Иногда для того, чтобы изменить будущее, недостаточно убить одну бабочку...
Борис Березовский не должен профинансировать издание книги президента. Если Борис Абрамович не заплатит двести штук «грина» за издание «Записок президента», то он не станет вхож в президентскую семью, которая впоследствии превратится в Семью. И не получит влияние на ОРТ. И не получит «Сибнефть» для финансирования того же ОРТ. Он останется крупным автомобильным дилером и плохим бизнесменом со множеством странных идей.
Но сделать это не так просто, как кажется.
Вообще, 93-й год закончился для нас очень удачно. Прежде всего, выборы в Государственную Думу. Валерий Юрьевич Литвинов, он же — Валерик, стал депутатом парламента, одним из самых молодых. Почти по Задорнову — в двадцать два года банкир, в двадцать три уже сидит, в двадцать четыре — депутат Государственной Думы… Я и Матвей стали помощниками депутата — должность не бог весть какая, но может пригодится.
Валерик был в шоке — а что, так можно было⁈ Да и весь наш областной политический бомонд был в шоке, никто не ожидал, что какой-то мало кому известный коммерсант выиграл на одном из двух одномандатных округов… Второй мандат, впрочем, достался коммунисту. Из-за победы Валерика пришлось слегка поспорить с нашим большим другом — Борисом Борисовичем. Борисыч чувствовал, что должность вице-губернатора вот-вот закончится и мечтал о том, чтобы катапультироваться в Госдуму. В которой, по его мнению, можно особо ничего не делать и зарабатывать хорошие деньги. Мы позвали Бориса Борисовича на ужин в итальянский кабак, где популярно объяснили ему, что даже если ввалить в его кампанию миллион долларов, то результат не вполне очевиден. Борис Борисович — примелькался и надоел электорату, тогда как Валерик — человек свежий, не примелькавшийся, имеет хорошие шансы при сравнительно малых затратах. В качестве бонуса Борисычу была обещана всяческая поддержка в борьбе за кресло мэра, а если вдруг его карьера закончится прямо завтра — пост почетного президента химического комбината. Пришлось ему соглашаться.
В общем, мы не прогадали, на этих выборах народ охотно голосовал за новых людей. Ну и, конечно, главной сенсацией стал результат ЛДПР — Владимир Вольфович старательно эпатировал телезрителя, что и принесло закономерный результат — первое место по партийным спискам.
Отмечали победу Валерика долго и основательно, выпили несметное количество шампанского, разбили по пьяной лавочке новый «мерс» — да и хрен с ним, к счастью! Это был наш триумф.
Валерик основательно напивался, а при отрезвлении его брал мандраж. Ему казалось, что произошла какая-то огромная ошибка, которая скоро раскроется и все поймут, что Валерию Литвинову делать в Госдуме совершенно нечего. Типичный синдром самозванца.
— Я как-то себе не представляю, Леха! — говорил он серьезно. — Как это — я и вдруг там⁈
— А ты телек чаще смотри, — успокаивал я новоизбранного депутата. — Смотришь? Ну вот. Там девяносто процентов заседающих в той же экономике разбираются хуже нас с тобой! Сидят кувшинные рыла! Короче, не беспокойся!
— Не беспокойся… — повторял Валерик. — Сам-то чего не пошел?
— Биография замарана, — отшучивался я. — Из семьи ответственного партийного работника, из номенклатуры. А ты у нас потомственный пролетарий. Селф мэйд мэн! Сам себя сделал, с нуля бабки заработал! Вот люди тебе и поверили, проголосовали. Нормально все будет. Разработаешь какой-нибудь хороший закон во благо простого человека!
— Хорош тебе угорать! Я тебе юрист, что ли? Я пишу с ошибками и считаю на калькуляторе!
— Валера! — отвечал я терпеливо. — Твоя проблема в том, что ты, как и многие другие люди, считаешь, что во власти сидят какие-то сверхчеловеки. Все знают, все понимают и во всем разбираются. С хрена ли тогда страна в такой жопе оказалась, если они во всем так хорошо разбираются? Где их великие знания? В том-то и проблема, Валер, что никто ничего толком не понимает.
В январе 1994-го Валерик уже участвовал в первом заседании новой Госдумы. Спикером стал представитель Аграрной партии (и левых — в широком смысле) Иван Рыбкин, а одним из первых решений — амнистия «политическим», тем, кто находился под следствием или под стражей в связи с событиями 19–21 августа 1991 года, 1 мая 1993 года и 21 сентября — 4 октября 1993 года. И Хасбулатов, и Руцкой были освобождены.
Мое отношение к обеим сторонам конфликта 1993-го года было вполне однозначное — они мне не нравились, ни те, ни другие. Знаменитый мем, известный как «аксиома Эскобара» еще не возник, но, как по мне, он был вполне актуален в конце 1993-го. С одной стороны — не совсем вменяемый и здоровый Борис Николаевич, команда которого — совершенно разные люди, антагонисты по сути своей, которые движутся в разные стороны. Результат — все остается на месте, ничего не меняется. С другой стороны — Руслан Имранович и Александр Владимирович, которые очень хотят личной власти, но, кажется, не совсем понимают, что с ней делать…
Пятого октября, после всех событий, у меня в офисе раздался телефонный звонок.
— Здравствуйте, — сказал знакомый голос.
Я ждал этого звонка, но все равно вздрогнул.
— Добрый день! Рад вас слышать. У вас все в порядке?
— У меня все в порядке, — ответил он. — Признаюсь, вам удалось произвести на меня впечатление. И даже удивить. Примите мои поздравления.
Я усмехнулся.
— Событие, которое вы считали маловероятным, стало вполне вероятным?
— Нет, — серьезно ответил он. — Произошло событие, которое я считал почти невероятным. Я немного математик по образованию. Я умею просчитывать вероятности, умею планировать. И понимаю, что просчитать или запланировать подобное — это из разряда вовсе немыслимого. Такое нельзя спланировать. Такое можно только знать.
— Что же, — сказал я вежливо, — мне приятно, что удалось произвести на вас впечатление. Правильно ли я понимаю, что вы готовы продолжить разговор, начатый летом?
— В целом, да, — ответил он. — Но есть еще одна вещь, которую мне нужно знать.
— Какая? — заинтересованно спросил я.
— Кто еще знает о том, что вы знаете?
Хороший вопрос, черт побери, подумал я. Так-то никто не знает. Никому конкретно я не объявлял, что прибыл из будущего, понимаешь! Но кое о чем догадывается мой американский друг Витя… И кое-что я даже ему рассказал.
— Никто не знает, — сказал я. — Никому и ничего подобного я не говорил.
— Вы как-то долго думали, — сказал он. — Впрочем, мы это еще обсудим. Жду вас у себя в ближайшее время.
— Я позвоню, — пообещал я.
Радости не было, была огромная усталость и некоторая растерянность. Он действительно поверил мне. Хотя, скорее даже не мне, а фактам. Ну что сказать… умение принимать во внимание факты — важное умение. И теперь он наверняка хочет разобраться, после чего — принять окончательное решение. У меня все получилось, но было немного не по себе. Игра начиналась крупная…
В Москве мы понемногу расширяли сферы деятельности. В начале девяносто четвертого в нашей собственности было здание, превращенное в офисный центр, десяток квартир и два магазина, торгующих бытовой техникой. Но это не главное. Главное — это «Консультационный центр». Нигде не зарегистрированная организация, которую я предложил создать летом девяносто третьего…
Мы снова встретились с Сергеем Мавроди в середине октября девяносто третьего. Это снова был какой-то необжитый офис, снова толпа охраны и красивая секретарша, уже другая…
Он радушно предложил кофе, чего не было в прошлый раз. Уже прогресс. Впрочем, вид у него был все такой же помятый, как и в прошлый раз…
— Люди любят в ресторанах всяких встречаться, — сказал он, — а я все эти кабаки недолюбливаю. Бывал пару раз, ничего интересного. Ярмарка тщеславия, убожество.
— Без разницы, — улыбнулся я. — Главное, чтобы дело делалось.
Он кивнул.
— В таком случае, перейдем к делу. В частности, обсудим, чем мы можем быть полезными друг другу.
— Меня интересуют не деньги, — сказал я. — Но я уверен, что у нас получится хорошо заработать.
— Хорошо — это сколько? — спросил он.
— Столько, сколько захотим, — ответил я.
Он помолчал, что-то прикидывал про себя.
— Вы оказались правы еще в одном, — сказал он. — Нам не дают увеличить выпуск акций. Конечно, мы можем выпускать акции через «дочек», но это все детские игры. Мышиная возня. Мы, в общем-то, предвидели эту ситуацию. На момент нашей первой встречи идея билетов, как полноценной замены акций, уже существовала. И механизмы ее реализации были проработаны. Естественно, когда вы сказали, что эта идея вам известна, я заподозрил неладное.
— Вполне понятно, — согласился я.
— Вы сказали, что вас интересуют не деньги, — продолжил он. — Что же, в таком случае?
— Мой честный ответ вас не устроит, — развел руками я.
— А вы, все же, попробуйте… — настойчиво сказал он.
Я глубоко вздохнул.
— Я очень хочу все изменить. Я хочу, чтобы те люди, которые получат в свое распоряжение важнейшие государственные активы, их не получили. Это, пожалуй, главное на сегодняшний день.
— Вас устроит, что эти активы получит моя структура?
Он выжидающе смотрел на меня.
— Может быть, — ответил я. — А может быть и нет. Но это дело будущего — уже другого. Измененного.
— А с чего вы решили, что этот вариант будущего лучше, чем тот, который вам известен?
— Вы задаете вопросы, на которые я не могу ответить, — сказал я. — При всем желании. Пока что, я делаю все, что в моих силах, чтобы изменить процессы, которые считаю в высшей степени опасными. У меня есть шанс изменить хоть что-то, и я этим шансом воспользуюсь.
— Допустим, — сказал он задумчиво. — Не думаю, что вы сейчас лжете, но… Почему вы считаете, что ход событий в принципе можно изменить?
— Ничего подобного я не считаю! — запальчиво возразил я. — Наоборот! Я точно знаю, что есть вещи, которые изменить нельзя.
— Пытались? — спросил он.
— Пытался, — подтвердил я.
— Даже не буду спрашивать, о чем именно речь, — усмехнулся он. — Выходит, вы хотите немного поломать систему. Сделать так, чтобы на вершине пирамиды не оказались люди… скажем так, не очень приятные. Это благородно, но несколько наивно. Вы не находите?
— А разве вы не хотите того же самого? — ответил я вопросом на вопрос. — Нагнуть систему, нагнуть всех конкурентов, купить все, что будет выставлено на продажу — это разве не то, к чему вы стремитесь?
Я увидел, как его глаза загорелись.
— Пожалуй, что так, — сказал он. — Вполне возможно, что у нас намного больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Хорошо. Будем считать, что всякую метафизику мы обсудили. Теперь перейдем к нашим земным делам. Насколько я понимаю, идея билетов «МММ» сработает?
— Сработает настолько хорошо, что сейчас сложно даже вообразить, — сказал я. — Придумали вы остроумно. Инструмент, который не является ценной бумагой, и который можно выпускать в неограниченном количестве. Очень остроумно. Формально — сувенир, а фактически — деньги.
— Следующий вопрос. Во время нашей первой встречи вы что-то говорили о покупке акций «Газпрома». Вы считаете, что это плохая идея?
— Не лучшая, — сказал я. — Премьер-министру такое очень не понравится. Это граница, которую не стоит переходить. По крайней мере, в ближайшее время. Существует много других очень интересных объектов.
— Эксклюзивный экспортер газа… — сказал он с разочарованием в голосе. — Может оставлять сорок пять процентов валютной выручки без пошлины… Это первый приз, дорогой коллега. Если отказываться от такого… не знаю. Зачем тогда вообще все это?
— Менеджмент «Газпрома» напрямую связан с премьером, — сказал я. — Может быть я чего-то не знаю? У вас есть чем перебить такой козырь?
Он поморщился.
— Нечем. Я не очень люблю чиновников. Меня зовут время от времени… то одни, то другие. В Кремль приглашали. Не хочу, тошно. Ну не договорюсь я с ними, разные мы люди, совсем разные!
Он говорил об этом с явным сожалением.
— Кстати, об акциях, — продолжил он. — В следующем году мы планируем выплатить тысячу процентов дивидендов.
— Хороший ход, — кивнул я. — Лучше любой рекламы.
Человеку двадцать первого века дивиденды в тысячу процентов могли бы показаться фантастическими и нереальными, особенно на фоне всеобщего экономического спада. Но для девяносто третьего года — ничего сверхъестественного. Инфляция на уровне 800–900%, так что, дивиденды немного перекрывают инфляцию и выводят в прибыль.
Он удовлетворенно кивнул.
— А теперь давайте поговорим о конкретных действиях…
Вскоре после этой беседы у нас появился «Консультационный центр», задачи которого были весьма обширны, а бюджет составлял несколько сотен тысяч долларов в месяц. Первой задачей «Консультационного центра» была нейтрализация Бориса Абрамовича Березовского. В девяносто четвертом году он уже был неплохо известен в широких бизнес-кругах, его «Логоваз» был дилером нескольких европейских автомобильных производителей, но основные деньги зарабатывались на реэкспорте отечественных автомобилей. Вернее, фактически никакого реэкспорта не было, он существовал только на бумаге. Просто «Логоваз» получал автомобили от «АвтоВАЗа» как экспортер — по более низкой цене, чем получали дилеры на внутреннем рынке. При этом, автомобиль никуда не вывозился, продавался в России. Злосчастный «АвтоВАЗ» действительно продавал Березовскому автомобили себе в убыток. Но зато у некоторых людей из менеджмента «АвтоВАЗа» имелись пакеты акций «Логоваза». Деятельный Борис Абрамович делился полученной прибылью с руководством завода. История довольно обычная.
Сам Борис Абрамович, по слухам, являлся автором крылатого выражения: «Нужно приватизировать не завод, а его директора». С этим утверждением не поспоришь, приватизировать менеджмент предприятий у него получалось неплохо. Еще бы — получать отсрочку платежа до года в условиях инфляции в 800% и рассчитываться при этом рублями — здесь должна иметь место трепетная любовь между дилером и руководством предприятия. Не нужно иметь выдающихся бизнес-талантов, чтобы в самое короткое время стать миллионером при таких-то прекрасных раскладах… По большому счету, это мало чем отличалось от простого распила на металл производственных мощностей. Заработок на убытках в чистом виде.
Но Борису Абрамовичу, конечно же, было мало. Он фонтанировал гениальными идеями, одна из которых тоже принесла приличную прибыль — это создание «народного автомобиля». На базе «АвтоВАЗа» должен был быть построен новый завод! С проектной мощностью аж триста тысяч автомобилей в год! Естественно, требовались деньги. Откуда взять необходимую громадную сумму? Все просто — продать акции нового завода всем желающим. Был учрежден «Автомобильный Всероссийский Альянс», реклама которого шла буквально из каждого утюга. Народу предлагались акции будущего завода. Довольно красивые — на них был изображен известный русский меценат и предприниматель Савва Мамонтов. Нужно ли говорить о том. что никакого завода построено не было? В определенном смысле Борис Абрамович и здесь стал первопроходцем — первым продавать акции, не обеспеченные ничем вообще, начал именно он.
Но это все уже история. Один из редакторов «Огонька» во всю пишет «Записки президента». На издание этого бестселлера выдаст деньги именно Борис Абрамович, после чего он войдет в высшую лигу бизнеса и получит весьма обширные возможности, которые реализует очень эффективно. Дом приемов «Логоваза» уже функционирует, там собираются бизнесмены, банкиры, чиновники, политики, журналисты… И с этим нужно что-то делать…
В девяносто четвертом Москва была похожа на гигантский магнит, притягивающий к себе множество людей. Быстро разбогатевших провинциальных коммерсантов, которым стало тесно у себя дома, искателей легкой наживы, ловцов удачи, аферистов, девушек легкого поведения и просто красивых девушек обычного поведения, бандитов — со всего бывшего СССР и зарубежья, ближнего и дальнего.
Уже появились приличные рестораны, куда не стыдно пригласить иностранцев, избалованных мишленовской кухней, хорошие гостиницы, дорогие лимузины в количестве не меньшем, чем где-нибудь в Монако.
Здесь деньги и власть, здесь возможности, здесь принимаются решения о том, кто завтра станет миллиардером, а кого будут долго отскребать от асфальта… Здесь буквально чувствуется запах больших денег, смешанный с выхлопными газами джипов и терпким ароматом французских духов. Запах этот пьянит и создает непередаваемое чувство абсолютной свободы…
Одним из таких пришельцев был и я. У меня в наличии все основные показатели успешного успеха — отличная «трешка» на Тверской, «Мерседес» в 140-м кузове с водителем и охранником и даже сотовый телефон. Да, всего лишь за пять тысяч «зеленых» ты можешь приобщиться к последнему слову техники и стать счастливым обладателем монструозного «Эрикссона». Стоимость аппарата — полторы тысячи долларов, остальное — подключение и аванс. Минута разговора — полдоллара. Дорого, но удобно. И пейджер имеется, тоже последний писк — четыреста баксов за аппарат и сотня в месяц… Сотовые телефоны пока еще удел очень немногих, демонстрируют принадлежность к категории крутых или просто очень богатых. Многие ходят с транкинговыми телефонами, они дешевле в несколько раз.
Формально я бизнесмен, торгующий бытовой техникой — стиральные машины, холодильники, микроволновки и прочее. Типичный представитель провинциальных «новых русских», которые срубили легких денег и теперь закрепляются в столице нашей родины. Два магазина торгуют в режиме с восьми до восьми, техника едет в основном из Польши, Италии, Турции. Удается даже немного заработать, но это, конечно, копейки.
Время от времени на огонек заходят напряженные ребята с вечным вопросом: «С кем работаете?» Директора магазинов жестко проинструктированы — в споры с напряженными ребятами не вступать, вообще — лишних слов не говорить, но показывать визитку моего приятеля Степана. После этого вопросы исчезали.
Магазины нужны были еще и для того, чтобы официально трудоустроить людей, которых я перетянул из нашего города в Москву. Так, например, Василий Иванович, наш главный охранник, числился скромным экспедитором. А его ребята — грузчиками и продавцами-консультантами.
Я сижу в баре ночного клуба и пью сок. У меня деловая встреча с гангстером средней руки. Это парень двадцати пяти лет, выглядящий лет на десять старше. Что называется, потрепала жизнь. Бывший спортсмен с открытым добродушным лицом, улыбчивый, разговорчивый. Но что-то такое ощущается в его присутствии… какой-то холодок по спине. Этот улыбчивый, все также улыбаясь всадит тебе нож в живот и спокойно пойдет пить вискарь, а о тебе забудет через пятнадцать минут. С ним меня свел все тот же Степан, когда мне понадобилась консультация.
— Интересует один тип, — сказал я после того, как мы поболтали о том, о сем. — Борис Абрамович Березовский.
Он удивленно посмотрел на меня и произнес положенное в таких случаях:
— С какой целью интересуешься?
Легенда у меня есть. Недалекий провинциальный коммерсант играет в большого бизнесмена.
— Про «Автомобильный Всероссийский Альянс» слышал? — с напором спросил я. — Серьезная фирма! Будет завод автомобильный строить, мы с товарищами бабки хотим вложить, но решили подстраховаться — пробить чего и как… Степан — мой товарищ, сказал, что ты с ним дело имел, можешь сказать за этого человека.
— Ты че, серьезно, что ли? — спросил меня ошарашенный гангстер. — На полном серьезе бабки этому жуку дать решили? Ну вы, парни, даете! Как вам такое в голову пришло⁈
— А что? — спросил я разочарованно. — Ненадежный человек? Ты с ним дело имел, расскажи, что можно рассказать.
— Я с ним дел не имел, — ответил гангстер. — Дело с ним имел мой старший, года два назад. Я присутствовал при встрече. Что тебе сказать… Как человек этот Борис Абрамович — полный мудак. Спор вышел о торговом центре, он его себе захотел под автосалон. А центр наш, мы его по закону выкупили. Ну вот, наш старший говорит — нужно тебе, значит бери бабки и выкупай. Вежливо говорит, уважительно. Наша цена — лимон баксов. Так этот деятель хамить начал.
— Да ты что⁈ — поразился я.
— Точно тебе говорю, — важно ответил гангстер. — Мы сами все офигели, вообще не умеет с людьми разговаривать, если бы не охрана, уронили бы его прямо там.
— Охрана серьезная была? — спросил я.
Он кивнул.
— Порядочная. И не из пацанов, а сто процентов бывшие погоны. Эти тоже разговаривать не обучены, сначала стреляют, а потом разбираются. Так он «чехами» нас стал пугать, прикинь! Наш старший ему говорит — так чего ты тогда приехал, если у тебя крыша «чехи»? Пусть бы они и приезжали, с ними бы и разговор был. А он отвечает — нет, это не я под ними, а они подо мной. Прикинь? Ему говорят — а зачем ты тогда о них заговорил вообще, если они под тобой? Говорит — захочу, заберу все вообще без денег, какой «лимон», вы чего? Не договорились, короче. Так что ты думаешь? Ментов на нас навел.
— Да ну⁈ — снова поразился я.
— Я тебе говорю! — поднял указательный палец гангстер. — Нашему старшему пришлось в загранке гаситься, пока этот вопрос не решили.
— А за ним реально чеченцы стоят? — поинтересовался я. — Или беса прогнал?
Мой собеседник усмехнулся.
— Сам-то я не сталкивался, но пацаны из Подмосковья рассказывали. Тоже пару лет назад было дело. Его фирма на площадку в их городе иномарки загнала. «Фиаты», вроде. Реально много, штук триста. Ну, пацаны, понятно, аккуратно наехали на это дело. Потом их старшему звонок — вы где? Старший отвечает — я по такому-то адресу. А тот говорит — сиди там, я сейчас приеду. Через два часа приезжает «чех», на «мерсе» новом. Один. Говорит — вот сегодня суббота, я должен быть дома, с семьей, а из-за тебя ехать пришлось. Пацаны от такой наглости офигели, а «чех» говорит — семья есть у тебя, жена, дети, бабки зарабатываешь? Старший отвечает — ну да, все так. А «чех» ему — еще раз полезешь к Борису Абрамовичу, все это закончится. Ну, пацаны заднюю врубили, не стали связываться.
— Один приехал? — удивился я.
— Ну да. Может и развел их просто, хрен его знает. Но связываться не стали, поопасились.
— А сейчас? — спросил я. — У него все в порядке, никаких разборок и тому подобного?
Гангстер слегка замялся.
— Вроде бы есть у него какие-то непонятки с банком одним, но лучше вам не лезть в эти дела. От души советую.
— Понял, — кивнул я. — Благодарю за совет. А банк чей?
Гангстер сурово посмотрел на меня.
— Лучше тебе не лезть в эти дела, парень. Даже не интересоваться. Могут неправильно понять, а оно тебе нужно?
Я склонил голову в знак согласия с мудрыми словами.
Я не очень люблю светские приемы. Вернее, совсем не люблю. Как правило, это зашкаливающий пафос, понты, зависть и лицемерие. Но иногда приходится, потому что нужно. Сегодня я как раз в таком месте. Известный ресторан в известной гостинице. Присутствуют многочисленная журналистская братия, немногочисленные богатые люди, несколько бандитов и чиновников, много моделей. Отмечают вручение какой-то журналистской премии — за вклад в развитие свободы слова или что-то в этом роде.
Меня привел на тусовку Руслан. Именно он отвечает у господина Мавроди за взаимодействие со СМИ. Руслан — кавказец, я не уточнял какой именно национальности. Очень интеллигентный молодой человек лет под тридцать. Старательно имитирует акцент, хотя может говорить и без него. Здесь он всеобщий любимец и друг. Именно через Руслана идут рекламные деньги, а это сотни тысяч долларов. Представители свободной прессы смотрят на Руслана как на отца родного, в их глазах — обожание и восторг. При этом, сам Руслан достаточно умен, чтобы всё понимать, и ко всеобщему обожанию относится с долей здоровой иронии… «МММ» тратит на рекламу огромные средства, журналистам удается нормально заработать, хозяева СМИ получают сверхприбыль, а Сергей Пантелеевич — ролики типа «У МММ нет проблем»!
— Смотри, какие девочки, — говорит он мне, указывая на стайку моделей за соседним столиком. — Вах, дорогой, какие красивые девочки! Хочешь одну? Или две?
— А их всех, что ли, можно? — спрашиваю я.
— Всех, всех! — улыбается Руслан. — Они для этого и здесь, чтобы гостям, уважаемым людям приятно было, чтобы нескучно было!
Я скептически окидываю взглядом моделей. Они, конечно, красивые, но какие-то злые.
— На фиг! — качаю я головой. — Чего-то они не женственные какие-то. Им бы в кино женщин-киллеров играть, самое то. Может им послать чего, Рус? Шампанского или еды какой-нибудь? Поедят, подобреют…
Руслан улыбается.
— Они при исполнении, — говорит он. — Потом отъедятся.
К нам постоянно подходят люди. Здороваются, обнимаются, целуются. Карусель рукопожатий и объятий. Я — партнер Сергея Пантелеевича. Из провинции. Руслан просит меня любить и жаловать! При упоминании Сергея Пантелеевича знакомых Руслана охватывает мистический восторг. О! Сергей Пантелеевич! Как он? Здоров ли⁈ Почему его никогда не видно на наших мероприятиях⁈ Жаль, очень жаль! Конечно, мы все понимаем! Человек взвалил на себя такой груз! Такую ответственность! Великий человек! Руслан, передайте ему при случае наши самые наилучшие пожелания! Руслан мило улыбается, кивает и раскланивается.
Тень величия великого человека падает и на меня. Услышав о том, что мой партнер — Сергей Пантелеевич, представители бомонда выдают и в мой адрес дозы восторга. Я приглашен уже на десяток тусовок. Открытие ночного клуба, мужского журнала, юбилей, презентацию, еще презентацию, открытие ресторана… Мне пожимают руку двое ведущих, известных на всю страну, эстрадная звезда мило улыбается, знаменитый юморист пытается пошутить… «МММ» — источник золотого сияния, самая жирная в стране кормушка для рекламщиков, практически — бесконечные деньги… Мы, может быть, не самые главные люди на этой тусовке, но определенно одни из самых влиятельных.
Подходит тучный джентльмен в костюме от «Версаче». Обнимается с Русланом и пожимает мне руку.
— Увидеться бы, — подмигивает он Руслану. — Пошептаться.
Руслан бьет себя в грудь — он полон готовности увидеться и пошептаться.
— Директор издательского дома, — говорит он, когда тучный джентльмен отходит от нашего столика.
— Понятно, — отвечаю я. — Интересующий нас товарищ не появлялся?
— Где-то здесь должен быть, — с сомнением в голосе говорит Руслан. — Куда он денется? Он такой… своеобразный. Себе на уме.
— Умный мужик? — улыбаюсь я.
— Вах, какой умный! — шутливо восклицает Руслан. — На весь Союз писал, сейчас на всю Россию пишет!
— Деньги любит? — продолжаю спрашивать я.
— Э, дорогой, деньги кто не любит? Покажи мне такого человека, посмотреть хочу! Но скажу так… Любит, но без фанатизма. Здесь, — Руслан сделал широкий жест рукой, — процентов девяносто за бабки все сделают, что захочешь. Так вот, он в оставшихся десяти процентов.
— Сделает, но не всё? — уточнил я.
— Не всё! — подтвердил Руслан.
— А вы с ним давно общаетесь?
Руслан морщит лоб, вспоминает.
— Вообще, с самого начала! Как начали компьютерами и оргтехникой торговать — купили в «Огоньке» рекламу. Большие деньги дали! Там Лена снималась, жена Сергея Пантелеевича… Ну, то есть, на тот момент еще не жена, но уже… снималась!
— Помню! — киваю я. — Красивая была реклама. Для того времени просто новаторство!
Руслан поучительно поднимает указательный палец.
— Мы лучшие были! И остаемся! Только, Алексей, я не очень понимаю текущую задачу. Нужно денег дать этому деятелю? Так?
— В общих чертах — так, — подтверждаю я. — Но не столько ему лично, сколько на один проект. Важно, чтобы он взял именно у нас, а не у других.
— Возьмет, — уверенно говорит Руслан. — Эти другие — кто такие перед нами⁈ Тем более, мы можем и больше дать.
— Другие это «Логоваз», — говорю я.
Руслан мгновенно мрачнеет.
— Вайме! Зачем такие слова за столом говорить, дорогой? Я все понимаю, мы здесь не святые люди собрались, но эти — просто психи ненормальные! У их главного… как его?
— Березовский, — подсказываю я с улыбкой.
— У него с головой не все в порядке, — запальчиво утверждает Руслан. — Крыша поехала, ему в больницу нужно — дурдом! Его нельзя среди нормальных людей держать!
— И еще вопрос, Руслан, — продолжаю я. — Наш пассажир — человек богатый? Капусты нарубил в своем журнале?
Руслан растеряно пожимает плечами.
— Черт его знает, — говорит он. — Не бедствует, думаю. Но не князь, не «новый русский», дом большой не построил, хорошую машину не купил. Нет, он живет достойно, думаю, но особых бабок там нет, он же не один в своей редакции. Все пить-есть хотят… Да и что там заработаешь сейчас? Это же журнал, а не банк! А вот и он, кстати, появился! Не верти головой, Алексей, не верти! Справа! Сейчас к нам подойдет! Ты улыбайся, как ни в чем небывало, можешь спросить о чем-нибудь пустяковом, основной базар я вести буду, знаю, как с ним разговаривать нужно, не в первый раз…
К нам подошел мужчина — моложавый, черноволосый, круглолицый, среднего роста. Улыбка приятная, но не заискивающая. Костюм не «Версаче», но достойный.
— О! Какой человек! — воскликнул Руслан. — Владимир Борисович, дорогой, ты появился и в зале сразу светлее стало! Давно не виделись, расскажи в двух словах — как сам, как жив-здоров?
— Рад тебя видеть, Руслан, — ответил он сдержанно. — Все в порядке, пришел вот поддержать коллег…
— И мы пришли порадоваться за друзей, — подхватил Руслан. — Достойным людям — достойная награда! А кстати, представлю тебе хорошего человека — Алексей зовут, с Сергеем Пантелеевичем работает. Знакомьтесь!
Мы пожали друг другу руки.
— Еще два слова сказать хочу, Владимир Борисович, — продолжил Руслан, — раз уж мы здесь пересеклись. Ты не обижай нас, садись за стол! Вот, хорошо, спасибо, дорогой! Тут такое дело, понимаешь, интимное дело, можно сказать…
— Говори, как есть, Русик, — улыбнулся Владимир Борисович. — Чего ты китайские церемонии разводишь?
Руслан заговорщицки понизил голос.
— Сорока на хвосте принесла, что наш президент книгу пишет. Очень мудрую, очень нужную! Помнишь Брежнева книжку — в нагрузку давали, никто читать не хотел! А «Исповедь» нашего президента кооператоры печатать не успевали, большие бабки зарабатывали… Талантливый человек талантлив во всем!
— Ну что же, Русик, — загадочно улыбнулся Владимир Борисович. — Как знать, может и права твоя сорока… А президент наш — человек разносторонний, это да. Только я не пойму, в чем вопрос-то?
— Эх, Владимир Борисович, — вздохнул Руслан. — Книга такого человека — это событие. Историческое событие, эпохальное! Нужно достойно все сделать. Качественно издать, со всеми причастными расплатиться. Наши издательства… ты сам знаешь! Лучше в загранке. У финнов тех же — и бумага хорошая, и сделают на совесть… Мы понимаем — деньги нужны, чтобы хорошо сделать — много денег нужно. Одно слово скажи — все проблемы решим. Пятьсот тысяч «грина», лично Сергей Пантелеевич распорядился. Понимаешь, дорогой?
Владимир Борисович посмотрел на нас с удивлением, в нем явно происходила какая-то внутренняя борьба. Руслан предложил больше, чем стоило издание. В два с лишним раза.
Владимир Борисович некоторое время молчал, а потом расплылся в улыбке.
— Ну ты даешь, Руслан! Не ожидал, честно скажу! Удивил ты меня.
Руслан тоже расплылся в самодовольной улыбке.
— Владимир Борисович, дорогой, ты только не думай, что мы за это что-то просить будем. Нет! Чисто от души, на благое дело!
— Ага, — кивнул Владимир Борисович. — Чисто от души полмиллиона… А скажи, Руслан, что случилось? Раньше Сергея Пантелеевича никак нельзя было заподозрить в симпатии к президенту… Скажу больше. Несколько раз его приглашали пообщаться, он игнорировал. Вот я и не понимаю, что произошло…
Руслан важно кивнул.
— Ты знаешь, дорогой, какой человек Сергей Пантелеевич? Он же как с другой планеты человек, инопланетянин! Он гений, а гении, ты сам хорошо знаешь, не от мира сего. Вечеринки, тусовки, презентации — нет, не его это! Молодая жена обижается — рестораны не любит, курорты не любит, ну что с ним сделаешь? Такой человек! И в политике вообще не разбирается, говорит — с одним встречусь, пообщаюсь, другой обидится, врагом считать будет!
Владимир Борисович недоверчиво прищурился.
— Не любит, говоришь, рестораны и тусовки? А кто в новом году по четвертому каналу россиян поздравлял? Ты что, думаешь, это всем понравилось?
Лицо Руслана приобрело трагическое выражение. Он сокрушенно качал головой.
— Эх, Владимир Борисович! Я же говорю — не от мира сего человек! Ну пришла фантазия, заплатил денег, засветился в телевизоре. Да и то сказать — что такое четвертый канал⁈ Кто его смотрит? Кому он нужен⁈ А когда юморист поздравлял по центральному каналу, это лучше было? Юморист, получается, лучше, чем мой шеф! Вах! Неприятно слышать такое.
— Ладно, — примирительно сказал Владимир Борисович. — Ты не горячись. Я же разобраться хочу, нельзя же вот так с бухты барахты прийти к президенту и сказать — а вот есть у нас такой прекрасный человек, который… Ну ты понял. Короче говоря, шеф мосты наводит?
— Можно и так сказать, — согласился Руслан. — Если тебе так удобнее, дорогой, если не веришь в добрые дела и чистые души, то считай, что мосты наводит!
Владимир Борисович искренне рассмеялся.
— Я в добрые дела верю! И в чистые души. Но, когда предлагают полмиллиона долларов, то слегка напрягаюсь. Ну, согласись, не каждый день такое счастье выпадает!
Я молча наблюдал за этим словесным пинг-понгом. Владимиру Борисовичу явно хочется денег, но что-то его смущает.
Руслан молитвенно сложил ладони.
— Дорогой, ведь не первый день знаем друг друга! Мы жмотами никогда не были, никогда! Скажи, Руслан хоть один раз торговался, когда рекламные вопросы решали⁈ Ни единого раза! Сколько говорили денег принести, столько и приносил.
— Все верно, Руслан, все верно, — согласился Владимир Борисович. — Но есть еще один момент. У твоего шефа, хочет он этого или нет, уже сложился определенный имидж. И вот чего я опасаюсь… как бы этот имидж не повредил нам, понимаешь?
Руслан с важным видом кивнул.
— Разумно! Очень разумно, дорогой, мы подумали об этом, хорошо подумали. Вот Алексей, — Руслан кивнул на меня. — Большой бизнес делает в провинции, наш друг хороший, ни в чем таком не замечен. Через него все сделаем, не беспокойся!
Владимир Борисович одарил меня задумчивым взглядом.
— И чем же вы занимаетесь? — подчеркнуто вежливо спросил он меня.
— Производим химические удобрения, — ответил я. — Сахар. Водку. Ну и торгуем, конечно, чем придется, от металла до детского питания… Банк имеется, небольшой, но надежный.
Владимир Борисович согласно кивал головой, слушая меня.
— Ну что же, — сказал он, после того, как я закончил, — приятно слышать, что во время такого серьезного кризиса есть люди, которые не только зарабатывают, но и неравнодушны к судьбам страны! Вы, господа, ни в кем случае не подумайте, что я набиваю цену или каким-то образом отказываюсь от столь великодушно предложенной вами помощи! Я прекрасно понимаю, что бизнесмены сегодня тоже выживают… как и все. Я очень благодарен вам за это предложение, и конечно, я обязательно передам его Борису Николаевичу. Уверен, что он оценит…
— Великий человек! — восторженно сказал Руслан. Впрочем, было не совсем понятно, кого он имел в виду — непосредственно Бориса Николаевича или Владимира Борисовича.
— Да, — согласился Владимир Борисович. — Я согласен с тобой, Руслан, идут великие преобразования, а предстоят еще более великие. Но я отвлекся. Сумма, которую вы, господа, озвучили, лично мне кажется абсолютно адекватной, она наверняка покроет все возможные расходы, связанные с изданием. Алексей, позвольте вашу визитку.
Я передал ему визитную карточку.
— Кроме того, Владимир Борисович, — вскинулся Руслан, — мы готовы принимать участие и в иных подобных проектах! Но есть одно но. Извини, не мы так решили, шеф так решил.
— О чем речь? — поднял брови Владимир Борисович.
— Наше участие должно быть эксклюзивным, — улыбнулся Руслан. — И только-то, дорогой! Ну не хочет шеф ни с кем делить свой вклад! Не хочет! Ревностно относится к своему участию!
— То есть, проект вы финансируете полностью, и чтобы больше никаких спонсоров? — задумчиво спросил Владимир Борисович.
— Совершенно верно! — подтвердил Руслан. — Такое маленькое условие. Да и зачем чужие, если финансовый вопрос мы закрываем полностью? И, не забудь, дорогой, ничего не просим взамен! Нам не нужны разрешения на ввоз сигарет и вывоз металла. Мы же не Отари Витальевич…
При упоминании Отари Витальевича наш собеседник усмехнулся, но как-то невесело.
— В общем, господа, — сказал он, — еще раз благодарю вас за щедрое предложение. На днях я все точно узнаю и сообщу результат. А сейчас…
— А сейчас давайте выпьем шампанского! — воскликнул Руслан.
— Извини, нужно бежать, — заторопился Владимир Борисович. — Сейчас награждение!
Мы тепло попрощались. Появился официант с бутылкой шампанского.
— И поесть чего-нибудь, — устало сказал Руслан официанту. Тот молча кивнул и исчез.
— «Вдова Клико», — оценил Руслан принесенную бутылку. — Черт его знает, Алексей, пил я эту «Вдову» и скажу — ну так себе. Своих денег точно не стоит! Я к «Советскому» привык, а тут «Вдова»… название-то какое!
— Как думаешь, возьмет бабки? — спросил я, прерывая поток красноречия Руслана.
— Этот? — усмехнулся он. — Пол-лимона баксов? Хочешь, поспорим на штуку, что через три дня позвонит? Через четыре — максимум, но вряд ли. Думаешь, ему каждый день по пол-лимона предлагают? Поверь мне, это большие бабки, чтобы мимо них так просто пройти! Хоть для кого большие!
— Спорить не буду, поверю на слово, — сказал я.
— Тогда давай пить эту невкусную «Вдову», — решительно сказал Руслан. — Притворимся аристократами, тут все притворяются. И, может быть, ты мне расскажешь, зачем нужно отдавать этому штымпу столько денег?
Я таинственно улыбнулся.
— Не расскажу. Но поверь мне на слово — так надо! И если у нас получится, то это будет историческое событие!
— Историческое событие… — эхом отозвался Руслан. — Ну, тогда за историческое событие выпьем, когда нам пожрать принесут что-нибудь… Так-то он мужик неплохой, этот Владимир Борисович, не людоед, не кровопийца…
Принесли бутерброды, и Руслан расстроился.
— Любезный, — обратился он к официанту, — неужели мы будем закусывать несвежими (вижу, что несвежие, сиживали за столами!) аристократическое пойло? Нехорошо-с!
— Гости все съели, — виновато развел руками официант. — Так вы будете бутерброды или я унесу?
Руслан махнул рукой.
— Оставляй! Схарчим и бутерброды, не такое жрали… Оставляй, любезный, бог с тобой. Слыхал, Алексей⁈ Всё сожрали, подчистую, всё меню! А почему⁈ А потому что свободная и независимая пресса. Им бы только жрать и жрать! Ты оглядись — девяносто процентов сюда пришли пожрать на халяву… ну или потрахаться за бабки, — добавил он, бросив быстрый взгляд на моделей, сидевших через столик.
— Всех присутствующих знаешь? — спросил я.
Руслан горделиво улыбнулся.
— Как собственных односельчан. Я ж в этом живу, дорогой, кто женился, родился, крестился… Вот, например, видишь дяденьку в кожаном клифте? Как ты думаешь, чем занимается?
Я рассмотрел солидного джентльмена лет пятидесяти. Очки в золотой оправе, аристократический профиль, бакенбарды, профессорская бородка.
— Научной работой, — ткнул я пальцем в небо. — Директор какого-нибудь НИИ.
Руслан издевательски заржал, да так громко, что с соседних столиков начали коситься.
— Видишь, Алексей, как бывает обманчива внешность. Как там говорил Воланд? Никогда не судите по костюму! Этот чувак — известный центровой барыга. Коксом барыжит.
— Нихрена себе! — удивился я. — А что, в зале много любителей этого дела?
Руслан посмотрел на меня как на маленького несмышленого ребенка
— Запомни, Алексей! Свободной прессы и независимой журналистики без кокса не бывает. Раньше при проклятом тоталитаризме просто водку жрали, ну и всякое иное, что горит. А сейчас — другая ступень эволюции. Кстати, ты сам как по этому делу? Может свиснуть его?
— Нет-нет! — заотказывался я. — Не употребляю! Здоровый образ жизни веду.
— Спортсмен, что ли? — с подозрением посмотрел на меня Руслан. — Знаю я спортсменов, еще хуже, чем свободная пресса. Хорошие ребята. Могут выжрать столько отравы, что любой самый независимый журналист загнется! И ни в одном глазу!
— Я не такой, — с улыбкой возразил я. — Ты мне вот что скажи, Руслан. Хочу еще у тебя немного проконсультироваться. По твоей теме. По журналистской.
Руслан стукнул себя в грудь.
— Все, что хочешь, дорогой! Вот сейчас давай выпьем за дружбу и полное доверие, и расскажу все тайны этого поганого мира!
Мы выпили и закусили бутербродами.
— Что ты будешь делать? — сказал Руслан с досадой. — Несвежий хлеб и несвежее масло. А колбаса, вроде бы, ничего, даже странно. Но ты говори, Алексей, задавай вопрос, который хотел задать! Я уже не настолько трезв, чтобы фильтровать базар, так что, расскажу про всех то, что думаю. То есть, правду.
— Владимир Александрович Гусинский, — сказал я. — Знаешь этого человека?
Руслан тяжело вздохнул и посмотрел на меня укоризненно.
— Хорошо же сидели, дорогой. Хорошо сидели, приятные вещи говорили, кусок хлеба преломили, хоть и несвежего. Знаю, конечно. Ты думаешь, чьи бабки здесь раздают? Премии за вклад в свободу слова и все прекрасное?
— Его? — спросил я.
— Ну… Не только его, но и его тоже. Сам он человек вежливый, внимательный. Тактичный. Знаешь, такая тактичная и приятная в общении акула. Ты сидишь, ведешь с ней светский разговор на общие темы, кофе пьешь или даже коньяк, но всегда знаешь, что это — акула. И что она тебя сожрет, если вдруг ей захочется. Вот ты, Алексей, сам непростой человек, я уж так чувствую, но с тобой нормально — посидеть, потрындеть о том, о сем, выпить… Приятный ты человек, и я с тобой на расслабухе. А вот с акулой вроде Владимира Александровича — не расслабишься. Но я его не виню, господина Гусинского, акула же не виновата в том, что акулой родилась! Как мама с папой сделали, так и родилась… Чего тебе еще рассказать?
— Финансово он хорошо стоит? — задал я очередной вопрос.
Руслан неопределенно пожал плечами.
— Финансово он стоит неплохо. Бабки есть. Насколько я понимаю, основные бабки от правительства Москвы, у него же уполномоченный банк. Работает с «конторскими» — бывшими и действующими. Тратит на это столько, что с ума сойти…
— Братва? — с улыбкой спросил я.
— На пушечный выстрел не подходят, — сказал Руслан. — Они не подходят и тебе не советую, дорогой!
— По факту получается, что он зарабатывает на московском бюджете, а тратит на независимых журналистов?
Руслан кивнул.
— Примерно так получается. Умный человек, еврей, как-никак. Понимает, что медиа — это чистое поле, кто первый засеет, тот кассу и снимет. По секрету тебе скажу, они четвертый канал забирают, тот самый, по которому Сергей Пантелеевич россиян с новым годом поздравлял. Будет их канал теперь.
Плохо, подумал я. Это все очень плохо, я опаздываю, все происходит так стремительно… Не успеваю!
— А Сергей Пантелеевич никогда не изъявлял желание себе газету приобрести? — с досадой спросил я. — Или телеканал?
— Что ты, что ты! — замахал руками Руслан. — Где Сергей Пантелеевич, святой человек, который в своем мире живет, а где вся эта грязь — газеты, телеканалы и прочее… Бабки мы им носим за рекламу. Сумками, чемоданами, ящиками. Но чтобы владеть — нет такого. Давай пить дальше, дорогой, за большой успех всех дел и начинаний!
Мы выпили. Человек в смокинге и с микрофоном вручал конверты самым свободным и независимым журналистам. Журналисты раскланивались и обещали, что теперь станут еще свободнее и независимее. Присутствующие аплодировали, но в кулуарах слышались реплики, не лишенные зависти.
— Ну этой-то ладно, дали! — обиженным баском говорил какой-то бородатый детина. — Она сама всем дала, кому только можно. Тоже работа. А этому-то за что? Тоже переспал с кем-то⁈
— Я первый в Союзе про Петрика и Отарика написал, — вторил ему собеседник. — Потом семью в деревне прятал. Думаешь, кто-то вспомнил? Вот так пишешь, пишешь, рискуешь…
Публика напивалась, кто с радости, а кто с горя, неугомонной Руслан потащил меня к моделям — знакомиться. Модели профессионально улыбались, а глаза их сверкали — они мгновенно оценили мой «Ролекс» и с профессиональным мастерством поддерживали беседу. Все представились выпускницами факультета журналистики. Наверное, я прилично набрался, но сейчас девушки показались вполне себе, очень даже ничего себе…
— Дамы и господа! — торжественно объявил Руслан. — А не покинуть ли нам этот вертеп свободы слова и не переместиться ли в более приятное место⁈ В частности, у меня здесь постоянно снят люкс на седьмом этаже!
В голове у меня шумело и предложение Руслана почему-то вызвало бурную радость. Слишком много стресса. Слишком большой груз ответственности. Хотелось дурацкого и бессмысленного загула, хотелось наплевать на все, забыться и выключить голову хотя бы на пару часов…
Потом «Мерседес» вез меня домой, а я полулежал на заднем сиденье и предавался пьяным угрызениям совести. Я здесь предаюсь разврату, а Таня там… разврату не предается. Наверное. Нужно было соглашаться ехать со мной в Москву, недовольно думал я. Не согласилась, потому что мама, подружки, книжный бизнес, в который она довольно неплохо въехала… А на расстоянии что за отношения⁈ И созваниваемся мы теперь редко, и вообще — чувства как-то притупились, и не до этого мне, и клятв верности друг другу мы не давали. Но один хрен — чувство вины.
— А ты, Вадик, что делаешь с чувством вины? — спросил я шофера.
Вадик недоуменно оглянулся на меня.
— В смысле?
— Ну, когда сделал что-то и считаешь себя виноватым.
— А… — ответил Вадик. — В этом смысле. Я, Алексей Владимирович, тогда бухать начинаю. Дня два-три. И попускает.
— Тоже неплохая терапия, — сказал я задумчиво.
— Я вообще заметил, — продолжил развивать свой ответ Вадик, — что самые лучшие люди быстрее всего спиваются. Потому что, как не бухать с такой жизнью? Никак невозможно… У меня батя такой был.
— Понятно, Вадик, — сказал я терпеливо. — Благодарю за информацию.
— Та не за что, — улыбнулся он. — Может вам водицы, Алексей Владимирович? У нас есть какая-то французская.
— Давай, — согласился я. — Французское вино французской водицей вышибают. Как клин клином.
Я отхлебнул «Перье» из зеленой бутылочки. Вроде как-то немного полегче. Нужно как-то минимизировать светскую жизнь, сопьюсь к чертовой матери. И никакого будущего не изменю. Воистину, кабаки да бабы доведут до цугундера…
Мы присматривали за офисом «Логоваза». Наблюдали. Очень скрытно, потому что служба безопасности у Бориса Абрамовича подобралась серьезная и последствия тоже могли быть серьезные. В команде, которой руководил Василий Иванович, было человек двенадцать — четыре бывших опера из уголовки, один связист из военной приемки, ушедший по собственному после того, как накрылась его контора, и несколько ребят с техническим образованием, которых жизнь помотала так, что они рады были любому твердому окладу. Еще было несколько бойцов из группировки покойного Миши Афганца. Наша боевая единица.
Первым делом поставили наблюдение на Новокузнецкой. Благо, место людное, машин много, затеряться легко. Делали по классике — три старых «Жигуля», не привлекающих внимание, и одна «Волга» с тонировкой, которая стояла на соседней улице и работала как командный пункт. Фиксировали всё: кто входит, кто выходит, во сколько, на каких машинах, с какими сумками. Фото-видео фиксацию тоже вели.
Одному из технарей поставили задачу прощупать линии связи. Офис «Логоваза» висел на городской телефонной станции, и, как водится, никакой защиты на ней не было — старые кроссы, открытые распределительные щитки, доступ в подвал через незапертую дверь. В общем, нормальное наше разгильдяйство. Получить доступ — вопрос нескольких дней и сотни долларов. Качество записи было паршивое, шипение и треск, но голоса были слышны.
Параллельно подогнали парня с радиотехникой. В девяносто четвёртом мобильные телефоны были редкостью и роскошью, но у «Логоваза», конечно, имелись. Наш радист вычислил рабочие частоты и поставил сканер. Перехватывать разговоры в реальном времени получалось плохо — сигнал прыгал, да и вышка была одна на район, — но он фиксировал номера и продолжительность звонков. По этим данным выстраивалась картина — кто и кому звонит.
К концу первой недели я уже имел представление о том, кто рулит в «Логовазе», кто с кем и как общается, кто приезжает постоянно, а кто — время от времени. Все отчеты были бумажными, никакой электроники.
Естественно, с такими незначительными ресурсами работать вдолгую и не спалиться — совершенно нереально. Но мы и не рассчитывали работать вдолгую.
Я очень рассчитывал на то, что мой план сработает. Именно мы, а не Березовский дадим эти злосчастные деньги на книгу Ельцина. И тогда Борис Абрамович не попадет в Семью, а олигархический расклад будет совершенно иным.
А Москва живет, Москва уже почти приспособилась к новым временам. И не просто приспособилась, а начала устраиваться поудобнее… Филипп Бедросович катает на тройке с бубенцами Аллу Борисовну, а Маша Распутина снимается для «Пентхауза»…
По ТВ засилье сериалов — мексиканские, аргентинские, бразильские, американские… Народ, имея мало интересного в своей жизни, следит за чужой. Впрочем, есть и приличные, вроде культового «Твин Пикс». Банк «Столичный» пытается создать что-то вроде собственной платежной системы — «STB-card» принимают несколько сотен московских магазинов. Смешно, если подходить мерками двадцать первого века. А Евгений Леонов умирает, не дождавшись «скорой помощи». Два часа ждали, не приехала.
Руслан оказался полностью прав. Владимир Борисович позвонил ровно через три дня. Он торжественно сообщил, что наше предложение принято. И поинтересовался — готовы ли мы внести всю сумму сразу или же в несколько платежей? Готовы сразу, конечно, ответил я, стараясь сдержать волнение. Чего кота за хвост тянуть?
Мы встретились на следующий день, на этот раз без Руслана. Со мною — полмиллиона долларов в двух спортивных сумках и два охранника. Охрана потому что кататься с такими деньгами по Москве — большая лотерея. Деньги привезли на какую-то квартиру, скорее всего — съемную. Там уже находился Владимир Борисович с еще одним человеком — то ли шофером, то ли охранником. При виде довольно увесистых сумок у него разгорелись глаза.
— Расписка, конечно, нужна? — спросил он.
Я отрицательно покачал головой.
— Обойдемся. Мы действительно не собираемся просить что-то взамен. Все именно так!
Владимир Борисович развеселился еще больше.
— Скажу вам откровенно, с самого начала вся эта ситуация с деньгами показалась мне… подозрительной, скажем так. Посудите сами! Приходят люди, которые представляют хорошо известного Сергея Пантелеевича, и предлагают приличные деньги. При этом, уверяют, что им за это ничего не нужно. Любой здравомыслящий человек скажет, что если людям ничего не нужно за полмиллиона долларов, то тогда затевается какая-то подстава.
Я пожал плечами.
— Можете не верить. Дело ваше. Деньги, кстати, тоже.
— Я, простите, навел о вас некоторые справки, — сказал он. — В прошлом году у вас были довольно серьезные неприятности с налоговой полицией. И вы их решили. И мне известно, как именно.
— Знакомые ребята помогли, — улыбнулся я.
Он кивнул.
— А один из ваших партнеров по бизнесу теперь депутат Госдумы…
— Все верно, — подтвердил я. — Но я хочу сказать, что вы напрасно беспокоитесь. Совершенно напрасно. Усложняете сущность там, где этого делать не нужно…
Он задумчиво ходил по комнате. Спортивные сумки с пачками денег лежали на кожаном диване.
— Хотите выпить? — внезапно спросил он. — Здесь есть коньяк… французский, кажется. И виски.
— Коньяк годится, — согласился я.
Из бара была извлечена бутылка, а из холодильника какая-то порезанная колбаса. Мы выпили.
— Я все же думаю, что вы не говорите со мной начистоту, — сказал он. — Нет, речь не о том, что вы меня обманываете. Скорее о том, что вы не говорите всей правды.
Ох и зануда, подумал я. Развел какие-то китайские церемонии, непонятные подозрения… Но, как это ни смешно, его подозрения полностью обоснованы.
— Вы хотите, чтобы я максимально честно ответил, чего хочу? — спросил я.
— Да, я этого хочу, — ответил он серьезно.
Я тяжело вздохнул.
— Знаете, Владимир Борисович… Боюсь, что очень сложно переубедить убежденного в своей правоте человека. Почти невозможно. Вы почему-то убеждены в том, что мы с Сергеем Пантелеевичем ищем какие-то выгоды. Но мы вам ответили на прошлой встрече совершенно правдиво — Руслан очень точно сказал, что издание такой книги это историческое событие. Мы просто хотим иметь к нему отношение. Вы можете задать вопрос — а зачем вам это?
— Резонно, — кивнул он. — Итак, зачем?
Я рассмеялся.
— На этот вопрос не существует правильного ответа. Зачем люди покупают «Мерседес» последней марки? Или дом на Канарах? Строят гигантские дома, в которых невозможно жить? Потому что могут! Сергей Пантелеевич достиг довольно серьезных финансовых показателей. Он очень богатый бизнесмен. Уточнение — он очень богатый бизнесмен с очень скромными личными потребностями. По кабакам не ходит, в казино не катает, дворец не строит. Но вот появилась у него потребность — причастность к значимым событиям.
Он кивнул.
— Ваше объяснение понятно. Самодур Мавроди решил выпендриться довольно оригинальным и дорогостоящим способом. Видите ли, в чем дело… Есть некое событие. Вот никогда не было и не было, а потом — раз! — и случилось. Почему случилось? Пока непонятно. Вы даете объяснения, но они какие-то странные. Выражаясь современным языком — не тянут на пол-лимона баксов!
— Между тем, я даже не требую от вас расписки… — вздохнул я.
— Все так, все верно, — согласился он. — Но мне хорошо известно, что у Сергея Пантелеевича проблемы. По линии министерства финансов. Ему не разрешили выпустить дополнительные акции…
— Это мелочь, — легкомысленно отмахнулся я. — Сергей Пантелеевич — умный человек. Придумает, как обойти.
Он задумчиво смотрел на меня.
— А знаете, — предложил он, — давайте еще выпьем!
— За понимание? — усмехнулся я.
— За разгадку всех загадок! — сказал он серьезно.
А в этом мужике что-то есть, подумал я. Недаром он достигнет таких высот… во всяком случае, в моей старой версии реальности. А в этой — не факт, что достигните, дорогой Владимир Борисович, понимаешь… Ой не факт… Но интуиция работает. Каким-то чутьем… то ли журналистским, то ли черт его знает каким, чувствует подвох! Интересно… а если ему рассказать все как есть? Но, нет. Перетопчется.
Мы выпили.
— Про Сергея Пантелеевича вы рассказали, — сказал он. — А вы? Вы имеете отношение к этому его решению?
— Это было коллегиальное решение, — сказал я. И тут же пожалел что сказал. Нужно было отнекиваться.
— Коллегиальное решение… — протянул он задумчиво. — Опять странность, Алексей Владимирович. Я знаю, кто такой Сергей Мавроди. Один из первопроходцев отечественного бизнеса. «МММ» действительно знают все. Еще он математик и, кажется, неплохой. Работал в науке. Работал в теневом бизнесе. Опытный человек. И, не знаю, как там насчет гениальности, но неглупый человек, с этим не поспоришь. И вдруг, Сергей Пантелеевич, который не слушает никого и никогда, начинает слушать вас. Это странно, Алексей Владимирович, согласитесь. Вы кто? Коммерсант из провинции? Таких сотни. Вы только после института, вам совсем не много лет, особого опыта у вас нет и взяться ему неоткуда… Может расскажите, почему вас послушал Сергей Пантелеевич? Ведь это же ваша идея? К слову, а откуда вы с Сергеем Пантелеевичем знаете, что президент пишет книгу? Это же не общедоступная информация. Более того, эта информация, которой владеют очень немногие!
Ну да, припер меня к стенке, а теперь потрошит. Вот что значит профессиональный журналист!
— Владимир Борисович, — сказал я довольно резко, — по сути, мое дело в этом вопросе — курьерское. Я бабки принес, коньячка с вами выпил, благодарю за угощение. А обсуждать всякие вопросы — это не ко мне, простите. Это к Сергею Пантелеевичу. Вы пересчитывать будете? — я кивнул на сумки с деньгами.
— Ну что вы⁈ — вскинулся Владимир Борисович. — Вы же не под роспись эти деньги выдаете. Я вам вполне доверяю. А то, что у меня возникли вопросы… уж не обессудьте, профессиональное!
— Без проблем, — ответил я, поднимаясь. — Всего доброго, рад был пообщаться!
— Наилучшие пожелания Сергею Пантелеевичу!
Владимир Борисович проводил меня до двери.
Только в машине я выдохнул. Взял. Он взял деньги! Хватит и книгу издать, и себе отпилить немного! Кажется, у меня получилось! И теперь он может не обращаться к Березовскому… Неужели получилось⁈
— Все в порядке, Алексей Владимирович? — озабоченно спросил меня один из охранников. Кажется, его насторожил мой озабоченный вид.
— Все отлично! — сказал я. — Все настолько хорошо, что сложно представить!
Охранник с сомнением посмотрел на меня и ничего не ответил. А я забеспокоился. Может быть, я рано радуюсь? Борис Абрамович человек в высшей степени изобретательный, может придумать какой-то совершенно нетривиальный ход. И вообще, а что, если он агент судьбы? Рока, фатума, кармы — не важно! Что, если его попадание во власть — неотвратимо и изменению не подлежит? Как смерть Цоя. Я тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Но в целом было радостно… такая осторожная и неуверенная радость, да еще и выпитый коньяк придавал самоуверенности.
В офисе сидел Валерик. Очень серьезный и сосредоточенный. Облаченный в строгую «тройку» и галстук в строгую же полоску. Аккуратно причесанный. Пахнущий дорогим парфюмом. Настоящий народный избранник! При виде Валерика я не смог сдержать смех.
— Чего ржешь? — недовольно спросил Валерик.
— Ты бы сейчас на себя в зеркало посмотрел! — Я веселился все больше и больше. — Лицо у тебя такое…
— Какое? — спросил Валерик грозно.
— Озабоченное! Лежит на нем печать тревоги за судьбы страны и народа, Валерий Юрьевич. Вам, по ходу, там специальные лица выдают, для служебного пользования?
— Иди ты… — обиделся Валерик, но я дружески хлопнул его по плечу и предложил кофе.
— Рассказывай! — потребовал я. — Отчитывайся перед электоратом! Что хорошего сделали для народа? И для отдельных его представителей?
Валерик, как и многие другие независимые депутаты — крупные коммерсанты и директора предприятий, вошел в малоизвестную фракцию под названием «Новая региональная политика». Там не было шоу-мэнов от политики, пламенных ораторов, народных любимцев, известных на всю страну спортсменов, артистов, космонавтов и певцов. Но зато там были очень прагматичные и деловые люди. Настоящие акулы капитализма.
— Эх, Леха… — мечтательно протянул Валерик. — Там сейчас такие дела делаются… Прикинь, наш человек из фракции — председатель комитета по собственности, приватизации и хозяйственной деятельности. Еще у нас комитет по делам национальностей, образованию и культуре…
— На заседания ходишь? — строго спросил я.
— Хожу, — тоскливо ответил Валерик. — Только не понимаю ни хрена! А там такие люди! Кашпировский, Невзоров, Хакамада…
— Они, думаешь, больше тебя понимают? Ходи на заседания, общайся с людьми, знакомься… Вообще, ваша депутатская банда под кем ходит?
Валерик недоуменно пожал плечами.
— Да хрен его знает! Вроде бы к премьеру имеет какое-то отношение. Есть несколько человек из нефтегазового сектора… Мужики серьезные! Лучше расскажи, у тебя как дела? Все с этим жуликом трешься?
Валерик не одобрял мое сближение с Мавроди.
— Дела идут чрезвычайно хорошо! — похвастал я. — Сегодня пол-лимона баксов отвалил хорошему человеку. Из которых наши — двести пятьдесят штук. На издание нужной и важной книги.
— Разыгрываешь меня? — скептически спросил Валерик. — Хорош уже прикалываться. Книгоиздатель хренов.
— Все совершенно серьезно! — с каменным лицом заявил я. — Мы оплатили издание книги президента страны, дорогой мой депутат! Президента!
— У тебя крыша поехала, Леха, — скорбно сказал Валерик. — Какая нам от этого польза? Вот скажи! Двести пятьдесят штук — большие бабки. Ты, что ли, в окружение Ельцина пробиться хочешь? Вот это зря!
На меня внезапно накатила усталость. Я устал объяснять, уговаривать, манипулировать и подкупать.
— Валер, я часто ошибался?
Валерик посмотрел на меня серьезно.
— Вроде бы нет. Не, ну если ты уверен, то…
— Я уверен.
— Так бы сразу и сказал, — нервно заявил Валерик. — А то морочит голову уже полчаса. Но, Леха, я на «БМВ» на работу езжу, а наши все — на «Мерседесах»! А ты такие деньжищи тратишь, хрен пойми куда.
— Купим тебе «Мерс», — заверил я Валерика. — Какой-нибудь эксклюзивный. Бронированный. Будешь рассекать не хуже твоих кентов из фракции.
Валерик просиял.
— Тогда ладно.
А на следующий день мне принесли материалы — перехваченный разговор Бориса Абрамовича Березовского с Владимиром Борисовичем Ромашевым. Который только что получил от нас полмиллиона долларов. Владимир Борисович дружески просил Бориса Абрамовича помочь с финансированием издания книги президента. Вложить хотя бы тысяч двести долларов. Борис Абрамович был не особо рад этому предложению. Кажется, он не совсем понимал, зачем ему это нужно. Березовский не отказал и не согласился, попросил несколько дней прикинуть, что к чему.
Вот так, думал я апатично. Все учел, все предвидел, подготовил годный план, реализовал его. И в результате — пшик. Потому что не учел человеческую жадность. Взять у нас полмиллиона? Это можно, но почему не взять еще и двести штук у Березовского, если есть такая возможность? Если можно взять, то почему не взять? Именно так рассуждал Владимир Борисович, и также рассуждают многие, подобные ему, которые добьются серьезных результатов. Весьма вероятно, что наши бабки не просто прикарманил. Что это, спрашивается? Очередной финт судьбы, которую не обманешь, по крайней мере, в некоторых случаях? Или просто жадный мудак решил срубить пол-лимона, которые какие-то лохи сами принесли на блюдечке?
Впрочем, был и еще один разговор. Конфликт Бориса Абрамовича с бандитским банком входил в «острую фазу». И это было интересно…
Серьезной проблемой Бориса Абрамовича Березовского было то, что он, как говорили в нашей среде, «не следил за базаром». Практически вообще не следил. Не следил по форме — позволял по незащищенной линии обсуждать важнейшие темы. И по содержанию тоже не следил — говорил такие вещи, которые в принципе не рекомендуется произносить вслух. Возможно, это была запредельная смелость. Или самоуверенность. Или ощущение полного всемогущества. Сложно сказать. Но есть факт — десятки часов прослушки Бориса Абрамовича, доступные в интернете нулевых годов любому желающему. При том, что служба безопасности у него была весьма серьезная…
Конечно же его слушали не мы одни. Похоже на то, что его слушали вообще все. Спецслужбы, конкуренты, бандиты, союзники… Особенно, когда Борис Абрамович добился значительных результатов.
Кроме разговора с Владимиром Борисовичем, который оказался для меня очень болезненным, Березовский провел еще один короткий разговор. Он был посвящен хозяйственному спору, который возник между детищем Бориса Абрамовича «Автомобильным Всероссийским Альянсом» и одним из московских банков. Банк продал «АВВе» два своих векселя, по пятьсот миллионов каждый. Где-то тысяч на шестьсот долларов. Ну, продал и продал. По сути, «АВВА», которая активно собирала наличку у населения, просто решила чуток прокрутить собранные деньги и сделала банку краткосрочный заем под двадцать процентов. А вексель — как залог. Обычная практика, в общем, многие так делали. Но возникла проблема. Банк не захотел платить.
За банком стоял сам Сильвер. Личность легендарная. Он не так давно вышел из мест заключения, куда попал конечно за вымогательство, и начал активно восстанавливать свое влияние в Москве. Я помнил, что его убьют, взорвут в «Мерседесе», но точного времени и места не знал, не очень подробно интересовался гангстерскими войнами 90-х. А зря… Еще будут ходить слухи о том, что он сам и подстроил этот взрыв, который на самом деле является инсценировкой, а сам уехал в Израиль. Но это, конечно, слухи и не более того.
Авторитет Сильвера был непререкаем. Его организация представляла собой сложную схему из криминальных и коммерческих структур, связанных между собой. И Борис Абрамович не значил для него ничего. Крупный коммерс, такого не кинуть — себя обокрасть. Да, со связями в милиции, ну и что из того? Связи были и у самого Сильвера, еще и повыше.
Ну и хрен с ним, подумал я. Не получилось так, получится эдак. Если Сильвер получит эту интересную запись, то… Наверняка осерчает. А набор киллеров у него — уникальный. Эти ребята могут решить совершенно любую задачу.
Ок, что нам даст труп господина Березовского, скажем, весной девяносто четвертого года? Тогда он точно не войдет в Семью. Кстати, Семья, как политический феномен, возможно и вовсе не возникнет без него. Он не получит первую телевизионную кнопку. Не получит «Аэрофлот» и «Сибнефть». Принципиально изменится структура олигархата. Она, скорее всего, сформируется вокруг святой троицы: Лужков-Гусинский-Смоленский. И эта структура будет гораздо более оппозиционной по отношению к Ельцину. И, скорее всего, никакого второго срока Борису Николаевичу не светит. А светит совершенно реальный, в местах не столь отдаленных.
Ох уж этот вечный выбор меньшего зла! И вечные сомнения — действительно ли меньшее зло — меньшее? Юрий Михайлович Лужков — президент во второй половине 90-х, это точно то, что нужно? Если бы знать! Я действую совершенно вслепую, это дико напрягает. Было странное ощущение… как будто я изо всех сил раз за разом бьюсь о мягкую стену, которая скорее и не стена даже, а огромная подушка. От каждого удара появляется вмятина, которая быстро исчезает.
— Поздравляю, — иронично сказал Мавроди. — Ты можешь давать уроки на тему — как изящно и непринужденно просрать полмиллиона долларов. Деньги не лишние, кстати.
— Вам вернуть двести пятьдесят тысяч? — угрюмо спросил я.
Он лениво отмахнулся.
— Забудь. Но это урок на будущее. Люди — жадные существа. Большие деньги не удовлетворяют эту жадность, а наоборот, разжигают. И не держи зла на этого… как его?
— Ромашев Владимир Борисович, — подсказал я.
— На этого господина. Он поступил в полном соответствии с природой человека. Знаешь, я тоже очень сильно ошибся с газетчиками…
— Это как? — удивился я.
— Да все просто. Еще в прошлом году о нас писали — одни нейтрально, другие положительно, а третьи — ругали… Я постарался решить вопрос с теми, кто ругал. Рекламу у них покупали. Думаешь, помогло?
— Неужели нет? — спросил я.
— Только хуже сделал. Даже нейтральные статьи исчезли. Только ругань. Понимаешь, почему?
— Чтобы вы также с ними договорились?
— Именно, — улыбнулся он. — Все захотели, чтобы я начал покупать рекламу. А я не люблю шантаж. Кстати, на днях у нас выходит новая реклама. Это ядерная бомба.
— Леня Голубков? — не сдержался я.
Он посмотрел на меня поверх очков.
— Еще полгода назад я бы удивился. Но теперь — нет. Ты знаешь об этой рекламе?
— Конечно, знаю, — подтвердил я. — И это действительно ядерная бомба. Она сработает на все сто процентов. И даже больше.
Мы молча пили чай. Почему-то без сахара. Я разглядывал отстающие обои на стенах очередного офиса. Раньше, наверное, здесь была бухгалтерия… или какой-нибудь статистический отдел. Сидели женщины предпенсионного возраста, составляли отчеты, гоняли чаи, сплетничали…
— Даже не знаю, хотел бы я знать будущее… — сказал он задумчиво. — Наверное, не хотел бы. Что хорошего в жизни, если заранее знаешь, что у тебя ничего не получится? Ничего хорошего в такой жизни нет. Но все же, любопытство не порок. Я человек, следовательно, я любопытен. Что же ждет нас в этом году? Важного и интересного.
— Я уже говорил, что идея с билетами сработает, — сказал я. — Она сработает настолько хорошо, что вас арестуют.
Он не удивился.
— Когда именно?
— Не помню, — ответил я. — Помню, что собранные вами деньги будут вывозить грузовиками.
— Конечно, они все перепугаются… — медленно проговорил он. — Они увидят, что я могу многое изменить, и перепугаются.
— Мы можем попробовать избежать этого, — сказал я.
— Идти на поклон, — тяжело вздохнул он. — К этим рожам… разговаривать с ними о чем-то, просить, подкупать… Это унизительно. Мне нравится заниматься бизнесом потому, что нет начальника. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнул я.
— Ну вот. А ты предлагаешь добровольно себе на шею посадить начальников. Зачем тогда и бизнес? Можно было сидеть спокойно где-нибудь в НИИ…
— Я не знаю, — сказал я с сомнением. — Может быть, сам факт моего присутствия здесь что-то меняет. Может быть, меняет очень многое.
— Короче, Алексей, о погоде мы поговорили. Что по делу?
— Договариваться с властями вы категорически отказываетесь? — спросил я.
— Да не о чем нам говорить! — рассмеялся он. — Предмета обсуждения быть не может.
— Сейчас нужно решать две задачи, — сказал я. — Первая — собрать деньги. Это понятно, эта задача будет решена. Но вторая — сохранить деньги и использовать их. Я вижу, что эту задачу вы решать не хотите. Тогда действительно, всё теряет смысл. Какой прок в сборе налички, если у вас ее все равно отберут?
Он пожал плечами и вопросительно посмотрел на меня.
— А знаете, Сергей Пантелеевич… Займите мне два миллиарда долларов. А лучше, три. Займете?
Он посмотрел на меня с искренним удивлением.
— А что… продолжил я, вспоминая конфликт Березовского и Сильвера. — Выпишем вам векселей на два миллиарда. Как вы считаете? Предложение классное.
— Предложение безумное, — ответил он. — И вообще, почему ты решил, что у меня деньги заберут, а у тебя не заберут?
— В ближайшие несколько месяцев я подружусь со всеми, кто потенциально может их забрать, — сказал я уверенно.
Он ничего не ответил.
А реклама с Леней Голубковым («куплю жене сапоги!») действительно имела эффект разорвавшейся бомбы. Попадание в «простой народ» было абсолютно точным. Типичный пролетарий Леня Голубков просто покупает акции, при этом благосостояние его стремительно прогрессирует — сапоги, шуба, а в перспективе маячат мебель и… автомобиль! А после всего — чемпионат мира по футболу («Это — сборная России. Это — сборная Бразилии»).
Кроме Лени Голубкова была еще и Мария Сергеевна — околоинтеллигентная одинокая женщина, призванная мобилизовать такие же околоинтеллигентные семьи, которую первый раз в жизни «надо же, не обманули».
Справедливости ради, нужно сказать, что «крестными отцами» билетов «МММ» были министры финансов в количестве двух штук — господин Федоров и сменивший его господин Дубинин. Именно с подачи этих джентльменов Мавроди было отказано в дополнительном выпуске акций. Проблема возникла, и Сергей Пантелеевич начал ее решать с помощью билетов, которые в самом начале рекламной кампании упорно именовались «акциями».
В идеале акция представляет собой долю в предприятии и дает право на долю прибыли предприятия — дивиденд. Билеты Мавроди дивидендов не предполагали. Сам Сергей Пантелеевич не скрывал, что его билеты являются чистой воды предметом спекуляции («вложили десять, получили пятнадцать»), причем курс этих билетов устанавливает не «невидимая рука рынка» — баланс спроса и предложения, а лично Сергей Пантелеевич. И курс этот, конечно же, завтра будет выше, чем сегодня.
Строительством пирамид занимался не один Мавроди. Были и другие — кто-то вырос из чековых инвестиционных фондов, кто-то из простых фирм. «Гермес», «Русский дом Селенга», «Хопер-Инвест», «Московская недвижимость», «Олби», да еще множество мало кому известных небольших региональных фирм… Все ли они создавались для того, чтобы кинуть лохов? Скорее всего, нет. Тот же «Гермес» или «МММ» определенно рассчитывали участвовать в приватизационных аукционах. Они хорошо знали, что можно получить серьезные пакеты серьезных предприятий очень недорого, нужно только собрать деньги. Возможно, и прочие планировали что-то подобное, но, как известно, большие деньги — большое искушение. Зачем ждать каких-то аукционов, если бабки на блюдечке прямо сейчас — вот они! Можно забрать и жить припеваючи в теплых краях…
Девяносто четвертый год… В воздухе буквально носился запах халявы. Сделать деньги из воздуха, урвать, вложить сто долларов и через две недели получить сто пятьдесят — людей охватила финансовая лихорадка. Народ продавал квартиры и машины, бабушкино золото и собственные обручальные кольца. В «пирамиды» несли кредиты, бюджетные деньги, бандитские общаки… В какой-то степени «пирамиды» усугубили кризис неплатежей — директор завода не спешит рассчитываться за сырье и энергоносители, потому что все бабло ухнул в «билеты» Сергея Пантелеевича… В результате — пик самоубийств, 94-й год стал рекордсменом по числу желающих свести счеты с жизнью. Обратная сторона халявы…
Устранить Бориса Абрамовича Березовского от принятия решений, особенно связанных с политикой — это задача превратилась для меня в какую-то манию. Нет, я не могу сказать, что ненавидел этого человека, или даже, что он был мне неприятен. Ничего подобного не было. Скорее наоборот, я отдавал должное его интеллекту и умению принимать нетривиальные решения. Но именно он был одним из ключевых создателей системы, которую я хотел пошатать. Так что, без обид, дорогой Борис Абрамович… Ничего личного, просто бизнес.
Итак, я — счастливый обладатель кассеты, на которой господин Березовский, не фильтруя базар, требует от своего начальника службы безопасности разобраться с авторитетным человеком. Начальник службы безопасности, судя по его словам, совсем не рад такому поручению. Он предлагает помирить враждующие стороны, но кровожадный Борис Абрамович непреклонен. Только окончательное решение вопроса! Экспрессивный человек, что с него возьмешь… Не может совладать с эмоциями.
Итак, полученная запись — штука полезная. В принципе, можно технично слить ее Сильверу. Она его явно заинтересует. И тогда участь Бориса Абрамовича незавидна… Впрочем, мне совершенно не нужен его труп. Меня вполне устроит, если он покинет родные края и переместится, скажем, в землю обетованную.
Но есть в этом плане и некоторые слабые места. Во-первых, Сильвер. Он очень хорошо знает, что Борис Абрамович за базаром не следит. Скорее всего, это для него не новость. Воспримет ли он запись серьезно или отнесется к ней, как к простой трепотне? Вот вопрос.
Во-вторых, мне очень не хотелось бы светиться перед гангстером такого уровня. А если он заподозрит неладное и решит, что имеет место подстава и вообще, я плету интригу и хочу столкнуть лбами уважаемых людей?.. И вообще, даже получив запись, захочет ли Сильвер устранять Березовского, зная о его шикарных связях в милиции? Значит, нужно сделать так, чтобы захотел. И чтобы ко мне впоследствии не было вопросов…
Впрочем, есть еще один вариант. Самый крайний. Попытаться устранить Березовского своими силами. Вариант опасный прежде всего потому, что будут искать независимо от результата. Выживет Борис Абрамович или нет — такие дела расследуют по-настоящему. Так что, будут искать и есть немаленькая вероятность того, что найдут. А еще, может не сработать. Нет у нас спецов такого уровня. Служба безопасности у него — под сотню человек. И аналитики, и техники, и боевики… Сложно пробиться.
(Запись переговоров Березовского Б. А. (по тексту «Б.») с начальником службы безопасности «Логоваз» (по тексту «НСБ»), от 25.02.1994, 18:34.
Короткий гудок, соединение.
НСБ: Слушаю, Борис Абрамович.
Б.: Привет. Ты где?
НСБ: На объекте. Проверяю смену.
Б.: Слушай, тут вопрос. По тому банку, ты понял?
НСБ: (пауза) По какому именно?
Б.: Ну по какому… По которому мы говорили.
НСБ: А. Ну?
Б.: Надо решать проблему. Там человек просто не понимает…
НСБ: (осторожно) Борис Абрамович, Сильвер же звонил, вроде договорились… Если хотите, я могу содействовать вашему примирению.
Б.: (перебивает, резко) Ты не понимаешь! Там договариваться бесполезно. Человек полностью недоговороспособен. Полностью! Ты понимаешь, что он себе позволяет?
НСБ: Понимаю. Но, может, поговорить ещё раз? Поговорить… Я могу приехать, пообщаться с ним сам. Я же говорил, не нужно вам с этими людьми общаться, я сам все сделаю!
Б.: (с насмешкой) Поговорить… я тебе русским языком говорю — бесполезно. Я этого деятеля знаю. Он не поймет. Это сто процентов.
НСБ: (пауза, вздыхает) Борис Абрамович, он же не простой. Если что-то… резкое… могут быть вопросы. И к нам, и к компании. Не ко времени совсем. Там много всего завязано.
Б.: (раздражённо) Слушай, я знаю, что у него связи. Я знаю. Мне эти справки не нужны. Мне нужно, чтобы проблема исчезла. Ты меня понимаешь? Проблему решить нужно. Она возникла один раз и не факт, что не возникнет снова. Нужно дело делать. Это уже не вопрос финансов, векселей и прочего.
НСБ: Понимаю. Но, Борис Абрамович… Может, другой вариант? Подвести его под наезд. Пусть менты его прихватят, посидит пару месяцев… остынет.
Б.: (сухо) Он не остынет. Он, когда выйдет, еще злее будет. Или что, у вас какие-то отношения? Ты за него переживаешь?
НСБ: (твёрдо) Нет, я за вас переживаю. За репутацию. Сейчас и так все следят.
Б.: А ты думаешь, он шум не поднимет? Он уже поднял. Он вчера своим рассказал, что меня кинул. Известно из достоверных источников! Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что завтра любой бандит будет считать, что нас можно кидать безнаказанно.
Долгая пауза.
НСБ: Я вас понял.
Б.: (смягчаясь) Вот это разговор. Делайте. Без сантиментов и всего такого.
НСБ: Понял, Борис Абрамович. Будем решать.
На созвоне Серега. Раздраженный. Еще бы, мы здесь в Москве прожигаем жизнь, а он в провинции — впахивает. Тоже обидно человеку.
— Я все понимаю, Леха, — говорит он очень терпеливо. — Я очень хорошо понимаю. Москва! Столица и все такое! Но бабки мы зарабатываем не в Москве, мы их в Москву тебе отгоняем!
— Какие проблемы? — поинтересовался я.
Серега — человек занудный. Он моментально начал рассказывать о том, какие проблемы.
— Лимон «зеленых» за полгода! — патетически воскликнул Серега. — Не, я же говорю, все понимаю… Но может вам с Валеркой как-то борзых попридержать? Бабки не так легко зарабатываются.
— Да говори ты толком, — сказал я с досадой.
— А я и говорю, — вскинулся Серега. — Вы бабки тратите быстрее, чем мы зарабатываем. Славик говорит, что химкомбинат нужно переводить на четырех-дневку. И двадцать процентов рабочих сокращать. В минус работаем. С начала года выходим четко в минус!
— Причины? — спросил я.
— Склады битком забиты, никто продукцию не берет. Чем народу платить? Селитрой или суперфосфатами? У колхозов бабок нет. Кто в долг просит, кто по бартеру.
Серега вещал правду. Кризис набирал обороты, кругом неплатежи, бартер, денег ни у кого нет.
— На экспорт что-то загоняем, конечно, — продолжил Серега. — Хоть что-то. Часть на зарплату работягам, часть вам отсылаем. Че делать, Леха? В натуре, что ли, народ сокращать? Ну не можем мы сейчас на полную химкомбинат загрузить!
— Повремени пока, — сказал я мрачно. — Передай Славику, пусть думает, как решать проблему. Может переоборудовать чего, новые линии поставить, новые производства запустить…
— На какие шиши? — ехидно поинтересовался Серега.
— Разберемся! — оптимистично пообещал я. — Короче, пусть пишет бизнес-план. А четырех-дневка и прочее — это все херня. Народ разбежится по рынкам, не соберешь потом. Серега, мы не для того бились за крупнейший объект в области, чтобы бездарно все просрать…
— Ладно, — Серега немного остыл. — Я передам. Но ты имей в виду, что со всем остальным не сильно лучше дела обстоят. Сахарный завод — в небольшой плюс выходим. Импортного сахара наперли, конкуренция. Водочный живет, там нормально. А вот новые приобретения… Очень сомневаюсь, что в этом году получится заработать. Я вот думаю, нагребли мы много всего, а что с этим теперь делать… Леха, я не вытягиваю! У меня башка пухнет! Эти директора, козлы драные… кидалы и мошенники! Я их уже видеть не могу!
И снова я мысленно признал Серегину правоту. Все так. Последний год мы провели в лихорадочной гонке за собственностью, которую действительно удалось приобрести очень дешево. Но теперь в полный рост второй вопрос — как всем этим управлять? Особенно в условиях кризиса. Каждое предприятие — как живой организм. Со своей историей, спецификой жизнедеятельности, слабыми местами, болевыми точками… И рабочие коллективы, которым нужно чем-то кормить детей, по возможности больше, чем раз в день. И руководство, которое хочет иномарку и большой новый дом. А в стране кризис. Деньги сожрала инфляция, и теперь великим хозяйственникам неоткуда взять средства не то что на покупку сырья, а и на элементарную оплату электричества и газа.
— Хорошо хоть без долгов идем, — в тон моим мыслям продолжил Серега. — Но, Леха, предупреждаю, я не вытягиваю! У меня мозги кипят, я все забывать начал! Доживу с вами до склероза!
Серегу можно было понять. Он внезапно оказался во главе структуры, которая контролировала несколько предприятий регионального уровня и большого количества предприятий поменьше. Причем, все они совершенно разные, и чтобы управлять ими необходимы очень разные компетенции, которые практически невозможно сочетать в одном человеке. Как раз поэтому большинство новых хозяев промышленных объектов принимают «соломоново решение» — порезать все к чертовой матери на металл, продать все, что имеет хоть какую-то цену, а освободившуюся территорию сдать под рынки или склады. Моментально отбиваешь вложения и избавляешься от головной боли. Как управлять этим всем в период кризиса — почти никто не представлял. Проблема 94−95-го годов — это проблема в первую очередь менеджмента. Люди понятия не имели, как управлять крупным заводом, имеющим сотни поставщиков и покупателей на всей территории бывшего СССР. Причем, часть из этих покупателей перестала существовать, а часть сидела без денег.
— Короче, — сказал я жестко, — Серега, хорош ныть! У нас под контролем много чего интересного. Буду звонить Витьке в Америку. Пусть порекомендует нормальную консалтинговую фирму. Я это вижу так — полный аудит всех предприятий. Кто им должен, кому они должны, что есть в наличии, инвентаризация и все такое. И управление менять нужно. Найти директоров нормальных…
— Где их найти, нормальных? — вздохнул Серега.
— Бабки пока не присылай, — продолжил я. — Затыкайте там дыры. И никаких массовых сокращений пока, пусть Славик не чудит. А со сбытом химкомбината я постараюсь помочь.
— Понял, — сказал повеселевший Серега. Он явно обрадовался, что денег в Москву пока присылать не нужно. — Да нормально все будет! Разгребем, не в первый же раз… Как у вас там?
— По-разному, — сказал я уклончиво.
— С самим Мавроди общаешься! Рассказал бы чего… о том, как люди большой бизнес делают. У нас тут многие с ума посходили с его акциями… Раз ты с ним общаешься, подсказал бы, посоветовал. Покупать — не покупать…
На самом деле, вопрос был интересный. «МММ» просуществует еще полгода точно. А с моими усилиями, возможно, что это срок существенно увеличится. Хотя, с другой стороны, эти мои усилия при плохом раскладе могут иметь и обратный эффект. Предсказать невозможно!
— Непредсказуемо, — честно ответил я. — Поэтому, лучше не лезьте. Все может накрыться в один день. Короче, сам не лезь и другим передай, чтобы не лезли.
— Ну, как говорится, спасибо за информацию. — Кажется, Серега был слегка разочарован.
Дел было невпроворот. Позвонить Валерику, чтобы он пообщался с коллегами по фракции — не нужно ли кому минеральных удобрений и всякой прочей химии? Это имело смысл, среди соратников по фракции Валерика были очень влиятельные люди, имевшие отношение как к промышленности, так и к сельскому хозяйству.
Затем, позвонить Витьке. Поговорить на тему повышения эффективности управления и тому подобного. Попросить — пусть подыщет нам серьезную фирму, которая поможет эффективно выстроить управление… если это вообще возможно. Я сильно подозреваю, что американцы просто не представляют, какой бардак творится у нас. Вообще, удивительно, как хоть что-то работает…
Витя уже мультимиллионер в свои двадцать четыре. Юное дарование. Успешный инвестор. Квартира на Манхэттене. Воплощение успешного успеха. К тому же, Витя водит знакомства с людьми, которые имеют отношение к серьезному бизнесу. Они с интересом посматривают в сторону России. Можно купить много чего интересного, очень дешево. Но есть негативный опыт — та же Куба, например. Серьезные люди вложились в казино и гостиницы, а потом пришли какие-то бородатые ребята с «калашами», и все отжали. Не по понятиям, что называется. Поэтому, серьезные люди, конечно, в сторону России смотрят, но психологический порог инвестиций в пять-десять миллионов переступить боятся, помнят кубинские грабли. Да и с пятеркой-десяткой приходят в основном авантюристы. Джентльмены удачи и охотники за сокровищами, которые готовы сильно рисковать ради большого процента. Насколько я помню, ничем хорошим это не закончится. Ни для кого.
Вечером я в кино. Со спутницей — моделью откуда-то из Сибири. Зовут Жанна. Жанна приехала покорять Москву, и она уверена, что у нее все получится. Лично я в ее способностях не сомневаюсь. Волевая, целеустремленная, жесткая, красивая. В двадцать два года у нее уже туристическая фирма — маленькая, но своя. И еще — модельный бизнес, в самом широком понимании. И рекламное агентство она, вроде бы, открывает. Жанна арендовала офис в офисном центре, который мы приобрели год назад. Там и познакомились.
Мы смотрим последний голливудский хит. «Леон-киллер». Вообще, золотой век Голливуда продолжается. «Криминальное чтиво», «Побег из Шоушенка», «Форрест Гамп», «Скорость» — все это в один год!
Но сейчас мы смотрим «Леона» — трогательный фильм о добродушном, слегка чудаковатом киллере, который убивает только плохих («ни женщин, ни детей!») В реальности эти ребята, конечно, сильно отличаются от киношного образа. И «кодексом чести» там не пахнет, убивают тех, кого нужно, на кого укажут, с сопутствующими потерями среди непричастных, которым не повезло оказаться поблизости.
Стреляют у нас не меньше, чем в «Леоне», а может и больше. За последнее время убиты авторитетные «бауманцы» — «законник» Глобус и Бобон, который считал себя «бандитом номер один» на Москве. В Нью-Йорке выстрелом в голову убит небезызвестный Олег Коротаев — выдающийся боксер и не менее выдающийся гангстер.
А один из «ореховских» авторитетов по прозвищу Дракон устроил расстрел вполне в духе «Леона» — пострелял кабардинцев из-за пустякового конфликта. Три трупа.
— Понравился фильм? — спросил я Жанну после сеанса.
— Фильм классный, — отозвалась она, — но мне грустно.
— Это потому что Леон погиб?
Она отрицательно тряхнула волосами.
— Нет. Он и должен был погибнуть. Выполнил свою миссию, и больше не нужен. А грустно мне потому что везде одно и тоже. У нас киллеры, разборки и стрельба. И у американцев — киллеры, разборки и стрельба. Я же иногда думаю — вот заработаю здесь денег…
— Сколько? — с улыбкой перебил я.
— Да неважно, — отмахнулась она. — Сколько смогу. Хотя бы миллион баксов. И свалю туда, где нормальная жизнь. Где нет всего этого дерьма, — сказала она с какой-то обреченной яростью.
— А здесь ты как бы на вахте? — уточнил я.
— Точно! — Она с удивлением посмотрела на меня. — Здесь — вахта. Как раньше — на Севере. Не живешь, а работаешь, зарабатываешь бабки, чтобы потом пожить как люди… Как нормальный человек! С миллионом можно попробовать, я считаю. Многие так живут, у тебя разве не так?
— Гм… — сказал я задумчиво. — Я не думал об этом, честно говоря. Но ты отвлеклась, почему тебе грустно от этого фильма?
— Потому что он показывает, что там то же самое говно, что и у нас. Бандиты, менты продажные и все такое. Что бежать некуда, понимаешь? И тогда эта гребаная вахта теряет смысл. Что работай, что не работай — из говна не выгрести. Мотивация пахать пропадает. И жить тоже.
— Раньше люди думали, что есть где-то заграница, — сказал я. — В которой сотни сортов колбасы без очереди. И джинсы какие хочешь. И тачки красивые. И вообще, почти рай. Сейчас многие съездили, посмотрели, тачки привезли, и джинсы, и колбасу. Это все там есть. Но там не рай. Обычная жизнь со своими законами и проблемами. Она везде такая, обычная. Хоть в Африке, хоть в Америке.
— Должна быть у человека мечта, — сказала она твердо. — Без мечты только спиваться. Вот ты сейчас о чем конкретно мечтаешь?
— Глобально? — спросил я.
— Глобально! — сказала она с вызовом.
— Я мечтаю сделать так, чтобы жизнь изменилась хоть немного к лучшему, — сказал я. — А потом — немного отдохнуть.
— Банально. — Она, кажется, была разочарована. — Чья конкретно жизнь? Твоя? Моя? Того парня?
— Да черт его знает, — развел руками я. — Жизнь и все. Сделать хоть немного лучше. В силу своего понимания, конечно. Если получится, то я буду считать, что моя жизнь в общем-то удалась. Мало, что ли? И вообще, все это чистая риторика… Наша, народная.
— Это как? — удивилась она.
— А очень просто! Нашим людям неинтересно просто жить. Нашим людям нужно жить для чего-то. Для великих дел. Коммунизм построить, например. Или всем срочно сделаться миллионерами. Какой-нибудь бюргер работает всю жизнь официантом или сантехником и счастлив. А наш человек, даже если миллионы получит, все равно будет с кислой физиономией рассуждать о великих космических смыслах происходящего. Или о том, что все тлен и суета сует, цари Соломоны, мать их.
— Так я и хочу обычную жизнь! — воскликнула Жанна. — Чтобы дети… и муж! И вообще, семья!
— И чтобы миллион баксов, — поддел я. — Обычная жизнь обычного миллионера. Семья…
Я на мгновенье задумался. Попытался представить Жанну у плиты, или проверяющей домашнее задание у ребенка… Не получилось.
— Слушай, — сказал я задумчиво, — а ты вообще готовить умеешь?
— Домработница готовит, — легкомысленно ответила она. — В общем, смысл жизни мы обсудили. Куда поедем?
— Ко мне поедем, — ответил я.
Когда я изложил свои соображения Василию Ивановичу, он, кажется, не удивился.
— Акт устрашения… — сказал он, выслушав меня. — Понимаю. Это может быть опасно. Будут искать, причем очень серьезно.
— Не акт устрашения, — поправил я. — Иммитация покушения. Этот человек должен подумать, что его действительно хотят убить. Найдем кому поручить такое?
— Я сам сделаю, — сказал Василий Иванович. — За руль кого-нибудь из парней, а сам буду делать. Одной обоймы из «калаша» будет достаточно?
— Вполне, — сказал я.
Василий Иванович тяжело посмотрел на меня.
— Где-то неделя на подготовку, — сказал он. — Посмотрим, как ездит, где бывает. И сделаем.
— Не страшно? — усмехнулся я.
Он, кажется, удивился и не совсем понял, о чем речь.
— А чего бояться? Да и вообще, какая разница — кого…
Ну да, подумал я. Это не «Леон-киллер». Никакого кодекса чести. Есть задание, его нужно выполнить. Потому что деньги.
— Вот, — сказал я, выкладывая из барсетки на стол две пачки. — Двадцать тысяч. На расходы и вообще.
Он молча кивнул и спрятал деньги.
— Где он бывает, мы знаем, — сказал Василий Иванович. — В общем, неделя. Плюс-минус. Результат будет.
Он вышел, а в голове у меня крутилось бесконечное «а что, если»… Задумано вроде неплохо. У Бориса Абрамовича Березовского финансовый конфликт с Сильвером. Мне нужно «выключить» Бориса Абрамовича Березовского из околополитического движения. Вообще, идеально, если он с частью капиталов свалит в сторону земли обетованной. Банк Сильвера должен бабки «АВВЕ» Березовского. И плюс к тому — у меня есть очень хорошая запись, на которой Борис Абрамович приказывает «решить проблему». Его «безопасник» вяло отнекивается, но господин Березовский разгневан и неумолим.
Теперь дело за малым. Немного пострелять в сторону Сильвера, после чего предъявить тому же Сильверу запись разговора. После этого, скорее всего, у Бориса Абрамовича возникнут неразрешимые проблемы. Все крупные столичные группировки, кроме чеченцев и, пожалуй, «бауманских», будут соревноваться — кто быстрее принесет хозяину голову Березовского. Возможности убить кого угодно у Сильвера есть — и исполнители, и деньги, и технические средства.
«Был апрель, и в любви. Мы клялись, но увы. Пролетел жёлтый лист. По бульварам Москвы», — пел из телевизора Шуфутинский свой новый хит.
План этот мне нравился. Очень хороший план, когда читаешь его на бумаге. Как там говорит народная мудрость? «Написали на бумаге, да забыли про овраги…» Но… если у Василия Ивановича не выгорит номер… Тогда проблемы будут уже у меня. Хоть убей, не помню, в каком году взорвут Сильвера, в этом или следующем! Что не позже 95-го — это точно. Если в этом, значит тучи над ним уже сгустились. Врагов у него дохрена и больше, как явных, так и тайных, своих, домашних. Нужно не только провести операцию с покушением, и подсунуть ему пленку… Нужно, чтобы эти два события он у себя в голове увязал. Нужно, нужно… много чего нужно!
До «черного вторника» было еще далеко, но дыхание финансового кризиса уже чувствовалось. Денег стало меньше. Вернее, не совсем так. Наши заработки сохранялись примерно на одном уровне, но расходы существенно увеличивались. Купленные предприятия нуждались в денежных вливаниях, которые были возможны только за счет успешных предприятий. А их можно было пересчитать на пальцах одной руки.
Серьезные деньги мы вложили в недвижимость, в том числе и в Москве. По большому счету, это были хорошие инвестиции, но недвижимость приносила «медленную» прибыль. Конечно, что-то мы получаем за аренду, но этого недостаточно…
В воздухе носится вопрос: «Что дальше?» Он занимает всех, и богатых, и бедных. Богатых даже в большей степени. Бедному проще. Бедному — адаптироваться к изменившимся условиям, искать работу, за которую платят, сажать огород, стараться не спиться в условиях свободной продажи алкоголя без ограничений… Тяжело, голодно и депрессивно, но, в общем, понятно. Поговорка «как потопаешь, так и полопаешь» появилась давно, но в 94-м году она актуальна как никогда. А вот богатому — непонятно. Вроде чего-то купили, приватизировали, какие-то деньги лежат в кубышке, какие-то вывели на Кипр и в Израиль, но вот что дальше — совершенно непонятно.
Пока что самые влиятельные игроки в экономике — банки. Промышленность лежит, только местами судорожно дергается. А банки — на коне. Они управляют частными и государственными финансами, у них основные деньги, они имеют больше всего возможностей приватизировать госсобственность. Конфигурация будущего олигархата уже приблизительно выстроилась — это десяток крупнейших банкиров и несколько затесавшихся в их компанию директоров крупнейших инвест-фондов. Изменить этот расклад почти невозможно.
И, конечно, эти ребята встречаются время от времени — поговорить о жизни, политике, безопасности и других насущных вещах. Весной 94-го года газеты написали об одной из таких встреч — ужин (ценой аж в пять тысяч долларов!) в гостинице «Балчуг-Кемпински». Там собрались хозяева группы «Мост», банка «Столичный», «Инкомбанка», «Менатепа» и прочих. Деловые люди кушали блины с икрой, перепелиные грудки, седло барашка, курили сигары и попивали коньяк. Короче, усердно имитировали жизнь типичного буржуя, о которой знали из советских фильмов и книг.
Тем временем, один американский доллар можно купить за тысячу восемьсот рублей. Кредит банки выдают под двести процентов годовых. С залогом, естественно. Зарплата в пятьдесят долларов считается хорошей, да еще и пойди найди такую зарплату. Много где платят продукцией — той, которая выпускается предприятием или полученной по бартеру. Инфляция — десятки процентов в месяц.
Сергей Пантелеевич Мавроди был одним из самых упрямых людей, которых мне довелось знать. А может быть и самым упрямым. Упрямство его было очень своеобразным — он совершенно искренне не хотел идти на контакт с представителями государства. Более того, он по какой-то одному ему известной причине был уверен, что может зарабатывать большие деньги без оглядки на государство. И даже получать лучшие в стране активы без разрешения начальства!
Цена билетов «МММ» на начало продаж составляла тысячу рублей, то есть, номинал. Весной девяносто четвертого билеты торговались уже по десять тысяч, причем, курс стабильно менялся в большую сторону дважды в неделю. Рост в тысячу процентов за несколько месяцев, сопровождающийся агрессивной рекламой по телевиденью, сделал «МММ» самой популярной компанией в стране. И все это счастье продлится еще несколько месяцев. Затем — налоговая, арест, крах всей схемы и невесть куда испарившиеся «Камазы» с наличкой. Что делать, если человек не хочет разруливать эту ситуацию? Придется разруливать мне, но это чуть позже, сейчас другие заботы…
Сильвер был человеком самонадеянным. Серьезную службу безопасности создать так и не удосужился, наверное, верил в то, что никто не посмеет поднять на него руку. Весьма самонадеянно и даже наивно. Неприкосновенных нет. Если по зданию парламента стреляют из танка, то это серьезный повод задуматься для любого умного человека.
Охрана, конечно, у него была. Но, как и у многих, она была скорее элементом статуса, чем безопасности. Как правило, его сопровождали обычные боевики, которые к профессиональной охране не имели отношения. И «мерседес» у него был обычный, не заморочились с броней. Да и мог он просто сорваться и поехать куда-то безо всякой охраны…
Установить основные его маршруты удалось за неделю, они не отличались большим разнообразием. Квартира в Орехово. Новый дом на Рублевке. Офис недалеко от станции Беговая. Банк. Еще один офис. Ночной клуб. Ресторан. Ничего необычного.
Обеспокоенный Василий Иванович доложил мне, что Сильвера «пасет» еще кто-то кроме нас. «Пасет» довольно плотно. И если с охраной Сильвера у парней Василия Ивановича проблем нет, слежку они не срисовали, то с этими «пасущими» проблемы могут возникнуть. Если мы заметили их, то и они заметили нас. Конечно, я забеспокоился и распорядился слежку немедленно прекратить, а «покушение» устраивать в одном из мест, где Сильвер чаще всего бывает. Сосредоточились на ресторане, в который Сильвер приезжал почти каждый вечер. Там у него была своего рода приемная…
«Покушение» пришлось срочно отменять, потому что одним прекрасным вечером раздался звонок сотового телефона. Незнакомый номер.
— Здравствуй, Алексей! Здравствуй, дорогой! — раздался радостно-дружелюбный голос. — Узнал?
На секунду я напряг память и узнал. И вздрогнул от неожиданности. Звонил Саша. Тот самый коммерсант, которому мы уступили свою долю трубного завода, а он, в свою очередь, помог нам решить вопрос с наездом налоговой полиции, организованный нашим заклятым врагом — Орловским. А напрягся я потому что Саша имел самое непосредственное отношение к организации Сильвера. Которого мы тут собрались немного пострелять… И дружелюбие у него какое-то… слегка наигранное, избыточное.
— Привет, Саша! Узнал, кончено! — ответил я.
Кажется, он уловил мое замешательство.
— А чего такой серьезный? Проблемы? Если что, ты рассказывай, Алексей, нам не впервой друг другу помогать!
— Да нет проблем, — ответил я. — Замотался просто. Работа, работа… Ни сна, ни отдыха!
— Хорошо понимаю тебя, — посочувствовал он. — Очень хорошо понимаю, но, что делать, жизнь такая! Я чего звоню, дорогой… Встретиться нужно. Тут с тобой один человек познакомиться хочет…
— Что за человек? — опять насторожился я.
— Хороший человек, уважаемый! — заверил меня Саша. — Из нашего движения, один из первых людей. Ты приезжай к нам в клуб, выпьем по маленькой, как полагается хорошим друзьям, о том, о сем поговорим. Есть интерес. Сегодня сможешь подъехать?
— Если нужно, подъеду, конечно, — согласился я. — С хорошими людьми всегда приятно пятьдесят грамм пропустить и о делах потолковать… Часам к девяти приеду.
— Ждем тебя, дорогой, — Саша снова демонстрировал радость и доброжелательность.
Я нажал отбой и бессильно откинулся в кресле. Неужели они что-то узнали? Если так, то у меня хорошие шансы с этой встречи не вернуться. Нет, мне кажется, что вероятность этого крайне мала… Не могли они узнать, не спецслужба это, в конце концов, обычные бандиты, хоть и богатые… Интересно, чего они хотят? И что за человек пожелал со мной встретиться? Брать охрану? Это может повредить. Если они ничего не знают, то наличие охранников могут расценить как недоверие к ним. А если я им не доверяю, то значит знаю за собой что-то плохое… Короче, нужно ехать самому, с одним шофером и без ствола. Все же, похоже, что им что-то нужно… А стрельбе по Сильверу — отбой и немедленно.
«Арлекино» — островок праздника и благополучия на фоне всеобщего упадка и серости. Предвестник будущего гламура… Здесь выставляют напоказ роскошь, хвастают деньгами, крутизной, властью. Здесь не глядя проигрывают суммы, которые обычный человек и представить себе не может. Здесь все «самое» — самые красивые женщины, самые большие ставки, самые крутые мужчины, самые необычные тачки на парковке… Да, я на своем «шестисотике» смотрюсь… нет, не лохом, конечно… Обычно смотрюсь. Ну, «шестисотый», чего такого, у всех «шестисотый»… За этот клуб (а вернее, за коммерсантов, стоящих за этим клубом) уже идет нешуточная гангстерская война — с убитыми, ранеными, похищенными, все как полагается.
Меня уже ждали — Саша в компании здоровенного парня лет тридцати пяти. Парень — явно спортсмен, бывший, а может и действующий. Светлый костюм, белоснежная рубашка, золотой «Роллекс», туфли из крокодила — внешний вид у спутника Саши был вполне преуспевающий, да и сам он производил впечатление вполне положительное… Звали его Сергей, и был он совсем не похож на разбойника и убийцу, но… внешность обманчива. Убивать ему приходилось, в том числе и лично, а не чужими руками. И это несмотря на то, что он занимал действительно высокое положение в организации Сильвера…
При виде меня Саша поднялся из-за стола.
— Ребята, будьте знакомы! Сергей! Алексей!
Мы пожали друг другу руки, и я расположился за столом.
— Выпьем за встречу? — предложил Саша.
Я виновато развел руками.
— Воздержусь. Как поговорим, к девочке поеду. Сами понимаете, нужно быть в форме!
Саша согласно кивнул.
— Базара нет. Сейчас чай принесут, а ты, Алексей, рассказывай! Как в Москве устроился?
— Нормально устроился, — улыбнулся я. — Привыкаю потихоньку. Мы здесь купили кое-что, крутимся, ищем возможности для инвестиций. Ну и дома у нас все нормально, в том числе и с твоей, Саша, помощью…
— Да какая помощь, — улыбнулся Саша. — Чего, больше не наезжают эти беспредельщики?
— Кто такие? — удивился Сергей.
— Да полиция налоговая. Прикинь, Серега⁈ По беспределу арестовали несколько людей из их движения — налогов недоплатили!
— Вообще охренели! — вынес вердикт Сергей. — Вот где бандиты, в натуре! Так как сейчас, нормально все?
— В порядке, — сказал я.
— Ну и зашибись! А здесь чем занимаешься? Или коммерческая тайна? — спросил Сергей, пристально глядя мне в глаза.
Я рассмеялся.
— Да какая тайна⁈ Я же говорю, ищем куда инвестировать бабки. Я вот недавно с человеком консультировался по поводу «Автомобильного Всероссийского Альянса». Саша помог, кстати.
— Было, было, — подтвердил Саша.
Сергей укоризненно посмотрел на меня.
— Березовский? Так это же кидала. И человек непорядочный, мутный тип.
— Мне это же самое про него говорили, — кивнул я. — Слово в слово. Но… у меня же мечта, свой автомобильный завод иметь. Как Форд! А он строит новый завод!
— Ниче он не строит, — сказал Сергей мрачно. — Бабки только собирает, а потом всех кинет. Но настаивать я не буду. Если хочешь с ним дело иметь — имей. Дело твое и бабки тоже.
— Я пока еще пробиваю, что это за человек, — вдохновенно продолжил я. — Но, честно говоря, склоняюсь к тому, что вы, ребята, правы…
— Ну, пробивай… — усмехнулся Сергей. — Но мы тебя не за этим позвали. Нас другой вопрос интересует.
— Чем могу — помогу! — с энтузиазмом заверил я качка.
Тот бросил косой взгляд на Сашу. Саша рассмеялся.
— Да нормально все, Серега! Алексей — серьезный человек, у себя они весь областной центр подмяли. Ты на него не наезжай, он сам на кого угодно наедет. Так, Алексей?
— Какие наезды⁈ — искренне вскинулся я. — Говорю же, чем могу — помогу.
— Ну ладно, — кивнул Сергей. — Послушай, есть у нас сведения, что ты с Мавроди близко общаешься? Это в натуре так или нам насвистели?
А вот это уже плохо, подумал я. Знают о нашем знакомстве с Мавроди… очень плохо! И вопрос — что именно знают?
— Общаюсь — это сильно сказано! — сказал я. — Прямо преувеличение. Раз пять виделись, о делах поговорили.
— О делах? — поднял брови Сергей.
— Погоди, Серега, — сказал Саша. — Алексей, если можешь, то расскажи то, о чем можно рассказать.
Я напустил на себя удивленный вид.
— Да нету никаких тайн, парни! Я же говорю — ищу, куда бабки пристроить! Вы слышали, он тысячу процентов годовых за прошлый год выплатил?
— Слышали, — с презрительной ухмылкой сказал Сергей. — Такой же кидала, как Березовский, даже хуже.
— Чего это он кидала? — заспорил я. — Был бы он кидала, свалил бы со всеми бабками. А он тысячу процентов выплатил. У него бабки держать выгоднее, чем в долларе!
— Так вы по этому поводу общаетесь? — спросил Саша. — Акции, дивиденды и все такое?
— Это охрененная инвестиция, пацаны! — сказал я вдохновенно. — Лучшая! Тысяча процентов годовых в прошлом году и тысяча процентов уже в этом, а только первый квартал закончился! А вы бабки в «МММ» не вкладывали? Серьезно, что ли⁈ Ну вы даете!
Сергей скептически скривился. Кажется, у него сложилось не самое лучшее впечатление о моих умственных способностях.
— И чего? — спросил он. — Ты приехал, пошел прямо к Мавроди, перетер с ним, прикупил акций…
— Ну вот… — развел я руками. — Чего я буду рассказывать, если вы в курсе дела?
— Да ладно, — сказал Саша. — ты нам расскажи об этом Мавроди. Что за человек?
— Человек как человек… — пожал я плечами. — В бизнесе, конечно, гений. Или псих, я точно не могу сказать. Что-то шизофреническое в нем точно есть! Он вообще не особо общительный…
— Что есть, то есть, — согласился Саша. — А как же тебе удалось с ним на общение выйти?
Я широко улыбнулся.
— Бабки. Я же бабки привез, чтобы акции купить. А у него как раз напряг случился, банк ему закрыли, и налоговая тоже прессовала, так что, мы, можно сказать, коллеги по несчастью…
— Ну да… — кивнул Сергей. — Коллеги… Не говорил тебе случайно коллега, с кем из пацанов работает, кто у него крыша?
Вот их, оказывается, чего интересует, усмехнулся я про себя. У Сергея Пантелеевича пахнет по-настоящему большими бабками. У ребят разыгрался аппетит, капает слюна… Впрочем, это все очень хорошо, очень удачно сложилось. Может польза быть!
— Обсуждали эту тему, — солидно кивнул я. — Никому он не платит, парни. У него, по ходу, своя армия. Личная.
Сергей скептически хмыкнул, а Саша посмотрел на него укоризненно.
— Рассказывай, Алексей, — попросил он.
— А вы не в курсе? — удивился я. — Тогда расскажу, конечно. В прошлом году «Альфа» отказалась Белый дом штурмом брать, слышали? Ну вот! Многих тогда со службы поперли, а Мавроди их к себе устроил! Работает у него человек сто пятьдесят-двести. Там, вроде, не только «Альфа», есть и менты бывшие, и военные. И сам он бережется, в офисе у себя почти не бывает, встречи на разных хатах назначает… А че такое, парни? Вы ему что-то предложить хотите?
— Соображаешь, — улыбнулся Сергей. — «Альфа» и прочее — может произвести впечатление. На лохов. Есть и другие сферы… Вот ты говоришь, что у него с налоговой проблемы? Так?
— Были и довольно серьезные, — подтвердил я.
— А можно сделать так, что проблем больше не будет. Ни с налоговой, ни с ментами, ни с кем. Ты сам по своему опыту это знаешь и можешь подтвердить.
— Твои проблемы, Алексей, одним звонком решили, — сказал Саша. — И его проблемы можно одним звонком решить. А можно не решить, а наоборот, создать в десять раз больше, чем были.
— Что мне ему предложить и что от него требуется? — спросил я, переключившись на деловой разговор.
— Вот это уже нормальный базар, — похвалил Сергей. — Что предложить? Решение большинства проблем, связанных с госструктурами.
— Большинства? — уточнил я.
— Все проблемы даже Господь Бог не решит, — объяснил Сергей. — Но наши старшие товарищи могут почти все.
— Сколько бабок это будет стоить? — спросил я.
Лица гангстеров просветлели. Они ждали именно этот вопрос.
— Предложи ему встретиться, — сказал Сергей. — Ты и он, и я с шефом. Сядем вчетвером, поговорим по душам… о том, как большой бизнес делается…
Я задумался.
Принесли чай, и мы пили чай, какой-то китайский, невкусный, но бодрящий. Я думал. Гангстеры терпеливо ждали.
— Я, конечно, передам ваше предложение, — сказал я дипломатично. — Только сдается мне, не придет он с вами договариваться. Не захочет. Если хотите мое мнение, то зря не захочет. Могло бы получиться интересно…
— Ты человек здравый, Алексей, — задушевно сказал Саша. — Попробуй его убедить. Получится так получится. А если нет… жизнь все по своим местам расставит.
— С нами, говоришь, встречаться не захочет? — задумчиво переспросил меня Сергей. — А если не с нами?
— А с кем? — не понял я.
— На нас же все не заканчивается, — с некоторой снисходительностью объяснил Сергей. — Есть и повыше нас люди. В погонах есть, в костюмах…
Я кивнул.
— Передам. Но все же, хотелось бы понять, о какой сумме будет идти речь?
Гангстеры улыбнулись.
— Договорись о встрече, Алексей. Не пожалеешь!
Я покидал «Арлекино» в состоянии глубокой задумчивости. Все оказалось совсем не так плохо… Можно даже сказать — могло получиться очень интересно! Если Сергей Пантелеевич Мавроди войдет в коалицию с покровителями Сильвера, то… Но навряд ли, не такой человек Мавроди. А жаль, история могла бы пойти для него совсем по-другому. Перспектива — проработать еще год-другой, купить серьезные активы, а не акции какого-нибудь ГУМа. А с активами плучить и настоящее политическое влияние… Но есть и но. Теперь эти ребята знают, что я могу поговорить с Мавроди на эту тему. И им нужно, чтобы я его убедил. Как они добиваются нужного — мне хорошо известно. Запросто могут создать проблемы, которые потом помогут решить. И это плохо…
Мавроди был как всегда — растрепан и возбужден. Еще он казался слегка уставшим, каким-то придавленным. Первый раз я видел его сидящим над ворохом бумаг.
— Всё работает, — сказал он возбужденно. — Люди несут деньги! Мы тут пытались посчитать динамику, получили какие-то фантастические цифры прироста… Впрочем, это пустяки. Хорошо, что ты пришел, нужно поговорить.
— И мне нужно, — сказал я.
Он поднялся с кресла и возбужденно прошелся по комнате.
— Вот и давай, говори, если нужно. Как идут дела?
— Дела идут хорошо, — сказал я с улыбкой оптимистичного идиота. — Меня дернули бандиты на встречу.
Он скроил разочарованную гримасу.
— Кто?
— Люди Сильвера, — ответил я. — Есть плохая новость, они знают, что мы с вами общаемся.
— Да и наплевать, — равнодушно махнул он рукой. — Наплевать и забыть, Алексей.
— За Сильвером стоит милицейское начальство, — сказал я. — И люди из окружения президента.
Он раздраженно попытался пригладить непокорные волосы.
— Как я не люблю эти разговоры! Начальство! Окружение! Просто кучка неудачников. Мне жаль времени на обсуждение этой чепухи… Что хотели?
— Встретиться с вами хотели, — честно сказал я. — Насколько я понимаю, хотят сотрудничать.
— Неинтересно, — решительно сказал он. — Алексей, им просто нечего мне предложить.
— Им есть что вам предложить, — ответил я. — У них есть выход на окружение президента. На людей, которые действительно принимают решения.
— Если бы я захотел, то имел бы выход на кого угодно, — безразлично сказал он.
— Так может уже пора захотеть? Сергей Пантелеевич, какой смысл в этих собранных кучах наличности, если через несколько месяцев ее отберут и вас арестуют? Вы же умный человек и должны понимать, что это чистое упрямство! Просто неразумное поведение!
Он не обратил внимания на мой тон.
— У нас уже около двух миллионов вкладчиков. И с каждым днем их становится больше…
— Да, да, — перебил я. — И вы, в случае чего, все эти миллионы поведете на Кремль, штурмом его брать! Это ваш план Б⁈ Вы же взрослый образованный человек, вам самому не смешно?
Похоже, что я угодил в его чувствительное место. Это действительно был его план Б. Он молчал. Долго молчал, думал о чем-то своем, как будто забыл обо мне.
— Не то чтобы этого теоретически нельзя было сделать, — сказал я мягче. — Намного проще взять этот Кремль на выборах в следующую Думу, а потом и на президентских выборах.
— Власть меня не интересует ни в каком виде, — ответил он.
— Я предлагаю не вам, — продолжил я. — Есть нормальные люди, которых можно делегировать во власть. И это было бы действительно что-то значимое! Вы хотите поломать систему? Я тоже хочу поломать систему, но чтобы под обломками этой системы не погибли люди. И никого вы на Кремль не поведете, Сергей Пантелеевич, вы просто придумали себе какую-то сказку, которую рассматриваете как запасной план. И вы сами это прекрасно знаете, обманываете себя только. Как раз потому, что у вас нет воли к власти — послать людей под дубинки, а может быть и под пули. Он смог расстрелять парламент, у него есть воля к власти! Хотя сам он не всегда отчетливо осознает, где находится. И у людей, которые стоят за ним, тоже есть воля к власти. Они готовы убивать, Сергей Пантелеевич. Они готовы, а вы нет, значит — они сильнее! Этот факт нужно признать, и принимать решения уже исходя из этого.
— Предлагаешь откупиться? — спросил он ничего не выражающим голосом.
— Предлагаю откупиться, — сказал я. — Предлагаю купить себе свободу маневра и стать самым крупным экономическим игроком в стране! Вам мало?
И опять мучительная пауза. Думает. Считает варианты, математик хренов. Ему рассказали, какой будет прикуп и где подстелить соломки. Этого недостаточно.
— Твои аргументы понятны, — медленно сказал он после раздумья. — Я действительно не пошлю людей на убой. Но и встречаться с этими… — он презрительно скривился. — У меня никакого желания нет. Ты с ними в контакте. Общайся. Они хотят денег? В сущности, деньги — это порезанная и раскрашенная пыльная бумага. Дадим им денег.
Я выдохнул. Кажется, дело сдвинулось с мертвой точки.
— Получается, что вы не хотите общаться с этими людьми, но не против заплатить?
Он пожал плечами.
— Выбора-то все равно нет. Встреться с кем-нибудь… с самого верха, кто у них там? Сколько они запросят, непонятно?
— Непонятно, — вздохнул я. — Но пока они еще очень большими деньгами не испорчены.
— С хлеба на квас перебиваются, — согласился он. — Пусть будет пока три миллиона долларов. Сколько-то дай этим… бандитам. Тысяч триста. Пятьсот — максимум, большего не стоят. А остальное — боссам. И пообещай еще… Осенью, например. Понял?
— Понял, — кивнул я.
— Деньги завезут в офис на днях, — продолжил он. — И закончим с этим, мне эта тема неприятна.
Я снова кивнул.
— Вот что я у тебя хотел спросить, — продолжил он, — что такого ужасного в будущем. Что ты так упорно стремишься его изменить? То, что ты хочешь его изменить, я уже понял.
Голова у меня разболелась. Что я могу ему рассказать…
— Чеченская война, — сказал я. — Зимой начнется и будет идти долго и кровопролитно… Это из ближайшего. Будут захваты заложников, террористы-смертники и прочее.
Он нахмурился.
— Значит не смогут упыри без крови… И что? Ты считаешь, есть вариант этого избежать?
— Я не знаю, — признался я. — Но нужно попытаться…
Нет, спасти мир — невыполнимая задача, особенно если тебе на каждом шагу мешают. Позвонил Матвей. Мрачный и переполненный возмущением.
— Леха! — сказал он задушевно. — Есть проблемы. Нужно твое присутствие.
И как же это невовремя! У меня здесь на повестке дня Березовский, Сильвер и иные высокоранговые деятели… а тут Матвей, у которого, понимаешь, проблемы!
— Какие проблемы? — спросил я.
— По нашему делу, — объяснил Матвей. — По нашему общему. Металлическому.
— По металлу? — удивился я.
— Ну, я же говорю…
— А что, наш общий знакомый не может помочь? — спросил я, подразумевая Бориса Борисовича.
Тема с вывозом (а проще говоря — хищением) металла с гигантской свалки механического завода существовала второй год. Металл вывозился вагонами. Деньги делились на три доли — господину губернатору, Матвею и мне. В мое отсутствие при возникновении проблем Матвей должен был обращаться напрямую к Борису Борисовичу. Через фирму, связанную с губернатором, металл шел за границу, а деньги — в оффшор.
— Пошел он в жопу, этот общий знакомый, — с обидой в голосе высказался Матвей. — Короче, я тебе говорю — приезжай.
— Приеду, — сказал я мрачно. — Приеду, куда ж деваться…
Итак, нужно ехать. Соратники чего-то не поделили, необходимо разруливать, а московские дела пока на паузу…
Родной город после Москвы показался каким-то совсем уж захолустным. Вечная весенняя грязь, серые обшарпанные дома, бесчисленные стихийные рыночки, которые уже начали сливаться и превращаться во что-то монструозное.
В аэропорту встречали меня двое парней из охраны фирмы.
— Домой, Алексей Владимирович?
— Домой, — подтвердил я. — Чемодан закину и сразу в офис поедем…
Дома тоже запустение, пыль и нежилой запах. На диване лежит книжка «Анжелика и король» — Танина книжка, привет из старой жизни… даже интересно, как у нее дела? Нет, подумал я. Узнавать не поеду, не до этого сейчас… Я оставил чемодан в зале и вернулся к ожидавшим парням.
— В офис, — скомандовал я.
И мы поехали в офис. Я смотрел в окно и отмечал некоторые перемены. Новые магазины, новые вывески… На центральной улице киоски стайками — по пять-семь штук. Кассеты-газеты-водка-валюта… Универсам «Центральный» заработал. Я зашел в него позже — есть почти все необходимое, от колбасы двадцати сортов до «Сникерсов»… И хлеб собственной выпечки, очень приличный. Кстати, открылось до чертовой матери мелких хлебопекарен, пекут хлеб, продают с машин в людных местах. Коммерческие магазины все еще отличаются хаотичным ассортиментом — водка, джинсы, жвачка, кассеты, куртки, презервативы… Что смогли достать подешевле или под реализацию, тем и торгуют. И все как-то живут, значит народ покупает.
В офисе уже много незнакомых лиц. А ведь меня не было всего несколько месяцев… Вот так приедешь через полгодика, и никто не узнает. А вот Люся меня узнала, вскочила, заулыбалась радостно. Пришлось нарушить субординацию и обнять.
— Начальник на месте? — спросил я, делая страшные глаза.
— На месте, — заговорщицки сказала Люся. — Он, кажется, после вчерашнего немного…
Я понимающе кивнул.
— Пьет?
— Не то чтобы сильно, но… случается. Вы с Валерием Юрьевичем уехали, вся ответственность на нем. Тяжело, — вздохнула Люся. — А вы надолго, Алексей Владимирович?
— Надеюсь, что нет. День-другой… Пойду, проведаю начальника.
Люся с улыбкой кивнула.
В моем кабинете не изменилось почти ничего, если не считать десятка кактусов на подоконниках. За столом сидел Серега, опухший и помятый. Читал газету и пил кофе.
— Вижу, что трудовой день в разгаре? — весело сказал я.
Серега отбросил газету и поднялся мне навстречу.
— Приехал? Это хорошо. Не хватает здесь вас с Валеркой… Не хватает! — Он сокрушенно тряхнул головой. — Одному тяжело.
— У тебя тут помощников — четыре этажа, — напомнил я. — И вообще, что за вид? Что вчера было?
— Да было, — сказал Серега с досадой. — С твоей, можно сказать, подачи.
Я удивился.
— Это что же означает?
— Ну как… Аудиторов ты прислал? Прислал. Вот они и считают. Как раз вчера первые результаты мне выдали.
— Рассказывай, — сказал я, опускаясь в кресло.
— Как-то муторно мне… — пожаловался Серега. — На душе хреново. Вот вчера нажрался — и нормально. А стало отпускать — опять хреново. Чего делать, ума не приложу…
— Физиологию обсудим позже, — сказал я ледяным тоном. — Что сказали аудиторы?
— Да то и сказали, — с внезапной злостью выдохнул Серега. — На химкомбинате нарушения финансовой дисциплины. Аналогично и на сахарном заводе.
— Ну это само собой, — не понял я. — Наша прибыль из этих нарушений и состоит, ты чего, в самом деле? Если мы все в светлую покажем, то не только не заработаем, а еще и должны останемся!
— Они ж не только официальную бухгалтерию смотрели, — объяснил Серега. — Они вообще все смотрели. Знаешь какой вердикт?
— Ну⁈ — не выдержал я. — Говори уже, что за привычка — выступать с предисловиями?
— Славик крысит бабки, — торжественно-мрачно объявил Серега. — Где-то на пол-лимона зеленых товара ушло в неизвестном направлении. Минимум пол-лимона, Леха. По факту может и больше, они только за последний год отсмотрели…
— Это точно? — спросил я с досадой.
— Серега потянулся к груде бумаг.
— Тут отчеты… Если хочешь, сам посмотри.
— Да хрен с ними, — махнул я рукой. — А Славик чего говорит? Ты с ним обсуждал эти… результаты?
— Хрен я с ним обсуждал. Он, как про проверку узнал, так на следующий день и заболел. Ну, с понтом. Трубу не берет, дома не появляется, я посылал парней, чтобы проверили. На лыжи встал, по ходу…
— Мне когда сообщать собирался? — спросил я.
— Собирался, — вздохнул Серега. — Я ж только вчера узнал, а тут ты звонишь — завтра приеду. Думаю, хорошо совпало… Слушай, ну какая сука все же Славик, а? Мне чесал, что комбинат в убыток работает, народ сокращать нужно, а сам тем временем… Чего делать-то, Леха?
— У него двенадцать с половиной процентов акций, — сказал я. — И еще куча всего, он приватизировал что-то?
— С покойным Мишкой в долях, — подтвердил Серега. — Эх, был бы Мишка жив, узнал бы, что его партнер сука такая… Сам бы кончил. Так я спрашиваю, чего теперь делать будем? А, Леха?
— Объявится твой Славик, — успокоил я расстроенного Серегу. — Человек не иголка, особенно с такими активами. Объявится… бабки с него стрясем ну и… нужно было бы ему руки поломать, чтобы не крысил, как думаешь?
— Он — официальный директор, — вздохнул Серега. — Нужно мутить собрание акционеров, снимать его, назначать нового… ты представляешь, какой геморрой? А где директора нового брать? Да, допустим, возьмем даже… где гарантия, что он тоже воровать не будет? Там только в курс дел войти — полгода нужно. Комбинат — гигант!
— Ладно, — сказал я. — Решим. И не такие проблемы решали. А что там у этих великих деятелей случилось? У Матвея с губернатором? Слышал чего?
— Правитель дневной рамсит с правителем ночным, — пошутил Серега. — Я толком не знаю… Матвей в последнее время — злющий. Сейчас подъедет, расскажет, не переживай. Ты с ним на сколько договорился?
— На три, — сказал я.
— Ну, значит в три и приедет, он пунктуальный, — сказал Серега. — Давай пока кофе…
— Кофе… — сказал я раздраженно. — Всего три месяца меня нет, а у вас все летит к чертовой матери! Крысят у него, понимаешь. Потому и крысят, что бояться перестали. Короче, Славик там не один орудовал же? Всех, кто с ним бабки и товар дерибанил — ломать. Матвея привлеки. Сейчас он подойдет, решим с ним этот вопрос.
— Там главбух вообще тетка пожилая, — возразил Серега. — Ее тоже ломать, что ли? Тут еще один момент есть, Леха, стремный момент… Славик много знает. Про прошлые дела, про настоящие, про наши дела с Мишей покойным. Если на него реально наехать, как бы к ментам не побежал…
— К каким ментам? — поморщился я. — Кстати, как там наш товарищ — борец с организованной преступностью? Бабки ему вовремя засылаешь?
— Серега скривился.
— Засылаю… Толку от него… Все равно, что в печке бабки сжечь.
— Позвонишь ему, — с напором сказал я. — Обрисуешь ситуацию со Славиком. В общих чертах. Так и так, сбежал директор, бабки с собой прихватил. Скажешь — найти нужно. Будет просить на расходы — дашь.
— Понял, — кивнул Серега, к которому начала возвращаться уверенность. — А если он, Славик, с концами сорвался? Куда-нибудь в загранку? А?
— Если с концами, то и хрен с ним, — подумав, ответил я. — Так даже лучше, не думать, что с ним делать…
— Это ты прав, — согласился Серега. — Я вот только не пойму… зачем ему это нужно было? Он же хорошо зарабатывал. Стабильную долю прибыли имел. И я знаю, что ему нравилось это… заводом руководить. Прямо по кайфу было…
Я ничего не ответил. Вопрос был риторический. Деньги. Они не портят человека, но помогают ему полностью раскрыться.
Матвей приехал возбужденный и злой. Он развалился в кресле, одним глотком опустошил чашку кофе и начал рассказывать.
— Короче, Леха, свалку у нас отбирают!
— Кто⁈ — изумился я.
Матвей ехидно усмехнулся.
— Твои кенты и отбирают. Губернаторская, мать его, команда! А чего? Зачем на троих делить, если можно в одно рыло все сожрать⁈
— Ты не ори, — попросил я. — Говори толком.
— А я и говорю тебе конкретно! — еще больше взбеленился Матвей. — Позвонил мне пару недель назад твой кент — Борис Борисович. Забил стрелку в укромном месте. Встретились. Начал мне втирать, что тему по металлу, возможно, придется временно поставить на «стоп».
Это была плохая новость. Разработка свалки металлолома механического завода давала приличные деньги. Правда, их приходилось делить на троих, но все равно это были существенные суммы.
— Почему придется, не объяснял? — спросил я.
— Да гнал какую-то хрень… Типа, вывоз крупных партий металла привлекает внимание. Есть сигналы и все такое.
— Ну и?
— Вчера рейд ментовский был на свалке! — выпалил Матвей. — Пацанов забрали, технику… пацанов, правда, сегодня выпустили. Но офис «Втормета» опечатан, документы изъяты.
— Ментам звонил? — быстро спросил я.
— Звонил, — махнул рукой Матвей. — Те, кому я звонил, сами ничего понять не могут. А главным начальникам я позвонить не могу, это, Леха, твоя задача…
— Поехали, — сказал я мрачно, поднимаясь с кресла.
Матвей посмотрел на меня с некоторым удивлением.
Ехали с ветерком в микроавтобусе Матвея, который продолжал выговаривать:
— И еще, Леха… Ты акции трубного завода москвичам продал? Продал! Вот уж спасибо тебе большое! Удружил, ничего не скажешь!
— Что такое? — снова удивился я. Похоже, что сегодня день плохих новостей.
— Ну, короче, работают на трубном заводе, директора своего поставили, бухгалтера. Охранную фирму свою… «Грифон» называется… — Матвей многозначительно посмотрел на меня.
— Говори уже как есть, — не выдержал я. — Что у всех за привычка новая — произнести туманную речь и вместо сути многозначительно промолчать⁈
— Я тебе все четко говорю, — сказал Матвей. — Все фирмы и коммерсанты, которые с трубным заводом партнерствуют хоть на три копейки, теперь нам не платят. Типа, под московскими. Понял теперь, о чем базар? А теперь и больше — новые коммерсанты сразу под крышу этого «Грифона» перебегают. Как тебе такой расклад?
— И много к ним перебежало? — спросил я мрачно.
— Много — не много… какая разница? Как говорил бывший генсек — процесс пошел. И нам этот процесс нихрена не нравится, Леха. Я тебе больше скажу, подозреваю, что ситуация со свалкой — это их интриги.
— Есть основания?
— Леха, пацаны настроены жестко решать вопрос, — сказал Матвей. — Я сдерживаю пока, но доходы уже упали ощутимо.
— Я тебе третий год талдычу о том, что всю эту возню с «крышами» закруглять пора, — сказал я нервно. — Посадят всех из-за этого, доиграетесь.
Матвей мрачно поглядел на меня.
— Я не понял, Леха, ты не согласен, что москвичи непорядочно поступили в этой ситуации?
— А в сущности, какие у тебя претензии? — ответил я вопросом на вопрос. — То, что они наезжать на своих партнеров не дают? Ну, спорно, конечно, но вот такая у них политика. Мы тоже на своих наезжать не даем, что теперь? То, что в этот их «Грифон» коммерсанты идут за охраной, так это вам минус. Я ж вас, злодеев, знаю! Вместо того, чтобы работать мягко и корректно, зашугали всех, как в фильмах про бандитов. А про свалку — вообще разговор ни о чем. Никаких доказательств у нас нет, предъявить нечего. Если серьезно разбираться, то мы не вытянем.
Матвей непримиримо тряхнул головой.
— А никто с ними базарить уже и не собирается. Если у тебя не получится разрулить с их старшими, то мы сами разрулим.
— Андрюхе звонил? — спросил я, имея в виду брата Матвея, который работал в Москве в одной из московских группировок, имевших отношение к Сильверу.
— А че ему звонить? — помрачнел Матвей еще больше. — Он сейчас своим московским кентам в рот смотрит. Беспонтово ему звонить, не впишется он за нас…
— Экие у вас страсти… — сказал я, глядя в окно. — Ладно, попробуем дипломатию. Глядишь, чего и выгорит.
Матвей скептически хмыкнул.
В приемной Бориса Борисовича сидело несколько человек.
— У себя? — хмуро спросил я секретаршу, кивнув на начальственную дверь.
— А вам назначено? — вскинулась секретарша.
— Обязательно, — кивнул я, и решительно направился в сторону кабинета.
Секретарша пришла в ужас.
— Стойте! Нельзя! Там люди!
Она выпрыгнула из своего закутка и помчалась за мной. Наверное, хотела изгнать меня из кабинета, или грудью прикрыть шефа от прорывающегося злоумышленника. Там было чем прикрывать… Но поздно, я уже вошел в святая святых, а секретарша вломилась следом.
Борис Борисович сидел и задумчиво принимал доклад какого-то мужика с бакенбардами. При виде меня он здорово удивился! А когда секретарша с воплями ворвалась за мной — даже растерялся. Но, нужно отдать ему должное, сразу пришел в себя.
— Алексей⁈ Вот это сюрприз. Посиди пока, мы уже заканчиваем. Вера, всё в порядке, не беспокойтесь, работайте!
Секретарша Вера покинула кабинет, одарив меня на прощание злобным взглядом. Мужик с бакенбардами вещал:
— Падение производства на четырнадцать процентов… Ускорение темпов падения… Рост задолженности за потребленные ресурсы… Инфляция… Бартерные операции…
Борис Борисович сидел как на иголках, время от времени кидая на меня тревожные взгляды.
— Комплекс мер… Стабилизация… Дополнительное финансирование… — мерно бубнил докладчик.
Я безмятежно слушал. Минут через десять господин вице-губернатор не выдержал.
— Мне, в целом, все понятно, Виталий Михайлович. Оставьте, пожалуйста, отчет, я посмотрю.
Виталий Михайлович церемонно склонил голову, оставил на столе у Бориса Борисовича внушительную папку и ушел, аккуратно притворив за собой дверь.
Борис Борисович ткнул кнопку селектора:
— Пока занят!
Я поднялся и отвесил Борису Борисовичу ироничный поклон.
— Очень рад вас видеть! Очень-очень рад!
Он поморщился.
— Ну и зачем весь этот цирк, Алексей? Не мог позвонить, что ли? Посреди рабочего дня врываешься, как…
— Сюрприз хотел сделать! — развел руками я. — Любите сюрпризы, Борис Борисович?
— Терпеть не могу! — раздраженно заявил он.
— Надо же! — удивился я. — Какое совпадение! Я тоже недолюбливаю сюрпризы. А вот вчера мне позвонили, говорят, срочно приехать нужно, неприятности по теме металла. Что за сюрпризы, спрашивается?
Борис Борисович замялся.
— Я уже объяснял твоему товарищу… дела с металлом нужно временно приостановить.
— Временно… — повторил я. — Мы же все хорошо знаем, что нет на свете ничего более постоянного, чем временное. И откуда взялась эта временная мера, позвольте поинтересоваться?
— Ну уж точно не я ее придумал… — с горечью ответил он, закатив глаза.
— А придумал ее господин губернатор, — закончил я за Бориса Борисовича. — А что, может быть, сходим к нему, поинтересуемся, отчего все так произошло? Вот прямо сейчас.
— Ты с ума сошел… — заявил покрасневший Борис Борисович.
— Я⁈ — удивился я. — Ничего подобного. А вот внизу сидят и ждут результатов наших переговоров очень злые спортивные ребята, которые горят желанием разбить несколько голов… Какой там этаж у господина губернатора, четвертый?
— Четвертый, — озадаченно подтвердил Борис Борисович.
— Ну вот. Вывесить его из окна башкой вниз минут на десять… Чтобы воздухом подышал, освежился, чтобы кровь в нужное место поступила… А? Как вы считаете?
— Зачем нам скандал, Алексей? — вкрадчиво сказал Борис Борисович. — Нужно тихо всё решить…
— Да что-то не получается у нас решить тихо. Пацанов вчера милиция повязала на свалке. Технику арестовала, «Втормет» опечатала… Борис Борисович, «Втормет» наша фирма. И тридцать процентов акций мехзавода — наши. И этому козлу драному, губернатору, мы чисто по доброте душевной позволили стать богатым человеком, долю дали.
— Я тебя прошу! — Борис Борисович скрестил руки на груди. — Давай встретимся вечером и обо всем договоримся! Ну какой смысл орать друг на друга? И я тебе по секрету скажу — у губернатор чемоданное настроение. В лучшем случае просидит на должности до лета. И то не факт.
— Так это он себе выходное пособие решил срубить? — догадался я. — Ну, если так, то он имеет большие шансы остаться вообще без штанов.
— Вечером! — страдальчески воскликнул Борис Борисович. — Привезу я тебе губернатора! В офис привезу! Тогда и скажете друг другу все, что думаете.
— Буду ждать! — угрожающим тоном пообещал я.
Секретарша в приемной посмотрела на меня и во взгляде ее смешались ненависть и страх.
— Привет родственникам! — громко сказал я ей. — Минералки Боре принеси. А то у него чего-то в горле пересохло.
Сидящие в приемной дамы и господа смотрели на меня с плохо скрываемым ужасом.
— Поехали на мехзавод, — сказал я Матвею, когда мы отъезжали от администрации. — Может нас директор в курс событий поставит, что с нашим делом происходит?
— А эти чего? Отцы города? — спросил Матвей.
— Забились на вечер, — сказал я. — Ты тоже подъезжай. Я вообще смотрю, мы уехали, и какая-то нездоровая хрень началась.
— Теперь рога всем посшибаем! — заявил вдохновленный Матвей. — Кстати, как там Валерка? Не звонит…
— Заседает, — объяснил я. — Сто тысяч заседаний! Ночи не спит, только и думает, как бы так сделать, чтобы народу получше жилось⁈
Спортсмены заржали.
Я смотрел в окно. Вот магазин с романтическим названием «Автозапчасти». Рядом с ним небольшая толкучка — ларьки и палатки с автозапчастями и, конечно, полагающаяся инфраструктура — ларек с водкой и «Сникерсами», неизменные «лохтронщики», небольшая стоянка такси…
Проехали мы и «пятачок», на котором еще с советских времен собирались девушки легкого поведения. Только раньше они собирались ближе к вечеру, а сейчас время послеобеденное и уже полно девиц, человек двадцать, не меньше… Так сказать, последствия социально-экономической политики.
Мы спустились в старую часть города. Здесь как-то очень сильно все обветшало, куски лепнины и плитки сыпались с фасадов домов, урны стояли переполненные… на ступенях некогда популярного, а теперь закрытого магазина, торговавшего пластинками, пировали какие-то бомжи.
— А что с «Мелодией»? — удивился я. — Ее никто, что ли, не выкупил? Место отличное! Гляди, там уже все витрины побиты.
— Выкупил директор, — объяснил Матвей. — Хотел переквалифицировать на кассеты, но… вальнули его, а магазин без хозяина остался. По ходу, жена не тянет новый бизнес открыть.
— Да такое часто бывает, — сказал один из спортсменов. — Коммерсы берегов не знают, тоже друг друга мочат — только в путь. Конкуренция и все такое…
— Стабильно раз в месяц поступают такие предложения, — невесело усмехнулся Матвей. — Но у нас с такими делами строго. Жить нужно, бабки зарабатывать! Чего ж валить друг друга почем зря? Вот и проходная, приехали.
Вот и проходная… Через дорогу водочный магазин и какая-то забегаловка, бывшая пельменная. Проходная самая обыкновенная — бетонный забор, металлические ворота, будка охраны.
Мы смело заходим на территорию. Тут же появляется охранник. На нем форменная куртка с надписью на рукаве «Грифон». Интересно девки пляшут…
— Что вы хотели, ребята? — спрашивает охранник довольно доброжелательно.
— Тебя не должно волновать, что мы хотели, — рычит Матвей. — Акционеры приехали! А тебя кто сюда поставил?
Охранник смотрит на Матвея с опаской.
— Начальство.
— Какое начальство? — вступаю в разговор я. — Директор, что ли?
— Ребята, да я не в курсе! — начинает оправдываться охранник. — Мне же не докладывают! Мне на фирме начальник сказал — заступать на смену.
— А раз не в курсе, то и вали отсюда! — снова наезжает Матвей. — Чтоб я тебя не видел!
Я прерываю его:
— Погоди-ка! — и обращаюсь к охраннику: — Вас здесь вообще сколько?
— Шестеро, — отвечает охранник. — И старший смены еще.
— Видал? — спрашивает меня Матвей. — Видал, че творят, Леха?
— Остальные сидят в здании, где руководство завода? — продолжаю я.
Перепуганный охранник кивает. Мы всей бандой идем к зданию заводской администрации. Подобные ситуации бывали, но сегодняшняя немного отличается…
— Щас он своим отсемафорит, — говорит Матвей об охраннике. — У него же рация. А те подкрепление вызовут.
— Звони своим, — отвечаю я. — Пусть на всех парах сюда скачут!
Матвей достает сотовый и набирает номер.
— Алло, Медведь…
Нет, конечно, мы могли все сделать мирно. Предварительно позвонить директору, например. Но меня просто взбесило наличие на заводе охраны от «Грифона». А москвичи, оказывается, шустрые ребята! На чужой территории прибирают к рукам интересные активы… Вот так и имей с ними дела! Впрочем, у них, похоже, нет такого понятия — чужая территория. А какими друзьями себя выставляли… Мне теперь интересно одно — что это? Инициатива «варягов»-менеджеров? Или спланированный наезд с целью повлиять на меня, а через меня — на господина Мавроди?
— Вот как нужно работать… — говорю я с досадой. — Ребята на ходу подметки рвут! Я могу поспорить, что и на свалке уже их охрана стоит!
У административного здания — кучка охранников. В основном, молодые парни лет двадцати пяти, в возрасте только один. Этот самый в возрасте и двинулся нам навстречу.
— Что за дела, ребята?
— Дела у прокурора, — парирует Матвей. — А мы сопровождаем акционера к директору завода. Вопросы?
— Мне позвонить нужно, — говорит старший охраны.
— Мы пройдем и звони кому хочешь, — отвечает Матвей.
Почти все его парни вооружены. У одного АКСУ под курткой. А у охранников «Грифона» бессмысленные дубинки и газовые стволы. Силы слишком неравны. Охрана расступается, и мы проходим. Старший «Грифона» говорит что-то в рацию…
Директор перепуган, но старается держаться и не подавать виду.
— Алексей Владимирович! Отчего же вы не позвонили? Мы бы вас встретили…
— Сегодня объявлен день сюрпризов, — отвечаю я. — Все друг другу преподносят сюрпризы… Вот вы, например… почему завод охраняется фирмой «Грифон»? Это разве согласовывалось с акционерами?
— По уставу охранная деятельность организуется на усмотрение администрации, — начинает занудствовать директор. — Это фирма очень приличная, не подумайте чего, она хорошо известна в городе… И цены доступные, это самое главное! Вот, у меня договор, можете посмотреть…
— Кто попросил? — сказал Матвей, в упор глядя на директора.
— Мы очень зависим от областных властей, — жалобно ответил он. — Деваться некуда!
— Понятно, — киваю я. — Губернатор подсуетился. Что еще хорошего расскажете? По поводу свалки металлолома, фирме «Втормет» и прочем?
— До последнего времени я все делал как полагается, — тараторит директор. — Все как договаривались, принимал что нужно и отгружал… по договоренности! Можете проверить! А потом меня вызвали в администрацию…
— Губернатор вызвал? — перебиваю я.
— Губернатор? Нет! Помощник его, Анатолий Сергеевич, кажется… Помощник! И он мне говорит, что ситуация изменилась. Что работать по старой схеме теперь нужно с другими людьми.
— К трубному заводу эти другие люди имеют отношение? — снова перебиваю я.
Директор грустно кивают. Я с досадой матерюсь… Вот так и продавай акции московским друзьям. Пожалуй, сам без штанов останешься…
— Я у него, у помощника, спросил — в курсе ли вы? — продолжает директор. — А он отвечает, что все, кто нужно — в курсе. Что я мог сделать, Алексей Владимирович? Отказать ему? Он может любую проверку инициировать, и меня по результатам — в тюрьму.
— Тюрьмы боишься? — ласково спрашивает директора Матвей. — Это ты зря. Тюрьма — не самое плохое, что может случится с человеком.
Я молчу. Думаю. В этой ситуации у директора своя правда. И наша вина есть — бросили одну из самых интересных схем на самотек. Вот оно и притекло…
Директор был перепуган почти до невменяемости, и этим нужно было пользоваться.
— Короче, — сказал я жестко, — сколько там у тебя акций завода завалялось?
Некоторое время он хлопал глазами, вспоминал.
— Одиннадцать… — Одиннадцать процентов!
— Завтра придет человек вот от него, — я показал на Матвея. — Перепишешь свои одиннадцать процентов и пошел вон с завода. Дела все передашь заму. Собрание акционеров проведем в ближайшее время. Вопросы?
Он испуганно помотал головой.
— Ну и всё. Считаем, что вопрос решен.
— За что? — сдавленным голосом поинтересовался директор. — Я выполнял все указания…
— Те, которые выполнять было никак нельзя, — объяснил я. — Ты должен был сразу нам звонить и ставить в курс дела, что тебя со стороны губернатора напрягают. Вообще, скажи спасибо, что мы с тобой разговариваем. Директора, сам понимаешь, можно и другим способом сменить.
Матвей мрачно усмехнулся, хотел что-то добавить, но в тот же момент у него в кармане запиликал сотовый.
— Алло! — сказал он в трубку. — Да! Ну, ни хрена себе⁈ Пусть летят быстрее! Слышишь, Леха, — обратился он уже ко мне. — Тут человек пятнадцать из этого «Грифона» подъехало! Со стволами. Настроены пробиваться на территорию завода! И наших человек тридцать уже на месте, они там друг напротив друга стоят. Остальные летят сюда во весь опор. Походу, бойня будет!
А вот сейчас соображать нужно очень быстро…
— Отправь часть людей на базу этого «Грифона». Где она у них?
— На Юных коммунаров, — ответил Матвей. — В детском садике бывшем.
— Вот и пошли пацанов, пусть там шороху наведут.
Матвей радостно долбанул по директорскому столу.
— Давно пора было! — и тут же заорал в трубку: — Алло! Рома! Собирай народ…
Перед проходной ситуация накалялась. «Грифоновцы» приехали на шести машинах практически одновременно с бандитами Матвея. Они попытались приблизится к проходной, но спортсмены сделали несколько предупредительных выстрелов.
— Поломитесь на территорию завода, будем убивать как мопсов! — довольно недипломатично заявил Медведь — один из «бригадиров» Матвея.
Очевидно, что люди из «Грифона» крови не боялись, но силы были слишком неравны — люди Матвея все прибывали, в считанные минуты они перекрыли все подъезды к заводской территории, так что «грифоновцы» оказались в полуокружении.
Один из начальников «Гриффона», поняв, что дело пахнет керосином, запросил переговоры. Он сообщил «бригадирам» Матвея, что сами «грифоновцы» ничего против братвы не имеют, что люди они подневольные, начальство приказало — они делают, но раз уж ситуация зашла настолько далеко, они, «грифоновцы» уезжают обратно, на базу.
— На базу вы пешком пойдете, — Медведь сурово. — Тачки и стволы оставите.
— Ребята, за тачки и стволы с нас московское начальство спросит, — просительно начал объяснять начальник. — Мы ж не расплатимся!
— Похороны дороже! — прорычал Медведь. — Не ссы, решим вопрос с твоим московским начальством!
В общем, охранники покинули поле несостоявшегося боя без машин и оружия.
Офис фирмы «Грифон» находился в здании бывшего детского садика. За несколько месяцев его серьезно укрепили — бетонный забор с колючей проволокой, решетки на окнах, металлические двери, камеры наблюдения. Именно здесь сидели «варяги» из Москвы, призванные оказывать силовую поддержку новому менеджменту трубного завода. «Варягов» этих было человек десять — бывшие сотрудники органов и действующие бандиты. Рулил у них всем какой-то бывший армейский разведчик.
И вот, к офису «Грифона» съехалось под три десятка машин, что означало — до сотни бойцов. Кто-то из москвичей, в изумлении от такой наглости проорал из-за забора:
— Вы хоть понимаете, куда лезете?
Вместо ответа через забор полетела граната. Правда, учебная.
— Еще раз чего-то провякаешь, настоящая полетит, — объяснили гостю города.
— Чего хотите, пацаны? — спросил все так же из-за забора присмиревший представитель «Грифона».
Пацаны не знали, чего они хотят. Матвей дал указание — приехать и блокировать. Ответили уклончиво:
— Сейчас старшие приедут и будут с вами разбираться.
Возникла оперативная пауза.
Мы ехали к офису «Грифона», когда в кармане у меня запиликал сотовый. Знакомый номер — тот самый московский коммерсант от бандитов Саша… Ожиданный звонок, но все равно как-то не по себе. Эти ребята опасны. У них есть сила и полная решимость эту силу применить.
— Москва на проводе, — подмигнул я Матвею.
Тот мрачно усмехнулся…
— Алло! Алексей? — голос Саши был обеспокоен. Да и есть из-за чего.
— Привет, Саша, — поздоровался я. — Жив-здоров?
— Да нормально. Слушай, нам тут звонят ребята из твоего города… Ты же там сейчас?
— И чего хотят ребята? — спросил я, проигнорировав вопрос.
— Да проблемы возникли с местной братвой, — посетовал Саша. — Говорят, заблокировали в офисе. Приехали толпой, человек пятьдесят, со стволами, и заблокировали.
— Это на трубном заводе такое творится⁈ — делано изумился я. — Саша, я сейчас туда лично поеду, постараюсь узнать…
— Да на каком трубном? — не дал мне закончить Саша. — Мы там охранную фирму открыли… Ну, сам понимаешь. Вот местные на эту охранную фирму наехали!
Я удивился. Постарался сделать это как можно более убедительно.
— Охранную⁈ Ну, ни хрена себе! Вот это совпадение! Не «Грифон» случаем?
— «Грифон», — сказал Саша озадаченно. — А че такое? Ты в курсе дела?
— Я не то что в курсе дела, — сказал я. — Я, вместе с друзьями, туда направляюсь сейчас.
В голосе Саши зазвучали ледяные нотки.
— Какие проблемы?
— У меня? — снова удивился я. — Это у «Грифона» вашего проблемы. Вошли, понимаешь, в сговор с директором моего завода, пытаются отнять ценное имущество… Я надеюсь, Саша, это без вашего ведома происходит?
— Я ничего не понимаю, — сказал Саша. — Давай, Алексей, приезжай в Москву, решим этот вопрос.
Ага. Ничего он не понимает, конечно.
— А сейчас давай как-то разруливать эту ситуацию. Мирно, — продолжил Саша.
— Они мне и даром не нужны, эти «грифоны», — заявил я. — Пусть свалят с моих объектов, больше мне ничего не нужно.
— Ты это брось, Леха, — забеспокоился Матвей. — Пусть они вообще из города валят. Чтобы завтра их духу не было.
— Извини, Саша, тут мне подсказывают… — сказал я в трубку. — Местные пацаны утверждают, что этот ваш «Грифон» лезет в чужие огороды. Прикручивает коммерсантов, ссылаясь на авторитетных людей вашего круга. В общем, есть мнение, что из города им нужно валить в двадцать четыре часа. Иначе, сам понимаешь…
— Вот как… — сказал Саша после долгого молчания.
— Но есть и хорошие новости! — сказал я радостно. — Помнишь разговор во время нашей последней встрече?
Саша напрягся еще больше.
— Помню. А что, что-то получилось?
— В общем, я поговорил с ним, — сказал я, имея в виду Мавроди. — Поговорил и он, в принципе, не против. Без энтузиазма, конечно, но… готовьте большой мешок для капусты!
— Серьезно⁈ — в голосе Саши слышались радость и удивление.
— Еще как серьезно, — подтвердил я. — Я собирался тебе звонить, но меня срочно выдернули в родные края — ситуация с этим «Грифоном»…
— Да забей ты на «Грифон», — воскликнул Саша. — Я сейчас им позвоню, они прямо сегодня и уедут! Раз уж такая ситуация возникла… Не будем же мы с местными ссориться из-за каких-то мелочей?
— Зачем же ссорится? — поддержал я. — Мы всегда выступаем за дружбу и сотрудничество!
— Понял тебя! — откликнулс Саша. — Сейчас я им позвоню!
Ситуация с охранной фирмой «Грифон» разрешилась за полчаса. Москвичи клятвенно пообещали завтра же отбыть на родину. Матвей сиял, а мне было как-то не очень радостно.
— Ты в этом году в отпуск собираешься? — спросил я Матвея.
Тот взглянул на меня с недоумением.
— Пока не думал еще… А что такое?
— Езжай-ка ты в отпуск, дорогой товарищ… — сказал я. — На какие-нибудь острова. Бери жену и… Недели на три, не меньше. А лучше на месяц.
— Сдурел? — ошарашенно спросил меня Матвей. — Это с какого перепоя я на месяц полечу куда-то? Сейчас со свалкой вопрос решим, и снова будет все в шоколаде! Москвичи валят!
— У москвичей возникла проблема, — объяснил я. — Они хотят нашу тему по металлу. Проблему эту создали два человека — ты и я. Меня они сейчас убивать не будут, я им нужен. Значит, будут мочить тебя. Нет, ты погоди, не перебивай! Они свои проблемы решают именно так. Был человек и нет человека. Так что, дуй на острова. Оставь здесь ответственного на время, вместо себя.
— Перестраховываешься, — поморщился Матвей. — Дуешь на воду…
— Я тебе даю реальный расклад, как он есть. Сейчас ситуация вот такая… К концу года она изменится.
— Так что мне, до конца года в погребе отсиживаться? — возмутился Матвей. — Не буду я прятаться!
— Надо, Матвей, — сказал я твердо. — Я настаиваю, потому что и моя вина в этом есть. Я же этих деятелей, по сути, на завод запустил, я им акции продал. И я не хочу, чтобы тебя в результате моих действий замочили.
Матвей помрачнел.
— Ладно, — сказал он. — Я подумаю.
Встреча с губернатором была назначена на десять вечера. И не в ресторане или загородной даче, а на пустыре, возле недостроенной эстакады. С нашей стороны приехали я, Матвей и несколько бойцов на всякий случай. Имел место явный сговор. Губернатор лоббирует интересы москвичей. По всей видимости, ему пообещали что-то очень ценное…
На встречу губернатор не приехал. Приехал Борис Борисович на невзрачном «Форде» с шофером. Борисыч был злой, как черт, таким я его видел впервые. Сегодня он не выбирал выражений.
— Кресло под этим козлом зашаталось, — объяснил он. — Был нагоняй по линии администрации президента. А премьер его вообще материт трехэтажно! Ну и обосрался наш губернатор. Ему намекнули — не ждать, когда снимут указом, а валить по состоянию здоровья. Времени дали до конца квартала.
— А москвичи тут каким боком? — спросил я Бориса Борисовича.
Мы прогуливались по пустырю. Здесь живописно — мусорные кучи и вид на промзону…
— Пообещали его пристроить в свои структуры, — ответил он. — А взамен губернатор им отдает все, что сможет… Ну и по металлу… Я так понимаю, что делить на двоих выгоднее, чем на троих.
Плохая новость. Получатся, губернатору осталось два месяца, и за это время он постарается слить московским все наши главные темы…
— А что по банку? — спросил я.
— Тоже ничего хорошего, — ответил Борис Борисович. — Уже готовится распоряжение… Бюджетные средства со следующего месяца переводятся в банк москвичей. Ты, надеюсь, не думаешь, что я в восторге от происходящего? Мы так хорошо работали все эти годы…
— Думаю, что не в восторге, — признался я. — Но, честно говоря, могли бы и раньше отсемафорить. Мы бы в Москве нажали на пружины…
— Это система, Алексей, — вздохнул Борис Борисович. — С системой бороться бессмысленно, можно только минимизировать ущерб.
— Мы сегодня неплохо поборолись, — возразил я. — А чего сам господин губернатор не приехал? Не по чину мне с ним разговаривать? Или обосрался?
— Да, в общем-то, что вы можете друг другу сказать? По большому счету, он и не виноват. Была у него возможность зарабатывать с тобой — он зарабатывал. Сейчас перспективнее другой вариант — он использует этот вариант. Не с ним нужно решать вопрос в этой ситуации…
— Понимаю, — кивнул я. — Но, допустим, мы сделаем так, что этого придурка не отставят по крайней мере до конца года. И что москвичи от него отстанут. Возможно ли вернуть наши отношения в изначальное положение?
— Вернуть? — Борис Борисович с сомнением покачал головой. — Ну, если получится так, как ты говоришь, то, я уверен, что все будет в порядке. Только я не вижу для этого возможности. Система! Он очень надеется, что у вас не будет к нему претензий, Алексей. Хочет разойтись миром.
— Похвально, — сказал я со злостью. — В общем, решим так. Пусть заболеет на две недели. Официально на больничный. Чтобы никаких распоряжений, ни по банку, ни по металлу. Если за две недели мы ситуацию не разрулим, пусть делает как хочет и работает с кем хочет. А если разрулим…
— Я понимаю, Алексей, — усмехнулся Борис Борисович. — Только мой тебе совет — не трать ни время, ни деньги. Что касается твоего предложения… две недели — это много. На него тоже давят, можно понять…
— Две недели, — повторил я. — Если хотя бы на день раньше возникнут какие-то движения… Я гарантирую социальный взрыв в области. А еще — внимание центральной прессы и всех контролирующих органов, какие есть в природе. Мало не покажется никому.
— Я передам, — кивнул он. — Но если тебя интересует мое мнение…
Я не дал ему закончить.
— Время позднее, Борис Борисович. Поехали по домам.
Плохо, думал я. Все настолько шатко и ненадежно… Только-только выстроили схемы, и тут же всё заканчивается. Губернатора снимают. Это означает, что Борисыч тоже вылетает с насиженного кресла. А еще, это означает потерю практически всего административного ресурса. А значит, потерю огромных денег. Только банк с бюджетными бабками дает двести-триста тысяч долларов в месяц. Из воздуха. Свалка металлолома дает примерно столько же. Потерять полмиллиона в месяц — это большой удар. Конечно, есть вероятность, что получится как-то договориться с новым губернатором, но пока совершенно неизвестно — кто это будет. И как себя поведет, тоже совершенно неизвестно. Еще плохо то, что москвичи собрались серьезно укрепляться на нашей территории. Значит, в любой момент под удар может попасть любое наше предприятие — водочный завод, химкомбинат и прочие…
Впрочем, у меня есть для москвичей интересное предложение. То, что господин Мавроди в принципе не против купить их услуги. А это кусок очень жирный и уже сегодня. И, возможно, мне удастся защитить свои интересы. Я им нужен, как посредник в общении с Мавроди. С другой стороны — ребята это отмороженные…
— Не договорились? — спросил меня Матвей. Вид у него был уставший, осунувшийся.
— Выиграли немного времени, — ответил я. — За это время нам нужно многое успеть. Кстати… как у нас в городе с криминалом? Конкуренты не донимают?
Матвей поморщился.
— Какие конкуренты, ты чего, Леха? Шантрапа всякая бывает, бузит, местная и залетная. Мелочевка. Нарики всякие, тут отняли там ограбили. Нам не конкуренты. Мы даже ментам помогаем таких отлавливать.
— Это правильно, — похвалил я. — А кавказские ребята?
— Особо не активничают, — пожал плечами Матвей. — Торгуют, работают. Бывают гастролеры — угонщики или по карманной тяге. Но это не наш контингент, это Кучерявого… А почему ты интересуешься?
— Да вот, интересно, могут ли наши недоброжелатели кого-то в городе на твое место продвинуть?
— Я им продвину, — заявил Матвей угрожающе. — Продвинем так, что мало не покажется!
— Про отпуск не забыл? — спросил я. — В ближайшие дни могут реально попытаться тебя грохнуть.
— Не забыл, — обиженно ответил Матвей. — Перестраховщик ты!
— А сейчас поехали в «Софию» заскочим, — сказал я. — Раз уж у нас сегодня день визитов, то нужно сделать визит вежливости и туда.
— К Кучерявому? — усмехнулся Матвей.
— К нему. Давай заедем поздороваться.
Матвей согласно кивнул.
— Поехали…
Криминальная власть в городе разделялась на бандитскую, представителем которой был Матвей и «синюю» — уголовную, возглавляемую Колей Кучерявым. Который в свое время предупреждал меня об опасности сотрудничества с москвичами. Дальновидно с его стороны, но в той ситуации у меня не было выбора — бизнес был под угрозой, а Валерик в СИЗО.
Что интересно, у меня почти не было негатива по отношению к московским гангстерам. Как, кажется, и у них по отношению ко мне. Их попытка экспансии — чистый бизнес, деловое решение. Подвернулась ситуация — не воспользоваться грех. Такие правила сегодня, просто бизнес, ничего личного. А еще, я знаю, как закончат эти ребята в самом скором времени…
Большие деньги преображают людей. Коля Кучерявый мог бы выступать живой иллюстрацией этого утверждения. Модный костюм, белоснежная шелковая рубашка, золотые часы, вставные зубы явно не из районной стоматологии, прическа… У него даже морщины разгладились!
Коля сидел за столиком в компании девушки, которая была не менее, чем в два раза младше его. За соседним столиком, чуть поотдаль, сидел квадратный амбал — явно охранник. Девушка пила шампанское и весело о чем-то щебетала, Коля прихлебывал крепкий «купеческий» чай. Только эта привычка, да еще синие перстни на пальцах выдавали в нем старого лагерника. Впрочем, еще была манера все время держаться настороже… Когда я зашел в зал, он тут же заметил меня и заулыбался, махнул рукой. Я подошел к столу, и мы поздоровались.
— Здравствуй, здравствуй! — приветствовал меня Коля. — Давно не видать тебя в наших краях, забурел, москвичом заделался!
— Есть такое дело, — согласился я. — Приехал вот на пару дней, проблемы разгрести.
— Разгреб? — иронично поинтересовался Коля.
— Не до конца, — честно признался я.
Коля шумно отхлебнул чай из чашки.
— Ты — пацан молодой, — изрек он. — Бабок вы накурочили порядочно. Наверное, внукам хватит, а?
Я усмехнулся.
— Да ты не ведись, — благодушно сказал Коля. — Я на ваши бабки не прицеливаюсь. Базар о другом. Живы-здоровы, при деньгах… Да еще при каких! Нам-то такие бабки даже во сне присниться не могли, мы и сумм таких не знали… Так вот, короче, отчего не свалить с кассой? Загранка открыта, лети куда хочешь, живи в кайф…
— Что, совсем плохи мои дела? — с улыбкой спросил я.
— А чего хорошего? — ответил Коля вопросом на вопрос. — Связался с беспредельщиками, которые кровь льют как водицу… Мочат людей не честь и жизнь защищая, а из-за бабок, из-за бумаги крашенной. Я тебе сразу сказал — беспредельщики.
— Я не то, чтобы связался… — ответил я, чувствуя в словах Коли правоту. — Жизнь навязала репей на хвост…
— Молодые, — покачал головой Коля. — Меры не знаете, хотите все и сразу. Ты же нормальный пацан, а влип… Ну ладно. Ты ж не просто так приехал, сказать чего-то хотел?
— Хотел, — кивнул я. — Есть вероятность, что люди, о которых вы говорите, могут захотеть вас поменять. На кого-нибудь своего. Вот это я и хотел сказать.
— Может быть, — согласился Коля. — Так, а мне чего делать? Староват я уже бегать и прятаться. Будет, как на роду написано. Да ты не смотри на меня так! Зря голову подставлять не буду, это само собой. А пугаться мне поздно — давно пуганый.
— Я вижу, что мы друг друга поняли… — с улыбкой сказал я.
Коля вытряхнул из пачки сигарету и закурил.
— Вот, сигареты… — сказал он задумчиво. — И знаю же, что вредно, а все равно курю. Привык так. Да и надежда всегда есть, авось пронесет? Так и наши дела… Знаем, что опасно, а все равно продолжаем делать. Авось пронесет…
Я согласно кивнул. Жизнь такая, куда денешься…
На следующий день поехали по предприятиям. Занимались нормальным менеджментом — угрозами, насилием и шантажом. Многие директора до сих пор не поняли, что акционер на самом деле имеет значение. Они привыкли, что есть две вертикали — партийная и хозяйственная. И что они в обе эти вертикали встроены, а значит, прислушиваться можно и нужно только к вышестоящим. К секретарю обкома, профильному министру. Прислушиваться к акционеру… а зачем? Единственная цель существования любого предприятия — приносить прибыль. В первую очередь, акционеру. Эту истину приходилось доносить в том числе и с помощью бейсбольных бит.
В обед на сотовый позвонил Борис Борисович и сухо сказал:
— Две недели.
Это хорошо. Значит, время у меня еще есть, пусть даже совсем не много…
Я встретился с майором Муромцевым, с которым мы делали дела еще в прошлом году, когда он еще был капитаном. Сейчас он занимал должность заместителя начальника отдела по организованной преступности. Должность эту он получил благодаря в том числе и моим деньгам. Кажется, товарищ майор был действительно рад меня видеть…
— По «Грифону», — доверительно сообщил он, — был звонок — не препятствовать деятельности. Из Москвы звонили. Страшно сказать кто…
— А вы чего? — лениво поинтересовался я.
— Ну а чего мы? Не препятствуем. А мазу за них тянуть уговора не было. Об этом и не просил никто. Ваша банда «Грифон» подвинула — спасибо вам большое.
— Мешали? — снова задал я вопрос.
— Возникали спорные ситуации, — объяснил мне Муромцев с улыбкой.
Понятно. Доблестные борцы сорганизованной преступностью подрабатывали тем же, чем занималась сама организованная преступность — рэкет, выбивание долгов и прочее. По сути, они мало чем отличались от преступной группировки. И, конечно, не были счастливы от того, что появился еще один конкурент.
— Кто звонил-то из Москвы? Или — служебная тайна?
Муромцев артистически вздохнул.
— Оно вроде как не тайна… А с другой стороны — может и тайна. Это как посмотреть. Важный человек из нашего ведомства. Не очень публичный.
— Ага, — скептически сказал я. — Я понял. Этот ваш не очень публичный в московских кабаках с самыми отмороженными отморозками сидит. Считает возможным.
— А кого ему стесняться? — пожал плечами Муромцев. — Вдруг чего — встречался по оперативной необходимости. Да и кто с него спросит?
— Ладно, — сказал я. — Это все ерунда. У нас дело посерьезнее.
— Знаю, — кивнул Муромцев. — Звонили от вас. Директор химкомбината сбежал с бабками. Задачу ваш человек поставил — определить местонахождение. Уже занимаемся. Человек не иголка, если в стране, то найдется. Если сквозанул за рубеж, то сложнее…
— Спасибо, но речь не об этом, — перебил майора я. — У меня такой вопрос. Если вдруг начнется война… Ваше ведомство на чьей стороне будет?
— Как всегда, на стороне законности и правопорядка, — пошутил Муромцев. — А если серьезно… О какой войне речь?
— Насколько я понимаю, москвичи претендуют на некоторые наши объекты, — сказал я. — В ближайшее время я постараюсь договориться, но… Вне зависимости от результатов они могут попытаться решить вопрос силой. Убрать здесь ключевых людей и поставить своих.
— Нашему ведомству это точно не нужно, — заверил меня Муромцев. — У нас сейчас более-менее устаканилось… Все работают, друг друга знают, откровенного беспредела нет. Нет, нашим это не нужно. Если появиться информация, что готовится что-то нехорошее… Сразу мне давайте знать, будем разбираться.
— Рад слышать, — сказал я.
Кажется, Муромцев говорил то, что думал.
— Любой мент скажет, что лучше деньги зарабатывать, чем трупы по городу собирать, — продолжил Муромцев. — Показатели портятся, «глухари», от начальства выговоры…
— А если позвонят? — спросил я. — Важные и не очень публичные люди?
— Чтобы мы вам лапти сплели? Ну, все может быть. Но я так скажу… То, что позвонят, это еще ничего не решает. Решают все люди на земле, то есть мы. Так что…
— Рад слышать, — сказал я с некоторым облегчением. — А по поводу нашего директора… если найдете, то вознаграждение, само собой.
— Базара нет! — радостно заявил Муромцев.
Ну что же, хотя бы родная милиция нам пока не враг…
1994-й год — это год популяризации еще одной очень интересной пирамиды — пирамиды ГКО (государственных краткосрочных облигаций). Появилась она в прошлом году, а обрушится в 1998-м, причем результатом ее обрушения станет дефолт — невозможность государству выплатить принятые на себя обязательства.
Сейчас ГКО — один из самых интересных финансовых инструментов. «Деньги из воздуха». Государство испытывает дефицит свободных денег. Государство (в лице Центрального Банка по поручению Минфина) говорит — господа-предприниматели, вот облигация, ценою в миллион рублей. Мы продадим ее вам сейчас со скидкой, которая определится на аукционе — скажем, за 750 тысяч. А через три месяца выкупим по номиналу — за миллион. Вот вам 25% прибыли за три месяца. За год это будет все 100%. По факту, проценты по ГКО в 94-м году на отдельных аукционах доходили до четырехсот годовых. Иногда проценты по ГКО превышали банковские проценты, которые коммерческие банки предлагали вкладчикам. И, конечно, государство надежнее любого самого известного частного банка, который сегодня есть, а завтра нет. Государство никуда не денется и в любом случае заплатит свои долги. Так думали многие…
На рынке ГКО играли банки, крупные предприниматели, инвестиционные фонды и с этого года — иностранцы. Крутились в ГКО и государственные бюджетные деньги. Счастлив банк, в котором хранятся средства государственных структур! Он может получать прибыль из воздуха — от 25% и выше за три месяца! А если вдруг государственной структуре срочно понадобится бабло, то ничего, структура потерпит. Особенно если руководство структуры в доле… Такими счастливыми людьми были, в частности, господа Гусинский и Смоленский с подачи Юрия Михайловича Лужкова. Деньги столичного бюджета можно было крутить как угодно, получая прибыль на ровном месте. Еще такими счастливчиками были некоторые отраслевые банки, связанные с государственными нефтегазовыми компаниями и банки, приближенные к региональным властям. Был такой банк и у нас…
Что касается ГКО, то его «крестными отцами» были не либералы, которых весной 94-го года в правительстве почти не осталось. Инструмент ГКО очень понравился команде Виктора Степановича Черномырдина. Свежий «КоммерсантЪ» пишет: «Российские власти надеются, что в следующем году с помощью ГКО дефицит бюджета будет полностью ликвидирован. А инфляция к концу 1995 года составит — не поверите! — всего 1–2% в месяц». Надеждам этим сбыться было не суждено.
Мудрый Виктор Степанович и его не менее мудрые советники были движимы совершенно благими намерениями — нужно спасти промышленников и аграриев. Спасти, естественно, деньгами. Где взять деньги? Во-первых, напечатать, а во-вторых, занять. Было сделано и то, и другое. Банки и прочие крупные игроки охотно покупали ГКО, получали из воздуха прибыль в рублях, которую, естественно, переводили в валюту. Это еще больше сокращало золото-валютные резервы Центробанка. При такой разумной финансовой политике «черный вторник» не мог не наступить… В общем, промышленников с аграриями не спасли, но зато почти угробили финансовую систему. Хотели как лучше, а получилось как всегда…
В банке «Феникс» меня встречали по высшему разряду. «Феникс» — наш карманный банк, в свое время мы выменяли его на нефтебазу у «комсомольцев-нефтяников». «Феникс» процветает. Трехэтажный особнячок дореволюционной постройки, в котором он расположился, хорошо отреставрирован снаружи, а внутри просто торжество евроремонта! На внутренней парковке — сверкающие лимузины и охрана — короткостриженные ребята в одинаковых костюмах. Матвей здесь числится консультантом по безопасности с зарплатой в пять тысяч долларов в месяц.
Директор — Виталий Александрович Пономарев, или просто Виталик — сверкал радостной и белозубой голливудской улыбкой. Виталик был прирожденным финансистом. Кандидат экономических наук, ходячая энциклопедия, кладезь знаний и сведений о мире финансов. Он начинал у нас в фирме, торгующей водкой, провернул несколько удачных сделок и был повышен до коммерческого директора завода. Затем управлял приватизированной недвижимостью, после чего мы сделали Виталика директором банка. На этой должности он развернулся вовсю!
Банк стабильно приносил до полумиллиона долларов чистой прибыли в месяц, которые мы делили на двоих с губернатором. Сумма существенная, особенно на фоне недавно приватизированных предприятий, которые прибыли не давали, а наоборот — требовали серьезных вливаний. И вот, я прихожу в банк с довольно кислыми новостями…
Виталик торжественно встречал меня у крыльца.
— Алексей Владимирович, очень рады! Давно нас не посещали… Если нужно, то ваш кабинет готов, как и всегда.
У меня был здесь свой кабинет. Итальянская мебель, деревянные панели, картины, бронза, гигантский рабочий стол.
— Пойдем, — согласился я. — Я ненадолго, нужно поговорить.
Мы поднялись на второй этаж, где за массивной дубовой дверью скрывался мой кабинет. Я расположился на небольшом диванчике, а Виталик в кресле.
— Как дела? — спросил я больше для приличия.
Виталик, ни секунды не задумываясь, начал рассказывать, как обстоят дела. Дела обстояли хорошо, в этом месяце заработаем с полмиллиона, коллектив подобрался дружный, никаких происшествий, ничего чрезвычайного, еще и благотворительностью успеваем заниматься…
— Благотворительность — это хорошо, — сказал я. — А сколько у нас сейчас бюджетных бабок?
Виталик подскочил.
— Я сейчас принесу сводку! Там все наглядно и подробно…
— Да сидите, Виталий Александрович, — поморщился я. — Скажите ориентировочную сумму.
— Ориентировочную? — переспросил он. — В районе двенадцати миллиардов… двенадцать триста, если мне память не изменяет…
Пять с лишним миллионов долларов. Которые при плохом раскладе от нас могут вывести через две недели. Ущерб серьезный, черт бы драл господина губернатора… Самое плохое то, что этих денег, конечно, нет в наличии.
— Все крутится? — спросил я.
— Деньги в полном объеме находятся в обороте, — подтвердил Виталик. — В ГКО вложили всего два, конъюнктура не очень удачная… Срок погашения через полтора месяца, шестьсот миллионов чистыми. Остальными средствами перекредитуем местные банки. В основном короткие сроки, от двух недель до месяца.
— За две недели сколько сможете вытащить? — спросил я мрачно.
Помрачнел и Виталик. Понял, что дело пахнет керосином.
— За две недели… Срок небольшой… Примерно половину. Большую часть второй половины — в течение месяца. А что, есть такая необходимость, Алексей Владимирович?
— Есть такая необходимость, — сказал я. — Все бюджетные деньги должны быть готовы к переводу в другой банк. Две недели.
Виталик был в смятении.
— Но, Алексей Владимирович, всю сумму мы очевидно не соберем…
— Да не переживайте, — успокоил я перепуганного директора. — Через две недели созвонимся… Расскажете, сколько получилось собрать. Остальное мы докинем. И все, с бюджетными бабками больше не работаем.
Но успокоить Виталика было не так просто…
— А как же банк? — спросил он с отчаянием. — Такой коллектив подобрался! Так хорошо шли…
— Говорю, не переживайте. С бюджетными бабками работать не будем, вкинем свои.
По большому счету, так и нужно было сделать с самого начала. Кредитовать банки и играть на ГКО на свои. Но мне было нужно замотивировать губернатора. Да и в процессе приватизации бюджетные деньги здорово пригодились… И снова могли пригодится в момент нехватки наличности. И вообще, эти деньги мы рассматривали почти как свои… Как говорится, берешь чужие и на время, а отдаешь свои и навсегда. Но, по большому счету, деньги здесь вторичны. Это больше удар по престижу, чем по карману. Банк «Феникс» в городе знали, как связанный с губернатором, и это давало множество больших и маленьких бонусов.
— А вообще, Виталий Александрович, все не так уж и плохо, — сказал я. — Хочу вас поздравить, аудиторы не нашли в работе банка никаких недостатков. Ну, если не считать некоторых мелочей, которые нам и так хорошо известны… А так, все в порядке. Как вы считаете, имеет смысл выплатить сотрудникам премии? Скажем, в тридцать процентов оклада?
Виталий Александрович просиял.
— Для поддержания корпоративного духа? Я только за!
— Вот и чудесно… Кстати, по поводу благотворительности…
— Слушаю! — навострил уши Виталик.
— Я помню из газет, что на ваших акциях регулярно присутствовали люди из областной власти. Больше так делать не нужно.
— Все понял, — кивнул Виталик.
Что же, если господин губернатор решил побить горшки, то пусть сам за свой счет и пиарится. А решение всей этой ситуации все равно будет в Москве… Завтра поеду, решил я. Поеду договариваться с акулами.
У Сергея Пантелеевича Мавроди начало срывать крышу, и ничего с этим поделать было нельзя. Как известно, большие деньги не столько портят человека, сколько позволяют ему раскрыться по-настоящему. Вот Сергей Пантелеевич и начал раскрываться. Прежде всего, он совершенно искренне считал себя самым умным. Он лучше знает, как нужно, он может решить любую проблему, все зависит только от него, потому что эйфория и чувство всемогущества; потому что деньги прут и прут кучами, так, что считать не успевают; потому что он сейчас, весной девяносто четвертого, самый богатый человек в России… Причем, его деньги — это живой (хоть и постоянно теряющий в цене) кэш, а не всякие сомнительные активы и акции… На пике он сбирает, возможно, десятки миллионов долларов по всей стране — и это в день! Ни один бизнесмен и близко не имеет ничего подобного…
Главным грехом Сергея Пантелеевича была самонадеянность. Он искренне поверил в собственное всемогущество, словил головокружение от успехов… Одним словом, поплыл.
Я поймал его даже не в офисе, а в каком-то коридоре, в окружении охранников, помощников и прочей челяди.
— Здравствуй, здравствуй! — приветствовал он меня. — Некогда! Ты уж извини, что на ходу приходится беседовать, ни минуты свободной! Все приходится самому контролировать, все самому! Потому что, если не доглядишь, то эти милейшие люди наворотят такого…
Вот, еще одна его черта — сделать все самому. Перфекционизм, проблемы с делегированием задач, потребность в полном контроле…
— Можем мы на пару минут уединиться? — спросил я.
Он тяжело вздохнул.
— Если только на пару… Давай хотя бы здесь… «Плановый отдел» — табличка сохранилась. Пойдем в плановый отдел, будем строить планы… Только недолго.
В плановом отделе пыль, затхлость и паутина. Несколько старых письменных столов и ни единого стула. На письменных столах мы и расположились.
— Покупаю это здание, — сказал он. — Недорого. Все переделывать придется, конечно, но зато место… Мне нравится! А старый офис не нравится, не лежит душа, бывать там не люблю. Но это все пустое… ты что хорошего расскажешь?
— На днях у меня встреча с бандитами, — сказал я. — То, о чем мы договаривались в прошлый раз.
Он посмотрел на меня рассеянно.
— Да, помню… с солнцевскими, кажется?
— С сильверовскими, — уточнил я.
— Да-да… Я не очень хорошо разбираюсь в этих вопросах. Речь была о том, чтобы откупиться… Хотя, Алексей, я искренне не понимаю, от чего мне нужно откупаться? Проблем с бандитами у меня нет, а если вдруг возникнут, я могу их решить без денег…
— Мы договорились о том, что решаем сразу целый комплекс проблем, — сказал я, чувствуя, что разговор не предвещает ничего хорошего.
— Проблем, которых еще нет, — улыбнулся он. — Но которые обязательно будут… Знаешь, Алексей, я вот иногда спрашиваю себя, почему тебе верю? Потому что ты угадал несколько политически значимых событий? Я, в общем-то, рациональный человек и всегда таким был… Нет, ты не подумай, я не обвиняю тебя в обмане. Я просто рассуждаю…
— Понимаю, — кивнул я. — Предыдущую договоренность отменяем?
Он поморщился.
— Ну зачем? Встречайся, договаривайся. Даю тебе полный карт-бланш в этом вопросе. Ах, да, еще деньги… тебе завезут полмиллиона долларов.
Я выдохнул.
— Все остальное — тоже как договаривались?
— Да, — поморщился он. — Пообещай там чего-нибудь. Но мне будет нужна твердая гарантия отсутствия проблем со стороны власти.
Это не так-то просто сделать, подумал я про себя. Хотя бы потому, что никакой вертикали власти не существует, власть размазана между несколькими группами влиятельных игроков — высших государственных чиновников и людей из окружения президента. Даже олигархов пока еще нет, они появятся года через два…
— Подобные гарантии могут обсуждаться только при вашей полной лояльности, — сказал я. — Я могу обещать подобное?
— Революцию устраивать не собираюсь, — сказал он. — Только вот что я тебе скажу Алексей… Кинут они нас. Обманут. Возьмут деньги, пообещают и не сделают. А если сделают, то прямо противоположное. Но попытайся, чем черт не шутит…
— Сделаем вас олигархом номер один, — пошутил я.
Он поморщился и махнул рукой. И как раз в этот момент я понял, что не его это — быть олигархом. Чтобы стать олигархом сейчас — нужно быть нужным власти и тем, кто около власти. И не только нужным. Еще нужно быть приятным, дипломатичным, уметь подольстится, рассказать вождю о том, какой вождь великий человек и как стране наконец-то повезло с таким-то вождем! И постоянно, в режиме нон-стоп демонстрировать верность! Олигарх — это не просто коммерсант, который трется около власти. Олигарх — это человек, с которым носителю высшей власти хорошо и комфортно. Сергей Пантелеевич так не умеет. И навряд ли научится.
Во время этого разговора мелькнули у меня быстрые мысли о судьбе и неотвратимости ее… Вся неотвратимость заключается в самом человеке, который идет именно туда, куда идет. Если человек меняется, то меняется и направление, то есть то, что мы называем словом «судьба». Большинство людей не хотят и не могут меняться, следовательно, их будущее предопределено. Управляют судьбой очень немногие… Единицы.
— Я точно знаю, что ты меня не обманываешь, — сказал он мне в конце встречи. — В этом я уверен на сто процентов. Я тут камеры поставил в деньгохранилище… Все воруют. И охранники, и сотрудники… По мелочи — что в карман, портфель, сумочку влезло. Я подумал — пусть воруют. Люди слабые и жадные, это нормально. Но я заболтался… Как твои дела на родине? Есть проблемы?
— Некоторые, — усмехнулся я. — Отбиваем атаки сильных и жадных.
Он сидел, о чем-то задумавшись, как будто забыв, что я нахожусь рядом. После раздумья он решительно спрыгнул с письменного стола.
— Всё. Пора бежать. Делай все, как договаривались!
— Хорошо, — кивнул я. — Сергей Пантелеевич, последний вопрос…
— Давай, — сказал он неохотно.
— У вас сейчас все получается, вы на коне, масть прет, как говорят картежники… Вы счастливы?
Он как-то внезапно обмяк и потух.
— Мне интересно жить, — медленно ответил он. — Сейчас мне интересно, а раньше было… Ну, так… серединка на половинку. С меня хватит и этого интереса, а счастье… это что-то слишком неопределенное. Как по мне, большинство людей глубоко несчастны, но, к счастью, многие из этого большинства этого не осознают. А теперь пойдем. Бизнес сам себя не сделает…
Перед встречей с московскими гангстерами оставался один маленький, но очень важный штришок. Сильвер. Легенда криминальной Москвы начала девяностых. Высшая лига. О нем не было почти никакой информации — все на уровне слухов и городских легенд. Шепотом рассказывали, как он один с «калашом» поехал вызволять друга, которого удерживали «чехи». И вызволил! А позже — объединил славянские группировки Москвы для противостояния с Кавказцами… Впрочем, это большей частью из области легенд. Сам Сильвер был человеком закрытым. Он старался избегать внимания журналистов в отличие от того же Отари Витальевича Квантришвили, который любил красоваться перед камерами и произносить не всегда обдуманные речи… Возможно, что именно это и стало причиной его преждевременной гибели. Да и другие коллеги Сильвера позволяли себе общение с прессой. Хабаровчанин Пудель дает интервью Говорухину, «дальневосточник» Джем — местным журналистам, старый питерский кошелечник Кирпич — Невзорову… А от Сильвера — два мимолетных разговора с журналистами, с десяток фраз…
Сильвер одним из первых понял, что криминал — тема временная, опасная и, по большому счету, малоприбыльная. Недаром любимым фильмом его был «Крестный отец» — сам Вито Корлеоне высказывался на эту тему совершенно однозначно: «Один юрист с портфелем загребет больше, чем двадцать громил с автоматами». Сильвер, через дружественных коммерсантов, работавших еще с советских времен, активно инвестировал в легальный бизнес — нефтепереработку, металлургию, торговлю, в том числе и внешнеэкономическую деятельность. Путь от бандитизма к легализации, который какая-нибудь семья Гамбино проходила за пятьдесят лет, Сильверу удалось пройти за пять. Уже одно это говорило о значительных организаторских способностях и умении подбирать надежных и толковых людей. Впрочем, навряд ли он планировал долгосрочный бизнес в России, поскольку весьма активно готовил себе запасной аэродром в Израиле.
Прямо сейчас у Сильвера серьезный конфликт с Березовским, а для нас это хороший шанс…
Василий Иванович получил отмашку и все завертелось. Планы менять не стали, было решено подловить Сильвера у ресторана, где у него была своего рода приемная для решения неформальных вопросов. Его «Мерседес», как правило, парковался рядом со входом. Профессиональной охраны Сильвер не имел, максимум — водитель и пара-тройка боевиков, бывших спортсменов. Как вести себя при покушении эти ребята не знали…
Я в тот вечер сидел в офисе, ждал звонка. В голове крутилось привычное «а что, если». Если Василий Иванович засветится. Если кто-то из охраны Сильвера окажется резвее, чем мы рассчитывали. Если завтра весь город будет гудеть, и начнется то, чего я совершенно не планировал, — настоящая гангстерская война, которая поменяет вообще все расклады…
Позвонил Василий Иванович после полуночи.
— Алло! — с нетерпением выдохну я в трубу.
— Посетили нашего знакомого, — спокойно ответил Василий Иванович.
— Порядок? — быстро спросил я.
— Все как и предполагалось.
Уф-ф! Теперь можно выдохнуть и слегка расслабиться.
Как мне потом рассказали в подробностях, всё прошло по плану от А до Я. Старый «жигуленок» подъехал медленно, без фар, встал неподалеку от входа в ресторан. Один из парней сидел за рулем, готовый рвануть в любую секунду, Василий Иванович — с «калашом» на заднем сиденье, стекло приспущено.
Сильвер вышел из ресторана в начале двенадцатого с двумя спутниками. В «Мерседесе» его ждал водитель, охранник топтался рядом с машиной. Гангстеры не спешили разъезжаться, общались на улице, что-то активно обсуждая. Охранник у машины лениво поглядывал по сторонам, больше по привычке, чем по делу.
Василий Иванович стрелял из окна, короткими очередями по кузову «мерседеса» и по фасаду ресторана. Несколько пуль попали в крыло «Мерседеса», одна из них легко ранила водителя. Кто-то заорал, раздался женский визг, охранник рухнул на асфальт, не задетый, просто с перепугу… Один из спутников Сильвера потянул ствол, но стрелять уже было некуда — «жигуленок» ушёл в переулок, свет фар так и не включили.
Сам Сильвер продемонстрировал реакцию бывшего каратиста — в два прыжка преодолел расстояние между «Мерседесом» и входом в кабак, и укрылся за бетонной колонной. На прощание Василий Иванович дал короткую очередь по этой колонне…
Одним словом, нормально прошло, без нареканий… Ну, хоть что-то. Машину ребята бросили в трех кварталах, пересели в другую, обычную «Волгу», ждавшую заранее. Гангстеры, судя по всему, ничего толком разглядеть не смогли, кроме того, что был автоматчик, который стрелял из «жигуля».
Еще меня порадовал то, что все прошло почти без крови, случайные люди не пострадали. Впрочем, большой вопрос — бывают ли в ресторане, который хорошо известен как бандитская штаб-квартира, случайные люди в начале двенадцатого ночи?
Василий Иванович приехал в офис сразу после дела и доложил все.
— Женя уехал? — спросил я, имея в виду парня, который был за рулем.
— Все в порядке, — хладнокровно ответил Василий Иванович. — Только у меня один вопрос, Алексей Владимирович.
— Слушаю, — сказал я напряжно.
— Женя, конечно, парень надежный, — металлическим голосом начал он. — И у меня к нему лично претензий нет, но…
— Но⁈ — спросил я, чувствуя неладное.
— Сейчас он знает слишком много. Считаю целесообразным решить с ним вопрос.
— Офонарел? — спросил я изумленно.
— Считаю целесообразным, — с упрямством робота повторил он.
— В общем, сейчас Женя в отпуске, — сказал я устало, — а когда приедет, то отправляется не сюда, а домой. Работа ему найдется. До конца года сидит там, а потом перетянем его сюда. Это всё. Если мы своих людей будем мочить за хорошо и без косяков выполненную работу, то кто же с нами останется?
Василий Иванович кивнул, но неохотно, было заметно, что он остается при своем мнении.
— Надеюсь, что возвращаться к этому разговору не придется, — на всякий случай добавил я.
Он снова кивнул.
— Тогда все. До завтра.
Представляю, что сейчас творится в бандитской среде, подумал я с усмешкой. Все на ушах, бессонная ночь обеспечена. Сидят, устраивают мозговые штурмы — кто же злодей, посмевший поднять руку на самого⁈ И ведь наверняка придумают чего-нибудь… Сейчас у Сильвера формально войны ни с кем нет, но есть серьезный конфликт, в котором он принимает участие. В противостоянии курганских и бауманских его организация выступает на стороне курганских. Как бы эти ребята за ночь не решили, что во всем виноваты бауманские… Посчитались за Глобуса и Бобона. А значит, мне нужно торопиться.
Что интересно, в прессе большой шумихи не подняли. Ну, постреляли немного у известного кабака, никто не пострадал, один легкораненый, о чем писать-то? Покушались на Сильвера? Не факт, там в компании было несколько авторитетных людей, покушаться могли на любого из них… В общем, ситуация для милиции и СМИ — рядовая. Такое сейчас каждый день, особенно в Москве…
Через день после покушения, от Сергея Пантелеевича привезли посылку — две картонные коробки с полумиллионом долларов. Принесли их два парня в одинаковых спортивных костюмах.
— Пересчитывать будете? — спросил один из парней.
Я махнул рукой — чего там пересчитывать… Парни ушли.
Теперь все готово, думал я. Нужно звонить… Звонить Саше и назначать встречу, которая запросто может стать исторической. И о которой никто и никогда не напишет в учебниках истории… Я взял сотовый телефон, который почему-то показался мне очень тяжелым. Нужно звонить…
Саша взял трубку почти сразу.
— Здравствуй, Алексей, здравствуй! Заждались твоего звонка!
Еще бы не заждаться после того, как я рассказал о том, что Мавроди согласен, хоть и с некоторыми оговорками, сотрудничать!
— Извини, дорогой, — сказал я. — Проблемы были, решал, никак не мог раньше.
— Теперь все в порядке? — спросил Саша.
Ага, подумал я. Твоими молитвами. Совратили моего губернатора, а теперь интересуются, все ли у меня в порядке…
— Более-менее, — честно сказал я. — А у вас?
— Газеты читаешь? — усмехнулся Саша. — Читаешь… Ну вот.
— Ужас, что творится, — посочувствовал я.
— И не говори. Твой знакомый планирует ехать на встречу?
Саша интересуется, не раздумал ли Мавроди явиться лично…
— Нет, — твердо ответил я. — Не планирует. Я же говорил, такой человек. Ничего с этим сделать нельзя…
— Понятно, — сказал Саша не слишком довольно. — Ну, тогда шеф точно не приедет, сам понимаешь…
— Понимаю. Дипломатия. Саша, я уполномочен говорить от его имени. И не только говорить, есть для вас небольшой сюрприз от него.
— Ну давай, елки-палки, — заинтересовался Саша. — Подъезжай в клуб часам к десяти. Шеф не приедет, но… будет с кем пообщаться и сложившуюся ситуацию обсудить.
— Договорились, — сказал я.
— До встречи!
Итак, встреча в десять. Моя задача — преподнести гангстерам Сергея Пантелеевича на блюдечке. Вернее, сделать так, чтобы они думали, что им его преподнесли. Полмиллиона долларов в этом определенно поможет. Еще одна задача — минимизировать активность москвичей в моем городе. Тоже вполне выполнимо. Получив от человека полмиллиона можно же оказать ему маленькую услугу… Но не нужно забывать, что я поеду встречаться с бандитами. И если я им дам полмиллиона сегодня, то при следующей встрече они будут ждать пять миллионов. И если не дождутся, то все может пойти плохо… И еще, мне нужно всучить им кассету с записью телефонного разговора Бориса Абрамовича. Короче, задач много и все они непростые…
Все идет нормально, думал я, поднимаясь по ступенькам ночного клуба в сопровождении Василия Ивановича. Все должно быть нормально, потому что я предусмотрел все возможные варианты развития событий…
У входа в кабинет нас вежливо остановил охранник.
— Только вы проходите, — сказал он мне, — этот господин пусть посидит пока в баре.
Василий Иванович пожал плечами и передал мне спортивную сумку.
— Досматривать будешь? — пошутил я.
Охранник улыбнулся.
— Распоряжения не было. Вас уже ждут. Такие люди собрались…
— Постараюсь оправдать высокое доверие, — бодро отрапортовал я.
В кабинете легкий полумрак, итальянская мебель, цветы, канделябры, какая-то необычайно роскошная люстра… В креслах сидят четыре джентльмена — дорогие костюмы, белые рубашки, золотые часы и цепи. Двух джентльменов я знаю. Один из них — коммерсант Саша, мой старый знакомый, другой — качок Сергей, который консультировал меня о структуре Березовского. Мне представляют двух других:
— Дима!
— Олег!
Дима — круглолицый коротко стриженный темноволосый парень лет тридцати. Олег — явно любитель культуризма, крепкий и коренастый, улыбался, но глаза его смотрели холодно и оценивающе. Неприятный и опасный парень. Впрочем, все четверо такие. За старшего здесь явно Дима, есть между ним и тремя остальными какая-то неуловимая дистанция… Значит, нужно ориентироваться большей частью на Диму…
На меня смотрят выжидающе. Особенно — на спортивную сумку, которую я принес.
— Всех рад видеть, — говорю я. — И благодарю, что нашли время встретиться и выслушать.
Дима благосклонно кивает, Олег слегка усмехается.
— Сразу о главном, — продолжаю я. — Вот это… — я ставлю сумку на стол, — передает Сергей Пантелеевич. А еще он передает заверения в дружбе и надеется на дальнейшее сотрудничество.
Дима встает и раскрывает сумку, вытаскивает одну упаковку — десять пачек по десять тысяч долларов.
— Сколько здесь? — спрашивает Сергей.
— Полмиллиона, — отвечаю я.
Сумма производит впечатление. Конечно, эти ребята видели и большие суммы, но… не так уж и часто им вот так запросто приносят полмиллиона долларов. Это большие деньги. Все довольно улыбаются, кроме Олега.
— Как-то маловато от такого крупного барыги, — говорит Олег. — Ему вся страна бабки несет, люди в очередях стоят, чтобы эти его бумажки купить. А он всего пол-лимона… Похоже на отмазку какую-то, а, пацаны?
Нет, в этой компании случайные слова не говорят, очевидно, что Олег — «плохой бандит» в этой ситуации.
— Ну чего ты напрягся? — миролюбиво говорит Дима. — Нам человек дружбу предлагает! Лучше поздно, чем никогда!
— А че он сам не приехал? — непримиримо бурчит Олег. — Вместо себя человека прислал… Чувствует за собой что-то?
Я откидываюсь в роскошном кресле и развожу руками.
— Такой человек! Он, парни, немного не от мира сего, как все гениальные люди — слегка шизанутый. Да и зачем он вам? Скажет чего-нибудь лишнее, слово за слово, конфликт на ровном месте. А мы с вами не первый день общаемся, общий язык всегда найдем… Саша, скажи!
Саша слегка ерзает в кресле.
— Алексей — нормальный парень, — объявляет он. — Действительно, не первый день общаемся, и помогали друг другу, и бизнес мутили… Здесь все в курсе.
— И шеф в курсе, — важно говорит Дима.
Все почтительно молчат. Но недолго.
— Дальше как будем? — спрашивает Дима. — Что шефу передать?
— Он просит о встрече с одним человеком, — говорю я. — С тем, который помог мне в прошлом году решить вопрос с налоговой. Он хочет договориться с ним.
Конечно, ничего подобного Сергей Пантелеевич не хочет, это нужно мне. Если удастся коррумпировать всесильного охранника президента, то… это открывает фантастические возможности.
— Все наши дальнейшие отношения будут зависеть от того, как получится договориться с этим человеком, — продолжаю я. — Вопросы-то, в конечном итоге, он решает.
— Не все, — важно говорит Дима. — Некоторые вопросы решаем только мы.
Я киваю.
— Понимаю. Но основные проблемы у него с государственными структурами. С налоговой. Нужен этот человек.
Саша усмехается и закуривает.
— Чего, Алексей, произвело впечатление, как твои проблемы в прошлом году одним звонком решили?
— Произвело, — соглашаюсь я. — Но сейчас другая история. Нужна не разовая помощь, а постоянная. Так что? Поможете?
— Подумаем, что можно сделать, — говорит Дима. — Он сейчас не каждого министра принимает.
— Да кому нужны эти министры? — весело говорю я. — Их, как собак нерезанных, а Сергей Пантелеевич — один такой.
Гангстеры смеются.
— В общем-то, да, — соглашается Дима. — Короче, думаю, решим твой вопрос. Пока ничего не обещаю, но… Подумаем. Пусть твой кент бабки готовит, да побольше!
— За этим дело не станет, — киваю я. — Сразу после этой встречи с вами встретимся снова и расставим все точки над и.
— Ну чего? — говорит довольный Дима. — Тогда по пятьдесят грамм за успех наших дел⁈
Круглое Димино лицо просто светится. Он считает, что провернул самую серьезную сделку в жизни — «прикрутил» богатейшего в стране коммерсанта. Что же, пусть считает дальше.
Французский коньяк льется в бокалы. Закуски здесь в основном из итальянской кухни — телятина с пармской ветчиной, спагетти с мидиями, лангуст…
— Честно говоря, парни, у меня есть вопрос… довольно неприятный, — сказал я, закусив. — Долго думал, говорить или нет… Решил сказать, чтобы никаких непоняток не оставалось между нами…
— Это верно, — сказал с набитым ртом Дима. — Ты не стесняйся… все свои. Если есть вопросы, то нужно решить.
Некоторое время я с задумчивой сосредоточенностью разглядывал завитушки на роскошной люстре.
— В общем, в прошлом году Саша и еще несколько ваших ребят обратились ко мне, — начал я. — Наша структура купила акции трубного завода, и Саша предложил их выкупить. Мы согласились. Все на этом немного заработали.
— Ну да, было, — кивнул Дима. — И чё?
А Саша слегка заерзал в кресле, как-то ему неуютно стало.
— Да какая-то непонятная возня в городе происходит, связанная с вашим заводом. Я так понимаю, что там ваш человек поставлен…
— Ты про этот «Грифон»? — перебил меня Саша. — Мы же уже обговорили этот вопрос…
Но Дима прервал его:
— Повремени-ка. Пусть он расскажет.
— Вот этот ваш человек, — продолжил я. — Честно, я даже не стал выяснять, кто такой… пытается перекупить губернатора и отнять у нас прибыльную тему с его помощью. Мы не стали делать резких движений до выяснения всей ситуации. С губернатором мы сами разберемся, а вот вашему человеку нужно объяснить, что не нужно лезть туда, куда не нужно лезть.
Дима хмуро посмотрел на Сашу.
— Че это за канитель? — спросил он. — Это кто такую бурную деятельность развел?
— Артур там исполнительный директор, — объяснил Саша. — Я ему поручил навести мосты с местной властью… И он как-то меня не совсем правильно понял. Увлекся, походу…
— Увлекся и создал проблемы нашему другу, — подал голос Сергей, до этого больше молчавший. — Он же здесь сейчас. Я это рыло хитрое видел в баре! Набери ему, пусть зайдет.
— Да, пусть зайдет, — солидно согласился Дима, которому было нужно, чтобы последнее слово оставалось за ним.
Саша покорно достал сотовый и начал набирать номер.
— Сейчас решим твой вопрос, — улыбнулся Дима. — Ты уж не обессудь, Алексей, случаются всякие непонятки. Хорошо, что ты до нашего сведения довел, не стал отсебятину пороть. А чё там за тема, в которую этот придурок полез?
— У нас есть интерес на одном заводе, — ответил я. — Тема связана с металлом… мы ее совместно с губернатором разрабатывали.
— Металл… — задумчиво кивнул Дима. — Знаешь, как в одной песенке поется… «Люди гибнут за металл».
Я хотел ответить, что ничего подобного не хочу, но не успел. Дверь раскрылась, и в кабинете появился парень лет двадцати семи в золотистом пиджаке и цветастой рубашке. Парень белозубо улыбнулся и пожелал всем присутствующим доброго вечера.
— Здравствуй, здравствуй, Артурчик, — поздоровался с ним Дима. — А скажи, дорогой, что это ты за захватнические войны в провинции устраиваешь?
Улыбка мгновенно исчезла с лица парня.
— Не понял, — сказал он серьезно. — Какие войны? У меня там все на мази.
— Не понял? — улыбнулся Дима. — Жалуются на тебя местные, говорят, что в их интересы залез. По металлу там какая-то тема. Было, не было? Говорят, с губернатором тамошним скентовался, местных пацанов задвигаешь.
— Парни… — выдохнул Артур. — Там огромная свалка металлолома, бесхозная! Я подумал — а зачем нам платить за сырье, если на халяву взять можно. Еще и налево загнать металл!
— Это твоя инициатива или тебе поручал кто-то? — спросил Саша, который выглядел весьма обеспокоенным.
Артур посмотрел на него непонимающе.
— Мне сказали, чтобы все нормально было…
— Все ясно, — кивнул Дима.
Сергей поднялся с кресла и медленно пошел на Артура. Вслед за ним поднялся и Олег.
— Парни… — прошептал Артур. Лицо его посерело.
Резким ударом в лицо Сергей сбил его с ног. Артур с грохотом повалился на пол, сбил кресло и попытался подняться, но не смог — на него посыпался град ударов, а к Сергею присоединился Олег.
— Сука! — В процессе избиения Сергей все больше и больше распалялся. — Ты косяки порешь, а нам разгребать! А ты тоже смотри и мотай на ус! — бросил он Саше. — Твой человек накосячил! Еще раз такое повторится, с тебя так же спрашивать будем!
Конечно, все это было спектаклем. Навряд ли запланированным, но удачной импровизацией — наверняка. Причем, спектакль этот решал сразу несколько задач. Первая и главная из которых — произвести на меня впечатление. Если со своими эти ребята могут вот так, то с накосячившими чужими… Другая задача спектакля, судя по всему — показать Саше, кто в доме хозяин. Вероятно, у них какие-то внутренние трения, и Саша подставился с моей помощью… А может есть и еще какие-то смыслы, которых я не улавливаю.
— Накладки случаются, сам понимаешь, — сказал Дима с виноватой улыбкой. — Накосячил наш человек.
— А давай я его завалю! — предложил Олег, вытаскивая пистолет из-за пояса.
Дима брезгливо пожал плечами.
— Только пожрать нормально сели, — сказал он недовольно. — Но вообще, Алексей, ты как смотришь? Вальнуть его?
Спектакль, кажется, достиг своего апогея.
— Дело ваше, — безразлично сказал я. — По сути, мы чисто моральный ущерб понесли, мне его жизнь не нужна. Будем считать инцидент исчерпанным.
— Ну, смотри… Парни, хорош, ему уже хватит. И так ковер запачкали.
Артур уже не пытался встать. Он лежал в глубоком нокауте, только постанывал тихонько. А мне пришла в голову кое-какая мысль.
— А «Поляроид» у вас найдется? — спросил я. — Хочу пару фоток этого тела на память сделать.
— Найдется, — сказал запыхавшийся Олег. — Сейчас я скажу…
А Сергей с любопытством посмотрел на меня.
— Тогда ему в натуре нужно было голову отстрелить. Фотки красивее вышли бы.
— Мне и такие сойдут, — заверил я запыхавшегося качка.
Через несколько минут у меня в кармане несколько фоток человека, валяющегося без чувств на полу. Будет что показать господину губернатору, чтобы интриги не плел… Окровавленного Артура унесли, гангстеры, слегка вспотевшие и запыхавшиеся, расселись по местам. Что ни говори, бить человека — тоже нелегкая работа. Саша мрачно молчал, настроение его окончательно испортилось.
— Короче, этот придурок больше у вас в городе не покажется, — подвел итог Дима. — Найдем нормального кого-нибудь. Да, Саня?
Саша меланхолично кивнул.
Дима улыбнулся.
— Ну чего? Все вопросы порешали? А, Алексей? Или еще чего-то осталось?
А вот сейчас мне нужно очень осторожно…
— Есть еще один момент, — сказал я.
— Да ты чё⁈ — развеселился Дима. — Ну ты даешь! Еще чего-то случилось⁈ Ну, рассказывай тогда, не держи в себе…
— Я когда в Москву приехал, — начал я новый рассказ, — хотел в автопроизводство вложиться. Есть такой Березовский, вы все о нем слышали…
— Да ну нахрен, — разочарованно сказал Сергей. — Мы ж с тобой общались на эту тему, я тебе весь расклад дал. Человек непорядочный. Проблемный.
— Производство автомобилей у нас — тема опасная, — усмехнулся Дима. — Даже мы туда не лезем. Бабки, конечно, там реальные крутятся, но я так скажу… нахрена покойнику бабки? Забудь, не заморачивайся.
— Все верно, — подтвердил я. — Сергей мне все рассказал, но я решил, может получится мимо этого Березовского как-то в эту тему влезть?.. Ну и приставил людей — послушать его разговоры. Есть у нас специалисты…
Дима покачал головой.
— Ну ты даешь! И чего? Послушал?
Я достал из кармана кассету и положил на стол перед гангстерами.
— Послушал. Так-то ничего особенного, но попался один разговор… Думаю, что вас может заинтересовать.
— Чего там? — спросил заинтригованный Дима.
— Информация, которая касается вашего шефа, — сказал я. — Не знаю… ее можно слушать всем присутствующим?
— Если шефа касается, касается и нас, — мрачно заявил Олег. — Сейчас послушаем, че это у тебя за хит.
Принесли здоровенный музыкальный центр, включили, вставили кассету… Дима нажал «PLAY» и из колонок зазвучала скороговорка Бориса Абрамовича:
«Слушай, я знаю, что у него связи. Я знаю. Мне эти справки не нужны. Мне нужно, чтобы проблема исчезла. Ты меня понимаешь? Проблему решить нужно. Она возникла один раз и не факт, что не возникнет снова. Нужно дело делать. Это уже не вопрос финансов, векселей и прочего».
Гангстеры слушали. Сначала с недоумением, потом с возмущением, после которого поперли бурные эмоции. Весь красный от едва сдерживаемой злости Сергей вскочил с кресла, расплескав налитый коньяк.
— Сейчас поеду и лично его кончу! Давно пора было его вальнуть, я не пойму, какого…
— Остынь, — негромко сказал Дима.
— Да чего «остынь»⁈ — взревел Сергей. — Хрен ли…
— Остынь, говорю, — Дима повысил голос.
А Олег задал мне довольно каверзный вопрос:
— От какого числа запись?
— Запись сделана восемь дней назад, — сказал я.
На несколько секунд повисло мрачное молчание.
— Так что же, ты восемь дней назад знал об этом разговоре, а нас не курсанул? — ледяным тоном спросил Дима.
— А смысл мне ее в секрете хранить? — развел руками я. — Мне приносят материалы раз в несколько дней, я их просматриваю. А в этот раз так получилось, что меня выдернули в родной город, и посмотреть смог только когда вернулся. То есть, вчера. А сегодня уже информация у вас.
Голос Димы слегка потеплел.
— А… Ну да, ты же уезжал… Мы тебя неправильно поняли. Ну, Алексей, удивил ты нас сегодня. Пойдем, провожу тебя…
Мы вышли из кабинета, и я слегка расслабился. Кажется, проглотили они наживку.
— Вот что, — сказал мне Дима, когда мы шли к выходу. — Вот тебе моя визитка. По всем вопросам, которые возникнут, связь держи только со мной. Понял? Чьи у тебя еще контакты есть?
— Сашины, — начал перечислять я. — Сергея, Степана…
— Забудь. Только ко мне.
— А если они звонить будут? — удивился я.
— Не будут, — успокоил меня Дима. — Теперь дальше. Встречу, о которой просит твой друг, как я и говорил, постараемся организовать. По бабкам решим позже, но скажи ему, пусть ориентируется минимум на «лимон». В месяц.
— Передам, — кивнул я.
А Дима шустрый парень. На ходу подметки рвет. Миллион долларов в месяц… навряд ли кто-то приносит им такую сумму.
— Ну и если понадобятся конфиденциальные услуги, — продолжил Дима, — это оговаривается отдельно и оплачивается отдельно. За нами сейчас сила, — самодовольно добавил он, — мы сейчас кого угодно можем подвинуть.
— Передам, — повторил я.
— Я надеюсь, ты сам понимаешь, что о разговоре, который на кассете, никому рассказывать не нужно? — спросил он.
— Не вчера родился, — подтвердил я.
— Ну, тогда расход. Будем прощаться, — сказал Дима и, широко улыбаясь, крепко пожал мне руку.
Поздней весной 94-го Москва — грязновата и неухоженна, но зато по-весеннему свежа и даже романтична. Мы с Жанной — моей теперешней пассией, гуляем, дышим воздухом и разговариваем о пустяках. Жанна завязала с модельным бизнесом, окончательно и бесповоротно. Ее подруга по модельному агентству пропала без вести, уже месяц как. Жанна подозревает самое плохое. И это стало последней каплей…
— Жалко Светку… — сказала она, глядя в землю. — Девчонка хорошая была, жалко… Молодая совсем.
— Может загуляла с кавалером? — попытался утешить я, понимая, что это, конечно, маловероятно.
Она покачала головой.
— Нет, Светка не такая… с головой дружила. Я с ее матерью созванивалась, мать говорит — сны плохие снились. Нет её.
— Парень-то у нее был?
— Был, — вздохнула она. — Такой весь из себя мачо. Видела их пару раз вместе… Может быть, он ее и… ну, ты понимаешь. А может их двоих. Кто-то…
— Что за парень? Кто, откуда? — спросил я. — Может попробовать поискать?
— Да не рассказывала она подробно. Вообще, не любила трепаться на личные темы. Короче, это для меня как знак — пора завязывать. Всё. Нахлебалась этого говна, теперь и смотреть в ту сторону не хочу.
— Похвально! — одобрил я. — Сосредоточишься на рекламе? Или на туризме?
Она посмотрела на меня со снисходительной улыбкой.
— Агентство недвижимости открывать буду!
Я с удивлением посмотрел на нее.
— Думаешь, это безопаснее, чем быть моделью?
— Давай уедем! — вдруг сказала она. — Вот завтра возьмем и уедем, все бросим. Вдвоем уедем, далеко. В Бразилию, например.
— Понятно. Сериалов насмотрелась…
— Нет, не насмотрелась, — безразлично ответила она. — Пару серий посмотрела и бросила, потому что не могу смотреть, зло берет. Там люди улыбаются.
— Это в каком смысле?
— В том самом. Даже бедняки, рыбаки всякие, крестьяне… Улыбаются. И не потому что так полагается, а просто, от радости. Им там жить легче! У нас ты часто видишь, чтобы люди улыбались?
— Молодежь, — не думая ответил я. — Молодые всегда улыбаются от избытка здоровья и энергии.
— Я в своей турфирме девочкам доплачиваю, чтобы клиентам улыбались, — сказала она с каким-то ожесточением. — И все равно не помогает. А там без всяких денег…
— Климат такой, — улыбнулся я.
— Климат… — повторила она. — Не хочешь, значит, уехать отсюда?
— Не могу. Но ты, если хочешь, уезжай. Может так действительно лучше…
Она немного помолчала, а потом решительно тряхнула головой.
— Забудь, проехали.
А на меня вдруг нахлынула волна жалости. Стало жаль всех. Жанну с ее наивной мечтой о земле обетованной с молочными реками и кисельными берегами. Бандитов, с которыми я недавно встречался и которые будут убиты в ближайшие год-два. Обычных людей, от которых, как всегда, ничего не зависит, попавших в жернова истории — кого-то перемололо, кто-то проскочил. Сильвера, который сгорит вместе со своим «Мерседесом». Бориса Абрамовича, который потеряет влияние, деньги и повесится в ванной…
Я обнял ее, а она прижалась ко мне. Обнявшись, мы стояли на Арбате, а где-то рядом саксофонист играл какую-то грустную импровизацию, и от этого было хорошо и странно.
— Я не могу все исправить! — сказал я с отчаянием. — Понимаешь? Я не могу исправить все! Я не знаю, как нужно! Что мне делать?
А она сказала:
— Никто не знает, что делать и как нужно. Все будет хорошо.
— Нет, — упрямо ответил я. — Все будет очень плохо.
А она сказала:
— Ты справишься.
— Очень странное чувство, — медленно проговорил я. — Как будто ощущаешь, как крутятся шестеренки, которые управляют всеми судьбами.
— Я тоже такое чувствую, — очень серьезно сказала она. — Просто я бы не сумела так объяснить, но вот, ты сказал и все в точку.
— Мне почему-то очень страшно, — пожаловался я и добавил: — Давай дадим денег саксофонисту. Уже столько времени, а он все играет, домой не идет…
— Дома дети… — подхватила она. — И жена. Все ждут, что сейчас придет папа, принесет чего-нибудь вкусного… «Сникерс» принесет! А он не заработал сегодня ничего, и домой уже пора идти, но, видишь, не уходит, все надеется. Уже и никакой надежды нет, а он надеется! Он, наверное, в какой-нибудь школе музыкальной работает, а там же не платят сейчас… А на Арбате так просто не встанешь, нужно договариваться за место и с милицией, и с пацанами… Вот он договорился, заплатил — для него это тоже… ведь унизительно же? После консерватории с какими-то хмырями договариваться? Ты прав, пойдем, дадим ему денег!
— Пойдем! — решительно сказал я, и мы пошли туда, откуда доносилась грустная импровизация.
— Только я тоже ему дам что-нибудь, от себя! Понимаешь? Нужно, чтобы и от меня тоже!
— Понимаю, конечно.
Саксофонист стоял под фонарем и играл. Кажется, он самозабвенно отдался игре, не замечая происходящего вокруг, забыв о времени и вообще обо всем на свете. Это был мужчина слегка за сорок, в потертой джинсовой куртке, джинсовых штанах и лакированных туфлях — наверное, бывшие концертные, а теперь — единственные приличные…
— Давай деньги! — скомандовала она.
Я не глядя вытащил из барсетки какие-то купюры и протянул ей. Она тоже порылась в сумке и тоже вытащила деньги.
— Ты стой. Я сама. Лучше, если я.
Я кивнул. Она подошла к саксофонисту и осторожно положила деньги в футляр. И показала ему большой палец — отлично, мол, играешь! И только тогда он заметил нас — сначала Жанну, а потом меня, и уже после — увидел деньги в футляре. Когда он увидел деньги, то сразу как-то смешался, покраснел — даже в потемках было видно, что покраснел. И поклонился слегка — неловко и принужденно, но играть не бросил, грустная импровизация звучала, наполняя весенний московский воздух чем-то волшебным.
Жанна потянула меня за руку.
— А теперь пошли. Мы все сделали правильно и нужно уходить.
— Почему нужно? — не понял я.
— Потому что ты не понимаешь… — она посмотрела на меня сердито. — А у меня, между прочим, бабка по материнской линии ведьмой была. И я ничего, конечно, из этого не знаю и не умею, но иногда чувствую.
— И сейчас был такой момент? — спросил я.
— Был, — кивнула она. — И хватит об этом.
— А у нас с партнерами свой благотворительный фонд, — невпопад сказал я.
Она пренебрежительно хмыкнула.
— Кто бы сомневался.
— А чего так? — спросил я озадаченно.
Она категорически помотала головой.
— Не хочу об этом говорить. Поехали!
И мы пошли к машине. Я рассказывал ей о том, какими нервными выдались последние несколько дней. Она слушала. Это бы ее талант — слушать.
Я снова в родном городе. На этот раз — в качестве помощника депутата, Валерик тоже приехал — встретиться с избирателями и решить некоторые вопросы. Дела идут с переменным успехом, приватизированные предприятия показывают стабильный убыток. И вопрос даже не в менеджменте — инфляция жрет оборотные средства, у предприятий нет денег, растет объем бартерных операций и в результате все должны всем. Получается патовая ситуация — мы приватизировали действительно ценные активы, но зарабатывать на них прямо сейчас не можем.
Но кое-что удалось. Через партнеров Валерика по фракции мы пробили квоту на экспорт удобрений, которыми были завалены склады химкомбината. А квота на экспорт — это дополнительная валюта, которая очень нужна.
Я в банке, в своем кабинете. На столе куча бумаг, которую нужно разобрать немедленно. Вот проект о слиянии трех транспортных компаний в одну. Я читаю — вроде бы толково. Конечно, директорам это не понравится, но это уже не мои проблемы. Деньги в банк мы закачали и теперь полностью готовы рассчитаться, если бюджетные средства, которые в нем хранятся, будут выводить.
Я читаю свежую газету. Билеты «МММ» подорожали уже в пятьдесят раз. Наиболее ликвидные акции — «Олби-дипломат», «МММ», «АVVA», «Гермес» и банки… Из производственных неплохо торгуются «ЗИЛ» и «КаМАЗ». Фактически — экономика мыльного пузыря. Продаются и покупаются обещания фантастических прибылей, данные подозрительными людьми. И чем фантастичнее прибыль, тем лучше торг.
Борис Николаевич Ельцин весьма оптимистично высказался по поводу происходящего: «Мы на пороге краха». В принципе, это универсальное утверждение может быть применено почти к каждой эпохе… Но Борис Николаевич поскромничал. Не на пороге, а давненько за этот порог переступили и весело там резвимся. Целый ряд катастроф уже произошел и, по сути, мы живем в посткатастрофическй период. Типа постапокалипсиса, только без зомби.
А вот интересное предложение от Иосифа Давыдовича Кобзона: «С учетом конкретной обстановки власти находят компромисс с „авторитетами“ преступного мира. Это делается ради сохранения спокойствия в обществе. Ведь авторитеты не грабят и не убивают прохожих на улице — это делает „саранча“: наркоманы, хулиганы, проститутки. С „авторитетами“ находят компромисс, чтобы они помогли избавить народ от опасностей уличной преступности». Интересное предложение, ничего не скажешь… Впрочем, Иосиф Давыдович пребывает в расстроенных чувствах — неведомый снайпер грохнул его близкого друга Отари Витальевича Квантришвили, когда тот выходил из сандуновских бань. И на похоронах этого выдающегося деятеля современности Кобзон тоже высказался вполне определенно: «Я буду следующим». Почему-то он решил, что его убьют из огнемета…
Что касается убиенного, то он, как и полагается покойнику, был замечательным человеком, как и сам Иосиф Давыдович — чистый гуманист и филантроп, покровитель музыкантов и спортсменов, сроду не имеющий представления ни о каких гангстерских делах. Впрочем, журналист высказывается по этому поводу саркастически: «наивный человек чистого искусства изъясняется с глубочайшим знанием абсолютно неведомых ему структур и механизмов преступного мира. Такова сила художественной интуиции народных артистов СССР»… Ну, бывает…
Убийство Отарика весной 94-го стало главным событием криминального мира не только столицы, но и, пожалуй, всей России, затмив убийство «гангстера номер один» бауманского лидера Бобона. В принципе, Отари Витальевич занимался тем же, чем и все остальные люди его круга — экспортировал сырье, благо — связи с большими любителями тенниса позволяли, а импортировал уже спиртное и сигареты. Конечно, беспошлинно, благодаря все тем же связям. А выручка от этих нехитрых операций должна была идти на благое дело — развитие российского спорта. Другим людям, занимающимся экспортно-импортными операциями, такое понравиться никак не могло. Да и Отари Витальевич возомнил себя боссом всех боссов, позволяя себе неприятные высказывания в телевизионном эфире в адрес высоких милицейских чинов.
Именно это убийство стало своего рода манифестом преступного мира: «Неприкосновенных нет». Будь ты криминальный авторитет, бизнесмен или политик (а покойный — личность очень разносторонняя — сочетал в себе все три ипостаси) — если кому-то нужна твоя смерть, то тебя убьют. Вполне возможно, что именно это убийство запустило цепочку событий, которые впоследствии повлияют на состояние как криминального мира, так и бизнеса России…
— Алексей Владимирович, посетитель! — Голос секретарши оторвал меня от газеты.
— Пригласите, — сказал я.
Пришел Борис Борисович. Расслабленный, без галстука и даже без портфеля. Улыбающийся, наверное, был очень рад меня видеть. А мне вся эта возня уже надоела…
— Ну что, Алексей? — благодушно спросил Борис Борисович. — Чем порадуешь? Удалось решить возникшие проблемы?
— Вашими молитвами, — сдержано ответил я. — Я прошу вас передать информацию для вашего шефа.
Борис Борисович посмотрел на меня озадаченно.
— Ну, чего так официально? Не чужие же люди… Передам конечно, о чем разговор.
— Вот, — сказал я, положив на стол несколько фотографий. — Тот человек, с которым губернатор пытался за нашей спиной договориться. Договориться теперь не получится.
Борис Борисович задумчиво рассматривал фото.
— Как его отделали… — заметил он с удивлением.
— Главный вопрос — по банку, — продолжил я. — Все средства, которые заходили в «Феникс» мы готовы вернуть в полном объеме. Пусть присылают письмо.
— Вот так резко? — спросил Борис Борисович.
— А что вы предлагаете? — вспылил я. — Ждать следующую подставу?
Борис Борисович поудобнее устроился в кресле и начал вещать. Говорил он охотно и многословно, как и полагается любому приличному политику.
— Алексей! Мы живем в такое время и в таком месте, где необходимо идти на компромисс. Постоянно. Жизнь меняется, люди меняются, нужно уметь перестраиваться. Ну чего ты добьешься этой принципиальностью? Схему с банком выстраивали и выстроили, она работает и приносит прибыль…
— Прибыль приносят мои люди, — перебил я. — Я не пойму, вы же в прошлый раз мне сказали, что тема с банком заканчивается со следующего месяца, и все бюджетные бабки уходят в банк москвичей.
— А теперь ситуация изменилась! — радостно объявил Борис Борисович. — Москвичи позвонили губернатору и дали отбой! Работаем дальше!
— Нет, так дело не пойдет, — сказал я. — Мы вытащили двенадцать миллиардов. Пусть забирает куда хочет, как договорились, до конца месяца. И все, Борис Борисович, эта тема закрыта.
— Хорошо, — покорно кивнул он. — Это все?
— Тема по металлу. В этом вопросе наше партнерство с губернатором тоже заканчивается.
Борис Борисович посмотрел на меня вопросительно.
— Мы в принципе не нуждаемся в его услугах, — объяснил я. — У нас тоже изменились обстоятельства, Борис Борисович. Он же в июле в отставку уходит?
— В июле, — кивнул он. — Только, Алексей, за это время много чего может произойти. Зачем ссориться? И потом… экспортом занималась его фирма.
— Решим, — сказал я. — В общем, бабки из банка пусть забирают, а по металлу он больше ничего не получит. И давайте уже поговорим на более приятную тему. Например, про наши с вами отношения.
Борис Борисович принял вид оскорбленной добродетели.
— Я от своих друзей никогда не отказывался! — заявил он. — Никогда! Это не в моих принципах, ты же знаешь!
Я кивнул.
— Это очень хорошо. В таком случае, продолжаем работать. Я так понимаю, что вы планируете работать дальше?
Теперь Борис Борисович выглядел важно и неприступно.
— Скорее всего, я буду исполнять обязанности губернатора до назначения нового.
— А после назначения? — спросил я.
— Это уж как новый губернатор решит, — развел руками Борис Борисович. — Если честно, Алексей, хочется уже спокойной жизни… Надоела эта госслужба. Может быть бизнесом займусь…
— Бизнесом? — переспросил я. — Ну, тогда вы много нового узнаете о спокойной жизни… В общем, нужно, чтобы новый назначенец решил в вашу пользу?
Борис Борисович улыбнулся.
— Алексей… Такие вопросы решаются в Кремле.
— У вас какие-то устаревшие представления о Кремле, — в свою очередь улыбнулся я. — Ну, я думаю, всех устроит, если вы сохраните свою должность.
Теперь Борис Борисович погрустнел.
— Вот так, работаешь, работаешь… — сказал он задумчиво. — Отказываешь себе во всем, недосыпаешь… И думаешь порой… А потомки? Оценят ли они в будущем наши скромные попытки сделать жизнь страны хоть немного лучше?
— Оценят, — пообещал я. — Уверяю вас, потомки эти скромные попытки оценят по полной программе!
Борис Борисович тяжело вздохнул и скептически покачал головой. Нет, не верил он в благодарность потомков, чувствовал какую-то подставу!
Мы попрощались, Борис Борисович по-отечески обнял меня и степенно направился к выходу.
— А фотки вы все же губернатору покажите, — сказал я ему на прощание. — Нечего его щадить. Это чтобы ему всякая херня в голову не лезла!
Тень пробежала по лицу Бориса Борисовича, он печально кивнул.
После его визита я выдохнул. Теперь нужно лететь обратно. В Москву…
Бандиты, конечно, накосячили. «КоммерсантЪ» в разделе криминальной хроники сообщал следующее:
«Москва. Вчера вечером у Дома приемов 'Логоваза» на Новокузнецкой улице неизвестные обстреляли автомобиль «Mercedes-Benz», в котором находился глава совета директоров АО «Логоваз» Борис Березовский. По предварительным данным следствия, огонь по машине был открыт из двух автоматов.
В результате обстрела погибли охранник и сотрудник компании, находившийся в машине. Сам господин Березовский получил ранение и был госпитализирован. Врачи одной из столичных клиник сообщили, что его состояние оценивается как стабильное, угрозы жизни в настоящий момент нет.
По словам источника в правоохранительных органах, нападавшие покинули место происшествия на автомобиле без номерных знаков, который позже был обнаружен сожженным в одном из переулков в районе Павелецкой набережной. Оружие на месте преступления не найдено'.
В общем, кассета убедила Сильвера, и это хорошо. Но результат… Так себе результат, скажем прямо. Черт, зная, что у Сильвера лучший в стране набор киллеров, я ожидал немного другого результата! Я с досадой отшвырнул газету и поймал себя на том, что злюсь. От того, что Березовский выжил. Странное дело! Этот человек не желал мне ничего плохого, мы никогда не конфликтовали, более того — он даже не знает о моем существовании, но вот, я организую подставу в расчете на летальный исход… Нет, конечно, я мог бы себя убеждать в том, что, возможно, у меня и так все получилось; возможно, подстреленный Борис Абрамович затаится, улетит в Израиль, уйдет в монастырь и покается… Но насколько мне было бы сейчас легче, если бы стрелки Сильвера не промахнулись! А охранник погиб, и кто-то из сотрудников — оказались не в то время и не в том месте…
Не знаю, лениво подумал я. Может я сам потихоньку превращаюсь в кровавого маньяка? И для меня, как для того же Сильвера, убийство — обычная деловая мера? Как-то не хочется думать о себе плохо. Даже наоборот — хочется думать о себе хорошо.
И еще одна мысль не давала мне покоя. А что, если на стороне Бориса Абрамовича играет тот самый Рок, который не преодолеть. И тогда все, что я делаю — тщетно… Ведь выжил он при покушении в «моей» реальности! Выжил! Водителю, который в пятнадцати сантиметрах сидел, голову оторвало
Я снова взял газету. Конечно, прокуратура Москвы возбудила уголовное дело по статье о покушении на убийство. К расследованию, как сообщили в ГУВД, подключены сотрудники управления по борьбе с организованной преступностью… Думаю, что не только они. Все силовики стоят на ушах — мультимиллионер, вхожий в высокие кабинеты, немного расстрелян. Что там дальше?.. «Официальные версии произошедшего пока не оглашаются, однако источники, близкие к следствию, не исключают связи инцидента с коммерческой деятельностью „Логоваза“ и обострившейся конкуренцией на автомобильном рынке…» Вот это «источники» отжигают! Обострившаяся конкуренция на автомобильном рынке! Что-то мне подсказывает, что «источники» эти находятся в хороших отношениях с Сильвером. «Дом приемов 'Логоваза» на несколько часов был окружен сотрудниками милиции, проезд по прилегающим улицам был временно ограничен. Представитель компании от комментариев отказался, отметив лишь, что «работа предприятия не приостановлена». Ну да, ну да… Стахановцы просто! Работают, несмотря на пули, свистящие у виска, ударники капиталистического труда!
«Наблюдатели связывают произошедшее с чередой громких криминальных инцидентов, сопровождающих передел собственности в российском бизнесе. Ожидается, что подробности расследования появятся в ближайшие дни». Или не появятся, про себя добавил я. Как там сейчас Борис Абрамович, хотелось бы мне знать… В какое место ранен? Лежит, наверное, в отдельной палате в какой-нибудь закрытой ведомственной больничке, а в коридоре толпится охрана. И правильно толпится, Сильвер — мужик простой, его такие условности как красный крест не смутят совершенно… Может попытаться и в больнице достать.
Впрочем, теперь хлопнуть Бориса Абрамовича для Сильвера буде намного сложнее. Несоизмеримо сложнее, почти невозможно. Да и Борис Абрамович может организовать ответку — он мужчина сообразительный, как-никак, кандидат наук, сообразит, откуда могло прилететь… И возможности у него есть.
Дима, мой «куратор» от бандитов, приехал с полудюжиной охранников, разместившихся в двух джипах «Чероки».
— Военное положение, — с улыбкой объяснил Дима, поднявшись ко мне в офис. — Сам понимаешь… Слышал новости?
— Чего-то слышал, — осторожно сказал я.
Дима понимающе улыбнулся.
— Шеф передает тебе благодарность, — сказал он. — Лично передать не может, в отъезде. Ну и еще раз тебе напоминаю, что распространяться о прошлой нашей встрече… не нужно.
— Мы еще в прошлый раз договорились, — пожал плечами я. — Передай шефу, что я рад был помочь…
Он кивнул.
— Теперь по другому вопросу, — сказал он. — Ты просил организовать встречу. Мы все сделали. Вот… — Дима положил передо мной свернутый в несколько раз листок бумаги. — Время и место.
Я не смог скрыть волнения.
— Будет тот человек, что в прошлый раз? — спросил я, намекая на знаменитого президентского телохранителя.
— Нет, — покачал головой Дима. — Будет другой, но из его команды.
— Другой? — разочаровано повторил я.
Дима хлопнул меня по плечу.
— Нормально все будет. Тебе же нужно вопросы решать? Вот с ним и будешь решать в рабочем режиме… если добазаритесь. А тот человек теперь не так доступен, как в прошлом году. Усек?
— Усек, — кивнул я.
Дима медленно прошелся по офису.
— У Мавроди дела, по ходу, нормально идут… — то ли вопросительно, то ли утвердительно сказал он.
— Не жалуется, — согласился я.
Он криво усмехнулся.
— С хрена ли ему еще и жаловаться? Вся страна бабки прет, Лени Голубкова насмотревшись… Массовый психоз, мля… По нашим прикидкам он лимонов двести-триста собрал. А уделил всего пятьсот штук. Как-то не очень справедливо получается, а, Алексей? Что ты думаешь?
— Ничего не думаю, — честно признался я. — Я вообще о таких вещах думать не люблю. Сергей Пантелеевич передал эту сумму в знак дружбы. Он ничего не просил взамен, его не нужно защищать… от ваших, так сказать, коллег. Вы помогли организовать эту встречу — я уверен, что Сергей Пантелеевич снова будет благодарен. Он стремится поддерживать хорошие отношения и избегать конфликтов…
— Это сейчас он так думает, что ему защита не нужна, — строго сказал Дима. — А когда он начнет эти собранные бабки в серьезные активы вкладывать? Чего, мне тебе рассказывать о том, что на крупных предприятиях делается?
— Я в курсе дела, — улыбнулся я.
— Короче, — сказал Дима с нажимом, — ты тут всякие общие слова говоришь, про дружбу, про хорошие отношения и прочее. Съезжаешь с базара, Алексей. Ты уж не обессудь, я тебе открыто говорю, как думаю. Вопросов нет, дружба, значит дружба, мы только за. Наше условие — лимон в месяц. Так и передай ему. И еще скажи, что дружить с нами выгоднее, чем не дружить. Не он первый, многие это поняли, сейчас работают и зарабатывают. Лимон для него, в общем-то, мелочь.
— Я передам, — сказал я. — Дима, я, наверное, не очень большой специалист в этих вопросах… Зачем такому человеку, как Мавроди — две «крыши»? К тому же, мы не знаем, сколько запросит этот деятель…
— Это не две «крыши», — с улыбкой возразил Дима. — Одна, просто ты на нее с разных сторон смотришь. Ну отдаст немного денег, ничего с ним не случится. Сам понимаешь, лучше быть на свободе и здоровым — это дорого стоит, особенно если учесть, чем занимается твой Мавроди…
— Я передам, — повторил я.
— А еще скажи, что многие из братвы, в том числе и серьезные, уже вложились в его контору, — продолжил Дима. — И когда все это медным тазом накроется… Будут к нему вопросы. Люди захотят свои бабки обратно, а за вас и слова сказать некому…
— Миллион долларов… — я с сомнением посмотрел на Диму.
— А я тебе о чем⁈ Всего-навсего «лимон», было бы о чем спорить…
Ну, все как я и предполагал. Гангстеры увидели большие дармовые деньги и возбудились. Впрочем, для Мавроди это действительно мелочи…
Матвей прилетел из теплых краев, куда ему пришлось отбыть во время «непоняток» с московскими. Теперь ситуация урегулирована и вопрос решен… вроде бы. Перед тем, как вернуться в родной город, Матвей заехал в Москву, повидать меня и Валерика. Да и недвижимость, которой он обзавелся в Москве, тоже нужно было повидать…
Мы в известном японском ресторане на Проспекте Мира. Я сам не большой любитель азиатской пищи, но Матвей и особенно Валерик вдруг заделались гурманами и ценителями, так что, деваться мне было некуда…
Ресторан был максимально выпендрежным. Высокая концентрация людей с сотовыми телефонами, моделей, дорогие лимузины на парковке, с водителями и охраной, а скромный заказ на одного тянет долларов на триста. Нормальному человеку нужно полгода работать.
Я смотрел на своих друзей, как они поглощают суши, мраморную говядину и саке, и видел совершенно счастливых людей, достигших своего идеала. Им нравилась эта жизнь, и они был в ней как рыба в воде…
— А помните, пацаны, как мы в кабаке познакомились… В «Театральном», кажется? — говорил с хмельной сентиментальностью Матвей. — Неплохой кабак был «Театральный», но здесь как бы получше будет?
— Страшно вспомнить, — с набитым ртом отвечал Валерик. — Вроде и недавно было, а как будто сто лет назад. Но, как говорится, результат налицо!
— Поработали прилично, — согласился Матвей. — Сто раз могли сдохнуть! Хоть тогда, в самом начале, блатные на ножи могли поставить… Но не сдохли, хорошо сидим, кушаем, выпиваем, вокруг девушки красивые… Выходит, все правильно делаем, а, пацаны?
— Тебе понравилось на островах? — спросил я у Матвея.
Он равнодушно пожал плечами.
— Ну острова как острова… Отель неплохой, жратва — так себе. Куда бы ни пришел, все на тебя смотрят как на кошелек. И скучно! Деваться там некуда. Пляж, отель, ресторан… нормальный человек за месяц сопьется.
— Вот это плохо, — сказал я. — Плохо, что тебе спокойная жизнь не в кайф теперь. Или ты думаешь, что вечно будет так, как сейчас?
Матвей задумчиво жевал какого-то осьминога.
— Ну и чего ты, Леха, предлагаешь? — спросил он скептически.
— У тебя есть приличные бабки и несколько легальных бизнесов. Можно спокойно жить в Москве. Или вообще где угодно. Ты же газеты читаешь, знаешь, что творится?
— Вообще, Леха верно говорит, — кивнул Валерик. — Вот Отарика убили. Сначала брата, а потом и самого. А уж как стоял… Я честно скажу, парни, соскочил в Госдуму и как заново родился!
Матвей одним духом осушил пиалу саке.
— Вот вы говорите — легальные бизнесы, — сказал он с обидой в голосе. — Тебе, Леха, я всегда говорил, что ты далек от наших дел! Из кабинета рулишь, на улице не бываешь! Больше сотни пацанов возле меня кормится — с семьями, мамами и папами. Если я свалю в закат, они куда денутся? На завод работать? Может и пошли бы, да на ту зарплату не то что семью, кошку не прокормишь! Будут беспредельничать, друг друга мочить. Мои «бригадиры» и сейчас друг на друга косо смотрят, а если меня не будет? Перегрызутся, кто в могилу, кто в зону. А сам я по «стрелкам» и не езжу давно, есть кому ездить. И не беру ни у кого ниче, даже если приносят. Считай, что я почти ушел в этот ваш легальный бизнес.
— Есть мнение, — значительно сказал Валерик, — что все эти ваши бандитские движения будут прижимать. Вот не сегодня, завтра начнут.
Матвей весело и громко рассмеялся.
— Это менты, что ли, начнут? Да они за счастье считают, когда я поздороваюсь где-нибудь в кабаке! А сколько им всего давали? И деньги, и «тачки», и турпоездки в загранку, и девочек… Кто им до сих пор бензин оплачивает? Обмундирование, лекарства и прочее? Не, Валерка, чего-то гонят у вас в парламенте, не знают, как все в натуре происходит!
— Менты — такой народ… — криво усмехнулся Валерик. — Сегодня они у тебя бабки берут и в вечной дружбе клянутся, а завтра потянут в тюрягу. Я там был, знаю.
— В натуре, — еще больше развеселился Матвей. — Я и забыл совсем, что ты у нас засиженный теперь! А кстати, господин депутат, у вас работенка тоже с риском! Я читал, недавно одного из ваших маленько грохнули?
— Есть такое дело, — согласился Валерик. — Там уже практически раскрутили мокруху эту, у коллеги банк был, а главный акционер — бандит. Чего-то не поделили ребята. Сначала акционера-бандита в СИЗО насмерть забили, а после этого и депутата хлопнули. Я тебе, Матвей, о том и говорю. Депутата убили, Отарика, Сильвера расстреляли, хоть и мимо, Березовского ранили… Все к тому идет, что в высоком кабинете скажут: «Это что, панимашь, происходит⁈ А ну-ка навести порядок!»
— Так долго продолжаться не может, — согласился я. — Готовься «спрыгивать», Матвей. Или ты думаешь, что, если тебя закроют или замочат, твоим пацанам от этого легче станет?
Матвей молча махнул рукой и опустошил еще одну чашку саке. А Валерик поднял тост за благополучное решение всех проблем, и в ресторане стало как-то веселее. Внезапно за столиком возникли какие-то девушки, представившиеся студентками МГУ. Кажется, довольно приятные… Впрочем, судить мне было сложно, потому что выпили мы уже порядочно. Понеслись еще тосты, комплименты и все, что полагается в таких случаях. Они никак не хотели поверить, что Валерик — депутат Государственной думы, а мы его помощники…
— Покажи им ксиву, — посоветовал Матвей
Удостоверение было продемонстрировано, после чего девушки преисполнились почтения ко всем нам и особенно к Валерику.
— А вы Жириновского часто видите? — спросила одна, глядя на Валерика восхищенными глазами.
— Вижу, конечно, — приосанился Валерик. — Он в другом конце зала сидит, но вообще в кулуарах встречаемся… Ты не думай, это он только на камеру чудит, а так — нормальный мужик. Молчаливый.
Девица недоверчиво посмотрела на Валерика.
— Ребята, а вы не бандиты случайно? — поинтересовалась длинноногая брюнетка почему-то у Матвея.
Матвей страдальчески посмотрел на нас. Мы с Валериком, не сговариваясь, заржали в голос.
— Я — помощник депутата, — оправдывался уязвленный Матвей. — Вот этого! — он ткнул пальцем в сторону Валерика. — И еще — совершенно легальный бизнесмен! Плачу налоги и сплю…
— Без сновидений, — подсказал я.
Все заржали так, что сидящие за соседними столиками стали на нас коситься.
— А вот он отсидел в прошлом году на киче, — мстительно сказал Матвей, снова указав на Валерика.
Девицы вновь вопросительно уставились на него.
— За политику! — развел руками Валерик. — Действительно, происки конкурентов и завистников… пал жертвой необоснованных репрессий, но в итоге все прояснилось. Строгое, но справедливое следствие разобралось во всем, и на выборах народ сказал свое слово! Доверил! Предвыборная борьба была жаркой, но…
— Кому попало народ такую ответственность не доверит, — подтвердил я, а Матвей засмеялся. Кажется, он был не очень высокого мнения то ли о Валерике и его ответственности, то ли о народе и его способности выбирать…
В этот вечер я здорово напился. Плохой признак, слишком часто снимаю стресс при помощи выпивки. И провалы в памяти — тоже плохой признак.
С утра голова раскалывалась, жизнь казалась бессмысленной полосой препятствий, солнечный свет на улице вызывал ужас, как у вампира. Но нужно было приходить в себя, потому что очередная решающая встреча запланирована на вечер. Очень многое решится именно сегодня… Например, проработает ли Сергей Пантелеевич Мавроди хотя бы до осени…
Это был очень неприятный человек. Как будто манекен с витрины оживили, одели в итальянские шмотки и отправили на встречу со мной. Какое-то сонное безжизненное лицо. Холодный жестокий взгляд. А внутри, наверняка, бьется горячее сердце, как и полагается выходцу из «конторы»… Звали его Федор Иванович.
Мы сидели в небольшом и почему-то совершенно пустом кафе в центре Москвы. Он приехал на черной «Волге», один, без свиты. Я тоже один, как и было условлено. Мы разговаривали о Сергее Пантелеевиче Мавроди.
— Сейчас сложилось несколько мнений о его дальнейшей судьбе, — сказал он. — Степаныч, например, жаждет крови. Потому что твой старший товарищ упорно лезет в огород, который окучивает Степаныч со своими.
Степаныч — это действующий премьер-министр.
— Есть и другие мнения? — спросил я с интересом.
— Как не быть, — равнодушно отозвался он. — Ребята из финансового блока смотрят на него как на санитара леса.
— Сброс избыточной денежной массы? — догадался я.
Он кивнул, не пускаясь в дальнейшие объяснения. Да и что тут объяснять, все просто. Минфин и центральный банк печатают деньги ударными темпами. Деньги попадают в экономику, конвертируются в валюту, что вызывает падение курса рубля и инфляцию — огромное количество товаров импортное, валюта нужна всем, соответственно — валюты мало, а рублей много, валюта дорожает, а рубль дешевеет. Но появляется Сергей Пантелеевич со своими отпечатанными в Финляндии билетами и просто изымает из оборота часть рублевой массы. Уже — заметную на макроуровне часть! Конечно, этим занимаются и другие, но Мавроди — самый крупный и востребованный, рубли ему несут больше, чем кому бы то ни было другому. Получается финансовый парадокс — пирамиды изымают у населения существенную часть рублевой массы и не дают обесценить рубль до уровня валюты Зимбабве. Как говорится, нет худа без добра.
— А что думает?.. — я не закончил фразу и выразительно посмотрел в потолок.
— Это смотря в каком состоянии проснется, — просто объяснил он. — С похмелья любого порвать готов. А как примет, так и ничего, благодушествует. Это не только по поводу твоего Мавроди. Это по поводу всего на свете. Понимаешь теперь, как у нас дела делаются?
Я улыбнулся и развел руками.
Федор Иванович вперил в меня свой мутный ядовитый взгляд.
— Ты думаешь, я тебе тайны государственные разбалтываю? Брось. Нету сейчас никаких тайн. Мир стал прост, понятен и прозрачен. Все тайны, которые были, уже давно проданы, а новых пока не завезли.
— Может быть, — согласился я. — Итак, чем мы можем быть полезными друг другу?
— Мавроди нужно, чтобы налоговая, прокуратура и прочие заинтересованные структуры его на лоскуты не порвали, — сказал он. — Гремит он на всю страну, внимание привлекает. Но никого, по сути, за ним нет. Король голый, понимаешь? А если за ним появится серьезная структура, то и отношение к нему будет другое.
— Сколько будут стоить ваши услуги? — Я решил взять быка за рога.
— Неправильный вопрос, — сказал он. — Сразу видно, молодой, ранний. Не понимаешь, как дела делаются.
— Просветите, — усмехнулся я.
Он слегка удивился.
— Я тебя учить должен? Ты вроде бы не первый день в этом крутишься. Да и я тебе сказал уже — ему нужно, чтобы за ним стояла серьезная структура. И чтобы так получилось, он должен действовать в интересах этой структуры.
— Вот как? — удивился я.
— А как иначе? — в свою очередь удивился он. — Ты о деньгах поговорить хочешь? Я тебе объясню. Никакой конкретной суммы, сколько скажем, столько и зашлет. Сегодня можем сказать столько, а завтра столько. Его дело переводить. Он приватизировать задумал разное, это давно известно. Мы говорим, хорошо, пусть приватизирует. Только то, что мы скажем и на тех условиях, которые мы объявим. Шаг в лево, шаг в право — сам понимаешь…
Все плохо, думал я. Конечно, Мавроди никогда на такую зависимость не согласится. А значит, весь мой план летит к чертовой матери. Впрочем… возможно получится немного протянуть время…
— Он самостоятельность любит, — вздохнул я.
Федор Иванович понимающе кивнул.
— Любит самостоятельность — пусть идет и торгует шоколадом в киоске. Или, на худой конец, компьютерами, как раньше. Самостоятельный ты, если у тебя денег в районе миллиона долларов. А если у тебя миллионов двести-триста, то все. Связан по рукам и ногам.
— Нам нужно хотя бы в общих чертах понимать, — сказал я. — Что потребуется, сколько потребуется и прочее. Ну согласитесь, невозможно соглашаться на сделку, условия которой неизвестны! Он-то согласится, но может так случиться, что условия будут слишком нереальными…
— Сколько бандиты попросили? — внезапно спросил он.
— «Лимон» в месяц, — признался я. Да он, скорее всего, знает, сколько они попросили. Проверяет зачем-то.
— По-божески, — кивнул он. — Я бы на его месте заплатил.
— Да бандиты — это все пустяки и мелочи жизни! — воскликнул я. — Основные решения все равно у вас принимают…
Он подумал недолго и сказал:
— Если договоримся… Пусть засылает четыре ежемесячно. Пока так. Номера счетов я дам. Единицу бандитам, четыре — нам… Получается пять. Вроде бы и немало, а если разобраться, то и вполне нормально. Договариваемся до зимы, за это время будет понятно, что и как. Так и передай. Если захочет что-то покупать — только по согласованию. Во всем порядок должен быть, паря.
А ведь он меня делает, грустно подумал я. Сначала выкатил абстрактные и невыполнимые требования. А теперь вдруг — вполне конкретные и в принципе выполнимые. Которые чисто психологически мне уже кажутся приемлемыми.
— Если согласится, то никаких проблем с налоговой и прочими не будет? — уточнил я.
— Это и от вас зависит, — важно ответил он. — Как себя вести будете. Будет все правильно — не будет вопросов. Ну а если будете косячить… Пенять не на кого. А мы многое можем, но мы не всесильны. Не боги, понимаешь. Самое главное для него сегодня — пусть Степаныча не злит и всю их газовую банду.
Эти люди очень неохотно говорят «да» и «нет». И этим сильно отличаются от бандитов, которые максимально конкретны и оговаривают каждую мелочь. А вот представители различных силовых служб любят напустить словесного тумана, неопределенности, недосказанности. Ты вроде бы договорился, но есть нюансы… И так всегда. В том числе и поэтому большинство коммерсантов предпочитает «бандитскую» крышу — бандиты для них существа более простые и понятные. Тогда как «силовики» — загадочны, словно сфинкс. Впрочем, не злить премьер-министра — вполне резонный совет. Я и сам говорил об этом Мавроди…
— Я все передам, — сказал я. — Что-нибудь еще?
В его безразличных глазах мелькнула искорка интереса.
— Пожалуй, кое-что найдется, — сказал он.
Я насторожился.
— Ты же понимаешь, что перед тем, как встречаться с человеком, мне нужно было узнать — что за человек? Вижу, понимаешь. Я, так сказать, навел справки. Интересный ты парень, Алексей Владимирович Петров. Вот дружок твой, Мавроди, для меня полностью понятен. Талантливый проходимец, хочет воспользоваться моментом и урвать большой кусок. Сколько их на Руси было таких! — Федор Иванович изобразил подобие улыбки. — А вот ты мне непонятен. Говорю, как есть. Непонятен, а значит — опасен. Не нравишься ты мне, Алексей Владимирович Петров.
А вот теперь разговор, кажется, начинается серьезный.
— Что же вам непонятно? — спросил я. — Если есть какие-то вопросы, задавайте, постараюсь ответить.
— На первый взгляд — да, — продолжил он. — Мальчик из хорошей семьи, кооператив, левое производство, компьютеры — все как у всех. Читал я материалы, целую папку собрали ваши местные «комитетчики», толковый парень собирал… Да ты его помнишь, наверное, Родин фамилия.
На какую-то секунду я растерялся. Родин! Ну конечно, дела банка Саши Орловского до сих пор всплывают. Именно Родин в то время обеспечивал экспорт сырья и импорт электронного ширпотреба. Но потом пути наши разошлись, и он свалил куда-то в закат, как и Саша Орловский…
— Припоминаю, — сказал я. — Но с мнением вашим согласиться не могу. Обычный жулик в рядах славных органов.
Я улыбнулся, и он улыбнулся тоже — оценил шутку.
— Знаешь, — сказал он, — вот я смотрю на факты… Каждый по отдельности — вроде бы ничего особенного. А когда все вместе соберешь — шарада!
— Например? — благожелательно улыбнулся я.
— Машину знаменитому певцу Виктору Цою подарил, — сказал Федор Иванович. — Машину хорошую, по тем временам редкую — «Вольво». Просто подарил, не рекламы ради, не для того, чтобы в газетах засветиться. И знаком ты с ним не был, не общался никогда… Большой любитель рок-музыки? Тоже нет. Как-так?
— Что там, в папке даже мои музыкальные пристрастия указаны? — поинтересовался я. — Ну, подарил. Был на концерте, впечатлился. Для нас уже в то время это была мелочь…
— В папке еще и не такое указано, — серьезно ответил он. — А певец этот один хрен разбился. Долбоклюй. Вот если бы ты шлюхе какой-нибудь эту «Вольво» подарил, за то, что она тебя ублажила хорошо — я бы поверил. А так… Извини, не бьется.
— Хотите, вам тоже подарю? — рассмеялся я, пытаясь разрядить атмосферу. — «Линкольн-континентал» хотите?
— Не хочу, — сказал он серьезно. — Я же не шлюха и не рок-певец. Затем, контакт с гадалкой, которая сама внештатный сотрудник… Нахрена оно тебе нужно было?
— Федор Иванович! — воскликнул я. — Вы что, не помните то время⁈ Конец восьмидесятых! Все с ума сходя по гадалкам и зеленым человечкам! Кашпировский всю страну по телеку лечит, Чумак воду и кремы заряжает! Что же вы хотите от пацана восемнадцати лет⁈ Академики с ума сходили…
Он пожал плечами.
— Я тебе два факта привел, каждый из которых по отдельности ничего не значат, а вот если вместе посмотреть… как-то странно становится. Едем далее… поддержал оппозицию в августовских событиях 91-го…
— Я же не самоубийца, — усмехнулся я. — Все коммерсанты поддержали, а я что, рыжий?
— Всячески продвигал и содействовал некоему Пантелееву, занявшему впоследствии ответственный пост. И он с тобой рассчитался по полной программе.
Вот и Бориса Борисовича вспомнили. Ему там, наверное, икается. Такие люди вспоминают…
— А я с властью стараюсь дружить, — заявил я. — Федор Иванович, я вижу, что у вас сложилось какое-то превратное впечатление о моей персоне…
— Погоди, — перебил он. — Первый в регионе начал легализацию доходов, добытых преступных путем, активно участвовал в приватизации… Это все понятно. Нахрена ты к Ромашеву полез?
— Контакт установить, — честно сказал я. — Я знаю, что он вхож в дом Бориса Николаевича.
— Установил? — иронически поинтересовался он.
— В общем-то, да, — кивнул я. — Сергей Пантелеевич спонсирует выпуск книги Бориса Николаевича.
— Эти деньги Ромашев уже давно перегнал за бугор, — сказал он. — Я еще бы мог понять, если бы ты через него какой-нибудь вопрос решить постарался. А то ведь и близко нет. Отдал полмиллиона долларов человеку, которого первый раз в жизни видишь… Как тогда «Вольво». Сечешь?
— Для Сергея Пантелеевича полмиллиона — это не большие деньги, — начал я, но он резко прервал меня:
— Бабушке моей расскажи! Знаешь, чем ты сейчас занимаешься?
— Чем? — не понял я.
— Ты пытаешься спасти жопу Мавроди. Пытаешься прикрыть его со всех сторон от закона и от бандитов. Именно ты, а не он сам! Этот псих срать хотел на то, чтобы спасти свою жопу. Ты появился в прошлом году. Переговорил с ним. Убедил его в чем-то, я не знаю в чем. И теперь спасаешь его бизнес! Ты думаешь, что к нему не подходили из всех возможных структур? Да наш брат — государев человек, на деньги как мотылек на огонь летит! И есть мнение, что человек это недоговороспособный и место его в тюрьме. Но ты с ним как-то договорился. У меня простой вопрос — зачем тебе спасенная жопа Мавроди? Ответь честно хоть один раз, потому что все, что ты наговорил мне до этого — дерьмо собачье.
Ну вот, очередной момент истины…
— Честно? — переспросил я. — Федор Иванович, вас не устроит мой честный ответ.
— А ты попробуй, — сказал он угрюмо. — Не торгуйся.
— Я его спасаю, потому что остальные — еще хуже, чем он.
Он долго и испытующе смотрел на меня.
— Хоть что-то… — сказал он. — И это всё? А какая тебе разница, кто там лучше или хуже?
— Я же говорил, что мой честный ответ вас не устроит.
Он остановил меня нетерпеливым жестом руки.
— Ответ неполный. Это как минимум… Это только часть ответа. Сказал «а», говори и «б».
— Я мог бы сейчас наговорить всяческих слов о судьбе страны и народа, которая решается каждый день…
— И это будет очередное дерьмо, — перебил он меня. — Мы не в эфире, люди нашего круга такими категориями не мыслят.
Я помолчал немного, а потом спросил:
— Федор Иванович, мы договорились или нет?
Он молчал. Думал. А я думал о том, как вовремя убили Отарика. Поток «черных» денег в сторону шефа Федора Ивановича если не исчез полностью, то значительно уменьшился. А деньги нужны здесь и сейчас. Я предлагаю новый поток, может быть даже больший.
— До зимы пусть работает, — сказал он, снова переходя на безразличный тон. — Никто его не тронет, если сам на рожон не будет лезть. До зимы, а там видно будет, как пойдет. Сумму я тебе назвал, счета получишь позже, тебе позвонят. Всё у тебя?
— Не знаю, как вы, Федор Иванович, — сказал я, снова приобретая хорошее расположение духа, — а я нашей встречей очень доволен.
Он скептически посмотрел на меня.
— Ну-ну.
Я ехал в свой офис и думал о том, что Федор Иванович в принципе все оценил верно. Проанализировал имеющиеся данные и сделал выводы. Я для него действительно непонятен, мотивы мои неочевидны… Вот тебе и Федор Иванович! И он явно колебался перед тем, как окончательно договориться… Ну что же, можем констатировать, что конторские ребята былую хватку не потеряли. Могут, если захотят, если большими бабками запахнет! И вот теперь уже нужно очень осторожно… каждый шаг продумывать и на пять ходов вперед смотреть. А как тут смотреть на пять ходов вперед, спрашивается? Как, если ситуация меняется со страшной силой чуть ли ни каждый день? Конечно, хотелось мне продвинуть Бориса нашего Борисовича на пост губернатора, тем более что разговор о нем заходил, но не рискнул, и так слишком много всего было сказано… Успеется еще поговорить на эту тему. Теперь осталось решить вопрос с самим Мавроди, который совершенно непредсказуем и может выкинуть все что угодно. Например, взять и на ровном месте похерить все договоренности просто потому, что не в настроении… И даже если он согласится на все — черт его знает, решает ли это хоть что-нибудь или не решает. Совсем скоро «черный вторник», очередной виток инфляции, война в Чечне… А потом — залоговые аукционы и «большая приватизация»…
А еще бандиты… Как-то мне не понравилось поведение Димы во время нашей последней встречи. И вроде бы ничего вызывающего подозрения сказано не было, но… внутренний детектор сработал. Ладно! Я помотал головой, отгоняя рой навязчивых мыслей. Хрен с ним. Будем как обычно решать проблемы по мере поступления. Есть факт — у господина Мавроди теперь самая крутая «крыша» из возможных существующих. Будет, если сам он все не испортит. И это мне удалось. Теперь, если все пойдет по плану, деньги, собранные «МММ» не растворятся в тумане, как это было в моей версии реальности. Эти деньги мы можем пустить на покупку ведущих предприятий. А затем, получив экономические рычаги, решать политические задачи, решение которых назрели и перезрели уже давно. И тогда можно будет что-то изменить реально и масштабно… Как там говорил Архимед? Дайте мне точку опоры, и я поверну Землю…
Позвонил Матвей. Мрачный и сильно поддатый.
— Прав ты был, Леха! — сразу заявил он. — Прав и ты, и Валерка прав, завязывать нужно со всем этим цирком…
— Что случилось? — сказал я, чувствуя очередные неприятности.
— Ты прав, а я неправ! — запальчиво продолжил он. — Ну вот, признаю!
— Ты можешь внятно объяснить, что произошло⁈
— Пацанов постреляли, — выдохнул Матвей. — Из бригады Толи Шкафа. Трех наглухо, один в реанимации. У Толика легкое ранение.
Настроение, которое было более-менее, моментально испортилось.
— Как случилось? — спросил я.
— Да херня. «Стрелка» была с пацанами из области. Наш коммерсант обратился, эти пацаны у него две тачки забрали. Поехал Толя Шкаф со своими… разбираться. А те обдолбанные приехали, без разговора шмалять начали.
— Менты?
— Уже приняли этих чертей, — сказал Матвей. — Толку-то, пацанов не вернуть… Леха, я двух из них сам в движение привел. Понимаешь? Если бы не я, были бы живы… Хорошие ребята, спортсмены…
— Знали куда шли, — отрезал я. — И ты завязывай с истерикой. Этот твой Шкаф — на больничке?
— На больничке, — подтвердил Матвей. — А че?
— А то, — сказал я раздраженно. — Ты там проконтролируй, чтобы он лишнего не ляпнул. Его же менты сейчас крутить будут по обстоятельствам дела. Три жмура, елки-палки… Могу себе представить, управление на ушах…
— Нормально все будет, — пьяно сказал Матвей. — Пацанов жалко, Леха. Давно никто из наших не погибал так.
— А что там за банда из области? — спросил я. — Серьезная какая-то? Их всех повязали, что ли?
— Да колхозники, — объяснил Матвей. — Они даже не поняли, куда встряли. Повязали тех, которые на стрелку приехали. И еще кое-кого…
— Тебя каким-нибудь образом могут приплести? — снова спросил я.
— А как они приплетут? Меня там и близко не было, об этой теме я ничего не знал даже, Шкаф такие вопросы сам решает…
— Вот он и решил… Ладно, если будут какие-нибудь новости, сразу звони. И давай там, не загоняйся. Не первый раз.
Матвей сосредоточенно дышал в трубку.
— Снится мне Мишка Афганец. Почти каждую ночь… — он понизил голос до шепота. — Знаешь, какая херня… я как будто знаю, что он мертвый, что нет его, а все равно общаюсь, как с живым. Как будто он приехал откуда-то… Почти каждую ночь, Леха. Устал.
— Мне эта херня не нравится, — сказал я категорически. — Ты, я надеюсь, ничего не употребляешь? Ну, кроме бухла?
— Да иди ты… — обиделся Матей.
— Тогда ладно. Поверю на слово, куда ж деваться… Короче, нужно устроить тебя в областную больницу. В отделение неврозов.
— Это в дурку, что ли?
— В отделение неврозов! У тебя в последнее время нервы ни к черту… Полежишь пару неделек…
— Сам в дурку ложись! — категорически заявил Матвей.
— Я бы с удовольствием, — вздохнул я. — Только времени нет.
Матвей пробурчал что-то неодобрительное и повесил трубку.
Я выругался. Три трупа. Не то чтобы какое-то из ряда вон выходящее событие, но… три трупа — это заметно. Не каждый день случается. Ситуация постоянно стремится выйти из-под контроля, и я уже дико устал постоянно все исправлять… Сейчас нужно звонить майору Муромцеву и выяснять, что там и как, но просто нет моральных сил это делать. Прошедшие встречи вымотали полностью, а еще ничего не завершено…
Зазвонивший сотовый прервал мои раздумья.
— Алексей Владимирович! Здравствуйте!
Я не сразу узнал этот звучный напористый голос. Как же, господин Ромашев, собственной персоной! Чего ему надо, спрашивается?
— Здравствуйте, Владимир Борисович! — поздоровался я и не очень искренне добавил: — Рад вас слышать!
— Взаимно, дорогой, взаимно! Хочу спросить — отчего вас нигде не видно? Столько всего интересного и нового происходит, столько всего появляется, а вы как монах-отшельник, закрылись у себя в офисе и носа на люди не показываете!
— Есть такое дело, — сокрушенно согласился я.
— И напрасно, — пожурил меня Ромашев. — Человек — животное социальное! Нужно ему общаться с себе подобными, и не то что нужно, а даже необходимо…
— Робею, — посетовал я. — Куда уж мне со свиным рылом, да в калашный ряд⁈ Где я, а где светское общество?
— А вы приходите, — значительно сказал он, таинственно понизив голос. — Чего там тянуть, прямо сегодня и приходите. Общество будет очень приличное. Очень! — подчеркнул он. — Люди собираются регулярно, обсудить происходящее, согласовать какие-то действия… Я полагаю, что вы придетесь очень даже ко двору.
— Весьма лестно, — улыбнулся я. — Что же, вы меня приглашаете?
— Я вас приглашаю, Алексей Владимирович. И не только я!
Я был заинтригован.
— Ого! Ну, такое приглашение грех отклонить…
— Часам к восьми подъезжайте. Вы познакомитесь, с вами познакомятся…
— Познакомятся… К восьми… Хорошо, Владимир Борисович, подъеду. Куда подъезжать-то?
— А я разве не сказал? — удивился он. — На Новокузнецкую, конечно! В Дом приемов «Логоваза».
— Вот как даже? — удивился я. — А я как раз недавно читал о том, что у его хозяина возникла небольшая неприятность… и он даже не в стране.
— А вот если бы вели тот образ жизни, который соответствует вашему положению в мире бизнеса, не пришлось бы вам узнавать из прессы… Это я вам как представитель прессы говорю! — рассмеялся Ромашев. — Одним словом, Алексей Владимирович, ждем вас.
— Приеду, — сказал я решительно.
Дом приемов «ЛогоВаза» в девяносто четвертом году превратился в магнит, притягивающий к себе богатых и влиятельных. Построенный на рубеже 19–20 веков, он принадлежал неким великосветским дамам — сначала Бачуриной, а потом — Смирновой. В советское время великосветские дамы исчезли и в особняк трансформировался в «Дом политпросвещения». Кажется, над этим домом висела какая-то нехорошая карма — очередная историческая метаморфоза приносит очередную трансформацию. И вот, милостью московского мэра здание отходит к АО «ЛогоВаз», возглавляемому Борисом Абрамовичем Березовским.
Даже интересно, чего они хотят, думал я. Очень и очень интересно… Уж не прознал ли часом Борис Абрамович о моих кознях? Нет, не похоже… Навряд ли бы меня стали звать в Дом приемов на разборку…
На Новокузнецкую мы приехали вовремя и с положенной помпой. Сверкающий «Мерседес», водитель, охранник со вполне легальным стволом… Я в новеньком деловом костюме от Версаче, конечно, как раз для такого случая, в белоснежной рубашке, но без галстука — время позднее и встреча неформальная.
Да, дом приемов был шикарен. Мраморная лестница изгибисто поднимается от вестибюля. Расписные потолки. Лепнина. Золоченые узоры. Какие-то вызывающе роскошные люстры. Паркет скрипит под ногами едва слышно, как будто помнит и политпросвещение райкома, и торжественные приемы великосветских дам. В кабинетах шелковые обои, тусклый блеск которых меняется в зависимости от часа дня. Печи в углах давно не топят, но кафель на них все так же расписан вручную. У каминов — резная облицовка, потемневшая от времени, но не тронутая перестройками.
До зала, в котором проходил прием, меня провожал охранник. Вообще, охраны здесь порядочно, я заметил человек шесть, а сколько их еще…
В зале — полумрак, шампанское и закуски. Людей немного, человек десять-двенадцать. Но зато каких людей! Вся финансовая верхушка Москвы. Самые влиятельные люди банковского бизнеса. Некоторые лица знакомы — мелькали в газетах и на телевидении. Некоторых никогда и нигде не видел.
Меня встретил господин Ромашев, довольный и жизнерадостный — здесь он как рыба в воде. Он сразу схватил меня за локоть и потащил…
— Вот и наш господин Петров! А сейчас я вас всем представлю!
Почему-то мне вспомнился фильм «Калина красная». Тот эпизод, когда освободившийся Егор Прокудин попадает на «малину», к старым своим кентам, пляшет и приговаривает: «Вот какой минуты ждала моя многострадальная душа!» Почему-то стало смешно. Сидевшие здесь люди были… да, действительно они контролировали серьезные банковские структуры и финансовые потоки. И очень хотели быть похожими на настоящих банкиров и промышленников… Но, по сути своей, они все еще оставались теми, кем были несколько лет назад — советскими инженерами, хозяйственниками, комсомольскими работниками… А здесь что-то вроде косплея. Как пел один бард в неспетой еще песне:
'Вот сосед — прикинулся банкиром,
Пьёт «Клико», к валютным ездит дамам.
Правда, Сартра путает с сортиром,
А Ван-Гога путает с Ван-Даммом.
И ничуть ему от этого не грустно,
Взял цыган, и на извозчике — к актрисам…
Он не сноб, он просто счастлив безыскусно —
Как ребёнок тихо счастлив, что пописал'…
Впрочем, здесь Ван-Гога с Ван-Даммом навряд ли перепутают. Хотя…
Борис Абрамович Березовский мне понравился. Несмотря на всю мою предвзятость по отношению к этому человеку. Наверное, это его суперсила — нравится тем, кому нужно. Вот сегодня ему нужно было понравиться мне, и он вполне с этой задачей справился. Талант! А в области социальных коммуникаций — гений. После пяти минут общения с ним становится понятно, почему он смог занять свое положение. Просто понравился нужным людям в нужный момент, больше ничего. Как в старой сказке «Цахес Циннобер» Эрнста Теодора Амадея Гофмана…
— Очень рад познакомиться! — сказал он, пожимая мне руку. И действительно, по нему было видно… и не то что видно, а как-то даже чувствовалось, что он действительно очень рад тому, что вы здесь и сейчас, в его Доме приемов, рядом с ним.
— Очень жаль, что не удалось познакомиться раньше, — продолжил он, — мне Володя о вас рассказывал…
— Надеюсь, хорошее? — с легкой иронией спросил я.
— Безусловно! Должен сказать, что вы его удивили, да и всех нас тоже, чего греха таить! Молодой инициативный человек из глубокой провинции внезапно становится компаньоном господина Мавроди, который всегда работает один!
— Компаньон — неправильное слово, — улыбнулся я. — Я скорее директор по связям с общественностью… Отвечаю за паблисити.
— Это еще больше, чем компаньон! — убежденно сказал он. — Связи с общественностью сейчас — девяносто девять процентов любого бизнеса. Любого! И очень хорошо, что Сергей это понял. Наконец-то.
К его манере — говорить быстро и невнятно, нужно было привыкнуть.
— Ну вот, — пошутил он, — общественность перед вами. Связывайтесь!
— Обязательно, — кивнул я. — Борис Абрамович, а как ваше здоровье? Я слышал о небольшой неприятности, которая недавно случилось?
— А! — отмахнулся он. — Пустяки. А вот Яшу, сотрудника моего, жаль, нет больше Яши. И охранник погиб.
— Мои соболезнования, — сказал я. — Полагаю, вы смогли решить возникшую проблему.
— Решаем! — энергично сказал он. — Но решаем так, чтобы исчезла не только моя частная проблема. Да, Володенька?
Господин Ромашев, стоявший рядом, улыбнулся и кивнул.
— Очевидно, что ситуация назрела, — продолжил вещать Борис Абрамович, — для решения вопроса с бандитскими структурами. Мы консультировались… в том числе и с работниками МВД. Они утверждают, что, получив расширенные полномочия, смогут переломить ситуацию. Есть факты — несколько очень болезненных и резонансных криминальных событий. Президент в курсе дела. Держит руку на пульсе, некоторые расследования на его контроле. Да, Володенька?
Господин Ромашев снова кивнул.
— Вот, Володя кивает. Есть основания полагать, что скоро будут приняты решения по нормализации криминогенной обстановки.
Здесь господин Ромашев предупредил очередное обращение к себе — театрально сделал страшные глаза и приложил к губам указательный палец.
— Но это пока государственная тайна, — улыбнулся Березовский. — Вы погуляйте по залу, еще и не такое услышите. Погуляйте! Не буду вас занимать.
Нет, это была не пустая болтовня, хоть и могла показаться таковой. Борис Абрамович продемонстрировал две важные вещи. Во-первых, свою влиятельность. О том, что в него стреляли, знает Президент. А во-вторых, собственный масштаб. Он занимается не какими-то разборками с бандитской мелочевкой, он решает проблему комплексно — практически в масштабе страны!
А интересно, подумал я, а если бы он узнал о том, что покушение на него это, в общем-то, моих рук дело? Наверное, не поверил бы. Слишком глупо, никакой выгоды не несет, да и вообще — зачем? Вот Сильвер — здесь все понятно, не хочет отдавать деньги, а я Борису Абрамовичу ничего не должен…
Потом я был представлен упитанному круглолицему джентльмену. Отсутствие волос на его голове слегка компенсировалось пышными и немного смешными усами.
— Александр Павлович Саратовский, — представился он. — Всегда приятно видеть молодое лицо в этих скучных стенах!
— Александр Павлович у нас звезда международного бизнеса, — отрекомендовал его Ромашев. — Совсем недавно получил престижную награду… за лучший менеджмент и вклад в развитие российско-израильских финансовых связей! Я ничего не перепутал?
— Признаю, это действительно не тост, а название награды, — саркастически сказал Александр Павлович, и толстые стекла его очков сверкнули. — Как там Сергей Пантелеевич? Жив-здоров? Косит бабки?
— Не успевают пересчитывать, — улыбнулся я. — Да и считать давно бросили, учитывают по весу. И то уже простых весов не хватает, заказали промышленные!
Саратовский улыбнулся и посмотрел на Ромашева.
— Слышал, Вова, как нормальные люди деньги зарабатывают? Это мы, как негры на плантациях, за грошовую свою маржу, тянем и тянем лямку. Бурлаки на Волге! А приличные люди центнерами наличку собирают! Вы бы заглянули ко мне, Алексей, — Саратовский сменил тон на серьезный. — Вот, кстати, моя визитка. Звоните и заходите без всякого стеснения, в любое время. Есть тема для обсуждения, посидим, пошепчемся… Может придумаем чего-нибудь интересное…
Ах я, дубина, подумал я. Ломаю голову, зачем же меня позвали столь влиятельные люди? А ответ — вот он, на поверхности! Они знают, что Мавроди собирает большие даже по их масштабам деньги. И еще они знают, что большая часть этих денег не попадает в банки, а лежит в виде громадной кучи бумаги. И вишенка на торте — они догадываются о том, что я имею на Мавроди какое-то влияние. Вот и все, дважды два — четыре, как ни крути…
— У вас кэш, у меня банк, — хищно улыбнулся Саратовский. — Банк, не побоюсь этого слова, лучший в стране. Так что, мы созданы друг для друга. Если надумаете вложиться — не обижу, сделаем индивидуальные условия… По высшему разряду. Заходи, пообщаемся конкретно. Чего деньгам так-то лежать? Это просто грешно!
— Заманчивое предложение, — сказал я. — Мы обязательно подумаем.
— Подумайте! — сказал он многозначительно.
Нет, о чем-то таком я уже думал. Но, к сожалению господина Саратовского, его банк для моих целей не годится. Прежде всего потому, что у него нет промышленных активов. Принципиальная позиция господина Саратовского — заниматься только финансовым сектором и не лезть в область производства. Также сэкономил он и на СМИ, ничего не прикупил, пожадничал… Так что, союз с господином Саратовским нам невыгоден. А учитывая его проблемы с криминальным миром, может быть даже опасен. Ходили слухи о том, что в свое время Саратовский позвал известного «люберецкого» авторитета в компаньоны. А затем, когда «фишка поперла», попытался этого компаньона оттереть. Компаньон потребовал отступного. Саратовский по сходной цене нанял сотрудников «6-го отдела» для окончательного решения вопроса. В общем, не очень красивая ситуация. И то, как просто Саратовский кинул бывшую свою «крышу» тоже не говорило в его пользу. Получается, что этот человек из-за денег может переступить через кого угодно. Впрочем, здесь собрались все такие…
Между тем, прием продолжался…
А вот молодой человек с усами, которые прибавляют ему лет семь — явно хочет выглядеть старше. Знаменитый банкир, известный креативной рекламой времен самого начала банковского движения — молодой человек в костюме просто сидит и молчит… Почему-то знаменитый банкир немного похож на рептилию.
— Михаил, — представляется молодой человек.
Еще одна визитка в моем кармане.
— Мы сейчас активно инвестируем в химическую промышленность, — говорит он со скромной улыбкой. — Насколько я знаю, у вас тоже имеется подобный интерес?
— Один из основных активов, — говорю я.
— Может быть интересной темой для общения, — отвечает он. — Продавать не думаете?
Я качаю головой.
— Работаем. Налаживаем цепочки. Зачем же продавать, если до ума пока не довели?
Про себя я произношу четырехэтажное ругательство. Если этот заинтересуется нашим химкомбинатом… можем и не отбиться.
Но пока он отвечает мне вежливой улыбкой.
— Всегда рад пообщаться, — говорит он. — И выводите уже Сергея Пантелеевича в люди, что за затворничество, право?
Этот банковских услуг не предлагает, держит марку. Его банк говорит сам за себя, в дополнительной рекламе не нуждается.
Еще я выпиваю с каким-то лысым джентльменом — строитель «пирамид» и инвестор по совместительству… Тучный большеголовый кавказец произносит тост, снова выпиваем, после чего джентльмены разбиваются на небольшие группки и шепчутся о делах под звуки убаюкивающей тихой музыки.
Возле меня снова появился господин Ромашев.
— Ну как вам высшее общество?
— Впечатляет, — честно ответил я. — Даже растерялся немного…
— Привыкните, — сказал он с поощрительной улыбкой. — Все привыкают. Как вам хозяин заведения? Производит впечатление?
— Самое наилучшее, — подтвердил я.
— Боря — интересный человек, — продолжил Ромашев. — Своеобразный. Но с ним можно иметь дело. К слову, вы слышали что-нибудь про «Объединенный банк»?
— Впервые слышу от вас.
— Это банк нашего Бори. Нужно сказать, что его бизнес растет наиболее динамично, «Логоваз» теперь холдинг, который занимается в том числе и финансами.
— Владимир Борисович, — сказал я, — мне уже рекомендовали несколько серьезных финансовых институтов, и я хорошо понимаю подоплеку этих рекомендаций. Скажу вам откровенно, я не решаю такие вопросы. Такие решения принимает всего один человек.
— Вы можете ему посоветовать, — мягко возразил Ромашев.
— Посоветовать я могу все что угодно. Вопрос, послушает ли он меня.
— Алексей Владимирович! — Ромашев был сама любезность. — Вы недооцениваете свое влияние, скромничаете! Господин Мавроди вас слушает. И правильно делает, я полагаю. Для всех загадка — для чего ему держать гигантские суммы наличных? Деньги, которые могли бы работать и приносить прибыль… Кроме того, общественная польза…
— Владимир Борисович! — в тон ему ответил я. — Господин Мавроди, насколько я знаю, не доверяет банкам в принципе. И имеет на то основания, не находите?
Ромашев развел руками.
— Впрочем, — продолжил я, — я передам ему обо всех поступивших предложениях. Вот это я могу гарантировать стопроцентно.
Господин Ромашев согласно кивнул. Как он явно лоббирует банк Березовского! Видимо, Борис Абрамович пообещал вознаграждение…
Я еще прошелся по залу.
Какой-то господин, лет за сорок, рассказывал:
— Я на рекламу трачу страшно сказать сколько! А газеты открываешь — «Останкино» почти банкрот. Какие-то миллиарды долгов, прибыль неизвестно где… это как вообще⁈ Государственная контора…
— Есть мнение, — веско отвечал Борис Абрамович, — что вопрос с «Останкино» нужно решать радикально. Там бардак, такой бардак! Все облеплено какими-то коммерческими структурами, бандитами. Миллионы долларов идут не на развитие, а непонятно кому.
— Это правительство наше прекрасное, — саркастически заметил господин Саратовский. — Вроде как делаем рыночную экономику, но так, чтобы она сама собой появилась. Чтобы меньше телодвижений совершать!
Еще выпивали, закусывали, ругали правительство, но как-то дежурно ругали, без огонька… Хвалили президента, но тоже как-то дежурно. О новой Государственной думе собравшиеся были невысокого мнения — цирк-шапито, да еще и спикер — почти коммунист. Впрочем, невысокого мнения были они и о команде реформаторов. Борис Абрамович называл их не иначе, как «большевики».
Вечер потихоньку сходил на нет, господа-банкиры разъезжались, потянулся к выходу и я.
— Обязательно заходите еще, — энергично потряс мне руку на прощание Борис Абрамович.
Интересно, что на встрече не было господина Гусинского. И вообще, никого из бизнесменов, связанных с московским мэром. Похоже, что это отдельная «песочница», обитатели которой не дружат с обитателями «песочницы», расположенной в Доме приемов «Логоваза»…
Ощущение от встречи было странным. Нет, не тянули эти ребята на акул большого бизнеса. Плотву назначили акулой, вот и все. Ведь по сути дела, не было никакого естественного отбора, когда сильные жрут слабых и оказываются на вершине пищевой цепочки. Был пятилетний хаос, который выкинул на вершину этих людей. Ну какой из Бориса Абрамовича бизнесмен, спрашивается? Какой уникальный продукт создан? Какая услуга? Сначала блат на «Автовазе», который исторически автомобилями не торговал, а потом вдруг пришлось налаживать сбыт. Теперь блат в Кремле, где ему уже пробили налоговые льготы. И можно брать машины на реализацию сегодня, а отдавать за них деньги через полгода, когда они обесценятся раза в два-три. И никаких налогов!
Бабушка, торгующая в переходе носками собственного изготовления, имеет большее отношение к бизнесу, чем Борис Абрамович… Можно сказать, что я был разочарован. Забираешься ты на Олимп, а там вместо всемогущих и мудрых богов — простые люди, бухгалтер, снабженец, комсомолец, младший научный сотрудник…
Нет, есть, конечно, и те, кто пытаются заниматься бизнесом, тот же Довгань — один из первых в России создателей «личного бренда». Получается так себе. Выпустить акций на двадцать пять миллионов долларов, продать их населению, вложиться в оборудование для пекарен и производства пиццы и на выходе получить пшик… Ну, хотя бы попытался, примерно как Борис Абрамович с «народным автомобилем». А население останется с акциями, но без денег, но, как говорится, такова его, населения, судьба…
Господина Довганя и ему подобных на такие тусовки не зовут… Птицы слишком малого полета. Ему обидно, наверное.
То, что более-менее можно отнести к бизнесу, в основном сосредоточено в области производства алкоголя и продуктов питания. Здесь хоть какое-то движение наблюдается — новые бренды, красивые упаковки, дистрибьюция, первые дилерские сети… Еда востребована, соответственно — еду производят. Такими мыслями я был обуреваем, когда ехал домой со встречи…
Буквально через несколько дней в окно «Объединенного банка», который нахваливал мне господин Ромашев, неизвестные бросили гранату. Взрыв, раненная сотрудница, раскуроченная комната… руководство банка утверждает, что этот взрыв никак не связан с покушением на Бориса Абрамовича. И что это, скорее всего, мелкое хулиганство. Просто ехали ребята на «Мерседесе», внезапно нашли у себя по карманам гранату, а тут как раз здание «Объединенного»… Простое совпадение. А так, банк работает в обычном режиме, все хорошо, прекрасная маркиза…
Для это было свидетельством того, что Сильвер напоминает о себе. И что проблема Бориса Абрамовича отнюдь не исчерпана…
А в начале лета 94-го грянул гром. Был принят указ Президента № 1226. Тот самый указ о неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности. Видимо, печальные события, ударившие непосредственно по бизнесу, связанному с кремлевскими структурами, послужили железным поводом. В указе существенно расширялись полномочия сотрудников. В частности, «к подозреваемым и обвиняемым… в качестве меры пресечения не применяются подписка о невыезде, личное поручительство, поручительство общественных организаций и залог, задержание к ним может быть применено на срок до 30 суток…» То есть, на тридцать суток могут закрыть человека просто «при наличии достаточных данных о причастности лица к банде или иной организованной преступной группе…»
В принципе, подобные меры действительно назрели. Кривая преступности давно улетела в небеса, преступность контролировала уже не только рынки и промышленные предприятия, но и целые регионы. В экономике почти не осталось видов деятельности, в той или иной степени не связанных с криминалом. Естественно, ни о какой победе над организованной преступностью не могло быть и речи, даже с новым законом. Уже сформировались группировки настолько влиятельные, что их ликвидация была почти невозможна, а любая попытка такую ликвидацию осуществить, могла привести к непредсказуемым последствиям. Ну и не обошлось без побочных эффектов. Значительное усиление милиции привело к тому, что милиция сама подверглась масштабной криминализации.
В этот раз я встречался с Мавроди в офисе «МММ» на Варшавском шоссе. Сергей Пантелеевич был облачен в деловой костюм и даже причесан. Вид он имел усталый и отрешенный, как будто постоянно решал в уме важную и сложную задачу, а все окружающие его отвлекали. Общаться с человеком в таком состоянии не очень комфортно…
— Пять миллионов долларов… — сказал он, безразлично глядя на чистый лист бумаги, лежащий перед ним на столе. — Алексей, ты купил мне самую дорогую «крышу» в стране. Я даже не знаю, что думать.
— На фоне того, что вы сейчас собираете, это в пределах статистической погрешности, — возразил я.
Он кивнул.
— Если договор действителен до зимы, то все это обойдется миллионов в тридцать, — продолжил он. — А это уже смотрится более серьезно. Впрочем, наплевать. Сейчас это не те деньги, чтобы из-за них спорить.
— Эти люди очень хотели бы пообщаться с вами лично, — сказал я.
Он скривился.
— И не уговаривай, и думать забудь! Ты решил вопрос, хорошо, я согласен, пусть будет так. Кстати, некоторые газеты продолжают шантаж, это не очень хорошо.
Мы уже обсуждали этот вопрос. Ряд газет, зная о гигантских бюджетах «МММ», проводили информационные атаки в надежде на то, что Мавроди откупится. И действительно, приходилось откупаться.
— Газеты — это теперь не наши проблемы, — сказал я. — Просто назовите, какие конкретно издания.
Он внимательно посмотрел на меня и кивнул.
— Я понял. Только без уголовщины. Что-нибудь еще?
— Да, много! Меня пригласили на собрание банкиров. Ведущих банкиров России! — сказал я с нарочитой гордостью.
— Поздравляю, — скептически отозвался он. — Чего хотят ведущие банкиры России?
— Они хотят денег! — объяснил я. — Ваших, естественно.
Мавроди молча покачал головой, одарив меня укоризненным взглядом.
— Они утверждают, что грешно такой кэш хранить без дела, — продолжил я. — И в их словах есть доля истины…
— Истины не может быть доля, — ответил он. — Истина либо есть, либо нет. Чаще нет, чем есть.
— У меня есть сумасшедшая идея, — сказал я.
Он, кажется, никак не заинтересовался, но из вежливости спросил:
— Какая?
— Дайте им денег, — вдохновенно сказал я. — Закиньте в «Объединенный банк» миллионов тридцать. И в «Мост» Гусинскому столько же. И в «Менатеп»… Откройте валютные счета, я пробью индивидуальные условия. Даже откат получу! Как вам идея⁈
— Ты что-то знаешь? — спросил он, и в голосе его я почувствовал интерес.
— Именно эти три структуры в ближайшие два года станут наиболее влиятельными. — Они будут участвовать в приватизации важнейших активов.
Он посмотрел на меня поверх стекол очков.
— Предположим. Я дам им эти деньги и что получу? Более сильных конкурентов? Зачем? Объясни.
— На самом деле, у них нет столько денег, сколько им нужно, — сказал я. — Когда они купят то, что хотят купить, в банках возникнет серьезный дефицит наличности. Понимаете?
— Они не смогут рассчитаться, — продолжил он задумчиво. — А если наличности для расчета не хватает, то можно использовать и другие активы… Например, акции.
— Курс которых упадет, если у основных держателей возникнут проблемы, — закончил я.
Он добродушно улыбнулся.
— Если бы в какой-нибудь Америке дело было… как в фильме «Уолл-стрит». То вполне возможно. А у нас, Алексей, полный правовой нигилизм. Судов нет. А этим ребятам можно все и даже немного больше. Как ты из них деньги выбивать собрался?
— Именно чтобы не думать об этом вы платите пять миллионов долларов в месяц! — с жаром воскликнул я.
— Как только они получат такие деньги, мы с тобой, Алексей, станем не нужны этим людям, — сказал он. — Я подумаю. А ты знаешь, — он оживился и глаза его заблестели, — наши билеты становятся почти официальным средством расчета! Люди расплачиваются билетами, занимают билеты… Кто бы мог подумать, а?
— Народ несет деньги? — спросил я.
— Народ несет деньги! — торжественно подтвердил он. — Несет их нам, а не этим деятелям, которые тебя охмуряли. То-то они забеспокоились. А хочешь, открою тебе страшную финансовую тайну⁈
Я энергично закивал.
— Больше всего на свете я люблю финансовые тайны.
— Я понятия не имею, сколько у нас сейчас денег, — сказал он с довольным видом и счастливо рассмеялся. — То, что более-менее посчитано, тянет на несколько сотен миллионов долларов. Но там еще такая громадина не подсчитана… А они все прибывают и прибывают… Деньги!
В этот момент, кажется, он был совершенно счастлив. Он добился того, чего хотел и может поделиться этим с человеком, который оценит. Со мной.
— «МММ» сегодня — самый удачный проект в России, — продолжил он триумфальную речь. — Была поставлена задача и она была выполнена.
— Ваши деньги — огромная гора мороженного в очень жаркий день, — добавил я немного дегтя в бочку меда. Минимум семь процентов инфляции в месяц. К концу года на эту кучу денег будет можно купить в два раза меньше, чем сейчас. Ваши деньги исчезают просто на глазах.
Улыбка его немного поблекла.
— Мы работаем, — сказал он. — Десятки и сотни людей работают день и ночь. Сейчас мало интересного продается… По поводу «Газпрома» ты меня уверял, что связываться не нужно, но…
— Мы с вами уже обсуждали это, — пожал плечами я. — Это поляна правительства и лично Виктора Степановича. Никому нельзя пастись на этой поляне, наши покровители против Степаныча не потянут, аппаратные вес у них примерно равен.
— Гора мороженного, значит… — сказал он задумчиво. — А что? Образ красивый! Нужно подумать, как использовать в рекламе. «Несите ваши деньги в МММ, не дайте им растаять, как мороженному на жаре»… А? Рекламщики у нас ничего не смыслят. Тупые. Все приходится самому придумывать… В общем, Алексей, ты много всего интересного наговорил… Если бы кто другой предложил подобное, послал бы, не задумываясь. Говоришь, дать миллиардов сто двадцать этим жуликам, а? Чтобы они не исчезли… как с белых яблонь дым.
— Это деньги уже не в зоне статистической погрешности? — с улыбкой спросил я.
— Это уже статистически значимые деньги, — важно сказал он. — Чисто физически… Тонны четыре, наверное. В пятидесятитысячных меньше, но у нас же не только «полтинники»… Четыре тонны денег… Этот груз может стать неподъемным, а?
— Вы говорили. Что у вас все сотрудники воруют потихоньку, — напомнил я.
Он кивнул.
— Есть такое дело. Но я, знаешь ли, перечитал тут одну книгу… Библия называется. Там сказано — «не искушай!», а я искушаю своих сотрудников. Куча денег лежит, заходи и бери… Берут помаленьку. Что же мне их, наказывать за это? Через меня же искушение пришло. Все, Алексей, пора… Заседания и совещания, все как в нормальной организации. Рад был с тобой встретиться. К нашему разговору вернемся позже.
Я вышел из офиса с ощущением того, что Сергей Пантелеевич буквально на глазах меняется. Деньги действительно большой груз… Иногда даже неподъемный.
Весь запланированный на 94-й год бюджет Москвы — около трех миллиардов долларов. Весь бюджет России — около срока миллиардов. Это доходная часть. Расходная — шестьдесят четыре миллиарда. Расходы слегка превышают доходы. Об этом мне сообщил свежий выпуск «КоммерсантЪ», Дума наконец-то приняла бюджет. Не прошло и полгода. Фактически это банкротство, а впереди — война.
Ваучерная приватизация подходит к своему финишу, результаты не то чтобы очень впечатляющие. Впрочем, пока что самые интересные предприятия, относящиеся к области нефтегазовой промышленности и металлургии — не проданы, ждут своего часа и своих покупателей.
Итоги ваучерной приватизации вылились во внезапную перепалку молодого и энергичного мэра Москвы с «крестным отцом» приватизации Анатолием Борисовичем Чубайсом. Господин мэр утверждал, не без оснований, что приватизация ничего не дала казне, объекты проданы по бросовым ценам и не за деньги даже, а за простые бумажки, которые мало чем отличаются от замечательных билетов Сергея Пантелеевича, и еще господин мэр очень часто использовал довольно обидное слово «разбазаривание». В свою очередь Анатолий Борисович нанес ответный удар, выступив в программе «Итоги» на НТВ. В своем выступлении он посетовал на то, что Юрий Михайлович очень хочет стать президентом…
Звезда Лужкова действительно восходит. Так или иначе, Москва — финансовая столица. Да и, раз уж на то пошло, первоначальный создатель олигархов — это именно Юрий Михайлович. Весь московский бюджет — все четыре миллиарда долларов — идет через уполномоченные банки. Самый жирный кусок у господина Гусинского — через «Мост» идет вся финансово-хозяйственная деятельность мэрии. Неплохой кусок у господина Саратовского — через «Столичный» работает фонд имущества Москвы. Ну и по мелочи — «Инкомбанк», «Менатеп», «Национальный кредит», но этим ребятам и так неплохо живется — они работают с государственными нефте-газовыми структурами.
Конечно же, бюджетные деньги — огромный бонус. С этими деньгами можно производить интересные манипуляции — торговать валютой, играть на ГКО, выдавать кредиты… А если еще вспомнить о том, что вышеупомянутые банки получили от московской мэрии очень ценные объекты недвижимости на очень выгодных условиях, а проще говоря — на халяву…
Уже в 94-м году московский мэр представлял собой серьезный «центр силы», не стеснялся демонстрировать независимость и даже действовал вопреки генеральной линии партии. Так, в апреле месяце он взял и запретил приватизацию московской недвижимости. А заодно и приостановил регистрацию создаваемых на базе государственных предприятий акционерных обществ. Чем поверг в шок Чубайса и вызвал раздражение у самого Черномырдина.
Вполне возможно, что клуб Бориса Абрамовича Березовского создавался в том числе и в качестве «противовеса» влиянию человека в кепке…
Итак, «у „МММ“ нет проблем!» — все в соответствии с рекламой. К Сергею Мавроди не пришли из налоговой полиции. И даже газетная травля утихла — визиты людей Сильвера в редакции помогли. Братки рассказали ушлым газетчикам, что никакого права на вымогательство у них нет и не предвидится. Газетчики, к их чести, все хорошо поняли и сориентировались. Теперь об «МММ» как о покойнике — или хорошо, или никак…
«МММ» продолжает собирать деньги. Стоимость билетов продолжает расти. Конечно, этот рост абсолютно искусственный и полностью зависит от фантазий Сергея Пантелеевича, но это не имеет большого значения. Начинается чемпионат мира по футболу. И Мавроди, конечно же, этим пользуется. «Это — сборная России. Это — сборная Бразилии. Это — Леня Голубков!». Леня Голубков, как известно, продал акции и погнал в Бразилию с грустным братом Иваном. «Не плачь, Иван! Не надо плакать!»
«МММ» — гигантская куча денег, которые измеряются кубометрами. Конечно, что-то они конвертируют, что-то покупают, часть этой кучи уходит обратно вкладчикам, но по факту — куча остается. А инфляция держится на уровне 1,5% в неделю…
Мы гуляли по Измайловскому парку. У Сергея Пантелеевича были поблизости какие-то дела, пришлось встретиться на ходу. Впрочем, в последнее время мы именно так и встречаемся…
Он был все так же счастлив, как и во время нашей последней встречи. Человек, который добился чего хотел. Мы шли в сопровождении полудюжины охранников.
— Знаешь… — сказал он с улыбкой. — Я тут подумал о нашем последнем разговоре… По поводу того, чтобы вложиться в какой-нибудь из банков.
Я с любопытством посмотрел на него.
— Мое мнение не изменилось, — сказал он. — Я не хочу иметь с этими людьми ничего общего.
— Если бы это было все, вы не стали бы меня вытаскивать из офиса в такую жару, ведь правда? — поинтересовался я.
Он весело рассмеялся.
— Ты неправильно понял. Я не хочу иметь с ними ничего общего. А вот у тебя такой проблемы нет. Тем более, что с некоторыми ты уже знаком.
— Вы имеете в виду… — начал я.
— Я имею в виду, что ты вызвался отвечать за мои связи с общественностью, — перебил он. — Вот и отвечай.
— Сколько вы хотите инвестировать? — быстро спросил я.
— Ну… — пожал плечами он. — Пусть будет сто двадцать.
— Сто двадцать⁈ — не понял я.
— Сто двадцать миллиардов рублей, — объяснил он с легким раздражением. — Между прочим, немаленькая сумма. Где-то тонны две, если говорить о весе. Забирай.
Я вздрогнул.
— На каких условиях?
Он посмотрел на меня с удивлением.
— Ты чего мне голову морочишь? Хотел размещать у своих приятелей-банкиров? Вот бери и размещай. От своего имени.
— Я вам расписку напишу, — пообещал я.
Сто двадцать миллиардов рублей это что-то около шестидесяти миллионов долларов. Больше, чем есть на сегодняшний день у того же Березовского. Возможно, что господа Гусинский и Саратовский имеют и поболее, но не факт. Это в мое время для какого-нибудь никому не известного полковника Захарченко такие деньги — ходовая монета. Для девяносто четвертого года шестьдесят миллионов долларов — огромные деньги. Но господин Мавроди воспринимает их как кучу раскрашенной бумаги. И вообще, ему больше нравится раскрашенная бумага собственного производства.
На мое предложение написать расписку он скривился.
— Лучше расскажи, когда эти идиоты все поломают, — сказал он.
Под «этими идиотами», конечно, понимались ведущие политики и финансисты отечественного разлива.
— Уже ломают, — сказал я оптимистично. — Правительство активно кредитует сельское хозяйство и промышленность.
— А жратва вся из заграницы… — усмехнулся он. — Зерно покупаем, курятину покупаем, колбаса польская, шоколад хрен пойми чей…
— Кредитовать-то они кредитуют, — продолжил я, — но доходов у них недостаточно. И они сделали инструмент финансирования расходов.
— ГКО? — снова усмехнулся он.
— ГКО, — подтвердил я. — Они сейчас по доходности лучше, чем валюта. Занимают деньги у банков под огромные проценты. Фактически, государство не расплачивается по долгам, а наращивает долг. А банки фиксируют прибыль в валюте, давят на курс.
— А мне говорят, что пирамида у меня, — еще больше развеселился он. — И когда рванет вся эта конструкция?
— Конструкция рванет осенью, — сказал я. — Точной даты не помню. Могу сказать, что паника продлится несколько дней. И именно в эти дни валюту нужно будет сбросить, а когда курс устаканится — откупить назад. Но валюту нужно покупать уже сегодня.
— Уже сегодня… — повторил он с некоторой досадой в голосе. — Как будто я могу пойти и купить миллиард долларов? Прийти в банк и сказать — вот вам рубли, отсчитайте мне миллиард! Согласований и контролеров чуть ли ни больше, чем в Союзе было… Строим свободный рынок, строим…
Мы еще немного поговорили об экономической ситуации в стране. Все хорошо. Правительство занимается экономическим популизмом. Бюджет финансируется за счет наращивания долга. Банки получают рублевую сверхприбыль, которую тут же конвертируют в твердую валюту, ослабляя и без того дышащий на ладан рубль. А я не перестаю удивляться — Виктор Степанович косячит не по-детски, но особой ненависти у простого народа не вызывает. В отличие от коллективного Гайдара-Чубайса. Кстати, Запад денег практически не дает. В прошлом году всех кредитов получено аж на 4,5 миллиарда долларов. Капля в море. Из них почти полмиллиарда израсходовано на обслуживание внешнего долга России — то есть, заплатили какие-то проценты и погасили срочные займы. Если бы дали хотя бы миллиардов двадцать, экономике дышалось бы намного легче. Виктор Степанович вместе с главой нацбанка демонстрируют большие таланты в плане расходования бюджетных денег…
— А скажите, — вдруг осенило меня, — я же не единственный, кому вы отдаете такую сумму? У вас же есть и другие проекты?
Он усмехнулся и подмигнул мне.
— Работаем, Алексей! Работаем!
Работа действительно предстояла огромная. Деньги. Их привозили в течение недели в принадлежавший нашей фирме офисный центр. Привозили крепкие неулыбчивые ребята в штатском, они же и разгружали увесистые картонные ящики, которые мы просто складировали в подвале здания. Не меньше пяти наших бойцов охраняли подвал и окрестности. Маловато, но я решил, что большое количество охраны только привлечет внимание.
Одновременно с этим шли переговоры.
Я снова сидел в Доме приемов «Логоваза». Борис Абрамович опаздывал. Эта его привычка была хорошо известна, но все равно как-то странно и вообще — играет сильно против него. Если ты принес деньги и ждешь в приемной, то что же будет, когда ты придешь за этими деньгами? Вопрос очень даже актуальный.
Какой-то молодой человек предложил бутерброды и напитки.
— Он будет с минуты на минуту, — сказал он, и в голосе его чувствовалось тренированное сожаление. Наверняка, здесь такое каждый день. Я попросил «Колу» и расслабленно откинулся в кресле.
А что, если чертов Рок (судьба, фатум, карма — я не знаю, как называется эта хреновина!) сейчас конкретно на стороне господина Березовского? Вот нужен он Року, черт его знает зачем… Ведь вышел без особых проблем из конфликта с Сильвером… Ну или не вышел, но конфликт определенно подвис, так сказать, на паузе… Сейчас я пытаюсь заманить его в другую ловушку. Их нее у Бориса Абрамовича будет несколько выходов… и ни одного хорошего. Во всяком случае, я рассчитываю именно на это. На то, что он не сможет собрать олигархическую коалицию к следующим президентским выборам. Именно это имеет значение! А деньги… они, конечно, тоже важны, но являются всего лишь инструментом.
— Приехал, — прервал мои размышления тихо появившийся молодой человек. Я кивнул. Нормально. Опоздал всего на полчаса, считай и не опоздал.
Борис Абрамович был доволен, энергичен и обаятелен. Просто олицетворение успеха и символ эпохи. Костюмчик, кстати, на символе эпохи был из разряда очень дорогих, «Бриони», что ли?
— Прошу меня извинить! — заявил он с порога. — Есть такие люди, от которых очень сложно отделаться. Ну просто немыслимо! Я благодарю вас за то, что вы дождались. И я полностью в вашем распоряжении!
— Полагаю, вы догадались о цели моего визита? — усмехнулся я.
— У меня скверная интуиция, — посетовал он. — Когда на нее полагаюсь, всегда в минусе. Но думаю, что вы пришли с каким-то деловым предложением?
Еще как пришел, злорадно подумал я. И не с каким-то, а с эпохальным. Историческим, я бы сказал.
— Руководство структуры, которую я представляю, хочет вложить деньги в Объединенный банк, — сказал я. — Я уполномочен обсудить условия.
Он очень пытался скрыть радость, но получилось так себе. Его самодовольство ощущалось почти физически, но почему-то не вызывало негатива. Все-таки это какой-то природный талант, так уметь расположить к себе…
— О какой сумме идет речь? — поинтересовался он.
— Шестьдесят миллиардов рублей, — сказал я безразлично.
Кажется, мне удалось его удивить. На мгновенье Борис Абрамович потерял дар речи. Определенно, шестьдесят миллиардов — это сильно больше, чем у него есть сейчас. Тридцать миллионов долларов, не жук начхал!
— Сумма внушительная, — сказал он, оправившись от легкого шока. — Но и структура у вас серьезная. Впрочем, я слушаю вас.
— Шестьдесят миллиардов наличными. В рублях. Мы хотим конвертировать и что-то заработать. Вы можете нам помочь?
— Да! — энергично откликнулся он. — Какие еще условия вас интересуют?
— Деньги будут заходить не от имени этой структуры, — улыбнулся я. — Деньги будут заходить, скажем, от десяти каких-нибудь фирм. Или двадцати. Ничего сверхъестественного мы не хотим. Нас устроит средний существующий процент. Скажем, двенадцать.
Двенадцать процентов годовых в валюте — устоявшийся банковский процент.
— Срок? — спросил он.
— У меня есть указание рассматривать сроки в районе полугода, — соврал я. Господину Мавроди было безразлично, на какой срок и каких условиях я вложу эти деньги.
— Полгода… — повторил он.
— Мы не собираемся вытаскивать их через полгода, — ответил я. — Если, конечно, ничего непредвиденного не случится.
Он кивнул.
— Через полгода деньги автоматически должны перейти в режим «до востребования», — продолжил я. — Но только до тех пор, пока мы не договоримся о новых условиях.
— Технически все реально, — со значением сказал он. — Двенадцать — хороший процент, а полгода — неплохой срок. Тем более, с потенциальной пролонгацией… Только, наверное, не стоит открывать несколько десятков валютных счетов на левые фирмы…
— Мы думали о векселях, — согласился я.
— Отлично! — энергично воскликнул он. — Объединенный выпустит двести векселей по сто тысяч долларов со сроком погашения через полгода. На предъявителя. Каждая из ваших фирм приобретет. А через полгода мы либо выкупим, либо передоговоримся.
— Только не двести, а двести двенадцать, — поправил я. — Их и выкупите через полгода.
Договор был скреплен рукопожатием, после чего появилась бутылка какого-то дорогущего виски…
— Я полагаю, что сделка строго конфиденциальна? — поинтересовался он после первого бокала.
— Почти, — уклончиво ответил я.
— Кто-то еще в курсе? Кроме вашего руководства, само-собой…
Я виновато развел руками.
— В курсе. Вы же понимаете, есть люди, которых необходимо ставить в курс дела при подобных сделках.
Он поднял брови.
— И кто же это?
— В нашем случае это Сильвер, — весело сказал я.
Улыбка Бориса Абрамовича как-то померкла.
— Я сам его и не видел никогда, — честно сказал я. — Это же почти легенда. Мифологический персонаж! Есть, но где-то. Вы слышали про такого?
— Что-то слышал, — задумчиво сказал он. — Ну что же… Ваше право выбирать себе партнеров… Мое мнение, конечно, лучше с подобными людьми дел не иметь, но… Это ваше дело. Лично я бы не хотел взаимодействовать с таким человеком.
— А вам и не придется, — с оптимизмом заметил я. — Если все будет нормально, то не придется, конечно.
Ему, кажется, не очень понравилось мое уточнение.
— Я уверен, — сказал он с нажимом на втором слове, — что все будет в порядке. Мы сделаем неплохой бизнес и немного заработаем.
— Лучше — много! — не удержался я.
Он оценивающе посмотрел на меня, но моя безмятежная улыбка явно свидетельствовала о том, что от угроз и тонких намеков я далек. А я думал о том, какая все же скотина Борис Абрамович. Ему на блюдечке с голубой каемочкой принесли двадцать миллионов долларов. А он даже символического отката не предложил. Экий жлоб!
Договорились о том, что организационные вопросы решим за неделю. Банк выпускает векселя, а мои подставные фирмы с учредителем на Гибралтаре — их покупают. Мы прем несколько центнеров налички Борису Абрамовичу, получаем векселя и ждем обещанных прибылей. Осталась мелочь, поставить в курс бандитов. Я рассчитывал на присутствие самого Сильвера…
Дима и Сергей — приближенные Сильвера — смотрели на меня с досадой, снисходительностью и жалостью. Так смотрят на тяжелобольных, психических, от которых одни проблемы.
— Ну вы и лохи! — Сергей не очень вежливо, но очень честно резюмировал мой рассказ. Я поведал этой парочке о сделке с господином Березовским.
Мы сидели в небольшом баре в центре Москвы. Здесь дорого, малолюдно, тихая музыка и приличное пиво. Сергей — спортсмен, один из главных спонсоров отечественного пауэрлифтинга. Он не пьет, ссылается на строгий режим, но глаза у него блестят как-то подозрительно.
— Нет, ну в натуре⁈ — продолжал негодовать он. — Такие бабки отдать этому кидале⁈ Это кем нужно быть? Нет, правду говорят — лох не мамонт…
— Ты завязывай на пацана наезжать, — миролюбиво сказал Дима, который уже опустошил бокал чешского пива. — Ему сказали, он сделал. Какие к нему вопросы могут быть? Ты не ведись на него, — обратился он уже ко мне.
— Первый раз такое вижу! — развел руками Сергей. — Всякие лохи были, но таких… нет, не помню!
— У нас есть два вопроса. — Я попробовал направить непринужденную беседу в конструктивное русло.
— Давай первый вопрос, — усмехнулся Дима.
— В наших делах с Березовским мы можем ссылаться на Сильвера? — спросил я.
Здесь, конечно, я покривил душой. Потому что уже сослался, и Борису Абрамовичу это не понравилось. Не смог удержаться, в общем…
— Можете, — солидно кивнул Дима. — Но имей в виду, шеф по вашим делам ездить не будет, всем будем заниматься мы.
— Отлично, — ответил я. — Тогда второй вопрос. Если что-то пойдет не так…
Сергей не дал мне закончить фразу, он весело рассмеялся во весь голос.
— Ну, ты юморист! — сквозь смех проговорил он. — Если что-то пойдет не так… да оно по любому пойдет не так! Это же Березовский!
— Получить с него сможете? — спросил я Диму.
Дима снисходительно улыбнулся.
— Мы с кого хочешь получим. Хоть с Папы Римского, хоть с Ельцина, без разницы. Только ты должен понимать, сколько это будет стоить.
— И сколько? — заинтересованно спросил я.
— Если бы был обычный коммерсант… для вас — процентов двадцать стоило бы. Принимая во внимание наши отношения, — начал рассказывать Дима. — Но это же непростой случай. Половину отдать придется. А куда деваться? Мы тоже рискуем…
— Вы херню порете, а мы потом за вас голову подставляем, — поддержал Диму Сергей. — Такую дичь отмочить…
Я улыбнулся.
— Надеюсь, что помощь такого рода не потребуется. Нам главное знать, что она в принципе возможна.
Эта моя фраза снова вызвала приступ хохота у Сергея, и даже Дима улыбнулся.
— У этого козла сейчас система безопасности серьезная, — объяснил Дима. — Еще и «чехов» подтянул. Но нам без разницы. Если пойдет в отказ — порвем.
— Мы своих не бросаем, — посерьезнел Сергей. — Но, Алексей, твой шеф конфликты на ровном месте создает.
— Вот ты с охраной ездишь и правильно делаешь, — продолжил Дима. — Веришь ты или нет… мы реально не хотим, чтобы тебя грохнули. И шефа твоего. Но вы же подставились. Тридцать лимонов «зелени»!
— Благодарю вас, господа, за неравнодушие, — иронично сказал я. — Думаю, что все будет хорошо! А сейчас, прошу меня извинить…
Я оставил гангстеров в недоумении. Они явно не знали, что думать, но склонялись к тому, что и я, и Мавроди — лохи, которых ловко развел Борис Абрамович. Это хорошо. А мне еще встречаться с господином Гусинским… Я не знаком с ним, вот пришла пора… Но это чуть позже, сейчас нужно слегка расслабиться.
Нужно расслабиться, но кто же даст?
Позвонил Серега, сильно хмельной и возбужденный.
— Леха! — заорал он в трубку. — Леха, говорить можешь⁈
— Что еще случилось? — выдохнул я, не ожидая совершенно ничего хорошего. — Ну говори уже!
— Да я не знаю, как сказать! Пока точно неизвестно, но… пришла информация. В центре стрельба была… И вроде бы Матвей там каким-то боком.
Выброс адреналина моментально разогнал сон.
— Живой? — быстро спросил я.
— Да не знаю я! — кричал в трубку Серега. — Ничего не известно толком! В «Шоколадке» стрельба была. Я человека туда послал, узнать, все ментами перекрыто. Говорит человек, что на скорой двух жмуров отвезли!
— С чего ты решил, что Матвей там был? — взволнованно спросил я.
— С того, что директор кафе мне отзвонился! Из наших пацан, из боксеров! Говорит, что Матвей с каким-то незнакомым хреном зацепился, и стрельба началась.
— Ментам звонил? — продолжил допытываться я. — У тебя штук десять телефонов разных!
— Всех обзвонил! — заверил Серега. — Одни не отвечают, другие не в курсе! Морозятся, по ходу!
— Сейчас я сам попробую позвонить кое-кому… — сказал я.
Серега тяжело вздохнул.
— Может мне туда самому подъехать, а? К «Шоколадке»?
— Ты хотя бы никуда не лезь! — нервно ответил я. — Всё! Буду узнавать, что там случилось.
К майору Муромцеву я дозвонился на удивление быстро. И даже на служебный телефон.
— Слушаю, Муромцев, — раздался в трубке уставший и какой-то бесцветный голос.
— Добрый вечер, — поздоровался я. — Узнали?
— Да, — ответил он. — Вы уже в курсе случившегося?
— В самых общих чертах! — сказал я, изо всех сил стараясь скрыть волнение. — Что-то случилось с моим знакомым?
— Кое-что случилось, — устало подтвердил Муромцев.
— Он жив, хотя бы⁈ — не выдержал я.
— Жив, жив, — подтвердил он. — А вот два гражданина, которые тоже отдыхали в кафе «Шоколадка» — как-то не очень живы. Печально.
— Где сейчас мой знакомый? — с нажимом спросил я.
— Ну… где. Пока ведутся следственные действия. После следственных действий мера пресечения — содержание под стражей. Все, извините, мне не удобно говорить.
— Я приеду в ближайшее время, — сказал я.
— И очень правильно сделаете, — ответил он. — Ситуация довольно сложная… для всех.
Я набирал номер Василия Ивановича, готовить машину и ехать в аэропорт…
В родной город я прибыл под утро. Город слегка изменился — новый мэр начал бурную деятельность по благоустройству. Так, были вырублены голубые ели у здания бывшего обкома, а вместо асфальта центр города был украшен эстетически сомнительной плиткой. Как говорили злые языки, завод по производству плитки принадлежит семейству мэра.
Еще новая команда, засевшая в городском совете, расстаралась — установили остановки общественного транспорта стандарта «евро» — изделия из стекла и металлических труб. И очень странно смотрелись они — словно пришельцы из неизвестных миров на фоне постсоветского убожества… Впрочем, жители города тоже заметили эту странность и мгновенно начали работу над приведением остановок в эстетическое соответствие с окружающим миром. Не прошло и недели, как часть остановок была разрушена любознательной молодежью — всем было очень интересно, насколько прочны «евростекла». Оказались — так себе. Любознательная молодежь успешно истребляла даже старые остановки — советские, не очень красивые, но крепкие. А уж новые были им совсем нипочем…
Еще новый мэр полез в алкогольный бизнес. Напрямую торговать не рисковал, понимая, что нам это не понравится. Зато, охотно рассчитывался алкогольной продукцией по долгам бюджетников.
К себе на квартиру ехать не хотелось — запустение, пыль и запах нежилого помещения, все это навевает тоску и мешает в делах. Поехал в гостиницу, где забронировал «люкс». Номер был на самом деле посредственный, но удобная кровать имелась, горячая вода тоже, а телевизор «Фунай» уже свидетельствовал о высоком классе.
Проститутки, оккупировавшие холл, смотрели на меня с обожанием — черт его знает, почему… Наверное, знали, кто я такой. Пока мне оформляли документы, из бильярдной, которая была тут же, на первом этаже, появился громадный парень с характерным бритым затылком и внушительной золотой цепью на шее. Что-то знакомое, я его шапочно знал. Один из «бригадиров» Матвея.
— Здравствуйте, Алексей Владимирович! Рады вашему приезду.
— А уж я как рад… — мрачно сказал я, пожимая протянутую руку.
— Если вдруг что-нибудь понадобится… — начал он, но мне некогда было слушать уверения в лояльности.
— Все понял, благодарю.
О Матвее не говорили, да и что этот парень мог сказать?
В номере я развалился на кровати и включил телевизор. И вот она, апатия. Ничего не хочется. Звонить, договариваться, покупать и решать — при одной мысли о чем-то подобном накатывает тошнота. Хочется вот так сидеть и бездумно смотреть бразильский сериал — они сейчас вошли в моду, не такие тупые, как мексиканские и даже страдания героев в них какие-то позитивные, веселые. Эх, Матвей! Ну как же так… Как в старой песне: «слушай, в чем же дело, что ж ты не имела…» Ну все же хорошо было, максимально хорошо, куча денег, самые радужные перспективы… делай что хочешь! Занимайся бизнесом, спортом, благотворительностью, наконец… Сейчас мне нужно заниматься совершенно другими делами, а я сижу в этом недолюксе и жду, когда мне позвонит славный борец с организованной преступностью товарищ Муромцев.
От нечего делать, я набрал номер Бориса Борисовича.
— Алексей? — удивился он. — Ты приехал? Наверное, по тому самому делу?
— Рад вас слышать, Борис Борисович! — приветствовал я вице-губернатора. — По делу приехал, да. Вам что-нибудь известно?
— Навожу справки, — внушительно сказал он. — Мне сейчас не очень удобно… давай вечером встретимся.
— В наш ресторан подъезжайте, — сказал я. — Поговорим, заодно и поужинаем.
Все понятно мне с господином Пантелеевым. Не знает он нихрена. «Навожу справки»… У команды губернатора напряженные отношения с городской милицией. И начальник управы губернатора терпеть не может, посадил бы, если бы было можно… И тень этой нелюбви падает и на Бориса Борисовича. Впрочем, что-то он, возможно, может. Не последний человек, вице-губернатор…
Потом я позвонил Сереге, который был невнятен и похмелен…
— Пьешь? — прямо спросил я.
— Нервы, Леха! — пожаловался он. — Вся эта ситуация с Матвеем… Как узнал, хлопнул коньяка стакан, не сдержался…
— Давай-давай, — поощрительно сказал я. — Начни еще ты бухать, чего там… У нас же мало проблем. Давай уже, добивай.
Серега обиделся.
— Я пашу как проклятый! Ночью домой приползаю!
— На бровях? — уточнил я.
— Да на каких бровях⁈ У меня заседания, приемки, поставки. У нас химкомбинат в плюс заработал, между прочим! Вы там в столице…
— Мы там в столице сделали так, что химкомбинат заработал в плюс.
— Ладно… — сказал Серега, переходя с обиженного тона на миролюбивый. — Чего делать будем?
— Ты «бригадиров» Матвея всех знаешь? — спросил я.
— Ну, так… Почти всех.
— Постарайся их собрать. Дела-то нужно будет делать… даже если Матвей будет отсутствовать некоторое время.
Серега помолчал.
— Думаешь, все серьезно?
— Ничего я не думаю! — не скрывая раздражения ответил я. — Ничего не думаю, пока нет информации. Сегодня выясним все толком.
— Ладно, — сказал Серега. — Буду звонить.
Майор Муромцев появился после обеда. Потный, уставший и мрачный, он завалился в мой номер.
— Начальство отымело во всех формах, — объяснил он. — Все-таки, два жмура, как ни крути — черезвычайное происшествие. Вот мы и выгребли за то, что с преступностью херово боремся. В частности, с лидерами и авторитетами преступной среды.
— Что там произошло? — спросил я, понимая, что все плохо.
— Разборка, — объяснил Муромцев. — Спонтанная разборка. Вы слышали о том, что недавно у нас трех человек расстреляли? Погибли три парня из группы некоего Анатолия Москвина по прозвищу Шкаф.
— Слышал, — подтвердил я.
Мы совсем недавно разговаривали с Матвеем на эту тему. Он очень переживал об этих убитых, которых знал лично и лично привел в «движение»… Подобных потерь его группировка еще не знала.
— Сам господин Москвин в тот день легко ранен, — продолжил рассказывать Муромцев, — но показаний не дал. По оперативным данным установили, что к расстрелу имела отношение «бригада» Худого. Слышали о таком?
Я отрицательно покачал головой.
— Мелкий бандит. Занимается вымогательством у председателей сельхозпредприятий и фермеров. Ну и, как у всех, угоны, разбойные нападения… После этого случая он на несколько недель загасился, найти его не могли, хотя и искали. Но вот нашелся вчера вечером… в кафе «Шоколадка».
— И там оказался Матвей? — удивился я. — Он, вроде бы, по кофейням не ходит…
— Он там оказался чуть позже, — сказал Муромцев. — Кто-то проинформировал, судя по всему. Худого же не только мы искали, но и ваш товарищ тоже.
— И возникла конфликтная ситуация… — со вздохом предположил я.
— Ага. Конфликтная. Она самая. Матвей ему говорит: «Ты пацанов моих завалил?» А тот отвечает грубо что-то типа: «Жаль, что тебя с ними не было…» И нож вытаскивает. Ну вот… Бах, бах! Два покойника. Хорошо стреляет ваш товарищ, просто профи! Два выстрела — два жмура. Худому в лоб, второму — в сердце.
— Перспективы? — спросил я хмуро.
— На тормозах такое не спустят, — сказал Муромцев. — Будет сидеть. Это я сразу говорю результат, без вступлений и прологов. Ничего нельзя будет сделать. Управа на ушах от радости — сразу два громких убийства раскрылись сами собой.
— А если… позвонят? — спросил я.
Муромцев скептически фыркнул.
— Смотря кто позвонит. Но в любом случае, просто так соскочить не получится. Пять трупов, Алексей. Мы же говорили об этом — пока все тихо, отношение с нашей стороны лояльное. Устроили Чикаго — будем закрывать. И вообще, я давно говорил — сворачивайте уголовную направленность. Вы же все бизнесмены!
— А с пацанами что будет? Матвей же не один был.
— Пока окончательного решения нет, — сказал Муромцев, — но есть авторитетное мнение — нужно всю «основу» закрывать. Сейчас имеем право на основании оперативной информации.
— С кем из ваших мне идти договариваться? — спросил я.
Муромцев молча барабанил пальцами по столу.
— Даже если сумеете переквалифицировать на самооборону… Сидеть все равно придется. Сам виноват. Мог бы послать кого-то… поймали бы этого Худого, закопали бы в посадке… кто б его искал⁈ А тут — шоу в центре города.
— В ваших интересах тоже, чтобы оказалась самооборона, — сказал я тихо.
Муромцев удивленно посмотрел на меня.
— А что? — продолжил я. — Если Матвею будет светить серьезный срок… он может начать рассказывать о своих взаимоотношениях с органами. И не только с органами. Может подняться такой шум, что эти два трупа — вообще ни о чем.
— Не советую, — спокойно сказал Муромцев. — Если наши вдруг примут подобное всерьез, ваш товарищ может неудачно упасть с нар, например. Или поссориться с сокамерниками. Или психануть и повеситься прямо в хате. Такое случалось. А насчет договориться… Не получится. У нас же не единый дружный коллектив, у нас тоже друг друга ловят, подставляют, следят, кто где оступится. Допустим, договорюсь я со своим начальником. А завтра начальник управы на него в министерство стукнет — явный признак коррупции и сговора. А если договориться с начальником управы, мой на него стукнет. А еще есть прокурорские и прочие. Слишком много всего.
— Я все понял, — кивнул я. — Спасибо вам за информацию.
— На здоровье, — грустно сказал Муромцев. —
Что же, Муромцев был по-своему прав. Двойное убийство на тормозах не спустить, особенно если есть на то воля соответствующих органов. Даже Сильвер отсидел за простое вымогательство, хотя связи и возможности у него были приличные еще тогда, в начале 90-х… Теперь нужно снова думать и что-то решать. В любом случае, сейчас нужно сделать все от меня зависящее. Адвокат у Матвея уже есть, лучший в городе, а если нужно, привезем и московских. Если нужно, подключим прессу, общественников, но… Система работает. Вырваться оттуда, если уже попал, очень затруднительно. В прошлом году у Валерика получилось, но и ситуация была другая — неуплаченные налоги отличаются от двойного убийства…
— Ну а что ты от меня хочешь? — раздраженно спросил меня начальник отдела по борьбе с оргпреступностью, шеф майора Муромцева.
Это был высокий видный мужчина с пышными усами, кандидат в мастера спорта по вольной борьбе. Мы и встретились в спортивном зале, Муромцев постарался…
— До сих пор у нас все было нормально, — сказал я. — Я хочу, чтобы все так и продолжалось.
Он закатил глаза, дивясь моей наглости.
— Ну вы, ребята, даете! Оборзели уже до последней степени! Два трупа. И я должен чем-то помочь? Я не господь бог! И завязывай с этой херней про самооборону. Вас там всех закрывать нужно, парень! А тебе хватает наглости ко мне подходить и…
— Чего ж не закрываешь? — Я с усмешкой перебил милицейского начальника. — Хорошо знаешь, почему не закрываешь. Матвей всех начальников райотделов содержал. Скажешь, не в курсе? А если бы мы бензин не давали, вы бы за бандитами пешком гонялись! Мы же вам покупали все — от скрепки до генеральского компьютера.
— Вы — бандиты, — сказал он, и гневные искры сверкнули в его глазах. — Если друг друга не сожрете, все равно все сядете.
Диалог не задался. Гражданин начальник почему-то врубил режим «честного мента». В принципе, понятно почему. Шестой отдел давно хочет заменить группировку Матвея — по крайней мере в криминальной части бизнеса. Матвей подставился. Теперь они в него вцепятся по полной программе.
— Мы бандиты, а ты, значит, врач-общественник? — саркастично спросил я. — И дом у тебя в три этажа, и тачки японские, и квартирки. А подчиненные твои, которые почестнее и которых ты еще с работы не выжил, последний хрен доедают. И ты мне тут про законность и правопорядок втираешь?
— Сейчас по рации вызову ОМОН, — спокойно сказал он. — Поедешь в соседнюю с твоим кентом камеру.
Меня тоже прорубило, наверное, сказалось напряжение последних дней.
— Мне один звонок сделать и вылетишь со своего хлебного места! С конфискацией всего честно нажитого. Че, хочешь проверить?
Расстались мы очень недовольные друг другом. Милиция явно почувствовала силу и планирует перейти в наступление. Но и Матвей, конечно… так подставиться на ровном месте!
Поступили известия от генерала — начальника милицейского управления. Известия принес Борис Борисович.
— Генерал сказал: «Пусть не бегает и не пытается что-то решить». Говорит, что показаний хватает и улик хватает'. Встречаться с ним бессмысленно, Алексей.
Я мрачно посмотрел на Бориса Борисовича.
— Вот так даже?
— Вот так, — ответил он. — Мы ничего здесь не можем сделать, все зашло слишком далеко. И мой тебе совет… — Борис Борисович замолчал, задумавшись.
— Ну говорите уже! — раздраженно бросил я.
— Не связывайся с милицией. Дополнительные конфликты никому не нужны.
— Разберусь.
— Фактически двойное убийство имело место, — продолжил он. — Они его будут раскручивать на предумышленное. А если им удастся притянуть еще какие-нибудь его грехи… Это расстрел, Алексей.
— Вы понимаете, о чем говорите? — со сдерживаемой яростью спросил я Бориса Борисовича.
— Прекрасно понимаю, — кивнул он, скроив скорбную физиономию. — Нам всем это создает определенные сложности…
— Сложности⁈ — взвился я. — Не говоря уже о том, что Матвей — наш человек, с которым я лично многое прошел и которому многим обязан… Вы отдаете себе отчет в том, что, если его приговорят к «вышке», ему нечего будет терять? И он расскажет все обо всех? И о вас в том числе?
Борис Борисович покраснел. Пот обильно тек по его обширной лысине, он тяжело дышал.
— Выпейте воды, — посоветовал я, кивнув на стоящую на столике бутылку минералки. — И начинайте уже думать что-то в конструктивном русле.
— Я подумаю, — угрюмо сказал Борис Борисович.
А потом тяжело поднялся и, вытирая пот, вышел из номера.
Начальник городской тюрьмы я знал давно и услуг его учреждению наша фирма оказывала прилично. Звали его Иван Степанович — мужчина сильно за сорок, незлой, много повидавший в жизни человек. Он занимал свою должность еще с перестройки, был умелым дипломатом и умел договориться со всеми.
— Иван Степанович, — сказал я в трубку. — Петров беспокоит, который из фирмы «Астра»…
— Здравствуй, — охотно откликнулся он и тут же задал деловой вопрос: — Какие проблемы?
— Пообщаться бы, — сказал я. — Я подъеду, если вы не возражаете.
— Подъезжай. Я на месте сейчас.
Район, где находился СИЗО № 1, а попросту говоря — городская тюрьма, был довольно мрачным. Тюрьма располагалась неподалеку от механического завода и была одним из старейших зданий в городе. Слева — старый квартал, состоящий из длинных двухэтажных домов, в которых располагались населенные рабочими коммуналки. Справа — частный сектор, неухоженный и мрачный, здесь традиционно много наркоманов, алкашей и доступных девиц невысокого пошиба. Таксисты не любят ездить в этот район, запросто можно остаться без выручки, а то и без машины. А возвышается над всем этим великолепием — тюрьма. Как назидание и напоминание.
Трехэтажный корпус из старого красного кирпича, спрятанный за серым бетонным забором, поверх которого пущена колючая проволока. Неприятное место. Красивая жизнь заканчивается в этом некрасивом доме, почему-то подумал я.
Принадлежащий банку «Мерседес», на котором я приехал, остался припаркованным у главного входа, а я переступил порог городской тюрьмы…
В кабинете у Ивана Степановича было прохладно, несмотря на летнюю жару. Толстые стены не давали помещению прогреться. А вообще, уютно, подумал я, оглядывая окружающую обстановку. На стенах — цветы в горшках. Красивая, явно ручной работы, мебель.
— Чай будешь? — спросил меня Иван Степанович.
Я молча покачал головой.
— Ну, на нет и суда нет, как говорится. Давно тебя не видел, Алексей Владимирович. А я ведь отца твоего неплохо знал в свое время… Ну-ну, я не в осуждение говорю, знаю, что сюда приходить просто так без дела никто не любит. Место такое…
— Мрачновато у вас, — согласился я. — Вы, Иван Степанович, наверное, понимаете, зачем я приехал?
Он грустно усмехнулся.
— Чего уж непонятного. Друга твоего закрыли, бывает.
— Он у вас сейчас? — спросил я, напряженно глядя на начальника СИЗО.
— Где ж ему быть? — снова грустно усмехнулся он. — В карантине сидит, все как положено.
— Один?
Он с удивлением посмотрел на меня.
— Зачем же один? Сосед имеется, нормальный, не «наседка». Не беспокойся, Алексей Владимирович, пока посидит в карантине с недельку, а там определим его в нормальную «хату» к приличным людям. Главное, чтобы сам не бузил.
— Иван Степанович! — сказал я, глядя ему в глаза. — Мне бы повидаться с ним минут на пять-десять. А? Благодарность моя будет безгранична!
Иван Степанович молчал.
Я вытащил из портфеля ручку и листок бумаги, написал на нем цифры и положил перед ним. Он равнодушно посмотрел на листок, а потом на меня.
— Хороший ты парень, Алексей, — сказал он задумчиво. — Помню, в конце девяносто второго… твоя фирма, понимаешь, одна-единственная чего-то подкидывала из жратвы и насущного. У нас же одна сечка на складе осталась… А тут картоху завозят — целый грузовик, капусту, сахар! Муку! Тушёнку, елки зеленые! У нас в то время и сотрудники-то многие полуголодные ходили, а уж контингент… И когда пришел к тебе мой зам, помощи попросил — трубы отопления поменять нужно было, сгнили трубы от времени, и тут вы не отказали, помогли.
— Это мелочи, — махнул рукой я.
— Мелочи — не мелочи… Так что это, — он указал на лист бумаги, — убери. Лишнее. Десять минут, говоришь, тебе нужно?
— В десять минут уложимся, — ответил я радостно.
— Ну вот здесь и поговорите, — сказал Иван Степанович. — У меня в кабинете. Самое надежное. Но, разговор будет при мне, сам понимаешь…
Я склонил голову в знак полного понимания.
— Сейчас распоряжусь, — сказал Иван Степанович. — Ты пока здесь посиди. Оно, знаешь… в этих стенах иногда полезно просто так посидеть. Я бы вашего брата-коммерсанта на денек в месяц закрывал… как в гостиницу. Ну-ну, не хмурься! Вон газетка на столе, почитай пока.
Сидеть пришлось минут пятнадцать, за это время я от корки до корки прочитал газету и уже дочитывал гороскопы, когда дверь открылась. Появился Иван Степанович, за ним Матвей, а за Матвеем еще один сотрудник.
— Ты, Никаноров, пока подожди в коридоре, — сказал Иван Степанович сотрудника. — Минут десять посиди, а там я тебя позову.
Сотрудник вышел, и он обратился ко мне с Матвеем:
— Ну, господа, десять минуток, как договаривались. Сразу предупреждаю, передавать ничего нельзя. Вы общайтесь, а я газетку дочитаю. На меня внимания не обращайте, как будто и нет меня в комнате.
Мы с Матвеем обнялись.
— Леха! — вполголоса воскликнул Матвей. — Леха! Я знал, что ты не кинешь, придешь! Я так и знал!
— Тише! — скомандовал я, покосившись в сторону Ивана Степановича. — Мы все делаем. Пытаемся порешать.
— Получается? — спросил он тревожно.
— Пока не очень, — честно ответил я. — Местные менты морозятся, походу, хотят бизнес вашей банды под себя забрать.
Матвей выругался. Иван Степанович кашлянул и укоризненно посмотрел на него.
— Ты не загоняйся сильно, — успокоил я Матвея. — Будем твой вопрос через Москву решать.
Матвей поглядел на меня с надеждой.
— Как в прошлом году Валерке?
— Как в прошлом году Валерке, — подтвердил я. — Мы там уже на очень серьезный уровень выходим. Очень! — повторил я значительно.
Матвей придвинулся ко мне вплотную.
— Леха, — зашептал он, — бумаги на офшор… У тетки моей Татьяны Герасимовны. Село Михайловка, улица Совхозная, дом двенадцать. Забери! Там почти четыре лимона баксов! И бумаги, права собственности, акции…
— Может лучше твой брательник распорядится? — спросил я с сомнением.
Матвей скривился.
— Андрюха? Не верю я ему ни хрена! Не верю! Ты забери! И общак у Медведя. Там тысяч триста-четыреста. Скажешь, пусть половину тебе отдаст, а остальное ломают между собой.
— Родители ваши в Израиле, вроде? — спросил я.
— В Израиле, в Ашкелоне, — радостно подтвердил Матвей. — И жена там же, с ними! Хоть раз по уму поступил, когда их туда отправил, дом купил… Но, Леха, я беспокоюсь за Карину.
Я поморщился. Карина была постоянной любовницей Матвея, победительницей одного из городских конкурсов красоты.
— Узнай, — быстро зашептал Матвей мне в ухо, — узнай, может ее тоже менты крепят, если что — помоги! И вообще помоги, по жизни, я ей все квартиру купить собирался, так и не собрался, некогда было… Сделаешь?
— Помогу, — сказал я.
— Бери бумагу, пиши номер! — скомандовал Матвей.
Я записал.
— Я люблю ее, — сказал Матвей ничего не выражающим голосом. — И у нее ребенок. Мой. Сын, десять месяцев. Леха, теперь ты один знаешь. Может кое-кто из пацанов догадывались, но ты один точно все знаешь! Из тех денег, из общаковых, ты им помоги… Много сразу не давай, две-три штуки в месяц. Сможешь?
— Все сделаю, — заверил я. — Ты как будто прощаешься… Давай завязывай тоску нагонять! Смотрим с будущее с оптимизмом!
Матвей помолчал несколько секунд, а потом заговорил, с трудом и принужденно выталкивая слова.
— Спать боюсь, Леха. Кровь снится. Как будто сидим мы всей честной компанией в кабаке… в «Театральном», помнишь⁈ Хорошо сидим, закусываем, выпиваем, девочки красивые… и тут со стенок начинает кровь течь. Сначала понемногу, тонкими струйками… и вы все этого не видите, а я вижу. И вот она течет сначала по чуть-чуть, а потом начинает лить как из крана прорвавшего! И кабак потихоньку затапливает, сначала где-то сантиметр глубины, а потом больше, больше… А народ танцует, так по крови и шлепают! Потом… в общем, просыпаюсь я… и вижу, Леха, по стенке камеры кровь течет. Черная. И страшно от этого просто до одури… Я знаю, менты хотят мне лапти сплести, вышак корячится, адвокат говорил, хороший адвокат, спасибо!
— Да ты погоди! — попробовал прервать я поток сознания.
— Бабки с оффшора, Леха… отошлешь моим сколько посчитаешь нужным. Там адрес их есть в папке и телефон израильский. Ну и себе возьмешь… тоже на твое усмотрение. А я уж чувствую, не соскочить мне. Да, хотел спросить… как там пацаны? Никого больше не приняли?
— Вроде бы нет, — сказал я не очень уверенно. — Их Серега собирает на ближайшее время. Передать что?
— Передать? — задумался Матвей. — Передай, что всё. Закончилось всё. Если менты зацепились, так просто не слезут. Пусть бабки подбивают и валят, здесь нечего ловить больше! Леха, есть несколько коммерсантов. Они мои бабки крутят. Спросишь Медведя, он тебе скажет кто именно. Барский — есть такой, фирма «Возрождение», фирма «Созвездие»… Там около лимона баксов. Нужно будет забрать. Половину пусть Медведь забирает, а половину — тебе отдаст. Понял?
— Все сделаю! — Я хлопнул Матвея по плечу. — Скажи, здесь у тебя есть нужда в чем-нибудь?
Он покачал головой.
— Серега заслал сегодня баулы… Все есть. Только не лезет эта жратва. Не могу… А! Забыл! Пусть Серега Библию пришлет. Ты не смейся, я вот что подумал — может почитаю и э т о сниться перестанет? Пусть прилет, скажи, я прошу!
— Я и не смеюсь, — заверил я Матвея. — Пришлет, в ближайшее время пришлет! Слушай, а зачем ты этих придурков пострелял? Не мог иначе решить, что ли?
Матвей с недоумением посмотрел на меня.
— Придурков?.. Пострелял?.. А! — он с размаха хлопнул себя ладонью по лбу. — Точно! Ты знаешь, Леха, я и забыл об этом! Вот ты спрашиваешь, а я вообще не понял, о чем базар, только сейчас дошло! Зачем? Да я уже и не помню, насрать на них! Они, Леха, сами в крови по уши, от них мир избавить — доброе дело… Вот в натуре, не помню. Помню, что позвонил мне директор «Шоколадки», говорит — Худой в зале сидит и с ним еще какой-то штымп. И всё! Как ехали, как стрелял — убей, не помню!
— Вытеснение… — сказал я задумчиво.
— Пять минут уже перебрали, господа, — тактично сказал Иван Степанович. — Пора.
Матвей поднялся со стула.
— Все, Леха! Время! Я уверен, с бабками ты решишь… Карину и ребенка не оставишь!
— И твой вопрос решим, — сказал я с хорошо разыгранным оптимизмом. — Не бери дурного в голову. Ты в стрессе сейчас!
— Никаноров! — позвал Иван Степанович.
Матвей посмотрел на меня, и на мгновенье я увидел своего прежнего товарища. Спокойного и уверенного в своей силе.
— А все-таки это было охрененно! — сказал он мне. — Как мы жили, Леха! Как мы жили!
Появился Никаноров, который увел Матвея.
— Ну что, доволен? — спросил меня Иван Степанович.
— Спасибо вам большое! — искренне поблагодарил я.
Он с досадой махнул рукой.
— Побродил тут по вашим коридорам, — продолжил я, — обстановочка мрачновата. Ремонт еще при государе-императоре делали?
— При Николае Александровиче построили, а ремонтировали после войны, — дал мне историческую справку Иван Степанович. — А потом все как-то руки, наверное, не доходили. То стройки века, то перестройки века…
— Нехорошо, — посетовал я. — Плесень, мокрицы, комары…
— Антисанитария, — подхватил Иван Степанович. — У меня две камеры в аварийном состоянии, людей содержать нельзя. А ваш брат все прет и прет…
— Вы к нам в «Астру» человечка пришлите, — сказал я. — Со сметой. Глядишь и придумаем чего-нибудь. Без «евроремонта», думаю, обойдемся, а вот чего-нибудь такое… дешево и сердито. Сделаем.
— Ну, отчего ж не прислать? — подал плечами Иван Степанович. — Пришлю. Как у нас в селе говорили — старая девка и от хромого жениха не отказывается.
Я улыбнулся его шутке.
Наверное, каждый человек ощущает облегчение, покинув тюремные стены. И я не исключение. Вообще, Матвей меня впечатлил. Он не сломался, но как-то надломился…
— В гостиницу, — скомандовал я водителю.
Сейчас мне нужно время для того, чтобы подумать. Да и есть о чем… Мой ближайший друг и соратник, с которым собаку съели — в тюрьме с нехорошими перспективами. И сейчас нужно заниматься его делом. С другой стороны — в подвале московского офиса у меня лежит шестьдесят миллионов долларов наличными, которые нужно срочно пристроить…
Весь следующий день пришлось посвятить делам Матвея. С утра я рванул в деревню Михайловку к тетке Матвея Татьяне Герасимовне за документами на офшорные фирмы.
Тетка была крепкой женщиной, лет за пятьдесят. Также она была обладательницей огромного огорода с теплицами, двух коров и несметного количества кур.
Я передал ей записку от Матвея и получил портфель с бумагами. Татьяна Герасимовна уже знала о случившихся у племянника неприятностях и была расстроена.
— Машины иностранные… — говорила она с легким упреком. — Дом в три этажа, я говорила — зачем такой дом нужен, не бароны, не графья… А сестрица моя и вовсе учудила — уехала на старости лет, да не куда-нибудь, а в Израиль! Тоже еврейка выискалась! На старости лет! Ты друг его, что ли?
— Друг, — подтвердил я.
— Вишь, как все обернулось, — философски сказала тетка, — до тюрьмы докатился. А был спортсмен какой! На международные соревнования ездил! И Андрейка — брательник его, тоже отрезанный ломоть, этим же кончит, помяни мое слово…
Я молчал, время от времени сочувственно кивая.
— Потому что работать надо! — перешла на назидательный тон тетка. — Будешь работать честно — никакая тюрьма не страшна!
У меня было свое мнение по этому поводу, но высказывать я его не стал.
— Мы его вытащим, — пообещал я. — Адвокат работает, лучший. И мы все стараемся…
— Ох, милок, — вздохнула тетка, — я вот как, грешным делом, думаю… Может быть ему сейчас лучше бы — там? Раз время такое, а? Может быть, лучше там пересидеть? А ты чего молоко-то не пьешь? У нас молоко свое, не купленное!
— Непереносимость лактозы, — соврал я.
Тетка неодобрительно покачала головой.
— И болезней таких напридумывали, о которых раньше сроду не слыхали! Ты, милок, береги себя. А о моих словах подумай…
Подумать действительно было о чем…
Всех «бригадиров» Матвея собрать не удалось. Некоторые из них залегли на дно, ожидая, чем закончится дело, а несколько человек и вовсе уехало из города. Мы с Серегой смогли выйти на связь всего с двумя джентльменами, носившими характерные прозвища — Медведь и Кувалда. Оба бывшие спортсмены, здоровенные парни лет по двадцать семь-двадцать восемь. Силушки у них было в избытки, решительности и духа хватало, а вот что касается интеллекта — тут природа отдохнула… Встретились мы в нашем «астровском» офисе.
— Матвей меня предупредил, что, если с ним что случится — слушать вас и еще Валерия Юрьевича, — заявил Медведь.
— Сколько у тебя бабок из общей кассы? — спросил я.
— Штук триста зелени… может триста двадцать, нужно считать, — ответил Медведь. — А че такое?
— Половину нам зашлешь, — сказал Серега. — А половину оставшуюся между пацанами разделишь. Между теми, кого считаешь достойными…
— Это что получается? — напряженно спросил Кувалда, нервно почесывая тяжеленный бритый затылок. — Все, что ли, парни? Все разбегаемся, кто куда?
— Не знаю, — признался я. — Будем смотреть, чем все закончится… Матвей говорит, что есть такой коммерсант Барский, фирма «Возрождение»…
— Ну да, — кивнул Медведь. — Есть такой. Наши бабки прокручивает, чтобы зря не лежали. Мы с Матвеем на пару в него вкладывали. Из собственных средств, не общаковых.
— Вот его половину нужно вытащить, — сказал я, — и чем быстрее, тем лучше…
Медведь недовольно засопел.
— Я постараюсь, конечно… только у него большая часть бабок в товаре. Он постоянно чего-то тянет из Китая, Турции, Польши… Да и вообще, нормальный мужик, напрягать бы его не хотелось.
— Постарайся, — кивнул я. — Надеюсь, не нужно вам, господа, объяснять, что никаких криминальных движений в ближайшее время совершать не нужно? По крайней мере, без согласования с нами.
— Да это без базара, — согласился Кувалда. — Тут почти законных тем столько, что… А что делать с бабками, которые с рынков идут? Все по-старому?
— А по-старому это как? — спросил я.
— Половину в общую кассу, а половину одной фирме на счет, — объяснил Медведь. — Только я не помню, какой именно… нужно позвонить, узнать.
— На счет ничего не отправляй, — сказал я. — Счета в любой момент заблокировать могут. Все складывай налом.
— Понял, — кивнул Медведь.
— Сами там по рынкам тоже не особо светитесь, — посоветовал Серега. — Посылайте молодых. Есть кого послать-то?
— Послать есть кого, — сказал Кувалда. — Некоторые разбежались, но основная масса в наличии. Человек двести можем выставить в любой момент. Все парни ответственные, спортивные…
— Двести человек это неплохо, — сказал я. — Короче, смотрите внимательно, чтобы все было нормально. Выходы на ментов, которые с Матвеем общались, у вас есть?
— Ну, это… — протянул Медведь. — На некоторых есть, а с некоторыми он же лично тер, один на один.
— Общение поддерживайте, — продолжил инструктаж я. — И если какие-то бабки заносили, то так и продолжайте.
Оба гангстера тяжело вздохнули.
— Шансы-то есть? — мрачно спросил Кувалда. — Что адвокаты говорят?
— Адвокаты работают, — сказал я. — А шансы всегда есть, пока человек жив…
Мы попрощались с «бригадирами», и я спросил у Сереги:
— Ну, что скажешь?
Серега скептически скривился.
— Не потянут. Не их уровень. С одним-двумя рынками может и справятся, а все хозяйство не потянут. Это я тебе конкретно как руководитель говорю.
— Согласен, — кивнул я. — Только что делать? Других-то нет…
— Ничего пока не делать, — сказал Серега. — Двести рыл… это какие бабки у них только на зарплату уходят, а?
— В основе там человек тридцать-сорок, — успокоил Серегу я. — Остальные — так… Кукурузу охраняют.
Любовница Матвея Карина вызвала у меня противоречивые чувства. Была она, как и полагается победительницам конкурсов красоты, эффектной, высокой и стройной. Но, в то же время, чувствовалось в ней что-то… Как-то слишком спокойно отреагировала она на арест Матвея, спокойно до безразличия. Мы встретились с ней в кафе. Она курила, пила кофе и, кажется, думала о чем-то своем…
— Мы работаем, чтобы его быстрее выпустили, — выдал я стандартную «успокоительную» фразу. Но зачем, спрашивается, успокаивать совершенно спокойного человека?
— Два трупа, — сказала она. — Наверное, сложно будет.
— Непросто, — ответил я. — Но мы приложим усилия…
И еще минут десять мы перекидывались бессмысленными ритуальными фразами, пока я не спросил:
— Банк «Феникс» знаешь?
Впервые за всю беседу в ее глазах промелькнуло что-то напоминающее интерес. Она кивнула, знает банк «Феникс».
— Придешь в банк. Откроешь счет. Каждый месяц, пока Матвей сидит, туда будут приходить деньги. Можешь тратить, как посчитаешь нужным.
Она очень хотела спросить: «Сколько?» — получить ответ на самый важный вопрос, но не спросила, сдержалась.
— Хорошо, — ответил она.
— Чем рассчитываешь заниматься? — спросил я.
— Пока еще не решила.
Протянув еще минут пять и допив кофе, я попрощался с победительницей конкурса красоты. Она попрощалась со мной с явным облегчением. Даже как-то жаль Матвея стало… Тоже, подруга жизни… Впрочем, у нее тоже жизненный кризис. Она явно рассчитывала сорвать куш, а получилось — содержание неопределенного размера.
Пропал к чертовой матери день, подумал я с досадой. Пойду в номер, там вискарь и шампанское, кажется… Сегодня, один хрен, пороха не изобрету…
В холле гостиницы я, неожиданно для себя, снял какую-то блондинку лет двадцати. Потому что, кто же шампанское один пьет? Девица гордо проследовала со мной, одарив своих товарок высокомерным взглядом.
— Как тебя зовут, милое дитя? — спросил я блондинку.
— Анжела, — улыбнулась она.
— Графиня де Сансе де Монтелу? — уточнил я.
Она посмотрела на меня с удивлением и ответила:
— Чего?
— По паспорту как зовут? — вздохнул я.
— По паспорту — Лена.
Я улыбнулся.
— Вот и прекрасно. Давай, Лена, выпьем шампанского. Не возражаешь?
Она царственно кивнула.
— Закуски, правда, нет… — посетовал я. — Есть два «Сникерса». Будем пить шампанское и закусывать «Сникерсами».
Она снова кивнула.
— За знакомство!
Шампанское полилось в бокалы, очень хотелось быстрее опьянеть, чтобы все тягостные последние встречи хоть немного померкли.
— А правду говорят, что ты миллионер? — спросила она.
Ого, подумал я. Слух обо мне пойдет по всей Руси великой…
— Ну куда же деваться… Раз говорят, значит правда. Люди зря не скажут!
Она задумчиво посмотрела на меня.
— И сколько же у тебя миллионов?
— Миллионов? — растерялся я. — А черт его знает! Давно не считал…
— Но больше двух? — уточнила она.
Я рассмеялся.
— Слушай, ты не из налоговой, случайно? Вообще-то, больше, конечно… А что?
Она дернула плечиком.
— Просто впервые с миллионером в номере. Интересно. Как в том фильме…
— С Джулией Робертс, — кивнул я. — Не хочу, конечно, тебя огорчать, но это так не работает. Почти никогда не работает. Все намного грязнее и проще. И наши миллионеры не такие, как Ричард Гир…
— А какие?
Конкретность ее вопросов меня немного умилила. Вопрос, впрочем, интересный. Я даже призадумался немного, вспоминая ведущих банкиров столицы…
— Мутанты, — объяснил я. — На вид — люди как люди, но, если присмотреться — другой вид. Мозги устроены совсем не так, как у остальных.
— И ты мутант? — Она буквально сканировала меня взглядом, словно пыталась определить нечеловеческую составляющую.
— Я — переходное звено! Промежуточный вид — от человека разумного к человеку миллионеру! Но что мы все обо мне… О себе расскажи, что посчитаешь нужным… Ну, например, что тебя больше всего удивило, когда ты пришла в эту профессию?
— Больше всего?.. — она ненадолго задумалась. — Мужики. Те, которые сами ничего не могут, а девчонок снимают. Зачем, спрашивается?
— И бабки платят⁈ — удивился я.
— Ага. Сама не могу понять, зачем оно им нужно? А в работе миллионера тебя что больше всего удивило?
— Меня? — переспросил я. — Наверное, то, что это очень скучная и однообразная работа. Вот сидишь целый день, перебираешь бумажки…
— Кстати, — сказала она, — ты меня о цене не спросил…
— Могу себе позволить не спрашивать о ценах, — улыбнулся я. — В этом одно из немногих преимуществ жизни миллионера.
— Пятьдесят долларов, если на всю ночь, — сказала она очень серьезно. — Еще я знаю, что богатые мужики очень не любят платить.
Я молча протянул ей кошелек, но она не взяла.
— Нет, ты сам.
— Все сам… — вздохнул я и отсчитал ей несколько купюр. — Достаточно?
Она недоверчиво посмотрело на меня.
— Здесь больше.
— С такой честностью тебе нужно было в милицию идти работать! — рассмеялся я. — Бери, не заморачивайся.
— Спасибо! — сказала она с радостью. — Ну что… начнем?
— Сейчас мы допьем шампанское, — сказал я. — И доедим оставшийся «Сникерс». А потом ты пойдешь домой. Воспитывать я тебя не буду, каждый человек сам себе судьбу выбирает. Но… скажу одно, есть девушки, которые этим живут, а есть те, которые в этом деле случайные. Вот ты — случайная.
Она скептически улыбнулась.
— Вот ты мне говоришь — случайная… И не бывает так, как в фильмах с Джулией Робертс… А моя подруга, между прочим, нашла себе богатого. Миллионера.
— Кто такой? — из вежливости поинтересовался я.
— Авторитет, — улыбнулась она. — Правда, его менты закрыли недавно. Тут перестрелка была в «Шоколадке», может слышал?
Да что ж за день такой сегодня, подумал я тоскливо.
— Подругу Карина зовут? Квартира у памятника Ленину?
Она с удивлением посмотрела на меня.
— Ты ее знаешь⁈
Вместо ответа я допил шампанское и снова взялся за кошелек.
— Вот тебе бабки. Тут штуки две с лишним долларов. И если у тебя совсем мозгов нет, то ты завтра купишь себе дорогие сапоги и дешевую шубу. И еще телевизор импортный. А если у тебя что-то в голове имеется, то купишь шоп-тур в Турцию. Поняла?
— Поняла, — сказала она, ошарашенно глядя на меня.
— Тогда иди, спасибо за компанию. Своим не говори про бабки, скажи, что полтинник заплатил и все.
Через минуту о визите блондинки напоминал только запах ее дешевеньких духов… Русская благотворительность, она как русский бунт, думал я. Бессмысленная и беспощадная. И купит Лена-Анжела завтра себе сапоги-ботфорты и волчью шубу на весь бонус… Как пить дать! Впрочем, все потемки, а у меня еще остался вискарь.
Вискаря мне выпить не дал майор Муромцев, позвонивший в номер.
— В холл спуститесь, пожалуйста, я сейчас подъеду.
— Что-то срочное? — спросил я недовольно.
— Срочное, — подтвердил Муромцев. — Я не задержу, дело минутное.
— Хорошо, — согласился я.
И вместо того, чтобы успокоить вискарем расшатанные нервы, стал собираться в холл, встречать Муромцева…
Муромцев приехал тревожный, что не предвещало ничего хорошего.
— Есть информация, — сказал он, понижая голос до едва различимого шепота. — По вашему другу. Один из его коллег готов дать показания. Официально. Понимаете? Принципиальное согласие он уже дал.
— Кто? — спросил я, глядя в пол.
— Лужин. Олег Лужин.
Я порылся в памяти и ничего не нашел.
— Что-то не помню такого.
— Из молодых, — объяснил Муромцев. — Есть небольшая бригадка, которая по автомобилям работала.
— Он уже что-то подписал?
— Пока нет, насколько мне известно. Но это может измениться в любой момент.
— Его охраняют? — спросил я.
Муромцев отрицательно покачал головой.
— Здесь нужно очень быстро, — сказал он. — Завтра днем может уже быть поздно.
— Все понял, — сказал я. — Благодарю.
Муромцев тяжело вздохнул и откланялся. Хоть я и был пьян, но немного удивился тому, что за столь ценную информацию он не выставил счет.
К Медведю я дозвониться не смог, смог к Кувалде. Тот жил неподалеку и приехал в гостиницу через пятнадцать минут после звонка. Конечно, я нарушал все мыслимые и немыслимые правила. Встречаться с Кувалдой самому по такому вопросу было категорически нельзя… Но и деваться было некуда. Практически все мои верные люди в Москве, охраняют пещеру с золотом… то есть, подвал с долларами. А время не терпит.
— Лужин… — протянул Кувалда. — Олег, Лужа погоняло. Есть такой. Из боксеров. Их там человек семь-восемь, раньше тачки дергали, да и сейчас на авторынке двигаются. Пацаны, вроде, нормальные.
— Нормальный пацан на Матвея показания давать собирается, — сказал я. — Информация точная.
Кувалда помрачнел.
— Если информация точная, значит и базара нет. Подумаем.
— Люди-то есть? — спросил я.
— Найдутся, — ответил он. — Вы когда улетаете?
— Завтра утром.
Кувалда кивнул.
— Завтра утром — это хорошо. Тогда мы тут разберемся…
— Этот Лужа может реально что-то знать? — спросил я на всякий случай.
— Это как посмотреть, — ответил Кувалда рассудительно. — Говорю — тачки дергали. Матвею долю заносили с этого, да… Может и еще какие-то дела были, много всего, не упомнишь. В общем, да, чего-то он знает.
Утром я улетел в Москву. Улетел с облегчением, родной город уже не помогал, а мешал и создавал проблемы. Причем, на ровном месте. Большим искушением было скинуть наиболее ценные активы, которые там имелись, и окончательно переселиться в Москву. Москва — город, где богатому человеку комфортно и хорошо. Здесь уже во всю работают рестораны японской кухни, здесь красивые клубы с модной музыкой и девушками всех рас и темпераментов, здесь новые автосалоны, спортивные залы, магазины… Здесь же можно решить почти любой вопрос.
По пути домой я думал о том, стоит ли в дело Матвея посвящать Федора Ивановича — того самого, который наша с Мавроди «государственная крыша»… Ситуация неоднозначная. С одной стороны — Федор Иванович загребает астрономические четыре миллиона долларов в месяц. Пусть отрабатывает, в конце концов! С другой стороны — проблема Матвея к деятельности «МММ» не имеет никакого отношения. Это моя проблема, а не господина Мавроди. Требовать от Федора Ивановича решить вопрос — как бы не совсем этично… Попросить, в принципе, можно, но… Федор Иванович и его соратники — существа непредсказуемые. Как они могут вывернуть себе на пользу, а мне на вред такую ситуацию — можно только догадываться…
Пока я летел в Москву, проинструктированный мною Кувалда развел бурную деятельность по ликвидации потенциального предателя. Он жил в центре, в длинном двенадцатиэтажном доме, где и была устроена засада.
Бежевая «девятка» стукача была припаркована во дворе, неподалеку от подъезда. Чуть поотдаль был расположен мусорник, за которым и расположился один из убийц. Двое других засели в подвале, который был не заперт и из которого хорошо просматривалась местность.
За предателем приехали двое друзей, которые поднялись за ним на этаж. А потом вместе спустились и направились к машинам. Именно в этот момент двое в масках, вооруженные «калашами», выскочили из подвала и открыли шквальный огонь по стукачу и его друзьям, которые не в добрый час оказались рядом. К ним присоединился и гангстер, затаившийся у мусорника. Молодой бандит по кличке Лужа был убит сразу, даже не успев понять, что происходит. А вот один из его товарищей оказался шустрей и сообразительней. Он выхватил ствол и начал палить в нападавших. Но силы были неравны — он быстро получил пулю в ногу и в живот и улегся тихонько помирать. Луже выстрелили в голову и ретировались на «жигуленке». В перестрелке пострадал и случайный человек, который шел к своей машине, когда началась стрельба. Его легко ранили в руку. Итого — два трупа и два раненых, нападавшие ушли без потерь.
Схема была стандартная и она сработала. В принципе, Кувалда задумал все очень неплохо, и вполне успешно реализовал задуманное. Но было одно но… Киллеров взяли на горячем опера «шестого отдела» и ОМОН. Буквально на выезде со двора дорогу «жигуленку» перекрыл древний «ПАЗик», из которого посыпались омоновцы в масках. А сзади уже спешили опера в штатском…
Кувалду взяли в принадлежащем ему автосервисе — быстро и без сопротивления. Арестовали еще несколько участников его «бригады», и даже немыслимое случилось — были задержаны несколько милиционеров, имевших отношение к группировке Матвея. Один из которых занимал должность начальника райотдела… Майор Муромцев на связь со мною больше не выходил. Вся эта операция была ни чем иным, как грандиозной подставой, согласованной с милицейским руководством. И подставой успешной, хоть и грязной, и кровавой… Возникал риск в том числе и для меня лично. Ведь это я дал Кувалде информацию о стукаче (который, судя по всему, никаким стукачом и не был). И если он расскажет это на следствии… может получиться неприятность. А если даст показания против Матвея, то его положение еще больше осложниться.
Мы на Проспекте Мира в японском ресторане. Мы — это я и Коля Кучерявый, который по моей просьбе приехал в Москву. Коля одет франтовски — светлый костюм, светлые туфли, белоснежная рубашка… Он с удовольствием поглощает суши и запивает саке.
— Ништяк у них жратва, — говорит он с удовольствием. — Благодарю за угощение, да и за приглашение тоже. Давно не бывал в Белокаменной… Давно! Друзей-приятелей у меня было здесь — не сосчитать.
— Вот заодно и повидаетесь, — улыбнулся я.
Коля вздохнул.
— Как говорится, иных уж нет, а те далече… Приятели мои на кладбище большей частью. К этим схожу, проведаю. А иные большого успеха в жизни достигли, пожалуй, не примут, не снизойдут… — Коля усмехнулся. — В газетке читал, кореш мой по юности, с которым лопатники у лохов щипали, теперь консультант банкира какого-то. Другой, как освободился, в нефтяную компанию устроился. По всему видать, встали на путь исправления…
— Это навряд ли, — сказал я иронично, — их навыки по выемке лопатников очень пригодится могут. Хоть в нефтяной компании, хоть и в банке.
— Тоже правда, — снова вздохнул Коля. — Все с ног на голову перевернулось. Если так уж разобраться, я сам не лучше их. Карманной тягой не живу уже сколько лет… Фармазоном каким-то заделался на старости лет.
— Вам по карманам шарить не нужно теперь, — заметил я. — Все сами принесут.
— Вот я и говорю — фармазонство одно. А ты давай, рассказывай… что за беда стряслась, в которой я тебе помочь могу?
— Вы же знаете, — осторожно начал я, — арестовали некоторых людей из команды Матвея…
— Как не знать, — согласился Коля. — Об этом все знают. В тюряге и так сидят как кильки в банке, так еще и этих подселили… Ну а че ты хотел? Все получилось так, как должно было. Сколько трупов за последнее время? То-то и оно!
— Помочь сможете? — спросил я прямо.
Коля пожал плечами.
— Так ты расскажи, чем тебе помочь нужно?
И вот, начинается самая неприятная часть разговора… Неприятная с разных сторон. Например, потому неприятная, что я, как лох, поверил Муромцеву. И теперь результаты своего легковерия я должен исправлять вот таким образом.
— Там заехал такой Кувалда, — сказал я, глядя Кучерявому в глаза, — Матвея «бригадир».
— Чего-то слышал, — кивнул Коля.
— Нужно решить с ним вопрос, — выдохнул я. — Ситуация у нас и без того сложная. Чтобы она не стала еще сложней.
Коля снова понимающе кивнул. Вот уж — ноль процентов осуждения, сто процентов понимания…
— А он че, колется, Кувалда этот? — спросил он.
— Его будут колоть, — ответил я. — Будут колоть и наверняка расколют.
Коля иронично посмотрел на меня, а потом на чайную чашу.
— Жратва у этих япошек путевая, — сказал он, — а чай — говно. Не нравится мне. Как-то не бодрит, говно, а не чай. Этот твой бык в первый раз на тюряге?
— В первый раз, — подтвердил я.
— В первый раз — тяжело, — посетовал Коля. — Тоскливо. Многие сидят, гусей гоняют… И в петлю лезут, бывает, и вскрываются. Всяко бывает. Особенно, если кенты с воли поддержку не дают. А с такими кентами, как у этого быка, — Коля с легкой улыбкой посмотрел на меня, — так и врагов не нужно.
Кучерявый говорил неприятные мне вещи, но в целом, конечно, справедливые. Разгребая то, что наворотил Матвей, я сам ошибся и попался на удочку к Муромцеву… Муромцев! Кто бы мог подумать! Человек столько времени был у нас на содержании…
— Можете помочь? — спросил я уже с некоторым нажимом. — Я вас позвал договориться. Если хотите, сделку заключить.
— Сделку? — удивился Коля. — Ну, парень, это ты погорячился… Сроду сделок не заключал. Я уличный пацан, а не купец. А вот добазариться можем попробовать.
— Я понимаю, что дело сложное, — сказал я. — Было бы простое, сами решили бы. Если это вопрос денег…
— Ты погоди про бабки, — с досадой сказал Коля. — Там этих быков много завезли. Тебя только этот Кувалда интересует?
— Только он. Остальные — не наша проблема.
— А почему через ментов не решишь? У тебя же к «хозяину», к Степанычу — «зеленая»? Бабки все любят.
Я махнул рукой.
— Я может и лох, но два раза на одни грабли наступать не буду. Да и не могу я к Степанычу с таким вопросом обратиться. Отношения не позволяют.
— А со мной отношения, значит, позволяют? — удивился Коля.
— Я думал, что да.
— Ну ты оригинал! — Коля еще отхлебнул чая из чаши и поморщился. — Ну ладно. Ты сказал — я услышал. Сейчас дообедаем и поеду знакомцев повидаю. А после — домой. Дела, понимаешь ли, неотложные дела… А тебе, как раньше говорил, так и сейчас скажу — не ваше это, преступная жизнь. Ты пацан-то нормальный, я вижу. О своем деле просишь, а у самого руки дрожат. Ну какие из вас преступники? Завязывайте, пока не поздно.
— Лично я сейчас занимаюсь финансами и управлением, — сказал я с обидой.
— И договариваешься, чтобы быка на нож поставили… — с ухмылкой добавил Коля. — Ладно, я тебе не духовный отец, жизни учить не буду. Сами все поймете. А не поймете, так жизнь разъяснит. А по твоему делу — покумекаем. Авось чего и решим. Жди.
Я согласно кивнул. Конечно, ничего конкретного Коля не сказал, но в таких делах что-то конкретно обещать — довольно затруднительно.
Я в офисе «Логоваза», сидел в роскошном кресле, пил воду «Перье». Напротив меня — Борис Абрамович Березовский, великий и ужасный, злой гений отечественного бизнеса. Борис Абрамович получил тридцать миллионов долларов. Наверное, самые большие деньги, которые он получил за один раз. Я получил векселя, в соответствии с которыми должен был заработать двенадцать процентов годовых в твердой валюте.
Борис Абрамович очень хорошо умел «читать» собеседника. Он мгновенно определил мою озабоченность происходящим, и задал мне вопрос, в котором я, откровенно говоря, очень нуждался:
— У тебя что-то случилось, Алексей?
Этот вопрос был задан так, что сразу понятно — человек интересуется не из вежливости и не формально. Ему действительно нужно знать — что случилось.
— Есть некоторые неприятности, — сознался я. — Не по линии «МММ», по моему бизнесу в родном городе.
— Рассказывай, — сказал он и весь превратился во внимание.
— Дело в том, что неприятности не столько у меня, сколько у компаньона. По линии РУОП.
— РУОП? — удивился он. — Что же такого ужасного натворил твой компаньон? Рассказывай!
— Если в самых общих чертах, то у моего друга убили друзей. Коллег по спорту. И так получилось, что он встретил человека, который имел отношение к этому убийству. В результате — два трупа.
— Это в общих чертах, — сказал он тоном, не терпящим возражений, — теперь рассказывай подробно. Я слушаю.
Он действительно слушал, не пропуская ни единого слова. Слушал и при этом что-то прикидывал в уме. Какие-то варианты и комбинации… Когда я рассказал о нашей последней встрече с Матвеем, он сказал:
— Достаточно. — И добавил: — Твоего товарища нужно не в тюрьму… Ему нужно благодарность объявить. За ликвидацию опасных бандитов! Что за негодяи сидят у вас в управлении и РУОПе⁈ Это преступники!
Я развел руками — вот так и живем.
Он с легкостью вскочил с кресла.
— Поехали!
— Куда? — опешил я.
— Решать твою проблему. На Петровку 38!
Через две минуты мы уже летели по Москве в «Мерседесе» Березовского, а сам Борис Абрамович во всю общался по телефону:
— Ирина? Да, я! Спасибо! А скажи мне, будь любезна, Виктор Федорович у себя? Что? Нету? С рабочим визитом, понимаю! И Андрей Николаевич в отъезде? Ирина, я очень вам благодарен! Очень благодарен!
— Большое начальство в отъезде, — подмигнул мне Березовский. — Ну и хрен с ним. Так еще и лучше. Повезло тебе, Алексей. Сейчас мы можем поехать к человеку, который способен решить твой вопрос. И будем при этом нормально выглядеть — не через голову решали. Игорек, гони на Шаболовку!
Игорек погнал на Шаболовку, а Березовский снова набрал номер:
— Алло! Борис Владимирович, как хорошо, что тебе дозвонился, дорогой! Есть проблема. Небольшая. А ты на месте? Я уже подъезжаю к твоему офису! Что? Тоже подъезжаешь? Ну, великолепно, пересечемся. До встречи, дорогой!
Положив трубку, он выдохнул и хлопнул меня по плечу.
— Порядок! Борис Владимирович — человек деловой, он решит.
— А кто это? — поинтересовался я, понимая, что речь идет о каком-то чине в системе МВД.
— А это, Алексей, даже не столько мой друг, сколько Саши Саратовского. Знаком?
— Знаком, — подтвердил я. — У вас в клубе и познакомились.
— Вот, с Сашей у них, можно сказать, полная любовь и взаимность. Ну и со всеми нами, по большому счету. Борис Владимирович — очень практический человек, который прекрасно понимает, зачем он работает в этой системе и вообще — что собой представляет система, на которую он работает. Деловой человек!
С деловым человеком мы встретились возле Управления РУОПа. Он приехал на черной «Волге» с водителем почти одновременно с нами. Березовский и Борис Владимирович вышли из машин и приветствовали друг друга вполне по-дружески, улыбались и мило беседовали где-то минут пять. Затем Борис Владимирович вытащил из машины портфель, из портфеля блокнот, и что-то там чиркнул… Приятели попрощались, и вот, мы уже едем обратно.
— В общем, Алексей, он немного в курсе этого дела. Сказал, что разберется. А если такой человек говорит, что разберется, то разберется как полагается, в нужную сторону. В нашу сторону, потому что наша сторона — нужная! — подвел он итог с веселой улыбкой.
— Я что-то должен? — спросил я.
— Алексей, — сказал он вкрадчиво, — заходи в клуб, общайся. Сейчас мы все активно общаемся… выстраиваем коммуникации! Мы делаем то, что семьдесят с лишним лет не делалось в этой стране — пытаемся заниматься бизнесом. Методом проб и множества ошибок! Делимся опытом, какими-то ресурсами, которые удалось получить. Все с нуля! Ничего же не было! Ни СМИ, ни банков, ни заводов, нормальную продукцию выпускающих… Наша историческая задача сегодня — создать какие-то условия для возникновения нормального бизнеса. Это главная задача! А побочная — не допустить, чтобы все вернулось назад, как этого хотят многие.
— И как вы можете оценить успешность этой деятельности? — с интересом спросил я.
— Ты не понимаешь, — откликнулся он. — Ее невозможно оценить сегодня. Может быть, как-то получится оценить через десять лет, и то не факт. Но конкретно сегодня мы решили проблему, которая казалась тебе неразрешимой, за три минуты! Мы все создаем на ходу, второпях — СМИ, системы безопасности, рекламу, финансы… Фондовый рынок создали на ровном месте! Биржи создали с нуля!
— От фондового рынка пока толку мало, — заметил я. — Инвестор не идет. По сути, там одни банки и несколько фондов, дикий перекос фондового рынка в сторону финансового сектора.
Он просиял.
— Ты отлично все понимаешь, отлично! А скажи, с чего бы инвестору прийти? У нас есть замечательные коммунисты, которые говорят прямым текстом — мы придем к власти, и все отберем, откатим обратно! Какой инвестор в здравом уме захочет вкладываться⁈ Нет такого идиота. Они же это все проходили в семнадцатом году, до сих пор помнят! Кто у нас заводы открывал? Немцы, англичане, французы, бельгийцы… А потом пришли товарищи и все забрали. И инвестор не идет, по крайней мере, иностранный. И я бы на их месте не пошел. А вот внутренний инвестор — идет! Потому что деваться ему некуда.
Внутренний инвестор в данной ситуации — это я. Действительно, куда же тут денешься…
— А все же, — спросил я, — вам не приходила мысль о том, что происходящее неправильно?
— Ты про социальную ситуацию? — спросил он.
— Ну да. Люди живут очень бедно. И если лет семь назад жили бедно, но сравнительно одинаково, то теперь на фоне богатых, бедность смотрится совсем уж неприглядно.
Он с любопытством посмотрел на меня.
— Алексей, а ты сам из какой семьи? Рабочие-служащие?
— Номенклатура, — вздохнул я.
— И семь лет назад твоя семья жила лучше большинства?
— Вообще, получше, — согласился я. — Но не на каком-то заоблачном уровне. Ну, квартира. Машина у отца служебная. Дача государственная… Продукты, правда, домой привозили из гастронома, но не бесплатно же.
— Мы не можем решать нерешаемые задачи, — ответил он. — Если бы у коммунистов был рейтинг три процента, а не пятьдесят, то и инвестиций было бы не три миллиарда, как сейчас, а все пятьдесят-сто! Вот тогда бы можно было бы решать какие-то социальные задачи. Но люди голосуют за коммунистов, потому что им не сделали мгновенного рыночного рая.
— Я не очень люблю политику.
— И правильно, — согласился он. — Это еще одна область нормальной человеческой деятельности, которую мы строим с нуля. Партии, парламент, выборы, агитация, реклама… ничего этого не было семьдесят с лишним лет. Хорошо или плохо у нас получается? Скорее, плохо. Но нужно и учесть, что мы сейчас занимаемся проблемами, которые не то что никто не занимался, а они были просто непредставимы! Политическая конкуренция? О чем вообще речь? И когда этот момент становится понятным, начинаешь иначе оценивать ситуацию.
Он увлекся, говорил горячо, торопливо, и он определенно верил в то, что говорит…
Гигантский пылесос, именуемый «МММ» продолжал работать. Да и его более мелкие коллеги — «Русский дом Селенга», «Московская недвижимость», «АВВА», «Властилина» и другие — тоже успешно изымали деньги у населения. Все они собирали весьма и весьма существенные средства — тот же «Русский дом Селенга» привлек более миллиарда долларов.
Интересно то, что большинство этих компаний, скорее всего, не задумывались как пирамиды. Их владельцы действительно хотели инвестировать. Но, к сожалению для них, инвестировать было особо не во что. С самого начала приватизировали в основном общепит, сферу услуг и торговые объекты — как известно, большую часть этого имущества выкупили «коллективы» в лице директоров. Для таких, как Мавроди — это были слишком мелкие и неинтересные объекты. В прошлом году стартовала приватизация фабрик-заводов-пароходов. И здесь, конечно, возникли свои трудности.
Любой мало-мальски прибыльный объект был просто облеплен преступными группировками, силовыми структурами и фирмами, связанными с директорским корпусом. Тот же «АвтоВАЗ», водочные заводы, химическая промышленность. Таких предприятий было в принципе немного и за них шла настоящая бойня. Нет, конечно, были сотни сравнительно небольших заводов, фабрик, транспортных предприятий, комбинатов, акции которых можно было купить без проблем, но для того, чтобы выйти в прибыль в таких случаях нужно было много-много денег и времени. И, кстати, прибыль никто не гарантировал даже в случае солидных инвестиций.
Так что, чаще всего, финансовые пирамиды стали таковыми поневоле — деньги под большой процент собраны, инвестировать некуда, прибыли нет, приходится брать деньги «старых» вкладчиков и отдавать «новым». Предприятия металлургии и нефтегазовой отрасли находились в собственности государства — то есть, прибылью этих предприятий пользовались директора, криминалитет, «силовики» и чиновники. И пользовались, конечно, по полной программе.
Если бы летом 94-го года существенная часть акций того же «Газпрома» была выставлена на продажу, то наверняка ее купил бы Сергей Пантелеевич Мавроди. Денег бы хватило. Но, нет. Акции-то были выставлены на продажу, но… реализовывались они только в регионах, которых функционировали предприятия «Газпрома», среди сотрудников «Газпрома» и… народов Крайнего Севера. Чисто теоретически можно было что-то купить на вторичном рынке, но только теоретически. На практике, устав «Газпрома» был прописан так, что «акции в количестве более 3%… можно приобрести только с предварительного письменного разрешения Правления Общества». Больше трех процентов — только с разрешения Виктора Степановича и Рема Ивановича, а с чего бы им, спрашивается, разрешать такое непотребство?
Пожалуй, единственным интересным объектом, который выставлялся на приватизацию в 94-м был «ЛУКойл». «Лукойл» летом 94-го представлял собой несколько десятков добывающих и перерабатывающих компаний, банков, фондов, страховых компаний. Предлагалось купить на одном из последних ваучерных аукционов 8% от пяти основных добывающих компаний «ЛУКойла». И здесь тоже желающих ждали довольно серьезные трудности. Прежде всего, финансовое положение «ЛУКойла» было откровенно хреновое. Неплатежи. Потребители берут нефть и не платят. Задолженность перед структурами «ЛУКойла» — почти триллион. Скважины приходится консервировать. Бонусом к этому — дорогой Виктор Степанович поставил на «стоп» права «ЛУКойла» как спецэкспортера нефти. И нужда в серьезных деньгах на переоборудование и модернизацию. То есть, никаких дивидендов акционер в обозримом будущем не получит. Вообще. И влиять на управление компанией тоже не получится — пакет акций слишком мал. При этом, у бедного «ЛУКойла» есть почему-то довольно состоятельное руководство, которое не против выкупить свою же компанию.
Акции большинства крупнейших нефтяных и металлургических предприятий также в продажу не поступали. К концу лета 1994-го года получилась странная ситуация — инвестиционные фонды сидят с огромным объемом рублевой наличности — буквально на миллиарды долларов, но вложить эту наличность просто некуда!
Я был делегирован Сергеем Пантелеевичем Мавроди на переговоры с Федором Ивановичем — нашим куратором от всемогущей службы президентской безопасности. На этот раз встреча прошла на улице Тверской в «БМВ» Федора Ивановича. На повестке дня стоял вопрос покупки акций «ЛУКойла», очень уж хотелось Серге Пантелеевичу вложиться в нефтедобычу. Федор Иванович, кажется, был рад меня видеть. Но, как только узнал, о чем пойдет речь — помрачнел.
— «ЛУКоил»? — спросил он, нервно барабаня пальцами по приборной доске. — Нет. Не лезьте.
Я возмутился.
— Федор Иванович, это же не дело! Приватизация идет, такой объект выставляется, а вы: «Не лезьте!» Там, по слухам, американский банк собирается вложиться через «прокладку», может и американцам скажете, чтобы не лезли? А то как-то не очень справедливо получается…
Федор Иванович мрачно посмотрел на меня и сказал:
— Подожди. Я подумаю.
И начал думать — сосредоточенно и напряженно. Минут десять. Я уже начал волноваться, не случилось ли чего с человеком? Но Федор Иванович ожил.
— Выход на СМИ у вас есть? — спросил он.
— Этого сколько угодно, — ответил я. — А что, есть необходимость?
— Есть необходимость. Сделайте пару публикаций о том, как «МММ» собирается принять участие в аукционе по «ЛУКойлу». У Степаныча в правительстве есть один зам, который этот «ЛУКойл» очень любит нежной любовью. Зам прибежит к Степанычу и попросит разобраться. Степаныч позвонит шефу. Шеф дернет меня на ковер. Понимаешь?
— Пока отдаленно, — признался я.
— Я скажу, что решил проблему и что вы не участвуете.
— И мы таки не участвуем? — спросил я.
— Не участвуете. В этот раз. А зимой — участвуете. Там больший пакет планируют выставить, пятнадцать процентов. Второй раз Степаныч шефа просить не будет — этикет не позволит. А уж если американцы чего-то там откупят… Даже и разговора не будет. Понял теперь?
— Теперь понял, — подтвердил я с некоторым облегчением.
— Молодые… — снисходительно заметил Федор Иванович. — Учишь вас, учишь…
С Владимиром Александровичем Гусинским я встретился в центральном офисе «МОСТа» на Новом Арбате — в бывшем здании СЭВ. Здесь структуры Гусинского соседствовали со структурами московской мэрии — тесное и очень прибыльное соседство.
Владимир Александрович изо всех сил старался походить на интеллигента, но все же к разряду интеллигентов его можно было отнести с трудом… Он был бы идеален в роли завхоза в каком-нибудь доме культуры — при хозяйстве, но в то же время — рядом с культурой… Вообще, этот человек излучал самодовольство. Примерно как Сергей Пантелеевич во время последних наших встреч. Но Мавроди гордился результатом своих (довольно сомнительных) действий. А вот Владимир Александрович гордился исключительно собой. Нет, он не обхаживал меня, как это делали другие банкиры в офисе «Логоваза». Зачем? У него все хорошо. Он — предприниматель номер один в России. Его банк — уполномоченный банк правительства Москвы, уполномоченный банк Минфина по операциям с золотыми сертификатами, крупнейший игрок на рынке ГКО и облигаций, владелец сотен тысяч метров коммерческой недвижимости… Деньги падают отовсюду, но Владимир Александрович и тратит немало — он уже выстраивает медиа-империю и одну из самых крупных служб безопасности… И то, и другое — удовольствия не из дешевых…
Сейчас между Владимиром Александровичем и Борисом Абрамовичем пробежала черная кошка. А если говорить точнее — Владимир Александрович почти порешал вопрос по счетам «Аэрофлота» — они должны были «переехать» в «Мост». Но тут подсуетился неугомонный Борис Абрамович — и всё, счета не едут в «Мост», но зато едут в родственный Борису Абрамовичу «АвтоВАЗбанк». Владимир Александрович обиделся — приличные люди так не поступают…
В офисе меня поили чаем — просто и по-домашнему.
— Мы, в отличие от некоторых, в рекламе не нуждаемся, — говорил Гусинский, прихлебывая чай. — Наш банк — объективно лучший в стране. Пять лет труда, пять лет бессонных ночей и вот результат! Все своей башкой и своими руками!
— Сергей Пантелеевич наслышан о вашем банке, — улыбнулся я, — и оценивает его объективно.
— Ваш Сергей Пантелеевич — феномен, — сказал Владимир Александрович, со старательностью провинциального актера изображая доброжелательность. — Пожалуй, самая успешная компания в стране. Итак, насколько я понял, у вас есть желание сделать вклад?
Я кивнул.
— О какой сумме будет идти речь? — поинтересовался он.
— Тридцать миллионов долларов, — ответил я.
Он попытался сдержать удивление, но получилось не очень хорошо.
— Это неплохие деньги, — сказал он. — Какие условия вас интересуют?
— Пятнадцать процентов годовых. Естественно, в долларах. Лучше всего, если мы купим у вас векселя сроком на полгода. А через полгода, если не возникнет каких-то срочных трат, перепишем еще на полгода. Помимо этого, мы рассчитываем на некоторые бонусы.
Он вопросительно поднял брови.
— О чем речь?
— У вас формируется серьезная медиа-компания. У нас большой бизнес и регулярные проблемы с медиа. Тут все как бы само собой разумеется.
— Вам нужна медийная поддержка… — он посмотрел на меня поверх очков. — Что же, это справедливо. В наших планах — создание лучшего в стране телевидения. И мы уже порядочно продвинулись в этом направлении. Так что, Алексей Владимирович, будем работать. Условия ваши мне понятны и лично я расцениваю их как приемлемые.
— Будем работать! — подхватил я с воодушевлением.
Договор был скреплен крепким рукопожатием.
После договора с Гусинским и получения векселей на тридцать миллионов долларов, я снова полетел в родной город. Лететь не хотелось, но куда же денешься? Тем более, что новости пришли очень даже неплохие.
В СИЗО погиб Кувалда. Повесился в «карантине». Там это не так-то просто сделать, но Кувалда — парень изобретательный. Смог. Значит, следствие по делу убиенного Лужи в тупике, на меня выхода больше нет. Зато теперь у меня есть должок перед Колей Кучерявым…
Но это не самая главная новость! Главная — перевод Матвея из СИЗО в больницу. Что-то в ржавых шестеренках системы МВД сдвинулось, и следователь внезапно заподозрил у Матвея некое психическое расстройство. И поехал Матвей на диагностику в наш местный психдиспансер. Наверное, Матвей здорово удивился бы, узнав, какие могущественные силы способствовали его переезду…
— А поехали в «Театральный»? — неожиданно для себя самого предложил я Сереге. — Вспомним молодость!
Серега с удивлением посмотрел на меня.
— Ну, поехали…
К «Театральному» приехали с помпой — черный «Мерседес» и белый микроавтобус с охранниками, заказали вино и кучу закусок, но разговор все равно шел о делах.
— Тут Медведь двести тысяч долларов принес, — сказал Серега. — Как распорядиться?
Я пожал плечами.
— Пусть пока лежат. Может Матвей сам скоро выйдет, тогда пусть сам думает. Ты его телке бабки перевел?
— Перевел, — поморщился Серега. — Ладно, пусть Матвей сам решает. Медведь еще обещал тысяч четыреста, с какого-то их коммерсанта забрать. Их тоже отложить?
— Откладывай. Как вообще обстановка?
Серега залпом махнул бокал и не поморщился. Плохой признак.
— Обстановка — хрен его знает, Леха… Походу, придется тему с металлом на «стоп» ставить. Вывезти не можем, у меня только меди и алюминия в отстойнике валяется тонн пятьсот, не считая чермета. Девать его некуда.
После ссоры с губернатором мы лишились возможности экспортировать металл. Сейчас старый губернатор ушел в отставку «по собственному желанию». Исполняющий обязанности — Борис Борисович, но напрягать его по этому делу пока рано, пусть полноценно займет должность… да и отношения с ним сейчас какие-то мутные…
— Вывозите со свалки все, что сможете, — сказал я. — Складируйте как-нибудь, со временем решим вопрос.
— Ладно, — вздохнул Серега, подливая еще вина. — Помнишь, Леха, как было круто здесь в первые разы зависать⁈ Давай, за нашу дружбу! За прежние времена, за новые времена!
Серега быстро опьянел, пошел заказывать музыку. Музыканты по его просьбе, дополненной долларовыми купюрами, исполнили ретро: «Мы верим твердо в героев спорта!»
— Кстати, а как наш благотворительный фонд поживает? — спросил я.
Серега наморщил лоб.
— Фонд? Какой фонд⁈
— Благотворительный же, — с досадой ответил я. — Чего, забыл, как продукты возили в ветеранский госпиталь, престарелым, в детский дом…
Серега задумался.
— Ну, точно! — воскликнул он. — пытался ко мне пару раз какой-то деятель прорваться по благотворительным делам. Как-то не удалось пересечься, занят был.
'Дерзкий путь наверх сложен,
Лидерам сегодня трудно…
Знаем: победить сможем,
Если совершим чудо!' — звучала оптимистичная песня.
— Времени нету, — пожаловался Серега. — Я же один! Вы все разъехались, я не разорвусь! Да и не люблю я эти все больницы и детские дома, туда съездишь разок и потом целый день как больной ходишь! Хотя, погоди… Ко мне приходил в пролом месяце какой-то архи… архиерей, что ли? На церковь бабки собирал. Я дал, штук пятнадцать, кажется!
— Молодец, — похвалил я.
— А то! — расцвел Серега. — Я же понимаю, духовность и все такое. Не из леса!
'Судьи будут к нам строги,
Но, в конце концов, поверьте,
Скажут нам, что мы — боги,
Скажут: «Молодцы-черти!»
Психиатрическая больница расположилась на самой окраине города — свежий воздух, тишина, птички весело щебечут. Несколько серых корпусов, бетонный забор, на многих окнах — решетки. Какой-то амбал в белом халате проводил меня до кабинета главного врача.
Главного по психам звали Яков Соломонович — был он высок, худ, чисто выбрит, говорил тихо и медленно. В кабинете у Якова Соломоновича — убогонько, но чисто.
— Здравствуйте, здравствуйте! — улыбнулся мне Яков Соломонович. — Вы располагайтесь безо всякого стеснения. Алексей Владимирович, если не ошибаюсь?
— Он самый, — кивнул я.
— Помнится, от вашей фирмы получали некоторое количество продуктов год назад… Было очень кстати, нам тогда совсем сложно пришлось… и пациентов кормить, уж простите, нечем, да и сотрудники большой сытостью не отличались, чего греха таить…
— Да ерунда, — потупился я. — Я распоряжусь, еще подкинут. Просто дел столько, что…
Яков Соломонович понимающе кивнул.
— Вы, я полагаю, по поводу нашего нового пациента, приехавшего прямо из СИЗО?
— Совершенно верно, — подтвердил я.
— И что же вас интересует? — Яков Соломонович вопросительно уставился на меня.
— Яков Соломонович, — сказал я, — я могу говорить начистоту?
Снова понимающий кивок был мне ответом.
— Моему другу нужно просто отлежаться в ваших стенах, — сказал я. — Затем нужно признать, что преступление он совершил под влиянием психической болезни. Мой друг поступит на лечение и быстро-быстро выздоровеет. Естественно, все хлопоты, сопряженные с этим, будут вознаграждены. Мне это видится именно так. Возможно, я не учел некоторые нюансы, поправьте меня, пожалуйста.
Яков Соломонович посмотрел на меня с некоторым недоумением.
— Вот вы говорите, что он быстро-быстро выздоровеет, — сказал он. — Отчего вы так считаете?
— Яков Соломонович, ну что вы, право? Зачем держать в этих стенах нормального человека? Пусть решит свои проблемы с коррумпированными органами и гуляет себе.
— Вы, простите, сказали «нормального»? — переспросил Яков Соломонович.
— Простите, не понял вопрос, — ответил я с удивлением.
— Так вы полагаете, что ваш друг нормален в плане психиатрии? — просиял Яков Соломонович. — Но это отнюдь не факт. Лично я склоняюсь к обратному. С позволения сказать, там диагноз в полный рост… Конечно, это решаю не только я и не столько я, да и материала еще собрано недостаточно для точного диагноза, но… Я вижу это так, что биполярно-аффективное расстройство, да еще и усложненное употреблением, простите, наркотических препаратов… Повторюсь, пока это не факт, но это именно та печка, от которой мы будем танцевать.
— То есть, он действительно болен⁈ — ошарашенно спросил я.
Яков Соломонович сочувственно посмотрел на меня и пожал плечами.
Я сосредоточенно думал. У Матвея на самом деле поехала крыша⁈ К тому же — употребление запрещенных веществ? Жизнь не устает подкидывать сюрпризы… Матвея было жаль, но… я почувствовал что-то похожее на облегчение. Возможно, так даже лучше. Слишком длинный шлейф тянется за его группировкой, которая на протяжении нескольких лет была на первых ролях в городе, а после смерти Миши Афганца стала безусловным лидером. Если спокойно разобраться, то такой исход — далеко не самый худший вариант. Намного хуже, если бы Матвей получил лет пятнадцать, а то и расстрел, до моратория на смертную казнь еще далеко. Или, в качестве альтернативы, получил бы пулю в башку на свободе. Так что, неплохо складываются обстоятельства, очень неплохо…
— Я вижу, что вы некоторым образом шокированы? — сочувственно спросил меня Яков Соломонович.
— Какие у него перспективы? — спросил я.
— Сие есть тайна великая! — развел руками он. — Никто не знает, Алексей Владимирович. Психика человека — предмет загадочный. Только я вам так скажу… навряд ли вашего друга оставят в нашей больнице. Если диагноз будет подтвержден, ваш друг отправится в учреждение закрытого типа. У нас, конечно, имеется отделение, где лечат подобный контингент, но… у нас, простите, хулиганы, алкоголики, наркоманы — мелочь. А у вашего друга другая ситуация.
— И как там, в этих учреждениях? — спросил я.
— Не сахар, — сурово сказал Яков Соломонович.
— Я понял… а скажите, можно его сейчас увидеть?
Яков Соломонович поморщился.
— Не то чтобы совсем нельзя… Я вам вот что скажу, Алексей Владимирович. Не нужно вам сейчас с ним видеться. И ему от этого пользы мало, а вам так и подавно. Сплошной стресс. А его болезнь, рискну предположить, на фоне затяжного стресса и дебютировала.
— А если мы устроим так, что он останется в вашей больнице?
— Если устроите… — пожал плечами Яков Соломонович. — Мое дело маленькое. Скажут лечить — будем лечить.
— Насколько может затянуться лечение? — спросил я.
Яков Соломонович неопределенно пожал плечами.
— Ну… скажем, два года. Или пять. Вы поймите, что точнее сказать невозможно. Немыслимо! И вообще, все это разговор о том, сколько ангелов помещается на кончике иглы! Ведь мы даже диагноз еще не поставили.
— Я понял вас, Яков Соломонович. Спасибо большое! — Я положил на стол почтовый конверт, который главврач проворно накрыл какой-то бумажкой. — Вы же не будете возражать, если мой друг будет получать посылки? Питание и прочее…
— Помилуйте! — вскричал Яков Соломонович. — Отчего же возражать⁈ Приветствовать!
Из его кабинета я вышел в состоянии глубокой задумчивости. Матвей… Мы всегда приходили друг другу на помощь и если даже возникали недопонимания, в конце концов все благополучно разрешалось. Подумать только — психиатрия! А еще, оказывается, он чего-то там принимал. В общем, мы остались почти что без силового прикрытия, и это тоже проблема, которую нужно решать. Потому что активы крупные, желающие на них найдутся…
И еще один визит нанес я в родном городе. Снова к Коле Кучерявому. Мы встретились в баре недавно открывшегося казино. Кажется, Коля имел какое-то отношение к его открытию…
— Что-то часто видимся в последнее время, — иронично приветствовал меня он.
— Это хорошо или плохо? — пошутил я.
— А это для кого как, — переходя на серьезный тон ответил Коля. — Ну что, с какими новостями пожаловал, гость дорогой?
Я выложил на стойку бумажный пакет и сказал:
— Вот.
— Это чего? — скептически поинтересовался Коля.
— Благодарность, — ответил я. — Пятнадцать штук баксов.
Коля поморщился.
— Забери обратно.
— Отчего же? — искренне удивился я.
— Долго объяснять. Расскажи лучше, твой товарищ отпетлял от тюряги?
— Ну да, — сказал я, убирая бумажный сверток. — Сейчас в больнице. Вроде бы все неплохо складывается.
— Из тюряги да на «вечную койку», — задумчиво проговорил Коля. — Не знаю… там режим похуже тюремного. И лечение… сам я там не был, но люди говорят, что лучше тюремные «молотки», чем их уколы.
— Решаем, — сказал я осторожно. — Еще раз благодарю вас за помощь. Если могу быть чем-то полезен…
— Это навряд ли, — прервал меня Коля. — Я, парень, тоже уезжаю.
— Удивили! — признался я.
— А чего тут удивительного? Годы мои немалые, пора и честь знать. Поеду пока в Болгарию — страна понятная, язык похожий, жизнь спокойная. Здесь сейчас начнется… Матвей твой в дурке, банду его менты громят, вот догромят и начнется передел. Кровушка польется. А мне без надобности это все, мне бы положенные годы оставшиеся провести в спокойствии.
— Кого оставите вместо себя? — спросил я.
— Братва сама решит, — махнул рукой Коля. — А я не хочу, хватит, нарешался.
— Ну что же… — сказал я. — Такое решение уважения заслуживает.
— Сам-то спрыгивать не надумал? Не надумал, вижу. А напрасно, сейчас самое время.
Я развел руками.
— Еще рано. Не все сделал, что хотел.
— Ну-ну… — кивнул Коля. — Сделали порядочно, да.
— Сделали что могли, — твердо сказал я, — и как могли.
— Это верно, — легко согласился Коля. — Ладно… как говорится, рад был повидаться, если что не так — не взыщи… Только вот… видишь людей вокруг?
— Вижу, — сказал я. — И что?
— А то, что все они проиграют. Кто-то чуть раньше, кто-то чуть позже. А все из-за того, что вовремя встать из-за стола не могут. Вот такая игра…
Мы обменялись прощальным рукопожатием, и я вышел из казино. Кучерявый поступает разумно. Какие-то деньги он уже сделал, самое время выйти из игры. И преемника не назначает, потому что знает — преемник проживет недолго, не хочет ответственность брать. Ох, Коля… Ну тут уж каждому свое, как говорится.
В Москве меня все чаще посещали мысли об отпуске. Вот взять и уехать недели на две-три с той же Жанной. На Мальдивы уехать, отдохнуть душой, отвлечься, расслабиться, но разве дела отпустят… Как удачно мы вошли в девяносто четвертый год! А потом все стало как-то сыпаться… То, что казалось на первый взгляд мелочью, выливалось в серьезные проблемы. Тот же вопрос безопасности в родном городе необходимо решать незамедлительно. Матвея нет, Кучерявый уезжает… У фирмы есть служба безопасности, но скорее в качестве модного аксессуара, чем рабочего инструмента, всех, кто был на что-то способен, я перевез в Москву…
Я вызвал Василия Ивановича для консультаций.
— Кто у нас в безопасности самый толковый на сегодня? — спросил я.
— Самый толковый? — с удивлением переспросил он. — Ну, Паша Соловьев. Школа милиции за плечами, Афган прошел, два года успел опером отработать… Поперли из оперов в девяносто первом.
— За что поперли?
— За коррупционные действия, — усмехнулся Василий Иванович. — Прикрывал «бригаду» угонщиков, деньги у них брал… Ну и спалился. А потом уже его Миша Афганец подтянул.
— Бывает, — согласился я. — Значит, толковый человек?
— Толковый, — подтвердил Василий Иванович. — А что, нужны какие-то действия?
— Действия нужны, — ответил я. — Кому-то нужно будет поехать налаживать безопасность в провинции. Сгодится этот Паша Соловьев, как считаете?
Василий Иванович выразительно посмотрел на меня.
— Что по финансам? — спросил он.
— Будет доля, а не зарплата, — сказал я. — За пару лет станет состоятельным человеком, если…
— Если выживет, — усмехнулся он.
— Если все будет в порядке, — уточнил я.
Василий Иванович вертел в руках зажигалку. Разговор явно заинтересовал его.
— Алексей Владимирович, — сказал он вкрадчиво, — ведь здесь сейчас никаких особенных конфликтов нет… Проблем нет, со всеми хорошие отношения.
— О чем речь? — спросил я, догадываясь, о чем речь.
— Может быть, я поеду безопасность налаживать, а Паша — здесь, с вами? Толку от меня здесь все равно мало… Как вы считаете?
Короче, Василий Иванович хочет денег. Зарплаты ему уже маловато становится… Что же, желание понятное. Когда ты смотришь по сторонам и видишь, как вокруг миллионы крутятся, а у тебя какие-то невнятные десятки тысяч… начинаешь считать, что ты достоин большего.
— Там будет много скучной и грязной работы, — сказал я. — Да еще и пристальное внимание шестого отдела. Сейчас мы их продавили, будут ждать, когда мы сделаем ошибку.
— Алексей Владимирович, разве я когда-нибудь подводил? Пашка здесь справится, я отвечаю. — В голосе Василия Ивановича звучали просительные нотки.
— Ладно, — сказал я устало. — Пригласите ко мне этого Соловьева. Пообщаемся…
Паша Соловьев был крепким парнем лет тридцати. Короткая стрижка, золотая цепь, волевое лицо — походил на бандита, но это сейчас всеобщая тенденция… Конечно, Паша Соловьев обрадовался поступившему предложение так, что радости скрыть не смог. Еще бы! Полтора десятка человек под началом, «БМВ» вместо «девятки», бюджет на организацию безопасности, да еще и зарплата! И это, не считая перспектив… Паша просто источал энтузиазм, светился от радости и демонстрировал абсолютную верность.
— С завтрашнего дня и приступаешь, — сказал я в конце беседы. — Василий Иванович тебя в курс введет.
— Так точно, — отрапортовал довольный Паша.
Я поморщился.
— Мы здесь без чинов… Будем работать, Паша…
— Будем работать, Алексей Владимирович! — радостно отозвался он.
Сергей Пантелеевич Мавроди, кажется, начал о чем-то догадываться. Например, о том, что его деятельность в том виде, в котором она осуществляется сейчас — имеет непонятные перспективы. В последнее время он производил впечатление счастливого человека, который хотел добиться успеха и добился успеха. Но успех такая коварная штука… Через некоторое время после того, как он приходит, возникает закономерный вопрос: «А дальше-то чего?» Этот проклятый вопрос возникает всегда, потому что постоянного и абсолютного успеха — увы! — не существует. Он всегда временен и относителен.
Сергей Пантелеевич сидел у меня в офисе и пил чай без сахара. Кажется, он потерял некоторую часть своей одержимости бизнесом, и вид у него был озадаченный.
— Всё это имело смысл только при условии, что мы можем вложить собранные деньги, — сказал он. — А возможности такой нет. Такой возможности фактически нет! Вот наши инвестиции за последние полгода!
Я смотрел бумаги. Список предприятий внушительный, но… Почти нигде нет контрольного пакета. Да и сами предприятия — по большому счету, мелочевка.
— Я не могу снять ни единого директора, — сказал он в каком-то отчаянии. — Ни единого! У меня просто нет для этого законных рычагов. Они воруют, заключают фиктивные сделки, отдают продукцию собственным фирмам бесплатно — ничего сделать нельзя! Нет никакой приватизации, Алексей!
— Нужно продержаться до следующего года, — сказал я. — Продержитесь?
— Продержусь, — с мрачной решительностью сказал он. — Темпы роста стоимости билетов пришлось уменьшить. А это все, — он с презрительной гримасой кивнул на список, — барахло. Сам принцип работы инвестиционного фонда в таких условиях реализован быть не может. Это не приватизация, это какой-то НЭП образца 20-х годов. Кустарное производство можно, общепит можно, торговлю можно, а вот Путиловский завод мы вам не отдадим! Или отдадим десять процентов, которые ни на что не влияют. И даже с этих десяти процентов прибыли не получить просто потому, что прибыль украл директор.
Я согласно кивнул.
— Слишком много налички, — внезапно сменил он тему. — Слишком много. Я читал про колумбийского наркобарона… его убили недавно.
— Эскобар, — уточнил я. — Его убили в прошлом году.
— Да, Эскобар. У них была примерно такая же проблема. — Он усмехнулся. — Деньги закапывали где-то в джунглях, прятали в Швейцарии, офшорах, покупали землю, виллы… Закончилось все плохо.
Он молчал, пил остывший чай и все больше мрачнел.
— Этот человек был бандит и наркоторговец, — продолжил он, — да еще и убийца… Но он шел против системы, как и я. Парень из простой семьи, сын фермера и учительницы… получил миллиарды. И ему этого не простили. Это было главное его преступление — не убийства и наркоторговля, а то, что бедняк заработал миллиарды. А у меня отец — рабочий, если хочешь знать…
— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил я.
— Да, — ответил он. — Собственно, у меня два дела. Первое — наличка. Мне как-то не по себе становится от того, что у меня лежит такая куча бумаги. В конце концов, а вдруг пожар? Кое-что мы раскидали, но этого недостаточно. К сожалению, я мало кому могу доверять.
— А почему вы доверяете мне? — спросил я с любопытством.
— Есть две причины, — улыбнулся он. — Первая — я не вижу, чтобы тебя интересовали деньги. Если человек помешан на деньгах, это заметно.
— А вторая? — не удержался я.
— Весьма необычные обстоятельства нашего знакомства. У меня действительно неплохая память и я очень хорошо помню все его обстоятельства. Короче, давай по делу…
— Давайте, — согласился я. — Что нужно делать?
— Возьми сколько-нибудь налички на хранение. Потом подумаем, что с нею делать. Может, тоже вложим…
Я вопросительно посмотрел на него.
— Сколько?
— Хотя бы пять-шесть… У тебя же есть место, где хранить?
— Пять-шесть чего⁈ — не понял я.
Он снисходительно посмотрел на меня.
— Тонн, конечно. Хотя бы, пять-шесть…
Шесть тонн рублевой налички⁈ Я попытался сообразить, сколько хотя бы примерно это будет, и не смог. Это будет много. Возможно, это сильно больше, чем-то, что лежит у меня в офшоре…
— Везите, — махнул я рукой. — Только конспирация.
Он кивнул.
— Привезем. В ближайшее время. Готовься встречать. И еще один вопрос у меня есть… На Кавказе, кажется, началось? Я что-то такое регулярно читаю в газетах.
— Началось, — сказал я безразлично. — И не закончится еще долго-долго…
— И ничего нельзя сделать? — спросил он.
А вот это — интересный вопрос. Чисто теоретически, сделать было можно, еще и как. К осени девяносто четвертого оппозиция Дудаеву набирает силу — эти ребята объединились и потихоньку прессуют Дудаева, который, по слухам, фактически заперт в Грозном. Кроме того, сильные чеченские диаспоры в Иордании и Турции тоже склоняются в сторону оппозиции. Но будет сделана ошибка. Очень серьезная — штурм Грозного, при котором силы оппозиции будут фактически разгромлены, захвачены в плен русские танкисты и вообще — Дудаев получит потрясающий пиар и народную поддержку. А потом уже будет еще один штурм Грозного — новогодний, и тоже с результатом, который сложно назвать хотя бы удовлетворительным…
Существует ли правильное решение проблемы Дудаева и компании? Сложно сказать, опять же — чисто теоретически… Оппозиция не идет на штурм, режет логистику и закрывает в Грозном Дудаева и его сторонников. Продержится ли он сколь бы то ни было долго? Сможет ли успешно контратаковать? Все это покрыто «туманом войны». Но если бы получилось… Чечня возвращается в правовое, экономическое и политическое поле России. Минус две чеченских «кампании», не погибнут тысячи и еще тысячи не останутся калеками, сохранятся города и села… А еще — не будут потрачены миллиарды бюджетных денег, которые можно направить хоть на поддержку малого бизнеса, хоть на выплату зарплат…
— Я не знаю, можно ли здесь что-то сделать! — сказал я с некоторым даже отчаянием. — Подобные решения принимают всего несколько человек, которые никого в этом мире не станут слушать. Они сделают так, как посчитают нужным, как захотят.
— Сколько продлится эта история? — спросил он.
— Больше десяти лет, — ответил я с мрачной решимостью.
— Десять лет… — повторил он. — И даже немного больше… Знаешь, Алексей… знать будущее, конечно, интересно, но впредь я пожалуй воздержусь от подобных вопросов. Я же обычный человек, которому нравится верить, что в будущем все будет хорошо. А знание того, что в будущем все будет плохо — очень мешает. Тогда все теряет смысл.
— Отлично знаю, — сказал я.
А он сидел и мрачно смотрел на пустой стакан чая, словно пытался разглядеть в нем лики грядущего…
У Сергея Пантелеевича Мавроди не получилось стать олигархом номер один, хотя все данные для этого были. У него не получилось в «моей» реальности, не получилось и здесь, Дорогое Мироздание явно не хотело его в этом качестве. Очередной принципиальный для Дорогого Мироздания вопрос. Мавроди не нужен.
Но только в моей изначальной реальности он мирно умер на автобусной остановке от инфаркта миокарда. Здесь же — ему всадили пулю в сердце. Короче, и в том, и в другом случае помер от сердца. Дорогое Мироздание упрямо, этого у него не отнимешь!
Случилось сие печальное событие третьего сентября тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Строго говоря, пуль было две — одна в живот, а другая — в сердце. Он приехал на какие-то переговоры в один из центральных ресторанов. Вышел из машины и… Бах! Бах! Два выстрела, оба ранения смертельные, как потом сообщили сотрудники всяких органов. Вообще, довольно странная история, особенно если учесть, что погибшего охраняли спецы из «Альфы»…
В Москве беспорядки. Не такие, как прошлой осенью, но все же вполне ощутимые, и они связаны с убийством Сергея Пантелеевича. Пирамида «МММ» рухнула в одночасье. Миллионы людей потеряли деньги. Кстати, о деньгах… Дорогое Мироздание позаботилось — деньги из центрального офиса «МММ» таинственным образом исчезли. Что же, есть вещи, неизменные во всех мирах…
Вся система «МММ» держалась на одном Сергее Пантелеевиче. Как только не стало Сергея Пантелеевича, не стало и системы. По меньшей мере пятнадцать миллионов человек потеряли деньги — кто-то немного, а кто-то и вполне приличные суммы. Билеты «МММ» превратились в то, чем они фактически и являлись — обычную полиграфическую продукцию. Акции, которые торговались на бирже, тоже обрушились практически в ноль.
У простого народа возник закономерный вопрос — где наши деньги? Простой народ собрался у главного офиса «МММ», где ему никто ничего внятного объяснить не мог. Простой народ пришел в ярость. Он прорвал жидкий кордон милиционеров, которые не особо и препятствовали (многие сами влетели с этим «МММ») и взял здание на Варшавском шоссе штурмом. Здание было слегка пограблено, погромлено, а потом почему-то загорелось. Тушили его долго и основательно, правда без особого толка — центральный офис «МММ» выгорел практически полностью, уничтожив документацию и базы данных. Простой народ, конечно, можно понять. Человек, теряющий деньги, начинает вырабатывать адреналин со страшной силой, это нормальная физиологическая реакция. И «сжечь» этот адреналин можно физической активностью или же специальными препаратами. Народ пошел по наиболее легкому пути и выбрал физическую активность.
В общем, здание «МММ» сгорело, но вопросы у людей остались. Люди хотели денег с процентами, которые обещал Сергей Пантелеевич. И люди отправились к зданию правительства, деньги требовать. Денег правительство не выдало, но зато было выставлено серьезное милицейское оцепление. А народа собралось порядочно — тысяч пятьдесят, и народ все прибывал и прибывал.
Кто-то умный в недрах кабинета министров подал идею — не игнорировать возмущенный народ, а вступить в переговоры. Собравшимся митингующим было предложено выбрать представителей для диалога с властями. Представители были выбраны и отправились на беседу.
В кабмине представителям популярно объяснили, что в стране положение непростое, кризис. И что выдать всем и каждому все потерянные деньги не представляется возможным. Для начала, нужно посчитать, что там осталось у проклятого «МММ», подбить бабки и только тогда уже начать выплаты. В первую очередь — самым нуждающимся. Многодетным мамам, ветеранам и инвалидам. А сейчас нужно не раскачивать лодку, а тихо-мирно расходиться по домам.
Представители поделились полученным знанием с народом, и народ понял все сказанное правильно — денег нет и не будет, вы все лохи дурные. Народ снова пришел в ярость и начал драться с милицией. В этот раз — менее успешно, чем возле офиса «МММ», милиция была мотивирована, драться умела и ее было много. Были применены водометы и слезоточивый газ. Толпу оттеснили, но не успокоили — в городе начались беспорядки, громили магазины, поджигали машины — одним словом, все веселились как могли. С побитыми и ранеными, к счастью, обошлось без жертв.
Президент на всякий случай улетел с визитом в Индию. В Москве поговаривали о введении комендантского часа. Милиция работала не покладая рук днем и ночью — тюрьмы были забиты участниками беспорядков. Стихийно организовалось несколько организаций, пострадавших вкладчиков. Правительство крепко стояло на своем — денег в стране нет, компенсировать ущерб можно только частично за счет продажи имущества «МММ».
Вся канитель продлилась до середины осени и как-то само-собой сошла на нет. Пожалуй, спасло ситуацию то, что у протестующих не было централизованной организации, все выступления были стихийными, а оппозиция в лице коммунистов — растерялась и ограничилась одними только пламенными речами.
Сейчас середина октября, митинги пострадавших вкладчиков время от времени возникают, какой-то отчаявшийся пенсионер поджог себя на Красной площади, но был вовремя спасен.
Не обошлось и без политических последствий. Слетела группа влиятельных «силовиков», имевших отношение к деятельности «МММ». В их числе — всесильный глава президентской охраны и министр МВД.
Мне повезло. Я не занимал никакого положения в структуре «МММ», не имел официальной должности и ни одна моя фирма не была связана с «МММ» никакими договорами. Официально я был вполне чист. Но, конечно, неофициально вопросы ко мне возникли… Слишком уж жирной кормушкой было «МММ», чтобы просто все спустить на тормозах.
С легендарным Сильвером мне так и не удалось познакомиться — его «Мерседес» взорвался на 3-й Тверской-Ямской улице вскоре после того, как начались беспорядки. Все как в известной мне версии реальности. А вот с его ближайшими сподвижниками — Сергеем и Димой, пообщаться довелось.
Теплым сентябрьским днем, к моему офисному центру подъехал кортеж из пяти машин. Сергей и Дима со свитой. Без звонка и предупреждения, видимо, решили продемонстрировать силу и легонько наехать. Пусть попробуют, подумал я. Ствол у меня под рукой, стреляю я порядочно, а в офисном центре — десяток вооруженных парней под предводительством Паши.
— Посетители, Алексей Владимирович! — На пороге кабинета появилась новая моя секретарша — Диана. Девушка весьма эффектная, но не очень сообразительная.
— Зови… — вздохнул я.
Дима и Сергей дружелюбно улыбались, но за их дружелюбием угадывалась напряженность. Они расселись в креслах, а я разлил по стаканам дорогущий вискарь. Очень похоже на встречу… если не старых друзей, то уж во всяком случае — хороших знакомых.
— Чего-то я не понял, Алексей, — начал Дима, — ты куда с радаров пропал? Не звонишь, на телефонные звонки не отвечаешь… А у нас дела незавершенные. У тебя вообще все в порядке?
Я сокрушенно развел руками.
— Закрутился, парни. Вот как белка в колесе… И то, что произошло с Сергеем Пантелеевичем… Не поверите, бухал целую неделю, без перерыва. Нарколога вызывал, чтобы из запоя вывести! Реально видел чертей, — вдохновенно врал я. — Мы были… ну, не друзья, конечно, но общались близко. Он меня своим учеником считал! — вдохновенно врал я.
— Беда, горе, — сочувственно сказал Сергей. — А что, не известно, кто его вальнул?
— Откуда ж мне знать⁈ — горестно воскликнул я. — Я, к слову, парни… не поймите меня неправильно… на вас зуб точу.
Гангстеры удивленно уставились на меня.
— Это с какого хрена⁈ — неполиткорректно поинтересовался Сергей.
— Вы что, парни, на приколе⁈ — взвился я. — Вы получали от Сергея Пантелеевича миллион баксов в месяц за крышу! Миллион! И теперь Сергей Пантелеевич лежит на кладбище с пулей в сердце… Поникнув гордой головой! И где ваша крыша⁈
— Ты погоди, — ошалевший от моего напора, перебил меня Дима. — Ты чего нам, предъявить хочешь? Ты чего буровишь, Леша? Ты бухой⁈
— Какой там «предъявить»… — устало сказал я. — Я говорю о том, что ситуация какая-то странная и скользкая получается. Непонятная.
Так. Ствол у меня под пиджаком. В смежной с кабинетом комнате — Паша с «береттой» наготове. А то Сергей — парень простой и незамысловатый, может и голыми руками…
— У нас, между прочим, тоже горе, — недовольно сказал Дима. — Слышал, наверное, про Иваныча?
— Лучшие уходят! — вскричал я. — Лучшие!
— Мог бы позвонить, поинтересоваться, — продолжал выговаривать Дима. — На похороны подойти, помянуть, по-людски… а то впечатление создается, что ты от нас бегаешь.
— Куда мне бегать⁈ — снова переходя на повышенно-драматический тон воскликнул я. — Некуда мне бежать. Всё, прибежал! Настроение такое, что хоть в петлю…
— У меня такое ощущение, что ты гонишь, — сказал Сергей, неприязненно поглядывая на меня.
— Да он бухой просто, — вступился за меня Дима. Но было поздно. Я сорвался с места.
— Я⁈ Гоню⁈ Пойдем, пацаны. Покажу вам кое-что.
— Куда пойдем⁈ — снова опешили гангстеры.
— Тут недалеко, — объяснил я, решительно выскакивая из кабинета.
Мы спустились на первый этаж, а оттуда — в полуподвал. Я долго попадал ключом в замочную скважину, дверь никак не хотела открываться… наконец, замок щелкнул. Мы оказались в обширном мрачном помещении, заставленном картонными ящиками. Я включил свет.
— Это чего? — с неподдельным удивлением спросил Дима.
— Смотри сам, брателло, — сказал я. — А я уже не могу больше смотреть…
Сергей раскрыл один из ящиков и вытащил перехваченную резинкой пачку.
— Это не бабки, — сказал он. Это же…
— Билеты «МММ»… — выдохнул Дима. — Охренеть! Откуда? Сколько их тут…
— В августе вложил все бабки, — сказал я. — Все, которые были. Еще и занял. Он обещал выкупить в октябре. Тридцать процентов прибыли! Тридцать процентов!
Мои показательные выступления имели должный эффект. Дима и Сергей смотрели на меня с некоторым даже сочувствием.
— Да, братишка… — сказал Сергей задумчиво. — Тут базара нет, встрял ты конкретно. А много занял-то? — Он сделал несколько шагов и задел пустую бутылку из-под виски, которая с шумом упала.
— Сидел и бухал прямо здесь, — объяснил я. — Вообще, хотел поджечь это все хозяйство к чертовой матери. Облить все бензином и… А телка моя меня в Кащенко записала, к какому-то профессору… Завтра ехать нужно, а я сижу и думаю… Нахрен оно мне⁈ Пропала жизнь!
— А че? — сказал Дима после некоторого раздумья. — Кащенко — нормальная тема. Езжай. Даже если полежать чуток, мозги подправить… Нормально. А то у тебя какие-то самоубийственные настроения.
— Это всего лишь бабки, — философски заявил Сергей. — Не ссы, заработаешь, какие твои годы.
— Спасибо, парни, — сказал я, расчувствовавшись. — От души!
— Давай, не загоняйся, — напутствовали меня гангстеры. — С каждым может случится. Живой — уже хорошо.
— Пропала жизнь! — упрямо повторял я.
Расстались мы тепло. Дима и Сергей мне поверили, то есть, не стали пытаться меня убить. Вот и пригодились билеты, которые незадолго до убийства отправил мне на хранение Сергей Пантелеевич Мавроди. Вместе с шестью тоннами рублевой налички…
— Они меня спросили, давно ли с вами такое, — со смехом сказал Паша, провожавший гангстеров. — Я говорю — с месяц, наверное. Не просыхает, говорю. Зарплата сотрудникам месяц не плачена.
— А они чего? — улыбнулся я.
— А они говорят, ты за ним приглядывай, а то кукуха у него, по ходу, уехала.
— И прекрасно, — кивнул я. — И замечательно. Доверяют, значит.
— По всей стране все больше людей доверяют порошку «Тайд»! — откликнулся Паша, который любил к месту и не к месту вставить какой-нибудь телевизионный рекламный слоган. — Машину готовить?
— Готовить. Как обстановка в городе?
— Вроде все ништяк, — Машину готовить?
— Готовить. Как обстановка в городе?
— Вроде нормально. Чистота — чисто «Тайд»!
Мы в модном кафе недалеко от «Госдумы». Валерик важен и официален. Депутатство определенно пошло ему на пользу — модный костюм от «Версаче» ему уж тесноват, намечается второй подбородок, да и в глазах появилось что-то такое… официальное. Он охотно рассказывает случаи из депутатской жизни — о житье-бытье своих приятелей по фракции. Житье самое обыкновенное — бизнесы, любовницы, «Мерседесы», полеты в загранку…
— А что слышно наверху? — спросил я. — На самом-самом. Долетают ли до народных избранников какие-то звуки?
— Звуки долетают невнятные, — ответил Валерик. — Неуверенные звуки, неопределенные… И, Леха, если хочешь знать мое мнение…
— Очень хочу!
— Они там дико обосрались. Дичайше. Сам не просыхает, охранника своего выгнал, министра МВД. Под минобороны тоже кресло шатается. Ситуация, Леха, критическая, между нами говоря. «МММ» рухнуло, сейчас и остальные шарашкины конторы посыпятся. И чего тогда будет, вообще непонятно…
— Погоди, — остановил я Валерика. — А что слышно насчет Чечни?
Валерик недоуменно посмотрел на меня.
— Что насчет Чечни?
— Не собираются ли наши вожди повоевать немного?
Валерик посмотрел на меня как на тяжелобольного и покрутил пальцем у виска.
— Какой «повоевать»? Какая Чечня? Тут хорошо, если в Москве Чечня не начнется, ты чего? А бабки где брать на это все? Бюджет пустой! Да и оппозиция Дудаева зашугала совсем, он, говорят, в Грозном сидит безвылазно, достал уже даже своих сторонников. Тут принято непопулярное решение — сокращать расходы, а ты про какую-то войну… И еще одно решение… — Валерик заговорщицки понизил голос. — Будут продавать акции нефтяных компаний. И металлургию. Так что…
Я с интересом посмотрел на Валерика.
— Есть предложения?
— Банк у нас есть, Леха! — азартно и быстро затараторил Валерик. — Собственный банк есть, давай, перетягивай его сюда! Бабки кое-какие найдутся, будет с чем на аукционы выйти… Быстро нужно все делать, быстро! Через пару месяцев начнется большая игра и там тянуть не будут, сыграют за полгода максимум — кто успел, тот и съел!
— Уже работаем, — сказал я гордо. — «АстраИнвестБанк» переезжает в ближайшее время. Я в офисном центре целый этаж под него освободил, ремонт почти закончен.
— Даже так? — удивился Валерик, и тут же обиделся: — Не посоветовался, не поговорил, сам все решаешь…
— Да ну перестань, Валер, — махнул рукой я. — Считай, что великие умы сходятся.
— Ладно, — подобрел Валерик. — Делай как знаешь. Слушай, Леха… ты сам как вообще?
Я не смог сдержать улыбку.
— Вот это вопрос! А то обычно все о делах и о делах… Тебя что конкретно интересует-то?
— У Матвея крыша поехала, — объяснил он. — А Матвей — не самый слабый парень был. Работа нервная, постоянный стресс… Вот и я интересуюсь…
— Не пора ли мне в дурдом? — уточнил я. — Думаю, что пока рановато. Хотя, если еще годик-другой пожить такой жизнью, то…
— Пошли воздухом подышим, — сказал Валерик, решительно отодвигая чашку кофе.
На улице была осень — какая-то очень роскошная и пышная, теплая и сырая, совершенно демотивирующая. В такую осень хорошо запереться дома с кофе и какой-нибудь дурацкой книжкой, отключить телефоны и медленно думать о чем-нибудь приятном.
— Год был тяжелый, — сказал Валерик.
— Непростой, — согласился я.
Валерик с хрустом раздавил засохший лист.
— Знаешь, — сказал он, — меня время от времени посещает мысль — а чем все это закончится? А, Леха? Чем все это закончится? Ты не знаешь?
— Понятия не имею, — честно признался я.
— Вот раньше, — продолжил Валерик, — все было понятно. Отслужил бы я в армии, вернулся и на завод. Заочно бы в техникуме учился…
— Женился бы, — подхватил я. — Заделал пару ребятишек, дали бы квартиру от завода. Копил бы бабки на «Москвич» какой… Большой карьеры бы не сделал, но вышел бы на пенсию человеком уважаемым. Жена бы от тебя свалила, Валер.
— Это еще почему? — с подозрением посмотрел на меня Валерик.
— Потому что ты же ни одной юбки не пропустишь!
— Гм-м… — сказал Валерик задумчиво. — Гонишь ты все, Леха! Нормально бы жили, не хуже других! Я об этом думаю иногда…
— На заседаниях, — иронично уточнил я.
— И на заседаниях тоже, — смешался Валерик. — С тобой в натуре серьезно невозможно разговаривать! О чем это я… Короче, думаю я иногда об этой непрожитой жизни. И такое чувство возникает… Ностальгия! Как будто я уехал из той, положенной жизни в эту, неположенную. Понимаешь?
— Очень хорошо понимаю, — серьезно сказал я. — У тебя синдром самозванца, это нормально. Не парься, Валер, он бы у тебя и в той жизни возник. Так что ты хочешь сказать?
— Это все очень странно! — с каким-то отчаянием произнес Валерик. И вдруг спросил: — Кто убил Мавроди? Знаешь что-нибудь?
Я покачал головой.
— Не знаю. И даже подозрений никаких нет. Много кто мог это сделать…
— Ты знаешь, — сказал Валерик, — я вашими делами особо не интересовался никогда. И сейчас не интересуюсь, но… Может тебе уехать на время?
— Спасибо за заботу, — улыбнулся я.
Я действительно не знал, кто убил Мавроди. Много кому была выгодна его смерть. В том числе и мне. После его убийства я стал счастливым обладателем векселей на шестьдесят миллионов долларов, а господа Гусинский и Березовский теперь мои должники. И иметь таких должников довольно опасно — деньги большие и велико искушение «решить вопрос» радикально. Тем более, что возможности для такого решения у них имеются. Еще у меня осталось шесть тонн рублевой налички — примерно на сорок с лишним миллионов долларов. Куда делись остальные деньги, собранные Сергеем Пантелеевичем, я не знал. Вероятно, у него было еще несколько доверенных лиц, таких же, как я…
Было ли мне жаль этого человека? Скорее, да. Он поразительным образом сочетал в себе цинизм и детскую наивность, высокий интеллект и странности, которые многие сочли бы за глупость. Был ли он хорошим человеком? Нет, наверное. Но он был единственным человеком, с которым я поделился знанием будущего. И он поверил. И благодаря мне эта пирамида просуществовала несколько лишних месяцев, после чего рухнула с гораздо большим шумом, чем в моей реальности.
Мы с Жанной лежим в кровати, пьем вино и смотрим «Криминальное чтиво». Жанна любит боевики, но Тарантино для нее слишком многословен.
— Склад мертвых негров! — говорит она скептически. — Табличка «Склад мертвых негров»… Ну что за хрень, в самом деле? Так не бывает!
— Ты откуда знаешь? — спрашиваю я с любопытством.
— Знаю. Два бандита не могут понять, что им делать с трупом! Что это за бандиты такие, спрашивается⁈ Зачем их Марселлас вообще послал куда-то? Винсент на наркоте сидит, все тупят — постоянно тупят без перерыва! Я злюсь, когда такое вижу! Разве приятно смотреть на идиотов? Каждому приятно смотреть на умных людей!
— Ну кто там тупит? — спрашиваю я, провоцируя новый поток возмущения.
— Винсент случайно сносит башку Марвину! — гневно изрекает она. — Фабиан забывает сраные часы, которые путешествовали в жопе папы Бутча. Бутч не ложится в договорном поединке. Бандит высаживает семь пуль в Винсента и Джулса — все мимо. На квартире у Бутча Винсенту приспичило в туалет, при этом, ствол он оставляет в комнате. Нельзя ему в туалет со стволом! Еще⁈
— Достаточно, — со смехом отвечаю я. — Но это же все как в жизни. В жизни глупостей еще больше, мы безнадежно тупим на каждом шагу, и из этого складываются сюжеты наших жизней. Погоди, ты чего погрустнела?
Фильм уже кончается, «видик» на паузе…
— Родителей вспомнила, — ответила она. — Они из Омской области, там сейчас и живут до сих пор. Вся жизнь — сплошная ошибка. У отца в жизни — завод и водка. Сейчас завод закрыли, только водка осталась. А мать… чего уж там говорить! Я в семнадцать из дома сбежала и ошибок почти не делала, знаешь почему? Потому что я как сапер — могу ошибиться, но только один раз! Поэтому я и с тобой сейчас.
— Потому что не делаешь ошибок? — спросил я.
— Потому что ты не делаешь ошибок, — уточнила она. — Ты не представляешь, насколько это круто!
— С чего ты взяла? — удивился я.
— С того… Это сложно объяснить, ты не поймешь. Это просто чувствуется.
— Да я косячил больше, чем все герои «Криминального чтива» вместе взятые!
Она уставилась на меня с любопытством.
— А что бы ты сделал иначе, если бы была такая возможность?
— Это для меня проклятый вопрос, — честно признался я. — Ты даже не представляешь… Я все делаю для того, чтобы было не так, как должно быть, а иначе.
— Единственное, что правильно сделали мои родители — это я, — сказала она с каким-то вызовом в голосе. — И я могла бы сейчас жить там, замуж бы вышла… Ребенок, второй, потом — водка… Развод…
Я поморщился.
— Ну почему обязательно водка?
— А как же иначе? — удивилась она. — Без водки так жить немыслимо. Несчастные люди пьют, чтобы чувствовать себя не такими несчастными. Правильно делают, если разобраться.
— А ты счастлива? — спросил я.
— Наверное, — ответила она. — Во всяком случае, где-то очень близко. А ты?
— Не знаю, — сказал я задумчиво. — В этом году у меня не получилось почти ничего… Но, кажется, получилось кое-что из незапланированного.
— Все хорошо? — спросила она серьезно.
Я молча кивнул. Говорить не хотелось, снова возникло почти физическое ощущение времени, которое течет через нас. Течет и потихоньку нас стирает, как тряпка стирает надпись мелом на школьной доске. И стало понятно, что это стирание и есть жизнь, другой нет и быть не может. Но есть и еще кое-что, кроме этого… То, что мы называем словом «Предназначение».
Я подошел к окну — снаружи сырой и мрачный осенний двор, идет дождик — мелкий и занудный, обложной. И стало очень приятно от того, что на улице сыро и мрачно, что пришла осень, и что жизнь продолжается, несмотря на наши победы и поражения. Жизнь всегда продолжается, идет сама собой без особой цели и смысла, а мы постоянно эти цели и смыслы придумываем, потому что иначе нам невозможно… Я внезапно почувствовал острое желание жить. И еще — азарт, приступ азарта, как будто игроман со стажем, давно завязавший, вдруг вспомнил о своих лучших днях. Как там говорил классик? Что наша жизнь? Игра! Дорогое Мироздание сдает карты, а я играю. И теперь карты у меня на руках не самые плохие. Поиграем, мстительно подумал я.
— Ты едешь досматривать дурацкий фильм? — спросила Жанна.
И я пошел досматривать «Криминальное чтиво» — странный фильм, в котором все ошибаются и принимают неправильные решения…
Следующая часть: https://author.today/reader/650142/6220933
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: