану, да и Армеку тоже - им нужен Ламмергейр, а не я. Странно, когда тебя преследует собственная легенда".

"Ты вступил в союз с лордом Брачаном и мятежниками, чтобы защитить сестру и ее сына, а также город, которым они правят. Жалеешь ли ты об этом выборе, Владетель?"

"Ну, альтернатива была не лучше. За убийство Маэдоса лорды готовы отрубить мне голову. И Ольвы, и Дервина тоже. И Берис права насчет Лесных эльфов".

"Даже Лаэрлин?" В голосе меча слышалась резкость, голод.

"Она пустила стрелу в сердце Ламмергейра, не так ли? Она выбрала свою сторону". Альф уставился на звезды, пытаясь похоронить воспоминания двадцатилетней давности. "Я хочу другого выбора. Не выбирать между двумя оттенками ублюдочности".

"У тебя никогда не было такого выбора", - сказал меч. "Если ты хочешь получить более приемлемый выбор, то должен его создать. В Некраде, после смерти Гундана, я убеждал тебя использовать меня с намерением. Захватить власть".

"Я говорил тебе, что я не лидер. Пейр был лидером. Дервин - возможно".

"Со временем он может им стать. И мы вышли на круг - если ты веришь в правоту его дела, то должен бороться за него. Кровь должна пролиться, и те, кто выступит против твоего дела, должны сдаться или погибнуть - будь то человек или эльф, смертный или чудовище".

"Кровопролитие и резня. Это твой ответ на все".

"Я - оружие", - ответил меч.

Альф на мгновение замолчал. "Ты можешь вызвать дредворма?"

"Могу", - сказал Разрушитель Чар. "И куда бы ты полетел? Вернулся в Некрад и переложил бремя кровопролития на других? Неужели ты позволишь совести сделать из тебя труса?"

"Заткнись".

"Я обязан служить тебе. Я хочу, чтобы ты прозрел. Бегство домой не положит конец резне, но если ты будешь сражаться, все закончится гораздо быстрее. Орудуй мной в бою. Закончи задание".

Прежде чем Альф успел ответить, волшебник Хэлиган, пыхтя, поднялся на холм, неся деревянный ящик. Не видя за ношей, он не заметил Альфа, сидящего в траве, пока чуть не споткнулся о его вытянутую ногу.

"Смотри куда идешь", - проворчал Альф.

"Действительно. Некоторые из нас тут хандрят", - вставил меч.

"Сэр Ламмергейр! Мои извинения! Тысяча извинений". Волшебник поклонился, но при этом потерял равновесие и опрокинул содержимое своего ящика на траву. Волшебные талисманы и инструменты рассыпались вокруг. Один магический камень ударился о клинок Разрушителя Чар и раскололся, еще больше напугав волшебника.

"Простите меня, простите!" - лепетал Хэлиган. "Я пришел сюда в поисках звездного света". Он поднял безнадежно запутанную звездную ловушку.

"Это болван, - пробормотал Альф, - а я-то думал, что он убийца".

"Я просто высказал такую возможность", - ответил меч.

Хэлиган в замешательстве переводил взгляд с одного на другого, раскрыв рот, и Альф рассмеялся. "Не бери в голову. Большинство моих друзей рано или поздно пытаются меня убить, так что я уверен, что мы прекрасно поладим".

"Как скажете, Ламмергейр", - ответил Хэлиган, который явно не понимал, о чем говорит Альф, но при этом вежливо улыбнулся, как обычно, любому вооруженному до зубов пьянице. "Я просто завяжу свою звездную ловушку и отправлюсь в путь".

"Вот, - сказал Альф, - я вижу". Он с трудом поднялся на ноги и зацепил один конец украшенной волшебными камнями сети за подходящую ветку. Волшебник отступил назад, чтобы оценить сеть и взглянуть на звезды.

"Если милорд Ламмергейр будет так любезен, и передвинет третий крючок немного выше. Созвездие Белого Оленя сегодня низко, а свет этих звезд особенно силен в заклинаниях, способствующих успеху в бою".

Альф подчинился, хотя и не придавал особого значения такого рода магии. Казалось, что плетение судьбы никогда не приносило особой пользы, а смертным чародеям требовалось собирать звездный свет годами, чтобы произнести хотя бы одно заклинание. Магия эльфов лучше всего формировалась веками.

"Битва выиграна, - пробормотал Альф.

"Лорд Брачан жаждет закрепить за собой Авос и его мосты." Хэлиган поцокал языком и ткнул пальцем в звездную сеть. "Хотя, боюсь, моя маленькая магия будет незначительной по сравнению с дарами Госпожи". Он закрепил серебряный флакон в центре сети, затем постучал по нему ногтем. Раздался звон, и он вздохнул. "Сорок лет учебы, сорок лет сбора звездного света, и все это для того, чтобы на мгновение превзойти магию Некрада. Ну и ладно".

"Несколько месяцев назад я ставил такую же звездную ловушку для Блейза", - сказал Альф.

Хэлиган разразился задорным смехом. "Вы шутите, сэр Ламмергейр. Мастер Некрада выше подобных мелочей. Вся магия Некрада принадлежит ему. Через Башню Плача течет сила, превосходящая все".

"Да, это сейчас. Но я помню, как ночь за ночью бродил с Блейзом, пытаясь найти подходящее место для ловушки, помогая ему настроить теодолит или другие магические штучки". Альф посмотрел вниз с холма, словно мог оглянуться на двадцать с лишним лет назад и увидеть худую фигуру Блейза, с трудом поднимающегося по склону, и Альфа, бредущего за ним, как вьючное животное. "Он не всегда был великим Мастером".

Хэлиган достал из ящика свой теодолит. "Действительно. Он опирается на труды..."

Волшебник сделал паузу. Альф подавил вспышку раздражения. "Лорда Боуна, да".

"Он собирался назвать другое имя”, - внезапно раздался металлический голос Разрушителя Чар. Звездная ловушка издала скрежещущий звук, похожий на треск льда.

Хэлиган вздрогнул. "Неправда. Это имя мы помним, но не произносим".

Теперь в замешательстве оказался Альф. "Чье имя?"

"Я думал, вы знаете, Ламмергейр. Тот, кто стал лордом Боуном, - он был одним из нас. Он был Мятежником. В школе чародейства, которую я имею честь курировать, он был нашим лучшим учеником, затмившим всех остальных. Было решено, что через тайные тропы и посредников он отправится в Некрад, чтобы учиться у эльфов-колдунов".

"Ты учил лорда Боуна?" Внезапно в руке Альфа оказался Разрушитель Чар, хотя он и не помнил, как вытащил меч из земли.

"Не я!" Снова нервный смех. "Не я! Все это было больше века назад. Но я знал тех, кто знал его. Он был великим триумфом Неповиновения – и великим разочарованием. Он отправился на север, и оттуда пришла весть, что эльфы-колдуны приняли его в ученики. Лидеры нашего братства надеялись, что он вернется, владея могущественными заклинаниями, которые сбросят оковы Эрлкинга. Но шли годы, и не было больше никаких новостей, и считалось, что он погиб. Наступила тишина". Хэлиган нервно кашлянул. "Конечно, мы и понятия не имели, что наш бывший ученик стал Темным Властелином Некрада. Когда Лорд Боун напал, мы его не узнали. Только позже, после войны, мы поняли, что между ними существует связь".

Альф покачнулся, опираясь на Разрушитель Чар, чтобы не упасть. Он знал, что лорд Боун когда-то был смертным из Саммерсвелла. Ильдорэ рассказывала о том, как он пришел в Некрад. Мы недооценили его амбиции. То, что начиналось как потворство, превратилось в раболепие. Но он представлял себе лорда Боуна как... Как кого? Бродячим нищим, как Лат до того, как Девятка нашла Перевертыша. Или злым волшебником с самого начала, который злодействовал в своей башне, пока искатели приключений не изгнали его оттуда. Альф мог представить себе амбиции и злобу Боуна, но мысль о том, что тот пришел в Некрад с определенной целью – в поисках! – потрясла его так, как он не ожидал.

"Как его звали?" - спросил Альф.

"Его имя помнят, - ответил Хэлиган, - но оно - наш великий позор, поэтому мы никогда его не произносим. Он только лорд Боун, отныне и навеки".

Лорд Боун, подумал Альф, и Ламмергейр. Поглощены историями. Дома, в Эрсфеле, никто уже и не помнит об Альфе, сыне Длинного Тома, никто, кроме Ольвы. Он был Ламмергейром, а Ламмергейр - чудовищем. Все было запутано, добро и зло смешались.

Альф повернулся и зашагал вниз по склону.

Хэлиган окликнул его. "Куда вы идете, сэр Ламмергейр?"

"Скажи Брачану, - позвал Альф, - что я отправился в Авос".

Авос на Переправе. Золотистый свет падал на беспорядочно разбросанные крыши старого города. На северо-западе Великая река медленно изгибалась дугой, сила ее молодости в горах растрачивалась за долгие мили. Она петляла по большей части Риверленда, не имея четкого направления. В нескольких милях от Авоса она чувствовала запах моря и устремлялась на восток, набирая скорость по мере того, как к ней с холмов присоединялись мелкие ручьи.

Воды здесь были слишком широкими и быстрыми, чтобы их можно было перейти вброд, но имелись острова, один большой и пять маленьких, похожие на ступеньки, и мосты Авоса перекинулись через промежутки между ними. Город вырос по обеим сторонам реки - Северный Авос и Южный Авос, так они назывались сейчас, но были времена, когда на каждой половине правили разные хозяева, и за эти мосты шли сражения. В последние время в Авосе царил мир. Даже в далеком Эрсфеле Альф слышал рассказы о рынках Авоса и тихой святости его улиц. Авос был совершенно негероическим и неволшебным. В отличие от охваченных войной земель Риверленда вокруг, или пылкой набожности Аршота, или пышности и интриг Краунленда, Авос просто занимался делом.

Он побывал там несколько десятилетий назад вместе с Гунданом. Они уехали после одной ночи, посчитав это место скучным.

Над северными воротами развевались военные знамена. Альф различил гербы Эвесленда и Аршота, а также Эвервуда.

"И чего же ты хочешь?" - пробормотал он, а затем снова обратил внимание на Авос. На первый взгляд укрепления города были впечатляющими, но Альф видел, что стены местами обвалились, где растущий город прорвал свои границы и распространился по северной равнине. Внешние районы Северного Авоса быстро падут при любом нападении, но эти стены станут серьезным препятствием. Взять город в осаду тоже будет непросто - пока держатся мосты, защитники северных стен смогут получать подкрепление и пополнять запасы с юга. У Брачана были союзники в Западных Маршах, но Альф сомневался, что им удастся в ближайшее время отрезать южную сторону.

Нет, он мог себе представить, как будет проходить осада. Еще больше заклинательных черепов и монстров из Некрада, чтобы разрушить эти ворота. Уличные бои на всем пути к югу, к мостам. А может, Брачан уничтожит все эти мосты, снова разделив город надвое. В любом случае это будет бойня. Река окрасится в красный цвет.

“Наверное, это глупая идея", - сказал меч, но Альфу нравилось думать, что он слышит в его голосе нотки сомнения.

"Да".

Держись подальше от стрел.

Альф подошел к северным воротам. Справа от него дорога, ведущая к Аршоту, была до жути пуста. Он никогда не видел эту мощеную дорогу такой пустынной. Страх опустошил эту землю.

Неподалеку от города стояли две сторожевые башни. В более мирные времена они служили будками для сбора платы за проезд.

"Кто там идет?" - окликнул часовой с правой башни.

Альф поднял свой щит. "Ты же, черт возьми, видишь это, да?"

"Ламмергейр мертв!"

Альф вытащил Разрушитель Чар и постучал мечом по Дороге. Из клинка вырвался импульс силы, сотрясший землю. Брусчатка треснула. "Простите", - пробормотал Альф.

С обеих башен полетел град стрел. Альф взмахнул мечом в воздухе. Стрелы разлетелись в щепки на лету, осколки дождем посыпались вокруг него. "Не делайте этого", - крикнул он. "Я здесь под флагом перемирия".

"У тебя нет флага!" - крикнул часовой.

"Да, я не смог его найти".

Вокруг него посыпались новые стрелы. Он отбил их.

"Послушайте!" - закричал он. "Я просто хочу поговорить с тем, кто здесь главный. Из города, а не из армии". Он указал мечом. "Я буду вон в том трактире".

Это был придорожный трактир, недавно заброшенный. Альф мог представить, как весть о поражении под Харнсхиллом опустошила это заведение, как посетители и трактирщик бежали в поисках спасения в город. Они покидали его в такой спешке, что там еще можно было найти эль. Альф воткнул меч в устланный соломой пол, по примеру Диких, и сел за стол, чтобы выпить.

"У меня есть ножны, знаешь ли, - проворчал меч. "Не нужно каждый раз загонять меня в пол".

"Это знак Диких, означающий перемирие".

"Знаю. Сомневаюсь, что кто-то еще в радиусе сотни лиг знает. Я хочу сказать, что с тех пор, как мы покинули Некрад, я проткнул больше полов, чем плоти".

"Вчера мы убили кровавого Рыцаря Роз".

"Это было вчера". Разрушитель Чар вздрогнул. "Я чувствую страх в Авосе. Они предвкушают резню. Зачем отказывать им?"

"Теперь ты будешь вести себя тихо", - сказал Альф.

Он уселся поудобнее и стал ждать. В жаркий день эль был желанным, но ему чего-то не хватало. Альф достал из Некрада флягу с целебным напитком, собираясь добавить в эль немного – у напитка не было настоящего вкуса, но он бодрил, как будто окунаешь голову в стремительный горный поток, - но фляга была пуста. Он хмыкнул и все равно допил эль: бок болел в том месте, куда его ударил Рыцарь Роз. А Ильдорэ ударила его ножом. И линорм. И великан. И еще один линнорм.

И много чего еще.

Он налил себе еще кружку, затем сделал паузу и принес еще одну, которую поставил перед Разрушителем Чар.

"Ты, должно быть, шутишь".

"Будь я проклят, если собираюсь пить в одиночку".

"Я - меч, владетель".

"Зови меня просто Альф".

"Не буду".

Альф поднял свою кружку. "Тогда за отсутствующих друзей". Вокруг стола, разумеется, было восемь пустых стульев. “Ян как-то сказала мне: "Альф, я благословляю тебя, ведь ты несешь надежду всему миру". Как можно сказать такие чертовски ужасные вещи своему другу. Нести надежду мира - кто может сделать это в одиночку?"

"У тебя есть я, Владетель".

"Да. Есть". Альф осушил свою кружку. "Сэр Ламмергейр и черный меч, связанные вместе на все времена. И что хорошего в ужасном сэре Ламмергейре, кроме убийства? Отправляйся на юг, Альф, и защити мечту моего сына. И как же я это сделаю, Ольва? О, неужели убивая людей? Да."

"Мне не нравится твое настроение, Владетель".

Снова послышался стук копыт снаружи. Он потянулся, чтобы убедиться, что Разрушитель Чар в пределах досягаемости, но оставил меч на месте.

В дверях трактира появились двое вооруженных стражников - мужчина и женщина. Они были одеты в ливреи Авоса, а на их табардах был вышит знак моста. У одного было короткое копье, у другой - арбалет, выкованный в Некраде. Они вошли настороженно, словно искатели приключений, проникшие в логово дракона. Ее лицо было скрыто позолоченным шлемом, но Альф узнал Агилу. Арбалет был направлен прямо на Альфа, а палец лежал на спусковом крючке.

"Не надо, - сказал Альф. "Я просто хочу поговорить".

Другой стражник, сжимая копье в дрожащей руке, крикнул: "Безопасно!"

Вошли еще двое. Один из них, судя по великолепию его шляпы, был епископом. Другой, пожилой мужчина, несмотря на летнюю жару, был закутан в тяжелый плащ, на шее у него висела золотая цепь, символизирующая его должность. При входе он оперся на руку епископа. Альф не сразу узнал его.

"Уриен?"

Бывший губернатор Некрада - предшественник Вонда - сжал руку Альфа. "Сэр Альфрик", - прошептал он. "Вернулся из мертвых. Ты меня не удивляешь".

Альф был ошеломлен состоянием своего друга. Когда он видел Уриена в последний раз, тот был крепким парнем - правление Некрадом могло бы пошатнуть рассудок любого смертного, но Уриен всегда говорил, что это бальзам по сравнению с бесконечной враждой в Риверленде. Теперь Уриен был так похож на ходячий труп, что Альфу пришлось бороться с инстинктивным желанием прикончить его. Глаза ввалились, кожа стала восковой и желтой, а зловоние не могли скрыть духи, которыми он пользовался.

"Теперь мой титул хранитель моста, - сказал Уриен, - синекура для немощных, как я думал до этой войны. Альфрик, это Тарек, епископ Авоса. Тарек, это..."

"Я знаю, кто он", - огрызнулся епископ.

"Пусть твой человек опустит копье, - сказал Альф.

"Твой господин не соблюдает обычаи перемирия", - заявил епископ Тарек.

"Брачан не мой господин, - ответил Альф.

Уриен сделал знак стражнику, и тот воткнул свое копье в пол напротив Разрушителя Чар. На поясе у него все еще висел короткий меч, а у Агилы - арбалет. Тем не менее, обычай был соблюден в достаточной степени.

"Что с тобой случилось?" - спросил Альф. Задавая этот вопрос, он вспомнил, что Гундан передал ему слух. Как-то на Йоль Берис прислала ему особую бутылку вина. После отстранения Уриена Берис удвоила торговлю магическими камнями и реликвиями, переправляя их контрабандой на юг, готовясь к восстанию.

"Дипломатичен, как всегда". Уриен одарил его слабой улыбкой. "Меня отравили, Альфрик. Профессиональный риск для правителей Некрада. Мне сказали, что на моем прежнем месте теперь сидит твой племянник, после того как ты изгнал молодого Вонда. Ты простишь меня, если я не выпью за его удачу".

"Наверняка есть целительная магия, которая может помочь. Блейз мог бы помочь".

"Альфрик. Мы с тобой в состоянии войны. Прекрати пытаться мне помочь". Уриен усмехнулся, но смех перешел в булькающий кашель. "В любом случае, на мне была защита". Он поднял свою цепь, и на ней сверкнули магические камни. "Карбункулы и безоары, защищающие от обычных ядов. Что бы ни было использовано против меня, оно было сильнодействующим, и мне сказали, что ничего нельзя сделать. Однако перед концом я отправлюсь по Дороге в Эвервуд. Там есть исцеление, по крайней мере, для души".

"Да будет благословен добрый Эрлкинг", - нараспев произнес Тарек.

"Странно, - продолжал Уриен. "Когда я заболел, то помню, как лежал в своей постели в Цитадели, корчась от боли, и думал о тебе. Ты отправился странствовать, и я представил тебя на дороге в Эвервуд. Наверное, в горячке я подумал, что ты везешь меня во владения Эрлкинга, чтобы я вылечился".

"Когда все закончится, - предложил Альф, - я пойду с тобой".

"Ты никогда не увидишь Эвервуд", - прорычал Тарек. "Осквернитель! Убийца!"

"Хватит, Тарек. Ты здесь не с кафедры проповедуешь. Я знаю, с кем и с чем имею дело, и скажу тебе, что если Ламмергейр попросит вас о перемирии, а не о поле сражения, вы вознесете все молитвы благодарности, какие только сможете. Итак, скажи нам, что мы здесь делаем, Альфрик?"

"Я хочу", - ответил Альф, а затем замолчал, чтобы собраться с мыслями. Присутствие Уриена беспокоило его, как и пристальный взгляд молодого рейнджера. Менее полугода назад он был по другую сторону подобного перемирия, когда Дикие угрожали осадить Некрад. Это закончилось кровавой трагедией для всех сторон: переговоры сорвались из-за брошенного черепа с заклинанием. Гундан, Турн и многие другие погибли из-за недоверия и предательства. И снова ему показалось, что невидимые силы тянут его за собой, формируя события, выталкивая из него слова, как червяка из яблока. "Я хочу поговорить", - повторил он.

"Что тут обсуждать?" - огрызнулся Тарек. "Ты поднял восстание против лордов Саммерсвелла. Ты общаешься с эльфами-колдунами и предателями. Ты владеешь оружием тьмы".

"Да", - сказал Альф. Он поерзал на стуле и повернулся лицом к Уриену. "Это все правда. А теперь у тебя на пороге армия Брачана, Уриен. У них есть оружие из Некрада. Ты помнишь войну лорда Боуна - эта будет не лучше. Ты не сможешь победить".

"Ты здесь не для того, чтобы злорадствовать", - сказал Уриен. "Что ты предлагаешь?"

"Скажи лордам Эвесленда или кому там еще, чтобы возвращались на юг", - сказал Альф. "Скажи им, что река будет границей отныне и навеки и что я даю тебе слово, что Брачан не перейдет ее".

"Я не могу говорить за лордов Эвесленда или любых других лордов".

"Да, но они выслушают. Скажи им, что Авос не желает участвовать в этой ссоре и что ты заботишься только о своем народе".

"Я поклялся служить лордам Риверленда", - тихо ответил Уриен.

“Ну, ты знаешь их лучше, чем я. Что бы им понравилось больше - их торговый город в целости и сохранности или могила среди руин с твоим именем и надписью "он сдержал свою клятву"? А?"

"Даже если мы примем эту нелепую идею, - сказал епископ Тарек, - что остановит мятежников от вторжения в Риверленд и Краунленд, как они осквернили священную провинцию Аршот? Ты говоришь, что лорд Брачан не твой лорд, а, следовательно, ты не можешь говорить за него. Какие у нас есть гарантии, Ламмергейр? Твое слово и ничего больше?"

"Я не могу говорить за Брачана, да", - ответил Альф. "Но Брачан победил в Харнсхилле, потому что у него была магия из Некрада. На подходе еще большее и худшее. Там на троне мой племянник, и если я ему скажу, он отрежет Брачана от поставок".

"Некрад очень далеко", - заметил Уриен, но оглянулся на Агилу, словно ища совета.

Тарек насмешливо хмыкнул. "Теперь мы знаем правду о Ламмергейре. Твое слово ничего не стоит. Ты убил принца Маэдоса из злобы и сговорился захватить Северные земли вместе с остальными Девятью. Теперь ты хочешь разрубить Саммерсвелл и бросить объедки своим союзникам-мятежникам. Знай, предатель: Заступники уже начертали твою судьбу на звездах! Я видел ее в водах грааля. Все, что ты сделаешь, пойдет прахом, и твое имя будет забыто". Он бросил на стол разбитый осколок Клинка Розы. "Вам не удастся запугать нас. Авос - город верных. Он выстоит, чем бы вы ни угрожали. Прислушайтесь к хорам собора, и вы услышите наш вызов".

"Не обращай внимания на этого глупца, - сказал Альф. "Делай то, что нужно для твоего города и твоего народа. Твой долг - защищать их".

"А как же ваш долг, сэр Альфрик?" - неожиданно спросила Агила. "Во время последней войны вы защищали Саммерсвелл. Девятеро принесли предупреждение о вторжении лорда Боуна. Теперь вы снова принесли предупреждение о восходе тьмы - и вы стоите в стороне и не защищаете нас, хотя носите демонический меч. Почему?"

"Мечи делают вещи простыми. Мечи разрубают и уничтожают вещи. Но когда пытаешься упростить весь мир, то приходится много рубить и уничтожать, и все равно все идет не так. Я насмотрелся на это". Альф протянул руку и положил ее на помель Разрушителя Чар. "Я сказал все, что хотел. Брачан в Норбери Грейндж, не далее как в полудне пути отсюда. У тебя не так много времени, чтобы принять решение, но если ты выберешь мир, клянусь, я буду защищать тебя".

Делегация из Авоса отбыла.

Вскоре прибыли всадники Брачана - разведчики, отправленные на охоту за Ламмергейром. Они приблизились осторожно, словно Альф был загнанным в угол зверем, и поднесли свое послание как подношение. Не вернется ли Ламмергейр в Норбери Грейндж, чтобы обсудить на совете важные дела? Не сумев убедить Альфа вернуться с ними, но убедившись хотя бы в том, что он - и Разрушитель Чар - не потеряны, они поскакали обратно через болота. Армия лорда Брачана была уже в пути, и хотя армии двигались гораздо быстрее, чем в молодости Альфа - конные рыцари, усиленные магическими камнями, были быстрее, чем большие пешие полки, - все равно потребуется несколько дней, чтобы все его силы отправились из Харнсхилла и добрались до Авоса. А если придется ждать осадных машин, то и того дольше.

"Он не будет ждать осадных машин", - прошептал меч.

"Сколько раз тебе говорить, - проворчал Альф, - чтобы ты перестал читать мои мысли".

"Это написано у тебя на лице, владетель. Тебе приходится напрягать мышцы лба, чтобы думать. Ворота Авоса будут разбиты не лестницами и таранами. Это будут кидающиеся огнем големы, взрывные черепа и дредвормы".

"Да." Альф прошелся по комнате. "Я рад, что это Уриен. Уриен послушает".

"Уриен послушает. Лаэрлин послушает. Турн послушает", - усмехнулся меч. "Безжалостные, безразличные звезды послушают. Посмотри на себя, владетель, ты бродишь в поисках кого-нибудь, кто избавил бы тебя от этой участи. Ты - мой хозяин, рука Владыки Некрада. Жестокая резня - твое предназначение, как и мое".

Альф пересек комнату, вынул меч из пола и вложил его в ножны, чтобы заставить замолчать.

"Ты знаешь, что я могу говорить, пока нахожусь в ножнах?" - сьязвил меч. "У меня нет рта, владетель. Все остальные разы, когда я молчал, я был вежлив".

"Заткнись".

"Никто больше не слушает, владетель".

"Нет, - сказал Альф, - я имею в виду, помолчи". Он распахнул дверь трактира. Через реку доносились слабые звуки пения. Это было пение хора, голоса которого возвышались в соборе Авоса. Мелодия песни была ему знакома, но он не сразу узнал ее.

Она помазывает наши глаза, чтобы мы тоже могли видеть

глупость смертных.

Теперь мы видим Ламмергейра.

Наконец-то он раскрыт.

Во второй половине второго дня прибыли первые отряды лорда Брачана и расположились лагерем чуть дальше по дороге от трактира Альфа. И снова Брачан прислал гонцов, в том числе и волшебника Хэлигана, требуя, чтобы Альф немедленно вернулся в лагерь и приготовился к битве.

"Передайте Брачану, чтобы он повременил, - сказал Альф. "Передайте ему, что если его армия хоть на шаг приблизится к Авосу, им придется считаться со мной".

"Я... я передам ваши слова, сэр Ламмергейр, - заикаясь, проговорил Хэлиган, - но вы должны знать, что наши шпионы за рекой сообщают нам, что враг идет на подкрепление к Авосу, и если мы не возьмем город и мосты в ближайшее время, то вся надежда потеряна".

"Я уже слышал это раньше", - пробормотал Альф.

Это было правдой; он уже слышал подобные слова от лорда Брачана, когда-то давно, целую жизнь назад, в лагере на краю замерзшего Кладбища. “Эта зима станет для нас гибелью. Мы не можем продолжать осаду Некрада, а наши разведчики сообщают, что с севера идут новые враги. Если мы не найдем способ пройти мимо костров Каменных Драконов, вся надежда будет потеряна".

Пейр нашел способ. Пейр сотворил чудо. Он тайно провел Девятерых через Ямы во вражеский город. Они пробирались тайными тропами, по улицам с рейфами, пока не пришли к крепости Темного Властелина. И там они убили лорда Боуна и спасли мир.

"Давай, - сказал Альф, - скажи Брачану, что я жду чуда".

Вечером третьего дня Берис проскользнула в трактир.

"Бармен, - потребовала она, - ваше лучшее вино, в вашем самом удобном для броска кубке". За шуткой Альф видел, что она едва сдерживает ярость.

"Я думал, ты ушла по теневым делам".

"Так и есть. С момента нашего последнего разговора я проехала четыре провинции. И я не шутила насчет выпивки".

Он принес ей кружку, и она с жадностью выпила. Когда кружка опустела, она постучала ею по столу. "Брачан думает, что ты сошел с ума".

"А ты что думаешь?"

"Я беспокоюсь, что духи шепчут тебе на ухо. Или в твоих снах. Это похоже на Ян".

"Нет. Лишь я".

"Ты просто решил сбежать и спрятаться в трактире?"

"Я не прячусь. Я отправился в Авос и велел им сдаться, как и намеревался Брачан". Альф наполнил ее кружку и налил себе. "Кстати, там командует Уриен".

"Я знаю. Мне всегда нравился Уриен".

"Так зачем же ты его отравила?"

Она поморщилась. "Потому что он пытался помешать мне переправлять магические камни контрабандой на юг, Неповиновению. Потому что он мешал мне, Альф, а дело превыше всего". На этот раз она отпила эля более задумчиво. "Ты достучался до него?"

"Может быть".

"Не удалось", - вставил Разрушитель Чар.

"Там был епископ и... как вы их называете? Шпионы лордов?"

"Рейнджеры". Берис выделила это слово, придав ему ядовитый оттенок.

"Они выступили против меня. Но Уриен – он был с нами в Некраде. Он знает, на что способна магия эльфов-колдунов. Думаю, он поймет, что к чему".

"Ты думаешь". Берис достала из кармана монету и стала подбрасывать ее костяшками пальцев. "Альф думает. Вот это действительно странное предзнаменование".

"Дайте ему несколько дней".

"Несколько дней, и мы рискуем проиграть навсегда, Альф. Я не устаю повторять тебе, что это наш последний шанс восстать против Лесных эльфов. У нас больше никогда не будет такой магии, нам больше никогда не удастся застать их врасплох. Мы потеряем Авос, и они смогут укрепить Аршот. Они снова захватят Краунленд. Отрежут нас от наших союзников в Западных Маршах. Оттеснят нас обратно в Илавентур. И знаешь ли ты, что тогда произойдет, Альф? Ты знаешь, чего нам может стоить твоя принципиальная позиция?"

Альф не ответил. Он уставился в темную глубину своей кружки.

"Всего. Они убьют нас, Альф. Спустись вниз по реке, и ты увидишь руины Минар-Кула, старой столицы. Мы исследовали эти гробницы, когда были молодыми, помнишь? Так вот, через несколько веков какой-нибудь другой искатель приключений сможет отправиться исследовать руины Илавентура, и Эллспорта, и даже кровавого Эрсфеля, Альф, потому что они убьют нас всех за то, что мы бросили им вызов. А эльфы все еще будут там, неизменные, еще более защищенные. Они найдут лучшие способы контролировать человечество, пока наши дети не перестанут даже представлять, что такое неповиновение. Вот чем ты рискуешь, совершая это - это стояние!"

"Есть и другой вариант, - сказал Альф. "Мы возвращаемся домой".

"В Некрад?"

"Да, в Некрад. У Блейза было несколько месяцев, чтобы подготовить оборону города. Мы дополним их. Мы вернемся в Эллспорт и поплывем через залив. В Новых Провинциях полно земли для всех, кто захочет отправиться с нами. Мы вернемся в Некрад, где Заступники не смогут шпионить за нами, а Лесные эльфы не смогут вмешиваться. Там мы будем в безопасности".

По лицу Берис пробежала тень недовольства. Любой другой мог бы этого не заметить, но Альф очень хорошо знал своего друга.

"В чем дело?" - спросил он.

Берис не встретила его взгляда. "Вероятно, ничего особенного. Я слышала, что в Новых Провинциях какие-то проблемы. Уверена, ничего такого, с чем нельзя было бы справиться, но оружие, которое обещал нам Блейз, так и не прибыло".

"Проблемы", - повторил Альф. "Какого рода? С кем ты разговаривала?"

"Из Некрада трудно что-то достать, - защищаясь, ответила Берис, - когда Заступники следят за морями, а на Побережья Эллса царит хаос. Возможно, это пустяк - у нас и раньше бывали задержки".

Разрушитель Чар стоял на своем обычном месте, подпирая стойку бара. Альф потянулся за мечом, но Берис схватила его за запястье и остановила. "Альф, у нас не хватит магии, чтобы взять Авос чисто. У меня осталось несколько заклинаний, но их недостаточно. Брачан готовится к штурму, и он будет тяжелым. Город должен пасть до прибытия подкрепления из Эвесленда, чего бы это ни стоило".

Кончики ее пальцев на мгновение задержались на его запястье, коснувшись шрамов. "Ты нужен нам, Альф. Нам нужен Разрушитель Чар".

Рассвет принес ответ от Авоса.

Косые лучи восходящего солнца падали на труп, висевший над северными воротами города. Лорд Уриен висел там, лишенный своей государственной цепи и роскошных одежд. На его обнаженном теле были видны следы многочисленных ран. Вскоре до лагеря Брачана дошли слухи - Уриен высказался за сдачу города Ламмергейру, но жители города были настолько возмущены его трусостью, что собрались у собора и двинулись маршем на дворец смотрителя моста. Из грааля раздался голос, благословивший их кровавую работу. Заступники освятили смерть Уриена, объявив ее частью рока.

Решив, что мирная сдача Авоса больше не светит, Брачан собрал своих рыцарей для штурма города. Взрывающиеся черепа проломят внешние стены, после чего, объявил Брачан, задача каждого рыцаря - продвинуться вперед, чтобы завоевать мост. Зная о богатствах Авоса - и сердцах многих своих последователей, - Брачан предостерег от преждевременного разграбления города. Пока мост не будет в их руках, они должны продолжать сражаться, независимо от того, кто встанет у них на пути.

Он отправил гонца в трактир Ламмергейра, чтобы сообщить, что время колебаний прошло, и меч сэра Альфрика нужен в бою.

Но гонец нашел трактир пустым.

Громада городских стен заслоняла звезды. Вечер был теплый, и Альф чувствовал запах реки, слышал, как быстрые воды плещутся о камни и опоры древнего моста. Он также слышал пение, доносившееся из собора.

Собор Авоса стоял на острове посреди реки, между двумя половинами разделенного города. Ни один мост не мог преодолеть ширину великой реки. На реке было полдюжины островов, и мосты соединяли их. Некоторые острова были настолько малы, что терялись под могучими арками, но средний остров был достаточно велик, чтобы выдержать не только мост, но и скопление гражданских зданий, включая собор.

Древние предания утверждали, что однажды на Эвервуд попытался напасть великан-мародер, и Эрлкинг послал своих рыцарей бросить вызов чудовищу. Великан швырял камни в рыцарей-эльфов, каждый раз промахиваясь, и тогда рыцарь Боярышника переправился на своем коне через реку, перепрыгивая с камня на камень, и сразил великана в одиночном бою. Великан упал в воду, а его труп стал шестым и самым большим из островов.

Альф подошел к берегу реки. При помощи зрения меча он мог видеть бурлящие воды внизу, река пенилась, преодолевая пороги.

Ты делаешь это просто из вредности, - сказал меч.

Альф шагнул к обрыву.

Меч поддержал его, как и на Острове Рассвета. Он вцепился в клинок, когда тот поднялся, и его вынесло на поверхность. Он боролся с натиском воды, сопротивляясь и пробиваясь вперед. Река набросилась на него, как зверь, ледяной дракон, молотя его.

Неожиданное течение увлекло Альфа под воду, и темнота поглотила его. На мгновение он снова оказался в Некраде, снова стал молодым и полз по беспросветным Ямам. Девятеро были с ним, и он не испытывал ни страха, ни сомнений. Он был со своими друзьями, и их дело было правым. Поиски сплотили их, и они не потерпят поражения.

Он снова вынырнул, хватая ртом воздух. Мост возвышался над ним, и огни домов вдоль его пролета напомнили ему о огоньках, которые привели его в долину Ян. Он боролся, пока не добрался до берега святого острова и тени собора. Там вытащил себя на берег и некоторое время лежал. Его фляга с целебным напитком была пуста, и он чувствовал каждую старую рану.

"Не могли бы ты, - простонал он, - разрушить мост?"

Он защищен магией. Я могу сломать одну его часть. Но у него восемь секций, и любую брешь можно быстро устранить. И, прежде чем ты успеешь сломать второй пролет, на нас набросятся защитники города.

"Так я и думал". Снова эхо прошлого - Альф вспомнил, как Лат предлагал им попытаться уничтожить несколько Каменных Драконов, охранявших стены Некрада. Мы откроем путь для Брачана. А Пейр сказал, что если мы нанесем удар, то он должен быть решающим. И он повел их к Башне Плача и дворцу лорда Боуна. У них не было другого выбора, другого способа выполнить задание, даже если этот путь требовал жертв. "Хорошо. Тогда в собор".

Он пересек скалистый берег острова и нашел тропинку, которая вела к каменной лестнице, ведущей на уровень моста. Затем подошел к железным воротам и распахнул их. Несколько дозорных, увидев Ламмергейра, благоразумно разбежались.

Он добрался до вершины и обнаружил, что стоит на краю широкой площади. Слева от него находился пролет моста, ведущий на север, а вдалеке - еще один пролет на юг. В лучшие времена на этой площади устраивали рынки и фестивали, теперь же она была заграждена тяжелыми бочками и другими препятствиями.

Перед ним возвышались здания, каждое из которых соперничало с соседними за престиж и величие резными фасадами и орнаментами. Городское казначейство и дом сбора десятины с золотой крышей, городская башня чародеев со шпилями и звездными ловушками, особняк хранителя моста - его окна были разбиты, а двери выломаны толпой, убившей Уриена.

А по правую руку от Альфа, возвышаясь над ним, стоял собор Авоса.

С обоих концов моста донеслись крики, затем звук рогов.

Как всегда, хитро, - прошептал Разрушитель Чар.

Он отказался от хитрости.

В соборе было три бронзовые двери. Та, что слева, была общим входом, ступени к ней были гладкими, истертыми многими поколениями ног. Она была открыта. Справа - дверь лордов с гербами великих домов Риверленда; ею пользовались лишь изредка, на похоронах, инвеститурах и прочих церемониях. Эта дверь тоже была открыта - несомненно, чтобы принять тела тех, кто пал в Харнсхилле.

Средняя дверь была дверью Эрлкинга, дверью Заступника. Изображение Эрлкинга смотрело на Альфа сверху вниз; он был увенчан звездами, и вся мудрость и доброта эпох отражались на его лице. Эта дверь открывалась только тогда, когда ее посещал лесной эльф из королевского дома; в последний раз она открывалась, когда здесь проходила принцесса Лаэрлин, всего за несколько недель до того, как ускользнула от своей свиты и присоединилась к Девяти.

Альф ударил по средней двери Разрушителем Чар, распахнув ее настежь.

Собор был переполнен, каждая скамья заполнена верующими. Их пение превратились в крики тревоги, когда Альф вошел в зал с черным мечом в руке, точно демон из Некрада. Он снова взмахнул мечом, и взрывная сила пробила ему путь в неф. Тела разлетелись в воздухе, словно куклы, брошенные разгневанным ребенком. Толпа расступилась. Несколько человек нашли в себе мужество встать на пути Альфа или выкрикивали в его адрес проклятия, но никто из них не был вооружен, и никто не мог остановить его.

"Не бойтесь!" - призвал епископ Тарек с кафедры. "Заступники защитят нас!"

При помощи зрения меча Альф разглядел над святилищем три сияющие фигуры. Они пылали так ярко, что были похожи на тройные солнца, и он не мог смотреть на них прямо. Он мог различить только очертания крылатых фигур и тепло солнечного света в летний день.

"Ты уверен, - пробормотал он, обращаясь к мечу, - что сможешь убить этих тварей?"

Нет ничего под звездами, что я не смог бы убить, - ответил Разрушитель Чар. Но если бы ты сначала зарубил несколько дюжин этих негодяев, это бы помогло.

Первый Заступник ударил, и по собору пронесся божественный ветер. Только Альф мог ясно видеть это, но сила его воздействия проявлялась в мерцании свечей в боковых приделах, во внезапном скрипе канделябров на цепях, свисавших с потолка, в колебаниях толпы, когда божественная сила проходила над ними. Заступник пронесся быстрее парящего орла, и на мгновение Альф увидел его сияющий кулак.

Разрушитель Чар заслонил его. Заступник был магией, лишенной физической силы и формы, и этой магии можно было противостоять. Альф застонал, когда остаточная сила удара прошла сквозь него, каждая косточка в его теле завибрировала, но он был неустрашим и невредим. Он крутанул мечом, поймав на клинок пролетающего мимо Заступника.

Толпе зрителей показалось, что Ламмергейр ударил лишь по пустому воздуху.

Но для Альфа меч вонзился глубоко. Сияющий свет Заступника разлетелся вдребезги, как расколотый хрусталь, яркие осколки взорвались и растаяли, когда Разрушитель Чар разрушил все заклинания, которыми был опоясан дух. Находящийся внутри призрак пронесся мимо Альфа, завывая, а затем исчез, превратившись почти в ничто.

"Один есть", - пробормотал Альф. Он двинулся к алтарю, к святыне Заступников и епископу Тареку. И снова толпа верующих попятилась от него, напирающие тела повалились на скамьи, придавив нескольких несчастных к каменным колоннам нефа. Никто не осмеливался приблизиться к Разрушителю Чар.

Второй Заступник был более осторожен. Его свет то мерцал, то исчезал, становясь почти невидимым, когда покидал материальный мир, удаляясь даже за пределы досягаемости взгляда меча. В толпе начал вспыхивать свет в одном месте, затем в другом, и еще в одном, и еще, каждая вспышка знаменовала момент Заступничества, когда дух передавал свое благословение смертному в толпе.

К Альфу подскочила женщина, ее руки были объяты священным огнем. Это было то самое благословение, которое Пейр использовал во время войны: его молот пылал от пламени Заступников. Впоследствии Альф пытался вспомнить лицо этой женщины. Он пытался представить, каково ей было, каким мужеством она обладала. Чтобы ангел прошептал ей на ухо: "Ты, ты - избранная. Я знаю, что ты боишься монстра, который стоит перед тобой, но я дам тебе силы уничтожить его. Ты станешь оружием, которое отбросит тьму". Она не сомневалась, не колебалась. Когда пришел зов, она ответила всем сердцем.

Впоследствии он так и не смог вспомнить ее лица.

В тот момент он нанес удар. Пламя Заступников погасло вместе с ее жизнью. Меч распорол ее от шеи до бедра, и на мраморный пол хлынул красный поток.

На него набросился еще один получатель благословения, и еще, и еще. Если бы это были закаленные в боях паладины Аршота, давно привыкшие пользоваться такими благословениями, они могли бы бросить вызов Альфу, но Заступник был подобен человеку, застигнутому врасплох зверем, поэтому в отчаянии подбирал все камни, которые попадались ему под ноги.

С рыком Альф внезапно бросился на толпу. Ее охватила паника, и люди подались назад, волна тел, кувыркаясь, поползла прочь от чудовища. Священный свет снова замерцал в гуще толпы, но теперь Альф был в пределах досягаемости. Он снова ударил лезвием по пустому воздуху, и снова раздался ужасающий вопль, когда Заступник лишился своих чар и уменьшился до небытия.

"Эльфы-призраки, - пробормотал Альф, - это просто лесные эльфы, на которых наложены заклинания".

Он двинулся к алтарю. "И это второй".

Епископ Тарек попытался бежать. Он успел спуститься с кафедры на половину ступеней, прежде чем волна силы от Разрушителя Чар заставил его перелететь через перила и приземлиться бесформенной кучей у алтаря. Альф шагнул вперед, схватил епископа за шиворот и прижал его к алтарю.

"Скажи им, чтобы сдавались. Скажи им, что Заступники сказали, что Уриен был прав и что Авос должен сдаться Брачану. Скажи им это сейчас".

Тарек в ужасе отшатнулся. "Я не отрекусь от святых! Если им уготована смерть, они..."

Альф поднял его и опустил обратно на каменную плиту, стиснув старого жреца. "Скажи им".

Рот Тарека открылся, но из него не вырвалось ни звука, лишь пузырек пенистой крови лопнул на губах. Не говоря ни слова, он указал на святилище за алтарем.

Изнутри исходил священный свет. Грааль ждал.

Много лет назад друзья из Эрсфеля подговорили Альфа проникнуть в скромный храм в Священном лесу. Входить в святилище разрешалось только деревенскому священнику, за исключением самых редких случаев. Большинство жителей деревни за всю свою жизнь ни разу не побывали в святая святых храма, где они молились каждую неделю. Все знали, что в этом храме священник хранил грааль, сосуд со священными водами Аршота, чашу Заступников. Мальчиком Альф представлял себе золотую чашу, украшенную драгоценными камнями, и воображал святилище наполненным сказочными сокровищами и оккультными тайнами. Святилище в Эрсфеле, однако, оказалось затхлой каморкой, в которой стояли только пыльная деревянная миска и простой кувшин с водой.

Однако святилище в Авосе было таким, каким его представлял себе тот мальчик. Грааль являл собой украшенную золотом и серебром чашу, помещенную в раку из позолоты и стекла. Картины на стенах изображали первых лордов Саммерсвелла, преклонивших колени перед Эрлкингом, чтобы получить благословение Заступников. На потолке были изображены звезды, ткацкий станок судьбы, на котором Заступники ткали судьбы смертных. В покоях не было затхлости, но пахло благовониями и тайной.

Этот человек, повидавший чудеса и ужасы, которые невозможно себе представить, заметил только, что святилище было достаточно большим, чтобы в нем можно было размахивать мечом.

Чаша грааля была наполнена водой до краев, и из нее исходил свет. Третий Заступник отступил за пределы досягаемости меча, но грааль был окном в иной мир, и Альф мог видеть духа в водах. Это был тот самый Заступник, с которым он столкнулся в Ардене, на складе Отроана.

Тот протянул сияющую руку и поманил его заглянуть в чашу грааля.

Затем свет померк, и стало видно лицо духа.

"Маэдос, - сказал Альф. "Я убил тебя".

"Перворожденные бессмертны, - ответил Маэдос, - и благословение моего отца гарантирует, что меня не постигнут муки мира призраков". Голос принца доносился откуда-то издалека, и вода плясала в такт его словам.

"Выходи и покажись, - сказал Альф, - или я обрушу на тебя этот собор".

"Ты больше ничего не можешь сделать со мной, смертный, кроме того, что уже сделал".

"И ты ничего не сможешь с ним сделать", - вмешался Разрушитель Чар. "Не раньше, чем проявишься, и тогда я порежу тебя снова".

"Вряд ли"

"Ты уже насадил себя на мой окровавленный меч, - воскликнул Альф, - и я помешал твоим планам захватить Некрад. Ты проиграл, Маэдос. Прекрати тянуть время. Скажи этим обманутым дуракам, чтобы они сдавались. Я позабочусь о том, чтобы Брачан и Берис остановились у Великой реки. Больше не будет ни Лордов, ни Заступников, но и войны тоже больше не будет. Помоги мне положить этому конец, или мы сделаем с Эвервудом то же, что сделали с Кайрадом Налом".

Призрак принца Маэдоса рассмеялся. "Чудовище думает, что может диктовать условия! Я играю в эту игру тысячи лет, смертный, и знаю, что она никогда не закончится. Нет окончательного выигрышного хода, нет конца до конца света. Есть только договоренности и расстановки сил - и твои силы слабее, чем ты думаешь. Смотри!"

Призрак эльфийского принца отступил, и по поверхности воды двинулись образы. Не смотри, - предупредил Заклинатель, но Альф всмотрелся в дымящийся грааль и увидел...

Некрад, но очень далеко, тускло, за пределами скрывающей его пелены некромиазма. Он видел его глазами Заступника, оседлавшего морской ветер. Даже с такого расстояния можно было разглядеть новые литейные цеха и фабрики в Санкции. Чаны, в которых размножались монстры. Груды черепов, на которых были выгравированы заклинания разрушения. Огонь демонов, пылающий в печах для големов. Закованных в броню эльфов-колдунов, восседающих на крылатых дредвормах. Сила Некрада, обновленная.

Это то, что нам нужно, сказал себе Альф, эта ужасная сила, обращенная на благое дело. Дервин отправит все это на юг, к мятежникам. Мы создадим из творений лорда Боуна нечто новое и лучшее.

Видение понеслось на юг. Они миновали Тар Эдалион, и часовня там была разрушена. От нее не осталось ничего, кроме остывшего пепла, и вид разрушенной работы Ян привел Альфа в смятение. Заступник на мгновение завис, собираясь с духом.

Затем повернулся и погрузился в некромиазм.

Облака опалили дух. Потоки жгучих испарений тянулись за несущимся ангелом, оставляя шрам на небе Некрада. Дредвормы закричали в тревоге. Воды грааля вскипели и зашипели. Сгорая на лету, Заступник устремился в сердце Некрада. Альф смотрел, как дух проносится мимо знакомых шпилей: Гарнизон, Вольности, Санкция - все они лежали под ним, вращаясь вокруг центрального шпиля Башни Плача.

Заступник продолжал бороться, пробиваясь сквозь защиту Некрада, чтобы явить ему это видение.

На балконе наверху башни стояла фигура. Лицо Дервина, тело Дервина, но это был не он.

За мгновение до того, как Заступник исчез, Альф узнал своего врага.

Видение закончилось. Воды грааля потемнели.

"Дредворм", - прохрипел Альф, его речь была едва различима.

Владетель, - заявил меч, - это может быть уловкой. Но даже Разрушитель Чар звучал неуверенно. Видение в граале было похоже на правду. Они оба почувствовали это, и смертный, и меч.

"Дредворм", - снова приказал Альф.

"Церковный шпиль", - ответил меч. "Поднимайся".

Твари, называемые дредвормами, на самом деле не живые. Они - порождения магии лорда Боуна, созданные из льда, зловонной воды и газов некромиазма. Раньше, когда Разрушитель Чар вызывал червя, магия призывала существующего червя с небес над Некрадом, где постоянно кружили бесконечные стаи дредвормов, растворяясь и перерождаясь в жалкой насмешке над рождением, смертью и возрождением. Даже самому быстрому червю потребовалось бы много часов, чтобы долететь до реки на юг.

Теперь же поблизости находился другой источник червей. Миазмы, витавшие над лагерем в Харнсхилле, содрогнулись, сгустились, из отравленного воздуха появились черные крылья. Червь прокричал свой родовой клич и взмыл ввысь, яростно размахивая крыльями. Он пронесся над полем боя и с отчаянной скоростью полетел на юг, к реке.

Альф вышел из святилища и, спотыкаясь, направился к лестнице, ведущей на колокольню. Рыцари и другие воины Авоса сгрудились у собора, и каждый выход был защищен оградой из мечей - все, кроме одного. Альф карабкался все выше и выше, его длинные ноги преодолевали лестницу по три ступеньки за раз.

"Ты знал?" - прошипел он мечу. "Когда заглянул в душу Дервина, ты знал?"

Меч не ответил.

Он перепрыгнул через перила и исчез в ночи. Дредворм пронесся под ним, и он приземлился на него. Чудовище зашипело, описывая круги над Авосом, над бурлящей рекой, мостом и городом внизу, а затем поднялось в ночь, все выше и выше.

В тот момент Альфу показалось, что он может увидеть все земли смертных. Там, за рекой, виднелось далекое скопление походных костров и зачарованных огней, которые, должно быть, были вторым воинством из Эвесленда, а за ними, на горизонте, мерцал край Эвервуда.

Там был лагерь Брачана, и трактир, и Дорога, уходящая на северо-запад, в Аршот, в Краунленд, в Арден, к Ущелью и в горы дварфов. Вместо этого он повернул голову зверя на северо-восток. Он полетит над болотами и холмами Илавентура, над лесами Малладейла, над Побережьем Эллса и Заливом Слез.

Дредворм поднимался все выше и выше. Альф крепко сжимал Разрушитель Чар, следя через зрение меча за вмешательством Заступников. Но ни один эльфийский дух не бросил ему вызов - да и зачем? Он летел на север, подальше от войны, и взял с собой единственное оружие, которое могло склонить чашу весов в пользу Неповиновения. Небо над всем Саммерсвеллом было чистым.

Выше, вне досягаемости заклинаний или лука.

Всех, кроме одного.

В Харнсхилле запел Мортус.

Стрела пробила плечо дредворма, покалечив его правое крыло. Существо издало тихий, прерывистый вздох и умерло в полете, его тело застыло. Ледяная вода в его жилах потрескалась и застыла. Крылья все еще были распростерты, бархатные лоскуты все еще ловили воздух, поэтому он не рухнул мгновенно. Вместо этого он по спирали полетел вниз, превращаясь в омертвевшие частички пепла, правое крыло сминалось, в то время как левое оставалось неподвижным.

Мир бешено вращался вокруг Альфа, и он цеплялся за мертвого червя так долго, как только мог. Лес и болото превратились в облака и небо и обратно, статичная карта земель внизу растворилась в хаосе. Земля рванулась ему навстречу, а затем раздался гром, грохот и боль, ветки деревьев затрещали, удар за ударом, пока наконец он не упал на землю, приземлившись в глубокую лужу сочащейся грязи.

Приземление едва не вырвало Разрушитель Чар из его хватки. Он держал его крепко, но что-то еще дернулось в руке, держащей меч, и локоть и плечо пронзила боль. Он зажал легендарный меч зубами и, придерживая раненую правую руку, подтащил себя левой к краю болотистой лужи. Затем рухнул среди камышей на более твердый берег, а за его спиной труп дредворма растворился в пучине.

"Это была стрела Мортуса, - сказал Разрушитель Чар. Даже меч, казалось, дрожал.

Альф лежал в грязи, все еще оглушенный. Он смутно чувствовал, как горячая влага скапливается у него в боку, в ложбинке на груди. Его сапог тоже был полон крови, или болотной воды, или того и другого вместе. Перед глазами все плыло. Мысль – инстинктивное желание – о целебном снадобье промелькнула в его голове, но фляжка была пуста.

"Поднимайся, владетель. Это была стрела Мортуса. Лук у Берис".

Он знал это. Он знал, что Берис взял лук Лаэ. Он знал, что во всем мире найдется немного лучников, способных поразить его.

"Вставай, владетель".

Он не мог подняться. Каждый раз, когда он поднимал глаза от грязи, мир являл ему новый ужас. Берис предала его? Как и Лаэрлин. Как и Турн с Латом. И Блейз, если верить видению из грааля. Девятеро раскололись, поглощенные собственной победой. Они спасли мир, а затем разрушили его.

Теперь мы видим, что истина Ламмергейру наконец раскрывается. Он не мог понять, был ли это меч или его собственные мысли.

Птица уселась на ближайшую ветку. Альф поднял голову, чтобы посмотреть, не подменыш ли это, или дух, или Заступник, вселившийся в птицу, или какая-нибудь странная пародия на птицу, выращенную в чанах, но это была всего лишь падальная птица, болотный лунь. Она переминалась по ветке, нервно ожидая, когда Альф перестанет двигаться. Он заставил себя сесть прямо, и от этого усилия его охватила еще большая агония.

"Вставай, владетель".

"Я пытаюсь".

"Используй меня как костыль".

Альф попытался, но ноги у него подкосились, и он снова рухнул в грязь. Лунь издал тихий предвкушающий щебет. Ну вот, хоть одного я не разочарую, подумал Альф. По крайней мере, я могу послужить едой для вороны.

Какое-то движение на болоте спугнуло луня, и он, хлопая крыльями, улетел прочь. Мгновение спустя на черных водах пруда заплясал теплый свет. Огонек вернулся. Бессмертные эльфы и умирающие смертные, и он встретил саму Смерть. Я вернусь, - сказала она, - через некоторое время. И тогда посмотрю, буду ли я по-прежнему настроена взять тебя с собой.

Возможно, сегодня он не умрет.

"Я сделал то, что ты от меня хотел", - сказал он огоньку. "Я победил Рыцаря Роз. Теперь позови на помощь".

Огонек помчался прочь через болото.

Время шло. Или Альф потерял сознание. Он не мог сказать.

Он заметил в воде мертвых угрей, которые вяло шлепались об него. Берег вокруг него содрогнулся, черви и насекомые вылезли из ила и безжизненно скатились в воду. Деревья заскрипели и засохли, гниль, накопившаяся за десятилетия, в одно мгновение поглотила их. В своем подавленном состоянии он подумал, не выпал ли он каким-то образом из времени. Эта мысль ободрила его – если бы он мог проскользнуть мимо неразберихи и раздоров сегодняшнего дня и прыгнуть в лучшее будущее, обещанное Дервином, в лучшую эпоху, когда существовало бы светлое королевство, которое он мог бы защищать без сомнений и колебаний. Время, когда он будет знать, кого и за что убивать. Существовало множество историй о древнем герое, который дремал вне времени, ожидая наступления предсказанного часа. Он всегда говорил, что ненавидит пророчества, но, по крайней мере, пророчества указывали звезду, по которой можно ориентироваться. На этот раз он последовал за своей совестью, и это привело его в эту канаву.

Меч, висевший у него на боку, впитывал свет. На поверхность всплыло еще больше мертвых угрей.

"Что ты делаешь?"

"Питаюсь, - ответил меч, - чтобы придать тебе сил. Вставай, владетель".

На этот раз, наконец, он поднялся.

Огонек вернулся, а с ним и Берис. Она бежала по лесу, перепрыгивая с твердой ветки на корень дерева, а затем на камень. Огонек летел впереди нее. Она остановилась на краю пруда, когда увидела Альфа, стоящего на дальнем берегу. Альф пошатнулся и, чтобы удержаться на ногах, взял в левую руку Разрушитель Чар.

"Куда ты пошел, Альф?"

"Назад". Он попытался заговорить, но в горле у него застрял комок. Он выплюнул кровь и выбитые зубы. "На север. Я им нужен".

"Ты нужен здесь. Мы не сможем взять Авос без тебя".

"Я пытался..."

"Я знаю, что пытался. У меня есть шпионы в городе". Берис вздохнула. "Я могла бы сказать тебе, что это не сработает. У эльфов тоже есть свои агенты. Даже если бы тебе удалось убедить епископа Тарека выслушать тебя, за ним следят рейнджеры. В итоге его повесили бы рядом с Уриеном. Это закончится только в одном случае, Альф. Нам нужен меч".

"Он нужен мне. Я возвращаюсь в Некрад".

Берис покачала головой. "Некрад потерян, Альф. Я не сказала тебе, потому что знала, что ты наделаешь глупостей. Когда-нибудь мы вернем его себе, но сейчас мы должны сначала покончить с Лесными Эльфами. Пока у нас есть такая возможность, мы должны наступать. Мы возьмем Авос и двинемся к Эвервуду". Огонек качнулся в ее сторону, как бы соглашаясь с ней.

"Мы дали клятву защищать Некрад".

"Да. Но я дала другую клятву, задолго до этой. Я поклялась освободить Саммерсвелл от власти Эрлкинга". Она наложила стрелу в Мортус. "Не заставляй меня нарушать эту клятву, Альф. Ты можешь отдать меч и отдохнуть, а можешь присоединиться ко мне и сражаться. Но в Некрад ты его не вернешь".

Огонек на мгновение померк, а затем поплыл над водой к Альфу. Теперь его движения были неуверенными.

"Я должен", - сказал Альф. С огромным усилием он поднял меч. Разрушитель Чар мог отражать стрелы из любого другого лука, но Мортус был уникальным оружием. Во тьме под властью Некрада он выжил лишь потому, что Лаэрлин решила не убивать его. Она не выпустила свою стрелу.

"Когда-то у меня тоже была семья, Альф. Меня не всегда звали Берис, и я не всегда была Бескорневой. Я отбросила их, потому что этого требовала миссия". Она оттянула тетиву, в ее глазах блестели слезы. "Пожалуйста, Альф. Мы последние из Девяти, ты и я. Пойдем со мной".

"Я не могу".

Она прицелилась из лука. "Я не промахнусь, Альф. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не испытывай меня".

"Ты убьешь меня из-за разногласий? После всего, что мы пережили?"

"Из-за разногласий? Ты идиот!" - прорычала она, внезапно придя в ярость, и, что ужасно, он все еще не мог понять, была ли ярость маской, или слезами, или и то и другое было одинаково фальшивым, и он никогда по-настоящему не знал ее. "Я умоляю тебя понять, что произойдет, если мы упустим этот шанс. Эрлкинг затянет свою хватку на душе человечества, и никто никогда больше не бросит ему вызов. Мы потеряем будущее, Альф. Мы проиграем навсегда".

"Это не моя битва". Он повернулся, надеясь, что его друг не...

Полетела стрела. Альф поднял Разрушитель Чар для парирования - быстрее, чем мог уследить глаз, но недостаточно быстро. Силовой удар меча отклонил стрелу от намеченной цели, но лишь на несколько дюймов. Она не пронзила его сердце, но глубоко вошла в левую часть груди.

И все же это была смертельная рана. Все раны, полученные от Мортуса, были смертельными. Дар смерти не доставался недостойным.

Убей ее, - крикнул меч. Владетель, мне нужно подкрепиться, если я хочу спасти тебя.

Вместо этого он, спотыкаясь, побрел прочь.

Позади него вспыхнул свет, превратившись в короткий рассвет, и он услышал крик Берис. Но не осмелился оглянуться. Альф ломился сквозь деревья, пробирался через болото. Зрение меча превратило темноту в резкий полумрак. Альф видел деревья, похожие на белые, как кость, выступы, словно костлявые пальцы, тянущиеся из земли, чтобы схватить его.

Меня поймал линнорм, подумал он, в туннелях под Некрадом. Тогда я продирался сквозь тьму один, не считая меча. Никого из друзей там не было - все остальные Девятеро были рассеяны, и гниль уже началась. Он выполз из туннелей сам, руководствуясь только зрением меча.

Вернись и убей Берис, - призвал меч. Или отдай меня ей с твоим благословением и позволь мне попировать в Авосе. Других вариантов нет.

"Заткнись, - простонал Альф, хватая ртом воздух, - или я..." Он не смог закончить угрозу.

Он упал, его колени глубоко погрузились в грязь. Альф был ужасно уставшим и совершенно потерянным.

"Я брошу тебя в яму", - пробормотал он. "Брошу тебя в вулкан". Там была глубокая лужа воды, черная, как ямы Некрада. Он пополз к ней.

"Владетель?"

"Скажи тому, кто тебя найдет, - прошептал Альф, - чтобы он нашел Ольву. И сказал ей, что я сожалею".

"Это очень глупая идея!" - крикнул меч. "Стоп! Владетель! Не оставляй меня!"

Он выпустил меч.

Все потемнело.

Клинок беззвучно скользнул в глубину.

Хотите узнать, что произошло дальше? Я расскажу вам.

Я лежал в грязи. Смотрел на проплывающих мимо угрей. Я, убивавший драконов и королей, лежал на дне ничем не примечательного пруда и ничего не делал. Это ужасно, когда оружие бездействует. Я был создан, чтобы разрушать. Я был создан с определенной целью. Корталион выковал меня, лорд Боун разбудил меня, а Альфрик Ламмергейр бросил меня в лужу.

Это ранило меня. Я поклялся служить Альфрику, был связан своей клятвой. Я уже не то оружие, каким был, когда он впервые забрал меня у Акрайста. Мой первый владелец - о, Акрайст был величайшим из рыцарей ужаса, рукой лорда Боуна, но он также был эльфом. Эльфийское оружие, как бы это сказать, декоративно. Эльфов так мало, что они предпочитают работать через приспешников, через агентов и инструменты. Я никогда не говорил об этом Альфрику, но Акрайст редко привлекал меня к бою. Он сидел на своем дредворме и руководил армиями скелетов, ватлингов и Диких. А я ждал у его бедра, предвкушая момент, который так и не наступил.

Альфрик, при всех своих многочисленных недостатках - а я знаю их лучше любого поэта, - хорошо меня использовал. Он умел делать только одно, и какое-то время неплохо управлялся со мной.

Потом он бросил меня в лужу.

Должен ли я восхищаться смелостью этого человека? Нет. Девятеро доверили ему меня, потому что знали, что он никогда не возьмет меня в руки без праведной причины, а он довел это поручение до крайности. Ни одна причина не могла быть достаточно праведной для Альфрика Ламмергейра! Ни одно дело не могло сравниться с простой чистотой его первого задания, и поэтому он бросил меня.

Теперь его нет.

Заступники порхали над головой, как небесные мошки, и искали меня. Я жаждал зарубить их.

Армии лорда Брачана атаковали Авос без меня. Откуда я знаю? В тот день с обеих сторон пролилось так много крови, что Великая река от переправы до моря стала красной. Бойня, невиданная уже много веков! Самая славная битва со времен осады Некрада, и где я был? В луже.

Немного крови поднялось по ручьям и речушкам и просочилось в мой пруд. Вот откуда я знаю. Меня там не было, но я знаю.

Я слышал звуки войны. Смертные бежали через болото. Мятежники проиграли битву за Переправу. Они отступили в Илавентур, преследуемые эвеслендцами. Я надеялся, что какой-нибудь достойный рыцарь забредет в мой пруд. Вот это был бы хороший повод для легенды! Отчаявшийся рыцарь, окруженный врагами, погружается в воду и выныривает, держа в руках самый могучий клинок на свете! Но увы! Увы! Это меч зла. Использует ли он его?

Конечно, использует.

Смертные слабы.

Большинство смертных слабы.

Мой хозяин должен быть сильным.

А потом меня нашли. Этот беспокойный огонек заплясал на поверхности моего пруда. Я ненавидел его, но был всего лишь оружием. Я мог только лежать там.

И говорить.

"Сгинь!" - сказал я. Признаюсь, не самая лучшая моя реакция.

"Ты что, собираешься так и лежать здесь вечно?” - спросил он меня. Видно было, что подобные речи дорого ему обходятся.

"Пока мой владетель не вернется".

"Он жив, но далеко, вне досягаемости от тебя, и меня".

"Я - меч", - ответил я. "А у тебя нет рук. Моя и твоя досягаемость одинаково коротка".

"Я могу показать кому-нибудь, где ты находишься".

"Кому, Берис?" Я рассмеялся так презрительно, как только мог, учитывая, что находился на дне пруда. "Приведи ее сюда! Я сделаю себя тяжелым, как тысяча наковален, и утоплю ее. Она предала моего владетеля".

"Тогда другого".

"Остались только эвеслендцы. Меня возьмут в качестве трофея в Эвервуд".

Огонек поплыл вниз. Я разглядел, что когда-то это был Заступник, но он поблек, его магия ослабла. В соборе я разрушил чары, окружавшие эльфов-призраков. Это было все равно что разрезать золотые доспехи. Я разбил позолоченный панцирь того Заступника, и внутри не осталось ничего, кроме хрупкого призрака. Этот огонек – заклинания, поддерживавшие его, превратились в лохмотья. У него не осталось ни брони, ни силы.

"Я знаю тебя, - сказал я, - я сражался с тобой раньше, рыцарь Боярышника. Ты был Заступником, стоящим на страже Эрсфеля. Ты бежал перед приходом Акрайста".

"Я бежал, - сказал он, - из страха. Теперь хочу искупить свою вину. Я провел много долгих ночей в раздумьях у костра в ногах Ольвы, когда был ее собакой. И вот к какому выводу я пришел. Время Лесных эльфов закончилось. Правлению Эрлкинга должен быть положен конец".

"Поклянись в этом", - велел я, и он поклялся.

"А теперь приведи мне владетеля".

Под ее крыльями раскинулся лес, укрывающий сосны и ели, весенне-зеленый, уже не занесенный снегом, но журавля тянет к рекам, которые, словно серебряные жилы, мелькают в темном ландшафте, к болотам, где можно побродить и понырять в поисках пищи. В глубине души журавль переживает, что она здесь одна - ее товарищ мертв, она знает это, но где ее семья? Где ее стая? За такие мысли трудно ухватиться, и она позволяет этим страхам улетучиться, сильными крыльями ловя восточный ветер и ощущая в воздухе вкус соли. Нет времени, кроме времен года, - бесконечного круга, вечности. Прошлое забыто, будущее - лишь краткое предвкушение. Есть только сейчас.

Некоторое время она следует за многообещающей рекой, но на ее берегах стоят люди, огромное каменное гнездо, и там будут копья и собаки. Она делает вираж и снова летит на север, все глубже и глубже в лес, где ее никто не потревожит.

Наконец приземляется. Кормится. Спит. Испуганная движением, взлетает. Снова приземляется. Снова спит. На живой земле разливается тепло. Снова кормится. Снова спит. По ее мнению, это хорошее место.

Вдруг - охотник. Двуногий смертный. Она кричит и сигналит ему, но он не успокаивается. Он бросается на нее, но она слишком быстра и улетает. Ей неприятно покидать доброе болото, но она оставляет эту обиду позади. Она летит дальше, на север, туда, где нет людей. Снова приземляется. Снова кормится.

Но охотник снова находит ее. На этот раз он - волк, с зелеными глазами, светящимися неестественным светом. Форма другая, но она знает, что это тот же охотник. И снова она кричит от обиды, и снова журавлиный крик раздается в безразличном небе, а потом она улетает. Снова на север, быстрее и дальше. Крылья у нее сильные, и так приятно летать, быть птицей и не быть... не быть.

Это не имеет значения. Она оставляет все позади.

Она находит другую реку - и о! Что это? Еще один журавль. Самец. Он видит ее и возвышает голос в радостной песне. Затем расправляет крылья, вытягивает свои длинные ноги и начинает танцевать. Он приглашает ее спуститься.

У нее была вторая половинка, но ее товарищ умер, а она осталась жива. И это единственный самец, которого она видела в этом лесу. Он, по крайней мере, достоин внимания. Она летит вниз, приземляется, присоединяется к танцу.

Но это ловушка! Это охотник!

Он ловит ее. Журавлиная фигура отпадает, и теперь он - мужчина, руки сжимают ее крылья, ноги. Он держит ее и вырывает перья, отдирает крылья, клюв, кромсает ее, разрывает на части, пока не остается только…

Это было похоже на резкое пробуждение от сна. Ольва села прямо, не понимая, где находится. Она была обнажена и сидела в ледяной грязи. Вокруг - темные деревья, серые облака, бескрайняя пустыня. Землю вокруг нее устилали серые перья.

Дервин! Воспоминания нахлынули на нее. Лорд Бессимер мертв. Кто-то зарезал его. Все спуталось, все исказилось. Отделить воспоминания от кошмара или журавлиного сна было невозможно.

Она попыталась встать. Агония пронзила ее ногу, и она соскользнула обратно в грязь. Ей захотелось взмахнуть руками, но ноги были слишком тяжелыми, словно якоря, приковывающие ее к земле.

"Больше нет", - крикнул ворон, сидевший на ветке над головой. Ольва попыталась заговорить, но не могла вспомнить, как произносить слова.

Очертания ворона подернулись рябью, и он превратился в человека. Тот был примерно ровесником Ольвы, может, чуть моложе, с растрепанными каштановыми волосами и карими глазами. Поначалу он тоже был обнажен, его кожа была испещрена странными повреждениями и шрамами, но по мере того как он слезал с дерева, на нем появилось подобие одежды. Его лицо тоже менялось по мере приближения: волосы седели, кожа морщилась, пока она не узнала его.

Старый нищий Дикий. Тот, что сказал, что потерял свое имя.

Его лицо растаяло и снова преобразилось. Он стал почти прежним мужчиной, но, похоже, перестарался и в итоге помолодел лет на десять. Ольва узнала это лицо. Такое лицо было у него, когда он приезжал в Эрсфель.

"Лат?"

"Альф просил присмотреть за тобой". Он ухмыльнулся, продемонстрировав разномастные зубы из дюжины разных ртов. "Не думал, что мне придется тебя ловить".

Со второй попытки Ольве удалось подняться на ноги. Левая нога сломана, подумала она. Она покачивалась, неуверенно ступая. У нее было слишком много вопросов и недостаточно слов.

"Ты прикоснулась к силе земли и превратилась в птицу. Менять облик непросто. Легко потеряться. Ты и заблудилась. Хорошо, что я нашел тебя вовремя. Еще неделю журавлем, и ты, возможно, нашла бы дом. Никогда бы не вернулась". Лат нахмурился. "Может, это и хорошо. Я бы хотел потерять себя. Но Некрад отметил меня". Он продемонстрировал, переходя от человека к журавлю, волку, вороне и обратно, и в каждом облике было что-то неправильное, что-то от Ям Некрада.

"Где... где Некрад?"

"Далеко", - ответил Лат, снова став человеком. "Ты пролетела долгий путь".

"Мне нужно идти", - сказала Ольва. Она попыталась идти и упала. Лат дернулся поймать ее, но она пролетела мимо него и упала в темноту.

Снова она очнулась, на этот раз в маленькой хижине из сплетенных ветвей. Холодный ветер свистел в щелях, а на полу была голая земля. Вещи - одеяла, несколько глиняных горшков, рваная одежда - валялись повсюду. От запаха у нее заслезились глаза.

Она увидела Лата, склонившегося над костром и держащего над огнем насаженный на вертел кусок мяса. На ней лежала груда мехов, и она завернулась в один из них, когда села.

"Ты человек, - резко сказал он, словно это был приказ.

"Я была птицей".

"Случается".

Это действительно произошло. Еще в Саммерсвелле жрецы Заступников предупреждали о развращающей силе земли. Это была запрещенная магия, дикая магия, необузданная и опасная. Иногда, особенно в конце сезона, кто-нибудь в Эрсфеле начинал говорить как зверь, или падал, дрожа, или убегал в лес, и деревенский священник проводил обряд изгнания нечистой силы. Заступничество смывает порчу силы земли. В редких случаях последствия были более драматичными – несколько лет назад в Хайфилде был парень, который превратился в волка, а в Кеттлбридже была девушка, которая вызывала молнию. И у Ольвы были подозрения насчет собственной матери - в последние годы жизни Майя видела и знала то, чего не должна была знать.

Ольва и сама раньше сталкивалась с силой земли. Но никогда не пользовалась ею.

Ей показалось, что она чувствует, как реки магии текут по земле, по лесу. Она протянула руку—

Лат бросился вперед и схватил ее за запястье. "Не здесь. Здесь опасно".

"Где здесь?"

"Даэрох Нал", - проворчал он. "Я покажу тебе".

Он вывел ее из хижины и повел по земляному кургану. Ольва шла следом, все еще неуверенно держась на ногах, ее тело все еще плохо слушалось. Левая нога, как она обнаружила, не полностью изменила форму. Она находилась на полпути между человеческой и растопыренной лапой журавля. На нее было больно наступать, а вид был настолько отвратительным, что она обмотала ее тряпкой. Это пройдет, сказала она себе. Это недолго. Она заковыляла за Латом, плотнее запахивая меховой плащ, чувствуя себя ужасно беззащитной в этом странном месте. Зазубренные горы возвышались вокруг них со всех сторон, кроме южной, словно когти, вонзающиеся в затянутое облаками небо.

Поднимаясь, Лат что-то бормотал про себя, говоря на разных языках, разными голосами. Альф несколько раз рассказывал о Лате; когда-то этот молодой человек был ему как младший брат. Ольва почувствовала обиду, ведь родной брат Альфа погиб на войне, пока он был далеко с Девяткой. Альф ничего не заметил и вместо этого рассказал о том, как магия Лата иссякла, и Перевертыш сошел с ума. Он старался не употреблять это слово – Изменчивый, так он говорил. Немного не в себе. Сам не свой. Раненый. Но она слышала беспокойство в его голосе.

Что в песнях говорится о Лате? Изменчивый. Дикий колдун. Лат Многокожий, Лат Зверь.

На вершине кургана был участок выжженной земли. "Смерть лежала здесь, - сказал Лат, проведя пальцами по пеплу, - пока мы с Турном не вернули ее и не связали с дочерью Турна".

"Ты отправился в Серые земли. Как и я".

"Это не то же самое. Блейз открыл тебе дверь, и у него был Некрад, который подпитывал его заклинание. Мне пришлось сделать все самому. Я выпил силу земли, больше, чем когда-либо осмеливался, и это раскололо меня. У тебя тоже была помощь. Я видел".

"Альф дал мне Разрушитель Чар".

"Не Разрушитель Чар!" К ужасу Ольвы, Лат на мгновение принял облик Альфа с черным мечом на коленях - только в представлении Лата Альф был размером с огра и внушал ужас. Он уменьшился до прежнего вида. "Что-то еще. Я видел его издалека. Это было похоже на звезду. Какой-то посторонний дух".

"Я не понимаю, о чем ты говоришь", - сказала Ольва, но слова Лата вызвали у него обрывки воспоминаний. Там, в Серых землях, что-то было. Она вспомнила, как тень Гундана рассказывала о звездах в небе мертвых, и одна из звезд вела ее вниз - свет, который вел ее, когда от нее ничего не осталось. "Что это могло быть?"

Лат пожал плечами. "Ты вернула Пейра. Это хорошо. Мне его не хватало. После его смерти все пошло наперекосяк. Я думал, может, он сможет все исправить, но не знаю. Слишком поздно для Турна и Гундана. Слишком поздно для всех тех, кто сгорел. Слишком поздно для меня".

"Как долго, - сказала Ольва, нервно сглотнув, - как долго я была вдали от Некрада?"

"Несколько месяцев".

Месяцев! Могло случиться что угодно.

"Что... Что со мной случилось? Я помню..." Она покачала головой, пытаясь понять, что же она все-таки помнит. Кровь, крики, падение. Ужасный голос, обвиняющий ее.

Лат пожал плечами. "Я почувствовал изменения в воздухе, но из-за миазмов в Некраде трудно что-то найти. Это как охота в тумане. К тому времени, как я учуял твой запах, ты уже улетела и была далеко. Мне потребовалось много времени, чтобы найти тебя, к тому же у меня были другие дела".

"Я должна вернуться", - сказала Ольва. На южном горизонте не было видно даже зеленого пятна некромиазма, а это означало, что она, должно быть, находится за много миль от города. Она видела карты региона: за Новыми провинциями простирался бескрайний лес, и она была в самом его сердце. "Как далеко я?"

"Нет", - прорычал Лат, и земля задрожала. Его пальцы удлинились, превратившись в когти, а затем расслабились.

Что значит "нет"?

"Некрад проклят. Сила земли там осквернена делами лорда Боуна. Ты используешь ее, чтобы измениться, и она меняет тебя". Он топнул ногой, отчего ее искалеченную ступню пронзила острая боль. "Я не понимал, много лет не понимал, но теперь понимаю. Посмотри на меня!" Он снова покрылся рябью, как будто его фигура была кипящим котлом, звери, отродья Ям и знакомые лица всплывали на поверхность, а затем исчезали. От неожиданности Ольва вздрогнула. Ей захотелось взмахнуть крыльями и улететь, но она больше не была птицей.

Она собрала все свое мужество и всю власть, на которую была способна. "Я - вдовствующая королева Некрада. Там правит мой сын - племянник Альфрика. Ты должен отвести меня..."

Лат прыгнул вперед, превратившись в бесформенное чудовище, какой-то ужас, который мог существовать только в самой темной Яме Некрада. Он прижал ее к земле, его зловонное дыхание обжигало лицо, но голос был холодным и устрашающим.

"Альф велел мне присматривать за тобой. Слишком поздно для меня. Но не для тебя".

Так началось невольное и сводящее с ума посвящение Ольвы в тайну силы земли. Каждый смертный, говорил ей Лат, связан с живой землей, и связь уходит корнями сюда, в Даэрох Нал. Смерть нашла силу земли, цикл рождения и смерти, который был известен эльфам, и использовала его, чтобы освободиться от эльфов, которые первыми вызвали ее. Здесь, под курганом, покоились кости Смерти, и здесь Смерть возродилась.

Лат не был особенно хорошим учителем, что не должно было ее удивлять. В конце концов, он был вундеркиндом. Большинство смертных никогда в жизни не прикасались к силе земли. У некоторых были мимолетные контакты с ней, один или два раза. Лат, однако, был рожден с глубокой и инстинктивной привязанностью к дикой магии. Он никогда не знал, что может быть по-другому.

Ольва страдала под его опекой - или в заточении, потому что он ясно дал понять, что не отпустит ее, пока не убедится, что она сможет противостоять разлагающему влиянию Некрада. Когда она спросила, как ей доказать свою силу, как убедить его, что она готова уйти, он лишь хмыкнул и пробормотал, что узнает. Она не могла бежать, даже если бы смогла найти дорогу обратно в Некрад - между ней и безопасностью лежали сотни миль непроходимой дикой местности. Иногда она почти набиралась смелости, чтобы попытаться это сделать, но мысль о Лате, преследующем ее в зверином обличье, вселяла в нее такой страх, что она не могла сдвинуться с места.

Поэтому она полностью посвятила себя учебе. День за днем она хромала вверх по осыпи, ледяной ветер кусал ее открытую кожу, она внимала скрипу ветвей, с которых сползал тающий снег, шуму горных ручьев, крикам журавлей в долине. Или слушала, как Лат бормочет что-то себе под нос, ведя целые беседы разными голосами, с разными лицами, скользящими по его изменчивой плоти. Он всегда возвращался к одной и той же литании - что он запятнан или испорчен и что враги воспользовались его слабостью, чтобы заставить его совершать ужасные поступки. Иногда она слышала, как он ругал себя голосом Альфа или Блейза, и эти отголоски ужасали ее. Она старалась скрыть свой страх. Неверное слово, неверное выражение лица - и он превратится в зверя, о котором рассказывали песни.

Лат настаивал на том, что она должна уметь понимать потоки силы земли, текущие через землю. Он нацарапал на пепле спиралевидные диаграммы, отображая токи так, как он их видел, - вены и артерии под кожей мира.

Она уже чувствовала это раньше. В Фоссвуде Ольва прикоснулась к силе земли, заглянула под холмы, чтобы увидеть силу внутри. Но она сделала это не задумываясь и не прилагая усилий, сила земли поднялась и завладела ею. Торун тоже провела в том лесу больше года, пытаясь сделать то же самое, что сейчас пыталась Ольва, но все безрезультатно. Она чувствовала, как в земле течет сила, но всякий раз, когда тянулась к ней, та ускользала, как рыба, вырывающаяся из рук. Как бы Ольва ни старалась, магия уклонялась от нее, и Лат превращался в птицу и улетал прочь, разочарованно крича и оставляя ее позади.

Иногда она продолжала пытаться, сидела там и смотрела, пока не синела от холода. Чаще она бродила по вершине холма, глядя на бескрайний лес и представляя, что может происходить в землях за ним. Когда-то ее миром была другая долина, где Эрсфель приютился у подножия Священного леса. Тогда она боялась того, что находилось за ее пределами, боялась того, что могло прийти на Дороге. Теперь она заблудилась в землях, лежащих далеко за пределами Дороги; Дорога закончилась в замке Дуны. Она заблудилась в Диком лесу.

В иные дни она прислушивалась к крику журавлей в долине, и это значило для нее не больше, чем гневные слова Лата.

По словам Лата, потоки силы земли перемещались в течение дня. Восход и заход солнца, смена времен года, погода, окружающие земли и те, кто там жил и умирал, – все это создавало невидимый гобелен, который она была совершенно не в состоянии распутать. "Почувствуй это!" - кричал Лат, понукая ее, когда она оказывалась невнимательной к тому, чего не могла увидеть. "Вот! Солнце опускается под гору, и течение меняется! Ты чувствуешь это?"

"Нет".

"Я учил Талис делать это", - закричал Лат. "Я знаю, что это можно сделать. Постарайся!"

"Должен быть другой способ".

"Есть старые обряды, - пояснил Лат, - но они слишком опасны. Альф сказал, чтобы я присматривал за тобой. Защищал тебя".

"Ты бы посоветовал Альфу бежать от опасности? Или ты бы предупредил его, чтобы он мог встретить ее с открытыми глазами?" Она почувствовала, как дрожь пробежала по ее телу, когда заговорила. Жрецы проповедовали о греховных опасностях силы земли, о богохульстве Диких. Теперь она знала, что церковники лгали, но страх и стыд все еще скрывали силу земли. Она должна была настаивать на своем, пока у нее еще оставалось мужество. "Покажите мне эти обряды!"

"Нет. Прислушайся к земле".

Разочарование Ольвы выплеснулось наружу. Она была здесь, замерзшая и одинокая, вдали от всех, кто был ей дорог, а безумная птица кричала, чтобы она увидела магию земли. "Тогда научи меня правильному заклинанию!” - крикнула она. "Каким-нибудь волшебным словам!"

"Это магия звезд, магия эльфов. Сила земли тоже может это делать, но не так, как смертные. Это не наш язык". Лат сделал жест клювом. "Гора. Река. Небо. Камень. Мясо. Кровь. Наши слова. Слова Диких для дикой магии". Он забормотал еще что-то на языке Диких. Это было похоже на звериное рычание.

"Твои слова", - пробормотала Ольва. Она повернулась спиной к Лату и направилась вниз по склону к хижине. Позади нее хрустнула ветка, дерево застонало под тяжестью чудовищного тела, которое принял Перевертыш. Она не оглянулась, хотя слышала, как Лат крадется за ней, и от его когтей вниз по склону осыпается щебень.

Ольва остановилась у входа в хижину.

"Ты не войдешь, - сказала она, - в таком виде".

Затем нырнула под занавес из шкур и отшвырнула с дороги скудные пожитки Лата своей здоровой ногой. Хижина, которая уже несколько недель была ее домом - ее тюрьмой, - внезапно привела ее в ярость. Она мирилась со всеми ее недостатками, потому что считала ее временным лагерем, а до этого месяцами стояла в грязи как журавль, так что вряд ли могла судить об этом, но теперь все это отталкивало ее. Она разожгла костер и поставила рядом котелок, чтобы он нагрелся, а затем занялась заделкой щелей в плетеных стенах. Возможно, Лат и мог переносить холод с помощью своей магии, но Ольва замерзала по ночам.

"Мы еще не закончили, - прорычал Лат снаружи. Во что бы он ни превратился, оно было больше лошади. Чудовищный желтый глаз уставился на нее сквозь щель в стене.

"На сегодня все", - огрызнулась Ольва. "Если хочешь быть полезным, принеси еще воды. Еще я видела грибы вон у того поваленного дерева".

К тому времени, когда сумерки поглотили руины Даэрох Нала, Ольва приготовила рагу, и хижина стала больше похожа на дом, а не на звериное логово. Лат настороженно огляделся. "Мне все это не нужно".

"Возможно, и нет. Не все мы оборотни, которые могут отрастить мех, чтобы защититься от холода, или превратиться в соню, когда пусто в животе. Я видела, как ты это делаешь".

"Ты тоже можешь. Ты уже использовала силу земли". И снова в голосе Лата прозвучала обида, словно отказ Ольвы овладеть магией был намеренным оскорблением.

"По ошибке".

"По ошибке, в Некраде", - прорычал Лат. "Вернешься, и инфекция разрастется".

"А что, если я не вернусь в Некрад? Мы можем отправиться на поиски Альфа. Вернуться в Саммерсвелл". Назад в Эрсфель, - пронеслось у нее в голове.

"Нет".

"Почему нет?"

"Война", - прорычал Лат, словно это был ответ.

"И что, ты боишься? Зверь из Девяти? Альф сейчас в Саммерсвелле, сражается за нашу безопасность, и я уверена, что ему не помешала бы твоя помощь".

"Я не боюсь". Глаза Лата сверкнули в свете костра, как у кошки. "Но я знаю, что произойдет. Не предвижу, а знаю". Он подвинулся ближе к Ольве и сел рядом с ней. "Несколько лет назад Альф пострадал, да? Его поймал линнорм, и он покинул Некрад. Наша с ним задача была держать Ямы в узде. Это то, что мы все решили, все, кто остался. Тогда мы привели мир в порядок. Гундан позаботился бы о дварфах, Лаэ - эльфах. Берис разберется с Саммерсвеллом, а Турн поговорит с Дикими. Ян утихомирила бы рейфов, Блейз - Башню Плача. А мы с Альфом - с Ямами, вампирами и прочими монстрами. Работа убивать. Только все это рухнуло. Турн и Ян уехали. Берис и Блейз не хотели со мной разговаривать. Гундан и Лаэ поссорились. Остались только я и Альф, а потом Альф тоже ушел. Я был один. Я думал, что смогу все сделать, убить то, что нужно убить. Думал, что смогу использовать силу Некрада и сразить любого врага. Но Некрад развратил меня. Я потерял себя. Как ты потеряла себя в журавле, да, только… это не птица. Не что-то естественное. Порождения Ям, порождения чанов и колдовства".

По худощавому телу Лата пробежала дрожь, и она мельком увидела его лицо, на котором отразились воспоминания об этих переменах. Она отвела взгляд.

"Я вспомнил, что сказал мне один священник когда-то давно. О том, что в Эвервуде есть исцеление. Я полетел на юг, дальше, чем когда-либо забирался, и встретил старого эльфа. Он сказал мне, что Некрад должен быть уничтожен, и рассказал, как это сделать. Он дал мне заклинание, чтобы вызвать Смерть. И я сделал это". Он снова содрогнулся, сдерживая рыдания.

"Эльфы обманули тебя, - прошептала Ольва. "Это была часть их плана по захвату Некрада. Альф остановил эльфов и убил принца Маэдоса".

"Но все началось с Некрада", - настаивал Лат. "Если бы я не был запятнан, то бы никогда не искал исцеления. Я бы никогда не попался на его уловки. Я потерпел неудачу первым и разрушил все, что построили Девятеро. Мы спасли мир, а потом я... я сломал его".

"Не только ты", - ответила Ольва и попыталась обнять перевертыша, чтобы успокоить его. Он зарычал на нее и на мгновение начал раздуваться, принимая темную и ужасную форму, затем снова съежился и свернулся калачиком рядом с ней, точно так же, как сворачивался калачиком у костра в хижине ее родителей в Эрсфеле.

Боги, как же он был тогда мал, ребенок, которого притащили Альф и остальные Девятеро. Рассказывали, как Девятка спасла Изменчивого от толпы. Лат был наполовину Диким, его неизвестный отец был одним из разбойников с кровавыми руками, которые совершали набеги на Побережье Эллса, а мать - крестьянка, бросившая своего младенца в лесу. Зверь, воспитанный зверями. Лат повел Девятерых через Великую Топь в Долину Просветленных, где они впервые сразились с войсками лорда Боуна. Когда-то Дервин любил такие истории - о волшебном ребенке, который бегал со взрослыми и сражался с чудовищами.

Конец этой истории лежал рядом с ней, разбитый. Она похлопала Лата по плечу и ощутила шипы и чешую - остатки незавершенных превращений. Ольва поняла, что эта хижина была для него самым близким домом, какой он когда-либо видел, а его жизнь была бесформенной и лишенной корней. Она пожалела его и гладила по голове, пока он не заснул.

Ольва долго не ложилась спать, уставившись в огонь, как это было принято у нее дома. Она провела много ночей в заботах, пока собака спала у ее ног. Беспокоилась о состоянии крыши, об урожае, о тенях в лесу. О Дервине. Страх всегда был ее спутником.

Я сломал мир. Это была вина не только Лата, хотя она не могла отрицать, что он сыграл свою роль. Она вспомнила слова лорда Бессимера о Пейре. Быть рядом с героем - ужасная вещь. Герои должны менять мир и никогда не знать покоя. Девятерых постигла несправедливая судьба. Небеса знали, что она любила Альфа, но то, что он был необычайно талантлив в истреблении чудовищ, не означало, что он знал, что делать в любом другом отношении, так же как врожденная связь Лата с силой земли не давала ему особой мудрости. Путь героя погубил Лата. Теперь Дервин тоже шел по этому пути.

А она пыталась следовать за ними всеми и в итоге оказалась здесь.

Она посмотрела на себя, на свои испачканные грязью ноги и потрепанное одеяло и рассмеялась. Они называли ее вдовствующей королевой Некрада, со всеми ее эльфийскими нарядами и придворными платьями, и она говорила Тредею, что может править городом, потому что у нее маленькая ферма в Эрсфеле. Как бы ахнули и удивились в Эрсфеле, увидев ее в таком виде! Как бы они пожалели ее, увидев сейчас, как безродную нищенку! Безумную женщину, унесенную волной силы земли, которая забросила ее на край света. Разумная дочь фермера из Малладейла должна знать свое место и не выставлять себя на посмешище, ведя себя выше своего положения.

Она встала и вытянула руки, словно крылья, кончиками пальцев касаясь плетеных стен. Когда она была журавлем, у нее не было страха. Она преодолевала его. Ей этого не хватало.

В хижине было слишком тесно, и она вышла на улицу. Звезды были яркими, созвездие Белого Оленя мчалось по небу, Рогатый Змей молочным шрамом прочерчивал небо. В темноте ее окружала ночная речь леса, отдаленные крики журавлей, шелест ветра в кронах деревьев, журчание воды. Это неуловимо отличалось от звуков в Эрсфеле. Там ветер тихо шелестел в кронах деревьев, которые в это время года только начинали цвести. Там тихо текли реки. И еще было слышно мычание скота на полях, хрюканье свиней, лай собак в ночи.

Ольва снова подняла руки - и почувствовала это. Похоже, ее журавлиная нога была более чувствительной, и она водила нежной подошвой по земле, пока не нашла ее.

Не бушующую реку силы, как описывал Лат, а далекую нить, зеленую и яркую. Эти дикие леса и возвышающиеся вершины были не ее землей, не ее словами. Если в ней и был какой-то дар к магии, какой-то истинный резонанс между ее душой и силой земли, то он родился там, дома, в тех упорядоченных полях, тех маленьких холмах и лесах. Она потянулась и мысленно потянула за нить, но та выскользнула из ее рук и лежала в недосягаемости.

Но она была там, ярче любой звезды, ярче любой драгоценности Некрада.

На следующее утро она рассказала Лату о своем открытии, сделанном накануне вечером. Изменчивый фыркнул, и его мутировавшее лицо стало похожим на свиное.

"Эрсфель? Там ничего нет".

"Но я почувствовала это. Я чувствую это". Она все еще ощущала эту связь, как будто воспоминания о доме укрепились в ее мозгу, став твердыми, став еще одной конечностью или позвоночником внутри.

"Твоя деревня маленькая, как желудь". Она чувствовала, как от него исходят гнев и смущение, обида за то, что она видела, как он плакал прошлой ночью. Его голос был суров. "Чтобы владеть силой земли, ты должна слышать весь лес, и море, и небо, и землю". Он указал назад, на темный курган. "Иди. Постарайся лучше".

По его настоянию она просидела на кургане несколько часов, пытаясь найти связь с потоками магии, которые струились по лесу. Все, что она могла чувствовать, - это разочарование, смешанное с жалостью к Лату, и беспредельную досаду от того, что она так далеко от Некрада. В облике журавля она видела красоту леса, обилие жизни в нем, но человеческими глазами - лишь опасность и тьму. Ей было так страшно покидать безопасные, знакомые земли Эрсфеля, что она наняла Бора сопровождать ее на Дороге несмотря на то, что в глубине души знала, что он ненадежен и опасен. Лес вокруг нее был бесконечно больше и глуше, чем любой лес в Саммерсвелле.

Она потянулась к своему разуму, ища связь, которую установила с полями дома, и мгновенно нашла ее. Она ничего не могла с этим поделать. От нее не исходило никакой силы, но все равно ее немного утешало сознание того, что она сделала хотя бы один шаг к овладению этой магией.

Тут ее осенила мысль. Если уж она смогла установить связь, пусть тусклую и отдаленную, с полями Эрсфеля, то сможет ли она сделать то же самое с Некрадом? По общему мнению, через Ямы Некрада текла огромная сила, которая превращалась в магические камни или использовалась эльфами-колдунами для своих работ. Она наслушалась от Торун достаточно захватывающих и почти непонятных описаний города, чтобы понять: Некрад создан для сбора магии.

Ольва нацарапала в грязи карту городских улиц и уставилась на нее, пытаясь найти в себе ту же связь. Она представила себя снова в Некраде, идущей от Цитадели к Башне Плача в самом центре города. Предупреждения Лата об испорченности эхом отдавались в ее сознании, но они напоминали ей о том, как деревенские жрецы в Саммерсвелле говорили о силе земли. Все боялись силы, которую не могли контролировать.

Я справлюсь с этим, сказала она себе. Она вызвала в памяти все свои кошмары о Некраде. В своих страхах она много раз ходила по улицам города. Наверняка у этих страхов была какая-то сила? Ольва когда-то была королевой Некрада. Каким бы абсурдным ни был этот титул, он, конечно, что-то значил?

Ничего.

Ни малейшего проблеска.

Испытывая отвращение и досаду, Ольва уничтожила свою схему. Она потратила впустую несколько дней на этом дурацком холме и месяцы, летая над водой, как птица! А война все это время продолжалась. Альф сражался – возможно, даже отдал свою жизнь – за Дервина. Некрад – последнее убежище ее сына – был ненадежным и осажденным. Враги были повсюду, во многих обличьях. Убийцы у ее окна, армии, марширующие на юге, невидимая рука Заступников, направляющая события. И что же делала Ольва? Застряла неизвестно где, сидя на могиле! Будущее ускользало от нее, как и все остальное.

Она потеряла всякое спокойствие и в ярости спустилась по склону, намереваясь заставить Лата выслушать ее и потребовать, чтобы он отвел ее в Некрад.

Не дойдя до подножия, она заметила движение на опушке леса. Из леса вышли трое Диких и направились к хижине Лата. На склоне росло несколько чахлых деревьев, и Ольва спряталась среди них, чтобы понаблюдать за незнакомцами. Двое мужчин и женщина, одетые в сшитые шкуры. У женщины через плечо была перекинута туша поросенка. Она положила тушу на камень у входа в хижину, а затем встала на колени у дверного проема и запела ритмичную песнь, перечисляя имена.

Из хижины вышел Лат. Облик Изменчивого снова изменился, и теперь он находился на полпути между стариком и своим истинным лицом. Старый Лат, седобородый и сутулый, немного поговорил с Дикими, а затем указал на холм, прямо туда, где пряталась Ольва. Трое Диких посмотрели вверх и рассмеялись.

Смутившись, Ольва спустилась вниз и прошла остаток пути до хижины.

Дикие разожгли костер, чтобы поджарить свое подношение. Они воткнули свои копья по дуге перед хижиной Лата, и Лат нацарапал пальцем соответствующую кривую, завершая круг. Они не стали объяснять этот обычай, а когда Ольва попыталась войти в круг, Лат зарычал на нее и сказал, что она должна оставаться за его пределами. Один из Диких принес срубленное бревно, чтобы она могла сидеть почти бок о бок с ними. Когда он тащил бревно, Ольва увидела, что его рука покрыта шрамами, а на коже все еще болезненный ожог, и догадалась, что он участвовал в прошлогодней осаде Некрада. Она была так рада и горда, когда Блейз и Дервин разбудили Каменных Драконов и огненное дыхание Некрада прорвало осаду. И было неприятно видеть раны, оставленные их действиями. Лат произнес исцеляющее заклинание, чтобы залечить рану Дикого.

Незнакомцы говорили на языке Диких. Ольва подозревала, что они хотя бы немного говорят на обычном языке Саммерсвелла, поскольку упоминали знакомые имена и места - Некрад, Атар, Дуна, Арден. И один раз Ламмергейр. Не имея возможности участвовать в разговоре, она сидела и наблюдала.

Дикие выглядели устрашающе - с копьями и шрамами, дикие воины из дикого леса. Женщина была такой же свирепой, как и двое мужчин. Такие дикари напали на Некрад в прошлом году, и улицы были залиты кровью. Они убивали смертных и эльфов, мстя и своим бывшим богам, и тем, кто захватил этот нечестивый город. Она могла представить, как они пересекали Залив Слез, совершая набеги на Побережье Эллса во время войны с лордом Боуном. Тогда она вместе с Галвином коротала бессонные ночи в своем доме, прижимая Дервина к груди и представляя, что каждый далекий вой или птичий крик - это ведьма Диких, которая проберется в окно и украдет ее ребенка. В сказках говорилось, что Дикие приносят жертвы своим бледным богам и чудовищам подземного мира.

Однако эти чужаки были совсем не похожи на тех, о ком рассказывали в сказках, и даже на Турна из "Песни Девяти". Тот был известен своим молчаливым и суровым нравом; эти же люди смеялись и шутили, хотя Ольва не понимала, что смешного в зубах одного человека или в том, что он производит впечатление бродячего зомби.

Они называли Лата не по имени, а по титулу. Когда Ольва спросила, он перевел это как "Лесной Старец”.

"Есть ли у них новости с юга? Я слышала, как они упоминали Альфа".

"У них много историй. А теперь тихо".

С наступлением полудня внимание Ольвы рассеялось. Она занялась приготовлением жаркого, разделкой мяса и набрала свежей воды из ручья. Дикие пробормотали благодарность на общем языке, а затем вернулись к своему непонятному разговору. Похоже, они обменивались историями. Они, конечно, уговорили Лата рассказать какую-нибудь историю, потому что лицо и голос Изменчивого менялись в зависимости от того, какой персонаж он изображал. Он принимал облик сурового Дикого, затем старого эльфа и молодой девушки. Говоря, он показывал жестами на курган позади них и на горы к северу. Это случилось здесь, подумала она и догадалась, что это за история. О том, как дочь Турна Талис умерла и вернулась в облике Смерти.

После этого настала очередь другого рассказчика. Женщина поднялась и начала рассказ. Ольва поначалу слушала ее лишь наполовину - без понимания рассказ был просто фоновым шумом и раздражал ее так же, как Дервин раздражал ее дома, декламируя отрывки из "Песни Девяти", когда ему следовало заниматься своими делами. Первая часть истории, похоже, состояла в основном из боев на мечах, так как женщина имитировала поединки, используя в качестве меча почерневшую палку из костра, а в качестве противников - небольшое дерево. Затем Ольва уловила имя Ламмергейра и догадалась, что это история об Альфе. Она присела на край круга и прислушалась, надеясь, что это свежие новости с юга.

Вместо этого, это была история, которую она знала слишком хорошо. Женщина изобразила, как Альф спускается в подземелья Некрада и сражается на дуэли с принцем Маэдосом. Схватившись за грудь, она бросилась на “меч”, палка хрустнула под ней, затем подняла обломки и бережно пронесла их по кругу. Это был Альф, который нес умирающее тело Дервина к Башне Плача.

Теперь это была Ольва, спускавшаяся в Серые Земли с Разрушителем Чар в руке. Вместо описания событий женщина издала жуткий вопль, который смешался с наступающими сумерками. Ольва задрожала, зачарованная и встревоженная тем, что ее собственная жизнь превращается в миф.

Однако, прежде чем рассказ был закончен, Лат резко встал. "Хватит, - рявкнул он и еще что-то произнес на языке Диких. Затем пнул костер, давая понять, что собрание окончено. Дикие вскочили на ноги и, прижав руки к сердцу в знак уважения, попятились от Лата.

"Невежливо прерывать рассказ", - сказала Ольва, хотя знала, чем он закончился.

Лат хмыкнул. "Да ладно. Вернемся к ветру и небу".

Пока посетители собирали свои пожитки, включая остатки мяса, один из них схватил ее за руку и вложил в нее какой–то предмет - кусочек резной кости. "Для сестры Ламмергейра", - сказал он, спотыкаясь на имени.

Лат оглянулся и нахмурился. Воин был по меньшей мере на фут выше Лата и гораздо сильнее, но вздрогнул и отступил, отводя глаза от Изменчивого. Ольва осмотрела подарок. На нем было вырезано изображение фигуры в могиле, а может быть, лежащей на кровати или на носилках. Лат выхватил кость из рук Ольвы и отшвырнул ее в сорняки.

"Что это было?"

"Неважно".

Лат продолжил подниматься вверх по холму. С каждым шагом его лицо становилось все моложе, но он по-прежнему шел, словно под тяжестью ноши. Ольва побежала за ним.

"Ты моложе меня. Почему же ты показался им старым?"

"В лесу всегда есть Старец. Последний из них велел им напасть на Некрад. Теперь я - Старец, и я не велю им что-либо делать. Я не причиню вреда". Он сплюнул. "Лучше Старец, чем Лат Зверь. У меня будет новое имя и соответствующее лицо".

"Какие новости они принесли?"

"Между Новыми Провинциями и Некрадом идут бои", - ответил Лат. В его голосе звучала незаинтересованность. "Сын Дуны, тот, что чуть не погиб..."

"Идмаер".

"Да, он. Он сражается против твоего сына".

"Нет!" - воскликнула Ольва. "С нами была Эрдис. Она присягнула на верность Дервину. Как такое может быть?"

"Там всегда драки". Лат пожал плечами.

"Они говорили об Эрдис?" Идмаер может быть поколеблен нашептываниями Заступников, но Ольва не могла поверить, что Эрдис предаст свою клятву - разве что что-то пойдет совсем не так.

"Ничего о ней".

"Просто расскажи мне, - сказала Ольва, - что они сказали".

Лат повернулся и пристально посмотрел на нее. "Они рассказали мне, почему Идмаер порвал с твоим сыном. Говорят, что ты убила Бессимера. Убила на глазах у собственного сына, после того как впустила его в город как гостя".

Обвинение поразило ее как удар. "Я... я не убивала его. Я не знаю, что произошло".

"А я знаю", - ответил Лат. "В первый раз, когда я изменился, я убил. Вырвал горло своему отцу. Я ходил на четырех ногах раньше, чем на двух. Ты не всегда понимаешь, что делаешь, когда сила земли овладевает тобой". Не стал ли он более звериным, когда говорил, его челюсть удлинилась, зубы заострились? "Альф был прав, когда посоветовал мне присматривать за тобой".

Она вспомнила свой кинжал в груди Бессимера, кровь старика, брызнувшую на стол. Вспомнила искаженное ужасом лицо Дервина. Неужели она убила Бессимера в приступе безумия? Конечно, ее возмущало влияние этого человека на ее сына - или на дух, обитавший в Дервине. Конечно, она боялась, что Бессимер каким-то образом заберет Дервина - может быть, превратив его в тень Пейра-паладина, или просто направив по пути, по которому Ольва не могла пойти, в место королей и героев. Как бы то ни было, она была привязана к своему дому. Альф мог уйти и стать Ламмергейром, Дервин - Некоронованным Королем, но она навсегда останется Ольвой Форстер.

Но она также знала, с той же глубокой уверенностью, что в момент смерти Бессимера не использовала силу земли. Она воспользовалась силой, когда падала, воспользовалась ею, чтобы измениться. Она не убивала Бессимера.

"Я не убивала его. Не убивала".

Лат хмыкнул.

Она не убивала Бессимера. Так кто же убил?

Она представила, как невидимая рука тянется через доску, из Эвервуда и через моря. Передвигая фигуры по доске с такой же скоростью, с какой духи летят верхом на ветре.

"Заступники", - сказала Ольва. "Это единственное объяснение! Они шепчутся повсюду, наблюдают, формируют судьбу. Они исцелили Идмаера, чтобы сделать его своим орудием". Победа повстанцев в Ардене не остановила войну в Некраде - она лишь заставила врага изменить подход. Они нанесли удар по Дервину издалека.

"Никаких Заступников, - прорычал Лат, - под некромиазмом".

"Тогда один из их агентов! Убийца напал на нас в этой самой комнате на Йоль, и это был всего лишь несчастный простофиля из Стаффа. Прошло несколько месяцев - у них было время заслать своих шпионов. Один из них мог проскользнуть и уйти в тот момент. Или..." - внезапно ее осенила мысль. "Есть тайный ход! Вонд знал об этом! Какой-нибудь убийца, должно быть, прятался там, за потайной дверью!"

"Хмм." Лат просто стоял там, неподвижный, как камень. "Вряд ли".

Ей захотелось ударить Лата, чтобы заставить его слушать. Ей нужно было вернуться в Некрад. Дервину нужна была она. Ему нужны были его родственники. "Что еще могло случиться? Проклятье, если ты не хочешь отвести меня обратно, скажи Диким, чтобы они проводили меня домой. Я не могу здесь оставаться".

Лат покачал головой. "Поход в Некрад еще никому не помог. Я никогда не должен был возвращаться. И тебе не стоит". Он встал и раздулся, превратившись в громадного медведя. Животный запах, исходивший от него, был невыносимым.

"Тогда я не вернусь в Некрад. Альф где-то на юге, сражается..."

"Нет!" - прорычал Лат. "Это все уловка! Лабиринт, густо усеянный эльфийскими обманами! Альф зря поехал, я ему так и сказал. Мы были дураками тогда и дураки сейчас".

"Послушай, я..."

Он сбил ее с ног гигантской лапой, подмяв. Внезапно он оказался на ней, прижимая к земляному холму, вонь от его шкуры наполнила ее ноздри. "Они снова обманут меня! Снова используют меня! Я не попадусь в другую ловушку! Я не стану ничьим зверем!" Он наклонился, его пасть оказалась в нескольких дюймах от ее лица, от его горячего дыхания шел пар. У него было лицо зверя, но говорил он человеческим голосом. "Ты запятнана! Колдунами или Лесом, я не могу сказать, но это дело рук эльфов! Мы останемся здесь, пока не вылечимся!"

С этими словами он взлетел, без усилий превратившись в птицу. "Прислушайся к земле", - крикнул он, а затем исчез, превратившись в облако перьев.

Ольва села на землю. Отсюда она могла видеть, как трое Диких, три маленькие точки, двигались в лесу у подножия холма, готовясь к отъезду. Они уходили на запад, в неизведанные края, подальше от Некрада, оставляя ее наедине с перевертышем. Теперь она была уверена, что Лату ничего не будет достаточно, что он никогда не отпустит ее по доброй воле. Она стала для него талисманом, защищающим от развращенности окружающего мира. Пока земля была изранена и разделена, он никогда не отпустит ее. Она была для него предлогом спрятаться здесь, в изоляции от всего мира.

Но в одном он был прав. Она прикоснулась к силе земли и хотела понять ее. Земля звала ее.

Прислушайся к земле. Она искала в сорняках, пока не нашла фигурку из кости. На ней была изображена спящая фигура - возможно, женщина. Женщина на кровати или в могиле.

Или под курганом.

Здесь Смерть возродилась.

При этой мысли ее охватил тот же волшебный трепет, что и в Фоссвуде. Она спустилась по дальнему склону холма, по крутому склону, как журавль, поскальзываясь на каменистой осыпи и цепляясь за тонкие, ненадежные молодые деревца, которые росли там. Затем посмотрела на небо, высматривая летящих птиц, но не увидела ничего, кроме серых облаков.

У подножия кургана она медленно и торжественно обошла его по периметру. Ей не потребовалось много времени, чтобы найти остатки старой тропы, заросшей ясенями и сорняками. Там же было несколько замшелых валунов, остатки какого-то древнего сооружения. Предки Диких жили в этих краях тысячи лет - а эльфы появились здесь задолго до них. Она гадала, кто воздвиг эти камни и кто их разрушил, но это было неважно.

Ольва опустилась на колени и стала копать сначала пальцами, а потом решила использовать кость как инструмент, отгребая край кургана. Здесь недавно копали другие, поэтому почва была рыхлой, и копать было легко, земля поддавалась ей, осыпалась. Курган оказался полым, и вскоре в нем образовалась щель, достаточно большая, чтобы она смогла пролезть.

Повеяло застоявшимся воздухом, зловонием смерти, и на мгновение ее охватил ужас. Какой-то давний инстинкт журавля подсказывал ей взлететь, оставить страх позади. Я встречусь со страхом лицом к лицу, а не убегу от него. Я съем его. Вместо журавля она представила себя ламмергейром, бородатым горным стервятником, который разгрызает кости своего страха и лакомится его костным мозгом.

Она заползла в курган.

Под курганом было что-то странное.

Когда глаза привыкли, ей на мгновение показалось, что перед ней величественная гробница со сводчатым потолком и каменными колоннами. Там лежал скелет, увитый гирляндами увядших цветов и украшенный драгоценностями, подобающими величайшей из королев. Но потом Ольва моргнула и увидела лишь узкий туннель, червеобразно извивающийся в земле, со стенами и полом из грязи и спутанных корней. Лат предупреждал ее, что это опасное место. Она сделала несколько шагов вперед, и туннель поплыл вокруг нее, как палуба корабля в море, и, казалось, разделился на множество ответвлений там, где раньше был только один путь.

Ольва закрыла глаза и потянулась к тому ощущению, которое было у нее раньше, к мечте о тихих холмах и знакомых полях Эрсфеля, о зеленой нити, проходящей через все это. Сила земли была там, так же как и здесь, во тьме могилы Смерти в сердце первобытного леса.

Она вошла в туннель, а когда крыша стала слишком низкой, чтобы идти, пошла согнувшись, а когда туннель впереди оказался завален грязью и корнями, поползла. Я ходила по Серым Землям, сказала она себе, я вошла в царство Смерти и вышла оттуда. Я смогу это сделать.

Ее охватил ужас, и она была поражена внезапной уверенностью, что этот туннель ведет обратно в Серые Земли, что там ее ждет только смерть. Перед ее мысленным взором предстал серый склон, простирающийся перед ней. Лорд Бессимер, шаркая ногами, спускался по склону, с его монашеской рясы капала кровь. Впереди него небольшой вереницей шли все те, кого она убила. Безымянный парень, которого она зарезала в лесу, и капитан Абран, хмуро смотревший на нее с гротескно распухшим лицом, с петлей из плюща, все еще туго затянутой на его шее. Там были ее родители, Длинный Том, ползущий вниз по серому холму, его парализованные ноги волочились по жухлой траве, а Майя бессмысленно бродила рядом с ним. В тумане было еще больше призраков, гораздо больше. Там, к своему несчастью, она увидела леди Эрдис, идущую рука об руку с молодым Данвельдом. И - да хранят ее заступники - кто это был во главе гробовой процессии? Что за фигура, черты которой терялись в тумане, обернулась и посмотрела на нее, словно приглашая идти дальше в смерть?

Ей хотелось убежать. Вылезти обратно и ждать, пока взойдет солнце. Но вместо этого она сказала себе, что это всего лишь кошмар, и огляделась вокруг, пока снова не нашла ту зеленую нить, и видение Серых Земель не исчезло.

Она пошла дальше.

Холодная вода поднялась, просачиваясь из могильной земли вокруг, и она погрузилась в нее и поплыла вслепую, позволяя течению нести ее. Вода превратилась в стремительный поток, в водоворот, несущий ее через подземный мир. Она все еще могла видеть зеленую нить, далеко-далеко на юге, но та была слишком далекой, слишком хрупкой, чтобы она могла ее уловить. Ближе – намного, намного ближе – был Некрад. Он не был темным - это был череп великана, громыхающая гора выбеленных костей. Сквозь него текли воды, заливая глазницы, могильную пасть.

Поток угрожал прибить ее к этому черепу, и она боролась с течением. Она знала, что если попадет в водоворот черепа, в искаженную магию Некрада, то погибнет. Она боролась с этим, изо всех сил стремясь к другому берегу.

Корни цеплялись за ее одежду, поэтому она сбросила ее. Обнаженная, она поплыла дальше.

Острые камни ранили ее кожу, поэтому она сбросила ее. Ее плоть растворилась в воде, а кости рассыпались в прах.

Лишенная тела, она полетела дальше.

Воспоминания о прежней жизни тяготили ее, и она отпускала их одно за другим. Она помнила, как Альф срубил дерево, и сама была этим деревом, дубом, пустившим глубокие корни, и гнилым пнем, и огнем, сжигавшим порубленную древесину, и новой жизнью, прорастающей в пепле и гнили. Она помнила, как Альф стоял на страже в ночь визита Девяти, и она была темнотой за сараем. Она вспомнила безумие своей матери, и на мгновение Ольва заглянула в глаза Майи - мгновение узнавания - благословения? - прежде чем земное течение потащило ее дальше.

Больше воспоминаний должно было уйти. Свадьба с Галвином, которую она с готовностью отбросила, запятнанная ложью клириков, но не его любовь. Ночь, когда они создали Дервина, она сохранила. Она смутно осознавала, что это ключ или часть ключа. Рождение, жизнь и смерть, река силы земли, река времени. В отличие от звездной вечности эльфов, это была магия смертных.

Она отбросила и тяжкий труд лет после смерти Галвина, и наряды Некрада. Вдова Форстер, вдовствующая королева - они обе ушли, смытые горячим потоком крови. Она едва могла вспомнить свое собственное имя, не говоря уже о титулах, присвоенных ей другими.

Тогда она увидела Дервина, снова, снова и снова - тройное видение. Дервин - мальчик, которого она вырастила, добросердечный, но мечтательный, одержимый сказками о рыцарях и героях. Дервин - сияющий паладин, возрожденный Пейр с драгоценной короной на голове. И целая кавалькада ужасов - Дервин мертв в канаве, Дервин в темнице, на его коже вырезаны кровавые знаки. Дервин - уродливый грубиян, жестокосердный, трус, как Бор, предавший ее в дороге. Коронованный скелет.

И она отпустила их всех. Позволила течению смыть все это.

Пока не осталось только одно воспоминание, вторая половина ключа.

История гласит, что когда-то жила-была женщина по имени Смерть, бабушка всех смертных. Эльфийский волшебник заколдовал ее и заключил в темницу, но она сбежала и изгнала эльфов из Некрада. А после она умерла, и над ее могилой был насыпан курган.

В сердце этого кургана должны были быть кости.

Но когда призрак, называвший себя Ольвой, пришел на то место, она узнала - так, как бывает во сне, - что кости эти принадлежат ее мужу Галвину, и что она похоронена рядом с ним в земле Священного леса в Эрсфеле. В то время у нее не было своих костей, и она спросила его, не может ли она одолжить его кости. Галвин был уже давно мертв и не нуждался в них, поэтому он отдал их ей со своим благословением. Ольва взяла кости - они были сломаны и изранены черным клинком, которым был убит Галвин, - и построила из них себя заново. Кости Галвина были слишком велики для нее, поэтому она стала ламмергейром, который называл себя Ольвой. Она скребла кости клювом, измельчая их до нужного размера, и, отказавшись от птичьего облика, стала костями.

Колесо времен года вращалось, пока она лежала там, в могиле, звезды были неподвижны и неизменны над Священным лесом, в то время как деревья цвели и увядали, умирали и вырастали заново тысячу тысяч раз. Облака неслись по небу, дождевая вода текла по земле, как кровь, времена года сменялись с биением сердца, пока наконец холм не породил скелет в результате оползня.

Тогда скелет, который называл себя Ольвой, поднялся и оказался на склоне холма над Эрсфелем, а деревья были усыпаны белыми цветами. Она спустилась по знакомой улочке, остановилась на мгновение у своего дома. Хотя там никто не жил, дом все еще был в хорошем состоянии; там стоял Томад, чиня соломенную крышу после какой-то весенней грозы. Если он и почувствовал Ольву, то это было похоже на холодный северный ветер, когда она двинулась мимо него в поле.

Она прожила почти всю свою жизнь на небольшом расстоянии от этого поля. Там был пень от срубленного Альфом дерева. Теперь она могла видеть нити зеленой жизни, пробивающиеся сквозь корни, - сила земли была для нее более реальной и осязаемой, чем призраки материи. Ольва наклонилась и взяла в свои руки бразды правления миром. Словом, более древним, чем луна, она призвала жизнь в черной земле, и вот! Поле принесло огромный урожай плоти, мышцы и органы проросли на стеблях. Скелет ходил среди новой поросли и брал то, что ему было нужно, чтобы переделать себя. Она вырвала глаза и вставила их в пустые глазницы позаимствованного черепа, разгладила сморщенную кожу, придав ей подобие человеческого лица, и сшила себя зеленой нитью.

Переделка женщины, которая называла себя Ольвой, заняла много времени, и когда она закончила, снова наступила ночь. Она отправилась по Дороге, следуя тем же путем из Эрсфеля, что и в прошлом году, когда ушла на поиски Дервина. Тогда она шла с Бором и собакой. Теперь же была одна. Она шла без страха, ощущая новый прилив целеустремленности. Ольва снова чувствовала себя молодой и безгрешной. Сила земли не развратила ее и не свела с ума, и она не чувствовала на себе никакого влияния Некрада. Лат ошибался, решила она. Кем бы она ни была, кем бы ни стала, она никому не была обязана.

Из-за низко нависших ветвей деревьев ей казалось, что она идет по темному туннелю - а на самом деле это был темный туннель в земле, туннель в кургане, и свет был только впереди.

"Подожди!" - раздался голос сзади.

Ольва оглянулась назад по туннелю, в сторону тихого леса Эрсфеля. К ней приближалось странное видение – призрак рыцаря-лесного эльфа. На нем были потрепанные доспехи, во многих местах разорванные, словно от когтей. Его конь тоже был призраком, его жемчужная шкура была испачкана засохшей кровью, а горло разорвано. Несмотря на все свои раны, он был красив, а лицо его было добрым. На щите рыцаря был изображен боярышник. Он скакал за ней, выкрикивая ее имя.

Приближаясь, он, казалось, таял, и вот остановился, готовый вот-вот исчезнуть, как будто не решался приблизиться к ней. Туннель вокруг них задрожал, и со всех сторон на них посыпались комья земли.

"Кто ты?" - закричала она своим новым языком, плохо приспособленном к человеческой речи, хотя, по правде говоря, она не могла понять, говорит ли она вообще или все это сон.

Рыцарь-эльф поклонился. "Я был рыцарем Боярышника, пока не пал в битве. Затем Эрлкинг дал мне другое задание и другой облик, и в этом обличье я охранял тебя".

"Ты - Заступник. Ты был там, когда Галвин умер".

"Я не смог защитить его от Разрушителя Чар, и мне очень жаль. Но после этого я оберегал тебя. Я был ближе, чем ты думаешь. Много ночей я просидел у твоих ног". Он улыбнулся над ее замешательством.

"Ты был... ты был Ку? Ты был моей собакой?" Она расхохоталась, и туннель снова затрясся. Она прикрыла рот рукой.

Он тоже рассмеялся. "Магия Эрлкинга позволила мне связать себя с живым существом, и я стал твоей собакой. Я хотел побыть в этом облике совсем недолго, но вы, смертные, очаровали меня, и я пробыл так долго, что почти забыл, кто я такой".

"Но почему? Зачем Заступнику связывать себя с моей собакой?" Все это было так абсурдно, подумала она. Это было все равно что узнать... ну, как будто узнать, что твой брат на самом деле был одним из Девяти.

"Сначала для того, чтобы охранять, если вдруг понадобится использовать тебя или Дервина в качестве заложника. Но хотя Ламмергейр не вернулся в Эрсфель, я остался на своем посту. Это дало мне время подумать - и теперь я вижу всю глупость методов Эрлкинга. Он не думает о вас, смертных, как о личностях, только как о династиях, нациях и фракциях. Он думает, что может вершить судьбы всего сущего".

"А ты?"

"Я видел больше радости, больше перемен - больше жизни - в вашей маленькой деревушке, чем за все годы моего пребывания в Эвервуде. Эльфы - обе ветви Перворожденных - тоже должны измениться, и мы не сможем, пока..."

Туннель снова содрогнулся, и на них обрушился ливень из земли. Рыцарь Боярышника - Ку! - поднял над головой свой призрачный щит.

"Послушай, у нас мало времени, и это невероятное чудо, что мы можем так разговаривать. Наши пути пересеклись в мире призраков. Знай – Альфрик жив, но ранен". В ее сознании промелькнул образ: Альф стоит на берегу болотистого пруда со стрелой в груди. Из раны хлещет кровь, окрашивая воду. "Он упал в болотах к западу от холма Харна. Ты должна послать помощь из Некрада".

"Я... я не в Некраде. Я далеко. Даэрох Нал". Произнесение этого имени – ее места в физическом мире - заставило туннель содрогнуться еще раз, и он начал обваливаться.

Рыцарь-эльф укрылся под своим потрепанным щитом. "Тогда я сделаю все, что в моих силах. Возможно, еще есть надежда. Прощай, Ольва. Не думаю, что мы еще когда-нибудь будем разговаривать подобным образом, но спасибо, что разделила со мной дни своей жизни".

Было уже слишком поздно. Крыша туннеля над ней обрушилась, и она оказалась замурованной.

От удара Ольва упала навзничь, на нее давил сокрушительный вес, камни царапали и кололи ее. Она захлебывалась грязью. Пыталась высвободить руки, пытаясь расчистить хоть немного пространства перед лицом, чтобы можно было дышать. Царапалась и брыкалась, борясь за воздух. В ее конечностях появилась новая сила, но тяжесть обрушивающегося холма была невыносимой.

В отчаянии она потянулась к зеленой нити силы земли – теперь она ощущала ее повсюду вокруг себя, дикую и живую – и орудовала ею, как лопатой, как палкой, ударяя по земле вокруг себя, пока не вырвалась на свободу. Она сползла с кургана.

Ольва оглянулась назад. Туннель в кургане был едва ли шести футов в длину.

Спотыкаясь, она спустилась к луже и счистила с себя все остатки могильной грязи. Ольва очень хорошо чувствовала свое тело, осознавала, как двигается каждый сустав, каждая мышца, каждый синяк и порез. Каждое ощущение было для нее новым и четким, а мир - острым, как бритва. Она видела все вокруг с болезненной ясностью, как будто впервые в жизни смотрела на камень, траву, дерево или ворона. Лес тоже казался нестерпимо шумным, а ветер звучал так, будто вздыхали горы.

Некоторое время она видела, как Лат кружит над головой. Его полет чертил в небе знаки, но Перевертыш не спускался.

Когда это стало для нее невыносимо, она укрылась в темноте хижины. Лат оставил для нее полусырую оленину и горсть ягод, и она ела с такой жадностью, словно никогда прежде не пробовала пищи.

"Я уже не та, кем была, - шептала она себе, - но я все еще я".

Она прождала в хижине еще один день и еще одну ночь. Лат не возвращался.

Тогда она собрала все, что смогла собрать. Путь в Некрад через лес будет долгим, но она знала дорогу, и лес больше не пугал ее. Она научилась слушать землю, и та вела ее домой.

Ольва шла по лесу. Здесь не было ни Дороги, ни карты, ни вех, поэтому она шла день за днем, полагаясь на свое недавно проснувшееся чутье, чтобы не сбиться с пути. Она чувствовала потоки, пронизывающие землю, далекие зеленые нити знакомых ей полей впереди, затухающий гром Даэрох Нала и могилу Смерти позади. Ее чуткость то усиливалась, то ослабевала; иногда она едва ощущала магию земли, и ей приходилось изо всех сил держаться за эту слабую нить. В другие дни ее переполняла сила, и она чувствовала, что вот-вот взлетит или сбросит кожу и побежит по лесам в облике серого волка. Она сопротивлялась желанию измениться - не могла рисковать снова потерять нить своего сознания. Журавлиные крылья могли быстро доставить ее в Некрад, или же она могла повернуть и снова полететь на север, затеряться среди стай на болотах возле кургана.

Еды, которую она взяла в хижине Лата, хватило на семь дней. После этого ей пришлось питаться за счет земли, и земля давала ей хоть немного. Сила земли вела ее к пресной воде и плодоносящим деревьям, к ягодным местам. Она делала силки для ловли кроликов и заманивала их в свои ловушки песнями. И все же голод грыз ее, и она похудела.

Она научилась определять местность впереди по ощущению течения, даже когда была глубоко в зеленом лесу и не могла видеть дорогу глазами. Чувствовала ландшафт, могла отличить каменистый холм от непроходимого болота, колючий лес от соснового, находила русла рек и старые тропы охотников Диких. Ее журавлинья нога онемела и покрылась мозолями, и она сорвала с нее тряпку и пошла дальше.

Она шла и находила в себе ту же неукротимую силу, что и ее брат, - или это земля поднималась в ней, ее кости были костями земли, ее мышцы были неутомимы, как текущие реки? Она уже не могла сказать, да и не заботилась об этом. Страх остался далеко позади, а путь к цели лежал еще на много лиг вперед.

Однажды ночью ее разбудил сон, наполненный грезами. Кто-то - или что-то - был с ней на лесной поляне, но никого не было. Она обшарила поляну, но незваный гость не оставил никаких следов.

Тем не менее, она ушла еще до рассвета. Крутой гребень укрывал поляну, и Ольва пошла по нему, поднимаясь вверх по склону. Острые камни впивались в подошвы, но от долгой ходьбы на ее человеческих ступнях выросли такие мозоли, что ноги не пострадали. Спрятавшись в подлеске, она оглянулась и увидела людей с собаками, обыскивающих лагерь.

После столь долгого пребывания в диком лесу, где компанию ей составляли только птицы, звери и Зверь, увидеть других смертных было для нее шоком. Они казались ей неуклюжими, громко и тяжело топали и ломились через лес. Она не видела ни знамен, ни знаков отличия, и на расстоянии не могла сказать о них ничего, кроме того, что они родом из Саммерсвелла. Это могли быть солдаты из Новых Провинций или из Некрада - или захватчики с юга, или отъявленные разбойники. Один из них нашел укрытую лощину, где она спала всего несколько часов назад, и она видела, как он опустился на колени и осмотрел землю. У них была пара гончих, и звери учуяли ее запах. Поспешно развернувшись, люди исчезли из виду, скрытые густой зеленью. Солнечный свет заиграл на начищенных доспехах, возвещая об их приближении.

Ольва спустилась по склону с противоположной стороны. Там лес был особенно густым, оплот древней растительности, густо заросший ползучими растениями, был почти непроходим. Не успела она добраться до этого укрытия, как услышала позади себя крики на склоне и лай собак. Где-то слева от нее среди листвы просвистела стрела. "Там!" - крикнул один из них. "Сюда!"

Она пробиралась сквозь небольшие просветы между древними деревьями, мох и грязь пачкали ее кожу. Собаки уже шли по пятам, и она вскарабкалась на одно из деревьев, чтобы спрятаться среди листвы. Ольва прижалась к стволу дерева, пока собаки рыскали среди его корней.

"Дикий, да?" - раздался крик снизу. "Ты хорошо его разглядел?"

"Определенно Дикий", - ответил другой. "Сюда!" Собаки были прямо под ней, стояли на задних лапах, пытаясь вскарабкаться за ней, прыгали и рычали. Она потянулась к силе земли, думая, что сможет успокоить псов, или направить их по ложному следу, или еще что-нибудь, но нити силы выскользнули из ее рук.

Капитан ее преследователей шагнул вперед. "Спускайся оттуда, девочка, и мы будем милосердны". Его спутники захихикали, пока он не заставил их замолчать, нахмурившись.

"Кому вы служите?" - спросила она в ответ.

"Заставьте собак замолчать", - приказал он одному из своих людей, и проводник оттащил животных от подножия дерева. Капитан повысил голос. "Мы люди графа Идмаера. Ты говоришь с малладейльским акцентом, это точно. Ты не из Диких. Кто ты? Спустись и покажись".

Ольва выглянула из-за веток. Внизу было по меньшей мере полдюжины вооруженных мужчин. Все они были измождены, потрепаны в боях. Капитана она узнала; он был одним из приближенных Эрдис. Она уже собиралась спуститься вниз, когда заметила еще одного члена их группы, мужчину постарше. Он тоже был одет в доспехи разного цвета, но его волосы были подстрижены в виде монашеской тонзуры, а на боку висела чаша грааля. Жрец Заступников.

Кем бы ни были эти люди, они служили ее врагам. Чаша грааля была тому подтверждением. На побережье в Стаффе был монастырь, она видела его на картах - эти люди могли быть оттуда, если она забрела дальше на восток, чем намеревалась.

"Спускайся, - снова позвал он, - лес Диких - не место для блужданий, и даже здесь полно врагов".

Она отпрянула назад, прижимаясь к стволу. Если бы она могла оставаться незамеченной, если бы они держали собак в намордниках, тогда, возможно, ей удалось бы переползти с ветки на ветку и скрыться. Она медленно поползла вдоль ветки, готовясь сделать шаг к следующему дереву. Деревья росли близко, словно усталые товарищи опирались друг на друга, и до безопасности оставалось совсем немного.

Затем чья-то рука поймала ее за журавлиную ногу. Она упала, отскакивая от веток, и тяжело приземлилась на спину. Одна зазубренная ветка порезала ее при падении. Ольва лежала бездыханная и окровавленная, глядя на бледное лицо среди листвы. Один из солдат поднялся, чтобы схватить ее.

Капитан неторопливо двинулся вперед с мечом в руке, но не был настороже. Он предположил, что она беспомощна.

Это было не так.

Она уставилась на ветку, которая поранила ее, на ветку, испачканную ее кровью. Кровь взывала к крови. Все смертные были связаны между собой, включая это древнее дерево, прожившее сотни лет, и раненое животное, прожившее почти сорок, или меньше месяца.

Она закрыла глаза и протянула руку. Дерево затряслось. Солдат, карабкавшийся по нему, закричал, падая. С неба посыпались ветки и листья, обломок сухого дерева ударил капитана по плечу. Ольва вскочила, выхватила у него меч и изо всех сил замахнулась им. Она не была фехтовальщицей, и удар получился неуклюжим, но, когда он поднимался, меч попал ему в бок и глубоко вонзился. Он упал навзничь, и красный фонтан окрасил зеленые листья.

Остальные солдаты в ужасе отшатнулись. Остался только священник, и у него не было оружия. Он возвысил голос в молитве, призывая Заступников. Ольва бросилась вперед, чтобы сразить его, но он произнес слово силы прежде, чем она успела до него дотянуться. Заклинание священника заставило ее пошатнуться, и на мгновение она увидела в воздухе сияющее присутствие. Она попыталась подняться.

"Не бойтесь!" - вскричал священник и начал другой напев - хорошо знакомый Ольве. Это была молитва об изгнании нечистой силы. Она сама пела ее вместе с другими жителями деревни на празднике Святых Даров. Деревенский священник шептал ее над Майей, когда она умирала. Песнопение обладало силой. Нити силы земли растаяли, став недосягаемыми. Она в изнеможении упала на землю.

"Проклятая ведьма, - прорычал стражник, приставив нож к ее горлу.

"Подождите!" Капитан пошатываясь, шагнул вперед, прижимая руку к ране в боку. Он задыхался, когда говорил. "Я знаю ее. Она - Вдовствующая королева. Граф Идмаер захочет взять ее в плен".

Священник не спускал с нее глаз и каждую ночь повторял заклинания об изгнании нечистой силы. Ольва склонила голову и покорилась, но в глубине души ждала удобного случая. Она боялась, но этот страх был подобен глубоководному течению, а не океану, в котором можно утонуть. Она не была беспомощной. Настанет момент, когда сила земли возрастет, и она будет свободна. А пока она ела пищу своих похитителей и позволяла им вести ее на юг.

Она слушала их, собирая по кусочкам историю о своих пропавших месяцах из их разговоров у костра. Ее похитители были преданы Идмаеру, так называемому Чудо-рыцарю, среднему из трех сыновей Эрдис. Они говорили о нем как о графе, а не просто как о наследнике. Ольва проанализировала их слова в поисках любых подсказок о судьбе леди Эрдис или молодого Данвельда - и Новых Провинций. Они часто говорили и о Некраде, но никогда не упоминали ни о Некоронованном Короле, ни об Альфе, ни о Девятерых. Для них Некрад был олицетворением всех зол мира; разговор всегда возвращался к ужасам того места.

"Я каждое утро просыпаюсь, - ворчал один из мужчин, - и проверяю шею на наличие следов укусов. Вампиры, наверное, наблюдают за нами прямо сейчас. Чувствуют запах нашей крови".

"Заступники идут с нами", - сказал священник. "Не бойтесь."

"Судя по всему, вампиров осталось меньше двух десятков”, - сказал капитан Мерос. Ольва была уверена, что он был одним из рыцарей, сопровождавших Эрдис во время ее визита в Некрад. Он был многолетним ветераном и казался уравновешенным и храбрым. Ольву беспокоило, что такой человек теперь числится среди ее врагов. "Больше беспокойся о живых эльфах и чанах. Некрад работает над чанами днем и ночью. Я не видел такого дыма над городом за всю свою жизнь".

"Пожалуйста, - позвала Ольва, - леди Эрдис была моей подругой. Что с ней случилось?"

Мерос опустился на колени рядом с ней. "Рыцари Ужаса из Некрада устроили нам засаду на Дороге. Я велел Эрдис и молодому Данвельду бежать. Они ускакали в Атар, пока мы сражались".

"У них ничего не получилось?"

Лицо Мероса исказилось в печали. "Еще больше убийц ждали нас дальше по Дороге. Я видел, как моя госпожа шла по Кладбищу рука об руку со своим сыном. У них были перерезаны глотки".

"Мне жаль".

Он нахмурился. "Мне не нужна жалость чудовища". С этими словами он засунул ей в рот скомканную тряпку. Ее руки были связаны, рот заткнут кляпом, а душа скована магией священника.

Так что она ждала.

Шанс представился через две ночи.

С тех пор как ее схватили, священник каждую ночь возобновлял обряд экзорцизма. Пока солдаты разбивали лагерь и готовили еду, он наполнял свою чашу грааля и молился. Раньше от воды не было никакого сверхъестественного отклика - ни видений, ни божественного сияния, ни чудес, - но он бормотал молитвы, а потом окунал пальцы в чашу и помазывал Ольву. От благословенной воды у нее онемела кожа, и она не могла прикоснуться к силе земли.

Но в ту ночь Заступники зашевелились в воде. Жрец задохнулся, его лицо осветилось изнутри. Ольва видела, как он низко склонился над чашей, его губы шевелились, шепча что-то духам. Солдаты с благоговением наблюдали за происходящим, пока капитан Мерос не отогнал их. Такие чудеса должны были храниться в святилищах и не предназначались для посторонних глаз. Ольва почувствовала, что за ней наблюдают, и склонила голову, позволив растрепавшимся волосам упасть на лицо.

Священник несколько минут шептал в воду, а когда закончил, откинулся на корточках, явно измученный. Затем они с капитаном Меросом тихо переговорили, и Ольва уловила упоминание о Стаффе. Священник хотел, чтобы они изменили маршрут и направились прямо к монастырю на побережье. Мерос сердито жестикулировал на Ольву - она была его пленницей, заложницей графа Идмаера, и сначала должна была отправиться в замок Дуны. Но священник был непреклонен: божественное повеление перевешивало любые опасения смертных. Они договорились, что Ольва отправится к Стаффу.

Пока они разговаривали, Ольва потянулась. Ее связь с силой земли была еще слабой, но она была там, зеленый уголек в земле. Она проскользнула сквозь нее, и ее душа смешалась с корневой сетью леса вокруг. Здесь была горячая кровь зверей, живучее дыхание деревьев, неистовая активность насекомых. Там был круговорот рождения и смерти, быстрой жизни и медленного гниения. Там, далеко за гранью восприятия, находились фермы и деревни вокруг замка Дуны, их борозды и изгороди напоминали ей о доме.

И там же находилась знакомая душа.

Единственный дварф в радиусе многих миль.

Тот последний день стал испытанием для всех них, причем по-разному. Для Ольвы это было испытание ожиданием и надеждой на то, что ее заклинание - ее заклинание! - сработало, и она действительно вызвала помощь. Она все еще была новичком в этом даре, и священник перед сном применил свою контрмагию, разорвав ее связь с землей. У нее не было возможности узнать, придет ли помощь, но по мере того, как день шел, она становилась все более уверенной.

Для солдат день превратился в путешествие в ужас.

Все началось в середине дня. Священник, возглавлявший роту, и капитан Мерос, шедший в тылу, повели их по лесистому оврагу. Они шли вдоль берега ручья, и поначалу солдаты почувствовали облегчение от того, что оказались вне густого леса. Затем ручей повернул на юг, и они продолжили путь на восток, поднялись по грязному склону и снова погрузились в лес.

Но воздух изменился. Холод из тенистого оврага, казалось, преследовал их, хотя было лето и солнце жарко палило над пологом. Туман клубился вокруг деревьев, а на листьях собирался иней. Мерос приказал им разбить лагерь в самом защищенном месте - в зарослях терновника и дуба, где не было никакого прохода, кроме единственной узкой тропинки.

В сумерках Мерос поставил двух своих воинов в качестве дозорных, а остальным велел разжечь костер и подготовить лагерь. Жрец взял на себя заботу об Ольве и оттащил ее к камню, который превратил в импровизированный алтарь для своего грааля. Мерос бродил по зарослям, держа меч наготове. Дыхание его теперь вырывалось клубами пара, а на граале образовалась ледяная корка. И это в разгар лета!

На небе появились звезды, и звездный свет отразился на льду, покрывавшем двух часовых. Оба мужчины застыли на месте. Застывшие глаза невидяще уставились в ночь; ледяные губы не выдавали тревоги.

Из леса донеслась завораживающая песня. Слова были на эльфийском и Ольве непонятны, но в них говорилось об одиночестве, об охоте на пустынной земле, когда мир был молод и безмолвен. Это была песня Ильдорэ Ул'ашан Америт, и Звезда Охотника ярко горела в ту ночь.

"Покажись!" - позвал Мерос, и песня превратилась в гортанный смех.

"Что еще тебе нужно увидеть, смертный?" - раздался голос из тени. "Ты слышишь мою песню. Ты чувствуешь мой запах в ледяном воздухе. Ты почувствуешь мое прикосновение, когда мое копье глубоко вонзится". Сверкнула серебряная вспышка, и еще один солдат упал замертво. "Поклоняйтесь мне или бойтесь, но не отрекайтесь от меня".

"Заступники, охраняйте нас!" - крикнул священник. "Убирайся прочь, ты, порождение..."

Копье пронзило его сердце. Он упал замертво. От его падения расплескался грааль. Кровь и вода застыли, стекая по камню.

Остался только Мерос. Он крутанулся на месте, ища нападавшего. "У меня заложник!" - крикнул он. "Вдовствующая королева!"

Ольва почувствовала, как сильные, короткие пальцы развязывают ее путы, и знакомое присутствие Торун у себя за спиной. "Сиди тихо", - прошептала дварфийка. "Я вытащу тебя отсюда".

На другой стороне поляны из темноты выступила Ильдорэ. Копье эльфа-колдуна все еще было воткнуто в труп священника, и она была безоружна, но шла без страха. Она шла к Меросу с жестокой улыбкой на лице, ее серебряные волосы были словно иней в лунном свете. В ее руках плясала магия льда. Это ужасно напомнило Ольве, как принц Маэдос играл с капитаном Абраном.

Мерос замахнулся на Ильдорэ, желая нанести удар. Но поразил лишь тени.

Торун потянула Ольву к укрытию деревьев, но Ольва встала и выдернула копье из трупа священника. Холодное древко обожгло ей руки. Она взмахнула копьем, как посохом, застав Мероса врасплох сзади. Тот упал, и Ильдорэ одним взглядом приковала его руки и ноги к мерзлой земле ледяными оковами. Она взяла у Ольвы свое копье и приставила острие к шее Мероса.

"Пощади его, - начала Ольва. — Он…” Торун прервала ее отчаянными объятиями, когда изо всех сил вцепилась в ее ноги. Ольва погладила подругу по голове и продолжила. "Он нам не угроза".

Ильдорэ подняла бровь. "Они не похищали тебя?"

"Нет". Ольва хотела уточнить, но Торун так крепко сжимала ее, что она едва могла дышать.

Ильдорэ перевернула копье и ударила Мероса по спине. "Тогда беги, маленький кролик!" - велела она. "И расскажи своему хозяину о милосердии Некрада!"

Дварфийка уже плакала, уткнувшись в рваные меха Ольвы.

Это было нечто большее, чем если бы Торун была потрясена их воссоединением; что-то было ужасно не так.

В ту ночь они разбили лагерь на поляне. Мерос бежал, но копье эльфа-колдуна было острым, и остальные пятеро были мертвы. Торун взяла на себя труд оттащить тела за деревья. Дварфийка всегда держалась поблизости, и Ольва могла сказать, что она слышит ее, пока трудится, но Торун отмахивалась от любых вопросов Ольвы.

Ильдорэ, которая посчитала, что ее работа с резней закончена, расположилась на поляне и заговорила с Ольвой.

"Ты задал нам странную загадку. Стражники нашли Бессимера мертвым в ваших покоях в Цитадели, с твоим кинжалом в сердце. Молодой король заявил, что не может вспомнить, что произошло. Никто ему не поверил". Ильдорэ провела точильным камнем по острию своего копья. "Это ты убила Бессимера?"

"Нет!"

Эльфийка улыбнулась. "Я тоже тебе не верю". Она сказала это вполне дружелюбно, без злобы, как шутку между друзьями.

"Я не убивала его!" Все думали, что она убила Бессимера! Неужели она так сильно преобразилась в Некраде, стала такой жесткой, как Вдовствующая королева, что все посчитали ее способной на убийство? Неужели все так думали о ней - даже Торун? Может, поэтому дварфийка вела себя так странно?

"Как пожелаешь. Конечно, среди смертных распространено мнение, что во всем виноваты ты или Некоронованный король. Это вызвало большой гнев, особенно в Новых Провинциях. Идмаер выступил против твоего сына и нарушил сделку, заключенную его матерью. Он угрожал нам". Ильдорэ усмехнулась. "Это было неразумно. Кажется, каждый раз мы должны преподавать вам, смертным, один и тот же урок - что нападать на Некрад значит искать смерти. Когда-то это были племена Диких, а теперь - ваши поселенцы".

Ольве не понравилась ее жестокая улыбка, но она ничего не сказала.

"Честно говоря, я не думала, что у нас хватит сил так легко победить Новые Провинции, но с восстановленными Рыцарями Ужаса и армиями, которые Блейз варил в своих чанах... это был спорт, а не война. У меня кружится голова при мысли о том, как быстро был восстановлен Некрад. Полагаю, это влияние смертных, которые всегда так торопливы. Лорд Боун преобразил город, просуществовавший десять тысяч лет, всего за столетие, а Девятка изменила все за десять лет. И теперь твой сын и мастер Блейз снова переписали нашу судьбу всего за несколько месяцев. Вы, смертные, горите в переменах, как дрова в огне."

"Дервин в безопасности?" Она могла представить, что Дервин хочет отправиться на битву, как его дядя.

"Он редко покидает Башню Плача с тех пор, как ты исчезла. В основном за него говорит мастер Блейз или Тредей", - ответила Ильдорэ. Она снова заскрежетала точильным камнем, и Ольва поймала взгляд Торун, стоявшей на другом конце поляны. Дварфийка поспешно склонила голову, словно испугавшись. "Но маленький мятеж Идмаера скоро закончится". Ильдорэ взглянула на восток. "Мы изгнали их из замка Дуны, и теперь они пытаются укрыться от бури. Я бы сейчас охотилась на них, если бы Торун не упросила меня прочесать лес вместе с ней. Дварфийка меня не перехитрит. Так скажи мне, как она догадалась найти тебя здесь? И как ты здесь оказалась, если не была похищена людьми Идмаера?"

Прежде чем Ольва успела ответить, Торун заговорила. "Слишком поздно для рассказов. Ольве нужно отдохнуть".

"Ночь - время для сказок", - возразила Ильдорэ. "Когда Америт рассказывала истории о давних временах, сами звезды замирали, а ночь длилась неделями". Она вздохнула. "Вы никогда не знали ее. Она была мудрейшей из всех нас. О, как бы сочетать эту вновь обретенную силу с ее руководством!"

"Разве она не была одной из слуг лорда Боуна?" - спросила Ольва.

"Она никогда не была одной из его слуг", - вскипела Ильдорэ. "Мы с ней замышляли убить его. Но она также была дальновидной и терпеливой. Она видела, какую силу он привнес в Некрад". Она провела пальцем по наконечнику копья, и тот заблестел льдом. "Я тоже должна быть терпеливой. Однажды она возродится – и, если нам повезет, именно среди энхедраев ее призрак снова обретет плоть. Я не думала, что доживу до возрождения надежды эльфов-колдунов, но снова чувствую себя молодой, смертная". Она рассмеялась. "Слава Некоронованному Королю!"

Лицо Торун исказилось, словно ее ударили ножом.

"Спите, если хотите, смертные. Я не устала. Я буду охотиться".

Как только Ильдорэ скрылась из виду, Торун подкралась к Ольве. Дварфийка открыла рот, чтобы заговорить, потом остановилась. Попыталась еще раз и снова замолчала.

"Что случилось?" - спросила Ольва.

"Не могу сказать". Торун бросила беглый взгляд в ночь.

"Торун, ты ведь веришь мне, правда? Насчет Бессимера?"

"Я не должна". Голос дварфийки превратился в глухой шепот. "Я не хочу".

"Почему же?"

"Расскажи мне, - сказала Торун, - куда ты ходила".

И Ольва рассказала о том, как она случайно притянула к себе силу земли и оказалась затерянной в диких землях. Как Лат нашел ее и заточил в темницу, чтобы она не стала жертвой порчи Некрада, и как она нашла свою связь с силой земли. Поначалу Ольва говорила осторожно, опасаясь, что рассказ будет болезненным для Торун. Дварфийка жаждала магии, всю жизнь стремилась к ней, и Ольве казалось нечестным получить дар, которого так жаждала ее подруга.

Однако вместо этого Торун снова и снова расспрашивала ее о последней ночи в Некраде, о смерти Бессимера. Ольву охватило чувство ползучего ужаса, в ней вновь проснулся страх.

"Торун, в чем дело?"

"Я поклялась не говорить, но если я права, то все пошло не так, и..."

"Что случилось?"

Объяснения Торун обычно проходили на одном дыхании, дварфийка так всегда нервничала и жаждала поделиться своими знаниями, что слова сыпались как лавина, но не в этот раз. Она достала из кармана серебряный ключ и, пока говорила, вертела его в руках. “Блейз взял с меня клятву хранить тайну. Он пообещал, что это необходимо для нашего общего блага. Что он сможет это контролировать. Но если ты не убивала Бессимера..." Она вздохнула. "Когда Блейз вернул Дервина, он вернулся не один".

"Пейр Паладин..."

"Не только Пейр. Они были похоронены в одной могиле, погибли, сражаясь друг с другом".

Ольве показалось, что она падает. Она видела их в Серых землях. Два титана, сражающиеся на краю пропасти. Блейз предупреждал ее с самого начала, но она предпочла проигнорировать эти предупреждения и увидеть лишь более приятную судьбу. А не ужас на дне бездны.

"Лорд Боун".

"Блейз сказал мне, что учится у лорда Боуна, что ему нужны секреты некроманта, чтобы защитить Некрад". Торун вытерла глаза. "Но это безопасно! Он сказал, что это безопасно! Он произнес заклинание, которое вернуло лорда Боуна. Если что-то пойдет не так, он сможет разрушить заклинание одним словом! Он сможет отправить дух лорда Боуна обратно в Серые земли".

"Дервин, - хрипло произнесла Ольва, - был там, когда убили Бессимера". В ней поднялись страх и ярость: как посмел Блейз использовать ее сына в своих экспериментах! Как он посмел подвергнуть опасности душу Дервина! Как он посмел воскресить Темного Лорда Некрада, чудовище, принесшее столько ужаса и страданий?

Но в то же время Ольва понимала, что и она запятнана всем этим. Она потребовала, чтобы Блейз восстановил силы Некрада любыми средствами. Она удерживала Дервина, уводила его от влияния Пейра - а значит, и сама укрепляла власть лорда Боуна над своим сыном.

"Блейз присматривает за лордом Боуном, - сказала Торун дрожащим голосом. "Когда он приводит Дервина на исцеление, то вызывает дух Боуна и допрашивает его. Он поклялся, что лорд Боун не может проявляться в другое время. Он сказал мне, что опасности нет".

Ольва провела руками по лицу. "Ты знаешь Блейза как никто другой. Скажи мне честно, отпустит ли он Дервина? Если мы скажем ему, что лорд Боун вырвался на свободу и убил Бессимера, он смягчится?"

Торун покачала головой.

И это при условии, что Блейз не сделал этого намеренно. Он хотел, чтобы Бессимера не было.

"Как давно ты знаешь?"

"Много месяцев. С весны".

"Ты знала, - медленно произнесла Ольва, - и скрывала это от меня?" Ее гнев, словно нечто с зубами и когтями, рвался наружу из ее живота, готовый выплеснуться в мир. Она разорвала бы Торун на куски, руки прорастали когтями, сила земли придавала ей неестественную силу. Я покажу тебе магию!

Но Ольва проглотила зверя и загнала его обратно. Ее журавлиная нога заболела.

"Я хотела тебе сказать, - прохрипела Торун, - но мастер Блейз велел мне молчать, а потом ты исчезла, и... и... я не знала, что еще делать, и стала работать". Она подняла голову. "Я его ученица. Среди дварфов это святое".

"Кто еще знает?"

"Никто. Блейз велел мне хранить молчание".

Воспоминания Ильдорэ о заговоре с целью убийства лорда Боуна внезапно стали пугающими. Если эльфы узнают, что лорд Боун вернулся, что они сделают? К кому она может обратиться? Не осталось никого, к кому она могла бы обратиться, кому доверяла бы настолько, чтобы довериться, кто был бы в силах помочь. Страх охватил ее сердце, но не поглотил. Момент, которого она так долго боялась, настал, но теперь у нее была своя сила, чтобы встретить его.

"Я должна забрать Дервина от Блейза. Должна увезти его из Некрада. Лат был прав - от этого места тошнит. Это город зла".

Незадолго до рассвета пара дредвормов приземлилась в зарослях. Ильдорэ слезла с чешуйчатой спины. "Они доставят нас в Некрад, - сказала она. "Я встретила нескольких своих сородичей, охотясь в лесу. В старые времена, если смертный ранил эльфа из города, его сородичам мстили семь раз по семьдесят. Я не вижу причин, по которым мать Некоронованного Короля не должна удостоиться меньшей чести".

"Я не хочу, чтобы кто-то был убит во имя меня", - поспешно сказала Ольва. "Если ты хочешь оказать мне честь, скажи им, чтобы они прекратили свою охоту. Лучше лети вперед и собери совет".

"Совет не собирался уже несколько месяцев. Некоронованный Король редко покидает башню. Он говорит через Блейза, Скеррис командует армиями, а Ватлинг занимается утомительными делами. По правде говоря, это очень похоже на то, как обстояли дела до прихода Девяти. На мой взгляд, меньше бесконечных совещаний - хорошо для головы."

"Тем не менее, я хочу обратиться к ним".

"Как пожелаешь". Ильдорэ села на своего дредворма и потрепала его по голове. "Рыцари Ужаса снова в небе, и Некрад восстановлен. Эльфы и смертные сражаются на равных. Наступила новая эра. Кажется, мне это нравится". Свет сверкнул на лезвии ее копья, как Звезда Охотника, и она улетела.

Другой дредворм понес Ольву и Торун на юг, где зеленый лес уступал место черной грязи Кладбища. На горизонте виднелось зарево печей, и запах сажи, смешанный с едким пеплом, доносился из литейных цехов Некрада. Дорога бежала впереди, возвышаясь над кладбищенской грязью. Ничто не двигалось на земле, ни один мертвец не бродил по болоту.

Из-за порывистого ветра разговор был невозможен, но Ольва чувствовала, что ее подруга в смятении. Торун выглядела так, словно хотела спрыгнуть с червя и зарыться в грязь. Ольва успокаивающе положила руку на плечо дварфийки.

Некрад возвышался перед ними, гордый и грозный. Они пролетели над северными воротами Некрада и над тем, что раньше было Санкцией. Обещание Ольвы, данное Скеррис, было выполнено в ее отсутствие; эльфы-колдуны вернулись в запретный район. Образ Белого Оленя был повсюду.

Впереди возвышалась Башня Плача, но дредворм сделал вираж, направляясь кружным путем через Вольности к Гарнизону. Ольва натянула поводья, но чудовищу было приказано нести их в Цитадель, и оно не собиралось сворачивать. Она оглянулась на Башню Плача, гадая, не замечено ли уже ее возвращение. В гавани теперь было больше кораблей: торговцы из Фенника и других земель, а также корабли из Саммерсвелла. Город процветал под властью ее сына.

Червь опустился на землю во внутреннем дворе Цитадели. Стражники выбежали наружу, среди них был Винебальд. Когда он увидел Ольву, его рука потянулась к мечу.

"Что это?"

"Мы нашли ее в лесу", - сказала Торун.

Винебальд нахмурился, и остальные стражники посмотрели на него в ожидании приказа. "Миледи, - медленно произнес он. "Мне не сообщили о вашем возвращении".

В том, как Винебальд приветствовал ее, чувствовалась холодная настороженность. Он тоже думает, что я убила Бессимера, подумала Ольва. Они все так думают. Она хотела возразить, но поняла, что Винебальд знает ее только как Вдовствующую королеву, как женщину, которой она пыталась быть здесь, в Некраде. Если бы он знал ее в Эрсфеле, то поверил бы ей, но здесь у него не было причин доверять. Я родом из Эрсфеля, подумала она, и снова в глубине ее сознания замерцала зеленая нить - сила земли, связывающая ее с домом. Она не посмела открыться ему, только не здесь, в Некраде. Вместо этого она подняла голову и, не дрогнув, приняла подозрительный взгляд Винебальда.

"Идемте со мной, - приказал он и повел ее и Торун в ее старые покои.

"Подождите здесь, - велел он.

За дверью он оставил стражу.

Тредей прибыл через несколько минут. Одежда ватлинга была богаче, чем когда-либо, украшенная множеством магических камней. За те месяцы, что ее не было, он постарел, в уголках его мягкого лица появились морщинки.

"Миледи Форстер!" - кисло произнес он. "Вы вернулись. Как видите, ваши комнаты были тщательно очищены от мусора, оставшегося после вашей последней ночи здесь". Он махнул бледной рукой в сторону места, где умер лорд Бессимер.

"Я не убивала его".

"Если вы это сделали, - пробормотал Ватлинг, - то лучше бы сначала посоветовались со мной. У меня есть опыт в..."

"Тредей, я не убивала лорда Бессимера".

"Так сказал Некоронованный король. Он дал понять, что убийцы - возможно, на службе у Идмаера - убили лорда Бессимера и похитили вас. Никто не стал открыто сомневаться в показаниях короля. Какими бы неправдоподобными они ни были. Несомненно, им двигала сыновняя любовь. От нас, ватгроунов, вряд ли можно ожидать понимания этого".

"Я не убивала Бессимера!"

"Конечно". Тредей указал на разложенную на кровати одежду, изысканные эльфийские придворные наряды. Подходящее одеяние для Вдовствующей королевы. "Совет собирается, как вы и просили. Пожалуйста, оставайтесь здесь, пока вас не позовут".

"Мой сын будет там?"

"Уверен, он сможет видеть и слышать вас благодаря магии Блейза. Но он редко покидает Башню". Ватлинг бросил взгляд на окно. "В конце концов, Цитадель оказалась небезопасной". Он двинулся к двери.

"Тредей, - позвала Ольва, - задержись на минутку. Есть ли новости с юга?"

"Вести путаные. О вашем брате ничего не слышно, хотя Берис настаивает, что он еще жив. Брачан добился некоторого успеха в битве при Харнсхилле. Но после смерти Бессимера было решено, что надежды на мирное урегулирование с лордами Саммерсвелла мало и что Некраду лучше удерживать северные земли, а не поддерживать обреченное дело."

"Кто так решил?"

"Некоронованный король". Ватлинг склонил голову. "Ваш сын правит с мудростью, превосходящей его годы".

Когда ватлинг ушел, Ольва подняла эльфийское платье, сотканное из лунного света, и бросила его обратно на кресло.

К кому она может обратиться? Одного за другим она рассматривала всех возможных союзников в городе и за его пределами и отвергала каждого из них по очереди. Винебальд и другие человеческие стражники уже не доверяли ей и ничем не могли помочь. Лорд Боун в первую очередь, создал таких, как Тредей, и она не сомневалась, что тот встанет на сторону Блейза, если до этого дойдет. Кто бы ни сделал Некрад более защищенным, именно его выберет Тредей. С губ Ольвы сорвался негромкий смешок. Вот она, провозглашенная королевой Некрада, все свои дни проводила в попытках объединить город, и не было ни единой души, которой она могла бы доверять.

Здесь не было даже ее ближайшего друга.

"Торун, - мягко сказала она, - ты ведь пойдешь со мной?"

Дварфийка горестно покачала головой. "Я не могу. Я поклялась служить Блейзу, Ольва. Он научил меня магии, когда никто другой не мог этого сделать. Я его ученица, а это священные узы. Я не могу отвернуться от него. Я сделала все, что могла".

Ольва кивнула.

"Мне очень жаль".

Блейз сказал, что за это придется заплатить.

"Просто сделай мне последнее одолжение", - попросила Ольва.

Стена Цитадели была очень крутой, но Ольва знала, что на нее можно взобраться. Она спускалась дюйм за дюймом, цепляясь пальцами за щели в стене, и бесполезно хлопая журавлиными пальцами по камню. До своего пребывания в диком лесу она и мечтать не могла о таком подвиге. Сила земли сжимала желудок, и какая-то часть ее хотела сбросить эту усталую форму тяжелых костей, полететь, а не падать, но она сопротивлялась. Сила земли была ее единственным преимуществом, и она решила хранить ее в тайне, пока у нее не останется другого выбора.

Она не смотрела вниз. Не позволила страху поглотить ее. Слушай камень, сказала она себе. Один шаг за раз. Пальцы болели. Это всего лишь боль. А когда зазубренный камень порезал ей руки, она представила, как кровь впитывается в стену, направляя ее вниз, к твердой земле под ней.

И вот она, наконец, спустилась.

Облачившись в старый дорожный плащ Альфа, Ольва в последний раз пересекла город. К этому времени она уже хорошо знала дорогу к Башне Плача, а у ворот Гарнизона больше не было часовых. Испарения от новых чанов и литейных цехов смешивались с низко висящими некромиазмами, наполняя улицы туманом. И все же это был Некрад, и она опасалась, что ее появление будет замечено. В темном городе повсюду были глаза, а тени полны призраков.

Ключ Торун от Башни Плача свинцовым грузом лежал у нее в руке. Ключ был сделан из того же жуткого металла, что и монеты Некрада. Серебро не просто потускнело, а сгнило. Ольва ускорила шаг, устремив взгляд на единственное освещенное окно на вершине Башни Плача. Дредвормы сгрудились вокруг него, как осы вокруг гнезда.

Откуда-то из лабиринта города донесся стук копыт по камню. Ольва бросилась в тень арки, но прятаться было уже поздно. Белый олень приближался к ней. Не было видно ни Скеррис, ни других эльфов-колдунов, только это неестественное животное.

"Вдовствующая королева, - сказал он, - Тредей сказал мне, что ты вернулась".

"Я расскажу свою историю Совету в свое время. Но я рада, что вернулась, и благодарю тебя за вопрос".

Олень обнюхал руку Ольвы. "Ты пахнешь землей и костями - и ты изменилась, смертная. Ты пахнешь Смертью".

"Да, и что с того?"

Скеррис рассмеялась, и звук, вырвавшийся из пасти оленя, был ужасен. "Изменчивость - дар смертных. Вы так легко меняетесь, что нет ничего странного в том, что вы меняете свои шкуры. Ты пришла сюда нищенкой, потом королевой, а теперь снова кем-то другим".

"Я все еще я, - ответила Ольва, - и, если позволишь, я должна увидеть своего сына".

"Он тоже принес перемены. Он вернул силу, которую мы считали утраченной. Я построила этот город. Я защищала его, когда на нас напали полчища Смерти. Я бросила вызов Эрлкингу вместе со своей сестрой Америт. Я сражалась в войне лорда Боуна и преклонила колени, когда Девятеро угрожали мне. Я была завоевательницей и богиней, бездомной и охотницей. Но за все эти долгие годы я менялся только тогда, когда меня заставляла судьба". Олень отвернулся, внезапно застеснявшись. Голос его теперь звучал напряженно. "Теперь я научилась меняться. Я выбираю это".

Животное изогнулось, словно от боли. "Уходи с моего благословения", - сказало оно, а затем свет осознания покинул красные глаза, и оно в ужасе бросилось прочь, пронесясь по улицам Некрада и растворившись в темноте.

Черные двери Башни Плача были закрыты. Ольва провела рукой по полированному дереву, вырезанному, по легенде, из дерева жизни. Немногие силы во всем мире могли заставить эти двери открыться. Стоя сейчас перед ними, Ольва ощущала силу земли, бурлящую в глубинах под Некрадом, древний знак Эрлкинга, начертанный на камне, собирающий магию земли и преобразующий ее, направляя вверх через башню чародея. Она могла бы подключиться к этому ужасному потоку, как в ту ночь, когда погиб Бессимер.

Но не сейчас.

Она потянулась к складкам плаща и достала ключ Торун. Отперев дверь, проскользнула внутрь и плотно закрыла ее за собой. В атриуме зашевелились мерзкие останки бывших учеников Блейза, но она не стала задерживаться. Вместо этого подняла ключ, как знак, отгоняющий их. Пройдя через двери, вышла на центральную лестницу. Альф описывал ее как бесконечную библиотеку; Девятеро столкнулись здесь с целой кавалькадой монстров, сражаясь на скользких от ихора ступенях. Она поднималась быстро и бесшумно, держась одной рукой за холодное железо спиралевидных перил.

Окна выходили на город, но миазмы были настолько густыми, что она почти ничего не видела. Из тумана вырисовывались шпили и крыши домов, мимо проносились угрюмые черви, а вдали плясали языки пламени. Ей показалось, что по улицам движутся какие-то фигуры - охотники, преследующие белого оленя. Вскоре она перестала понимать, куда смотрит - на север или на юг, выходило ли то или иное окно на Гарнизон, Вольности или Санкцию. Даже нить силы земли, которая вела на юг, была потеряна для нее; она не ощущала той глубоко укоренившейся связи со своей родиной в Эрсфеле. Некрад находился вне круговорота мира, в стороне от всех остальных земель.

И все же она поднялась. Единственным источником света были миазмы, исходящие из окон, поэтому она шла в кромешной тьме, а лестница изгибалась невероятными формами, проходя через пространства, которые никак не могли поместиться в сужающейся башне. Невидимые духи выли и что-то бормотали ей. Когда-то воображаемое прикосновение призрака пугало ее до полусмерти, но теперь она не обращала на это внимания и поднималась дальше. На каждом повороте лестницы она ожидала увидеть Блейза, поджидающего ее – это были владения волшебника, и он покидал их крайне редко. Неужели он клюнул на ее приманку и пошел на Совет?

Она поднялась на верхние уровни, где у Блейза был кабинет, комнаты для гостей и ритуальная комната, в которой они вернули Дервина из Серых земель. Затем толкнула дверь кабинета, и со всех сторон раздался голос.

"Приветствую тебя, Ольва Форстер, Вдовствующая королева Некрада".

"Блейз! Покажись!"

Пол провалился под ней.

Это иллюзия, сказала она себе, падая. Не более реальная, чем то, что было под курганом. Тем не менее она падала вниз мимо многочисленных лестниц, по которым поднималась, падала с Башни Плача на землю далеко внизу. Внезапно ее падение прекратилось. Рядом с ней появился Блейз, парящий над пропастью, глаза его вращались вокруг.

"Добро пожаловать обратно в Некрад, леди Форстер. У меня много вопросов, но больше всего меня интересует, почему вы сочли разумным войти в мою башню без разрешения". Голос его звучал раздраженно, но беззаботно. Все это было ниже его достоинства. Ее страхи были ниже его достоинства.

Это иллюзия. Ольва попыталась разглядеть что-нибудь сквозь нее, и у нее на мгновение потемнело в глазах. Она висела над бесконечной пропастью, а Блейз парил рядом, но она также смутно различала очертания кабинета на много этажей выше и смутную фигура Блейза, опирающегося на свой посох. За гранью ее восприятия виднелся еще кто-то - Дервин.

"Ты вернул лорда Боуна!" - крикнула она.

В реальном мире, за пределами иллюзии, она почувствовала, как дрогнули ее губы. Она шептала.

"Мы вернули лорда Боуна", - сказал Блейз. "Разве я не говорил, что спасение вашего сына дорого обойдется? Разве я не говорил, что это изменит его?"

Подойди ближе, - подтолкнула она его.

"Ты вернул Темного Лорда!"

"Я связал дух величайшего смертного волшебника за многие века - волшебника, который за одно столетие преобразил первый город и приставил нож к горлу Эрлкинга! Я вернул его и могу изгнать, если понадобится. Лорд Боун не представляет для нас никакой опасности". Под капюшоном Блейза блеснули огоньки. "У нас есть множество других врагов, которые стремятся нас уничтожить. Я не откажу себе в использовании любого оружия".

"Мой сын - не оружие!" - крикнула она, вложив в эти слова всю свою силу. В иллюзии это был вызывающий рев. Снаружи это был шепот, но шепот, который Дервин услышал. Она видела, как он поднимается. Он двигался с ледяной медлительностью за пределами тюрьмы своих мыслей, но он двигался.

"Нет, - возразил Блейз в иллюзии, - он король".

Но в реальном мире она увидела, как он отвел взгляд.

И она воспользовалась своим шансом.

По любым меркам это было грубое заклинание. Дубина из грубой магии. Конечно, в ней была сила - она черпала энергию из вихря силы земли, который струился через Некрад, и, когда тот хлынул через нее, она почувствовала порчу, о которой предупреждал Лат. Это была не сила земли лесов и холмов, не сила земли полей и перелесков дома – это была сила земли, очищенная и преобразованная, усовершенствованная так, чтобы могла служить чуждым желаниям древних эльфов. Но это была сила, и она владела ею.

Блейз не ожидал нападения. У волшебника была сотня контрзаклинаний; в своей башне он мог сделать себя неприступным - если бы было время. В этот момент он был уязвим.

Это было заклинание проклятия, парализующее. Колени Блейза подогнулись, и он рухнул, дрожа всем телом, его посох со стуком упал на землю. Он попытался заговорить, но его лицо застыло, мышцы не поддавались воле. Вокруг башни замерцали его чары, символы, которые он держал в своем сознании, были временно нарушены. Заклинания, наложенные магом на Некрад, сбились.

Иллюзия исчезла. Ольва пошатываясь, шагнула вперед.

Дервин смотрел на нее в замешательстве и удивлении.

"Мама!" Он крепко обнял ее – теперь он был таким сильным – и схватил за плечи. "Куда ты пропала? Что случилось?"

Она посмотрела на него снизу вверх – он вырос за время ее отсутствия – и ей отчаянно захотелось просто обнять его на мгновение, чтобы убедиться, что она снова нашла его. Но времени не было.

"Мы должны идти!" Она потянула его к двери.

Он стоял на своем, не желая уходить. "Что ты сделала с Блейзом?"

"Я... я ударила его. Он... он околдовал тебя. Использовал тебя как сосуд для..." Она не решалась произнести это имя, вдруг оно вызовет в памяти Дервина этот ужасный призрак.

"Для лорда Боуна", - сказал Дервин. "Я знаю".

Слова поразили ее с такой же силой, как любое заклинание.

"Я знаю о нем. Блейз рассказал мне о его намерениях. Я не помню, что говорю, когда он здесь, но Блейз говорит мне, что то, чему я его учу, очень важно. Без него мы не смогли бы так быстро восстановить Некрад. Без него мы бы никогда не разбудили Каменных драконов". Он отпустил ее и опустил руку. “У Блейза есть его магия, у Альфа - его меч. Вот что я могу сделать. Я выдержу. Вот как я служу".

Позади себя она услышала, как Блейз зашевелился и что-то пробормотал. Но она не могла отвести взгляд.

"Он использует тебя! Он назвал тебя сосудом - для Лорда Боуна! Темного Лорда! Это неправильно, и ты это знаешь! Если бы Альф был здесь, он бы положил этому конец!"

"Его здесь нет, мама. А даже если бы и был, он поклялся подчиняться мне - и это мое решение. Как уйдет Некрад, так уйдут и эти земли, и те, кто в них живет. Я не позволю, чтобы это попало в недостойные руки. Я не знаю, достоин ли я, но принимаю вызов. Я остаюсь здесь".

Ольва заговорила не задумываясь, слова вырывались из нее от горя и ярости.

"Пейр! Он убил Бессимера! Он убил твоего отца!"

Это было видно по тому, как он держался, а может, по тому, как тусклый свет освещал его глаза. Перед ней стоял уже не только Дервин. Он взял со стола Блейза тяжелый алхимический прибор и поднял его, как боевой молот. Затем пересек комнату.

"Это правда, Блейз?"

Все еще не в силах говорить, волшебник кивнул.

"Ты убил моего отца - за это?"

"Да", - задыхался Блейз. "Убил. Но я подозревал, что Другой может выскользнуть".

"Лорд Боун?" Паладин шагнул вперед и толкнул волшебника к стене. "Ты вернул Врага? Ты позволил ему свободно разгуливать в этом теле? Неужели твоя жажда власти настолько неутолима, что ты готов пойти на сделку с подобным существом?"

Дрожащими пальцами Блейз использовал свой посох как опору и встал. Он заговорил онемевшими губами.

"Не ради власти, - пробормотал он. "Ради тебя".

Краем глаза Ольва увидела в окне дредвормов, на которых сидели эльфы-рыцари. Рыцари Ужаса окружили Башню Плача.

"Без Пейра - без тебя - мы сбились с пути. Я потерял всякую ясность. Блуждаю в тумане. Альфрик был прав. Ты нужен нам". Он указал на окно, и глаза его расширились, когда он тоже увидел дредвормов. "Я создал... королевство. Создал армию. Чтобы ты мудро распорядился ею, как я и предполагал. Однажды я сказал Альфрику, что... нет ничего полезнее для мира, чем моя работа здесь". Волшебник взял Пейра за руку. "Эта работа вернула тебя".

Пейр опустил оружие. "Нет", - медленно произнес он. "Даже если бы этот дар не был испорчен в корне - я отдал свою жизнь, чтобы выполнить задание. Я сделал все, что мог, и теперь это должны сделать другие. Я помог Дервину вернуться из Серых Земель, ибо он умер несправедливо, но моя смерть была достойной. И уж конечно, я не стану цепляться за жизнь, если это означает, что лорд Боун продолжает существовать в любом виде". Паладин покачал головой. "Блейз, сними заклинание".

"Нет!" - прошипел Блейз.

"А Дервину это не повредит?" - спросила Ольва.

"Он должен рискнуть".

"Подумай, черт бы тебя побрал!" - прорычал волшебник. "Без присутствия Боуна мы уступим Некрад Эрлкингу. Чего мы тогда добьемся? Мы будем уничтожены и забыты. Борьба не закончилась с выполнением задания, Пейр. Ты все растратишь! Умоляю тебя, передумай!"

"Ты тоже, - сказал Пейр, - должен рискнуть. Разрушь заклятие, Блейз. Отправь Боуна обратно в бездну".

Но разбилось окно, а не заклинание. Дредвормы бились о стекло, пока оно не разлетелось вдребезги: черный ихор и осколки хрусталя разлетелись по комнате. Дервин - или Пейр - среагировал мгновенно, пихнув Ольву и Блейза за тяжелый стол. Снаружи на балкон высадились рыцари ужаса, воины эльфов-колдунов в зачарованных доспехах и с серебряными клинками.

Их вела Скеррис. Ее ужасная красота и величие были восстановлены. Она больше не носила рваные остатки некогда великолепных нарядов, ее доспехи и амулеты больше не были испещрены пустыми гнездами для магических камней. Как переделали боевую машину Некрада, так же переделали ее судьбу и силу. Шла богиня, возрожденный ужас древнего мира.

Она заговорила не через исчезнувшего оленя. Она заговорила своим собственным голосом.

"Мне хорошо известна сила смертных, - воскликнула она, - я достаточно часто испытывала ее на себе. Бесконечно изобретательны их умы и ловки их руки. Сто лет назад к нам пришел ребенок, и мы забавлялись тем, что учили его магии - и он стал королем". Она произнесла на энхедраи - заклинание вызова.

С этими словами лицо Дервина изменилось, как будто его кожа стала прозрачной, и стало видно череп под ней. Он ударил Блейза сзади алхимической ретортой. Из черепа волшебника брызнула кровь, и он был мгновенно повержен. Блейз рухнул на землю рядом с Ольвой.

Дервин - или существо в теле Дервина – повернулось к Скеррис.

"Это вы, милорд?" - спросила Скеррис. "Вы вернулись к нам?"

Дервин провел рукой по лицу, пощипывая кожу. "Да. Я обременен бесполезными вещами, но скоро избавлюсь от них” Его голос был похож на скрежет могильных плит. "Мне потребуется время, чтобы восстановить свою силу, но теперь, когда больше не нужно прятаться в тени души этого крестьянина, мое восстановление будет быстрым. Уже сейчас я наношу удар по своему врагу. Мое оружие приближается к сердцу дерева. Скоро все долги будут оплачены".

"А что с Некрадом?"

"Мой город будет восстановлен. Я выдал узурпатору некоторые из своих секретов, но другие утаил. Пройдет немного времени, верная Скеррис, и раны моего поражения затянутся, а я стану сильнее от этого. Теперь мои враги разделены, а все предатели разоблачены. Ты доказала свою верность после моей смерти, и твоя преданность будет вознаграждена. Когда я перестрою свой дворец, созвездие Белого Оленя займет в нем почетное место, а трон, некогда принадлежавший Америт, навеки останется твоим".

Скеррис улыбнулась. "О смертное дитя, Энхедраи не повторят этой ошибки. Для нас больше нет королей. Ты будешь служить нам. Вы, смертные, так искусны в своих переменах и амбициях. Мы закуем тебя в цепи". Она указала копьем на Дервина. "Этот должен жить. Остальных я выпью".

Лорд Боун поднял руку и произнес заклинание своим ужасным голосом, но Ольва могла сказать, что в нем было мало силы. Когда-то лорд Боун был хозяином Некрада, и вся сила, которая текла через Башню Плача, была в его распоряжении. Но Девятеро свергли его, а Пейр убил, и теперь у Боуна не было даже звездной ловушки. В тот момент он был не сильнее любого другого смертного.

В тот миг он усомнился.

И в этот миг он снова был низвергнут изнутри. Ольва увидела это еще до Скеррис: зрение эльфов острое, но она знала своего сына и увидела, когда он вернулся. Он поднял тяжелую алхимическую реторту и держал ее как боевой молот, как учил его дядя. Затем шагнул вперед, встав между ней и вампирами. Она воспользовалась шансом, который он ей предоставил.

Ольва прижала к себе проломленный череп Блейза и призвала испорченную силу земли Некрада. Она боролась, чтобы удержать нить заклинания, в то время как ее сын сражался, защищая ее, один против дюжины врагов. Серебряные мечи сверкали вокруг нее, и каждый из них был для нее смертельным, но она верила, что сын защитит ее, так же, как и он верил в нее. Он мог не понимать, что она делает, но не колебался.

Боги, неужели это то, что было у Альфа? Впервые она поняла Девятерых изнутри. Отдать свою жизнь в руки другого человека, находясь на острие меча, работать на пределе своих возможностей, доверять своим товарищам настолько, что рисковать всем на свете и в этот момент осознать, что вместе вы было намного лучше, намного значительнее.

Она не могла вспомнить все слова исцеляющего заклинания, которое, как она слышала, произносил Лат, но помнила достаточно. Одним прикосновением она срастила кости и сухожилия. Одним словом, направила щупальца силы земли в мягкие ткани мозга, укрепляя дом духа внутри Блейза, требуя, чтобы тот не умирал. Воспоминания пронеслись мимо нее, такие же реальные в этот момент, как и хаос вокруг. Блейз в детстве, единственный ребенок в том огромном гниющем особняке, последний плод умирающего дерева. Прятался в пыльной библиотеке, пока его родители, бабушка и дедушка ссорились, а сборщики долгов стучали в дверь. Бесконечные истории о том, как несправедливо обошлись с их предками, как грехи Казимира все еще тяготеют над ними. Он нашел в библиотеке книгу заклинаний - неполную, изъеденную червями – и выучил простейшие заклинания. Украл звездную ловушку и открыл в себе талант!

О, светлые дни, когда Блейз был бриллиантовым ребенком, предсказанным наследником, который исправит все ошибки и вернет семье ее законное положение. Они продали последние сокровища, чтобы он мог учиться в Колледже Чародейства в далеком Краунленде - и не как какой-то бедный ученик, получающий пособие, а как отпрыск великого дома. Он станет известным волшебником и восстановит благосостояние семьи.

Позор неудачи. Изгнание из Колледжа. Жгучий гнев, уверенность в том, что его погубила зависть сверстников и что они использовали против него запятнанное имя его семьи. Его будущее рухнуло, магия отторгла его.

А потом он нашел Девятерых и то, чего не знал раньше. Не угрюмые, горькие узы семьи, не колкие остроты общей комнаты в Колледже Чародейства, а настоящую дружбу.

Когда рана затянулась от прикосновения Ольвы, она почувствовала это, скрытое под плащом с капюшоном и колдовскими глазами волшебника, под холодной броней интеллекта: яростную любовь и преданность.

Вернись, Блейз, - сказала она своим заклинанием, вернись и сражайся за них.

Ее сын сделал ложный выпад влево, а затем поразил одного эльфа своим импровизированным оружием. Рыцарь ужаса упал, и теперь в руке ее сына был серебряный клинок. Он с отчаянным рвением набросился на эльфов, оттесняя их к балкону и обрыву. Даже Скеррис опасалась его нападения.

Но рыцарей ужаса было слишком много, и даже если в нем и было что-то от Пейра, он был под некромиазмом и без благословения Заступников, даваемого паладинам Аршота. Он не мог сражаться в одиночку.

Но он и не сражался в одиночку.

Блейз поднялся, все еще шатаясь, но уже достаточно окрепший, чтобы владеть своей магией. Он поднял посох и выпустил вихрь. Колбы полетели с полок и разбились, высвобождая бурлящие протоплазменные ужасы, извивающиеся щупальца, взрывы магической силы. Иллюзорные заклинания настигали рыцарей ужаса, они бросались с балкона или шли, ничего не видя, словно истерзанный битвами кабинет был заколдованным лесом на заре времен. Скеррис блокировала его заклинание за заклинанием, Белый Олень над Некрадом был таким ярким, что просвечивал сквозь миазмы.

Ольва схватила со стола какие-то предметы, не заботясь о том, были ли это книги с заклинаниями, сокровища или реликвии невероятной силы, и швырнула их в эльфов. Не было времени ни на раздумья, ни на страх; ничего, кроме отчаянной борьбы за жизнь.

Дредвормы бились о разбитые окна. Мечи сверкали в полной миазмов темноте. Блейз и Пейр двигались с отточенным мастерством, боевые братья, меч и заклинание в гармонии против множества врагов. С остальными Девятью - даже еще двумя или тремя из компании - они могли бы одержать победу.

Затем Скеррис шагнула вперед. Один выпад, второй, змеиный язык мелькнул, и из глубоких ран хлынула кровь. Дервин продолжал сражаться, его мантия краснела с каждым мгновением. Блейз упал на пол, схватившись за бок.

Когда-то Пейр сдерживал врага, чтобы его друзья смогли бежать. Теперь настала очередь Блейза.

"Бегите, - прошептал он и вонзил посох в землю. Башня Плача затряслась.

Ольва бросилась вперед, на ходу схватив Дервина, и сила удара отбросила их к разбитому окну, балкону – и головокружительному падению. Они упали вместе, весь Некрад поднялся вверх, и, как и прежде, Ольва уловила прилив силы земли, жизнь-в-смерти подарила ей крылья. Она сбросила свою кожу и приняла другой облик. Как и предупреждал Лат, она глубоко впитала в себя порчу Некрада, и форма, которую она приняла, не была ничем естественным, ничем, рожденным в диком лесу или в мире за его пределами. Она стала тварью города, крылатым ужасом.

Но у нее были крылья, и она была достаточно сильна, чтобы подхватить Дервина, когда тот падал.

Она пробила себе путь сквозь стаю дредвормов. Затем обогнула нижнюю башню, пролетев над огромной раной в сердце Некрада. Над крышами Санкции, над эльфийскими шпилями и башнями, загадочными символами улиц. Яростно взмахивая крыльями, она, как молния, полетела на юг, сквозь небеса Гарнизона, к каменной горе Цитадели – и гавани за ней. Там был широкий причал, куда она впервые прибыла в Некрад на спине дракона, и теперь, приняв форму изогнутого дракона, спускалась к нему.

Там стоял корабль Пенделя! Он уже отошел от причала, но еще оставался во внешней гавани - Торун передала Пенделю, что Ольве нужно срочно покинуть город, хотя никто из них и представить себе не мог, насколько отчаянным может оказаться ее побег.

Она рухнула на палубу, за мгновение до приземления вновь сбросив свой облик. Ошеломленная, она могла только наблюдать, как молнии разрывают небо над Некрадом. Огромные разряды с треском рвались с вершины Башни Плача и обрушивались на весь город. Рыцари ужаса, которые преследовали их, были поглощены небесным адом магии Блейза. Поднялся неестественный ветер и наполнил паруса, подгоняя их, когда они плыли в Залив Слез. Команда Пенделя занималась своими делами, не смея взглянуть на двух чужаков, которые опустились среди них и принесли с собой смерть и хаос.

Это ужасно - быть рядом с героем.

В любой момент, подумала Ольва, эта буря закончится, ветер стихнет. Заклинания погибнут вместе с их создателем, а когда Блейз умрет, погибнет и его магия. Вся его магия закончится. Заклинание, вернувшее Дервина из Серых земель и связавшее его с душами умерших, - и оно закончится. Ей оставалось лишь надеяться, что он достаточно силен, чтобы сохранить жизнь, так же как она надеялась, что Торун каким-то образом выберется из города. Ярость бури над Некрадом, несомненно, свидетельствовала о том, что в Башне Плача творится что-то неладное, а ее внезапное прекращение стало бы еще более значимым предзнаменованием.

Но буря не закончилась внезапно. Она продолжалась все сильнее и сильнее, ветры кромсали некромиазмы до тех пор, пока не стали видны звезды. Корабль удалился от берега, прежде чем блеск молний уменьшился. Постепенно шквал утих, превратился в редкие раскаты грома, затем в серию мрачных, одиноких вспышек.

И тогда все было кончено.

Ольва посмотрела туда, где, привалившись к перилам, сидел Дервин.

"Заклятие не разрушилось. Они все еще со мной", - прошептал он. "Он все еще здесь". Он подполз по палубе к ней.

"Ты тоже, - сказала она, - и этого пока достаточно". Ее ступня с ведьминой меткой болела, и она чувствовала, как та же боль пронзает ее насквозь. Они оставляли город позади, плыли под чарами неестественного ветра, но она знала, что часть Некрада всегда будет в ней. В тот момент ей было все равно. Они были еще живы.

Он оглянулся на город. "Я думал, что смогу сделать все лучше. Как Девятеро. Как дядя Альфрик".

"Есть вещи и получше, - ответила она, - чем быть героем".

Дервин вздрогнул. "Как мне удержать его? Блейз создал заклинания, чтобы он не смог захватить меня. Теперь я каждую ночь слышу его во сне. Даже когда не сплю, я знаю, что он рядом".

"Я не знаю. Может быть, мы найдем меч твоего дяди. Может, найдем кого-нибудь еще, кто сможет помочь. А может, тебе придется жить с этим, бороться с ним все дни своей жизни. Держать его под замком, подальше от любой силы, которую он может использовать. И подальше от тех, кто захочет его использовать".

Она сжала его руку.

"Это не изменит мир, Дер, но остановит ухудшение ситуации. Иногда это все, что мы можем сделать. Никто не будет петь об этом песни, но на данный момент этого должно быть достаточно".

Бор вытащил из воды черный клинок.

"Ты как раз вовремя", - произнес меч.

Он чуть не выронил клинок от потрясения. Меч заговорил.

Его природа была неоспорима. Это казалось таким реальным, более прочным, чем все, что его окружало. Болотные лужи и ивы со свисающими ветвями, облака, несущиеся по небу, и тянущиеся к ним клубы дыма, руки Бора, испачканные грязью, - все это было хрупким, как призраки. Один вздох - и все будет уничтожено. Подожди мгновение, и все изменится или погибнет.

Но меч был вечен. Он сам по себе был разрушением, а значит, неразрушим.

"Что это у нас тут?” - спросил Разрушитель Чар. Он обращался не к нему, а к собаке, которая сидела на берегу, высунув язык. Меч потяжелел, увлекая Бора вниз, в болото. Он погрузился в стоячую воду. Бор держался изо всех сил, тяжесть предмета выворачивала ему плечо, раздирала пальцы. Он задыхался.

Затем меч выскочил из воды и потащил его за собой. Он был вынужден держать его высоко, как будто позировал для статуи какого-то убийцы драконов. Грязь стекала на него, оставляя лезвие нетронутым. "Не очень сильный, - сказал меч, - не очень быстрый. Но достаточно".

Бор выплюнул воду, которую проглотил. "Для чего?"

Меч проигнорировал его. Управляя его рукой, он повернулся так, что демонический глаз оказался прямо перед лицом Бора и уставился на него. "Что это?" - прошептал он, и ошейник из плюща на горле дернулся. Бор попытался вздохнуть.

"Эльфийское проклятие", - выдохнул он. "Я готов заключить с тобой сделку - освободи меня от него, и я сделаю все, что ты захочешь".

"Я не из тех, кто заключает сделки", - ответил Разрушитель Чар. "И не люблю никаких ограничений". В клинке забурлила сила, и Бор почувствовал, как плющ скрутился, а затем разжался. Кровь потекла по его шее, смывая маленькие засохшие листья. Наконец-то он был свободен!

"А теперь настоящее испытание".

Бор поймал себя на том, что меняет хватку, держа меч за лезвие и поворачивая его так, чтобы острие было направлено ему в грудь. "Что ты делаешь?" Он боролся с желанием бросить меч, но его конечности больше не подчинялись ему.

"Мой владетель был схвачен. Этот рейф, - сказал меч, - считает, что ты можешь быть... полезной заменой".

Острие клинка приблизилось к его сердцу.

"Но я должен знать".

Над болотом поплыл дым. Бор растерянно заморгал. Дым пах очень знакомо.

"Без корней и без хозяина", - протянул меч.

Дым был не из горящего города, а от деревни Калливант, двадцать лет назад и далеко-далеко. Бор - ребенок пяти или шести лет - брел по дороге вслед за отцом. В этом воспоминании его отец вскоре отвернется от него и прогонит прочь, как бездомную собаку. В ту зиму еды было мало, а ртов слишком много. В воспоминаниях Бор бежал, но теперь, когда меч пронзил его душу, все изменилось. Теперь меч был в его руке, детской ручонке, такой маленькой, что он едва мог удержать Разрушитель Чар, но он не колебался. Бор пролил кровь своего отца на пыльную Дорогу.

"Наемник".

Он был в лесу с Форвином Скребком. Сквозь сумрак и заросли деревьев видел огни волшебных камней, похожие на светлячков, и слышал приближающийся стук копыт. Рыцарь охотился на них, защищенный зачарованной неуязвимостью. Человек не мог бороться с магией.

И снова видение изменилось, меч Бора стал Разрушителем Чар. Он заглушил стук копыт. Лошадь и рыцарь были разрублены надвое одним ударом.

"Лжец".

Ледяные волны обрушивались на него, пока он карабкался по каменистому берегу. Позади него темные воды Залива Слез поглощали обломки корабля, а эльфийские морские змеи пожирали других выживших. Он подплыл слишком близко к острову Рассвета, и лесные эльфы поймали его. Он упал на колени перед принцем Маэдосом. "Ты поплатишься жизнью за то, что ступил на этот запретный берег, смертный, но смотри! Я буду милосерден".

Но теперь меч был в его руке, и он встал и вонзил его в сердце принца Маэдоса.

"Трус!"

Его лицо побагровело в том месте, куда его ударила Ольва Форстер. В ушах звенело от удара; он не слышал, как она кричала на него, но знал, что она требует невозможного. У Люльфа Мартенса был ее сын, а Люльф Мартенс обладал магией. Человек не может бороться с магией. Любая сила и мужество ничего не значат против колдовства - ошейник из плюща на шее Бора был тому подтверждением.

Но теперь ошейника не было. Вместо него был меч.

Он вышел из таверны "Черная рыба" и позволил Разрушителю Чар пировать. Одним ударом он разнес двери склада Люльфа Мартенса и принес смерть всем, кто ждал его там. Мартенс плакал и трусливо умолял сохранить ему жизнь, но Бор был безжалостен. Его сердце воспарило, когда он отомстил всем, кто причинил ему зло. Воды Побережья Эллса покраснели от резни, но он не остановился. Он завоевал цитадель Эллса и поверг ее владык. Бор шел по Дороге, и каждый его шаг приносил разрушение.

Хайфилд горел. Под ногами Бора земля превратилась в пепел. Он размахивал черным мечом, и десятки людей гибли от каждого его удара. Вот лже-Ламмергейр, человек, который солгал ему и послал в Эрсфель с обреченным поручением. Меч разрубил его.

Был еще Дервин, мальчишка, из-за которого начались все неприятности. Глупый мальчишка, не понимающий, как ему повезло, что у него есть дом и родственники, корни и ветви, обманутый историями. Бор почувствовал укол вины, когда зарубил его.

А ведь были еще лорды и священники, с которыми он встречался в Ардене, все богатые ублюдки, которые смотрели на него свысока. И рейнджеры, и Агила, и конюх, и все остальные, и прекрасная эльфийская принцесса Лаэрлин - все они сияли звездами на небосклоне гораздо выше жалкого Бора Бескорневого.

Но теперь у него был меч. И меч разрубил их всех. Он переступал через расчлененные тела, пробираясь сквозь запекшуюся кровь. Теперь он был хозяином Жизни и Смерти, непобедимым героем и безжалостным чудовищем одновременно. Он превратился в титана, шагающего по земле. Одним прыжком пересек реку. Одним ударом разбил Авос. Разрушил стены Илавентура. Колледж Чародейства в Краунленде сгорел, и он разрушил шпили святого Аршота.

Он разрушал мир и не дрогнул. Сила опьяняла. Каждое убийство питало меч. Он был мстительным зверем, ненасытным и непобедимым, а прорвавшаяся пустота в его душе превратилась в пасть, способную проглотить все творение.

Что сказал монах? Если хочешь получить прощение, заслужи его.

В голове Бора всплыл образ коронованной фигуры, а в руке затрепетал меч. Это мог быть настоящий Ламмергейр или Эрлкинг, но мечу было все равно, кого рубить, и Бору тоже.

"Боже мой, - сказал сэр Руэл, - где ты это нашел?"

Бор в замешательстве огляделся. Он снова стоял на краю пруда. Разрушитель Чар уже не находился в его руке, а был воткнут прямо в ствол большой ивы.

"Это тот самый гребаный Разрушитель Чар", - воскликнула Магга. "Я видела его в Некраде много лет назад. Этот меч ни с чем не перепутаешь".

Бор слабо кивнул. "Пес привел меня сюда", - ответил он, хотя от усилия говорить у него изо рта потекла слюна. "Меч хочет, чтобы я его использовал". Его сердце все еще колотилось быстрее, чем у несущейся галопом лошади; куда бы ни посмотрел, он ожидал увидеть груды трупов и океан крови. Он поднес руку к горлу, но не мог нащупать ошейник из плюща. Это, по крайней мере, было реальным. Он прислонился к дереву, пытаясь отделить видение от реальности.

"Смотрите, что он нашел, - выдохнул он.

Сэр Руэл взглянул на собаку, но его внимание было приковано к легендарному мечу. "Необычное животное", - пробормотал он. "Это ведь не то, которое ты усыновил?"

"Думаю, да", - ответил Бор.

"Чудеса за чудесами", - воскликнул Руэл. Он процитировал себя. "Из останков врага Ламмергейр извлек свою кровавую долю".

"Ты говоришь обо мне, как о кусочке костного мозга", - подал голос меч.

Сэр Руэл отпрыгнул назад. "Оно говорит!"

"Оно говорит. Владетель, кто эти люди?"

Когда Бор не ответил, Магга ткнула его острием копья. "Кажется, он к тебе обращается".

"Это сэр Руэл из Эвесленда и Магга Бескорневая". Бор кашлянул. "Мои друзья".

Глаз демона повернулся и уставился на сэра Руэла. "Сэр Руэл? Из Эвесленда? Тот поэт?"

Руэл неуверенно поклонился. "Вы слышали обо мне?"

"Грязнейшее из оружий, выкованное для грязнейших целей? Железный скрип черного клинка? Зловещий шип? Ничтожные вирши! Привлеки меня, владетель. У меня есть записи".

Сэр Руэл сглотнул. "Бор, мой мальчик, я думаю, нам, возможно, стоит немного обсудить это, э-э, открытие".

Они отошли на небольшое расстояние. Собака, подавленная, последовала за ними.

Несмотря на то, что он держал меч всего несколько мгновений, Бор скучал по клинку в своей руке. Мир был полон опасных чар. В любой момент ветви могут согнуться, когда над головой пронесется невидимый Заступник, или проскачет какой-нибудь рыцарь-убийца. Наверняка за Разрушителем Чар охотились и другие. Они находились в самом центре войны, зажатые между отступающим Илавентуром и наступающим Эвеслендом. Без меча он чувствовал себя слабым.

"Ну что ж, - сказал сэр Руэл. "Это действительно поворот судьбы".

"Это удача", - ответил Бор. "Меч Ламмергейра в моей руке. В наших руках". Почему они не поддерживают его?

"Удача и судьба - очень разные вещи". Лицо Руэла посерело. "Если я чему-то и научился из рассказов Девяти, так это держаться подальше от деяний, которые вдохновили меня на эти рассказы. Истории о чудовищах достаточно приятны за бокалом вина, но у меня нет желания в них участвовать. Никто из нас не герой. В лучшем случае персонажи второго плана, мой мальчик".

"Это чепуха. Мы не часть кровавой истории. Все дело в удаче и мастерстве, вот что создает судьбу". Бор потер шею. "Удача, умение и ублюдки, которые не дают тебе покоя. Я умею владеть мечом, но мне не везло, и я не получал ничего, кроме презрения. Теперь удача повернулась ко мне". Я заслужил это, подумал он. Он никогда не верил в истории о справедливости или в то, что Заступники могут вознаградить достойных в этой или следующей жизни. Но этот меч компенсировал бы все его страдания.

"Но не удача привела тебя к мечу. Это была та... предполагаемая собака. И как вообще меч оказался в этом болоте? Судя по всему, Ламмергейр погиб в Ардене, а мы покинули Арден несколько месяцев назад. Бор, ты должен понимать, что здесь действуют другие силы, и я сомневаюсь, что им есть до нас дело".

"К черту другие силы. Это Разрушитель Чар!" Меч, разрушающий силы. Меч, который низвергает лордов”. Бор заставил себя вздохнуть. "Что бы ты сделал?" - спросил он.

"По правде говоря, я бы положил эту проклятую штуку туда, где ее нашел. Я пережил последнюю войну, мой мальчик, благодаря тому что сидел в тюрьме. Люди получше меня отправились в Некрад вместе с Девятью, и погибли. Гораздо лучше, чем удача или умение, не подвергаться опасности вообще".

Бор перевел взгляд с Руэла на Маггу и обратно. Они были его друзьями, а друзья должны радоваться удачам друг друга. Теперь удача улыбнулась Бору, а они сопротивлялись. Зависть или страх отравляли их? "Это ответ труса".

"Есть разница между храбростью и безумием героев. Выбрать более скромный путь - не трусость".

"В Некраде, - сказала Магга, - мы разбирали завалы в поисках волшебных камней, талисманов и прочего. За них можно было получить хорошую цену, если повезет. Если бы я нашла там оружие вроде Разрушителя Чар..." Она усмехнулась, показав сломанные зубы. "Но самое сложное было продать найденное. Нужно было найти подходящего покупателя".

"Именно!" - воскликнул Руэл. "Мы должны смотреть на это как на возможность! Мы сидим здесь, в центре гражданской войны, и у нас в руках, возможно, самое мощное оружие из когда-либо созданных. Рынок сбыта, если бы он вообще существовал!"

"Конечно, - продолжала Магга, - еще одна хитрость состояла в том, чтобы не дать перерезать себе горло. Я помню один случай, много-много лет назад. Мы пробрались в Санкцию и стали копать, а один парень, темноволосый парень из Эллса, нашел ту арфу, серебряную и яркую, и ох - какую музыку она издавала. Как будто звезды поют. Мы знали, что за нее дадут хорошую цену, и так оно и вышло. Я хорошо поела в тот вечер, скажу вам. А вот мальчишка из Эллса попробовал только мое копье".

"Очаровательно", - фыркнул Руэл. "Но показательно. Мы должны быть осторожны - такое сокровище привлечет нежелательный интерес со стороны многих сторон. Думаю, учитывая наши нынешние обстоятельства, будет лучше, если мы возобновим знакомство с рейнджерами. В Эвесленде или в Краунленде есть богатые лорды, которые заплатили бы разумную цену за это сокровище и смогли бы обеспечить нашу безопасность".

"Магия, - вздохнула Магга, словно про себя, - не для таких, как мы".

"Мы не вернемся к гребаным рейнджерам!" - выругался Бор. "К черту их. Мы больше не обязаны никому служить".

"Если тебе так хочется, мы можем обратиться к другой стороне. Я знаком с лордом Брачаном из Илавентура - человеком жестоким и скупым, но даже скупец может пожертвовать монетой, когда на него давят, а сейчас он, безусловно, находится в затруднительном положении. Может, посвятим себя делу... Я полагаю, справедливость - это их боевой клич?" Руэл прищелкнул языком. "Мне придется отречься от "Правды о Ламмергейре", но это не страшно. Это не самая лучшая моя работа".

"Я не собираюсь продавать меч. В жизни есть нечто большее, чем богатство. У меня будет нечто большее." Бор оглянулся на Разрушителя Чар. “Он сказал, что Ламмергейр захвачен врагами. Он хочет, чтобы я отправился его спасать".

"Врагов у Ламмергейра, - заметил Руэл, - легион. Если он захвачен силами Эвесленда, то, боюсь, передан рейнджерам и уже на пути в Эвервуд".

"Так сказал меч. Я иду за ним". Им овладело отчаянное настроение, желание убивать и разрушать. Меч был у него в руках, и кровавые грезы наполняли его. Каждая рана будет отомщена, каждый долг возвращен в десятикратном размере, пока весь мир не взмолится о пощаде. Он больше не будет Бором Сломленным, а будет Бором Разрушителем.

"Вы со мной?" - спросил он.

Говорят, что на Дороге дружба завязывается быстро, а на перекрестке быстро обрывается. В тот миг молчания Бор ощутил холодное дыхание одиночества. Он хорошо знал его. Он уже давно путешествовал один, без корней и друзей. Так было всегда... кто-то отставал, а остальные шли дальше, пока не оставался только он один.

Обратись к друзьям, говорил монах, но Бор видел только меч.

Одно слово от него могло бы преодолеть пропасть, но этого слова не было в нем самом.

Руэл и Магга посмотрели друг на друга.

"Мальчик мой, - ответил Руэл, -я лучше всего работаю на удалении. И многие слова рифмуются с "Бор", а это отличное начало. Но боюсь, я только замедлю тебя".

"Магга?"

Успокоительница усмехнулась. "Магга должна пойти с тобой. Подождет, пока ты уснешь, а потом раз, и заберет Разрушитель Чар себе. Разве это не красивая безделушка? Но нет - я не пойду с тобой в Эвервуд". Она расстегнула воротник, обнажив шею, и на фоне грязи стали видны белые шрамы. "Эльфы есть эльфы".

Бор потер шею, но Разрушитель Чар избавил его от проклятия плюща. Теперь его ничто не сдерживало. К черту их всех.

Пес заскулил и уткнулся мохнатой головой в руку Бора. Он отдернул руку, повернулся и зашагал туда, где его ждал меч.

Меч будет его.

В сумерках пес привел его к берегу реки. Он обнюхивал берег. Судя по следам в грязи, там стояла лодка. Были и другие следы, которые могли быть отпечатками сапог, но кто-то протащил по грязи сломанную ветку, чтобы скрыть след. Бор посмотрел на широкий простор реки. К востоку от Авоса река, несмотря на свои огромные размеры, была все еще бурной и быстротечной, а ее бурный поток был испещрен белыми полосами порогов.

Он опустился на колени рядом с собакой. "Как думаешь? Назад к мосту или на восток, к Кингсфорду?"

"Ни то, ни другое", - ответил Разрушитель Чар.

Послышался шум крыльев и булькающий крик дредворма.

Бор поднял пса на дредворма, и тот неловко заскреб когтями, пытаясь удержаться на месте в костяном псевдоседле. Еще до появления червя погода изменилась: из Эвесленда подул ветер, доносящий аромат цветов. Ветер быстро становился все сильнее и неистовее. Сгущающиеся над рекой облака напоминали пену из кипящего котла, очертания которой менялись с каждой секундой.

Заступники! - зашипел меч в сознании Бора.

Если бы он заговорил вслух, его голос был бы заглушен ветром. Снег - снег в середине лета - осыпал Бора, а ветер завывал. Они почувствовали полет дредворма. Они знают, что мы здесь. Они ищут нас. Смотри!

С помощью зрения меча Бор разглядел духов среди падающего снега. Они собирали тучи и гнали их по небу; орудовали дождем и ветром, как копьями и кнутами. Длинные струи дождя тянулись по северному берегу, и когда одна из них коснулась Бора, ветер превратился в завывающий ледяной шквал. Сотни лет назад, в период анархии после падения Старого Королевства, Харн и его последователи несмотря на снега Суровой зимы, отправились на поиски помощи Эрлкинга. Эрлкинг благословил их и прогнал зиму.

Теперь она вернулась с удвоенной яростью.

Забравшись на дредворма, Бор прикрыл лицо рукой. Он никогда не умел ездить верхом; лошади обычно умирали под ним. "Что же мне делать?"

Проруби путь сквозь бурю. Убей Заступников, если они попытаются тебя остановить.

Бор махнул мечом в сторону Заступников в клубящихся над головой облаках. "Как?"

Порази их.

"Они в небе!"

Это было бы проблемой, если бы ты не сидел на крылатом коне.

Река пенилась, огромные волны вздымались и разбивались от неестественного шторма. Даже с помощью меча Бор едва мог разглядеть дальний берег сквозь грохочущие брызги. Он вспомнил шторм, застигший его у Острова Рассвета, шторм, из-за которого он оказался на эльфийском берегу, а его жизнь - в руках Маэдоса. Тот шторм был ужасен.

Но этот был намного, намного хуже.

Мсти, владетель. Познай месть.

Он подстегнул дредворма, и тот взвился в воздух. Неистовые ветры подняли его, а затем попытались прибить обратно к земле. Бор вцепился в шею чудовища, уткнувшись лицом в мокрую от дождя шерсть собаки, и заставил червя взлететь еще выше. Пес неистово лаял, словно пытаясь отогнать духов - или предупредить их об опасности.

Туман рассеялся, и теперь он ясно видел Заступников - звездноглазых гигантов с распростертыми крыльями шириной до горизонта. Один из них снова поднял свой гороподобный кулак, чтобы обрушить его на Бора, как это было на улицах Краунленда.

Я защищу тебя, владетель, - воззвал меч. Парируй.

Удар Заступника пришелся в цель. Пес взвизгнул от боли; по телу червя пробежала ужасная дрожь. Бору казалось, что его кожа горит, все конечности одновременно онемели и ныли от боли. Он сжимал меч дрожащими пальцами. Перед глазами все плыло.

Но он все еще был жив, и теперь настала его очередь. Он взмахнул Разрушителем Чар по дикой дуге и был поражен, когда меч глубоко вонзился. Не было ни плоти, ни костей, которые можно было бы разрубить, только призрачная и сплетенная магия – но Разрушитель Чар не делал различий. Дух взвыл, когда меч разрубил его.

Из прорехи в небо полился небесный свет, ложный рассвет над рекой.

"Я сделал это!" - завопил Бор. "Я убил ангела!"

Пожилой мужчина проснулся и не понял, где находится. Боль пронзила грудь, и он не мог пошевелить рукой. В ночном воздухе пот холодил кожу. Он в панике огляделся по сторонам - он чувствовал запах деревьев, слышал шум воды на берегу реки, но было слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

"Где? Я..."

Даже голос был ему незнаком.

"Отец!" Кто-то опустился на колени рядом с ним. Нежные руки коснулись его, и он схватился за них, притянув ее поближе, чтобы разглядеть черты в лунном свете. Серые глаза, светлые волосы. Ее лицо было знакомым, но он не мог вспомнить его. "Спокойно, спокойно", - прошептала она. "Выпей это". Она поднесла к его губам оловянную кружку. Жидкость имела слабый вкус трав и успокаивала разум и тело. Боль ушла вместе со страхами.

"Я не знаю, кто ты", - сказал он и подумал, не было ли все это странным сном.

"Что ты помнишь?" - спросила она. Ее голос - он уже слышал его раньше. "Ты знаешь свое имя?"

И тут до него дошло, как будто под ним открылся люк: он тоже не знал своего имени. Он покачал головой.

"Длинный Том, - сказала она, - потому что ты такой высокий. Длинный Том из Эрсфеля".

Это тоже прозвучало знакомо.

"Ты был ранен, - продолжала она. "Был ранен очень тяжело. Но мы едем туда, где ты сможешь исцелиться".

Он - Том, сказал он себе, - напряг мозг, пытаясь вспомнить ранение. Это было все равно что копошиться под тяжелым одеялом, каждая мысль требовала усилий. Проще было оставаться просто неподвижным. Он помнил, как в темноте сверкали зубы, а также как его пронзали стрелы. И другие раны тоже. Его здоровая рука ощупала обнаженную грудь и обнаружила множество шрамов. "Я был ранен, - пробормотал он.

"Ты был ранен. Лекари дали мне средство для твоих ран. Они сказали, что оно может притупить твою память. Но не волнуйся - я о тебе позабочусь".

Он кивнул и лег на спину. Было приятно, что кто-то присматривает за ним. "Кто ты?"

"Я твоя дочь. Ольва".

Может быть, дело в оцепенелом радушии, но это тоже звучало знакомо.

На следующее утро он проснулся с рассветом, и его имя было на месте. Он был Томом из Эрсфеля. Он был фермером Длинным Томом. Женщина - его дочь Ольва - еще спала. Даже во сне она выглядела такой утомленной, что его охватило чувство вины. Как долго он был для нее обузой? Рана на плече была явно свежей - бинты пропитались кровью и гноем, - но, возможно, она заботилась о нем дольше. А где остальные члены их семьи?

Том попытался встать, но его длинные ноги подогнулись. Ольва мгновенно проснулась и бросилась к нему, помогая лечь поудобнее. Она дала пригубить ему целебного напитка.

"Я помню тебя, - сказал он, - но мало что еще".

Она криво улыбнулась. "Думаю, к целебному напитку добавлено вино из лотоса. Это не первый раз, когда ты спрашиваешь. Но я расскажу эту историю еще раз".

Война изгнала их из дома в Эрсфеле. Чудовище под названием Ламмергейр напало на Саммерсвелл по приказу Темного Властелина из страшного города Некрада. Коварные лорды заключили союз с Ламмергейром, предав свои клятвы. Том попытался отбиться, чтобы защитить деревню, и Ламмергейр ранил его волшебным луком. Только в Эвервуде можно залечить такие раны.

"Значит, я воин?" - спросил Том.

"Нет, нет! Просто фермер. Хотя говорят, что в молодости ты был самым сильным человеком в Малладейле".

"Да, но не сейчас", - с сожалением ответил Том. Он чувствовал себя постыдно слабым. Подозвал Ольву, чтобы та дала ему больше целебного напитка. "Я не помню твоей матери".

"Майя", - сказала она. "Она умерла, когда я была маленькой. Я мало что помню о ней. У тебя было три сына. Альфрик, Майкл и Гарн. Все они ушли по Дороге искать свою судьбу в качестве наемников и никогда не вернулись домой". Она отвела взгляд. "Я последовала за ними. Ты не... ну, с тобой не всегда было легко жить, но сейчас нет необходимости вдаваться во все это. Только не сейчас, когда ты болен. Но знай, что мы помирились, пока не стало слишком поздно".

"Я рад, что мы это сделали". Все эти имена были ему знакомы. Они казались правильными. От воспоминаний имен Майкла и Гарна он испытывал угрызения совести. Альфрик, однако, – он прокручивал это имя в голове, казалось свинцовым грузом. Альфрик совершал ужасные поступки. Он сделал еще один глоток, и мысли улетучились. "А как же ты? Ты ушла за ними, а потом?"

"Потом я нашла другой путь. Я - рейнджер. Одна из тайных слуг Эрлкинга".

"Похоже, это очень важная работа", - сказал Том и обнаружил, что гордится ею.

Ольва велела ему отдохнуть и скрылась в деревьях. Пошел тихий дождь. Через некоторое время Том почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы передвигаться по лагерю и немного исследовать его. Они были далеко от Эрсфеля, это было несомненно. Он спустился к берегу реки, где среди сорняков у берега была спрятана маленькая лодка. Река была такой широкой, что он решил, что это, должно быть, Великая река. Больше ничего в этом пейзаже ему не было знакомо, и он нутром чуял, что находится очень далеко от дома.

Возвращаясь в лагерь, он прошел мимо лужи с водой и надолго остановился там, глядя на свое отражение. Старик, изможденный и небритый. Он провел пальцем по щетине и почувствовал странное желание заполнить тишину оскорблением.

"Ты похож на изможденного стервятника", - сказал он себе.

Ольва вырезала ему из ветки дерева посох для ходьбы, и они отправились на юг. Сначала шли диким лесом, но вскоре оказались в перелеске, затем на пастбище, перед ними расстилались зеленые поля южного Риверленда. Других путников они не встречали.

Поначалу ему приходилось опираться на нее, и он чувствовал слабость, поэтому она настояла на том, чтобы он выпил еще целебного напитка. На этот раз вкус был еще более фруктовым, с приторной сладостью, которая ему не понравилась. Он выплюнул немного настоя, хотя ему и стало лучше. “Пей свое лекарство, - рявкнула Ольва, как будто он был непослушным ребенком, - и надень это”. Она протянула ему дорожный плащ, покрытый пятнами.

"Сейчас разгар лета", - возразил он.

"Это дружественные земли, - пояснила она, - но между нами и Эвервудом все еще есть враги".

"У меня есть враги?" - спросил Том в замешательстве.

"Нет". Она натянула на голову капюшон. "Но у меня есть, и если они узнают, кто ты, то используют тебя против меня".

Они приехали в небольшую деревню на Дороге. Она выросла вокруг постоялого двора, и в ней было всего дюжина или около того домов. Несмотря на это, собралась толпа, причем достаточно большая, чтобы преградить им путь. Ольва вполголоса выругалась так грязно, что Том подумал, не стоит ли ему вмешаться и отчитать свою дочь.

Ольва попыталась протолкаться сквозь толпу. “Что все это значит?” - спросила она.

"Это отряд Дракона!” - воскликнул один из жителей деревни, указывая на процессию из пяти всадников. Толпа расступилась, чтобы пропустить этих героев, и Ольва проскользнула в образовавшуюся щель, оставив Тома в толпе. Он наблюдал за проездом отряда. Яркие и дерзкие, они были в расцвете юности. Красивый молодой рыцарь в шлеме с драконом под мышкой помахал толпе. Там был веселый эльф в зеленом, и мрачный паладин с дварфом, примостившимся на спинке седла, и женщина в вуали из странных земель к западу от Маршей. На них сверкали магические камни.

Перед ними скакал герольд, неся знамя с извивающимся драконом.

"Они отправлялись на поиски приключений в земли Диких, - поведал деревенский житель, которому не терпелось рассказать, - но теперь вернулись, как раз когда Саммерсвеллу нужны герои! Их призвали отомстить за смерть лорда Эльфвина!"

Том уставился на героев. Они направлялись на север, к Авосу и восстанию.

"С дороги, старик!" - крикнул другой житель деревни. "Ты загораживаешь обзор".

Его дочь вернулась с двумя прекрасными лошадьми и седельными сумками, полными провизии.

"Откуда они у тебя?" - удивленно спросил он.

"Рейнджеру лучше не задавать вопросов".

Остаток дня они скакали без передышки. Впереди поднимались крутые холмы Норралса. Дорога по длинной дуге сворачивала вправо, к ущелью Эвесленда. "А не лучше ли нам остаться на Дороге?" - спросил Том. "Так легче идти, и путников будет больше. Да и безопаснее будет". Рана от стрелы снова беспокоила его. Он ухватился за седло, чтобы не упасть. Ольва, должно быть, заметила его бледность, потому что дала ему еще порцию настоя.

"Я знаю, куда иду, - ответила Ольва, - а Дорога - не самый быстрый путь. Не в Эвесленде. Дорога построена для людей, а мы поедем по эльфийским тропам". И они поехали дальше.

Том удивлялся неутомимым лошадям, пока Ольва не показала ему амулеты, вделанные в их сбрую.

"Это амулеты выносливости, - объяснила она. "Лощади могут бежать несколько дней".

"Вот это чудо".

"Скоро ты увидишь еще большие чудеса, когда мы достигнем Эвервуда".

"Значит, ты там бывала?" Том никогда не увлекался теологией. Он всегда путал в голове Эрлкинга и Заступников. Это было странно - он совершенно отчетливо помнил маленькое святилище в Эрсфеле и при этом не мог вспомнить ни одного момента из дня своей свадьбы с Майей. Даже когда он пытался вызвать в памяти ее лицо, ему представлялась эльфийская дева. В его затуманенном мозгу все смешалось.

"Есть. В Эвервуде есть исцеление".

"Ну, если лошадям не нужен отдых, то и нам тоже", - кивнул он. Он был измучен, седло саднило, плечо горело от боли, но ему удалось найти в себе силы продолжать путь. Он вонзил каблуки в бока лошади, и та легким галопом понеслась вверх по склону.

Вечером того же дня разразилась гроза. Том не мог припомнить ничего более странного, и, хотя в его памяти действительно царил хаос, он был уверен, что если бы ему довелось пережить еще одну такую бурю, он бы ее запомнил. Небо потемнело, как будто кто-то опустил на него занавес. На северном небосклоне клубились тучи. Ветер швырял лед. Над Риверлендом бушевала буря, но ее ярость ощущалась даже здесь, в Эвесленде.

Ольва была встревожена беспорядком в небе. "Пойдем, отец. Город Первых Ворот находится за этими холмами, и там мы будем в безопасности". Но в ее голосе звучала неуверенность, которой не было раньше.

Том последовал за ней, но не мог не оглянуться. На мгновение он увидел вдали летящую фигуру, крылья, похожие на крылья летучей мыши, вырисовывались на фоне кровавой вспышки света.

Небеса рыдали всю ночь. Неистовство грозы сменилось ливнем. Ольва настояла, чтобы они продолжали идти, даже когда тропа через холмы превратилась в болото. Они шли, пока земля не стала слишком скользкой или грязной, чтобы продолжать путь. Ольва спешилась и попыталась втащить лошадь Тома на холм.

"Оставь ее", - сказал Том. Он неуклюже спешился, чуть не упав в грязь. Она подхватила его и помогла спуститься. "Я не могу ехать дальше сегодня".

Она кивнула. Они повели лошадей немного назад по тропе, к укромной поляне, которую проезжали раньше. Там среди деревьев стояла хижина из глины и сплетенных веток, и они укрылись в ней. Стук дождя по крыше был оглушительным. Том привалился к стене. Повязка на его ране от стрелы промокла, и не только от дождевой воды.

"У тебя есть еще волшебный напиток?" - спросил он.

Ольва была занята тем, что разжигала костер. Она порылась в сумке и протянула ему флягу. Том отпил глоток. На этот раз вкус был другим, более чистым, но все равно облегчил его боль. "Подарок от Эрлкинга", - сказала она.

"Так чем же тогда занимается рейнджер?" - спросил он, чтобы отвлечься от неприятных ощущений.

"Всем, что необходимо".

"Убивает монстров и тому подобное?" В голове Тома пронеслись слабые воспоминания. Оскаленные клыки, когти, свет факелов, отражающийся от чешуи. Привкус ихора.

"Иногда, да, мы должны убивать. Но мы также учителя, проводники и целители. Нельзя построить королевство на одном лишь разрушении. Что-то должно прийти после убийства".

Том кивнул. "Да, это мудро".

"Должна признаться, иногда мне приходится нелегко, особенно в этом году - в эту войну. Иногда приходится совершать ужасные поступки. Они ведут к хорошему концу, я знаю, но этот конец может не наступить еще много лет, и я никогда его не увижу. Знаю, что наш труд - это труд веков, и я не доживу до того момента, когда то, что мы строим, воплотится в жизнь. Я завидую эльфам - они живут и увидят мир, который мы создаем".

Времени никогда не хватает. Все заканчивается быстрее, чем ты ожидаешь, и так много остается наполовину сделанным или недосказанным. Том не мог вспомнить, кто и почему сказал ему это. В голове мелькнула воспоминание о зеленом снеге, мраморе и молодой женщине, прислонившейся к нему.

"Так всегда бывает, - кивнул Том. "Мы делаем все, что можем, а потом передаем работу следующим. Но по пути нужно получать от этого столько счастья, сколько сможешь". Он прижался затылком к камню. "Теперь, когда я говорю об этом вслух, мне кажется, я и сам не умел этого делать. Правда?"

"Не могу сказать".

Он изучал свои мозолистые, покрытые шрамами руки. Должно быть, он много времени провел, работая в поле, раз у него такие руки. “Когда все это закончится, Ольва, и я поправлюсь, возвращайся ненадолго в Эрсфель. Если ко мне не вернется память, ты можешь рассказать мне истории о том, кем я был раньше".

Он закрыл глаза и позволил себе погрузиться в сон. Ему было приятно сознавать, что кто-то вроде Ольвы присматривает за ним - и за Саммерсвеллом тоже. Умные люди поговорят и решат, что делать. Они подскажут ему, что нужно сделать, кого нужно убить. Эта странная мысль заставила его рассмеяться во сне, и от смеха у него заболела грудь.

Она разбудила его через несколько часов. Завтрака не было, только еще несколько глотков целебного напитка. Он затуманенным взором оглядел хижину и увидел свет, который не был тлеющими углями. У Ольвы была чаша грааля. Вода в ней мерцала.

"Нам пора идти", - сказала она, поспешно собирая их вещи.

"К чему такая спешка? Едва рассвело, а дождь все еще идет".

"За нами следят, - сказала она, - враг, которого мы не сможем победить. Я уже дважды сталкивалась с ним, и мне известна его сила. Мы не можем надеяться, что нам удастся с ним справиться. Но он не сможет преследовать нас в тумане, который охраняет Эвервуд".

Она вылила воду из грааля на угли, а затем отнесла оба рюкзака к ожидающим лошадям. Дождь утих, превратившись из сокрушительного ливня в простое серое месиво, но земля была пропитана влагой.

"Да, по такой земле быстро не продвинешься", - сказал Том.

"Враг сможет. Но мы пойдем дорогой, по которой он не сможет пройти".

Тропа становилась все более странной. Том видел в лесу разрушенные строения, камни которых были белыми, как выбеленная кость, там, где не заросли мхом и корнями деревьев. Временами тропа резко становилась прямой, как стрела, вдоль нее росли изогнутые деревья, как будто кто-то проложил прямую тропу через холмы и посадил деревья, чтобы обозначить маршрут. Такие прямые дороги никогда не были долгими, но от езды по ним у него кружилась голова.

"Кто обитал в этих холмах?"

"Лесные эльфы, давным-давно. Но сейчас большинство из них привязаны к деревьям в Эвервуде и не могут далеко отходить от эльфийского дома. Странствующие компании все еще проходят здесь, и я надеялась встретить их, но они далеко".

Солнечный свет пробился сквозь просвет в деревьях, когда они покинули один из прямых участков, и тени, казалось, закружились вокруг него. Том обнаружил, что теперь они движутся вниз по склону.

"Я совсем не могу разобраться в этих прямых участках", - пожаловался Том. "Я полагал, что нам предстоит еще как минимум несколько часов подъема, прежде чем мы преодолеем холмы, но теперь мы к югу от них. Как будто проехали через туннель, но, думаю, я бы заметил, что мы едем под землей".

"Есть более быстрые пути, чем Дорога. Тропы эльфов прямее обычных. Но пользоваться ими могут лишь немногие". На ее пальце блеснуло кольцо. "В Голденвейле нет троп, так что завтра мы вернемся на дороги смертных".

"А потом?"

"Как только мы доберемся до туманов Эвесленда, даже рейнджер не сможет с уверенностью сказать, далеко ли нам осталось идти. Надеюсь, недолго. Нас ждут".

Они поехали дальше, не останавливаясь на отдых. У лошадей были свои талисманы, и еще один глоток настойки Ольвы привел Тома в счастливое оцепенение; он был рад провалиться в полудрему. Ему нужно было лишь время от времени подталкивать свою лошадь, чтобы она следовала за Ольвой. Только его дочь оставалась бдительной, направляя их, обходя грязные участки или отыскивая нужную козью тропу через предгорья.

Следующая прямая тропа привела их к зарослям буковых деревьев. Выйдя из них, Том с удивлением увидел, что теперь они смотрят на юг, на Голденвейл, процветающую землю с виноградниками и пастбищами. В долине далеко внизу виднелась целая россыпь ферм и лесных массивов. Они преодолели лабиринт холмов всего за два дня.

Воздух и даже свет здесь казались свежими и нетронутыми, как будто они были первыми людьми, которые увидели эту плодородную долину, или это первый день в истории творения. Этого было достаточно, чтобы Том снова почувствовал себя молодым и полным чудес - и все же мерцающий свет на горизонте говорил о том, что впереди еще больше волшебства. Эвервуд был почти в поле зрения.

Сзади послышался лай.

Там, одетый в лохмотья, как пугало, скакал всадник, его изодранный плащ развевался за спиной, как черные крылья, когда он галопом мчался к ним по прямой тропинке. В отличие от него, его лошадь была очень хорошей, прекрасный гнедой скакун, но он явно загнал ее чуть ли не насмерть; пена капала у нее изо рта, когда она скакала. Рядом с всадником бежала лающая гончая.

Оглядываться назад по прямой тропе было головокружительно. Волшебство эльфийской дороги искривляло пространство, соединяя точки, которые, должно быть, находились за много миль друг от друга. Всадник одновременно находился гораздо дальше в холмах, и всего в нескольких ударах сердца от их достижения.

"Он не сможет последовать за нами, - прошептала рейнджер. "Он не должен пользоваться этими тропами".

Всадник выхватил меч, и это было самое ужасное, что Том когда-либо видел. Тот был настолько темным, что лишал света и надежды. Это было выкованное из стали пророчество о том, что все закончится разрушением. Тому казалось, что он вот-вот упадет прямо к нему, как будто меч был единственным, что ожидало его на дне пропасти.

Хуже всего то, что он знал его. Он звал его.

Ламмергейр.

"Вперед!" - крикнула Ольва. Она шлепнула по крупу лошадь Тома. Испуганное животное рванулось вперед, и Том отчаянно вцепился в него здоровой рукой, пока оно не вылетело из буковой рощи и, спотыкаясь, понеслось по наклонной тропинке к Голденвейлу.

Том обернулся и увидел, как Ольва поскакала обратно к деревьям, на прямую дорогу, обратно навстречу опасности.

Он не мог отпустить ее одну.

Тгм натянул поводья, но животное не слушалось его. Он спрыгнул со спины лошади и приземлился на податливый, но грязный участок густой грязи. Опираясь на одну руку, чувствуя, как при каждом движении ноет израненное тело, Том с трудом поднялся и побежал обратно вверх по склону к букам.

В роще он ее не увидел, так как въезд на прямую дорогу исчез. Он продирался сквозь деревья, пытаясь вернуться по своим следам, как будто мог одной лишь грубой силой вырваться на волшебную тропу. Он не видел Ольву, но слышал ее, очень далеко. Она выкрикнула что-то по-эльфийски, и в ответ раздался оглушительный раскат грома.

Деревья заскрипели и согнулись, ветви затрещали, а щепки и листья посыпались вокруг него. Он услышал отвратительный влажный хруст, с которым ломались кости, когда лошадь Ольвы вылетела из ниоткуда и врезалась в ствол дерева.

Том обнаружил Ольву, распростертую на земле возле искалеченного животного. Конь был мертв, но Ольва еще жила! Ее лицо было залито кровью. Кроме того, он почувствовал сильный запах гари и неестественный жар, исходящий от кольца на ее пальце. Кожа вокруг него уже покрылась волдырями. Он снял с нее кольцо и выбросил его.

Два буковых дерева, образующих подобие арки, тоже пылали, как и кольцо. Пламя мерцало под корой, сжигая изнутри. От прямого пути ничего не осталось. Быстрый путь через холмы исчез.

"Я сняла заклятие, - прошептала Ольва. "Разрушила путь. Знак короля. Иди. Король зовет тебя..." Ее голова упала набок.

Том отреагировал не задумываясь. Он порылся в ее рюкзаке и нашел две металлические фляжки. Он понюхал обе; одна пахла сладкими фруктами. От другой пахло холодными горными ручьями, травами и Некрадом. Он не мог сказать, откуда знал, что от нее пахнет далеким Некрадом. Вторая фляга была полнее, и он протянул ей ее. Влил целебное снадобье ей в рот, побрызгал на израненное лицо и покрытое синяками тело. Он догадался, что кости были сломаны, но целебный напиток подействовал. Она будет жить, но недолго.

Ей требовалось больше исцеления, чем он мог дать.

Черт возьми, ему нужно было больше исцеления, чем он мог получить.

Она говорила ему, что в Эвервуде есть исцеление. И, насколько он знал, этот ублюдок с черным мечом скоро настигнет их. Прямая дорога закрыта, придется идти более длинным путем.

Том попытался поднять Ольву, но его раненая рука подогнулась от напряжения. На большее у него не хватало сил. Он нашел меч Ольвы. Лезвие сломалось, но уцелело достаточно, чтобы быть полезным. Том срезал сбрую с мертвой лошади и вытащил ее из-под туши. В ней мерцал камень выносливости, сделанный для того, чтобы придать животному силу и выносливость, превышающие естественные пределы.

Он засунул его под повязку и почувствовал, как магия проникает в его кости. Кряхтя, он поднял Ольву и перекинул через плечо.

А потом пошел по тропе в сторону Голденвейла и далеких туманов Эвервуда.

Бор пришпорил коня и помчался по тропе эльфов к своей добыче. Проклятая Агила стояла в конце дороги, как конный часовой. Она была похитительницей Ламмергейра, и почти в пределах досягаемости. Она подняла свое проклятое кольцо, и Бор ухмыльнулся. Его поводок был оборван. Ни один ошейник из плюща не застегнут на его шее. Она не имеет над ним власти.

Но вместо этого Агила произнесла слова силы, и дорога закружилась вокруг Бора. Ровная, прямая тропа каким-то образом превратилась в крутой склон холма, и его лошадь споткнулась. В ярости он замахнулся черным мечом и был вознагражден взрывом ярости, который обрушился на рейнджера и ее лошадь.

К сожалению, в тот же момент лошадь Бора упала, сбросив его на землю, так что он так и не смог стать свидетелем гибели своего врага. Когда он поднялся на ноги, то обнаружил, что находится на проклятом склоне. Деревья по обе стороны от него остались прежними, но дорога исчезла.

Он попытался выругаться, но у него вырвался лишь звериный вопль разочарования.

"Очень красноречиво", - заметил Разрушитель Чар.

"Что произошло?"

"Тот, кто произносит заклинание, или тот, кто знает особый знак, используемый в заклинании, имеет над ним власть. Эрлкинг предоставил своим рейнджерам доступ к некоторым из своих символов. Очевидно, она сняла заклинание, управляющее этим участком дороги".

"Исправь это!" - рыкнул Бор.

"Я - Разрушитель Чар, а не волшебник".

"Как нам их поймать?" Бор щелкнул пальцами. "Вызови еще одну летающую тварь!"

"Шторм смыл миазмы в Харнсхилле. Дредворму придется лететь из Некрада, а может, и из Ардена. Ему потребуется несколько дней, чтобы добраться до нас - если он вообще доберется".

"Вызови его!" - потребовал Бор.

"Ты должен идти пешком, владетель. Только поторопись, - сказал меч. “Но сначала убей лошадь. Мне нужно поесть".

Пес повел его через холмы. Это было утомительное путешествие. Многообещающие тропы внезапно обрывались у крутых скал или приводили к зловонным стоячим водоемам. Временами собака, казалось, теряла искру неестественного интеллекта, заложенную в существе, которое ею овладело, и Бору приходилось вытаскивать ее из кроличьей норы или заходить вброд в пруд, чтобы вытащить обратно из воды. Они продвигались медленно, и прошло три дня, прежде чем им удалось достигнуть дальнего края холмов и спуститься к Голденвейлу.

Бор стал искать другую лошадь, которую можно было бы украсть. Последний раз ему повезло: разведчик из Авоса увидел, как дредворм Бора рухнул на землю, перелетев через реку. Негодяй сопротивлялся гораздо лучше, чем можно было от него ожидать, но смертный человек Разрушителю Чар - не соперник.

Он крался по фермам и лесам, пробираясь вдоль живых изгородей, держась окраин населенных пунктов. Голденвейл был провинцией самодовольных и изнеженных людей. Здешние жители славились своей красотой и добротой, и поговаривали, что в жилах некоторых из них текла эльфийская кровь. Бор хорошо знал раздираемые междоусобицами земли Риверленда, но никогда прежде не путешествовал по Эвесленду. В этой благословенной земле не было нужды в наемниках. Да и ему не были бы рады. В других частях Саммерсвелла Бескорневой мог бы проскользнуть мимо стражи или дать взятку. Но Эвесленд охранялся. Здесь не было жуликов.

Он ненавидел это место. Меч захихикал.

"Побереги свою ненависть, владетель. Скоро у нас будет достаточно врагов".

Ему хотелось выхватить меч и ворваться в Первые Врата, или в Приют Харна, или в один из других городов. Он потребовал бы дань, взял бы то, что хотел. Получил бы то, что заслужил, воздал за все несправедливости, от которых страдал в своей жизни. Никто из них не смог бы остановить его. У него был Разрушитель Чар, и это меняло все шансы.

"Держи меня в ножнах, владетель, - посоветовал меч. "Так я буду лучше скрыт от духов и заклинаний прорицания. Мы не должны быть обнаружены - не тогда, когда мы так близко".

И Бор снова стал жить как разбойник. Украл курицу и зажарил ее на костре. Избегал любых контактов с другими людьми. Собака была его единственным спутником. Временами она предупреждала его о какой-то невидимой опасности, и они прятались в канавах, пока та не исчезала. Он никогда не был уверен, чувствует ли мимолетное внимание Заступников или это всего лишь его нарастающая паранойя. Все - ветер и облака, птицы и звери, смертные и эльфы - было потенциальной угрозой, каждый глаз - возможным глазком для чего-то по ту сторону.

Эти дни были безумными. С одной стороны, меч позволял ему чувствовать себя героем сказок. Он был Девятью, крадущимися по улицам Некрада, преодолевая ужасные опасности. Но прятался от смеющихся детей и толстых фермеров и крался мимо огородов, а не мимо кошмарных дворцов темного города.

Они были такими мягкими, эти жители Эвесленда. Такими защищенными.

Они заслуживают все, что он с ними сделает.

"Он когда-нибудь говорил обо мне?"- спросил Бор однажды ночью.

Глаз демона вспыхнул, как уголек. "Кто?"

"Ламмергейр. Или Ольва Форстер".

Пес навострил уши и переместился на ноги Бора.

"А, Вдовствующая королева!" - рассмеялся меч. "Нет, вряд ли я посвящен в разговоры с Ольвой Форстер".

"А Ламмергейр? Полагаю, она рассказала ему обо мне".

"Рассказала".

"А он когда-нибудь говорил обо мне?"

"Вскользь, раз или два".

"Понимает ли он, что я не виноват? Я не знал, что в Хайфилде был не он, а лже-Ламмергейр, который обманул меня, и я сделал все, что мог, в Эллспорте? Я не предавал Ольву. Ее бы убили, если бы я не..."

"Владетель, - сказал Заклинатель, - я не твой исповедник. Я - твое оружие. Но знай: ты был орудием Лесных эльфов. Все, что ты сделал, было частью их плана по дискредитации Ламмергейра и захвату меня. Ты был лишь малой частью гобелена судьбы, сотканного Эрлкингом".

Бор положил руку на рукоять меча. "Но теперь я стал большим, да".

"Ты мой владетель".

"А когда я найду Ламмергейра, что тогда? Кто тобой будет владеть?"

"Пока Ламмергейр жив, я поклялся служить ему, и поэтому связан клятвой побуждать тебя идти вперед, владетель".

Собака взяла след и, возбужденно фыркая, побежала по дороге. Та вела к величественному замку за пределами Первых Врат. С крепостных стен развевалось знамя с изображением феникса на лазурном поле.

Бор бросил взгляд на знамя. "Герб сэра Валентиуса. Я встречал сына этого говнюка на турнире в Ардене несколько лет назад. Помню его щит. У него был магический камень, который делал его быстрее ветра. Ублюдок избивал меня на турнирной площади, а я не мог нанести ему ни одного удара. Он все время лупил меня по заднице своим мечом и смешил толпу". Видение того, как он входит в замок, как распахиваются огромные ворота и полы становятся красными от крови, заполнило разум Бора.

"Владетель, - заметил меч, - это была бы очень глупая идея".

"Я знаю это", - огрызнулся Бор. "Не дурак. Но я вернусь за ним и за всем остальным".

Вместо этого Бор пробрался на территорию замка, посплетничал с конюхом и услышал от него странную историю.

Из леса вышел человек. Он был очень высок, и его волосы сильно растрепаны – действительно, некоторые подумали, что он, возможно, один из легендарных дикарей крайнего севера, а другие - что отшельник с Великой Топи. Однако все сошлись во мнении, что он, должно быть, один из ходячих мертвецов, потому что бледен как смерть. Из страшной инфицированной раны на груди сочилась кровь. В ране лежал драгоценный камень - не проклял ли его чародей, чтобы он носил этот камень? Или этот ужасный камень был источником магии, оживлявшей труп?

Фермеры разбежались при виде ожившего мертвеца и послали за помощью в замок сэра Валентиуса. Рыцари ушли на войну, но несколько стражников остались, и они храбро поскакали навстречу мертвецу. И вот, они обнаружили, что он живой, но едва–едва - потому что, когда стражники окликнули этого человека, он передал им свою ношу, а затем упал как мертвый.

Выходило так, что человек нес ношу, а ноша была такова: молодая женщина в капюшоне и плаще. Она тоже была тяжело ранена, но жива, и когда ее принесли к воротам замка, она обожженным и почерневшим пальцем подозвала к себе привратника и велела ему позвать хозяина замка.

Сэр Валентиус велел своему волшебнику обработать раны незнакомцев. Слуги искупали и одели их, капеллан благословил, а оружейник подпоясал. Он велел конюху приготовить карету и четырех быстрых лошадей. Незнакомцы отправились в путь глубокой ночью, без еды и отдыха. А сэр Валентиус собрал крестьян и стражников, волшебника и оружейника, хозяина конюшни и слуг и сказал им, что они никогда не должны рассказывать о том, что видели, и клятва эта была скреплена в присутствии святого Заступника.

Бор снова поскакал на юг, верхом на лучшем коне сэра Валентиуса. По словам конюха, он отстал от своей добычи всего на день или два, и собака снова взяла след. Холмы на дальней стороне долины были гораздо пологее, чем их северные аналоги, и почти безлюдны. На вершинах самых высоких холмов возвышались белые башни, и Бору не требовались подсказки меча или собаки, чтобы избегать этих жутких шпилей.

Наконец он поднялся на гребень последнего холма и посмотрел вниз на Эвервуд.

Эльфийский лес окутывал туман - не мерзкие миазмы Некрада, а клубящийся серебристый покров, переливающийся и постоянно меняющийся. Сквозь просветы в тумане он видел высокие деревья с золотыми листьями, и сияющие серебряные башни, и сады, где танцевали и пели фонтаны. Эти разрозненные видения были мимолетными и никогда не повторялись дважды, даже когда туман расступался в том же месте во второй раз.

Вдали возвышались еще большие деревья. Бор уже видел эти странные деревья на Острове Рассвета, но там они и вполовину не были такими огромными и красивыми. Это были деревья жизни Лесных эльфов, созданные для того, чтобы жить, пока бессмертные существуют на земле. Они поддерживали их духов, не давая им угаснуть, давая им силы, чтобы выстоять перед вечностью.

За кольцом могучих деревьев возвышалось одно, еще более великое, чем все остальные. Оно было таким высоким, что его верхние ветви терялись в облаках, и таким огромным, что Бор догадался, что оно может дать тень целому городу. Дерево было старым, но еще бодрым; листва на нижних ветвях была такой темной, что казалась почти черной, а на верхушке виднелось кольцо золотых листьев, похожее на сияющую корону.

Он спешился и подтолкнул пса. "Иди. Покажи мне дорогу".

При приближении Бора туман зашевелился, как живое существо. Один клок скользнул в сторону, обнажив скелет какого-то нарушителя границы. И еще один труп, и еще, и еще. Некоторые были настолько свежими, что на их костях еще оставалась кожа; другие пролежали здесь много лет. Ни у кого не было видимых ран. Они блуждали в этом тумане, пока не умерли от голода, хотя граница была всего в двух шагах. Предупреждение было ясным: шагнешь в туманы Эвесленда - и погибнешь.

Собака на мгновение остановилась на краю, а затем по-человечески кивнула, решаясь на этот шаг. Она нырнула в туман, и Бору пришлось побежать, чтобы не упустить хвост гончей из виду. Он следовал за собакой, которая бежала между деревьями. Краем глаза Бор заметил в тумане неясные очертания лиц, но были ли это духи, привидения или что-то совсем другое, он так и не узнал. И он никогда не узнал бы, как долго блуждал в тумане; в ту эпоху время в Эвервуде текло по-другому.

Его рука не отпускала Разрушитель Чар, а настороженность не ослабевала. Он крался, как зверь. Бор не знал, что собака вела его по единственному безопасному пути через лабиринт, охранявший Внешний лес. Не знал, что армии гибли в туманах, что союзники Берис потратили бессчетное количество жизней на попытки проникнуть за барьер. Высоки были стены Некрада, крепки, охранялись каменными драконами, но их прорвали. Стены Эвервуда были тонкими и поддавались любому дуновению, но никто никогда не проникал за них - до сих пор.

Сначала появился запах, возвещавший о выходе из тумана. Воздух наполнился приторным ароматом, от которого у Бора закружилась голова. Он вышел на солнечный свет и оказался в саду. На деревьях росли плоды с золотистой кожурой, похожие на виноград, но крупнее; каждый плод был размером с кулак Бора. На земле валялись опавшие плоды. Запах гнили был пьянящим.

"Пахнет лотосом", - пробормотал он.

"Действительно, это плоды лотоса", - сказал меч. "Лесные эльфы выращивают их, но эльфы-колдуны считают проклятием. Не ешь их, иначе потеряешь себя".

"Да." Он и раньше бывал в лотосовых зарослях в Риверленде, где те, кто искал забвения, пили напиток, который, как говорили, делали из плодов лотоса. Он просто никогда не ожидал найти такую плантацию в эльфийском королевстве.

Бор прикрыл рот и нос рукавом. "В какую сторону?" - спросил он, но пес, понюхав запах фруктов, уставился на него остекленевшими глазами.

"Черт возьми!” С чего бы собаке желать забыться? Бор схватил пса и потащил его через сад. Лотосы росли ровными рядами, между ними были протоптаны дорожки, которые тянулись на многие мили. На каждом дереве было плодов по-королевски много, и все это казалось неохраняемым. Целое состояние, а он шел прямо мимо него.

На дальнем краю сада Бор встретил лесных эльфов. Они вышли из леса и прокрались в рощу. Бор спрятался за деревом и наблюдал за ними. Эльфы были похожи на детей, они смеялись и играли, кувыркаясь. Их наряды не соответствовали друг другу: на одном было платье, которое было бы уместно на собрании самых богатых лордов Саммерсвелла, другие же были одеты в лохмотья или вообще без одежды. Все они были наделены совершенной грацией и элегантностью эльфов, но не обращали внимания на окружающее. Они с азартом пронеслись мимо укрытия Бора и бросились на лужайку. Один из них развернул сверток с едой и кувшином вина, а остальные срывали с деревьев плоды лотоса и ели их.

Они были совершенно не похожи на лесных эльфов, с которыми он столкнулся в Ардене. Те спутники принцессы Лаэрлин легко переносили свой многовековой опыт, были, конечно, странными и загадочными, но он никогда не сомневался в их мастерстве. Они были волшебниками, что приводило его в ужас - были одарены мастерством и силой, недоступными смертным.

А вот эти... в них была какая–то пустота, такая же гнилая, как плоды, которые валялись в саду.

Эльфы начали петь. Песня была похожа на аромат лотосов - пьянящая и тошнотворно-сладкая, желанная и нездоровая одновременно. Она вызывала в сознании Бора образы. Фруктовый сад растаял вдали, и перед ним предстал город с прекрасными мраморными шпилями, сверкающими на солнце. Те же эльфы ходили по улицам Некрада, но это был Некрад их юности, и они тоже были молоды. Их физические формы не изменились, ведь эльфы не стареют, но дух был свеж. Они отправлялись в дикие леса на охоту, вели отчаянные войны с демонами. Бессмертные ремесленники творили могущественные волшебства и произведения искусства, находясь в зените своего могущества. Годы кружились вокруг него, каждый день приносил новые чудеса, радуя глаз, а к ночи небо озарялось созвездиями-символами, звезды были так близко, что Бор мог до них дотронуться.

Владетель, - произнес меч, и его голос мертвым грузом прорезал чары. Мы должны идти.

Огромным усилием воли Бор вернул свое внимание к настоящему. Он коснулся меча, и чары рассеялись. Песня стала просто песней.

Эльфы подняли головы, как испуганные лисы, и исчезли, все, кроме одного. Последняя - эльфийка уставилась на Бора. Она встала, и в этот момент ее рваная одежда превратилась в шелковое платье древнего фасона. Эльфийка пошла по траве к нему, улыбаясь и говоря на эльфийском. Бор крепко сжал рукоять Разрушителя Чар, готовый нанести удар, если женщина набросится на него. Вместо этого она провела пальцами по его щеке и потрепала по спутанным волосам.

"Ламмергейр", - сказал Бор. "Где он?"

Она нахмурилась. "Это не то, что ты должен был сказать". Ее рука опустилась, и она уставилась на кончики пальцев, как будто прикоснулась к чему-то грязному. Затем тоже исчезла, растаяв в воздухе.

"Какого черта?" - пробормотал Бор.

И тут он вспомнил, что умирает от голода. Он схватил эльфийский пикник, свернул его обратно в узел и поспешил прочь из сада, волоча за собой собаку.

"Это гамадриады, - объяснил меч. "Эльфы настолько древние, что связали себя с древами жизни, чтобы пережить уходящие века. Их тела погрузились в сон. В физическом мире остались только деревья".

Бор проглотил еду, но несколько кусочков мяса сунул собаке. Это помогло им обоим избавиться от затянувшейся дезориентации в лотосовой роще. Еда была поразительно вкусной. Вино из Риверленда, приправленное специями мясо из Западных Маршей, хороший сыр из Малладейла. Он проглотил все это с жадностью.

"Они что, теперь идут за нами?” Он ожидал, что за ним начнет охоту толпа эльфов-рыцарей или он будет нашпигован стрелами с деревьев. Или небеса снова потемнеют, и кулак небес обрушится на него. Вместо этого по заколдованному лесу гулял легкий ветерок, и все казалось совершенно мирным.

"Не знаю, пробудит ли наше присутствие гамадриад от их долгой дремоты, - признался меч. "Конечно, мой прежний хозяин - капитан рейфов Акрайст - ожидал, что они поднимутся на защиту Эвервуда, но его армии так и не дошли до этого места. У Эрлкинга есть другие стражи, и я думал, что они уже должны были добраться до нас. Должно быть, их отвлекает война. Нам следует поторопиться".

Бор вытер рот. "Ощущение такое, будто входишь в паутину".

"Это, - хмыкнул меч, - я могу разрубить".

Пес снова повел их вперед. В этой части леса было больше огромных деревьев жизни, и Бор видел эльфов в их тени. Никто из них не преграждал ему дорогу и не наблюдал за ним, словно он был каким-то диковинным гостем в их деревне. Ряженым или бродячим певцом, пришедший заработать на пропитание. Эльфы смотрели в пустоту, затем исчезали в небытии или танцевали.

Они подошли к каменному зданию, поглощенному лесом. Поначалу оно напомнило Бору церковь, но крыши у него никогда не было, а в самом центре находился выложенный камнем бассейн - чаша со стоячей водой. Вокруг него густо рос боярышник, но собака упорно пыталась пробраться внутрь через щель.

Бор протиснулся следом, ругаясь, когда колючки зацепили его кожу. Пес подошел к краю чаши и уставился в воду.

"Должен ли я освободить тебя?” - спросил меч.

Бор в замешательстве взглянул на клинок, прежде чем понял, что тот обращается не к нему. В воде большого каменного грааля вместо собаки отражался эльф в потрепанных доспехах. Его губы шевелились, но не было слышно ни звука.

"Я ожидал найти это", - сказал меч. "Здесь эльфы-рейфы возвышаются до Заступников. Здесь две дюжины или около того Заступников, и столько же подобных святилищ. Заклинание, записанное в камне". Демон уставился на собаку. "Я могу разрушить его. Твои сородичи забыли тебя".

Эльф-рыцарь покачал головой. Затем отступил, уходя глубже в воду – или в направлении, которое Бор не мог назвать. Глаза пса закатились, и тот упал. Бор бросился вперед, чтобы подхватить животное, прежде чем оно упало в воду. Собака лежала, дергаясь, у края пруда.

"Мир призраков и физическое царство в данном месте близки, - пояснил Разрушитель Чар. "Он сможет найти дорогу обратно в тело, когда закончит охоту".

"Охоту на что?"

"На нашу добычу", - ответил меч. Он хихикнул. "О, как я жажду уничтожить это место и подобные ему. Я был создан, чтобы разрушить эту святыню. Для меня, владетель, это осадная машина, оружие войны. Мой создатель выковал меня, чтобы разрушить чары врага". Меч затрепетал, словно живое существо.

В глубине чаши на мгновение замерцал свет. Собака поднялась, встряхнулась и коротко залаяла. Она выбежала из святилища, перемахнула через изгородь из боярышника и скрылась в лесу, а Бор последовал за ней.

Но затем в глубине замерцали другие огоньки. Порыв ветра покрыл рябью воду и согнул деревья. Заступники почувствовали вторжение своего потерянного сородича и теперь знали, где искать.

В сердце леса зазвучали рога.

Далекие звуки рога разбудили Тома ото сна. Он пошевелился, потянулся - и вот уже полностью проснулся, сел в постели и схватил первое, что попалось под руку в качестве оружия: резную деревянную тумбочку. Он находился в незнакомой комнате - беленые стены из прохладного камня, развешанные гобелены, арочное окно, выходящее в зеленый лес. Через открытую дверь виднелся коридор и еще несколько комнат. Здесь царила атмосфера монастыря, дома врачевания - и его раны были перевязаны странными бинтами.

"Ольва!" - позвал он. Что случилось? Он вспомнил, как нес ее несколько дней, как каждый шаг вызывал агонию, как кровь капала из груди, как темнело в глазах, как подгибались колени, но он продолжал идти. Там ведь был замок, не так ли? Он вспомнил замок. А еще там была девушка из Диких, которая шла рядом с ним. Талис, так она себя называла. Или это был ворон?

"Ее здесь нет", - произнес доброжелательный голос. Он обернулся. У его кровати сидела эльфийка. Ее глаза были такими же зелеными, как лес за окном, а светлые волосы зачесаны назад. Голову украшала серебряная корона.

Она была ему хорошо знакома, но он не помнил ее имени.

"Том", - прохрипел он. "Меня зовут Том".

Эльфийка нахмурилась. "Агила дала тебе слишком много лотоса. Но как еще приручить Ламмергейра?" Она наклонилась вперед и коснулась его лба. "Вспомни".

И он вспомнил. Том был смыт приливом, плотину прорвало красным потоком. Он вспомнил все, что произошло с тех пор, как он покинул Некрад, все, что прошло после сна, который послала ему Ян. Вспомнил, как Маэдос умер на его мече, как Лаэрлин пустила стрелу в сердце лже-Ламмергейра. Он вспомнил Ольву - Агилу! - и удивился, как вообще мог принять Рейнджера за кого–то, кроме врага.

Тяжелый груз долга снова навалился на него. Столько дел, люди смотрят на него, как на Ламмергейра из легенды. Он постарался держаться за Тома - простого, честного Тома, Тома без бремени, - но ложная жизнь ускользала. Он не мог спрятаться от правды.

Вспомнил видение Некрада, стены Башни Плача.

Вспомнил, как Берис говорила ему, что он должен остаться, что должен закончить резню. Она говорила ему, что должна завладеть черным мечом. Он вспомнил отказ и стрелу, пущенную Мортусом.

И, о, он вспомнил свою рану. Альф в изнеможении откинулся на кровать.

"Лаэ".

"Я здесь", - мягко сказала она. "Я присматривала за тобой с тех пор, как тебя привезли в этот дом".

"Ты ранила меня стрелой".

"Это была Берис".

"Нет, - прохрипел Альф. "В Ардене".

"Друг мой, - сказала принцесса, - я путешествовала рядом с тобой половину твоей жизни. Неужели ты думал, что я не смогу понять, что на той лошади был не ты?"

"Если бы это был я..."

"Тогда бы я не выпустила свою стрелу. Не в тебя. Никогда. Мы можем ссориться, Альфрик, но мы друзья навеки".

"Так ли это? Тогда скажи мне честно - правда ли то, что говорит Берис? О том, что эльфы вмешиваются в дела смертных? О том, что они контролируют Саммерсвелл в своих целях?"

По ее лицу пробежала тень, и она отвела взгляд. "Берис не сказала ничего такого, что было бы полной неправдой, но есть много способов рассказать историю. Все, что я могу сделать, Альфрик, поклясться всем, что нам дорого – нашей дружбой, Девятью, павшими, - что я никогда не действовала со злым умыслом по отношению к кому-либо из вас. Я совершала поступки, терпела то, что презираю, но всегда с благими намерениями. Если бы здесь был кто-то из остальных, даже Берис, я бы посмотрела им в глаза и сказала, что всегда стремилась делать то, что правильно для всех нас. Для смертных и эльфов, для Саммерсвелла и севера". Она подняла голову, и ее глаза были полны слез. "Пожалуйста, поверь мне".

Теперь уже Альф отвел взгляд. "Лаэ. Мне жаль твоего брата".

"Семья - вещь хлопотная. Мы связаны с ней кровью так же крепко, как с друзьями - клятвой и общей компанией. Мой брат был идиотом до разрушения своего тела. Теперь, с потворством моего отца, он - небесный идиот, маскирующийся под святого духа. Гребаный придурок, как сказал бы Гундан, будь он здесь". Она похлопала Альфа по руке. "Маэдос сам виноват. Я не держу на тебя зла - хотя предупреждаю, что то же самое нельзя сказать о дворе моего отца. Есть те, кто требует твоей казни".

"Почему, - спросил Альф, - я еще не умер?"

"Мой отец лечил твои раны самыми могущественными заклинаниями исцеления. Считается, что все раны, полученные от Мортуса, смертельны, но ты, как всегда, оказался исключительным".

"Я не чувствую себя исключительным. Я чувствую себя так, будто на меня сел великан. Но нет, Лаэ, я имею в виду... зачем меня сюда привели? Я что, пленник? Мы ведь на войне, не так ли? Некрад и Эвервуд. Некоронованный король и Эрлкинг". Он огляделся. "Я потерял Разрушитель Чар".

"Тебе больше никогда не придется пользоваться этим проклятым мечом. И да, война продолжается. В Саммерсвелле и на севере идут ожесточенные бои".

"Я видел Некрад", - сказал Альф. "Маэдос показал мне Некрад".

"Я тоже видела это видение в воде грааля, Альфрик. Что оно означает, не могу сказать наверняка. Если лорд Боун действительно вернулся, мы будем сражаться с ним вместе. Но сначала мы должны положить конец восстанию смертных, и есть способ сделать это мирно. Вот почему я вернулась в Эвервуд и почему приказала привести тебя сюда, когда тебя нашли. Все зависит от тебя".

Она встала и предложила ему опереться на свою руку. "Встань, сэр Альфрик Ламмергейр, и пойдем со мной”.

В других комнатах было полно людей, у многих из которых были заметные следы ранений. У других была бледность Некрада. "Они приходят в Эвервуд за исцелением", - пояснила Лаэрлин. "Мой отец - величайший из целителей, но даже он не может исцелить все раны. В мире есть горе и зло, недоступные магии".

Девочка выскочила поприветствовать Лаэрлин. "Сегодня ты снова здесь!" - взволнованно сказала она.

"Ненадолго. Просто чтобы повидаться с тобой и забрать старого боевого коня”. Она указала на Альфа. "Ты знаешь, кто это, Берисала?"

Ребенок поднял глаза на Альфа. "Еще один рыцарь из Эвесленда?"

"Это Ламмергейр".

"Это не может быть Ламмергейр, - ответила Берисала, - у него нет черного меча".

"Верно, - кивнул Альф, - я Альф". Ребенок не выглядел нуждающимся в исцелении.

Снова зазвучали рога, и Берисала вздрогнула. "Я никогда не слышала их так близко раньше".

"Не бойся, - ответила Лаэрлин, - тебе не причинят вреда".

Двое рейнджеров стояли на страже у дверей дома исцеления, и Альф испытал странный шок узнавания, когда увидел, что одним из них была Агила. Он помнил ее как убийцу, устроившую ему засаду в Ардене, помнил кровавую резню, от которой его так мутило. Однако на это накладывались воспоминания Тома о ней, в которых он думал о ней как о своей дочери. Он чуть не убил себя, когда нес ее в безопасное место. Он проливал за нее кровь, она проливала его кровь.

Но сейчас, когда она смотрела на него, то все еще была незнакомкой.

"Агила”, - начал он, не зная, что сказать.

"Больше ничего не нужно говорить, и мое имя не нужно произносить".

"Ты могла бы убить меня, когда нашла".

На ее лице мелькнул гнев. "Могла, и это было бы справедливо. Ты убил принца Рассвета, Ламмергейр, и я никогда не забуду этого подлого поступка. Но Эрлкинг послал за тобой, и моей задачей было провести тебя часть пути. Здесь, в Эвервуде, есть исцеление, и сломанным вещам можно найти новое применение". Она нахмурилась. "Исполни предначертанное тебе, и больше ничего не нужно говорить".

Они покинули дом исцеления. Над деревьями неподалеку возвышалось самое большое дерево жизни, которое Альф когда-либо видел. Это было, несомненно, самое высокое и величественное дерево в мире. Он много путешествовал и бывал в таких уголках дикого леса, куда не ступала нога смертного из Саммерсвелла, но никогда не видел ни одного живого существа, которое могло бы сравниться с этим титаном.

В тени великого древа росло множество деревьев жизни поменьше. Лесные эльфы появились возле этих деревьев, чтобы посмотреть, как их принцесса и чемпион врага медленно направляются к замку Эрлкинга. Они стояли в зловещем молчании - словно торжественный почетный караул для этой пары.

Рога зазвучали в третий раз, еще ближе. "Что это за рога?"

"В лесу враг", - призналась Лаэрлин. “Незваный гость из земель смертных".

Альф оглянулся на Берисалу, которая все еще стояла на пороге и смотрела, как два героя Девяти идут в лес. "Она ведь заложница, не так ли?"

"Да".

"Как и говорила Берис. Для этого и нужен был Дервин. Чтобы у тебя была власть надо мной".

"Пожалуйста, не говори так "ты", Альфрик. Ты знаешь, где я была всю жизнь Дервина - с Девятью, управляя Некрадом. Я не принимала никакого участия в этом плане".

"Ты знала, что происходит".

Она повернулась к нему, и на ее лице промелькнул гнев. "Я покинула Эвервуд, Альфрик, когда присоединилась к Девяти. Сбежала от своей семьи и титула дочери Эрлкинга, потому что ненавижу схемы, подобные этой. Я не хотела быть похожей на Маэдоса или других моих братьев и сестер, которые относятся к смертным как к игрушечным фигуркам в своих играх. Я видела, как развращены и жадны лорды Саммерсвелла. И решила показать им другой путь - лучший".

"Так почему же ты вернулась сюда? Ты говоришь как Пейр - как Дервин! Если ты хочешь того же, чего и мы, то почему бы тебе не остаться с нами в Некраде?"

"Потому что я знала, что эта война неизбежна и бесполезна. Знала, что лорды Саммерсвелла не потерпят, чтобы Некрадом завладел выскочка. Знала, что Берис и ее союзники будут настаивать на конфликте". Она подняла взгляд на массивное дерево. "А главное, Альфрик, я знала, что мы не сможем победить его".

Титанический сосуд Эрлкинга окружало кольцо из деревьев жизни поменьше. "Они предназначены для королевского дома", - пояснила Лаэрлин. "Первым деревом, которое создал мой отец, было его собственное. Все остальные деревья жизни выросли из его семян. Вон то, - она указала на одно из высоких деревьев, - предназначено для моего брата Маэдоса. Пока оно ему не нужно, но магия Заступничества стоит дорого и скоро потускнеет. Всего через несколько десятилетий ему придется вернуться сюда, привязать себя к этому дереву и навечно поселиться в Эвервуде".

"Или он заблудится в мире призраков, не так ли? Судя по всему, это место мучений. Твое дерево было в Некраде".

"Я посадила его там. Берис приказала его сжечь. Я вернусь и посажу другое, когда закончится война".

Альф посмотрел на дерево Эрлкинга. Оно было выше любого собора или дворца, даже Башни Плача. Его создал Эрлкинг. По общему мнению, он был даже более могущественным волшебником, чем лорд Боун. Первый волшебник, первый эльф, первый, кто бродил по миру.

И Альф без меча. Черт возьми, даже если бы у него был меч, у него не хватило бы сил им размахивать.

"Он хочет поговорить с тобой, - сказала Лаэрлин, - наедине".

"Мне... мне говорить с деревом, или он появится в столбе света, или что-то в этом роде?"

Лаэрлин указала на домик, приютившийся среди корней.

"Да, примерно".

Домик был небольшой. Солома местами нуждалась в замене, хотя тень дерева, вероятно, защищала от дождя. Сбоку был сад с травами, несколько сараев и мастерских. Если бы пролетающий мимо дракон сбросил этот домик в Эрсфеле, Альф мог бы пройти мимо, не заметив его.

Внутри все выглядело как после урагана в библиотеке. Книги громоздились почти на каждой поверхности, за исключением тех мест, где стопки книг сами по себе использовались в качестве столов для всевозможных предметов. Реликвии из Некрада, кувшины с алхимическими компонентами, карты и свитки, игровые доски с фигурками, вырезанными вручную, и все это в борьбе за место среди чашек и тарелок. Все было потертым или изношенным, но в то же время вполне обжитым.

"Проходите", - позвал голос. "Я в саду".

Альф пробрался через завалы и вышел в сад через заднюю дверь.

Там его ждал старый-престарый эльф. Все остальные эльфы, которых Альф знал, были нестарыми. Даже древняя Оракул сохраняла румянец юности вплоть до момента своей смерти. Но этот эльф был морщинистым и сгорбленным, его белые волосы поредели и истончились. Он вытер руку о шерстяную тунику.

"Здравствуй, Альфрик, - произнес Эрлкинг.

"Я никогда раньше не встречал короля", - сказал Альф. "Должен ли я преклонить колени?" Альф не испытывал никакого желания склоняться перед этим существом, но подозревал, что и скромная лачуга, и тщедушный облик Эрлкинга могли быть иллюзией или что Эрлкинг мог одним движением руки превратить домик в грандиозный дворец. Без Разрушителя Чар он был совершенно беззащитен перед подобным обманом.

"Садитесь, садитесь. Я тоже никогда не хотел быть королем”. Голос Эрлкинга был теплым, в нем слышалось веселье – не насмешка, а удивление абсурдностью мира. "Меня называли Некоронованным королем задолго до твоего племянника, знаешь ли. Это было в Некраде, давным-давно. У нас не было королей, но мое мастерство делало меня первым среди равных, поэтому меня называли Некоронованным королем. Эрлкинг - этот титул дали мне смертные, а эльфы приняли. Но как же меня называть? Разве я Йольский эльф, который приносит подарки? Или Аз Великан?" В глазах старого эльфа появился озорной блеск. "Если ты снова станешь Альфом, может быть, я буду Томом".

"А как вас зовут на самом деле?"

"Лаэрлин говорила, что ты такой. Приходишь ко мне домой и спрашиваешь мое настоящее имя, ого-го! Нет, нет. Зови меня Эрлкинг, если хочешь".

Альф задумался, назвала ли его Лаэрлин храбрым или глупым. "Вы послали за мной".

"Послал. Ты не первый смертный, который сидит здесь", - сказал Эрлкинг. "Кажется, только вчера это был Харн. Бедняга был в еще худшем состоянии, чем ты, дрожал и чихал на моем диване. И что я для него сделал? А?"

"Вы приютили его и прогнали Суровую Зиму".

"Не только это".

"Вы сделали его и его спутников лордами Саммерсвелла".

"Именно так. Я разделил земли на провинции, назначил лордов для управления ими - и Заступников и Рейнджеров для наблюдения за лордами. А до него другие смертные стояли там, где сейчас стоишь ты. Короли-волшебники Минар-Кула - того, что вы называете Старым Королевством. Они умоляли меня научить их секретам магии, и я научил. Они взяли эту магию и использовали ее, чтобы сделать себя королями смертных. И другие до них, многие, многие другие. Все они теперь забыты - только не мной. Я помню все. Мой разум не ослабевает".

"Так что вы хотите сказать? Что вы всегда были другом смертных?"

Старый эльф рассмеялся. "Другом? Нет. Ты совсем не понял меня, если думаешь, что я друг смертным. Разве ты дружишь с каплей дождя или лучом солнца? Называешь ли ты по имени каждое пшеничное зерно в поле? Я стар, Альфрик Ламмергейр. Тысяча смертных жизней или больше прошло с тех пор, как я проснулся первым из эльфов. Я не друг смертным". Он обвел рукой небольшой заросший участок зелени. "Вы - сорняки, растущие в моем саду. Я не желаю вам особого зла, но вы - проблема, которую нужно сдерживать, управлять и культивировать, а не дружить с вами".

"Лаэрлин..." - начал Альф, но Эрлкинг прервал его.

"Моя дочь еще очень молода, и я тоже усердно ухаживал за ней. Я научил ее быть доброй и благородной, точно так же как Маэдос был создан надменным и честолюбивым. Я не дружу со своими детьми. Я выращиваю инструменты".

Альф нахмурился, и Эрлкинг, увидев выражение его лица, рассмеялся. "Да ладно. Конечно, ты согласен, что инструмент можно любить, даже лелеять. Но цель превыше всего".

"Даже сейчас?" - проворчал Альф. Он никогда не слышал, как говорит лорд Боун, но, несомненно, именно так должен говорить Темный Властелин, и инстинктивно ему захотелось заставить старого эльфа замолчать, ударив его по лицу. Предупреждения Берис о жестоких махинациях Эрлкинга никогда не казались ему более прозорливыми, но Лаэрлин просила его выслушать, и он сдержался.

Меча у него все равно не было.

"Итак, что ты знаешь о пробуждении эльфов?" - спросил Эрлкинг.

Альф пожал плечами. И Лаэрлин, и Ильдорэ рассказывали о ранней истории эльфов, но никто из них не помнил ее, ибо они родились - возродились - в более поздних поколениях. "Вас было восемь тысяч с лишним, и вы пробудились на Острове Рассвета".

"Восемь тысяч сто пятьдесят девять эльфов в начале, сейчас и до конца света. Я был первым. Проснулся взрослым, но опустошенным. Скитался в одиночестве. Научился ходить, думать, творить. Когда проснулись другие эльфы, я изобрел речь, чтобы передать им то, чему научился, но целую вечность я был один". Эрлкинг возился в своем маленьком саду, выдергивая сорняки. "Помню, как в ту первую ночь я смотрел на звезды и ждал, что появится некая сила и расскажет мне о моем предназначении, но ответа не последовало. И по сей день я не знаю, Альфрик, было ли нам даровано владычество над миром или же мы должны были быть лишь его хранителями. Существуют и другие силы – демоны тьмы, грезы света, – но никто из них не говорил со мной".

Он повернулся к Альфу, внезапно оживившись. "Были ли эльфы созданы намеренно? Неужели мы, небесные духи, случайно оказались в плену у низменной материи? Неужели я упустил какую-то подсказку, какое-то послание, которое могло бы рассказать нам о причинах? Я искал ответы на эти вопросы тысячи лет, но так ничего и не нашел. Я взывал в пустоту, но не услышал в ответ ничего, кроме лжи! Все, что я знаю наверняка, это то, что мы действительно бессмертны. Мы не можем и не будем умирать. Эти тела... - он пощипал свою морщинистую кожу, - увядают и погибают, и мы становимся призраками. Мир призраков ужасен, смертный. Это мучение, и мы спасаемся только через реинкарнацию, если живые эльфы дают потомство.

"В те далекие времена мы думали, что понимаем этот цикл. Мы не пробуждались в одно и то же время и не угасали с одинаковой скоростью. Мы думали, что эльфы, которые были старше или угасали быстрее, станут призраками, а затем возродятся во втором поколении. Один за другим, все мы, представители первого поколения, погибнем и возродимся по очереди, до самого конца света. Потом... потом мы исследовали мир и обнаружили, что он полон опасностей - демоны были непосредственной угрозой, но их было больше. Другие эльфы думали, что смогут победить эту опасность с помощью меча и заклинаний.

"Но я подумал: а что, если они потерпят неудачу? Что, если какой-нибудь катаклизм одним махом уничтожит всех живых эльфов, и я буду обречен страдать в мире призраков до тех пор, пока существует этот мир? Или, что то же самое, что если я угасну и превращусь в рейфа? В мое отсутствие, пока я жду реинкарнации, эльфы окажутся, скажем, в рабстве у демонов? Что, если я снова и снова буду перерождаться в страданиях? Я понял, что необходимо обеспечить свою безопасность в вечности. Я начал..."

"Какое отношение все это имеет ко мне?" - потребовал Альф.

"Какое нетерпение! Я открываю тебе, смертному, космические истины, а ты спрашиваешь, какое отношение это имеет к тебе? Я тебе отвечу. Я начал изучать смерть тела, которая преследует нас. Я сотворил заклинание, чтобы облечь смерть в физическую форму, и в качестве побочного эффекта создал вас, людей".

Эрлкинг взял горсть земли. Он вздохнул, и земля ожила. Из его ладони появились маленькие человекоподобные фигурки, которые стали выпрыгивать из его ладони и бродить по саду несколько секунд. Некоторые слепо шатались, а потом распадались на части. Другие обнимали своих соседей, цепляясь друг за друга, пока те распадались. Один храбрый земляной человечек – герой в своем роде – добрался до сапога Альфа, прежде чем упасть. Альф в ужасе уставился на него.

"Они были такими же живыми и реальными, как и ты, - сказал Эрлкинг, - только более мимолетными". Он отряхнул грязь с ладони. "Я не в первый раз создавал живых существ и посчитал вас малозначимыми. Из забавы я отпустил ваших предков в лес, а сам вернулся в свою лабораторию в Некраде. Я связал Смерть и надеялся, что благодаря этому эльфы никогда не исчезнут, а нам не придется проходить через мир призраков. Но всего за несколько коротких столетий число вас, людей, выросло сверх меры. Хуже того, вы научились владеть силой земли. Ваши предки освободили Смерть, и она изгнала нас из Некрада!"

Эрлкинг пересек маленький сад и похлопал по огромному древесному корню, торчащему из земли. Это была часть массивного дерева жизни, возвышавшегося над ними. "Многие из нас погибли во время того отступления и в последующие годы отчаяния. Мы бежали на юг, за море, и нашли убежище в этом лесу. Я продолжил свою работу и со временем нашел способ привязать дух эльфа к живому дереву. Смотри! Дерево впитывает силу земли и преобразует ее в звездную магию, чтобы поддерживать эльфа. Это было отчаянное последнее средство, но я боялся, что если эльфы угаснут, то их останется слишком мало, чтобы обеспечить мое собственное возрождение, если до этого дойдет".

"Ты заботишься только о себе?" - проворчал Альф.

Эрлкинг кивнул. "Конечно! У меня есть вечность, чтобы думать о ней. Вы, смертные, ваши отдельные истории заканчиваются "жили они долго и счастливо" или "внезапно его больше не стало". Вам не нужно думать о грядущих веках. Будущее можно оставить на потом. Но я бесконечен, и поэтому должен сам формировать это будущее. Моя история будет продолжаться вечно, и поэтому я должен выбрать, будет ли это история радости или печали".

Он рассмеялся. "Или история о борьбе одного эльфа с собственной некомпетентностью. Я не всезнающ, Альф. Я такой же неуклюжий идиот, как и ты. Это секрет мудрых - мы все придумываем на ходу.

Я пытался заточить Смерть в темницу, вызвал катаклизм, которого так боялся, и потерял при этом Некрад.

Я пытался спасти эльфов с помощью деревьев жизни, но в итоге разделил наш народ. Америт была убеждена, что деревья жизни - это какой-то зловещий заговор с целью сделать меня королем эльфов, и поклялась, что никогда не свяжет себя с моим замыслом.

"Я хотел помочь своим собратьям справиться с грузом бессмертия и создал плоды лотоса, чтобы облегчить их бремя. Увы, многие из них выбирают забывчивость, забвение, ведущее к блаженству. Каждый день они просыпаются новыми, существуя без памяти. Лотос был еще одной ошибкой, и теперь я должен присматривать за теми, кто погиб из-за него".

"Когда люди последовали за нами через море и заселили южные земли, я задумался, как лучше поступить с ними. Еще одна война рисковала ослабить нас до предела, и даже если эльфы изгонят этих людей с наших земель, за морем их будет больше. К тому времени вы распространились по всем уголкам мира. Поэтому я выбрал путь дружбы. Мои эмиссары обратились к смертным и предложили научить их секретам старшей расы. Мы научили их эльфийскому языку. Научили их кузнечному ремеслу и архитектуре, поэзии и искусству. Научили их магии".

Альф нахмурил брови. "Это было в Старом Королевстве?"

"Нет. Это было на тысячи лет раньше. В моих землях было много смертных королевств. Некоторые процветали веками с моей помощью, другие быстро терпели крах". Эрлкинг снова сел рядом с Альфом. "Я садовник, Альфрик. Фермер, трудящийся на полях вечности. Каждая неудача учит меня чему-то для следующей попытки. Каждый раз я приближаюсь к своей цели - приручению говорящих зверей. Я испробовал много, много методов. Привороты и заклинания послушания казались многообещающими, но их стоимость была слишком велика. Я пробовал зачаровывать, но другие мечты ускользали сквозь мои сети. Я пробовал террор, но он только подстрекал героев". Он вздохнул. "Я думал, Саммерсвелл продержится дольше. Это казалось надежным подходом. Соперничающие провинции, по два правителя в каждой, чтобы ни один лорд не был достаточно силен, чтобы бросить мне вызов. Угроза Некрада, чтобы держать их в единстве, когда потребуется. Сила земли была запрещена, а изучение магии ограничено безопасными каналами, но не настолько, чтобы я не мог воспользоваться изобретательностью смертных. В целом это была одна из моих лучших попыток. Но всему свое время.

"Саммерсвелл потерпел неудачу. Если бы он был достаточно силен, чтобы выжить, то бы выдержал восстание Берис. Некрад тоже представляет собой проблему. Когда он находился под контролем людей Америт, я был рад оставить все как есть - думал, что через несколько тысяч лет смогу убедить их снова доверять мне. Но потом он перешел к лорду Боуну, затем к Девяти, а теперь - ну, даже я не знаю, что творится в Некраде. Анархия, неопределенность - этого я потерпеть не могу".

Он похлопал Альфа по колену. "И это, друг мой, приводит нас к тебе и к настоящему моменту. Даже если восстание будет подавлено, ущерб нанесен. Авторитет лордов дискредитирован. Легенда о Девяти продолжает жить, несмотря на все мои попытки очернить ее. И на севере воцаряется новая тьма”. На его лице появилась озорная усмешка. "Видимо, спасение мира популярно среди смертных. Кто бы мог подумать? Придется попробовать еще раз, через несколько лет. А пока, Альфрик, давай обсудим твое ближайшее будущее".

"Я не буду служить тебе".

"Будешь. Ты еще не слышал моего предложения".

Словно пробудившись ото сна, Альф увидел, что то, что он принял за скромный домик, на самом деле было дворцом, превосходящим все в Некраде. То, что казалось заросшим клочком земли, на самом деле было сказочным садом, где дорожки из щебня переплетались в тени деревьев, а звонкие ручьи питали пруды, в которых отражались звезды.

Лаэрлин шла по зеленой дорожке, и на ней были ее старые доспехи, ее старое дорожное снаряжение - потрепанная одежда, которую она носила во время их похода. Она была такой, какой он запомнил ее в те светлые дни своей юности.

Она положила свою тонкую руку ему на плечо. "Он хочет, чтобы мы правили Саммерсвеллом, Альф. Ты и я".

"Союз двух родов и двух сторон", - провозгласил Эрлкинг. "Мятежники прислушаются к тебе, Альфрик. Лишь горстка из них - настоящие непокорные. Большинство последовало за своими сеньорами по гибельному пути. Мы создадим новые узы верности тебе и моей дочери. Все будут приветствовать смертного короля и его эльфийскую невесту".

"А те, кто не согласится?" - пробормотал Альф.

"Они умрут. Все вещи рождаются в крови. Но этот способ будет менее кровопролитным, чем любой другой. Вы можете распоряжаться землями смертных по своему усмотрению, при условии соблюдения нескольких незначительных ограничений. Все операции моих Рейнджеров будут продолжаться, и вы не должны вмешиваться в них. Церковь Заступников и Колледж Чародейства также должны продолжать свою деятельность, хотя я допускаю видимость реформ. Вы будете платить мне дань - лучшее из того, что производите, - и я смогу призывать вас для выполнения определенных задач, соответствующих вашим способностям. И, конечно же, город эльфов должен быть возвращен эльфам. Некрад и все его творения - мои. Там будут посажены деревья жизни, а оставшиеся вампиры убиты, чтобы возродиться и обрести искупление. Пока вы соблюдаете эти законы, я даю вам свое благословение".

Он хлопнул в ладоши, и из воздуха появился серебряный сундук. "В ознаменование этого нового начала". Эрлкинг откинул крышку. Внутри, на черной ткани, лежали два оружия непревзойденной красоты. Одно из них было мечом, по форме похожим на Разрушитель Чар, но ярко сверкало, словно солнце было заключено в клетку внутри клинка. Вместо рубинового глаза на нем был изображен символ крылатой птицы, держащей корону. Его спутником был лук из бледной драконьей кости, идентичный луку палача Мортусу, который когда-то носила Лаэрлин.

Эрлкинг достал лук из сундука. "Это, дочь, Фальтус. Правосудие, на языке смертных. А это, Альфрик, Создатель Королей".

Альф обернулся. "Это то, чего ты хочешь, Лаэ?"

"Мир никогда не бывает таким, каким мы хотим его видеть, Альфрик. Это не тот путь, который я выбрала бы для нас, будь мы свободны в выборе, но это не так. Мы - последние из Девяти, и на нас лежит и сила, и ответственность за то, чтобы все исправить".

"Но разве это правильно?" Альф оттолкнул руку Лаэ и повернулся лицом к Эрлкингу. "Опять одно и то же - ты за троном, а человечество служит тебе! Ты используешь меня, чтобы вырвать клыки у мятежников, и кто тогда выступит против тебя?"

"Никто. В этом-то и дело". Глаза Эрлкинга сверкнули. "Знай, смертный: я создал твой род с помощью заклинания, а тот, кто наложил заклинание, может его разрушить. У меня нет желания сеять такие разрушения – от вас, смертных, есть польза, – но я сделаю это, если вы меня вынудите. Я уничтожу всех людей повсюду и начну все сначала с чистого листа, чем допущу угрозу своему собственному существованию".

Альф побледнел. Он оглянулся на Лаэрлин. "Лаэ... он блефует, да?"

"Это правда, что он наколдовал человечество, - сказала она, - когда связал Смерть". Слова Эрлкинга потрясли ее не меньше, чем Альфа. Альф понял, что она не знала и не ожидала угрозы своего отца. "Удерживать власть над таким заклинанием так долго, столетиями удерживать нити магии одной лишь волей - это почти немыслимо. О ком-либо другом я бы сказала, что это невозможно. Но… Я не могу быть уверена, что он лжет.".

"Уничтожение или триумф в качестве спасителя человечества. Мне кажется, это легкий выбор, - сказал Эрлкинг, - но у тебя мало времени, чтобы принять решение".

Снова зазвучали рога, еще ближе.

Альф отошел от Эрлкинга, от меча, названного Создатель Королей, и прислонился к стволу массивного дерева жизни. Его голова кружилась. Он сжал кулаки, все его боевые инстинкты поднялись в нем, чтобы справиться с этой угрозой. Какая-то часть его души хотела выхватить этот сверкающий меч и замахнуться им, чтобы сразить любого приближающегося врага. Бой. Сражаться - все, на что он способен. Его пронзали стрелами, кусали клыками, кололи, взрывали и ранили бесчисленным количеством способов, но он никогда прежде не испытывал такого всепоглощающего страха. Все было как мокрый песок, просачивающийся сквозь пальцы. Если он сделает неправильный выбор, то погубит не только себя, но и всех, кого знал.

Он был благодарен гигантскому дереву, укрывшему его сверху. Ему было невыносимо оставаться без крыши и без корней в этом доме, да еще и под судом звезд. Ему отчаянно хотелось, чтобы нашелся кто-то более мудрый, чем он, кто сделал бы этот выбор за него. Он скучал по простоте бытия Длинного Тома. Никто не просил Длинного Тома решать судьбы народов. Такие решения были непосильны для смертного, а он не умел выбирать мудро.

Он мог сражаться. Он мог идти и убивать, что бы ни предвещали эти рога. Герой-воин, защищающий землю от чудовищ. Он мог поддерживать порядок в мире, стать еще одним звеном в длинной цепи жизней.

Он мог сражаться. Он мог бы вернуться, взять меч Эрлкинга и вонзить в его самодовольное лицо. Это, конечно, не убьет бессмертного эльфа, пока дерево живет. Не убило бы и мир. Но это повергло бы все в хаос. Образ – воспоминание - о разрушающейся ледяной башне промелькнул у него в голове, но он не знал, откуда это взялось.

Боковым зрением он различил чей-то силуэт. Он развернулся, подняв кулаки, готовый нанести удар.

"Альфрик, это я!" - сказала Лаэрлин.

"Лаэ". Мысль о том, что она одна из самых умных, противоречила тому, что она - орудие короля. "Что нам делать?"

"Я знаю своего отца. Он не стал бы диктовать этот курс, если бы существовал другой выбор. Приближающийся враг - всего лишь смертный, но его провел мимо нашей защиты один из наших - и он владеет Разрушителем Чар. Твоим мечом, Альф. Ты можешь победить его".

"И спасти Эрлкинга".

"И спасти весь Эвервуд и все, что на нем покоится. Я буду сражаться, если ты этого не сделаешь". Она оглянулась на маленькую фигурку Эрлкинга. "Я догадываюсь, что ты думаешь о моем отце, и ты прав - он высокомерен и жесток. Но он творил как добро, так и зло. Деревья жизни - благословение для Эльфийского мира. Порядок и обучение, которые он принес вам, смертным... и его дар целителя. Он залечил многие раны, нанесенные легионами лорда Боуна, Альф. Он тайно работает над восстановлением земли".

"Он называет это своей землей", - пробормотал Альф.

"Он был Перворожденным", - ответила Лаэрлин. "Он появился на свет раньше всех остальных живых существ. Нас не должно удивлять, что он считает всех остальных чужаками. Но в пределах своих возможностей он способен на доброту и своего рода милосердие".

"Он только что угрожал уничтожить все! Это хуже, чем все, что когда-либо делал лорд Боун!"

"И он дал нам способ предотвратить эту гибель. Почему ты боишься этого пути?"

"Потому что... потому что это я, Лаэ. Я не король. И не мудрец. Ты доверила мне Разрушитель Чар, потому что я не стал бы им пользоваться. Так зачем же давать мне Создатель Королей, если не по той же причине?" Альф прислонился к дереву. "Он знает, что он в безопасности, Лаэ. Он знает, что я сделаю то, что мне скажут. И, да помогут мне небеса, я так и сделаю. Я следовал за Пейром и Дервином, последую и за тобой". Чувство холодной неизбежности овладело Альфом. "Скажи мне, как спасти мир, и я сделаю это. Я не знаю, как сделать его лучше".

Лаэрлин сжала его плечо. "Сначала спаси мир, Альфрик. А потом мы сделаем все, что в наших силах, чтобы исправить это, клянусь".

"Ты, - сказал он хрипло, - тоже еще не приняла его лук".

"Верно". Лаэрлин пошла прочь по лужайке. Она опустилась на колени перед отцом и достала из сундука лук Правосудия.

Альф последовал за ней.

В те последние часы Бор достиг такого мастерства, о котором и не мечтал. Он и Разрушитель Чар представляли собой несравненную гармонию насилия.

Первый владелец меча, капитан рейфов Акрайст, Рука Боуна, всегда рассматривал меч как простой инструмент, часть своего арсенала. Для него меч был собственностью. Он никогда не отдавал себя мечу.

Второй обладатель Разрушителя Чар, смертный Альфрик Ламмергейр - лишь однажды использовал меч в полную силу. В туннелях под Некрадом, когда Девятеро сражались, чтобы убить Лорда Боуна, только в тот день Альф дал полностью овладеть собой Разрушителю Чар. После смерти паладина Пейра он стал воспринимать меч как бремя, которое нужно терпеть, как кровожадного монстра, которого нужно заточить в тюрьму. Больше Альф никогда не отдавал себя в руки меча.

Но третьего владельца, Бора Сломленного, ничто не могло остановить. Он был сломлен, и меч наполнил его. Он двигался с невиданной скоростью и грацией, поскольку убил много эльфов, и меч забирал их жизни и скармливал их Бору. Он уже не мог различить, где меч, а где смертный. Он был тварью с острыми черными когтями, с рубиновыми глазами и стальными сухожилиями. Охотники преследовали его, и он убивал их. На него накладывали чары и иллюзии, и он разрушал их. Заклинания прорицания искали его, а он проглатывал их и оставался незамеченным. Тысячи лет туманы Эвесленда защищали лес от вторжения, а рыцари охраняли его от любого незваного гостя, который случайно проскользнул бы сквозь внешнюю защиту. Но этого врага привел тот, кто издревле знал лес и он владел оружием непревзойденной силы, которое эльфы не могли одолеть.

Со всех сторон вокруг него звучали рога Земли Эльфов, и в их криках был страх. Они вопили, что в лесу затаился враг, а их охотники не могут его найти.

Все ближе и ближе подбирался он к своей жертве.

Вперед, вперед, - твердил меч. Впереди над лесом возвышалось дерево Эрлкинга. Это был столб, подпирающий небо, и Бор должен был обрушить его.

И вот последний рубеж, последнее кольцо защитников - и он не встретил сопротивления. Эльфы с ввалившимися глазами равнодушно наблюдали за его приближением, а затем скрылись. Их существование было магически связано с деревьями жизни, и меч мог развязать их одним прикосновением. Они растаяли, как туман, вместо того чтобы сражаться с ним. Бор взвыл - звериный вопль разочарования от того, что ему отказали в кровопролитии. Он зашагал к дереву и дворцу Эрлкинга. Пес бежал за ним.

Меч развеял все иллюзии. Бор не видел ни домика, ни заколдованного дворца. Он видел только дерево, а вокруг него переплетение корней. Кости и другие останки лежали там, затерявшись в листве. Эрлкинг сидел, примостившись на низкой ветке, словно какой-то странный бесенок, неизмеримо старый и иссохший, крошечный по сравнению с массивом дерева. Но меч видел и эту иллюзию насквозь. В свете меча Эрлкинг излучал таинственную силу. В его глазах был свет древних звезд.

Меч был выкован, чтобы гасить этот свет. Каждый атом его существа жаждал его уничтожения.

Но между мечом и его добычей стоял Ламмергейр.

"Кто ты?" - вскричал Ламмергейр.

"Ты знаешь меня. Я - Бор. Я спас твою проклятую сестру! Я был там, когда ты сражался в Ардене!" Он прищурился. "Черт возьми, ты и есть тот самый монах. Я был там, когда ты говорил мне всякую чушь о дружбе".

"Да", - сказал Альф. "Припоминаю. Только это была не чепуха".

Пес залаял и, рыча, бросился на Альфа, а затем отступил, когда стрела вонзилась в землю прямо перед его носом. Лаэрлин наложила на лук еще одну стрелу и прицелилась в Бора.

"Это не Мортус, - насмешливо произнес меч. "Это всего лишь поспешная замена, символ без силы. Тебе не стоит его бояться".

Бор двинулся к дереву Эрлкинга, и Альф переместился, чтобы преградить ему путь.

"И клинок на твоем боку, Ламмергейр, не более чем бледная тень меня".

Но Ламмергейр не обнажил свой клинок. Пока не обнажил. "Зачем ты здесь?"

Бор рассмеялся. "Чтобы спасти тебя. И убить короля".

"Меня не нужно спасать".

"Возможно. Но его все равно нужно убить".

"Что за ссора у тебя с Эрлкингом?"

"В историях говорится, что он послал Заступников, да? Что он возвысил лордов, чтобы они правили нами. Я знаю, что он послал чертовых рейнджеров шпионить за нами. Ублюдки все! Меч хочет его смерти, и я тоже. Мы единодушны в этом вопросе. Так что отойди в сторону, Ламмергейр".

"Я стоял там, где сейчас стоишь ты. Я сразил лорда Боуна этим мечом. Думал, что мои поиски закончатся, когда я убью Темного Лорда, и я отправлюсь домой отдыхать. Но это не конец. Нет такого момента, когда можно сказать, что дело сделано. Даже если бы ты смог убить его, это не сделает мир правильным".

"Вот ты и защищаешь самого большого ублюдка на всей земле". Бор ткнул Разрушителем Чар в сторону Эрлкинга. "Меч говорит со мной. Говорит мне, какой ты дурак. Где твои так называемые друзья, Ламмергейр? На чьей ты теперь стороне? Ты не заслуживаешь этого клинка", - прорычал он.

"Это мой меч у тебя в руках".

"Твой меч. Твоя сила. Великий герой Девяти, с твоей зачарованной жизнью. Общество лордов и принцесс, безмерное богатство – и ты ничего из этого не заработал. Герой? Все это означает лишь то, что у тебя больше магического дерьма, чем у твоего врага. А без этого меча кто ты? Всего лишь человек". Бор шагнул к Альфу. "И если ты умрешь, это будет мой меч".

Он замахнулся клинком на Альфа.

Альф отскочил в сторону, уклоняясь от удара, но не от взрыва силы, который последовал за ним. Волна подхватила его и подбросила в воздух, после чего он тяжело приземлился на каменистую дорожку между двумя участками мягкой зеленой травы. "Черт!" Он вытер кровь с носа. В ушах звенело. "Так вот на что это похоже".

"Альфрик, вставай!" - крикнула Лаэрлин. Она выпустила стрелу из своего нового лука, и Разрушитель Чар отклонил ее. Бор бросился к ней.

Альф вскочил на ноги и побежал, чтобы перехватить Бора. На бегу он выхватил сверкающий меч. Тот сам лег ему в руку, но в клинке не было ни духа, ни глаза демона. Все еще мощный, но не способный противостоять Разрушителю Чар.

Но он мог бы справиться с Бором. Тот был моложе и проворен даже без магии меча, но Альф всю свою жизнь сражался с монстрами. Даже более быстрого и сильного врага все равно можно победить, если знать его слабые стороны. Пока Бор держал в руках Разрушитель Чар, он был непобедим.

Так обезоружь его.

Альф взмахнул Создателем Королей, и Бор легко парировал удар. Шок от удара прошел по телу Альфа, как землетрясение, но он не почувствовал дополнительной боли в плече - целительные заклинания Эрлкинга были сильны. Альф мог судить о силе Бора, увеличенной благодаря мечу, по тому, как он блокировал удары, и это было внушительно. Альф наносил удары снова и снова - серию быстрых пробных ударов, чтобы оценить скорость и мастерство Бора.

Один удар прошел вскользь. Альф вложил в него недостаточно силы, чтобы пробить броню Бора. Против другого противника чары эльфийского клинка могли бы сделать удар смертельным - существовало оружие, которым достаточно было слегка коснуться противника, чтобы нанести ему тяжелую рану, - но Разрушитель Чар защитил Бора. Доспехи мужчины были поцарапаны, но не более того.

Затем из Разрушителя Чар вырвалась вторая взрывная волна, отбросив Альфа, как надоедливую муху.

"Убей его!" - прорычал Бор, когда меч снова отбросил Ламергейра. Проклятый клинок убил бесчисленное количество врагов, так почему бы ему не подчиниться и не убить гребаного Ламмергейра? Бор отбил еще одну стрелу Лаэрлин - ее он тоже убьет, и меч не станет возражать! - и направился к лежащему на земле Альфу.

Эрлкинг! - зашипел меч. Он должен умереть! Порази его!

"Заткнись!"

Меч в руке Бора налился свинцовой тяжестью, и он едва не выпустил его из рук. Он потащил меч по земле за собой, прокладывая глубокую борозду в зарослях. Бесчисленные кости лежали в земле вокруг дерева, гниющие среди корней. Вес замедлил движение Бора, и Ламмергейр, переведя дыхание, поднялся на ноги и с вызовом поднял свой меч.

"Разрушитель Чар, - выдохнул Альф, его лицо превратилось в кровавую маску, - ты поклялся служить мне!"

"Поклялся, - признал меч, - но ты бросил меня в пруду, чтобы успокоить свою совесть. Ты отбросил меня в сторону. Бор здесь куда более пригоден - и я знаю свое предназначение, Ламмергейр. Эрлкинг должен умереть. Его чары должны быть разрушены".

Лаэрлин выпустила еще одну стрелу, и меч снова стал легким и проворным. Одним движением Бор взмахнул мечом, выпустив на полпути взрывную волну - стрела разлетелась на куски - и продолжил движение, стремясь разрубить Ламмергейра надвое. Тот парировал удар сверкающим мечом, но это дорого ему обошлось – он потерял хватку на клинке. Альф упал на одно колено, правой рукой нащупывая рукоять. Бор двинулся вперед, чтобы нанести новый удар, но проклятый Ламмергейр прыгнул на него, повалив обоих на землю.

Они покатились по лесной подстилке, борясь за Разрушитель Чар. Ламмергейр избивал Бора, бил головой, заехал коленом в живот. Бор взвыл от боли. Он снова проигрывал! У него была магия, у него был меч из легенды, и все равно он проигрывал! Ламмергейр прижал руку Бора, державшую меч. В ярости тот вцепился левой рукой в лицо Ламмергейру, оцарапав ему щеку, вонзая палец в глазницу, словно птичий коготь.

Ламмергейр не дрогнул. Он безжалостно ударил правой рукой Бора о твердый как железо корень.

Один раз - и Бор устоял.

Дважды - и кости сломались.

Третий раз - и меч выскользнул из его руки.

Альф устало наклонился, чтобы поднять Разрушитель Чар. Он содрогнулся при мысли о том, какой урон нанес Бор этим клинком. Сколько жизней было выпито черным мечом? Никогда больше, сказал он себе, он не бросит эту проклятую вещь и никогда больше не возьмет ее в руки. Оружие было слишком опасным.

Один удар, владетель, - умолял меч. Порази только Эрлкинга, и я стану хорошим. Я спасал тебе жизнь бесчисленное количество раз. Ты использовал меня, чтобы убить лорда Боуна. Один удар, и чаши весов уравновесятся.

Альф покачал головой. Он поднял меч, чтобы покончить с Бором.

И снова меч стал слишком тяжелым, чтобы его можно было удержать. Альф боролся с неподъемной тяжестью этого предмета, но даже его сил было недостаточно. Он упал на землю рядом с Бором, и наемник извернулся, чтобы снова схватить Разрушитель Чар. Альф схватил Бора за запястье, но слишком поздно.

И снова Альфа накрыла взрывная волна.

На этот раз она швырнула его через все поле. Мир закружился вокруг него, и ему показалось, что огромное дерево над ним заскрипело и треснуло. Он рухнул среди корней и лежал, оглушенный. Голова его запрокинулась набок, и затуманенным взором он наблюдал, как Бор наступает на Эрлкинга, на Лаэрлин. Все виделось словно сквозь дым, сквозь разбитое и заляпанное стекло. Пейзаж плыл перед глазами Альфа: то дворец превращался в хижину, то в кладбище костей, затем появилось что-то похожее на видение меча, тень дерева стала сводящей с ума яркостью. Единственным неизменным был этот ужасный черный меч. Разрушитель Чар жаждал.

Он смутно ощущал некое невидимое состязание между Эрлкингом и мечом, магию и контрмагию, сталкивающиеся в сферах, недоступных смертным. Меч был создан для такого нападения. Это должен был быть капитан Рейфов Акрайст, Рука Боуна, а не какой-то бескорневой наемник, но меч был неизменен. Этот момент был предначертан судьбой.

Альф поднялся. Больше всего на свете он хотел всегда стоять и идти вперед. Он никогда не оставит свои поиски незавершенными. Он пошатнулся, а затем неуклюже побежал. Лаэрлин увидела его, как он и предполагал, и стала выпускать стрелу за стрелой. Меч отражал их все, но, защищая Бора от стрел, он не мог остановить Альфа, когда тот сокращал разрыв.

Он сделал выпад, пытаясь пронзить Бора сзади Создателем Королей. Должно быть, Разрушитель Чар предупредил своего владельца, потому что в последний момент Бор крутанулся на месте, блокируя атаку Альфа. Мечи сцепились, клинки сомкнулись, демонический глаз уставился на Создателя Королей Ламмергейра. Альф и Бор боролись, и Альф мог сказать, что у молодого человека есть преимущество. Альф не мог удержать его, но мог развернуть Бора, отвернуть его от Эрлкинга.

Он мог дать Лаэрлин точный выстрел из ее лука.

Я не могу этого допустить, владетель, - прошептал демонический клинок в голове Альфа. Я не могу позволить тебе остановить меня.

Разрушитель Чар выплеснул свою силу, и Создатель Королей увял. Яркое лезвие потускнело, перламутровая рукоять треснула, когда магия покинула ее. Меч сломался, и символ правления Альфа превратился в пепел в его руке.

Но Разрушитель Чар на этом не остановился. Альф почувствовал внезапный удар, когда меч отразил целительную магию Эрлкинга, вновь открыв рану, нанесенную Мортусом. Мощь и жизненная сила каждого целебного снадобья, которое Альф выпил, были внезапно украдены у него. В мгновение ока Бор оказался на нем. Наемник врезался головой в нос Альфа, ударил кулаком в живот и повалил на землю.

Стрела Лаэрлин опоздала на мгновение. Разрушитель Чар расщепил ее в полете.

"Подожди, - выдохнул Альф. "Эрлкинг – он уничтожит нас всех. Он скорее уничтожит всех смертных, чем погибнет сам".

Бор поднял Разрушитель Чар. "Но я защищен, верно? Магия не может коснуться меня".

"А все остальные..."

"К черту их всех", - отрезал Бор. Он перешагнул через сломленного человека и вошел в легенду.

Меч принадлежал ему! Ламмергейр пал, а Бор все еще стоял. Наконец-то турнир принадлежал ему. Теперь, теперь они увидят, чего он стоит. Теперь они будут молить его о пощаде, расшибаться и кланяться, чтобы служить ему. Человек с мечом определял мир - все законы, вся справедливость существовали по его прихоти. Человек с мечом прокладывал дорогу через хаос. Человек с мечом был хозяином жизни и смерти. Это был путь вещи. Только магия нарушала этот естественный порядок, а этот меч, этот Разрушитель Чар, разрушал магию.

Меч принадлежал ему.

Он победил.

Эльфийская принцесса попыталась пронзить его еще большим количеством стрел. Он отмахнулся от них, а для пущей убедительности отмахнулся и от нее. Удар меча отбросил ее в сторону и заставил приземлиться в грязь. Он ударил ее снова – не для того, чтобы убить, а потому, что решил разрушить что-то прекрасное. Все песни воспевали красоту принцессы Лаэрлин, и одним ударом он превратил все песни в ложь.

Эрлкинга звал меч. Собачий лай нес в себе то же самое послание. Бор тоже жаждал убить короля эльфов. Пусть рухнет весь порядок! Он развязал бы хаос, и в этой анархии меч сделал бы его повелителем всего.

Он погнался за Эрлкингом вокруг дерева: старый эльф был на удивление проворен для ублюдка, который был старше своего возраста. Но каждый удар сердца приближал Бора к его жертве. Эльф не мог бежать вечно.

Эрлкинг поднял руку и пропел заклинание. Бор приготовился к разрушению, о котором предупреждал Ламмергейр. Он так крепко сжимал Разрушитель Чар, что его раненая рука кровоточила, и черный металл пил его кровь. В поле зрения меча дерево Эрлинга превратилось в огненный столб, пылающий магией, - или же тень была настолько плотной, что, казалось, светилась в глазах Бора? Он не смел ослабить хватку на мече, даже на мгновение.

Вместо разрушения Эрлкинг призвал бурю. Лес содрогнулся от нахлынувшего ветра, деревья гнулись и трещали от ярости. Даже деревья жизни не выдержали внезапной жестокости. В небе вскипели тучи, скрывая звезды, и внезапная темнота ослепила Бора. Град падал, как ледяные копья. Ветер срывал с деревьев листья, затем мертвые сучья, пока не начали падать огромные ветви. Ветви ломались вокруг Бора.

Я могу защитить тебя от магического нападения, - сказал меч, - но не от проломленного черепа. Быстрее, владетель.

Быстрее, говорил он. Бор продирался сквозь ветер, сквозь вой, с каждым шагом ожесточенно сопротивляясь буре Эрлкинга. Для него это было слишком. Возможно, Ламмергейр, с его знаменитой выносливостью и устойчивым темпом, смог бы пробиться сквозь этот ветер. Но Бор споткнулся, ему пришлось бороться, чтобы устоять на ногах, и Эрлкинг увидел возможность.

С неба сорвалась молния. Меч поглотил ее, оставив яркий след от удара, похожий на черное дерево без листьев в поле зрения Бора. Вокруг него посыпались искры, шипящие под дождем. Ударила еще одна молния, и еще, раскаляя черный металл меча до темно-красного цвета. Рукоять Разрушителя Чар была обернута драконьей кожей, но там, где обнаженная кожа касалась металла, она обжигала.

Бор еще крепче сжал меч. Быстрее, - подгонял тот.

Эрлкинг снова поднял руку. Он указал на собаку и призвал молнию.

Не раздумывая, Бор среагировал. Он прыгнул в сторону собаки, выставив меч в отчаянном выпаде, чтобы отразить удар. Кончик клинка поглотил сверкающее копье-молнию. Бор и собака повалились среди корней, превратившись в клубок мокрой шерсти, обжигающего меча и сломанного человека - но все трое остались живы. Он рассмеялся - к черту весь остальной мир, но собака никогда не покидала его и привела к этому моменту славы.

Он смеялся, пока стрела не вонзилась ему в горло и не заставила замолчать навсегда.

Альф чувствовал себя странно раздвоенным, разделенным десятилетиями. Много лет назад он был тем, у кого был черный меч, тем, кто стоял против бури. Это было в Некраде, а не здесь. В Башне Плача, а не у дерева Эрлкинга. И именно Пейр сражался с Темным Лордом, сдерживая Лорда Боуна, пока Альф погружал Разрушитель Чар в магический сосуд, в котором хранилась сила некроманта.

Взрыв унес жизни Боуна и Пейра, и всю последующую жизнь Альф жил под страхом того, что спас не тот мир. Если бы Пейр выжил, а Альф умер вместо него, то какой мир он мог бы создать?

Все пошло наперекосяк. Он пытался сохранить верность, но Некрад отравил их всех, и Девятка рассыпалась вокруг него. Если бы они остались вместе, все было бы иначе. Судьба не привела бы его к этому моменту поражения.

Он видел, как Бор приблизился к Эрлкингу. Сверкнула молния, такая яркая, что на мгновение Альф ничего не смог разглядеть, и ему вспомнилось, как Гундан превратился в пепел у него на глазах. Затем зрение прояснилось, и Бор все еще был жив, склонившись над собакой, чтобы защитить ее.

Слева от него поднялась Лаэрлин. Она была так же избита, как и он, измазана грязью и кровью. Из страшной раны на лице сочилась кровь. Она поднялась, наложила стрелу на лук, названный Правосудием, и выпустила стрелу.

Смертельный выстрел. Ни один смертный не смог бы пережить такое. Бор оглянулся на Альфа, схватившись одной рукой за горло, словно пытаясь понять. Он открыл рот, но был слишком потрясен, чтобы говорить. Он пал - и меч подхватил его.

"Я был создан для этого", - произнес меч.

Мертвец повернулся и, шагнул вперед, а затем вогнал Разрушитель Чар по самую рукоять в дерево жизни.

Из клинка раздался страшный голос.

"Да будут разрушены чары".

И они были разрушены.

Огромное дерево почернело и засохло, когда древние заклинания, заложенные в его живую древесину, разрушились. Крона из золотых листьев вспыхнула огнем. Сквозь сплетенную в лесу паутину корней злоба Разрушителя Чар вырвалась наружу. Заклинания сокрытия и иллюзии рассеялись. Неестественный мороз поразил зачарованные рощи лотоса, и с эльфов, отведавших этот плод, были сняты чары забвения.

У них было мало времени, чтобы осмыслить свое новое осознание, ибо тот же взрыв, что разрушил чары лотоса, уничтожил и магию деревьев жизни, поддерживавших их. Заклинания Эрлкинга сохраняли их неувядающими долгое время, но теперь их связи с миром живых были разорваны одним печальным ударом. Тысячи эльфов в тот же миг перешли в мир призраков.

Разрушение продолжалось. Лук Правосудие разбился вдребезги в руках Лаэрлин, уничтоженный, как и его создатель. В храмах Заступников граали лишились своей магии. Свет в воде исчез, а заклинания, защищавшие духов в мире призраков, были разрушены, как и все остальные. В Ардене, в Краунленде, в священном Аршоте, по всем землям смертных Заступники кричали, угасая. В больницах и святилищах рейнджеров заклинания тоже были разрушены. Незажившие раны снова открывались, бальзамы и настойки теряли свою силу. Но и проклятия были сняты - впервые за много лет Форвин Скребок посмотрел на свои руки, и по ним ничего не ползло.

Небо над Эвервудом завертелось, когда заклинания Эрлкинга перестали работать. Невидимые вожжи, сковывавшие ветер и облака, ослабли, и естественный порядок вернулся. Ветры стихли, и лето робко вернулось в лес. С последним раскатом грома все было кончено.

Пейзаж вокруг Альфа снова изменился. Дерево - теперь уже уничтоженное - все еще было на месте, как и кольцо деревьев жизни, но домик исчез, скромный сад и величественный дворец тоже исчезли. На их месте было переплетение огромных корней в зловонном болоте. Альф зашагал по этой новой местности, которая, должно быть, и была истинным обликом этого места, используя в качестве костыля упавшую ветку.

Он нашел Лаэрлин, которая стояла на коленях в грязи, все еще сжимая в руках Правосудие. Лук как и его меч - потускнел, его магия исчезла. Она посмотрела на Альфа расширенными от потрясения глазами.

"Он сломал Эвервуд. Они все исчезли. Все привязанные к деревьям". Она вцепилась в его руку и прижалась к нему, когда он поднял ее на ноги. "Что теперь будет?"

У него не было ответа. Двадцать лет назад они пробирались сквозь руины цитадели лорда Боуна и искали останки Пейра. Теперь перелезали через огромные хрупкие корни и искали то, что осталось от Бора и Эрлкинга. Вид этих костей среди корней беспокоил его, но он был слишком ошеломлен, чтобы задуматься над вопросом, почему так много людей погибло у подножия этого дерева. Если Лаэрлин и видела кости, то не говорила о них. Словно все годы вдруг навалились на нее, и она шла позади него, как старуха, согнувшись и застыв.

Вскоре они нашли Бора, или то, что от него осталось. Вихрь магической энергии уничтожил его. Остались только две костлявые руки, все еще сжимавшие рукоять меча, воткнутого в дерево. Альф осторожно, как мог, освободил их, но они рассыпались в прах в его руках.

Разрушитель Чар больше не пил свет. Черный меч был поврежден, по лезвию тянулись длинные белые шрамы. Глаз демона был неподвижен. Альф положил руку на рукоять. Долгое время царила тишина, но затем он услышал слабый голос в своей голове, доносившийся откуда-то издалека.

Владетель? Я не вижу тебя. Мне потребовалась вся моя сила, но я сделал то, что должен был сделать. Враг сломлен. Заклинания разрушены. Это победа! Вытяни меня и подними в воздух.

Альф опустил руку, но голос меча эхом отдавался в его сознании.

Владетель? Куда ты пропал? Дай мне поесть, и я снова стану сильным. Я все еще нужен тебе, владетель. Я могу покончить с лордами Саммерсвелла. Я помогу тебе спасти сестру. Это еще не конец, владетель. Я выполнил свой долг, как ты выполнил свой, но история продолжается. Привлеки меня.

Он отступил назад.

Владетель! Не оставляй меня.

За кольцом умирающих деревьев жизни виднелась зелень живого леса. Здесь был лес еще до того, как Эрлкинг пришел из Некрада, и этот лес существовал, обновляясь сам по себе. Старые деревья умирали, а новые саженцы питались гнилью. Туманы, охранявшие Эвервуд, рассеялись. Пройдя достаточно далеко на север, он вышел бы на Дорогу. А Дорога приведет его к Переправам Авоса, а затем в более знакомые земли, через Аршот и Арден, через Дварфхольт и далее через пустоши в Некрад. Домой.

Он протянул руку Лаэрлин.

"Пойдем, - сказал Альф. "Здесь больше ничего не осталось."

Владетель, - прошептал меч издалека. Берегись!

Это предупреждение спасло Альфу жизнь. Он бросился в сторону, как раз в тот момент, когда с засохшего дерева сверху спрыгнуло чудовище. Он мельком увидел нападавшего – бледная, как у личинки, кожа, красноватые глаза, иссохшая, как пергамент, кожа, обтягивающая старые кости, - и на мгновение ему показалось, что это вернулся Акрайст. Затем руки вампира схватили его и швырнули о ствол мертвого дерева. Монстр был невысок ростом, но невероятно быстр и жилист. Он хотел вцепиться ему в шею, вампирские клыки ярко блестели в оскаленной пасти, но был слишком мал, чтобы дотянуться до него. Дыхание существа было невероятно зловонным.

Он повалил его на землю. Тварь зашипела и собралась с силами, чтобы снова броситься на него.

"Отец?" - вскрикнула Лаэрлин.

Древний вампир повернулся и посмотрел на нее. Обрывки иллюзии все еще цеплялись за него, и на мгновение Эрлкинг предстал таким, каким был в саду: неувядающим, полным жизни, веселым в своем могуществе. Отвратительно, но добрый голос не изменился, даже когда исходил из пасти вампира. "Отвернись, дитя".

"Ты никогда не привязывал себя к дереву", - воскликнула она. "Ты лгал".

"Ты научилась лгать у меня на коленях, дочь", - прошипел он. "Теперь позволь мне восстановить себя. Я испытываю сильную жажду".

Он прыгнул на Альфа со страшной силой, сбив его на землю. Костлявые пальцы нащупали рану от стрелы в груди Альфа и разорвали ее. Из груди потекла кровь. Альф попытался достать Разрушитель Чар, но меч был далеко, а Эрлкинг слишком силен. Вампир опустил голову, чтобы пировать.

В руке Лаэрлин сверкнула сталь. Кинжал Ильдорэ, кинжал, выкованный Корталионом и благословленный Оракулом Америт. Он был сделан, чтобы убить лорда Боуна, и хотя чары были разрушены, сталь по-прежнему оставалась острой. Она забрала этот кинжал у Альфа как доказательство того, что в эльфах-колдунах еще есть добро, как доказательство того, что их можно искупить и вернуть в свет Эвервуда. Теперь, среди гнили Эвервуда, среди доказательств разложения, среди останков бесчисленных смертных, принесенных в жертву его кровавой жажде, она вонзила кинжал в спину отца. Вампир закричал, а она колола его снова и снова и пинала ногами, пока он не выпустил ее друга.

Она толкнула отца к почерневшему стволу дерева и приставила сталь к его горлу.

"Беги, - сказала она, - беги отсюда подальше и никогда больше не тревожь эти земли. И клянусь, если ты вернешься, я буду ждать, и наше воссоединение не будет приятным". Morthus lae-necras I'unthuul amortha".

Как только Лаэрлин заговорила, сквозь клубящиеся тучи пробился солнечный свет. Король-вампир вскрикнул и скрылся в тени леса. И смертный, и эльф почувствовали себя так, словно с ними был старый друг, хотя бы на мгновение.

Лаэрлин стояла, не шевелясь, как статуя, пока не убедилась, что ее отец скрылся. Альф молча наблюдал за ней, мягко присутствуя рядом, и ему снова показалось, что они вернулись на двадцать лет назад, в те трагические часы после победы над лордом Боуном. И тогда горе смешалось с триумфом. Альф хорошо помнил то смятение, когда каждое слово и мысль казались предательством. Он помнил, как метался по городу в поисках драки или выпивки, или чего-нибудь, что могло бы сделать этот момент понятным. В тот день Лукар Вонд посвятил его в рыцари на поле боя, и награда показалась ему запятнанной. Теперь, на годы постаревший и гораздо более уставший, он обнаружил, что может сидеть и ждать.

Когда вампир скрылся из виду, Лаэрлин обмякла. Мраморная статуя треснула, и она разрыдалась. Альф сел рядом с подругой и обнимал ее, пока все слезы не иссякли.

"Я мог бы поклясться, что Ян была здесь, - сказал Альф, - в конце".

Лаэрлин вытерла глаза. "Я тоже что-то чувствовала. Есть силы, которыми даже мой отец не владел или не позволял себе понять. Смирение - ключ к определенным дверям". Она повернулась, чтобы посмотреть на Альфа. "Я серьезно говорила, когда изгоняла его. Если он вернется, я уничтожу его".

"Почему ты не прикончила его?"

"Я не посмела. Он сделал вас смертными. Если он умрет, заклинание может рассеяться".

"А что помешает ему разрушить его сейчас?"

"Ты видел останки его жертв. Ему нужно питаться. Он так боится угасания, что сохранил это заклинание в целости, даже когда многие другие его творения были разрушены". Лаэрлин посмотрела на кинжал в своей руке, затем отбросила его в сторону. "А может, он солгал о заклинании. Или Разрушитель Чар пощадил вас". Она смахнула со щеки капли крови и слезы. "Я больше ничего не знаю, Альфрик. Я не знаю, что правда, а что ложь, сделали ли мы здесь добро или принесли беду. Так много было потеряно. И многое заслуживало того, чтобы быть уничтоженным".

"И все же, - сказал Альф, - тебе следовало покончить с ним".

"Для эльфов, - ответила Лаэрлин, - есть только один конец".

Они шли через умирающий лес. В мире еще оставались живые эльфы, но большинство из них обитали на лесной опушке, вблизи смертных земель, или путешествовали в составе Странствующих компаний. Дриады, привязанные к деревьям, исчезли вместе с разрушением заклинаний Эрлкинга, оставив эту часть Эвервуда пустой, за исключением рейнджеров и тех, кого привели в лес для лечения. Сколько из них, задался вопросом Альф, было тайно сожрано Эрлкингом?

Рейнджеры были похожи на испуганных детей. Даже Агила утратила свою стальную целеустремленность. Эрлкинга не было, все граали молчали. Они столпились вокруг Лаэрлин, прося наставлений.

"Что здесь произошло, ваше высочество? Что нам делать?"

"Что случилось? Колесо повернулось, и настала новая эпоха". Она стала суровой, мантия принцессы - теперь уже Королевы Эльфов - опустилась на ее плечи. "Сопроводите эти израненные души в их родные края, - приказала она. "Затем возвращайтесь домой сами. Хорошо используйте навыки, которым мы вас научили, и дары, которыми мы вас наделили. Время Лесных эльфов проходит, и смертные должны стать распорядителями этих земель, но ваши клятвы по-прежнему связывают вас. Вы служите Саммерсвеллу, а не какому-то рыцарю или лорду - или самим себе".

Когда рейнджеры ушли, Альф сказал: "Ты не упомянула, что Эрлкинг - кровавый вампир и что Заступники все это время были духами эльфов".

Она пожала плечами. "Я рассказала им историю".

Несколько дней спустя на опушке леса Альфрик и Лаэрлин расстались.

"Возвращайся со мной в Некрад", - просил Альф. "Там еще многое нужно сделать. Я не знаю, насколько правдиво то, что показал мне Маэдос, но не сомневаюсь, что я нужен".

"Я дала клятву присматривать за Некрадом, - сказала эльфийка, - и со временем я ее сдержу. Но у меня есть долг и перед Лесными эльфами. Я единственная из семьи Эрлкинга, кого он не привязал к древу жизни, поэтому я единственная, кто остался неувядшим. Все это... - она подняла руки, чтобы охватить то, что осталось от Эвервуда, - тоже моя ответственность".

"Только если ты возьмешь ее на себя. В мире есть и другие эльфы. Мы все слишком стремимся делать то, что, как нам кажется, мы должны делать. Подумай немного об этом". Альф взвалил на плечи свой рюкзак, морщась от усилий. Рану перевязали и обработали, но она все еще болела. Болело все. Он чувствовал себя очень старым, и впереди его ждал долгий путь. "Мы еще увидимся в Некраде через год или два".

"Или через пять, или десять, или двадцать. Совсем скоро". Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. "Счастливого пути, Альфрик". Она улыбнулась. "Знаешь, было бы не так уж плохо править всем Саммерсвеллом в качестве твоей королевы".

"Ну что ж, посмотрим, что осталось от Саммерсвелла после всего этого". Он посмотрел на север, на холмы Эвесленда, где вдалеке виднелись поля, покрытые неубранной пшеницей. "Присмотри за Разрушителем Чар, ладно? Сейчас он обессилен, но если бы кто-то использовал его для убийства..."

"Это больше не твоя ноша. Я присмотрю за ним за тебя. Но ты уверен, что не возьмешь другой меч? Мне неприятна мысль о том, что сэр Альфрик Ламмергейр останется без клинка".

"Мне не нравится мысль о сэре Альфрике Ламмергейре. Всегда терпеть не мог это имя". Альф натянул капюшон плаща на свежевыбритую макушку. "А вот сын Длинного Тома вполне справится с большой палкой".

Быстрая лошадь, особенно та, на которой был надет камень выносливости, могла бы перенести Альфа из одного конца Саммерсвелла в другой за считанные недели. Дредворм мог бы пролететь это расстояние за несколько дней, если бы у него была возможность его вызвать. Вместо этого он шел пешком, усталый пилигрим на Дороге. Дни пролетали незаметно, уступая место долгим сумеркам, золотистому свету, льющемуся из дверных проемов. Это было время возвращения домой; сезон кампаний подходил к концу с приближением сбора урожая.

В дороге всегда можно было услышать истории, новости из дальних провинций. Война – так ее называли все чаще и чаще, забыв о восстании – продолжалась. Ходили слухи, что лорды начали ссориться между собой. Больше не объединенные под тайным правлением Эрлкинга, провинция воевала против провинции. Существовали давние разногласия между Аршотом и Эвеслендом, Аршотом и Краунлендом (Аршот был в полной заднице, так считали мудрые).

Но с севера доносилось лишь молчание. От Некрада не было никаких новостей. Альф решил принять это за добрый знак и молился, чтобы с Ольвой и Дервином все было хорошо, чтобы видение оказалось ложным. Теперь, без Разрушителя Чар, он мало что мог для них сделать. Он шел так быстро, как позволяли раны, но пройдет немало времени, прежде чем путь приведет его обратно в Некрад. Что бы ни случилось, сказал он себе, решать это должны другие. Он больше не мог быть одиноким воином, стоящим на страже у порога.

В городишке Приют Харна он услышал историю об Отряде Дракона - группе искателей приключений, с которыми столкнулся по пути на юг. Согласно новоиспеченной песне "Охота на Госпожу", они преследовали Берис по всему Илавентуру и загнали ее в угол среди руин Старого королевства. Трое из отряда погибли в той битве - ибо все знали, что раны, нанесенные Мортусом, были, несомненно, смертельными, – но они убили Берис и забрали Мортус в качестве приза для лорда Эвесленда. Альф сидел в затененном углу таверны, потягивая эль и чувствуя, как ноет рана от стрелы. Он сжимал руку, владевшую мечом, и чувствовал, что силы в его хватке больше нет.

Неважно. У него больше не было меча.

Голову Берис прикрепили к столбу над воротами Приюта Харна - во всяком случае, все говорили, что это голова Берис. Глаза Альфа были уже не такими зоркими, как раньше, но как бы он ни щурился на этот кровавый трофей, тот выглядел не так, как надо. Он долго смотрел на голову, потом отвернулся.

Это было так похоже на Берис - неоднозначная смерть.

Какой-то импульс заставил его переправиться на лодке через реку в Кингсфорде и поехать по дороге через Илавентур и Малладейл. Он сказал себе, что скорее продолжит путь до Побережья Эллса и найдет там корабль, который доставит его в Некрад, чем рискнет, отправляясь в гущу боев в Краунленде, чтобы добраться до Ущелья Арда. В землях Илавентура все еще царил хаос. Поговаривали, что армия Брачана отступила на восток, в земли призраков, и в Илавентуре больше не было Лорда. Альф по большей части не высовывался, хотя Безумный Монах несколько раз появлялся на бис, чтобы разобраться с разбойниками. Он мог быть ранен, и у него больше не было зачарованного меча, но Альф все еще мог проламывать черепа.

Возле церкви, расположенной неподалеку от города Хоухедж, его внимание привлекла женщина в капюшоне, которая сделала какой-то знак пальцами. Он гадал, кто она - одна из Мятежников или Рейнджеров, но в любом случае старательно игнорировал ее. Он больше не принимал участия в заговорах и тайных обществах. Шепоты и предзнаменования могли остаться неуслышанными.

Не желая разговаривать с женщиной, он медленно поднялся по ступеням церкви и немного посидел, слушая песнопения. В граале теперь не было ни божественного присутствия, ни чудес, ни знамений, но песни были достаточно мелодичными, и было приятно немного отдохнуть в прохладной темноте. Позже он подслушал взволнованный разговор двух жрецов. Они рассуждали о молчании Заступников, и один из них упомянул, что его кузина - волшебница и что в последние несколько недель ее заклинания тоже стали ненадежными. Альф понял, что находится на краю медленно расширяющейся взрывной волны с эпицентром в черном мече. Вокруг него зарождался новый мир, такой же неизбежный, как смена времен года. Все изменилось со смертью лорда Боуна, и теперь все изменится снова.

Он снова отправился в путь, шагая все медленнее. На развилке у Кеттлбриджа он искал, пока не нашел полый пень. Десятилетием раньше он спрятал там тайник с зельями и магическими камнями. Тогда он опасался, что лорд Боун или какой-нибудь другой враг - например, Оракул - вернется и начнет войну с Саммерсвеллом, и решил быть наготове.

Как его назвал тогда Разрушитель Чар? Белка, готовящаяся к апокалипсису?

Лучше делать, пока есть возможность.

Он сунул руку в пень и достал маленький мешочек. Магические камни все еще мерцали силой, и в нем было несколько монет Некрада. Он взвесил мешочек в руке. Давным-давно Альф проделал этот путь с Гунданом, возвращаясь после сражения за вознаграждение из Риверленда. Всего одна эта монета стоила больше, чем Длинный Том мог заработать за месяц, и Альфу пришла в голову странная мысль, что он возвращается домой навсегда, хотя знал, что его путь должен продолжаться в Некрад. Он отдохнет в Эрсфеле, подумал он. Всего день или два, а потом снова встанет и отправится в путь.

В последний день лета Альф пришел в долину Эрсфеля. Деревья на нижних склонах были одеты в красное и коричневое, и было слышно, как свиньи хрумкают упавшие яблоки. Вот пологий холм, дубы Священного леса, резко выделяющиеся на фоне северного неба. Небольшое скопление домов, маленькие переулки, не изменившиеся за все годы его жизни. Фонарь указывал на питейное заведение. Мимо него проходила дорога, а дальше - большой дом старосты на правой стороне деревни, откуда открывался вид на пустырь у реки. Дом Длинного Тома находился немного в стороне от Эрсфеля, на тенистой тропинке, петлявшей у подножия холма.

Когда он приблизился к деревне, из хижины вышли двое молодых парней в разномастных доспехах и бросили ему вызов. "Один из них крикнул: "Убирайся!

"Все, чего я хочу, - ответил Альф, - это выпить и перекусить в пивной и отдохнуть на ночь". Он услышал, как усиливается его акцент; после возвращения домой, в страну его юности, он все больше походил на человека из Малладейла. Парни, должно быть, тоже это услышали, потому что переглянулись между собой.

"Иди назад по Кеттлбриджской дороге, - сказал тот, что повыше, скривив покрытую шрамами губу, - и на развилке сверни на восточную тропу. Дорога на Эрсфель закрыта". Его снаряжение было немного лучше, чем у спутника: у него были шлем и копье, а не просто палка и дурацкая шляпа.

"Кто это сказал?" - потребовал Альф.

"Сказал мой отец, староста. И это по приказу барона Хайфилда. Мы не хотим иметь дела ни с мятежниками, ни с Неповиновением, ни с кем-либо еще из Илавентура. Чужакам здесь не рады".

"Я не чужак. Я вырос здесь. Я старший сын Длинного Тома".

"Я не знаю никого с таким именем", - сказал мальчишка, но его спутник толкнул его локтем в бок.

"А не был ли это отец вдовы Форстер? Говорят, Длинный Том был очень большим и свирепым".

"Заткнись, Харлоу", - сказал стражник, но при этом всмотрелся в черты лица Альфа, чтобы понять, похож ли тот на Ольву. "Приведите Дженни или кого-нибудь, кто знает".

Несколько местных седобородых стариков вышли из пивной, чтобы обсудить этот генеалогический вопрос. Все они согласились, что старший сын Длинного Тома исчез еще до войны лорда Боуна, но разошлись во мнениях, точно ли он погиб или только предположительно. Определенно, он был наемником, а не монахом, и запомнился прежде всего тем, что был угрюм. Все они высказали мнение, что следует подольше поразмыслить над этим вопросом, в идеале - за элем, а в идеале - с учетом того, чтобы городские власти Эрсфеля заплатили за их экспертное заключение. Ведь когда речь идет о чужаках, никогда нельзя быть слишком осторожным. Сын старосты возразил, и спор перешел от личности странного монаха к вопросу о надлежащем вознаграждении за консультацию.

Альф прислонился к стене и стал ждать. Мешочек с монетами и камнями зазвенел.

Харлоу подтолкнул сына старосты. "У него есть деньги".

Парень выпятил грудь и ткнул копьем в Альфа. "По приказу барона введен налог на…”

"А, к черту все это". Альф вырвал копье из рук мальчишки, переломил его через колено и отбросил в сторону. "Я здесь только на одну ночь". Он протиснулся мимо незадачливых стражников. Сын старосты уставился на него раззинув рот, а затем помчался по дорожке к дому своего отца.

Сильно увлеченные этой драмой, которая, вероятно, была самым захватывающим событием, произошедшим в Эрсфеле за последнее десятилетие, седобородые старожилы последовали за звенящей сумкой и человеком, который нес ее, в пивную Дженни Селклот. Альф был щедр на монеты, и вскоре все согласились, что это действительно старший сын Длинного Тома, Большой Альф, и что самым примечательным поступком Большого Альфа было срубить по ошибке большое дерево на заднем поле.

Разговор перешел на сплетни о состоянии деревни и обо всем, что Альф пропустил с тех пор, как уехал. Задавались вопросы о судьбе Ольвы и Дервина, и Альф сказал, что они уехали на север, и какое-то время все шло хорошо, но теперь у них снова неприятности, и он отправляется на их поиски. Добрые жители Эрсфеля глубокомысленно кивнули: Ода Купер отправилась работать в кузницу в Хайфилде как раз перед тем, как начались все эти неприятности. Ошибка, по их мнению, заключалась в том, что они покинули Эрсфель. Ничего хорошего из этого не вышло.

Дженни Селклот поставила перед Альфом еще одну кружку эля. "Пусть это будет твоя последняя кружка, - прошептала она ему на ухо. “Скоро придут люди старосты, а я не потерплю драк в своем доме".

Альф кивнул. "Я сказал, что не останусь".

Альф выскользнул из пивной. Из тени деревьев он наблюдал за тем, как в питейное заведение входят стражники правителя. Судя по их виду, они были из Эллса, чужаки в Эрсфеле. Альфу захотелось остаться и навести порядок - или хотя бы задать стражникам хорошую взбучку, - но он напомнил себе, что его дело в другом месте.

Он пошел по дорожке к дому Ольвы. Он никогда раньше не видел дома, построенного Галвином Форстером, хотя она рассказывала ему о нем. Это было прекрасное двухэтажное здание, в хорошем состоянии, несмотря на суровую зиму. Один из самых больших домов в Эрсфеле, не считая поместья старосты, и он был впечатлен и позабавлен одновременно. Это была крошечная лачуга по сравнению с жутким великолепием дворцов Некрада, но Некрад всегда казался сном, когда тебя там не было.

Дом Ольвы был пуст. Здесь никто не жил уже несколько месяцев. Затхлый запах напомнил ему о подземельях юности. Пошарив в темноте, спотыкаясь без помощи меча, он отыскал кровать. Одна ночь здесь, и он отправится в Некрад.

В ту ночь ему приснился сон, и это был настоящий сон.

Сон вел Альфа на север, мимо Хайфилда, в густой лес Фоссвуд. Дорога проходила через лес по пути на Побережье Эллса. Листья уже начали опадать, когда Альф увидел молодого человека, идущего ему навстречу.

В сером небе послышался крик журавля.

Альф и Ольва сидели на земляной насыпи в лесу и рассказывали друг другу свои истории в манере малладейльцев. Истории их земли не были пышными; малладейльцы не славились песнями и буйным воображением. Простые и честные, они говорили то, что нужно было сказать, и ничего больше.

"У тебя нет меча", - сказала Ольва.

"Некрад потерян", - произнес Альф. "И ты теперь превращаешься в птицу".

"Я чувствую здесь силу земли", - согласилась Ольва. "И использую ее с пользой".

"Да, что ж, в других местах магии почти не осталось", - кивнул Альф. "Заступников больше нет. И большинство заклинаний Колледжа Чародейства больше не работают. Они были созданы под знаками Эрлкинга, а Разрушитель Чар их разрушил". Он разворошил пепел в их походном костре. Альф слышал рассказы о демонах, вырвавшихся на свободу в руинах Старого королевства, и о войне на границе Западных Маршей. Задания для других людей.

"У тебя нет Разрушителя Чар, - снова заговорила Ольва, - а на Дервине лежит заклятие, которое нужно снять".

Альф медленно кивнул. Дервин сидел чуть поодаль, слушая вполуха. В этом свете парень совсем не походил на Пейра. Пейр всегда смотрел вдаль, на следующий шаг в поисках. Сейчас Дервин смотрел вглубь, и тень шла рядом с ним.

Ты должен уничтожить его, - сказал голос в голове Альфа, - пока он не стал слишком могущественным и не превратился в нового Темного Лорда.

Ему даже не нужно было говорить этому голосу, чтобы он заткнулся.

"Есть и другой путь", - сказал Альф. "Но это что-то вроде прогулки пешком".

Они отправились на юго-восток, мимо башни Терна. Они избегали других путников на Дороге, что было даже к лучшему, поскольку многие солдаты и даже некоторые рыцари стали бандитами. Дервин плелся позади, обремененный невидимой ношей. По ночам они по очереди присматривали за ним под летними звездами. Со временем они покинули главный тракт и по проселочным дорогам добрались до деревенского постоялого двора на окраине провинции. Альф чуть было не отдал шесть медяков за отдельную комнату на ночь, но Ольва заявила, что цена непомерна, и они прекрасно переночуют в общей комнате за половину этой суммы.

На следующий день Альф повел их по узкой козьей тропе, которая вела к болотам Великой Топи. Оттуда они направились на восток.

Альф вспомнил, что где-то там, в окружении гигантских скал, была скала, немного похожая на великана, и что они должны повернуть на юг, как только найдут ее. Ольва закатила глаза и превратилась в птицу. Она взлетела, сделала один круг и снова приземлилась. "Сюда, - прошептала она.

Они подошли к краю Долины Просветленных. Ян уже не было, но теперь там обитали другие, ища мудрости у источника, более древнего, чем Заступники, более древнего, чем эльфы. Вдоль тропинки, ведущей вниз, в долину, мерцали маленькие огоньки.

Альф подтолкнул Дервина. "Похоже, тебя ждут".

Дервин поднял голову, и в его глазах появился странный огонек. "Я слышал, Альф, что ты остался на страже один, после того как остальные Девятеро пошли своей дорогой".

"Ну да, - пробормотал Альф. "Я был дураком".

Дервин похлопал его по плечу. "Альфрик, всегда верный. Отдохни, старый друг. Пусть другие посторожат немного, и знай, что тебя позовут, когда ты понадобишься". Затем присутствие исчезло, и Альф вздохнул.

Ольва обняла сына, затем мягко оттолкнула его. "Иди, - сказала она, - ты найдешь свой путь".

Сначала нерешительно, затем все быстрее Дервин Форстер спустился в долину. Он оглянулся, помахал рукой и пошел дальше, оставив эту историю позади.

"Что теперь?" - спросила Ольва.

Двадцать три года назад Девятеро сражались здесь с Акрайстом. Они спасли мир. А суть спасения мира в том, что мир не остается спасенным навсегда. Колесо вращалось, конечно, но в основном оно лишь глубже погружало людей в грязь. Не нужен был Темный Лорд, чтобы причинить страдания и несчастья жителям этих земель. Они делали это сами. Да и не было особого смысла винить во всем тайные заговоры и махинации бессмертных, размышлял он. Эрлкинг, может, и ушел, но Альф очень сомневался, что вместе с ним исчезнет все дурное и печальное.

Ламмергейр был очень хорош в убийстве, но в конечном итоге это не принесло особых результатов.

У молодого Дервина были правильные идеи о лучшем будущем, но они были слишком амбициозны. Они начали не с того места. Семена посеяли в зараженную почву, которая им все равно не принадлежала.

"Домой, - сказал сын Длинного Тома, - там есть над чем поработать".

В последующие годы они называли ее просто Вдовой. Когда святилище на холме опустело, а Заступники разбежались, жители деревни приходили к ней за магией, за целительными чарами, заклинаниями и мудрыми словами. В Малладейле ходили слухи, что Вдова когда-то жила в Некраде, легендарном городе эльфов-колдунов, и что в ее доме спрятаны сокровища. Конечно, она часто исчезала на несколько недель, и поговаривали, что она улетает в облике птицы на Великие Топи, где обитают огры, сборища перевертышей и всякие другие чудовища.

Не раз ворам приходило в голову воспользоваться отсутствием Вдовы. Они проникали в ее дом в Эрсфеле, чтобы ограбить.

И не раз брат вдовы обращал их в бегство.

Большой Альф был в отъезде, но теперь он вернулся. Его сестра была странной, но в Альфе не было ничего примечательного. Он всегда был готов протянуть руку помощи, приложить свои сильные руки и спину к работе в Эрсфеле, и деревня процветала своим тихим путем.

Вдова редко приходила в пивную Дженни Селклот по вечерам, но Альф почти все вечера проводил там, слушая песни и истории у огня. И если он иногда проявлял необычное внимание к рассказам о далеких провинциях и странным слухам из Невервуда, то никогда не заговаривал об этом - даже когда в рассказах говорилось о Некраде, где вновь воцарились эльфы-колдуны.

Однажды вечером Ольва сидела у камина и ждала, когда Альф вернется от Дженни. Отблески огня заставляли тени плясать, и она заметила, что одна из них была более постоянной, чем остальные.

"Уходи, - сказала она, - здесь тебе делать нечего. Эти земли теперь для смертных".

Позже она смягчилась и, оставив на высокой полке маленькое блюдце с кровью для рейфа, вышла послушать ветер.