Люминесцентные лампы супермаркета гудели над головой раздражающе назойливо. Саяна в десятый раз протерла и без того чистую ленту кассы. Ей уже давно пора убраться отсюда, но она обещала… И часы уже показывают 21:45.

Внутри неё что-то натягивалось, как струна. Ритмичный стук сердца в груди начал меняться, становясь тяжелее и медленнее. Ночь вступала в свои права, и наследство матери — то, что Саяна привыкла называть «своим проклятием» — начинало ворочаться в глубине её существа.

— Саяна, милая, ну еще чуть-чуть! — Мадам Вайна, грузная женщина с вечно растрепанными волосами, виновато заглянула в её отдел. — У Калеба младший приболел, он уже бежит, клялся, что через пятнадцать минут будет здесь. Ты же знаешь, я бы сама села за кассу, но отчеты для Ордена...

Саяна вымученно улыбнулась, стараясь не разжимать губ слишком сильно. Она чувствовала, как десны начинают ныть.

— Всё в порядке, Мадам Вайна. Я подожду.

«В порядке? Ничего не в порядке», — думала она, чувствуя, как обостряется слух. Теперь она слышала не только гул ламп, но и то, как в подсобке шуршит мышь, и как тяжело дышит старик в другом конце зала…

Наконец-то эта пытка закончилась. Из супермаркета Саяна ушла ровно в десять.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, принося облегчение. Саяна быстро зашагала в сторону окраины, где среди зеркальных небоскребов из стекла и стали чудом сохранился её район — клочок земли с полуразрушенными бараками.

Путь пролегал мимо «Дома Теней» — так местные называли пятиэтажку, обнесённую забором и подготовленную к сносу. Окна там были выбиты, а из темных проёмов веяло сыростью.

Вдруг до неё донесся какой-то звук. Глухой удар, за которым последовал хрип и издевательский смех.

Саяна замерла. Инстинкты взвились, требуя либо бежать, либо нападать. Она осторожно заглянула за угол забора. В свете единственного мигающего фонаря пятеро парней в грязных куртках окружили лежащего на земле мужчину. Один из них, с вытатуированной змеей на шее, с размаху опустил тяжелый ботинок на ребра жертвы.

— Ну что, молчишь? — прорычал татуированный. — Где твои побрякушки? Выворачивай карманы, пока мы из тебя дух не выбили окончательно.

Мужчина не отвечал. Он лишь пытался закрыть голову окровавленными руками. И как же долго его уже избивают?

Саяна почувствовала, как по венам разливается холодный огонь. Она всегда ненавидела несправедливость, но сейчас это было не просто сочувствие. Это была ярость хищника, увидевшего, как падальщики терзают добычу.

— Оставьте его, — голос Саяны прозвучал неожиданно низко.

Бандиты обернулись. Их было пятеро — крепкие, вооруженные кастетами и ножами отморозки.

— Опа, гляньте-ка, — осклабился тот, по-видимому, кто был тут главный, вытирая нож о штанину. — Девчонка решила поиграть в героя? Шла бы ты домой, крошка, пока мы...

Он не договорил. Саяна сорвалась с места так быстро, что для человеческого глаза это выглядело как смазанное пятно. В одно мгновение она оказалась рядом. Не расчитав силу, ударила ладонью в мужскую грудь. Вожак отлетел на три метра, врезавшись в бетонную стену и остался лежать неподвижно.

Второй замахнулся ножом, но Саяна перехватила его запястье. Послышался сухой хруст кости. Парень по-бабьи взвизгнул, роняя оружие. Но жалости в Саяне не было, а свирепость всё нарастала. Она не просто била. Она выплескивала всю ту силу, которую копила в себе весь день, сжимая челюсти за кассовым аппаратом.

Через минуту всё было кончено. Трое оставшихся, увидев, с какой легкостью эта хрупкая на вид девушка раскидала их друзей, бросились врассыпную, подхватив стонущего вожака.

Моментально наступила тишина. Только тяжелое дыхание Саяны и свистящий хрип мужчины у её ног нарушали её.

Больше ей тут нечего было делать. Саяна уже хотела уйти. Просто повернуться и исчезнуть в тенях, пока ночной патруль Ордена не заметил всплеск «нечеловеческой активности». Но взгляд упал на мужское лицо. Было оно бледное, залитое кровью, но удивительно благородное.

— Эй... ты слышишь меня? — опустилась Саяна на корточки, осторожно коснувшись его плеча поверженного.

Мужчина приоткрыл глаза. Взгляд его был мутным, он явно не понимал, кто перед ним, но инстинктивно попытался отстраниться.

— Тише. Я тебя не обижу, — пробормотала Саяна. — Мой дом совсем рядом. Тебе нельзя здесь оставаться, они могут вернуться.

Она подхватила его под мышки. Для обычной девушки он был неподъемным, но сейчас Саяна едва ощущала его вес.

Родной и знакомый с детства барак встретил их привычным запахом старого дерева и пыли. Это была двухэтажная постройка, зажатая между двумя высотками, словно старый порванный башмак между новыми модными туфлями.

У самого входа Саяна замерла. В окне первого этажа дернулась занавеска. «Только не это», — пронеслось в голове.

Дверь приоткрылась, и на пороге появилась старуха Нюйра. Её острый нос, казалось, учуял чужака за версту. Она была единственной, кто, как и Саяна, отказался переезжать из этого дома. Все остальные соседи получили новое жильё и уже давно перебрались в другие районы Эль-Дара. А они с бабкой Нюйрой остались куковать вдвоём в полуразрушенном доме.

— Саяна? — проскрипела Нюйра, близоруко щурясь. — Ты чего это тащишь? Опять мешки с продуктами из своего магазина воруешь?

Когда это она воровала продукты мешками? Придумает же такое. Да, бывало, брала что-то, срок чего уже подходил к окончанию. И всегда делилась добычей с соседкой. Но та всё равно надумывала про неё не весть что.

— Это... друг, баба Нюйра, — постаралась Саяна загородить собой обмякшее тело раненного. — Ему плохо стало, сердце прихватило. Я помогу ему подняться, приведу в чувства...

— Ишь ты, «сердце»! — подозрительно прищурилась старуха. — А кровищи-то на нём!.. Кровищи-то!.. Гляди у меня, девка, притащишь беду в наш дом — я мигом властям донесу. Понаехали тут...

Дальше Саяна не стала слушать надоедливое ворчание. Она почти взбежала на второй этаж, стараясь, чтобы ступени не слишком сильно скрипели под их двойным весом.

Захлопнув дверь своей квартиры на все засовы, она наконец опустила мужчину на ковер. В комнате было темно, только свет луны падал на его лицо. Теперь, когда адреналин схлынул, Саяна почувствовала страх.

Только что она спасла человека. Но если он узнает, кто она на самом деле, эта встреча станет для неё последней. Стоило ли так рисковать? Не лучше ли было пройти мимо? Но теперь уже ничего не изменить.

Саяна посмотрела на свои руки. Ногти уже стали длиннее обычного, и кожа побелела как мел. Началось…

— Зачем я это сделала?.. — прошептала она, глядя на незнакомца, который медленно погружался в беспамятство на её полу.

Саяна задыхалась, не находя себе места. Запах крови в тесной комнате стал почти осязаемым. Он заполнил всё пространство, вытесняя привычные запахи — старой мебели и дешевого стирального порошка. Голова шла кругом, а инстинкты обострялись до бесконтрольного состояния.

Для обычного человека это был бы просто запах беды, но для Саяны он превратился в оглушительный зов, перекрывающий мысли. И бороться с этим зовом становилось всё труднее.

Взяв себя в руки и призвав на помощь всю свою выдержку, Саяна опустилась на колени рядом с диваном, на который до этого переложила незнакомца. Свет настольной лампы под старым абажуром дрожал, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени. Мужчина был без сознания, и это было её единственным спасением.

Надо было что-то делать с его ранами, несмотря на жажду и столь близкий раздражитель. Если не поможет, то он просто-напросто истечёт кровью.

Саяна осторожно разрезала его пропитанную грязью и кровью одежду. Раны были тяжелыми. Глубокий рваный порез на бедре продолжал сочиться темно-красной жидкостью. Видимо, бандиты задели крупный сосуд. На груди расцветали иссиня-черные гематомы. Три ребра при каждом вдохе двигались неправильно, с сухим, едва слышным хрустом. Но хуже всего выглядела рана на виске. Кожа была рассечена до кости. А лицо незнакомца превратилось в маску из запекшейся пыли и крови.

— Зачем я в это ввязалась?.. — прошептала Саяна, и голос её сорвался, превращаясь в низкое, вибрирующее рычание.

Контроль, который она так старательно удерживала весь вечер, трещал по швам. Да и наступала ночь… Время, когда её человеческая оболочка становилась слишком тесной.

Саяна зажмурилась, вцепившись пальцами в край дивана. Она чувствовала, как внутри всё перестраивается. Это не было магическим превращением из сказок, это была бональная физиология. Кости лицевого черепа едва заметно смещались, делая скулы острыми. Десны ныли и пульсировали, пока клыки удлинялись, прорезая плоть. Зрачки расширялись, затопляя радужку густой чернотой, пока глаза не превратились в два бездонных зеркала, в глубине которых теплилось янтарное пламя. Кожа, и без того бледная, теряла остатки жизни, становясь белой и полупрозрачной, словно тончайший фарфор, сквозь который проступила сетка голубоватых вен.

Она больше не была кассиром из супермаркета. Сейчас она была существом, которому не место среди людей. Именно по этой причине Саяна никогда не брала ночные смены. Никакой грим, никакое освещение не смогли бы скрыть эту хищную, пугающую красоту. Днем она мимикрировала, но ночью гены брали своё.

Жажда вспыхнула в горле с удвоенной силой, на раненного Саяна уже и смотреть боялась. Кровь мужчины, так близко пульсирующая в его жилах, манила её. Невольно, ведомая инстинктом, она наклонилась к его шее. Ноздри затрепетали, зверь внутри неё требовал забрать то, что принадлежало ему по праву силы. С ужасом Саяна отпрянула.

— Нет! — она с силой оттолкнулась от дивана, едва не перевернув стол.

Шатаясь, она бросилась к маленькому холодильнику в углу кухни. Руки, теперь увенчанные острыми когтями, тряслись так сильно, что она едва не выронила стеклянную ампулу. Последнюю! Глоб, старый аптекарь с черного рынка, в прошлый раз взял с неё тройную цену. «Запасы иссякают, Саяна, — ворчал он, пряча деньги в карман засаленного халата. — Орден перекрыл границы, скоро нам всем придется туго».

Зубами сорвав пластиковый колпачок, она влила в себя густую, холодную жидкость с отчетливым металлическим привкусом суррогата. Это была не настоящая кровь, а её химическое подобие, но и этого хватило. Правда лишь на время… Огонь в горле угас, а сознание прояснилось.

Саяна тяжело опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной дверце холодильника. Завтра ей придется идти на другой конец города, рискуя попасться патрулям, чтобы найти Глоба и вымолить еще хоть немного этой дряни.

Она посмотрела на свои руки и горько усмехнулась. Повезло же ей с наследством. Её мать, Илара, была такой же. Она часто рассказывала маленькой Саяне, что этот «дар» передается по женской линии, но не всем, не каждое поколение. Именно им не повезло стать носителями этого…

Саяна отчётливо помнила ту ночь, когда их мир рухнул. Ей было семь. Она помнила запах гари и крики охотников Ордена Света, ворвавшихся в их дом. Мать успела спрятать её в глубоком подполе под мешками с овсом. Сквозь щели в полу девочка видела только сверкающие сапоги рыцарей и слышала холодный голос предводителя, зачитывающего смертный приговор «нечисти». Илару уволокли, и больше Саяна её не видела.

Потом были годы жизни с бабушкой, которой повезло родиться человеком. Причём, бабушка была человеком до мозга костей и до ужаса боялась того, что живет в крови её внучки. Она любила Саяну, но каждую ночь запирала её комнату на три засова, а на утро долго и истово молилась, окропляя порог святой водой. Бабушка умерла через месяц после выпускного Саяны, оставив её одну в этом старом бараке — последнем прибежище среди наступающего каменного леса высоток.

Вздохнув, Саяна вернулась в комнату. Теперь, когда жажда утихла, она могла закончить работу. С поразительной для человека скоростью и точностью она обработала раны мужчины антисептиком, зашила самый глубокий порез на бедре и наложила тугие повязки из старых простыней.

А он красив… Саяна просто сидела рядом и рассматривала мужчину. Суровая, хищная красота воина. Заметив медальон на шее мужчины, Саяна аккуратно достала его, чтобы рассмотреть получше. И в следующий же миг в ужасе отшатнулась. Это был символ Ордена, стилизованное солнце. По горькой иронии судьбы она спасала того, чья клятва обязывала его убить её при первой же встрече. Она спасла своего заклятого врага!

Прошло несколько часов. Всё это время Саяна сидела в тени за шкафом, подальше от круга света лампы. Она чувствовала, как ночь начинает медленно отступать, и тело её готовится к обратному превращению. Поскорей бы уже это произошло.

Саяна вздрогнула, когда мужчина на диване пошевелился. Его пальцы судорожно вцепились в одеяло, а дыхание стало прерывистым и глубоким. Он издал неясный стон и медленно, с трудом приоткрыл глаза.

Саяна мгновенно вжалась в тень ещё сильнее. Она всё еще была в своем истинном обличье — бледная, с клыками и горящими глазами. Если он увидит её сейчас, всё будет кончено.

Мужчина попытался приподняться, но тут же со стоном упал обратно на подушки. Его взгляд блуждал по потолку, фокусируясь на трещинах в штукатурке.

— Где... я? — прохрипел он. Голос был слабым, но даже в нем чувствовалась привычка отдавать приказы.

Он повернул голову в сторону окна, где за неплотно задернутыми шторами уже брезжил серый, холодный рассвет. В комнате царила тишина, прерываемая только его собственным тяжелым дыханием. Саяна затаила дыхание, превратившись в неподвижное изваяние в темноте угла. Она видела, как он пытается вспомнить события ночи, как его рука инстинктивно потянулась к поясу в поисках оружия и, не найдя его, бессильно упала.

Он еще не видел её. И она должна была сделать всё, чтобы до момента, когда солнце полностью взойдет, он не разглядел того, кто на самом деле вытащил его из ада подворотни.

Мужчина на диване дернулся, веки его на мгновение распахнулись, обнажив затуманенный, лихорадочный взгляд серых глаз. Он попытался что-то сказать, его губы шевельнулись, но вместо слов из уголка рта потекла тонкая струйка яркой, пугающе алой крови. Он издал короткий хрип, и его тело обмякло, словно в нем перерезали все нити.

— Нет-нет-нет, стой! Не сейчас! — Саяна прижала ладони к его груди, чувствуя, как под кожей что-то хлюпает.

Должно быть, у него началось внутреннее кровотечение. Этот звук ей был хорошо знаком. Когда-то давно, в детстве, бабушка подобрала раненую собаку и выхаживала её дома. Не выходила, собака умерла через час. И вот у той в груди Саяна слышала в точности такие же звуки.

Она была сильна, очень сильна. Смогла зашить рану, обработать внешние более мелкие повреждения. Но она не была врачом. Серьёзно тягаться со смертью на смогла бы. Саяна понимала, что одной ногой этот человек уже в могиле, что смерть разливается внутри него, пожирая органы. И что-то нужно было делать срочно. Но что?

Ей нужно было уходить, сейчас. Кроме раненного в её доме, была еще одна проблема, от которой буквально сводило внутренности. Пустая ампула из-под суррогата крови валялась на полу. Ночью Саяна выпила последнее, осушила ампулу до капли. Если она не достанет новую порцию до следующего заката, зверь внутри нее проснется раньше, чем она успеет запереть дверь, и тогда этот израненный воин станет не ее пациентом, а ее ужином. Если, конечно, не испустит дух раньше.

Саяна накинула старый плащ с глубоким капюшоном, который скрывал ее лицо даже в тени, и выскользнула за дверь.

Город Эль-Дар в предрассветные часы казался чудовищем, которое переваривало само себя. Саяна бежала по узким переулкам, подальше от широких проспектов, где уже начали патрулировать блестящие машины Ордена. Она пересекла границу между своим «умирающим» районом и сверкающим центром. Здесь, в тени колоссальной высотки «Аэтерна», находилось место, которое не значилось ни на одной карте.

Саяна спустилась в подвал через служебный вход, мимо гудящих труб мусоропровода. Железная дверь с облупившейся краской была едва заметна в нише. Саяна трижды ударила по косяку. И дверь медленно приоткрылась.

Внутри пахло спиртом, жженой шерстью и чем-то приторно-сладким, напоминающим гнилые яблоки. Это была лавка Глоба. Повсюду, от пола до закопченного потолка, тянулись полки, заставленные банками с заспиртованными органами, пучками сушеных трав и ампулами с мутными жидкостями.

Глоб, маленький, сгорбленный человечек в засаленном кожаном фартуке, возился у стола, над которым в стеклянной реторте кипела бурая субстанция. Его лицо, изборожденное морщинами, казалось маской из пергамента, а за толстыми линзами очков глаза казались огромными и водянистыми.

— Ты опоздала, девочка, — проскрипел он, не оборачиваясь. — Я уже думал, тебя пустили на дрова охотники.

— Глоб, мне нужна помощь, — выговорила Саяна в попытке отдышаться после быстрой ходьбы. — У меня дома тяжело раненый… — дыхание не желало восстанавливаться. Саяна согнулась, вцепившись пальцами в край стола. — И мне очень нужна кровь. Вчера я выпила последнюю дозу.

Аптекарь медленно отложил пинцет и повернулся. В его взгляде не было сочувствия — только усталость человека, который слишком долго видел изнанку мира.

— Раненый? — хмыкнул он, поправляя очки. — И кто же этот счастливчик? Очередной бродяга, которого ты решила спасти из жалости? Саяна, твоя бабушка была мудрой женщиной, но она совершила одну ошибку — она научила тебя человечности. А для нашего брата человечность — это петля на шее.

Он подошел к запертому металлическому шкафу и, гремя ключами, достал две ампулы с темной жидкостью.

— Кровь дорожает, — сухо бросил куда-то в сторону. — Орден перекрыл поставки из донорских центров. Теперь они проверяют каждую партию на «нечистоту». Скоро мне не из чего будет гнать этот суррогат. И тогда ты, моя дорогая, либо пойдешь на охоту, либо высохнешь и рассыплешься в прах.

— Я заплачу, Глоб. Позже, с зарплаты...

— Твоя зарплата кассира не покроет и половины стоимости, — впился он в нее хищным взглядом. — Послушай меня внимательно, девочка. В городе начались облавы. Илиас, этот цепной пес Ордена, рыщет по Нижнему Городу. Они ищут кого-то важного. Надеюсь, не его ты у себя прячешь? А если ты все-таки совершила такую глупость, то мой тебе совет, вышвырни его на помойку, пока они не сожгли твой барак вместе с тобой.

— Я не могу его бросить, — вздохнула Саяна. Она и сама себя сейчас не понимала. — Помоги ему, Глоб. Ты ведь когда-то был лучшим хирургом в ветеринарной академии до... до всего этого.

Глоб долго молчал, слушая, как капает жидкость в реторте и изредка бросая на Саяну задумчивые взгляды. Наконец он тяжело вздохнул и начал собирать свой потрепанный саквояж.

— Не передумаешь, ведь. Знаю я тебя… Ладно, приду. Но не из-за него, а потому что я знал твою мать. И она была бы в ужасе, видя, как ее дочь подставляет голову под топор ради куска мяса в плаще Ордена. Иди уже! — прикрикнул он. — И не вздумай оборачиваться.

Саяна выбежала из подвала, прижимая ампулы с кровью к груди, как самое дорогое сокровище. Теперь какое-то, пусть о совсем короткое время, хоть об этом она может не думать. А потом… то будет потом.

Домой она вернулась, когда солнце уже почти коснулось крыш небоскребов. Каждый шаг по скрипучей лестнице отдавался в ушах громом. И, конечно же, у неё не получилось прошмыгнуть в дом незамеченной.

Дверь на первом этаже была приоткрыта. В полумраке коридора полыхнул любопытный взгляд мадам Нюйры. Старуха стояла в проеме, обхватив себя сухими руками, и ее нос, казалось, вытянулся еще сильнее, пытаясь уловить запах, принесенный Саяной с улицы.

— И где это ты была спозоранку, Саяна-девочка? — прошипела Нюйра. Голос её напоминал шелест сухих листьев. — И вид у тебя... что-то растрепанный. Неужто кавалера завела? Что-то я не слышала, чтобы кто-то выходил из твоей квартиры. А вот стоны слышала. Громкие такие, мужские.

— Вам показалось, мадам Нюйра, — постаралась Саяна придать голосу твердость. — Это радио. Я оставила его включенным.

— Радио, говоришь? — прищурилась старуха, и в глазах её блеснуло подозрение, граничащее со злобой. — А запах тоже от радио такой? Кровью несет на весь этаж, Саяна. Сладкой такой, густой. Как на бойне. Ты смотри у меня... я ведь в этом доме сорок лет живу. Я знаю, когда в стенах заводится гниль.

— Доброго вам утра, мадам Нюйра! — почти бегом преодолела Саяна оставшиеся ступени, чувствуя, как взгляд старухи жжет ей спину.

В квартире пахло смертью. Мужчина был неподвижен. Его кожа стала серой, а губы приобрели пугающий синий оттенок. Саяна упала на колени рядом с диваном, прижимая руки к его лицу. Оно было холодным.

— Пожалуйста... только не сейчас, — прошептала она.

Она достала ампулу, готовясь влить в себя кровь, чтобы набраться сил и попробовать еще раз остановить кровотечение, но руки ее опустились. В который раз взглянув на израненного воина, Саяна поняла, что надежды нет. И Глоб, скорее всего, не придёт. Ведь прошло уже достаточно времени. Наверно, он испугался слухов об Илиасе, испугался патрулей…

Саяна прислонилась к дивану и прикрыла глаза, чувствуя, как скупая слеза, редкая гостья для вампира, скатилась по щеке, оставляя влажный след. Тишина старого барака казалась ей саваном. Она и сама не понимала, что именно её так расстраивает. Ведь умри незнакомец, всем станет только легче, включая его. А душа отчего-то стонала, как будто с его смертью понесёт она большую утрату.

И в этот момент в дверь постучали. Прозвучал условный сигнал — три коротких, властных удара.

Саяна вздрогнула и обернулась. На пороге, тяжело дыша и поправляя сбившуюся шляпу, стоял Глоб. Он выглядел еще меньше и старее, чем в своей лавке, но в руках он крепко сжимал саквояж.

— Чего застыла, как соляной столп? — проворчал он, заходя внутрь и пинком закрывая за собой дверь. — У нас мало времени. Мадам Нюйра внизу уже вовсю принюхивается к моим ботинкам. Показывай своего покойника, пока он еще окончательно не передумал возвращаться с того света.

Пока в обветшалом Эль-Даре серый, липкий рассвет только вступал в свои права, столица Священной Империи Солис, Люминос, уже пылала золотом.

Люминос не зря называли «Городом без теней». Он был возведен из редчайшего белого мрамора и слоновой кости на вершине Великого Плато, чтобы быть ближе к небесному светилу. Архитектура города была подчинена одной цели: истреблению темноты. Огромные зеркальные панели, установленные на шпилях соборов, ловили каждый луч и перенаправляли его вниз, в самые глубокие переулки и тупики. Здесь не было места секретам, не было места ночным тварям. Даже бедняки в Люминосе щурились от нестерпимого блеска мостовых, которые каждое утро отмывали до зеркального сияния.

В самом сердце столицы, подобно застывшему взрыву, высилась Цитадель Света — штаб-квартира Ордена Света. Порядки здесь граничили с безумием. Рыцари спали на каменных плитах, чтобы дух оставался твердым, и каждое утро проходили обряд «Огненного очищения», проводя ладонями над священным пламенем. Орден был не просто армией, он был иммунной системой Империи, беспощадно выжигающей любую «инфекцию» — будь то инакомыслие или древняя кровь вампиров.

В Зале Высшего Совета царила атмосфера, которую можно было резать ножом. Стены залы были выложены золотой мозаикой, изображающей Пророка Света, попирающего ногами многоголовую гидру тьмы. Воздух был тяжелым от запаха дорогого ладана и воска.

За длинным столом из белого обсидиана сидели Магистры в тяжелых мантиях, расшитых солнечными дисками. Но всё внимание было приковано к человеку, стоявшему в центре зала. Это и был Илиас — офицер Ордена Света, настоящий фанатик в деле всей его жизни, в деле «очищения мира».

Он был облачен в парадный мундир офицера разведки — кипенно-белый, с золотыми эполетами и алым кантом, символизирующим кровь врагов Света. Его светлые, почти серебряные волосы были коротко острижены, а лицо казалось маской, высеченной из холодного льда. Илиас не просто служил Ордену — он был его чистейшим воплощением. Если пропавший Амеран был разведчиком-профессионалом, способным на тонкую игру и анализ, то Илиас был хирургом, который предпочитал ампутацию лечению. Он получал почти религиозное, экстатическое наслаждение, наблюдая, как языки пламени лижут плоть «нечисти».

— Пять полных солнечных циклов, — голос Илиаса, звонкий и четкий, как удар стали о камень, разнесся под сводами. — Пять дней от нашего брата Амерана нет вестей. Его последний отчет был отправлен из Эль-Дара. Он шел по следу «Гемо-синтетиков» — тех крыс, что варят суррогат крови для выживших кровососов.

Он медленно прошелся вдоль стола, чеканя каждый шаг.

— Мы знаем Амерана. Он — тень Света. Он выживал в Ледяных Пустошах и вырезал гнезда в подземельях Горха. И теперь вы хотите, чтобы я поверил, будто он просто «исчез» в захолустном городишке, который наполовину состоит из строительного мусора и трущоб?

— Эль-Дар — это транспортный узел, Илиас, — подал голос старый Магистр Валериус, чей голос дрожал от возраста. — Там процветает бандитизм. Возможно, Амеран просто наткнулся на группу отморозков. Вы же знаете этих бродяг — они убьют за медную пуговицу, не глядя на знаки отличия. Это трагедия, но, возможно, бытовая.

Илиас резко остановился и повернулся к старику. Его глаза, лишенные тепла, сузились.

— Бытовая? — Илиас склонился над столом, упираясь в него руками. — Магистр, вы либо слишком стары, либо слишком наивны. Ни одна банда бродяг не способна убить обученного рыцаря Ордена, не оставив горы своих трупов. А там — тишина. Ни тел, ни следов борьбы, ни вестей от информаторов. Это означает только одно: Амеран столкнулся с силой, которая умеет прятаться. С силой, которая чувствует себя в Эль-Даре как дома.

Он выпрямился и обвел совет тяжелым взглядом.

— Эль-Дар — это гнойник на теле Империи. Эти старые бараки, эти недостроенные высотки, где подвалы тянутся на мили вниз... Это идеальное место для тех, кого мы поклялись истребить. Я уверен, что Амеран нашел нечто большее, чем склад контрабанды. Он нашел «Гнездо». И если мы не ответим сейчас, завтра они придут в Люминос.

— Что вы предлагаете? — спросил Верховный Инквизитор, скрытый тенью своего глубокого капюшона.

— Я требую введения «Протокола Очищения», — по залу пронесся испуганный шепот. — Дайте мне отряд «Солнечных Гончих». Я отправляюсь в Эль-Дар лично. Я объявлю там военное положение. Каждый дом будет обыскан. Каждый подвал — залит святым маслом и выжжен. Мы проверим кровь каждого жителя, от мэра до последнего нищего. Если Амеран жив, я вытащу его. Если нет, я сделаю Эль-Дар его погребальным костром.

— Вы понимаете, что это парализует торговлю в секторе? — попытался возразить Валериус. — Советники из Торговой Палаты будут в ярости...

— Торговая Палата может считать свои монеты в аду! — Илиас ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули чернильницы. — Пока вы беспокоитесь о прибыли, наши враги пьют кровь наших братьев! Жалость — это яд. Сомнение — это предательство. Дайте мне полномочия, и я обещаю: через неделю в Эль-Даре не останется ни одной тени, в которой сможет укрыться даже мышь, не говоря уже о вампире.

Верховный Инквизитор медленно поднял руку, призывая к тишине. Он долго смотрел на Илиаса. В этом молодом офицере он видел ту же ярость, что когда-то возвела Люминос из пепла великой войны.

— Твое рвение похвально, Илиас, — произнес он глубоким, вибрирующим басом. — Совет одобряет твое прошение. Тебе даются полномочия «Вершителя». Ты имеешь право судить и приводить приговор в исполнение на месте. Найди Амерана. Но помни, если он предал Орден или пал по своей глупости, не дай этому позору выйти за пределы Эль-Дара. Очисти всё.

Илиас коротко, по-военному поклонился. На его губах заиграла тонкая, почти незаметная улыбка — улыбка хищника, которому наконец разрешили сорваться с цепи.

— Слава Свету, — чеканя шаг, он направился к выходу.

В его голове уже зрел план. Он не просто ехал за разведчиком. Он ехал за триумфом. Он представлял, как будет гореть старое дерево бараков Эль-Дара, и как крики нечисти станут лучшей музыкой для его ушей.

А за окнами Цитадели солнце продолжало заливать Люминос безжалостным, ослепляющим светом, в котором не было места милосердию. Город-зеркало ждал новых новостей о победе над тьмой.

Глоб вытер окровавленные руки о пожелтевшее полотенце и шумно захлопнул свой саквояж. В тусклом свете утра его лицо казалось высеченным из серого песчаника. Он бросил короткий взгляд на Амерана, который теперь дышал ровно, хоть и очень слабо.

— Жить будет, — буркнул аптекарь, поправляя свои толстые очки. — Если не случится горячки или если его хваленый Орден не наделил его какой-нибудь редкой аллергией на мои препараты. Я зашил его изнутри и снаружи. Паршиво, конечно, что пришлось тратить на него «Змеиный корень», но иначе он бы испустил дух еще до рассвета.

Саяна, сидевшая на краю кресла, почувствовала, как внутри немного отпустило.

— Спасибо, Глоб. Когда он придет в себя?

— Не раньше, чем через два дня, — принялся натягивать аптекарь свое поношенное пальто. — И это к лучшему для тебя, глупая девчонка. Пока он в беспамятстве, он не видит твоих глаз и не слышит, как твое сердце бьется вдвое медленнее человеческого. Корми его бульоном, если начнет глотать, и не смей снимать повязки. И вот... — Он сунул ей в руку небольшую склянку с мутной жидкостью. — Если начнет метаться, капни три капли в рот. Усыпит даже волкодава. Главное, не больше трех капель!

— Ты вернешься? — спросила Саяна, провожая его к двери.

— Только если город не перекроют, — обернулся Глоб у порога, и взгляд его стал серьезным. — Послушай меня, Саяна. Оставь ему эту ампулу крови, что я дал тебе. Кто знает… И сама… будь соторожна! Если он очнется и увидит, что ты пьешь суррогат, он поймет всё. Иди на работу, делай вид, что ты обычная серая мышь. И молись Солнцу, в которое не веришь, чтобы мадам Нюйра внизу не вызвала патруль из-за «странных запахов».

Саяна закрыла дверь за аптекарем на все четыре замка. Сердце было не на месте. Оставлять беспомощного врага в своей квартире и идти улыбаться покупателям казалось безумием, но выбора у нее не было. Если она пропустит смену, мадам Вайна не просто лишит её премии — она начнет задавать вопросы. А вопросы — это последнее, что нужно сейчас Саяне.

Супермаркет «Светлый путь» располагался на первом этаже одной из тех самых зеркальных высоток, что кольцом сжимали старый район Саяны. Это было стерильное, ослепительно освещенное место, пропахшее дешевым кофе, моющими средствами и свежей выпечкой.

— Саяна! Наконец-то! — мадам Вайна, начальница смены, встретила её у служебного входа. Эта женщина была похожа на перезрелый персик — мягкая, округлая, но с косточкой внутри, о которую можно было сломать зубы. — Опаздываешь на пять минут. Ты же знаешь, я этого не люблю. Калеб уже спит на ходу, сменяй его быстро.

— Извините, мадам Вайна. Кошка приболела, — соврала Саяна, надевая ярко-зеленый форменный жилет.

— Кошки, собаки... У всех вечно кто-то болеет. И никого не волнует прибыль нашего магазина, — проворчала начальница, но в её глазах мелькнуло подобие сочувствия. — Ладно уж, иди. И поправь волосы, вид у тебя такой, будто ты всю ночь вагоны разгружала.

Саяна заняла свое место за третьей кассой. Рядом уже вовсю щебетала Элара — её коллега, вечно позитивная девушка с копной рыжих волос, которая, казалось, состояла из чистого сахара и сплетен.

— Приве-е-ет! — Элара умудрялась сканировать пакет молока и подмигивать Саяне одновременно. — Ты видела новости? Говорят, в столице что-то празднуют, а у нас ночью опять была стрельба в порту. Слушай, ты выглядишь ужасно. Может, всё-таки сходим завтра на танцы? Тебе нужно встряхнуться, — тараторила она как заведённая.

— Не сейчас, Элара, — Саяна начала привычный ритм: «Бип. Бип. Бип». — Очень много дел…

Работа была монотонной, и это помогало Саяне не сойти с ума от тревоги. Руки сами хватали товар, сканировали штрих-коды, выдавали сдачу. Но её обостренный слух продолжал улавливать звуки, которые обычные люди не замечали: шепот покупателей в пятом ряду, ворчание охранника у входа, гудение холодильников…

Около полудня, когда поток людей чуть поредел, Саяна отошла к стеллажам с напитками, чтобы пополнить запасы со склада. Именно там, в тени высоких полок с энергетиками, она услышала голоса.

Разговаривали двое парней. Один невысокий, жилистый, в кожаной куртке с оторванным рукавом. Второй был гораздо крупнее, с грязными волосами и татуировкой в виде бритвы на предплечье. Они ничего не собирались покупать, а просто просто делали вид, что выбирают воду, тихо переговариваясь.

—...я тебе говорю, это была не девка, это демон какой-то, — шептал тот, что поменьше, нервно оглядываясь. — Она Варгасу запястье в кашу превратила одной рукой. Ты видел его утром? Он орет так, что в соседнем квартале слышно.

— Да ладно тебе, Крот. Девка и девка. Просто Варгас расслабился, — басом ответил татуированный.

— Ни черта он не расслабился! Она двигалась так, что я даже замахнуться не успел. Раскидала нас как щепки и уволокла того хлыща в плаще. Варгас в ярости. Он сказал, если мы её не найдем, он нам самим руки поотрывает.

Саяна замерла, прижимая к груди холодную бутылку сока. Кровь застыла в жилах.

— И как он её найдет? — спросил крупный. — Ночью-то все кошки серые.

— Она была в куртке с логотипом этого района. И Варгас запомнил её глаза. Он говорит, они светились в темноте. Он уже пустил парней по всем ночлежкам и баракам. Сказал, найдет эту «героиню» и живьем кожу с неё снимет, чтобы знала, как на Бритву руку поднимать. И того раненого он тоже хочет — думает, у него есть чем поживиться. Если, конечно, тот ещё не окочурился.

Парни двинулись в сторону выхода, продолжая обсуждать, в какой из старых домов они заглянут вечером.

Саяна медленно поставила бутылку на полку. Руки у неё дрожали. Варгас не просто обижен — он начал охоту. Теперь ей угрожал не только Орден, который мог нагрянуть в любой момент, но и местные бандиты, для которых закон вообще не существовал.

Она посмотрела на часы. До конца смены оставалось еще шесть часов. Шесть часов, в течение которых она была заперта здесь, пока её тайный гость лежал в доме, который бандиты собирались обыскать уже сегодня.

— Саяна? Ты чего там застряла? — раздался голос мадам Вайны из конца зала. — Покупатели ждут!

Саяна глубоко вдохнула, пряча когти, которые начали непроизвольно выдвигаться. Ей нужно было доработать смену. И ей нужно было придумать, как защитить свой дом, когда ночью в дверь постучит не добрый аптекарь, а Бритва со своей стаей.

Вечерний Эль-Дар задыхался под тяжестью свинцового неба. Воздух стоял, всё сильнее наполняясь влагой. С каждым мгновением становилось всё темнее.

Саяна очень торопилась, почти бежала домой, стараясь слиться с длинными тенями, которые отбрасывали остовы недостроенных высоток. И не вторая сущность сейчас гнала её вперёд, пока ещё она только начинала ворочаться внутри. Её гнал страх, а город казался огромным капканом, который вот-вот захлопнется. Слова бандитов, подслушанные в супермаркете, навязчиво крутились в голове. Они ищут её, чтобы снять с неё кожу живьём!

Сейчас Саяна чувствовала себя загнанным зверьком. Паника, липкая и холодная, пробиралась под куртку, заставляя сердце биться в неровном, рваном ритме. А ещё и этот… И зачем она только спасла его?! Куда теперь его прятать? Ведь если найдут, то живым ему уже не быть. Этот вопрос пульсировал в висках, пожалуй, сильнее всего остального.

Перевезти его в заброшенные коллекторы? Так он умрет там от инфекции через сутки. Там же такая грязь царит, что, наверное, нищие в подвалах живут лучше.

Попытаться вывезти его из города? Так на каждом выезде стоят посты Ордена с датчиками тепла и сканерами сетчатки. Она не сможет пройти их даже одна, не говоря уже о раненом охотнике в багажнике.

«Может, подвал Глоба?» — мелькнула мысль, но Саяна тут же её отбросила. Старик не самоубийца. Он и так рискнул всем, придя к ней. Если он увидит раненного снова, просто прикончит его, чтобы избавить себя от лишних проблем.

Даже когда или если она решит, что делать со спасенным, то как ей спрятаться самой? Уйти в леса? И что она там будет делать? Вести жизнь настоящего отброса? Она привыкла к городу, к черному рынку крови, к теплу своего дряхлого, но родного дома. Без поставок Глоба она превратится в безумное животное за неделю. И жизнь её закончится, не успев начаться.

Собственные метания казались Саяне бесплодными, как каменистая почва. Каждое решение в итоге оборачивалось ловушкой. И чем больше она думала, тем яснее понимала, что её прижали к стенке. И стенка — её собственный дом.

У самого входа в барак Саяна остановилась, пытаясь унять дрожь в руках. Она знала, что её ждет «таможня». Мадам Нюйра не просто дежурила у окна — она буквально выросла из него, облокотившись на трухлявый подоконник. Её острый, как у хищной птицы, нос казался еще длиннее в сумерках, а глаза сверкали недобрым, пронзительным блеском.

— Ишь, летит, пыль столбом! — проскрипела старуха, когда Саяна схватилась за тяжелую ручку подъездной двери. — Что, Саяна-девочка, совесть пятки припекает? Или хвост на повороте занесло?

— Добрый вечер, мадам Нюйра. Я просто очень устала, смена была тяжелой, — Саяна попыталась сделать шаг внутрь, но соседка неожиданно резво выставила в проем костлявую руку, преграждая путь.

— Устала она... — Нюйра прищурилась, и её лицо превратилось в сетку глубоких, злых морщин. — От тебя не усталостью несет, милая. От тебя несет страхом, как от кошки, которую собаки в угол загнали. И кровью. Свежей такой, густой кровью, которой в нашем доме сроду не бывало. Я ведь не слепая, девка. Вижу, как ты на цыпочках ходишь, как глаза прячешь. Ты какую-то погибель в нашу конуру притащила. Я ведь чую, воздух в подъезде стал тяжелым, как перед грозой.

— Вам всё кажется, мадам Нюйра. Не надо придумывать себе то, чего и в помине нет.

Саяна всеми силами старалась говорить спокойно, но получалось это у неё отвратительно. А внутри уже вовсю закипала ночная сущность. Ещё и солнце скрылось полностью за горизонтом, и тело её начало откликаться на зов тьмы.

— Это я-то придумываю себе?! — угрожающе ткнула старуха сухим пальцем в сторону лестницы. — Смотри у меня. Если из-за твоих секретов сюда заявятся люди в белых плащах и начнут жечь стены, я первая укажу, в какой квартире сидит корень зла. Моя жизнь мне дороже твоих «знакомых». Слышишь? Я всё вижу, всё чую и всё просекаю!

На это уже Саяна не стала отвечать. Она буквально взлетела на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки. Захлопнув дверь и задвинув все засовы, она прислонилась к ней лбом, позволив себе короткую передышку. Заодно прислушалась… В квартире царила тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием раненного.

Пока ещё он не приходил в себя, по всему видно. Снотворное Глоба работало исправно, но разглядывая мужское лицо, Саяна подметила, что стало оно еще бледнее, чем утром. Она подошла к дивану и коснулась лба раненного. Кожа была сухой и горячей. Начиналась горячка, как и предупреждал аптекарь. Она уже собиралась хоть немного сбить жар, как началось превращение. Совсем не ко времени…

Мир вокруг Саяны стремительно менялся. За всю-то жизнь пора уже привыкнуть, но каждый раз она реагировала на это слишком остро.

Больно не было, нет. Превращение было для неё таким же естественным, как смена погоды. Она давно привыкла к тому, как кости черепа едва заметно подаются вперед, делая лицо хищным и неузнаваемым. Как удлиняются пальцы, становясь сильнее и жестче. Как зрение прорезает темноту, расслаивая её на тысячи оттенков серого и синего. Это была её истинная природа. Но как же она ненавидела её! Всей душой.

Случайно, в момент превращения, Саяна задела плечом дверцу старого платяного шкафа. Зеркало, покрытое пятнами патины, повернулось прямо к ней. И она сделала то, чего не делала уже давно — посмотрела на своё отражение.

Мгновенно замерла, не в силах отвести взгляд. На неё смотрело чудовище. Мертвенно-бледная кожа, сияющая в темноте призрачным светом. Острые скулы, кожа на которых натянулась до предела. И глаза, которые человеческими сейчас нельзя было назвать. Из зеркала на нее смотрели два огромных золотых диска, абсолютно лишённые сочувствия. Это были глаза убийцы! А когда Саяна непроизвольно разомкнула губы, то в зеркале блеснули клыки — длинные, совершенные орудия убийства.

Она содрогнулась всем телом. Её охватил такой приступ омерзения к самой себе, что она едва не закричала. Сейчас в отражении она видела не себя, а ту тварь, которую охотники Ордена выслеживали веками. Она видела ту, из-за которой её мать лишилась жизни. Каждый раз, видя себя такой, Саяна чувствовала, как рушится её иллюзия нормальной жизни. Какой она кассир супермаркета? Её даже девушкой нормальной назвать нельзя. Нечисть она — вот кто!

Вместе с ночным обликом пришел и Голод. Он ударил под дых, выкручивая внутренности. Это была не просто потребность в еде. Это была выжигающая, первобытная жажда. В горло словно всыпали раскаленный песок. Каждая клеточка тела вопила, требуя крови. И терпеть этот голод не было сил.

Саяна бросила хищный взгляд на раненного. Его пульс, едва заметный, бился в её ушах с громкостью барабана. Голос в глубине сознания нашёптывал, что вот же еда. Он всё равно умрет. Так почему бы не сделать глоток? Всего один, малюсенький… И силы вернуться к ней сразу же!

Она сделала шаг к дивану. Пальцы непроизвольно скрючились, готовясь впиться в его шею. Но в последний момент она зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли красные искры.

— Нет... — прохрипела она, отшатываясь к столу. — Я не такая. Не могу быть такой… Не буду!..

Дрожащими, когтистыми руками она схватила ампулу с суррогатом, которую оставил Глоб. Жидкость внутри казалась почти черной. Саяна знала, что должна беречь её, как самое драгоценное сокровище. Возможно, уже завтра она не сможет добыть себе пищу. А если раненному станет ещё хуже, то одна капля этой крови может стать его единственным шансом на регенерацию. Но как же голодна она была! Дико, неконтролируемо. И голод лишал её воли, превращая в раба.

Саяна тихо взвыла и посмотрела на окно. Небо на востоке уже начало приобретать тот самый неуловимый грязно-серый оттенок, который предвещал скорый рассвет. Но силы покидали её. Чтобы пережить обратное превращение, ей нужна была энергия.

С тихим стоном отчаяния Саяна вскрыла ампулу. Запах химической крови ударил в ноздри, сводя с ума. Она жадно припала к горлышку, но лишь коснулась языком вязкой жидкости. Во рту появился металлический привкус суррогата, мгновенно принося облегчение.

На этот раз она смогла, не осушила ампулу даже на половину, но сможет ли в следующий раз остановить себя вовремя?

Руки всё еще дрожали, но туман в голове начал рассеиваться. Жажда отступила, оставив после себя горький привкус вины. Так случалось всегда, и время не в силах было это изменить.

Саяна медленно опустилась на пол рядом с диваном, прижав ампулу к груди. Она смотрела на спасённого, который даже не подозревал, какая битва только что разыгралась над его головой.

— Завтра, — прошептала она, закрывая золотые глаза. — Завтра нам обоим придется платить за эту ночь.

Рассвет неумолимо приближался, готовясь содрать с неё облик монстра и вернуть в мир, где она была всего лишь испуганной девушкой, живущей в старом бараке с ненормальной бабкой в соседях.

Туман воцарился в Эль-Даре. С наступлением вечера он резко опустился на город и с каждой минутой всё сгущался. Этот туман не был похож на обычный природный. Он казался жирным, пропитанным гарью заводов и запахом гнили, который поднимался из сточных канав. Он лип к окнам старого барака, словно пытался просочиться сквозь щели в рамах и задушить его обитателей.

Саяна стояла посреди комнаты, не зажигая ламп. В её руке был старый кухонный нож с зазубренным лезвием. Она понимала всю нелепость этого оружия — её собственные когти были в сто крат опаснее — но холодная рукоять в ладони давала ей крохотную иллюзию человечности. Она не хотела сражаться как зверь. Она хотела защищаться как женщина.

Её обостренные чувства работали на пределе. Она слышала, как за три квартала заводится тяжелый грузовик. Но ближе, совсем рядом, раздавались звуки, от которых кровь стыла в жилах. Скрип тяжелых ботинок по битому кирпичу. Глухое гудение голосов. Запах дешевого самосада, пота и оружейной смазки…

Они пришли. Их было много. Судя по тяжести шагов, не меньше десяти человек.

«Если я выйду к ним сейчас, — мысли Саяны бились, как испуганные птицы, — я стану той, кого они ищут. Монстром. Я смогу разорвать двоих, может, четверых. Но остальные увидят мои глаза. Они увидят, как я двигаюсь. И к утру здесь будет Илиас. Он сожжет этот дом дотла вместе с раненным, вместе с мадам Нюйрой, вместе со мной...»

Она бросила быстрый взгляд на диван. Раненный мужчина лежал неподвижно, его лицо в полумраке казалось высеченным из гипсового камня. Он был её спасением и её же приговором.

Саяна сжала нож так сильно, что зазубрины впились в ладонь, но она даже не почувствовала боли. Внутри неё, под тонкой кожей, уже ворочалась ночная сущность, готовая вырваться наружу и устроить кровавую бойню.

Внизу раздался оглушительный грохот. Входную дверь подъезда, и без того едва державшуюся на петлях, выбили одним мощным ударом. Тяжелые шаги загрохотали по лестнице, заставляя весь дом дрожать.

— Эй, девка! Мы знаем, что ты там затаилась! — голос Варгаса, хриплый и сочащийся предвкушением расправы, эхом ударился о стены коридора. — Выходи по-хорошему! Мы вырежем твоего дружка у тебя на глазах, если не откроешь! А потом пустим «красного петуха» по этому гнилому сараю!

Саяна опустилась на корточки у самой двери, приготовившись к прыжку. Её зрачки расширились, поглощая остатки света, клыки болезненно уперлись в нижнюю губу. Она ждала, когда первая щепка отлетит от двери, когда начнется этот кошмар...

Но в этот момент, прямо под ней, на первом этаже, с ужасающим скрипом распахнулась дверь. А затем раздался пронзительный, визгливый крик, от которого, казалось, задрожали даже стены высоток за окном.

— А ну пошли прочь! Пошли прочь, тати, ироды окаянные! — мадам Нюйра орала так, будто у неё в горле был спрятан медный колокол.

Саяна замерла, прижав ухо к замочной скважине.

— С дороги, старая карга! — рявкнул кто-то из бандитов. Судя по звуку, бедолагу оттолкнули к стене. — Мы за девкой пришли. У неё там хлыщ из столицы прячется.

— Нету там никакой девки! — Нюйра не унималась, её голос перешел на ультразвук. — Уехала она! Еще затемно собрала свои манатки и к тетке в Люминос укатила! А вы что же, олухи, не знаете? Тут полчаса назад патруль Ордена Света ошивался! Сам офицер в белом плаще, Илиас его звали, кажется! С собаками был, с ищейками железными!

На лестнице воцарилась внезапная, почти осязаемая тишина. Саяна слышала, как бандиты переглядываются. Имя Илиаса в Эль-Даре было синонимом неминуемой смерти.

— Ты врешь, бабка, — прошипел Варгас, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Вру?! — Нюйра зашлась в сухом, лающем смехе. — Да ты в окно глянь, дурень косоглазый! Видишь, на углу огни мигают? Это их дозорные! Они сейчас сюда вернутся, я им обещала доложиться! Они ищут тех, кто ночью на офицера напал! Сказали, сдирать кожу будут с каждого, у кого нож в кармане найдут! Ну что, стоите?! Ждете, когда вам головы открутят?!

Послышалась какая-то суета, топот, короткая перебранка шепотом, а затем — стремительное, почти позорное бегство. Бандиты, гонимые первобытным страхом перед Орденом, скатились по лестнице и вылетели на улицу, растворяясь в тумане.

Саяна еще долго стояла неподвижно, боясь пошевелиться. Тишина, воцарившаяся в доме, казалась ей звоном в ушах. Медленно, по одному, она разжала пальцы на рукояти ножа. Оружие с негромким стуком упало на ковер. Её спасла мадам Нюйра. Вредная, подозрительная старуха, которая каждое утро проклинала её за шум... она просто соврала, поставив на кон собственную жизнь.

Прошло около часа. Саяна чувствовала, как ночная ипостась окончательно завладела её телом. Она больше не могла ждать. Осторожно, бесшумно, словно дым, она спустилась на первый этаж и коснулась двери квартиры номер один.

Дверь отворилась мгновенно. Мадам Нюйра стояла на пороге, поджав губы. Она посмотрела на Саяну — на её мертвенно-белое лицо, на горящие в темноте золотые глаза и на клыки, которые девушка даже не пыталась скрыть.

— Ну, чего застыла, как памятник на кладбище? — проворчала старуха, отступая вглубь комнаты. — Заходи, пока сквозняком остатки совести не выдуло.

Саяна вошла. Комната Нюйры была крошечной, заставленной старой мебелью и пропитанной запахом сушеной полыни, воска и старой бумаги. На столе догорала одна-единственная свеча.

— Мадам Нюйра... почему? — голос Саяны прозвучал непривычно глубоко, с легким звериным вибрированием. — Вы ведь видели меня. Вы знаете... что я такое. Вы должны были сдать меня им или Ордену.

Старуха уселась в свое глубокое кресло и посмотрела на Саяну. В её взгляде не было страха — только странная, горькая мудрость, смешанная с привычной ворчливостью.

— Думаешь, я слепая, Саяна? — Нюйра поправила платок на голове. — Я в этом доме сорок лет живу. Я твою бабку знала, когда она тебя, крошечную, сюда привезла. И мать твою помню... Бедная Илара. Красивая была, а глаза всегда как у раненой лани. Думаешь, я не понимала, почему вы по ночам окна ставнями закрываете? Почему ты к свету не выходишь?

— Вы знали... и молчали? — Саяна опустилась на край табурета, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги.

— А что мне было делать? Кричать на всю улицу? — старуха фыркнула. — В нашем мире, девочка, если хочешь кого-то сберечь — притворись, что ты его ненавидишь. Я специально на тебя ворчала, специально при людях подозрения строила. Чтобы все думали: «А, это старая ведьма Нюйра опять на кассиршу взъелась, маразм у неё». Это лучшая маскировка. Пока я на тебя лаю — другие не кусают.

— Вы сегодня могли погибнуть, — тихо произнесла Саяна, глядя на свои когтистые руки. — Варгас не шутит.

— Эти щенки? — Нюйра пренебрежительно махнула рукой. — У них ума меньше, чем у тараканов в моем буфете. А Ордена они боятся больше, чем черта. На том и стоим. Но ты слушай меня, Саяна. Я не за тебя сегодня испугалась. Я за того ирода, которого ты наверх затащила.

Она подалась вперед, и её лицо в свете свечи стало похожим на маску древнего божества.

— Ты ж охотника спасаешь. Ты змею к сердцу прижала. У него же на лице написано: «Убью любого, кто не как я». Зачем он тебе?

— Он умирал, — просто ответила Саяна. — Я не смогла пройти мимо. Бабушка учила...

— Бабушка твоя святой была, — вздохнула Нюйра и вдруг протянула свою сухую, узловатую ладонь, накрыв ею холодную руку Саяны. — Ты хорошая девка. Глупая, жалостливая, но хорошая. Только помни: когда он глаза откроет, он не увидит ту девушку, которая его бинтовала. Он увидит то, что ты в зеркале прячешь. Будь осторожна.

Саяна почувствовала, как в груди разливается странное тепло. В этом жестоком мире, где каждый второй готов был сжечь её на костре, её защищала обычная человеческая старуха, вооруженная только своей вредностью и старым сердцем.

— Спасибо, мадам Нюйра! — склонила Саяна голову, чувствуя, как золотой блеск в глазах чуть смягчается.

— Иди уже, «спасибо» она шепчет... — проворчала старуха, отворачиваясь к окну. — Завтра в подъезде полы вымой, эти бандиты там столько грязи нанесли, что дышать нечем. Ишь, молодежь... всё им подсказывать надо...

Саяна возвращалась к себе, и ступени старой лестницы больше не казались ей шаткими. У неё был дом. И у неё была тайна, которую охраняла самая верная стражница в Эль-Даре. Она вошла в квартиру, взглянула на беспамятного и впервые подумала, что, возможно, у них обоих есть шанс пережить этот кошмар.

Неужели опять?.. Снова этот промораживающий насквозь холод. Каждый вдох леденил внутренности. И детский крик — снова он его слышит, но не поймёт откуда. Какой ребёнок может так кричать? Что с ним делают? И как помочь ему, если не получается даже открыть глаза?

Амеран всеми силами старался разлепить веки, но они не слушались. Их словно кто-то насильно держал закрытыми. Жив он или мёртв уже? Если дышит, значит жив. Но почему тогда настолько беспомощен?

Холод отступил, уступая место духоте. Пахло подвалом и затхлостью. А ещё лекарствами и спиртом… И воздуха было так мало, что никак не получалось вдохнуть полной грудью. Ему бы только увидеть, чтобы понять…

Наконец получилось. Взгляд скользнул по низкому потолку, по старой мебели… Что это? Чей-то дом? Уж точно не палата Ордена. И почему тут так воняет?

Глаза снова закрылись, сами, а реальность подёрнулась дымкой…

Емуне большедесяти лет. Вокруг царит зима. Настоящая зима, без алхимических куполов и регулировщиков климата. Сырая, злая, выедающая суставы, если зазеваться на улице. Он идёт по своей деревне со смешным названием Косогор. Какие горы? Ни прямых, но косых тут отродясь не было. Небольшой склон, да густой лес повсюду. Так откуда такое название? И два ряда серых домов, липнувших друг к дружке…

А потом он проснулся от крика. В своём доме. Спустил ноги с кровати и ступил во что-то холодное и липкое. В темноте не видно было, что это. Кто кричал? Голос похож на материнский. Но раньше она так не кричала никогда.

Сквозь ставни пробивался лунный свет, выхватывая тень на полу. Страшная длинная тень, с руками похожими на клешни.

— Мама?.. — позвал Амеран дрожащим голосом. Страх сковывал внутренности.

В ответ кто-то зарычал. Но не по-звериному, а как-то иначе. Волосы моментально встали дыбом, а по спине побежали мурашки. В доме находился не зверь и не человек, а что-то среднее между ними. Пора было начинать молиться, но молитв Амеран не знал.

Пол был просто ледяной, но он добежал до коридора. И почему же так скользко, что он едва не упал? Посмотрел на свою ступню, но ничего разглядеть не получилось из-за темноты.

Мать стояла у двери в сени, спиной к нему. А перед нейзастылОн…

Позже, уже в Цитадели, ему показывали десятки гравюр. Как их только не называли. Ночными хищниками, носителями древней крови… Когти, клыки, бледная кожа, но с виду похожи на людей. И они не были похожи на то, что увидел он в сенях.

Он был слишком высоким для низкого потолка. Узкие подростковые плечи, и при этом от фигуры веяло такой плотной, почти осязаемой силой, чтозахотелось вжаться в стену. Кожаприглушённо светилась, волосы перепутались и свисали сальными прядями, на губах кровь. Но лучше всего запомнились Амерану глаза. Не жёлтыеине красные, как любят рисовать уличные художники. Они блестели в ночи, как расплавленное в тёмном круге радужки золото.

— Беги, сынок! — голос матери дрожал, но не ломался. — В комнату. Закрой дверь.

Но он не ушёл, ноги приросли в полу. А может струсил, как обычный ребёнок, каким и был тогда.

Вампир улыбнулся медленно, как будто вспоминал, как именно это делается. Длинные клыки блеснулив полутьме. И выглядел он таким спокойным, уверенным, словно всё в этом доме принадлежало только ему.

— Тепло, — хрипловатый голос прозвучал странно. — Я давно не чувствовал тепла.

— Возьми, — мать не сводила с негонапряжённоговзгляда. — На столе хлеб, суп. Возьми и уйди. Здесь нет… таких, как ты ищешь.

Вампир чуть склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то. Взгляд его скользнул по комнате, зацепился за старый сундук, за шаль на спинке стула, за дверь в маленькую комнату… Мимолётный, но этого оказалось достаточно.

— Есть, — отозвалсяон спокойно. — Полукровка.

Смысл слова тогда проскочил мимо мальчишеского сознания. Но матьегопоняла сразу.

— Нет! — крикеё прорезалночь. — Онещёребёнок! Он не…

Вампир поднял руку. Движениебылоленивое, почти вежливое. Мальчик даже не увидел толком, что произошло. Просто заметил, какмать оседает на пол. И ранки наеё шее. Крошечные, как игрушечные. А крови почти небыло. Видно, кровь ему её не была нужна.

— Ребёнок с такой кровью, каксемя гнили, — тихопроговорилон, не отводя глаз от мальчика. — Лучше выжечь поле, чем дождаться, пока оно покроется сорняками.

Он сделал шаг вперёд. Маленький Амеранне успел ни отступить, ни закричать. Телоего окаменело инепослушалось.

Что бы с ним сделал тот вампир? Ответа на этот вопрос не было ни тогда, ни сейчас. За дверью раздались тяжёлые шаги. Вернулся отец.

ВдетскихвоспоминанияхАмеранаон всегда быллишьфоном. Он помнил, как пахнет от отца табаком, как ходил он по дому по ночам, как выглядел его силуэт в дверном проёме… Но не мог вспомнить лица или голоса.

Вруках отец держал старое ружьё. Его он выменял когда-то у соседа на коровуради серебряной дроби. А корова у них была одна. Мама плакала, а Амеран ненавидел тогда отца. Сейчас уже нет.

— Уйди от моего сына, тварь, — сказал отец. Голосего звучал ровно, без дрожи и страха.

Вампир повернулся к нему так же неторопливо, как до этого к матери. В его золотых глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

Выстрелгромыхнул неожиданно, дом содрогнулся. В шкафузадребезжалапосуда. Этот звук потом ещё много лет возвращался к Амерану в ночной тишине.

Серебропронзилов грудь вампира. Плотьмоментально вспыхнула и сразу жепочернела. Хищник качнулся, ухватившись пальцами за косяк, и посмотрел на человека с удивлением.

— Глупый человек, — прохрипел он. — Ты мог бы… прожить ещё зиму.

И он рванул в сторону отца, так быстро, что глаз не успел уловить. Послышался сухой хруст, и голос отца оборвался на полуслове…

Когда в дом вошли люди в белых плащах, мальчик сидел на полу, влужекрови, между телами, которые переставали бытьегородными. Вампира уже не было. Он просто ушёл. Не из жалости, конечно. Просто он был ранен и торопился умереть где-нибудь подальше.

Амеран запомнил медальон на шее вампира. Изображено там было солнце с жирной чёрной точкой в центре. Потом, гораздо позже, он увидит этот знак на страницах архивов Цитадели. Отличительный знак рода Закари. Во время второй зачистки род этот был почти полностью истреблён. Но почти не значит полностью. Об этом Амеран тоже вспомнит много лет спустя.

— Мальчик жив, — прозвучал где-то над ухомравнодушный голос.

— Полукровка, — отозвался другой, женский. — Что прикажете, магистр? Добить?

Кто-то опустился рядом на корточки. Пахнуло ладаном и горячим металлом.

— Смотри на меня, ребёнок, — приказал третий голос, сухой и властный.

Маленький Амеранподнял голову. Перед ним стоял рыцарь Ордена. Высокий, загорелый, с резкими морщинами у глаз и серебряными прядями на висках. Его мундир был в крови, а взгляд тяжёлыйиясный. Без жалостиилиненависти. Лишьрешимостьсквозила в нём. Та самая, которую потом Амеран начнёт узнавать в собственном отражении.

— Как тебя зовут?

— А… Амеран… — голос сорвался на хрип.

— Слушай внимательно, Амеран, — рыцарь говорил ровно. — В твоих жилах течёт человеческая кровь. И ещё кое-что. Если мы оставим тебя здесь, ты станешькак ониили их едой. Выбор у тебя один. Либо мы убьём тебя сейчас и избавим от будущих мук. Либо ты пойдёшь с нами и посвятишь свою жизнь тому, чтобы то, что произошло в этом доме, не повторялось больше нигде.

Мальчик смотрел на мать с приоткрытыми губами, будто она всё ещё пыталась договорить молитву. На отца, чьи пальцы не разжимали ружья. И на чёрно-красные отпечатки босых ступней, тянущиеся к двери.

— Я… пойду, — выговорил он, не отводя взгляда от следов.

Рыцарь кивнул.

— Встань.

Он попытался подняться, ноноги не послушались. Телобылочужое, тяжёлое. Рыцарь поднял его и, дойдя до порога, на секунду замер, прикрыв глаза.

— Тот, кто это сделал, ещё жив, — произнёс он почти шёпотом, возможно, для себя. — Значит, ты тоже будешь жить. Пока не найдёшь его.

Так Амеран оказался в Ордене. Не в белых одеяниях послушника, не под гимны и молитвы, а босой, в рваной рубахе, с запахом мёртвого дома, въевшимся в кожу…

И снова всё изменилось. Снег растаял, растворяясь в тяжёлой комнатной сырости. Это был ругой дом и другая ночь.

Вместе с настоящим к Амерану вернулась и боль. Остро болело в груди и в голове. А это значило одно, что он всё ещё жив. И боль эту он примет как данность, как его учили в Ордене. Сумеешь удержать улыбку на губах, даже если плоть твоя обуглится, не попадёшь в список непригодных. Да и у него была цель — вампиры, которых ещё не всех переловили и истребили.

Скольких бы вампиров он ни видел за свою службу в Ордене, каждый раз, закрывая глаза, видел того, первого. В их доме, рядом с мёртвыми отцом и матерью. И тот мог до сих пор быть жив. Ведь почти это не полностью.

— Выжигать заразу нужно с корнем, — сухо повторял на лекциях магистр Таксион. — Мы не ненавидим их. Ненавистьслишком сильнаяэмоция, которой они не заслуживают. Мылишьинструментв руках Света.

Амеран слушал и понимал, чтовнутринеговсё равно живётненависть.

«Сколько ещё?» — спросил как-то командир, когда они вылезали из канализации Горха, выпачканныечужой кровью.

«Пока не останется ни одного», — ответил он тогда, не задумываясь…

Амеран осторожно попробовал пошевелить пальцами. Под ладонью оказалась грубая, жёсткая ткань. Похоже на старый ковёр. Над головой глухо постанывали балки, дом тихо разговаривал сам с собой. И в этом доме он находился не один, Амеран это чувствовал. Кто-то рядом затаил дыхание, либо дышал слишком поверхностно.

Орден научил Амерана различать запахи. Кислым пахла кровь окраинных дикарей. Насыщенный и тяжёлый запах был у древних кланов. А суррогатом воняла кровь тех, кто выбрал жизнь среди нормальных людей. Так вот в этом доме пахло суррогатом. Рядом с ним находился вампир.

По телу пробежал импульс, от которого раны отозвались острой болью. Но её Амеран даже не заметил. Сначала он должен выяснить как можно больше.

Он осторожно приоткрыл веки. Мир плыл, как за мутным стеклом. Через щели в плохо задвинутых шторах сочился грязно-серый свет. И в нём он разглядел женский силуэт.

Она сидела в старом кресле, поджав под себя ноги. На него не смотрела, наверняка думая, что он спит. А вот он видел её достаточно, чтобы понять главное. Тонкий профиль, тёмные волосы, упавшие на лицо. Руки безвольно лежат на коленях. А на шее висит медальон.

Глаз разглядеть не получалось, но даже так в них угадывалось хорошо знакомое ему свечение. Когда девушка невольно приоткрыла губы, разглядел Амеран и клыки. Небольшие, аккуратные, но совершенно лишние для человеческого рта.

Это была вампирша. И ещё Амеран понял, что именно она спасла его от смерти. Но зачем? Почему это существо сидит в обшарпанной комнате возле дивана, на котором лежит раненый рыцарь Ордена? Почему вместо привычной ненависти он размышляет о ней с интересом?

Амеран закрыл глаза. Лицо его оставалось неподвижным. Пусть думает, что он ещё не в себе. Пусть расслабится пока. Да и ему нужно подкопить силы. Он не уснул, продолжая прислушиваться к тишине. Почувствовал, как рядом кто-то опустился на колени. Тёплая ладонь легла ему на лоб. Кожа у неё была не такая, как у других вампиров, не трупная. Ночью они намного холоднее, чем днём. Но сейчас уже была и не ночь, как ещё и не день.

— Горячий, — пробормотала она.

Пальцы коснулись повязки на груди, проверили тугость бинтов. Движения были точные и уверенные.

Она задержала руку у его шеи, нащупала пульс. Долго прислушивалась. Её дыхание коснулось кожи — ровное, чуть-чуть сбитое усталостью. Он уловил, как в какой-то момент дыхание на долю секунды прервалось, будто что-то внутри неё дёрнулось. Это был голод. Он чувствовал его отчётливо. Не сильный, приглушённый суррогатом, но достаточно острый, чтобы сорвало голову, если не может контролировать себя.

Ладонь резко отдёрнулась от него, словно она обожглась.

— Нет, — почти беззвучно выдохнула она.

Девушка поднялась и отошла. Скрипнула доска у холодильника, приглушённо звякнуло стекло. И вновь опустилась тишина.

Амеран медленно начал разминать тело. Сначала пальцы, потом кисти рук… Малейшее движение отзывалось болью в груди.

Девушка вернулась в кресло. Сейчас в предрассветной дымке она казалась обычной. Возможно, усталой после тяжёлой смены. На тонких запястьях заметны были пятна йода. От середины предплечья и под рукав тянулся тонкий шрам, явно давнишний.

На стуле у стены висела куртка с логотипом какой-то торговой сети. Под стулом стояла пара дешёвых кроссовок, давно просивших замены. Кто же она?

Мозг Амерана уже привычно выстраивал схему. Объект — классификация — уровень угрозы — методы устранения. Он собирал и обрабатывал входящие данные. Один уровень только не укладывался в цепочку, что она его спасла.

В Ордене его учили: «Если враг затормозил пулю, летевшую в тебя, значит у тебя появилось время выстрелить снова». И это было правильно. Но инструктор никогда не просыпался на диване в чужой квартире, где над ним сидит враг с золотыми глазами и дрожащими руками, которые только что зашивали ему грудь.

Все годы учёбы его клеймили полукровкой. Наставник говорил, что он будет видеть нюансы, но ему не стоит забывать, кто он есть ни на секунду. Он и не забывал, даже сейчас. Он просто фиксировал в голове, что столкнулся с нестандартной ситуацией.

Почему она не бросила его умирать в подворотне? Почему принесла домой? Наверняка ведь уже поняла, кто он есть. Так почему не добила потом?

Почему живёт в таком дерьме, вместо того чтобы лакать кровь в удобном логове, с такими же как она? Почему травит себя суррогатом?..

«Хочешь понять врага, разреши ему говорить», — учил один из мастеров разведки. Он даст ей такую возможность.

Амеран сделал вдох поглубже, и на этот раз грудь выдержала. В голове, правда, зазвенело, но то были мелочи. Пора было приходить в себя. И тогда он распахнул глаза, перестав прятаться за мнимым беспамятством.

Вампирша встрепенулась, словно почувствовав его взгляд. Оглянулась и увидела его. Она застыла, и он тоже не шевелился. И где-то в глубине сознания прозвучала старая клятва: «Пока не останется ни одного».

Он открыл глаза так тихо, что Саяна сначала даже не заметила. Она сидела у стола, спиной к дивану, сжав в пальцах ампулу с суррогатом. Её мучил голод, так сильно, что сил терпеть почти не осталось. Глоток суррогата помог лишь немного, притупил остроту. И как же манила живая кровь, стук сердца! Достаточно было сделать каких-то два шага…

Саяна чувствовала, как в голове начинает звенеть. Так всегда случалось, когда самоконтроль был на исходе. Зверь внутри становился нетерпимым. Он повелевал убить, напиться крови вволю, всячески соблазнял близкой добычей.

Саяна стиснула ампулу так сильно, что стекло жалобно пискнуло, но не лопнуло на её счастье. Глоб молодец, делал их на совесть.

— Заткнись! — прошептала она своему второму я.

И в этот момент она поняла, что дыхание спасённого стало иным. Если раньше оно было рваным, с хриплым присвистом на выдохе, то сейчас стало чуть глубже. Как у человека, который просыпается и пытается взять под контроль своё тело. И сразу же Саяна почувствовала на себе взгляд. Это был взгляд охотника, выслеживающего жертву.

Медленно, с запоздалым страхом, Саяна повернула голову. Он смотрел на неё. Не мутным взглядом умирающего, не стеклянными глазами человека в горячке, а живыми и сознательными. С холодной, стальной серостью в зрачках. Время на миг застыло. Она ясно ощутила, как здесь, в этой тёмной, тесной комнате, столкнулись два мира. Две ненависти.

Он не дёрнулся, не попытался вскочить. Он вообще не шевелился, лишь скулы были слегка напряжены. Но этого было достаточно, чтобы осознать, что он всё понимает. Кто она или что она. И где он находится.

Он был так близко. На расстоянии трёх шагов. Внутри него, под бинтами, шевелилась живая плоть, дышали разорванные, но не сдавшиеся лёгкие. От него пахло не только болью, но и Орденом. Этот запах ладана и стали Саяна ненавидела с детства. Зверь внутри, до этого шептавший, теперь практически кричал, требовал убить, пока ещё не стало поздно. Пока он не позвал своих. Пока не стал тем, кем и должен быть. Что может быть проще, чем перегрызть ему горло сейчас, пока он ещё так слаб. И она спасёт себя.

Саяна ощутила, как сами собой удлинились клыки. Во рту мгновенно появился привкус крови, её крови. Это только раздразнило зверя. Она резко вскочила. Стул отлетел в сторону, ударился о стену. Но он даже не шелохнулся, как лежал и смотрел на неё, так и продолжал делать. И выражение лица его не изменилось.

— Ты очнулся, — голос Саяны перешёл на низкое рычание, от которого самой себе стало страшно.

Она сделала шаг к нему. Её зверь подкрадывался к добыче. В глазах жертвы что-то мелькнуло, но то не был страх, скорее расчёт.

— Вампир, — произнёс он хрипло и без удивления.

Слово прозвучало как оскорбление. Хотя, именно так и называли таких, как Саяна.

— А ты орденский пёс! — выплюнула она и ощерилась.

Она стояла рядом с диваном, между ними оставалось меньше метра. Она была готова к нападению. Но он не отвёл взгляда. И в глазах его не было ничего, похожего на благоговейный ужас, какой Саяна не раз видела. Только застарелая ненависть.

— Где я? — вдруг спросил он. Саяна заметила, что говорить у него получалось с трудом. — Чей это дом?

Его голос был хриплым, но твёрдым. Даже сейчас в нем зазвучала привычка отдавать приказы.

— Мой, — отрезала она. — Последнее прибежище нечисти в этом прекрасном городе, — презрительно добавила.

Он скользнул взглядом по комнате. И это движение далось ему мучительно. И что он хотел увидеть, кроме облупленных обоев, старого шкафа, треснувшего зеркала и стола, заставленного пустыми аптечными пузырьками и мисками. Уж точно этот барак нельзя было назвать храмом тьмы или чьим-то логовом.

— Забавно, — выдохнул он. — Я ожидал… другого.

— Подземный склеп, озеро крови и гору костей? — в голосе Саяны зазвенела злость. — Прости, что разочаровала.

Она сама удивилась, что сказала это вслух. Глупость какая-то.

Он посмотрел на неё снова. На этот раз дольше и внимательнее.

— Ты меня вытащила, — снова заговорил он.

Она дёрнула плечом.

— Надо было бросить тебя там, — процедила сквозь зубы. — Глядишь, сейчас была бы спокойнее.

Саяна чувствовала, как дрожат её руки. Не от усталости, а от злости и голода. Зачем она стоит так близко к нему? Ведь слышит каждый удар его сердца, каждый вздох. И его слабость не уменьшает опасности. Она же делала соблазн сильнее.

— Зачем? — с трудом выдавил он из себя ещё одно слово.

В этом слове было слишком много. Зачем тащить врага домой? Зачем переводить на него лекарства и бинты? Зачем рисковать, когда достаточно просто пройти мимо?

Она фыркнула и невольно рассмеялась.

— Сама не знаю, — честно ответила. — Приступ идиотской человечности. Генетическая ошибка. Выбирай ту версию, которая лучше укладывается в твою святую картину мира.

— Человечность? В вашем мире её нет, — бесцветно прозвучал его голос.

В одном он прав, что вселенская пропасть лежит между ним и ею. Как же ей тяжело сейчас было сдерживать вторую сущность, практически невыносимо. Почему рассвет так долго не наступает? Она боялась, что у неё не хватит сил. И разговор этот… хоть как-то отвлекал зверя от жертвы.

— В нашем? — голос её срывался на рычание. — Ты серьёзно?.. Это ВЫ пришли в МОЙ мир, — прошипела она, делая ещё шаг к дивану. Теперь она почти нависала над раненным, опираясь ладонями о спинку. — В мою жизнь. В мой дом. В мою кровь. Вы сожгли всех, кого могли. Вы устроили чистки, протоколы, казни на площадях… И теперь ты говоришь, что в нас нет человечности?

В его глазах зажёгся интерес. Чёрт побери! Когда же он уже начнёт бояться? Ведь жизнь его сейчас висела на волоске. К смерти он сейчас даже ближе, чем тогда, в подворотне.

— Мы вычищаем гниль, — спокойно ответил он. — Если бы не Орден, наш мир потонул бы в крови. Люди стали бы стадом.

— А сейчас они кто? — невольно рассмеялась Саяна. — Кредиты, очереди, хлеб по талонам… Над всем властвует Орден. Вампиров вы вырезали почти подчистую, но костры всё равно не погасли. Ты уверен, что дело именно в нас?

Что-то в лице его изменилось. Он заметно напрягся.

— Любой, кто заключил договор с тьмой, становится целью, — отрезал.

— Договор? — усмехнулась Саяна, почувствовав, как зверь внутри отступил, сметаемый волной грусти. На глаза просились слёзы, но вампиры не плачут, они всегда должны экономить жидкость. Почти всегда… — Ты думаешь, я подписывала контракт? Прошу даровать мне клыки и вечный голод, обязуюсь пить кровь исключительно по праздникам?

Она резко отпрянула от дивана. Отошла к окну, упёрлась ладонями в стекло. Плечи её мелко дрожали. Слова полились из неё сами.

— Я родилась такой. Понимаешь? Родилась. Моя мать была такой же. Её забрали ваши... На ваших белых повозках. С пылающими факелами. Она спрятала меня в подполе, а сама вышла к вам. Она даже не сопротивлялась, — голос Саяны дрогнул от едва сдерживаемых эмоций. — Чтобы спасти меня, чтобы вы не продолжили поиски. Чтобы соседи не сгорели вместе с нами... Вы её всё равно сожгли. Потому что так написано в ваших книгах.

— Она была чудовищем, — произнёс он после долгого молчания. — Если верить тебе, то она приняла смерть с достоинством. Тогда честь ей, как врагу. Но это не меняет сути.

Саяна обернулась, движимая импульсом.

— А твой отец? — спросила и заметила, как он вздрогнул.

— Что ты знаешь о моём отце?

— Ничего, — пожала она плечом. — Но почти у всех, кого вы сжигаете, тоже есть дети. И они потом растут. И смотрят на мир так, как сейчас смотришь ты на меня.

Она замолчала, не в силах продолжать. Утро занималось, хоть и очень медленно. Зверь внутри неё засыпал с явной неохотой, голодный и неудовлетворённый. А на смену ему приходила усталость и слабость.

— Ты так сильно ненавидишь нас, — медленно проговорил раненный. — И при этом спасла меня. Зачем?

Этот вопрос он уже задавал. Но сейчас в нём появилось нечто новое. Не просто любопытство, что-то другое.

Саяна устало усмехнулась.

— Потому что, — произнесла, разглядывая свои когти, которые становились все короче, — я дура, должно быть. А может я просто не хочу быть такой, какой все вы меня считаете. Даже если во мне течёт другая кровь.

— Ты уже такая, — только и сказал он. — Как тебя зовут? — неожиданно поинтересовался.

Вот тут Саяна удивилась. Зачем это ему? Не все ли равно рыцарю Ордена, какое имя у вампира?

— Ты всерьёз хочешь узнать имя того, кого обязан убить?

— Я обязан знать, кого убиваю, — ответил он, и в этом не было ни иронии, ни насмешки.

По крайней мере, он старается быть честным.

— Саяна, — ответила она. — Я Саяна.

— А я Амеран, — так же просто ответил он. — Разведчик Ордена Света.

— Я знаю, кто ты, — кивнула она на его грудь. — Глоб достал пулю из твоей эмблемы. Ваше солнце слишком узнаваемое, — невесело усмехнулась. — Забавно, да? Вампирша спасает убийцу своей матери. А старый аптекарь, скрывающийся от Ордена, зашивает его сердце своими дрожащими руками.

— Я не убивал твою мать…

— Но с радостью сделал бы это, окажись там.

Ответа не последовало.

— Я мог бы убить тебя, — сказал он через время. — Если бы мог подняться.

— Я знаю, — кивнула Саяна. — И я могла бы убить тебя. Уже много раз. Когда тащила. Когда зашивала. Когда ты был без сознания…

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Почему не сделала?

— Потому что тогда, в той подворотне, — произнесла она медленно, — я увидела человека, которого пятеро зверей пинали, как мешок. И во мне… что-то щёлкнуло… Думай, что хочешь, в общем. А мне пора собираться на работу.

На улице уже рассвело. Бессонная ночь сегодня обязательно скажется. Да и забыла уже Саяна, когда высыпалась всласть, не мучимая голодом.

— Иди, — отозвался Амеран.

Саяна удивлённо посмотрела на него.

— А ты постарайся выжить до моего возвращения, — кивнула она.

Она уже дошла до двери в спальню, когда он позвал:

— Саяна.

Она замерла. Имя, произнесённое этим голосом, показалось ей чужим.

— Что? — обернулась через плечо.

— Ты же понимаешь, что если я выживу, то обязан буду убить тебя?

Это не было угрозой или предупреждением. Для него так просто было положено, и всё. Мог бы не утруждать себя, не говорить очевидное. Она знала это с первой секунды, как увидела медальон на его шее. И всё равно почему-то не дала ему умереть.

— Я знаю, — ответила и поспешила скрыться в спальне. — Идиотка, — прошептала самой себе, оказавшись за закрытой дверью. — Ну и идиотка же ты, Саяна.

Снизу донёсся скрип половиц. Мадам Нюйра уже не спала. Возможно, она даже что-то слышала. Но теперь Саяна не боялась её и не сомневалась, что будет она молчать, как молчала все эти годы.

Супермаркет «Светлый путь» встретил её привычным, раздражающим гулом холодильных установок и ослепляющим, мертвенным светом люминесцентных ламп. Здесь всё было пропитано порядком и стерильностью, которые так ценил Орден.

Саяна заняла своё место за третьей кассой. Её руки привычно потянулись к ленте, сканер пискнул, приветствуя первую покупку. Автоматизм движений помогал ей спрятать дрожь в пальцах и тупую боль в затылке.

Сколько ещё бессонных ночей способно выдержать её тело? Да, она гораздо выносливее других, но и её силы на пределе. Саяна это чувствовала, как и то, что в какой-то момент она может потерять способность защищать свою жизнь. И значило это одно, что ей нужно как следует отдохнуть. Хотя бы выспаться для начала. Но как это сделать, если в твоем доме находится не только посторонний мужчина, а и твой заклятый враг. Ведь Амеран честно сказал, что как только у него появится возможность, он её убьет.

— Саяна, милая, ты сегодня выглядишь как привидение! — неизменно энергичная Элара подпорхнула к ней с пачкой акционных наклеек. — Ты вообще спишь? Или твоя бабуля Нюйра совсем тебя заездила? Ты какая-то совсем прозрачная стала, кожа как пергамент. Смотри, свалишься прямо на кассе, мадам Вайна тебя по головке не погладит. Она вчера рвала и метала, что кто-то в молочном отделе сроки перепутал… Налей себе моего чая, там травы из деревни, они любую хандру как рукой снимают.

— Спасибо, Элара, я просто немного простудилась, — выдавила из себя Саяна подобие улыбки, хотя голос звучал глухо и неестественно.

Отчего-то вспомнилась фраза Глоба: «Сначала ты бежишь ото сна, а потом он от тебя начинает удирать». Интересно, а какая стадия у неё?

Работа была её маскировкой, её щитом. Это было то, что делала её жизнь подобием нормальной, человеческой. Иногда днём Саяна даже забывала, кто она есть на самом деле. Но то было раньше, до появления в её жизни Амерана.

Весь день она старалась быть максимально «обычной». Терпеливо ждала, пока старик Арни, их постоянный и самый бедный покупатель, трясущимися руками выуживал из кармана мятые кредитки. Ему не хватало на пакет молока и пачку самой дешевой крупы. Саяна видела, как он смущенно прячет глаза, собираясь отказаться от части продуктов.

— Ой, подождите, Арни, у нас же сегодня социальный час для ветеранов труда, — быстро проговорила Саяна, незаметно проводя свою карту сотрудника и добавляя из своего кармана недостающую мелочь. — Сегодня скидка сорок процентов на бакалею.

— Правда? — Арни поднял на неё глаза, полные слезливой благодарности. — Благослови тебя Свет, дочка. Ты единственная, кто здесь всегда поможет. Остальные только смотрят на тебя, как на пустое место.

Саяна вздрогнула от упоминания Света, но тепло кивнула. Внутри неё боролись два чувства: горечь от того, что она скрывает свою природу от этих людей, и гордость за то, что она всё ещё способна на жалость. Бабушка всегда говорила ей, что доброта — это единственное оружие, против которого бессильны даже клинки Ордена. А бабушка была человеком, и она была единственной, кто не видел в Саяне монстра после смерти Илары. Она знала, что ген вампира — это случайная лотерея, злая шутка природы, которая обошла стороной её, но досталась внучке. «Ты не мать, Саяна, — шептала она, когда у девочки впервые прорезались клыки. — Твоя кровь может хотеть одного, но твои руки и сердце вольны выбирать другое».

Обеденный перерыв пролетел как в лихорадочном сне. Саяна помогла Калебу, грузчику с вечно больной спиной, передвинуть тяжелые поддоны с водой. Видя, как он морщится от боли, она незаметно прикоснулась к его плечу, слегка надавливая на нужные точки. Знание это ей когда-то доставшееся ей от бабушки-травницы. Научила внучку акупунктуре та еще в раннем детстве. И очень редко, как вот сейчас, Саяна его использовала.

Калеб удивленно выдохнул и повернул к ней счастливое лицо.

— Слушай, Саяна, у тебя пальцы получше лечебных магнитов будут. Меня прямо отпустило. Тебе бы в лазарете работать, а не тут пиликать сканером.

— Просто совпадение, Калеб, — отшутилась она, поспешно уходя в зал.

Уж куда-куда, а к лазарету её на пушечный выстрел нельзя подпускать. Тогда она точно станет не властна над инстинктами.

Работа отвлекала от мыслей, особенно когда на кассе скапливалась очередь. Но стоило только потоку людей схлынуть, как страх возвращался. Саяна вздрагивала от каждого щелчка автоматических дверей. Ей казалось, что вот-вот в зал войдут люди в белых накидках. Её обострившийся слух улавливал обрывки разговоров. Как обсуждают окупатели усиление патрулей в нижнем городе, пропажу какого-то важного офицера и слухи о том, что в Эль-Даре видели «ночных тварей». Мир за пределами супермаркета казался Саяне все более враждебным.

Когда смена наконец закончилась, Саяна почти выбежала на улицу. Закат выглядел зловеще. Снова набежали чёрные тучи, того и гляди разразится гроза. И не холода или воды боялась Саяна, а того чувства, что рождало внутри приближение ненастья. Словно не на Эль-Дар оно собиралось обрушиться, а на неё лично.

Она торопилась домой, чтобы успеть вернуться раньше, чем начнётся гроза. Что её там ждало, понятия не имела. Но это был её дом, её кров, её единственное пристанище, которое хранило память о матери, бабушке... о многом хорошем, что было в её жизни.

На подходе к переулку, где стоял её барак, Саяна резко остановилась. Её инстинкты даже не предупреждали, а кричали об опасности. Кожа на затылке похолодела, по телу побежали мурашки. Она почувствовала неладное ещё до того, как увидела.

У её подъезда, прямо на разбитой мостовой, стоял массивный черный броневик с золотым солнцем на борту. Транспорт Инквизиции Саяне хорошо был известен. Двое гвардейцев в тяжелой броне, чьи плащи сияли пугающей белизной в наступающих сумерках, стояли перед дверью.

— А я вам еще раз повторяю, нет там никого! — донёсся до Саяны яростный, срывающийся крик мадам Нюйры.

Старуха стояла на крыльце, загородив вход своим телом, и размахивала старым веником перед лицами гвардейцев, словно был это карающий клинок.

— Уходите прочь, ироды! Мы платим налоги за спокойствие, а не за то, чтобы вы честным людям двери ломали! Нет тут ваших дезертиров и нечисти никакой нет! — распалялась старушка всё сильнее.

И откуда только в этом тщедушном теле столько мужества? — в который раз подивилась Саяна. Да если гвардеец захочет, то ему даже сил прилагать не придётся, чтобы убрать Нюйру с дороги.

Один из рыцарей, высокий и безмолвный в своей маске, медленно поднял руку, отодвигая Нюйру в сторону. Словно он услышал мысли Саяны. Сдела он это, правда, почти ласково, но без всяких усилий.

Саяна замерла в тени склада, чувствуя, как внутри просыпается Зверь, готовый к прыжку. Охота пришла к её порогу. Она даже не сомневалась, что Амеран, спасенный ею враг, был единственной причиной этой нежданной проверки. Если они войдут в квартиру и найдут его на её диване, то всё будет кончено. Не только для неё, но и для него. Его уничтожат, как проявившего слабость, а её… Об этом даже думать не хотелось. Считанные секунды оставались у Саяны, чтобы решить, бежать прямо сейчас, спасая свою жизнь, или вмешаться, поставив на карту всё, что у неё ещё осталось.

В Эль-Даре воцарились люди в белом, что несли с собой не только свет, но и белую справедливость. Если раньше город жил в переменчивой тени зеркальных небоскребов, то теперь эта тень сменилась ослепительным, режущим глаза сиянием карательных прожекторов.

Отряд Илиаса вошел в городские ворота не как спасительная армия, а как карательный инструмент, предназначенный для ампутации всего, что не соответствовало догматам чистоты. Тяжелые броневики солнцеликих с оглушительным гулом пронеслись по центральным проспектам, но их истинная цель лежала значительно глубже — в трущобах Нижнего города, в тех самых переулках, где свет неона безнадежно тонул в грязи и нищете.

Великая Чистка началась без предупреждения и лишних слов. Илиас лично возглавил колонну, стоя на открытой платформе массивного командного танка. Его белоснежный парадный плащ развевался на ветру, словно крылья ангела смерти, а холодные и равнодушные глаза сканировали горизонт. Для него Эль-Дар не был домом тысяч живых душ. В этом городе он видел лишь запущенный гнойник на теле Империи Солис, который следовало выжечь до самого основания, не оставив даже пепла. Он не искал справедливости и не слушал оправданий. Он жаждал пустоты.

— Активировать протокол «Световой фильтр» по всему периметру! — голос Илиаса, усиленный динамиками, раскатился над кварталами. — Блокировать каждый сектор, отсечь пути к портам и свалкам. Проверять кровь каждого третьего жителя без исключения. Любое сопротивление расценивать, как признак необратимой скверны. Любое сомнение в действиях рыцарей будет прямым предательством Света.

Город мгновенно наполнился звуками, от которых у местных жителей кровь стыла в жилах. Повсюду лязгла броня, стрекотали дроны-ищейки, надрывно кричали те, кому не повезло оказаться на пути разведки. Рыцари Ордена действовали с пугающей стремительностью. Они не патрулировали улицы города, а потрошили их слой за слоем.

В жилых кварталах Нижнего города двери срывались с петель под ударами кованых сапог еще до того, как хозяева успевали добежать до порога. Людей вытаскивали на разбитые мостовые прямо в ночном белье, под дула винтовок, заставляя прижимать пальцы к мобильным гематологическим тестерам. Если портативный прибор вспыхивал зеленым, человек получал право жить еще один час до следующего патруля. Если же кровь давала хотя бы мизерную реакцию на световой катализатор, несчастного, вопящего от ужаса, волокли в закрытые фургоны, из недр которых не возвращался никто.

Солнечные гончие были элитными ищейками Ордена. В глухих шлемах-масках они прочесывали подвалы и сточные коллекторы, где веками копилась городская нечисть. Они использовали специальные горны. Свет этих излучателей направленного спектра был физически невыносим для тех, в чьих жилах текла хотя бы молекула древней крови. Там, где вспыхивал этот свет, слышались нечеловеческие вопли, за которыми неизменно следовала вспышка очистительного пламени.

Илиас не жалел святого масла. Заброшенные фабрики, склады и доходные дома, где могли укрываться беженцы или нелегальные доноры, просто заливались горючей смесью и превращались в погребальные костры.

— Мы ищем Амерана, — ледяным тоном напоминал Илиас своим офицерам, расхаживая по временно развернутому штабу, который расположился прямо в захваченном здании мэрии. — Но не забывайте, что его исчезновение лишь повод для того, что должно было случиться давно. Истинная наша цель — найти Гнездо. И я чую его запах даже сквозь вонь этих трущоб. Скверна здесь повсюду, она впиталась в кирпич, в воду, в дыхание этих нищих…

К полуночи Эль-Дар превратился в оживший ад. Едкий дым от пожарищ застилал небо, скрывая звезды. Мощные прожекторы на броневиках резали темноту, выхватывая из хаоса испуганные лица, обломки мебели и текущую по стокам кровь.

Илиас лично контролировал каждый отчет, стекавшийся в его терминал. Его не интересовали сопутствующие потери среди гражданских. Его интересовали аномалии. И одна такая аномалия, наконец, была зафиксирована поисковыми дронами в самом заброшенном и гиблом секторе старых бараков.

— Офицер, — к Илиасу, чеканя шаг, подошел связист в забрызганном сажей мундире. — В секторе 4-Б, в районе старой застройки, зафиксирован мощный всплеск активности емо-синтетика. Сканеры дальнего действия показывают наличие следов свежей суррогатной крови кустарного производства. И самое главное… там обнаружен прерывистый сигнал аварийного маячка Ордена. Код авторизации элитная разведка, группа «Тени Света».

Илиас медленно обернулся. В отблесках горящего города его лицо озарила пугающая, почти религиозная улыбка. Это была улыбка хищника, который почуял след раненой добычи.

— Амеран… Значит, ты всё ещё коптишь небо в этой клоаке. Или то, что от тебя осталось после встречи с нечистью.

Он не стал посылать обычный линейный патруль. Он отправил своих самых преданных и жестоких карателей — группу вершителей, чья задача в уставе Ордена формулировалась предельно кратко: «Абсолютная зачистка периметра и подготовка почвы для Очищения».

Именно эти рыцари и заблокировали ветхий барак, ставший последним убежищем для Саяны и её незваного гостя. Тяжелый броневик перегородил узкую, заваленную мусором улицу, окончательно отрезая все пути к бегству. Свет его спаренных прожекторов ударил прямо в окна второго этажа, безжалостно обнажая каждую трещину на облупившихся стенах и каждую дыру в пыльных занавесках. Рыцари в массивной броне, покрытой белой эмалью, выглядели здесь как карающие божества, Уж слишком чистыми и монументальными они были для этого умирающего места.

Их целью была квартира под номером двенадцать. Сканеры, которые держал один из рыцарей, пульсировали тревожным алым цветом, издавая мерзкий, высокочастотный писк. Сигнал этот явно показывал, что внутри находится офицер Ордена, чьи жизненные показатели критически низкие. Было ли там что-то еще, предстояло только выяснить.

— Последний раз говорю, убирайтесь к своим хозяевам в Люминос! — мадам Нюйра стояла на покосившемся крыльце, маленькая, высохшая, похожая на старую птицу на фоне стальных гигантов. Её голос, срывавшийся от крика, тем не менее звенел какой-то безумной храбростью. — Нет здесь никого, кроме клопов да крыс! У нас честный дом, мы Световой налог платим исправно! Что вам нужно от старой женщины?!

Один из рыцарей, чье лицо скрывало глухое забрало, не проронив ни единого слова, коротким и резким движением ударил прикладом тяжелой винтовки по перилам крыльца. Старое, подгнившее дерево жалобно треснуло и разлетелось в труху. Это не было актом ярости. Это было механическое устранение помехи.

— Отойди, гражданская, — прозвучал из шлема искаженный динамиками голос. — Именем Высшего Инквизитора и Ордена Света, этот объект подлежит немедленному досмотру, изъятию имущества и тотальному очищению. Любой, кто препятствует вершителям в исполнении воли Света, автоматически приравнивается к пособникам Тьмы и подлежит ликвидации на месте.

Второй рыцарь уже поднимал тяжелый сапог, окованный сталью, чтобы одним ударом снести входную дверь с петель.

В этот момент в густой тени заброшенного склада Саяна почувствовала, как её тело меняется. Она видела Илиаса в своих кошмарах, видела огненные всполохи, пожирающие её город. И теперь вот видела холодную сталь, занесенную над её единственным домом. Она знала, что рыцари пришли сюда за своим раненым братом, но для них Саяна была лишь паразитом, заразившим живое тело рыцаря. Очищение началось, и Саяна понимала, что в этой битве не будет пленных. Когти непроизвольно вышли из подушечек пальцев, а в горле закипало рычание зверя, которому надоело прятаться.

Саяна вжалась в холодную, изъеденную эрозией кирпичную стену старого склада, чувствуя, как бетонная крошка впивается в её влажные ладони. Зверь внутри неё больше не поскуливал — он выл, требуя сорваться с места, вонзить когти в стальные сочленения этих сияющих доспехов и почувствовать на языке вкус их высокомерной крови. Ногти уже превратились в когти, а зрение стало монохромным и пугающе чётким. Теперь она видела каждую заклепку на броне Вершителей, каждую пылинку, танцующую в свете их прожекторов. Она уже подобралась для прыжка, её мышцы натянулись, когда знакомый до боли голос мадам Нюйры заставил её замереть в тени, едва не выдав себя судорожным вздохом.

— Да что ж вы, олухи в железе, творите, прости Свет мою душу! — старуха не просто кричала, она визжала с такой надрывной убедительностью, что даже тяжелый окованный сталью сапог рыцаря, занесенный для удара, замер в паре сантиметров от ветхой двери. — Я вам битый час толкую, что я спасла вашего бедолагу! Нашла в канаве, в грязище, почитай, уже хладного! Всю спину себе сорвала, пока по лестнице этого лося волокла! А вы мне дом ломать вздумали, ироды?! У меня щеколде сто лет, вы её своим копытом в щепки разнесете!

Саяна затаила дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Сквозь узкую щель в заборе она видела, как двое массивных рыцарей переглянулись. Их шлемы, лишенные человеческих черт, в свете прожекторов выглядели как головы демонических насекомых. На фоне этих стальных гигантов мадам Нюйра казалась совсем крошечной, сухой веткой, которую может сломать любой порыв ветра. Но эта «ветка» сейчас яростно тыкала грязным веником прямо в золотое солнце на нагруднике старшего патрульного.

— Ты? — искаженный голос Вершителя прозвучал с явным сомнением. — Ты хочешь сказать, что немощная старуха в одиночку вытащила из подворотни элитного бойца разведки? Ты хоть представляешь, сколько весит рыцарь в сознании, старая карга?

— А кто же, если не я?! — Нюйра подбоченилась, и в её глазах, обычно слезящихся и тусклых, вспыхнул такой искренний, яростный гнев, что Саяна невольно ощутила прилив безумной надежды. — В этом районе, чтоб вы знали, молодежь нынче только по кабакам лакает да в зеркальных небоскребах зады свои греет! А мы, старой закваски люди, своих в беде не бросаем, даже если этот «свой» в белом плаще и с гонором! Я его три ночи полынью отпаивала, лихорадку сбивала, раны зашивала. Игла у меня вострая, швы покрепче ваших мундиров будут! Хотите проверить? Идите, глядите, только сапоги свои навозные об коврик вытрите, я пол с утра намывала, спину не жалея!

Рыцари замешкались, и это была их первая ошибка. В жесткой иерархии Ордена логика была прямолинейной: нечисть подлежит истреблению, но спасение брата по оружию — это священный акт. Если старуха действительно спасла офицера, их грубое вторжение могло закончиться рапортом о неуважении к спасительнице разведчика, а Илиас не любил тех, кто портит репутацию Ордена среди гражданских единоверцев. Саяна видела, как Нюйра, не дожидаясь их ответа, круто развернулась. Её маленькая фигурка так и лучилась негодованием. Она заковыляла в подъезд, призывно махнув рукой, словно приглашала на казнь, а не на осмотр больного. Рыцари, гремя доспехами и задевая плечами узкие косяки, последовали за ней.

Саяна медленно сползла по стене склада, чувствуя, как от адреналина и страха её мелко потряхивает. Она знала, какой риск взяла на себя соседка. Одно неверное движение, один подозрительный предмет в комнате, запах суррогатной крови или, что страшнее, неверное слово самого Амерана, и мадам Нюйру не просто арестуют. Её сожгут на ближайшем перекрестке «для профилактики». Саяна закрыла глаза, молясь всем старым богам, чтобы этот стальной человек на её диване оказался достаточно мудр, чтобы не погубить женщину, которая сейчас подставляла свою голову под топор ради его спасения.

Амеран услышал тяжелые, мерные шаги, от которых подрагивала люстра, задолго до того, как дверь распахнулась. Он уже сидел на диване, превозмогая жуткую тошноту и пульсирующую боль в груди, которая грозила обрушить его обратно в темноту небытия при каждом вдохе. Он заставил себя выпрямить спину, вцепившись пальцами в край одеяла.

Когда в дверях появилась мадам Нюйра, а за её спиной — ослепительно белые плащи Вершителей, заполнившие собой всё пространство маленькой комнаты, Амеран просчитал ситуацию за долю секунды. Он увидел расширенные от ужаса зрачки старухи, увидел, как дрожат её сухие губы, когда она театрально всплеснула руками, указывая на него. Она лгала. Лгала в лицо Смерти, прекрасно понимая цену этой лжи.

— Вот он, глядите! — провозгласила Нюйра, и голос её лишь слегка дрогнул. — Живой, хоть и бледный, как сметана. Очухался наконец, сердешный.

— Офицер Амеран! — старший из рыцарей замер в дверях, вскинув закованную в сталь руку в четком приветствии. Шлем его уперся в притолоку. — Мы получили прерывистый сигнал вашего аварийного маячка полчаса назад. Мы здесь по прямому распоряжению магистра Илиаса, чтобы эвакуировать вас в лазарет Цитадели и провести полную зачистку данного сектора от возможных угроз.

Амеран медленно выдохнул, стараясь подавить кашель, который мог выдать его крайнюю слабость. Он должен был звучать как офицер, как человек, владеющий ситуацией, а не как развалина, вытащенная из сточной канавы.

— Вольно, братья, — его голос, хоть и надтреснутый, прозвучал с той властной хрипотцой, которая заставляла рядовых бойцов вытягиваться в струнку. — Эвакуация на данный момент… нецелесообразна. Мои ранения слишком серьезны для тряски в броневике, а местный климат… — он на мгновение встретился взглядом с Нюйрой, — оказался на удивление целительным. Эта добрая женщина совершила подвиг, на который не решились бы многие здоровые мужики. Она нашла меня в подворотне, когда я уже готовился предстать перед Светом, и выходила, используя свои… народные методы.

Рыцари застыли неподвижными статуями. Свет их нашлемных фонарей рыскал по комнате, задерживаясь на старом зеркале, на облупленных обоях.

— Мы получили информацию, что в этом районе действует нечисть, — произнес второй рыцарь, делая шаг вперед. — Мы полагали, что ваше исчезновение дело рук кровососов.

Амеран криво усмехнулся, и эта гримаса боли выглядела пугающе убедительно.

— Кровососы — это опухоль, которую мы вырежем позже. Но сейчас Эль-Дар пожирает другая зараза. Обычные люди, лишенные всякого подобия морали. Шайка Бритвы. Именно они напали на меня, когда я выслеживал курьера. Напали толпой, как шакалы на раненого льва. Если бы не вмешательство этой женщины, Орден сегодня оплакивал бы пустой доспех. Группировка Бритвы — вот кто должен стать вашей приоритетной целью в этом квартале. Они вооружены, организованы и не боятся Света.

Он лгал виртуозно, смешивая правду о бандитах с вымыслом о своем «задании». Он знал, что солдаты Ордена привыкли к четким приказам и понятным врагам. Люди Бритвы были идеальной мишенью, чтобы отвлечь внимание от этого барака.

— Магистр Илиас требует вашего немедленного доклада в штабе, — настаивал старший рыцарь, хотя в его тоне уже не было прежней уверенности.

— Доложите магистру, — Амеран заговорил жестче, в его голосе лязгнул металл, — что я продолжаю выполнение скрытой миссии. Моя «смерть» была отличным прикрытием, и я не намерен его раскрывать. Мне необходимо еще три дня здесь, чтобы восстановить мобильность и закончить сбор данных по логистике банд. Эта женщина, — посмотрел он на уже розовеющую мадам Нюйру, — обеспечит мне уход, а её дом… — обвел он взглядом комнату, — станет моим временным штабом. И не вздумайте ставить здесь пост. Лишнее внимание сожжет мою легенду. Это приказ разведки первого уровня. Вопросы есть?

Рыцари, для которых слово офицера разведки было непререкаемым законом, нехотя вытянулись. Они проверили состояние его повязок. Амеран молился, чтобы они не заметили специфический шов, который наложил аптекарь, — и, положив на стол стандартный медицинский пакет Ордена с регенератами, двинулись к выходу.

— Мы передадим ваши слова Илиасу, офицер, — бросил старший. — Но через три дня мы вернемся. Будьте готовы. Город переведен на осадное положение. Свет да пребудет с вами.

Когда топот кованых сапог наконец затих на лестнице, а внизу взревел двигатель броневика, мадам Нюйра буквально рухнула на табурет. Её руки, похожие на сухие ветки, тряслись так сильно, что она не могла удержать даже платок. Она смотрела на Амерана округлившимися глазами, в которых плескался ужас пополам с изумлением.

— Ох, милай… — выдохнула она, крестясь сухими пальцами. — Что ж мы наделали-то… Ты ж их обманул. Ты, рыцарь ихний, и обманул…

Амеран закрыл глаза, чувствуя, как по спине струится холодный пот, а перед глазами плывут кровавые пятна. Он только что совершил государственную измену. Он предал всё, во что верил, ради старухи и той, чье присутствие он кожей чувствовал в этом доме.

Дверь тихо, почти неслышно приоткрылась. В комнату скользнула Саяна. Она уже вернула себе человеческий облик, но глаза её всё еще лихорадочно блестели, а грудь часто вздымалась от пережитого напряжения. Она молча смотрела на Амерана, который сидел, обессиленно откинув голову на стену, и на мадам Нюйру, которая начала тихо всхлипывать от пережитого шока.

— Они ушли, — проговорила Саяны, не в силах избавиться от чувства вины. Она подошла к соседке и крепко обняла её за плечи. — Баба Нюйра, вы… вы сумасшедшая. Вы хоть понимаете, что вы сделали?

— Понимаю, — прохрипел Амеран, не открывая глаз. — Мы все сегодня сошли с ума. Саяна, слушай меня внимательно. У нас есть три дня. Всего три дня тишины. За это время ты должна собрать всё самое необходимое и исчезнуть из Эль-Дара. Уходи в дикие сектора, к контрабандистам, куда угодно. Потому что когда Илиас придет за мной лично, а он придет, я не смогу лгать ему так просто. И тогда этот дом сгорит первым.

Нижний город Эль-Дара, прозванный обитателями Железным нутром, никогда не видел настоящего неба. Здесь, под массивными опорами верхних уровней, воздух застаивался, превращаясь в ядовитый кисель из паров отработанного мазута, миазмов открытой канализации и едкого дыма «шипучки» — дешевого синтетического наркотика, который выжигал легкие быстрее, чем радиация. В Нутре влажность была такой, что стены постоянно «плакали» чернильным конденсатом, а по углам разрасталась фосфоресцирующая плесень, испускающая тошнотворный сладковатый запах гнили.

В самом сердце этого бетонного ада, в недрах заброшенного хладокомбината, располагалось логово Бритвы. Здесь всегда было холодно, но не той бодрящей свежестью, что бывает на поверхности, а мертвенным, пробирающим до костей холодом старого морозильника.

Бритва, предводитель самой жестокой банды сектора, сидел в глубоком кресле, обтянутом кожей, которая когда-то принадлежала элитному зверю, а теперь скалилась прорехами, набитыми грязной соломой. Он медленно точил лезвие своей опасной бритвы о широкий кожаный ремень, закрепленный на подлокотнике. Этот мерный, почти гипнотический звук заставлял его подручных вжимать головы в плечи.

— Ты сказал, она была одна? — Бритва не поднял глаз, продолжая свою монотонную работу.

Варгас, здоровяк с перебинтованной рукой, которая всё еще ныла после встречи с девчонкой, нервно переступил с ноги на ногу. Его лицо, обычно багровое от выпивки и злости, сейчас было землисто-серым.

— Одна, босс. Клянусь Светом, которого мы тут не видим! Хрупкая такая, ростом мне по плечо. Я думал, мы её на ленточки порежем за пять секунд. А она… она двигалась как-то неправильно, босс. Словно тень от фонаря. Раз, и она уже за спиной. Бах, и у меня запястье хрустнуло так, что я чуть не обделался от неожиданности.

Бритва остановил руку. Лезвие хищно блеснуло в свете единственной голой лампы, раскачивающейся под потолком.

— Хрупкая девчонка, — повторил Бритва почти нежно. — И эта девчонка раскидала пятерых моих лучших псов, как щенков? Увела офицера Ордена, за которого мне обещали гору чистых кредитов? Варгас, ты понимаешь, что ты сейчас рассказываешь мне сказку для дебилов?

— Босс, я не вру! — влез Крот, мелкий, похожий на облезлую крысу подручный. — Я сам видел! Она Варгаса отшвырнула ладонью метра на три. Тот в стену впечатался, как мокрый мешок. Мы её искали всю ночь, честно!

Бритва медленно поднялся. Он был жилист и тонок, как лезвие, от которого и получил свое имя. Шрам на его щеке, тянувшийся от самого глаза до подбородка, мелко подрагивал.

— Рассказывай подробно, Крот. Где вы были? С кем говорили? — Бритва подошел к бочке, в которой тлел мусор, и плюнул в огонь.

— Сначала пошли к Ржавому крюку, — затараторил Крот, активно жестикулируя. — Там Сальный Джек держит всех на карандаше. Мы ему: «Видел бабу, быструю, как понос?». А он нам: «Тут таких полгорода, ищите в борделях». Мы отправились по борделям. В Синем неоне всех девок перетрясли, одну даже чуть не придушили, думали, она волосы перекрасила. Никто её не знает, босс! Ни-кто!

— Потом в сектор 4-Б сунулись, — угрюмо добавил Варгас. — К тем баракам, что под снос. Там бабка одна, старая ведьма, из окна на нас помои вылила. Кричала, что мы её сон потревожили. Мы хотели дверь выбить, да патруль Ордена на углу показался. Пришлось нырять в стоки. Весь мундир изгваздал, вонища просто жуть.

Бритва подошел к Варгасу почти вплотную.

— Вы залезли в дерьмо, вы напугали бабку, вы перетрясли шлюх… и принесли мне НИ-ЧЕ-ГО? — Бритва резко вскинул руку, и лезвие бритвы замерло в миллиметре от здорового глаза Варгаса. — Ты знаешь, Варгас, что я делаю с теми, кто тратит мое время на прогулки по канализации?

— Босс, умоляю… — Варгас задрожал. — Мы найдем её! Она не могла уйти из сектора. Все выходы перекрыты Инквизицией. Она где-то здесь. Может, прячется у тех, кто работает начисто? Знаете, эти серые мыши, что днем в супермаркетах чеки бьют, а ночью боятся собственной тени?

Бритва задумался. Он убрал лезвие и снова сел в кресло, задумчиво вертя в руках складной нож.

— Серые мыши, — пробормотал он. — Ты думаешь, такая бойкая кошка может прикидываться мышью?

— А почему нет? — воодушевился Крот. — Оденет серую тряпку, опустит глаза и всё, обычная кассирша. Никто и не посмотрит. А ночью она сам демон. Мы проверим списки всех, кто живет в тех бараках. Каждое имя, каждую рожу!

Бритва ударил кулаком по подлокотнику.

— Хватит! Слушайте меня. Мне плевать, демон она или просто накачанная стимуляторами стерва. Она забрала мою добычу. Она унизила мою стаю. Если об этом прознают другие банды, нам завтра же перережут глотки в подворотне.

Он обвел тяжелым взглядом своих людей. Те стояли, не шевелясь, боясь даже вздохнуть.

— Варгас, берешь десятерых. Идете по всем чистым кварталам. Ищите не среди дна, ищите среди тех, кто делает вид, что он человек. Проверьте супермаркеты, прачечные, ночные смены. Ищите ту, у которой руки не от работы дрожат, а от того, что она силу прячет. Крот, ты отправляйся к Глобу на черный рынок. Этот старый хрыч всё знает о лекарствах. Если девчонка тащила рыцаря, ей нужны были бинты и антисептики. И не просто йод, а что-то серьезное.

— Понял, босс! Всё сделаю! — Крот сорвался с места, радуясь возможности убраться из холодного депо.

— И помните, — Бритва снова взял бритву и нежно провел пальцем по самому краю лезвия. — Мне она нужна живой. Я хочу лично посмотреть ей в глаза, когда буду снимать с неё кожу. Я хочу знать, из чего сделаны её кости, раз они ломают моих бойцов. Если кто-то из вас её убьет случайно, то сам ляжет рядом. Свободны!

Бандиты поспешно покинули подвал, оставив Бритву в тишине, нарушаемой лишь далеким гулом города над головой. Главарь снова начал точить бритву.

— Хрупкая девчонка, — проговорил он в пустоту, и в его желтых глазах вспыхнул безумный огонек. — Посмотрим, как ты запоешь, когда я перережу тебе сухожилия.

В подвале снова воцарился холод. Бритва ждал. Он умел ждать. Нижний город был его королевством, и он знал, что рано или поздно любая тварь, решившая поиграть в героя, всё равно приползет обратно в грязь. Охота началась, и в этот раз Бритва не собирался проигрывать. Каждая капля пота Варгаса, каждый цент, потраченный на информаторов… всё это ложилось на алтарь его будущей мести. Эль-Дар мог гореть в огне Ордена, но в тени Железного нутра заправлял только один закон. Закон Бритвы.

Страх поселился в родном и знакомом с детства городе. Им было пропитано буквально всё. Белые прожекторы Ордена Света, установленные на крышах броневиков, разрезали ночной туман, превращая привычные сумерки в допросную камеру под открытым небом. Саяна шла на работу, втянув голову в плечи, стараясь быть как можно более незаметной. Каждый патрульный, каждый дрон-ищейка, пролетающий над головой с характерным стрекотом, казались ей вестниками конца всему тому, во что она верила и на что надеялась.

В супермаркете, где она проработала ни один год, сегодня было непривычно тихо. Покупатели двигались между рядами медленно, словно призраками. Они тоже старались не привлекать к себе внимания. Яркий свет ламп, который раньше Саяне казался просто назойливым, теперь бил не только по глазам, но и по мозгам. Не получалось избавиться от мысли, что в этом свете её бледность превращалась в нарочитую, первой бросающуюся в глаза.

Лишь оказавшись за своей кассой, Саяна позволила себе немного перевести дух. Но теперь её пугал сканер. Его звук в тишине зала напоминал удары метронома, отсчитывающего последние минуты её старой, почти человеческой жизни.

— Ты сегодня сама не своя, — притормозила возле кассы Элара, проходя мимо с охапкой ценников. — Что это с тобой? Глаза вон красные, и руки дрожат. Саян, — позвала она. — С тобой всё в порядке?

— Всё нормально, Элара, — вынуждена была она посмотреть на подругу. — Просто… что-то сегодня на голову давит, — быстро нашлась, что соврать. В этот момент она явно ощутила, как под кожей чешется Зверь, разбуженный близостью опасности. — Как-нибудь продержусь до конца смены, — даже получилось выдавить из себя подобие улыбки.

— Ну смотри… — недоверчиво протянула Элара и пошла дальше разносить ценники по товарам.

А в это время в квартире Саяны Амеран пытался осознать то, что не укладывалось в его стальную логику рыцаря.

Боль в груди при каждом движении напоминала о том, что он всё ещё жив, и это само по себе было насмешкой над уставом. Впервые за время болезни от встал с продавленного дивана. Мышцы по началу плохо слушались, но силы к ним возвращались стремительно. Тело явно не забыло постоянных тренировок и сейчас радовало Амерана быстрым восстановлением.

Он медленно, опираясь на стену, проковылял к старому комоду. Хотелось лучше осмотреться, понять, в чьём же логове он оказался, чем живёт эта вампирша. О всё что угодно… останки жертв, ритуальные предметы тьмы или хотя бы следы кровавых пиршеств. Но вместо этого в верхнем ящике комода он нашёл маленькую, потертую шкатулку. Внутри лежала выцветшая фотография. Изображена была на ней молодая женщина, глаза которой показались Амерану добрыми. А рядом с женщиной стояла девочка, прижимающая к себе тряпичную куклу. Сразу стало понятно, что на фото Саяна с матерью. Получилось даже рассмотреть вязаную салфетку, явно сделанную своими руками, и старый томик стихов со стёртыми углами, автора которых прочитать не удалось.

У монстров не может быть шкатулок с дорогими сердцу вещицами, — пронеслось в голове Амерана. Да и постепенно он всё сильнее осознавал, что в этом доме живёт одиночество.

Он посмотрел на свои руки. Те самые руки, что выжигали подобные квартиры десятилетиями. Он искал «Гнездо», а нашёл прибежище существа, которое изо всех сил цеплялось за право быть просто… Обычной девушкой, работающей с утра до самого вечера. У которой в соседках не совсем адекватная старушенция, правда храбрая до безрассудства. Язык не повернулся бы назвать её монстром. И уж точно она не была отребьем.

Саяна не видела, но отчётливо расслышала, как с шипением разъехались двери супермаркета. И сразу же в зале что-то поменялось, сам воздух стал иным. Она почувствовала запах прежде, чем увидела их. От них воняло дешевым табаком, грязным телом и застарелой злобой.

Их было трое. Рука первого была закована в грязный гипс, лицо перекошено яростью, а глаза бешено рыскали по залу. Саяна его сразу узнала, и гипс его был её заслугой. За ним следовали двое явно шестерок. Оба жилистые и с кастетами, которые они даже не пытались прятать.

— Ну что, Крот, ищи её, — прорычал загипсованный, остановившись у входа. — Она где-то здесь. Я чую эту суку.

Говорили они не громко, но Саяна всё отлично расслышала. Она замерла за кассой, не зная, что делать. Если сорвётся сейчас с места, или если Зверь вырвется наружу в этом ярко освещённом зале, она не просто выдаст себя и подпишет себе смертный приговор. Прежде всего она подставит под удар мадам Нюйру и Амерана. И этого она категорически не хотела.

Бандиты тем временем медленно двигались вдоль касс. Старший останавливался возле каждой. Он грубо хватал девушек за подбородки и заглядывал им в глаза.

— Не та… — смачно сплёвывал в сторону. — И эта не та. Слишком много страха в зенках. Та, которую мы ищем, не боится ничего, сука!

Как же они ошибались на её счёт! Бояться — не значит трястись от страха, потеть и бледнеть. Саяна боялась, но умела прятать страх глубоко внутри себя. Этому её научили годы жизни в окружении постоянной опасности. И сейчас она боялась сильнее, чем раньше.

А бандиты уже приближались к её кассе. Саяна невольно потупила взгляд. Заметила, как дрожат её руки. Мысленно приказала себе успокоиться и не трястись.

— Эй, крошка! — ударил загипсованный здоровой рукой по разделителю для товаров, что лежал прямо перед Саяной. — Чего глаза прячешь? Есть что скрывать?

Саяна медленно подняла голову и посмотрела на них. Она точно знала, что её зрачки сейчас нормальные человеческие, обычного карего цвета. Но совсем не была уверена, но в глубине них не просматривается ненависть.

— Что делаете? — ровным голосом проговорила.

Старший даже растерялся на миг.

— Сигареты… дай, — отрывисто бросил.

— Четыре кредита семьдесят центов за сигареты, — все так же ровно произнесла Саяна, пробивая сигареты. — Оплачивать будете?

Загипсованный медлил. Он смотрел на неё, подозрительно щурясь. В его тупом мозгу что-то пыталось состыковаться. Он явно вспоминал ту ночь… Возможно пытался вспомнить её голос. Но это у него точно не получится. Зверь говорил другим голосом, низким и утробным.

— Где-то я тебя видел, — наклонился он ближе, обдав её запахом перегара. — Руки покажи. Живо!

Саяна медленно положила ладони на стол. Маленькие, изящные руки, с аккуратными ногтями.

— Ты чего такая борзая?! — не выдержала одна из шестёрок. Он потянувшись к плечу Саяны. — Варгас с тобой разговаривает!..

— Оставьте её, парни! — раздался в этот момент резкий голос мадам Вайны. Начальница смены вышла из подсобки, и стояла рядом, скрестив руки на груди. — Или покупайте, или проваливайте отсюда. У нас патруль Ордена на заднем дворе разгружается. Хотите с ними пообщаться?

Упоминание Ордена подействовало на бандитов как холодный душ. Варгас скрипнул зубами, не сводя взгляда с Саяны.

— Мы уйдём, — пообещал он одной ей. — Но я запомнил твой запах, мышка. Бритва не любит, когда у него воруют. Мы подождём тебя снаружи.

Когда бандиты вышли, Саяна почувствовала, что ещё бы секунда, и она просто упала бы в обморок. Её руки заледенели, а лицо, напротив, пылало жарче факела.

— Спасибо, мадам Вайна! — выдохнула она.

— Не за что, Саяна. Но мой тебе совет, уходи через служебный вход. И не возвращайся сюда пару дней. Эти псы Бритвы просто так не отстают.

Илиас сидел в штабном броневике, разглядывая отчет о визите Вершителей в сектор 4-Б. Что-то в этой истории со старухой и раненым офицером не давало ему покоя. Амеран был слишком осторожным, чтобы так глупо попасться банде бандитов. И слишком гордым, чтобы позволить бабке выхаживать себя, если бы рядом не было чего-то более важного.

— Магистр, — обратился к нему адъютант. — Мы получили подтверждение. В том бараке проживает некая Саяна, работает кассиршей. Числится как чистая, но данных о её родителях в архивах Ордена нет.

Илиас медленно провел пальцем по экрану планшета.

— Нет данных, говоришь? В Эль-Даре не бывает пустых мест. Бывают только те, которые хорошо спрятали. Подготовьте мой личный отряд. Мы навестим нашего брата Амерана сегодня вечером. Нагрянем без предупреждения. Хочу лично поблагодарить его спасительницу.

Саяна даже не торопилась, а бежала. Она не воспользовалась советом мадам Вайны, не вышла через служебный вход, где её наверняка уже пасли. Она проскочила через склад, вылезла через окно в туалете и рванула домой дворами.

Когда она добежала до своего переулка, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она влетела в подъезд, едва не сбив с ног мадам Нюйру, которая стояла у своей двери, тревожно к чему-то прислушиваясь.

— Саяна! — ахнула старуха. — Там… там наверху твой офицер… он встал и ходит по квартире!..

— Я… разберусь, баба Нюйра, — махнула ей рукаой Саяна и буквально взлетела на второй этаж.

Дверь её квартиры была приоткрыта. Амеран стоял посреди комнаты, тяжело опираясь на стол. Он был ужасно бледен, лоб его покрыла испарина, но взгляд был ясным и жестким. В руке он сжимал тяжелый нож для хлеба — единственное оружие, которое, видно, смог найти.

— Уходи, — хрипло произнёс он, увидев её. — Прямо сейчас.

— Что случилось? — Саяна шагнула к нему, пытаясь поддержать, но он оттолкнул её руку.

— Маяк… мой аварийный маяк. Он передал сигнал о нештатной ситуации, когда я пытался его отключить. Илиас будет здесь через двадцать минут. Максимум тридцать. Он не поверит в сказку Нюйры. Он выжжет этот дом.

Саяна замерла. В окне она увидела, как в начале улицы показались огни. Не желтые фары обычных машин, а ослепительно-белые, холодные лучи прожекторов Инквизиции.

— Три дня… — прошептала она. — Ты обещал три дня.

— Время кончилось, Саяна, — Амеран посмотрел на неё, и впервые в его глазах не было ненависти. Только горькое осознание неизбежного. — Орден не дает вторых шансов. Беги через подвал. Нюйра знает путь к коллекторам.

— А как же ты? — она вцепилась в его рукав. — Если они найдут тебя здесь, и поймут, что ты нам помогал…

— Я офицер разведки. Я придумаю, как отмазаться. А ты… не сможешь. Уходи!

Снизу раздался визг тормозов и тяжелый удар. Вершители Илиаса приступили к оцеплению барака. В мегафоне раздался голос, от которого у Саяны побежали по телу мурашки ужаса.

— Офицер Амеран! Выйдите на связь! Мы здесь, чтобы завершить Очищение!

Саяна посмотрела на Амерана, потом на дверь. Зверь внутри неё зарычал, но это был не призыв охотника. Это был плач существа, которое снова теряло дом. Охота началась, и в этот раз спрятаться в тени было уже невозможно.

— В мусоропровод. Живо! — Амеран схватив Саяну за плечи и как следует встряхнул. Она видела, как он дрожит от нечеловеческого усилия оставаться в вертикальном положении. И сил у него почти не осталось. — Внизу, за баком, есть проход в дренажную систему. Нюйра покажет. Уходи, Саяна!

— Баба Нюйра! Я не оставлю её! — Саяна рванулась к двери, но в этот момент снизу донёсся грохот выбитой подъездной двери и властный окрик Илиаса.

— Именем Света! Заблокировать все выходы! Офицер Амеран, мы идём за вами!

Амеран с силой развернул Саяну к узкому зеву старого мусоропровода в углу кухни.

— Она уже там! Нюйра ушла в подвал минуту назад. Если ты останешься, вы обе сгорите. Прыгай!

Саяна взглянула на него в последний раз. В полумраке его лицо казалось гипсовой маской, но глаза… в них больше не было презрения. Только печаль, тоска и… пустота. Такими она их и запомнила.

Медлить было нельзя, и Саяна нырнула в узкую стальную трубу за мгновение до того, как дверь её квартиры разлетелась в щепки...

Илиас вошёл в комнату важно и неспешно, словно был не человек, а само воплощение карающей власти. Его белоснежный плащ сиял в свете тактических фонарей Вершителей, нелепо смотрясь на фоне грязных и облезлых обоев. Он медленно обвёл взглядом скромное жилище Саяны, и его ноздри брезгливо дрогнули.

— Брат Амеран, — голос Илиаса был тихим, почти ласковым, но от этого звука по спине рыцаря пополз холодок. — Вы выглядите… неважно. Этот приют для нищих явно не пошёл вам на пользу. Где же ваша гостеприимная хозяйка?

Амеран стоял, тяжело опираясь на край стола, нож для хлеба всё ещё был зажат в его руке.

— Она сбежала, как только услышала ваши сирены, Магистр. Я держал её здесь. Пытался допросить. Она и есть та нить к Гнезду, Илиас. Но мои раны… я не смог её удержать.

Илиас подошёл ближе, обломки двери хрустели под его сапогами. Он достал из-за пояса небольшое устройство в серебряном корпусе. То была Солнечную вспышку. С негромким гулом прибор начал испускать пульсирующий фиолетовый свет.

— Посмотрим, насколько честна была ваша пленница, — пробормотал Илиас.

Призрачный свет вспышки прошёлся по комнате. Там, где Саяна касалась вещей, проступили светящиеся следы — фосфоресцирующие отпечатки на спинке кресла, на подоконнике, на стакане с водой. Комната буквально расцвела следами нечисти. Но самое страшное было не это. Прибор высветил тонкую цепочку следов, ведущую к мусоропроводу.

— Держал в плену, говоришь? — повернулся Илиас к Амерану, и его лицо исказилось гримасой ярости. — Следы говорят о том, что она хозяйничала здесь как дома. А ваши бинты, Амеран… они наложены с заботой, которая не свойственна пленным. Ты предал Свет ради клыкастой твари?..

Саяна приземлилась на кучу зловонного мусора в подвале. Падение нельзя было назвать жёстким, но и приятного тоже было мало. В темноте она услышала тяжелое дыхание и тихий всхлип.

— Баба Нюйра? — позвала она шёпотом.

— Здесь я, детонька, здесь… — старуха схватила её за руку своими сухими, дрожащими пальцами. — Бежать надо. Там, за котлом, лаз есть. Я его годами прикрывала досками…

— Тогда быстро, баба Нюйра! — потянула её Саяна к заветной дыре.

Они почти добрались до неё, когда сверху, со стороны лестницы, темноту подвала прорезал луч ослепительного света.

— Стой! — рявкнул Вершитель. — Всем оставаться на местах!

Нюйра вдруг замерла и выпрямилась. В этом движении было столько неожиданного величия, что Саяна обомлела. Старуха оттолкнула её в темноту, за котёл.

— Уходи, Саяна! Я их задержу. Они старую женщину не тронут…

— Нюйра, нет!

Но та её уже не слушала. Она вышла на свет, размахивая своим неизменным веником, который зачем-то прихватила с собой.

— Куда по чистой помытой лестнице в сапогах?! — закричала она, загораживая проход. — Пошли прочь, окаянные! Нет тут никакой нечисти, только крысы ваши орденские!

Она плюнула в сторону рыцаря, и этот плевок попал прямо на сияющее забрало.

— Схватить старуху! — донёсся сверху голос Илиаса. — Она пособница. Если не скажет, где девка, то сжечь её вместе с домом!

Одновременно с этим улица перед бараком превратилась в настоящий хаос. Варгас и его банда, ослеплённые жаждой мести и яростью Бритвы, не стали разбираться, кто есть кто. Увидев у входа в дом Вершителей, Варгас решил, что Саяна вызвала подмогу, или что Орден забирает его добычу.

— Огонь! — взвыл бандит, вскидывая самопал. — Не отдавать им девку!

Началась беспорядочная стрельба бандитов по оцеплению Ордена. Это вызвало мгновенную ответную реакцию. Вершители открыли огонь на поражение из лучевых винтовок. Воздух наполнился свистом лазеров, криками раненых и грохотом взрывающегося топлива в машинах банды. Этот внезапный бой отвлёк внимание части гвардейцев от подвала. И это оказалось на руку Саяне.

Она ползла по узкому, зловонному коллектору, задыхаясь от ядовитых испарений. Слышала, как над её головой рушится мир и содрогалась от ужаса. Послышались глухие удары, крики и мощный гул пламени. Орден начал Очищение. Они не стали искать её в лабиринтах, они просто решили выжечь весь сектор, чтобы стереть с земли не только её, но и то, что её окружало.

Но она успела сбежать. Когда выбралась в основной тоннель канализации, где текла густая, чёрная жижа, на миг обернулась, чтобы увидеть сквозь решётку вентиляции, как в ночное небо Эль-Дара поднимается столб огня. Её дом, её крохотная комната с фотографиями матери, мадам Нюйра с её ворчанием и добротой… всё это сейчас превращалось в пепел.

В этот момент что-то внутри Саяны окончательно сломалось. Та девушка, которая каждое утро надевала зелёный жилет и улыбалась старику Арни, сгорела там, наверху вместе со старым бараком, который она всю жизнь называла домом. На её месте в холодной тьме коллектора стояло существо с золотыми глазами, в которых больше не было слёз. И жизнь из них постепенно испарялась, уступая место абсолютной пустоте.

Саяна посмотрела на свои руки, перепачканные в мазуте и грязи. Когти не убирались. Жажда больше не была мучительной, как почти все время. Теперь это состояние стало для неё естественным. И внутреннему зверю больше не было нужды прятаться.

— Вы хотели монстра? — прошептала она в пустоту тоннеля, и её голос отозвался хищным эхом. — Вы его получили.

Саяна развернулась и зашагала вглубь подземного города. У неё больше не было дома, не было будущего, но теперь у неё была цель. Эль-Дар ещё не знал, что в его недрах родился хищник, которому больше нечего было терять, кроме своей ярости. А на город продолжал сыпать серый пепел, укрывая собой следы великого преступления Света.

Эль-Дар сверху напоминал пылающий погребальный костер, но здесь, в глубоких венах его подземной системы, царил покой. Саяна шла по колено в чёрной воде, которая лениво текла по старым коллекторам. Над головой вибрировали своды от эха взрывов и гула тяжелых машин Ордена. Оно просачивалось даже сквозь слои бетона и земли. Но здесь эти звуки казались далекими и бессмысленными.

Этого запаха Саяна раньше боялась. Запаха метана, гнили и застоявшейся крови. Теперь он стал её ориентиром. Саяна чувствовала каждый поток воздуха, каждую вибрацию воды. Её человеческая оболочка не просто дала трещину, она осыпалась, как сухая штукатурка со стен её сгоревшего дома. Золото в её глазах больше не гасло. Оно пульсировало в такт её яростному, замедленному биению сердца.

Она вышла к заброшенной станции метро, которая десятилетиями была отрезана от верхнего мира завалами. Здесь, в огромном зале с облупившейся мозаикой, изображавшей триумф прогресса, жили те, кого Саяна боялась всю свою жизнь.

— Пахнет… свежатинкой, — голос раздался из темноты под потолком, где на остатках люстр застыли тени.

Их было пятеро. Все дикие. Те, кто никогда не пробовал суррогат, кто не носил зелёных жилетов и не пробивал чеки. Все они были бледные, с вытянутыми конечностями и пальцами, больше похожими на паучьи лапы. И глаза их светились холодным, ядовитым серебром.

— Это кто же к нам пожаловал? — прошипел вожак, спрыгивая на платформу с нечеловеческой грацией. — Уж не та ли, чей барак только что сожгли? Мы это слышали, сестренка, да. Ну а ты воняешь гарью и предательством.

— Уйдите с дороги! — Саяна не собиралась остановливаться. Её голос стал ниже, в нём появился металл.

— А то что? — оскалился дикий, обнажая ряды острых, как иглы, зубов. — Здесь нет твоих рыцарей, чтобы защитить тебя. Здесь есть только вечный голод.

Без предупреждения он бросился на неё. Смазанное пятно мелькнуло в полумраке. Раньше Саяна бы зажмурилась. Сейчас она видела каждое его движение. Она не просто уклонилась, а перехватила его в воздухе. Её пальцы сомкнулись на его горле с силой гидравлического пресса. И сразу же она впечатала дикого в мозаичную стену, а куски смальты осыпались на пол.

— Я больше не прячусь, — прорычала она, глядя в его серебряные глаза своим пылающим золотом. — И я не еда. Я то, что пришло за вашими жизнями, если вы не дадите мне пройти к Глобу.

Тени, что окружали их, замерли. Они чувствовали не просто силу. Они чувствовали чистую, неразбавленную ярость наследницы древнего рода, которая наконец-то освободилась от пут. Вожак хрипло зашипел, и Саяна разжала пальцы.

А пока Саяна пробивала себе путь в недрах земли, в Цитадели Света торжествовал стерильный холод.

Амеран висел на цепях в камере допросов. Его тело, едва начавшее восстанавливаться, снова было покрыто ранами, но на этот раз их нанесли не бандиты, а плети, пропитанные святой солью. Свет в камере был настолько ярким, что от него болели и слезились глаза. Он буквально выжигал зрачки.

Дверь с шипением отъехала. Вошёл Илиас. Выглядел он, как и всегда, безупречно. Ни пятнышка сажи не осталось на белоснежном мундире после ночной резни.

— Ты молчишь десять часов, Амеран, — приблизился Илиас к нему вплотную, разглядывая своего бывшего соратника с искренним любопытством. — Ради чего? Ради бабки-пособницы? Или ради той твари, что поила тебя кровью в своей каморке? Ты понимаешь, что завтра тебя выведут на Световую Площадь? Мы объявим тебя павшим, совращённым тьмой. Это будет прекрасный урок для молодежи.

— Ты… уже проиграл, Илиас, — поднял Амеран голову. Его губы были разбиты, но взгляд оставался прямым. — Ты выжег сектор, но не нашёл её. Ты ищешь монстра, но ты создал нечто гораздо хуже.

— О чем ты? — прищурился Илиас.

— Ты дал ей повод ненавидеть. А в её крови ненависть превращается в оружие, которое твой Свет не сможет остановить. Она придёт за тобой. И я хочу быть живым, чтобы увидеть, как твоё солнце погаснет.

Илиас ударил его наотмашь закованной в сталь перчаткой.

— Завтра ты сгоришь первым, предатель. А старуху мы отправим в Соляные ямы. Говорят, там люди живут долго… пока не превращаются в высохшие мумии от боли и суши.

Подвалы старой аптеки пахли не только спиртом и сушёными травами. Здесь, под слоями пыли и ветоши, задыхался сам дух старого Эль-Дара. Там, где прятались иные, всегда пахло плесенью, прогорклым маслом и тем самым специфическим металлическим душком. Саяна проскользнула внутрь через потайной лаз, едва не сорвав с петель тяжелую дубовую панель, замаскированную под стеллаж.

Внутри было темно, лишь одна масляная лампа коптила на длинном дубовом столе, выхватывая из мрака ряды банок с мутными жидкостями и пожелтевшие свитки. Глоб стоял к ней спиной, его сгорбленный силуэт казался частью этих теней. Он что-то яростно растирал в ступке, и этот хрустящий звук напоминал Саяне звук ломающихся человеческих костей.

— Ты пришла, — не оборачиваясь, проскрипел аптекарь. — Я учуял твою ярость ещё на подходе к переулку. Она горит в тебе ярче, чем те костры, что Илиас разжёг в твоём секторе.

Саяна сделала шаг в круг света. Её одежда была опалена, лицо перепачкано в саже, а глаза сейчас блестели диким, нечеловеческим светом. Она больше не прятала клыки. Смысл прятаться исчез вместе с тем, как дом её превратился в пепел.

— Они всё сожгли, Глоб, — её голос вибрировал, в нём не осталось ничего от тихой девушки, старающейся походить на людей. — Барак, мои вещи… Нюйру. Она осталась там, в подвале. Она загородила меня собой.

Аптекарь медленно повернулся. Его глаза за толстыми линзами очков казались огромными и полными бесконечной, вековой усталости. Он медленно отложил пестик и вытер руки о засаленный фартук.

— Нюйра не погибла в огне, Саяна.

Мир вокруг Саяны на мгновение замер. Сердце, и без того бьющееся редко, пропустило удар.

— Что? Я видела пламя… я слышала, как рушится крыша…

— Илиас — фанатик, но не идиот, — Глоб подошел ближе, и Саяна увидела на его столе странную эмблему, вырезанную прямо на дереве: перечеркнутое солнце, символ подпольной сети Теней, помогавшей таким, как она, выживать в этом стерильном аду. — Ему нужны были ответы. Он вытащил старуху из подвала до того, как здание залили святым маслом. Её увезли, Саяна. Туда, откуда не возвращаются по доброй воле.

— Куда? — выдохнула она, и когти непроизвольно впились в край стола, оставляя глубокие борозды.

— В Соляные ямы.

При этих словах даже в затхлом подвале стало холоднее. Соляные ямы были легендой, которой матери в трущобах пугали непослушных детей. Это была не просто тюрьма, это был огромный известняковый карьер на окраине города, превращённый Орденом в лабораторию боли. Там не было казней, там происходило медленное очищение.

— Соль там повсюду, — продолжал Глоб, и в его голосе зазвучал настоящий ужас. — Она в воздухе, в воде, в еде. Она разъедает кожу, вытягивает влагу из глаз, превращая людей в живые мумии. Но самое страшное там световые ванны. Заключенных держат под концентрированным излучением, пока их вера или их рассудок не выгорит дотла. Илиас хочет знать, кто ты. Он хочет знать, кто помогал тебе скрываться. И он выжмет это из Нюйры, по капле.

Саяна утробно зарычала. Этот звук заставил банки на полках зазвенеть. Ярость, которая до этого была просто болью, кристаллизовалась в нечто холодное и острое.

— Она простая женщина! — выкрикнула Саяна. — Она не вампир, не оборотень! Она просто… она просто была доброй!

— Для Ордена доброта к нечисти — это высшая форма предательства, — Глоб положил свою сухую руку на её плечо. — Слушай меня, девочка. Я не просто аптекарь. Мы… те, кто в тени… мы долго наблюдали за тобой. Ты была единственной, кто пытался жить как человек, имея в жилах кровь Лакари. Мы надеялись, что ты будешь искрой, которая не погаснет. И теперь эта искра должна стать пожаром.

Он вытащил из-под стола тяжелый кожаный сверток и развернул его. В свете лампы блеснули длинные, узкие кинжалы с гравировкой в виде летучих мышей на рукоятях.

— Это оружие твоего рода, — сказал Глоб. — Я хранил их тридцать лет. Твоя мать отдала их мне перед тем, как выйти к рыцарям. Она знала, что однажды соль на ранах Эль-Дара станет невыносимой.

Саяна взяла кинжал. Оружие идеально легло в руку, словно было продолжением её собственных когтей. Холод стали странным образом успокаивал её раскалённую кровь.

— Я вытащу её, Глоб. Её и Амерана.

— Ты безумна, — печально улыбнулся старик. — Но в этом городе только безумцы ещё имеют шанс на свободу. Я дам тебе проводников. Дикие из метро пойдут за тобой, если ты покажешь им силу. И Бритва… — он поморщился, — Бритва тоже ищет союза. Его стаю потрепали гвардейцы, и он жаждет крови Илиаса не меньше твоего.

Саяна посмотрела на эмблему на столе. Она поняла, что её маленькая жизнь закончилась не тогда, когда сгорел барак, а гораздо раньше, когда она решила спасти врага.

— Сообщи Бритве, — Саяна обернулась, и её глаза в полумраке вспыхнули неистовым золотом. — Пусть готовит своих псов. Завтра Соляные ямы станут красными. Я не просто заберу своих. Я подарю Илиасу то очищение, о котором он так мечтал. Очищение через пепел и смерть.

— Это ещё не всё, дитя...

Глоб долго возился в глубине подвала, отодвигая тяжелые ящики и шепча проклятия под нос. Наконец он извлек на свет небольшую шкатулку из черного дерева, обитую почерневшим от времени серебром. На крышке был вырезан символ, который Саяна видела лишь в своих самых смутных детских кошмарах: расколотая луна, обвитая терновником.

— Твоя мать, Илара, взяла с меня клятву, что эта дрянь сгниет под землей вместе со мной, — поставил аптекарь шкатулку на стол. Лампа вздрогнула, отбрасывая длинную тень на стену. — Она хотела, чтобы ты жила долго. Серо, скучно, трудно, но долго. Работала кассиршей, швеей, кем угодно, лишь бы… не стала этим. Но Илиас… этот выродок сам распахнул двери ада.

Он открыл крышку. Внутри, на подкладке из истлевшего бархата, лежала единственная ампула из толстого, мутного хрусталя. Жидкость внутри не была красной. Она была угольно-черной и, казалось, испускала собственное, едва уловимое лиловое сияние.

— Что это? — Саяна протянула руку, и воздух вокруг шкатулки показался ей наэлектризованным.

— Старая Кровь. Ихор первых родов, — Глоб посмотрел на неё с горьким сочувствием. — Это не еда, Саяна. Это концентрат ярости и памяти. Тысячи лет голода, скрытого в одной дозе. Она не насытит тебя, она сожжет в тебе всё человеческое, что осталось после пожара. Она пробудит в твоих жилах то, что дремало поколениями. Ты перестанешь быть Саяной. Ты станешь Лакари.

Саяна взяла ампулу. Хрусталь обжег пальцы холодом. Она вспомнила свой зеленый форменный жилет, который теперь, вероятно, догорал в руинах барака. Вспомнила, как улыбалась старику Арни, отдавая ему лишнюю сдачу. Та девушка была доброй. Та девушка боялась крови. Та девушка умерла в коллекторе, захлебнувшись пеплом и дымом пожарища.

— У меня нет выбора, Глоб, — произнесла она слишком спокойно. — Нюйра в Соляных ямах. Амеран на плахе. Если я останусь человеком, я просто пойду и умру рядом с ними.

Она сорвала печать. Запах ударил даже не в нос, а в мозг. Это был смрад грозы, старой стали и первобытного, не знающего пощады торжества. Саяна выпила жидкость одним глотком.

Сначала наступила тишина. Абсолютная, вакуумная пустота. А затем её тело словно взорвалось. Саяна упала на колени, вцепившись ногтями в каменный пол подвала. Ей казалось, что в её вены залили огонь. Каждая клетка тела стонала, перестраиваясь, ломаясь и срастаясь заново. Кости вытягивались, мышцы становились плотными и упругими, как жилы из титана. Зрение застлала багровая пелена, которая тут же сменилась кристальной ясностью.

Она вдруг услышала всё. Как бьется сердце Глоба, старое, неровное и полное страха. Она слышала, как за три километра отсюда, в Соляных ямах, стонет от боли Нюйра, вдыхая едкую пыль. Она слышала, как в Цитадели Илиас отдает приказы, и как кандалы Амерана звенят о холодный обсидиан. Город перестал быть нагромождением камня. Он стал живым организмом, и Саяна теперь чувствовала его пульс.

Когда она поднялась, Глоб невольно отшатнулся к стене. Перед ним стояло существо, от которого веяло древней, ледяной мощью. Её кожа стала белее снега, почти фосфоресцирующей, а глаза… в них больше не было карих искорок. Только два бездонных золотых океана, в которых плескалась холодная, расчетливая ярость.

— Больше нет девушки по имени Саяна, Глоб, — хрипло произнесла она. — Есть только возмездие.

Она подошла к карте города, расстеленной на столе. Её разум работал со скоростью квантового процессора. Память предков, пробужденная ихором, подсказывала тактику, о которой она никогда не знала.

— Илиас устроил в городе хаос, — указала Саяна когтем на горящие сектора Нижнего города. — Он слишком уверен в своей силе. Его рыцари растянуты по периметру, они заняты облавами. И в этом его слабость. Бритва со своими псами ударит по восточному заслону. Это отвлечет основные силы Вершителей. Илиас подумает, что это обычный бунт отморозков.

— А ты? — Глоб смотрел на неё, затаив дыхание.

— А я пойду через коллекторы под Соляные ямы. Там есть дренажная шахта, которую Орден считает заброшенной. Они забыли, что этот город строили на костях моих предков, и мы знаем каждый камень в его основании. Я вытащу Нюйру. А потом…

Она сжала кулак так, что кости хрустнули.

— …потом я устрою Илиасу праздник, который он заслужил. Когда Соляные ямы взлетят на воздух, в Цитадели начнется паника. В этом дыму я заберу Амерана.

— Ты идешь против всей армии Ордена, Саяна! — воскликнул Глоб. — Даже со Старой Кровью ты не бессмертна!

Саяна обернулась у самого выхода. На её губах заиграла тонкая, хищная улыбка, от которой даже у старого аптекаря мороз прошелся по коже.

— Я не иду умирать, Глоб. Я иду возвращать долги. Илиас хотел очищения? Он его получит. Только очищать я буду Эль-Дар от него самого.

Она шагнула в тень, и тьма ласково приняла её, словно свою законную королеву. Саяна больше не боялась ночи. Теперь она сама была Ночью.

В подвале старой аптеки остался лишь запах озона и тихий шепот Глоба, который провожал последнюю из рода Лакари в её крестовый поход. Город над ними продолжал гореть, не зная, что его истинный хозяин только что проснулся.

В Зале Истины царила абсолютная белизна. Стены из полированного обсидиана не просто отражали свет, они усиливали его, превращая каждое мгновение в бесконечную пытку для глаз. Раньше для Амерана этот зал был символом триумфа Света над Тьмой, но сейчас, вися на цепях, он понимал, что никакой это не триумф. Это обычная стерильная пустота, в которой нечем дышать.

Его тело было разбито, но разум оставался крепостью, в которую Илиас до сих пор не смог пробиться. Раны на груди, заботливо зашитые Саяной, пульсировали отравляющей болью. Инквизиторы щедро втирали в них освященную соль, пытаясь выжечь скверну. Каждый вздох давался с хрустом в сломанных ребрах, но Амеран не позволял себе ни единого стона. В Ордене его учили, что боль — это лишь информация, которую нужно уметь игнорировать. И он игнорировал её, концентрируясь на холодном, кристальном осознании своего падения.

Он не считал себя предателем. Он считал себя прозревшим. И это прозрение весило больше, чем кандалы на его запястьях.

Дверь разошлась с тихим шорохом. Илиас вошел в зал медленно, его шаги чеканили ритм, который Амеран узнал бы из тысячи. Магистр остановился напротив, заложив руки за спину. В его облике не было и следа ночной усталости. Как и до этого он был безупречен, как мраморное изваяние.

— Ты всё еще молчишь, Амеран, — произнес это Илиас почти с восхищением. — Твое упрямство всегда было твоей лучшей чертой. Но сейчас оно выглядит как патология. Ты ведь понимаешь, что завтра на рассвете тебя выведут на Световую площадь? Мы объявим тебя павшим в бою, а твое тело, — брезгливо коснулся он окровавленного плеча Амерана, — предадим очистительному огню как оскверненный сосуд.

Амеран посмотрел на него. Сквозь спутанные, пропитанные солью волосы его сухие и лишенные страха глаза впились в лицо Магистра.

— Ты всегда любил театральные постановки, Илиас, — голос Амерана был хриплым, но в нем не было трепета. — Тебе мало просто убить человека. Тебе нужно убить саму память о нем, превратив её в удобный параграф устава.

Илиас чуть прищурился, и в его ледяных глазах промелькнула искра подлинного гнева.

— Я спасаю Орден от твоего позора. Ты офицер элитной разведки. Ты ел за столом Магистров. И ты позволил нечисти коснуться твоей плоти не мечом, а бинтами. Ты пил из её рук, Амеран. Ты знал её имя. Это не просто слабость. Это гниль, которая может заразить других.

— Гниль — это то, во что ты превратил Люминос, — отрезал Амеран. Он дернулся в кандалах, и руны Очищения на металле вспыхнули, прошивая его тело разрядами тока. Он лишь сильнее сжал челюсти, переждав вспышку. — Ты так боишься теней, что готов выжечь глаза всему миру. Ты искал монстров в подвалах Эль-Дара, но пропустил самого главного. Он сейчас стоит передо мной в белом плаще.

Илиас подошел к Амерану вплотную. Его дыхание пахнуло в лицо ладаном, приторным, удушающим запахом Цитадели.

— Твоя бравада ничего не стоит. Завтра толпа увидит не героя, а предателя. Мы скажем, что вампирша одурманила тебя магией крови. Что ты стал её марионеткой. Люди поверят, Амеран. Они всегда верят в то, что делает их сон спокойнее. А девчонку мы найдем. Мы вывернем Эль-Дар наизнанку, зальем коллекторы святым маслом и выкурим её, как крысу.

Амеран выдавил из себя кровавую улыбку.

— Ищи, Илиас. Ищи. Но помни, как однажды ты сам научил меня, что раненый зверь — самый опасный. Ты забрал у неё всё: дом, надежду, тихую жизнь. Ты создал врага, который не подчиняется твоим правилам. Она не придет сдаваться. Она придет за твоей головой. И когда это случится, твои Вершители поймут, что Свет не защищает от ярости того, кому нечего терять.

Илиас наотмашь ударил Амерана по лицу закованной в сталь перчаткой. Голова Амерана дернулась, изо рта брызнула кровь, но он не отвел взгляда. Он смотрел на Магистра с тем же ледяным спокойствием, с которым когда-то смотрел на смерть в подземельях Горха.

— Завтра ты сгоришь, — прошипел Илиас. Его лицо впервые исказилось в гримасе фанатичной злобы. — А твоя человечная нечисть будет гнить в Соляных ямах вместе со старухой-пособницей. Я лично прослежу, чтобы их агония длилась неделями.

— Ты уже проиграл, — тихо, но отчетливо произнес Амеран. — Ты можешь сжечь мое тело, но ты не сможешь вернуть мне веру в твою ложь. Я умираю свободным человеком. А ты остаешься рабом своего страха.

Илиас резко развернулся и вышел, громыхнув дверью. Белизна зала снова сомкнулась вокруг Амерана, давящая и ослепительная.

Он остался один. Кандалы тянули плечи, раны горели, а впереди его ждала только казнь. Но Амеран не звал на помощь. Он не молился и не надеялся на чудо. Он был воином и знал цену своего выбора. Если Саяна была умна (а она была умна, он это знал точно!), то она уйдет из города. Она исчезнет, затеряется в тенях диких земель, чтобы однажды вернуться и закончить то, что началось в ту ночь в подворотне.

«Живи, Саяна», — подумал он, закрывая глаза. — «Просто живи. Не ради меня. Ради правды, которую они так боятся».

Он висел в тишине сверкающего ада, несломленный и гордый. Орден мог забрать его жизнь, его имя и его честь, но они не могли забрать то холодное спокойствие, с которым он теперь ждал рассвета. Это был его последний бой, и он намерен был выиграть его, не проронив ни единой просьбы о пощаде.

Над трущобами Эль-Дара витал сладковатый запах паленого мяса и горелой синтетики. Гул броневиков Ордена не стихал ни на минуту, а их белые лучи прожекторов шарили по подворотням, как щупальца гигантского светящегося спрута. Бритва смотрел на всё это сквозь узкую щель в заколоченном окне своего убежища. Его лицо, обычно бледное, казалось теперь серым, а шрам на щеке багровел, пульсируя от ярости.

В подвале депо царило уныние, переходящее в панику. От его некогда грозной стаи осталась едва ли треть. Повсюду на грязных матрасах лежали раненые, их стоны тонули в шипении старых труб. Варгас, с обгоревшей половиной лица и рукой, которую теперь пришлось ампутировать по локоть, сидел в углу, тупо глядя в одну точку. Вчерашняя попытка напасть на Вершителей превратилась в бойню. Рыцари Илиаса просто выкосили бандитов из лучевых винтовок, даже не замедляя шага.

— Сколько? — голос Бритвы прозвучал в тишине подвала, как щелчок затвора.

— Двенадцать двухсотых, босс, — хрипло отозвался Крот, который чудом остался цел, спрятавшись в мусоросборнике. — Еще семерых увезли в фургонах. Живыми. Сами понимаете, что это значит.

Бритва медленно обернулся. В его руках привычно блеснуло лезвие бритвы, но на этот раз он не чистил ногти. Он сжимал рукоять так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Это значит, что завтра они сдадут наше логово под пытками, — пробормотал главарь. — Это значит, что Илиас не пришел за нечистью. Он пришел зачистить город от нас. Мы для него такая же гниль, как и те, кто пьет кровь.

Он подошел к Варгасу и пнул его в здоровую ногу.

— Вставай, кусок мяса! Хватит пускать слюни.

Варгас поднял на него мутные глаза.

— Босс, они… они не люди. Световые пушки выжигают всё. Мы для них просто мусор под ногами. Та девка… она была права. Она знала, что за ними придет сама смерть.

Бритва замер, услышав упоминание Саяны. Его желтоватые глаза сузились. В его мозгу, привыкшем просчитывать ходы в кровавых шахматах трущоб, начала выстраиваться новая, безумная схема.

— Девчонка, — повторил он. — Та самая хрупкая мышка, которая раскидала вас в подворотне. Варгас, ты сказал, она двигалась слишком быстро?

— Слишком, босс. Как тень. Я даже замахнуться не успел.

Бритва снова подошел к окну. Он видел, как на горизонте поднимается дым от Соляных ям. Инквизиция явно перебрасывала туда дополнительные силы. Илиас укреплял свои позиции, готовясь к окончательному очищению.

— Слушайте меня, — Бритва обернулся к остаткам своей банды. — У нас нет оружия против их брони. Нет щитов против их света. Если мы останемся здесь, к завтрашнему вечеру нас всех распылят на атомы. Но у нас есть она.

— Вы хотите её убить? — недоуменно моргнул Крот. — Но мы её даже найти не можем!

— Нет, идиот! — шарахнул Бритва кулаком по столу, заставив пустые бутылки разлететься вдребезги. — Убивать её сейчас — всё равно что выкидывать единственный козырь в игре против шулера. Илиас боится не нас. Он боится её. Он выжег целый сектор только ради того, чтобы достать одну девчонку. Значит, она и есть его персональный кошмар.

Главарь сел в свое кресло, его пальцы начали нервно постукивать по подлокотнику.

— Враг моего врага — мой, елси не друг, то инструмент. Если она смогла выжить в том аду, который устроил Орден, значит, она для нас идеальное оружие. Мы не будем её убивать. Мы найдем её и предложим сделку.

— Сделку? С ней? — криво усмехнулся Варгас обгоревшей губой. — Босс, она нас ненавидит не меньше, чем Инквизиторов.

— Ненависть всегда была отличным топливом, — оскалился Бритва. — У неё есть сила, но нет людей. У нас есть люди, те, кто выжил и теперь хочет грызть глотки белым плащам, но нет силы. Если мы объединимся, то сможем ударить Илиаса там, где он меньше всего ожидает.

Он наклонился вперед, и его голос стал вкрадчивым.

— Она хочет спасти своих. Ту старуху и того офицера, что она приютила. Я знаю, как работают Соляные ямы. Мои парни когда-то строили там дренажные тоннели. Без нас она туда не войдет. А без неё мы не продержимся и пяти минут. Крот! — рявкнул Бритва. — Бегом к Глобу. Старый хрыч наверняка знает, где она прячется. Передай ему, что Бритва не хочет её крови. Бритва хочет подарить ей головы рыцарей на блюде. Скажи, что мы готовы стать её псами, если она поведет нас в бой.

— Но босс… — начал было Крот.

— Выполняй! — Бритва швырнул бритву, и лезвие вонзилось в стену в миллиметре от уха подручного. — У нас нет времени на гордость. Или мы станем союзниками демона, или мы превратимся в пепел. Я выбираю демона.

Когда Крот исчез в темноте коллектора, Бритва снова посмотрел на свои руки. Он понимал, что идет на сделку с дьяволом. Он понимал, что Саяна, если согласится, в любой момент может передумать и вырвать ему сердце. Но этот риск был слаще, чем перспектива сгореть в очистительном огне Илиаса.

— Давай же, девчонка, — прошептал он, глядя на полыхающий Эль-Дар. — Прими мой подарок. Давай покажем этому городу, что бывает, когда Тень и Грязь объединяются против Света.

В подвале Железного нутра началась подготовка к самому странному и кровавому союзу в истории города. Бритва готовил своих псов к войне, которую они не могли выиграть в одиночку, но в которой они намерены были выжить любой ценой. Охота на Саяну прекратилась, началась охота за её доверием. И эта охота обещала быть гораздо опаснее.

Дом Теней — так его назвали в трущобах, хотя официально это был Объект 47-Б, недостроенный небоскреб, который начали возводить десять лет назад и забросили, когда строительная компания разорилась. Теперь это был просто остов — голые бетонные стены без окон, лестницы, которые вели в пустоту, и коридоры, заполненные мусором и нечеловеческой тишиной. В таких местах даже крысы боялись селиться.

Саяна стояла на двадцать третьем этаже, спиной к пустому окну, откуда было видно горящую агонию Эль-Дара. Город пылал. Пламя в Соляных ямах, которое она наблюдала издалека, всё ещё тлело на горизонте, как незаживающая рана. Где-то там, в этой смеси соли и света, страдала мадам Нюйра. Саяна чувствовала её боль почти физически, древняя кровь в её жилах резонировала с криком живых существ в радиусе нескольких километров.

Но главное, что терзало Саяну, была не старуха. Гораздо сильнее её терзала судьба Амерана. Завтра на рассвете они сожгут его. И допустить этого она не могла!

Память, пробужденная старой кровью, подсказывала ей стратегию. Её предки, короли и королевы ночи, бились с армиями людей и выживали. Но они никогда не испытывали то, что испытывала она сейчас. Это ледяное, буквально сводящее с ума ощущение, что единственный человек, который осмелился видеть её истинное лицо и не отвернулся, умрет, если она не успеет.

Это не спасение. Это... это... Она не находила правильных слов. Та девушка, что умерла в ней, наверное, смогла бы сказать верно. Та, что улыбалась старику Арни, та, что разделяла печаль мадам Вайны… Но той Саяны больше не было. На её месте стояла Королева Тьмы, и ей не положено было испытывать то, что называют любовью.

Саяна услышала их задолго до того, как они показались на лестнице. Бандиты пахли особенно. От них буквально разивло дешевым табаком, немытым телом, страхом и возбуждением от предстоящей охоты. Бритва шел впереди со своей охраной. Двадцать человек. Вот и все, что осталась от его когда-то мощной стаи. Они двигались осторожно, боясь лишнего звука, но для Саяны каждый их шаг звучал в ушах, как гром.

Они вышли на двадцать третем этаже и замерли. Саяна тоже не двигалась. Она просто стояла, и свет луны сквозь разбитые стекла падал на её лицо, высвечивая каждую грань преобразования. Её кожа в лунном свете казалась не белой, а прозрачной, будто её сплели из самой тьмы. Волосы развевались на ветру, проникающим сквозь щели в стенах. Но главное её особенность была в глазах. Они светились чистым золотом, в котором не было ни капли человеческого сочувствия.

Бритва мгновенно понял, что произошло с девчонкой, за которой он охотился несколько дней назад. Та, что металась между человеком и зверем, окончательно выбрала зверя. И этот выбор сквозил в каждой её движении, в каждой вибрирующей от мощи мышце.

— Саяна, — начал было Бритва, пытаясь сохранить спокойствие вождя, — мы пришли, как договорили. Мы готовы поговорить об услугах в обмен на…

Саяна повернула к нему голову. Этот жест был настолько грозным, что трое из его людей невольно попятились.

— Услуг нет, Бритва, — её голос был низким, как гудение высоковольтного провода. — Есть только приказы. Ты придешь со своими псами туда, куда я скажу. Ты будешь делать то, что я прикажу. И ты будешь молчать, пока я говорю. Если ты попробуешь вести себя как лидер, я порву тебя на части прямо здесь, и твои люди станут свидетелями того, как их главарь корчится от боли.

Бритва медленно опустил руку, в которой сжимал свою верную бритву. Он смотрел на неё и понимал, что она не блефует. Он видел абсолютную уверенность в том, что угрозы свои она выполнит, если понадобится.

— Я понял, — кивнул он, удивляя себя же собственным смирением.

Саяна спустилась с окна. Даже не спустилась, а просто слетела, не касаясь стен и лестничных маршей. Она приземлилась в паре шагов от Бритвы, легко, как кошка. Когда она шагнула ближе, все его люди инстинктивно прижались к стенам, давая ей дорогу.

— Расскажи мне о Соляных ямах, — приказала Саяна. — О том, как они устроены. О входах и выходах. О том, какая там охрана. Расскажи всё, что ты знаешь.

Бритва понял, что ему тяжело дышать. Сейчас он преодолевал себя, чтобы уважить приказ существа, которое теперь явно доминировало.

— Я работал там пять лет, — начал он, стараясь говорить спокойно. — Каторга за контрабанду оружия. Ямы — это старый известняковый карьер, переделанный в тюрьму. Основное здание охраны находится на поверхности, а сами камеры уходят на глубину четыреста метров под землю.

Варгас, стоявший среди людей Бритвы, неожиданно шагнул вперед.

— Босс, мы же не можем просто…

Саяна даже не повернула головы. Её рука просто появилась перед его лицом настолько быстро, что Варгас не успел даже моргнуть. Она зажала его горло, едва касаясь кожи, но сила в этом касании была такой, что доступ воздуху перекрыла полностью.

— Я сказала, молчать, пока я говорю, — проговорила Саяна, не глядя на него. Она держала его за горло, как кошка держит мышь, не сомневаясь в том, что может раздавить её в любой момент.

Бритва сделал предупреждающий жест своим людям, и те остались неподвижны. Саяна отпустила Варгаса, который упал на колени, хватая ртом воздух и заходясь кашлем.

— Продолжай, — холодно приказала она Бритве.

— Система вентиляции старая, из времен, когда это был карьер, — говорил Бритва быстро, рассчитав, что лучше выложить всё сразу, чем испытывать терпение этого существа. — Она идет под землей и выходит в лес, примерно в двух километрах от основного комплекса. Охрана на поверхности из дюжины рыцарей, максимум два десятка. Но внизу, в самих ямах… там магические датчики. Любой, кто не принадлежит Ордену, будет обнаружен.

Саяна прошлась по комнате, и её глаза светили в темноте, как фонарики. В её голове складывалась стратегия, но не простая. Её стратегия была соткана из образа Амерана, истерзанного Орденом, из страданий Нюйры, лежащей в соляной пыли, где её кожа трескается и кровоточит. Они страдали по её вине, ни о чём не сожалея. И именно это знание заставляло её двигаться с такой расчётливой яростью. Это было сильнее, чем её собственный голод. Сильнее, чем инстинкт самосохранения. Это было то, что люди называли любовью. Но её любовь была обагрена чужой кровью.

— У тебя есть люди, которые знают место выхода вентиляции? — уточнила она.

— Трое, — кивнул Бритва. — Они там работали. Они помнят каждый изгиб трубы.

— Хорошо. Они будут моими проводниками. Остальные…

Саяна повернулась к окну, откуда был виден весь горящий город. Её силуэт на фоне пепельного неба казался абсолютно нереальным.

— Остальные будут отвлекающим маневром. Вы нападете на восточный заслон Ордена, тот, что охраняет проезд к портам. Пусть они думают, что это восстание в портовых кварталах. Вы не обязаны выиграть. Вы должны создать как можно больше шума, посеять панику. Илиас отправит туда половину своего гарнизона.

— А вторая половина? — осторожно спросил Бритва.

— Вторая половина будет здесь, в городе, но её внимание будет разделено. Когда начнется восстание в портах, и когда я подорву Соляные ямы, город погрузится в хаос. Люди будут бежать, кричать, просить помощи. Половина рыцарей Илиаса потеряется в этой толпе, не понимая, где помощь нужна больше.

Саяна подошла к столу, на котором Бритва разложил старые чертежи карьера. Её когти легко прошли по линиям, обозначавшим подземные ходы. В её голосе больше не было холода фанатика. Была только профессиональная расчётливость полководца.

— Здесь, — она указала на пересечение двух туннелей, — располагается главный блок камер. Нюйра будет в одной из них. Я найду её, выведу через вентиляцию. Тем временем ты организуешь беспорядок. Пусть люди рвут цепи, охранники мечутся в панике, устрой пожар…. Когда начнется паника, ты откроешь все двери камер. Выпустишь всех. Дальше пусть они бегут сами. Нам не нужно спасать их. Нам нужен только хаос.

— И после того, как мы выведем старуху?.. — спросил Бритва, и в его голосе проскользнула робкая надежда.

Саяна обернулась к нему, и в её глазах мелькнуло то, что ещё осталось в ней человеческого, боль.

— После этого я уйду в город. Туда, где держат того, кого я… — она замолчала, словно слово застряло у неё в горле, — кого я обязана спасти.

Бритва ничего не спросил, но всё заметил. Он видел, как её руки задрожали. Видел, как её взгляд на миг устремился куда-то вдаль, в сторону Цитадели. Видел, как холодная маска существа надтреснулась, обнажив раненую душу. В этот момент он понял, что она идёт не воевать, а спасать того, кто ей очень дорог.

— Я помню одного офицера, — медленно произнес Бритва, — который говорил мне, когда я был на каторге… Он сказал, что в каждом человеке, даже в преступнике, есть что-то святое. Я тогда его не слушал. Но сейчас… — он посмотрел на Саяну, — я вижу, что святое может быть и в нечисти.

Саяна не ответила ему. Она просто встала, вернув себе прежний облик. Но Бритве показалось, что в глазах её блеснули слёзы. Хотя это могла быть просто игра лунного света в золотой радужке.

— Слушай меня, Бритва, и слушай внимательно! — её голос стал еще ниже, еще страшнее. — Если ты выдашь меня, если твои люди будут действовать не по плану, если ты посмеешь тронуть хотя бы одного мирного жителя… Я найду тебя. Может пройти неделя, месяц, год. Но я найду тебя обязательно. И когда я тебя найду, смерть покажется тебе милостью по сравнению с тем, что я с тобой сделаю.

Она подошла к нему вплотную. Бритва невольно отшатнулся, но Саяна схватила его за подбородок, заставляя смотреть себе прямо в глаза.

— Я не знала любви, Бритва. Я не знала, что это такое, пока не встретила его. И именно эта боль делает меня способной на то, что другие вампиры не смогут. Я могу пожертвовать всем, включая себя, потому что уже потеряла главное. Поэтому не пытайся меня обмануть. Не пытайся играть в свою игру. Я узнаю о твой планах еще до того, как ты их придумаешь.

Она убрала руку, и Бритва едва устоял на ногах.

— Выступаем ночью, — продолжала Саяна, направляясь к краю здания. — За два часа до рассвета. Это будет единственная ночь, когда Илиас ослабит внимание, думая, что я отсиживаюсь где-то в канализации.

— Как ты выберешься из Цитадели? — осмелился спросить Бритва.

Саяна на миг замерла на краю пропасти между небоскребами.

— Я не выберусь, — ответила она просто. — Я не предполагаю, что выживу. Амеран мой последний якорь в человеческий мир. Если я его спасу, если освобожу его… то после этого мне больше нечего будет делать среди людей. Я буду совсем свободна. Свободна умереть.

Прежде чем Бритва смог что-либо сказать, Саяна прыгнула. Она просто шагнула в пустоту с двадцать третьего этажа. Но вместо того чтобы упасть, она исчезла во тьме ночи, как будто её поглотила сама темнота.

Бритва долго стоял и смотрел вниз. Его люди сгрудились вокруг него, притихшие и напуганные.

— Босс? — осторожно поинтересовался Крот. — Что мы делаем?

Бритва медленно повернулся, и его взгляд был совсем не таким как раньше. Не взгляд убийцы. Он выглядел сейчас как человек, который только что встретил что-то большее, чем он сам.

— Мы готовимся к войне, — проговорил он. — Мы готовимся убивать рыцарей Света. И молимся, чтобы она выжила. Потому что если она умрет, город сгорит дотла, и мы вместе с ним.

Смерть витала над соляными ямами задолго до того, как в них приводили приговорённых. Смерь въелась в саму породу известняка и состояла из смеси пота, крови, мочи и разъедающей соли, которая здесь была повсюду. Она оседала на стенах белым налётом, хрустела под ногами охранников, висела в воздухе мелкой, почти невидимой пылью, которая проникала в лёгкие и медленно превращала живых людей в высохшие мумии.

Мадам Нюйра сидела на холодном каменном полу камеры номер 47, прислонившись спиной к стене. Её руки были связаны грубой верёвкой, пропитанной той же солью, Каждое движение оставляло на запястьях кровоточащие ожоги. Лицо старухи, когда-то сварливое и живое, теперь осунулось, кожа потрескалась, губы покрылись коркой запекшейся крови. Дышала она с трудом, потому что каждый вдох обжигал горло, как будто она.

Но хуже всего были не физические муки. Хуже всего было знание того, зачем её сюда привели.

Дверь в камеру со скрипом отворилась. В проёме появился силуэт в белом плаще. Это был один из младших инквизиторов, с плотной маской на лице с прорезями для глаз. Он нёс в руках тяжёлое ведро, из которого поднимался пар.

— Ещё один сеанс, старуха, — бесцветным голосом сообщил инквизитор. — Магистр Илиас терпелив, но не бесконечно. Назови имя девки. Где она прячется? Кто ей помогает?

Нюйра подняла голову. Её глаза, покрасневшие и воспалённые, всё ещё сохраняли искру того самого упрямства, которое когда-то заставляло её отгонять веником бандитов Бритвы.

— Иди... к своему Свету, — прохрипела она. — И передай... что старая Нюйра... плюёт на него.

Инквизитор молча опрокинул на неё содержимое ведра. Это была не просто вода. Это был солевой раствор, настолько концентрированный, что он мгновенно впитался в раны, вызывая нестерпимую боль. Нюйра коротко и надрывно закричала, но потом сжала зубы так сильно, что один из них треснул. Ничего они от неё не добьются. Не выдаст она Саяну ни под какими пытками. Пусть эта девочка живёт и дышит дальше. Только бы успела сбежать из этого ада!

Инквизитор вышел, хлопнув дверью. В камере снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим капанье где-то в глубине коридоров. Нюйра закрыла глаза, чувствуя, как сознание начинает ускользать. Ей снилась её старая квартира, скрип половиц, запах полыни, которую она развешивала по углам. Снилась Саяна. Маленькая, испуганная девочка с большими карими глазами, которую когда-то привела её бабушка. «Присмотри за ней, Нюйра, — просила та. — Она не такая, как все, но она добрая».

Добрая, — эхом отозвалось в голове старухи. Слишком добрая для этого мира.

В это же время, в нескольких километрах от Соляных ям, портовый квартал Эль-Дара превратился в настоящий ад. Бритва стоял на крыше старого склада, наблюдая, как его люди бросаются в самоубийственную атаку на восточный заслон Ордена. Двадцать бандитов против двух дюжин Вершителей в полной броне. Это не был бой, это была бойня. Лучевые винтовки рыцарей вспыхивали холодным синим светом, и каждый выстрел превращал живого человека в обугленный труп.

— Давайте, суки! — орал Варгас, размахивая самодельной бомбой. — За Эль-Дар! За наших!

Он швырнул заряд прямо под ноги группе Вершителей. Взрыв разнёс троих, но остальные даже не дрогнули, методично расстреливая бегущих бандитов. Варгас упал, его грудь была пробита насквозь лучом, но он умер с оскалом на лице.

Бритва сжал зубы. Он знал, что половина его стаи не доживёт до рассвета. Но это было необходимо. Каждый взрыв, каждый крик, каждый труп… всё это было частью плана. Он видел, как с центральной площади Цитадели к портам устремились ещё два броневика с подкреплением. Это значило, что план сработал как надо. Илиас клюнул на приманку.

Бритва развернулся и спрыгнул с крыши, исчезая в лабиринте переулков. Его работа здесь была закончена. Теперь всё зависело от неё.

Саяна ползла по узкой вентиляционной шахте, ощущая, как ржавый металл царапает кожу. Воздух здесь был спёртым, пропитанным запахом машинного масла и затхлости. За её спиной двигались трое проводников из банды Бритвы — Крот и два бывших каторжника, которые помнили каждый изгиб этих труб.

— Ещё двадцать метров, — прошептал Крот. — Там выход в главный блок. Но охрана будет.

Саяна не ответила. В её голове пульсировала только одна мысль, заглушающая всё остальное, что на рассвете казнят Амерана.

Она знала точное время. Старая Кровь в её жилах резонировала с течением ночи, как внутренние часы. До рассвета оставалось четыре часа. Четыре часа, чтобы вытащить Нюйру, взорвать ямы, пересечь город и ворваться в Цитадель.

Больше всего Саяна боялась не успеть. Даже если всё пройдёт идеально, она может опоздать на целый час. Но другая часть, та что ещё помнила, как быть человеком, отвечала с яростным упрямством, что тогда она заставит время остановиться. Она заставит их ждать!

Они достигли решётки вентиляции. Крот осторожно выглянул в щель.

— Коридор чист. Два охранника у дальнего поста, но они стоят спиной к нам.

Саяна оттолкнула его в сторону. Она не стала откручивать болты, просто вырвала всю решётку одним рывком. Металл завизжал и разорвался. Эхо грохота разнеслось по коридору.

— Чёрт! — выругался Крот. — Они нас услышали!

Охранники развернулись, вскидывая винтовки, но Саяна уже была в воздухе. Она пролетела пятнадцать метров за долю секунды. Нечеловеческий прыжок превратил её в размытое пятно. Первый рыцарь даже не успел нажать на спусковой крючок, как её когти вошли ему в горло под забралом, разрывая трахею. Второй выстрелил, но луч прошёл в миллиметре от её плеча, оставив обугленный след на стене.

Саяна развернулась, схватила его за шлем и с силой ударила головой о каменную стену. Металл деформировался, внутри раздался влажный хруст. Она отпустила безжизненное тело, и оно рухнуло к её ногам. Всё заняло каких-то три секунды.

Крот и его люди выбрались из шахты, бледные и трясущиеся.

— Ты... ты просто... — Крот не мог подобрать слов.

Саяна обернулась к ним, и в её глазах сейчас застыл холодный расчёт хищника.

— Где камеры для особо опасных?

— Уровень ниже, — выдавил один из каторжников, показывая дрожащей рукой на лестницу. — Там, где соли больше всего.

Они немедленно спустились туда. С каждым шагом вниз воздух становился всё более удушающим. Стены здесь были покрыты толстым слоем белого налёта, который искрился в свете факелов. Саяна слышала стоны из-за массивных дверей камер. Десятки голосов сливались в единую симфонию страдания. И среди этого хора она различила один совсем слабый, надтреснутый, но такой знакомый. Это был голос Нюйры.

Саяна сорвалась с места, не обращая внимания на крики проводников. Она бежала по коридору, её ноги едва касались земли. Охранники выскакивали из постов, но она не останавливалась — рвала их на части на бегу, оставляя за собой кровавый след.

Дверь камеры 47 была заперта тяжёлым засовом. Саяна вцепилась в него и рванула с такой силой, что металл лопнул, как гнилая ветка. Внутри, на полу, лежала мадам Нюйра. Саяна замерла на пороге. Старуха выглядела не как человек, как скелет, обтянутый кожей. Её тело было покрыто белым налётом соли, кожа потрескалась, из трещин сочилась сукровица. Глаза были закрыты, а дыхание едва улавливалось.

— Нюйра, — Саяна опустилась на колени рядом с ней, и впервые за всё время после принятия старой крови в её голосе проскользнула человеческая боль. — Нюйра, это я. Саяна. Я пришла за тобой.

Старуха медленно приоткрыла глаза. Сначала в них был только страх, она видела существо с золотыми глазами, покрытое кровью врагов. Но потом что-то щёлкнуло в её затуманенном сознании.

— Саяна? — прохрипела она. — Девочка... глупая... зачем ты... пришла...

— Затем, что ты моя семья, — Саяна осторожно разорвала путы на её руках. Верёвки, пропитанные солью, оставили глубокие ожоги. — Затем, что я не оставляю своих.

— Ловушка... это ловушка, — Нюйра попыталась схватить её за руку. — Илиас... он знал... что ты придёшь...

В этот момент в коридоре раздался оглушительный рёв сирены. Красные огни вспыхнули под потолком, заливая всё кровавым светом.

— Внимание! Код чёрный! Объект Лакари в комплексе! Все подразделения к блоку 47!

Саяна подхватила Нюйру на руки, поражаясь тому, насколько лёгким стало её тело. Старуха весила не больше ребёнка.

— Крот! — рявкнула она, выбегая в коридор. — Взрывчатку! Сейчас!

Каторжники уже расставляли заряды вдоль опорных колонн. Их руки тряслись, пот лился ручьями, но они работали быстро. Страх перед Саяной был сильнее страха перед Орденом.

— Готово! — крикнул Крот. — Но нам нужно минимум пять минут, чтобы добраться до выхода!

— У вас есть три, — Саяна рванула к лестнице.

За их спинами, из глубины ям, уже доносился лёгкий топот бронированных сапог. Вершители неумолимо приближались, как машины смерти.

Саяна взлетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Нюйра в её руках тихо стонала, но держалась. Они ворвались в вентиляционную шахту, Крот и его люди карабкались следом, задыхаясь.

— Детонатор! — крикнул один из каторжников, протягивая Кроту небольшое устройство.

Крот нажал кнопку. Прозвучал оглушительный взрыв. Ударная волна прокатилась по шахте, швыряя их вперёд, как тряпичных кукол. Саяна инстинктивно прикрыла Нюйру своим телом, когда их выбросило из трубы прямо в лесной овраг в двух километрах от комплекса. За их спинами рушились Соляные ямы.

Гигантские столбы пламени взметнулись в ночное небо, окрашивая облака в кроваво-оранжевый цвет. Земля содрогнулась, как от землетрясения. Тысячи тонн известняка, бетона и стали обрушивались внутрь, погребая под собой камеры, коридоры, посты охраны. Из глубин карьера вырвался оглушительный рёв. Это кричали сотни заключённых, которых взрыв освободил из камер.

Саяна лежала на холодной земле, прижимая к себе Нюйру. Старуха дышала, слабо и прерывисто, но дышала. Крот и один из каторжников выползли из-под обломков, оглушённые, окровавленные, но живые. Второй каторжник остался в шахте, не успел выбраться.

— Мы... мы сделали это, — выдохнул Крот, глядя на пылающий ад позади. — Мы взорвали Соляные ямы...

Саяна поднялась на ноги, всё ещё держа Нюйру на руках. Её взгляд был прикован к горизонту, где над городом возвышались белые шпили Цитадели, залитые прожекторами.

Там сейчас в кандалах находился Амеран. Он ожидал рассвета, который должен был стать для него последним.

— Глоб ждёт в безопасном месте, — сказала Саяна, передавая Нюйру Кроту. Старуха слабо сжала её руку.

— Саяна... не ходи... — прохрипела Нюйра. — Ты и так... сделала достаточно...

Саяна наклонилась и поцеловала её в лоб. Этот жест стал единственным нежным за всю эту кровавую ночь.

— Я иду за тем, кто спас меня первым, — прошептала она. — Передай ему, если я не вернусь... передай, что я помню. Каждое слово. Каждый взгляд.

Она развернулась и шагнула в темноту леса. Крот смотрел ей вслед, пока её силуэт не растворился в ночи.

— Она не вернётся, — тихо сказал каторжник.

— Знаю, — Крот бережно поднял Нюйру. — Но если она доберётся до него... если она успеет... Илиас узнает, что бывает, когда отнимаешь у монстра последнее, что удерживает его человечность.

Над Эль-Даром бушевал хаос. Пламя в Соляных ямах было видно из каждого квартала. Сирены выли, люди бежали, не зная, куда. Орден метался между портами, где бушевало восстание, и ямами, откуда вырвались сотни озлобленных заключённых.

А сквозь этот ад, невидимая и неустрашимая, двигалась Саяна. Она шла к Цитадели. Шла к своему последнему бою. Шла к Амерану.

Рассвет над Люминосом всегда был триумфальным. Золотые лучи омывали белый мрамор Цитадели, превращая её в парящий в небесах храм. Но сегодняшний рассвет был особенным. Сегодня Свет должен был явить свою карающую длань перед всем народом.

Световая площадь, огромная мраморная эспланада перед главными вратами Цитадели, была заполнена людьми. Тысячи горожан, от нищих из трущоб до богатых купцов в бархатных плащах, стояли в напряжённой тишине, глядя на возвышение в центре площади. Там, на белоснежном помосте, высился солнечный столб — древнее сооружение для казни, представляющее собой высокую колонну из кристаллического кварца, опоясанную цепями. И к этому столбу был прикован Амеран.

Его руки были подняты над головой, запястья скованы освящёнными кандалами, которые врезались в плоть. Ноги едва касались помоста, он практически висел на цепях, отчего каждый вдох превращался в пытку. Его тело, некогда крепкое и натренированное, теперь было изборождено шрамами от предварительного очищения. Кровь, запёкшаяся на груди, образовала тёмные корки. Но хуже всего было не это. Хуже всего было видеть лица в толпе. Знакомые лица его бывших сослуживцев, людей, которые когда-то называли его героем. Сейчас в их глазах плескалось только любопытство и праведное удовлетворение. Для них он уже не был человеком. Он был примером того, что случается с теми, кто посмел усомниться в истиной вере.

Илиас стоял у подножия помоста в полном парадном облачении. Его белоснежный плащ, расшитый золотыми нитями, развевался на утреннем ветру. В руках он держал факел, но не обычный, а наполненный святым маслом, чьё пламя горело ослепительно белым светом.

— Граждане Люминоса! — его голос, усиленный магическими резонаторами, прокатился над площадью. — Сегодня мы собрались, чтобы стать свидетелями торжества света над тьмой. Этот человек, — он указал на Амерана, — некогда был нашим братом. Он сражался за чистоту, за порядок, за будущее наших детей. Но он пал, позволил скверне проникнуть в своё сердце. Он защищал вампиршу. Он скрывал её от правосудия. И теперь он заплатит за своё предательство!

Толпа взревела. Кто-то выкрикивал проклятия, кто-то швырял камни, которые со стуком отскакивали от мраморного помоста.

Амеран не смотрел на них. Он смотрел на небо. На бледное, предрассветное небо, где последние звёзды только начинали гаснуть перед натиском солнца. Он думал о Саяне. Если только она жива… То пусть бежит от этого города, от этого лживого мира… Амеран мысленно молил её не попадаться в ловушку. Ведь Илиас только её и ждёт. Он хочет, чтобы она пришла.

Но даже думая так, он сам себе не верил. Саяна придёт, потому что он бы пришёл за ней. Потому что между ними за очень короткое и непростое время возникло нечто, что было сильнее инстинкта самосохранения.

Илиас поднял факел выше.

— Пусть пламя света очистит его грехи! Пусть его прах станет предупреждением для всех, кто посмеет...

Он не договорил. Под площадью раздался глухой удар, затем ещё один. Мраморные плиты затряслись. Из вентиляционной решётки в тридцати метрах от помоста вырвался столб пыли и обломков.

Толпа ахнула, шарахаясь в стороны. Из разлома в земле, как из самого ада, поднялась Саяна. Она выглядела ужасающе. Её некогда скромная одежда превратилась в лохмотья, пропитанные кровью. Кожа светилась мертвенной белизной, а из ран на плечах и боках сочилась чёрная, густая жидкость — кровь, отравленная старой кровью. Волосы развевались вокруг её головы, как живые змеи. Но страшнее всего были глаза. Два пылающих золотых солнца, в которых не осталось ничего от робкой девушки.

Она стояла посреди площади, и тишина, которая на мгновение воцарилась, была оглушительной.

Илиас медленно опустил факел, и на его лице появилась тонкая, торжествующая улыбка.

— Вот и ты, — довольно тихо произнёс он, но резонаторы разнесли его слова по всей площади. — Я знал, что ты не сможешь устоять. Любовь делает даже монстров предсказуемыми.

Саяна не ответила. Она просто посмотрела на Амерана, прикованного к столбу, и что-то в её взгляде, может быть, последняя капля человечности, дрогнуло.

— Вершители! — рявкнул Илиас. — Возьмите её!

Из-за колонн Цитадели хлынули рыцари. Двадцать, тридцать, пятьдесят… целая армия в сияющих доспехах, с лучевыми винтовками и святыми мечами. Они окружили площадь плотным кольцом.

Саяна оскалилась, обнажив клыки. Её тело напряглось, как пружина. И она сорвалась с места. Первые трое рыцарей даже не успели выстрелить. Она напала на них за долю секунды до этого. Её когти вошли в сочленения доспехов, там, где сталь встречалась с плотью. Кровь брызнула фонтаном. Один из Вершителей попытался ударить её мечом, но она перехватила лезвие голой рукой. Сталь, освящённая светом, обожгла её ладонь, оставив дымящийся ожог, но Саяна даже не вздрогнула. Она вырвала меч из рук рыцаря и одним движением вонзила его владельцу в грудь, пробив броню насквозь.

Площадь потонула в животном ужасе. Толпа в панике бросилась к выходам, давя друг друга. Вершители открыли огонь. Лучи резали воздух, выжигая мрамор там, где Саяна была мгновение назад. Но её уже не было там. Она двигалась как тень, как живой кошмар, оставляя за собой искалеченные тела.

Пять рыцарей легли за первые десять секунд. Десять — за следующие двадцать. Саяна была повсюду одновременно. Она прыгала на стены, отталкивалась от колонн, использовала самих Вершителей как щиты от выстрелов их же товарищей.

Но святое оружие делало своё дело. Лучевой выстрел зацепил её по бедру, выжигая мясо до кости. Она споткнулась, и в этот момент трое рыцарей набросились на неё с мечами. Освящённая сталь резала её плоть легче, чем обычная. Это было оружие, созданное специально для таких, как она.

Саяна взревела от боли и ярости. Она схватила одного из нападавших за шлем и с силой швырнула его в двух других. Все трое рухнули, их доспехи звякнули о мрамор.

— Довольно! — голос Илиаса прорезал хаос.

Он стоял на помосте, направив на Саяну странное устройство — длинную трубку из полированного хрусталя, на конце которой дрожало ослепительное белое пламя.

— Копьё рассвета, — произнёс Илиас почти нежно. — Концентрат солнечного света, способный испепелить даже древнейшую нечисть. Один выстрел, и от тебя останется только пепел.

Саяна замерла. Её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, её собственная кровь текла по телу, оставляя дымящиеся следы на мраморе.

— Сделай ещё один шаг, — продолжал Илиас, — и я выстрелю. Не в тебя. В него.

Он повернул оружие на Амерана. Саяна сжала кулаки так сильно, что когти вонзились в собственные ладони.

— Вот так, — Илиас улыбнулся. — Видишь, как легко управлять монстром? Достаточно найти то, что ему дорого. Ты пришла его спасать, но ты только ускорила его смерть. Если бы ты не явилась, я бы дал ему быструю смерть. Теперь же... — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Теперь я заставлю тебя смотреть, как он горит. А потом я сожгу тебя. И сделаю это тоже медленно.

— Не делай этого, Саяна, — голос Амерана был хриплым, но твёрдым. — Уходи. Прямо сейчас. Ты уже сделала достаточно.

Она посмотрела на него. Их взгляды встретились — золотой и стальной. И в этот момент между ними пронеслась целая вселенная молчаливого общения.

«Прости», — говорили его глаза.

«Нет», — отвечали её.

Саяна медленно выпрямилась. Ноги её почти не слушаются. Раны от святого оружия горели. Но она всё равно шагнула вперёд.

— Я тебя предупредил, — сказал Илиас и нажал на спуск.

Луч чистого света, концентрированный и смертоносный, вырвался из Копья Рассвета. Но не в Амерана. Саяна прыгнула перед ним, встав щитом. Свет ударил ей в грудь, выжигая плоть, обуглевая кость.

Она закричала. Но был то не крик боли. Это был крик древнего существа, чей род был похоронен в веках, чьё имя было забыто временем, чьё право на существование отрицала история. Это был крик Жрицы ночи, восставшей против бога лжи. И пока она кричала, пока святое пламя пожирало её грудь, её рука потянулась к Амерану. Её когти вонзились в кандалы и с невероятным усилием она их разорвала. Цепи рухнули на мраморный пол со звоном. Амеран упал прямо в объятия Саяны. Она обхватила его, прикрывая своим телом от последних волн светового излучения.

— Пошли, — прошептала она, и её голос был едва слышным. — Пошли отсюда...

Она подняла его на руки, и вместе они рухнули в расселину в полу площади, всё в те же катакомбы, по которым она пробивалась сюда.

Илиас рванул за ними, но они ужеисчезли в темноте глубин, оставляя после себя только кровь и запах сожженной плоти.

Глоб в своих подвалах старой аптеки, спрятанных среди лабиринтов Нижнего города, при свете единственной лампы разворачивал ткани и припасы, готовясь к невозможному.

Дверь распахнулась с таким грохотом, что старик вскрикнул. Саяна упала внутрь, неся на себе полуживого Амерана. Её грудь была обожжена до кости, её платье пылало, а волосы дымились.

— Помоги ему, — выдохнула она, опускаясь на пол.

— О боже! — судорожно вздохнул Глоб. — Саяна, ты...

— Я знаю, — прошептала она. — Я чувствую. Помоги ему сначала. Убедись, что он выживет.

Больше Глоб не стал тратить время на разговоры. Он работал мастерски, его дрожащие руки двигались с научной точностью. Он обмывал раны Амерана холодной водой, обрабатывал их старыми алхимическими составами. Раны от святого оружия не заживали легко, но и они поддавались лечению.

Когда он наконец обернулся к Саяне, в его глазах стояли слёзы. А как он станет лечить её, если святое пламя выжгло её насквозь? Глоб видел, как сквозь обугленную плоть просвечивает кость, как чёрная кровь медленно перестаёт течь.

— Мне нужна кровь, — выдохнула Саяна, глядя в потолок. — Ихор. Если есть ещё...

— Нет, — помотал Глоб головой. — Это был последний флакон.

Саяна закрыла глаза.

— Тогда я... тогда я...

Она не договорила. Её дыхание становилось всё более поверхностным. Старая кровь, которая столько времени держала её в живых, теперь просто сжигала её изнутри, в то время как святое оружие разрушало её плоть снаружи. Она медленно, но верно умирала.

Амеран пришёл в сознание от первого же крика боли. Его глаза распахнулись, и первое, что он увидел, была Саяна, лежащая рядом и истекающая кровью. Её тело уже содрогалось в конвульсиях.

— Нет!.. — попытался он подняться, но ноги его не слушались. Он снова упал рядом с ней на полу. — Нет, Саяна, нет...

Она повернула голову к нему и улыбнулась. Сделала это так, что Амерану показалось, вот сейчас его сердце разорвётся.

— Ты живой, — прошептала она. — Ты живой, и это всё, что нужно.

— Не смей! — его голос сорвался на рыдание. — Не смей оставлять меня! Я не позволю...

— Ты не можешь помешать смерти, боец, — она протянула руку и прикоснулась к его лицу. Её когти исчезли. Её кожа становилась всё более человеческой, словно с каждой минутой она отпускала монстра и возвращалась в человека. — Но я даю тебе то, что ты дал мне в первый раз.

— Что? — его голос был едва различим.

— Выбор, — она взяла его руку и положила на свою грудь, туда, где ещё билось её сердце. — Выбор жить. Выбор помнить. Выбор верить, что в этом городе, в этом мире, есть ещё место для любви.

Амеран прижал её к себе, бережно, осторожно, как будто боялся, что она сломается от малейшего движения.

— Я помню, — шептал он ей в волосы. — Я помню каждый момент. Твой голос в темноте. Твои руки, перевязывающие мои раны. Как ты смотрела на меня в своей крошечной кухне, и я впервые за много лет увидел в монстре... человека. Я помню, Саяна. Я помню...

— Тогда ты знаешь, что я никогда не была для тебя врагом, — прошептала она. — Даже когда я была простой девушкой и прятала от тебя клыки, я была... твоей.

Глоб отвернулся, давая им эти последние минуты наедине. Старый аптекарь плакал беззвучно, вспоминая Илару, мать Саяны, которую он тоже не смог спасти. История повторялась, но на этот раз он был свидетелем, а не просто хранителем тайн.

Саяна смотрела на Амерана, и в её глазах, которые медленно становились карими, отражался весь огонь её короткой, ужасной и прекрасной жизни.

— Обещай мне, — выдохнула она. — Обещай, что ты будешь жить. Не ради мести Ордену. Просто... живи. Живи за нас обоих.

— Клянусь! — произнес Амеран, целуя её лоб, щеки, холодные губы. — Клянусь всеми звёздами, которые когда-то озаряли мой путь!

Её дыхание становилось всё более редким. Последние капли чёрной крови медленно застывали в ранах. Её тело, которое несколько часов назад было средоточием древней магии и ярости, теперь снова становилось просто человеческим. Хрупким и смертным.

— Я была кассиршей, — едва слышно прошептала Саяна. — И я была королевой ночи. Я была монстром и я была добрым человеком. Я была любима. Это... этого мне было достаточно.

Её глаза закрылись. Рука, лежащая на груди Амерана, упала. Последний вдох был столь лёгким, что Амеран едва его расслышал. А потом он закричал, и крик этот вырвался из глубин земли, из глубин разбитого человеческого сердца. Никогда ещё Глоб не слышал, чтобы кто-то кричал так. Это было больше боли, это и была сама боль.

Амеран держал Саяну в своих объятиях и просто кричал. Он кричал на весь подвал, на весь город, на все небеса, которые никогда его не услышат. Он кричал, потому что это была единственная форма молитвы, которая имела смысл в этом проклятом мире. Когда крик закончился, остался только плач. И это было ещё тяжелее.

Глоб медленно приблизился к нему и положил ему руку на плечо рыцаря.

— Она хотела, чтобы ты жил, — только и сказал старик. — Не для горя. Не для траура. Она хотела, чтобы ты жил.

Амеран не ответил. Он просто смотрел на мёртвое лицо Саяны, пытаясь вспомнить её живой взгляд, её робкую улыбку, её яростный крик, когда она бежала по городу, чтобы спасти его.

— Что мне делать? — выдохнул он. — Как я могу жить с этим?

— Ты расскажешь миру правду, — ответил Глоб. — О ней. О том, что она была. Ты покажешь людям, что любовь может преодолеть даже проклятие крови. Ты станешь свидетелем её памяти, когда все остальные захотят забыть.

Амеран наклонился и поцеловал её в последний раз, в холодный лоб, в закрытые глаза, в безжизненные губы.

— Спасибо, — шептал он. — Спасибо за то, что спасила меня. Спасибо за то, что научила меня любить. Спасибо за то, что умерла, чтобы я жил.

Он медленно положил её на ткань, которую приготовил Глоб. Её лицо было спокойным, почти человеческим. Последние следы монстра исчезли, оставив только девушку — тихую, уставшую, наконец нашедшую мир.

— Похороним её здесь, — сказал Амеран, стоя над телом. — В глубине земли, где её не найдёт Орден. Где она сможет спать в тишине.

Глоб кивнул и начал готовить лён и благовония. Амеран же стоял неподвижно, глядя на девушку, которая пришла в его жизнь, как враг, и ушла, как единственная причина остаться в живых.

За окнами подвала можно было слышать далёкие звуки хаоса. Эль-Дар продолжал гореть. Соляные ямы рушились, Цитадель была поколеблена, люди бежали на улицы, не зная, что происходит. Илиас в этот момент, вероятно, пытался собрать осколки своей уходящей власти.

Но Амеран об этом не думал. Он думал только о том, как Саяна смотрела на него, когда он был в кандалах, как её золотые глаза светили надеждой в темноте. Как она бежала сквозь огонь, чтобы спасти его. Как она улыбнулась, когда поняла, что не выживет, но для неё это больше не имело значения, потому что она спасла его.

Когда Глоб закончил приготовления и положил Саяну в каменный гроб, высеченный из отколовшейся плиты катакомб, Амеран встал перед ней на колени в последний раз.

— Я не забуду тебя, — произнес он, и эти слова были клятвой, более священной, чем все обеты, которые он когда-либо давал Ордену. — Ни один день моей жизни я не забуду твоего имени. Саяна. Королева Лакари. Королева Ночи. Моя любовь.

Он повернулся и вышел из склепа. Позади него Глоб закрывал вход, заваливая его камнями и землёй, чтобы никто не посмел нарушить последний покой Саяны.

На поверхности Эль-Дар всё ещё горел. Но в подземелье, в сердце города, в его костях из камня и земли, лежала королева, которая выбрала любовь вместо вечности.

В глубине земли, в местах, которые люди забыли столетия назад, ощущалась смерть королевы. Дикие вампиры почувствовали это не как обычную смерть. Они почувствовали, как сама ткань ночи дала трещину, как потухло золотое сияние. Голос, который они только начали признавать, исчезает. И с ним исчезает последняя надежда на то, что их род может быть чем-то большим, чем просто выжившим.

В заброшенной станции метро, в той самой, что когда-то служила убежищем для Саяны, медленно стекались тени. Силуэты появлялись из черноты туннелей, как из пасти ада. Их было двадцать, а может быть, тридцать… Это были все оставшиеся старейшины диких кланов, те, кто помнил времена, когда вампиры не скрывались, а правили.

Вожаком было существо древнее, с глазами, в которых горела память тысячелетий. Его имя давно было забыто людьми, его род давно стерт из истории. Все называли его просто Ночной король. Он встал посреди платформы, и все остальные собрались вокруг него, образуя живой круг.

— Она мертва, — произнес Ночной нороль, и его голос напомнил скрежет могильных полотен. — Королева Лакари пала в битве со Светом. Её кровь обагрила мраморный пол их святилища.

Вокруг раздались низкие, печальные звуки. Были то не слова, а стоны, которые издают существа, потерявшие надежду.

— Мы были ничем до того, как она пришла, — продолжал Ночной король. — Просто пережившие. Беглецы. Твари, за которыми охотились и убивали во имя света. Но когда она явилась нам, когда мы впервые увидели в её глазах не страх перед судьбой, а вызов ей, мы почувствовали, что можем быть чем-то большим.

Один из вампиров, молодой, с шрамом во всю щеку, шагнул вперёд.

— Королева ушла! Значит, мы снова просто твари!

Ночной король повернулся к нему медленно. Его взгляд был столь тяжёлым, что молодой вампир невольно отступил на шаг.

— Королева может уйти, но королевская кровь не умирает, — произнес старик. — Она просто ждёт, чтобы её вернули. Есть способ, древний, забытый, требующий определённой цены. Но готовы ли мы её заплатить?

— Какой цены? — спросила самая старая из вампирш с морщинистым, словно высохший лист, лицом.

— Нашей крови. Нашей силы. Нашей жизни.

Повисла тишина. Было видно, как каждый из них взвешивает слова старейшего, как в их глазах разгорается борьба между инстинктом выживания и чем-то гораздо большим.

— Я отдам свою кровь, — сказала старая вампирша. — Я помню времена, когда Лакари правили нами. Я помню, как воля их была абсолютной, а благодать безмерной. Я готова умереть, чтобы она вернулась.

— И я, — добавил молодой вампир со шрамом, словно искупая своё сомнение.

Один за другим они выходили вперёд, произнося слова согласия. Двадцать семь вампиров, самых древних и могущественных из всех оживших в катакомбах и подземельях Эль-Дара, дали клятву.

Ночной Король кивнул и обратил взор к земле.

— Тогда мы пойдём к ней. Вернём её из мрака.

Амеран сидел на полу склепа рядом с каменным гробом, в который они с Глобом положили Саяну. Глоб уже ушёл выше, чтобы дать ему время проститься с любимой. Старик просто не мог видеть его боль. Да и никто не смог бы.

Амеран держал её холодную руку, прижимая к своей груди, где ещё бился его предательски живой пульс. Как он посмел остаться в живых, когда она отдала всё?

— Я не знаю, как жить без тебя, — прошептал он, и его голос был просто шёпотом, поглощённым тишиной подземелья. — Я поклялся, что буду жить за нас обоих. Но я не знаю, как это сделать. Каждый вдох кажется предательством. Каждое биение сердца словно крик о помощи, который ты никогда не услышишь.

Он поцеловал её холодный лоб, и слёзы текли по его щекам без остановки.

— Я расскажу им о тебе, — продолжил он. — Когда этот город восстанет, когда Илиас падёт, я расскажу каждому живому существу, что ты была героиней. Что ты была королевой. Что ты спасла больше людей своей смертью, чем все рыцари Ордена своей жизнью.

Земля вдруг под ним вздрогнула. Амеран поднял голову, инстинктивно вскочив на ноги. Звук был низкий, похожий на гул землетрясения, но слишком ритмичный. Это не землетрясение. Это было что-то другое.

Стена подвала, та, которая была сложена из древних камней катакомб, начала светиться. Чёрный, почти фиолетовый свет просачивался сквозь щели между камнями. Свет нарастал, становился всё более интенсивным.

Дверь катакомб распахнулась с грохотом. И из темноты вышли они. Десятки фигур, силуэты которых казались вырезанными из самой тьмы. Это были вампиры. Дикие, давно забытые, почти легендарные. Их глаза светились холодным серебром, их кожа была чёрнее ночи, их присутствие заполнило подвал, как живой организм. Впереди них шёл Ночной король.

Амеран инстинктивно встал между ними и гробом Саяны, его рука потянулась к мечу, который он оставил рядом.

— Отойди, воин света, — голос Ночного Короля был глубоким, как катакомбы под его ногами. — Мы не пришли за тобой. Мы пришли за нашей королевой.

— Она мертва, — ответил Амеран. — Я похоронил её сам.

— Мертво только тело, — произнес старый вампир. — Но кровь Лакари не знает смерти. Если её желают вернуть достаточно сильно, если достаточно крови пожертвовано, если достаточно силы отдано... она вернется.

Амеран смотрел на него, пытаясь понять, является ли это спасением или новым проклятием.

— И какова же цена? — спросил он.

— Высокая, — кивнул Ночной король. — Каждый из нас отдаст часть своей жизни, своей силы. Мы станем слабее. Некоторые из нас могут не пережить обряд. Но королева вернется. И она будет нашей.

— Она не будет никому принадлежать, кроме себя, — холодно произнес Амеран.

Король ночи улыбнулся, обнажая древние клыки.

— Вот почему мы её спасаем. Потому что она достаточно сильна, чтобы выбрать свой путь. Но сначала нам нужно вернуть её.

Вампиры начали двигаться. Они встали вокруг гроба Саяны кругом, образуя живое кольцо боли и силы. Ночной король встал в центре, прямо перед её телом, и начал петь.

Это не был звук, который можно было услышать. Это была музыка костей и крови, симфония тьмы, которая существовала задолго до того, как люди выучили свой язык. Вампиры присоединялись к его пению, каждый добавляя свой голос в гармонию смерти и возрождения.

Их вены начали светиться изнутри чёрным светом. Один за другим они входили в транс, их кровь текла из носов, из ушей, из-под ногтей. Они отдавали себя, отдавали свою силу, свою жизнь, свой возраст, вливая всё это в обряд.

Гроб Саяны начал светиться.

Амеран упал на колени, ошеломлённый мощью магии, которую сейчас наблюдал. Это не была магия Ордена — холодная, рассчитанная, контролируемая. Это была магия первобытная, дикая, абсолютная. Это была магия любви и отчаяния, преданности и отказа принять смерть.

Чёрное пламя окутало гроб, и Амеран услышал голос, который звучал так, будто приходил из глубин земли, из первых ночей мира. Это был голос Саяны. Она кричала. Не от боли, а от пробуждения. От возвращения. От того, что смерть отступала перед волей целого народа, которого она спасла.

Чёрное пламя угасло. И Саяна открыла глаза. Её первый вдох был гулким, как ураган. Тело содрогнулось, руки сжались в кулаки. Она поднялась из гроба, как восставшая из мёртвых, и воздела руки к небу, к земле, во все стороны сразу. Её кожа была белой, как снег, а её глаза… О боже, её глаза! Они горели золотым огнём, но не просто золотым. В них плескалась вся ночь, вся тьма, вся древняя мощь её рода.

Вампиры вокруг неё упали на колени. Они выглядели истощёнными, некоторые были настолько слабы, что едва дышали. Трое из них просто рухнули на землю, не пережив обряд, как и предупреждал Король ночи. Но умирали они с улыбками на лицах, потому что их королева была жива.

Саяна осмотрела своё тело. Вместо платья лохмотья, а плоть была прозрачной, как будто она была сделана из льда и лунного света. Но она была целой. Она была живой. Затем её взгляд упал на Амерана. Одно мгновение они просто смотрели друг на друга, через пропасть между жизнью и смертью, между человечеством и чудовищем, между мечтой и реальностью.

Амеран не двигался. Он не верил в то, что видит. Он думал, что горевал, что его разум создал галлюцинацию, как способ справиться с болью. Но потом Саяна сделала шаг. Её ноги коснулись холодного пола подвала, и она шагнула вперёд. Еще один шаг. И еще один. Она дошла до него и упала на колени перед ним так же, как её народ упал перед ней. Но сделала она это не из почтения.

— Амеран, — прошептала она, и её голос был одновременно живым и мёртвым, нежным и грозным. — Ты здесь. Ты живой.

— Ты... ты вернулась, — выдохнул он, протягивая руку, боясь прикоснуться к ней, боясь, что она растворится, как призрак.

Саяна взяла его руку. Её кожа была холодной, но живой, пульсирующей. Она переплела пальцы с его пальцами и прижала его руку к своей груди, туда, где ещё билось её сердце.

— Я помню всё, — сказала она. — Я помню, как умирала. Помню твой крик. Я помню, как ты держал меня. И я помню… я помню, что они пришли. Мой народ. Мой клан.

Амеран обхватил её, прижимая к себе, боясь отпустить. Она чувствовала себя более реальной, чем что-либо в жизни.

— Мне так жаль, — шептал Амеран ей в волосы. — Мне жаль, что я не смог тебя спасти. Мне жаль, что ты пожертвовала собой…

— Я не жертвовала собой для тебя одного, — прервала его Саяна. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В её взгляде была вся древняя мудрость её рода, вся боль и вся ярость. — Я жертвовала собой ради всех. Для диких, которые спрятали меня. Для города, который восстанет. Для будущего, которое мы создадим вместе.

Ночной король медленно поднялся на ноги. Его лицо было осунувшимся, как у человека, который отдал всё, что у него было. Но в его глазах горело торжество.

— Королева, — произнес он, и его голос был едва слышен. — Ты вернулась. Теперь… теперь скажи нам, что делать.

Саяна встала, и Амеран встал вместе с ней, держа её за руку. Она посмотрела на собрание вампиров, на их истощённые лица, в которых читалась неистощимая вера.

— Спасибо! — сказала она просто. — Спасибо за то, что вернули меня. Спасибо за то, что верили в меня, когда я не верила в себя.

Она обернулась к Амерану.

— А ты, мой боец? Что ты скажешь своему городу? Как ты объяснишь им, что королева ночи восстала?

Амеран смотрел на неё, на её такое гротескное, но ещё больше любимое лицо, на глаза, которые теперь сияли не просто любовью, но и королевским величием.

— Я скажу им правду, — ответил он. — Я скажу им, что мы больше не враги. Что свет и тень могут идти рядом. Что любовь может преодолеть вражду.

Саяна улыбнулась. Это была улыбка королевы ночи и человека.

— Тогда давай скажем им это вместе.

Они вышли из склепа рука об руку. Позади них, поднимаясь медленно, поддерживая друг друга, следовали вампиры. Ночной король, несмотря на свою слабость, шёл впереди них, его взгляд был устремлён в будущее, которое его королева обещала создать.

Выше, в аптеке Глоба, старик слышал всё. Он слышал пение магии, слышал голос Саяны, когда она вернулась. Слёзы текли по его морщинистому лицу. Он упал на колени перед иконой Илары, матери Саяны.

— Она живет, — прошептал он. — Твоя дочь живет.

На улицах Эль-Дара по-прежнему царил хаос. Города горели, люди бежали, восстание Бритвы набирало силу, разваливающиеся Соляные ямы высвобождали сотни беженцев. Но когда из подземелья вышли Амеран и Саяна, когда люди увидели рыцаря Ордена, идущего рядом с королевой вампиров, всё изменилось.

Толпа затихла. Сражающиеся бандиты остановились. Даже Орден, готовый ко всему, не был готов к такому.

Саяна поднял руку, и её голос разнёсся по городу, усиленный древней магией:

— Люди Эль-Дара! Я Саяна Лакари, королева ночи. Я пришла не для войны. Я пришла для мира.

Амеран сделал шаг вперёд.

— Я Амеран, и я поклялся служить Ордену света. Но я видел истину. Истину, которую они скрывают. Истину о том, что зло не имеет цвета крови, а добро не определяется светом.

Саяна продолжила:

— Мы будем стоять вместе против тех, кто пытается разделить нас. Против Илиаса и его фанатизма. Против ненависти, которая маскируется святостью.

Бритва, стоящий в толпе, услышав эти слова, выглянул из укрытия. Его жёлтые глаза посмотрели на королеву и на рыцаря, идущих рука об руку.

— О, чёрт! — прошептал он, и в его голосе сквозило восхищение. — Она действительно сделала это. Она объединила город против Света.

Он вышел из тени и упал на одно колено перед Саяной.

— Королева ночи, — произнес главарь банды Бритвы, и в его голосе была искренность, которой никто не ожидал услышать от него. — Я обещал служить твоему делу. Позволь мне сражаться рядом с тобой.

Саяна посмотрела на него, на этого человека, который охотился за ней, который хотел убить её, который стал её союзником в отчаянной попытке спасти Амерана.

— Встань, Бритва, — улыбнулась она. — Ты поведёшь людей города. Амеран будет вести рыцарей, восставших против Ордена. А я... я буду вести ночь.

Мадам Нюйра, которая нашла свой путь к ним сквозь толпу, с трудом передвигаясь на костылях, прижалась к груди Саяны. Старуха плакала.

— Моя девочка, — прошептала она. — Моя королева.

Саяна обняла её так же нежно, как когда-то та обняла её в своей квартире.

— Ты живешь, баба Нюйра, — сказала Саяна. — И это значит, что всё было не зря.

В Цитадели света Илиас узнал новость из донесений испуганных Вершителей. Вампирша вернулась. С ней вместе восстал целый город. Рыцари Ордена в замешательстве, потому что многие из них видели в Амеране героя, а не предателя.

Магистр встал с трона и посмотрел в окно на охваченный восстанием город. Его лицо было белым от ярости, но было и что-то ещё. Впервые в жизни он боялся до такой степени.

Он потратил столько лет на том, чтобы создать идеальную систему, идеальный порядок. И вот одна девушка, которая выбрала любовь вместо вечности, разрушила его мир.

— Подготовьте броневики, — холодно приказал он. — Мы идём войной. Мы покажем этому городу, что случается, когда восстают против света.

Но даже когда отдавал приказы, Илиас понимал, что уже проиграл. Потому что он боролся с идеей, а идеи нельзя сжечь в огне.

На краю города, на развалинах Соляных ям, Саяна встала на вершину обломка, глядя вниз на бунтующий народ. Амеран стоял рядом с ней, его рука была в её руке. Позади них собирались армии — люди, вампиры, бандиты, беженцы, все те, кого Орден когда-то считал недостойными.

— Это конец или начало? — спросила Саяна, и её голос был спокойным, как глубокая ночь.

— И то, и другое, — ответил Амеран. — Конец той жизни, которая была. Начало жизни, которая может быть.

Саяна посмотрела на восток, где прорезался слабый рассвет. Раньше она боялась солнца. Раньше свет жалил её. Но теперь, когда она была королевой, когда в её жилах текла кровь древних, когда целый народ верил в неё...

Она улыбнулась.

— Пусть восходит солнце, — произнесла она. — Пусть видит, что произошло в его отсутствие. Пусть видит, что ночь может быть красивой. Что любовь может быть сильнее света.

Амеран поднёс её руку к своим губам и поцеловал.

— Я готов, королева, — сказал он.

Саяна обернулась к нему, и в её взгляде была вся мощь королевы, но и вся нежность девушки, которую он встретил в заброшенном переулке.

— Не королева для тебя, — прошептала она. — Просто Саяна, которая научилась быть монстром, чтобы защитить того, кого любит.

— Просто Саяна, — повторил Амеран с улыбкой. — Моя Саяна!

Они повернулись лицом к городу. Позади них взревел боевой клич, голоса сотен людей и вампиров, объединённых одной целью. Впереди них маячила Цитадель света, всё ещё гордо сияющая, всё ещё уверенная в своей неуязвимости. Но теперь она была в осаде. Теперь её власть была шаткой. Теперь она знала, что может быть побеждена.

Саяна запела песня ночи, песню древних времён, песню того, кто восстал из мёртвых, чтобы изменить мир. Вампиры позади неё присоединились к её пению. Затем и люди запели, сначала с опаской, но потом всё смелее. Их голоса слились в симфонию возмездия и надежды.

Солнце поднялось над Эль-Даром. И в его свете стояла королева ночи, готовая сражаться не за тьму, а за право на существование. За право на любовь. За право на будущее, которое уже было написано в их объединённых сердцах.

Цитадель стояла на вершине города, как белый палец, указывающий в небо на гнев бога. Её стены, выложенные безупречным мрамором, отражали каждый луч солнца, создавая слепящий ареол святости. Башни, увенчанные золотыми крестами, пронзали облака. Это была не просто крепость, а само воплощение веры, порядка и абсолютной власти. И теперь она была в осаде.

Армия, подходившая к воротам Цитадели, была невероятна в своём разнообразии. Впереди шли рабочие, крестьяне, торговцы, те, кого Орден когда-то гнал на каторгу. За ними двигались вампиры в полном боевом облачении, их кожа отливала чёрным светом древней магии. По флангам распределялись люди Бритвы — жесткие, опытные, привыкшие к крови и грязи. И над всеми этими войсками развевались новые флаги. Не белые, не чёрные, а пепельно-серые, символизирующие союз света и тьмы.

Саяна шагала в центре, и её простого присутствия было достаточно, чтобы держать армию в единстве. Её королевское облачение, чёрное, расшитое серебром, с мантией из вороньих перьев, развевалось на ветру. Её золотые глаза светили с такой мощью, что даже люди, шедшие позади, чувствовали их свет и силу.

Амеран шёл рядом со своей корорлевой, в белом мундире, который носил гордо. Но теперь он был переделан. Золотое солнце на груди было перечеркнуто чёрными линиями. Это был символ того, что старый порядок мёртв, а новый только рождается.

Мадам Нюйра тоже была тут. Она гордо хромала рядом, несломлённая и непреклонная. Её глаза, как и глаза всех, сияли решимостью. Позади неё несли большое полотно — портрет, на котором была изображена Саяна такой, какой она была, когда была ещё просто девушкой. Портрет её невинности, которую она потеряла ради спасения города.

Бритва возглавлял своих людей, и впервые в жизни главарь банды выглядел достойно. Он понимал, что участвует в истории, которая будет рассказываться поколениями.

Ночной король, несмотря на свою слабость после воскрешения Саяны, вёл диких вампиров. Его старое лицо было суровым, как камень, но его глаза горели торжеством. Наконец-то, после столетий скрывания, его народ шёл не в тень, а навстречу восходящему солнцу.

Они приблизились к главным воротам Цитадели. Ворота были огромными, вырезанными из единого куска белого обсидиана, с выгравированными на нём фигурами святых и ангелов. На них было выбито пророчество: «Свет победит тьму во веки веков».

Саяна шагнула вперед и коснулась этого пророчества своей ладонью. Под её пальцами белый камень начал темнеть, как будто ночь проникала в него. Буквы начали раскалываться, трескаться, превращаясь в пыль.

— Пророчество было неполным, — произнесла она громко, так чтобы услышали все. — Оно говорило о победе света над тьмой. Но оно не говорило о том, что когда свет и тьма объединяются, они создают что-то новое. Они создают звёзды.

Ворота пали. Рухнули не стремительно, а медленно, величественно, как павший монарх. Белый мрамор разбился о землю.

Внутри двора Цитадели их уже ждала защита. Илиас стоял на центральной платформе с тремястами Вершителями — элитой, ядром его армии. Они были в полной боевой готовности, их лучевые винтовки наведены, их святые мечи обнажены. За ними возвышалась сама Цитадель, бесконечные стены белого камня, казавшиеся неприступными.

Но Саяна видела истину. Она видела, что стены трещат уже от веса собственного величия. Она видела страх в глазах некоторых Вершителей. Она видела, что вера, на которой была построена эта крепость, начинает рассыпаться.

— Магистр Илиас! — её голос разнёсся по площади, усиленный магией. — Я даю тебе шанс. Сложи оружие. Распусти своё войско. Позволь нам переделать этот город в место, где люди и вампиры могут жить в мире.

Илиас рассмеялся. Его смех был хоть и чистым, но истеричным.

— Мир с нечистью? — выкрикнул он. — Это предательство всего, во что я верю! Это смерть всему, за что сражались мои предки!

Он поднял руку, и Вершители открыли огонь. Лучи света хлынули волной, как если бы в толпу восстающих направили само солнце. Люди падали, испепеляемые святым огнём. Вампиры отвечали магией, чёрные волны энергии сталкивались с белыми лучами, и в месте столкновения вспыхивали фиолетовые искры.

Саяна не двигалась. Она просто стояла, позволяя лучам проходить сквозь неё, впитывая их в себя. Каждый выстрел только усиливал её, наполнял её древней энергией. Святое оружие Ордена не было для неё смертельным, тепреь оно было для неё питанием.

Амеран рванул вперёд, его обнажённый меч сверкал в солнечном свете. Он был человеком, но он был достаточно быстр, чтобы схватить первого Вершителя и выбить его из строя. Бой начался. Это была не организованная битва с построениями и тактикой. Это была чистая, дикая война. Люди и вампиры врывались в ряды Вершителей, сражаясь с яростью отчаяния. Бритва и его люди показали своё мастерство, двигаясь с танцевальной грацией между рыцарями, нанося удары туда, где броня была слаба.

Вампиры боролись с холодной расчётливостью. Они были медленнее, чем люди, но их когти пробивали сталь, их магия превращала броню в огненный сплав. Ночной король, несмотря на свою старость, боролся как три человека, его древняя сила была неумолима.

Но Вершители держали строй. Это были профессионалы, обученные убивать нечисть веками. На каждого павшего рыцаря приходилось трое восстающих, упавших в пыль.

Саяна медленно шагала через поле боя, как королева, проходящая сквозь толпу просящих. Её золотые глаза были устремлены на одну цель — на Илиаса, стоящего на платформе.

Когда она дошла до подножия платформы, остальная битва как будто замерла. Все понимали, что сейчас произойдёт то, что определит исход войны.

Илиас спустился вниз, чтобы встретить её лицом к лицу. В его руках был меч, но не обычный, а Меч рассвета, древнее оружие, которое было выковано из самого первого света, явившегося в мир. Его лезвие светилось так ярко, что было больно смотреть на него.

— Наконец-то, королева ночи, — прошептал Илиас. — Наконец-то мы встречаемся как подобает врагам.

— Мы встречаемся как подобает двум существам, которые верят в противоположное, — ответила Саяна, и её голос был спокойным, почти печальным. — Ты веришь, что свет победит тьму. Я верю, что они должны существовать вместе. И только один из нас может быть прав.

Она шагнула на платформу. Илиас взмахнул мечом. Первый удар был ударом королевского величия против фанатичной веры. Лезвие Меча рассвета рассекло воздух, выжигая саму реальность вокруг себя. Саяна не уклонилась. Она поймала удар голой рукой. Свет вспыхнул, ослепляя. Святой огонь обжёг её ладонь, оставляя чёрный, дымящийся след. Но её когти пробились сквозь лезвие, и она услышала треск святой стали.

Илиас отпрянул, шокированный. Его идеальное оружие было повреждено. Его святой меч был сломан существом, которое не должно было быть сильнее его веры.

— Невозможно, — прошептал он.

— Всё возможно, когда любишь достаточно сильно, — ответила Саяна.

Она атаковала. Её движения были не человеческими, Это была танец, который существовал задолго до того, как люди выучились ходить прямо. Её когти разрезали воздух, её магия плела вокруг неё сеть чёрного пламени.

Илиас защищался, но он сражался человеческим путём, со стратегией и расчётом. Саяна же сражалась инстинктом королевы, силой древнего рода.

Первая кровь была его. Её коготь прошелся по его щеке, оставляя тонкую красную линию. Вторая кровь была её. Его меч, хотя и сломанный, всё ещё был смертелен. Лезвие прошло по её боку, выжигая плоть святым огнём.

Они боролись на платформе, и весь город смотрел на них. Боль была её инструментом. Боль была его слабостью.

— Ты видишь это, Илиас? — кричала она между ударами. — Ты видишь, что твой свет не всемогущ? Что есть вещи, сильнее, чем вера в абсолютное добро?

— Нет! — рычал он в ответ. — Я верю! Я верю в свет!

Его меч вспыхнул последним отчаянным свечением. Святое пламя окутало его целиком, превращая его самого в живой факел. Это был обряд последней жертвы, акт веры настолько абсолютный, что даже Саяна на мгновение отступила. Но потом она увидела правду. В этом пламени Илиас не был героем. Он был фанатиком, который предпочёл сгореть, чем признать, что ошибался. Он был готов потянуть весь мир за собой, лишь бы не поступиться своей верой.

Саяна не стала отступать. Она прошла сквозь пламя, чёрная магия её обвила его святой огонь, и они сошлись в центре платформы.

Её когти вошли ему прямо в сердце. Но не проткнули его насквозь. Она остановилась в последний момент, когда поняла, что уже выиграла.

— Я не буду твоим убийцей, Илиас, — проговорила она. — Я не буду тем, кем ты хотел, чтобы я была. Я не буду чудовищем.

Она отпустила его, и Илиас упал на колени. Святое пламя вокруг него гасло, оставляя обгоревшие одежды и сломанного человека.

— Как? — хрипел он. — Как ты смогла не убить меня?

— Потому что я люблю, — ответила Саяна, глядя вниз на своего врага. — И любовь всегда сильнее ненависти, даже если эта ненависть облачена в святость.

На площади все притихли. Не было больше никакой битвы. Вершители, видя, что их магистр повержен, не пал смертью, а пал верой, начали опускать оружие. Некоторые из них плакали, не понимая, что произошло. Другие молчали, переживая крушение всего, во что они верили.

Амеран поднялся на платформу, его мундир был испачкан кровью, его лицо было исцарапано, но его взгляд был ясен. Он посмотрел на Саяну, потом на лежащего Илиаса.

— Ты победила, королева, — произнес он. — Ты победила не мечом, а верой в лучшее.

Саяна протянула руку Амерану, и он поднялся вместе с ней на вершину платформы. Позади них Цитадель всё ещё стояла, белая и величественная, но теперь она была зданием, а не символом абсолютной власти.

Мадам Нюйра подошла к платформе, неся портрет Саяны. Старуха подняла это полотно высоко, чтобы видели все.

— Вот кто она! — крикнула Нюйра. — Не королева ночи! Не королева света! Просто Саяна! Девушка, которая выбрала добро!

Люди в толпе начали кричать. Не о торжестве победы, а о признании истины. Вампиры возносили голоса в песне, которую не слышали столетиями, песне свободы.

Саяна спустилась с платформы и обняла Нюйру. Старуха плакала, прижимаясь к её холодной груди.

— Я так горда тобой, девочка, — прошептала мадам Нюйра. — Я так горда.

Бритва подошёл и упал на колено перед королевой.

— Что ты прикажешь, Королева Саяна? Какой будет новый порядок?

Саяна помогла ему встать.

— Не будет приказов, Бритва. Будут только предложения. Мы будем строить город вместе — люди, вампиры, все те, кого Орден когда-то считал чудовищами. Мы покажем миру, что единство сильнее чистоты.

Ночной король подошёл и упал перед ней на колено.

— Моя королева, мы готовы служить.

— Служить, но не мне, — ответила Саяна. — Служить друг другу. Служить городу, который мы все восстановим из пепла.

Она повернулась к Амерану и взяла его руку.

— И служить миру, который может быть лучше, чем был.

Амеран сжал её руку так крепко, как только мог.

— Я с тобой, королева, — сказал он. — На этом пути и до конца.

Позади них Илиас всё ещё лежал на земле, сломанный, но живой. Его глаза смотрели в небо, и было видно, что он уже не молится. Он просто смотрел, пытаясь понять, где именно его вера была ошибочна. Может быть, никогда он этого не поймёт. Может быть, его вера была так глубока, что даже в поражении он будет верить в победу света. Но это уже не имело значения.

Саяна посмотрела на восток, где солнце начинало заходить за горизонт. Ночь приходила, но теперь это была ночь без страха. Это была ночь, которой люди не боялись, потому что знали, что в ней нет врагов. Есть только звёзды, которые светят для всех одинаково.

— Пошли, — сказала она Амерану. — Посмотрим, какой Эль-Дар мы создадим завтра.

Рука об руку, королева ночи и её возлюбленный рыцарь спустились с платформы, и город следовал за ними, готовый к новому дню.

Прошло три года. Эль-Дар больше не напоминал тот холодный, задыхающийся от неона и ненависти капкан, каким он был в годы правления Илиаса. Теперь город дышал по-другому. Немного неровно и шумно, местами всё ещё тяжело, но в этом дыхании больше не было хрипа умирающего. Стеклянные небоскребы всё так же пронзали облака, но на их нижних ярусах теперь зеленели террасы, а по ночам огни окон не прятались за тяжёлыми ставнями. Граница между Верхним и Нижним мирами истончилась, превратившись из непреодолимой пропасти в оживлённый перекрёсток судеб.

Мадам Нюйра доживала свой век в новом доме, построенном на месте того самого сгоревшего барака. Она наотрез отказалась переезжать в элитные кварталы Люминоса, заявив, что «старые кости должны греться на родном пепелище». Теперь она была не просто сварливой старухой, а живой легендой — Бабушкой Города. К ней заходили и люди, и вампиры, кто за советом, кто за крепким чаем с полынью, а кто просто посмотреть на женщину, которая когда-то замахнулась веником на рыцарей Ордена. Она всё так же ворчала на молодёжь, но в её взгляде, когда она смотрела на играющих во дворе детей, и человеческих, и тех, чья бледная кожа требовала защиты от прямого солнца, было столько тепла, что его хватило бы на весь сектор.

Глоб официально возглавил Академию Теневой Медицины. Подвалы аптек сменились просторными лабораториями, где больше не варили суррогат тайком, опасаясь инквизиции. Теперь Старая кровь и её производные изучались как средство исцеления, а не проклятия.

Бритва, на удивление многим, стал главой Муниципальной стражи. Его бандитская хватка и знание каждой щели в Эль-Даре помогли искоренить настоящую преступность, а его преданность своей королеве стала притчей во языцех. Он больше не вертел бритву в руках для устрашения, теперь этот инструмент служил ему лишь для того, чтобы подрезать редкие розы в саду Памяти, который он разбил в порту.

Амеран стоял на вершине бывшей Цитадели, теперь именовавшейся Домом единства. Его мундир был простым, лишённым золотых позументов и пафосных знаков отличия. На груди, на месте старого солнечного диска, теперь сияла маленькая брошь в форме расколотой луны, подарок Саяны. Он смотрел вниз, на раскинувшийся город, и в его глазах больше не было льда. Там отражалось движение — караваны, люди на улицах, корабли в портах. Он стал голосом тех, кто искал баланса. Он учил новых стражей защищать не догматы, а жизни. Иногда по ночам он всё ещё чувствовал фантомную боль в рёбрах и следах от кандалов, но стоило ему услышать знакомые шаги за спиной, как тьма внутри него отступала.

Саяна вышла к нему из тени колоннады. Время и старая кровь окончательно стабилизировали её сущность. Она больше не была той испуганной девчонкой, но и монстром она тоже не стала. Она была чем-то средним — мостом между двумя природами. Её кожа мерцала в лучах заходящего солнца, которое больше не обжигало её так беспощадно. Она всё ещё носила на шее тот самый кулон с фотографией матери, который Амеран чудом спас из пепла их дома.

— О чём ты думаешь? — тихо спросила она, подходя к нему и кладя руку на его плечо. Её прикосновение было прохладным и успокаивающим.

— О том, что сегодня 15 июня 2029 года, — ответил Амеран, переплетая свои пальцы с её когтями, которые она больше не прятала. — Прошло три года с той ночи, когда ты вытащила меня из подворотни. Кажется, это было в другой жизни. Или в другой истории.

— Так и есть, — Саяна прислонилась головой к его плечу. — Та история закончилась на площади Цитадели. Теперь мы пишем новую. И в ней гораздо больше страниц, которые хочется перечитывать.

Они вместе смотрели на горизонт. Там, где солнце медленно погружалось в объятия ночи, а небо окрашивалось в невероятные цвета. Это была граница, невидимая черта, где день встречался с ночью, не пытаясь уничтожить друг друга. В Эль-Даре больше не было очищения. Было только осознание.

— Пойдём в город? — предложил Амеран. — Нюйра обещала испечь пирог, и она очень не любит, когда мы опаздываем. Говорит, что «королевский статус не повод есть холодное тесто».

Саяна рассмеялась, легко и чисто. В этом смехе не было эха катакомб или звука ломающихся костей. Это был смех женщины, которая нашла свой дом.

— Пойдём. Только сначала зайдём в Светлый путь. Элара просила занести ей те семена цветов, что мы нашли в диких секторах. Она до сих пор считает, что я уволилась из супермаркета только ради того, чтобы выйти замуж за важного чиновника.

Амеран улыбнулся и поцеловал её в висок. Рука об руку они спустились по мраморной лестнице, направляясь к лифту, который вез их вниз, в гущу жизни, в сердце города, который они спасли. Над Эль-Даром зажигались первые звёзды. Они светили всем одинаково — и тем, кто любил свет, и тем, кто находил покой в тени.