— Как, ну вот как можно жить без царя в голове⁈ — ворчала моя домовушка, убирая комнату, при этом она с такой яростью взбивала подушки, будто те были моими потенциальными женихами. — Ты, Настька, вообще ни о чем не думаешь! А у нас, между прочим, зима на носу! Скоро снег повалит такой, что даже твои голубые глазищи не разглядят ни одного приличного эльфийского замка за сугробами, а ты всё в облаках витаешь! И нет чтобы заранее присмотреть себе хоть какого-нибудь дракона, что ли, — они, между прочим, зимой особенно романтичные становятся, потому что от холода их чешуя переливается всеми цветами радуги, и любой из них будет рад согреть такую холодную блондинку своим хвостом, а ты даже на прошлой неделе отказалась от приглашения в гости к северному лорду, который, между прочим, владеет тремя хрустальными шахтами и лично приносил тебе букет из ледяных роз!

— Смотри при гостях меня Настькой не назови, — хмыкнула я, внимательно осматривая себя в зеркало. Хороша, ох хороша! Высокая, худощавая, синеглазая, да еще и блондинка. Все, как любят местные аристократы — им подавай этакую ледяную принцессу, которая и бровью не ведет, когда вампир томно вздыхает у её ног, а если эльф случайно уронит перед ней венок из омелы, то она лишь холодно поправит прическу и скажет, что омела — это не ее размер. — Да и до зимы еще три месяца. Успею я себе мужа найти. Так что прекрати ворчать, Лиска, а то я сейчас тебе прикажу пыль собирать с самой высокой люстры — там у тебя как раз будет время подумать о моей личной жизни, пока ты будешь балансировать на хрустальных подвесках и вспоминать, как сама когда-то в молодости сохла по одному троллю, который, между прочим, даже не умел правильно складывать поленья в камине.

— Ищи, ищи, — мою домовушку не так легко было остановить. Она метнула в сторону тряпку с таким видом, будто это был смертельный артефакт. — Ты, Настька, матери своей что обещала? Что выйдешь замуж! Наконец-то! И проживешь здесь, в этом замке, год как минимум! Тебе, дурынде такой, уже тридцать пять лет! Давно пора остепениться, мужа найти, детишек родить, а не то твой родовой замок скоро превратится в приют для бродячих фамильяров, потому что ты вечно подбираешь всяких хромых котов и говорящих ворон, вместо того чтобы заняться серьезным делом — например, начать соблазнять соседнего оборотня, у которого, я слышала, шесть поместий и очень теплая шуба на зиму! А ты только и думаешь, что о своих клиентках, которые, такие же как ты, бездумные куклы! Настька! Я с кем говорю!

— Ты не говоришь, ты ворчишь, — я поправила на своем платье молочного цвета, с приличным декольте, брошку в виде лилии, которая, кстати, была не простой, а зачарованной — стоило какому-нибудь кавалеру сказать лишнюю пошлость, как лилия начинала противно пахнуть тухлой рыбой, чем я не раз пользовалась на светских раутах. — Это разные вещи. И я уже сто раз отвечала: без любви замуж не выйду, ни на Земле, ни здесь, в Растусе. Пусть хоть вся магия этого мира против меня будет, хоть сам Верховный Совет явится с брачным договором, подписанным под кровавой луной, — я лучше сбегу в туманные болота к кикиморам, чем буду делить постель с тем, кто путает имя любимой кошки с именем своей бывшей невесты. А матушке моей вспомнить пора, как они с батюшкой познакомились. И как воевали друг с другом поначалу, решая, кто из них более сильный маг — она тогда спалила ему любимый посох, а он превратил её фамильные серьги в лягушек, и ничего, оба живы-здоровы, до сих пор спорят, кто в тот вечер был пьянее, и каждую годовщину устраивают показательные дуэли на кухне, от которых дрожат все кастрюли в округе. Она думает, что раз они на Землю перебрались, как только я родилась, то…

Я не договорила — по комнате разлился хрустальный звон. Гости. Гости собираются внизу. Все местные аристократы: эльфы, вампиры, оборотни, орки и прочие расы — я даже сквозь стены слышала, как один особо пылкий вампир уже начал рассказывать свою родословную за три тысячи лет, при этом он так сладко вздыхал, будто перечислял не имена прабабушек, а названия лучших сортов крови, а орк-барон с грохотом требовал вина, потому что шампанское, по его словам, «только усы мочит», и судя по звуку, он уже успел опрокинуть первый кубок на голову соседнему эльфу, который теперь вежливо, но настойчиво предлагал всем присутствующим обсудить «культуру питья в разных мирах». Пора было спускаться в холл, приветствовать гостей — а заодно проверить, не принес ли кто из них с собой ту самую любовь, о которой я так упорно мечтала, пока домовушка ворчала о моей бестолковой голове, и, если честно, я уже мысленно прикидывала, кто из этих гостей хоть немного похож на героя моего несостоявшегося романа, а кто — на очередной повод для ворчания Лиски.

На Земле я трудилась модельером — ну, скажем так, не в «Шанель», а в крошечной мастерской, но я гордо именовала это «творческой лабораторией», потому что слово «ателье» звучало слишком пафосно для комнаты, где вечно пахло тканью, а на стульях лежали горы невыкупленных заказов. До известных собратьев и сосестер мне было далеко, как от этого замка до ближайшей деревни с нормальным трактиром, где, между прочим, подавали жареных кабанов и эльфийское пиво, а не эту кислятину, которую местные называют «нектаром богов».

Но оригинальностью мои наряды все же отличались — например, я любила вшивать в подолы потайные карманы для носовых платков и мелких артефактов, чем приводила клиенток в восторг, а портных — в легкое замешательство, потому что они вечно путали, с какой стороны у этих карманов должна быть застежка, и однажды чуть не вшили в вечернее платье мышеловку. И спросом пользовались, особенно среди тех дам, которым надоело выглядеть как все остальные леди с одинаковыми рюшами, бантами и вечными кружевами, от которых чесалась шея и хотелось немедленно всё порвать.

То платье, в котором я собиралась появиться перед гостями, было сшито по моим эскизам — я лично подбирала каждую нитку, чтобы оно не просто висело, а жило своей собственной жизнью, и, честно говоря, я даже шепнула ему пару ласковых слов перед зеркалом, чтобы оно в ответ не вздумало стянуться в талии в самый неподходящий момент. В меру закрытое, относительно длинное, в этом патриархальном мире оно должно было вызвать фурор среди обоих полов: мужчины бы оценили декольте, женщины — изящный крой, а особо дотошные маги наверняка заметили бы, что в левый рукав я зашила тончайшую серебряную нить — на случай, если кто-то из гостей попытается наложить на меня заклинание приворота, от которого у моей бабушки однажды выросли усы. На это я и рассчитывала.

Мы с матушкой заключили негласное соглашение: я ищу жениха, но параллельно торгую собственными нарядами — она обещала прикрывать меня перед батюшкой, пока я буду развешивать образцы на манекенах, и делать при этом такое загадочное лицо, будто мы обсуждаем государственные тайны, а не длину юбок для предстоящего бала. А может, и открою свое модельное агентство — с выездными показами, местными эльфийскими манекенщицами, которые, кстати, были такими худыми, что вечно терялись на фоне декораций, и обязательным фуршетом после, на котором, я твердо решила, будет подаваться только нормальная земная еда, а не эти странные растусские пирожки с начинкой из светящихся грибов, от которых потом три дня икается радугой. Батюшка был не в восторге от такой перспективы, но противоречить нам, своим женщинам, поостерегся — он еще помнил тот случай, когда матушка превратила его любимые тапочки в кактусы за одно лишь критическое замечание о её новой шляпке, и с тех пор на любые мои «творческие порывы» он лишь тяжело вздыхал и уходил чистить свой посох, бормоча, что «женская логика — это страшная магия».

Так что здесь и сейчас, в свой первый выход в свет, я собиралась показать товар лицом — и не только свое собственное лицо, но и каждый стежок, каждую складку, каждую блестящую пуговицу, которые я собственноручно пришивала до полуночи под ворчание Лиски, при этом она то и дело подавала мне иголки с таким видом, будто я собираюсь не шить, а зашивать ей рот, и пару раз даже перекусила нитку зубами в качестве молчаливого протеста. И, возможно, обеспечить себе клиенток из числа высшей аристократии — тех самых дам, которые смотрят на тебя сквозь лорнет и оценивают не столько тебя, сколько твой подол, а заодно прикидывают, можно ли скопировать этот фасон у своей портнихи за полцены, или же придется все-таки раскошелиться на оригинал, потому что эльфийский шелк, знаете ли, не терпит вторичности.

Я спустилась в холл по широкой мраморной лестнице, накрашенная так, будто собиралась на обложку местного «Вога», только вместо глянцевых журналов здесь были вампиры с бледными лицами и орки с не менее бледными от выпитого бокалами, с прической на голове, которая держалась на честном слове и двадцати невидимых шпильках, и я мысленно молилась всем растусским богам, чтобы ни одна из них не вылетела в самый неподходящий момент — например, когда я буду делать реверанс перед каким-нибудь важным драконом, у которого, по слухам, была очень острая память на женские прически, в чудесном нарядном платье, переливающемся при каждом шаге так, что даже вампиры прищурились, а один юный оборотень даже зажмурился, решив, что это у него начинается весеннее обострение аллергии на блестки.

Народ, собравшийся перед лестницей, мгновенно затих, увидев меня — и это была та самая тишина, когда слышно, как орк нервно сжимает бокал, а эльфийка прикидывает, сколько таких же платьев закажет на следующей неделе, и при этом так старательно делает безразличное лицо, будто её интересует исключительно архитектура замка, а не этот умопомрачительный разрез на рукаве, о котором она уже начала шептаться со своей соседкой-феей.

— Здравствуйте, дамы и господа, — улыбнулась я своей фирменной улыбкой, которую тренировала еще на Земле перед богатыми клиентками — такой полуприщур, полупризыв, чтобы они думали, будто я знаю их самый сокровенный секрет, а на самом деле я просто вспоминала, не забыла ли погладить воротник, и не торчит ли там случайно кончик нитки, за который кто-нибудь из гостей мог бы дернуть и размотать все мое вечернее великолепие. — Я — миледи Анастасия, хозяйка этого замка. Добро пожаловать. Рада вас всех видеть здесь — и особенно рада тем, кто уже присматривается к моему подолу с профессиональным интересом, потому что, поверьте, я умею отличать горящий взгляд искусствоведа от просто горящего взгляда голодного вампира, и вторая категория сегодня может рассчитывать только на бутерброды с печенью, а не на экскурсию в мои швейные секреты.

Народ захмыкал — кто-то одобрительно, кто-то скептически, а один старый эльф даже хмыкнул так громко, что у него задребезжала монокля на цепочке, и я мысленно поставила галочку: этот точно пришел не за платьем, а за тем, чтобы меня критиковать, но я была готова и к такому повороту. Представление удалось. Что ж, теперь закрепим успех.

Мы вошли в богато украшенный зал, в котором играла тихая музыка — настолько тихая, что я сначала подумала, будто у меня заложило уши, но потом разглядела в углу маленький оркестр из полупрозрачных фей, которые дули в крошечные флейты и явно экономили свои магические силы на весь вечер, потому что каждая нота доставалась им с таким трудом, будто они выдували не мелодию, а последние крошки своего вдохновения, и я даже заметила, как одна из них украдкой зевнула прямо в свою флейту, отчего раздался такой писклявый звук, будто мышь наступила на собственную лапку. Украшения развесили слуги — с таким усердием, что позолоченные гирлянды свисали даже с карнизов, где обычно селилась только вековая пыль, и теперь эта пыль, видимо, обиженно перебиралась на шторы, потому что конкуренцию с блестками она явно не вытягивала, а люстры сияли так, что в них можно было разглядеть собственное будущее, если прищуриться, и я, кстати, прищурилась чисто из любопытства — и, кажется, увидела там себя, танцующую с очередным эльфом, который смотрит не в глаза, а опять в мою брошь.

Музыка была магической — она звучала не столько для ушей, сколько для ног, подталкивая их к движению и заставляя даже самого степенного орка притоптывать в такт, причем этот бедный орк сначала пытался сопротивляться, но через минуту уже отбивал ритм так усердно, что у него задребезжала цепь на животе, и мне стало искренне жаль его бокал, который явно не переживет такого трясучки. Замок был наполнен магией — она висела в воздухе, как запах свежей выпечки, переливалась в зеркалах, искрилась на кончиках пальцев гостей и, кажется, даже просочилась в мою прическу, сделав её еще более устойчивой к сквознякам, так что теперь я могла смело поворачивать голову без риска, что шпильки разлетятся по залу, как стая испуганных светлячков. И здесь и сейчас проявлялась небольшая ее часть — ровно столько, чтобы никто не упал, никто не чихнул неожиданно, и чтобы бокалы с вином сами собой не опрокидывались, хотя один особо нервный вампир все же ухитрился уронить свой фужер, но магия тут же подхватила его на лету и вернула в руку, причем так ловко, что он даже не заметил, а я заметила и мысленно поаплодировала невидимому распорядителю вечера.

Танцевать я умела, родители заставили выучить все местные танцы — включая те, где надо кланяться каждые три секунды и следить, чтобы шлейф не запутался в ногах партнера, иначе тот может обидеться и вызвать тебя на дуэль за оскорбление чести, причем дуэль будет не шуточная, а на шелковых шпагах, которые, говорят, оставляют такие тонкие порезы, что рана заживает только через сто лет, и это при том, что я даже не наступила ему на ногу, а лишь слегка задела носком его идеально начищенный сапог.

И поэтому я с удовольствием приняла предложение молодого симпатичного эльфа и закружилась с ним в рантальине — этой опасной смеси вальса и легкого танго, где надо одновременно парить, как перышко, и при этом жестко отбивать ритм каблуками, словно ты выбиваешь из паркета признание в любви, и, надо сказать, паркет под нами уже начал издавать подозрительные стоны, будто тоже хотел присоединиться к нашему разговору, но стеснялся.

— Вы великолепно выглядите, найра Анастасия, — сделал мне комплимент эльф, не отводя взгляда от моего декольте, причем смотрел он так сосредоточенно, будто изучал там карту звездного неба или, на худой конец, пытался пересчитать все блестки, которые я собственноручно пришила к вырезу, и я даже на секунду задумалась, не начинать ли брать с таких пристальных зрителей плату за лекцию по астрономии, потому что если он сейчас же не переведет взгляд на мои глаза, я рискую получить от него предложение руки и сердца, основанное исключительно на количестве бисеринок на моей груди.

— Благодарю, найр, — я затрепетала ресничками, показывая, что смущена, при этом я изо всех сил сдерживала желание закатить глаза, потому что за годы работы модельером я привыкла, что мужчины сначала пялятся в вырез, а уже потом, если повезет, замечают, что платье-то сшито с душой, и даже если им удается оторвать взгляд от ткани, они все равно смотрят на тебя так, будто ты не женщина, а ходячий манекен для демонстрации последней коллекции, и единственное, что их волнует, — не потеряется ли эта модель в следующем сезоне. — Это платье мое любимое. Его шили по моим эскизам, — впрочем, я могла бы сейчас прочитать ему целую лекцию о драпировке, свойствах шелка и сложности кроя, но, судя по его отсутствующему взгляду, он бы слушал меня примерно с тем же интересом, с каким слушают лекцию по гоблиноведению, когда за окном светит солнце и хочется танцевать, а не сидеть в пыльном зале и запоминать, сколько видов гоблинских зубов бывает в природе.

Эльф с умным видом покивал — так кивают, когда хотят показать, что уловили суть, хотя на самом деле думают о чем-то совершенно другом, например, о том, как бы пригласить меня на второй танец и случайно наступить мне на шлейф, а потом изобразить такое искреннее удивление, будто это не он, а коварный сквозняк подставил ему ногу, и при этом его уши слегка подрагивали, выдавая внутреннее волнение — я заметила это еще на первом круге, когда он чуть не пропустил такт, потому что засмотрелся на свое собственное отражение в моей броши. Но я была готова побиться об заклад — причем не на деньги, а на ту самую брошь в виде лилии, которая, кстати, стоила целое состояние и могла бы рассорить меня с матушкой на год, если бы я её проиграла, — что его не интересовало само платье. Ему нравилось то, что было под ним, а все мои дизайнерские ухищрения служили для него лишь красивой оберткой, которую он мысленно уже развернул, не дожидаясь десерта, и, судя по тому, как он облизнул губы, когда я повернулась к нему спиной, этот десерт он представлял себе очень даже отчетливо, возможно, даже с вишенкой на вершине.

Когда рантальина закончилась, я вежливо высвободилась из эльфийских рук и сделала шаг в сторону, надеясь перевести дух и поправить шпильку, но не тут-то было — передо мной уже возник вампир, да не какой-нибудь захудалый граф из глухой провинции, который питается кровью кроликов и носит потертый камзол с заплатками, а высокий, бледный, с пронзительным взглядом и такой томной улыбкой, будто он только что прочитал все мои мысли и нашел их весьма пикантными, особенно ту часть, где я думала, не слишком ли сильно накрасила ресницы на сегодняшний вечер. Он молча поклонился — так глубоко, что я испугалась, не треснет ли его аристократическая шея, которая, судя по бледности, давно не видела солнечного света и даже свечи, — и протянул мне руку ладонью вверх, словно приглашал не на танец, а на светскую беседу с последующим укусом, и я невольно покосилась на его клыки, которые, надо отдать должное, были ухоженными и блестели, будто их только что отполировали специально для такого случая. Пришлось принять, потому что отказывать вампиру в танце — это всё равно что плюнуть в фамильный склеп, обидится и будет присылать мне летучих мышей с гневными записками до конца месяца, а еще хуже — он мог бы начать распускать слухи, что у меня, мол, дурной вкус на партнеров, и тогда ни один уважающий себя оборотень не пригласит меня на следующий бал.

И мы закружились в «норнете» — местном танце, который напоминал медленный фокстрот, но с такой амплитудой движений, будто партнеры измеряют длину зала собственными телами, и при этом надо сохранять на лице выражение полной безмятежности, даже когда тебя разворачивают так резко, что твоя юбка описывает круг, способный сбить с ног сразу трех орков. Вампир двигался бесшумно, как сама смерть в выходном костюме, и его холодные пальцы лежали на моей талии так легко, что я то и дело косилась вниз, чтобы проверить, а касается ли он меня вообще, или просто парит рядом, изображая участие, и при этом его дыхание было таким тихим, будто он вообще не дышал, а просто экономил воздух для особенно романтичного момента.

Он не говорил ни слова, только улыбался краешком губ и смотрел мне в глаза с таким выражением, будто решал, какой кровью запить этот ужин, моей или соседской, и я даже начала подозревать, что он мысленно уже прикидывает, кто из гостей более сочный, а кто — слишком постный для его изысканного вкуса. Я, в свою очередь, улыбалась в ответ и лихорадочно прикидывала, не порвется ли платье, если он резко дернет меня в повороте — а он дергал, и повороты у него были такие резкие, что моя прическа жалобно скрипнула, а шпильки, кажется, начали писать коллективное прощальное письмо моей голове, и я уже мысленно прощалась с ними, как с лучшими подругами, которые решили уйти в закат, чтобы никогда не возвращаться. В конце танца он наклонился к моей руке — я уже приготовилась к холодному прикосновению губ, — но он просто выдохнул на запястье, отчего по коже пробежал мурашек, и прошептал:

— Вы восхитительны, найра. Я запомню этот миг навечно.

Я кивнула с королевским достоинством, мысленно добавив: «Запоминай, запоминай, только без фанатизма, у меня еще планы на орков», при этом я внутренне усмехнулась, потому что его «навечно» у вампиров — это не просто фигура речи, это буквально на пару тысяч лет, а я за это время успею выйти замуж раз пять, развестись трижды и открыть сеть бутиков по всему Растусу, так что его воспоминаниям придется конкурировать с моей деловой репутацией.

И стоило вампиру отступить в тень — он, разумеется, сразу же растворился в полумраке, чтобы произвести эффект, и сделал это так драматично, что даже полог заколыхался, будто вздыхая от восхищения, а пара свечей на ближайшем канделябре моргнула в такт его уходу, словно провожая его аплодисментами, — как передо мной вырос оборотень. Даже не вырос, а буквально материализовался из толпы, раздвинув локтями пару эльфов, которые после этого обиженно зашептались о том, что «эти собаки вечно не умеют себя вести в обществе», и случайно задев хвостом вазу с лилиями, которая от такого обращения жалобно звякнула и, кажется, навсегда потеряла одну из своих тычинок, навечно оставив этот инцидент в своей цветочной памяти.

Он был огромен, плечист, пахло от него сосной и мокрой шерстью, причем запах был такой густой и настойчивый, будто он не просто прогулялся по лесу перед балом, а лично обнял каждое дерево на пути к замку и заодно искупался в ближайшем ручье, чтобы подойти ко мне во всей своей природной красе, а улыбался он так широко, что я разглядела все его клыки — включая те, которые, по идее, должны были прятаться только в боевом обличье, и которые, судя по блеску, были начищены до такого состояния, что в них можно было смотреться, как в маленькие кривые зеркала, отражающие моё слегка испуганное лицо.

— А ну-ка, красавица, покажем этим тощим ушастым, как надо танцевать! — рявкнул он вместо приглашения, причем рявкнул так громко, что у ближайшего эльфа задребезжал монокль, а у орка в углу дрогнула рука с бокалом, и я на секунду испугалась, что сейчас начнется межрасовая война из-за танцевального этикета, но оборотень даже не заметил произведенного фурора, и, не дожидаясь моего согласия, подхватил меня под локоть и выволок на середину зала, при этом его ладонь была такой горячей, что я мысленно поблагодарила местных богов за то, что выбрала для платья шелк, а не какой-нибудь легковоспламеняющийся шифон.

Мы отплясывали «варкский ход» — танец, который больше походил на дружескую потасовку под музыку: там надо было топать ногами так, чтобы люстра дрожала и чтобы все феи в оркестре в панике переглядывались, кружиться с размахом, будто ты пытаешься сбить противника с ног, и периодически подбрасывать партнершу в воздух, словно она мешок с картошкой, а не хрупкая модельерша, только что пережившая ухаживания вампира и эльфа. Оборотень подбрасывал меня с такой радостью, что я каждый раз успевала увидеть потолок, люстру и выражение ужаса на лице сидевшей на люстре Лиски, которая, наверное, уже мысленно заказывала мне новый гроб, а заодно прикидывала, как будет объяснять моей матушке, что её дочь разбилась в лепешку не из-за коварного врага, а из-за слишком ретивого партнера по танцам. Но я держалась, даже когда он случайно наступил мне на подол, и я услышала, как бедный шёлк издал отчаянный треск, а мой внутренний модельер забился в истерике, причитая: «Прощай, любимый стежок!», и я уже мысленно начинала составлять план экстренного ремонта прямо в дамской комнате, прихватив с собой иголку с ниткой, которые я предусмотрительно зашила в потайной карман — спасибо моей земной привычке всегда быть готовой к любым неожиданностям. В финале оборотень, довольный, как щенок, который принес палку, громыхнул:

— Отличная ты баба, найра! Давай еще! — и я, поправив съехавшую набок брошь, которая чудом уцелела в этом вихре, и мысленно пообещав себе, что завтра же пришью к ней дополнительную застежку, вежливо, но твердо отказалась, сославшись на усталость и на то, что мои туфли уже подали заявление о выходе на пенсию, и, судя по тому, как жалобно скрипнули их каблуки при очередном шаге, они были абсолютно серьезны в своем решении, и мне пришлось пообещать им завтра же роскошный отдых на бархатной подушке в обмен на еще один круг, который я, к счастью, уже не планировала.

После танцев я, честно говоря, чувствовала себя так, будто меня пропустили через мясорубку и слегка отжали — ноги гудели, как уставшие органные трубы, шпильки молили о пощаде, причем каждая из них, кажется, уже писала завещание своей соседке, а платье, хотя и выдержало натиск оборотня, издавало подозрительный шелест при каждом вдохе, будто тихонько перешептывалось с моим корсетом о том, не пора ли им обоим подать коллективное заявление об увольнении с моей фигуры. Я с блаженным вздохом опустилась на маленький диванчик в углу зала, обитый бархатом такого глубокого бордового цвета, что он почти сливался с вампирскими плащами, и я на секунду испугалась, что если замешкаюсь, то растворюсь в этой мебели навечно, став еще одним экспонатом замковой обстановки, и позволила себе на секунду прикрыть глаза, чтобы хотя бы мысленно пересчитать свои уцелевшие шпильки, а заодно проверить, все ли мои пальцы на ногах еще на месте, потому что оборотень пару раз так лихо меня крутанул, что я всерьез подозревала потерю конечностей.

Но не тут-то было — местные аристократки обладали нюхом на свежие наряды почище, чем оборотни на свежее мясо, и уже через мгновение ко мне подсела первая дама, вся в кружевах и с таким высоким воротником, что она могла бы соперничать с башнями моего замка, и я даже задумалась, не использует ли она этот воротник как тайное оружие — чтобы в случае спора задушить собеседницу своим же собственным кружевным великолепием.

Это была эльфийка — худая, как тростинка, с длинными ушами, унизанными серьгами до плеч, и таким пронзительным взглядом, будто она оценивала не просто платье, а всю мою родословную по ниткам в шве, и при этом она еще и голову наклоняла то влево, то вправо, словно пыталась уловить недостатки, которые я сама, будучи модельером, заметила бы только под лупой в ярком свете магической лампы.

— О, найра Анастасия, — пропела она мелодичным голосом, который явно тренировали на лесных полянах, возможно, в компании соловьев и ручьев, потому что в каждой ноте звучала такая природная сладость, что у меня чуть не заныли зубы, — ваше платье просто божественно! Скажите, кто этот гениальный мастер? Я объездила полмира, знаю всех портных от Столицы до Южных болот, но такой посадки по фигуре я не видела даже у придворных модельеров — они, знаете ли, все на одно лицо шьют, хоть эльфа, хоть человека, хоть тролля, а у вас тут явно рука мастера с душой, причем мастера, который, я чувствую, понимает не только ткань, но и женское сердце, потому что каждая складочка на вашем платье словно шепчет о том, что вы знаете, чего хотите от жизни, и это меня восхищает и одновременно пугает, честно говоря.

Я открыла глаза и мило улыбнулась — тренированной улыбкой, которая уже успокоила не одну ревнивую невесту на Земле, когда они пытались выведать у меня, не сшила ли я такое же платье для их соперницы, и при этом я чувствовала, как моя рука уже тянется к потайному карману за визиткой — той самой, которую я заранее наготовила для таких вот разговоров, с золотым тиснением и запахом лаванды, чтобы клиентки сразу понимали: я не просто портниха, я — целое событие в их гардеробной жизни.

— Это работа моей личной швеи-мастерицы, — ответила я с придыханием, будто речь шла о древнем артефакте, способном превращать свинец в золото или, на худой конец, делать любую фигуру идеальной без диет и магических упражнений, — она живет в уединенном поместье на границе с дикими землями, где, по слухам, даже гоблины боятся показывать нос после заката, и работает только по специальному заказу, потому что она, видите ли, питается исключительно вдохновением и редкими травами, которые растут только под полной луной, и если заказ ее не вдохновляет, она просто отправляет обратно ткань с вежливой запиской: «Простите, но ваше платье меня не цепляет». Невероятный талант, знаете ли, она чувствует ткань кончиками пальцев, а кроит без лекал — просто смотрит на клиентку и уже видит готовый образ, словно у неё вместо глаз магический кристалл, который к тому же еще и предсказывает, в каком именно свете эта клиентка будет выглядеть наиболее выигрышно, и даже подсказывает, какой цвет помады лучше надеть, чтобы не затмить собственное декольте.

Эльфийка округлила глаза и немедленно перегнулась ко мне через подлокотник, едва не свалившись на пол, и я на секунду испугалась, что ее многочисленные серьги зацепятся за бархат дивана, и мне придется вызволять ее из этой ловушки, как рыбу из сети, а она уже дышала мне в лицо с таким энтузиазмом, что я почувствовала легкое головокружение от смеси ландышей и чистого аристократического нетерпения.

— И как же мне найти эту мастерицу? У меня через месяц бал в честь помолвки старшей дочери, а местные портнихи предлагают либо мешок с рюшами, либо голое тело с ленточкой — я хочу что-то изысканное, с глубоким вырезом, но чтобы в то же время ни один старый родственник не упал в обморок от стыда, потому что моя свекровь, вы же понимаете, обожает драматизировать и при малейшем декольте хватается за сердечко и требует вызвать лекаря, а мне потом объяснять, что это не инфаркт, а просто зависть к моей фигуре!

Я с пониманием кивнула, прикидывая, что это будет мой первый крупный заказ, и, судя по размаху эльфийских жестов, далеко не последний, и принялась расспрашивать про цвет её глаз, которые, кстати, оказались изумрудными, что давало мне огромное поле для моего любимого зеленого и золотого в палитре, про фасон, про то, сколько слоев она любит в юбке, и при этом, не моргнув глазом, выдавала ей такие детали, что сама удивлялась своей фантазии — например, про тайный карман для любовных записок, который я «случайно» вспомнила как фишку этой мастерицы, попутно прикидывая, что моя «мастерица» станет отличным прикрытием для всех будущих нарядов, и что мне, возможно, стоит даже нарисовать ей портрет и повесить в мастерской, чтобы никто не сомневался в ее существовании, когда я буду загибать цены в два раза выше рыночных.

— Я передам ей ваш заказ, — мурлыкнула я доверительно, при этом внутренне уже примеряя эльфийку на свой будущий манекен и прикидывая, сколько метров шелка уйдет на этот изумрудный шедевр, — но она принимает плату не монетами, а редкими тканями или старинными выкройками. Если у вас завалялся кусок паучьего шелка, который, говорят, мягче облака и прочнее драконьей чешуи, или эльфийское кружево из вашего родового сундука, которое ваша прабабушка привезла из самого Лунного Леса, это будет самый лучший вариант, она такое обожает, и я уже вижу, как ее пальцы будут дрожать от восторга при одном только прикосновении к такой ткани.

Эльфийка аж захлопала в ладоши, причем так энергично, что у нее с уха слетела одна сережка и покатилась по ковру, но она даже не заметила, пообещала прислать мне целый ларь с добром, где, по ее словам, «найдется и паучий шелк, и несколько забытых рулонов золотой парчи», и упорхнула, оставив после себя аромат ландышей и ощущение, что я только что успешно продала воздушный замок с видом на море, причем дважды, потому что эльфийка уже кричала через плечо, что приведет еще трех подруг, которые тоже «очень ждут чего-то оригинального, а не этих унылых рюшей, которые шьют все подряд».

Не успела первая дама отойти — она ушла с видом инспектора, поставившего галочку в невидимый список, и при этом так гордо вскинула подбородок, будто только что лично одобрила мой допуск в высший свет, — как на её месте уже восседала вампирша, бледная, как свечной воск, с кроваво-красными губами и такой длинной шеей, что на ней можно было бы вешать бусы в три ряда, и я даже задумалась, не предлагать ли ей в качестве бонуса к платью специальный воротник-стойку, чтобы скрыть эту анатомическую особенность, если она вдруг застесняется, хотя, судя по её горделивой осанке, стесняться она не собиралась ничего, включая свои клыки, которые она демонстрировала при каждой улыбке, словно коллекцию фамильных драгоценностей. Она молча взяла меня за руку — холодной, как лёд, рукой, от которой у меня по коже побежали такие мурашки, будто я сунула конечность в ведро со снегом, — и провела пальцем по моему рукаву, словно пыталась прочитать по ткани мою судьбу, и при этом её ноготь, длинный и острый, слегка царапнул шёлк, и я внутренне сжалась, молясь всем растусским богам, чтобы она не продырявила рукав своим маникюром, потому что тогда мне пришлось бы перешивать его заново до рассвета.

— Тонкая работа, — прошептала она голосом, от которого мурашки побежали даже по моей уставшей спине, и я на секунду почувствовала себя героиней дешёвого романа, где вампирша обязательно должна оказаться злодейкой, которая попросит платье, а потом откусит голову модельеру, но я отогнала эти мысли, потому что у меня были дела поважнее — например, не потерять сознание от её ледяного прикосновения, — где вы взяли этот шёлк? Я живу триста лет, но таких отливов не видела никогда — он то серебряный, то голубой, то лиловый, словно в него вплетены лунные лучи, и при этом он переливается так, что я даже боюсь носить его при свечах, потому что могу ослепить собственную родню, а они и так на меня косо смотрят из-за того, что я вышла замуж за младшего сына графа, а не за старшего, как им хотелось. Моя портниха — бездарность, она шьет хуже, чем я пью кровь из пакетика — это, кстати, было не совсем честно, потому что у вампиров даже пакетики бывают разной степени свежести, и я знала это от Лиски, которая любила рассказывать сплетни о высшем обществе, — а я собираюсь на большой совет клана, где все будут в черном, как на похоронах, а я хочу сиять, но не как люстра, которая, знаете, может перегореть в самый неподходящий момент, а как северное сияние, вы понимаете, чтобы эти старые вампирши подавились своей завистью, и чтобы главный старейшина, наконец, заметил меня не в качестве жены младшего сына, а как самостоятельную личность с безупречным вкусом!

Я подавила смешок, потому что её искреннее возмущение портнихой было таким живым, что я почти забыла о её клыках, и снова завела свою песню, мысленно добавляя в свой воображаемый каталог новый пункт: «для вампирш — особый серебристо-лунный отлив, гарантированно не вызывает свечения в ультрафиолете».

— У меня есть одна мастерица, она работает с редкими материалами, привозит их из-за моря — она, знаете, путешественница по призванию, и каждая ее вещь уникальна, потому что она не повторяет ни один фасон дважды, и если вы хотите быть единственной в своем роде на этом совете, то вы попали по адресу. Вот этот шёлк, к примеру, выткан из нитей, собранных с паутины горных троллей — они, правда, кусаются, и однажды чуть не откусили ей палец, но мастерица с ними договорилась, приносила им каждый день свежие ягоды, так что пауки сами приносят ей нитки по утрам, аккуратно сложенными в корзинку, будто это не паутина, а утренняя газета с доставкой на дом.

Вампирша скептически приподняла бровь — явно не поверила в троллей, потому что даже в Растусе горные тролли слыли созданиями настолько неуживчивыми, что с ними не могли договориться даже сами тролли, но улыбнулась клыкасто и призналась, что, впрочем, её не волнует, кто именно добывает нитки, главное — чтобы результат был, а уж истории она придумает сама для светских раутов:

— Я могу заплатить старинной брошью с рубином — он, говорят, принадлежал ещё моей прабабке, которая дружила с драконами, но я в это не особо верю, потому что прабабка была еще та врунья, она могла выдать обычного ящера за дракона, если он был достаточно крупным, и заставить поверить в это весь клан. Главное, чтобы мастерица успела до полнолуния — у нас тогда церемония, и если я не заткну всех этих длинноухих сплетниц своим платьем, которые уже разнесли слух, что я собираюсь прийти в прошлогоднем наряде, я просто не переживу следующего столетия, потому что эти эльфийки умеют делать такие кислые лица, что даже моя прабабка-врунья позавидовала бы их гримасам.

Я заверила её, что мастерица работает быстро, особенно если её вдохновляет хорошая оплата и отсутствие суеты, и при этом я так убедительно изобразила заговорщицкий шепот, будто мы обсуждали не пошив платья, а тайный заговор против клана эльфов, и даже подмигнула вампирше для пущей доверительности, хотя внутри меня уже распирало от гордости за свою импровизацию, и мы ударили по рукам — её ладонь оказалась ледяной, как могильная плита в феврале, но рубиновое обещание согрело мою душу куда лучше всякого чая, даже того, который заваривала Лиска с добавлением сушеных ягод и щепотки магии для бодрости. Она удалилась, оставив после себя запах старой пыли и дорогих духов, причем этот аромат был такой сложный и многослойный, что я готова была поклясться, что в нем угадывались нотки вековых склепов, сушеных роз и капли крови для пикантности, а я мысленно уже прикидывала, сколько рубинов мне понадобится, чтобы купить новую швейную машинку с магическим приводом, которая бы сама заправляла нитки и не делала петли в самый неподходящий момент, потому что на Земле я только мечтала о таком, а здесь, похоже, могла себе это позволить, если клиентки будут так щедры.

Следом за ней, буквально оттеснив локтем какую-то гномью даму, которая после этого возмущенно фыркнула и что-то пробормотала про «бескультурных псов», ко мне подсела оборотница — румяная, с блестящими глазами и такой широкой улыбкой, что я невольно отодвинулась, чтобы она не проглотила меня вместе с диваном, и при этом от неё так мощно пахло лесом и дичью, что у меня на секунду закружилась голова, и я решила, что после бала обязательно проветрю платье, потому что этот аромат въестся в шелк быстрее, чем я успею сказать «стирка».

— Слушай, красавица, — гаркнула она на весь угол, причем гаркнула так, что у одного из эльфов дрогнул бокал, и он оглянулся с выражением обиженного оленя, — а где такое чудо взяла? Моя свекровь третий день пилит меня, что я на семейный ужин хожу в том же платье, что и месяц назад, а тут ты такая вся вылизанная, хоть на совет альфы, хоть на охоту, хоть на свадьбу к троллям — везде как с иголочки! Давай, колись, кто шил, а то я начну выть от зависти, а выть я умею так, что люстры падают, и тебе потом придется объяснять гостям, почему в моем присутствии все хрустальные подвески начали дрожать, как осиновые листья.

Я терпеливо, хотя внутри уже закатывала глаза на счет пятого круга, и мысленно отсчитывала, сколько раз за вечер мне придется рассказывать эту сказку, и уже начала подумывать о том, чтобы напечатать визитки с кратким изложением легенды, повторила легенду, стараясь придать голосу таинственную глубину, будто я посвящаю её в великую тайну, которую нельзя разглашать даже под пытками в подвалах клана.

— Мастерица из глухого поместья, работает под заказ, никому не открывает адрес, потому что боится конкуренции и, честно говоря, недолюбливает шумные компании, но я, как её постоянная клиентка, могу замолвить словечко, если вы готовы ждать и не торопить её волшебные пальцы. Только она шьёт не из обычного шёлка, она любит грубые ткани — лён, шерсть, даже кожу, если надо, и у неё есть такой прием, что платье не рвется при трансформации, потому что она вплетает в швы заговорённые жилы горных козлов, а те, как известно, не рвутся даже под давлением целого стада горных троллей, так что ваш наряд переживет любые перевоплощения и даже случайный укус соперницы на совете.

Оборотница хлопнула меня по коленке так, что я подскочила и чуть не слетела с дивана, а моя прическа издала жалобный скрип, который, к счастью, заглушила музыка, и радостно зарычала, причем этот рык был таким довольным, будто она только что поймала самого жирного зайца в округе.

— Вот это моя тема! Я же вечно на семейных сборищах то в волка обернусь невольно — особенно когда свекровь начинает говорить про наследство, — то в медведя, если кто-то из родни обидит моего мужа, — а платье трещит по швам, и свекровь такие глаза закатывает, будто я лично её фамильный герб порвала, а не просто случайно перекинулась на полуслове! А у твоей мастерицы заговорённые жилы — это ж надо, какая умница, я её расцеловать готова, даже в зверином обличье! Скажи ей, что я пришлю шкуру снежного барса — сама его убила, между прочим, на прошлой неделе, а не купила у барышников, которые продают подделки из кроликов крашеных, — и она мне соорудит такой наряд, чтобы я и в зверином обличье выглядела королевой, чтобы даже альфа обернулся и дважды подумал, прежде чем спорить со мной о границах охотничьих угодий!

Она снова хлопнула меня по плечу, на этот раз с такой силой, что я услышала, как моя правая ключица издала краткий, но выразительный хруст, и я на мгновение задумалась, не придется ли мне завтра обращаться к местному костоправу, который, по слухам, лечил даже драконов, но брал за это по три золотых за сеанс, и умчалась договариваться с мужем о доставке шкуры, при этом на ходу она что-то рыкнула своему супругу, который стоял у колонны с таким видом, будто привык к таким поручениям уже лет сто, оставляя за собой шлейф соснового запаха такой интенсивности, что рядом с ней даже эльфийские духи казались бледной парфюмерной пародией.

За следующие полчаса ко мне подсаживались еще три эльфийки, и я начала подозревать, что на моем диванчике возник негласный график очередности, потому что каждая из них подходила с таким видом, будто отстояла в очереди как минимум полвека. Первая сразу выложила всё начистоту, даже не поздоровавшись, и я мысленно похвалила её за деловой подход, потому что на балу время было дороже, чем ткани на моем складе:

— Мне нужно венчальное платье с тысячей жемчужин — и желательно, чтобы оно светилось в темноте, потому что мой жених — тролль и плохо видит при свечах, у него, знаете, зрение приспособлено к пещерам, а не к бальным залам, а на нашей церемонии будет очень тусклое освещение, потому что его родня терпеть не может яркий свет и вечно ноет про головную боль. Он, конечно, милый, особенно когда не храпит и не пытается принести мне в подарок убитого кабана прямо на брачную ночь, но если я не буду сиять, он может случайно принять меня за вешалку и начать вешать на меня свои охотничьи трофеи, а я, честно говоря, не готова стать передвижным музеем его подвигов.

— Я передам ваше пожелание, — кивнула я, делая мысленную пометку, что придется искать светящиеся нитки, и прикидывая, не знает ли Лиска, у которой была целая коллекция магических приспособлений, где такие продаются, — и при этом я уже видела в голове эскиз: платье, которое будет мягко мерцать, как лунная дорожка на воде, и при этом не ослеплять бедного тролля, чтобы он все-таки разглядел в ней не вешалку, а свою суженую. — Мастерица любит нестандартные задачи, она точно что-нибудь придумает, особенно если вы скажете, что жемчуг можно заменить светящимися камешками из горных пещер, они дешевле и светят ничуть не хуже, а то тысяча жемчужин — это же целое состояние, и ваша свекровь-троллиха точно будет ворчать, что вы разорили род на платье.

Вторая эльфийка, более строгая и деловая, сложила руки на коленях и заговорила с напором аудитора, который уже видел все ваши финансовые махинации насквозь, и при этом она смотрела на меня так пристально, что я невольно выпрямила спину, будто на экзамене по магической экономике:

— Мне нужен строгий костюм для переговоров с гномами. Они, знаете, не воспринимают всерьёз тех, кто носит рюши, и если я приду в кружевах, они решат, что я пришла чай пить, а не требовать увеличения доли в золотых рудниках, я должна выглядеть так, будто сама могу пересчитать их золото и потребовать отчёт за каждую монету, а еще лучше — так, будто я знаю, где они прячут свои тайные запасы, о которых даже их король не догадывается. И обязательные тайные карманы в подкладке — для золота, разумеется, — чтобы они думали, что я с пустыми руками пришла, а у меня там целый резервный фонд под сиденьем, которым я могу при необходимости заткнуть рот самому жадному из гномов, если он начнет торговаться.

Я понимающе поджала губы, вспомнив, как сама когда-то прятала в карманы клиенток запасные пуговицы и записки с адресами хороших ресторанов, и мысленно уже прикидывала расположение швов для этой деловой эльфийки, чтобы она могла доставать золото с таким изяществом, будто это просто носовой платок.

— Мастерица как раз специалист по невидимым карманам — она утверждает, что в каждый костюм можно вшить не меньше шести, если правильно расположить швы, и при этом ни один гном не заметит лишней толщины ткани, потому что она использует специальную технику плоского шва, которую вычитала в древней книге о контрабандистах, которая, кстати, до сих пор хранится в её библиотеке под замком. Я гарантирую, гномы точно примут вас за свою, и даже, возможно, предложат вам выпить с ними огненного вина в знак уважения, а это, как говорят, лучший способ добиться скидки на руду.

Третья, самая юная, застенчиво теребила край своей мантии и краснела до кончиков ушей, причем краснела так густо, что её уши стали почти такого же цвета, как рубины у вампирши, и я сразу вспомнила себя в её возрасте, когда я тоже мечтала о розовых бантах и думала, что это главное в жизни, а не практичность и скрытые швы:

— А можно мне такое же платье, как у вас, но только розовое и с большим бантом? Ну, чтобы я на бал к бабушке пошла, и все подумали, что я уже почти взрослая, а не просто ношу её старые обноски, которые она мне передала с тех времен, когда сама ходила на свидания с эльфийскими принцами, а теперь они уже не в моде, и все смеются над моим воротником, потому что он на три размера больше, чем надо, а я не умею шить и боюсь попросить портниху, потому что она всегда ругается на мои просьбы.

Я улыбнулась ей, прикидывая, что розовый шёлк и бант я пришью собственноручно, если девочка будет настаивать, и даже, возможно, добавлю немного блесток на подол, чтобы бабушка ахнула от восторга, и заверила её, что мастерица сделает всё в лучшем виде — хоть с бантом, хоть с крыльями, если она попросит, и что её бабушка точно будет гордиться, когда увидит внучку в таком наряде, и, возможно, даже перестанет ворчать, что современная молодежь носит слишком простые платья и не уважает традиции. Девочка расцвела и убежала, размахивая руками, как ветряная мельница, и я мысленно поставила галочку в своем списке: «сделать розовый бант таким огромным, чтобы он соперничал с размерами её ушей».

Затем подошли две вампирши — они спорили, буквально перебивая друг друга, и в итоге выдали мне совместный ультиматум, причем спорили они так яростно, что у одной из них даже капнула кровь с клыка от напряжения, но она слизнула её с такой грацией, будто это было частью светского этикета:

— Нам нужны два одинаковых платья, но разного цвета — мне чёрное с алым, а ей — алое с чёрным, и чтобы разница была заметна даже при свете магических шаров, потому что если мы случайно перепутаем цвета, то весь клан будет неделю судачить о том, что у нас, видите ли, кризис идентичности и мы перестали различать собственные отражения в зеркалах.

— И чтобы мы в них не выглядели сёстрами, потому что мы, между прочим, двоюродные и друг друга терпеть не можем, и если хоть один гость на балу скажет: «Ах, какие вы похожие», я лично приду к вам ночью и перекрашу все ваши нитки в грязно-серый цвет, которым красят стены в подземельях!

— Главное — не перепутайте заказы! Если я увижу её в моём цвете, я устрою такую истерику, что ваша мастерица будет откашливать мои проклятия ещё сто лет, а я умею проклинать так, что даже у гоблинов волосы дыбом встают, а у них, как известно, волос почти нет!

Я поклялась всеми духами предков, которых, честно говоря, знала только по именам из матушкиных рассказов, и при этом подняла правую руку в самом торжественном жесте, какой только смогла изобразить, что мастерица подпишет каждое платье золотыми нитками по подолу с именем заказчицы — крупно, разборчиво, с обязательной монограммой, да ещё и с маленькой капелькой крови владелицы, чтобы даже ночью и после бокала крови никто не перепутал, и если они случайно наденут чужое платье в темноте, то золотые буквы засветятся и закричат: «Не то!» — ну или хотя бы замерцают предупреждающе.

Одна оркша — высокая, с широкими плечами и голосом, как камнепад, который обрушивается на головы незадачливых путников в горах, — отодвинула сразу двух эльфов, причем сделала это так ловко, что те даже не поняли, что их отодвинули, и плюхнулась на диван так, что подушка вылетела из-под меня и укатилась куда-то под ноги гномьей даме, которая сдавленно пискнула и начала искать своё достоинство в виде упавшей диадемы.

— Слушай, человечка, — прогремела она, и от этого грома у меня заложило уши, а у соседнего столика звякнули бокалы, — я недавно познакомилась с одним милым оборотнем, он, правда, чуть ниже меня ростом, но это не важно, когда он в зверином обличье, он очень пушистый и умеет приносить палки, и мы решили сходить на танцы, но у меня есть одна особенность — когда я сильно волнуюсь, то превращаюсь в медведя. Прямо посреди зала. Прямо в платье. Причём в медведя я превращаюсь не какого-нибудь мелкого лесного, а такого, что люстра становится мне шапкой, а паркет трещит под лапами. Выдержит твоя мастерица такое испытание?

Я честно посмотрела ей в глаза, которые были маленькими и блестящими на фоне её огромного лица, и мысленно представила, как буду объяснять мастерице — которой, напомню, не существует, — что её вымышленное плетение должно выдерживать тонны медвежьей плоти в состоянии романтического восторга, и заверила с максимальной убедительностью:

— У мастерицы есть специальное укрепляющее плетение — она говорит, что оно держит даже драконью чешую, которую, между прочим, не пробить ни мечом, ни когтями, так что медведя тем более выдержит, если, конечно, он не решит танцевать чечётку на задних лапах, но я думаю, что ваш оборотень оценит даже более спокойные па. Если, конечно, вы не будете слишком активно махать лапами — это я уже для себя отметила, потому что мне как модельеру тоже важно, чтобы платье после танца можно было носить повторно, а не отдавать на растяжку или, хуже того, пускать на тряпки для чистки оружия.

Оркша довольно хрюкнула — причём так громко, что у неё из носа чуть не вылетело колечко, — пообещала прислать в подарок две медвежьи шкуры, которые она, по её словам, «специально приберегла для такого случая, потому что обычным подаркам человечки не радуются, а шкуры — это практично, и зимой тепло, и на стене красиво висят», — и удалилась, случайно задев люстру головой, отчего та жалобно зазвенела и, кажется, навсегда потеряла пару хрустальных подвесок, которые с тихим звоном упали на пол и были тут же подхвачены услужливым фамильяром, который, видимо, уже привык к таким последствиям общения с оркшами.

И даже молодая гномка с бородкой, которая до этого стеснительно торчала у колонны, то и дело поправляя свою зачарованную пряжку на поясе, которая, судя по блеску, была сделана из чистейшего мифрила, и нервно переминаясь с ноги на ногу в своих тяжелых сапогах, которые явно видали не один бой с горными троллями, отважилась приблизиться и попросила, причем голос у неё был таким тихим и робким, что я едва расслышала её сквозь гул музыки и гомон гостей:

— Вы простите, найра, я, конечно, не такая богатая, как они, но мне бы такой же фасон, только в золотых тонах — у нас клановый праздник через месяц, и все мои подруги будут в медных, а я хочу выделиться, чтобы моя бабушка, которая всегда говорит, что я ношусь с молотком больше, чем с собственной внешностью, наконец-то увидела, что я могу быть не только кузнецом, но и настоящей леди, когда захочу. И главное — карманы! Мне нужны карманы для молотка и запасных серёг, потому что я вечно теряю одну, пока работаю в кузнице, и потом весь клан смеется, что я хожу с одной серьгой, как пират, только без корабля и команды.

Я кивнула с полной серьезностью, хотя внутри меня распирало от умиления при виде этой бородатой малышки, которая так трогательно мечтала о золотом платье, и пообещала, что мастерица сделает карманы невидимыми, но огромными — как для целой кузницы, — и при этом они будут заговорены так, что молоток никогда не оттянет ткань, а серьги сами собой найдут друг друга, даже если одна упадет в самый неподходящий момент, и что золотые нитки она специально закажет у гномов-ювелиров, которые живут в самой глубокой шахте и плетут нити из расплавленного золота, так что платье будет блестеть даже в полной темноте, даже если кто-то случайно погасит все магические шары на празднике. Гномка просияла так ярко, что её бородка буквально засветилась от счастья, и убежала, шёпотом обсуждая с подругой будущий фасон, причем обсуждали они так оживленно, что я услышала слова про «огромный бант» и «вырез до пупа», но решила не вмешиваться, потому что у гномов свои понятия о красоте.

Каждой я рассказывала одну и ту же историю с небольшими вариациями — то мастерица, мол, училась у морских колдунов, которые живут на дне океана и постигали крой по волнам, причем волны, по их словам, самый лучший учитель драпировки, то работала при дворе императора духов и шила платья с такими вырезами, что даже охранники-духи, которые по идее не должны ничего чувствовать, краснели и отводили свои бесплотные взгляды, то и вовсе говорит на языках всех рас, чтобы понимать пожелания клиенток в мельчайших нюансах — от высоты каблука, которая не должна мешать быстрому бегу, до глубины декольте, которое должно быть достаточно смелым, чтобы привлечь внимание, но не настолько, чтобы ослепить старейшин, от цвета ниток до магической защиты от дождя, которая активируется автоматически при первых каплях и не даёт платью промокнуть даже во время ливня.

Я ни разу не упомянула про Землю, про свои эскизы на бумажных листочках, которые я часто прятала под подушку от Лиски, потому что она могла случайно использовать их для растопки камина, про то, что эту «мастерицу» зовут просто «я и моя швейная машинка», которая, кстати, иногда капризничает и пропускает стежки, когда я слишком устаю, и что все эти шедевры рождаются в моей мастерской под ворчание Лиски и стук иголок, пока я пью чай с молоком и ругаюсь на непослушный оверлок, который вечно путает нитки в самый ответственный момент. Аристократки расходились окрыленные — кто-то уже просил записать их в очередь, кто-то обещал прислать целые сундуки с изумрудами, которые, по их словам, «всё равно пылятся в подвалах и не приносят пользы», в качестве предоплаты, а одна особо впечатлительная вампирша, наслушавшись про троллью паутину, даже всплакнула и попросила, вытирая слезы кружевным платком, который, кажется, был насквозь пропитан ее эмоциями:

— Можно я поцелую край вашего подола? Я чувствую в этом платье столько магии, что мне кажется, оно способно исцелить даже старую родовую обиду, которая гложет мою семью уже пятьсот лет, и если я поцелую ткань, возможно, эта магия передастся и мне, и я наконец помирюсь с сестрой, которую не видела целый век!

Я вежливо отказалась, сославшись на то, что подол только что пережил оборотня и не готов к новым эмоциональным нагрузкам, и что ткань, хотя и зачарованная, вряд ли выдержит столько страсти в одном вечере, но в качестве утешения подарила ей лоскуток лишней ткани, который как раз оторвался от подкладки после танца с оборотнем, пообещав, что мастерица сошьёт из него платок для её фамильного портрета — чтобы память о сегодняшнем вечере была не только в воспоминаниях, но и в ткани, и чтобы она могла прикладывать его к сердцу, когда ей будет грустно или когда она захочет вспомнить, что есть на свете такие чудесные вещи, как платья с душой.

К концу этого «приема на диване» я чувствовала себя не столько хозяйкой замка, сколько секретаршей с ненормированным графиком — на пятнадцать заказов вперёд, с примерными сроками, размерами, цветами, типами тканей и перечнем оплат от паучьего шелка до шкуры снежного барса, и я уже начала сбиваться в подсчетах, потому что некоторые клиентки говорили так быстро, что я едва успевала запоминать, кому из них нужен бант, а кому — светящийся подол.

Зато у меня в голове уже вырисовывался чёткий план на три месяца вперёд, и я мысленно прикидывала, сколько метров шёлка придётся заказывать у торговцев, которые берут втридорога за каждый рулон, сколько эльфийского кружева выменивать на семейные рецепты моей бабушки по маминой линии (я и их с собой прихватила с Земли, засунув в чемодан между эскизами и запасными иголками, вдруг пригодятся), и сколько ночей мне придётся не спать, чтобы к зиме не только выйти замуж, как требовала матушка, но и открыть то самое модельное агентство, о котором я мечтала, пока матушка вздыхала над моим возрастом, а батюшка делал вид, что ничего не слышит, уткнувшись в свою газету про магические урожаи, хотя я точно знала, что он читает ту же страницу уже двадцать минут, украдкой поглядывая на меня с легкой улыбкой, которая означала: «Ну что ж, дочка, давай, удиви нас всех».

На следующее утро в замке пахло вчерашним вином, старой едой и пылью, оставленной после гостей — причем этот запах был такой густой и многослойный, что я могла бы разложить его на отдельные ноты: вот терпкий аромат эльфийского нектара, который они пили вместо воды, вот тяжелый дух оборотней, смешанный с сосной и потом, вот вампирские духи с оттенком склепа и роз, и даже легкий медный привкус, оставленный гномьей дамой с ее зачарованными сапогами, которые, кажется, искрили при каждом шаге.

Моя твердая решимость шить наряды слегка померкла, когда я открыла глаза и поняла, что мои ноги всё ещё помнят оборотня, а правая ключица издаёт подозрительный хруст при каждом движении руки, причем хруст этот был настолько выразительным, что я мысленно уже прикидывала, не заказать ли к завтраку не только чай, но и визит местного костоправа, который, говорят, умеет вправлять суставы даже драконам, если те слишком усердно танцуют на балах. Но заказы не ждут, аристократки не терпят проволочек, а моя домовушка, как выяснилось, уже с рассветом наводила порядок в моей рабочей комнате — той самой, которую я про себя называла «закулисьем», потому что там творилось настоящее волшебство, а Лиска — «складом кучи мусора и дурацких затей», потому что она не одобряла мою привычку разбрасывать эскизы и иголки везде, где только можно.

Я спустилась туда в халате, который был когда-то небесно-голубым, а теперь больше напоминал цвет утреннего неба после дождя, с кружкой травяного чая, заваренного по матушкиному рецепту, от которого, как уверяла Лиска, «и сон как рукой снимает, и аппетит просыпается, и даже магическая усталость испаряется быстрее, чем деньги у эльфов», и с таким выражением лица, будто собиралась не перебирать ткани, а вершить судьбы миров, — Лиска встретила меня у порога, уперев руки в бока и сверкая глазками, как две разгневанные звезды, которые вот-вот готовы были упасть на мою голову в виде очередной нотации.

— Ну наконец-то, соня! — фыркнула она, когда я переступила порог, причем фыркнула так звонко, что с полки упала катушка с нитками и покатилась под стол. — Я уже тут всё разложила, потому что если бы я ждала, пока ты соизволишь продрать глаза, мы бы к зиме даже иголку не нашли в этом бардаке, а мне еще нужно было убрать зал, перемыть посуду, проветрить спальни и отогнать трех летучих мышей, которые с рассвета пытались заселиться в вашу ванную, потому что им, видите ли, понравилась влажность!

Я окинула взглядом комнату — и надо признать, ворчание Лиски имело под собой основания. Помещение было просторным, с высоким потолком, на котором еще виднелись следы старой сажи от свечей, и тремя узкими окнами, через которые утренний свет падал полосами на деревянный стол, заваленный рулонами тканей, коробками с нитками и целой коллекцией игл разного калибра, которые я собирала годами, включая одну тонкую, как волос, иглу, которой, по легенде, шила сама королева эльфов, но я в эту историю не верила, потому что купила её на базаре за три медяка.

В углу гордо высилась моя швейная машинка — старая, механическая, с ножным приводом, которую я привезла с Земли в чемодане, рискуя быть разоблаченной на таможне магического мира, при этом я так переживала, что всю дорогу шептала ей заклинания защиты, хотя, честно говоря, знала их всего два — от сглаза и от порчи, — хотя местные таможенники приняли её за артефакт неизвестного назначения и долго нюхали, не источает ли она злую энергию, и даже стучали по ней молоточком, проверяя, не живая ли она, а потом с недоумением пожали плечами и пропустили, решив, что это просто «странная человеческая игрушка».

Машинка была покрыта тонким слоем пыли, которую Лиска уже начала смахивать своей тряпкой с такой яростью, будто это была не пыль, а вражеские шпионы, пробравшиеся в мое святая святых, и при этом она бормотала что-то про «безответственных портних, которые не умеют ухаживать за инструментом».

— Лиска, прекрати полировать мою машинку до блеска, — буркнула я, садясь на табурет перед столом и отхлебывая чай, который обжег мне язык, но я сделала вид, что так и надо. — Она железная, она не обидится, а если ты продолжишь тереть её с такой страстью, ты сотрешь не только пыль, но и краску, и тогда она будет выглядеть не как артефакт, а как старый утюг с базара. Лучше скажи, что у нас есть и чего нам катастрофически не хватает, потому что у меня в голове уже пятнадцать заказов, и они все требуют разных тканей, и если мы не разберемся с запасами, я буду шить эльфийке свадебное платье из занавесок, а вампирше строгий костюм из мешковины, и тогда меня точно проклянут на ближайшие сто лет.

Домовушка закатила глаза так выразительно, что я на секунду испугалась, не застрянут ли они там навсегда, и при этом она смахнула с уголка стола пыль, которая тут же улетела прямо мне в лицо, словно месть за мою лень, и начала перечислять с такой скоростью, будто читала заклинание:

— Шелка у нас три рулона, но один с дырой, которую мыши прогрызли в прошлом месяце, другой бледный, как я сама без ужина, а третий вообще серый и похож на драное облако, так что нормального нет совсем. Кружева есть эльфийские, но только две катушки — на три платья не хватит, а на пятнадцать и подавно. Нитки золотые закончились вчера, когда я перевязывала твои любимые ножницы, потому что они отказывались резать бумагу, а иглы мы потеряли половину в ковре после того, как ты уронила коробку в прошлую пятницу. В общем, Настька, если ты хочешь открыть своё агентство, нам нужно либо грабить караваны с товарами, либо договариваться с гномами, чтобы они тебе всё привезли, но у них цены такие, что даже я теряю сознание, когда слышу их расценки.

— Не хватает всего, Настька! — провозгласила она, взмахивая тряпкой, как дирижёрской палочкой, причем взмах был таким резким, что с полки слетела еще одна катушка и, к счастью, приземлилась прямо в корзину с обрезками, будто сама знала, куда ей надо. — Ты вчера наобещала этим нарядным курицам полкоролевства, а у нас, прости господи, даже нормального серебряного шёлка нет, чтобы на одну юбку хватило, не то что на целый гардероб для клана Нортов! Я тут разложила всё по кучкам — смотри сама, если глаза не слиплись и если ты еще способна отличить атлас от сатина после вчерашнего танца с этим лохматым оборотнем, который, между прочим, чуть не раздавил мою любимую люстру своим хвостом!

Она указала на стол, где действительно были аккуратно — для неё необычайно аккуратно, потому что обычно она складывала вещи в стопки, которые разваливались при первом же взгляде, — разложены мои запасы. Я подтянула кружку поближе, мысленно благодаря матушку за рецепт бодрящего чая, который начинал действовать уже на третьем глотке, и начала ревизию, попутно делая мысленные, а потом и письменные пометки в блокноте, который всегда лежал у машинки на случай внезапного вдохновения, и который, кстати, Лиска тоже успела протереть, потому что на обложке не было ни пылинки.

Первой в кучке «наличного добра» лежал большой отрез молочного шёлка — это был тот самый материал, из которого я шила вчерашнее платье, и который, судя по ощущениям, еще помнил прикосновения эльфа, вампира и оборотня, а может, даже и дыхание той впечатлительной вампирши, которая хотела поцеловать подол. Осталось примерно метра три — достаточно на что-то небольшое, но явно не на венчальный наряд эльфийки с тысячей жемчужин, которую, кстати, я уже мысленно наряжала в эту ткань и понимала, что если добавить к ней еще немного волшебства, то можно растянуть материал до нужного объема, но для этого придется использовать магию иллюзий, а я в ней была не сильна.

— Это мы оставим на запас, — сказала я, гладя ткань рукой, которая все еще слегка дрожала после вчерашней нагрузки, и при этом я уже прикидывала, что из этого куска можно сшить шикарный шарф для той юной гномки, если она вдруг передумает насчет золотого платья. — Если кто-то закажет короткий топ или шарф или, например, накидку для домашнего бала, нам хватит. А для серьёзных вещей придётся закупаться, и закупаться серьезно, потому что аристократки, как я поняла, не любят повторяться.

Лиска тут же подскочила с блокнотом, который она где-то раздобыла — похоже, стащила из кабинета батюшки, потому что на обложке еще виднелся герб нашего рода, — и грозно уставилась на меня, при этом её глаза сверкали так, будто она собиралась не записывать заказы, а объявлять войну всему текстильному бизнесу Растуса.

— Пиши: шёлк молочный — ещё пять метров, причем самого лучшего качества, не того, что привозят с южных болот, потому что там шёлк слишком грубый и натирает кожу. И серебряный — метра четыре, потому что та вампирша из клана Нортов, с длинной шеей и клыками, будет в серебре, и если мы пришлём ей что-то с блёстками вместо настоящего металла, она выпьет всю мою кровь, а я, между прочим, ещё молодая домовушка, мне жить и жить, и я не собираюсь становиться закуской для какой-то бледной аристократки, даже если у неё фамильный склеп размером с этот замок!

Я послушно записала, стараясь разобрать свои же каракули, которые от утренней сонливости напоминали вязь горных троллей, добавив пометку жирными буквами: «Вампирша — смертельно опасна, серебро — срочно, иначе Лиска станет закуской».

Вторая кучка была изо льна — грубого, натурального, серовато-бежевого, пахнущего чем-то деревенским и уютным, которого у меня оказалось целых семь метров, и я даже удивилась, что у меня столько, потому что обычно я покупаю лен только для образцов и подкладок. Я задумчиво пожевала кончик карандаша, который от усердия начал оставлять на зубах следы свинца, и прикинула, кому из клиенток можно предложить этот материал.

— Это я припасла для оборотницы, если она закажет что-то повседневное, — пробормотала я, проводя пальцами по грубой ткани и вспоминая, как она хлопала меня по плечу так, что хрустнула ключица. — Но она вчера просила наряд из заговорённых жил горных козлов, а где я их возьму — одни боги знают, да и те, судя по их молчанию, не собираются мне подсказывать. Может, предложить ей льняной костюм с заговорёнными швами? Или просто надеяться, что она забудет про козлов, пока я буду придумывать другую легенду?

Лиска подбоченилась, при этом она так резко выпрямилась, что её маленькая фигурка стала похожа на вопросительный знак, и её тряпка, забытая в руке, теперь свисала вниз, как белый флаг капитуляции перед моим упрямством.

— Настька, ты хоть понимаешь, что заговорённые жилы — это не ткань, а легенда? Их в природе не существует! Ты же сама всё выдумала на ходу, чтобы произвести впечатление, а теперь эта оборотница пришлёт шкуру, и что ты будешь делать? Шить ей наряд из собственного воображения? У меня, конечно, магии немного, но даже я не смогу превратить обычную бечёвку в жилы горных козлов, если эти козлы, между прочим, водятся только в старых сказках, которые рассказывают на ночь непослушным эльфам!

— Знаю, — вздохнула я, почёсывая затылок, и при этом с моего пальца слетела нитка, которая застряла в волосах ещё со вчерашней примерки. — Но если она пришлёт мне шкуру снежного барса, как обещала, придётся как-то выкручиваться. Буду вплетать в швы крепкую бечёвку — у меня есть одна, от старого мешка с мукой, — и говорить, что это древняя магия, которую мастерица узнала от шаманов северных племён, а шаманы, как известно, не любят рассказывать секреты чужакам, так что никто не проверит. Она же не отличит бечёвку от жил, если я скажу, что они были обработаны лунным светом и высушены на ветру, а сверху ещё и лаком покрыты, чтобы не рвались.

Лиска посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что предложила скрепить платье гвоздями, и даже открыла рот, чтобы что-то возразить, но потом, видимо, прикинула, что спорить со мной в таком состоянии — всё равно что переубеждать тролля в его любви к сырому мясу, и промолчала, ограничившись тем, что закатила глаза и что-то буркнула про «творческих личностей, которые однажды доведут свою домовушку до инфаркта».

Третья кучка состояла из разных цветных лоскутков — красного, синего, зелёного, — которые я собирала для образцов и пробных эскизов, причем некоторые из них я привезла с Земли, купив на распродаже, а некоторые выменяла на местных ярмарках у торговцев, которые смотрели на меня с подозрением, но всё равно продавали, потому что я платила без торга. Их было немного, но для демонстрации возможностей вполне хватало, чтобы показать клиенткам, что я не шучу с цветовой палитрой.

— А вот это мы покажем клиенткам как коллекцию расцветок, — сказала я, разглаживая красный кусок, который был таким ярким, что даже на утреннем свете казался горящим. — Пусть выбирают, какой им нравится, а мы потом докупим нужное количество, потому что у торговцев есть все цвета, если знать правильные заклинания для убеждения — а я знаю, потому что Лиска научила меня паре фраз на гномьем языке, которые действуют на них как красная тряпка на быка, только в хорошем смысле. И ещё нужно где-то раздобыть золотые нитки для гномки — она специально просила, чтобы блестело в шахте, а я, конечно, могу покрасить обычные, но это будет нечестно, и гномы, они же чувствуют подделку за версту, у них нюх на металлы как у собак на кости, так что придётся искать настоящие.

— Честно, нечестно, — передразнила Лиска, записывая в свой блокнот, при этом она так сильно давила на карандаш, что я услышала, как хрустнула бумага. — Ты вообще вчера была честна, когда врала про паутину горных троллей, про морских колдунов и про то, что мастерица говорит на всех языках мира, включая язык драконов, которые, между прочим, уже тысячу лет как вымерли, если верить учебникам по истории магии?

— Это не врала, а творчески интерпретировала реальность, — парировала я, и мы обе усмехнулись, потому что каждая из нас знала, что это было чистой воды враньё, но такое вкусное и артистичное, что даже совесть, если она у меня была, не возражала, предпочитая отмолчаться в углу.

Дальше пошли мелкие, но жизненно важные запасы: нитки. У меня были катушки с хлопком — белым, чёрным и серым, — которые я использовала для наметки и предварительных швов, несколько мотков цветного шёлка для вышивки, привезённых с Земли в отдельном мешочке, который я прятала от Лиски, потому что она любила перебирать мои вещи и комментировать каждый оттенок, и целый короб игл — от тончайших, почти невесомых для шёлка, до толстых, почти как шило для кожи, которые я купила у местного оружейника, потому что он уверял, что такие иглы годятся даже для драконьей чешуи, хотя я в это не особо верила, но на всякий случай держала их в самом дальнем ящике, под замком, чтобы случайно не пораниться.

— Иглы есть, — констатировала я, пересчитав их на всякий случай, хотя Лиска уже тыкала пальцем в пустую ячейку коробки, и делала это с таким видом, будто я лично виновата в том, что иголки разбежались по мастерской в поисках лучшей жизни. — Но не хватает штопальных — для утолщённых швов, потому что плотные ткани вроде кожи или грубого льна не прошьешь тонкой иглой, она просто сломается, как моя надежда на спокойное утро. И ещё специальных — для бисера, если кто-то из дам решит, что ей нужны вышитые цветы или, скажем, целая галактика из стекляруса на корсаже — я уже видела эту молоденькую эльфийку, которая готова заказать не платье, а целый звездопад, и мне придется как-то это воплощать.

— Запиши: штопальные иглы — десять штук, — скомандовала Лиска, и её голос прозвучал так, будто она объявляла приказ о мобилизации. — И ещё булавки, потому что у нас булавок — раз-два и обчёлся, и то половина из них погнулась после того, как ты вчера в спешке уронила коробку и наступила на них каблуком, а я потом собирала их по всему полу и мысленно проклинала твою любовь к высоким сапогам. А вчера я видела у этой пышной оркши такую брошь, что её можно было бы приколоть к платью вместо ста наших булавок, но она же её не отдаст, потому что эта брошь, по слухам, досталась ей от прабабки, которая была шаманкой и заколдовала её так, что она отпугивает назойливых эльфов, а оркша таких эльфов терпеть не может, так что не надейся!

Я закатила глаза, но послушно записала в блокнот жирными буквами: «булавки — много», и даже нарисовала рядом три восклицательных знака, чтобы не забыть, что это срочно, как письмо от рассерженной вампирши.

Затем мы перешли к самому больному — швейной машинке. Я откинула чехол, который Лиска уже успела пропитать запахом лимонного масла, так что теперь машинка пахла не железом и пылью, а как-то празднично и свежо, и осмотрела её с профессиональным прищуром, проверяя каждый винтик и каждый рычаг, потому что за годы работы я научилась определять неисправность по звуку — как ветеринар по рычанию больного волка. Старушка была в рабочем состоянии, но после вчерашнего переезда и долгой дороги, когда она провела в чемодане почти двое суток, трясясь на магических повозках, явно требовала внимания.

— Масло есть? — спросила я у домовушки, уже зная ответ, но проверяя, чтобы соблюсти ритуал.

— А как же, — фыркнула та, вытаскивая из-под стола замызганную маслёнку, которую она, кажется, прятала от меня специально, чтобы я не лила масло слишком щедро. — Я уже смазала все шестерёнки, пока ты дрыхла и видела сны про своих прекрасных принцев, хотя, судя по вчерашним танцам, тебе стоило бы бояться не принцев, а их лап, клыков и когтей. Хоть какая-то польза от моей бессонницы, кроме того, что я теперь знаю, как выглядит потолок в четыре утра, когда все нормальные духи отдыхают!

Я нажала педаль — машинка зажужжала, как довольный кот, урчащий на коленях у любимой хозяйки, и я выдохнула с облегчением, потому что в этот момент я поняла, что моя верная помощница не подвела и готова к новым свершениям, даже если они будут означать бессонные ночи и горы ткани до потолка. Механизм работал, игла ходила ровно, нижний челнок не заедал, и я даже провела пальцем по строчке на пробном лоскутке — она была идеальной. За те годы, что мы с ней дружили, эта машинка перешила горы ткани, от лёгких земных шифонов до тяжелых растусских парчи и бархата, и я знала каждую её царапину и каждый скрип, как музыкант знает свою скрипку.

— Отлично, — кивнула я, с гордостью погладив корпус. — Но нужно купить запасной челнок и ещё пару игольных пластин — на случай, если оборотница в медвежьем обличье вдруг решит проверить на прочность моё оборудование, или если я случайно попаду на слишком толстый шов, и игла сломается, а у меня не будет запасной, и клиентка уйдет несчастная, а я останусь с недоделанным заказом и испорченной репутацией.

Лиска хихикнула, представив эту картину, и добавила в список, выводя буквы с особым старанием: «челнок — два, пластины — три, и обязательно с запасом, потому что я знаю твою привычку ронять детали в самые недоступные щели».

После машинки мы взялись за мелочи: ножницы — мои любимые, портновские, которые я точила раз в месяц, причем точила так тщательно, что они могли разрезать даже самый плотный картон, — оказались в порядке, и даже блестели на утреннем свету, но запасные, которые лежали в ящике и которыми я пользовалась редко, нуждались в заточке, потому что после последнего использования ими кто-то из слуг, кажется, пытался разрезать веревку на дровах. Сантиметровая лента, которой я обмеряла клиенток, была одна — и она явно не справилась бы с потоком желающих, потому что гномка, например, могла оказаться такой же широкой в плечах, как и высокой в росте, и мне пришлось бы мерить её дважды, а потом еще раз перепроверять, чтобы не ошибиться с размерами, иначе она получит платье на три размера больше и будет злиться, а злая гномка с молотком — это страшнее, чем голодный дракон в базарный день.

— Запиши: ещё две ленты сантиметровые, — скомандовала я, прикидывая, что одной мне точно не хватит, потому что клиентки бывают такие разные, что иной раз приходится обмерять их с двух сторон, чтобы не ошибиться, особенно когда речь идет о гномках с их уникальной комплекцией. — И мелок для разметки — белый и красный. Белый — на светлые ткани, чтобы линии были видны на молочном шёлке и на воздушных кружевах, красный — на тёмные, потому что белый на чёрном или тёмно-синем просто теряется, как снег в февральскую метель, и я потом не смогу понять, где у меня линия шва, а где просто трещина на столе от старости. У меня остался только огрызок, на котором уже все буквы стёрлись, и он напоминает скорее старый сухой корень, чем инструмент для работы.

Лиска старательно записала, при этом умудрившись закатить глаза второй раз за утро — я начала подозревать, что это её упражнение для поддержания тонуса, потому что больше ей, видимо, нечем было заняться в перерывах между моими указаниями, и она делала это с такой грацией, будто тренировалась в цирке.

— А ещё, Настька, — добавила она, оторвавшись от блокнота и поднимая на меня взгляд, который мог бы испепелить любого, кто посмел бы усомниться в её правоте, — у нас нет нормальной гладильной доски. Ты гладишь на столе, и он уже весь в пятнах от утюга, и при этом пахнет жжёным деревом, а не лавандой, как было бы в идеальном мире. А утюг у нас один — тяжёлый, как та самая оркша, которая чуть не сломала мне люстру головой, и без пароувлажнения, так что если я случайно намочу ткань, а потом пройдусь по ней этим утюгом, она просто сварится на глазах, как эльфийский суп на костре. Если мы начнём шить по заказам, нам нужен нормальный отпариватель, чтобы не мучить ткани и не доводить меня до белого каления, или хотя бы второй утюг, чтобы один остывал, пока второй греется, иначе мы будем стоять в очереди к собственному инструменту, как гномы за золотом.

Я вздохнула, представляя, как буду объяснять клиенткам, почему их платья пахнут дымом вместо свежести, и записала в список, выводя буквы с нажимом: «утюг второй, доска гладильная — обязательно с мягкой обивкой, тряпки для влажного глаженья, и если можно, то с запахом мяты, потому что мята успокаивает нервы, а они мне точно понадобятся».

Когда список вырос до полутора страниц мелким почерком, я откинулась на спинку стула, который жалобно скрипнул под моим весом, и окинула свою рабочую комнату с новой перспективы, словно видела её впервые. Стол был старым, но прочным — он явно пережил не один десяток лет и не один мой творческий кризис, потому что на его поверхности уже было несколько царапин от случайных ножниц и следы от горячего утюга, который я иногда забывала поставить на подставку. На стене висели мои эскизы — наброски вчерашних платьев, которые я успела сделать до приёма, несколько портретов будущих моделей, которых я ещё не придумала, и календарь с земными числами, отмеченными красным кружком, — он висел там скорее для ностальгии, чем для пользы, потому что в Растусе свои месяцы и свои праздники, и никто из местных даже не знает, что такое Новый год в полночь с шампанским.

— Лиска, — сказала я, постукивая карандашом по столу так, что от каждого удара по комнате разбегалось эхо, — нам нужно организовать здесь не просто мастерскую, а полноценный салон, чтобы клиентки чувствовали себя не просто заказчицами, а королевами, которые входят в храм красоты, а не в склад тканей. Нужны манекены — хотя бы три штуки, разных размеров, чтобы я могла на них драпировать ткань и показывать клиенткам, как будет сидеть платье, а не объяснять на пальцах, как в старые времена на Земле. Нужны занавески для примерочной, чтобы клиентки раздевались без стеснения, а не прятались за ширмой, которая шатается при каждом движении и готова упасть на голову самой важной заказчице. И обязательно большое зеркало — не то, что в коридоре, где я вчера себя разглядывала и думала, что выгляжу как героиня дешёвого романа, а именно в полный рост, чтобы они видели, как сидит платье до того, как я начну его перекраивать, и чтобы они могли поворачиваться и любоваться собой с любого ракурса, потому что если есть что-то, что любят аристократки больше, чем хорошую ткань, — это собственное отражение.

Домовушка задумчиво покрутила в руках тряпку, которая к этому моменту стала похожа на выжатый лимон, и я почти видела, как у неё в голове прокручиваются цифры и варианты, где достать всё это в условиях магического мира, где даже за обычным зеркалом нужно идти к мастерам с рекомендациями.

— Манекены можно заказать у гномов — они делают деревянные, с раздвижными механизмами, которые регулируются под любой рост и полноту, хоть для эльфийки-тростинки, хоть для оркши с плечами, как у горного великана. Но это будет стоить целый сундук золота, если не два, и еще один сундук за доставку, потому что гномы любят считать каждую монету и каждую милю пути, и я уже чувствую, как мой кошелек худеет, даже не открываясь. А зеркало… у нас в подвале, кажется, есть старое, из главной спальни, которое еще моя бабушка повесила, но потом его вынесли, потому что оно треснутое — трещина идет от правого верхнего угла почти до самого низа, как молния на старой карте, — и его поставили в угол за сундуки, и оно там пылится уже лет двадцать, а может, и все пятьдесят. Но если его поставить в хороший свет, особенно если добавить пару магических ламп по бокам, то трещину почти не видно, особенно если повесить сверху пару шарфов или гирлянду из искусственного плюща, который я как раз привезла с Земли в чемодане, чтобы украсить мастерскую.

Я кивнула, одобряя её находчивость, и даже улыбнулась, представив, как это древнее зеркало будет висеть в моем салоне и отражать счастливые лица клиенток, а трещина будет напоминать мне о том, что даже у самых старых вещей есть свой шарм, если правильно подать.

— Отлично. Значит, так: ты идёшь к гномам и договариваешься о манекенах — в рассрочку или обмен на услуги. Я, допустим, могу сшить им что-то в качестве предоплаты, например, флаги для их шахт, или парадные накидки для их старост, потому что они, говорят, любят красное и золотое, а у меня как раз есть остатки ткани от вчерашнего вечера, которые можно пустить в дело. А зеркало мы достаём из подвала сегодня же — и чем быстрее, тем лучше, потому что у меня уже через неделю первая примерка с той эльфийкой, если она не передумает и не решит, что тысяча жемчужин — это слишком дорого, и тогда мне придется уговаривать её на светящиеся камни, а я еще не придумала, как их крепить.

Лиска всплеснула руками, причем так сильно, что тряпка вылетела у нее из пальцев и упала на пол, и она даже не нагнулась, чтобы ее поднять, потому что эмоции переполняли её больше, чем заботы о чистоте.

— Настька, у тебя через неделю? Да мы даже ткани не заказали ещё! Ты вчера раздала обещаний на год вперёд, а сегодня утром у нас только три метра молочного шёлка, который мы уже почти пустили на твой вчерашний наряд, и мечты о горных козлах, которых нет в природе, и надежда на то, что гномы согласятся на рассрочку! Где мы возьмём нитки для вышивки, если у нас одни катушки с хлопком и пара мотков, которые я привезла с Земли и берегу, как зеницу ока? Где мы возьмём те самые «редкие материалы» для вампирши, о которых ты так красиво рассказывала, что пауки сами приносят нитки по утрам, а на самом деле я даже не знаю, где живут тролли, у которых можно попросить паутину?

— Не паникуй, — я подняла ладонь, останавливая её словесный поток, и даже постучала пальцами по столу, чтобы привлечь внимание. — Я напишу заказы торговцам прямо сегодня, как только допью чай и перестану чувствовать себя как выжатый лимон после вчерашнего бала. Есть у меня контакты — ещё со времён, когда я сюда только переехала и искала, где можно купить нормальные ткани, а не тот ужасный синтетический шелк, который продают на местном базаре. Один купец, который торгует шёлком и парчой — он не задаёт лишних вопросов и берёт оплату золотом или драгоценностями, а я как раз вчера насобирала обещаний на украшения от тех эльфиек, так что есть чем платить. Ещё у меня есть знакомый среди людей, которые привозят ткани с юга — они называют себя «шелоховскими разносчиками», но на самом деле обычные перекупщики, которые скупают остатки с фабрик и продают их втридорога, но с ними можно торговаться, если уметь настаивать. У них можно взять лён и шерсть на любой вкус, и даже немного хлопка, если повезет. А для всяких необычных материалов — ну, паутина там или жилы, — мы пока просто скажем клиенткам, что мастерица хранит их в специальных сундуках с магическими замками и использует только в самых сложных заказах, которые требуют особого подхода и долгого ожидания, так что мы выиграем время, пока я придумаю, чем их заменить. В конце концов, никто же не будет проверять, правда ли я вплела в подол заговорённую нить или просто двойную строчку сделала, и если платье будет красиво сидеть и не развалится после первого бала, то все будут счастливы, включая меня.

Лиска скрестила руки на груди и смерила меня долгим взглядом, достойным строгой учительницы, которая только что услышала от любимой ученицы оправдание, которое звучит как гениальный план, но на самом деле — как полный провал, и её глаза говорили: «Настька, я знаю, что ты врешь, но я слишком устала, чтобы с тобой спорить, так что делай что хочешь, но когда эта оркша придёт за платьем из жил горных козлов, я буду стоять в углу и говорить: 'Я тебя предупреждала».

— Я иногда думаю, Настька, — произнесла она с нажимом, и в голосе её слышалась такая смесь усталости и обречённого восхищения, будто она только что поняла, что связалась с безумным гением, который либо перевернёт этот мир, либо сгорит в собственной мастерской, — что ты не модельерша, а авантюристка в юбке, которая вчера придумала полмира на ходу, а сегодня пытается это воплотить без ресурсов, без денег и без нормальной гладильной доски. Но ладно, раз уж я с тобой связалась — видимо, по карме мне положена такая хозяйка, — буду таскать с потолка твои паучьи нити и делать вид, что я верю в горных козлов. Пойду в подвал за зеркалом, а ты тут сиди и пиши свои списки, чтобы я к вечеру знала, что тащить из города, а что выкинуть в окно, потому что если я принесу лишнее, ты скажешь, что я не так поняла, а если не принесу нужное — ты скажешь, что я не старалась, и так всегда.

Она метнулась к двери, но я остановила её окриком, потому что в голове вдруг всплыла важная мысль, которая могла спасти нас от будущих недопониманий.

— Лиска! А ты не спрашивай, зачем нам всё это нужно, и не пытайся найти логику в моих планах, потому что её там нет, но есть вдохновение, а это, как известно, сильнее любого расчёта. Мы с тобой, если ты забыла, обещали матушке год здесь прожить — и если я за этот год не только мужа найду, но ещё и салон открою, она будет мной гордиться, и, возможно, даже перестанет напоминать мне о том, что мне уже тридцать пять и пора рожать внуков. А если нет — по крайней мере, умру не от скуки, а от переутомления за швейной машинкой, и тогда у тебя будет чистая совесть и новый опыт работы с безумной портнихой.

Лиска фыркнула, и в этом фырканье было столько эмоций, что хватило бы на целую оперу, и выскочила за дверь, оставив меня наедине со столом, тканью, машинкой и огромным списком, где значилось всё — от «челнок» до «заговорённые жилы горных козлов», и я на секунду почувствовала себя капитаном корабля, который только что отдал команду поднять паруса, хотя сам ещё не уверен, есть ли у него карта. Я ещё раз пробежала глазами по перечню, вздохнула, понимая, что впереди нас ждёт не месяц спокойной работы, а целая эпопея с закупками, уговорами и поисками материалов, заварила вторую кружку чая, чтобы взбодриться, и принялась пересчитывать остатки кружева, которое когда-то купила у проезжего торговца, который уверял, что это «эльфийское, тонкое, как паутина», хотя на самом деле оно было обычным машинным кружевом, но зато дешёвым — две метра с небольшим, пыльные, но вполне пригодные для отделки, если их как следует выстирать и накрахмалить, и тогда никто не догадается о его происхождении.

Через час, когда солнце поднялось выше и осветило мою рабочую комнату до последней пылинки, и даже утренние тени исчезли, уступив место яркому дневному свету, который был так необходим для работы с тонкими тканями, я наконец закончила сводный список закупок на ближайший месяц, переписав его на чистый лист красивым почерком, чтобы не стыдно было показать даже гномам.

Он выглядел так:

Шёлк молочный — 5 метров. Шёлк серебряный — 4 метра. Шёлк розовый (для юной эльфийки) — 3 метра. Лён натуральный — ещё 5 метров (вдруг оборотница захочет не только наряд для бала, но и что-то повседневное, чтобы ходить по дому и не бояться случайной трансформации). Золотые нитки для вышивки — 10 катушек. Хлопковые нитки всех основных цветов — по 2 катушки каждого. Штопальные иглы — 10 штук. Булавки — 2 коробки. Ножницы запасные — одна пара. Сантиметровые ленты — две штуки. Мелок для разметки — белый и красный. Утюг второй и доска гладильная. Манекены — 3 штуки (заказ у гномов). Запасной челнок и пластины для машинки. Кружево для отделки — докупить, если найду хорошее. Занавески для примерочной — можно сшить из того, что есть, но нужны кольца и штанга.

Я перечитала список и постучала по нему карандашом, проверяя, не забыла ли что-то важное. Там, где надо, добавила сноску, написанную мелким курсивом: «для горных козлов и тролльей паутины — придумать на месте, либо купить обычную шерсть и покрасить её в „легендарный“ цвет, либо сделать вид, что мы их пока не нашли, но мастерица усердно ищет». Потом положила блокнот на машинку, погладила её по металлической головке — у нас с ней были такие же отношения, как у меня с Лиской: я её ругаю, она на меня скрипит, но мы друг без друга никуда, и я знала, что в самые сложные моменты именно она, эта железная старушка, меня не подведёт, даже если всё вокруг рушится.

— Ну что, старушка, — прошептала я, наклоняясь к машинке так, будто говорила с живым существом, и даже слегка погладила её шпульку для удачи. — Начинается новый этап. Будем шить на целое королевство, на всех этих эльфиек, вампирш, оборотниц и гномок, на всех, кому мы наобещали райские кущи. Если, конечно, Лиска не утопит в подвале то зеркало в порыве справедливого гнева, потому что если она его уронит, трещина станет больше, и нам придётся объяснять гостям, почему у нас в примерочной не одно, а два отражения, и одно из них с расщелиной.

За окном зацокали копыта — это домовушка уже тащила на себе огромную раму от старого зеркала, чертыхаясь и попутно распугивая ворон, которые с возмущённым карканьем разлетались в стороны, и я даже услышала, как она бормочет что-то про «ненормальную портниху, которая не может жить без зеркала». Я усмехнулась, поправила выбившуюся прядь, которая упорно лезла в глаза, и начала раскладывать ткани по полкам так, чтобы к приходу клиенток хотя бы внешний порядок создавал впечатление, что у меня здесь не склад хаоса и вчерашних обрезков, а настоящая мастерская высокой моды, где каждая нитка лежит на своём месте и ждёт своего часа.

Весь день я провела в своей мастерской, трудясь как заведённая — разбирала ткани, нарезала образцы, чистила машинку, переписывала списки и даже успела набросать пару новых эскизов для эльфийской свадьбы, хотя глаза уже слипались, а пальцы отказывались держать карандаш, и я то и дело ловила себя на том, что рисую не линии выкройки, а спирали, которые потом приходилось стирать и перерисовывать заново. Лиска время от времени заглядывала с едкими комментариями вроде: «Ты бы ещё иголки зубами затачивала!» или «Настька, у тебя уже лицо цвета той серой нитки, которую мы выкинули, потому что она была слишком тонкая и рвалась при каждом натяжении, как моё терпение!», но я только отмахивалась и продолжала строчить, потому что заказы не ждут, а моя репутация модельерши висела на тонком шёлковом волоске, который мог порваться в любой момент, если я не успею выполнить хотя бы половину обещанного.

К вечеру я была похожа на ожившую куклу портного — вся в мелких обрезках, с ниткой на плече, которая болталась как лишняя конечность, и пятном мелка на щеке, которое я машинально пыталась стереть, но только размазывала его еще больше, так что теперь оно напоминало карту неизведанной страны. Лиска, вздохнув с трагическим видом, который был достоин театральной сцены, чуть ли не силком оттащила меня от машинки, причем оттащила так решительно, что я чуть не упала с табурета, усадила за ужин, который я проглотила, даже не заметив вкуса, потому что мои мысли всё ещё были заняты серебряным шёлком и гномьими манекенами, и проводила в спальню, бормоча что-то о «бессовестных людях, которые не знают меры в работе» и о том, что «если я продолжу в том же духе, то скоро сама стану похожа на вышитую салфетку, которую можно повесить на стену». Я рухнула в постель, даже не сняв верхнее платье — только стянула туфли, которые с облегчённым стуком упали на пол, как два маленьких солдатика, наконец получивших приказ отдыхать, и провалилась в сон, как в тёплую яму.

Но отдохнуть мне не дали.

Ночь началась с того, что мне приснилась моя швейная машинка — но она была ростом с дом, блестела хромированными деталями, сверкала в лунном свете, как новый артефакт из кузницы гномов, и говорила голосом моей матушки, причем говорила с такой строгой интонацией, будто я снова была маленькой девочкой, которая нечаянно пролила чернила на её любимую скатерть. Она нависала надо мной, грозно постукивая иглой размером с копьё, и каждый удар отдавался у меня в висках, как молот кузнеца, и требовала: «А ну-ка, доченька, покажи, как ты будешь шить венчальное платье для тролльей невесты, у которой жених почти слепой и любит вешать на неё свои охотничьи трофеи! У нас, между прочим, зима на носу, а ты всё в облаках витаешь и сказки рассказываешь про горных козлов!» — и я, в ночной рубашке, которая когда-то была белой, а теперь больше напоминала серую тряпку, и с катушкой ниток вместо короны, которая съехала набок и путалась в волосах, пыталась пролезть под её лапку, пригибаясь и шаркая ногами, но машинка норовила застрочить мне подол к простыне, отчего я при каждом шаге спотыкалась и падала в груду молочного шёлка, который тут же превращался в гигантского молочного червя, вязкого и липкого, как заварной крем, и я утопала в нём по самые плечи.

Червь этот, кстати, оказался оборотницей из вчерашнего вечера — она обернулась медведем, огромным, лохматым, с глазами, горящими, как два уголька, и принялась танцевать варкский ход у меня на кровати, при этом её шуба свисала такими длинными ворсинками, что они опутывали мои руки, как паутина, и я не могла вырваться, потому что всё это было завязано на моих же собственных нитках, которые я сама же когда-то купила на базаре. «Заговорённые жилы, — ревела она мне прямо в ухо, и от её рева у меня звенело в голове, как от колокола, — где мои заговорённые жилы? Я принесла шкуру барса, убила его собственными лапами, а ты не вплела ни одной козлиной сухожилия! Ты обманщица, Настька! Ты обещала мне наряд, который не рвётся при трансформации, а я сейчас в медвежьем обличье, и моя шуба уже трещит по швам, и все эльфы смеются!» — и я, пытаясь оправдаться, открывала рот, но оттуда вместо слов вылетали катушки с золотыми нитками, которые с грохотом падали на пол и разматывались бесконечной дорожкой до самого горизонта, уходя в темноту, где, казалось, не было конца и края.

Я побежала по этой нитке — босиком, по холодному каменному полу, который обжигал ступни, как лёд, — и оказалась в своём же салоне, но теперь там вместо манекенов стояли живые аристократки, скованные цепями из сантиметровых лент, которые сжимали их талии и запястья так туго, что они не могли пошевелиться. Эльфийка с высоким воротником, та самая, что заказывала венчальное платье с тысячью жемчужин, кричала мне своим мелодичным, но пронзительным голосом: «Где моя тысяча жемчужин? Я не хочу выходить за тролля без свечения! Он примет меня за вешалку и начнёт вешать свои трофеи, а я не для того готовилась к свадьбе целый месяц!» — и от её голоса жемчужины сыпались с потолка, как град, крупные, холодные, и били меня по голове, оставляя на коже синяки, а я пыталась пересчитать их, но они превращались в иглы и втыкались в мои подушечки пальцев, оставляя крошечные кровавые точки, и я чувствовала боль, как наяву, но не могла проснуться, потому что меня держала эта бесконечная нитка, уходящая в никуда, и я знала, что если я остановлюсь, то всё рухнет — и салон, и заказы, и моя репутация, и даже матушка будет смотреть на меня с тем же укором, что и во сне.

Потом пришла вампирша — та самая, с рубиновой брошью, которую она обещала мне в оплату за платье, и которая теперь, судя по сну, уже была у неё на груди и переливалась кроваво-красными бликами в неверном свете моего кошмара. Она сидела на моей гладильной доске, свесив ноги, которые покачивались с такой грацией, будто она сидела на троне, а не на деревянной подставке для утюга, и смотрела на меня пронзительным взглядом, от которого даже во сне хотелось спрятаться под одеялом и притвориться, что тебя нет, а есть только подушка и тишина. «Ты обещала мне шёлк из паутины горных троллей, — шипела она, поигрывая клыками, которые во сне казались длиннее и острее, чем в реальности, и при этом она щелкала ими, как зажигалкой, — а принесла простой хлопок с ярмарки, который я могла бы купить за три медяка у любого проходимца! Ты думала, я не замечу, что он не переливается лунным светом и не пахнет ночным лесом, как ты обещала? Завтра полнолуние, Анастасия, а я буду на совете клана в обычном платье, и все эти длинноухие сплетницы, которые вечно следят за моим гардеробом, будут надо мной смеяться, и я не переживу этого позора!» — и она вытащила из воздуха утюг, раскалённый докрасна, который светился в темноте, как маленькое солнце, и начала гладить мою простыню прямо на мне, отчего я чувствовала себя блинчиком на сковородке, который вот-вот подгорит с одной стороны, а моя ночная рубашка издавала запах горелого шёлка, и я дёргалась, пытаясь увернуться от раскалённой подошвы, но она следовала за мной, как привязанная.

Тут же, как по волшебству, из-под кровати вылезла гномка с бородкой — та самая, юная, которая просила карманы для молотка и золотые нитки, чтобы блестеть на клановом празднике. Но теперь она была размером с тролля, её голова почти упиралась в потолок, и она держала в руках свои золотые нитки, которые тянула ко мне с такой силой, будто хотела привязать меня к стене, приговаривая голосом, который эхом разносился по комнате: «Ты сказала, что они будут блестеть в шахте, как настоящее золото, и все мои подруги лопнут от зависти! А они тусклые, как моя совесть после налоговой проверки, и даже свечи не могут их оживить! Растяни их, Настька, растяни, чтобы они сияли как звёзды!» — и она наматывала эти нитки на мои запястья, затягивая так туго, что пальцы синели, и я чувствовала, как кровь перестаёт циркулировать, и дёргалась, пытаясь вырваться, но вместо рук у меня оказались сантиметровые ленты, которые гнулись и путались, как змеи, и я не могла ими ничего сделать, только беспомощно дёргаться и смотреть, как нитки впиваются в кожу.

Кульминацией этого ночного кошмара стал момент, когда все мои клиентки выстроились в ряд — эльфийки, вампирши, оборотница, оркша, гномка — и они стояли, как статуи на параде, с перекошенными лицами и горящими глазами, и принялись хором декламировать мой же список заказов, который я составляла днём, но теперь он звучал как заклинание, и они пели его нараспев, с такой громкостью, что люстра начала качаться, а стекла в окнах задребезжали. «Шёлк молочный! Шёлк серебряный! Золотые нитки! Булавки! Манекены! А где челнок? Где челнок⁈» — вопили они, пританцовывая в ритме, который напоминал безумный танец ведьм, а в центре круга стояла Лиска, но не моя домовушка, а её злая версия, с огромной тряпкой в руке, которая была размером с простыню, и она била ею по машинке, приговаривая с такой интонацией, будто читала приговор: «А я же говорила! Говорила, Настька, когда ты раздавала обещания, как конфеты на ярмарке! Не хватает всего! Полкоролевства обещала, а у нас три метра шёлка и одна игла с погнутым ушком, которую я уже три раза пыталась выпрямить, но она всё равно кривая! Спасайся, кто может, а я умываю руки, потому что с такой хозяйкой мне не видать покоя до конца моих дней!» — и она с грохотом уронила машинку, которая взорвалась фейерверком из ниток, иголок и обрезков, и эти кусочки разлетелись по комнате, как осколки моей репутации.

Тут же из этого фейерверка вылетела огромная брошь в виде лилии — но не моя, которую я носила на вчерашнем балу, а чья-то чужая, серебряная, с острыми лепестками, и она приземлилась мне прямо на лоб с такой силой, что я проснулась.

Я села в постели, хватая ртом воздух, и поняла, что на лбу у меня действительно лежит что-то тяжёлое и холодное, причём лежит так основательно, будто решило там обосноваться на постоянное жительство. Это была моя собственная брошь в виде лилии, которую я, видимо, сняла перед сном и положила на тумбочку, а она, проклятая, скатилась на подушку, а потом мне на голову во сне, потому что я так дёргалась, что сбила всё на полу, и теперь эта брошь лежала у меня на лбу, как клеймо, как напоминание о том, что даже мои украшения против меня, когда я не высыпаюсь. Я скинула её на кровать, перевела дух, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле, и обвела взглядом спальню — тихо, темно, только луна в окно светит, отбрасывая на пол серебристые полосы, а рядом, на стуле, сидит Лиска, скрестив руки и сверкая глазами в полумраке, как две маленькие звезды, готовые вот-вот упасть на мою голову с очередной нотацией.

— Ну что, Настька, — зловеще прошептала она, и я чуть не подпрыгнула до потолка, потому что в этой тишине и темноте её голос прозвучал как раскат грома, — хорошие сны? Или тебе там всякие ужастики снились, связанные с шитьём, клиентками и заговорёнными жилами, которых нет в природе, но ты всё равно обещала их оборотнице?

— Лиска, ты меня когда-нибудь убьёшь своим внезапным появлением! — выдохнула я, хватаясь за сердце, которое, казалось, готово было выпрыгнуть из груди и убежать в коридор. — Ты что тут делаешь в такую полночь, вместо того чтобы дрыхнуть в своей кладовке и не пугать меня до инфаркта?

— Слышу, ты стонешь и дёргаешься, — пожала она плечами с самым невинным видом, какой только может быть у домовушки, которая прекрасно знает, что делает, и при этом её глаза сверкнули в темноте с хитринкой. — Вот пришла проверить, не продырявила ли ты себе иголкой сонную артерию, или, может быть, ты случайно зашила себя в простыню, пока спала, потому что я знаю, какие у тебя бывают ночные кошмары, когда ты переутомляешься за машинкой. Но, судя по тому, что ты жива и уже материшься, причём довольно громко и с выражением, всё в порядке.

— В порядке? — я провела рукой по мокрому лбу, который был влажным от холодного пота, и почувствовала, как пальцы дрожат. — Мне приснилось, что моя машинка выросла до размеров дома и хочет меня застрочить, оборотница танцует варкский ход на моей кровати в медвежьем обличье, вампирша гладит меня утюгом, как блин, а гномка душит золотыми нитками, потому что они недостаточно блестят! Какой же это порядок, если мне теперь даже во сне не дают покоя мои заказы?

Лиска хмыкнула, подняла с пола мою брошь, которая, видимо, скатилась с кровати во время моих метаний, и водрузила её обратно на тумбочку с таким видом, будто совершала ритуал успокоения буйных духов, при этом она аккуратно поправила её, чтобы она лежала строго посередине, и даже подула на неё, как будто сдувала пыль прошлых кошмаров, хотя на ней, скорее всего, была только моя испарина и остатки ночного ужаса.

— А ты думала, — философски произнесла она, сложив руки на груди и глядя на меня с высоты своего маленького роста, как строгий наставник, который видал всякое, — что шить на целое королевство — это просто сказки с хорошим концом и яркими картинками? Ночью-то твой мозг и начинает переваривать все твои авантюры, все эти обещания, все эти несуществующие паутины и жилы, и выдаёт тебе такой киносеанс, что ни один режиссёр не снимет. Поэтому в следующий раз, Настька, ври про горных козлов поменьше и не обещай то, чего нет в природе, а то тебе ещё и не такое приснится; например, как ты собственноручно стрижёшь их для шерсти, а они лягаются и требуют модельный договор, с пунктами о гонораре и праве на отпуск в горах каждое лето.

Я попыталась засмеяться, но вместо этого просто рухнула на подушку, которая встретила меня своей прохладной упругостью, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле, и как мышцы постепенно расслабляются, отпуская напряжение ночного кошмара. Лиска вздохнула, накрыла меня одеялом — поверх моей всё ещё надетой дневной одежды, которая успела измяться и скрутиться вокруг моей талии, — и подоткнула уголки, как в детстве, когда я боялась темноты и просила оставить свет в коридоре.

— Спи уже, бедовая моя голова, — пробурчала она, и её голос стал мягче, утратив свою обычную строгость. — Завтра закупки, примерки, манекены, снова этот твой список, который уже вырос до размеров свитка, и, возможно, даже приезд тех самых гномов с их деревянными поделками. А если приснится опять что-то ужасное, зови меня, я хоть тряпкой их всех разгоню, этих твоих клиенток-монстров, превратившихся в ночные кошмары, и даже твою машинку-великаншу поставлю на место, если она посмеет явиться к тебе второй раз.

Она вышла, притворив дверь, и я услышала, как её легкие шаги удаляются по коридору, а я долго ещё лежала в темноте, прислушиваясь к собственному дыханию и вспоминая, как во сне нитки обвивались вокруг моих рук, как паутина, и как звонко падали на пол катушки, и как голос матушки звучал из машинки, но постепенно усталость взяла своё — я перевернулась на бок, подтянула колени к груди, закрыла глаза и, наконец, провалилась в нормальный, глубокий, без снов сон, оставив всех эльфиек, вампирш и горных козлов до утра, когда я, вооружённая списком, свежей кружкой крепкого чая и твердой решимостью не врать про несуществующих животных, снова сяду за машинку и продолжу свою безумную, колючую, но такую желанную модельную сагу, которая уже начала обрастать нитками, тканью и обещаниями.

Я проснулась с чувством, будто всю ночь не спала, а участвовала в марафоне по шитью, причём без машинки и без ниток — просто бегала вокруг рулонов ткани, которые вырастали до небес, и кричала на клиенток, которые превращались в иголки, и эти иголки летали за мной по комнате и норовили воткнуться в самые неожиданные места, так что я просыпалась каждый раз, когда они почти меня настигали. Солнце уже вовсю светило в окна, заливая комнату ярким, почти назойливым светом, который бил прямо в глаза, а я лежала на спине, глядя в потолок, где всё ещё мерещились тени от вчерашнего фейерверка из ниток, и с ужасом осознавала, что мои руки болят даже в суставах, которые, я была уверена, вообще не должны болеть, — например, в мизинцах, которые я не использовала даже для того, чтобы держать иголку, но они ныли так, будто я ими поднимала манекены целую ночь. Ноги гудели, как старый орган, который давно не настраивали, голова шумела, словно внутри поселился маленький оркестр из фей, который играл только гаммы, а внутри зрела твёрдая, как утюг, мысль: одна я этот ад не вытяну, и если я не найду помощников, то скоро вместо салона у меня будет комната скорой помощи для собственных суставов.

Я села на кровати — медленно, со стоном, который мог бы украсить оперный театр, если бы его услышал какой-нибудь режиссёр, — и обвела взглядом спальню, которая казалась мне чужой после вчерашнего кошмара. На тумбочке всё так же лежала брошь, виновница ночного террора, которая теперь выглядела безобидно, как простой кусок металла с камнем, рядом стояла кружка с остывшим чаем, которым Лиска, видимо, пыталась меня напоить ещё в четыре утра, когда она заходила проверить, не кричу ли я во сне опять, но я не проснулась, и чай стал холодным и горьким, как мои мысли о предстоящем дне. Я сделала глубокий вдох и решила: хватит. Нужно признать своё бессилие и попросить помощи, потому что если я продолжу в том же духе, то через неделю буду выглядеть как вышитая салфетка, которую можно повесить на стену, и никто не захочет заказывать у меня платья, потому что я буду похожа на призрак портнихи. У меня есть замок, у замка есть экономка, а у экономки, будем надеяться, есть на примете парочка служанок с иголками в руках, а не только с тряпками для пыли, которые умеют только смахивать пыль с карнизов и подметать полы.

Через час после мучительного процесса одевания — я чуть не застегнула пуговицы не в те петли дважды, и это было только начало, потому что я также умудрилась надеть левый сапог на правую ногу, и мне пришлось переобуваться, — и после завтрака, который я почти не заметила, потому что жевала хлеб с таким видом, будто он виноват во всех моих бедах, и нарезала сыр, не глядя, так что получились неровные ломтики, я отправилась на поиски найры Эльзы, чувствуя себя маленьким корабликом, который плывёт по бурному морю неудач. Экономка нашлась в её маленьком кабинете — помещении, где пахло старыми книгами по домоводству, которые никто не открывал уже лет сто, и сушёной мятой, которая висела пучками под потолком, и где каждая вещь лежала на своём месте, создавая иллюзию идеального порядка. Она сидела за столом и перебирала счета, водя пальцем по строкам с такой сосредоточенностью, будто решала судьбу королевства, а когда я вошла, подняла на меня свои круглые гномьи глаза, которые могли бы показаться добрыми, если бы не привычка смотреть на каждого человека так, будто он уже должен ей пять золотых, и при этом она слегка наклонила голову, словно оценивая, с какой именно суммой долга я к ней пришла.

Найра Эльза была невысокой, как и все гномы, но поставить её в угол было бы самоубийством — она занимала пространство даже сидя, и её аккуратная бородка, заплетённая в косичку с серебряной бусиной, которая поблёскивала при каждом её движении, придавала ей вид королевы в отставке, которая всё ещё помнит свои былые заслуги и не боится напомнить о них любому. Я присела на стул напротив неё, который оказался слишком низким для моего роста, так что я чувствовала себя ученицей перед строгой учительницей, сложила руки на коленях, чтобы они не дрожали, и решила не ходить вокруг да около, потому что с гномами лучше говорить прямо, иначе они начинают подозревать тебя в обмане и закладывают в счёт дополнительную плату за молчание.

— Найра Эльза, — начала я с максимальной вежливостью, какую только смогла выдавить из своего разбитого организма, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не дрожал, хотя внутри всё тряслось, как желе на тарелке. — Мне нужна ваша помощь. Я не справлюсь одна с тем потоком заказов, который мне свалился на голову, как снег с горы в середине лета. У меня есть ткани, машинка, желание и даже список, который я переписала трижды, но моих рук на всё это не хватит, даже если я перестану спать и есть и превращусь в ходячую швейную иглу. Нужна хотя бы одна служанка, которая умеет шить. Ну, или две, чтобы одна могла гладить, пока вторая строчит. Или три, если одна из них окажется левшой и будет вышивать, а я буду координировать этот хаос. Если такие вообще есть в замке, а не только те, кто умеет только взбивать подушки и полировать люстры до зеркального блеска.

Экономка помолчала, погладила свою бородку, заплетённую в аккуратную косичку с серебряной бусиной, которая переливалась при каждом движении, и посмотрела на меня с выражением, которое сложно было прочитать — то ли она оценивала мою наглость, то ли просто прикидывала, сколько с меня можно содрать за эту информацию, то ли решала, стоит ли вообще тратить на меня своё драгоценное время, которое она привыкла расходовать на счета и переписку с поставщиками.

— Хм, — произнесла она наконец низким, чуть хрипловатым голосом, от которого веяло столетним опытом и здоровым гномьим скепсисом, и я сразу поняла, что она видела в своей жизни столько просителей, что её ничем не удивишь, даже если я попрошу у неё в помощь тролля для глажки. — Дело говорите, найра Анастасия. Я ещё вчера вечером подумала, что вы одна тут загнётесь, когда увидела, как вы тащитесь к себе в комнату с этим списком длиннее моей руки, и при этом на вас не было ни одной живой нитки, только мелок на щеке, и вы бормотали что-то про горных козлов. Служанки у меня, конечно, есть. Не все из них умеют шить, но кое-кто умеет, и даже очень хорошо, если не мешать им и не тыкать пальцем в их работу в самый ответственный момент.

Я выдохнула с облегчением, чуть не сползла на пол, но вовремя ухватилась за край стола и быстро выпрямилась, чтобы не потерять лицо перед этой грозной гномьей дамой, которая, казалось, могла одним взглядом определить, сколько метров ткани мне нужно на каждое платье, даже не видя клиенток.

— И кто же это? — спросила я с замиранием сердца, мысленно уже рисуя портрет идеальной помощницы — тихой, аккуратной, с золотыми руками и без привычки смотреть на моё декольте или обсуждать мои ночные кошмары за утренним чаем, и при этом чтобы она не боялась оборотней и не падала в обморок при виде вампирш.

Найра Эльза задумчиво поджала губы, вытащила из-под стопки бумаг клочок пергамента, который был исписан мелким гномьим почерком, и начала загибать пальцы, перечисляя, при этом она делала это с такой неторжественной важностью, будто оглашала королевский указ:

— Первая — Грета. Она оборотница, работает у меня в кладовых с кожаными изделиями — чинит упряжь, сёдла, чехлы для мебели, и даже пару раз латала старые кожаные доспехи, которые нашла в подвале. Руки у неё грубоватые, потому что она привыкла работать с толстой кожей и дратвой, но с иглой управляется лучше, чем иной эльф с кружевом, и она не боится испачкаться и пораниться, что для нашей работы иногда важнее, чем тонкие пальцы. Если вам нужны плотные ткани или, не дай боги, кожа для оркских заказов или для той оборотницы, что обещала шкуру барса — она справится на раз-два, и даже сможет вплести что-то вроде укрепляющих швов, если вы скажете ей, что это заговорённые жилы. Правда, она иногда рычит по утрам до завтрака, потому что не любит вставать рано, но это у неё такое настроение, ничего личного, она не кусается, если её не злить и не отбирать иголки.

Я кивнула и мысленно отметила, что Грета — это мой вариант для оборотницы, которая обещала шкуру барса и наряд, который не рвётся при трансформации, и что совпадение оказалось просто идеальным, будто сама судьба решила мне помочь после всех ночных кошмаров.

— А ещё? — поторопила я экономку, чувствуя, как внутри меня разгорается надежда, потому что кожа — это хорошо, особенно для оборотницы и её шкуры барса, но у меня там в списке ещё и шёлк, и кружево, и жемчуг, и тысяча разных мелочей, которые требуют не просто грубой силы, а тонкого, почти ювелирного подхода, который я сама уже не могла обеспечить из-за усталости и ночных кошмаров.

— Есть две эльфийки, — продолжила найра Эльза, чуть прищурившись, будто сообщала мне государственную тайну, которая могла бы перевернуть весь мой модельный бизнес, и при этом она понизила голос до заговорщического шёпота. — Лартаниэль и Тариэль. Они пришли к нам месяц назад, ищут пристанище от семейных неурядиц — говорят, поссорились с роднёй из-за того, что одна отказалась выходить замуж за нелюбимого, а вторая поддержала её в этом, и теперь они кочуют по замкам в поисках работы, — но работать готовы и, главное, умеют обращаться с тонкими тканями так, что те сами ложатся у них в руках, как будто дышат. Их руки — не мои, конечно, гномьи руки слишком грубые для кружева, но почти такие же чувствительные, как у эльфийских мастериц, которые всю жизнь только и делают, что перебирают шёлк. Лартаниэль любит вышивку, она может сидеть над одним цветком целый день и не уставать, а Тариэль — драпировку, она обожает создавать складки, которые выглядят так, будто ткань родилась уже в этом фасоне, и, говорят, у них нет равных среди местной прислуги, даже среди тех, кто работает на столичных портных. Если вы им дадите задание, они не будут смотреть на вас с тем же выражением, как вы сейчас на меня, с этой смесью отчаяния и надежды, — они будут просто шить и не мешать, а если и мешать, то только музыкой, потому что они поют, когда работают, и это даже приятно.

Я чуть не захлопала в ладоши от радости, но сдержалась, потому что перед гномьей экономкой выглядеть восторженной девчонкой было бы глупо и непрофессионально, и я прикусила губу, чтобы не выдать своего ликования.

— Это просто идеально! — выпалила я, уже прикидывая в голове, как разделить между ними заказы, и распределяя мысленно, кому из них отдать ту самую эльфийку с тысячью жемчужин, а кому — вампиршу с серебряным шёлком. — Грета — на всё кожаное и грубое, для оборотницы и оркши, Лартаниэль — на вышивку, потому что она сможет сделать жемчужные звёзды на венчальном платье, а Тариэль — на драпировку, чтобы создавать эти воздушные складки, которые так любят эльфийки. У меня есть работа для каждой из них, и если они согласятся, я хочу встретиться с ними сегодня же, чтобы показать им эскизы, объяснить, что, как и когда мы шьём, и убедиться, что они не боятся оборотней и умеют держать иголки ровно, когда рядом рычит клиентка.

Найра Эльза хмыкнула, и в этом звуке послышалось что-то похожее на одобрение.

— Согласятся, — сказала она уверенно. — Я уже им намекнула вчера, что у вас тут заварушка с нарядами, и они обе уши навострили. Грета вообще обрадовалась, когда узнала, что вы шьёте платья, а не только ремонтируете штаны. Она, знаете, уже устала от кожаных ремней — хоть раз в жизни пошить что-то красивое. А эльфийки, те вообще тихо пищали от восторга, когда я им сказала, что у вас есть даже швейная машинка — они, правда, не поняли, что это такое, но слово «машинка» их заинтриговало.

Я усмехнулась и встала, чувствуя, что утро перестаёт быть ужасным и начинает обретать очертания нормального рабочего дня.

— Тогда я жду их в своей мастерской через час. И, найра Эльза, — я поклонилась с лёгкой иронией, — спасибо вам. Вы спасаете меня от нервного срыва. Если бы не вы, я бы до вечера разговаривала с машинкой, а она, как выяснилось, даже не отвечает.

Экономка фыркнула и махнула рукой, давая понять, что разговор окончен.

— Идите, найра, идите. Я пришлю их через полчаса, чтобы они не успели передумать. А вы пока наберитесь терпения — Грета шумная, но хорошая, а эльфийки молчаливые, но иногда плачут, если им что-то не нравится. Не обращайте внимания, это у них такое эльфийское горе.

Я вышла из кабинета с лёгким сердцем и чувством, что день ещё можно спасти. Вернувшись в мастерскую, я быстро привела стол в порядок — убрала обрезки, разложила ткани так, чтобы было видно всё разнообразие, и приготовила свои эскизы. Через полчаса, как и обещала найра Эльза, дверь мастерской осторожно приоткрылась, и в неё вошли три фигуры, такие разные, что я на мгновение замерла с катушкой в руках.

Грета была высокой, плотной, с широкими плечами и руками, которые явно знали не только иголку, но и молоток. Она вошла первой, громко топая, и улыбнулась мне такой открытой улыбкой, что я сразу поняла — с ней проблем не будет, кроме, разве что, случайных превращений после обеда. За ней, почти бесшумно, скользнули две эльфийки — Лартаниэль и Тариэль, похожие как сёстры, но с разными оттенками волос: одна тёмная, другая светлая. Они смотрели на мои ткани так, будто видели перед собой алтарь, и обе почтительно склонили головы.

Я отложила катушку, улыбнулась своей фирменной улыбкой и развела руки в стороны.

— Добро пожаловать, дамы. Я — миледи Анастасия, и если вы готовы, мы сейчас начинаем новую главу в нашей жизни. Главу, в которой мы будем шить, шить и ещё раз шить, чтобы к зиме превратить этот замок в столицу моды. А если кто-то из вас начнёт рычать или плакать, я буду поить вас чаем и жалеть. Но работать мы всё равно будем. Договорились?

Грета одобрительно хмыкнула, эльфийки синхронно кивнули, и я почувствовала, что моя команда — пусть и разношёрстная, но, чёрт возьми, умелая — готова к бою.

Работали мы весь день — и, надо сказать, я впервые за долгое время чувствовала себя не загнанной лошадью, а настоящим генералом на поле боя, где вместо солдат у меня были иглы, а вместо орудий — три совершенно разных, но безумно талантливых помощницы. Грета с утра села за кожу — и за три часа раскроила такой сложный корсет для будущего заказа оркши, что я ахнула: она не просто резала материал, она буквально разговаривала с ним, приговаривая что-то про «надо дать шву дышать» и «эта кожа помнит, как на ней ездили». Лартаниэль, тихая и сосредоточенная, устроилась у окна с моими эскизами и уже к обеду расшила образец серебряными нитками, да так искусно, что я чуть не расплакалась от умиления — цветы на её вышивке выглядели живыми, будто их только что срезали в саду. Тариэль, более подвижная и болтливая, взялась за драпировку молочного шёлка и за пару часов создала такую игру складок, что даже моя машинка зажужжала одобрительно, как будто тоже оценила.

К вечеру мы успели сделать три образца для будущих платьев, перебрать все ткани и даже обсудить, как лучше сшить венчальный наряд для той самой эльфийки с троллем — Тариэль предложила добавить в подол мелкие светящиеся кристаллы, чтобы жених точно увидел невесту, а Лартаниэль тут же набросала узор для вышивки по лифу.

Я ходила по мастерской, раздавая похвалы направо и налево, чувствуя себя не просто хозяйкой замка, а вдохновенным директором только что открывшегося ателье. Лиска заглянула под вечер, окинула нас всех критическим взглядом, но даже она не нашла, к чему придраться, кроме того, что эльфийки поставили кружки с чаем прямо на мои эскизы, и мне пришлось срочно промокать бумагу. Грета, рыкнув на эльфиек беззлобно, тут же предложила сшить подставки из остатков кожи, и я согласилась, потому что от такого предложения отказываться было бы преступлением. К концу дня мы разошлись по комнатам довольные и, самое главное, с ощущением, что завтра мы сделаем ещё больше.

Я легла спать без кошмаров — в этот раз мне приснился только огромный рулон парчи, который сам собой разворачивался в мою честь, — и проснулась утром свежей, как горный ручей, даже почти не хромая. Я спустилась к завтраку с таким видом, будто собиралась завоевать мир, но не успела откусить первый кусок тоста, как в дверях зала появилась найра Эльза с выражением лица, которое я уже начала распознавать как «у вас гости, и это не просто гости, а что-то серьёзное».

— Найра Анастасия, — сказала она своим низким голосом, — к вам прибыла та самая оборотница, которая на днях обещала шкуру барса. И она не одна. Привезла с собой сына — и, судя по тому, как она его представила, он не просто так приехал.

Я отложила тост, вытерла губы и кивнула, стараясь сохранить спокойствие. Но внутри всё сжалось, потому что я хорошо помнила ту оборотницу — румяную, громкую, с улыбкой от уха до уха. И если она притащила ещё и сына, да ещё и с намёком на возможный брак, значит, недавний мой приём произвёл на неё не только модное, но и матримониальное впечатление.

Мы встретили гостей в малом гостевом зале. Оборотница — её звали, как я успела выяснить, найра Берта — сияла, как начищенный медный таз, и держала под мышкой огромный свёрток, явно тот самый барс. Рядом с ней стоял молодой мужчина — высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, зачёсанными назад, и такими же, как у матери, блестящими глазами, но взгляд у него был совершенно иной: надменный, оценивающий, с лёгкой усмешкой, которую я видела у сотен мужчин на Земле, когда они решали, стоит ли тратить на тебя время. Он был одет в дорогой костюм — не местный, явно сшитый у столичного портного, — и держался с такой уверенностью, будто этот замок уже принадлежал ему, а я всего лишь временная управляющая.

— Анастасия, милая! — загрохотала Берта, подлетая ко мне и сжимая в объятиях так крепко, что я услышала хруст всех своих позвонков. — Я привезла тебе шкуру, как обещала! Свежая, только что выделанная, мой муж сам её обработал! А это, — она отступила на шаг и с гордостью указала на своего спутника, — это мой сын, Клаус. Он у меня холост, и, между прочим, уже третий год подряд отказывает всем этим пустым эльфийским принцессам и вампирским наследницам. Но когда я ему рассказала, какая ты умная, красивая и к тому же шьёшь такие платья, он сразу согласился со мной поехать. Познакомиться, так сказать, с тобой поближе.

Я выдавила улыбку, стараясь, чтобы она выглядела искренней, и перевела взгляд на Клауса. Он отвесил мне лёгкий полупоклон — ровно настолько вежливый, чтобы нельзя было сказать, что он груб, но и не настолько глубокий, чтобы я почувствовала уважение.

— Найра Анастасия, — произнёс он мелодичным, чуть низким голосом, который явно нравился ему самому, — я наслышан о вас. Моя мать говорит, что вы не только прекрасная хозяйка, но и настоящая мастерица. И, судя по тому, что она мне рассказывала о вашем платье на приёме, она не преувеличивает. Я бы хотел, чтобы вы показали мне вашу мастерскую. И, если позволите, немного поговорили о вашей работе… и о ваших планах на будущее.

Я почувствовала, как у меня внутри заворочался тот самый червячок иронии, который обычно просыпается, когда кто-то слишком пафосно говорит о моих планах на будущее. Судя по тому, как он выделил слово «планы», речь шла не только о пошиве юбок.

— Конечно, найр Клаус, — ответила я с максимальной любезностью, за которой пряталась мысль: «О, как интересно, ты явно считаешь, что штаны носить — моя единственная сверхспособность». — Я с радостью покажу вам мастерскую. Но предупреждаю сразу — у нас там сейчас творческий беспорядок: шерсть, кожа, нитки. И мои помощницы — Грета, Лартаниэль и Тариэль — они все очень увлечены работой. Так что не обижайтесь, если вас не будут узнавать в лицо и примут за случайно зашедшего торговца шкурами.

Берта расхохоталась, хлопнув меня по плечу с такой силой, что я чуть не присела.

— Ой, Анастасьюшка, да ты шутница! Клаус, смотри, она тебе в пару — и умная, и смешная, и руками работает! Я знаю, что ты любишь девушек с характером. Она тебя покорит!

Клаус улыбнулся — той самой снисходительной улыбкой, которая, наверное, заставляла эльфийских принцесс терять дар речи, но меня лишь насторожила.

— Не сомневаюсь, мама, — сказал он, глядя на меня с лёгкой искоркой любопытства. — Я готов к покорению.

Я мысленно закатила глаза, но вслух произнесла с той же любезной улыбкой:

— Тогда идёмте, найр Клаус. Я покажу вам, где происходит магия. И, надеюсь, вы не побоитесь пары иголок и разбросанных катушек. А то у нас тут, знаете, всё серьёзно.

Мы направились в сторону мастерской, и я краем глаза видела, как Берта осталась в зале с довольным видом кошки, которая только что положила к ногам хозяина самого крупного мыша. Она явно считала, что уже сделала мне предложение от своего рода, и теперь дело за малым — чтобы я оценила шкуру и её сына в равной степени. Я, честно говоря, была не прочь оценить и то, и другое, но с одной оговоркой: шкура мне нужна была для работы, а Клаус — для того, чтобы я могла спокойно дошить платья и не отвлекаться на светские беседы о «наших общих перспективах».

Впрочем, время покажет, и я уже приготовилась к тому, что этот надменный волчонок получит не только экскурсию по моим рулонам, но и пару остроумных комментариев о том, что швейное дело — это куда более серьёзно, чем просто «женские штучки».

Я толкнула дверь мастерской и жестом пригласила Клауса войти, мысленно приготовившись к тому, что сейчас этот надменный аристократ начнёт морщить нос от запаха кожи и воска, а может, даже схватится за сердце при виде беспорядка. Но он вошёл спокойно, окинул помещение внимательным взглядом и, к моему удивлению, не поморщился — только слегка приподнял бровь, когда увидел, как Грета расправляет на столе огромный кусок барсовой шкуры, которую Берта только что вручила мне с торжественным видом.

— А вы, оказывается, не шутите с масштабами, — произнёс Клаус, проходя вдоль стола и проводя пальцем по краю шкуры. — Я думал, мама преувеличивает, когда говорила, что вы шьёте на полкоролевства. Но судя по тому, что здесь лежит, она, скорее, скромничала.

Я усмехнулась и встала у своей машинки, похлопав её по металлической головке, как старого друга.

— Найр Клаус, если бы я шутила, у меня бы сейчас было три метра шёлка и одна игла с погнутым ушком. А у меня, как видите, — я обвела рукой комнату, где на столе красовались образцы вышивки, а в углу стояли новые манекены, которые гномы привезли сегодня утром, — целая армия материалов и три помощницы, которые уже успели меня почти довести до нервного срыва, но я их за это люблю ещё сильнее.

Клаус хмыкнул, подошёл к манекену, на котором висело незаконченное платье из серебряного шёлка — его драпировала Тариэль, — и осторожно тронул ткань кончиками пальцев, словно боялся, что она растает.

— Интересная работа, — сказал он без намёка на иронию. — Моя мать, когда приезжает с приёмов, всегда жалуется, что все платья на одно лицо. А здесь, я смотрю, есть характер. Даже у ткани. Кто это сделал?

— Моя эльфийка, Тариэль, — ответила я, кивая в сторону дальнего угла, где светловолосая девушка сидела с иглой и сосредоточенно вышивала что-то на лоскуте. — Она любит драпировку так, что, если её отвлечь, она может обидеться и уйти в лес петь грустные песни. Так что мы её не трогаем, только подносим чай и хвалим.

— А Грета, — продолжила я, указывая на оборотницу, которая сейчас с рыком резала кожу на полосы для оркского корсета, — наша спецслужба по плотным материалам. Если у кого-то из клиенток возникнет желание превратиться в медведя прямо в платье, Грета знает, как сделать швы, чтобы они выдержали. Правда, она иногда забывается и рычит на заказчиц, но я это списываю на творческий темперамент.

— Я вас понял, — кивнул Клаус, пряча улыбку в уголках губ. — Вы собрали отряд, который может и пошить, и, если что, съесть конкурента. Мне это нравится. Жёсткая кадровая политика.

— А вы, я смотрю, разбираетесь в кадровой политике? — парировала я, присаживаясь на табурет и скрещивая руки на груди. — Или просто решили, что раз я шью платья, то моя главная компетенция — это застёгивать молнии и вздыхать по вечерам?

Клаус расхохотался — на удивление искренне, без той надменной нотки, которая была в его голосе при знакомстве.

— О, найра Анастасия, вы так и будете пытаться задеть меня при каждом удобном случае? — спросил он, присаживаясь на соседний табурет, чем явно нарушил свои аристократические привычки. — Или у вас это профессиональное — вшивать шпильки в любой разговор?

— Я модельер, — пожала я плечами с невинным видом, — я умею вшивать что угодно. Шпильки, иронию, чувство собственного достоинства. Это моя подпись. Но вы пока не видели главного — мою швейную машинку. Она, в отличие от меня, не умеет шутить, но зато делает двойной стежок без ошибок.

Я подошла к машинке, села за неё и демонстративно провернула колесо, чтобы она зажужжала.

— Вот, — сказала я, — этот агрегат — моя гордость и моя мука. Она приехала со мной из другой страны, где все было иначе. И если вы скажете, что это просто бездушный механизм, я обижусь и отправлю вас пить чай с Гретой.

— Я бы не рисковал, — улыбнулся Клаус, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть машинку. — Грета производит впечатление женщины, которая способна не только сшить, но и заштопать мой костюм вместе со мной, если я ей не понравлюсь. Скажите, а как вы вообще пришли к этому делу? Я спрашиваю не из праздного любопытства, просто мать сказала, что вы — не местная и что у вас необычные взгляды на жизнь.

Я на мгновение задумалась, как бы ответить, чтобы не выдать своё попаданство, но потом решила, что вольная интерпретация правды тоже сойдёт.

— Я родилась в месте, где женщины шьют не потому, что это их долг, а потому, что это их выбор, — сказала я чуть философски. — Там мода — это язык, на котором говорят даже те, кто не любит разговаривать. И я научилась этому языку. А когда попала сюда, поняла, что здесь все говорят на одном и том же диалекте — «рюши, кружева и закрытое горло». Мне захотелось показать, что можно по-другому. И, судя по устроенному мной вечеру, некоторым это понравилось.

Клаус посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью — без той лёгкой насмешки, которая не отпускала его с самого начала.

— Знаете, Анастасия, — сказал он, впервые назвав меня по имени, — а ведь я действительно думал, что буду скучать, пока мама тащит меня в ваш замок. Я думал, будет очередная встреча с девицей, которая рассказывает о своих любимых цветах и мечтает о детях в красном углу. А вы оказались… сложнее. Вы говорите о швах, как о военных стратегиях, и про машинку рассказываете так, будто она ваш боевой товарищ. С вами не скучно. Но я чувствую, что между нами ничего не выйдет.

Я приподняла бровь, хотя внутри уже знала, что он скажет.

— Потому что, — продолжил он, слегка наклонив голову к плечу, — вы слишком увлечены своим делом. В хорошем смысле. Я вижу вас здесь — среди тканей, ниток и этих манекенов — и понимаю, что вы здесь не для того, чтобы найти мужа. Вы здесь, чтобы построить то, что вам по-настоящему нужно. А я, честно говоря, всегда буду тем, кто не впишется в этот мир игл и выкроек. И я не хочу быть тем, кто отвлекает женщину от её машинки — как бы красиво эта женщина ни выглядела в платье, которое сама придумала.

Я улыбнулась в ответ — с облегчением, с благодарностью и с долей иронии, которую мы оба уже оценили.

— Клаус, вы первый мужчина в этом мире, который сказал мне правду, не пытаясь сделать комплимент, — призналась я. — И я ценю это. Да, мы не будем мужем и женой. Но я буду рада видеть вас в замке как друга. Вы могли бы приходить на мои показы. Я даже могу научить вас отличать шёлк от сатина — это сражает женщин наповал, проверено.

— И тогда я стану самым опасным холостяком на континенте, — усмехнулся он, вставая с табурета. — Но я согласен. Только при одном условии: вы не будете пытаться меня женить на своих клиентках. Я уже понял, что от вас можно ожидать любой сюрприз — включая то, что вы зашьёте меня в платье, если я плохо себя поведу.

— Найр Клаус, — я театрально приложила руку к сердцу, — я модельер, а не сваха. Если я и зашью вас в платье, то только для того, чтобы показать, какой у меня отличный крой. А насчёт женитьбы — увольте, у меня есть три помощницы и швейная машинка, которые требуют внимания больше, чем все холостые аристократы Растуса вместе взятые.

Мы обменялись понимающими взглядами, в которых не было ни капли разочарования — только лёгкая симпатия двух людей, которые сумели разглядеть друг в друге не суженого и не суженую, а просто хороших собеседников, способных с иронией относиться к жизни и не требовать друг от друга того, чего не дано.

Когда мы вышли из мастерской, Берта подлетела к сыну с горящими глазами.

— Ну что, Клаус? Как тебе наша Анастасьюшка? Она тебе понравилась?

Клаус с серьёзным лицом посмотрел на мать, а потом перевёл взгляд на меня, и я заметила в его глазах ту самую искру, которую он, видимо, оставлял для особенных моментов.

— Мама, — сказал он с абсолютно невозмутимым выражением лица, — она мне очень понравилась. Но знаешь, мне кажется, что её сердце уже занято. И оно принадлежит швейной машинке. Я с этим спорить не решусь.

Берта охнула, но я быстро добавила:

— Я обещала научить его отличать шёлк от сатина. Так что мы будем друзьями. А для семьи, найра Берта, я вам найду кого-то более домашнего и менее помешанного на иголках. Договорились?

Оборотница вздохнула, но улыбнулась — видимо, поняла, что настаивать бесполезно.

— Ладно, Анастасьюшка, уговорила, — сказала она, обнимая меня уже без былого напора. — Но если ты мне когда-нибудь понадобишься для платья, я приду к тебе, даже если ты выйдешь замуж за свою машинку.

Я рассмеялась, мы попрощались, и Клаус, уже на выходе, обернулся и подмигнул мне — быстро, так, чтобы мать не заметила.

— Не скучайте без меня, Анастасия. И если ваша машинка когда-нибудь вас разлюбит, вы знаете, где меня найти.

Я кивнула с улыбкой, и когда они уехали, повернулась к своей мастерской, где уже слышалось жужжание моей железной подруги и громкие комментарии Греты по поводу криво наложенного стежка. Я чувствовала себя не разбитой, не обманутой, а удивительно свободной — как будто сегодняшний день расставил всё по своим местам: я остаюсь с тем, что люблю, и мне не нужно ничего больше, чтобы быть счастливой.

Как только карета Берты и Клауса скрылась за поворотом дороги, я с облегчением выдохнула, поправила платье и направилась обратно в мастерскую, уже предвкушая, как сяду за машинку и отдамся привычному шуму иглы и ткани. Но едва я переступила порог, меня встретил не привычный рабочий гул, а совершенно иная картина: Лиска стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, а вокруг неё громоздились такие горы свёртков, коробок, мешков и даже каких-то подозрительных тюков, что я на секунду испугалась, не привезла ли моя домовушка в замок всю городскую ярмарку целиком. Грета, Лартаниэль и Тариэль сгрудились в углу, разглядывая это богатство с одинаковым выражением благоговения и лёгкого ужаса.

— А вот и наша трудящаяся! — звонко объявила Лиска, заметив меня на пороге, и взмахнула тряпкой, как флагом победы. — Пока ты, Анастасия, там с оборотнями чаи распивала и сыночков разглядывала, я тут, между прочим, не сидела сложа руки! У меня, знаешь, тоже есть талант — торговаться!

Я обошла груду покупок, с трудом сдерживая изумление.

— Лиска, а что, всё это — то, что мы заказывали? — спросила я, касаясь пальцами одного из свёртков, который оказался мягким и упругим.

— Всё это, Настька, — гордо ответила она, переходя на своё привычное «Настька» после пафосного «Анастасия», — и даже больше! Слушай сюда!

Она подошла к первой груде — аккуратным рулонам, перевязанным бечёвкой, и начала разворачивать их с таким видом, будто демонстрировала драгоценности.

— Вот, смотри: молочный шёлк — целых шесть метров, потому что я сказала купцу, что это для свадебного наряда дочери графа, и он испугался и скинул цену! Серебряный шёлк — четыре с половиной, я выторговала ещё полметра, потому что пригрозила ему, что мы обратимся к эльфам. Он, конечно, знает, что эльфы шьют хуже, чем он торгует, но блеф сработал!

Я взяла в руки серебристую ткань, и она переливалась под солнечным светом, как настоящая лунная дорожка.

— Лиска, ты просто гений, — выдохнула я, уже прикидывая, как Тариэль вплетёт это в драпировку для вампирши. — А это что за розовый рулон?

— Розовый шёлк для той юной эльфийки, — сказала Лиска, хитро прищурившись. — Три метра ровно, но я взяла с запасом — на бант и на ленточку для волос, чтобы она выглядела как пупс. Купец хотел продать мне грязно-розовый, но я закатила такую истерику, что он сам предложил мне этот цвет — нежный, персиковый с розовым. Я, конечно, ни слова не поняла в этих оттенках, но он выглядит как то, что ты вчера нарисовала.

Я усмехнулась, представляя, как Лиска с её маленьким ростом и грозным голосом закатывает сцены у прилавка.

— А лён? — спросила я, оглядываясь по сторонам.

— Лён! — Лиска подскочила к другому тюку и сдёрнула с него мешковину, открывая стопку серовато-бежевой ткани, которая выглядела идеально ровной и даже немного пахла полевыми цветами. — Пять метров, как ты и просила. И ещё один дополнительный, потому что тот же купец, у которого я брала шёлк, неожиданно оказался и торговцем льном — он пытался мне всучить бракованный, но я показала ему твой эскиз, и он понял, что со мной шутки плохи.

— Показала мой эскиз? — я приподняла бровь. — Лиска, ты же не умеешь читать эскизы.

— А я и не читала, — фыркнула она, — я просто ткнула пальцем в линию декольте и сказала: «Вот это должно быть изо льна, понимаешь?» Он, наверное, подумал, что я сумасшедшая, но скидку дал.

Грета, стоявшая в углу с кожей, которую она уже начала разглаживать, одобрительно хрюкнула:

— Толковая домовушка. Такая в деле — находка.

— Дальше! — Лиска перешла к ящикам, которых было целых три. — Смотри: золотые нитки — десять катушек, как ты велела. Я взяла даже с блеском, потому что гномка, та самая, которая просила карманы, сказала, что у них в шахте свет плохой, а блёстки помогают.

Я открыла одну катушку и ахнула — нитки действительно переливались мелкими искорками, будто в них вплавили песок из драгоценного камня.

— А это что? — я указала на два небольших свёртка, которые лежали отдельно.

— О, это, — Лиска загадочно улыбнулась, разворачивая их, — сюрприз! Во-первых, мы теперь обладатели двух новых сантиметровых лент — ты просила, я сделала. И, между прочим, они не простые, а с магической разметкой — говорят, они сами растягиваются, если клиентка вдруг решит задержать дыхание при обмере.

— Да ну? — я взяла одну ленту и провела пальцем по шкале. — Лиска, ты случайно не перекупила волшебный артефакт вместо портновского инструмента?

— А хоть бы и артефакт! — заявила она с вызовом. — Хоть какой-то толк от местной магии. И второе: я нашла тебе новую гладильную доску — она не просто доска, а раскладная, с отпаривателем! Купец, у которого я брала утюги, сказал, что её привезли из восточных земель, и она стоит как целый замок, но я сбила цену до половины, потому что сказала ему, что мы закажем у него ещё и партию булавок. И он повёлся!

Я обошла доску, которая действительно выглядела внушительно — с металлической поверхностью, подставкой для утюга и даже крошечным резервуаром для воды.

— Лиска, — сказала я, поворачиваясь к ней с искренним восхищением, — ты не домовушка, ты торговый маг. Где ты научилась так торговаться?

Она пожала плечами с деланой скромностью, но улыбка у неё была шире уха.

— Стаж, Настька, стаж. Я в доме у твоей бабушки, между прочим, научилась выжимать последнее из любого прилавка. Она говорила: «Лиска, если ты заплатила полную цену, значит, ты оскорбила продавца, потому что он не получил удовольствия от торга». Я просто следую традиции.

Я заглянула в последний мешок, который стоял у стены — он оказался набит булавками, катушками с хлопком и коробкой с иглами, включая те самые штопальные, которые я просила.

— Иглы — десять штук, — перечислила Лиска, заглядывая в свой блокнот, который она почему-то вытащила из рукава, — булавки — две коробки, как просила. Хлопковые нитки — по две катушки каждого цвета, что ты заказала. И ещё я взяла запасные катушки для машинки — вдруг та, что у тебя, сломается, когда ты будешь шить для этой высокой истеричной эльфийки.

Я села на табурет, чувствуя, что силы уже на исходе — не от усталости, а от восторга.

— Лиска, если бы я не знала, что ты просто домовушка, я бы подумала, что ты переродившаяся купчиха. Мы теперь обеспечены на месяц вперёд. Может, даже на два.

— Два — вряд ли, — фыркнула она, убирая блокнот обратно. — У тебя там заказов на все четыре сезона. Но я сделала всё, что могла. Осталось только найти горных козлов для той оборотницы, но я, честно скажу, даже не знаю, где они водятся.

Я рассмеялась, и к моему смеху присоединились Грета, которая уже умиротворённо разглаживала кожу, и эльфийки, тихо перешёптывающиеся о том, как они будут использовать новые нитки. Мастерская вдруг наполнилась жизнью — будто после долгого затишья сюда ворвался ветер возможностей. Я встала, подошла к новой гладильной доске, провела рукой по металлу и обернулась к Лиске.

— Слушай, а ведь у нас, кажется, всё получается. Я — с клиентками и идеями, ты — с закупками и торгом, Грета — с кожей, эльфийки — с тонкими тканями. Мы команда. Давай, что ли, дадим нашей мастерской название? Что-нибудь громкое, чтобы все аристократки ахали.

Лиска закатила глаза, но в её голосе слышалась улыбка.

— Назови «Швейный батальон под командованием сумасшедшей», — сказала она. — Или «Платья от Анастасии, где каждый стежок — скандал». Но если серьёзно — я согласна. Только не вздумай называть это «Уютный уголок». Это слишком мирно для того ада, который мы тут устраиваем.

Я весело фыркнула, подхватила со стола кусок молочного шёлка и приложила его к себе, глядя на своё отражение в новом зеркале, которое эльфийки уже успели протереть до блеска. В отражении я видела женщину, которая не искала принца, а строила своё королевство — с машинкой в роли короля, Лиской в роли министра финансов и тремя помощницами в роли верных рыцарей.

Я проснулась на следующее утро с чётким ощущением, что хаос — это, конечно, творческая атмосфера, но если так продолжится, мы скоро не найдём ни иголку в груде шёлка, ни саму Грету, которая может случайно превратиться в волка и залечь в сугробе из льняных отходов. Я села на кровати, разбудила Лиску — она дремала на сундуке, потому что вчера была слишком горда, чтобы идти в свою комнату после удачных закупок, — и твёрдым голосом объявила:

— Сегодня мы наводим порядок. Настоящий. Магический.

Лиска сонно приоткрыла один глаз, буркнула что-то про «неугомонную Настьку» и снова закрыла его, но я уже была в движении.

Я спустилась в мастерскую, где Грета уже вовсю орудовала с кожей, а эльфийки с печальным видом перебирали остатки тканей, явно страдая от творческого беспорядка. Я хлопнула в ладоши, привлекая их внимание, и торжественно объявила:

— Так, мои дорогие соратницы по игле и нитке, слушайте приказ. Мы больше не будем ютиться в одной комнате, где драпировка соседствует с выделкой кожи, а швейная машинка стоит по колено в обрезках. Я решила, что нашему ателье нужна структура. Мы займём три комнаты. Первая — зал для показов тканей и переговоров с клиентками. Вторая — чисто рабочая, где мы будем кроить, шить и ругаться на кривые стежки. И третья — примерочная, с зеркалами, шторами и всем, чтобы клиентки чувствовали себя королевами, даже если они только что вышли из кареты и на них — немодная накидка.

Грета одобрительно рыкнула, Тариэль радостно захлопала в ладоши, а Лартаниэль тихо прошептала:

— Наконец-то у нас будет порядок, а то я уже стала путать нитки для шёлка и нитки для льна.

Я улыбнулась и махнула рукой в сторону дверей:

— Идёмте выбирать комнаты, а потом я покажу вам, как мы будем использовать магию замка, у нас же с ней договорённость.

Мы отправились на экскурсию по замку — благо помещений было предостаточно, и они были такие же старые, как и сам камень, из которого он был сложен, но при этом удивительно уютные, если знать, куда смотреть. Первая комната, которую я выбрала для показов тканей, оказалась просторной залой с высокими окнами, выходящими на юг, — идеальный свет, чтобы демонстрировать оттенки шёлка и игры золотых ниток. Там стояли пустые столы, которые мы могли использовать как витрины, и старый камин, который, если его зажечь, создавал бы атмосферу домашнего уюта для нервных клиенток.

— Здесь мы будем принимать заказы, — сказала я, входя и разводя руки в стороны, — вешать образцы тканей на эти стены, и чтобы ни одна эльфийка не ушла, не пощупав каждый рулон.

Вторая комната — для работы — была смежной, немного поменьше, но с двумя широкими окнами и мощными деревянными столами, которые идеально подходили для кроя.

— Сюда мы перевезём машинку, столы для Греты и эльфиек, все нитки и иглы. Здесь будет наш штаб. Только без клиенток, только мы и музыка, которую я включу магически.

Грета с одобрением погладила один из столов — он был ровным и прочным, как раз для её размашистых движений с ножом.

И третья комната — для примерочной — оказалась в конце коридора, чуть прохладной, но с огромным старым зеркалом в деревянной раме, которое мы уже протёрли, и высокими шторами, которые я решила оставить — они придавали загадочность.

— Здесь клиентки будут крутиться перед зеркалом, мерить наши творения, и если оно им не понравится, они хотя бы будут смотреться красиво в истерике, — пошутила я, и эльфийки хихикнули, хоть и слегка напряжённо.

И вот настал самый интересный момент: переезд. Я знала, что замок — не просто каменная коробка, а живое магическое существо, которое чувствует хозяев и иногда помогает, если его правильно попросить. Я вышла в центр коридора, закрыла глаза, коснулась рукой холодной стены и шепнула:

— Слушай, замок. Ты слышал, что мы решили? Помоги мне перенести всё в нужные комнаты. Я не дотащу каждый рулон в одиночку, а ты, я знаю, умеешь двигать вещи тихо и без грохота.

И замок — о чудо — будто вздохнул. По стенам пробежала лёгкая рябь, воздух сделался плотным, и откуда-то из глубин раздался едва слышный гул — то ли согласие, то ли просто старые трубы вздохнули, но магия явно откликнулась.

Я вернулась в старую мастерскую, где всё ещё лежали наши запасы, и громко сказала:

— Ну, начинаем. Рулоны — в зал для показов. Машинка и столы — в рабочую. Зеркало, ширма и вешалки — в примерочную. Замок, действуй!

И началось то, что я называю «магическая перестановка» — с лёгким скрипом и завихрением в воздухе, с очень мягкими стуками. Каждый рулон шёлка сам собой оторвался от пола и, медленно вращаясь, поплыл по коридору в зал для показов — я шла за ним и смотрела, как он укладывается на стол ровненько, будто его кто-то невидимый разгладил. Следом за ним полетели лён, катушки, коробки с иглами — они передвигались аккуратно, как войско, которое знает свой манёвр. Грета, которая схватилась за свой кожаный кусок, когда он начал взлетать, сначала испугалась, но потом заржала и отпустила его, и он, послушно перевалившись через порог, приземлился прямо на её новый рабочий стол в том помещении, где мы будем кроить.

— Ну надо же, — сказала она, вытирая слезу, — а я думала, что магия в замке только для того, чтобы свечи тушить.

Машинка моя — самая тяжёлая вещь — поднялась с пола с достоинством старого корабля, чуть качнулась в воздухе и с мягким стуком опустилась на новый стол в рабочей комнате, даже не заехав иглой ни в одну доску. Я заглянула в примерочную — и там уже стояло наше большое зеркало, а рядом аккуратно сложились вешалки, которые мы до этого собирали по всем углам. Лиска, стоявшая в дверях с тряпкой, наблюдала за этим представлением с подозрительно гордым видом — как директор театра, который впервые увидел, что его актёры умеют летать.

— Настька, ты это специально придумала, чтобы мне не таскать? — спросила она с наигранным возмущением.

— Ну, не без этого, — улыбнулась я, и мы обе посмотрели, как последний моток хлопковых ниток, попетляв в воздухе, упал в коробку в рабочей комнате — точно по центру, куда я мысленно его направила.

За час мы, с помощью магии, перевезли все три комнаты, и они уже не походили на склад запутанных идей, а на полноценное ателье: в первой — свет и порядок, образцы тканей висели на стенах, как галерея; во второй — два стола, машинка в центре, коробки с нитками и иглами по углам и готовая к бою Грета с улыбкой до ушей; в третьей — уютная примерочная с шторами и зеркалом, которое, казалось, ждало, когда его используют для первого осмотра. Я обошла все три комнаты, чувствуя удовлетворение от чёткой структуры, и сказала своим помощницам:

— Вот, теперь мы не просто кучка швей, а целое ателье. Завтра принимаем первую эльфийку на примерку, и пусть она только попробует сказать, что у нас беспорядок.

Грета кивнула, эльфийки одобрительно закивали головами, а Лиска, подойдя ко мне, шепнула тихо:

— Ты знаешь, Настька, у тебя получилось не просто навести порядок, а сделать из этого замка что-то твоё.

Я пожала плечами, но улыбнулась, потому что она была права — магия, комнаты, рабочие руки — всё встало на свои места, и я чувствовала, что этот день стал началом чего-то серьёзного.

На следующее утро мы встали, как на войну — только вместо оружия у нас были сантиметровые ленты и булавки, а вместо военной формы — мои любимые фартуки, которые Грета сшила из остатков льна за вечер. Я обошла новое ателье: зал для показов сиял чистотой, ткани висели на стенах в алфавитном порядке (спасибо Лартаниэль, она оказалась помешана на систематизации), рабочая комната жужжала машинкой, которую я уже проверила, а примерочная выглядела как будуар королевы — с шторами, зеркалом и креслом для нервных родственников. Лиска, вооружённая списком клиенток, объявила, что первая в записи — та самая эльфийка, мать невесты-троллихи, с высоким воротником и требованием к светящемуся подолу. Я сглотнула, поправила причёску и сказала: «Впускайте».

Эльфийка вошла в зал для показов с таким видом, будто делала нам одолжение своим присутствием. Это была высокая, тонкая, как ветка ивы, дама с идеальными ушами, унизанными серьгами, и с таким количеством кружева на платье, что она, казалось, принесла с собой всё своё приданое. Её звали найра Сильванель, и она сразу начала оглядывать мои ткани с видом инспектора на таможне, который подозревает контрабанду.

— Так, — сказала она, поправляя свой воротник, который явно давил ей горло, но она носила это с гордостью мученицы, — я хочу платье для своей дочери. Она выходит замуж за тролля, и мне нужно, чтобы все на свадьбе ахнули. И чтобы оно светилось в темноте, потому что тролли, знаете, не очень разбираются в освещении, и если дочь будет не видна, он может случайно принять её за столб и прислонить к ней свою дубину.

Я вежливо улыбнулась и пригласила её пройти в зал с образцами тканей, где мы повесили все наши материалы.

— Конечно, найра Сильванель, — сказала я с самой профессиональной интонацией, — мы можем подобрать для вас шёлк, который будет переливаться даже в самом тусклом свете. Вот, посмотрите: серебряный шёлк, который я привезла специально для таких особых случаев. Он имеет свойство улавливать даже лунный свет.

Эльфийка подошла к образцу, потрогала его тонкими пальцами и недовольно поджала губы.

— Мне кажется, он слишком бледный, — сказала она, нахмурившись. — Моя дочь унаследовала мой цветотип, а я, как вы могли заметить, совершенно белая. Нет, мне нужно что-то с более тёплым отливом, чтобы она не сливалась со стеной.

Я кивнула и показала ей молочный шёлк с персиковым подтоном, который Лиска вчера так удачно выторговала.

— Вот, это вариант. Он нежный, но не бледный, и если вы добавите в подол светящиеся нитки, которые мы вплетём вышивкой, эффект будет именно таким, как вы хотите — сияние без вульгарности.

Сильванель наклонилась, понюхала ткань (эльфы, кажется, все делают через нос) и кивнула с большей благосклонностью.

— Хорошо, допустим. А теперь я хочу посмотреть на ваши эскизы. Где они у вас? И, пожалуйста, без этих ужасных рюшей, которые сейчас шьёт каждый второй портной.

Я отвела её в рабочую комнату, где на столе уже лежали мои наброски — три варианта для венчального платья, которые я рисовала вчера под чай с мятой. Один был с завышенной талией и широкой юбкой, второй — с корсетом и драпировкой на лифе, третий — почти в стиле ампир, с лёгким шлейфом. Сильванель взяла их в руки, надела очки (да, у эльфов тоже бывает плохое зрение, хотя они это скрывают) и начала рассматривать каждый с такой тщательностью, будто там были спрятаны нечистые заклинания.

— Вот этот, — наконец сказала она, тыкая пальцем в третий эскиз, — где лёгкий шлейф. Мне нравится, что он не слишком пышный — тролли, они же большие и неуклюжие, если будет много ткани, он может наступить на подол и утащить её за собой в танце. А моя дочь и так худенькая, я не хочу, чтобы её раздавили в первой же вальсовой фигуре.

Я мысленно поблагодарила её за практичность, потому что сама уже представляла, как эльфийка пытается вырваться из-под лапы тролля прямо в центре зала. Мы вернулись в примерочную, где я попросила её снять верхнюю одежду и встать перед зеркалом, чтобы я могла снять мерки. Она сняла свою накидку с таким видом, будто делала мне величайшее одолжение, и встала перед зеркалом, выпрямив спину так, что она казалась ещё выше. Я взяла свою магическую сантиметровую ленту — ту самую, что Лиска привезла с загадочной способностью растягиваться, — и начала обмерять её.

— Рука от плеча, — сказала я, касаясь её плеча, — вы очень стройная, это хорошо, платье будет сидеть идеально. Но вы немного сутулитесь, найдётся…

— Я не сутулюсь! — возмутилась Сильванель, выпрямившись ещё больше, так что я услышала, как хрустнул её позвоночник. — Это у меня осанка от природы, а не сутулость!

— Конечно, конечно, осанка, — согласилась я, быстро записывая цифры, чтобы не спорить. — Просто учтите, что тролли обычно выше, и если платье сделать с высокой талией, это визуально прибавит вашей дочери роста, и она будет смотреться гармонично рядом с женихом.

Эльфийка чуть смягчилась при этих словах — видимо, комплимент о гармонии с троллем её успокоил.

— А как насчёт вышивки? — спросила она, когда я перешла к обмеру бёдер — процедуре, которую она переносила с каменным лицом, как будто я меряю не талию, а её самооценку. — Я хочу, чтобы на лифе были лилии. Символ чистоты и благородства. И не простые, а серебряными нитками, чтобы они переливались, как настоящий дождь в лесу.

— Лилии — моя специализация, — ответила я, вспомнив свою брошь и эскизы, которые я рисовала за полночь. — Лартаниэль, моя лучшая вышивальщица, уже показывала мне свои работы. Она может вышить такие лилии, что даже сам король эльфов заплачет от умиления. Она, правда, иногда плачет сама, но это творческие слёзы, не обращайте внимания.

— Пусть плачет, — махнула рукой Сильванель, — лишь бы лилии были идеальными. И ещё: мне нужно, чтобы подол был украшен мелкими кристаллами — теми, которые светятся при свете луны. Я знаю, что у вас нет таких, но вы можете заказать у гномов. Они делают их в шахтах, и, говорят, они намного дешевле эльфийских.

Я сделала пометку в блокноте: «кристаллы у гномов, связаться с поставщиком», — и продолжила обмерять талию, которая была на удивление хрупкой, как у птички.

— А что касается фасона юбки, — продолжила я, — я предлагаю сделать её многослойной: лёгкая драпировка поверх основной ткани, чтобы при движении создавалась игра света и тени. Это добавит платью объёма, но не утяжелит его. Ваша дочь будет выглядеть как лесная фея, даже рядом с троллем.

Сильванель впервые улыбнулась — коротко, но с явным удовлетворением.

— Лесная фея, говорите? Это хорошая метафора. Только проследите, чтобы она не выглядела как фея, которую вот-вот съедят. Моя дочь должна быть прекрасной, но грозной в своей красоте.

— Сделаем грозную красоту, — пообещала я, отступая на шаг и записывая последние цифры — длина от талии до пола. — Через неделю я жду вас на первую примерку. Приедете с дочерью — я надену на неё черновой вариант, мы посмотрим, что подправить, и через месяц у вас будет готовое венчальное платье, которое ослепит даже самых тусклых троллей.

— Замечательно, — сказала она, надевая накидку обратно с грацией леди, которая только что подписала мирный договор. — Я пришлю уведомление о точном времени. И, найра Анастасия, надеюсь, вы не подведёте меня, потому что если моя дочь выйдет замуж не в идеальном платье, я, наверное, не переживу этого скандала. Я и так переживаю, что она выбрала тролля, но если ещё и платье будет ужасным… я уйду в лес и стану отшельницей.

— Не уходите в лес, — сказала я с самой серьёзной физиономией, — там, говорят, водятся медведи, а они не любят эльфийских воротников. Я сделаю всё, чтобы вы остались в цивилизации.

Она фыркнула, но в этом фырканье послышался смех, и на прощание она даже позволила себе кивнуть мне с долей уважения. Когда она вышла, Лиска тут же выскочила из-за двери, где она подслушивала весь разговор.

— Настька, — прошептала она, — у тебя дар убеждения. Ты её, кажется, даже заставила поверить, что тролль — это хорошая партия.

— Лиска, я модельер, а не сваха, — ответила я, убирая сантиметровую ленту. — Моя задача — чтобы платье ей понравилось. А тролль пусть сам разбирается со своей невестой. У меня, между прочим, в запасе ещё три клиентки до вечера, так что не отвлекай меня своими подозрениями.

Я повернулась к столу, где уже лежал черновик выкройки для венчального платья, и начала переносить мерки на бумагу, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение — первая примерка состоялась, и даже самая капризная эльфийка осталась довольна, если считать «довольством» её согласие не превращаться в отшельницу в лесу. Через неделю, когда я увижу её дочь, я надену на неё черновой вариант, подправлю всё, что нужно, и, возможно, даже позволю себе мысленно поздравить тролля с таким приобретением. Главное, чтобы он не наступил на шлейф. Но я и на этот случай укреплю подол — вдруг Грета знает какие-нибудь заговоры против неуклюжих женихов

Следующее утро началось с того, что Лиска ворвалась ко мне в спальню с таким видом, будто замок уже горит, а все мои рулоны шёлка превратились в пепел. Она разбудила меня за два часа до моего обычного подъёма, швырнула на кровать мой рабочий фартук и выпалила:

— Вставай, Настька! Там гости! Соседи! Те самые, которых не было на балу! Граф Ластан горт Наршанский с женой и тремя сыновьями! Всё семейство пожаловало! Добрые, тихие, одеты скромно, но ты бы видела, как они осматриваются! Я думаю, они что-то задумали!

Я села в кровати, пытаясь прийти в себя и одновременно прикидывая, что я могу успеть сделать за те два часа, пока меня не съели вежливые соседи-оборотни. Закинув в себя чашку чая и переодевшись в платье попроще, но всё ещё достаточно нарядное, чтобы не выглядеть загнанной швеёй, я спустилась в малый зал, где уже были готовы столы для завтрака — Лиска, конечно же, успела и столы расставить, и даже цветы поставить.

Граф Ластан горт Наршанский оказался высоким, седым, с густыми бровями и таким спокойным выражением лица, что я сразу поняла — этот человек привык всё наблюдать, взвешивать, и только потом делать выводы. Его жена, графиня Элла, была невысокой, пухленькой, с тёплой улыбкой и глазами, которые, казалось, видели насквозь всю мою сущность, включая машинку и ночные эскизы. Их трое сыновей — Арвар, Дарлан и Мирн — стояли рядом, как три молодых дуба: плечистые, румяные, с одинаковыми каштановыми волосами и разной степенью любопытства во взглядах. Самый младший, Мирн, который был примерно моего возраста, смотрел на меня с открытым интересом, но без наглости, зато старший, Арвар, уже осматривал потолки, будто прикидывал, сколько груза они выдержат. Дарлан, средний, с самым тихим видом, просто стоял и улыбался в усы, как будто знал какой-то секрет про меня, но пока не собирался его озвучивать.

— Доброе утро, найра Анастасия, — произнёс граф, чуть склонив голову, и его голос был низким, как гул старого дуба. — Прошу простить нас за неожиданный визит. Мы не были на вашем балу, потому что у нас были семейные хлопоты, но много слышали о вас от соседей. Решили познакомиться, если вы не возражаете.

— Конечно, найр Ластан, — ответила я, стараясь говорить ровно и приветливо, хотя внутри всё ещё думала о том, что вчерашняя примерка эльфийки не даёт мне покоя. — Для меня большая честь принимать такое почтенное семейство. Прошу к столу — мы как раз собирались завтракать.

Мы сели за длинный дубовый стол, где Лиска уже успела расставить вазочки с вареньем, тарелки с сыром и свежеиспечённый хлеб, от которого шёл такой аромат, что даже самый надменный вампир облизнулся бы. Граф занял место во главе стола, его жена села рядом, а сыновья распределились напротив меня — я оказалась в окружении трёх пар карих глаз, которые изучали меня с разной степенью интенсивности, но без враждебности. Весь обед прошёл в тихих разговорах — о погоде, о видах на урожай, о состоянии дорог. Я уже начала расслабляться, решив, что это просто вежливые соседи, которые хотят засвидетельствовать своё почтение, но потом заметила, что каждый из них, включая графиню, краем глаза поглядывал на двери в моё новое ателье.

Графиня, нарезая сыр и пододвигая его к моей тарелке, как будто я была её собственной дочерью, мягко спросила:

— Мы слышали, найра Анастасия, что вы недавно обустроили в замке мастерскую и шьёте платья для всех, кто желает. Это правда, что у вас работает целая команда, и даже эльфийки?

Я кивнула, чувствуя, что ответ нужно давать с изяществом.

— Да, графиня, у меня есть три помощницы и домовушка, которая занимается закупками. Мы только начали, но уже приняли несколько заказов. Если вы или ваши дамы захотите что-то сшить — я с удовольствием помогу.

— А вы не думали, — вдруг включился граф, поднимая взгляд от своей тарелки, — что ваш замок слишком одинок для такой бурной деятельности? Мы, оборотни, ценим шум, движение, запах работы. А у вас тут как-то тихо. Не скучно ли вам одной с целой командой, но без мужского присмотра?

Я чуть не поперхнулась хлебом, но удержала лицо и ответила с лёгкой улыбкой:

— Найр Ластан, вы знаете, у нас столько работы, что у меня нет времени скучать. Мои мужчины — это рулоны шёлка и моя машинка. Они не разговаривают, но у них очень покладистый характер.

Граф чуть заметно усмехнулся — наверное, оценил шутку. Но его сыновья переглянулись, и я уловила, как в их молчании пробежала какая-то мысль, общая для всех.

Арвар, старший, с самым серьёзным лицом, кашлянул в кулак и спросил:

— А можно мы посмотрим на вашу мастерскую? Мы слышали, что вы сами придумываете наряды, и нам стало любопытно. Мы, оборотни, конечно, не носим шелков, но нам интересно, как это делается. К тому же, моя мама иногда шьёт сама, и она хотела бы взглянуть на ваши ткани.

Я уже поняла, что эти соседи явились не просто есть сыр, а осматривать замок, оценивать меня и, возможно, прицениваться к моим способностям — не в плане шитья, а в плане перспектив. Но сказала вежливо:

— Конечно, я вас проведу. Только учтите: у нас там сейчас творческий беспорядок, хотя и не такой, как раньше. Мы переехали в отдельные комнаты — зал для показов, рабочую и примерочную.

Мы поднялись из-за стола, и я повела их по коридорам. Граф и его жена шли за мной, а сыновья — те трое дубов — двигались за спиной, разглядывая каждый уголок с такой дотошностью, будто собирались покупать замок, а не ткань. Когда мы вошли в зал для показов, где висели мои образцы, я заметила, как графиня задержалась возле серебряного шёлка, провела по нему рукой и вздохнула:

— Какая красота. Я бы и себе такое заказала, но уже стара для ярких нарядов. Моя невестка, если она когда-нибудь появится, могла бы примерить что-то подобное.

Арвар, стоявший рядом, снова посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, которая означала: «Вот, мама намекает». Я мысленно закатила глаза, но сделала вид, что не заметила.

В рабочей комнате мы наткнулись на Грету, которая с огромным ножом резала кожу, и на мгновение я испугалась, что соседи могут неправильно истолковать этот арсенал. Но граф только одобрительно хмыкнул:

— Отличная выделка. Ваша помощница знает своё дело.

Грета подняла голову, рыкнула что-то вежливое, и мы двинулись дальше — в примерочную, где висели наброски венчального платья. Здесь графиня остановилась всерьёз, разглядывая лилии на эскизе, и тихо сказала:

— Вы, должно быть, очень талантливы, найра Анастасия. И, судя по всему, очень самостоятельны. Но знаете, даже самой талантливой женщине иногда нужна поддержка. Мужская, — она мягко улыбнулась и добавила, — я же вижу, что вы не ищете опекуна, но приятно, когда кто-то рядом.

Я поняла, что это не просто общий разговор, а тонкий намёк, который был нацелен на её сыновей. Я кивнула и ответила с таким же мягким юмором:

— Графиня, я ищу помощника, который не будет путать шёлк с сатином, но я не уверена, что в вашей семье есть такие специалисты. Но за совет спасибо — я его запомню.

Сыновья переглянулись, и Мирн, младший, не выдержал и рассмеялся, но тут же прикрыл рот рукой, чтобы отец не подумал, что он фамильярничает. На прощание, когда мы уже вернулись в малый зал, граф пожал мне руку, и его ладонь была тёплой, а взгляд — одобрительным.

— Вы нам понравились, найра Анастасия, — сказал он с достоинством. — Если захотите компании или помощи по хозяйству — мы в соседнем поместье. Будем рады видеть вас у нас на ужине через неделю. И, возможно, мои сыновья могли бы помочь вам с перевозкой тяжёлых тканей. У нас, знаете, руки есть.

— Спасибо, — ответила я, стараясь не улыбнуться слишком широко. — Я подумаю. Но, честно говоря, я предпочитаю, чтобы мужчины не мешали, когда я строчу на машинке, а то у меня один так сделал ошибку — чуть не сломал иглу. С тех пор я допускаю их только к чаепитию.

Граф расхохотался в голос, его жена улыбнулась, а сыновья, с явным облегчением, что их не отправили на принудительное шитьё, поклонились на прощание. Когда они уехали, я прислонилась к стене и выдохнула:

— Лиска, они приезжали не платье заказывать. Они приезжали на меня посмотреть.

Лиска, которая всё это время стояла с тряпкой за моей спиной и «случайно» подтирала пыль, фыркнула:

— Настька, это были самые вежливые сваты, которых я видела. Ты что, не заметила, как они тебя со всех сторон рассматривали? Даже граф! И трое сыновей, как на подбор — такие дубы, что и на лавочку не сядешь.

— Я заметила, — вздохнула я, — но я не собираюсь выходить замуж за того, кто боится иголок. Так что если они хотят моей руки, пусть сначала принесут мне несколько рулонов шёлка в подарок. Тогда посмотрим.

Лиска закатила глаза, но улыбнулась — она явно была довольна, что её хозяйка не теряет присутствия духа и не сдаётся под напором даже самых вежливых оборотней.

Следующие два дня превратились в настоящий марафон — казалось, все аристократки, которые были на моём балу и даже те, которые не были, вдруг решили, что им срочно нужны платья к зиме, к свадьбе, к совету клана или просто потому, что соседка заказала, и они не могут отстать. Запись в моём блокноте разрослась до такой степени, что я перестала различать почерк и начала использовать магический карандаш, который писал сам, хотя иногда он ошибался и выдавал вместо «шлейф» — «шлея», но это были мелочи. Вторая примерка была назначена на утро, третья — на вечер того же дня, и мы готовились к ним, как к бою: Грета точила ножи, эльфийки перебирали нитки, а Лиска с утра уже навела порядок в обеих комнатах, чтобы клиентки не споткнулись о рулоны.

Найра Лилиана, вампирша с красными глазами и вечной улыбкой, которая могла означать как «я в восторге», так и «я вас съем». Она появилась в назначенное время, в сопровождении своей служанки, которая несла целый сверток с украшениями, явно для того, чтобы сразу примерить их к платью. Лилиана была высокой, стройной, с бледной кожей и тёмными волосами, уложенными в сложную причёску с серебряной диадемой. Она двигалась мягко, почти бесшумно, и в её взгляде читалась привычка повелевать, но не грубо, а с лёгкой иронией, которая мне сразу понравилась.

— Найра Анастасия, — сказала она, войдя в зал для показов и оглядывая висящие на стенах образцы, — я так рада, что вы согласились взяться за мой заказ. После того, как я увидела вас на балу, я сразу поняла — вы моя последняя надежда. Мои предыдущие портные делали такие платья, что я выглядела как старая гардина, а мне, знаете, ещё не шестьсот лет, чтобы думать об этом.

Я улыбнулась в ответ и пригласила её в примерочную, где уже висела черновая версия её платья — строгое, тёмно-синее, с серебряной вышивкой по лифу, которую Лартаниэль вышивала почти до двух ночи. Когда Лилиана увидела его, она на мгновение замерла, прошлась пальцами по ткани, и её красные глаза чуть расширились, и это был хороший признак.

— Это… действительно красиво, — сказала она с некоторым удивлением, как будто не ожидала, что я смогу оправдать её ожидания. — Серебряная вышивка смотрится очень благородно. Но я хочу увидеть, как это сидит на мне. Сейчас у меня под этим платьем будет тело, а не манекен, и это главное испытание.

Она быстро переоделась за ширмой — мои эльфийки помогали ей, потому что корсет оказался сложным, — и вышла перед зеркалом. Платье сидело на ней как влитое — драпировка на лифе подчеркивала талию, а длинная юбка волнами спадала к полу, переливаясь в свете ламп. Лилиана повернулась раз, другой, проверила, как ведёт себя ткань при движении, и на её лице появилось выражение, близкое к удовлетворению.

— Хорошо, — сказала она, разглядывая себя в профиль. — Вырез на спине достаточно глубокий, чтобы быть смелым, но не настолько, чтобы вызывать сплетни. Я это ценю. Но, знаете, я хочу добавить ещё одну деталь. Я хочу, чтобы по краю подола шла тонкая вышивка в виде виноградной лозы — серебром и тёмно-фиолетовым. Это семейный символ, и я должна показать его на совете клана, чтобы все знали, кто я.

Я достала блокнот и записала, хотя внутри уже думала о том, сколько это займёт времени и сил у Лартаниэль. Но сказала с уверенностью:

— Мы это сделаем. Лоза будет выглядеть так, будто она растёт по краю платья, а не просто нашита. Я попрошу мою вышивальщицу, чтобы она добавила мелкие жемчужины в качестве ягод — это сделает вышивку объёмной.

Лилиана одобрительно кивнула и, подойдя к зеркалу ещё ближе, поправила волосы, проверяя, как платье смотрится с её диадемой.

— Замечательно. Через две недели я жду готовый вариант. И если всё будет так же хорошо, я приведу к вам ещё трёх своих кузин, которые уже устали от портных-неумех. А сейчас я плачу половину суммы — вторую после примерки.

Она вынула из кошелька мешочек с монетами и положила на столик, затем скинула платье обратно, надела свою обычную одежду и ушла, оставив за собой аромат ладана и ощущение хорошо проделанной работы. Лиска, которая уже подошла к столу и пересчитывала монеты, довольно хмыкнула:

— Золото. И почти без торга. Настька, я начинаю гордиться тобой.

— Не гордись раньше времени, — ответила я, убирая платье на манекен, чтобы вечером показать его Лартаниэль. — У нас вторая примерка после обеда. И там заказ гораздо сложнее — эльфийка, которая хочет платье для ежегодного бала, но при этом боится всего, что блестит и шуршит.

Вторая примерка состоялась через четыре часа, когда солнце уже начало клониться к закату. На этот раз ко мне пожаловала найра Калиста, эльфийка средних лет, которая всю жизнь, по её словам, носила только зелёное и коричневое и категорически отказывалась от ярких цветов, потому что, цитирую, «кричащие тона оскорбляют мой слух». Она вошла в зал в платье лесного оттенка, с вышивкой листьев по воротнику, и первым делом осмотрела мои рулоны с таким выражением, будто искала среди них врагов. Её сопровождала старшая дочь, которая, наоборот, смотрела на яркие ткани с жадным блеском в глазах, явно мечтая о том, чтобы мама наконец перестала быть такой скромной.

— Найра Анастасия, — произнесла Калиста голосом, отдающим эхом лесного ручья, — я хочу платье для весеннего бала, но без всякого пафоса. Я не люблю, когда на меня смотрят, мне не нравится шуршащий шёлк, и я не потерплю никаких кристаллов. Только натуральные цвета, только лён или мягкий шёлк, и чтобы рукава были хотя бы до локтя, потому что я не хочу показывать свои руки.

Я слушала её и кивала, но в голове уже рождалась идея платья, которое было бы одновременно сдержанным, но не скучным. Мы прошли в примерочную, где я сняла мерки — она оказалась ещё более стройной, чем я предполагала, и её плечи были чуть сутулыми, что нужно было скрыть драпировкой. Я показала ей три эскиза: один с высоким воротом и длинными рукавами, второй — с мягкими складками на груди и третьим — с асимметричной юбкой. Она долго смотрела на каждый, хмурилась, вздыхала, и наконец ткнула пальцем во второй.

— Вот этот. Но уберите вырез, который у вас намечен на линии декольте. Я хочу, чтобы он был закрытым до самой шеи. И цвет — не зелёный, я устала от зелёного. Может быть, тёплый песочный оттенок, как у сухой травы осенью. Чтобы я выглядела взрослой и сдержанной.

Я аккуратно записала её пожелания, но уже знала, что добавлю в платье одну тонкую, едва заметную деталь — серебристую вышивку по подолу в виде колосьев, которая будет видна только при определённом освещении, чтобы она чувствовала себя нарядной, даже не замечая этого. Её дочь, стоявшая рядом, чуть прикусила губу от восторга, когда я показала образец ткани с колосьями, и Калиста, заметив её реакцию, неохотно согласилась, что «можно чуть-чуть вышивки, но только по подолу».

Когда эльфийка вышла из примерочной и, критически осмотрев себя в зеркале — на ней была только черновая накидка, — я пообещала, что через три недели она получит готовое платье, которое будет соответствовать всем её требованиям. Она кивнула, заплатила ровно столько, сколько я попросила, без торга, и ушла, оставив свою дочь, которая на прощание шепнула мне:

— Пожалуйста, сделайте ей красиво. Она никогда не носит ничего яркого, но я хочу, чтобы она хоть раз в жизни улыбнулась, глядя на себя в зеркало.

— Обещаю, — ответила я, глядя на девушку с пониманием. — Она улыбнётся, даже не поняв почему.

Когда они ушли, я упала на стул в рабочей комнате, чувствуя, что моя голова уже пухнет от мерок и требований, но в груди — тёплое, уютное чувство от того, что и вторая, и третья примерки прошли успешно. Грета, которая всё это время сидела за своим столом и делала вид, что не подслушивает, хмыкнула и сказала:

— Ты, шефиня, умеешь с ними говорить. Я бы на твоём месте уже рычала и грозила утюгом. А ты им про колосья, про закаты… и они платят. Это магия.

— Это не магия, Грета, — поправила я, закидывая руки за голову, — это умение слушать и поддакивать. Без поддакивания никакое платье не сядет хорошо.

Тариэль, которая вошла с новой катушкой ниток, хихикнула и добавила, что её подруга-эльфийка, которая видела эскиз платья для Калисты, уже хочет заказать такое же, но в более смелых тонах. Я вздохнула, взяла карандаш и начала записывать новый заказ, чувствуя, что моё ателье — это уже не просто мастерская, а целая фабрика по производству счастья на тканевой основе.

Я сидела в рабочей комнате и с упоением строчила серебряную вышивку на подоле для вампирши Лилианы, когда услышала странный звук — что-то среднее между громом, свистом и звоном хрустального бокала, который вдруг решил заговорить. Я подняла голову от машинки, переглянулась с Гретой, которая как раз разглаживала кусок кожи, и спросила:

— Это у нас новый заказчик таким способом визит объявляет, или мне показалось?

— Показалось, — буркнула Грета, но тут же замерла, потому что звук повторился, но теперь уже с такой силой, что дрогнула люстра в зале для показов.

Я вскочила, бросила иголку и выбежала в коридор, за мной — растерянные эльфийки, а за ними — Лиска, которая уже успела подхватить тряпку, потому что «если это шум от грязи, я быстренько всё вытру».

В холле нас ждала картина, от которой у меня отвисла челюсть: прямо посередине мраморного пола, в том самом месте, где я впервые принимала гостей, вращался воздушный вихрь — синий, с серебряными искрами, и в нём отчётливо виднелись контуры двух фигур. Через секунду вихрь схлопнулся, и на полу, отряхивая свои земные куртки и поправляя шапки, стояли мои родители. Мама — в своём любимом шерстяном пальто, с сумкой через плечо и такой улыбкой, которая означала «я здесь, чтобы всё контролировать». Папа — с чемоданом в одной руке и с авоськой в другой, из которой торчала булка и пакет молока, как будто они вышли из земного магазина, но по ошибке свернули в магический портал.

— Ну, привет, дочка! — гаркнул папа, оглядывая холл с неподдельным любопытством. — А у вас тут как в музее! Чисто, светло, люстры. Живёшь, как королева! Мы уж думали, ты тут в шалаше ютишься, а ты — вона как!

Мама уже сняла пальто, положила сумку на ближайший стул и подошла ко мне с распростёртыми объятиями, так что я чуть не задохнулась от её духов и искренней материнской гордости.

— Анастасия! Ты такая стройная! Но бледная, — она окинула меня критическим взглядом, — не кормят тебя здесь что ли? А где твой… ну, этот, который должен был быть? Где жених? Мы с отцом всё утро гадали: то ли ты уже замужем, то ли просто сбежала. А ты, смотрю, даже не помолвлена! Вон, ни одного кольца на руках!

Я попыталась оправдаться, но папа уже встрял с той же темой, ставя чемодан прямо на мраморный пол с таким грохотом, что я испугалась за сохранность плитки.

— Ага, женихи где, дочь? Мы не за просто так портал открывали. Мы тебе, между прочим, целый амулет привезли, чтобы ты могла отслеживать, кто мимо замка ходит — вдруг там завалялся один приличный холостяк. А ты, я вижу, одними платьями занята. Это, конечно, хорошо, но не забывай про главное: продолжение рода, династию, внуков!

Я, наконец, вырвалась из маминых объятий и попыталась объяснить, что у меня сейчас работа, заказы, ателье и вообще неделя примерок.

— Мама, папа, — сказала я, стараясь говорить максимально терпеливо, — мы всё это обсудим за ужином. А сейчас я вас познакомлю с моими помощницами и покажу мастерскую. Там у меня, между прочим, три сотрудницы и домовушка, которая уже чуть не задавила меня заявками. Женихами я займусь, когда освобожусь от венчального платья для эльфийки. Она выходит за тролля, и если я не доделаю этот заказ, она, наверное, пойдёт в лес и станет отшельницей.

Мама фыркнула, но от идеи осмотреть замок не отказалась. Папа же уже двинулся к лестнице, таща чемодан и авоську, и я поняла, что этот визит затянется до вечера.

Мы прошли по всем трём комнатам: зал для показов, рабочая, примерочная. Грета, увидев папу, вежливо рыкнула и вернулась к своей коже, а эльфийки сделали реверансы — папа смутился и поправил очки. Мама же, увидев мои эскизы на стене, остановилась и серьёзно сказала:

— А знаешь, дочка, ты молодец. У тебя настоящий талант. И если твой отец притащил сюда свои амулеты, они, может быть, помогут тебе работать быстрее. Ты же знаешь, он у нас мастер по магии, хоть и пенсионер.

— Не пенсионер, а специалист в отставке, — поправил папа, ставя авоську на стол. — Я, между прочим, придумал амулеты, которые ускоряют движение иглы. Это не колдовство, а чистая физика, дочка. Ты нажимаешь на педаль, а магия делает так, что игла ходит в два раза быстрее. И нитка не рвётся. И материал не цепляется. Мы с твоей мамой вчера полдня тестировали на старой простыне, и она теперь выглядит как боевое знамя, но работает!

Я с улыбкой приняла из его рук мешочек с пятью амулетами — маленькие камушки с гравировкой, которые приятно грели ладонь. Он объяснил мне, как их активировать: просто приложить к машинке и сказать: «Дай скорость», а если не работает: «Дай скорость во имя прабабки», но это он пошутил, потому что прабабка, по его словам, была склочной и могла только замедлить.

— Спасибо, папа. Это будет настоящей магией для нашего производства, — сказала я, пряча мешочек в карман.

Мама, меж тем, подошла к двери и махнула рукой папе:

— Ладно, а теперь главное. Я ведь тоже привезла кое-что! С тобой, отец, будем считаться, когда оно заработает.

Я насторожилась, потому что мама умела делать сюрпризы с двойным дном. Она вытащила из своей сумки — да, из той самой, с пакетом молока — небольшой, аккуратно завёрнутый свёрток, и с торжественным видом развернула его. Внутри оказалась… моя старая добрая электрическая швейная машинка, которую я оставила на Земле, думая, что она не переживёт магическую транспортировку. Но она была здесь, целая, с чистыми иглами и даже с новой педалью.

— Мама! — я чуть не бросилась ей на шею. — Это же моя любимая! Ты что, рискнула протащить её через портал?

— Рискнула, — кивнула мама с гордостью, — и она прошла без повреждений. Я у знакомого мага перехватила заклинание для переноса бытовой техники. Он, правда, сказал, что оно для стиральных машин, но я решила, если стиральная машина может, почему швейная не может? И не прогадала! Теперь ты будешь работать на скорости, которую не даёт та твоя ручная старушка. Кстати, я привезла тебе ещё запасные иглы и шпульки — ну, чтобы не искать здесь.

Я не сдержалась и обняла её, несмотря на запах духов и уличной сырости. Эльфийки с любопытством разглядывали новинку, а Грета, стоя в углу, с уважением хмыкнула:

— Теперь я, кажется, тоже захочу шить электричеством.

Мы устроили родителям чаепитие в малом зале, где я рассказала про замок, про заказы и про то, что женихи у меня пока только в статусе «потенциально полезных носильщиков тканей». Мама и папа слушали, переглядывались, и наконец, когда ужин подошёл к концу, мама сказала с мудрым видом:

— Ты, дочка, делай своё дело. Шей платья, пускай они тебе приносят радость. А мужчины — они никуда не денутся. Мы с отцом, конечно, о внуках мечтаем, но чтобы у тебя было счастливое замужество, а не по принуждению. Если ты будешь счастлива здесь, мы будем приезжать через портал и следить, чтоб ты не переутомлялась.

Папа солидно кивнул и добавил:

— А мы ещё привезём тебе книгу по магии швейного ремесла, которую твоя бабка завещала. Там есть заклинания для того, чтобы клиентки перестали капризничать. Бабка-то швея была, ещё та колдунья! Она могла заговорить нитки так, что платье само подгонялось по фигуре. Я, правда, книгу в подвале ищу вторую неделю, но к следующему визиту обязательно принесу.

Когда они наконец ушли через тот же портал — с пожеланиями не перетруждаться, с объятиями и с напоминанием, что «Анастасия, ты у нас самая талантливая» — я осталась стоять посреди холла с новой машинкой в руках и мешочком амулетов в кармане. Лиска, вышедшая из тени, хитро сощурилась:

— Настька, у тебя теперь и амулеты, и присмотр родителей, и две машинки. Скоро ты станешь самой быстрой швеёй в Растусе.

— Может быть, — ответила я, улыбаясь, — но сначала я сяду за эту новую машинку и проверю, как там электричество дружит с магией. А то вдруг она начнёт самой вышивать лилии без моего участия, и тогда я точно выйду на пенсию в тридцать пять.

Я сидела в рабочей комнате за новой электрической машинкой, которую мама привезла через портал, и с упоением тестировала её скорость на куске льняной ткани, когда дверь приоткрылась, и в проёме появилась найра Эльза. Она выглядела серьёзнее обычного — даже её аккуратная бородка, казалось, слегка поникла, а в руках она держала две маленькие ладошки, которые принадлежали двум крошечным фигуркам, стоявшим за её спиной. Я подняла голову, убрала ногу с педали и вопросительно посмотрела на экономку.

— Найра Анастасия, — начала она своим низким голосом, — у меня к вам дело, и оно не терпит отлагательств. Я привела к вам двух девочек из ближайшей деревни. Они сироты, и если вы не возьмёте их к себе, они, боюсь, не переживут этот год. Зима будет суровой, а у них никого нет.

Она отступила в сторону, и я увидела их — две тоненькие фигурки, лет одиннадцати-двенадцати, в потрёпанных платьях, которые явно были сшиты из старых штор или мешков. Одна была чуть выше, с тёмными волосами и бледной кожей, а другая — с рыжеватыми кудрями и едва заметными, но уже проступающими заострёнными ушками, которые выдавали её нечистокровное происхождение. Они держались за руки, как будто боялись, что их разлучат, и смотрели на меня огромными глазами, в которых смешивались страх, надежда и что-то похожее на отчаянное желание понравиться.

— Звать их, — продолжила найра Эльза, положив руки на их хрупкие плечи, — Мира и Лейла. Полувампирши-полуоборотни. Их мать была вампиршей, отец — оборотнем. Жили в деревне, но родители умерли месяц назад от болезни, которую никто не смог вылечить. Девочки выжили, но сейчас они одни. Соседи пытались им помочь, но сами едва сводят концы с концами. Я узнала от нашего кузнеца, что они умеют шить — мать учила их, когда была жива. Они не просят милостыни, они хотят работать.

Девочки синхронно кивнули, и младшая, та, что с рыжими волосами, чуть слышно прошептала:

— Мы умеем строчить на руках, иголка не дрожит. Мама говорила, что у нас пальцы как у неё — лёгкие. Мы не хотим есть просто так, мы хотим делать что-то полезное.

У меня внутри всё перевернулось — я вспомнила себя, как я начинала шить на старом подоконнике, и как каждая иголка была для меня волшебной палочкой. Эти девочки, такие худые, такие бледные, стояли передо мной, и я уже знала, что скажу.

— Конечно, я беру их, — сказала я твёрдо, и в моём голосе не было колебаний. — Они будут подмастерьями, сначала у Греты, потому что она умеет работать с плотными тканями и научит их не бояться игл, а потом, если захотят, я покажу им тонкий шёлк и вышивку. У нас есть свободная комната в западном крыле — она маленькая, но тёплая, и мы можем поставить туда две кровати.

Найра Эльза, впервые за всё время нашего знакомства, чуть заметно улыбнулась — уголки её губ дрогнули, и я поняла, что она сама переживала за этих девочек и боялась, что я откажу.

— Они не будут обузой, найра, — сказала она тише обычного. — Они очень старательные. Я завтра привезу их вещи и помогу обустроить комнату.

Девочки подошли ко мне, и старшая, Мира, несмело протянула руку, чтобы потрогать кусок ткани на моём столе — нежно, почти благоговейно, как будто видела её впервые в жизни.

— А это… это для платьев? — спросила она, и в её голосе послышался такой неподдельный детский восторг, что у меня сердце сжалось. — Мы никогда не шили из такого красивого материала. Мама говорила, что такая ткань — для королев.

— Для королев, — я улыбнулась и разгладила рулон шёлка перед ней, — но теперь, когда вы станете моими помощницами, вы будете работать и с этим, и с серебром, и с золотыми нитками. Всему научитесь, если будете внимательными. Начнёте с малого — с ручных стежков и обмётки. А потом, глядишь, и сами будете рисовать эскизы.

Младшая, Лейла, подняла на меня глаза, и в них проступила влага — но не слёзы, а скорее благодарность, которую словами не выразить.

— А можно мы останемся здесь сегодня? Мы больше не хотим в деревню, — сказала она. — Там пахнет болезнью. А здесь пахнет… тканью и хлебом.

Я кивнула, и, повернувшись к найре Эльзе, попросила:

— Организуйте им комнату прямо сегодня. И принесите что-нибудь поесть, они, наверное, голодные. Лиска у нас ещё с утра пекла пироги, так что они не умрут с голоду. Да и вообще, в этом замке теперь хватит места для всех.

Когда экономка увела девочек, чтобы показать им их будущую комнату, я осталась стоять у стола, глядя на кусок шёлка, который трогала Мира. Грета, наблюдавшая за этой сценой из угла, рыкнула что-то одобрительное и сказала:

— Хорошее ты дело делаешь, шефиня. Они хоть и полукровки, но руки у них не дрожали — я заметила. Из них выйдут толковые подмастерья, особенно если я их возьму в оборот. Сучку приучать к коже — это вам не кружева плести. Я из них сделаю таких помощников, что ты не узнаешь.

— Я на тебя надеюсь, Грета, — ответила я, и мы обе понимающе переглянулись.

Вечером, когда девочки уже устроились в своей комнате — с двумя кроватями, одеялами и даже парой старых игрушек, которые нашлись в кладовке, — я заглянула к ним на минуту. Они сидели на одной кровати, держась за руки, и рассматривали небольшую коробку ниток, которую я оставила им на тумбочке, чтобы они могли что-то починить из своей одежды. Лейла подняла на меня глаза и сказала:

— Мы будем стараться, найра Анастасия. Мы не подведём вас.

— Я знаю, — ответила я, присаживаясь на стул напротив них. — И вы не просто подмастерья. Вы теперь часть этой команды. Здесь никто не будет вас обижать и прогонять. Если захотите — научим вас всему, что умеем сами. И если когда-нибудь вам захочется уйти — вы уйдёте, но я надеюсь, что вам здесь понравится.

Мира улыбнулась — робко, но светло, как будто впервые за долгое время, и я поняла, что сегодняшний день стал одним из самых важных в моей новой жизни. Когда я вышла из комнаты, в коридоре меня ждала Лиска, которая, оказывается, всё это время стояла и слушала за дверью.

— Настька, — прошептала она, — у тебя сердце слишком большое для одной мастерской. Сначала ты взяла меня, потом Грету, эльфиек, а теперь ещё и этих… полукровок. Ты скоро откроешь приют, а не ателье.

— Лиска, — ответила я, улыбнувшись, — если я могу спасти их иглой и ниткой вместо того, чтобы они замёрзли, я спасу. И, знаешь, я вчера смотрела на тот розовый шёлк, который ты привезла, и думала, что нам не хватает детского размера для показа. Может, они нам его и сошьют. И тогда все аристократки будут хотеть не только платья для себя, но и такие же для своих дочерей.

Лиска фыркнула, но я видела, что она довольна. Мы пошли на кухню допивать чай, оставив девочек в их новой комнате, где они впервые за долгое время спали в тепле и безопасности.

Я провалилась в сон с мыслями о девочках, о новой машинке и о том, что завтра нужно успеть доделать вышивку для вампирши. И вместо обычного кошмара с иглами и оборотнями мне приснилось нечто совершенно невероятное — настолько яркое, детальное и до абсурда роскошное, что я даже во сне усмехнулась. Мне приснилось, что у меня появилось собственное модельное агентство. И не просто мастерская в замке, а целое отдельное здание — трёхэтажное, с витринами, с неоновой вывеской (которая, правда, работала на магии, потому что электричества в Растусе ещё не провели) и с целым штатом сотрудников.

Я стояла на пороге этого здания во сне, одетая в шикарный брючный костюм, который сама же и сшила — изумрудный, с широкими лацканами и такими карманами, что в них можно было спрятать целый рулон шёлка. На вывеске светилось золотыми буквами: «Ателье Анастасии — Мода вне времени». А под ним мелким шрифтом: «Шьём даже для троллей». Я захотела толкнуть стеклянную дверь, но она оказалась магической и сама открылась передо мной, — и вошла внутрь.

В холле меня встретила Лиска, но она была не в своём привычном переднике, а в строгом деловом костюме с галстуком-бабочкой, и держала в руках планшет, на котором она что-то писала магическим пером.

— Настька, — сказала она тоном генерального директора, — у нас сегодня четыре показа, три встречи с инвесторами и один скандал с эльфийской принцессой, которая хочет платье из чешуи виверны. Я уже отправила ей письмо с предложением крокодиловой кожи — дешевле и тоже блестит.

Я оглядела холл: он был огромным, с мраморным полом, с хрустальной люстрой, которая висела так низко, что я могла бы дотянуться до неё рукой, и с рядом манекенов, на которых красовались мои лучшие работы — платье для эльфийки-троллихи, строгий наряд для вампирши, и даже тот самый розовый вариант для юной заказчицы, который я пока только нарисовала.

Вокруг суетились работницы: Грета, одетая в стильный кожаный жилет, что-то строгала за большим столом, а рядом с ней сидели Мира и Лейла — они уже выглядели не как худые сироты, а как профессиональные подмастерья, с иголками в руках и с серьёзными лицами, будто их работа была самым важным делом в мире.

Я подошла к ним и услышала, как Мира говорит Лейле:

— Не тяни стежок, а то ткань пойдёт волнами. Я уже научилась, и ты научишься. Анастасия сказала, что если мы будем стараться, через год мы сами будем принимать заказы.

— Через полгода, — поправила я во сне, и обе девочки подняли на меня восторженные глаза. — Вы уже сейчас шьёте лучше, чем некоторые местные портнихи. Я даже хочу, чтобы вы сделали коллекцию детской одежды для следующего бала. Там много аристократок с маленькими дочерьми, и они все будут в восторге.

На втором этаже, куда я поднялась по широкой лестнице с ковровой дорожкой, находился мой кабинет — просторный, с панорамными окнами, с огромным столом, заваленным эскизами, и с новой швейной машинкой, которая стояла на почётном месте и даже светилась магическим светом, потому что папа приделал к ней дополнительный амулет, чтобы она не просто шила, а ещё и сама подбирала нитки по цвету. Я села в своё кресло — оно оказалось неожиданно мягким, как облако, — и тут в дверь постучали.

— Войдите, — сказала я с важным видом, и в кабинет вплыла Лартаниэль, но не в рабочем фартуке, а в шёлковом платье, которое сама же и вышила, и с такой гордой осанкой, что я поняла: теперь она не просто вышивальщица, а главный дизайнер по сложным узорам.

— Найра Анастасия, — сказала она, поправляя свои длинные волосы, — я принесла вам окончательный вариант вышивки для свадебного платья. Там тысяча лилий, и каждая с жемчужиной в центре. Если тролль не заметит, что его невеста сияет, значит, он слепой, и нам придётся делать новую партию для его брата.

— Отлично, — ответила я, изучая эскиз. — А что с коллекцией весенних нарядов? Тариэль уже закончила драпировки?

Тариэль, которая тоже появилась из-за спины Лартаниэль, кивнула и развернула передо мной несколько готовых образцов — лёгкие, воздушные, с такими складками, что они казались живыми и дышащими.

— Готово, шефиня, — сказала она, и её голос звучал с гордостью. — Мы уже отправили приглашения на показ, и все билеты проданы. Даже королева эльфов обещала прийти, если мы пришлём ей личный экземпляр платья в подарок.

Я хмыкнула во сне и ответила:

— Королеве — лично пришлём. Но только если она приведёт с собой своего брата, который ещё не женат. Я, знаете, тоже иногда думаю о продолжении рода, а не только о швах.

Мы все рассмеялись — Тариэль, Лартаниэль и даже Лиска, которая подошла к двери с новой порцией заказов, — и я почувствовала такое тепло, как будто моё агентство было не просто бизнесом, а настоящей семьёй.

На третьем этаже, который я ещё не успела посетить во сне, работал цех по производству аксессуаров: там трудились гномы, которых я наняла после того, как их наняла найра Эльза, и они делали пуговицы, застёжки и даже крошечные волшебные броши, которые сами выбирали владелицу. Я спустилась туда и услышала, как гномы переговариваются:

— Эта брошь для блондинки, — говорил один, — она будет на ней смотреться, как утренняя звезда. А эта — для брюнетки, с рубином, потому что у них характеры огненные.

— А что, — спросила я вполголоса, — мы ещё и броши делаем? Я думала, мы только платья шьём.

— Шьём, — ответил главный гном, не отрываясь от работы, — но вы же сами говорили: аксессуары решают всё. Теперь у нас отдельный цех, и мы вчера продали семь штук соседней графине. Она в восторге и уже заказала ещё десять — к зиме, чтобы дарить подругам.

Я вышла из цеха с чувством триумфа и, пройдя по коридору, оказалась в просторном зале, где уже собрались зрители для показа. Там сидели мои клиентки: и эльфийки с троллями, и вампиры с красными глазами, и даже те самые соседи-оборотни, граф с женой и тремя сыновьями. Все они смотрели на подиум, где по очереди дефилировали мои наряды, и аплодировали так громко, что стены дрожали.

Я стояла за кулисами и смотрела, как Лейла и Мира, одетые в свои маленькие платья, которые они сами для себя сшили, проходят по подиуму с такой гордостью, будто они — главные модели сезона. В конце показа я вышла на поклон, и мне аплодировали стоя, а Лиска, стоявшая в первом ряду, громче всех кричала:

— Это наша Анастасия! Наше всё!

И в этот момент я проснулась — от того, что в дверь постучали, и чей-то голос сказал:

— Найра, заказчица ждёт вас в зале для показов.

Я села на кровати, глядя на утренний свет, пробивающийся в окна, и поняла, что во сне я видела то, что вполне может стать реальностью — ну, может быть, не прямо сейчас, и не прямо с тремя этажами, но с достаточным количеством усилий, заказов и таких же сумасшедших, как я, помощников. Я улыбнулась, потянулась, встала и пошла умываться, бормоча под нос:

— Принцессы, гномы, неоновые вывески… ну, ладно, ладно, посмотрим, что нам принесёт следующая неделя. Главное, чтобы никто не заказал платье из чешуи виверны, пока я не найду хорошего поставщика крокодилов.

Весь день я крутилась как белка в колесе: утром принимала ту самую эльфийку Калисту, которая пришла на вторую примерку и, к моему удивлению, осталась довольна, затем — переговоры с вампиршей, которая хотела добавить к платью ещё и плащ, а после обеда — приём заказа от оркши, которой срочно понадобился кожаный корсет для свадьбы её племянницы. Но сквозь все эти мерки, эскизы, образцы и уточнения по вырезу я постоянно возвращалась мыслями к своему ночному сну — к тому зданию с неоновой вывеской, к цеху гномов с их брошами, к тому ощущению, что я не просто шью платья, а создаю целую индустрию красоты, где каждая деталь имеет значение.

Когда я обмеряла Калисту, и та, как обычно, переживала, что вышивка получится слишком яркой, я вдруг поймала себя на мысли: «А что, если я предложу ей не только колосья по подолу, но и маленькую брошь-колосок, серебряную, которая будет застёгиваться на воротнике? Она же любит символику, а брошь не обязана быть кричащей — можно сделать матовую, почти незаметную, но с тонкой гравировкой». Калиста, когда я робко поделилась этой идеей, на мгновение задумалась, а потом сказала:

— Знаете, я никогда не носила украшений, кроме обручального кольца. Но если эта брошь будет такой же сдержанной, как и само платье… я, пожалуй, соглашусь. Только пусть она будет не серебряной, а из тёмного металла, чтобы не блестела при свечах.

Я мысленно сделала пометку и улыбнулась — сон начинал воплощаться в реальность, и мне это дико нравилось.

Следующая клиентка, вампирша — не та, которая уже заказала платье, а её кузина, пришедшая на консультацию по поводу плаща, — сказала, что хотела бы, чтобы накидка застёгивалась на крупную застёжку в виде летучей мыши. Не живую, конечно, а декоративную. Она упомянула это вскользь, как нечто само собой разумеющееся, но я уже уцепилась за эту мысль и стала прикидывать: «А если нам заказать у гномов партию таких застёжек — и не только летучих мышей, но и лилий, и волчьих голов, и пауков? Тогда каждый клиент сможет выбрать свою, и мы будем не просто шить платья, а предлагать законченный образ». Я записала это в свой блокнот, рядом с мерками, и даже не заметила, как Грета, проходившая мимо с ножницами, спросила:

— Ты что, спишь на ходу? Слишком много улыбаешься для человека, который только что выслушивал просьбу о кожаной оторочке.

— Я не сплю, Грета, — ответила я, не отрывая взгляда от блокнота, — я планирую. Мы скоро начнём делать аксессуары. И серьги, и броши, и застёжки. Я видела сон — и он был про наше будущее.

Грета хмыкнула, но спорить не стала.

В обеденный перерыв, когда мы все собрались за чаем в рабочей комнате — я, Лиска, Грета, эльфийки и две девочки-сироты, которые уже начали привыкать к нашему ритму, — я не выдержала и выложила свои мысли вслух:

— Слушайте, у меня была одна идея, и она мне не даёт покоя. Мы шьём платья — красивые, сложные, с вышивкой и драпировками. Но каждая клиентка приходит к нам с головой, руками и ушами, и там, как правило, нет никаких украшений, кроме фамильных брошей, которые им не подходят по цвету или стилю. А что, если мы начнём делать аксессуары? Серьги, броши, диадемы, даже маленькие сумочки, которые будут сочетаться с платьем? Это не отнимет много времени у нас — можно привлечь гномов, они делают застёжки, или даже мальчишек из деревни, если у кого-то есть умелые руки. А мы будем разрабатывать дизайн и подбирать материалы. Представьте — вы приходите на примерку, а вам говорят: «Вот ваше платье, а вот к нему брошь, которая застёгивается на воротнике, и серьги, которые повторяют рисунок вышивки». Клиенты будут чувствовать себя королями и королевами.

Лартаниэль, которая до этого молча вышивала, подняла голову и посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что открыла закон всемирного притяжения.

— Это же гениально! — воскликнула она тихо, но восторженно. — Мы бы могли делать не только вышивку на платье, но и вторить её в аксессуарах — я уже вижу, как те же самые колосья на платье Калисты повторяются в маленькой броши. Это будет единый ансамбль!

Тариэль тоже оживилась, и даже Грета, которая обычно скептически относилась к «лишним заморочкам», прорычала что-то одобрительное и добавила:

— Я могу кроить кожу для сумочек и ремешков. Если надо будет — сделаю так, что их и медведь не порвёт. А если клиенты захотят, чтобы я изобразила на сумке их герб, я смогу и это, у меня рука твёрдая.

Девочки, Мира и Лейла, сидели в углу и слушали с широко раскрытыми глазами, а когда я замолчала, Лейла спросила:

— А мы тоже будем делать аксессуары? Мы умеем плести браслеты из ниток — мама нас учила. У нас получаются красивые узлы и завязки. Они не очень дорогие, но если их сочетать с платьем — будет смотреться как часть образа.

Я чуть не расцеловала её — идея с браслетами была настолько простой и гениальной, что я тут же записала её в блокнот крупными буквами.

— Вот видите, — сказала я, обводя всех взглядом, — у нас уже есть идеи, и они приходят от всех. Я свяжусь с гномами, которых мы знаем, и закажу партию застёжек, пуговиц и основ для брошей. А вы, Лартаниэль и Тариэль, подумайте над эскизами для украшений — для каждой клиентки мы можем предложить свой уникальный дизайн. Грета, ты возьмёшь на себя кожаную часть — сумочки, ремешки, заколки для волос. А девочки пусть делают браслеты и маленькие вышитые заколки. Так мы не только увеличим доход, но и сделаем наши наряды неповторимыми.

Лиска, которая до этого молчала, пододвинула ко мне чашку с чаем и сказала с лёгкой усмешкой:

— Настька, ты, я смотрю, уже решила, что мы не просто шьём платья, а открываем целый мир моды. Где твоя вывеска будет гореть по ночам, а гномы приносить тебе новые партии застёжек? Я угадала?

Я рассмеялась и ответила, чувствуя, как от её слов по спине пробежал тёплый ток согласия:

— Угадала, Лиска. И я готова к этому. Мы будем делать всё — и платья, и аксессуары, и даже, может быть, перчатки. Сон, который я видела, был не просто пустым видением — он был планом. И сегодня я начала его воплощать.

Вечером, когда все разошлись, я сидела за столом в рабочей комнате и набрасывала первые эскизы: брошь в виде лилии для эльфийской невесты, серьги-капли для вампирши Лилианы, и маленькую сумочку в виде кошелька на поясе для той самой оркши, которая хотела свадебный корсет. Планы разрастались, как круги на воде, и я смотрела на свои наброски и думала, что, возможно, мой сон был пророческим — может быть, уже через год у нас действительно будет отдельное здание, своя мастерская по аксессуарам и признание во всём Растусе. И если сейчас я могу сделать первый шаг — заказать те самые застёжки у гномов и попросить девочек сплести пару браслетов как образцы, — то это будет не просто шаг, а целый прыжок в ту реальность, которую я увидела во сне. За окном светила луна, в коридорах было тихо, и я сидела и шила — не платье, а будущее.

К гномам отправили Лиску, как умеющую торговаться. Она довольно ухмыльнулась и ушла разбираться с заказом.

Через два дня я уже начала волноваться — Лиска пропала, и если она не вернётся до вечера, я готова была сама отправиться на поиски к гномам, даже если для этого пришлось бы спускаться в их подземные шахты без страховки и с одной иголкой в кармане. Но ровно в полдень третьего дня в холле раздался знакомый топот, и в мастерскую, сияя как начищенный самовар, ввалилась моя домовушка — с огромным мешком за плечами, с пылью на ушах, но с такой победоносной улыбкой, что я сразу поняла: торг удался не просто хорошо, а грандиозно.

— Настька! — завопила она с порога, сбрасывая мешок на пол с глухим стуком. — Ты даже не представляешь, что я там наторговала! Я была права, что пошла сама — эти бородатые хитрецы пытались мне всучить бракованные застёжки, но я им показала твой эскиз, и они сразу поняли, с кем имеют дело. Мы сидели, пили их подземное пиво, спорили до хрипоты, и в итоге я выбила из них не только наши заказы, но и ещё кое-что!

Она развязала мешок и начала выкладывать содержимое на большой стол, а я, Грета и эльфийки обступили её, как дети вокруг новогоднего подарка. Первым делом на свет появились образцы застёжек: серебряные лилии, бронзовые волчьи головы, миниатюрные летучие мыши с красными глазками из крошечных рубинов, и даже пара застёжек в виде молний, которые, по словам Лиски, гномы сделали по мотивам моего эскиза «на будущее, если кто-то захочет что-то более дерзкое». Все они были безупречны — с тонкой гравировкой, с подвижными механизмами, которые легко открывались и закрывались, и с такими деталями, что я не могла оторвать глаз.

— Это не всё, — гордо продолжала Лиска, вытаскивая следующий слой мешка. — Смотри, что я привезла тебе в качестве образцов: серьги-капли с сапфирами, которые они делают для своих гномьих жён. И пояса из тиснёной кожи — я сказала им, что Грета будет делать свои, но они дали нам пару своих, чтобы мы сравнили качество. И ещё — это самое важное! — я привезла заказ.

Она извлекла из недр мешка свернутый в трубочку кусок пергамента и с чувством развернула его передо мной. Там было написано витиеватым, но чётким гномьим почерком: «От великого конунга горных гномов, его светлости Торина Камнедержателя, его почтенной супруге, найре Брунхильде, требуется платье для ежегодного подземного бала. Пошив — у найры Анастасии из Западного замка. Мерки прилагаются».

— Так, — я присела на стул, чтобы не упасть, и заставила себя перечитать текст ещё раз. — Лиска, ты хочешь сказать, что я теперь должна шить платье для жены конунга гномов? Для той самой Брунхильды, о которой ходят легенды, что она может голыми руками согнуть подкову, а её борода заплетена в три косы и украшена изумрудами?

— Именно для неё! — Лиска хлопнула себя по колену и довольно хохотнула. — Я зашла к конунгу, потому что он, как выяснилось, курирует всех мастеров по металлу, и пока мы с ними обсуждали застёжки, в зал вошла его жена. Она увидела на столе мой платок, который я носила с собой, и спросила, кто это так красиво вышил. Я сказала, что это твоя работа, и она тут же заявила: «Хочу платье для бала. Мои гномы не умеют шить, они только куют и строгают, а я хочу выглядеть как настоящая королева, а не как бочка в плаще». И я, недолго думая, предложила твои услуги. Она согласилась, и мы тут же сняли с неё мерки — я, кстати, принесла их отдельно, чтобы ты не волновалась, что они потеряются.

С этими словами Лиска вытащила из-за пазухи ещё один свёрток — с аккуратно записанными цифрами, сделанными её корявым, но разборчивым почерком. Я пробежала глазами по цифрам: объём груди, талия, длина рукава, ширина плеч — и присвистнула про себя. Фигура у Брунхильды была внушительная, не чета эльфийским тростинкам, но я сразу увидела, как можно обыграть её мощь в платье: драпировка на бёдрах, глубокий, но благородный вырез, и массивная вышивка по подолу с гномьими рунами, чтобы она чувствовала себя настоящей царицей подземелья.

— Лиска, ты просто гений, — сказала я, откладывая мерки и обнимая её так крепко, что она крякнула, но не вырвалась. — Ты не просто закупила застёжки, ты принесла нам самый важный заказ за всё время! Если мы сошьём платье для жены конунга — все гномы в округе будут хотеть от нас наряды. А если мы добавим к нему аксессуары — серьги и застёжку в виде молота Тора, — она будет в полном восторге!

— Я уже прикинула, — кивнула Лиска, потирая руки. — Она сказала, что любит тёмно-зелёный цвет, потому что он напоминает ей о наземных лесах, где она иногда гуляет. И что она хочет, чтобы платье было тяжёлым, но не сковывало движения — потому что на балу она любит танцевать и иногда случайно ломать каблуки партнёрам. Я ей обещала, что ты сделаешь юбку с разрезом, чтобы можно было широко шагать, и она в ответ пообещала нам полный кошелёк золотом и ещё мешок руды — если, конечно, платье ей понравится.

Грета, стоявшая рядом с кожей, фыркнула в одобрении:

— Ну, если уж мы взялись за жену конунга, то я тоже подсуечусь: сделаю ей пояс из тиснёной кожи с её фамильным гербом. Если она хочет быть на балу королевой, пусть у неё всё будет как надо — и клык, и коготь, как говорится.

Эльфийки закивали, а девочки, Мира и Лейла, уже подошли поближе, чтобы посмотреть на мерки и застёжки, и Мира спросила:

— Мы будем делать для неё браслеты? Я могу сплести зелёные шнуры с серебряными бусинами — они будут подходить к её платью.

Я взглянула на неё с гордостью: мои маленькие подмастерья уже начинали чувствовать себя частью процесса.

— Конечно, будем, — ответила я. — Вы сделаете браслеты, мы добавим серьги и застёжку, и когда Брунхильда появится в этом ансамбле, все гномы в подземелье будут говорить, что она выглядит как богиня, а не как жена конунга.

Лиска, уже закончившая разбирать мешок, села на свободный стул, вытерла пот со лба и сказала с довольным вздохом:

— Ну что, Настька, теперь твоя очередь. Я привезла заказ, мерки и образцы. Осталось только сшить такое платье, чтобы даже гномы заплакали от красоты. А если они заплачут — мы уже точно не пропадём с голоду в этом замке.

Я кивнула и взяла в руки мерки, чувствуя, как внутри растёт предвкушение — платье для жены конунга, с гномьими рунами и зелёной драпировкой, с аксессуарами, которые мы сделаем сами, — это был не просто заказ, это был вызов и мечта одновременно. Я развернула бумагу с мерками, положила её на стол перед собой и начала набрасывать первый эскиз, ощущая, как весь наш маленький отряд, от Греты до Лейлы, уже собрался за моей спиной, чтобы смотреть и советовать. Мы были командой, и в этот момент я поняла, что мой сон про модельное агентство уже начал сбываться — пусть пока не на трёх этажах, но с таким заказом, который, возможно, принесёт нам не только золото, но и славу во всех гномьих шахтах.

В тот день я сидела за столом в рабочей комнате, склонившись над эскизом для Брунхильды, и с упоением рисовала гномьи руны по подолу, когда дверь с грохотом распахнулась и на пороге возникла найра Эльза — невысокая, но грозная, с таким видом, будто она уже полчаса ждала, пока я оторвусь от своей «игольной магии», как она выражалась. В руках она держала длинный свиток, исписанный мелким, убористым почерком, и смотрела на меня с выражением строгой учительницы, которая застала ученика за рисованием на парте вместо решения задач.

— Найра Анастасия, — начала она голосом, не терпящим возражений, — прошу простить меня за вторжение, но я должна оторвать вас от ваших… эскизов. Начались осенние дожди, и если мы не закупим провизию в ближайшие три дня, пока дороги не развезло окончательно, мы рискуем остаться без хлеба, мяса и даже без свечей к зиме. Я пришла согласовать список закупок и, извините за прямоту, потребовать деньги.

Я подняла голову, отложила карандаш и посмотрела на свиток, который она протягивала мне, с чувством лёгкого ужаса: в нём было не меньше трёх десятков пунктов, от «мука ржаная — два мешка» до «воск для свечей — десять фунтов» и «солонина — бочка». Я провела рукой по лицу, пытаясь переключиться с гномьих рун на реальность, и вздохнула.

— Найра Эльза, вы правы, конечно. Я как-то совсем увлеклась платьями и забыла, что замок — это не только мастерская, но и кухня, и кладовые, и вообще целое хозяйство. Давайте я посмотрю ваш список, и если что-то надо добавить или урезать, мы обсудим.

Экономка подошла к столу и развернула пергамент передо мной, водя пальцем по строчкам и комментируя каждый пункт таким тоном, будто я была не хозяйкой замка, а нерадивой ученицей, которая впервые видит продуктовую корзину.

— Вот, смотрите. Мука — два мешка, потому что хлеб печь надо каждый день, а ваши эльфийки, простите, едят его как не в себя. Крупа гречневая — мешок, овсянка — тоже мешок, для каш и для тех же эльфиек, которые любят по утрам овсянку с мёдом. Мясо — я заказала солонину и пару туш свежей баранины у местного мясника, пока он ещё не уехал в горы на зиму. Овощи — картофель, морковь, лук, капуста — всё, что хранится в погребе. И обязательно яблоки для пирогов, потому что без сладкого ваша домовушка, я знаю, не выживет.

Я слушала и кивала, пытаясь одновременно запомнить цифры и прикинуть, сколько золота у нас осталось после закупок тканей и застёжек. Лиска, которая тоже подошла послушать, заглянула через плечо и хмыкнула:

— Настька, она права. Мы вчера открыли кладовую, а там только три банки варенья и половина мешка муки. Если мы не закупимся до дождей, будем зимой сидеть на одном хлебе и запивать его слезами. Ты же не хочешь, чтобы Грета превратилась в волка и съела тебя за нехватку мяса?

— Нет, не хочу, — согласилась я. — Сколько это всё стоит? И когда надо заплатить?

Найра Эльза вытащила из кармана своего передника второй листок — с уже подсчитанными суммами — и положила его поверх списка.

— Итого — примерно пятьдесят золотых, если брать у проверенных поставщиков, и ещё двадцать — если мы хотим закупить вино к праздникам и масло для ламп, потому что у нас масло, между прочим, на исходе. Я уже договорилась с купцом, он ждёт оплату завтра утром. Если вы дадите мне деньги сегодня, я успею организовать доставку до того, как дороги размокнут окончательно.

Я взяла в руки подсчёты, ещё раз пробежала глазами по списку и вздохнула. Сумма была внушительная, особенно с учётом того, что мы только что вложились в ткани и застёжки. Но я понимала, что экономка права: если мы не позаботимся о запасах сейчас, зимой у нас будут платья, которые не на что будет есть, и сияющие вышивки, которые нечем освещать.

— Хорошо, — сказала я, отодвигая в сторону эскиз для Брунхильды и выдвигая ящик стола, где у меня лежал кошель с частью заработка от последних заказов. — Вот, здесь пятьдесят пять золотых. Надеюсь, хватит и на продукты, и на масло. Вино я оставлю на ваш вкус — если купец предложит что-то приличное, возьмите, но не больше трёх бутылок, мы же не клуб пьяных эльфов открываем.

Найра Эльза взяла кошель, взвесила его на руке, кивнула с одобрением — видимо, сумма её удовлетворила — и убрала в недра своего передника, откуда она, кажется, могла достать всё, что угодно.

— Спасибо, найра Анастасия. Я сегодня же отправлюсь к купцу и договорюсь о доставке. Если дожди не усилятся, всё привезут послезавтра. А вы, — она бросила взгляд на мой стол, где лежал недоделанный эскиз, — продолжайте шить свои платья. В крайнем случае, если мы останемся без муки, можно будет продать пару ваших застёжек и купить хлеба. Я шучу, конечно. Или не шучу — посмотрим по погоде.

Она вышла так же стремительно, как и появилась, оставив за собой запах сушёной мяты. Я посмотрела на опустевший кошель, потом на эскиз с гномьими рунами, и невольно усмехнулась:

— Лиска, вот так мы и живём: то мы королеве гномов платье шьём, то экономке на муку отдаём последние золотые. Это какой-то круговорот ткани и продуктов в замке.

Лиска хмыкнула, забирая со стола пустую чашку, и ответила:

— Зато если ты сошьёшь это платье, Брунхильда нам такие горы золота пришлёт, что мы не только муку, но и шоколад будем закупать мешками. Так что, Настька, давай, не отвлекайся. Я схожу проверю, не залило ли наш подвал, а ты дорисовывай свои руны. Если экономка вернётся и увидит, что ты сидишь без дела, она тебя ещё и за дровами отправит.

Я рассмеялась, вернулась к эскизу и снова взяла карандаш, чувствуя, что даже в такие бытовые моменты, когда деньги уходят на муку и масло, у нас есть главное — работа, которая приносит не только доход, но и удовольствие. И если до зимы мы успеем и закупиться, и сшить платье для конунга, и не замёрзнуть, и не остаться без хлеба, — значит, всё идёт по плану. А если нет, то Лиска права: мы всегда можем продать пару лишних застёжек и купить свечей. Главное — не продавать машинку. Её я не отдам даже за бочку солонины.

Следующие несколько дней превратились в сплошной водоворот бытовых забот, которые навалились на меня с такой внезапностью, будто их спустили с горы снежной лавиной. Найра Эльза, как и обещала, организовала доставку провизии, и теперь половина холла была заставлена мешками с мукой, бочками с солониной, ящиками с яблоками и корзинами с овощами, которые Лиска раскладывала по кладовым с таким видом, будто участвовала в марафоне по выживанию. Я пыталась шить, но каждые полчаса меня отрывали от машинки: то Грета просила помочь подобрать нитки к новому кожаному поясу, то эльфийки не могли решить, какой оттенок зелёного лучше подойдёт для платья Брунхильды, то девочки приносили сплетённые браслеты и требовали оценки. Я чувствовала себя не модельером, а заведующей складом с функцией психолога.

Но самое неприятное случилось в середине недели, когда пришло время раздавать готовые заказы. Приехали две аристократки — та самая вампирша с кузиной, которые заказывали платья для совета клана, — и, осмотрев свои наряды, остались настолько довольны, что немедленно расплатились золотом. Я вздохнула с облегчением, но радость длилась ровно до тех пор, пока найра Эльза не появилась с новой порцией счетов: дрова, которые мы заказали на зиму, оказались вдвое дороже, чем мы рассчитывали, и разница в цене съела почти все деньги от этих двух платьев. Когда я, глядя на опустевший кошель, спросила, не можем ли мы перенести закупку дров на следующую неделю, экономка посмотрела на меня с выражением, которое ясно говорило: «Если вы хотите, чтобы ваши клиентки мерзли зимой и шили платья в варежках, то, конечно, можно подождать». Я махнула рукой и отдала всё золото, мысленно проклиная осенние цены и свою неспособность предвидеть такие траты.

Тем временем часть заказов доделывалась с переменным успехом. Платье для Калисты, эльфийки-скромницы, уже было готово, и я даже добавила к нему ту самую брошь-колосок из тёмного металла, которую она просила, и когда мы отправили ей уведомление, она ответила, что заберёт его послезавтра, потому что «не хочет спешить и испортить впечатление от первого появления в нём». Лилиана, вампирша, прислала записку с благодарностью и уточнением, что платье «превзошло ожидания даже её прабабки, которая была очень придирчивой». Мы все выдохнули: по крайней мере, самые сложные заказы начинали уходить в мир.

Но спокойствие длилось недолго. На следующее утро, когда я уже почти закончила набросок рун для платья Брунхильды, в холле послышался шум, и в мастерскую буквально ворвалась та самая гномка, которая заказывала у меня платье с большими карманами — помните, та, которая хотела карманы для молотка и серёг? Она, как выяснилось, случайно узнала от Лиски (которая не умеет держать язык за зубами) о том, что я шью платье для жены конунга, и теперь стояла передо мной с горящими глазами и требовательным видом, который я уже начала узнавать у своих клиенток.

— Найра Анастасия! — воскликнула она, даже не поздоровавшись, и тут же выпалила: — Я слышала, вы шьёте платье для самой Брунхильды! Для жены конунга! Я знаю, что моё платье с карманами — это хорошо, но теперь я тоже хочу что-то шикарное! Я не хуже какой-то там жены конунга! Я хочу такое платье, чтобы все гномки в наших шахтах обзавидовались! С золотой вышивкой! И с большими карманами, но чтобы они были невидимыми! И чтобы на плечах были маленькие молоточки как украшение! Вы же можете это сделать?

Я, честно говоря, опешила. Во-первых, потому что она ворвалась без предупреждения и без записи, а во-вторых, потому что у меня на столе лежала наполовину готовая выкройка для Брунхильды, а тут — новый заказ с такими требованиями, что я не знала, с какой стороны к ним подойти. Но я взяла себя в руки, усадила гномку на стул, предложила ей чаю и сказала:

— Найра, конечно, я могу сшить вам шикарное платье. Это будет отдельный заказ, и он потребует времени, потому что золотая вышивка — дело тонкое, а молоточки на плечах я ещё никогда не делала, но мне интересно попробовать. Но учтите: это будет стоить дороже, чем ваше предыдущее платье, потому что золото и ручная работа — это не карманы.

Гномка (её звали, как я вспомнила, Торга) ничуть не смутилась — она вытащила из своей сумки мешочек с монетами и с грохотом положила его на стол с таким видом, будто это был не задаток, а вызов.

— Я готова платить! — заявила она. — Я у своей семьи выпросила дополнительное золото, потому что у нас, между прочим, тоже есть традиции, и я хочу быть на осеннем празднике в платье, которое никто не видел. И чтобы Брунхильда, когда увидит меня, вспомнила, что есть другие гномки, кроме неё.

Я мысленно вздохнула, но кивнула, потому что отказываться от такого заказа было бы глупо. Мы обсудили фасон, мерки (она, кстати, оказалась почти такой же по фигуре, как и Брунхильда — гномки все плотненькие), и я добавила в свой блокнот ещё одну запись: «Торга — золотая вышивка, молоточки на плечах, карманы невидимые, срок — к осеннему празднику».

— Хорошо, — сказала я, когда она ушла, оставив на столе задаток и чувство лёгкого головокружения от количества заказов. — Лиска, мы теперь шьём для гномьей королевы и её завистливой соседки одновременно. Это называется «конкуренция в подземельях».

Лиска, которая всё это время стояла у двери с чайником, усмехнулась и налила мне кружку крепкого чая.

— Настька, ты просто не знаешь гномов. Если Торга будет выглядеть круче, чем Брунхильда, начнётся война за платья, и ты станешь самой востребованной швеёй во всех шахтах. Удачи тебе с молоточками на плечах.

Я взяла чай и посмотрела на свой блокнот, где теперь было записано уже не меньше семи заказов: платье для Брунхильды, платье для Торги, костюм для переговоров, венчальное с лилиями, наряд для скромной эльфийки, и ещё несколько новых записей, которые принесли вчера. И вдобавок ко всему, в дверь снова постучали — на этот раз пришла новая клиентка, которую экономка уже вела в зал для показов. Я допила чай, поправила причёску, бросила взгляд на кучу недоделанных эскизов и подумала, что, наверное, если я выдержу этот темп, то к весне у меня будет не просто ателье, а целая империя, и гномы, и эльфы, и вампиры будут стоять в очереди, чтобы я сшила им что-нибудь невероятное. А пока я взяла сантиметровую ленту и пошла встречать новую заказчицу, проклиная дожди и благословляя свою машинку, которая, кажется, начала издавать звуки, похожие на одобрение.

Я сидела в малом зале, разбирая счета и одновременно пробуя новый травяной чай, который Лиска принесла из деревни, когда найра Эльза появилась в дверях с таким видом, будто она только что выиграла в лотерею, но не хочет в этом признаваться. Она подошла, выдержала театральную паузу и объявила, что к нам пожаловали гости — семья вампиров, которые, по её словам, «очень хотят познакомиться с хозяйкой замка и, возможно, обсудить не только заказ на платья». Я удивилась — заказы идут потоком, но вот вампиров среди заказчиков было немного, так что я отложила счета, поправила воротник и велела приглашать гостей в зал для показов, подумав, что разговор будет о тканях, кружеве и, возможно, о кастомной драпировке для плаща.

В зал для показов вошли трое — двое мужчин и одна женщина, если можно назвать женщиной высокую вампиршу с тёмными, почти чёрными глазами и такой бледной кожей, что она казалась статуей, которую только что сняли с постамента. Мужчины были постарше и помоложе, оба — тощие, элегантные, в дорогих костюмах, с идеально зачёсанными волосами и с той улыбкой, которая у вампиров обычно означает либо вежливость, либо голод, но смотреть на них было неприятно из-за той холодной уверенности, с которой они сразу заняли места без приглашения, а вампирша уже начала водить пальцем по моим образцам тканей, будто выбирала не платье, а достойную жертву.

— Найра Анастасия, — произнёс старший вампир, слегка поклонившись и не делая попытки протянуть руку, — мы — семья фон Шварц, купцы, торгуем драгоценностями, вином и, скажем так, некоторыми услугами для высшего света. Услышали о вашем таланте от общих знакомых и решили заглянуть, чтобы обсудить… возможные перспективы.

Я сразу поняла, что это не просто заказ — они пришли смотреть на меня так, как смотрят на лошадь перед покупкой. Я улыбнулась своей дежурной улыбкой и пригласила их к столу, где мы всегда обсуждали заказы, но они сели не как клиенты, а как хозяева положения — старший устроился во главе стола, младший сел рядом с ним, а вампирша заняла место напротив меня, не сводя с меня своих тёмных глаз, которые изучали каждую мою деталь — причёску, серьги, платье — с такой тщательностью, будто это была не я, а товар, который они собирались оценить.

— Мы слышали, — продолжил старший, когда Лиска разлила чай по чашкам (она, кстати, делала это с максимально каменным лицом, чтобы не показывать своего любопытства), — что вы недавно открыли ателье, что у вас есть помощницы, и что вы уже шьёте для семейств эльфов и даже для гномов. Это впечатляет. Но мы бы хотели узнать — есть ли у вас какие-то… планы на более долгосрочную перспективу? Например, на создание семейного дела?

Я спокойно взяла чашку, отпила глоток и ответила с максимально невозмутимым видом, хотя внутри уже поняла, что сейчас начнётся.

— Найр фон Шварц, я шью платья, это моё дело и моя страсть. В ближайшие планы входит завершить несколько заказов, подготовить коллекцию к осеннему балу и, возможно, расширить ассортимент аксессуаров. Семейное дело — это, конечно, хорошая перспектива, но я пока не думала о партнёрстве, потому что у меня и так достаточно работы. Может быть, вы хотите заказать что-то конкретное? Например, плащ или костюм для деловых встреч?

Вампирша, которая до этого молчала, усмехнулась и заговорила впервые — её голос был низким, вкрадчивым, как шорох бархата по камню:

— О, мы не только о заказах. Мы слышали, что вы ещё и не замужем, а это в вашем возрасте и при вашем положении — довольно… необычно. Мой племянник, — она кивнула на младшего вампира, который смотрел на меня с улыбкой человека, который привык получать всё, что захочет, — он тоже не женат, и мы подумали, что ваш талант и его деловая хватка могли бы создать отличный союз. Не только в бизнесе, но и в семье.

Я мысленно закатила глаза, но на лице сохранила вежливую заинтересованность. Всё было ясно: они пришли не за тканями, а за моим положением, моими связями и моим замком, который они, видимо, уже мысленно переоборудовали под склады для вина.

— Найра, — сказала я, аккуратно ставя чашку на стол, — я очень ценю ваше внимание и, честно говоря, польщена. Но я сейчас нахожусь в такой стадии жизни, когда моя главная любовь — это швейная машинка и заказы. Я не ищу брака по расчёту, я ищу партнёра в работе. И, если честно, я не уверена, что мой будущий муж должен уметь отличать шёлк от сатина, но точно должен понимать, что я не брошу иглу ради статуса домохозяйки.

Младший вампир, которого прочили мне в мужья, склонил голову набок и произнёс с лёгкой покровительственной ноткой:

— Найра Анастасия, я понимаю вашу страсть к делу. Но подумайте: с нашими связями и капиталом вы могли бы открыть не просто ателье, а сеть модных домов по всему Растусу. Ваши платья могла бы носить даже королева, и вы бы не беспокоились о том, сколько стоят дрова на зиму. Я не предлагаю вам бросать шитьё, я предлагаю вам масштабировать его. И, возможно, найти рядом человека, который будет поддерживать вас в этом.

Он говорил красиво, но я видела, что он смотрит на меня как на выгодное приобретение — не как на женщину, не как на модельера, а как на витрину, которая принесёт ему новые контакты среди эльфов и гномов. Я вздохнула и ответила, стараясь, чтобы мои слова звучали твёрдо:

— Найр, вы очень убедительны. Но я с вами откровенна: я не хочу, чтобы мои платья шились под чьим-то контролем, даже если этот контроль будет нежным и заботливым. Моя машинка, мои помощницы и мои эскизы — это моё личное пространство, в которое я не впускаю никого, кроме тех, кто готов учиться и работать. Если вы хотите быть моим партнёром — научитесь шить сами. Или принесите мне такой заказ, который я не смогу отказать.

Наступила тишина. Старший фон Шварц переглянулся с вампиршей, и я поняла, что они поняли: я не ведусь на их аристократические чары и не готова продавать себя за обещания масштабирования. Но они были вежливы, черт возьми — слишком вежливы, чтобы показать разочарование.

— Что ж, — сказал старший, поднимаясь и поправляя свой камзол, — мы не будем настаивать. Но если вы передумаете — наши двери всегда открыты. А если вы всё же решите заказать для нас платья или костюмы — мы будем рады заплатить любую цену. Мы ценим талант, даже если он не желает делиться с нами своим временем.

Они попрощались, вручили мне визитку (да, визитку — с золотым тиснением и барельефом летучей мыши) и ушли так же тихо, как и вошли, оставив за собой запах дорогих духов и лёгкое ощущение, что я только что успешно отразила осаду, не вынимая оружия.

Лиска, которая всё это время стояла за занавеской с чайником и подслушивала, тут же выскочила, пританцовывая.

— Настька! — прошептала она с восторгом. — Это же было почти как в театре! Ты им отказала в такой красивой форме, что они даже не обиделись. Но учти: они не отстанут. Такие люди, если хотят породниться, они будут возвращаться и привозить тебе подарки. Может, с тебя уже новый плащ?

Я улыбнулась, но в душе чувствовала облегчение — не потому, что я отвергла состоятельную партию, а потому что я снова доказала себе, что я не готова продавать своё дело даже за золото. Я взяла визитку, повертела её в руках и положила в ящик стола — вдруг пригодится, если когда-нибудь мне захочется заказать у них драгоценности для брошей.

— Лиска, — сказала я, возвращаясь к своему чаю, — запомни: если они приедут ещё раз, я буду занята с примеркой. И если они привезут с собой подарки — принимай, но не обещай ничего взамен. Это у нас такое правило: подарки — это просто подарки, а не задаток за мою руку и сердце.

— Договорились, — ответила Лиска, подмигивая, — но если они привезут швейную машинку из чистого золота, я позвоню тебе, и ты сама решишь, что делать с этим предложением.

Мы рассмеялись, и я снова села за свой стол, берясь за эскиз для Торги, но с мыслями о том, что в этом мире даже простые заказы иногда приходят под видом визитов с матримониальными планами, и что мой характер, кажется, становится моим лучшим защитным амулетом.

Я сидела в рабочей комнате и с упоением примеряла золотую вышивку к эскизу Торги, когда в холле снова раздался тот самый знакомый звук — хрустальный звон, смешанный с шипением, который означал, что открылся портал. Я подняла голову, прислушалась, и через мгновение услышала знакомый голос, который кричал из прихожей:

— Анастасия! Дочка! Ты где? Я приехала! Одна! Без отца! У него бизнес, и он не смог, а я соскучилась!

Я выронила иглу и бросилась в коридор, потому что мамин голос всегда действовал на меня как ускоряющее заклинание. В холле стояла она — в своём любимом плаще с капюшоном, с сумкой через плечо и с огромным пакетом в руках, из которого уже доносился божественный запах свежемолотого кофе. Лиска, которая как раз проходила мимо с тряпкой, застыла на месте, а мама уже сняла плащ и, увидев меня, развела руки для объятий.

— Ты худая, — сказала она, сжимая меня так, будто я вернулась с войны, — но выглядишь довольной, значит, дела идут. Я привезла тебе подарки, давай проходи в гостиную, я всё расскажу!

Я усадила маму в малой гостиной, которая уже стала нашим любимым местом для чаепитий и разговоров по душам, и велела Лиске принести свежий чай (мама, как и я, не пила местные травяные сборы без сахара). Мама тем временем начала выгружать содержимое своей сумки и пакета на маленький столик с такой скоростью, будто участвовала в конкурсе на самый полезный подарок.

Первым делом появилась турка — медная, с длинной ручкой, та самая, которая осталась у меня на Земле и которую я считала потерянной навсегда.

— Я её нашла в кладовке, — сказала мама с довольной улыбкой, — она была на самом дне, и я подумала: «Как же моя доченька там живет без кофе?». И привезла тебе не только турку, но и сам кофе — целый килограмм, свежемолотый, тот самый сорт, который ты любишь, с ореховыми нотками. Теперь ты будешь пить нормальный напиток, а не это местное пойло, которое они называют «бодрящим отваром».

Я схватила банку с кофе, прижала её к груди и чуть не заплакала от счастья — я уже несколько недель мечтала о настоящем кофе, но местные купцы торговали только травами и неведомыми сушёными кореньями, от которых пахло аптекой, а не бодростью.

— Мама, ты моя спасительница! — сказала я, уже наливая воду в турку и ставя её на маленькую магическую плитку, которую мы недавно завели. — Я без кофе почти превратилась в вялую эльфийку, а теперь я снова человек!

Мама рассмеялась, а потом стала выкладывать остальное: несколько красивых лоскутов ткани, которые она купила на распродаже: «на всякий случай, вдруг пригодятся», упаковку мелких игл для бисера (она помнила, что я просила их, когда мы разговаривали в прошлый раз), и целый набор декоративных пуговиц, которые выглядели как маленькие драгоценные камни.

— Это тебе для аксессуаров, — сказала она, кивая на пуговицы, — ты говорила, что начинаешь делать броши и застёжки, а без красивых деталей никуда. Я подумала, что эти пуговки, если их почистить, могут отлично подойти для брошей.

Я уже заваривала кофе, наполняя комнату ароматом, от которого даже эльфийки, которые проходили мимо коридора, заглянули и удивлённо принюхались. Когда мы наконец уселись с кружками ароматного напитка, мама посмотрела на меня поверх своей кружки и спросила с тем особым тоном, который я знала с детства — это тон «а теперь давай поговорим о главном».

— Ну, дочка, — начала она, — как у тебя дела с поиском жениха? Я, конечно, вижу, что ты увлечена работой, и это прекрасно, но мы с отцом всё же переживаем. Тебе уже тридцать пять лет, замок, ателье, помощницы, а мужика в доме нет. Я, конечно, не настаиваю, но интересно, есть ли кто-то, кто хотя бы смотрит на тебя с надеждой?

Я отпила кофе и усмехнулась, потому что знала, что этот вопрос будет рано или поздно задан.

— Мама, помнишь, я тебе рассказывала про соседей-оборотней? Там было целых три сына, и они все смотрели на меня с надеждой, но я быстро дала им понять, что моё сердце занято машинкой. Потом приходила семья вампиров-купцов, которые хотели породниться, потому что я — аристократка и у меня есть замок. Я отказалась. Приходил Клаус, сын оборотницы, он был хороший, но мы решили остаться друзьями. Так что женихов пока нет, но я не расстраиваюсь. У меня есть заказы, кофе и команда, которая меня не съест.

Мама вздохнула, но улыбнулась — она явно видела, что я не шучу и что я счастлива по-своему.

— Ну ладно, — сказала она, — я не буду тебя мучить. Ты у меня взрослая девочка, и если ты решила, что твоя судьба — это иглы и ткани, то я тебя поддерживаю. Но запомни: если ты когда-нибудь встретишь мужчину, который не боится швейных машинок и не путает шёлк с сатином, ты хотя бы дай ему шанс. А если он будет носить твои наряды с гордостью, я приеду снова и сама его отблагодарю.

Мы рассмеялись, и мама снова перевела разговор на более лёгкие темы — она спросила про девочек-сирот, которых я взяла, и я рассказала ей о том, как они быстро учатся и уже шьют браслеты для клиенток. Она восхищённо покачала головой и сказала, что когда-нибудь, может быть, она тоже закажет у меня платье, если я придумаю для неё что-то элегантное, но не слишком торжественное — «всё-таки мне не двадцать пять, чтобы носить декольте».

Напоследок мама вытащила из сумки ещё один сюрприз — маленькую баночку с мёдом, который она купила у местного пасечника, и сказала:

— Это тебе к чаю, потому что без мёда ни один разговор не обходится. И ещё я привезла тебе книгу, которую ты любила в детстве — «Сказки о волшебных швеях». Я подумала, что она вдохновит тебя на новые идеи. И, знаешь, на всякий случай я положила туда амулет от сглаза, чтобы твои клиентки не завидовали слишком сильно и не сглазили твой успех.

Мы посидели ещё около часа, попивая кофе и обсуждая мелочи — как у отца дела на работе, как прошли дожди в Растусе, какие у меня планы на следующую неделю. Когда мама собралась обратно в портал, она обняла меня, поцеловала в лоб и сказала уже из проёма, в котором начинала мелькать голубая дымка:

— Береги себя, дочка. И не забывай, что я тобой горжусь. Даже если ты выйдешь замуж за свою машинку, я буду её любить как зятя. Пока!

Она исчезла в портале, а я осталась стоять в холле с туркой в одной руке и банкой кофе в другой, чувствуя такой уют, какого у меня не было уже несколько недель. Я вернулась в мастерскую, где уже закипала новая порция воды, и села за эскиз, вдыхая аромат земного кофе, который теперь будет согревать меня долгими осенними вечерами.

У меня, как и у остальных, было две бабушки.

Мамина мама, дочь графа, вышла замуж за купца, богатого и безумно любящего её — он, говорят, привозил ей из каждой поездки не просто ткани и украшения, а целые сундуки с диковинками, от которых даже у эльфов глаза разбегались, и при этом сам же и торговался на базарах с таким азартом, что его боялись все местные перекупщики. Она родила ему троих детей, среди них — одну девочку, мою маму, которая унаследовала от отца не только купеческую хватку, но и любовь к хорошим сделкам. Именно у неё в доме, среди сундуков с пряностями и рулонов привозного шёлка, Лиска и научилась торговаться — она потом рассказывала, что бабушка учила её не просто сбивать цену, а делать это так, чтобы продавец ещё и благодарным оставался, и всегда возвращался за новой партией.

Мама отца была замужем за герцогом, но, несмотря на это, умела и любила шить, в том числе и с помощью магии — говорят, она могла одним движением пальца заставить нитку саму собой вышить на ткани такой сложный узор, что местные мастера только руками разводили и шептали про древние заклинания, которые уже никто не помнит. Они с дедом исчезли непонятно куда, когда мне было десять лет — просто ушли из замка однажды утром, оставив записку: «Не ищите нас, мы нашли свой путь», — и больше о них никто не слышал, поговаривали, ушли в другой магический мир, где даже герцогские титулы не имеют значения, а ценятся только талант и любовь к ремеслу.

Вот именно она, Дирана горт Жанисская, высокая худощавая блондинка, с теми же синими глазами, что и у меня, и с такой же привычкой чуть заметно улыбаться уголками губ, когда она что-то задумала, и приснилась мне в ту ночь.

Она сидела за столом у окна, в незнакомой мне ресторации, которую я никогда не видела ни на Земле, ни в Растусе — там были высокие арки, стены из светлого камня, а за окном плескалось море, которого нет в наших краях, — смотрела на меня и улыбалась, чуть склонив голову набок, как будто проверяла, узнаю ли я её после стольких лет.

— Настюша, девочка моя, прикажи замку, чтобы он открыл тебе потайную комнату. Тебе понравится содержимое, — произнесла она, и в её голосе послышалось что-то тёплое, но одновременно настойчивое, как у человека, который знает, о чём говорит, и не терпит возражений. — Я оставила там кое-что для тебя, ещё когда была молодая. Ты поймёшь, когда увидишь. Прикажи — и он откроет.

Она махнула рукой, будто прощаясь, и исчезла в дымке, которая свернулась клубами, как старый магический платок, и растворилась в воздухе, оставив после себя только запах сухих трав и морской соли.

Я же проснулась утром в своей постели в легком недоумении, глядя на утренний свет, пробивающийся сквозь гардины, и слыша, как за окном шумят всё те же осенние дожди. Ну, и что это было? Я потёрла глаза, села на кровати и попыталась вспомнить каждую деталь сна — и её улыбку, и голос, и слова про потайную комнату. Комнату, о которой я раньше никогда не слышала, хотя замок я уже изучила вдоль и поперёк, заглянув даже в те кладовки, куда найра Эльза не пускала меня из-за пыли. Я посидела так с минуту, потом встала, налила себе воды из кувшина и подумала: если бабушка, которая исчезла в другом мире, приходит ко мне во сне, чтобы сказать про тайную комнату, значит, я должна хотя бы попробовать. Она же не стала бы появляться просто так, в этой её манере загадочно улыбаться и исчезать в дыму. Я оделась, решив, что перед завтраком обязательно пройдусь по замку и тихонько попрошу его — как я просила о переносе вещей — показать мне то, что он прячет. Если замок живой, он должен услышать.

Я сидела за завтраком, все еще прокручивая в голове ночной сон, и чувствовала, что не могу просто отмахнуться от него как от случайного видения. Бабушка Дирана, исчезнувшая больше двадцати лет назад, не стала бы являться мне просто так, чтобы пожелать спокойной ночи. Я доела кашу, которую Лиска поставила передо мной с привычным ворчанием о том, что «если не будешь есть, то к зиме сама превратишься в иголку», и, отодвинув тарелку, подошла к центральной стене замка в холле — той самой, где висел старый гобелен с изображением гор и лесов, который я раньше считала просто украшением.

Я положила ладонь на холодный камень, зажмурилась и тихо, но твердо сказала:

— Замок, ты слышишь меня? Моя бабушка, Дирана горт Жанисская, сказала, что у тебя есть потайная комната. Я прошу тебя — открой её мне. Я не просто так прошу. Это важно для меня, для моего дела, для того, чтобы я могла шить не только для гномов и эльфов, но и для всех, кто придет. Пожалуйста.

Сначала ничего не произошло. Я уже почти решила, что перегрелась от кофе, и мне надо просто взять сантиметровую ленту и заняться работой, но вдруг камень под моей ладонью начал теплеть, и по стене пробежала легкая рябь — такая же, как когда я просила переносить рулоны. Гобелен качнулся, как от ветра, хотя в холле было тихо, и в его центре, прямо среди вышитых деревьев, проявилась тонкая золотая линия, которая расширилась, превратившись в дверной проем. Я сделала шаг назад, не веря своим глазам — из отверстия пахнуло сухим теплом и чем-то цветочным, будто старый сундук с бабушкиными духами. Замок явно ответил и согласился.

Я перешагнула порог и оказалась в небольшом помещении, которое нельзя было назвать ни кладовкой, ни кабинетом — это был настоящий рай для модельера. Свет, который лился непонятно откуда, мягкий, без теней, освещал каждый уголок, как будто само пространство было залито магией. Первое, что бросилось в глаза — магическое зеркало в полный рост, стоявшее на изящной резной подставке. Его поверхность была не просто блестящей, она дышала — внутри неё переливались мягкие волны, как на поверхности спокойной воды, мелькали различные картинки, и я сразу поняла, что оно может показать любое платье на любой стадии примерки, от наброска до готового наряда, даже если его ещё не сшили. Рядом с зеркалом на полках стояли иглы — не простые, а такие, которые, казалось, сами искали ткань, с наконечниками из серебра, золота и даже какого-то темного металла, который я не могла опознать, — и катушки ниток всех мыслимых цветов и оттенков, от нежнейшего персикового до густого индиго, причем некоторых цветов я вообще никогда не видела ни на Земле, ни в Растусе.

Я повернулась вокруг своей оси и чуть не ахнула. На стенах висели шляпки — из фетра, соломки, ткани, украшенные перьями, лентами, брошами, с такими формами, что даже самый искушенный модник пришёл бы в восторг. На отдельных стеллажах стояла обувь — туфли, сапожки, босоножки, все на низком и высоком каблуке, с пряжками из серебра и золота, с вышивкой и даже с каблуками, инкрустированными мелкими камнями. В углу высились аксессуары, частично и полностью законченные: пояса, сумочки, шарфы, застёжки, какие-то невероятные диадемы и даже пара вееров из кружева и перламутра.

Но самым ошеломляющим оказалось то, что в центре комнаты стояли стеллажи с рулонами ткани — и я, проведя по ним пальцем, поняла, что это не просто местные материалы. Одна ткань переливалась всеми цветами радуги, как будто в неё вплели северное сияние, другая была невесомой, как паутина, но при этом плотной на ощупь, третья вообще была прозрачной, как стекло, но стоило её сжать в ладони, она становилась мягкой и тёплой. Отдельно, на маленькой бархатной подушке, лежал кошель с золотом — я открыла его и увидела такие монеты, которые не были в обиходе, но по весу и блеску ясно было, что там было целое состояние.

И всё это — абсолютно новое, нетронутое временем, сохранившееся в каком-то идеальном порядке, будто бабушка закрыла комнату вчера, а не много лет назад. Я провела рукой по одному из рулонов, и он не запылился, не зашуршал сухо — ткань была свежей, как будто её только что соткали. Я стояла посреди этого великолепия, ощущая, как у меня начинает кружиться голова: все эти иглы, нитки, образцы, обувь, шляпки, аксессуары, рулоны из магических миров, магическое зеркало — это было больше, чем я могла себе представить даже в своих самых смелых снах.

Я вышла из комнаты, чтобы перевести дух, и уже в коридоре, прислонившись к стене, сказала шёпотом, обращаясь к замку:

— Замок, спасибо тебе. Я не знаю, как бабушка это оставила, но теперь это всё моё. И я прошу тебя — перенеси всё это в мои комнаты для ателье. В зал для показов — рулоны ткани и зеркало. В мастерскую — иглы, нитки и те материалы, которые нужны для работы. В примерочную — обувь, шляпки и аксессуары, чтобы клиентки могли сразу примерить их к платьям. Пусть всё займёт своё место, но не ломай порядок, который мы наладили.

Замок ответил лёгким гулом, и, когда я вернулась в зал для показов, я увидела, как в углу уже стоит магическое зеркало, а на столах аккуратно лежат рулоны тех самых невероятных тканей. Через минуту из мастерской донеслось звяканье — это иглы и катушки расселись по полкам, которые мы освободили заранее. В примерочной, куда я заглянула на пару секунд, уже висели шляпки и стояла обувь, а на отдельном манекене красовался законченный пояс с золотой пряжкой, который я точно не шила — он был старым, но таким элегантным, что я поняла: это тоже подарок от бабушки.

Лиска, которая зашла в зал с чайником, застыла с открытым ртом, увидев, как на пустом столе материализуется новое зеркало.

— Настька, — сказала она, опуская чайник на ближайшую тумбу, — что это такое? Ты магию практиковала, пока я спала? Или у нас теперь поставки с небес?

— Лиска, — ответила я, не скрывая улыбки, — это моя бабушка. Та самая, которая исчезла. Она оставила мне всё это в потайной комнате, и замок только что перенёс это сюда. У нас теперь, считай, целый магический склад. И зеркало, которое показывает, как сядет платье без примерки. Так что мы теперь не просто шьём — мы делаем настоящую магию.

Следующие два дня прошли в таком ритме, что я перестала различать, где заканчивается утро и начинается вечер. Клиентки, словно почуяв новые запахи и блеск моей магической комнаты, потянулись в замок одна за другой, и каждой я могла предложить не просто платье, а целый образ — с зеркалом, которое показывало будущий наряд ещё до того, как я бралась за иглу. Я буквально таяла от удовольствия, глядя на их лица.

Первой нагрянула та самая эльфийка Калиста, которая пришла забирать своё готовое платье с колосьями и брошью. Она уже стояла в зале для показов, когда я привела её к магическому зеркалу и предложила сначала взглянуть на себя в нём, примерив наряд до того, как надеть его.

— Найра Калиста, — сказала я, указывая на зеркало, — просто встаньте перед ним, и оно покажет, как вы будете выглядеть в платье. Не волнуйтесь, оно не кусается и не врёт.

Она скептически подняла бровь, но шагнула к зеркалу, и в тот же миг его поверхность дрогнула, и перед ней возникло её отражение — уже в платье, с брошью на воротнике, и даже с той причёской, которую она носила обычно. Калиста ахнула и прижала руки к груди, не веря своим глазам:

— Я не думала, что это будет так… точно. И брошь действительно смотрится как часть платья, а не как отдельное украшение. Вы правы, найра Анастасия, это именно то, что я хотела.

Она повернулась перед зеркалом и впервые за всё время нашего знакомства улыбнулась — не сдержанно, а широко и по-настоящему. Остаток суммы она отдала без торга, ещё и прибавила сверху, сказав:

— Это за ваше терпение и за эту магию. Я никогда не верила, что смогу чувствовать себя красивой в платье.

Вслед за ней пришла вампирша Лилиана с кузиной, которая теперь тоже решила заказать плащ, и я повела её в примерочную, где уже висели новые шляпки и стояла обувь. Она примерила одну из шляпок с вуалью и тут же вцепилась в неё, как в спасательный круг:

— Это идеально! Я ищу такую уже три года! Откуда у вас она?

— Бабушка оставила, — коротко ответила я, и Лилиана, не задавая лишних вопросов, заплатила задаток за плащ и за шляпку вместе. На выходе она пообещала привести ещё трёх подруг, когда я буду в запасе.

Следующий день пришла очередь гномки Торги, которая хотела золотую вышивку и молоточки на плечах. Я показала ей рулоны тканей, которые нашла в потайной комнате — в том числе ту, что переливалась северным сиянием, — и предложила добавить к её платью тонкий пояс, который уже лежал на полке, с гравировкой в виде гномьих рун. Она сначала не поверила, что такое возможно, но когда я сказала, что могу подогнать пояс под её платье, она расплакалась — правда, быстро взяла себя в руки, чтобы не потерять гномий авторитет, и тут же выложила вторую половину суммы на стол.

— Ты, найра, делаешь невозможное, — сказала она, вытирая уголки глаз. — Я не знаю, где ты взяла эти ткани и эти украшения, но если ты сделаешь мне такое же чудо, я приведу к тебе всю свою родню.

Я смотрела на её довольное лицо и понимала, что аксессуары и зеркало сделали своё дело — клиентки не просто заказывали, они влюблялись в процесс. Грета, стоявшая за дверью с кожей, только хмыкала и качала головой:

— Шефиня, ты теперь не просто швея, ты волшебница. Ты можешь продать им даже пуговицу, если правильно подсветить.

К вечеру того же дня я пересчитала задатки, которые оставили клиентки, и поняла, что сумма выросла до такой степени, что мы можем не только пережить зиму, но и позволить себе расширение. Я позвала Лиску в зал для показов и положила перед ней кошелёк с золотом, который бабушка оставила мне — он был почти полный, и я решила, что теперь настало время тратить.

— Лиска, — сказала я, пододвигая к ней монеты, — я хочу, чтобы ты завтра же отправилась в город. Список у меня короткий: во-первых, нам нужны ещё три манекена — разных размеров, чтобы мы могли показывать клиенткам готовые варианты сразу на месте. Во-вторых, нам нужна ещё одна швейная машинка — механическая, как моя старая, или даже электрическая, если сможешь найти у тех же гномов. Скоро начнутся морозы, и я не хочу, чтобы мы остались без работы, если одна машинка сломается в разгар заказов. У нас теперь столько клиенток, что одной мне не хватит.

Лиска схватила кошель, взвесила его на руке, и её глаза загорелись тем самым огнём, который я знала по её походам к гномам.

— Настька, — сказала она, пряча золото в карман передника, — ты можешь быть спокойна. Я найду тебе такие манекены, что они будут сами поворачиваться, когда клиентка войдёт. А машинку я выторгую так, что продавец ещё и доставку приложит. Я же помню, как бабушка твоя учила меня торговаться — главное, делать вид, что я ухожу, и они сами меня догонят.

Она уже развернулась к выходу, но на пороге обернулась и добавила с хитрой улыбкой:

— И если там, в городе, есть какой-нибудь купец, который пытается впарить мне бракованный товар, я ему покажу нашу новую магическую шляпку с вуалью — он сразу поймёт, что я из замка, где делают чудеса. Так что жди меня через два дня. Я вернусь с покупками, а ты пока готовь место для манекенов и новой машинки.

Она ушла, и я осталась сидеть в зале, глядя на магическое зеркало, которое теперь стояло в центре и отражало не только меня, но и все те рулоны тканей, которые мы перевезли. В голове уже созревал план, где расставить манекены, чтобы клиентки могли видеть готовые наряды и тут же подбирать к ним аксессуары, и я чувствовала, что этот день принёс мне не только деньги, но и уверенность — что мы на правильном пути, что моя бабушка была права, и что замок действительно помогает мне создавать тот самый рай для модельера, о котором я мечтала ещё на Земле.

Утро началось с того, что Лиска, вернувшаяся из города с новой машинкой и тремя манекенами, вручила мне небольшую золотую карточку, которую она нашла в пакете с покупками, приложенную к сопроводительной записке от гномьего конунга. Карточка была тонкой, с гравировкой в виде молота и гор, и стоило мне взять её в руки, как она потеплела и засветилась бледным золотистым светом. Записка гласила: «Найра Анастасия, конунг Торин Камнедержатель и его супруга Брунхильда приглашают вас на осенний праздник предзимья, который состоится в подземных чертогах завтра вечером. Карточка-портал перенесёт вас прямо в главный зал. Появление приветствуется в нарядном платье. Ждём вас с нетерпением и благодарностью за вашу работу». Я перечитала записку три раза, потому что в голове не укладывалось, что меня, простую швею с земными корнями, приглашает сам конунг гномов, да ещё и карточкой-порталом, которая работает без всяких сложных ритуалов.

Я сразу же отложила все срочные заказы и объявила своим помощницам, что у меня есть ровно сутки, чтобы сшить себе платье, достойное гномьего праздника. Грета хмыкнула и сказала, что если я собираюсь идти к гномам, то мне нужен не просто наряд, а такая вещь, чтобы и камень под ногами треснул от восхищения. Эльфийки предложили свои услуги по драпировке, а девочки-сироты уже начали плести браслет, который они хотели подарить мне на удачу. Я выбрала из бабушкиных запасов тот самый рулон, что переливался северным сиянием — он был плотным, но мягким, с глубоким сине-зелёным отливом, который напоминал горные озёра под звёздами, — и села за машинку с такой решимостью, будто от этого платья зависела судьба моего ателье.

Я шила почти до полуночи, отказываясь от чая и даже от уговоров Лиски лечь спать, и к утру у меня было готово платье — длинное, с драпировкой на бёдрах, с открытыми плечами и узкими рукавами до локтя, которые я украсила серебряной вышивкой в виде горных вершин и мелких звёзд, чтобы оно перекликалось с гномьей эстетикой, но оставалось моим собственным стилем. К нему я подобрала из бабушкиных запасов тонкий пояс с золотой пряжкой и туфли на невысоком каблуке, которые оказались удивительно удобными для танцев. Когда я надела его вечером и встала перед магическим зеркалом, я увидела в нём не просто Анастасию, модельершу из замка, а женщину, которая выглядит так, будто всю жизнь готовилась к приёму у гномов, — уверенную, нарядную и слегка таинственную.

Карточка-портал начала мерцать ровно в назначенный час. Я попрощалась с Лиской и помощницами, пообещав им привезти с праздника «что-то интересное», и приложила карточку к стене, как было указано в инструкции. В тот же миг пространство вокруг меня сжалось, свернулось в вихрь из золотых искр и тёплого воздуха, и через секунду я уже стояла на каменном полу огромного подземного зала, освещённого тысячами свечей и магическими светильниками, которые парили под потолком, как светлячки. Гномы всех возрастов и сословий, одетые в свои лучшие наряды — с тяжёлыми поясами, расшитыми жилетами и массивными украшениями, — обернулись на моё появление, и в зале на мгновение воцарилась тишина, которая тут же сменилась одобрительным гулом.

Конунг Торин, который был выше большинства гномов и выглядел как настоящий владыка гор, подошёл ко мне и поклонился с достоинством, а его жена Брунхильда, которую я узнала по фотографии, что прилагалась к её меркам, подошла с распростёртыми объятиями и сказала так громко, чтобы все слышали:

— Найра Анастасия, вы не просто швея, вы художница! Ваше платье — это то, о чём я мечтала, и я буду носить его с гордостью на каждом празднике. Но сегодня вы должны быть нашей гостьей, а не мастером. Проходите, угощайтесь, танцуйте — и не удивляйтесь, если гномы начнут заказывать вам наряды прямо здесь.

Я улыбнулась в ответ, приняла из рук слуги кубок с подогретым мёдом, и посмотрела на этот подземный мир, где камень переливался золотом, музыка звучала гулко, но зажигательно, а праздник был полон той тёплой суеты, которую я так любила на Земле перед Новым годом.

Праздник в подземных чертогах был в самом разгаре, когда я заметила, что между Брунхильдой и Торгой, которая тоже оказалась среди гостей, пробежала искра, способная соперничать с магическими светильниками на потолке. Брунхильда, облачённая в моё платье тёмно-зелёного цвета с гномьими рунами по подолу, двигалась по залу с достоинством настоящей королевы, принимая комплименты от старейшин и младших гномов, которые подходили к ней с поклонами и восхищёнными взглядами. Но стоило только Торге, которая выбрала для праздника платье с той самой золотой вышивкой и миниатюрными молоточками на плечах, появиться в центре зала, как внимание части гостей переключилось на неё — кто-то начал расспрашивать о вышивке, кто-то восхищался необычными плечами, и даже сам конунг Торин, который, казалось, был поглощён разговорами с советниками, бросил на Торгу одобрительный взгляд.

Брунхильда, заметив это, слегка нахмурилась, но не подала вида — она лишь чуть повернулась, чтобы подол её платья сверкнул рунами ярче, и громко сказала, обращаясь к стоящему рядом старейшине:

— Вы знаете, я всегда говорила, что истинная красота — в традициях. Моё платье было сшито с учётом древних гномьих узоров, а не просто украшено для того, чтобы блестеть под светом свечей.

Торга, которая стояла достаточно близко, чтобы услышать эти слова, ответила с улыбкой, которая не обещала ничего хорошего:

— А я, знаете, считаю, что традиции должны жить, а не пылиться. Мои молоточки — это не просто украшение, это дань уважения нашей работе, нашей кузнечной крови. И, кстати, их сделала та же мастерица, что и руны на вашем платье, — обратите внимание, как тонко проработаны детали.

Они обменялись улыбками, слишком вежливыми, чтобы быть искренними, и я мысленно поблагодарила свою машинку за то, что я стояла не между ними, а в стороне, с кубком мёда в руке, и могла наблюдать за этим поединком со стороны. Но я чувствовала, что их соперничество — это не просто ревность к вниманию гномов, а скорее желание доказать, каждая своё: Брунхильда — что она королева, а Торга — что она не хуже.

К счастью, их дуэль прервали другие гости, которые начали подходить ко мне с расспросами. Пока Брунхильда и Торга соревновались во взглядах, ко мне подошла сначала дородная гномка в массивных серебряных серьгах, которая представилась как Лотта, жена одного из советников, и, взяв меня под руку, отвела в сторону, чтобы спросить шёпотом:

— Найра Анастасия, вы ведь та самая, кто шил платье для Брунхильды и для Торги? У меня сестра, Кора, она живёт в соседней шахте, и она видела их обеих в ваших работах. Она тоже хочет такое платье, но более скромное, для повседневных выходов — понимаете, в горах мы не всегда ходим с золотом, иногда нужен тёплый, но красивый наряд для встреч с соседями. Я могу оставить вам свои мерки, если вы согласитесь?

Я кивнула, и, пока доставала из маленькой сумочки клочок пергамента и карандаш, к нам присоединилась ещё одна гномка, моложе, с рыжими косами и серьгами в виде маленьких наковален. Она отодвинула локтем свою подругу и спросила без предисловий:

— А можно мне такое же платье, как у Торги, но без молоточков — с вышивкой по подолу в виде огня? Мы, кузнецы, любим огонь, и я хочу, чтобы вышивка переливалась, как жар в горне. Я заплачу хорошую цену, потому что мы с мужем недавно продали партию руды, и у нас есть лишнее золото.

Я записала и её пожелания, а через несколько минут вокруг меня собрался уже небольшой кружок гномок, которые, то и дело поглядывая в сторону Брунхильды и Торги, шептались, спорили, сравнивали их платья и высказывали свои собственные мечты — кто-то хотел платье с капюшоном для дальних походов, кто-то настаивал на тёмно-красном бархате, а одна пожилая гномка с седой бородой и такой же седой косой попросила «что-то тёплое, но чтобы в карманы влезал магический светильник, чтобы руки были свободны, когда она проверяет свои заклинания».

Я чувствовала себя звездой ярмарки, на которой каждый хотел купить кусочек моего мастерства, и одновременно я не переставала удивляться тому, как сильно отличаются гномьи вкусы от эльфийских или вампирских — они хотели практичности, но при этом не боялись ярких цветов и сложных деталей, которые сочетались с их суровой жизнью под землёй. Когда я наконец записала последнюю просьбу и убрала карандаш, ко мне подошла сама Брунхильда, которая, видимо, заметила, что я стала центром внимания, и, взяв меня за руку, сказала так, чтобы все слышали:

— Найра Анастасия, я рада, что вы нашли общий язык с моими подданными. Но не забудьте — вы всегда будете моей любимой мастерицей. И если кто-то, — она бросила короткий взгляд в сторону Торги, — попытается вас переманить на свою сторону, у меня есть ещё несколько заказов, которые займут вас надолго.

Торга, которая стояла неподалёку с кубком, услышала это и, усмехнувшись, подняла свой бокал в мою сторону, как будто говорила: «Мы ещё увидимся, и я тоже умею быть щедрой». Я же, оказавшись между двух огней — ну, точнее, между двумя гномьими титанихами, — просто улыбнулась обеим и ответила с той же спокойной вежливостью, какую я тренировала ещё на Земле:

— Мои услуги открыты для всех, кто ценит мастерство, будь то королева или её подданная. Я шью для тех, кто верит в красоту, и у меня достаточно игл и ниток для каждого из вас.

С этого момента ко мне продолжали подходить новые гномки — кто-то просил шаль, кто-то — пояс, кто-то — жилетку с карманами для мелких инструментов, — и я записывала каждое пожелание в свой блокнот, который к концу вечера оказался исписанным до последней страницы. К тому моменту, как конунг объявил о начале последнего танца, я уже собрала больше десяти новых заказов, и в голове моей формировался план, как мы будем их выполнять. Я танцевала с одним из старейшин, потом с молодым гномом, который был так застенчив, что наступил мне на подол трижды, но извинялся так искренне, что я не могла сердиться, и закончила вечер, сидя за длинным столом с кубком травяного чая, который подали вместо мёда, когда я попросила что-то менее крепкое.

Когда карточка-портал начала снова мерцать, я попрощалась с Брунхильдой и Торгой, обменявшись с ними обеими вежливыми объятиями, которые, как мне показалось, были не столько тёплыми, сколько дипломатичными, и шагнула в золотистый вихрь, который перенёс меня обратно в холл моего замка. Лиска уже ждала меня с чайником и любопытством, и я, всё ещё кружась от впечатлений, выпалила ей:

— Лиска, у нас теперь, кажется, война за платья между женой конунга и её соперницей. И я, случайно, стала генеральным штабом обеих сторон. Придётся шить так, чтобы ни одна из них не чувствовала себя обделённой, а ещё и десять новых клиенток добавились. Готовь иглы. Много игл.

За окнами уже трещали первые заморозки, и Лиска каждое утро докладывала, что лужи в саду покрываются тонкой коркой льда, а на траве белеет иней, когда в холле раздался тот самый хрустальный звон, который я уже научилась отличать от обычных звуков замка. На этот раз портал открылся не в виде вихря, а ровным овалом мерцающего света, из которого шагнули двое — мужчина и женщина, одетые так дорого, что даже мои эльфийские клиентки показались бы скромницами по сравнению с ними.

Мужчина был высок, широк в плечах, с тёмными волосами, уложенными назад, и серыми глазами, которые смотрели на меня с любопытством, смешанным с уважением — редкое сочетание для аристократа, привыкшего, чтобы все перед ним преклонялись. Его сестра, высокая шатенка с карими глазами и прямой осанкой, держалась чуть позади, но улыбалась так открыто, что я сразу почувствовала к ней симпатию.

— Найра Анастасия? — произнёс мужчина голосом, в котором слышалась бархатистая хрипотца — это мог быть и возраст, и привычка говорить на людях так, чтобы каждое слово весило, — я герцог Ричард горт Дарский, а это моя сестра, леди Долорес. Нам рекомендовали вас для создания нарядов к званому вечеру, который состоится в столице через две недели. Мы слышали о вашем таланте и о том, что вы не боитесь нестандартных заказов. Надеюсь, мы не ошиблись.

Он говорил вежливо, но с той уверенностью, которая выдаёт человека, привыкшего, чтобы его желания исполнялись быстро и идеально. Я пригласила их в зал для показов, где уже висели образцы тканей и стояло магическое зеркало, и предложила им сесть за стол, чтобы обсудить детали. Сестра, Долорес, оказалась говорливее брата и тут же засыпала меня вопросами:

— Найра Анастасия, я слышала, что вы шьёте для гномов и для эльфов, и даже для какой-то гномьей королевы! Это правда, что у вас есть ткани из других миров? И что вы делаете аксессуары к платьям? У нас в столице так сложно найти портных, которые умеют сочетать цвет и форму, а я хочу выглядеть не просто красиво, а так, чтобы все запомнили меня на этом вечере.

Я улыбнулась её энтузиазму и попросила её встать, чтобы снять мерки. Она была чуть выше меня, с тонкой талией и длинными руками, которые, как я сразу заметила, требовали особого покроя рукавов. Пока я обмеряла её, я спросила, какие цвета она предпочитает, и она с жаром сказала, что любит тёплые, огненные оттенки — янтарный, медный, но без вульгарного золота, и чтобы платье было с открытой спиной, потому что она уверена, что это её лучшая особенность.

Брат, Ричард, тем временем сидел в кресле и наблюдал за нами с лёгкой усмешкой. Когда я закончила с сестрой и обратилась к нему, он встал, поправил свой камзол и сказал:

— Мои требования попроще: костюм для званого вечера, строгий, но не скучный. Цвет — тёмно-синий или чёрный, без излишнего блеска. И чтобы я мог сидеть в нём не стесняясь — на этих вечерах приходится много времени проводить в креслах с важными разговорами.

Я сняла мерки с него, отметив про себя, что у него широкая спина и длинные ноги — стандартная фигура для дракона в человеческой форме, что могло потребовать дополнительной драпировки, чтобы скрыть излишнюю массивность плеч. Пока я записывала цифры, он спросил меня, как долго я занимаюсь шитьём, и я коротко рассказала, что начала на Земле, а потом перебралась в Растус и открыла ателье. Он слушал внимательно, и я заметила, что его взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем требовали правила приличия.

— Вы не похожи на тех местных мастериц, с которыми нам доводилось иметь дело, — сказал он, когда я закончила. — Вы говорите как человек, который знает цену времени и не боится быть откровенной. Это редкое качество, знаете, даже среди столичных модельеров.

Я улыбнулась и ответила, что если он не боится, что я буду честной с его сестрой насчёт цвета, который не идёт к её тону кожи, то мы сработаемся. Ричард усмехнулся, и в этой усмешке я уловила не высокомерие, а скорее одобрение — как будто он наконец нашёл человека, с которым можно говорить без дипломатических уловок.

Когда заказ был согласован, мы обсудили сроки, и я пообещала, что через десять дней они смогут прийти на первую примерку. Долорес напоследок обняла меня, что было неожиданно для аристократки, и прошептала:

— Я знаю, что вы справитесь. Я чувствую это. И если моему брату понравится ваш костюм, я приведу к вам ещё полстолицы.

Они ушли через портал так же внезапно, как и появились, и я осталась стоять в зале с записями в руках, чувствуя, что эти драконьи аристократы стали новым вызовом — и одновременно возможностью заявить о себе на уровне столицы. Лиска, которая всё это время делала вид, что наводит порядок на полках, отложила тряпку и сказала с загадочной улыбкой:

— Настька, этот герцог, он на тебя смотрел так, будто ты не ткань, а какой-то магический артефакт. Ты заметила? Мне кажется, его сестра привела его не только за костюмом.

Я фыркнула и ответила, что у меня нет времени разгадывать взгляды аристократов, когда нужно успеть сшить два наряда за десять дней, но когда Лиска ушла, я на секунду задержалась у зеркала и подумала, что в её словах, возможно, была доля правды — что-то в его взгляде действительно было слишком пронзительным для обычного заказчика.

Но я тут же отмахнулась от этих мыслей и села за эскизы, решив, что главное — чтобы платье для Долорес и костюм для Ричарда были безупречны, а всё остальное — уже не моя история.

Зима уже вовсю стучалась в двери — за окнами кружились первые сухие снежинки, а найра Эльза с утра до вечера носилась по замку с хозяйственными списками, когда она появилась на пороге моей мастерской с таким видом, будто пришла решать вопрос жизни и смерти. Я как раз подгоняла драпировку на платье для Долорес, когда экономка, даже не постучавшись, вошла и с размаху положила на мой стол новую стопку пергаментов.

— Найра Анастасия, — начала она голосом, не терпящим возражений, — я должна отвлечь вас от ваших… художеств. У нас проблема, и она не терпит отлагательств. Количество заказов выросло, замок теперь не просто жилой дом, а почти что постоялый двор с ателье, и мои старые служанки, простите, не справляются. У нас не хватает рук, чтобы убирать, стирать, носить дрова и следить за порядком в тех комнатах, где вы принимаете клиенток. Я наняла на зиму несколько крестьянок из ближайшей деревни, потому что местные девушки зимой сидят без работы, а нам нужна помощь. Но, как выяснилось, среди них есть две женщины, которые не просто умеют держать тряпку, они работают с кожей! Они принесли с собой образцы своих изделий и сказали, что слышали о вас как о мастерице и хотели бы предложить свои услуги. Я подумала, что вам стоит взглянуть на них лично, прежде чем я распределю их по кухне и кладовым.

Я отложила иглу и подняла бровь, заинтригованная. Кожаные изделия — это была моя слабая сторона, потому что Грета справлялась великолепно, но если найдутся ещё руки, которые умеют работать с этим материалом, я смогу расширить линейку аксессуаров и, возможно, даже начать шить обувь не только из бабушкиных запасов, но и на заказ. Я поблагодарила экономку и попросила привести этих женщин в зал для показов, чтобы я могла их увидеть и оценить их работы.

Через полчаса передо мной стояли две крестьянки — обе лет сорока, с натруженными руками, одетые в скромные шерстяные платья, которые, впрочем, были аккуратно залатаны и подогнаны по фигуре. Одна, румяная и плотная, с короткой стрижкой и пучком на макушке, представилась как Марта, а вторая, более худая, с тёмными волосами, заплетёнными в косу, — Клара. Они протянули мне свои образцы, и я, взяв их в руки, почувствовала, как у меня внутри загорелся профессиональный интерес.

Марта принесла кожаный пояс с тиснёным узором в виде листьев и ягод, который был сделан так аккуратно, что даже Грета, если бы она посмотрела, не нашла бы к чему придраться. Клара же принесла небольшую сумочку для мелочи, сшитую из тёмной кожи и украшенную металлическими заклёпками, что создавало впечатление не грубости, а наоборот — изящной прочности.

Я разглядывала их работы, а женщины стояли передо мной и смотрели с надеждой, как дети, которые пришли на собеседование, от которого зависела их зима.

— Это вы сделали сами? — спросила я, поднимая голову и глядя на них с искренним интересом.

— Мы, найра, — ответила Клара, чуть застенчиво, но с достоинством. — Мы с Мартой работали на кожевенном заводе в городе, но он закрылся, и мы вернулись в деревню. У нас нет другого ремесла, и когда мы услышали, что в замке живёт мастерица, которая шьёт не только платья, но и аксессуары, мы подумали, что наши руки могут пригодиться. Мы не просим много — лишь место и немного работы, чтобы мы могли пережить зиму.

Марта кивнула и добавила уже смелее:

— Мы умеем не только пояса и сумочки. Я могу делать обувь — сапоги, туфли, даже тёплые домашние тапочки, если нужно. А Клара отлично шьёт кошельки и ремни, и может вырезать узор так, что даже гномы удивятся.

Я посмотрела на их работы ещё раз, потом перевела взгляд на Грету, которая в этот момент стояла в дверях, скрестив руки на груди, и ждала моего вердикта. Она подошла к столу, взяла в руки пояс Марты, повертела его и с одобрительным гудением сказала:

— Шефиня, у них руки золотые. Тиснение у Марты — на уровне опытного мастера, а сумочка Клары сделана так, что швы не разойдутся, даже если её таскать в горах. Я могу их обучить нашим стандартам за пару недель, и они будут шить аксессуары, пока я занята корсетами и кожей для орков. Бери, не пожалеешь.

Я улыбнулась, чувствуя, как моя команда растёт и укрепляется, и повернулась к Марте и Кларе.

— Я беру вас обеих. Вы будете работать под руководством Греты, она покажет вам, как у нас устроен процесс. Вы будете шить пояса, сумочки, а если у вас получится обувь — мы обсудим отдельно. Оплата — как у моих подмастерьев, плюс корм и комната в западном крыле, там ещё есть место. Завтра же начинаете, но сначала я хочу, чтобы вы сняли мерки и показали мне, как вы кроите кожу, чтобы я видела ваш процесс.

Марта и Клара переглянулись, и их лица осветились такими улыбками, что я почувствовала себя доброй феей из сказки. Они почти в один голос поблагодарили меня, а Клара добавила, тихо, но с чувством:

— Мы не подведём, найра. Мы будем стараться так, чтобы вы не пожалели, что взяли нас в свою семью.

Когда они ушли с Гретой, чтобы осмотреть новую рабочую зону, я осталась сидеть за столом, глядя на оставленные образцы — пояс и сумочку. В голове уже роились идеи: эти женщины могли бы делать обувь к платьям, дополняя образы клиенток, и это придало бы моему ателье ту самую завершённость, которую я видела во сне, когда мечтала о модельном агентстве. Лиска, которая, как всегда, появилась из ниоткуда, одобрительно хмыкнула:

— Настька, ты скоро создашь целую армию швей. Грета — по коже, эльфийки — по шёлку, девочки — по браслетам, а теперь ещё и крестьянки по обуви и ремням. Я смотрю, замок превращается в фабрику.

— Фабрика — это громко сказано, — ответила я, улыбаясь, — но я не против, если она будет производить красоту и кормить людей зимой. Мы теперь не просто ателье, мы — маленькое королевство игл и ниток.

Я сидела в мастерской и примеряла только что сшитый пояс для Долорес, когда за окном раздался странный звон, похожий на стеклянный колокольчик, и в открытую форточку влетела маленькая светящаяся птичка — магический вестник, который папа научился запускать ещё в прошлый визит. Она опустилась на стол, сложила крылья и извергла из себя маленький свиток с маминым почерком.

Я развернула его, и от неожиданности чуть не выронила иглу — мама писала бодрым, энергичным почерком, что они с папой решили отпраздновать Новый год не на Земле, а в моём замке, потому что, цитирую: «Там у тебя теперь настоящее королевство, дочка, а нам надоело смотреть на ёлку в квартире, когда ты там создаёшь моду».

И дальше следовал план: они собираются приехать за неделю до праздника, привезти с собой настоящую земную ёлку (папа обещал «достать через знакомого лесника»), и разослать приглашения всем местным аристократам, которых я упоминала в своих письмах — эльфам, гномам, вампирам, драконам и даже оборотням, чтобы устроить не просто ужин, а самый настоящий новогодний бал, с музыкой, танцами и, как выразилась мама, «чтобы все эти твои клиентки увидели, какая ты у нас гостеприимная хозяйка».

Я перечитала письмо три раза, потом опустила его на стол и застыла с открытым ртом. Новый год в Растусе — это был не просто праздник, это был вызов, который требовал не только украшений, но и еды, и персонала, и места для танцев, и чтобы всем было удобно, и чтобы мой замок не развалился от количества гостей. Я подняла глаза на Лиску, которая, как всегда, появилась с чайником и сразу поняла по моему лицу, что произошло что-то масштабное.

— Настька, — сказала она, ставя чайник на стол, — ты сейчас выглядишь так, будто тебе предложили сшить свадебное платье для тролльши за час. Что там?

— Лиска, — ответила я, протягивая ей письмо, — мои родители решили устроить в замке новогодний бал. С ёлкой. С приглашениями. Для всех моих клиентов. Всех, кто есть в Растусе.

Лиска пробежала глазами по письму, и на её лице появилось выражение, которое я видела только один раз — когда она пыталась выторговать у гномов манекены за полцены. Она глубоко вздохнула и произнесла с той интонацией, которую я уже знала как «ну, начинается»:

— Настька, если мы это делаем, то нам нужны две вещи: куча свободных рук и нервов, чтобы пережить это событие. Экономка, я думаю, сейчас упадёт в обморок, когда узнает. Надо идти к ней, пока она не услышала от кого-то другого.

Мы отправились в кабинет найры Эльзы, и когда я, стараясь говорить спокойно, сообщила ей о предстоящем бале, она, подозреваю, впервые в своей жизни замешкалась с ответом. Она медленно опустилась на стул, положила свои толстые пальцы на стол и сказала с тем холодным спокойствием, которое обычно предшествует грандиозным планам:

— Значит, бал. Новогодний. Со всеми аристократами. И с ёлкой, которую, как вы сказали, привезут из другого мира. Найра Анастасия, я хочу, чтобы вы поняли: для этого нам нужно подготовить зал, украсить его, закупить дополнительную провизию, убедиться, что слуги готовы прислуживать не менее чем пятидесяти гостям, и согласовать меню, которое устроит всех — и эльфов, и вампиров, и гномов, и драконов, у которых, кстати, есть свои пищевые пристрастия. И всё это — до наступления настоящей зимы, пока дороги ещё не замело окончательно, и гости смогут добраться. Но, — она подняла на меня глаза, в которых уже загорался огонь организаторского азарта, — мы это сделаем. Я уже знаю, где заказать мясо, где взять свечи и как договориться с музыкантами. Вы же будете заниматься украшением зала и, как я понимаю, собственными нарядами?

Я кивнула, чувствуя, что экономка, к моему удивлению, не только не паникует, но уже берёт дело в свои руки. Она развернула список и начала писать карандашом такие пункты, как «ёлку — в центр зала», «гирлянды — по стенам», «скатерти — новые», «золото для блюд — вынуть из кладовой». Я же, в свою очередь, уже прикидывала, что нужно будет сшить себе новое платье для бала — что-то праздничное, но не слишком вызывающее, чтобы не затмить гостей, но при этом достойное хозяйки замка.

Когда мы вышли от экономки, Лиска вздохнула с театральным облегчением:

— Ну вот, Настька, твои родители решили показать местным аристократам, что такое настоящий земной Новый год. Я только надеюсь, что оборотни не станут есть нашу ёлку, а гномы не разберут её на дрова. А если и станут — у нас есть ты и твоя машинка, чтобы сшить новую.

Я улыбнулась, но в голове уже крутились планы: как нам расставить столы, как разместить гостей, что сделать с музыкой и как украсить зал так, чтобы и родители гордились, и клиенты были в восторге. Мне казалось, что я уже слышу шум бала и звон бокалов, и в этом предвкушении не было ничего страшного — только волнительное чувство, что мой замок, моя команда и я сама готовы принять этот вызов и устроить праздник, который запомнится всем надолго.

Подготовка к приезду родителей началась на следующее же утро, как только я отправила магический вестник с подтверждением, что мы готовы принять их и их земную ёлку. Найра Эльза, которая, как я уже поняла, была воплощением порядка в условиях хаоса, развернула деятельность с такой скоростью, что я даже не успевала записывать её распоряжения. Она распределила слуг по зонам: кухня, зал, прихожая, комнаты для гостей, и даже выделила отдельную группу для того, чтобы следить за ёлкой, которую должны были доставить через портал, чтобы она не засохла и не загорелась от случайной искры. Грета, услышав о масштабе события, неожиданно вызвалась сделать несколько кожаных чехлов для подсвечников, чтобы огонь не повредил скатерти, а эльфийки — Лартаниэль и Тариэль — предложили задрапировать стены зала лёгким шёлком, чтобы придать помещению вид зимней сказки.

Я же взяла на себя организацию украшений — я хотела, чтобы зал выглядел так, словно его окутало северное сияние, но с земными новогодними нотками. Лиска была отправлена в город за дополнительными гирляндами, свечами и мишурой, хотя я и предупредила её, чтобы она не перебарщивала с блёстками, потому что вампиры могут принять их за умышленный блеск и решить, что мы пытаемся их ослепить. Найра Эльза, в свою очередь, составила список меню, который был настоящим дипломатическим документом: для вампиров — только красные блюда с минимальным количеством специй, для гномов — сытная мясная еда с травами, для эльфов — лёгкие овощные закуски и фрукты, для драконов — жареное мясо крупными кусками, чтобы они могли чувствовать себя как дома, и отдельно — земные блюда по рецептам моей мамы, чтобы родители почувствовали привычный вкус.

В то же время я занималась своим платьем для бала — я решила сшить его из того самого переливающегося рулона, что нашла в бабушкиной комнате, но не в сине-зелёных тонах, а в серебристо-голубых, чтобы напоминать иней на окнах и снег, который, если верить прогнозам экономки, уже готов был выпасть. Я работала по вечерам, пока помощницы расходились, и нашивала на лиф мелкие кристаллы, которые мы нашли у бабушки в запасах, чтобы они сверкали как звёзды при свете свечей. Каждые два часа я подходила к магическому зеркалу, чтобы видеть, как оно будет выглядеть в движении, и останавливалась лишь тогда, когда пальцы начинали неметь от напряжения.

Но помимо этого, я беспокоилась о мелочах: где поставить земные игрушки на ёлку, чтобы они не выглядели чужеродными среди местных украшений; как объяснить гномам, что стеклянные шары — не магические кристаллы и их не надо проверять на прочность; и что делать с подарками, которые мама и папа собрались дарить аристократам — у них была традиция вручать новогодние сувениры, и я не знала, примут ли их местные жители.

Вечером, за два дня до приезда родителей, мы с Лиской обошли зал, чтобы проверить готовность. Шторы были заменены на новые, из плотного бархата тёплого оттенка, который я выбрала, чтобы согреть визуально пространство. Столы, расставленные в виде буквы «П», уже были накрыты белыми скатертями, которые Марта и Клара собственноручно украсили вышивкой в виде еловых веток. Центром композиции пустовало место для ёлки, и я представила, как она будет сиять гирляндами. Лиска, стоя рядом со мной, сказала, что если бы кто-то месяц назад сказал ей, что мы будем готовить бал с земной ёлкой и драконами, она бы предложила этому кто-то обратиться к лекарю. Но сейчас она стояла и улыбалась, потому что видела, что я готова к этому празднику, как, наверное, никогда не была готова ни к чему в своей жизни.

Когда я вернулась в свою комнату перед сном, я достала блокнот и написала маме короткое письмо через магический вестник: «Всё готово. Ёлка вас ждёт. Бал будет. Я вас люблю». И отправила его с той же птичкой, которая принесла приглашение, чувствуя, что даже магия Растуса помогает мне в этом новогоднем волшебстве. Я задула свечу и легла спать, уже слыша во сне звон бокалов и смех гостей, которые будут рассказывать друг другу земные и местные истории под светом магических гирлянд.

День приезда родителей выдался морозным и ясным — даже в Растусе такое случалось редко, и я, стоя на крыльце замка в своём тёплом плаще, смотрела, как по голубому небу плывут редкие облака, и думала о том, что мама и папа выбрали идеальный момент, чтобы устроить праздник. Портал открылся ровно в полдень, прямо перед главным входом, и из него, как всегда шумно и с громкими восклицаниями, вывалились мои родители. Папа тащил огромный мешок, из которого торчали еловые ветки, а мама держала в руках коробку с игрушками, которую, как я поняла, она заботливо везла с Земли, чтобы ёлка выглядела «как настоящая новогодняя, а не как местное дерево с гирляндами».

— Доченька! — закричала мама, едва переступив порог и скинув пальто, которое тут же подхватила найра Эльза. — Мы приехали! Смотри, какую ёлку нам удалось достать! Отец специально ездил за город, чтобы выбрать самую пушистую и высокую!

Папа, пыхтя, втащил мешок в холл, и я увидела, что это действительно была настоящая земная ёлка — пушистая, тёмно-зелёная, с запахом хвои, который мгновенно заполнил всё пространство, заставив меня улыбнуться до ушей. Я подбежала к ним, обняла сначала маму, потом папу, и мы стояли втроём посреди холла, пока экономка и служанки раскрывали мешок и доставали ёлку, чтобы установить её в центре — на то самое место, которое я готовила для неё целую неделю.

Ёлка оказалась выше моего роста, почти доставала до второго яруса, и когда её поставили в резное деревянное кашпо, которое наскоро смастерил для нас местный столяр (я попросила его сделать что-то массивное, чтобы ёлка не упала), она заняла всё пространство холла своей королевской статью. Мама сразу же начала разбирать коробку с игрушками — там были стеклянные шары, золотые звёзды, снежинки из фольги, и даже несколько старых игрушек, которые я помнила с детства: маленький дед Мороз и стеклянный домик, который всегда висел на самом видном месте. Она протянула мне одну из звёзд и сказала:

— Дочка, вешай на верхушку. Это наш семейный оберег, ты же помнишь, мы всегда ставили его на самую верхнюю ветку.

Я взяла звезду, встала на стремянку, которую предусмотрительно принесла найра Эльза, и аккуратно водрузила её на макушку ёлки. Она засверкала под светом хрустальной люстры, и я на мгновение зажмурилась, чувствуя, что этот миг — самый настоящий, как будто я всё ещё на Земле, в нашей квартире, где папа всегда пытался ровнее поставить ёлку, а мама ругала его за кривые игрушки. Когда я слезла, мама уже раздавала остальные украшения Лиске, эльфийкам и даже Грете, которая взяла стеклянный шар с таким видом, будто он мог взорваться у неё в руках, но повесила его на нижнюю ветку с удивительной нежностью.

Мы украшали ёлку почти два часа: гирлянды, которые мама привезла, были магическими и сами зажигались от прикосновения, но она сказала, что земные лампочки смотрятся душевнее, и мы закрепили их вдоль веток, чередуя с серебряными и синими шарами. Лиска, которая поначалу относилась к ёлке с подозрением («Это же дерево, Настька, ну зачем его в дом тащить, оно же осыплется»), к концу украшения стояла с блестящей мишурой в руках и, придерживая её, спрашивала у мамы, «нормально ли смотрится» и «не слишком ли ярко». Папа, который обычно не участвовал в таких процедурах, на этот раз с увлечением вешал игрушки на самые высокие ветки, которые я не могла достать со стремянки, и, наверное, впервые за долгое время выглядел так, будто ему нравится то, что он делает, а не просто помогает жене.

Когда последняя игрушка была повешена, мы отступили назад, чтобы полюбоваться результатом. Ёлка сияла огнями, игрушки сверкали, как маленькие ледяные капли, а на верхушке — наша звезда, которая казалась теплее всех остальных. Мама положила руку мне на плечо и сказала тихо, чтобы слышала только я:

— Теперь это не просто замок, Анастасия. Это дом. Настоящий дом.

Я не ответила, потому что в горле стоял комок, и я знала, что если открою рот, то расплачусь — и не от грусти, а от того, как сильно этот миг напоминал мне о том, что у меня теперь есть всё: и работа, и команда, и родители, и ёлка, которая пахнет детством. Вместо этого я просто обняла маму, и мы постояли так, глядя на ёлку, которая, казалось, объединила два мира — Землю и Растус — в одну светящуюся ветку. И я поняла, что даже если завтра пойдёт снег и морозы ударят сильнее, этот вечер с ёлкой и родителями останется со мной надолго, возможно, даже дольше, чем все платья, которые я сошью для своих клиенток.

Родители, как выяснилось, не смогли приехать за неделю, как планировали, — папа задержался с делами на работе, а мама до последнего упаковывала подарки и земные украшения. В итоге они шагнули из портала всего за два дня до назначенного бала, и я встретила их уже не с мечтательным видом хозяйки, которая всё успевает, а с лёгкой паникой, которую, впрочем, я тщательно скрывала. Но когда ёлка была установлена и украшена, а найра Эльза в очередной раз подтвердила, что меню согласовано и столы накрыты, я выдохнула и решила, что два дня — это достаточно, чтобы превратить замок в праздничную сказку, особенно если сказка уже начала собираться на пороге.

Уже на следующий день, когда мы ещё доделывали последние гирлянды в зале, в холле раздался звон колокольчика, и я поняла, что первые гости начали прибывать раньше срока — видимо, слухи о «необычном празднике с земным деревом и магическими украшениями» разлетелись по всему Растусу, как иней по траве. Первыми приехали эльфы — те самые, которые были у меня на примерах, и они с восторгом уставились на ёлку, которую до этого видели только в моих рассказах и в маминых письмах. За ними подтянулись гномы, включая Брунхильду и Торгу, которые, как я и предполагала, устроили тур по залу, сравнивая гирлянды с теми, что висят у них в шахтах, но в итоге признали, что «земная магия» выглядит вполне достойно. К вечеру начали прибывать вампиры и те самые драконьи аристократы — герцог Ричард с сестрой Долорес, которые, ступив в холл, остановились перед ёлкой и долго рассматривали её, как будто она была не деревом, а каким-то невиданным артефактом.

Мама, стоявшая рядом с папой у камина, с улыбкой наблюдала за гостями и то и дело подходила к кому-нибудь из них, чтобы рассказать, откуда взялись игрушки и как правильно вешать гирлянды, чтобы они не перекручивались. Папа, который обычно стеснялся таких сборищ, на этот раз чувствовал себя уверенно, потому что, по его словам, «гномы — это те же мужики, только с бородами, и с ними легко найти общий язык, если предложить хорошее пиво». Лиска, как всегда, носилась по залу с подносами, умудряясь одновременно проверять, не разбился ли новый бокал, и подливать чай эльфийкам, которые сидели у окна и с упоением разглядывали снегопад, начавшийся только что.

Я, одетая в своё серебристо-голубое платье, ходила между гостями, чувствуя, как напряжение этих двух дней начинает сменяться настоящей радостью — потому что всё получалось, потому что родители были рядом, и потому что ёлка, казалось, действительно принесла в замок что-то новое, невиданное здесь, что объединяло всех — и эльфов, и гномов, и вампиров, и драконов. Когда я проходила мимо герцога Ричарда, он остановил меня и сказал с лёгкой улыбкой:

— Найра Анастасия, я должен признаться: я не думал, что вы сможете устроить такой праздник за такое короткое время. И я не думал, что ваша ёлка сможет произвести впечатление на дракона. Но я ошибаюсь в лучшую сторону. Благодарю вас.

Я улыбнулась в ответ.

Бал начался с того, что мама, облачённая в длинное платье из тёмно-синего бархата, которое я сшила ей за день до приезда, объявила о начале праздника, подняв бокал с игристым напитком, который она привезла с Земли. Зал, украшенный шёлком и свечами, наполнился говором и звоном бокалов, а гномы, которые уже успели распробовать земное шампанское, гулко одобрили тост и потребовали музыки. Музыканты, нанятые по рекомендации найры Эльзы, оказались эльфами, но с необычным репертуаром — они смешивали местные мелодии с теми, что мама тихонько напевала им перед началом, и в итоге получилась такая смесь вальсов и народных танцев, что даже вампиры начали притоптывать в такт, не дожидаясь приглашений.

Первый танец, как водится, открыли мои родители — папа, смущаясь и наступая маме на ноги, но с такой гордостью, что я даже прослезилась за столом. Они кружились в центре зала, и все гости смотрели на них с улыбками, потому что этот танец был не про изящество, а про ту самую тёплую неловкость, которая бывает у людей, любящих друг друга. Когда музыка смолкла, родители раскланялись под аплодисменты, и мама, подойдя ко мне, шепнула:

— Теперь твоя очередь, дочка. Не прячься в углу. У нас тут все свои.

Я уже хотела отмахнуться, но в этот момент ко мне подошёл герцог Ричард, который стоял у колонны и наблюдал за танцующими с выражением сдержанного интереса. Он протянул мне руку и сказал с той самой бархатистой хрипотцой, которая, как я заметила, становилась мягче, когда он разговаривал со мной:

— Найра Анастасия, я видел, что вы не танцевали ещё ни одного танца. Позволите мне исправить это упущение?

Я вздохнула, потому что внутренне я ещё не до конца переключилась с организаторского режима на режим гостьи, но кивнула, и он повёл меня в центр зала. Музыка в этот момент была медленной, с тягучими нотами, напоминавшими то ли вальс, то ли какой-то драконий танец, о котором я не знала, но который, судя по тому, как Ричард двигался, был ему знаком до мелочей. Мы закружились, и я почувствовала, что он ведёт меня уверенно, но без излишней навязчивости — так, что я могла идти за ним, не думая о шагах, а просто наслаждаться мгновением. Он смотрел на меня с лёгкой улыбкой, которая не была снисходительной, а скорее заинтересованной, и я, чтобы не молчать, спросила, нравится ли ему бал и ёлка, которую мы украшали.

— Мне нравится, — ответил он, чуть склонив голову, когда мы проходили мимо гномов, которые одобрительно гудели, глядя на нас. — Особенно то, как вы объединили два мира. Я никогда не видел драконов и гномов за одним столом, которые не спорят о драгоценностях, а обсуждают ваши гирлянды. Это стоит того, чтобы приехать даже из столицы.

Я улыбнулась и ответила, что это заслуга моей мамы и её земных игрушек, но Ричард покачал головой:

— Нет, найра Анастасия, это ваша заслуга. Вы создали место, где все они чувствуют себя желанными. Это редкий дар.

Танец закончился, но музыка не стихла, и я уже хотела отойти, чтобы уступить место другим парам, как Ричард вдруг снова протянул руку и сказал, чуть тише, но достаточно твёрдо:

— Позволите ещё один? Не по обычаю, но я нарушаю обычаи, когда они скучны.

Я посмотрела на него, на его серые глаза, в которых было что-то тёплое, но не настойчивое — скорее вопросительное, и, чувствуя, как мама за моей спиной одобрительно вздыхает, я кивнула. Второй танец был быстрее, почти как танго, но с драконьими нотками — Ричард кружил меня так, что подол моего серебристого платья взлетал, и я чувствовала себя не просто хозяйкой бала, а женщиной, которую кто-то действительно хочет видеть рядом, а не только как заказчицу или мастерицу. Мы танцевали дольше, чем обычно позволяют аристократические правила, и когда музыка стихла, я заметила, что многие гости — и гномки, и эльфийки, и даже Долорес, сестра Ричарда, — смотрят на нас с любопытством и улыбками.

Ричард проводил меня к моему месту, слегка наклонился и тихо сказал:

— Если вы позволите, я приглашу вас на танец ещё раз, когда начнётся следующий вальс. Но я не буду настаивать — я знаю, что у хозяйки всегда много дел.

Я ответила, что, возможно, у меня найдётся время для ещё одного танца, если он не будет слишком долгим, но в душе я уже знала, что этот бал стал для меня чем-то большим, чем просто праздник с родителями. Я сидела за столом, смотрела на светящуюся ёлку и думала о том, как странно — два танца подряд, вопреки обычаям, но без скандала, только с лёгким шепотом и одобрением гостей, которые, кажется, тоже устали от строгих правил и хотели, чтобы этот вечер был особенным.

Бал закончился глубокой ночью, когда последние гости, уставшие от танцев и разговоров, начали расходиться по комнатам, которые для них заранее подготовила найра Эльза. Музыка стихла, свечи догорели до половины, а ёлка в центре холла всё ещё мерцала огнями, но уже не так ярко, словно уставшая вместе со всеми. Эльфы разбрелись по южному крылу, гномы заняли восточное, где им было привычнее находиться подальше от сквозняков, вампиры выбрали комнаты с толстыми шторами, чтобы утром не мучиться от света, а драконы — Ричард и Долорес — устроились в западном крыле, где пахло камнем и было просторно, чтобы ничто не напоминало о тесных городских особняках. Я проводила каждого из гостей с улыбкой и словами благодарности, а когда последняя дверь закрылась, я прислонилась к стене в холле и выдохнула так глубоко, что мне показалось, что я выдыхаю все эти две недели подготовки сразу.

На следующее утро замок проснулся поздно — солнце уже поднялось, но никому не хотелось вставать раньше положенного, даже Лиска, которая обычно гремела посудой с первыми лучами, сегодня не спешила. Мы собрались за большим столом в малом зале на завтрак, который экономка превратила в прощальный обед: были и свежие булочки, и мёд, и те самые земные пряники, которые мама привезла с собой в коробке. Гости завтракали неспешно, вяло обсуждая вчерашние танцы и гирлянды, а к середине дня начали разъезжаться — кто через портал, кто на каретах, кто, как гномы, через подземные переходы, о которых я даже не подозревала до вчерашнего разговора с конунгом. Все они благодарили меня за вечер, восхищались ёлкой и обещали приехать снова, если я когда-нибудь решу повторить этот опыт.

К вечеру в замке остались только мои родители. Мама сидела на диване в гостиной, потягивая чай, который я заварила по земному рецепту, и с улыбкой смотрела на меня, а папа, развалившись в кресле, перебирал в уме события бала и время от времени одобрительно кряхтел. Я села рядом с ними, и мы некоторое время молчали — не потому что не о чем было говорить, а потому что все слова уже были сказаны за эти три дня, и сейчас наступило то редкое время, когда можно просто быть вместе, не думая о заказах, списках и гостях.

— Знаешь, дочка, — сказала мама, отставляя кружку и кладя руки на колени, — я, конечно, приехала сюда, чтобы увидеть твою ёлку и твой замок. Но я, признаться, не ожидала, что увижу, как герцог на тебя смотрит. Два танца подряд, Анастасия! Это что-то значит, ты не находишь? И он был так внимателен к тебе, даже когда уходил — подошёл, поцеловал руку, сказал, что надеется на скорую встречу. Мы с отцом переглянулись и подумали: а не нашли ли мы случайно тебе жениха на этом балу?

Папа хмыкнул и добавил:

— Он, конечно, дракон, и это, наверное, хлопотно, но я видел, как он смотрит. С уважением. И без той наглости, с которой обычно смотрят аристократы на молодых девушек. Так что, Анастасия, если ты решишь, что он тебе интересен, я не против. Мы с мамой уже обсудили — драконы, говорят, народ серьёзный, и если он уже приехал из столицы к тебе на бал, значит, для него это не просто развлечение.

Я вздохнула и улыбнулась, но ответила не сразу — мысли о Ричарде действительно застряли у меня в голове с той минуты, как мы танцевали второй танец, и я не могла отрицать, что его внимание было приятным и неожиданным. Я посмотрела на маму и папу, на их довольные лица, на то, как они переглядываются, будто они уже решили мою судьбу, но я мягко сказала:

— Вы, конечно, правы, он был внимателен, и я это оценила. Но, мам, пап, я не хочу спешить. У меня сейчас работа, заказы, целая команда, и я не готова бросать всё ради первого же дракона, который сделал мне комплимент на балу. Если он действительно захочет со мной общаться, он приедет снова — и тогда я посмотрю, что это за человек, а не просто танцор в свете свечей.

Мама на мгновение задумалась, а потом улыбнулась, шире, чем я ожидала:

— Это правильно, дочка. Не бросайся в омут с головой, если не уверена. Мы с твоим отцом тоже не сразу всё поняли. Только не думай, что мы тебя торопим — мы просто видим, что ты заслуживаешь хорошего человека, а он, на мой взгляд, как раз такой. Ну а если нет — мы приедем ещё раз и сами его проверим.

Папа подмигнул и добавил, что если Ричард не придёт снова, он сам к нему в столицу съездит «по-мужски поговорить», и мы все рассмеялись, потому что знали, что папа скорее привезёт ему гостинец, чем устроит разборки.

Родители не собирались уезжать сразу после бала. Когда я уже мысленно прощалась с ними у портала, мама достала из кармана два билета на магический поезд до соседнего города и объявила, что у них с папой начались настоящие каникулы, и они намерены провести их здесь, в замке, а не в душной земной квартире. Папа, стоя с чашкой чая и с видом человека, который наконец-то отложил все свои бизнес-отчёты, кивнул и добавил:

— Мы уже пообщались с твоей экономкой, и она согласилась нас приютить на неделю. Так что, дочка, смирись — ты будешь с нами, а не за своей машинкой. Мы хотим увидеть, как ты живёшь, когда не шьёшь.

Я растерялась на мгновение, потому что в моей голове ещё жил список заказов, который ждал меня в мастерской, и новые эскизы для драконьих костюмов, которые лежали на столе. Но мамин взгляд и папина улыбка быстро развеяли мои сомнения. Я махнула рукой и сказала, что Лиска и Грета справятся без меня пару дней, а если что-то срочное — я всегда могу отвлечься на час. Так начались мои каникулы с родителями — я перестала забегать в мастерскую, отключила магический вестник для клиентов и полностью посвятила себя тому, чтобы показать им замок, окрестности и ту жизнь, которую я тут строила.

Мы обошли все три мои комнаты для ателье — я с гордостью демонстрировала маме магическое зеркало, показывая, как оно работает, и она, как ребёнок, переодевалась перед ним в разные накидки и придумывала себе наряды, которые я должна была сшить, когда каникулы кончатся. Папа задержался у Греты, которая, к моему удивлению, оказалась с ним на одной волне — они долго обсуждали выделку кожи и даже обменялись парой ремесленных секретов, после чего папа уважительно хмыкнул и сказал, что «у тебя, дочка, отличные кадры, я таких и на Земле не всегда встречал». Найра Эльза устроила для них отдельную экскурсию по кладовым, показав запасы, которые мы сделали на зиму — мама ахала от количества яблок и мёда, а папа удивлялся, как мы вообще ухитряемся всё это хранить без холодильников.

В один из дней, когда ветер стих и выглянуло слабое зимнее солнце, мы устроили небольшую прогулку по окрестностям. Я надела свои самые тёплые сапоги, мама повязала шарф, который я сшила ей накануне, и мы пошли через заснеженный лес, который начинался сразу за воротами замка. Папа шёл с палкой, которую прихватил у столяра, и высматривал следы животных, а мама собирала замёрзшие ветки, чтобы потом сделать из них венок на дверь. Я рассказывала им про соседние деревни, про девочек-сирот, которые теперь живут в замке, и про то, как экономка наняла крестьянок для работы с кожей. Они слушали внимательно, иногда перебивали, чтобы что-то уточнить, и я чувствовала, как эти дни становятся для нас всех чем-то важным — не как бал, не как ёлка, а как простое время, когда мы вместе и никуда не торопимся.

Вечерами мы сидели в гостиной, пили чай с пряниками и смотрели на огонь в камине. Мама иногда читала вслух книги, которые находила в библиотеке замка — в основном местные легенды, которые она переводила на ходу, — а папа играл в шахматы с Лиской, которая оказалась неожиданно сильным игроком и даже выиграла у него партию, чем очень его развеселила. Я смотрела на них, на эти вечера, на спокойствие, которое пришло в замок после суеты бала, и думала о том, что, наверное, именно для этого я и взялась за всё это ателье — чтобы иметь возможность быть хозяйкой, у которой есть время на родителей, на тихие разговоры и на снег за окном, который не надо растапливать ради срочных заказов.

Портальный вихрь схлопнулся за спинами родителей, оставив после себя лишь лёгкое дуновение тёплого воздуха и запах земных духов мамы, который ещё держался в холле. Я постояла несколько мгновений, глядя на пустое место, где только что стояли они, и почувствовала, как в груди разливается что-то тёплое, но с лёгкой грустинкой — каникулы кончились, и теперь в замке снова будет только я, мои помощницы, мои заказы и тишина, которую я так любила до их приезда. Я вздохнула, поправила воротник платья и направилась в гостиную, где вчера мы допивали чай и обсуждали планы на следующую поездку, которой теперь не будет ещё долго.

Я села у окна, поджав ноги на широком подоконнике, и прижалась лбом к прохладному стеклу. За окном падал снег — крупный, медленный, такой, какой бывает только в начале зимы, когда каждый снежинка ещё кажется чудом, а не надоевшей метелью. Он ложился на ветви деревьев, покрывал дорожки, которые мы с родителями протоптали вчера, и постепенно стирал все следы их присутствия. Я смотрела на это белое спокойствие и думала о заказах, которые ждали меня в мастерской: платье для Долорес, костюм для Ричарда, пояс для Торги, новые образцы для гномок, которые обещали прийти на следующей неделе. Мне нужно было заказать ещё ниток, проверить, как там Клара и Марта справляются с обувью, и обсудить с эльфийками новую коллекцию к весне — дел было много, и в другой раз я бы уже сидела за столом и строчила список, но сейчас я просто сидела и смотрела на снег, позволяя себе никуда не торопиться.

Снег падал ровно, мерно, как будто время замедлилось, и я позволила мыслям уйти в сторону, в ту часть сознания, которую я обычно приглушала работой. Я вспомнила бал, музыку, которая до сих пор звучала у меня в ушах, и герцога Ричарда — его серые глаза, его голос с той бархатистой хрипотцой, его руку на моей талии во время второго танца, когда мы кружились дольше, чем требовали правила, и я чувствовала себя не просто хозяйкой замка, а женщиной, на которую смотрят с интересом. Я вспомнила, как он сказал, что я создала место, где все чувствуют себя желанными, и как он смотрел на меня, когда мы прощались — не как на мастерицу, а как на кого-то, с кем он хотел бы встретиться снова. Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли, но они возвращались, как снежинки, которые не хотят таять, — почему именно он? Почему именно сейчас, когда у меня столько дел и когда я даже не знаю, увижу ли его ещё, кроме как на его же примерке?

Я усмехнулась себе под нос — вот так сидишь, смотришь на снег, а вместо списка ниток и тканей в голове прокручиваешь улыбку дракона. Лиска, наверное, сказала бы что-то едкое, вроде: «Настька, ты уже забыла, что у нас через неделю три примерки, а ты тут о герцогах мечтаешь». Но её не было рядом — она была внизу, разбирала запасы с Гретой, и я была одна, и могла позволить себе эту маленькую слабость.

Я ещё раз вздохнула, улыбнулась собственным мыслям и решила, что если Ричард действительно захочет увидеться, он найдёт способ, а пока я просто посижу ещё немного, глядя на снег, который падал и падал, словно обещал, что следующая глава будет такой же красивой, как этот зимний вечер. А потом я встала, поправила волосы и пошла в мастерскую — потому что нитки ждать не будут, а новый год только начинался.