— Ты думала, если я ослеп, то не найду тебя? — незнакомый мужской голос ударил по моим натянутым нервам. Низкий, хриплый, вибрирующий от сдерживаемой ярости. Я моргнула, попытавшись отогнать дурноту. Кое-как сфокусировала зрение и… обомлела.

Я полулежала на холодном полу, а передо мной возвышался незнакомый мужчина. Высокий, широкоплечий, одетый в богато расшитый темный камзол.

От него за версту веяло властью и опасностью. Его длинные темные волосы беспорядочно рассыпались по плечам, а на глазах… на его глазах была плотная чёрная повязка. Из-под неё на скулу сползал уродливый багровый след.

Он тяжело опирался обеими руками на навершие массивного меча.

Стоп, меча?

Я вытаращилась на обитые серебром ножны. С каких это пор у нас в ходу мечи? И кто этот мужик вообще?

И тут я заметила его побелевшие костяшки его пальцев. Было похоже, что мужчина держится на ногах из последних сил. Будто бы исключительно на чистом упрямстве и ярости. Его голова была повернута не точно на мое лицо, а чуть вбок — он жадно ловил мое сбитое дыхание, ориентируясь в пространстве исключительно на звук.

В глаза мне невольно бросилась его породистая, хищная красота. Жесткая линия челюсти, волевой подбородок, литые мышцы, которые угадывались под дорогой тканью камзола… этот незнакомец походил на опасного, но невероятно притягательного темного бога. На мгновение где-то в низу живота сладко потянуло от его вида.

Но секундное оцепенение тут же смыло ледяной волной паники. Ты сбрендила, Вика? Ты о чём вообще думаешь? Пугающий слепой мужик нависает над тобой и почему-то дышит чистой ненавистью! Тут надо соображать, как делать ноги!

Я попыталась отползти назад, но спина уперлась во что-то твердое. Я замерла.

— Вы кто?.. — хрипло выдавила я и осеклась. Чужой, слишком нежный и звонкий голос, сорвавшийся с моих губ, напугал меня сильнее самого незнакомца. — И… где я нахожусь? Что вообще происходит⁈

Незнакомец скрипнул зубами. На его скулах явственно обозначились желваки.

— Я шел на запах твоей лжи, Вивиан, — с отвращением выплюнул он не знакомое мне имя.

Я совсем запуталась. Похоже, он обращается ко мне, но называет какой-то Вивиан…

Тут мой взгляд упал на мои руки. Ну, как на мои… Совсем не мои!

Вместо привычных рук врача с коротко остриженными ногтями — изнеженные ладони. Вместо моего форменного медицинского костюма — тяжелая длинная юбка платья.

Первое, что пришло на ум: я что, оказалась в каком-то заброшенном театре? Сижу на сцене в разгар спектакля?

А следом накатила ледяная паника. Взгляд заметался по комнате, выхватывая странные детали: оплывшие свечи, разбросанные травы и… осколки разбитого зеркала.

Так, это уже не спектакль. Это что-то явно похуже! Я что, оказалась в теле этой Вивиан? А где моя собственная жизнь⁈

Тем временем глаз уловил какое-то движение. В стене напротив приоткрылась дверь, и в неё заглянули люди. Все как один в странной одежде, похожей на средневековую. Они жались друг к другу, со страхом глядя на грозного слепого мужчину. Но когда их взгляды обращались ко мне, в них читалось ледяное презрение и злорадство. Словно они ждали расправы. Словно меня здесь все ненавидели!

«Это слуги, — вдруг накатило понимание из глубин подсознания, — слуги той, которую зовут Вивиан».

— Я подыхал в плену, — прорычал незнакомец, качнувшись ко мне. — На проклятии, что выжгло мне глаза — твой магический почерк! Из-за тебя я пережил чудовищные пытки. Из-за тебя я потерял зрение!

В груди резко похолодело. Но не только от страха. Внезапно голову пронзила острая, пульсирующая боль, а горло сдавило от чужого отчаяния.

Перед мысленным взором на долю секунды мелькнула смазанная картинка: кто-то в темном плаще насильно вытягивает из моих рук светящуюся энергию.

«Нет! Это не я! Я бы никогда не причинила ему боль! Никогда! Да, он меня бросил, но я ни за что не стала бы ему мстить… так ужасно!» — раздался в моей голове оглушительный фантомный женский плач. В нем было столько горечи и отчаянной любви, что у меня перехватило дыхание.

Меня словно окатило ледяной водой. Я поняла всё с пугающей ясностью. Она не виновата. Эту Вивиан, чье тело я заняла, кто-то жестоко подставил! Кто-то украл её магию!

При слове «магия» голова закружилась. Не знаю, где меня угораздило очутиться, но тут ещё и магия в ходу!

— Я не… — чужой, непривычно звонкий голос сорвался с моих губ.

Я хотела крикнуть, что я никакая не Вивиан, а Виктория. Что настоящую хозяйку тела подставили. Не знаю уж, что там между ними случилось, но он явно пришёл мстить не по адресу.

Но слова застряли в пересохшем горле. Я не знаю, как он отреагирует на мои оправдания. Судя по его состоянию, он просто меня не услышит и уж тем более, не поверит. Что мне тогда делать⁈

Но незнакомец неожиданно отреагировал так, что у меня появилась безумная надежда на спасение…

— Не смей оправдываться! — прорычал мужчина, и его пальцы с ожесточением впились в серебряное навершие меча. — Я пришел не для того, чтобы слушать твой жалкий лепет. Я пришел потребовать свои глаза назад. Сними это. Сейчас же!

Выпалив это, он покачнулся. Одно крошечное мгновение слабости.

И вновь меня озарило понимание, которое явно исходило не от меня.

Бастиан. Так его зовут. Бастиан Ревенхарт.

Ох ты ж. Ну что ж, будем заочно знакомы, Бастиан. А я Виктория.

И в эту же секунду паника внутри меня отключилась. Зато включились профессиональные навыки.

Я присмотрелась. Воспаленный багровый след, что спускался на его скулу из-под повязки, так и приковывал взгляд. Больше всего он был похож на ожог.

Разум заработал, как бешеный, считывая каждую мелочь.

Поверхностное дыхание — признак тахикардии или болевого шока. Кожа нездорового пепельного оттенка. Похоже, этот властный, грозный мужик в дорогом камзоле держался на ногах исключительно на чистом адреналине и ненависти.

Я медленно поднялась с пола, отряхнула чужую юбку и выпрямила спину. Страх ушёл. Растворился. В первую очередь передо мной был не дикий зверь, а тяжёлый пациент.

— Вы требуете исцеления, но при этом тратите силы на крик, — я невольно отметила, что мой голос прозвучал совершенно иначе. Холодно. Чеканно. Это был мой родной тон, которым я обычно ставила на место зарвавшихся пациентов. — Свет сюда. Быстро!

Я резко обернулась к замершим в дверях слугам Вивиан.

— Хватит стоять и смотреть. Ничего интересного тут нет. Лучше принесите свет, чистую кипяченую воду и льняную ткань!

Слуги опешили. Бастиан замер, словно наткнулся на невидимую стену.

Его ноздри дрогнули, будто он пытался распознать мой запах. Видимо, настоящая Вивиан должна была рыдать у него в ногах, а не раздавать чёткие приказы.

Ну что ж, я готова его удивить. Ему же лечение от меня надо было? Он его получит.

Неподалёку я приметила кресло с низкой спинкой. Отлично. То, что нужно для начала.

— Послушайте, — я шагнула прямо к Ревенхарту, не дав ему опомниться, — сядьте в это кресло. Кричите вы, конечно, громко. Но дела ваши, как я погляжу, плохи. Если вы сейчас упадете в обморок от болевого шока, зрение вам уже не понадобится.

Он глухо, угрожающе зарычал, и на мгновение мне показалось, что он просто снесет меня своим массивным телом.

Но инерция ярости, похоже, и правда иссякла. Бастиан покачнулся, его пальцы соскользнули с навершия меча, и он буквально рухнул в кресло. Дерево жалобно скрипнуло под его весом. Он откинул голову на резную спинку, тяжело и прерывисто дыша, но даже сидя умудрялся выглядеть как поверженный, но все еще смертельно опасный зверь.

— Что ты несешь, Виви… — процедил он сквозь стиснутые зубы, но я не дала ему договорить.

Подойдя вплотную, так, что меня обдало запахом мускуса и кедра, я склонилась над ним и потянулась руками к его лицу, чтобы приподнять край повязки.

…Не успела. Его реакция была молниеносной. Крупная, горячая ладонь взметнулась вверх и стальным капканом перехватила мое запястье в миллиметре от его лица. Он сжал мою руку так сильно, что я охнула:

— Больно же!

— Только попробуй сделать что-то не так, — процедил он сквозь зубы. — Я слеп, но я сразу почую, если попытаешься навредить мне! Любой твой фокус, и ты поплатишься…

Его рык оборвался на полуслове. Из-под моих пальцев, зажатых в его ладони, вдруг вырвалось слепящее голубое сияние. Оно потекло по моей коже прямо к его руке.

Ревенхарт шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его хватка дрогнула, сменившись с агрессивной на какую-то отчаянную. Боль на его лице вдруг разгладилась, уступая место первому за долгое время облегчению.

А я, ничего не понимая, с ужасом уставилась на свои светящиеся руки.

Что это за хрень⁈ Что я сейчас сделала?

Голубое сияние струилось сквозь мои пальцы, впитываясь в кожу Бастиана. Я завороженно смотрела на это чудо, чувствуя легкое приятное покалывание, как от статического электричества.

Лицо Ревенхарта дрогнуло. Жесткая складка между бровей разгладилась, а хриплое, рваное дыхание внезапно выровнялось. Он шумно выдохнул, и в этом звуке было столько изнеможения, что у меня невольно кольнуло сердце.

Хватка на моем запястье ослабла, но руку мою он не отпустил.

Вместо этого Бастиан медленно, словно не веря собственным ощущениям, провел большим пальцем по пульсирующей жилке. Его кожа была сухой и горячей.

От этого мимолетного, странно-интимного жеста по спине пробежала стайка мурашек. Я сглотнула, почувствовав, как ёкнуло сердце.

— Значит, это правда, — усмехнулся он краем рта, и эта усмешка получилась горькой. — Твоя проклятая сила работает!

Свечение погасло так же внезапно, как и появилось. Покалывание исчезло, оставив после себя лишь легкую пустоту. Я осторожно высвободила запястье из его ослабевшей хватки и сделала шаг назад.

Мой мозг лихорадочно пытался рационализировать это светящееся безумие.

Я присмотрелась к лицу Бастиана. Багровый край ожога под повязкой никуда не делся, ткани всё ещё выглядели повреждёнными и воспалёнными.

Однако его дыхание выровнялось, а жесткий мышечный спазм ушел. Клиническая картина выглядела так, словно я только что вкатила ему сильное обезболивающее.

Неужели эта голубая светящаяся чертовщина сработала, как мощный местный анальгетик? Временно купировала болевой синдром?

— Это лишь временный эффект, — стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и по-врачебному отстраненно, произнесла я. — Физические повреждения никуда не делись. Глаза — слишком сложный и хрупкий орган. Чтобы попытаться вернуть вам зрение, мне нужно провести полный осмотр, снять повязку, очистить раны. Боюсь, лечение будет долгим и болезненным.

И тут же напряглась, ожидая очередной вспышки гнева. Сейчас ещё схватит меня, только уже за горло и прикажет всё исправить по щелчку пальцев!

Однако Бастиан лишь медленно повернул голову в мою сторону. Невидящий взгляд из-под черного шелка, как бы абсурдно это ни звучало, прожёг меня насквозь.

— Хочешь купить себе время, Вивиан? — его голос вновь заледенел. — Думаешь, если растянешь «лечение», я смягчусь и забуду, как гнил в плену по твоей милости? Вылечи меня немедленно!

— Я думаю лишь о том, как спасти ваши глаза, — отрезала я, сложив руки на груди. — Хотите остаться слепым из-за своей упрямой паранойи — ваше право.

И внутренне сжалась в ожидании его реакции.

Он молчал несколько долгих секунд, словно взвешивая мою дерзость. Его ноздри трепетали, а из груди вырывалось шумное хриплое дыхание.

— Звучит, как блеф. Но хорошо. Я останусь здесь и позволю тебе исцелить меня, — наконец с угрозой произнес он, откинувшись на спинку кресла. — Но не обольщайся. Ты — моя пленница. Попытаешься сбежать — и твоя магия тебе не поможет. Я найду тебя даже во тьме.

Капкан захлопнулся.

Я мысленно подвела пугающие итоги.

Бинго, Виктория. Ты вляпалась, причём на ровном месте. Добро пожаловать в новую жизнь.

Я непонятно, где да ещё и в чужом теле. Хуже того, опасный и абсолютно непредсказуемый мужчина только что объявил меня своей собственностью и никуда уходить не собирается. Слуги смотрят на меня как на прокаженную. А сияние, которое сейчас чудом спасло меня от его гнева, я совершенно не контролирую.

А мне его ещё и лечить! Ну ладно, один плюс всё-таки тут есть. В болезнях глаз я разбираюсь. Хуже было бы, будь я стоматологом, например…

В этот момент дверь тихо скрипнула. Внутрь торопливо скользнули двое слуг.

Сначала немолодая женщина, опасливо косясь на Бастиана, водрузила на стол тяжелый канделябр с дюжиной зажженных свечей. Их теплый свет разогнал жутковатый полумрак и отбросил от фигуры Бастиана длинную хищную тень.

Следом за ней вошёл щуплый паренёк с медным тазом, от которого поднимался пар, и перекинутым через плечо чистым льняным полотенцем.

Служанка тут же испарилась за дверью, а вот паренёк задержался.

— Ваша вода и свет, миледи, — пробормотал он, поставив таз рядом с канделябром.

Я уже хотела подойти, чтобы тщательно вымыть руки перед первым настоящим осмотром, как вдруг краем глаза уловила странное движение. Лакей, отвернувшись к стене и сделав вид, что поправляет горящий фитиль одной из свечей, быстро чиркнул ногтем по темному камню на своем перстне.

Крошечная искра вспыхнула багровым светом.

В воздухе на секунду повис витиеватый, пульсирующий символ, а затем сорвался с места и красной молнией метнулся в приоткрытое окно, мгновенно растворившись во тьме.

Не успела я произнести ни слова, как Бастиан в кресле напрягся, словно хищник перед прыжком. Его ноздри раздулись, а рука молниеносно легла на эфес меча.

— Пахнет жжёной серой, — его низкий голос прогремел в тишине комнаты, заставив парня побелеть как мел и вжаться в каменную стену.

Ревенхарт безошибочно повернул голову точно в сторону застывшего слуги, и тот что-то сдавленно прохрипел.

— Кто посмел использовать вестник? Кому ты отправил донесение, мразь? — раскатисто прорычал Бастиан.

Щуплый паренёк вжался в стену, трясясь так сильно, что у него застучали зубы.

— Я… я лишь хотел позвать на помощь, милорд! — тонко взвизгнул он. — Пощадите!

Бастиан скрипнул зубами. Слепой, раненый, измотанный болью — он вдруг поднялся с кресла с такой пугающей грацией, что у меня перехватило дыхание. Игнорируя слабость, он сделал два быстрых, абсолютно точных шага на звук голоса.

Слуга даже пискнуть не успел. Огромная ладонь Бастиана стальным капканом сомкнулась на его горле, с хрустом впечатав в каменную кладку.

— Не лги мне, — низкий, вибрирующий от ярости голос Бастиана вызвал в моём теле ответную дрожь. — Зов о помощи не пахнет серой. Кому ушло донесение?

Пожилая служанка, забившаяся в угол, тихо заскулила. А я с ужасом смотрела на Бастиана, понимая: этот мужчина, даже лишенный зрения, самая настоящая смертоносная машина.

Возникло настойчивое ощущение, что стоит мне шелохнуться, как он схватит за горло и меня!

— М-милорд… — прохрипел парень, цепляясь за его руку. — Поймите… Мне велели! Сообщить, если вы сами найдете её! Если позволите этой ведьме… коснуться ваших глаз!

И кое-как кивнул в мою сторону.

«Чего-чего?» — возмутилась я про себя, — «Это ты кого ведьмой назвал⁈»

Хотя, если вспомнить, что Вивиан сидела в каком-то странном кругу, когда я очутилась в её теле… Может, она и правда была ведьмой?

— Кто велел⁈ — прорычал Бастиан, — Имя!

Слуга отчаянно замотал головой, крепко стиснув губы. И тут я почувствовала, как сильно он напуган. Только как будто намного больше Бастиана он боится сказать лишнее слово.

И тут я увидела, как Бастиан побледнел. По его скуле под повязкой поползла пульсирующая багровая тень, словно под кожей вскипела лава. Крупная дрожь сотрясла его тело, дыхание сорвалось на хрип.

«У него давление подскочило. Болевой шок плюс выброс адреналина. Еще секунда, и сосуды просто не выдержат!» — завопил мой внутренний врач.

Я не помню, как сорвалась с места. Просто в один миг оказалась между разъяренным Бастианом и полузадушенным слугой. Обеими руками вцепилась в напряженное предплечье Бастиана. Мышцы под моими пальцами были твердыми, как камень, и горячими, словно от лихорадки.

— Отпустите его! Немедленно! — выкрикнула я.

Бастиан резко повернул голову в мою сторону.

— Защищаешь своего сообщника, Вивиан? — прорычал он.

— Я защищаю вас, своего пациента! — чеканя каждое слово, отрезала я. — У вас пульс сейчас под двести! Вы провоцируете кровоизлияние. Если вы его сейчас не отпустите и не сядете на место, можете забыть о своих глазах навсегда!

Несколько секунд мы стояли вплотную друг к другу. Я чувствовала запах его ярости — горький кедр и раскаленный металл. Ждала, что он отшвырнёт меня.

Однако моим воззваниям каким-то чудом удалось пробиться сквозь его гнев.

Его пальцы разжались. Слуга мешком рухнул на пол, лихорадочно хватая ртом воздух.

Бастиан на мгновение тяжело навалился на мое плечо и тут же отшатнулся, будто ошпарившись. Я вскрикнула от его чудовищной тяжести, едва не пригвоздившей меня к земле, и легонько подтолкнула его в сторону кресла. Шипя от боли, он опустился обратно на сиденье.

— В подвал его, — бросил он слугам, появившимся в дверях. — Запереть. И никого к нему не пускать!

Его приказ был незамедлительно выполнен. Дверь захлопнулась. Я сглотнула вязкую слюну.

Божечки, куда же я попала? И, самое главное, как мне отсюда теперь выбраться?

Но разводить панику было некогда. У меня был пациент, пусть и невольный, которому остро требовалась моя помощь.

Я резко повернулась к старой служанке, которая всё ещё жалась к стене.

— Свечи ближе к креслу! Воду на стол, живо. И оставьте нас, пожалуйста. Мне нужна абсолютная тишина, — скомандовала я.

Служанка безропотно выполнила моё поручение и, настороженно косясь на меня, шмыгнула за дверь.

Как только мы остались одни, я подошла к Бастиану. Он сидел неподвижно, сцепив пальцы на подлокотниках.

— Пора снимать повязку, — тихо, но твердо сказала я.

Он напрягся. Я сразу заметила это по вздувшимся на руках мышцам.

— Предупреждаю тебя, Вивиан, если ты что-то задумала… — прорычал он, но я перебила его:

— Без осмотра лечения не будет.

И добавила чуть мягче:

— У меня и в мыслях нет вам навредить. Клянусь. Я просто хочу осмотреть ваши глаза.

Он медленно, сквозь зубы выдохнул и откинул голову назад.

Я протянула дрожащие руки и осторожно, стараясь не задеть воспаленную кожу, нащупала узел на затылке. Черный шелк скользнул вниз, и я не смогла сдержать судорожный вздох.

Картина была жуткой. Ожог пересекал верхнюю часть лица, оставив багровые, воспаленные следы на скулах. Ткани сильно отекли, местами виднелись грубые рубцы. Но мой медицинский мозг работал быстрее эмоций.

Никаких следов заживляющих мазей, очистки или правильной обработки.

Его вообще кто-то лечил⁈ И если да, то что за коновал ему попался? Ткани обожжены, им нужна регенерация, обеззараживание и уход.

В памяти всплыло слово «проклятие», которое я услышала от Ревенхарта. Я сердито тряхнула головой. Вот только всякой чертовщины мне для полного счастья и не хватало!

Я кончиками пальцев коснулась здорового участка кожи возле его виска. Из-под моих ногтей вновь вырвалось голубое свечение, пусть и не такое яркое, как в прошлый раз.

Бастиан вздрогнул, его дыхание сбилось. Я нахмурилась. Ладно, с тем, что это за свечение такое, разберусь позже. Сейчас важнее другое.

Я внимательно осмотрела повреждения.

— Это тяжелый случай, господин Ревенхарт, — негромко констатировала я. — Моментального чуда исцеления не ждите. Но реакция у ваших тканей есть, а значит, есть и шанс вернуть зрение.

— Не смей давать мне ложную надежду, Вивиан, — процедил он. Дерево подлокотников угрожающе скрипнуло под его пальцами. В его глухом голосе боролись ярость и неприкрытая боль. — Меньше всего на свете я сейчас хочу верить твоим словам!

— Можете не верить мне, — ровно отозвалась я. — Верьте фактам. Ваше тело реагирует на лечение.

Он рвано выдохнул.

Гордый, израненный мужчина отрицал всё вслух, но по тому, как он чуть подался вперед, как замерло его мощное тело, ловя каждое мое движение, я видела: за этот призрачный шанс он ухватится мертвой хваткой.

— Отныне мы играем по моим правилам, — строго продолжила я, смачивая льняную ткань в воде. — Покой. Чистота. Регулярные процедуры. И никаких попыток сорвать повязку без моего разрешения.

Я склонилась ниже, чтобы осторожно промыть края ожога, и вдруг замерла, не веря своим глазам.

Голубая магия, стекающая с моих пальцев, высветила то, чего не было видно в полумраке.

Багровый след на его лице был не просто хаотичным ожогом от пламени. У него были четкие, рваные края. Завитки. Руны.

Это была печать.

И когда мое свечение коснулось её, печать запульсировала. Точно в том же ритме, что и багровая искра вестника, отправленного слугой.

Мои пальцы замерли в воздухе в миллиметре от его горячей кожи.

Я во все глаза смотрела на багровую печать, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Я не знала, что это такое, но мой мозг чётко зафиксировал факт: рисунок не хаотичен. Он пульсирует. Он реагирует на моё голубое свечение. И, чёрт возьми, его ритм идеально совпадает с ритмом вестника, который только что отправил тот перепуганный паренёк!

Бастиан уловил мою заминку. Его ноздри хищно дрогнули.

— Почему ты молчишь? — резко бросил он. — Что ты там увидела?

Я сглотнула, лихорадочно подбирая слова. А что я могла ответить? «Эй, у вас на лице какая-то хрень, и она явно связана с тем, что вы назвали вестником». Вот уж нет. В его состоянии это чревато новым взрывом ярости, а у него и так сердце на пределе.

— Это… не похоже на обычный ожог, господин Ревенхарт, — максимально осторожно ответила я. — На вашем лице я вижу сложный след. Но больше пока сказать не могу. Мне нужно время, чтобы…

— Сними это, — перебил он глухим, не терпящим возражений тоном. — Сейчас же!

Легко сказать, невозможно сделать.

— Нет, — коротко ответила я и напряглась, приготовившись к новому витку ярости.

И точно. Бастиан подался вперед, его челюсти сжались так, что скрипнули зубы.

— Я пришел сюда не за тем, чтобы ты меня щупала, Вивиан. Я пришел за зрением. Я знаю, тебе под силу быстро меня исцелить, ты же сильная магичка. И я не могу понять, почему ты тянешь!

— Я могу вам дать грамотную медицинскую помощь, — отрезала я, почувствовав, как захолонуло сердце. Вивиан была магичкой? Час от часу не легче. Но я-то нет! Я даже фокусы показывать не умею. Придётся ему смириться с моими методами лечения.

И тут до меня дошло. Выходит, это голубоватое свечение — и есть магия⁈ Но я совершенно не умею ей пользоваться.

— Я не собираюсь бить магией по поврежденным тканям, — твёрдо сказала я, — Я буду лечить ваши глаза, но шаг за шагом. Только так и никак иначе есть шанс на исцеление.

Несколько секунд он яростно дышал, словно борясь с желанием свернуть мне шею. Но, видимо, отголосок той самой надежды заставил его остаться в кресле. Конфликт был очерчен предельно ясно: он требовал немедленного чуда, а я требовала правильного процесса. И уступать я не собиралась.

Я решительно закатала рукава платья, вымыла руки в тазу с теплой водой и взяла чистую ткань. Склонилась над ним, внимательнее вглядевшись в изуродованную кожу вокруг печати. Внутри меня вновь вскипела чистая профессиональная ярость.

— Скажите мне, кто вас лечил до того, как вы приехали сюда? — процедила я, с трудом сдерживая гнев.

Бастиан нахмурился, сбитый с толку моим тоном.

— Лучшие столичные маги, — сухо ответил он. — Пытались выжечь проклятие светом, но оно сопротивлялось. А по дороге сюда началось воспаление, и мне на помощь пришёл какой-то деревенский знахарь. Тот наложил припарку из каких-то трав.

— Знахарь⁈ С грязной травой на открытую рану⁈ — я возмущенно всплеснула руками. — Ещё чуть-чуть, и вас бы окончательно угробили! Это не лекари, это коновалы…

Я выругалась вслух, забыв о страхе. И краем глаза заметила, как лицо генерала вытянулось. Он явно не понимал, почему женщина, которую он считает виновницей своих страданий, сейчас с такой искренней яростью отчитывает тех, кто пытался его лечить.

Но раздумывать над этим было некогда. Я смочила ткань в воде и потянулась к его лицу.

Как только влажный лен коснулся его щеки, Бастиан судорожно дернулся. Его мышцы окаменели.

— Сейчас я коснусь вашего виска, — тихо и четко произнесла я, тут же остановившись, — просто уберу засохшую кровь. Это чистая прохладная вода и ничего больше. Больно не будет.

Он хрипло вздохнул, но не отодвинулся. Я аккуратно провела влажной тканью по коже.

— Теперь скула, — снова предупредила я. — Слегка надавлю.

Я видела, как хмурятся его брови. Но эта простая врачебная тактика работала — возвращала ему ощущение контроля. Он перестал вздрагивать.

И тут меня осенило…

Если Вивиан была магичкой, не попробовать ли и мне применить её магию в лечебных целях?

Я попробовала выпустить голубое свечение из пальцев, но на этот раз не бездумно, а с четкой медицинской задачей: «Снять отек. Успокоить ткани. Уменьшить боль».

И кончики пальцев вдруг вспыхнули слабым голубоватым сиянием. Оно послушно стекло с пальцев, обволакивая кожу Бастиана мягким, охлаждающим покровом.

Ревенхарт шумно выдохнул, его плечи наконец-то опустились. Похоже, боль пошла на убыль.

Ободренная успехом, я продвинулась чуть дальше и случайно задела кончиком пальца край багрового завитка.

В ту же секунду голубое свечение ярко вспыхнуло, как спичка. В ответ печать полыхнула багровым, ответив резким, обжигающим импульсом. В воздухе снова отчетливо запахло жженой серой, а Бастиан глухо зарычал, схватившись за подлокотники.

Я мгновенно отдернула руку. Сердце колотилось где-то в горле. «Не трогать печать. Пока мы не поймем, как её снять, прямой контакт строжайше запрещен!» — сделала я мысленный вывод.

— Простите, — быстро сказала я, возвратившись к безопасным участкам кожи. — Я больше не коснусь этого места.

Когда процедура была закончена, его лицо выглядело намного лучше. Краснота спала, отек уменьшился.

— Посмотрите в мою сторону, — попросила я, взяв со стола подсвечник с горящими свечами. — Точнее, туда, откуда слышите мой голос.

Он повернул голову. Я медленно провела подсвечником перед его лицом — слева направо.

— Вы что-нибудь почувствовали?

Бастиан замер. Затаил дыхание.

— Странно, — пробормотал он. — Я уловил тепло… а потом будто в кромешной тьме на мгновение мелькнуло что-то яркое.

— Это реакция на свет, — я не смогла сдержать слабой улыбки. — Это ещё не зрение, но ваши глаза реагируют. Ткани живы.

Бастиан шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и резко отвернулся. Его лицо мгновенно окаменело. Со стороны могло показаться, что мои слова не произвели на него никакого впечатления. Но я видела, как тяжело вздымается его грудь, и как побелели костяшки пальцев, намертво впившихся в деревянные подлокотники. Он отчаянно боялся поверить, чтобы снова не обжечься о разочарование, но за эту крошечную надежду ухватился мертвой хваткой.

— Ты продолжишь лечение. Каждый день. И ты вернешь мне зрение, — его голос вновь обрел властные нотки.

— Я не обещаю вам чудес, господин Ревенхарт. Но я обещаю лечить вас настолько грамотно, насколько умею, — ровно ответила я, накладывая чистую, сухую повязку. — А теперь давайте проговорим с вами правила моего лечения. В первую очередь, вам нужен полный покой и регулярные промывания ран. Второе: я запрещаю трогать грязными руками повязку, чтобы не занести инфекцию. И никаких посторонних в вашей комнате!

Последнее условие я выдвинула в целях его же безопасности. Тот паренёк отправил вестника не просто так, а значит, к Бастиану явно хочет подобраться какой-то враг.

И пусть Ревенхарт был для меня никем, бросить пациента в беде мне не позволяла врачебная этика.

На этот раз Бастиан меня немало удивил: спорить с моими условиями он не стал.

Я отступила на шаг, вытирая руки полотенцем, и мысленно подвела пугающие итоги.

Ситуация была хуже некуда. Бастиан жаждет мести. Все мои слова он воспринимает, как жалкие попытки оправдаться. Настоящая Вивиан неизвестно, где. Слуги Вивиан — а значит, и меня в её теле — ненавидят. И что мне в этом случае делать? По-хорошему, сейчас подходящий момент, чтобы открыться Бастиану, но я не могу сказать ему правду! «Здравствуйте, на самом деле я Вика с Земли»? Да он сразу скажет, что это новая изощренная ложь Вивиан. Никакие доводы о том, что она невиновна и что ее подставили, он слушать не станет.

Нет уж. Буду молчать. Играть роль целительницы до последнего. Буду лечить его до победного. А там, глядишь, и удастся с ним нормально поговорить, когда он остынет и успокоится.

Физически Бастиан расслабился, но я кожей почувствовала: его инстинкты обострены до предела.

— Ты изменилась, — вдруг негромко произнес он.

Я замерла. Сердце нехорошо ёкнуло.

— Ваше состояние требует иного подхода… — начала было я стандартную отговорку.

— Нет, — перебил он, и в его голосе прорезалась пугающая подозрительность. — Дело не в подходе. Ты не произносишь заклинаний. Я чувствую, что ты искренне не знаешь, что за печать на моем лице. И ты пахнешь иначе. Не восточными маслами. От тебя пахнет дождём и жасмином.

Я испуганно попятилась, но не успела.

С пугающей точностью его рука метнулась вперед. Широкая горячая ладонь безошибочно перехватила мое запястье. На сей раз хватка была не болезненной, но по-прежнему стальной.

Бастиан властно потянул меня на себя, заставив склониться к его лицу.

— Кто ты такая? — спросил он пугающе тихим бархатным шепотом. — И где настоящая Вивиан?

Его вопрос повис над моей головой наточенным лезвием.

Бастиан держал мое запястье так крепко, что я чувствовала биение собственного пульса под его пальцами. Его лицо было повёрнуто ко мне, и, пусть я умом и понимала, что он незрячий, мне всё равно показалось, что этот мужчина видит меня насквозь.

Он почти догадался.

Меня обдало ледяным потом. Мне нужна была железобетонная медицинская отмазка.

— Я — Вивиан, — с трудом выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я помню своё имя, но я… я не помню вас, господин Ревенхарт.

Его пальцы на моем запястье сжались еще сильнее, и я невольно вскрикнула.

— Очередная ложь, — прошипел он, — как такое может быть? Ты даже перестала обращаться ко мне на ты!

— Всё просто! — я попыталась выдернуть руку, но бесполезно. — Когда до меня дошли вести о том, что вы попали в плен, я перенесла тяжелейшую нервную горячку. Судороги, бред, жар. Часть воспоминаний просто исчезла, чтобы я не сошла с ума! Я не помню заклинаний, не знаю, что это за печать на ваших глазах. И вас я не сразу узнала. Вы для меня сейчас как чужой…

Я осеклась посреди своей тирады: стоило мне упомянуть про плен, как Бастиан вздрогнул и резко дернул меня на себя. Я ахнула, упершись руками в его широкую, твердую грудь, чтобы не упасть ему на колени.

Нас разделяли жалкие сантиметры. Сердце отчаянно заколотилось.

— Чужой, значит? И ты настолько переживала из-за меня, когда узнала о моём пленении? — хрипло спросил он, — И это после того, как мы с тобой расстались?

Ох блин. Похоже, я сама себя загнала в какую-то ловушку и залезла на опасную территорию.

И тут сердце больно кольнуло. Когда Бастиан упомянул о расставании, я почувствовала волну боли и разочарования, нахлынувшую прямо из глубин памяти Вивиан.

«Между ними случилось что-то ужасное,» — осознала я, — «но что…»

Допытываться сейчас времени не было. Ясно было одно — надо было уводить разговор как можно дальше от опасной темы.

— Совершенно верно, — сухо ответила я и тут же быстро добавила:

— Я не прошу вас мне верить. Но факт остается фактом: моё лечение сняло вашу боль.

Бастиан шумно втянул воздух. Его ноздри дрогнули.

— Удобная история, — хрипло усмехнулся он. — Горячка стерла память, говоришь? Проверим.

Его голос упал до опасного, интимного шепота:

— Когда-то, когда между нами всё было хорошо, я отдал тебе вещь, которая принадлежала моей матери, — его голос упал до опасного, вкрадчивого шепота, опалив мою кожу. — Самое дорогое, что у меня оставалось. Мой родовой драконий оберег. Что это было, Вивиан? И где он сейчас?

Я судорожно сглотнула.

Я, Вика, никакого понятия не имела об оберегах, тем более, драконьих. Но внезапно тело отозвалось само. Пальцы судорожно сжались, и я ощутила фантомное прикосновение к гладкому, покатому и невероятно холодному камню в изысканной оправе. Под ребрами разлилась глухая, тягучая тоска, а сердце пронзило такой острой, искренней болью чужой потери, что у меня перехватило дыхание. Мои щеки мгновенно вспыхнули, а пульс пустился вскачь.

— Я… я не помню названия, — честно прошептала я, тщетно пытаясь справиться с чужими слезами, подступившими к горлу. — Воспоминания очень смутные. Но это был кулон… очень холодный камень. Помню, как сжимала его в ладони. Но где он сейчас — не знаю.

Бастиан зло скрипнул зубами, но я кожей почувствовала, как он напрягся. Он не мог не заметить, как резко подскочил мой пульс и как изменилось дыхание. Тело не лгало.

— Хорошо, — процедил он. — Наша последняя встреча. Та самая, когда мы расстались навсегда. Где это было?

От меня не укрылось, как дрогнул его голос. Словно и его терзала какая-то подспудная боль при этих воспоминаниях.

Я судорожно вздохнула. Перед глазами на миг вспыхнула картина: холодный проливной дождь, скользкие каменные ступени. И разрывающая грудную клетку обида. Унижение. Боль, от которой хотелось выть.

Он что-то сказал тогда Вивиан. И что-то сделал. Нечто, разбившее ей сердце. Но что именно, от меня было скрыто.

— Дождь… — пробормотала я. — Каменная лестница. Между нами произошло что-то ужасное. Вы… вы растоптали мои чувства.

Рука Бастиана на моем запястье дрогнула.

— Что ты сказала мне в тот день? — его голос стал глуше.

Новая вспышка чужих эмоций едва не сбила меня с ног.

Отчаяние. Страх. Вивиан должна была защитить себя, ударить первой, чтобы он не увидел её слез.

— Какую-то ужасную жестокость, — выдохнула я, глядя на его напряженные губы. — Сказала сгоряча. Чтобы заставить вас уйти навсегда.

— Чтобы заставить уйти? — повторил Бастиан горько. Он зло рассмеялся и оттолкнул меня. Не грубо, но достаточно сильно, чтобы я отшатнулась.

— И последний вопрос, — его тон заледенел. — как же так вышло, что ты, магичка, позабыв, как ты утверждаешь, всё, вдруг научилась лечить без использования магии? Облегчающие боль импульсы не в счёт.

Это был ключевой вопрос. Я сразу это почуяла. И включила весь свой талант к импровизации.

— Потому что во время болезни магия оказалась нестабильной и почти иссякла, — твердо ответила я. — И мне пришлось адаптироваться. Чтобы выжить, я изучала то, что помогло мне выкарабкаться и исцелиться: строение тела, способы лечения обычных врач… в смысле, целителей. Я излечила себя, а теперь вот могу помочь и вам. И мои методы уже работают, как видите.

— Хватит, — вдруг прервал меня Бастиан, сделав повелительный жест рукой. Я тут же замолчала. Сердце захолонуло: его голос прозвучал слишком угрожающе.

— Я услышал достаточно. И понял кое-что… — его голос лязгнул сталью.

Я стиснула кулаки и затаила дыхание, почувствовав, что вот-вот решится моя дальнейшая судьба.

— Есть только три варианта, — процедил Бастиан, — Либо ты действительно потеряла память. Либо ты играешь новую, изощренную роль. Либо… в твоем теле сидит чужая сущность. Такое редко, но случается, я слышал подобные истории.

Я забыла, как дышать.

Стоп, а это что же получается, я не единственная такая в этом мире? Где-то есть ещё те, кто вот так вот попал? Найти бы их…

Но Ревенхарт не дал мне удариться в размышления.

— Если ты убила настоящую Вивиан и заняла её место, — продолжил он пугающе спокойно, — я не остановлюсь. Уверен, инквизиция знает, как поступать с такими подменами. Тебя запрут в казематах, и будут выжигать из этого тела раскаленным железом, пока ты не сознаешься.

Меня пробил ледяной озноб.

Казематы. Раскаленное железо. Боже мой, я должна изо всех сил молчать. Никто никогда не должен узнать правду.

Решено, буду прикидываться валенком до последнего.

Я сглотнула вязкую слюну и заставила себя выпрямиться. Пусть он меня и не видел, но так мой голос хотя бы прозвучит увереннее.

— Я — Вивиан, — твердо повторила я. — И я ваш лекарь. Что бы вы ни думали обо мне, факты остаются фактами. Отёк спал. Глаза реагируют на свет. Моё лечение работает, лорд Ревенхарт.

Бастиан сжал челюсти. Похоже, он всё-таки был готов признать неоспоримость этого аргумента.

— Работает, — с явной неохотой протянул он. — И только поэтому ты еще жива и не в лапах Инквизиции.

Он простёр руку ко мне и отрезал:

— Ты продолжишь лечение. Но отныне ты под домашним арестом. Никаких писем, никаких контактов с внешним миром. И ты будешь докладывать мне о каждом вернувшемся воспоминании.

Я незаметно перевела дух. Неужели пронесло и мне удалось отболтаться? Надо было срочно закрепить успех.

— Согласна, — отрезала я, ринувшись в контрнаступление. — Но у меня тоже есть условия. Для лечения мне нужна идеально чистая комната, свежая вода, кипяченые бинты и инструменты. Мне нужна тишина во время процедур. И главное: если я скажу, что нужно прервать лечение, потому что у вас скачет давление или начинается приступ боли — мы останавливаемся. Я не буду гробить пациента из-за его упрямства.

Бастиан скривил губы в подобии улыбки.

— Пусть будет так, — процедил он, — но только попробуй выкинуть какой-нибудь фокус. Охрана!

Дверь мгновенно распахнулась, впустив двоих вооруженных людей. Они с подозрением уставились на меня, но поклонились Бастиану.

— Запереть ворота поместья. Никто не входит и не выходит без моего личного приказа, — отчеканил он. — Слугу, который отправил вестника, оставить в подвале. Живым. Я сам его допрошу.

Охранники вновь поклонились и исчезли. Дверь снова закрылась.

Я посмотрела на Бастиана, наконец полностью осознав свое положение.

Я в клетке. Наедине со смертельно опасным мужчиной, который считает меня предательницей. Но мне удалось выиграть время. На кону моя жизнь и свобода, а это значит, что мне надо не только доказать Бастиану свою полезность и восстановить его зрение, но и найти того ублюдка с серебряным перстнем, который подставил настоящую Вивиан!

Иначе инквизиция покажется мне весёлым детским утренником.

Я шумно выдохнула, чтобы прогнать остатки паники. Раз уж я оказалась в ловушке, глупо забиваться в угол и ждать разоблачения. У меня есть только один рычаг давления на этого грозного мужчину — его собственные глаза.

И я буду им пользоваться.

— Раз мы всё решили, господин Ревенхарт, мне нужно осмотреть дом, — твердо заявила я, нарушив повисшую тишину.

Бастиан, который только-только откинулся на спинку кресла, мгновенно напрягся. Его пальцы снова впились в подлокотники.

— Зачем это? — его голос хлестнул, как кнут. — Решила проверить, насколько крепко мои люди заперли ворота? Или хочешь уничтожить то, что не успела?

— Я хочу вас вылечить, — ровно отозвалась я, намеренно пропустив его выпад мимо ушей. — Эта комната совершенно не годится для процедур. Мне нужно найти светлое, чистое помещение. Место, где можно кипятить бинты, разложить инструменты. А ещё мне нужны запасы трав и… мои записи по способам лечения.

Он молчал несколько мгновений. Мне даже показалось, что он вслушивался в моё дыхание, ловя интонации.

Словно искал двойное дно.

— Логично, — наконец процедил он. — Но одна ты тут бродить не будешь!

Бастиан коротко стукнул костяшками пальцев по дереву.

— Как там тебя… Сэнди! — гаркнул он.

Дверь приоткрылась почти мгновенно — видимо, старая служанка дежурила в коридоре. Она проскользнула внутрь, пугливо косясь на Бастиана.

— Слушаю, милорд. — пролепетала она.

— Проводи леди Вивиан, — велел Бастиан. — Покажи ей всё, что она попросит для обустройства лечебной комнаты. И ни на шаг от неё не отходи. Стражникам передай: за пределы западного крыла и первого этажа её не пускать. В мой временный кабинет — вход строжайше запрещён. Попытается выкинуть что-нибудь — сразу хватайте и тащите ко мне. Я сам её накажу.

Я мысленно зафиксировала это. Запретные помещения… интересно, что он там собрался делать? Надо будет аккуратно разведать.

— Идёмте, Сэнди, — обратилась я к старушке. Мне было её очень жалко от того, как Бастиан зашугал её, поэтому я постаралась говорить как можно мягче.

Она молча повела меня к выходу.

Стоило мне перешагнуть через порог, как по спине пробежал странный, не поддающийся логике импульс.

Я понятия не имела, куда ведёт этот бесконечный, занавешенный тяжелыми портьерами коридор, но мои ноги… ноги сами уверенно зашагали вперед.

И то, что мне открылось, очень неприятно меня поразило!

Поместье было мёртвым.

Роскошное красное дерево, изящная резьба, тяжелые шелковые обои — всё это богатство покрывал густой налёт пыли. Окна были наглухо закрыты плотными портьерами, не пропускающими ни единого лучика света. Воздух был спёртым, пропитанным запахом старого воска и каких-то трав.

Словно здесь прятались от самой жизни.

Мда-а-а-а… почему же Вивиан так запустила своё собственное жильё, интересно? По-хорошему, перед тем, как приступить к полноценному лечению Бастиана, тут надо каждый угол вычистить!

А для этого мне понадобятся помощники.

Пока Сэнди вела меня по коридору, я жадно цеплялась взглядом за немногочисленных слуг. И тут крылось второе неприятное открытие.

Да, я уже с первого раза поняла, что они не особо жаловали Вивиан. Но чтобы настолько…

Молодая девчонка, тащившая ведром воды нам навстречу, вскинула голову, и в её глазах мелькнула такая чистая, незамутненная ненависть, что меня передёрнуло. Она смотрела на меня, как на чудовище!

А вот щуплый паренек с охапкой дров, наоборот, вжал голову в плечи, побледнел и едва не выронил поленья. Он попытался буквально раствориться в стене при моем появлении!

Ненависть и панический, животный страх. Презрение у них на лицах я прочитала, когда только тут очутилась. Неужели Вивиан их тут всех зашугала? Неужели нет никого, кто относился бы к ней более-менее нормально?

Как бы я ни пыталась завязать с кем-нибудь разговор, слуги тут же опускали глаза и не реагировали. Никто не хотел со мной говорить.

— Сэнди, отведите меня, пожалуйста, и на кухню и в кладовую, — попросила я. Сейчас не время для рефлексии. У меня есть тяжелый пациент, и им надо заняться в первую очередь. И попытаться организовать уборку. — Мне нужен кипяток, много кипятка. И покажите, пожалуйста, где хранятся лекарства и ткань.

Старушка робко кивнула и пугливо засеменила к лестнице. Но когда мы спустились вниз и она дрожащими руками открыла передо мной створки массивного шкафа, я испытала настоящий шок. Мой внутренний врач просто взвыл от ужаса.

— Это… это что такое? — вырвалось у меня. Я брезгливо подцепив кончиками пальцев грязную тряпку, — А это? А это⁈

Рядом с пучками пожухлой травы лежали заплесневелые корешки, банки с сомнительными мутными мазями, куски нестираного полотна и странные костяные амулеты, перевязанные черными нитками. От всего этого несло прогорклым жиром, и брать такие штуки в руки было откровенно страшно.

— В-ваши запасы, миледи, — заикаясь, пролепетала Сэнди. — Вы же сами приказали их не трогать. Запирались в ваших покоях в последние месяцы, никого не пускали… творили свое ведьмовство… велели только приносить вам туда вот это вот всё…

— В огонь, — отрезала я.

— Ч-что?

— Всю эту антисанитарию — в огонь. Немедленно.

— Но… — прозаикалась старушка. На её лице был написан такой ужас, что мне стало её жалко.

— Выслушайте меня внимательно, Сэнди, — я включила свой самый строгий профессиональный тон. — Мне нужны чистые, вываренные льняные простыни. Разорвите их на полосы. Мне нужен крепкий алкоголь без примесей — самый чистый спирт, что найдете в погребе. И тазы с кипятком. Весь остальной мусор сожгите.

Сэнди колебалась, поэтому я поспешила добавить:

— Это моё окончательное решение. Я его не переменю и не буду потом в претензии ни к кому. Если хотите, то можете посчитать, что у меня опять помутнение рассудка, я возражать не буду.

Ответом мне были только вытаращенные глаза Сэнди и её робкий кивок.

— Я передам ваш приказ слугам, госпожа…

— Большое спасибо, — улыбнулась я ей, однако ответной улыбки не получила.

— А теперь, Сэнди, отведите меня, пожалуйста, в мою комнату, — попросила я.

Старушка закивала и повела меня наверх.

С каждым шагом тело Вивиан откликалось всё сильнее. Мои ноги сами знали, где нужно обойти скрипучую половицу, а рука машинально потянулась к бронзовой ручке нужной двери еще до того, как Сэнди указала на неё.

Я толкнула створку и замерла на пороге. Спальня Вивиан была роскошной, но сейчас она выглядела так, словно пережила ураган. Ящики комода были выдвинуты, створки шкафов распахнуты, часть книг валялась на полу.

— Что здесь произошло? — недоумённо спросила я у старушки.

Она вытянула шею, тоже заглянула в комнату и ахнула:

— Понятия не имею, госпожа! Возможно, слуги плохо убрались? Я спрошу…

Слуги? Что ж, может быть, и слуги… раз уж они так относятся к Вивиан, возможно, решили устроить ей такую вот пакость.

Я шагнула внутрь. Мой взгляд цеплялся за детали.

На полке между книгами зияла аккуратная пустота, словно кто-то вытащил конкретный том. А на замочной скважине письменного стола я заметила свежие, блестящие царапины от тонкой отмычки или кинжала.

Кто-то искал здесь что-то очень конкретное. И этот кто-то действовал целенаправленно и вполне аккуратно.

Нет, на мстительных слуг это уже не похоже.

Стараясь не показывать Сэнди своего волнения, я подошла к столу. Собрала несколько блокнотов с зарисовками трав.

— Я заберу это. Поможет в лечении, — сообщила я старушке.

А затем пальцы коснулись резной деревянной кромки стола. И вдруг тело снова сработало само по себе. Большой палец скользнул по деревянному лепестку декоративной розы на столешнице. Надавил в центр цветка.

Раздался тихий щелчок.

Сбоку в стене, там, где, казалось, был сплошной массив дерева, бесшумно отъехала узкая панель, обнажив тёмную нишу.

Тайник. Мое сердце гулко ударилось о ребра. Дыхание перехватило от волнения.

Я заглянула внутрь. Ниша была обита черным бархатом. Она была абсолютно пуста. Но на ткани осталась четкая, продавленная вмятина от тяжелого кулона. Я протянула руку и коснулась этого места. Пальцы тут же обожгло холодом, от которого по руке побежали мурашки.

«Драконий оберег», — вдруг само собой пришло понимание. Тот самый, о котором упоминал Бастиан. Выходит, он действительно был здесь. Вивиан хранила его в самом надежном месте. А теперь его нет…

Мой взгляд лихорадочно заметался по тайнику.

Значит, тот, кто рылся в комнате Вивиан, нашёл эту нишу и забрал оберег. Этот кто-то, видимо, знал, как открыть тайник.

И тут я увидела ещё кое-что…

В самой глубине ниши, забившись в складку чёрного бархата, что-то тускло блеснуло серебром.

Я наклонилась ниже, заслонив спиной тайник от Сэнди, и аккуратно подцепила это «что-то» ногтем. И тут же пожалела: мои пальцы на мгновение обожгло ледяным холодом.

Это ещё что за фигня?

Я поднесла предмет ближе к глазам, но постаралась всё-таки держать его на безопасном расстоянии — во избежание.

Это был обломок серебряной застёжки. Тонкая ювелирная работа, залитая тёмной эмалью. Похоже на часть какого-то сложного узора… Слуги такие вещи точно не носят. Тогда что это и чьё?

Тут мои виски словно сдавило железным обручем. Чужая память отозвалась болезненным спазмом.

Я часто заморгала, чтобы избавиться от темноты в глазах, и тут передо мной всплыло пугающе чёткое видение.

Мужская рука… серебряный блеск… Я ощутила дикий парализующий страх, от внутри всё сжалось, и ясно почувствовала чьё-то присутствие.

Кто-то стоял прямо передо мной. Передо мной-Вивиан. Какой-то незнакомый мужчина. Я не могла разглядеть ни лица, ни одежды, только увидела высокую массивную фигуру.

Имени в голове не всплыло. Но этот ужас и ощущение смертельной опасности идеально совпали с тем смутным обрывком воспоминаний, который возник, когда Бастиан допрашивал меня!

Что это за чертовщина⁈

— Что это, миледи? — раздался за спиной испуганный шёпот Сэнди. Дурнота тут же схлынула, а перед глазами прояснилось.

Я обернулась, тяжело дыша. Сэнди смотрела на мою ладонь. Её лицо было бледным, как старая известь.

Кажется, она узнала эту штуку!

— Сэнди, — осторожно обратилась я к ней. — Ты узнаёшь эту вещь? Чья она?

— Н-нет! — вскрикнула старушка и отшатнулась. Замахала руками и быстро-быстро протараторила:

— Нет, госпожа, откуда мне знать! Я в ваши покои ни ногой! Я и дырку эту в стене впервые вижу!

И тут она вжала голову в плечи и уставилась в пол, мелко дрожа.

— Я… я ничего не знаю и не помню, госпожа. У меня память совсем слабая стала. Простите старуху… — пролепетала она.

Я с жалостью посмотрела на неё.

Приставать к ней с новыми расспросами сейчас было бесполезно. Только сильнее напугаю, и она окончательно замкнется в себе. Я с сожалением вздохнула, погасив вскипевший азарт следователя. Сунула находку в глубокий карман платья.

К Бастиану с этой штукой тоже бежать нельзя. Слишком мало информации, а он сейчас обозлён, подозрителен и видит во мне лишь предательницу. Принесу ему этот кусок, он решит, что я решила так изощрённо подшутить над ним, и совсем взбесится. Так что пусть эта штука пока побудет у меня.

Я снова повернулась к столу и внимательно осмотрела нишу. Механизм цел, дерево вокруг не повреждено. Пыль нарушена только возле секретной панели. Похоже, его забрали целенаправленно. И тот, кто это сделал, прекрасно знал, где искать!

Я быстро сгребла со стола блокноты Вивиан, и мы с Сэнди отправились дальше осматривать поместье.

Однако теперь я увидела всё совершенно в ином свете. Каждая мелочь казалась мне подозрительной, а за каждой закрытой дверью могла скрываться тайна…

Но сейчас мне нужно было совершенно другое.

Для процедур я выбрала просторную, хорошо проветриваемую комнату с большим окном в западном крыле. Здесь было светло, а при необходимости можно было легко ограничить доступ посторонних.

— Так, — я повернулась к Сэнди и распорядилась:

— Эту комнату полностью отчистить от пыли. Лишний хлам — на помойку. Я буду здесь работать, а это значит, что мне всегда будет нужна чистая вода, спирт и отдельная посуда для растворов. И простыни! Много простыней, которые нужно предварительно выварить в кипятке. Я уже об этом говорила. Никаких грязных припарок и мазей из кладовой. Всё ясно?

— Д-да, конечно, госпожа Вивиан, — пробормотала Сэнди. Вдруг она подобралась и несмело предложила:

— Давайте я приведу к вам еще парочку горничных? Они помоложе меня будут, точно смогут вам помочь лучше, чем я!

— Отличная идея, — улыбнулась я ей, — буду очень благодарна! Спасибо

Сэнди просияла.

— Только покажи мне сначала кухню, — попросила я её, — хочу посмотреть, в какой посуде вы кипятите воду. Это важно!

Старушка потянула меня прочь.

Мы спустились на нижний этаж, ближе к кладовым, и зашли в просторное, но мрачное помещение, которое мне показалось полностью занято двумя гигантскими печами.

Стоило мне переступить порог, как я почувствовала ужасную духоту. Тяжёлый запах гари и липкий зной внезапно сильным ударом выбили почву у меня из-под ног.

В глазах резко потемнело. Окружающий мир качнулся. К горлу подкатил такой мощный приступ тошноты, что я едва не согнулась пополам. Ноги мгновенно стали слабыми и ватными.

Я судорожно ухватилась за край тяжелого деревянного стола, чтобы не рухнуть прямо на пол. Дыхание перехватило.

И в ту же секунду в голове вспыхнул чужой панический импульс.

Внутренний голос, который не принадлежал мне, панически выкрикнул:

«Нет. Не показывай вида! Притворись, что всё хорошо!»

Я заставила себя сделать судорожный вдох.

Что это? Последствия адреналинового отката? Стресс?

— Госпожа! — Сэнди подскочила ко мне с перекошенным от испуга лицом. Она крепко ухватила меня за локоть, удерживая на ногах. — Госпожа, вам опять дурно?

Что значит «опять»⁈

— Что значит «опять»? — тут же подозрительно переспросила я. Голос прозвучал неожиданно хрипло.

Сэнди побледнела ещё сильнее. Она испуганно захлопала глазами, будто осознав, что сболтнула лишнее.

— Я… я просто неудачно выразилась, миледи! — пролепетала она, — Вы же недавно переболели горячкой, вот я и подумала… Ещё и генерал Ревенхарт нагрянул…

Ага, то есть, Бастиан — аж целый генерал. Оч-чень интересно.

Я набрала воздуха в грудь. Медленно выдохнула. Дурнота начала медленно отступать.

— Сэнди, — проникновенно сказала я. — Послушай меня внимательно. Я не собираюсь тебя наказывать. Но я лечу генерала Ревенхарта. Если вдруг обнаружится, что во мне сидит скрытая болезнь, я могу его заразить, понимаешь? Поэтому я так и допытываюсь.

Мой спокойный тон подействовал. Старушка судорожно вздохнула, озираясь по сторонам, словно боясь, что у кухонных стен вдруг выросли уши.

— Вам и правда становилось дурно, госпожа, — зашептала она, нервно комкая в руках засаленный передник. — Последние пару недель… Порой наступала такая слабость, что вы с постели встать не могли! Жаловались на головокружения.

Так, уже хорошо.

— А тошнота? — мягко уточнила я и прислушалась к своему… точнее, к организму Вивиан.

И тут рука машинально, повинуясь какому-то странному мышечному рефлексу, легла на низ живота.

«Спазм. Очень похоже на сильный желудочный спазм от голода и постоянного стресса», — моментально поставила диагноз моя внутренняя Вика-врач.

— И тошнота, да! — кивнула Сэнди. — Вам становилось дурно от запаха дыма, жареного мяса и полыни. А ещё вы почти ничего не ели, требовали приносить только чистую воду и пустые лепешки! Я так хотела послать за городским лекарем, но вы категорически запретили даже заикаться об этом!

В голове завертелись шестеренки.

У Вивиан была анемия? Сильное истощение на фоне нервного срыва? Обезвоживание? Или, может, какое-то неизвестное мне магическое воздействие — не стоит забывать, в какой мир я загремела!

Я быстро нащупала пульс на запястье. Он был частый и поверхностный. Точно, истощение.

— Почему я запретила звать врача? — сухо спросила я.

Сэнди потупилась и переступила с ноги на ногу.

— Сначала вы сказали, что просто устали. Но потом… всё изменилось после того визита.

— Какого ещё визита? — я замерла, почувствовав, как по спине пробежал неприятный холодок.

Блин, и почему из Сэнди приходилось тянуть информацию, будто клещами? Как же так Вивиан ухитрилась её запугать, что теперь каждое её слово — на вес золота…

— Тот знатный господин, — голос старушки превратился и вовсе в шелест. — Он приехал ночью… Без сопровождения… Вы приняли его в гостиной на втором этаже и приказали всем слугам уйти на первый. Я только слышала бормотание, как будто вы что-то обсуждали. И ваш голос становился всё более и более испуганным… А он что-то от вас требовал!

Сэнди нервно сглотнула. Её глаза расширились от воспоминаний.

— Я не слышала, о чем именно вы говорили, миледи. Но вы пробыли там долго. А потом… потом господин потребовал еду, и я принесла вам поднос с ужином. Вы побледнели, едва почуяв запах мяса, и вас едва не вывернуло прямо при нём. Он это заметил.

— И что было дальше?

— Он уехал. А когда я вошла убрать посуду, вы были… вы были совершенно обезумевшей от ужаса, миледи. Дрожали очень сильно. А еще на вашем запястье горел страшный красный след, словно он вас схватил. Вы несколько раз переспросили, точно ли он покинул земли поместья. А потом заперли двери, задернули все шторы и заставили меня поклясться, что я никому не расскажу о ваших приступах слабости!

Я слушала, затаив дыхание.

— Вы кричали, что если о вашем состоянии узнают в столице, мы все покойники, — всхлипнула Сэнди. — После этого вы начали лихорадочно прятать бумаги, драгоценности… какие-то магические штуки. Заперлись в крыле. Приказали усилить охрану дома…

И тут она сделала паузу и уставилась на меня.

— Странно, что вы этого не помните, — пробормотала она, — это было похоже на сумасшествие… то есть, я хотела сказать, на помутнение разума, простите меня за дерзость, миледи!

— Да ничего страшного, — пробормотала я. Мысли были захвачены совершенно другим.

Кусочки головоломки начали складываться в жуткую картину.

Гость не принес Вивиан плохих новостей. Он сам был плохой новостью для неё.

Я решительно встряхнулась и наклонилась вперёд. Прошептала:

— Сэнди, по поводу этого визитёра. Постарайся вспомнить, пожалуйста, на нём были какие-нибудь массивные серебряные украшения?

Старушка резко отшатнулась и замотала головой, словно отказываясь говорить. Её губы плотно сжались, а взгляд испуганно забегали туда-сюда.

Она не проронила ни слова, но её реакция была красноречивее некуда.

Я не стала демонстрировать ей найденный обломок. Это было излишне. Всё и так сошлось.

Имя гостя Сэнди не произнесёт, даже если я начну её пытать. Похоже, бедняжка запугана со всех сторон: и Вивиан её зашугала, и генерала она боится, да ещё и незнакомец чем-то её здорово припугнул.

М-да. Дела.

— Хорошо. Я тебя поняла, — мягко произнесла я. — Спасибо, что сказала правду. Обещаю, тебе ничего не угрожает. Но если вспомнишь хоть какую-то деталь, любую мелочь, даже если она покажется тебе несущественной, скажи мне. Договорились?

Сэнди подняла на меня глаза и робко кивнула. И я удовлетворенно отметила, что уже не вижу в них того ужаса, с которым она на меня смотрела.

Вдруг старушка торопливо метнулась к кувшину, налила кружку чистой прохладной воды и принесла мне вместе с ломтем хлеба.

— Выпейте, миледи, — пролепетала она, — И поешьте немного. Вам станет легче.

Я послушалась. Да, возможно, мне стоило отнестись настороженно к порыву Сэнди, но я поверила своей интуиции, которая не подала никаких тревожных сигналов.

Вода окончательно смыла дурноту. Мысли прояснились. Очень не хочется сглазить, но похоже, между мной и старой служанкой возник хрупкий контакт, основанный не на страхе, а на простой человеческой благодарности.

Оставив Сэнди распоряжения по организации уборки кухни, я вернулась в выбранную для процедур комнату. Опустилась на стул и принялась мысленно подводить итоги.

Итак. Недомогания начались до визита ночного гостя. Он заметил слабость Вивиан. Она пришла в ужас, спрятала оберег Бастиана в тайник и заперлась. А затем этот мужчина (или его люди) вернулся. Обыскал комнату, точно зная, где находится ниша. Забрал кулон, оставив обломок своей дорогой серебряной застёжки. И Вивиан исчезла.

Рука сама скользнула в карман, где лежал кусок серебра с эмалью.

Сама я никогда не догадаюсь, кому он принадлежит, хоть тресни.

Мне нужен тот, кто знает гораздо больше, чем я. Кто заинтересован в поимке предателя не меньше, чем я сама. Выбор был очевиден, хоть и безумно опасен.

Я решительно поднялась со стула. Пора было проведать моего слепого, невыносимого и смертельно опасного пациента.

Перед дверями в покои Бастиана я остановилась. Поудобнее перехватила поднос с бинтами и склянками, глубоко вздохнула.

Сердце всё ещё отбивало рваный ритм после кухонного приступа, но я быстро справилась с собой.

У дверей навытяжку стояли два стражника. При виде меня они молча загородили проход.

— Куда? — угрожающе буркнул один.

Я продемонстрировала свой поднос.

— Хочу проверить здоровье генерала Ревенхарта, — сухо ответила я, — ничего опасного с собой нет, можете проверить.

— Это Вивиан? — донёсся из комнаты приглушённый голос Бастиана, — впустите её!

Стражники молча кивнули друг другу и распахнули передо мной тяжелые створки.

Бастиан сидел в своем кресле. Его силуэт показался мне высеченным из темного гранита. Стоило мне сделать пару шагов, как он резко повернул голову в мою сторону. Его ноздри дрогнули, с шумом втянув воздух.

— Остановись, — отрывисто велел он.

Я замерла.

— Что-то не так, лорд Ревенхарт? — поинтересовалась я.

— У тебя сбитое дыхание. Шаги осторожные, неуверенные. И руки дрожат, я чувствую, как ты несёшь что-то, что звякает. — он отчеканил эти фразы, как опытный следователь на допросе. — Горячка возвращается? Остатки памяти растеряешь?

— Просто духота и усталость, — ровно ответила я, — можно мне к столу подойти?

— Сядь на стул у двери, — рявкнул генерал. — Поставь поднос, выпей воды и дождись, пока не перестанешь так дёргаться.

От такого безаппеляционного приказа я опешила.

— Со мной всё в порядке! Я просто пришла провести процедуру…

— Я не позволю полуживой лекарке, которая вот-вот хлопнется в обморок, касаться моих глаз, — отрезал Бастиан. — Мне нужно лечение, а не твои обмороки. Выполняй, Вивиан!

Я стиснула зубы, но спорить не стала. Опустила поднос на столик у двери, села на стул и сделала несколько глотков прохладной воды из кувшина, который стоял там же.

Я почувствовала себя странно. Мне бы рассердиться на Бастиана за такое поведение, но… Несмотря на его чёрствость и явную неприязнь, прямо сейчас этот невыносимый мужчина заставил меня отдохнуть. Пусть и под предлогом заботы о собственном здоровье.

Спустя некоторое время, когда дрожь в руках окончательно улеглась, я решительно встала и подошла к нему.

— Я готова, — деловитым голосом объявила я, — Откиньте голову назад.

Бастиан послушался, пусть и явно нехотя.

Осторожно стянув повязку, я склонилась над его лицом. Воспаление вокруг багрового клейма заметно спало. Ткани приобрели более здоровый, розовый оттенок. Я наклонилась ещё ближе и аккуратно, двумя пальцами, приподняла его веко, держа второй рукой свечу.

Его зрачок едва заметно сузился.

— Динамика положительная, — тихо констатировала я, отпустив веко и протерев его скулу вываренным льном. Перечислила вслух для себя:

— Отёк спадает. Ткани восстанавливаются. Реакция на свет сохраняется.

Бастиан молчал, но я слышала, как ровно и глубоко он дышит под моими прикосновениями. Его широкие плечи были будто бы уже не так напряжены. Он как будто чего-то ждал.

Когда я закончила обработку и наложила свежую ткань, он вдруг вновь схватил меня за руку и требовательно сказал:

— Тебя что-то тревожит, так ведь? Ты о чём-то постоянно думаешь. О чём?

Он что, ещё и телепат? Но я и так не планировала от него что-то скрывать, поэтому спокойно ответила:

— Отпустите мою руку, пожалуйста, господин Ревенхарт. Мне больно. Я и так вам всё расскажу.

Бастиан не размыкал пальцы ещё пару мгновений, но потом всё-таки выполнил мою просьбу.

— Излагай, — велел он.

Нет, он неисправим. Командует мной, будто я его солдат!

— Я хотела сказать, что осмотрела свои покои, — ровным голосом пояснила я, — и нашла кое-что интересное.

— И что же? — хмыкнул Бастиан. — Неужели потайной ход для бегства? Если да, то странно, что ты им не воспользовалась.

— Следы целенаправленного обыска, — отчеканила я, проигнорировав его выпад. — Кто-то вскрыл замок моего письменного стола. Перерыл книги и бумаги. Нашёл мой тайник, причём, открыл его так, как будто бы знал, как это делается.

Вот теперь Бастиан напрягся. Его губы сжались в сухую, жесткую линию.

— И что было в этом тайнике?

Я сделала крохотную паузу. Как ни крути, придётся ему сказать…

— Ваш драконий оберег, — коротко ответила я, — когда я обнаружила вскрытый тайник, то сразу вспомнила, что спрятала его туда, чтобы уберечь от посторонних. Но в тайнике сейчас осталась только вмятина на бархатной подстилке, а самого оберега нет.

Сказала — и внутренне съежилась в ожидании взрыва эмоций.

Бастиан не разочаровал.

— Что⁈ — он внезапно вскочил с кресла, и пол под его сапогами жалобно скрипнул. На его лице вспыхнула такая дикая ярость, что я попятилась. Сейчас ещё кинется! — Из-за тебя оберег мог попасть к моим врагам? Родовая реликвия Ревенхартов, память о моей матери⁈

— Никаким врагам я ничего не передавала! — твёрдо отрезала я, — Вы меня вообще слушали? Я специально убрала его в тайник, чтобы его никто посторонний не нашёл! А теперь вы обвиняете меня в том, что я сама им его отдала. Где логика, генерал? И вообще, может, вы поясните, чем этот самый оберег так ценен? Ну, кроме того, что он родовая реликвия и память о вашей матери.

— То есть, этого тебе недостаточно? — процедил Ревенхарт. Он тяжело дышал, возвышаясь надо мной неприступной скалой.

— Я просто хочу знать, — устало вздохнула я.

И то, что я услышала, наконец-то дало мне ключ к пониманию произошедшего!

— Этот оберег принадлежал моей матери, — процедил Бастиан сквозь зубы. Его голос вибрировал, словно генерал с трудом сдерживал боль. — После её смерти он перешел ко мне.

Ревенхарт с шумом выдохнул.

— Это не просто драгоценность, Вивиан, — продолжил он, — Кулон связан с моей кровью. Он служил ключом к родовой защите Ревенхартов и хранил в себе частицу моей собственной силы. А тебе я его отдал в знак своего высшего доверия.

Он скрипнул зубами, и я почувствовала, как сердце Вивиан отозвалось болью. Ей стало тоскливо от воспоминаний о том, как им было хорошо вместе…

— Вивиан… то есть, я ценю это, — тихо сказала я, — поверьте, хоть я и понимаю, что это сложно.

Я сделала паузу и осторожно поинтересовалась, не в силах справиться с любопытством:

— А как этот оберег работал?

Густые брови Бастиана сшиблись на его лбу.

— Защита моего рода берегла тебя, когда меня не было рядом, — с явной неохотой бросил он и тут же с остервенением добавил:

— Чужаки никогда не получали доступа к таким вещам!

Я нахмурилась, сопоставляя факты:

— А если предположить… ну, чисто теоретически… что он всё-таки попал в чужие руки? Что это даёт врагу?

— Все! — рявкнул Бастиан. — С помощью моей крови и энергии этого оберега можно взломать мой личный щит. Можно подделать мой магический след! Можно направить проклятие прямо в меня, минуя любую военную броню! И это в тот самый момент, когда я наиболее уязвим!..

Он осекся, и в комнате повисла напряжённая тишина. Я дышала через раз, опасаясь спровоцировать новую вспышку гнева.

— Вот как… — тихо произнесла я. — Только ответьте, пожалуйста, мне на один простой вопрос, генерал!

— Ну? — рыкнул Бастиан, — Излагай. Что ты там опять придумала? Учти, тебе ничего не поможет…

— Если Вивиан была в сговоре с врагами и отдала им кулон, чтобы вас ослепить и сдать в плен, тогда зачем она спрятала его в тайнике своего стола? — быстро выпалила я.

— Что за бред ты несешь? — нахмурился он.

— Давайте взглянем в лицо фактам, Бастиан! — я сделала шаг к нему. — Вы были схвачены и ослеплены до того, как я заперлась в этом поместье. Если кулон был нужен для вашего ослепления, его должны были забрать тогда. Но он всё это время тихо-мирно лежал в тайнике! Я прятала его в спальне, закрывшись на все замки!

Бастиан открыл рот, чтобы выдать привычное обвинение, но замешкался. На его жестком лице появилось сомнение. Твердая, бронированная уверенность в вине Вивиан дала ощутимую трещину.

— Ты могла хранить его для других целей, — неохотно протянул он.

— А вот и нет. Я прятала его от кого-то, — отрезала я. — Моя служанка Сэнди проговорилась. Незадолго до того, как я слегла, ко мне ночью приезжал знатный мужчина. Один. После его визита, по словам Сэнди, я была в диком ужасе. Именно после этого разговора я заперлась, спрятала оберег и приказала наглухо закрыть дом и никого не пускать.

— Кто это был⁈ — Бастиан резко подался ко мне, его пальцы сжались в кулаки. — Назови имя! Или я сейчас же заставлю эту старуху говорить!

— Ну уж нет! — я решительно перегородила ему путь, хоть он меня и не видел. — С ума сошли? Сэнди запугана до полусмерти. Если вы начнете выбивать из нее показания, она либо умрет от страха, либо окончательно замкнется. К тому же, открытый допрос напугает предателя, если в этом доме все еще остался его человек. Действовать нужно тоньше.

Бастиан тяжело вздохнул, но опустил руки. Похоже, мои аргументы звучали достаточно разумно и взвешенно, чтобы их игнорировать.

По крайней мере, чтобы достучаться до него — уж точно.

— И у меня есть кое-что ещё, — негромко добавила я.

Скользнула рукой в глубокий карман платья и достала крошечный предмет. Подошла к Бастиану вплотную.

— Возьмите.

Взяла его крупную горячую ладонь и положила на неё найденный в бархате обломок. Наши руки соприкоснулись, и по моему телу снова прошел знакомый разряд тока.

Я невольно сглотнула, но быстро справилась с собой.

— Что это? — с подозрением спросил Бастиан, сомкнув пальцы вокруг металла. Быстро ощупал ощутили рельеф тёмной эмали и сломанные края.

— Обломок серебряной застёжки, — пояснила я, глядя прямо ему в лицо, — Тонкая работа. Тот, кто украл оберег, похоже, зацепился за край стола, когда вытаскивал его из тайника. Ощупайте его внимательно, генерал. Вы узнаете этот символ?

Бастиан замер.

Его пальцы, только что с подозрением скользившие по эмали, теперь медленно и сосредоточенно прошлись по обломку. Подушечка большого пальца легла на изгиб чешуйчатого крыла. Внезапное резкое движение — генерал крутанул осколок в пальцах.

Ощупал изнанку и вдруг вздрогнул.

— Проклятье! — прошипел он, — Не может быть!

Я замерла, боясь пошевелиться. В комнате стало так тихо, что было слышно, как потрескивает пламя свечей в канделябре.

— Что такое? — рискнула спросить я.

— Смотри внимательно! — отрывисто велел Бастиан и сунул мне осколок изнанкой вверх, — Неужели не замечаешь?

Он постучал по крошечному, еле заметному оттиску. Я прищурилась и наклонилась ниже.

Сначала мне показалось, что это просто неровность на металле, но линии были слишком чёткими и плавными. Как будто это было…

— Клеймо мастера! — выдохнула я, — Похоже на его личную печать!

Обрадованная собственным открытием, вскинула глаза на Бастиана и столкнулась с его взглядом.

Вся бурная ярость, только что готовая выплеснуться на меня, испарилась в секунду. На её место пришло ледяная тишина. Лицо Бастиана одеревенело. Скулы заострились, а красиво очерченные губы сжались в тонкую бледную линию.

— Это работа мастера Лисандра, — пророкотал он. Голос прозвучал так глухо и отстранённо, что у меня по спине побежали мурашки. — Ты знаешь, кто это?

Я напрягла память Вивиан, но ответов там не обнаружила.

— Нет, — покачала я головой.

— Это семейный ювелир моего рода, — мрачно хмыкнул Бастиан, — Я узнаю его печать даже по такому ничтожному куску!

Мой пульс участился.

— Слуги подобные украшения могут носить? — быстро уточнила я, почувствовав, что в плотном тумане как будто стали вырисовываться контуры ответа на все вопросы.

— Нет, — отрезал Бастиан, и в его голосе звякнула сталь. — Подобные застёжки изготавливаются по особому заказу. И исключительно для мужчин старшей ветви рода Ревенхартов. А также моих ближайших соратников, чья кровь связана с моей нерушимой военной клятвой!

Он замолчал, стиснув обломок в кулаке так крепко, что костяшки пальцев побелели.

И тут я с пугающей чёткостью поняла, что он сейчас чувствует. И какие мысли его терзают.

В его голове сейчас обрушился весь привычный мир. Образ коварной Вивиан, которая продалась внешним врагам, померк. В её спальне, в её тайнике побывал тот, с кем Бастиан ел за одним столом. Кто-то из своих. Кто-то, кто точно знал про оберег, про его силу…

И про то, как заставить этот проклятый оберег работать против генерала.

— Кусок слишком мал, чтобы понять, кому именно принадлежит застёжка, — тяжело отчеканил Бастиан. — Но я точно могу сказать, что это не случайный вор, который залез к Вивиан в комнату. И не чужак со стороны.

— Послушайте… — пробормотала я, — понимаю, что не в моём положении сейчас советовать подобное, но мне кажется, что никому сейчас нельзя говорить о моей находке и о том, что вы узнали, исследовав её!

Бастиан чуть вскинул подбородок, показывая, что слушает меня. Приподнял бровь.

— Поясни, — коротко велел он.

Я глубоко вздохнула. Неужели он решил меня послушать? Надо ловить момент!

— Охрана за дверью — ваши люди, — быстро зашептала я, подступив ещё ближе, так что уловила щемяще знакомый запах кедра, — Однако мы не знаем, кто из них может оказаться предателем. Слуга, отправивший вестника, уже в подвале. Если владелец этой застёжки узнает, что мы нашли обломок и нащупали его связь с вашим родом, он быстро подчистит остальные концы. Начнём с того, что Сэнди просто заставят замолчать навсегда. Пострадают и другие слуги, и преданные вам люди. А я не хочу, чтобы кому-то грозила опасность из-за моего открытия!

Бастиан глубоко вдохнул. Несколько секунд он помолчал, взвешивая мои слова. Я видела, как тяжело ему даётся это решение, и предусмотрительно молчала.

Холодный расчёт опытного командира победил.

— Мне неприятно это признавать, но ты права, — процедил он сквозь зубы. — Я не скажу ни слова. Ни стражникам, ни слугам.

Он протянул руку с обломком обратно мне. Наши пальцы снова соприкоснулись, и я почувствовала, как по коже прошёл лёгкий импульс, похожий на разряд статического электричества.

— Спрячь, — негромко велел он. — Куда-нибудь, где мои люди точно не станут рыться.

Я аккуратно вытащила из кармана плотный лоскут чистой вываренной ткани и обернула металл. Затем сунула его за пазуху.

— Сюда они точно не полезут. Если вы не прикажете.

— Не прикажу, — буркнул Бастиан, и я не могла сдержать невольной улыбки.

Это был наш первый общий секрет. Тайная улика, которую мы осознанно решили беречь вместе. Без без пышных фраз, но между нами только что словно протянулась тонкая, едва видимая нить вынужденного доверия.

Тьфу-тьфу-тьфу, как говорится, чтобы не сглазить!

— Бастиан… — негромко спросила я. — Как думаете, кому именно могла принадлежать подобная застёжка? Вы же наверняка знаете.

Он застыл, неподвижный, как изваяние.

— Круг очень узок, Вивиан, — неохотно бросил он, — Их всего несколько.

— Вы их знаете по именам?

— Каждого, — глухо отозвался он. В его хриплой интонации проскользнула такая глубокая горечь, что сердце сжалось. — Я знал каждого из них с юности. Каждому доверял, как самому себе.

И тут уже я замерла, осознав главную и самую жуткую деталь этой мозаики.

Вивиан пряталась в запертом доме не от чужих врагов. Она панически боялась человека, которому сам Бастиан до сих пор безоговорочно верил!

Эта мысль раскалённой иглой пронзила разум.

Несколько человек. Людей, которых Бастиан знал с юности и которым доверял настолько, что связал их с собой нерушимой военной клятвой.

И один из них, возможно, побывал в моей спальне, вскрыл тайник и забрал оберег.

Я уже открыла рот, чтобы потребовать имена, но вовремя прикусила язык. Что мне даст список? Я всё равно никого из них не знаю. А вот если Бастиан начнёт жёстко проверять своих людей (а он это будет делать, не сомневаюсь), устраивать допросы или резко менять охрану, настоящий предатель сразу поймёт, что мы вышли на его след.

И гарантированно слиняет.

Зато один человек, связанный с этой историей, уже сидел у нас под замком.

— Тот слуга, — произнесла я, и сама услышала, как изменился мой голос. — Который отправил вестник. Вы ведь велели оставить его живым? Просто охранять, чтобы не сбежал?

Бастиан повернул голову в мою сторону. Я почуяла: после разговора о застёжке напряжение никуда не делось. Просто теперь вместо привычной ярости я ощутила от него холодную сосредоточенность, от которой так и несло плохо скрываемой неприязнью.

— Да, он жив, — отозвался он после короткой паузы. — Пока, по крайней мере.

Я пропустила последнее слово мимо ушей и вернулась мыслями к первому допросу. Слуга признался, что должен был послать сигнал, если Бастиан найдёт Вивиан и позволит ей прикоснуться к его глазам. Тогда это показалось ещё одним доказательством против прежней хозяйки тела. Теперь смысл приказа выглядел совсем иначе.

— Почему не сразу? — вырвалось у меня.

Бастиан нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

Я поспешила пояснить:

— Почему он не отправил вестник в ту же минуту, когда вы появились здесь? Если заказчику было важно только узнать, нашли вы Вивиан или нет, ждать моего осмотра не имело никакого смысла!

На этот раз Бастиан не бросился возражать. Он медленно разжал кулак, которым только что сжимал воздух, словно там всё ещё лежал серебряный обломок.

— Возможно, им нужно было убедиться, что ты продолжишь выполнять свою часть сделки. Если допустить, что они тебя купили… — наконец произнёс он, но на этот раз его голос звучал далеко не так уверенно.

Прежде эта версия прозвучала бы как приговор. Сейчас — всего лишь как предположение. Я услышала разницу, отметила её про себя и решила не давить.

— Возможно. А возможно, дело в другом. В любом случае, сейчас у меня в подвале сидит человек, который получил этот конкретный приказ! Давайте спросим его напрямую.

Бастиан почти сразу направился к двери. Мельком отметив то, что он почти безошибочно ориентируется в пространстве, я поймала его за рукав. Бастиан резко остановился. За створкой стояла охрана, поэтому я понизила голос:

— Только давайте сначала договоримся. Ни слова про застёжку. Ни слова про Лисандра, оберег и ваши подозрения.

Он повернулся ко мне всем корпусом. Нахмурился:

— Ты решила научить меня вести допросы?

— Я решила не дать предатетелю узнать о том, что вам известно, раньше времени. — Я всё ещё держала его за рукав, потому что иначе он бы уже наверняка высвободился и ушёл. — Пленный видел, что вы уверены, что во всём виновата Вивиан. Пусть и дальше так думает. Если он поймёт, что вы начали подозревать собственных людей, этого уже хватит, чтобы всё испортить.

Несколько секунд Бастиан молчал. Потом раздражённо выдохнул, но всё-таки кивнул.

— Хорошо. Внешне всё останется, как есть.

Я отпустила его и тут же вспомнила ещё одну деталь, которая ещё с первого допроса не давала мне покоя.

— И сначала я его осмотрю!

Бастиан уже взялся за дверную ручку, но остановился.

— Зачем?

— В прошлый раз он хрипел и кашлял, когда вы спрашивали о заказчике. И от его вестника пахло серой. Тогда я решила, что он просто перепугался. Сейчас хочу проверить.

Он недовольно поморщился.

— Ты ничего не понимаешь в магических клятвах, Вивиан.

— Зато я понимаю, когда человек действительно задыхается. — Я прислонилась бедром к краю стола и скрестила руки на груди. — Если вы убьёте единственного свидетеля до того, как он успеет сказать хоть что-нибудь полезное, даже ваш военный опыт нас не спасёт.

Его ноздри гневно раздулись. Я уже приготовилась к очередному раунду нашей схватки, но Бастиан открыл дверь и отдал приказ стражникам:

— Отведите нас к пленнику. Живо!

Подземный этаж встретил нас сыростью и запахом коптящих факелов. Каменные стены возвращали каждый шаг глухим эхом, а где-то вдали капала вода. Бастиан шёл уверенно, однако на одном из поворотов чуть замедлился, прислушившись к голосу впереди и шороху сапог охранника.

И тут я впервые подумала о другой проблеме, которую раньше не замечала.

Да, он умел допрашивать людей. Наверняка замечал прежде каждую мелочь: как человек смотрит на дверь, когда врёт, как белеет при одном имени, как пытается спрятать страх.

Сейчас же всего этого Бастиан увидеть не мог!

Перед самой камерой он остановился. Охранник возился с тяжёлым замком, и генерал неожиданно наклонился чуть ближе ко мне.

— Смотри на него.

Я вскинула брови.

Бастиан раздражённо дёрнул подбородком, словно уже пожалел, что начал этот разговор.

— За меня, — буркнул он, — Если увидишь реакцию, которую покажется тебе подозрительной, коснись моей руки. Без слов.

Мне понадобилась секунда, чтобы понять, чего именно он сейчас от меня просит. Ни сочувствия, ни жалости здесь не требовалось. Бастиан просто отдавал мне часть работы, которую раньше всегда выполнял сам.

— Хорошо, — тихо согласилась я и встала рядом с ним, когда дверь камеры открылась.

Пленный сидел на узкой деревянной скамье у стены. За несколько часов он изменился настолько, что я сразу забыла о наших заготовленных вопросах. Лицо осунулось, ворот рубахи промок от пота, мужчина дышал через рот и каждый глоток делал осторожно, словно ему мешала боль.

Бастиан услышал шорох и приказал:

— Поднимись.

Мужчина попытался выполнить приказ, но его качнуло. Он тяжело опёрся ладонью о каменную стену и едва удержался на ногах.

— Не надо. Сядьте обратно, — вмешалась я и, не дожидаясь разрешения, подошла к пленнику. — Откройте рот.

Я услышала за спиной короткий недовольный вдох Бастиана, но он не остановил меня.

От пленника пахло потом, сухим металлом и чем-то неприятно горелым. Я попросила поднять язык и сразу увидела у уздечки маленький багровый знак. Тонкие линии словно въелись в слизистую, а ткани вокруг покраснели и отекли.

— Он у вас давно? — спросила я, наблюдая за меткой.

Мужчина осторожно покачал головой. Ничего не произошло: цвет знака не изменился, дыхание осталось ровным.

Бастиан подошёл ближе, ориентируясь на мой голос.

— Кто приказал тебе отправить вестник?

Пленный дёрнулся. Он ещё не успел ничего произнести, а линии под языком уже потемнели. Я сразу коснулась предплечья Бастиана.

Тот почувствовал сигнал, но замер, ожидая.

Мужчина всё-таки попытался выдавить первое слово. Лицо мгновенно перекосилось, он схватился за горло и начал судорожно втягивать воздух. От багрового знака ощутимо потянуло серой.

— Хватит! — Я встала между ним и Бастианом, повернула пленника боком и заставила наклониться вперёд. — Ничего не говорите.

— Он знает имя! — прорычал Бастиан за моей спиной. В голосе появилась знакомая опасная хрипотца. — Пусть попробует ещё раз!

Я резко обернулась.

— Нет! Ещё одна такая попытка — и он просто задохнётся.

Бастиан застыл. Я прекрасно понимала, чего ему стоило остановиться. Перед ним сидел человек, который мог знать имя того, кто лишил его зрения, а я требовала остановить допрос.

Но горло пленника уже распухало.

— Дайте мне пару минут, — сказала я тише. — Если он умрёт сейчас, мы больше ничего от него не получим!

Бастиан скрипнул зубами, но нехотя кивнул.

Я приложила ладонь к шее мужчины и сосредоточилась на раздражённых тканях, сознательно не касаясь самой багровой метки. Голубое свечение появилось почти сразу. Пленный сначала испуганно отшатнулся, потом почувствовал, что вдох стал свободнее, и перестал сопротивляться.

Я дала магии успокоить отёк и только потом поднялась.

Бастиан всё это время ждал в нескольких шагах.

— Продолжать можно? — спросил он.

Я едва не рухнула. От него я ожидала окрика, приказа, чего угодно, кроме простого вопроса. Ещё и заданного относительно спокойным тоном.

— Можно, — сухо сказала я, — Но больше нельзя требовать от него назвать имя заказчика. Похоже, эта штука реагирует именно на такие попытки!

По моему описанию Бастиан узнал разновидность печати молчания. Говорить она не мешала, однако срабатывала, когда носитель пытался выдать запрещённую тайну. Причём, любыми способами: хоть письменными, хоть устными.

Пленный настороженно посмотрел на меня. Я дала ему сделать несколько глотков воды и только потом продолжила:

— Не говорите, кто велел. Расскажите, что именно вы должны были сделать.

Меточка осталась тусклой.

Так мы постепенно вытащили главное.

Красный вестник оказался одноразовым сигнальным артефактом. В него заранее вложили всего одно сообщение: «контакт состоялся». Слуга не должен был активировать его при появлении Бастиана. Даже обнаружения Вивиан было недостаточно.

Сигнал следовало послать только после того, как генерал позволит ей приступить к лечению глаз.

У меня неприятно похолодело между лопатками.

— А после сигнала? — спросила я, дав пленнику время проверить, позволяет ли печать отвечать.

Позволяла.

— До ночи я должен был наблюдать за состоянием генерала, — хрипло сказал пленник, — Заказчика интересовало, уменьшилась ли боль, изменилась ли печать, почувствовал ли он свет и собирается ли Вивиан продолжать лечение.

На слове «свет» я молча коснулась руки Бастиана. Он коротко кивнул, показав, что понял.

— Значит, заказчика интересовал результат, — произнёс он очень тихо.

Я удержалась от соблазна тут же поспешно заявить, что это доказывает невиновность Вивиан. Пока такого прямо чёткого доказательства не было. Но прежняя картина уже начала расползаться.

— Тот человек заранее допускал, что я могу вам помочь, — сказала я осторожно. — И хотел как можно быстрее узнать, получилось ли.

Бастиан повернул лицо к стене. Факел в коридоре потрескивал, охранник за дверью переминался с ноги на ногу, а я ждала, не подталкивая его.

— Ты могла передумать, — наконец выговорил он. — Могла выйти из сделки. Захотеть уничтожить следы собственного преступления.

— Могла, — согласилась я. — Но не сделала.

Его лицо чуть изменилось: похоже, он ожидал спора.

Я продолжила уже спокойнее:

— Но оберег я спрятала. Потом кто-то вскрыл тайник и забрал его. Там осталась застёжка человека из вашего круга. А наблюдателю отдельно приказали следить, не начнёт ли Вивиан возвращать вам зрение. По отдельности каждую из этих вещей ещё можно как-то объяснить. Вместе мне они не нравятся.

На этом я замолчала. Бастиан тоже ничего не сказал.

И впервые его молчание не было обвиняющим.

Я снова занялась пленником. Пока мы говорили, он сидел, привалившись спиной к стене, и смотрел то на меня, то на Бастиана. Но каждый раз, когда разговор слишком близко подбирался к человеку, отдавшему приказ, мужчина судорожно втягивал голову в плечи.

Он боялся своего хозяина сильнее, чем генерала, в чьём подвале сейчас сидел.

Я решила проверить.

— Вам хорошо заплатили за это?

Пленный слишком быстро помотал головой.

Я тут же коснулась руки Бастиана.

— Вас заставили? — спросила я уже мягче.

Мужчина закрыл глаза. Несколько долгих секунд сидел неподвижно, потом едва заметно кивнул.

Бастиан резко вдохнул, но я поспешила продолжить, пока разговор не свернул в сторону предательства и наказания.

— Что должно было произойти после красного сигнала? — спросила я.

Печать позволила ответить.

— Сегодня ночью, ровно в полночь, я должен был выйти через старую хозяйственную калитку и добраться до заброшенного охотничьего домика примерно в получасе пути от поместья. Там меня должен был встретить связной. Ему следовало подробно рассказать, как прошло лечение, что изменилось в состоянии Бастиана и насколько хорошо Вивиан воздействует на его глаза. А взамен получить дальнейшие распоряжения.

— Он знает, что ты арестован? — спросил Бастиан, чуть подавшись вперёд.

Пленный покачал головой и быстро взглянул на меня, словно проверяя, не вспыхнула ли метка снова. Она оставалась тусклой.

Я не сразу осознала значение этого ответа.

А потом почти физически почувствовала, как перевернулась ситуация.

Тот человек знал, что Вивиан начала лечение. Но понятия не имел, что его слуга уже сидит в подвале. Не знал о вскрытом тайнике. О серебряной застёжке. О том, что Бастиан впервые задумался, кого из своих людей вообще можно считать своим.

До сих пор мы только находили оставленные нам следы.

Теперь враг сам собирался прислать к нам своего человека.

— Отправлю на встречу со связным людей! — резко сказал Бастиан.

И сразу осёкся.

Я увидела, как вздулись его желваки. Ещё вчера он выбрал бы несколько надёжных посланников, не задумываясь. Сегодня среди тех самых надёжных людей мог оказаться владелец застёжки.

— Никому нельзя говорить, — тихо напомнила я.

Бастиан ответил после короткой паузы, и раздражения в его голосе на этот раз не было:

— Я знаю.

И быстро повернул голову в сторону пленника, словно желая посмотреть на него. Тот побледнел.

— Он не пойдёт туда добровольно! — быстро сказала я Бастиану, мигом поняв, о чём он думает. — И если потащим силой, связной сразу заметит!

Генерал повернулся к мужчине.

— У тебя держат в плену кого-то из близких? Шантажируют тебя этим?

Пленный вздрогнул, но печать не активировалась. После долгой паузы он кивнул.

Бастиан приблизился к решётке. Говорил он уже без прежней ярости, по-военному сухо:

— Поможешь нам провести эту встречу, и я обеспечу этому человеку защиту. Сам. Никто из моего круга не узнает, где он находится!

Пленный долго смотрел на него. Впервые на его лице появился какой-то другой страх — менее беспомощный, будто он вдруг увидел возможность, которой до сих пор не существовало.

Я не торопила. Бастиан тоже.

Наконец мужчина кивнул.

Мы вышли из камеры, оставив охранникам приказ никого к нему не допускать без личного распоряжения генерала. В коридоре пахло сыростью и известью. Бастиан прошёл несколько шагов и остановился.

— Что предложишь? — бесстрастно спросил он.

Я едва не брякнула, не ослышалась ли я.

Несколько дней назад Бастиан грозил отправить меня к инквизиторам, если выяснится, что я не настоящая Вивиан. Сейчас он стоял посреди подвала и спрашивал, как нам вместе поймать вражеского связного.

Я быстро встряхнулась и взяла себя в руки.

— Никого больше не посвящать! — с готовностью перечислила я, — Сначала надо осмотреть домик и подходы к нему. Понять, где можно спрятаться и откуда наблюдать за встречей. Пленного придётся привести — связной наверняка знает его в лицо! А ещё…

Бастиан тут же перебил меня:

— Ты останешься здесь.

Я ожидала этого, поэтому не удивилась.

— Тогда вы не увидите, кто придёт, — пожала я плечами.

Он напрягся и процедил:

— Я справлюсь!

— Возможно, — хладнокровно парировала я, — Однако моя память уже отреагировала на застёжку. Если появится человек, которого я знаю, я могу что-нибудь вспомнить. — Я помедлила и добавила то, что явно раздражало его больше всего: — И вам нужен кто-то, кто будет наблюдать вместо вас.

Бастиан молчал так долго, что я уже решила: сейчас просто прикажет запереть меня в комнате.

Но он только процедил:

— В случае опасности выполняешь мои приказы сразу. Без споров и своих врачебных подвигов!

Я прищурилась. Раз уж мы начали торговаться, уступать в одни ворота я не собиралась.

— А если вам станет хуже, вы выполняете мои медицинские распоряжения. Тоже сразу и без геройства!

Бастиан явно хотел возразить. Я видела это по тому, как напряглось его лицо. Однако не стал.

Всё удивительнее и удивительнее…

— Договорились, — бросил он и первым направился к лестнице.

Мы успели пройти всего несколько шагов, когда из камеры донёсся хриплый голос пленника. Мы резко развернулись и поспешили обратно.

Мужчина уже стоял возле решётки, придерживаясь рукой за камень.

— Связной знает меня в лицо, — с трудом сказал он. — Подменить другим не получится!

Я подошла ближе и проверила его дыхание. Багровая метка не вспыхнула: эти сведения печать позволила раскрыть.

До полуночи оставалось всего несколько часов.

За это время нам предстояло сохранить пленника в нормальном состоянии, незаметно вывести его из поместья, добраться до охотничьего домика без охраны и устроить засаду человеку, который был совершенно уверен, что его наблюдатель до сих пор выполняет приказ.

Впервые за всё это время противник не знал, что мы уже приготовились к его следующему ходу…

До полуночи оставалось всего несколько часов, и тратить их на красивый план, который развалится при первом же неожиданном вопросе, мы не могли.

Я вернулась в камеру и заставила пленника сесть. Он попытался возразить, но багровый знак под языком уже распух, а пульс прыгал так, словно мужчина только что пробежал марафон. В таком состоянии он выдаст нас раньше, чем успеет поздороваться со связным!

— Если хотите увидеть своего близкого живым, перестаньте сопротивляться, — предупредила я, развязывая его ворот. — Сейчас вы выполняете мои указания. На встрече — указания генерала. Между этими событиями желательно не помереть.

Пленный посмотрел на Бастиана. Тот стоял возле решётки, чуть повернув голову к моему голосу, и терпеливо ждал. Думаю, для пленника это «терпеливо»' всё равно выглядело пугающе: широкие плечи напряжены, пальцы лежат на рукояти меча, а лицо такое, будто он заранее прикидывает, сколько костей сломает связному.

— Делай, что она говорит! — сухо приказал Бастиан. — Мне нужен человек, способный дойти до домика своими ногами.

— Очень врачебное уточнение, — пробормотала я и попросила принести чистой воды.

Охранника пришлось оставить за дверью. Мы не могли внезапно сменить караул и не привлечь внимания, поэтому Бастиан велел ему никого не впускать и не выпускать, а сам остался в камере.

Я дала пленнику выпить маленькими глотками, снова сняла отёк вокруг печати и заставила съесть размоченный хлеб. Магия послушно успокаивала воспалённые ткани, но стоило голубому свечению подойти ближе к багровым линиям, как в воздухе тут же появлялся запах серы. Приходилось работать медленно.

Пока я занималась лечением, Бастиан задавал вопросы. На этот раз он не требовал имени и не пытался силой проломить запрет печати. Выяснял, где стоит домик, сколько в нём входов, куда обычно привязывают лошадь, с какой стороны приходит связной и как долго остаётся после встречи.

Пленный отвечал с паузами, прислушиваясь к собственному горлу. Домик стоял возле старой просеки. Дверь выходила на юг, два узких окна — на восток и запад, северная стена почти вросла в склон. Внутри сохранились стол, лавка и каменный очаг. Связной обычно приходил пешком, а уходил по руслу высохшего ручья, где следы терялись между камней.

— У вас есть условная фраза? — спросила я, промокнув шею пленника чистой тканью. — Что-нибудь, по чему он поймёт, что перед ним именно вы и всё идёт по плану?

Мужчина открыл рот. Багровые линии сразу налились тёмным цветом, и он согнулся от резкого кашля.

Я поддержала его за плечо и дождалась, пока дыхание выровняется.

— Значит, есть, — отозвался Бастиан. Он произнёс это спокойно, но большой палец медленно прошёлся по навершию меча. — И печать считает её частью тайны.

— Связной сам начинает проверку? — уточнила я.

Пленный кивнул. На это печать не отозвалась.

Ситуация становилась всё веселее. Мы собирались отправить человека на встречу, не зная даже правильного приветствия. Оставалось надеяться, что он сумеет ответить сам, а связной не почувствует, как сильно изменились обстоятельства.

Когда пленник смог без кашля пройти от стены до решётки и обратно, я признала его состояние приемлемым. Бастиан сразу отпер дверь камеры собственным ключом.

— Где ваши люди? — спросила я, собирая ткань и маленький флакон с водой в сумку.

— Здесь, — донёсся короткий ответ.

Я вскинула голову. Генерал уже развернулся к выходу, словно вопрос был исчерпан.

— Бастиан, вдвоём мы не сможем одновременно следить за домиком, подходами и пленником, — вздохнула я, — Возьмите хотя бы двух охранников. Можно не объяснять им всего.

Он остановился в коридоре. Факел за его плечом коптил, по каменной стене ползла чёрная полоса, а возле дальней лестницы всё ещё переминался караульный. Бастиан слушал его дыхание так пристально, будто пытался определить верность человека по одному неровному вдоху.

— И что я им скажу? — негромко спросил он. — Идти за мной, не задавая вопросов? Кто-то заметит, что я покинул поместье ночью. Кто-то спросит, почему без обычной свиты. К рассвету об этом будут знать все.

— Тогда выберите самых надёжных.

Бастиан повернулся ко мне. В полумраке его лицо снова стало жёстким, однако злость в этот раз предназначалась не мне.

— Самых надёжных, — повторил он с неприятной усмешкой. — Именно один из них мог оставить застёжку в твоём тайнике!

Я затянула ремешок сумки и больше не спорила. Просить его выбрать сейчас означало заставить назвать человека, которому он всё ещё готов доверить спину. После моей находки такого имени у Бастиана больше не было.

Он привык идти в бой впереди отряда. Привык, что за спиной стоят люди, с которыми можно пройти через огонь. Теперь генерал собирался идти слепым в ночной лес только потому, что моё, точнее, поместье Вивиан казалось ему опаснее любой засады.

— Хорошо, — терпеливо сказала я. — Идём втроём. Но тогда вы перестанете спорить, когда я говорю, что вижу опасность!

— А ты перестанешь бросаться под клинок, когда тебе кажется, что кому-то нужна помощь, — отрезал он и, не дожидаясь моего ответа, велел пленнику двигаться за ним.

Через главную лестницу идти было нельзя. Пленный рассказал о старом хозяйственном ходе, которым когда-то носили уголь из наружного сарая прямо к кухонным печам. После ремонта его заложили шкафами и почти перестали использовать, однако наружная дверца сохранилась. Она вела прямо к оврагу.

Мы поднялись из подвала в пустую кладовую. Здесь пахло сухими яблоками, золой и мышами. Я отодвинула связку старых корзин, пленник навалился плечом на тяжёлый шкаф, а Бастиан, видимо, по скрежету ножек понял, где открылся проход, и помог сдвинуть мебель до стены.

За ней обнаружилась узкая дверь. Замок заржавел, зато засов поддался после второго толчка. Из тёмного коридора потянуло влажной землёй.

— Я пойду первой, — сказала я, подняв маленький фонарь.

— Нет.

Бастиан резко отодвинул меня к стене и шагнул в проход. Пришлось схватить его за рукав.

— Там лестница вниз, потолок низкий и какие-то доски поперёк пола. Вы их не увидите!

Он замер. За нашими спинами тяжело дышал пленник, в кухне по другую сторону стены звякнула посуда, и мы оба невольно прислушались. Никто к кладовой не приблизился.

— Ты идёшь впереди, — нехотя согласился Бастиан. — Я держусь рядом. Если что-то заметишь, говори сразу.

Я перехватила фонарь поудобнее. Даже сейчас он уступал так, будто одалживал мне командование на несколько минут и в любой момент мог потребовать обратно.

— Вот это уже разумно, — сказала я, первой переступив через порог.

За спиной едва слышно скрипнула кожа перчатки: Бастиан крепче взялся за рукоять меча.

— Не заставляй меня передумать, Вивиан.

Я прикрыла фонарь ладонью, чтобы свет не бил в щель наружной двери, и повела их по коридору. Под ногами хрустел уголь, стены то сходились так близко, что сумка цеплялась за камень, то внезапно отступали. Бастиан шёл в полушаге позади. Иногда касался моего плеча, сверяясь с поворотом, и сразу убирал руку, будто сам себе запрещал задерживаться.

Наружу мы выбрались возле заросшего оврага. Влажный ветер овеял разгорячённое лицо. Я погасила фонарь и несколько секунд различала только чёрные стволы, серую траву и узкую полоску облачного неба.

Бастиан велел пленнику держаться слева, а мне — справа от него. Тихо произнёс:

— Веди.

От этого слова стало неуютнее, чем от ночного леса. Я должна была смотреть за троих: замечать ямы, движение между деревьями, следить, не подаёт ли пленник знаков, и вовремя предупреждать Бастиана. Генерал фактически сделал меня глазами всей операции, хотя ещё недавно не позволял пройти по собственному дому без служанки.

Мы двигались медленно. Я шёпотом называла поваленные ветви, камни и расстояние до просеки. Бастиан почти не отвечал, зато каждый раз менял шаг точно в нужный момент. Пленный сначала оглядывался, но потом перестал.

Когда между деревьями показалась покосившаяся крыша, я подняла руку и прошептала:

— Стоп! Мы пришли.

Оба замерли за моей спиной.

В разбитом восточном окне охотничьего домика дрогнул слабый жёлтый свет.

А потом по стене внутри медленно скользнула человеческая тень…

Я тут же отступила за толстый ствол и потянула Бастиана за собой. Пленный успел пригнуться рядом. Свет в окне исчез, но через несколько секунд внутри домика едва слышно скрипнула половица.

— Там кто-то есть, — прошептала я возле самого уха Бастиана. — Один силуэт. Кажется, мужчина! Ходит по комнате.

Генерал не стал спрашивать, уверена ли я. Прижал палец к губам — я послушно замолчала — и прислушался.

Ночной лес жил слишком громкой жизнью: ветер шелестел сухой травой, где-то совсем рядом падали капли с ветвей, пленник с шумом втягивал воздух. По крайней мере, это было то, что слышала я. Ручаюсь, Бастиан различал намного больше звуков.

Он наклонился к пленнику.

— Связной приходил заранее? — еле слышно спросил он.

Мужчина отрицательно качнул головой.

В домике снова вспыхнул свет. На этот раз человек прикрыл фонарь плащом и направил узкий луч на дверной замок, потом на пол перед очагом. Он явно проверял место: искал следы, трогал оконную раму, заглядывал под стол. До встречи оставалось время, значит, связной — если это и в самом деле был он — пришёл заранее убедиться, что ему не устроили ловушку.

И едва не нашёл нас в первую же минуту!

Дверь распахнулась без предупреждения. Мужчина вышел на крыльцо, постоял, прислушиваясь, и направился прямо к деревьям. Я различила короткий тёмный плащ, капюшон и руку возле пояса. Он не нёс оружия открыто, но под тканью что-то угадывалось.

Я коснулась запястья Бастиана и двумя пальцами скользнула по ней вниз, указывая направление.

Генерал понял. Он прижал пленника к земле и потянул меня ниже, в мокрую траву. Холод тут же пробрался сквозь платье.

Связной остановился в нескольких шагах от нас. Луч фонаря скользнул по стволу над моей головой, высветил серый мох и замер на сломанной ветке возле сапога пленника.

Мужчина потянулся к ней.

Пленный задрожал. Я накрыла его рот ладонью прежде, чем он успел судорожно вздохнуть, и почувствовала, как под его кожей на шее дёрнулась печать. Бастиан держал его за плечо, не позволяя даже двинуться.

Связной поднял ветку, повертел и бросил в сторону. Постоял ещё несколько секунд. От него пахло мокрой шерстью и горьким дымом. Под капюшоном мелькнул узкий подбородок, но лицо оставалось в тени.

Наконец он развернулся и вернулся к домику.

Я отпустила пленника только после того, как дверь закрылась. Мужчина принялся беззвучно хватать ртом воздух. Пришлось приложить пальцы к его шее и дать немного голубой магии, чтобы не позволить отёку усилиться. Свет мог нас выдать, поэтому я прикрыла ладонь рукавом.

— Готов поспорить, он выйдет на проверку ещё раз! — прошептал Бастиан. — В доме вряд ли будет сидеть. Где западное окно?

Я описала расположение стены, старого очага и заросшего склона. За северной стороной дом почти касался земли, там можно было спрятаться под обвалившимся навесом и слушать разговор через щель в брёвнах. Оттуда же я видела кусок комнаты и дверь.

Мы обошли домик, держась ниже склона. Бастиан двигался бесшумно, будто слепота исчезала, когда рядом появлялась угроза. Один раз он остановил меня раньше, чем я заметила натянутую между кустами тонкую нить. К ней был привязан маленький медный колокольчик, спрятанный под корнями.

Связной успел подготовиться.

— Как ты узнал⁈ — потрясённо спросила я, от неожиданности перейдя на «ты».

— Интуиция, — коротко бросил Бастиан, — Молчи!

За домом он повернул ко мне лицо.

— Ты остаёшься здесь. Скажи, видишь дверь и окно? — генерал провёл ладонью по брёвнам и нащупал щель, которую я ему показала.

Я осторожно выглянула из-за края навеса. Связной стоял возле стола боком к нам, и рука под его плащом по-прежнему не отходила от пояса.

— Вижу половину комнаты. Если он подойдёт к очагу, увижу лицо. Если достанет оружие, предупрежу!

Бастиан нащупал моё плечо, словно проверяя, где именно я устроилась, сжал его. Его рука задержалась на нём дольше, чем надо было, но потом он убрал её.

— Говоришь мне всё: куда он смотрит, где держит руки, тянется ли к оружию. Пленного отправим через пять минут. Поняла?

Я машинально кивнула, спохватилась, что Бастиан этого не видит, и тихо ответила утвердительно.

Пленный присел рядом, обхватив себя за плечи.

— До полуночи несколько минут, — сдавленно сообщил он, взглянув на небо.

— Если он задаст условный вопрос, отвечайте сами, — напомнила я мужчине. — Мы не знаем фразу, но вы знаете. Не смотрите в нашу сторону. Не пытайтесь предупредить его. После разговора выходите через ту же дверь!

Пленный поднял на меня измученное лицо.

— А если печать не позволит?

Я не успела ответить. Бастиан произнёс почти беззвучно:

— Тогда молчи. Мы вмешаемся. Договор с тобой остаётся в силе, если ты не предашь нас.

Мужчина пристально вгляделся в его лицо, словно пытаясь понять, способен ли генерал сдержать обещание человеку, служившему его врагу. Потом сказал:

— Я всё понял.

И медленно поднялся.

Он вышел из-за склона и направился к крыльцу. Я считала его шаги, одновременно следя за окном. Бастиан стоял рядом так близко, что я ощущала тепло его плеча. Сейчас он полностью зависел от того, что я замечу и успею сказать…

Пленный постучал дважды, выдержал паузу и постучал ещё раз.

Дверь открылась.

— Рано, — бросил связной. Его голос оказался молодым и раздражённым. — Я велел прийти в полночь!

Пленный что-то пробормотал и вошёл. Дверь закрылась, но через щель между брёвнами я увидела, как связной отступил к столу и откинул капюшон. Худое лицо с коротким шрамом возле уха показалось мне совершенно незнакомым. Память Вивиан тоже промолчало.

Я описала его Бастиану: возраст, рост, шрам, тёмные волосы, отсутствие знаков на одежде. Генерал слушал, положив ладонь на стену, и жадно ловил голоса внутри.

— Начинай, — потребовал связной. Он поставил фонарь на стол, но сам остался сбоку от света. — Генерал позволил ей лечить глаза?

Пленный сжал мокрый ворот рубахи. Я видела, как трудно ему говорить, и приготовилась подавать Бастиану знак.

— Позволил, — хрипло ответил он. — Она провела несколько процедур.

— Чем? Заклинанием? Зельем? — Связной быстро подался вперёд. Его равнодушие исчезло. — Мне нужны подробности, а не то, что и так известно!

Мужчина рассказал про чистую воду, обработку воспалённой кожи и голубую магию. Он говорил правду, но не всю: не упомянул тайник, застёжку и допрос, скрыл, насколько хорошо Бастиан переносит лечение. Когда связной спросил о печати, пленник признался, что она всё ещё сопротивляется.

— Свет он почувствовал? — резко спросил связной и рывком придвинул фонарь так, что пламя качнулось.

Я едва слышно повторила вопрос Бастиану. Он нашёл мою руку и сжал пальцы.

— Говорил, будто различает тепло, — сообщил пленник после короткой паузы. — Может, что-то яркое. Я не слышал точно.

Связной выпрямился. В свете фонаря его лицо стало собранным и чересчур напряжённым.

— Если он вновь обретёт зрение, лекарка не должна дожить до следующей процедуры, — произнёс он. — Это приказ. Понял?

Пленный вздрогнул, а у меня по спине прошёл холод. Бастиан замер рядом и так сильно стиснул мою руку, что стало больно. Но я только прикусила губу и вытерпела.

Связной достал из внутреннего кармана узкую полоску бумаги.

— И ещё. Узнай, вернулась ли к ней память. Особенно о последней встрече перед тем, как она заперлась. Если вспомнила хоть что-то: имя, голос, ещё что-то важное — сообщишь немедленно!

Я оцепенела. Значит, враг боялся, что Бастиан прозреет, но смерть Вивиан требовалась и по другой причине! Настоящая хозяйка тела знала что-то важное о ночном госте. И я нутром почуяла, что это «что-то» было связано с обломком застёжки!

Внутри домика пленный протянул руку.

— А теперь как обычно, — связной медлил. Он не отдал полоску и внимательно посмотрел ему в лицо. — Что охотник оставил под третьим камнем?

Мужчина побледнел.

Это и была та самая условная фраза, и ответ он знал. Он знал ответ. Я поняла это по тому, как шевельнулись его губы.

Но тут он сделал фатальную ошибку. То ли от волнения, то ли от страха он судорожно втянул воздух и кинул быстрый взгляд в ту сторону, где за стеной прятались мы!

От связного это не укрылось. Он тут же сунул полоску бумаги обратно в карман и рявкнул:

— Тебя подослали? За тобой следят? Отвечай!

Связной ещё не закончил вопрос, когда пленный отшатнулся от стола.

Его движение выдало нас окончательно. Связной тут же метнулся к двери, одной рукой выдёрнув из-за пояса короткий клинок, другой — сорвав с шеи тонкую цепочку. Я успела только вскрикнуть:

— Надо прорваться! Вперёд!

Не знаю, как, но генерал меня понял. Он с размаху ударил плечом в северную стену. Подгнившие брёвна затрещали, одно не выдержало и проломилось вовнутрь, однако проём оказался слишком узким. Связной уже вскинул цепочку и стиснул зажатый на ней чёрный камень.

— Ложись! — рявкнул Бастиан, и я тут же рухнула в мокрую траву. Над склоном пронеслась красная вспышка, ударилась в дерево и осыпала нас горячей щепой. Камень на цепочке был сигнальным артефактом или оружием — разбираться времени не было.

Дверь домика распахнулась. Связной выскочил на крыльцо, протяжно свистнул, а из темноты возле высохшего ручья ему ответил короткий свист.

Вот блин! Выходит, он пришёл не один!

Справа зашуршала трава. Я заметила второго мужчину только потому, что облака разошлись и тусклый свет луны скользнул по обнажённому лезвию. Противник всё это время лежал у ручья, прикрывая отход связного.

— Справа от тебя! — выкрикнула я Бастиану, плюнув на конспирацию. Всё равно всё провалилось. — Бежит к склону!

Генерал рванулся направо. Он не видел ни тропы, ни поднятого меча, зато услышал топот раньше меня.

Я увидела, как незнакомец замахнулся и крикнула:

— Уклоняйся!

Бастиан резко уклонился от первого удара, перехватил противника за вооружённую руку и швырнул в стену домика. Брёвна содрогнулись, с крыши посыпалась сухая хвоя.

Связной тем временем развернулся к пленнику.

— Предатель! — выкрикнул он и взмахнул чёрным камнем.

Пленный успел закрыться столом. От камня ударил алый луч и прожёг доску насквозь. Мужчина закричал и упал, прижимая обожжённую руку к груди.

Я вскочила с места. Забралась на склон, чтобы видеть дверь и следить сразу за обоими противниками.

— Связной н крыльце, клинок в правой руке! Второй поднимается у западной стены. Бастиан, шаг назад, у него меч! — отрывисто выкрикивала я.

Генерал отступил ровно в тот момент, когда сталь рассекла воздух возле его груди. Перехватил запястье нападавшего, ударил локтем и выбил оружие. Вот только мужчина не упал. Он развернулся, выхватил из сапога второй нож и полоснул Бастиана по боку. Я в ужасе увидела, что рубаха генерала сразу намокла от крови.

— Ты ранен! — крикнула я, но Бастиан уже снова пошёл на противника.

— Пустяки, просто царапина! Лучше смотри на связного! — прорычал он, выбив и нож одним стремительным движением.

Связной обернулся и посмотрел прямо на меня, и поняла я это слишком поздно. Связной мигом спрыгнул на землю, метнулся вперёд и оказался на склоне, прямо напротив меня. Клинок в его руке был направлен мне в живот!

Я отшатнулась и выхватила из сумки баночку с водой. Да, оружие это было никакущим, но другого у меня не было. Я швырнула её ему в лицо. Связной инстинктивно прикрылся локтем, и этих нескольких мгновений мне хватило, чтобы съехать по влажной земле вниз.

— Он идёт за мной! — крикнула я. — Бастиан, связной на склоне!

Генерал оглушил своего противника ударом о стену и развернулся на мой голос. Но между нами уже выскочил связной. Он схватил меня за платье и дёрнул к себе. Я ударила его сумкой, попыталась выбить клинок, но мужчина только сильнее стиснул ткань.

В рёбра вонзилось что-то острое. Я в панике опустила глаза и похолодела: связной прижал кончик лезвия прямо ко мне.

— Стоять! — рявкнул он Бастиану. — Ещё шаг, и твоя лекарка умрёт раньше, чем наступит утро!

Бастиан замер. Он тяжело дышал. За спиной генерала второй нападавший уже шевельнулся и пополз к выпавшему мечу.

Я увидела это, но предупреждать вслух было нельзя. Связной держал лезвие слишком близко. При каждом вдохе остриё царапало кожу через платье.

— Отпусти её, — прорычал Бастиан. — Получишь нашего пленника и уйдёшь.

— Слепой генерал торгуется за Вивиан? — связной коротко рассмеялся. — В столице никогда в это не поверят!

Бастиан сделал шаг к нам и повторил:

— Я сказал: отпусти!

За его спиной второй противник уже поднял меч. Он шёл бесшумно, ставя ноги на влажную землю. Вот блин! Бастиан явно не слышал его, сосредоточившись на разговоре со связным!

Я собрала всё своё мужество и резко двинула локтем вбок и вверх. Локоть вонзился во что-то твёрдое и раздался короткий хруст.

Связной закричал, дёрнул лезвием и всё-таки рассёк мне бок. Боль обожгла кожу, но я успела вывернуться. В ту же секунду Бастиан рванулся вперёд.

Вместо того чтобы добить связного, он закрыл меня собой.

Меч второго нападавшего скользнул по его плечу. Бастиан пошатнулся, поймал руку противника, отобрал меч и с разворота ударил его рукоятью в висок. Мужчина рухнул на землю.

Связной, хрипя проклятия, попытался уйти. Я схватила его за плащ и повисла на ткани. Он развернулся ко мне, но Бастиан уже оказался рядом. Один короткий удар — и мужчина рухнул на колени. Вторым ударом генерал выбил нож, заломил его руку и прижал лицом к земле.

— Живым… — выдохнула я. — Он нужен живым!

— Пусть скажет спасибо, что нужен! — прошипел Бастиан и сорвал со связного ремень, чтобы связать ему руки.

Я поспешила к пленнику, который привёл нас сюда. Ожог на предплечье выглядел болезненно, однако кость и крупные сосуды не пострадали. Мужчина был в сознании. Он дрожал, наблюдая, как Бастиан затягивает узел на запястьях связного.

— Бумага, — вдруг вспомнила я. — У него припрятана, он её тогда не отдал…

Связной услышал и перестал сопротивляться. На его лице появилась хищная улыбка, от которой мне стало не по себе.

— Поздно! — злобно усмехнулся он.

Он выкрикнул несколько слов. Ткань плаща на его груди вспыхнула синим огнём. Я успела отдёрнуть руку Бастиана, когда пламя охватило внутренний карман. Бумажная полоска свернулась, почернела и осыпалась мелким пеплом. Следом загорелась цепочка с чёрным камнем.

Бастиан немедленно окунул связного лицом в землю. Огонь погас, однако от бумаги остался только обугленный край. Генерал выругался сквозь зубы, но удержал пленника.

Я опустилась возле рассыпавшегося пепла и осторожно разгребла его. Бумагу было уже не прочитать. Чёрный камень треснул. Зато под подкладкой кармана связного что-то тускло блеснуло…

Я подцепила и вытащила маленький металлический жетон. Одна сторона обгорела, на второй сохранился отчётливый оттиск: башня, перекрещённые мечи и ряд мелких знаков по краю.

— Здесь жетон с каким-то военным клеймом, — сообщила я Бастиану. — Башня и два меча. Внизу код: семь, четырнадцать и буква, похожая на «К».

Бастиан застыл над связным, а потом глухо произнёс:

— Столичная военная канцелярия. Такие жетоны получают только её штатные посыльные.

Связной рассмеялся в землю. Бастиан дёрнул его вверх, но внезапно отпустил и повернулся ко мне.

— Ты ранена? — сухо спросил он.

Я всё ещё прижимала ладонь к боку. Под пальцами ткань была влажной, но крови оказалось немного.

— Царапина, — с горькой иронией усмехнулась я, — А вот твои раны я бы немедленно осмотрела.

Но Бастиан не позволил мне приблизиться. Для верности вновь огрел связного по голове, и, когда тот обмяк, подошёл ко мне. Сначала провёл ладонью по моим плечам, опустил ниже. Нашёл разрез на платье и осторожно проверил, насколько глубоко вошёл нож. Только убедившись, что рана поверхностная, убрал руку.

— Теперь осматривай, — коротко бросил он. Общими усилиями мы разорвали его пропитанную кровью рубаху на боку. Первый удар прошёл вскользь, второй оставил длинную рану на плече. К счастью, сустав не задело.

Во время моего осмотра Бастиан сидел непривычно тихо. Лунный свет освещал его лицо сбоку, и я заметила, что зрачки под приподнятой повязкой сужаются сильнее, чем раньше.

Сердце ёкнуло. Мне показалось, или…

— Посмотри прямо перед собой, — попросила яь.

Он недоверчиво нахмурился.

— Ты опять забыла, что я не вижу?

Вместо ответа я подняла ладонь, хотя он всё равно не мог заметить жеста.

— Просто посмотри, — мягко повторила я.

Он повернул голову на мой голос. Я прошла туда-сюде между ним и лунным светом, собираясь проверить реакцию. И тут Бастиан резко выпрямился.

— Подожди… — хрипло произнёс он. — Передо мной что-то движется!

— Не двигайся, — хриплым от волнения голосом попросила я и замерла сама.

Он смотрел чуть левее моего лица. Его зрачки реагировали на свет, однако сейчас меня интересовало другое. Раньше Бастиан различал тепло и яркую вспышку. Движущаяся фигура означала, что зрительный сигнал наконец начал доходить дальше!

— Что именно ты видишь?

Бастиан медленно поднял руку, словно боялся спугнуть появившееся ощущение.

— Тёмное пятно. На светлом фоне. Оно вдруг остановилось.

Я с трудом удержалась, чтобы не обнять его. Вместо этого шагнула вправо.

— А сейчас?

— Ушло в сторону. Направо, — ответил он после мучительно долгой паузы. — Вернулось. Это ты?

Последние слова прозвучали неожиданно тихо. За спиной Бастиана стонал связанный мужчина, чуть поодаль приходил в себя второй нападавший.

Из домика выполз и наш пленник, со стоном держась за обожжённую руку.

— Я, — подтвердила я. — Видишь мой контур на фоне света?

Бастиан не ответил. Он продолжал смотреть перед собой, почти не моргая. Я подошла ближе, остановилась на расстоянии вытянутой руки и попросила назвать момент, когда силуэт исчезнет. Потом медленно отошла. Уже через два шага Бастиан потерял меня.

Я вернулась к свету, подняла руку, наклонилась. Бастиан различал движение, но пока не форму. Один глаз реагировал немного лучше второго. Попытка длилась меньше минуты, после чего он зажмурился и прижал пальцы к виску.

— Достаточно, — сразу сказала я. — Похоже, глаза перегружены. Запрокинь голову назад.

На этот раз он послушался без спора. Я кое-как обтёрла кожу вокруг печати тканью рукава, дала голубой магии снять напряжение и снова наложила повязку. Бастиан дышал медленно, будто удерживал боль внутри.

— Ты увидел движение, — напомнила я. — Это настоящая положительная динамика… в смысле, хорошая новость. Только не пытайся разглядывать всё сразу. Можно потерять то, чего мы добились.

— Я видел тебя, — глухо произнёс он, и моё сердце на мгновение сжалось от этих его слов.

Чтобы отвлечься, я поправила ткань на его плече. Эти слова он произнёс каким-то странным, надрывным тоном, который я услышала впервые. Я вдруг ясно ощутило хлынувшее от него потрясение человека, который слишком долго жил в темноте и первым, что он увидел, был силуэт женщины, которую он так хотел ненавидеть.

— Это пока только тень, — предупредила я, стараясь говорить по-врачебному строго.

Бастиан повернул лицо на мой голос.

— Для меня это больше, чем тень, — коротко обронил он, и моё — нет, не моё, а Вивиан! — сердце пустилось в бешеный пляс.

Пленный пошевелился, напомнив о себе. Я заставила себя отступить и занялась его ожогом. Ночь ещё не закончилась, а возвращаться в поместье с нашими пленными нужно было как можно более незаметно.

Второго нападавшего Бастиан связал отдельно. Связному заткнули рот полоской ткани, которую я оторвала от его же рубахи… Пленный мог идти сам, хотя обожжённую руку пришлось подвесить на перевязи.

Мне достался жетон, завёрнутый в чистую ткань, и обугленный край бумаги. Бастиан забрал оба чужих клинка.

Обратный путь занял почти час. Теперь я вела четверых мужчин через лес, постоянно оглядываясь на связанных. Бастиан шёл рядом и больше не касался моего плеча на поворотах. Он слушал мои предупреждения, но после каждой фразы поворачивался чуть точнее, словно пытался уловить мой силуэт даже сквозь повязку.

К хозяйственному ходу мы подошли перед рассветом. В поместье ещё спали. Караульный в подвале получил короткий приказ открыть две пустые камеры и никому не докладывать о новых пленниках. На его лице отразилось удивление, однако он спрашивать не рискнул.

Только заперев связного и второго нападавшего отдельно, Бастиан позволил мне увести первого пленника в лечебную комнату. Я обработала ожог, дала ему воды и проверила печать на лице генерала. После встречи багровые линии потемнели ещё сильнее, но отёк постепенно уменьшался.

— Где держат человека, ради которого вы согласились на всё это? — спросила я пленного. — Имя можете не называть. Нам нужно место.

Пленный посмотрел на закрытую дверь. Потом на Бастиана, который стоял возле окна, прислушиваясь к шагам в коридоре.

— В двух днях от столицы есть старая северная застава, — заговорил мужчина с усилием. — Рядом — дом бывшего смотрителя. Мою сестру держат в подвале. Связной показывал её через зеркало три дня назад. Она была жива.

Печать под его языком дрогнула, но не вспыхнула. Эта тайна, похоже, принадлежала самому пленнику, а не тому, кто наложил запрет.

— Как её охраняют? — Бастиан не повернулся от окна, однако голос стал жёстче.

Мужчина сжал здоровой рукой край перевязи.

— Двое постоянно. Иногда приезжает третий. Я не знаю их имён. Если я исчезну после встречи, её убьют!

Он впервые произнёс это вслух и будто сразу потерял последние силы. Опустился на край кушетки и безысходно уставившись в пол.

Я взглянула на Бастиана. После ночной засады он мог отложить всё до возвращения в столицу, потребовать новых доказательств, начать торговаться. Вместо этого он подошёл к пленнику.

— Связной не вернётся и не передаст, что встреча сорвалась, — сказал Бастиан. — До заставы мои люди доберутся раньше, чем тот, кто отдаёт вам всем приказы, поймёт, что произошло!

Пленный вскинул голову, но надежда на его лице почти сразу сменилась страхом.

— А если вы не найдёте того, кому можно верить? — сипло спросил он.

Генерал протянул пленнику ладонь. Тот заметно растерялся и не сразу решился коснуться её. Поколебавшись, всё же несмело пожал.

— Тогда поеду сам, как только Вивиан позволит мне держаться в седле, — сухо ответил Бастиан, — Но сестру твою вытащу. Я дал слово.

Мужчина сжал его руку крепче. Плечи у него задрожали, и он отвернулся, пряча лицо.

Я закончила повязку, не вмешиваясь и опасаясь спугнуть хрупкое доверие, образовавшееся между ними.

Когда пленника снова увели в камеру, мы с Бастианом остались вдвоём. За окнами уже серел рассвет. Я положила жетон на чистую ткань и поднесла ближе к лампе.

Оттиск башни и мечей действительно выглядел официально. Ага, мне не померещилось. По краю шли семь мелких насечек, потом более глубокая четырнадцатая и буква «К». На обороте сохранились остатки голубой эмали.

— Штатные посыльные военной канцелярии получают жетоны с номером отдела, — пояснил Бастиан, когда я сообщила ему об этом и протянула жетон. Он провёл пальцем по знакам. Остановился. Нахмурился.

— Семь — внутренняя служба. Четырнадцать, вероятно, личный номер. Буква обозначает доступ к закрытой переписке, — мрачно констатировал он.

— Значит, связной работает в столице официально? — задумчиво уточнила я.

— Или жетон украден у того, кто там работает! — Бастиан стиснул металл в ладони, но тут же разжал пальцы и вернул улику мне. — Проверим реестр! Только не из твоего поместья.

Я потянулась за обугленным краем бумаги, но вдруг ощутила, как запах гари ударил слишком резко. Желудок свело, к горлу подкатила тошнота. Пришлось отступить от стола и ухватиться за спинку стула.

Бастиан нахмурился.

— Что за шум? Тебе плохо?

— Ночь без сна, кровь, дым, все эти потрясения, — перечислила я. Отдышалась, дождалась, пока приступ отступит. — Конечно, мне стало дурно!

Он шагнул ближе, но я подняла ладонь и упёрлась ему в грудь, не позволив поддерживать себя. Больше развивать эту тему не хотелось, хотя в голове уже зрела и оформлялась догадка, которая меня потрясла.

Дым. Жареное мясо. Полынь. Слабость по утрам. Головокружения. Пустые лепёшки, которые Вивиан требовала у Сэнди ещё до моего появления.

Я выпрямилась и мысленно вернулась к словам старушки: последние пару недель, визит ночного гостя, паника после того, как он заметил приступ.

Сомнений больше не было. Всё сводилось к одному…

Книга литмоба «Целительница для бывшего»

от Татьяны Бэк

Целительница опального генерала. Спасти бывшего?

В этом мире не было календаря в телефоне, куда я годами машинально заносила начало каждого цикла. Я не знала даже, какое сегодня число по местному летоисчислению. Зато хорошо помнила слова Сэнди: Вивиан слабела уже пару недель до ночного визита неизвестного гостя, не выносила запаха мяса, дыма и полыни, ела сухие лепёшки и запрещала звать лекаря.

Моё появление в её теле никак не могло объяснить симптомы, которые начались раньше.

— Вивиан? — Бастиан стоял совсем близко. — Ты что-то сказала?

Я только сейчас заметила, что шевелю губами. Жетон лежал между нами на белой ткани, за окном уже различались мокрые ветви, а из коридора доносился шум просыпающегося дома. Скоро слуги начнут сновать мимо лечебной комнаты и задаваться вопросом: почему генерал и хозяйка вернулись под утро в окровавленной одежде.

— Считаю, сколько часов мы не спали, — соврала я. — Тебе нужно лечь. И мне тоже.

Бастиан нахмурился. Повязка скрывала глаза, но теперь я знала: за ней он уже может различить мой силуэт, если свет падает правильно. От этой мысли стало тревожно и радостно одновременно.

— Я не хочу терять времени зря, — мрачно буркнул Бастиан, но я возразила:

— Именно это тебе сейчас необходимо!

Он явно хотел продолжить допрос, однако раненое плечо уже мешало двигаться. Бастиан осторожно потянул рубаху, поморщился и сдался:

— Через три часа проведёшь процедуру.

— Через четыре, — упрямо мотнула головой я, — Если вскочишь раньше, будешь сам себе менять повязку.

Я помогла ему добраться до его комнаты, и он раздражённо повалился на кровать. Закрыл глаза. Я дождалась, пока его дыхание выровняется и станет глубоким, вернулась в комнату Вивиан, заперла жетон в ящике стола и позвала Сэнди.

Старушка появилась почти сразу, будто всю ночь просидела за дверью. При виде разреза на моём платье она ахнула, всплеснула руками и попыталась усадить меня на кушетку. Я позволила ей снять испачканную одежду, промыть царапину на боку и принести тёплой воды.

— Лезвие только кожу задело, — успокоила я её. — К вечеру уже забуду об этой царапине!

— То генерал приехал — дом чуть не развалил, ночью вы вместе исчезли, теперь оба в крови, — причитала она, зашнуровывая на мне лиф чистого платья. — Как тут забыть? Я уже не знаю, чего каждое утро ждать!

— Я тоже, — вздохнула я.

Попросила её принести завтрак без мяса. Сэнди пристально посмотрела на меня.

— Как раньше? — уточнила она. Я мигом вскинулась:

— Раньше я тоже об этом просила?

Старушка сразу ойкнула и умолкла, словно поняла, что сболтнула лишнего. Надо было её срочно успокоить.

— Послушай, Сэнди, — мягко сказала я и усадила её рядом. — Мне нужно восстановить течение моего недомогания. Помоги мне всё про него понять.

Сэнди разгладила передник на коленях, но глаза не подняла.

— Что именно, миледи?

Я не стала терять времени даром и начала с простого. Сколько Вивиан, то есть, я спала, были ли обмороки, повышалась ли температура, жаловалась ли я на боль.

Сэнди отвечала не по порядку. Вспоминала, что госпожа стала рано ложиться, потом внезапно могла полночи ходить по спальне. Один раз чуть не упала на лестнице. Жара не было. Голова кружилась по утрам и после долгого перерыва между едой. Старушка постоянно сбивалась, путалась, но более-менее чёткое представление составить мне помогла…

Каждая деталь укладывалась в слишком знакомую картину.

Я налила Сэнди воды, дала ей сделать несколько глотков. Только после этого спросила, постаравшись сделать тон как можно более мягким:

— Ты помогала мне с нижним бельём? Напомни, пожалуйста.

Старушка вскинула голову. Щёки у неё заалели, а пальцы снова принялись теребить передник.

— Всегда, миледи, — пролепетала она, — С юности вашей.

Я помолчала, дав ей привыкнуть к направлению разговора, и только потом задала главный вопрос:

— Когда у меня в последний раз были женские дни?

Сэнди замерла. Может, вопрос и прозвучал слишком прямо, но обходить его было бессмысленно. Врач во мне уже знал ответ. Женщина, оказавшаяся в чужом теле, отчаянно надеялась услышать что-нибудь другое.

— До того, как вы слегли с горячкой, — прошептала старушка. — Намного раньше. Я ещё думала, что вы опять застудились. Хотела приготовить отвар, а вы так закричали, чтобы я не смела ничего заваривать…

— Насколько раньше?

Сэнди стала считать по хозяйственным дням: большой рынок, приезд торговца тканями, праздник первого снега.

Я перевела её воспоминания в недели. Получилось не меньше шести, возможно семь. Стресс и истощение тоже могли задержать цикл, но вместе с утренней слабостью, чувствительностью к запахам и изменившимся аппетитом вероятность становилась слишком высокой.

— У вас грудь болела, — вдруг едва слышно добавила Сэнди и смутилась ещё сильнее. — Вы приказали перешить корсаж. Сказали, прежний вдруг стал тесным.

Я ещё раз перебрала возможные причины. Будь это отравление, оно бы исчезло после банального опустошения желудка, а не тянулось бы так долго. Инфекция дала бы жар. Магическое воздействие нельзя было исключать, учитывая, в каком мире я оказалось, однако оно вряд ли объяснило бы задержку цикла и болезненность груди. Хотя в этом я была не так сильно уверена, не зная законов этого мира, но интуиция подсказала мне именно это.

Остался лишь один диагноз, который я уже практически прочитала в испуганных глаза Сэнди.

Я прикрыла глаза. Глубоко вздохнула. Если всё подтвердится, то я конкретно влипла…

— Принеси мне, пожалуйста, лепёшку, свежий сыр и кислые ягоды, если такие найдёшь, — попросила я. — И никому не говори об этом нашем разговоре. Особенно Бастиану!

Сэнди испуганно оглянулась на дверь.

— Генерал вас чем-то заразил?

— Нет! — Я нервно рассмеялась, хотя было совсем не смешно. — Иди. Мне нужно несколько минут побыть одной.

Когда дверь закрылась, я легла и положила ладонь на низ живота. Обычным осмотром на таком сроке ничего не определить. Анализа крови, теста и аппарата УЗИ здесь не существует, готова спорить. Оставалась магия Вивиан, которую я до сих пор использовала только для чужих ран.

Мне было страшно направлять её внутрь собственного тела. Точнее, тела Вивиан, которое сейчас временно было моим.

Голубое свечение умело снимать отёк и боль, но что оно сделает с возможной беременностью, я не знала. Я решила использовать самый слабый поток, какой могла удержать, и сосредоточилась на одной задаче: почувствовать, но не вмешиваться.

Дальше я действовала, полностью положившись на память и рефлексы Вивиан.

Под ладонью растеклось мягкое тепло. Я различила собственный пульс, напряжение мышц после ночной дороги, неприятный спазм пустого желудка. Ниже отозвалась тёплая плотная ткань. Я дышала медленно, не позволяя голубому свету усиливаться.

Сначала ничего не происходило.

Потом глубоко внутри появилось слабое ответное тепло. Оно не совпадало с моим пульсом и не подчинялось моему намерению. Крохотная искра словно спряталась от голубого света, а через секунду осторожно потянулась к нему сама.

Я сразу погасила магию, села и прижала обе ладони к животу.

Это был самостоятельный источник жизни.

И он появился в теле Вивиан задолго до меня.

Несколько минут я сидела и боялась повторить осмотр.

Врач требовал проверить результат: исключить ошибку, оценить срок, убедиться, что слабое тепло не связано с чем-то ещё. Но я уже знала достаточно. Тело отозвалось на чужую маленькую жизнь так уверенно, что спорить с ним было бессмысленно.

У Вивиан будет ребёнок.

А если я останусь в этом теле, первый человек, которого он услышит и узнает, будет уже не Вивиан. Я вдруг поймала себя на том, что обещаю неизвестному малышу защитить его, хотя ещё минуту назад пыталась рассуждать о нём отстранённо, как о пациенте.

Мысль звучала просто, пока я не попыталась понять, кто в этом уравнении Вивиан. Женщина, которой принадлежало тело? Исчезнувшая душа, чьи воспоминания приходили ко мне обрывками? Или теперь я, потому что именно мне придётся есть, спать, беречь этого малыша и отвечать за каждый рискованный поступок?

Я привыкла принимать решения за пациента только в операционной, когда он не мог сделать это сам. Здесь пациент был внутри меня. Крошечный, беззащитный и никак не повинный в том, что его мать исчезла, а её место заняла незнакомая врач из другого мира!

При мысли, что кто-то мог решить его судьбу вместе с судьбой Вивиан, меня затрясло. Например, тот злополучный ночной гость ненароком увидел приступ тошноты и сложил два и два. Не зря же Вивиан после этого заперлась и затаилась…

В дверь тихо постучали. Я вздрогнула и поспешно одёрнула платье.

— Это я, миледи, — прошелестела Сэнди. — Принесла еду.

Я впустила её. На подносе лежали лепёшка, миска мягкого сыра и последние кислые ягоды из погреба. От их запаха желудок болезненно сжался от голода, зато тошнота не вернулась.

Сэнди поставила поднос возле кушетки, но уходить не спешила. Она молча наблюдала, как я ем ягоды одну за другой.

— В прошлый раз вы тоже их просили, — наконец сказала она.

Я порывисто взглянула на неё.

— Когда?

Сэнди ответила, с жалостью посмотрев на меня:

— До визита того господина. За несколько дней. Велели собрать всё кислое, что осталось, а мясо убрать подальше. Потом позвали меня ночью и спрашивали, сколько дней прошло после последней крови.

Старушка произнесла это и вдруг сама поняла значение собственных слов. Она прижала ладонь ко рту, уставилась на мой живот, потом быстро перевела взгляд на дверь.

— Вы знали, — прошептала она. — Ещё тогда знали!

Мне пришлось заставить себя проглотить ягоду. Значит, настоящая Вивиан понимала причину странной слабости. Она посчитала срок, изменила рацион, запретила отвары, которые могли навредить беременности. Действовала осторожно и вполне осознанно.

— Я что-нибудь готовила? — спросила я. — Прятала лекарства, записи, вещи?

Сэнди долго молчала, явно колеблясь. Потом направилась к старому шкафу в углу. На верхней полке стояла корзина. Старушка сняла её, отодвинула сложенные полотенца и достала маленький льняной мешочек.

— Вы дали мне это после того разговора о сроках. Велели спрятать там, куда никто не полезет, и вернуть, когда сами попросите. Потом приехал ночной господин, вы будто обо всём забыли, а я… я боялась напомнить.

Внутри лежала тонкая серебряная нить, свёрнутая кольцом, и крошечная синяя бусина. Стоило мне прикоснуться к ней, как тело Вивиан отозвалось тёплой печалью. В памяти вспыхнуло видение: я сижу у окна, кручу в пальцах эту нить, чтобы украсить ей ещё начатую детскую рубашку и вдруг торопливо прячу её при звуке шагов.

Видение исчезло, оставив после себя покалывание в пальцах.

— Это желанный ребёнок, — задумчиво сказала я скорее себе, чем Сэнди.

Старушка села рядом и неожиданно коснулась моего плеча. Раньше она боялась приблизиться без приказа. Теперь в её лице появился страх другого рода.

— Кто отец, миледи?

Я подумала о сроках. Шесть или семь недель. О расставании под проливным дождём. О плене Бастиана, который начался уже после их последней встречи. О том, как тело Вивиан отзывалось на его голос, прикосновения и воспоминание о драконьем обереге.

Ответ напрашивался, но произнести его я не решилась.

— Пока я не уверена даже в самой беременности, — сказала я. — Магия показала маленький самостоятельный источник, однако мне нечем подтвердить срок. Бастиану говорить рано.

— Но если ребёнок его…

— Тогда тем более нельзя бросаться к нему с догадкой. — Я завязала мешочек и вернула Сэнди. — Он ранен, почти не спал и только начал сомневаться в том, что я виновна во всех его бедах. Я сначала проверю всё ещё раз!

Сэнди хотела возразить, но в коридоре послышались тяжёлые шаги. Она спрятала мешочек в корзину как раз в тот момент, когда дверь открылась.

Бастиан вошёл без стука. Чистая рубаха скрывала повязки, волосы ещё были влажными после умывания, а на лице снова лежала привычная суровость. Только двигался он осторожнее, бережно удерживая раненое плечо.

— Четыре часа прошли, — сообщил он.

— Может, тебе ещё отдохнуть… — предприняла я отчаянную попытку отослать его, чтобы собрать в кучу растрёпанные мысли. Однако потерпела неудачу.

— Достаточно, — отрезал Бастиан.

Он повернул голову к Сэнди. Старушка так резко отступила от корзины, что задела шкаф. Дверца хлопнула, и Бастиан нахмурился.

— Это дверца шкафа. Что вы прячете?

— Ничего особенного, это грязные бинты, — вмешалась я раньше, чем Сэнди успела что-то сказать, — я как раз отдала их Сэнди, чтобы она их выстирала.

— Именно так! — испуганно подтвердила старушка, и я прикоснулась к её руке в знак благодарности.

Бастиан прислушался к моему голосу, нахмурился, но спорить не стал. Сэнди выскользнула за дверь, прижав корзину к груди.

Я усадила Бастиана возле окна и сняла повязку. Утренний свет был мягким, поэтому зрачки реагировали без болезненного спазма. Я попросила его смотреть на тёмную ткань, потом на белую, медленно перемещая ладонь перед лицом. Контур он различал только вблизи и на белом фоне, зато реакция сохранялась.

— Сегодня никакой сильной магии, — предупредила я. — После ночи тканям нужен покой!

— Ты сама едва стоишь, — заметил Бастиан. — Я чувствую это. Сядь хотя бы и не спорь.

Я уже собиралась огрызнуться, но слабость действительно вернулась. Пришлось придвинуть стул и продолжить процедуру сидя. Голубое свечение стекало к его вискам ровно, однако в собственном теле я вдруг почувствовала уже знакомый источник тепла.

От неожиданности я едва не оборвала поток. И тут же перед внутренним взором вспыхнула другая картина: крошечная искра внутри потянулась к потоку магии, и вокруг неё на миг проявилось тонкое кольцо из переплетённых голубых линий. Тело Вивиан узнало этот узор раньше моего сознания: защитная печать, которую она наложила на нерождённого ребёнка.

Один участок кольца мерцал слабее остальных. Словно печать начала истончаться…

Я испуганно уменьшила поток к глазам Бастиана и осторожно направила часть тепла внутрь, укрепляя побледневшую линию. Ребёнок отозвался мягким толчком магии. Голубой свет на моих ладонях стал ярче.

Бастиан внезапно резко выпрямился и замер, словно почуяв неладное.

— Больно? — Я сразу погасила голубой свет и потянулась к повязке. — Где именно?

Он резко перехватил моё запястье. Лицо стало неподвижным, дыхание сбилось. Бастиан медленно повернул голову к моему животу.

— Повтори.

Я задержала ладонь возле повязки, пытаясь понять, о чём он говорит.

— Что повторить?

Бастиан наклонился ко мне. В его голосе появилась хрипотца, которой не было даже после боя.

— То, что ты сейчас сделала.

Я попыталась высвободить руку. Пальцы у него дрожали, хотя хватка оставалась крепкой.

— Я направила часть силы на себя. У тебя всё в порядке, процедуру можно…

— На себя куда? — перебил он.

Вопрос прозвучал так, что врать дальше стало опасно. Сэнди могла ошибиться. Я могла принять незнакомую магическую реакцию за беременность. Но Бастиан почувствовал крошечную искру через поток, который касался его крови, и теперь весь обратился в слух.

— Отпусти меня, — тихо попросила я. — Тогда объясню.

Он явно нехотя разжал пальцы. За окном хлопнула ставня, по коридору кто-то прошёл — скорее всего, один из его стражников. А у меня не нашлось больше аргументов, чтобы оттянуть неизбежное признание.

— Я думаю, что беременна, — решилась я наконец. — Срок небольшой. Шесть или семь недель, если правильно восстановила даты..

Бастиан несколько секунд молчал. Потом протестующе тряхнул головой.

— Ты ошиблась!

Он ответил слишком быстро. Я вдруг осознала, что за этой уверенностью прячется отчаянная попытка закрыться от этой новости прежде, чем она изменит его жизнь.

— Интересно, почему ты так решил! — не выдержав, с горькой иронией усмехнулась я, — Я, как ты заметил, кое-что смыслю в лечении, так что симптомы я узнала.

Бастиан провёл ладонью по волосам и вдруг остановился, словно только теперь заметил собственное движение.

— Потому что я бы почувствовал.

Он произнёс это уже заметно тише. И тут я вспомнила, как защитная печать вспыхнула при соприкосновении с потоком магии. Возможно, до сегодняшнего утра искра была слишком мала или спрятана магией Вивиан!

— И что именно ты бы почувствовал? — поинтересовалась я.

Бастиан повернулся к окну. Утренний свет лёг на его лицо. Он поднял ладонь, будто собирался коснуться меня, но остановился.

— Драконью искру, — с явной неохотой пояснил он. — Хотя… подожди!

И, не успела я сказать и слова, как он резко развернулся ко мне и прижал ладонь к моему животу. Я только ахнула, а Бастиан вдруг потрясённо выдохнул:

— Ч-чёрт… Я её чувствую! Она отвечает мне!

— Кто? — сдавленным от волнения голосом поинтересовалась я, хотя ответ и так знала.

— Искру! Слабую. Она отозвалась на мою кровь!

У меня пересохло во рту. До этой минуты отцовство оставалось догадкой, построенной на сроках и чужих воспоминаниях. Бастиан не оставил сомнениям и шанса.

— Ты уверен, что это именно твоя кровь?

Я ждала привычной вспышки гнева, но увидела на его лице растерянность, которой генерал не успел спрятать.

— Дракон узнаёт собственное дитя, — глухо ответил Бастиан. — Здесь не бывает ошибки!

В комнате вдруг стало тесно. Крошечная жизнь внутри принадлежала Вивиан и тому, который ещё вчера был уверен, что она отправила его на пытки. Теперь Бастиану достаточно было одного прикосновения, чтобы назвать ребёнка своим.

— Шесть недель… — Бастиан запнулся, — Погоди. Когда ты узнала?

— Давно, но сказать тебе решилась только сейчас. Помню, как я считала дни, перестала пить отвары, попросила Сэнди спрятать серебряную нить для детской рубашки.

Он дёрнулся на слове «рубашка».

— До того человека? До ночного визита?

— За несколько дней, — честно призналась я. — Он увидел, что меня тошнит, и после его отъезда я заперла дом. И наложила защитную печать на малыша.

Бастиан молча шевельнул губами, отсчитывая дни назад. Я поняла, к какому вечеру он возвращается, раньше, чем изменилось его лицо.

— Дождь шёл, — произнёс он. — Ты ждала у западной башни на каменной лестнице. Вся промокла, а плащ держала перед собой. Я ещё спросил, что за новая игра. — Он коротко выругался и отпустил стол. — Так об этом ты хотела сказать мне тогда?

Чужая память отозвалась ощущением ледяной воды на лице и тяжестью мокрой юбки. Под плащом Вивиан прижимала ладонь к животу, хотя на таком сроке тем более нечего было защищать от случайного взгляда.

— Хотела, — тихо ответила я. — Но не сказала. Просто не решилась. Да и разговор у нас тогда не сложился.

Бастиан поморщился, будто вопрос коснулся раны глубже той, что я перевязала.

— Я собирался на границу. Ты потребовала отказаться от похода. — Он провёл ладонью по лицу. — Я обвинил тебя в попытке управлять мной. Напомнил всё, чем жертвовал ради твоих… капризов.

В памяти Вивиан вспыхнул его силуэт под дождём, резкий голос и собственная ладонь, прижатая к животу под складками плаща. Она пришла рассказать. Потом испугалась, что он услышит новость и решит, что это очередная попытка манипулировать им.

— Я просила тебя остаться не из-за каприза! — вырвалось у меня.

Бастиан тяжело выпрямился.

— Теперь уже понял…

В памяти всплыли и другие воспоминания Вивиан. Она отказалась от вина накануне, её тошнило от жаркого, она несколько раз присаживалась во время разговора, а он решил, что женщина разыгрывает слабость, чтобы задержать его. Когда Бастиан всё-таки ушёл, она выкрикнула вслед слова, после которых они расстались навсегда.

— Она сказала, что рада избавиться от меня, — продолжил он. — Что никогда не хотела моей любви. Я поверил именно этому…

Последняя фраза явно далась ему с трудом. Я не стала утешать. Сейчас любое «ты не знал» прозвучало бы дешёвой попыткой снять с него вину, а Бастиан впервые оглянулся на прошлое без удобного образа коварной Вивиан.

— Кто-то в столице, вероятно, узнал или догадался, — сказала я, — Поэтому ночной гость пришёл один. Поэтому Вивиан спрятала оберег и закрыла поместье.

— А я приехал сюда убить её… — перебил меня Бастиан. Его голос прозвучал глухо, как из бочки.

Он произнёс это без всяких эмоций. В первые часы после появления Бастиан действительно едва держался на ногах, но ненависти хватило, чтобы сжать моё горло. Всё это время он хотел отомстить женщине, которая, возможно, пыталась спасти их ребёнка от человека из его собственного круга!

Бастиан отвернулся к окну. Снаружи слуга чистил дорожку, шуршала метла, на кухне начали колоть дрова.

Поддавшись внезапному приливу откровенности, я рассказала ему про истончившуюся голубую линию печати. Бессонная ночь, испуг, недостаток еды и потраченная магия могли ослабить защиту. Возможно, существовали и другие причины, которых я пока не понимала.

— Ребёнку сейчас ничего не угрожает, — добавила я. — Я укрепила слабый участок. Но мне нужен отдых, нормальная еда и возможность наблюдать за состоянием.

Бастиан повернулся от окна. Он выглядел уже собранным. Растерянность исчезла, уступив место привычному выражению суровой решимости.

— С этого часа ты не выходишь из своей комнаты без моего разрешения, — отрывисто сказал он, — Двое моих проверенных людей будут стоять у твоей двери днём и ночью!

Я медленно встала со стула.

— Повтори.

Бастиан, похоже, принял моё спокойствие за согласие. Он уже явно собирался отдать приказ стражникам. Услышав мою просьбу, недовольно нахмурился и пояснил:

— Тебе нельзя рисковать. Еду будут проверять. Слуги войдут только после досмотра. Сэнди останется при тебе, остальные…

Я положила руку на его локоть. Прикосновение заставило его замолчать.

— Я сказала: повтори последнюю фразу, — тихо попросила я и добавила:

— Пожалуйста.

Он остановился. Между нами появился ребёнок, и Бастиан явно решил, что получил право усилить клетку и назвать это защитой.

— Ты не покинешь покои без моего разрешения, — произнёс он медленнее. — Пока я не выясню, кто пытался убить тебя и ребёнка…

— Нет.

Генерал развернулся так резко, что раненое плечо дёрнулось. Он поморщился, но раздражение явно заставило его забыть о боли.

— Обсуждать здесь нечего! — отрезал он.

— Тогда ты сейчас будете спорить один, — сухо ответила я. — Потому что выполнять этот приказ не собираюсь.

— Вивиан, речь идёт о моём ребёнке!

Я посмотрела ему в лицо. Пусть он меня и не видел… ладно, видел очень плохо, но взгляд он мой точно должен почувствовать.

— Он находится в моём теле, — сказала я, — Беременность не отняла у меня ни рассудок, ни право решать, куда мне идти и с кем разговаривать.

Бастиан наклонился ближе. Теперь я различала запах чистой рубахи, лекарственной настойки на повязке и слабый металлический отголосок крови. Он возвышался надо мной, явно привыкший одним своим присутствием заставлять солдат выполнять приказ.

— Ночью тебя едва не убили в нескольких шагах от меня, — отчеканил он.

— Напомню, что я сама сорвала побег связного. А ещё вела тебя через лес и помогла скрутить нескольких вооружённых мужчин!

Бастиан перебил, с досадой дотронувшись до повязки на собственном боку:

— И получила ножом в бок!

Я оттянула край платья и показала узкую чистую повязку, хотя сейчас он мог увидеть лишь светлое пятно ткани.

— Это пустячная царапина, которую Сэнди уже обработала. У тебя две раны посерьёзнее. Может, теперь мне запереть тебя до полного выздоровления?

Бастиан стиснул зубы. Спор мгновенно вернул нас к прежней расстановке сил: он давит, я упираюсь, каждый считает другого безрассудным.

Только цена стала выше.

— Я могу поставить у твоей двери десять человек, — предупредил он. — И никто из них не позволит тебе выйти!

— Можешь. Но тогда я прекращу твоё лечение.

Он замер. Удар получился слишком жестоким, и я сразу это поняла. Зрение было его надеждой, болью и единственной причиной, по которой он до сих пор не отдал меня инквизиции. Пользоваться лечением, как способом воздействия, мне ужасно не хотелось. Но Бастиан собирался лишить меня свободы тем же способом — прикрываясь жизнью ребёнка.

— Шантажируешь меня? — спросил он тихо.

— Провожу границу. Я твой врач, но не пленница. И не сосуд, который можно запереть в шкафу до рождения наследника!

Его лицо изменилось. Слово «наследник» словно оказало на него магическое воздействие. Я вдруг отчётливо увидела, как он готов отдать ещё более жёсткий приказ, и поспешила продолжить прежде, чем он позовёт охрану.

— Послушай меня внимательно, пожалуйста, — спокойно попросила я, — Мне сейчас жизненно необходимы движение, воздух, нормальная еда. Если ты посадишь меня в комнате под охрану, я стану намного слабее, а защитная печать ребёнка ослабнет вместе со мной.

Бастиан помрачнел, но промолчал. За дверью кто-то протопал, остановился и утопал прочь. Словно какой-то слуга подошёл, решил не соваться, чтобы не попасть генералу под горячую руку, и ушёл обратно.

Мы остались вдвоём.

— Ты можешь выйти в сад с охраной, — наконец процедил Бастиан. — По дому передвигаешься только с Сэнди!

— Нет, — мотнула я головой, — Я сама решу, нужен ли мне сопровождающий внутри собственного поместья.

Бастиан указал на дверь.

— Тогда кто-нибудь подкрадётся к тебе в пустом коридоре и вонзит нож в спину. Ты даже не успеешь ничего сделать!

Этого я отрицать не могла. После застёжки, вестника и связного считать дом безопасным было бы глупо. К тому же, тут почти все слуги относились ко мне настороженно, да чего уж там — и вовсе враждебно.

Вот только согласиться на прежний арест, только под другим названием я тоже не могла.

— Хорошо, — сказала я после паузы. — Сэнди знает, где я нахожусь. Если ухожу из западного крыла или на первый этаж, предупреждаю её. В закрытый сад могу выходить одна, но охрана остаётся у ворот и не ходит за мной по пятам.

Бастиан нахмурился.

— Двое у ворот и один на дорожке.

— Двое у ворот. В моей комнате никто не дежурит и не обыскивает вещи. Еду проверяет Сэнди. За пределы поместья я еду только вместе с тобой — если ты в состоянии держаться в седле и выполнять мои распоряжения, как лекаря.

Он коротко усмехнулся, но я почувствовала, что его раздражение уже отступило. Хороший знак.

— В расследование ты больше не лезешь одна!

От усталости меня тянуло ответить жёстче, но его требование хотя бы не лишило меня права участвовать во всей этой истории.

— Я и не была одна, — хмыкнула я, — Напомню, что ты стоял рядом и очень громко командовал!

Бастиан прикрыл глаза под повязкой и прорычал:

— Вивиан…

— Хорошо-хорошо. Никаких тайных вылазок без предупреждения. Но допрос пленников и поиск ночного гостя обсуждаются со мной. Моя память — одна из улик!

Он прошёлся по комнате, один раз задел край кресла и сердито отодвинул его с дороги. Я не торопила. За последние дни Бастиан несколько раз соглашался со мной после спора, однако всегда потому, что мои доводы помогали ему получить нужное.

— Охрану вокруг дома я удвою, — отчеканил он. — Причину никто не узнает. У твоих покоев людей не будет. Сэнди докладывает только о подозрительных посетителях, а не о каждом твоём шаге. За ворота — вместе. Все улики обсуждаем вдвоём.

— И ты не отдаёшь мне приказов, как беспомощной беременной подчинённой! — быстро добавила я.

Бастиан сжал губы. Потом устало провёл ладонью по лицу, едва не задев повязку.

— Хорошо. Сначала всё обсудим.

Для другого человека обещание звучало бы смешно. Для генерала Ревенхарта оно явно означало почти невозможное.

Я уже успела достаточно изучить его за это время, чтобы это понять.

— Тогда договорились, — сказала я.

Он подошёл к двери, ведя рукой по стене, но на этот раз остановился прежде, чем открыть.

— Если почувствуешь боль, слабость или печать снова начнёт гаснуть, скажешь мне сразу.

Я кивнула:

— Скажу. А ты сообщишь, если контуры станут чётче или появятся вспышки.

Бастиан кивнул. В этот момент снаружи раздался торопливый стук. Дверь приоткрылась, и один из стражников просунул голову, не решаясь войти.

— Милорд, простите. Срочная весть от ворот!

Генерал сразу подобрался.

— Говори.

Караульный перевёл взгляд с его повязки на меня и заметно побледнел.

— В поместье прибыл ваш младший брат. Лорд Дэмиан Ревенхарт требует немедленно вас увидеть!

— Дэмиан здесь? — переспросил Бастиан.

В его голосе впервые за всё время прозвучало что-то, похожее на облегчение. Генерал сразу шагнул к двери, но вспомнил о чём-то и остановился.

— Где он? — отрывисто спросил он.

— В малой гостиной, милорд, — ответил стражник. — Отказался ждать у ворот. С ним только двое людей, они остались во дворе.

— Пусть остаются там! — Бастиан повернулся ко мне. — Я поговорю с братом один.

Замечательно. А ведь минуту назад мы договорились обсуждать улики вместе! Я подняла брови, но он опередил меня прежде, чем я возразила:

— Дэмиан ничего не знает о жетоне, пленниках и ребёнке. Я в нём уверен!

Последняя фраза далась ему тяжелее, чем хотелось показать, судя по тому, как дрогнул его голос. Похоже, младшему брату он хотел верить больше, чем кому бы то ни было. Его он явно считал своим.

— Ну хорошо, — сдалась я, — Доверяю тебе и твоему чутью.

Бастиан молча кивнул и вышел вместе со стражником. Тот предложил ему помощь в передвижении, но Ревенхарт резко отказался и сказал, что проследует за звуком его шагов.

Я осталась в комнате, злясь и одновременно признавая его право самому встретить близкого человека. Договоренность не обязывала нас ходить друг за другом по пятам. Однако этот самый Дэмиан меня тревожил. Он вполне подходил под образ того самого ночного визитёра Вивиан, да и вполне мог носить ту самую злосчастную застёжку, как человек из семьи Ревенхарт…

Я тряхнула головой. Вика, а это не похоже ли не разыгравшуюся паранойю?

Подозревать брата Бастиана только за происхождение было подло. Однако не подозревать никого после той засады — опасно.

Я выждала несколько минут и вышла следом за Бастианом. Едва не столкнулась с Сэнди, которая шла по коридору с корзиной в обнимку.

При виде меня старушка сразу испуганно заволновалась, причитая, что я должна лежать и отдыхать, но я попросила проводить меня в малую гостиную.

— Лорд Дэмиан добрый, — торопливо заверила она, пока мы шагали по коридору. — Всегда со слугами здоровается. И в прошлый раз привёз лекарства для генерала!

— Ты хорошо его знаешь?

Сэнди запнулась. Я успела поддержать её под локоть.

— Он приезжал, когда вы с генералом… когда у вас всё было хорошо, — ответила старушка, глядя под ноги. — Потом перестал.

Я хотела напрямую спросить, уж не Дэмиан ли был тем ночным гостем, но до нас донёсся громкий мужской смех. Смеялись явно двое.

Сэнди выдернула руку и отступила.

— Я принесу еду, миледи, — пролепетала она.

Она ушла так стремительно, будто вспомнила о каком-то неотложном деле. Я увидела, что впереди маячит приоткрытая дверь, из-за которой тот смех явно и донёсся. Стараясь ступать как можно тише, подошла к ней.

Внутри стоял высокий мужчина в дорожном камзоле, покрытом брызгами грязи. Он был похож на Бастиана линией подбородка и тёмными волосами, но двигался легче и улыбался чаще. Это явно был тот самый Дэмиан.

Он держал брата за здоровое плечо и сердито ощупывал повязку на втором.

— Я оставил тебя в столице на три дня, — говорил он. — Три! Каким образом ты успел уехать без предупреждения, да ещё и полезть под клинок?

Я заметила, что Бастиан позволил ему такой тон. Более того, он не оттолкнул его руку, не требовал обращаться по титулу и даже не пытался оборвать подобный допрос. Он просто молча выслушал брата и сухо спросил:

— Ты приехал, чтобы пересчитать мои царапины?

Дэмиан отпустил повязку и легонько толкнул брата в здоровое плечо.

— Я приехал убедиться, что ты жив! — примирительным тоном сказал он.

Бастиан замер на секунду, потом крепко хлопнул брата по спине здоровой рукой. Я поразилась: до этого ни разу не видела Ревенхарта таким. Он всё ещё оставался жёстким и суровым генералом, но рядом с братом как будто неуловимо расслабился.

Похоже, всё в порядке. Мне стало неловко подслушивать. Я уже сделала шаг, собираясь отойти, когда Дэмиан заметил движение у двери.

— Вивиан? — Он отпустил брата, подошёл к двери и выглянул наружу, — Значит, слухи не соврали…

Бастиан сразу напрягся.

— Какие слухи?

— Что ты нашёл её и вместо казни потребовал лечение! — Дэмиан улыбнулся. — Я сначала не поверил. Потом узнал, что ты покинул столицу без сопровождающих лекарей, и как-то сразу понял, куда ты направился.

— Как? — удивился Бастиан, — Ты не мог знать, что Вивиан будет меня лечить.

Дэмиан легкомысленно пожал плечами:

— Называй это интуицией. Вивиан, не стой на пороге, прошу, заходи!

Я вошла в гостиную. В камине горел слабый огонь, на столе стояло вино, к которому явно никто не притронулся, и графин с водой. После бессонной ночи запах напитка показался слишком терпким.

— Лорд Дэмиан, — поприветствовала я, надеясь, что выбрала правильное обращение.

Он слегка поклонился.

— Рад видеть вас, леди Вивиан. Хотя признаюсь, обстоятельства встречи у нас с вами странные.

— Вивиан потеряла часть памяти после горячки, — предупредил Бастиан. — Не жди прежнего разговора.

Дэмиан перевёл взгляд на него. Улыбка с его лица исчезла всего на секунду, затем вернулась.

— Теперь понятно, почему она смотрит на меня, как на незнакомца. Насколько всё плохо?

— Некоторые люди и события выпали полностью, — ответила я раньше, чем Бастиан успел решить за меня. — Остальное возвращается обрывками.

Дэмиан участливо нахмурился и предложил мне сесть. Сам придвинул мне кресло, проверил, не тянет ли от окна, и налил воды.

Я аккуратно опустилась в кресло. Бастиан устроился напротив.

— Кто тебя ранил? — спросил Дэмиан, указав на бок брата.

Бастиан помрачнел:

— Долго рассказывать.

— У меня впереди полно времени, — усмехнулся Дэмиан. Придвинул к нам поближе третье кресло и устроился в нём, явно демонстрируя, что никуда не уйдёт.

Бастиан не ответил. Дэмиан выдержал паузу и неожиданно сменил тему.

— Он хотя бы начал различать свет? — спросил он у меня. — После спасения лучшие столичные маги не смогли добиться даже этого.

Я посмотрела на Бастиана.

— Думаю, лучше его самого это никто не скажет, — осторожно ответила я.

Генерал сначала нахмурился, затем произнёс сдержанно:

— Различаю движение на ярком фоне.

Дэмиан вскочил так быстро, что кресло отъехало к стене. На его лице появилось неподдельное потрясение.

— Ты видишь? — Дэмиан схватил его за руку, словно боялся, что услышанное исчезнет вместе с прикосновением.

Бастиан отвернулся от брата и с явной прохладцей ответил:

— Пока только неясные тени.

— После того, что с тобой сделали, это уже чудо! — воскликнул Дэмиан и с облегчением выдохнул.

Он опустился перед братом на корточки и сжал его здоровую руку. Бастиан отвернулся, явно не желая показывать, насколько его задела радость Дэмиана.

— Я думал, не довезу тебя тогда, — продолжил младший Ревенхарт. — Ты три дня не приходил в себя. Каждый лекарь обещал новый способ снять проклятие и требовал ещё силы. Если бы я позволил им продолжать…

— Ты не позволил, — перебил Бастиан.

— Потому что они только калечили тебя! Пришлось выгнать всех вон и самому менять тебе повязки!

Бастиан хмыкнул. Я же внимательно слушала.

Из их дальнейшего разговора постепенно сложилась картина. Дэмиан нашёл брата после плена, когда отступающий отряд оставил его в разрушенной приграничной крепости. Сам вывез на лошади, трое суток не отдавал незнакомым целителям и потом месяц держал столичный совет подальше от комнаты Бастиана. Генерал не мог подписывать приказы, так что Дэмиан сохранял его полномочия и не позволил объявить старшего брата неспособным командовать.

Если всё это было правдой, Бастиан был обязан ему жизнью, властью и возможностью сейчас сидеть передо мной.

Подозрение в адрес Дэмиана в этом свете выглядело чудовищной неблагодарностью с моей стороны.

Младший Ревенхарт поднялся и повернулся ко мне.

— Вы сделали за несколько дней то, чего столица не смогла за месяцы. Я должен поблагодарить вас, Вивиан.

Он протянул мне руку.

Я коснулась его пальцев, и вдруг сознание Вивиан захлебнулось беззвучным ужасом.

Мне показалось, что в гостиной погас огонь.

Дэмиан взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, прикосновение осторожным, но запястье обожгло так, словно он ударил меня огнём.

Перед глазами возникла другая комната.

Ночная гостиная. Плотно закрытые шторы. Серебряный блеск возле мужского плеча. Я отступаю к столу и задеваю поднос. Из кубка выплёскивается вино, по скатерти расползается тёмное пятно. Мужчина не смотрит на него. Он подходит ближе, а я пытаюсь спрятать дрожащую руку в складках платья.

Чужая ладонь перехватывает моё запястье. На пряжке тёмного плаща вспыхивает серебряное крыло. Багровые линии впиваются в кожу, от боли немеют пальцы. Слышу голос Вивиан, она шепчет, что он не посмеет тронуть ребёнка. Мужчина отвечает совсем рядом:

«Не вынуждай меня повторять, Вивиан!»

Воспоминание дёрнулось и распалось прежде, чем я услышала ответ. Лицо мужчины осталось в тени, зато голос продолжал звучать в голове. Низкий, мягкий, в нём звучит едва ли не забота.

Я узнала голос Дэмиана.

Я в панике вырвала руку. Кресло за спиной качнулось, и пришлось схватиться за спинку, чтобы не упасть.

— Вивиан? — Дэмиан шагнул ко мне, но я отступила ещё дальше.

Бастиан поднялся.

— Что случилось?

Я посмотрела на запястье. Никакого ожога не было, багровых линий — тоже. Только бледные следы от пальцев.

Сказать при Дэмиане, что память отозвалась на его прикосновение, означало предупредить возможного врага. А обвинить брата Бастиана на основании обрывка, где лица видно не было, значило подарить ему ещё одну причину считать меня лгуньей.

А ведь мы только-только начали нащупывать общий язык…

— Закружилась голова, — выдавила я. — Я почти не спала.

Бастиан встал, но Дэмиан оказался рядом раньше. Подхватил стакан воды и протянул мне, сохраняя спокойную участливую улыбку.

— Вам лучше лечь. После горячки такие приступы опасны.

Я приняла стакан, стараясь не касаться его ладони. Дэмиан заметил. На мгновение в его глазах появилось внимательное, холодное выражение, которое совсем не вязалось с добродушной улыбкой.

Дверь открылась. Сэнди внесла поднос с едой, увидела младшего Ревенхарта и едва не выронила чашки. Фарфор звякнул, молоко выплеснулось на край блюда. Дэмиан успел подхватить поднос снизу, однако старушка отшатнулась от него, а не поблагодарила.

— Простите, господа, — пролепетала она и побелела так сильно, что стала похожа на призрака.

Дэмиан с жалостью посмотрел на неё, и вдруг мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то тёмное.

— Сэнди, вы всё ещё служите здесь? Рад видеть знакомое лицо! — промурлыкал он.

Старушка не ответила. Она смотрела на серебряную пряжку его дорожного плаща — целую, овальную, с тёмной эмалью по краю. Работа могла принадлежать мастеру Лисандру. Форма напоминала обломок, спрятанный у меня…

Если Сэнди видела эту застёжку в ночь визита, сейчас она точно узнала её быстрее!

Дэмиан проследил за её взглядом и неторопливо застегнул плащ повыше. Движение выглядело обычным, но старушка стиснула край подноса так, что побелели ногти.

Я поспешила забрать у Сэнди поднос.

— Оставь нас, — сказала я мягко. — И принеси в мою комнату чистую ткань.

Сэнди кивнула так резко, что седые пряди выбились из-под чепца, и выскользнула в коридор. Дэмиан проводил её взглядом.

— Нервная женщина, — заметил он. — Раньше она боялась только вас, Вивиан, если мне не изменяет память.

— Люди меняются после болезни, — сухо ответила я.

— Вы особенно, — усмехнулся Дэмиан.

Бастиан услышал что-то в его тоне и нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Дэмиан взял чашку, поднёс к губам, подумал и поставил обратно. На вопрос брата ответил не сразу.

— Вивиан позволила служанке уйти без наказания. Пьёт воду. Носит простое платье. И лечит тебя способом, о котором раньше не упоминала. Разве ты сам не заметил?

— Заметил, — сухо ответил Бастиан. — Горячка изменила многое.

Он защищал мою версию перед братом. От этого в груди вдруг разлилось тепло. Только всё портил Дэмиан, который смотрел на меня так, словно оценивал плохо выполненную подделку.

— Расскажите, леди Вивиан, — обратился он ко мне. — Что именно вы помните после болезни?

Сердце нехорошо ёкнуло. Почему он интересуется?

— Дом. Сэнди, — сухо перечислила я, — Некоторые вещи из прошлого.

Дэмиан прищурился и отрывисто спросил:

— Бастиана?

Я поставила поднос на стол. Вопрос выглядел естественным для брата, но Дэмиан явно следил не за ответом, а за моим запястьем. Я спрятала его в складках халата.

— Не сразу. Теперь возвращаются отдельные сцены.

Я специально не уточнила какие. Дэмиан мог спросить о расставании, обереге или доме, но выбрал один момент.

— Последнюю встречу перед его пленом вспомнили? — произнёс он, внимательно наблюдая за моим лицом.

Бастиан резко повернул голову к брату.

— Почему именно её?

Дэмиан пожал плечами.

— Потому что после неё Вивиан исчезла из столицы. Логично предположить, что сильные эмоции возвращаются первыми.

Ответ был разумным. Вот только слишком быстрым и удобным. Я вспомнила приказ связного узнать, не вернулась ли память о прошлом. Дэмиан задавал тот самый вопрос, ради которого враг держал наблюдателя в моём доме!

— Помню дождь и лестницу, — сказала я. — Остальное пока расплывчато.

Он кивнул, будто отметил результат.

— А ваша магия? Раньше она была резкой. Вы предпочитали воздействовать сразу на причину и терпеть не могли долгие процедуры.

Он знал прежнюю Вивиан достаточно хорошо, чтобы сравнивать не только характер, но и манеру колдовать. Я решила перестать оправдываться.

— Теперь предпочитаю не калечить пациента ради красивого заклинания! А вы часто видели, как Вивиан лечила?

Дэмиан провёл пальцем по краю чашки.

— Достаточно, чтобы удивиться.

Я поправила ложку на подносе, не позволяя ему закрыть тему уклончивой фразой.

— Кого именно она лечила при вас?

Он взглянул на Бастиана и улыбнулся, оставив вопрос без ответа. Брат не заметил уклонения или решил, что сейчас оно несущественно.

Бастиан коротко усмехнулся. Дэмиан тоже улыбнулся, но продолжил расспросы: когда впервые появился голубой свет, помню ли я старые формулы, возвращались ли образы после прикосновения к личным вещам. Каждый вопрос можно было объяснить заботой. Вместе они подбирались слишком близко к моей тайне и к вспышкам памяти.

Я отвечала коротко, максимально расплывчато и всё время ощущала на себе его внимательный взгляд.

Когда он спросил, возвращаются ли образы после прикосновения к личным вещам, я намеренно уронила ложку. Дэмиан вздрогнул раньше, чем металл звякнул о пол, затем быстро спрятал реакцию за предложением помочь.

Он ни разу не спросил, как я сама перенесла болезнь. Его интересовало, что именно сохранилось от прежней Вивиан и каким способом прошлое пробивается наружу. Я запоминала вопросы в том порядке, в котором они звучали. Позже поговорю об этом с Бастианом, если он, конечно, согласится.

И тут он потерял терпение.

— Хватит! — рявкнул он, — Она мой лекарь, а не свидетель на твоём допросе. И вообще, что на тебя нашло?

Дэмиан поднял ладони.

— Прости. Привычка столичной жизни. Там каждый второй возвращается после болезни с удобной потерей памяти.

Он предложил поговорить позже и прогуляться по двору. Бастиан согласился. Перед выходом обернулся ко мне:

— Отдохни пока. Продолжишь моё лечение вечером.

Я кивнула, хоть и понимала, что он видит меня очень расплывчато. Тихо сказала:

— Хорошо.

Дэмиан задержался у двери. Потом прикрыл створку, оставив узкую щель, и снова посмотрел на меня.

— Вы не Вивиан, — вдруг резко сказал он, — теперь я это понял!

На его словах у меня внутри всё заледенело.

Он стоял в дверях, оставив Бастиана по другую сторону створки. Младший Ревенхарт явно выбрал момент, когда брат уже не видел его лица и мог не расслышать тихого вопроса.

— Почему вы так решили? — потрясённо спросила я и тут же спохватилась: волнение в голосе могло выдать меня с потрохами! Кашлянула, чтобы прийти в чувство, и пожала плечами:

— Глупость какая-то. Совершенно не представляю, почему подобное пришло вам в голову!

Дэмиан вежливо улыбнулся, но от этой улыбки мне стало только хуже:

— Разумеется.

Он повернул голову, явно проверяя, далеко ли отошёл брат. И тут я услышала, как снаружи Бастиан его окликнул. Дэмиан задержал на мне взгляд, потом распахнул дверь и снова превратился в заботливого младшего брата.

— Иду. Леди Вивиан нужно отдохнуть.

Они ушли во двор. Я закрыла дверь, дождалась, пока шаги стихнут, и только тогда позволила себе сесть. Запястье всё ещё жгло. Воспоминание оставило больше вопросов, чем ответов: голос совпал, пряжка напомнила работу Лисандра, Сэнди побледнела. Лица я по-прежнему не увидела!

Обвинять Дэмиана было рано. Молчать — ещё опаснее.

Я отправила Сэнди за Бастианом и успела несколько раз пройти от окна к столу, прежде чем генерал вернулся. Он вошёл один, закрыл дверь и сразу насторожился.

— Что произошло после моего выхода?

Я подошла к двери и прислушалась к коридору. Дэмиан мог вернуться без предупреждения.

— Сначала ответь: Дэмиан покинул дом?

Бастиан нахмурился.

— Осматривает внешнюю охрану. По моей просьбе. Почему ты спрашиваешь?

Я достала из кармана завёрнутый в ткань обломок застёжки и положила на стол. Потом рассказала всё по порядку: панику от прикосновения, ночную гостиную, серебряный блеск, красный след на запястье и голос. Не стала утверждать, что видела Дэмиана в воспоминании. Подчеркнула только совпадение голоса и то, как тело Вивиан — моё тело — отреагировало на него.

Бастиан слушал молча, не перебивая. Когда я дошла до Сэнди, он сжал край стола.

— Она точно смотрела на его застёжку? — Бастиан накрыл обломок ладонью, будто хотел сравнить металл на ощупь прямо сейчас.

Я вспомнила побелевшее лицо Сэнди и то, как старушка отшатнулась от протянутой руки.

— Не отрываясь. Чуть не выронила поднос, шарахнулась, когда Дэмиан помог его удержать. Спроси у неё сам, только не дави!

Бастиан провёл большим пальцем по сломанному краю.

— А пряжка повреждена?

— Нет. Она целая, — признала я. — Но могла быть другой из того же набора или сделанной тем же мастером.

Бастиан взял обломок, долго ощупывал эмаль и молчал. Я ждала. После всего, что мы узнали, он хотя бы обязан был допустить такую возможность.

— Мне нужны доказательства, — сказал он наконец.

Разочарование ударило сильнее, чем я ожидала.

— А ночного связного, который слово в слово спросил о моей памяти, тебе мало? Дэмиан через несколько часов задаёт тот же вопрос. Сэнди его боится. Тело Вивиан вспомнило его голос.

Бастиан отодвинул ткань с обломком, не позволяя улике заменить то, чего у нас пока не было.

— Ты не видела лица.

Я резко встала, и стул проехал по полу.

— Потому что память возвращается обрывками! Из-за этого нельзя отбрасывать всё, что она показывает.

Бастиан положил металл на ткань и повернулся ко мне.

— Я не сказал, что ты ошиблась. Я сказал, что не обвиню брата без доказательств!

Он произнёс это медленнее, но уступкой слова всё равно не стали.

— Удобная разница.

— Не смей, — произнёс он тихо. — Ты знаешь его несколько минут.

— Именно поэтому вижу то, что вы не хотите замечать.

Слова повисли между нами, и я сразу пожалела о формулировке. Бастиан не мог видеть ни брата, ни меня так, как привык. После месяцев слепоты обвинение попало туда, куда я не целилась.

Он отступил к окну. На светлом фоне уже различал моё движение, но лицо по-прежнему оставалось для него тёмным пятном.

— Дэмиан вытащил меня из плена, — произнёс Бастиан после паузы. — Он не ограничился поисками после боя. Нарушил прямой приказ совета и вернулся в крепость, которую уже собирались сжечь.

Я промолчала. Сейчас важнее был смысл: Бастиан говорил о брате так, будто возвращался в горящую крепость вместе с ним.

— Дэмиан шёл по подземному ходу один, — продолжил он. — Нашёл меня по семейному отклику, когда стены уже рушились. Вынес наружу. Отдал мне свою силу, хотя мог потерять дракона. Потом три дня не спал, потому что я задыхался каждый раз, когда он отходил.

Бастиан провёл ладонью по повязке и тут же опустил руку.

— Когда столичные лекари решили выжечь печать вместе с глазами, он выгнал их. Когда совет потребовал передать командование, Дэмиан отказался подписывать бумаги от моего имени. Он мог забрать всё, Вивиан. Я бы даже не узнал. Вместо этого сохранил мне место.

Злость начала отступать. Доверие Бастиана выросло не из детской привязанности и не из красивых слов. Брат много раз выбирал его, причём тогда, когда предательство принесло бы Дэмиану власть и почти не имело последствий.

— Теперь понимаешь, почему всё это так удобно для настоящего врага? — спросила я уже спокойнее. — Если Дэмиан виновен, ты последний поверишь в это. Если он невиновен, кто-то очень старательно подсовывает нам следы, ведущие к нему.

Бастиан повернул голову на мой голос.

— Вот поэтому я требую доказательств.

Я снова села и подтянула к себе ткань с обломком. По крайней мере, он не приказал вернуть улику или прекратить разговор.

— А я требую не предупреждать его, пока мы их ищем.

Он неохотно кивнул.

Мы договорились пока не спрашивать Сэнди при Дэмиане и не показывать брату обломок. Бастиан проверит, какие застёжки заказывал Лисандр для младшего Ревенхарта, но сделает это в столице через старые книги мастера. Я сохраню видимость потери памяти и постараюсь понять, что произошло в голубой гостиной.

Разговор закончился без примирения. Бастиан верил мне достаточно, чтобы скрыть подозрение, и недостаточно, чтобы поставить моё слово рядом со словом брата. Я понимала его и всё равно злилась.

К вечеру Дэмиан вернулся с обхода. Мы встретились в столовой: Бастиан настоял, чтобы я поела, а младший Ревенхарт отказался уезжать до утра. Сэнди прислуживать не пришла. Еду принесла молодая горничная, всё время поглядывавшая на двух братьев.

Дэмиан рассказывал о столице, пока не заметил, что Бастиан почти не притронулся к вину.

— Ты действительно собираешься продолжать лечение? — спросил он.

— Собираюсь.

Дэмиан положил локти на стол, забыв о светской непринуждённости, с которой начал ужин.

— После ночного ранения? Твоя лекарка сама едва держится на ногах.

Я положила хлеб на тарелку.

— Ваша забота удивительно быстро превращается в оценку моей пригодности.

Дэмиан повернулся ко мне с примиряющей улыбкой.

— Я благодарен вам за помощь. Но у Бастиана есть столичные врачи, а ваше состояние… непредсказуемо.

Я вернула кусок хлеба на тарелку. Аппетит исчез, зато раздражение помогло не показать, насколько насторожило его слово.

— Столичные врачи только жгли ему лицо. Моя непредсказуемость вернула зрительную реакцию.

Бастиан тихо поставил чашу на стол, останавливая спор.

— Вивиан продолжит.

Дэмиан не стал возражать сразу. Он отрезал кусок мяса, промокнул нож салфеткой и только потом произнёс:

— Тогда хотя бы проверь, кто именно тебя лечит. Провалы памяти, другая магия, чужие привычки. Ты сам сказал, что Вивиан изменилась. Если в её теле после горячки осталось что-то постороннее, обычные лекари этого не увидят.

Он посмотрел прямо на меня.

— Вызови Инквизицию, Бастиан.

Нож в руке Дэмиана блеснул над тарелкой. Он произнёс самое страшное для меня слово так буднично, будто предложил сменить повязку.

Бастиан не ответил. Я знала, о чём он думает. Несколько дней назад генерал сам перечислил три версии: потеря памяти, новая игра Вивиан или чужая сущность в её теле. Он уже угрожал отдать меня инквизиторам. Теперь ту же мысль озвучил человек, которому Бастиан доверял больше всех.

— На каком основании? — спросила я, прежде чем молчание выдаст страх.

Дэмиан положил нож и повернулся ко мне.

— Вы не помните меня. Не владеете прежними заклинаниями. Ваша сила изменила цвет и поведение. Вы обращаетесь с прислугой так, как Вивиан никогда не обращалась. А ещё говорите о теле и болезнях словами, которых не знает ни один местный лекарь.

Он подбирался к правде пугающе близко. Каждая странность имела отдельное объяснение; вместе они складывались в чужую женщину, которая училась жить в знакомом теле.

— Горячка повредила память, — сказала я. — Магия ослабла, поэтому я лечу иначе. Бастиан получает результат.

— Удобное объяснение.

Он повторил мои же слова из утреннего спора. Я поняла, что Дэмиан либо слышал больше, чем должен, либо слишком хорошо угадывал направление разговора.

— Не менее удобное, чем сущность, которую никто не видел.

Дэмиан улыбнулся, но глаза остались холодными.

— Инквизиторы увидят. Если вы настоящая Вивиан, вам нечего бояться.

Я едва не рассмеялась. Для инквизиции правдой была бы именно моя вина. Я не убивала хозяйку тела и не выбирала это перемещение, однако кто станет слушать объяснения чужой души, обнаруженной внутри знатной женщины?

— Хватит, — произнёс Бастиан.

Дэмиан повернулся к брату.

— Ты ослеп из-за магии с её почерком. Тебя нашли едва живым. Теперь женщина, которая могла участвовать в заговоре, вдруг не помнит прошлого и просит доверить ей твои глаза. Я один здесь понимаю, насколько это безумно?

Бастиан сжал чашу, но не ответил. Дэмиан воспринял молчание как разрешение продолжать.

— Убери её от лечения хотя бы до проверки. Я привезу из столицы лекарей, которым можно доверять. Вивиан останется под охраной, с ней ничего не случится.

Домашний арест снова вернулся под видом заботы. Я посмотрела на Бастиана. Утром он отступил от приказа и согласился обсуждать защиту. Сейчас выбор происходил перед братом, и любое колебание покажет Дэмиану, насколько точно тот нащупал слабое место.

— Ваши надёжные лекари не смогли снять даже воспаление, — сказала я. — А связной, которого мы взяли ночью, получил приказ убить меня, если Бастиан начнёт видеть. Кому-то очень нужно прекратить лечение. Вы предлагаете сделать это за него.

Дэмиан замер всего на секунду.

— Какой связной?

Я поняла, что сказала лишнее. Бастиан не хотел рассказывать брату о пленниках. Но теперь отступать было поздно.

— Человек, который пытался уничтожить улики и перерезать мне горло, — ответила я. — Этого достаточно.

Дэмиан перевёл взгляд на Бастиана.

— Ты устроил засаду без меня? Слепой, с незажившими ранами?

— И выиграл её, — отрезал генерал.

— Благодаря ей? — Дэмиан указал на меня. — Ты не знаешь, куда она тебя ведёт.

Бастиан медленно поднялся из-за стола. До сих пор он отвечал брату, сидя рядом, почти по-домашнему. Теперь между ними снова оказался генерал Ревенхарт.

— Я знаю достаточно. Вивиан лечит меня. Она нашла след человека из моего круга, помогла взять связного и сохранила жизнь пленнику, которого я едва не убил на допросе.

Дэмиан тоже встал.

— И потеряла память именно о том, что могло бы её оправдать.

Бастиан повернул лицо к брату. Свет от свечей падал с моей стороны, и генерал, вероятно, видел, что я всё ещё остаюсь рядом.

— Или о том, за что её пытались убить.

В столовой стало тихо. Горничная возле двери застыла с пустым кувшином, не понимая, можно ли уйти. Я жестом отпустила её. Девушка выскользнула в коридор и плотно закрыла створку.

Дэмиан дождался, пока мы останемся втроём.

— Ты защищаешь женщину, которую приехал казнить.

Бастиан сделал шаг ко мне и остановился возле спинки моего стула, обозначая выбор ещё до ответа.

— Я защищаю человека, на которого охотятся.

На фоне светлой стены Бастиан мог различить мой контур. Возможно, именно поэтому выбрал место так точно, не нащупывая мебель и не ориентируясь на голос.

— Запомни, Дэмиан. Леди Вивиан находится под моей личной защитой. Она продолжит лечение. Ни один инквизитор, лекарь или твой человек не войдёт к ней без моего разрешения.

Дэмиан смотрел на брата долго. Потом улыбнулся и склонил голову.

— Разумеется. Я лишь хотел убедиться, что решение твоё, — произнёс он так мягко, будто между ними не произошло ничего важного.

Слова прозвучали спокойно. Но когда он повернулся к столу, на лице на миг появилась такая холодная злость, что тело Вивиан снова приготовилось бежать. Дэмиан тут же взял себя в руки, пожелал нам доброй ночи и вышел.

Бастиан дождался, пока дверь закроется, и только тогда напомнил:

— Ты сказала о связном.

Я собрала тарелки, одну поставила на другую и тут же остановилась: прятать злость за уборкой было бессмысленно.

— Знаю. Он почти назвал меня чужой сущностью, а ты молчал.

Бастиан нахмурился.

— Я думал, — ответил он после короткой паузы.

— В следующий раз предупреждай, — потребовала я. — Со стороны это выглядит так, будто выбираешь, кому меня отдать.

Он поморщился, но не стал оправдываться. Подошёл к окну и прислушался, проверяя, удалились ли шаги брата.

— Дэмиан теперь знает, что у нас есть пленник, — сказал Бастиан. — Остальное пока нет. Жетон нужно проверить до того, как он успеет предупредить канцелярию, если твоя версия верна.

— В поместье реестра нет, — напомнила я.

Бастиан провёл ладонью по оконной раме, нашёл задвижку и проверил, плотно ли закрыто окно.

— Он хранится в столичном архиве военной канцелярии. Туда допускают только офицеров с личной печатью. Я могу войти, если никто ещё не успел лишить меня доступа.

Я вспомнила код на жетоне, книги мастера Лисандра и обещание спасти сестру пленника возле северной заставы. Все дороги теперь вели к столице. Оставаться здесь означало ждать нового связного и гадать, какой слуга откроет ему дверь.

— Нам придётся ехать, — сказала я. — Но после отдыха и только закрытой каретой. Ты ещё не можешь весь день провести в седле.

— Я поеду верхом, — заявил Бастиан, хотя раненое плечо двигалось куда осторожнее, чем звучал его голос.

Я скрестила руки на груди.

— Тогда я останусь здесь вместе с твоими глазами.

Бастиан раздражённо выдохнул, однако спор продолжить не успел. Дверь снова открылась, и на пороге появился Дэмиан, уже в дорожном плаще. По его лицу нельзя было понять, сколько он услышал.

— Собираетесь в столицу? — спросил он. — Прекрасно. Я поеду с вами.

Дэмиан ждал ответа, придерживая полу дорожного плаща. От него тянуло холодом и сырой шерстью — значит, он выходил во двор, а потом вернулся, услышав разговор. Или часть. По спокойному лицу этого было не понять.

Бастиан остался у окна. Раненое плечо чуть опустилось, выдавая усталость, которую он весь вечер прятал.

— Поедешь, — решил он после паузы. — До столичных ворот. Дальше у каждого будут свои дела.

Дэмиан улыбнулся шире, хотя предложение мало походило на приглашение. Он посмотрел на меня, и тело Вивиан напряглось раньше, чем я успела напомнить себе: доказательств не было.

— Я не собирался мешать, — мягко произнес он. — Хотел помочь. Бастиан ранен, вы едва стоите. Дорога после такой ночи будет тяжёлой.

— Поэтому мы выедем утром и в закрытой карете, — ответила я. — Оба!

Бастиан резко повернул голову на мой голос.

— Я не поеду в столицу как больной старик.

— Можешь, — согласилась я. — И приехать с разошедшимися швами. Тогда в архив отправлюсь я, а ты будешь лежать и слушать, как Дэмиан читает тебе документы.

Брат генерала тихо рассмеялся. Бастиан не поддержал его веселья. Он провел пальцами по краю оконной рамы, будто проверял дерево, и раздражённо кивнул.

— До ворот — в карете. В городе пересяду на коня.

Эту уступку я приняла. Дэмиан должен был решить, что добился своего. Я пожелала ему доброй ночи и подождала, пока за ним закроется дверь. Только после этого подошла к Бастиану и понизила голос.

— Он поедет с нами слишком охотно.

— А если откажу, поймёт, что мы его подозреваем. — Бастиан нашел спинку стула и сел осторожнее обычного. — В столице разделимся. Арден встретит нас у западной заставы.

Имя ни о чем мне не сказало. Бастиан пояснил не сразу, и эта задержка насторожила сильнее ответа.

— Полковник Арден Вейр был моим адъютантом восемь лет. Он знает канцелярию, архив и все мои маршруты лучше, чем я сам.

— Значит, он мог носить такую застёжку? — уточнила я.

Бастиан оперся локтями о стол, но тут же поморщился из-за раненого плеча.

— Мог. Поэтому об обломке он не узнает, пока мы не проверим книги Лисандра.

Я проспала часа два. На рассвете Сэнди помогла застегнуть свободное дорожное платье. Услышав голос Дэмиана во дворе, она перепутала крючки на плаще.

— Пленники останутся внизу, — сказала я, удерживая её за локоть. — Бастиан сменил караул. К ним допускают только троих людей, и ни один не знает, зачем мы едем.

Сэнди кивнула, но на меня не посмотрела.

— А сестра того мужчины?

Я не ожидала вопроса. Значит, она услышала больше, чем показывала, или заметила припасы для людей, отправленных к северной заставе.

— За ней уже выехали двое из внешней стражи, — ответила я. — Они получили только место и приказ вывезти женщину. Её имя им не назвали.

Сэнди наконец расправила на мне плащ. В её движениях появилась прежняя уверенность.

В карете пахло кожей, пылью и мятой: под сиденьем лежал мешочек от тошноты. Бастиан сел напротив. Дэмиан предложил ему коня, получил сухой отказ и уехал вперёд с охраной.

Первые часы Бастиан молчал. Карету качало на размокшей дороге, и при сильных толчках он придерживал раненый бок. Я дважды проверила повязку. На третий раз генерал перехватил меня за запястье.

— Швы на месте.

— Я хочу убедиться сама, — ответила я.

Он не отпустил сразу. В полумраке кареты меня было видно лучше, чем на открытой дороге: светлое окно за моей спиной превращало фигуру в чёткий тёмный силуэт. Бастиан следил за моим движением, и я заметила это по слишком точному повороту головы.

— Ты снова считаешь меня безрассудным, — произнес он.

— Сейчас думаю, сколько людей в столице захотят закончить то, что не получилось у связного.

Бастиан медленно разжал пальцы.

— Там будут мои солдаты.

— Среди них окажется человек с такой же застёжкой, — напомнила я.

После этого он сам отодвинул край камзола, позволяя мне проверить повязку. Крови не было, воспаление не усилилось. Я поменяла влажную ткань на сухую и всё же заставила его выпить воды. Спорить он начал только ради порядка.

К столице мы подъехали к вечеру следующего дня. Я узнала её по шуму: за стенами гудели колокола, кричали торговцы, гремели колёса по камню. Дорога поднималась, и над крышами появились башни с синими знамёнами.

У западной заставы нас ждал полковник Вейр. Высокий мужчина лет пятидесяти спешился ещё до остановки кареты. На висках серебрились короткие пряди, а правая нога чуть запаздывала при ходьбе. Он открыл дверь сам.

— Командующий!

Бастиан узнал голос и впервые за дорогу улыбнулся — коротко, устало, но без настороженности.

— Всё ещё называешь меня так, будто я вернулся из недельной проверки?

— Иначе придётся признать, что армия успела превратить ваше отсутствие в государственную традицию. — Арден взял генерала за предплечье, помог сойти, а затем отступил и посмотрел на меня.

Тепло исчезло с его лица.

— Леди Вивиан.

Он произнес имя без приветствия. На тёмно-синем мундире возле горла поблёскивала овальная застёжка с эмалью. Целая. Такая вполне могла выйти из мастерской Лисандра.

Бастиан просил меня побыть его глазами. Я описала пряжку уже в отведённых нам комнатах военного дома, пока Дэмиан устраивался этажом ниже. Генерал выслушал и велел ничего не предпринимать.

Наутро мы поехали в канцелярию. Бастиан пересел на коня, а я последовала за ним в карете. Во внутреннем дворе разговоры вокруг стихли.

Меня узнали.

Сначала зашептались двое писарей у галереи. Офицер с перевязанной рукой отвел товарища с дороги, будто я могла заразить его прикосновением. Женщина в траурной накидке посмотрела на меня возле лестницы и сжала медальон на груди.

— Предательница вернулась, — произнес кто-то за моей спиной достаточно громко.

Я продолжила идти. Вивиан уже слышала это имя, и тело помогло: спина выпрямилась, лицо стало холоднее. Я не знала, сколько людей здесь потеряли близких из-за подменённого маршрута.

У дверей архива нас остановил молодой капитан. Он побледнел, глядя на Бастиана в чёрной повязке, потом перевел взгляд на меня.

— Вам сюда нельзя.

— У меня разрешение командующего, — ответила я и показала пластину, которую Бастиан передал утром.

Капитан не взял её.

— Такие, как вы, уже однажды получили доступ. Моего брата привезли без головы. Хотите посмотреть, что осталось от остальных?

По галерее проходили люди, однако никто не вмешался. Арден стоял возле Бастиана с непроницаемым лицом. Я не понимала, ждал ли он приказа или был согласен с капитаном.

— Я пришла проверить документы той операции, — сказала я. — Если сведения подменили, там должен остаться след.

— Сведения передали вы. — Капитан наконец коснулся пластины, но вместо того, чтобы взять, вдавил её обратно в мою ладонь.

Металл впился в кожу. Я убрала разрешение в карман и промолчала: любое оправдание сейчас только укрепило бы его ненависть. Бастиан решил иначе.

— Достаточно, — произнес он.

Капитан развернулся к нему. Злость ещё держала его, но голос сорвался.

— Командующий, она предательница. А теперь идёт рядом с вами, словно имеет право…

Бастиан спешился. Арден хотел подать руку, однако генерал отстранил его и сам подошел к ступеням, ориентируясь на мой голос и свет от высокого окна.

— Её вина ещё не доказана, — сказал он. — Моя ошибка состояла в том, что я однажды принял ярость за доказательство. Второй раз этого не будет!

Капитан отступил, но посмотрел на меня с прежней ненавистью.

— Вы защищаете её?

Бастиан остановился рядом со мной. На виду у офицеров, писарей и той женщины в траурной накидке он положил ладонь на рукоять меча.

— Я пока не оправдал леди Вивиан. Но она находится под моей защитой. Тот, кто попытается оскорбить её, задержать или причинить ей вред, будет иметь дело со мной. Ты услышал?

Капитан медленно склонил голову. Арден приказал открыть архив, но теперь я знала: доверять ему только из-за старой дружбы Бастиана было нельзя.

Внутри нас ждала записка от Лисандра. Мастер уже получил просьбу о встрече и сначала отказал: старые заказы рода закрыты клятвой. Бастиан попросил бумагу, провел пальцем по печати и велел отвезти нас в мастерскую.

Лисандр продержал нас за дверью почти час. Когда засов наконец отодвинулся, седой мужчина посмотрел на Бастиана, на Ардена, затем на меня. Я достала завёрнутый в ткань обломок, не раскрывая свёрток.

— Я не прошу нарушать клятву, — сказал Бастиан. — Скажите лишь, кому мог принадлежать этот металл.

Мастер долго не протягивал руки. Потом заметил клеймо на краю обломка, побледнел и распахнул дверь шире.

— Войдите. Закройте ставни и оставьте полковника снаружи. Я посмотрю.

Арден услышал требование, однако на его лице ничего не изменилось. Он только придержал дверь, пропуская нас в мастерскую, и спросил у Бастиана, сколько людей оставить у входа.

— Двоих. Сам жди во дворе, — ответил генерал. — Если кто-нибудь спросит, мастер проверяет мою старую печать.

Полковник коротко кивнул. Прежде чем закрыть дверь, посмотрел на свёрток в моих руках.

В мастерской пахло горячим металлом, древесным углём и кислой смесью, которую Лисандр явно использовал для травления серебра. Мне снова стало дурно. Я приложила к носу мятный платок, и мастер заметил это движение.

— Дым мешает? Там есть окно.

Он говорил со мной ровно, без ненависти, но держался на расстоянии. Бастиан нашел край тяжёлого верстака и встал так, чтобы я оставалась на светлом фоне.

— Сначала запри заднюю дверь, — велел он.

Лисандр недовольно поджал губы, всё же повернул ключ и поставил на порог маленькую железную пластину. По металлу пробежали красные линии. Только после этого мастер развернул ткань.

Обломок лежал рядом с десятком щипцов и казался совсем маленьким. Из-за него мы проехали полстраны, позволили Дэмиану сопровождать нас и вошли в город, где Вивиан ненавидели даже люди, никогда её не видевшие.

Лисандр взял лупу, соскоблил с края крупицу тёмной эмали и растворил её в прозрачной жидкости. Потом нагрел серебро над синеватым пламенем. Работа заняла долгое время. Бастиан не торопил, а я следила за лицом мастера и постепенно замечала, как исчезало его спокойствие.

— Вы узнали эту штуку! — произнесла я.

Лисандр опустил щипцы.

— Я знаю каждую вещь, вышедшую из моей мастерской.

— Тогда зачем проверяли сплав? — Я посмотрела на потемневшую крупицу в чашке.

Мастер вытер лупу мягкой кожей, не глядя на меня.

— Потому что моё клеймо тоже можно украсть. Металл — сложнее. Семь частей серебра, одна часть лунного олова, тёмная эмаль с крошкой обсидиана. Такой состав я использовал один год и только для военных комплектов старшей ветви Ревенхартов.

Бастиан медленно выпрямился.

— Сколько комплектов?

Вопрос Лисандру явно не понравился. Он покосился на красные линии у двери, словно собственная защита теперь мешала ему уйти от ответа.

— Пять. Два уничтожены после гибели владельцев. Один хранится в родовой сокровищнице. Три оставались у людей, имевших право находиться рядом с вами без доклада.

Я развернула рядом целую часть обломка, чтобы мастер видел место излома.

— Мне нужны их имена.

— Вам нужны, — сухо поправил Лисандр. — А клятву давал я.

Бастиан не повысил голоса.

— Эта вещь могла принадлежать человеку, который украл мой кровный оберег, подменил маршрут операции и приказал убить Вивиан. Если клятва защищает его, ты уже выбрал сторону.

Мастер резко отошел от верстака. На полке звякнули стеклянные баночки, за стеной ударил молот, и несколько секунд Лисандр слушал привычный шум мастерской. Потом снял с шеи тонкий ключ.

— Идёмте.

Он провёл нас в узкую комнату без окон. Вдоль стен стояли книги в металлических переплётах. Каждая была пристёгнута цепочкой к полке. Лисандр выбрал третий том снизу и открыл на середине.

Я почти не разбирала местные сокращения, поэтому мастер читал вслух, прикрывая ладонью соседние записи.

Первый комплект заказали для Дэмиана Ревенхарта после его совершеннолетия. Второй — для полковника Ардена Вейра, когда Бастиан назначил его личным адъютантом. Третий получил лорд Эдгар Ревенхарт, двоюродный брат покойного отца Бастиана и хранитель родовой печати.

Три человека. Брат, спасший Бастиану жизнь. Старый адъютант, который только что провёл нас через враждебную канцелярию. Родственник, без подписи которого нельзя было открыть сокровищницу.

— Кому принадлежит обломок? — спросила я.

Лисандр взял его снова и совместил с нарисованной в книге формой. Комплекты были одинаковы снаружи, но на внутренней стороне каждой застёжки была вырезана своя последовательность тонких насечек. На нашем обломке сохранились только две.

— Этого недостаточно, — признал мастер. — Такие насечки повторяются в двух изделиях из трёх. Нужен второй край или сердцевина крепления.

Бастиан попросил описать ему расположение отметок. Лисандр объяснил, а я заметила возле имени Дэмиана свежую серую полоску, будто страницу здесь недавно тёрли.

— Что было записано на полях?

Мастер захлопнул книгу слишком быстро. Цепь натянулась и ударила по полке.

— Старые расчёты.

— Чернила на странице выцвели, а след от порошка свежий, — сказала я. — Вы пытались стереть запись после того, как получили нашу просьбу?

Лисандр посмотрел на меня уже без сдержанной вежливости.

— Я ничего не стирал.

Бастиан развернулся к двери, но я удержала его за рукав. Если в мастерскую уже проникли, громкий приказ только предупредил бы человека.

— Сначала проверьте замок, — попросила я мастера. — И вспомните, кто последним открывал эту книгу.

Он недовольно поднес ключ к скважине. Красная линия на металле вспыхнула ровно. Взлома не было. Лисандр медленно опустил руку.

— Ключи есть у меня и у старшего подмастерья. Но эту полку я открывал три недели назад. Приходил посредник с просьбой заменить повреждённую застёжку.

— Чью? — Бастиан произнес вопрос резко, и мастер отступил к книгам.

По лицу Лисандра я поняла, что имени у него не было. Зато была деталь, которую он до сих пор считал неважной или слишком опасной. Я придвинула книгу к краю полки, не позволяя мастеру спрятать страницу.

— Посетитель не назвал владельца, — нехотя продолжил он. — Принёс целый комплект без личной пластины и заплатил вдвое больше за молчание. Я отказался делать копию, но заменил крепление и внёс пометку. Запись исчезла вместе с именем посредника.

Следовательно, один из трёх комплектов недавно ремонтировали или подменяли, а человек, оплативший работу, знал о книге. Я попросила Лисандра вспомнить одежду, голос, любые мелочи. Мастер раздражённо вздохнул, но потом всё же достал из ящика счётную дощечку.

— Он расплатился банковским знаком. На таких остаётся номер дома, с которого сняли средства.

На дощечке проступила цепочка цифр. Бастиан не мог её увидеть, и я прочитала её вслух. Лисандр принёс городской справочник, провёл пальцем по строкам и остановился.

— Дом записан на торгового поверенного Реннера Солла, — сказал он. — Он покупает ткани, оружие и редкие артефакты для нескольких знатных семей.

— Каких именно? — Я придвинула справочник ближе, не давая мастеру закрыть его.

Лисандр назвал два чужих рода, затем замолчал. Бастиан повернул лицо к нему.

— Договаривай.

Мастер провёл пальцем ниже. Его ноготь остановился на маленькой печати в форме серебряного крыла.

— Солл ведёт столичный дом вашего брата. Все счета Реннера последние три года оплачивает канцелярия лорда Дэмиана Ревенхарта.

Лисандр отдёрнул палец от печати серебряного крыла, будто она обожгла его.

Бастиан молчал. В щель под дверью проник запах угля, и я прижала к лицу мятный платок. Дэмиан мог стоять тогда во дворе военного дома, разговаривать с офицерами и даже искренне ждать, когда мы вернёмся. Запись в справочнике не доказывала, что посредника послал именно он.

— Солл ведёт дела через управляющих, — наконец произнес Бастиан. — Его знаком мог заплатить любой человек из дома.

Для Бастиана тогда было важнее право не вынести приговор раньше доказательств. После того, что он сделал с Вивиан, эта осторожность должна была меня радовать. Только тогда она заставляла его снова искать выход для брата.

Лисандр поспешил согласиться, однако я не дала ему закрыть справочник.

— А потом этот человек стёр своё имя из вашей книги. Значит, знал, что запись опасна.

— Или старший подмастерье взял деньги за молчание, — мрачно ответил мастер. — Я найду его.

Бастиан повернулся к двери.

— Найдёшь, только тихо. Если Реннер Солл или Дэмиан узнают о проверке раньше нас, я расценю это так, что ты выбрал, на чьей стороне будешь!

В военный дом мы не вернулись. Арден получил приказ провести нас в закрытую часть архива и не задал ни одного вопроса. Дэмиану отправили записку, будто Бастиан задержался на совещании с командирами. Чем правдоподобнее была наша ложь, тем сильнее мне хотелось оглянуться и проверить, не стоял ли он за спиной.

Архив занимал нижние этажи канцелярии. Здесь было прохладно даже днём, пахло старой бумагой, пылью и воском. Старший архивист Норрен Кель сначала отказался впускать меня. После утренней сцены он не стал оскорблять Вивиан, но поставил на стол книгу посещений и упрямо закрыл ладонью пустую строку.

— Допуск командующего действует на офицеров и сопровождающих. Леди Вивиан числится источником скомпрометированных сведений.

— Поэтому она войдёт первой, — ответил Бастиан. — Покажите нам документы операции у Кардонского ущелья.

Норрен заметно изменился лицом при названии. Он посмотрел на чёрную повязку, на заживший ожог под её краем и всё же подвинул книгу ко мне.

— Распишитесь нынешней датой. Я не стану подчищать журнал, если совет спросит, кто вернул вас к этим бумагам.

Я вывела имя Вивиан и почувствовала, как тело вспомнило наклон пера. Подпись получилась быстрой, с длинным росчерком в конце. Именно так она уже расписывалась здесь.

Норрен повел нас через две решётки. Арден остался у наружной двери: Бастиан не хотел пускать к делу человека с такой же застёжкой. Полковник принял это без возражений, только отдал охране приказ никого не впускать и не выпускать.

В комнате операций стояли узкие столы, а вдоль стен тянулись ящики с медными табличками. Норрен принес серую папку, перевязанную почерневшей лентой. На обложке была дата пленения Бастиана.

Я развязала узел. Внутри лежали карта, список донесений и три листа с одинаковой синей печатью Вивиан. Последний документ содержал маршрут отряда: северный перевал, мост у Белой речки, Кардонское ущелье, крепость. Бастиан попросил читать вслух.

На названии моста он перебил меня и сам назвал следующий поворот. Именно там проводник увёл передовой отряд с дороги. Бастиан помнил каждую точку, потому что потом в плену снова и снова искал место, где мог заметить ловушку.

На втором названии у меня начал ныть висок.

Я увидела бледную ладонь над другой картой. Перо перечеркнуло северный перевал и вывело восточную заставу. Потом — сухой овраг. Заброшенную мельницу. Не было ни одного совпадения с документом передо мной.

— Здесь другой маршрут, — сказала я.

Норрен недовольно поправил ленту на соседней папке.

— Это утверждённая копия. Она была передана вашим человеком и заверена вашей печатью.

— Я передавала не эти названия, — возразила я и прижала лист к столу, чтобы Норрен не убрал его.

Бастиан стоял напротив светлого стола. Он различал моё движение, но не мог увидеть карту между нами.

— Ты вспомнила?

— Только последовательность. Восточная застава, сухой овраг, заброшенная мельница. — Я закрыла глаза, пытаясь удержать вспышку, и услышала скрип дерева под локтем. Не нынешнего стола. Другого, более низкого. — Я писала это здесь.

Норрен покачал головой.

— Источники заполняют листы в комнате ожидания. После передачи их не возвращают.

Он указал на дверь в конце коридора. Я пошла туда раньше, чем Бастиан успел спросить разрешения. Комната была маленькой, с длинной скамьёй и столом у стены. От старых чернил пахло железом. На столешнице остались борозды, а у дальнего угла не хватало деревянного штифта.

Тело Вивиан узнало это место. Меня мутило уже не от беременности. Я села на её прежнее место, положила предплечье на край и внезапно вспомнила: лист не хотел сохнуть, чернила пачкали рукав, за дверью кто-то требовал поторопиться. Вивиан переписала маршрут начисто, а испорченный черновик сложила вчетверо.

— Я что-то спрятала!

Я провела пальцами под столешницей. Дерево было шершавым, в одном месте ноготь зацепился за узкую щель. Бастиан присел рядом, нашел по моему движению край доски и нажал. Тайник открылся без магии — выдвинулась тонкая планка.

Внутри лежал сложенный лист, потемневший на сгибах.

Норрен попытался взять его, но я не отдала. Сначала положила рядом с официальным документом и сравнила почерк. Та же подпись, та же синяя печать, только на черновике Вивиан перечислила ложный путь: восточная застава, сухой овраг, мельница, затем южная дорога к крепости.

— Этим маршрутом вы бы не поехали? — спросила я Бастиана.

Он попросил Норрена описать отметки на карте и ответил лишь после того, как архивист закончил.

— Нет. Он на двое суток длиннее и проходит через открытые посты. Для тайной операции бесполезен.

Теперь я понимала замысел Вивиан. Она передала сведения, которые нельзя было использовать для засады, и сохранила копию на случай, если её попытаются обвинить. Но не успела достать.

Норрен поднес оба листа к лампе. Синие печати светились одинаково. Я заметила, что номер на черновике начинался раньше, и заставила архивиста поднять регистрационную книгу. Он сверил две строки и резко поставил документы на стол.

— Черновик создан раньше. Официальный лист внесли в книгу спустя два часа после вашего ухода, леди Вивиан.

— Кто мог заменить его? — Бастиан подошел ближе, и в голос вернулась командная жёсткость.

Архивист открыл журнал ключей. Для замены координат требовались офицерский допуск к операциям и родовая печать Ревенхартов, подтверждающая приказ командующего. У Вивиан не было ни того, ни другого после выхода из комнаты.

Я посмотрела на настоящий маршрут, по которому Бастиан попал в плен. Его внесли уже после того, как Вивиан оставила безопасную ложь и ушла.

— Сделать это мог только человек с внутренним допуском, — сказал Норрен. — И он находился в этой канцелярии.

Норрен достал из нижнего шкафа книгу допусков, но замок не открылся с первого раза. Архивист выругался, попросил лампу ближе и только тогда повернул ключ. Я заметила свежую царапину вокруг скважины.

— Эту книгу уже искали, — сказала я.

Бастиан немедленно позвал Ардена. Полковник вошел вместе с двумя охранниками, осмотрел замок и велел перекрыть галерею. Его приказы были точны, люди выполняли их без вопросов. Если он был причастен к подмене, то тогда собственными руками запирал нас рядом с уликой.

Норрен развернул журнал. В день передачи маршрута действующих допусков было пять, но двое офицеров находились на операции вместе с Бастианом. Оставалось трое: Арден Вейр, Дэмиан Ревенхарт и лорд Эдгар Ревенхарт.

Лицо полковника окаменело.

— Мой знак использовали?

— Запись подтверждена вашим служебным ключом, — ответил Норрен. — И одной из родовых печатей.

Арден снял с пояса плоскую пластину и положил на стол. Бастиан не прикоснулся к ней.

— В тот день ты находился здесь? — спросил он.

Полковник ответил не сразу. За дверью переговаривалась стража, в коридоре передвигали тяжелую решетку. Арден подождал, пока шум стихнет.

— Я принес последний приказ перед вашим выходом. Потом уехал в западный лагерь и вернулся после вести о засаде. Ключ был при мне.

Алиби у Ардена не было, а возможность была почти идеальной.

Лорда Эдгара исключила следующая запись. В те часы он находился на закрытом совете в Южной башне, за два дня пути от столицы. Норрен принес зеркальный протокол: кровная подпись Эдгара непрерывно удерживала печать заседания, двери оставались заперты, любые вестники гасились внешним контуром. Он физически не мог войти в архив или отдать приказ после начала совета.

— Остаемся мы с Дэмианом, — произнес Арден. — Удобно.

Бастиан повернул к нему лицо.

— Почему ты до сих пор носишь застежку Лисандра?

Вопрос ударил без предупреждения. Арден коснулся овальной пряжки у горла, потом расстегнул ее и положил рядом с ключом.

— Потому что вы вручили ее мне после Ратенской осады. Если хотите спросить, ломал ли я ее или отдавал мастеру, спросите прямо.

— Ломал? — Бастиан оставил без ответа остальную часть фразы.

Бастиан не торопился с новым вопросом. Я видела, как Арден ждал обвинения и заставлял себя не оправдываться первым. Если полковник и лгал, то делал это лучше всех, кого мы уже допрашивали.

— Нет, — наконец ответил он и посмотрел на меня. — Но, полагаю, теперь мое слово мало стоит.

Я взяла застежку только после кивка Бастиана. Поверхность была гладкой, повреждений и свежего крепления не было. Это могла быть другая вещь той же серии. Подмена тоже была возможна.

Норрен полистал журнал дальше и нашел имя дежурного писаря, принявшего замену. Орис Мейл все еще служил в канцелярии, но после утреннего появления Вивиан попросился домой из-за болезни.

— Найдите его, — приказал Бастиан Ардену. — Живым. И никому не называйте причину.

Полковник отдал свой ключ Бастиану и вышел без застежки. Этот жест мог означать честность или отлично разыгранное оскорбление. Я уже перестала доверять красивым жестам.

Мы с Норреном сравнили журналы. На полях возле имени Ориса стояла отметка о временном допуске в нижнее хранилище. Архивист утверждал, что не ставил ее. Я наклонила лист к лампе и почувствовала слабый запах горького миндаля.

— Не трогайте чернила, — предупредила я. — Здесь что-то есть.

Норрен отдернул руку. В тот же момент за стеной хлопнула дверь, хотя Арден приказал запереть галерею. Из вентиляционной решетки вырвалось красное пламя и побежало по потолку.

Бастиан сбил меня на пол прежде, чем огонь добрался до стола. Лампа упала, темнота смешалась с красными вспышками. Норрен закашлялся возле шкафа и попытался снять книгу с цепи.

— Оставьте ее! — крикнула я. — К двери!

Он не слышал или не хотел слышать. Из дыма появился человек в серой форме писаря. Я заметила блеск узкого лезвия у его рукава и схватила тяжелую чернильницу. Бросила раньше, чем он успел наклониться к Норрену. Стекло разбилось о висок нападавшего, тот пошатнулся, но остался на ногах.

Бастиан сориентировался по удару. Он перехватил руку писаря и вывернул ее, однако в тесноте задел плечом горящий стол. Раненый бок подвел, мужчина вырвался и кинулся уже ко мне.

Дверь распахнулась. Арден влетел в комнату сквозь огонь и закрыл меня собой. Лезвие вошло ему под ребра. Полковник не отступил: ударил нападавшего локтем, прижал к шкафу и выдернул из его воротника маленький красный камень.

— Не глотать! — прохрипел он.

Было поздно. Писарь раскусил спрятанную капсулу. Изо рта пошла серая пена, тело обмякло. Бастиан успел подхватить его, но пульса уже не было.

Огонь подбирался к журналам. Арден зажал рану и все равно вернулся к столу. Он сорвал с себя мундир, накрыл пламя, затем выдернул книгу допусков вместе с цепью. Металлическое звено разорвало ему ладонь.

— Выводи их! — приказал он Бастиану. — Документы у меня.

— Сам выйдешь, — прорычал генерал.

Я подхватила Норрена. Бастиан взял Ардена за плечо, и мы добрались до коридора, где охрана уже лила в решетку воду и песок. Нападавшего пропустила настоящая служебная пластина дежурного писаря; огненную нить он заранее спрятал в вентиляции. Полковник упал на колено, все еще прижимая к груди обгоревший журнал.

Мне пришлось резать рубаху прямо на каменном полу. Клинок прошел по касательной, легкое не было задето, но кровь быстро пропитывала ткань. Я проверила края раны, прижала свернутый бинт и заставила Ардена держать самому. Он попытался спросить о журнале, и я затянула повязку сильнее, пока вопрос не сменился сердитым выдохом.

— Сильнее. Если ослабите, потеряете сознание.

Он усмехнулся, хотя лицо стало серым.

— Леди Вивиан, это самый мягкий приказ, который я сегодня от вас слышал.

Бастиан опустился рядом. На его одежде была копоть, повязка съехала, но он не поправил ее. Нашел руку Ардена и сжал предплечье.

— Я должен был довериться тебе раньше.

— Вы должны были проверить, — ответил полковник. — Я бы на вашем месте сделал то же самое.

Бастиан поднял с пола служебный ключ и вернул Ардену вместе с целой застежкой.

— После лекаря возьмешь охрану архива и моих комнат. Лично. Докладывать будешь только мне и Вивиан.

Арден сжал ключ в окровавленной ладони. Полковник еще не знал всех наших секретов, однако Бастиан уже отдал ему то, чего после плена не отдавал никому: право стоять за его спиной.

Норрен принес спасенную книгу к окну. Огонь уничтожил несколько страниц, однако запись о замене уцелела. Архивист прогрел над ней проверочную пластину. Под служебным знаком Ардена проступил второй слой — темно-синяя связка, доступная только кровному члену рода.

Арден не мог поставить ее. Эдгар был заперт на Южном совете. Бастиан стоял рядом со мной, слушая объяснение, и не произносил имени брата.

Норрен произнес за него:

— Маршрут заменил Ревенхарт.

Слово «Ревенхарт» осталось в коридоре вместе с запахом мокрой золы.

Бастиан поправил съехавшую повязку. Я ждала, что он потребует немедленно найти Дэмиана, но генерал велел Норрену запечатать уцелевшие документы и передать их Ардену. Брату генерала отправилась ещё одна записка: пожар в архиве задержал совещание, Бастиан вернётся поздно.

— Он поймёт, что мы лжём, — сказала я, когда Норрен ушел.

— Пока не поймёт, о чём именно. Мне нужно хотя бы одно доказательство, которое нельзя купить, украсть или подменить.

Такое доказательство Арден предложил уже в военном доме. Лекарь заканчивал зашивать ему бок, а полковник лежал на узкой кушетке и диктовал имена людей, допущенных к расследованиям магических преступлений. Из семерых Бастиан выбрал магистра Элину Тар: она не служила ни совету, ни дому Ревенхартов и несколько лет назад обвинила королевского кузена, несмотря на угрозы.

— Невыносимая женщина, — предупредил Арден, пока я проверяла наложенные швы. — Если попросите её подтвердить удобную версию, выгонит всех троих!

— Значит, подходит, — решила я.

Элина приехала после полуночи. Невысокая седая женщина вошла в комнату с большим медным футляром и сразу потребовала погасить все защитные артефакты. Дэмиан находился этажом ниже, поэтому Арден выставил охрану в двух коридорах и объявил, что Бастиан спит после архивного пожара.

Магистр не спросила, почему леди Вивиан присутствовала при исследовании собственной магии. Она разложила на столе серебряные пластины, стеклянные нити и чашу с чёрной водой, затем указала Бастиану на кресло.

— Повязку снимите. Если будете терпеть боль и мешать, я запишу это в заключении отдельной строкой.

Бастиан сел, но узел не тронул.

— Сначала объясните, что собираетесь делать.

Элина недовольно посмотрела на него, потом на меня.

— Проверю остаточный след заклятия и сравню с источником леди Вивиан. Вы ведь за этим меня вызвали, а не ради беседы о погоде.

— Прямого контакта с печатью не будет, — вмешалась я. — Ткани ещё восстанавливаются. Любая попытка выжечь след закончится разговором со мной.

Магистр приподняла бровь. Бастиан коротко усмехнулся и наконец развязал повязку.

Исследование началось с безопасного участка у виска. Элина приложила серебряную пластину, и на металле проступили багровые линии. Затем попросила меня зажечь слабый диагностический поток над второй пластиной. Я держала свечение отдельно от живота и дала ровно столько силы, сколько было необходимо.

Голубые линии появились сразу. Магистр сравнила завитки, поменяла стеклянные нити, несколько раз заставила Бастиана повернуть голову. Он выполнял требования молча. Только когда чёрная вода в чаше начала кипеть, стиснул подлокотник.

— Больно? — Я присела рядом и проверила кожу возле ожога.

— Терпимо.

По тому, как Бастиан вжал плечи в кресло, я оценила ответ сама. Боль пока можно было выдержать, но к печати магистра не подпустила бы.

— Для врача это не ответ, — предупредила я и не убрала пальцы от его виска.

Элина оборвала нас сухим кашлем.

— Боль даёт внешний контур. Ваша лекарка к нему не прикасается.

Она произнесла «ваша лекарка» без насмешки. Я посмотрела на две пластины: голубой рисунок повторял часть багрового узора, но линии на нём были свободные и плавные. В печати Бастиана они были словно вывернуты и стянуты чужой рамкой.

— Магия действительно Вивиан? — спросил генерал.

— Да. Отпечаток источника совпадает.

Бастиан закрыл глаза. Я знала, что он слышал только первую часть ответа — ту, которая месяцами служила доказательством предательства.

— Продолжайте, — потребовала я у магистра. — Совпадает источник. А способ наложения?

Элина бросила на меня раздражённый взгляд, однако взяла третью пластину. Попросила меня повторить простейший лечебный импульс и пропустила его через стеклянную нить. Голубое свечение сохранило направление от меня к металлу. После этого магистр коснулась нитью багровой печати. Свет сначала пошел от Бастиана, затем резко сломался в сторону пустого стула.

Чтобы исключить ошибку, Элина поменяла нить и заставила меня погасить силу раньше, чем пластина наполнилась. Мой след оборвался возле пальцев и сразу начал возвращаться к телу. След в печати Бастиана не возвращался никуда: багровая линия тянулась к пустому месту, где во время наложения стоял другой заклинатель.

— Вот ваш ответ, — произнесла Элина. — Силу взяли у леди Вивиан и отделили от источника. Насильно. Заклятие собирал другой человек, поэтому управляющий контур не возвращается к ней.

Бастиан открыл глаза. Мутная радужка ещё не фокусировалась, но лицо повернулось ко мне так точно, будто он увидел выражение.

— Она могла позволить взять силу добровольно?

Я сжала край платка, однако не перебила. Он обязан был задать последний вопрос, иначе сомнение осталось бы.

Элина провела стеклянной нитью по моей пластине.

— При добровольной передаче источник сохраняет связующий канал. Здесь его вырвали и запечатали. Посмотрите на разрыв.

— Я не вижу, — глухо напомнил Бастиан и убрал руку от стола.

Магистр замерла, впервые потеряв свою резкость. Потом положила его пальцы на край безопасной пластины и повела по выпуклым линиям, объясняя форму. На месте разрыва металл был шершавым, словно его рвали клещами.

— Сам человек не может так отделить собственную силу, — закончила Элина. — Даже если захочет. Леди Вивиан физически не могла наложить эту печать в нынешнем виде.

В комнате было слышно, как потрескивал фитиль. Бастиан убрал руку с пластины и долго сидел неподвижно.

Элина составила заключение. Я следила, чтобы она записала все ограничения и не назвала Вивиан полностью невиновной там, где проверила только печать. Магистр недовольно фыркнула, но признала формулировку правильной: магия была украдена, внешний контур принадлежал другому заклинателю, добровольное участие источника исключалось.

Когда она уехала, Бастиан остался без повязки. Свет лампы причинял неудобство, поэтому я прикрыла огонь стеклянным колпаком. Он различил моё движение и попросил не отходить.

— Я пришёл в твой дом с мечом, — сказал Бастиан. — За то, чего ты не могла сделать.

— Ты не знал.

Эти три слова не оправдывали его и не отменяли того, как он вошёл в поместье. Бастиан услышал это без пояснений: пальцы на подлокотнике разжались, и следующую фразу он произнес уже тише.

— Я не захотел знать, — ответил Бастиан после паузы. — Разница есть.

Я не могла простить его за настоящую Вивиан и не имела права делать это вместо неё. Села напротив, оставляя между нами стол с тремя пластинами.

— Теперь знаете. Вопрос в том, что будете делать дальше.

За окном начался дождь. Капли стучали по каменному карнизу, из приоткрытой створки потянуло мокрой известью. Бастиан повернул голову на звук.

— Если бы я тогда остановился на лестнице и выслушал её, всё было бы иначе.

Запах мокрого камня ударил сильнее дыма. Сначала потускнели серебряные пластины, потом отдалился голос Бастиана, а под ногами возникла холодная ступень.

Дождь лил мне в лицо. Передо мной стоял Бастиан — зрячий, разъярённый, ещё не знающий, что скоро потеряет всё.

Я вспомнила ту лестницу целиком.

Я стояла на западной лестнице, закутавшись в плащ. Ткань скрывала фигуру и дрожь. Внизу седлали коней, солдаты перекрикивались под дождём, а Бастиан поднимался ко мне через две ступени.

Это было тело Вивиан, её страх и её любовь. Дождь затекал за ворот, корсаж давил на набухшую грудь, а от запаха мокрой кожи седла подступала тошнота. Я знала, что ребёнок уже здесь, и вместе с Вивиан боялась пошевелиться слишком резко. Выйти из воспоминания не получалось.

— Ты хотела меня остановить? — спросил Бастиан.

Он ещё не надел боевой плащ. Волосы намокли, вода стекала по лицу, и Вивиан отчаянно хотела сказать: «У нас будет ребёнок». Слова уже поднимались к горлу. Она даже распахнула плащ на животе.

Потом вспомнила предупреждение. Если Бастиан останется рядом, враг использует его кровь. Если узнает о ребёнке, не уедет один. За ним будут следить до тех пор, пока он не приведёт преследователей к ней.

Вивиан заставила себя улыбнуться. Утром она трижды репетировала первые слова перед зеркалом, но сейчас помнила только имя Бастиана. Он ждал, не торопил, и от этого сказать ложь было ещё труднее.

— Я хотела попрощаться.

— Тогда скажи, что случилось. — Он накрыл её холодные пальцы своей ладонью. — С тобой уже неделю что-то происходит. Ты не ешь, почти не спишь и прячешься от меня за любым делом.

Ей было достаточно повернуть его руку и прижать к животу. Бастиан почувствовал бы ребёнка раньше любых слов. Вивиан даже начала это движение, однако из двора донесся удар походного колокола. Времени больше не было.

Бастиан сделал последний шаг. Он попытался взять её за руку, но она отступила. На пальцах остался запах металла от серебряной нити, которую Вивиан весь вечер вплетала в детскую рубашку.

— До моего возвращения три недели, — сказал он. — Ты ведёшь себя так, будто я ухожу навсегда.

Она почти сломалась на слове «возвращение». Отвернулась к тёмному двору, чтобы он не заметил, как дрожал рот.

— Не обязательно возвращаться ко мне.

Бастиан сначала не понял. Потом смех внизу стал громче, кто-то хлопнул дверцей кареты, и он подошел так близко, что его тепло чувствовалось сквозь мокрую ткань.

— Что случилось?

Вивиан должна была ударить туда, где он не стал бы просить объяснений. Гордость Бастиана была надёжнее любой стены. Она повторила заученные слова о том, что устала ждать, что столица полна мужчин без вечных походов, что рядом с ослепительно верным генералом слишком тесно.

Потом добавила своё, самое жестокое. Весной Бастиан обещал переделать северное крыло поместья, чтобы она могла жить там вместе с ним, когда он оставит службу. Вивиан сказала, что никогда не собиралась ждать этой весны. Что слушала его планы только потому, что рядом с командующим ей открывали любые двери.

На этих словах он посмотрел так спокойно, что Вивиан едва не попросила прощения. Она помнила, как он впервые показал ей ключи от дома и смутился сильнее, чем перед целым советом. Сейчас ей пришлось превратить тот вечер в расчёт.

Он слушал молча. После первой фразы ещё попытался найти на её лице страх. После второй убрал руку. На третьей закрылся.

— Посмотри на меня и повтори.

Вивиан повернулась. Дождь помог спрятать слёзы.

— Я больше не хочу быть с тобой.

Бастиан кивнул, будто получил обычный доклад. Только пальцы медленно сжались на ремне.

— Поэтому отказалась от вина на приёме? Поэтому тебя тошнило от мяса? Уже готовилась встречать нового покровителя?

Он заметил всё. Просто сложил детали в другую картину. Вивиан прижала плащ к животу сильнее, и это движение показалось ему подтверждением лжи.

— Мне не нужен покровитель.

— Нужен, — отрезал он. — Ты никогда не любила меня, Вивиан. Тебе нравилось моё имя, защита, положение рядом с командующим. Теперь я уезжаю на войну и перестал быть удобным.

Вивиан услышала почти точное повторение того, что сама вложила ему в голову. План сработал. От этого не стало легче. Она помнила Бастиана без мундира, сонного и смешного, когда он однажды уснул над письмами; помнила, как он молча грел ей ноги после зимней дороги. Ни имени, ни защиты в тех ночах не было. Сказать об этом было нельзя.

Ей пришлось ухватиться за каменный бортик. Холод впился в ладонь, но Бастиан принял слабость за стыд.

Я слышала его слова одновременно там и в комнате военного дома. Настоящий Бастиан сидел напротив меня, и каждый обрывок я повторяла вслух. Он не останавливал. Только дыхание стало тяжелее.

В воспоминании Вивиан всё-таки сделала шаг к нему.

— Если я скажу, что ты ошибся…

Бастиан отступил. Его уже ждал отряд, а женщина, ради которой он был готов задержать выступление, только что превратила их любовь в удобную сделку.

— Тогда придётся признать, что ты солгала сейчас. Я не стану угадывать, в какой раз ты говоришь правду.

Вивиан хотела схватить его за плащ и рассказать обо всём. О ребёнке. О чужой угрозе. О ложном маршруте, который она передаст в канцелярию. О человеке, обещавшем вывести Бастиана из-под удара.

Но внизу появился офицер и окликнул командующего. Время закончилось.

— Я не хочу твоей любви, — крикнула Вивиан, чтобы её голос не сорвался. — И твоей крови тоже!

Последние слова ударили по нему сильнее остальных. Бастиан посмотрел на плащ возле её живота, но снова понял неправильно. Решил, что она отказывалась от его рода, от будущего рядом с ним.

— Получишь, чего хотела, — произнес Бастиан так тихо, что крик во дворе почти заглушил его.

Он спустился к лошадям. Ни разу не обернулся. Вивиан держалась, пока ворота не закрылись за отрядом, потом села прямо на мокрую ступень и достала из кармана синюю бусину. Прижала к губам и прошептала ребёнку, что отец уехал живым. Значит, она всё сделала правильно.

Воспоминание отпустило резко. Я снова сидела в тёмной комнате, дождь барабанил по окну, а Бастиан держался за край стола. Он услышал каждую фразу, потому что я повторяла их голосом Вивиан.

— Ты хотела сказать о ребёнке, — произнес он. — А я обвинил тебя в том, что ты уже нашла другого.

Я налила воду, но Бастиан не взял стакан.

— Ты видел слабость, отказ от вина, тошноту. Только тогда искал предательство во всём, что она делала.

— Я заставил тебя договорить. — Бастиан оттолкнул стакан, и вода перелилась через край.

Он поднялся и подошел к окну. Без повязки не различал улицу, однако серое пятно неба уже отделилось от тёмной рамы.

— Ты лгала мне, чтобы я уехал. Если бы сказала правду, я бы остался.

— Именно этого я боялась, — ответила я. — И потому выбрала слова, после которых ты не вернулся бы с половины дороги.

Бастиан остался у окна. Я не пыталась утешать его и не говорила, что Вивиан простила бы. Её последнее решение я только что прожила, но право судить мужчину напротив всё равно принадлежало не мне.

— Ты знала мой характер, — выговорил он. — Знала, что я не стану догонять женщину, которая назвала нашу жизнь сделкой.

— Кто-то ещё знал это не хуже.

Я произнесла фразу и замерла. Запах кедра и горького вина повел память в голубую гостиную за несколько часов до дождливой лестницы.

Вивиан стояла у разбитого среднего окна. Напротив — мужчина с серебряным крылом у горла. Лица по-прежнему не было видно, зато голос теперь звучал отчётливо.

— Он не уйдёт, пока будет верить, что ты его любишь, — сказал Дэмиан. — Заставь Бастиана возненавидеть тебя. Только так ты спасёшь его!

Я открыла глаза и увидела Бастиана у окна.

— Я всё вспомнила. Это Дэмиан убедил меня заставить тебя отвернуться от меня!

Бастиан не повернулся от окна.

— Повтори.

Я пересказала фразу Дэмиана дословно. Про любовь, которая удержит Бастиана рядом. Про ненависть, которая заставит уехать. Про ребёнка, о котором младший Ревенхарт знал ещё до похода.

— Он обещал мне, что спасёт вас обоих, — закончила я. — И она поверила.

Дождь стих. Вода продолжала стекать с карниза редкими тяжёлыми каплями, а Бастиан стоял перед серым окном без повязки и будто рассматривал двор. На самом деле он видел только разницу между светом и тёмной рамой.

— Дэмиан знал, что ты беременна, — произнес он. — Узнал раньше меня.

— Похоже на то.

Бастиан чуть склонил голову. Я уже знала это движение: так он прислушивался к ответу, в котором надеялся услышать ошибку. Возразить ему было нечем.

— И услужливо выбрал слова, которые ты должна была сказать.

Я подошла ближе, но не коснулась его. Сейчас Бастиан собирал схему сам, и каждый вывод отнимал у него брата.

— Я не смогла бы оттолкнуть тебя обычной ссорой, — сказала я. — Ты бы вернулся. Дэмиан это понимал.

Бастиан медленно провел ладонью по холодной раме.

— Он знал мой характер. Знал, куда ударить через неё, а остальное я сделал сам. Уехал в ярости. Не проверил подменённый маршрут. После плена увидел её магию на печати и закончил за него всю работу.

Голос не повысился. От этого признание прозвучало тяжелее. Бастиан привык считать ярость оружием, которое всегда находилось в его руке. Дэмиан направлял её, не встречая сопротивления.

— Ты не накладывал на себя заклятие, — напомнила я. — И не крал оберег.

— Зато поверил ровно в ту ложь, которую мне приготовили. — Он наконец повернулся ко мне. — Пришёл казнить женщину, спасавшую моего ребёнка!

Я не смогла найти нужных слов. Вместо этого проверила время: до рассвета оставалось меньше часа, мы оба почти сутки не спали, а Бастиан после пожара снова дышал слишком поверхностно.

— Я арестую его сейчас, и всё закончится, — произнес Бастиан, но к двери не пошел.

Он произнес это, явно проверяя не меня, а себя. Я подала ему повязку, однако он не взял.

— Что ты ему предъявишь? Мою память? Счёт человека, обслуживающего десяток домов? Родовой след, доступный не одному Ревенхарту? Дэмиан скажет, что я придумала тот разговор, а кто-то использовал его имя!

— Он знает о ребёнке, — напомнил Бастиан.

Мне тоже было страшно от этого знания. Если Дэмиан помнил беременность Вивиан и понял бы, что ребёнок жив, охрана и стены перестали бы быть достаточной защитой. Но поспешный арест оставил бы нас без ответа, зачем ему нужен наследник Бастиана!

— Если арестуешь его без оберега и остальных доказательств, его люди уничтожат всё, до чего не добрались в архиве, — выпалила я.

Бастиан сел. Откинулся на спинку кресла, запрокинул лицо и долго молчал. Потом протянул руку за повязкой.

— Значит, я продолжу доверять брату, — хмыкнул он.

— Изобразишь доверие, — поправила я, затягивая узел у него на затылке.

Он мог бы согласиться и превратить завтрашний разговор в спектакль. Но Бастиан выбрал более опасный путь.

— Нет уж. — Он поймал меня за запястье и удержал рядом. — Чтобы Дэмиан поверил, придётся дать ему что-то более существенное. Доступ к совещаниям. Разговоры. Возможность снова спасать меня. Только то, что не убьёт никого, если он этим воспользуется!

Мне не нравилась даже мысль о такой игре. Но впервые Бастиан предложил не удар, а терпение. Он собирался использовать против Дэмиана доверие, которое тот годами выращивал.

— Арден должен знать?

— Только то, что Дэмиана нельзя оставлять со мной наедине, — ответил Бастиан. — Причину пока не назову. Чем меньше людей играют, тем меньше ошибок.

На рассвете младший Ревенхарт постучал в дверь сам. Принес завтрак и новости об архивном пожаре, о которых, по его словам, услышал от караула. Я открыла ему, уже переодевшись в чистое тёмное платье. Бастиан сидел у стола в повязке и спокойно встретил брата:

— Ты был прав. Мне не следовало ехать в архив после ранения.

Дэмиан на мгновение задержался у порога. Затем подошел, поставил поднос и коснулся плеча Бастиана.

— Рад, что ты это понял до второй попытки сгореть вместе с уликами.

Он шутил привычно и тепло. Бастиан спросил о совете, позволил рассказать, кто пытался ограничить его полномочия, и даже попросил Дэмиана подготовить встречу с двумя генералами. Если бы я не знала решение, поверила бы, что ночные подозрения рассыпались.

Дэмиан тоже, кажется, поверил. Напряжение у рта исчезло. Он предложил перевезти Бастиана в родовой столичный дом, где легче обеспечить охрану.

— Мы останемся здесь, — ответил генерал. — Арден уже сменил посты. Вивиан продолжит лечение.

Брат посмотрел на меня и ненадолго задержал внимание на свободной складке платья у живота, но ничем не выдал реакции.

— Разумеется. Если от лечения есть польза.

— Я различаю её силуэт у окна, — сообщил Бастиан и намеренно скрыл, что контур стал чётче. — Этого пока достаточно.

После ухода Дэмиана я заперла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Убедительно.

— Он научил меня, — сухо ответил Бастиан.

Лечение отложили до вечера. Я заставила его поспать, сама съела кислое яблоко и проверила защиту ребёнка. Голубые линии держались ровно. Только после отдыха приготовила тёплый раствор, поменяла компрессы и начала очередную процедуру.

Отёк почти ушёл. Зрачки реагировали быстрее, Бастиан различал направление лампы без боли. Я пропустила слабый поток вдоль зрительных нервов, избегая багрового замка, затем попросила его открыть глаза.

— Не напрягайся. Смотри на крупные предметы. Стол. Окно. Мою фигуру.

— Твоя фигура мешает смотреть на всё остальное, — невозмутимо ответил Бастиан.

Я едва не сбилась. Бастиан произнес это серьёзно, только угол рта выдал намеренную провокацию.

— Тогда начнём со стола.

Он назвал тёмный прямоугольник, светлое окно и медный круг таза. Формы расплывались, но больше не исчезали при неподвижности. Потом Бастиан нахмурился.

— На окне что-то изменилось.

Я встала рядом. За стеклом уже было темно, на подоконнике горела лампа в синем колпаке.

— Что именно?

— Свет другой, — медленно ответил Бастиан. — Холодный.

Я взяла красную салфетку и подняла рядом с лампой. Бастиан повернул голову, сравнил два пятна и впервые уверенно сказал, что они разные.

Сердце разогналось так, что пришлось напомнить себе о постепенности. Я не стала усиливать поток, закончила процедуру и только потом встала на светлом фоне.

— Смотри на меня. Какой цвет видишь?

В тот день на мне было тёмно-синее платье, выбранное Сэнди ещё в поместье. Бастиан долго всматривался. Я уже собиралась остановить проверку, когда он улыбнулся.

— Синий, — произнес он. — На тебе синее платье.

— Достаточно, — сказала я, хотя самой хотелось поднять все ткани в комнате и заставить его назвать каждый цвет.

Бастиан не закрыл глаза. Смотрел в мою сторону, щурился и словно удерживал синее пятно, боясь потерять.

— Ты носила этот цвет раньше?

Вопрос относился к Вивиан. Я не знала ответа и чувствовала, как радость цепляется за чужую жизнь.

— Не помню.

Я погасила диагностическое свечение. После процедуры Бастиану нужен был полумрак, поэтому оставила только одну лампу за матовым стеклом. Он всё равно следил за мной, пока я мыла чаши и складывала ткань.

— Закрой глаза хотя бы на несколько минут.

— Когда закрою, платье останется синим? — Бастиан явно не собирался выполнять требование сразу.

Он откровенно тянул время. Я видела это по тому, как Бастиан щурился на моё отражение в тёмном окне и ждал, позволю ли я ему продолжить проверку.

— Если Дэмиан не проникнет ночью и не перекрасит его ради заговора.

Бастиан рассмеялся. В последние дни я слышала от него ярость, боль, командный холод и вину. Обычный смех оказался опаснее: от него захотелось остаться рядом дольше, чем требовало лечение.

Следующие три дня мы работали утром и вечером. Я не пыталась ускорить восстановление. Сначала Бастиан различал цвет только возле лампы, потом стал замечать светлую кожу руки на тёмной ткани, учился удерживать неподвижный предмет. Багровый замок по-прежнему окружал центральную часть печати, и я каждый раз обходила его.

На второй день он попросил зеркало. Я отказала: прямой свет пока раздражал глаза, а размытое отражение только заставило бы напрягаться. Бастиан поворчал, затем потребовал хотя бы описать, как изменилось лицо после плена. Я назвала зажившие ожоги, истончившийся шрам у виска и не скрыла, что печать ещё заметна. Он слушал без жалости к себе, зато уточнил, морщусь ли я, когда смотрю.

— Я проверяю кожу, — ответила я. — Для врача шрам — прежде всего состояние ткани.

— Удобная профессия. Можно разглядывать человека и утверждать, что работаешь.

После этой реплики пришлось заняться чашами, хотя они уже были чистые. Бастиан закрыл глаза, как я просила, но улыбался ещё несколько минут.

Дэмиану мы сообщали только о прежнем контуре. Арден охранял комнаты, пряча свежую повязку под мундиром. Он не спрашивал, почему брату Бастиана запрещено входить без предупреждения, но дважды оказывался в коридоре раньше, чем Дэмиан доходил до двери.

На четвёртое утро я вошла с подносом молча. Бастиан стоял у окна без повязки. До него было несколько шагов, свет падал сзади, и я ещё не успела поставить чашку, когда он произнес:

— Ты сегодня хромаешь.

Я остановилась. После архивной лестницы я натёрла пятку новой обувью и никому не говорила.

— Ты услышал шаги?

— Нет. Ты переносишь вес на правую сторону и чуть поднимаешь левое плечо. — Он повернулся точно ко мне. — Я узнал движение раньше, чем ты вошла в свет.

Бастиан видел, как двигалась Вивиан. Но эту походку с неудобной туфлей, подносом и привычкой придерживать чашку локтем приобрела уже я. Он узнавал меня по тому, чего у прежней хозяйки тела не было.

Раньше меня пугало, что тело выдаст чужую душу. Сейчас Бастиан замечал разницу и не тянулся за мечом. Он произнес наблюдение почти с радостью, будто нашёл знакомого человека в толпе.

— Сядь, — попросила я, пряча растерянность за подготовкой инструментов. — Сегодня попробуем близкое расстояние.

Я поставила кресло у окна и сама села напротив. Между нашими коленями осталось меньше ладони. Проверила реакцию зрачков, попросила следить за светлой полоской ткани и медленно приблизила её.

— Когда увидишь край, скажи.

Он сказал раньше, чем вчера. Я убрала ткань и наклонилась, чтобы осмотреть поверхность глаза. Бастиан внезапно коснулся моего подбородка.

— Не двигайся.

— Мне нужно проверить сосуды, — напомнила я, хотя уже не смотрела на его глаза.

Я говорила как врач, но не двигалась. Большой палец Бастиана коснулся края подбородка, и он наклонился ещё ближе, стараясь собрать размытые черты в одно лицо.

— А мне — понять, что я вижу.

Его пальцы были тёплыми. Я замерла, хотя врач во мне перечислял все причины прекратить проверку: напряжение глаз, слишком яркое окно, моё собственное сбившееся дыхание.

Бастиан всматривался долго. С такого расстояния он различал овал лица, тёмные брови, линию волос. Детали расплывались, цвет глаз не был виден.

— Ты сейчас хмуришься? — спросил он.

— Пытаюсь понять, почему пациент командует во время осмотра.

Бастиан чуть приподнял бровь, проверяя, заметила ли я движение. Я заметила и всё-таки выдала себя улыбкой.

— Значит, хмуришься. — Бастиан медленно провел пальцем к углу моих губ и остановился. — А теперь уже нет.

Я действительно едва не улыбнулась. Он видел ещё слишком мало, зато чувствовал каждое изменение под пальцами.

— Ты изменилась, — сказал он.

Мне стало холодно, хотя в комнате было жарко от углей.

— Память изменилась. Привычки.

— Я не о них, — сказал Бастиан, продолжая всматриваться. — Раньше Вивиан заранее решала, что придётся защищаться. Ты сначала проверяешь, не поднялась ли температура.

Он снова говорил о двух женщинах, ещё не зная, насколько буквально прав. Я осторожно освободила подбородок, но далеко отойти не успела: в дверь постучали.

Дэмиан вошел, не дожидаясь разрешения. Арден появился за ним и явно был готов выставить младшего Ревенхарта силой.

— Совет требует заключение магистра Тар, — сообщил Дэмиан. — Они узнали, что она приезжала. Если Вивиан оправдана, документ нужно передать немедленно.

Он увидел нас слишком близко. Взгляд скользнул с моего лица на открытые глаза Бастиана.

— Насколько ты видишь?

Бастиан не потянулся за повязкой. Только слегка расфокусировал взгляд, изображая прежнюю беспомощность.

— Силуэт. Иногда цвет рядом с лампой.

Дэмиан подошел на шаг ближе, стараясь поймать реакцию глаз. Бастиан не отвел лица и не моргнул вслед за движением. Я начала убирать инструменты, перекрывая брату удобный обзор.

— Тогда лечение должен продолжить кто-то из королевских магистров, — решил Дэмиан. — Теперь, когда почерк Вивиан исключён, нет причин рисковать.

Я уже открыла рот, но Бастиан ответил первым.

— Метод выбирает Вивиан. Магистр Тар подтвердила, что её сила не формировала печать. Других лекарей здесь не будет.

Дэмиан подошел к окну. Арден сразу сместился между ним и креслом, будто просто освобождал проход. Брат Бастиана заметил это и нахмурился.

— Ты позволяешь ей решать всё.

Бастиан надел повязку только теперь, когда это выглядело реакцией на усталость, а не попыткой спрятать улучшение.

— В лечении — да, — ответил он. — Она единственная вернула мне свет.

Слова относились ко мне, а имя всё ещё принадлежало Вивиан. Радость смешалась с виной так быстро, что я спрятала реакцию, убирая полоску ткани в футляр.

Дэмиан потребовал хотя бы копию заключения. Бастиан отдал ему короткий вариант без описания внешнего контура и направил к совету. Арден проводил его до лестницы.

Когда дверь закрылась, я вернулась к креслу.

— Ты слишком долго держал глаза открытыми.

— Ты отошла, — сказал Бастиан вместо ответа о собственном состоянии.

Обида прозвучала почти нелепо после разговора о совете и чужом вмешательстве. Но Бастиан действительно потерял моё лицо, едва расстояние между нами увеличилось.

— Потому что процедура закончена.

Бастиан поднялся. Теперь он видел мой крупный контур и не задел стол между нами. Сделал один шаг, остановился совсем рядом и снова коснулся подбородка.

— Для тебя закончена, — произнес он. — Я ещё не рассмотрел твоё лицо.

Я должна была отступить. Вместо этого осталась, пока его дыхание касалось моих губ.

Бастиан не наклонился сразу. Дал мне время отойти, потребовать закончить осмотр или напомнить, что глаза после процедуры должны отдыхать.

Я ничего не сделала.

Он провел пальцем по щеке, словно проверял линию, которую видел размытым светлым пятном. Потом коснулся виска, края брови и остановился у волос.

— Я почти вижу тебя.

— Почти? — усмехнулась я.

Голос прозвучал тише, чем я рассчитывала. Бастиан улыбнулся и скользнул ладонью к моему затылку.

— Тогда скажи, если не хочешь.

Никакой случайности. Он понимал, насколько близко стоял, и спрашивал не врача о процедуре. Я должна была остановить его до того, как всё станет ещё сложнее.

Вместо ответа я приподнялась на носки.

Бастиан поцеловал меня медленно, будто зрение зависело от того, успеет ли он запомнить прикосновение. Первое движение было осторожным. Потом я вцепилась в его рубашку, и осторожность закончилась.

Он провел ладонью по спине, прижал крепче, и я забыла, что ещё недавно считала удары его пульса только как врач. Теперь я считала паузы между поцелуями, потому что в каждую Бастиан проверял, не передумала ли я. Я отвечала раньше, чем он успевал отстраниться.

Он притянул меня ближе. Я чувствовала тепло его тела, запах кедра и слабую горечь лечебного настоя. Бастиан целовал уже требовательнее, но каждый раз оставлял мне возможность отстраниться. Я не воспользовалась ею. Столько дней спорила с ним, останавливала, приказывала лежать и не геройствовать, а сейчас сама забыла обо всех разумных ограничениях.

Раненый бок напомнил о себе раньше совести. Бастиан резко втянул воздух, когда я случайно коснулась повязки.

— Больно? — Я сразу отстранилась и прижала ладонь к его боку, проверяя, не разошлись ли швы.

— Если сейчас скажу «терпимо», ты снова начнёшь спорить? — спросил Бастиан, перехватывая мою руку.

Большим пальцем он коснулся моего запястья, и я на мгновение забыла, зачем вообще проверяла повязку. Пульс под его пальцами выдавал меня быстрее любого признания.

— Я прекращу тебя целовать и уложу в постель, — едва слышно произнесла я.

Бастиан посмотрел на меня с таким серьёзным интересом, будто оценивал оба варианта. Я всё ещё держала ладонь на повязке и чувствовала под ней ровное тепло — швы выдержали.

— Угроза не работает, — решил он и снова наклонился.

Он снова нашел мои губы, однако теперь я удерживала расстояние, чтобы не задеть рану. Бастиан заметил это и тихо рассмеялся прямо в поцелуй. От этого простого звука всё стало слишком настоящим.

В дверь постучали. Мы отступили друг от друга так быстро, что я задела кресло. Арден сообщил из коридора, что принесли донесение от людей, отправленных к северной заставе.

Бастиан надел повязку, а я поправила волосы. Полковник вошел только после разрешения, сделал вид, что не замечает опрокинутое кресло, и передал запечатанный лист.

— Женщину нашли в доме бывшего смотрителя, — доложил он. — Двое охранников задержаны, третий погиб при попытке скрыться. Её везут в безопасное место, выбранное пленником. До поместья сообщение не отправляли.

Обещание Бастиана было выполнено. Я выдохнула и только тогда поняла, что всё ещё держала ладонь возле губ.

— Пленный должен узнать первым, — сказала я. — И сестру нельзя привозить к нему, пока мы не уверены, что печать не отреагирует на встречу.

Арден записал распоряжение. Бастиан велел после этого усилить охрану трёх камер и отдельно проверить связного на знание кода «7/14/К», не показывая жетон. Полковник впервые услышал о коде, но вопроса не задал.

Когда он ушел, комната показалась другой. На столе стояли те же чаши, кресло лежало на боку, за окном гремели экипажи. Только я уже знала, как Бастиан целует женщину, которую считает Вивиан.

Я подняла кресло и начала складывать инструменты.

— Ты жалеешь? — спросил он.

— Я думаю, — призналась я, не оборачиваясь.

Крышка футляра никак не попадала в паз. Я поправила её второй раз, хотя отлично видела, что мешала перекосившаяся застёжка.

— Плохой знак.

Бастиан хотел сказать это легко, но я услышала в его голосе напряжение. Он стоял в нескольких шагах и не видел моего лица достаточно чётко, чтобы понять реакцию.

— Я не жалею о поцелуе, — ответила я. — Жалею, что всё происходило сейчас.

— Когда вокруг нас заговор, у меня нет зрения и ты носишь моего ребёнка?

Он произнес последнее тише. В короткой паузе я услышала, как за стеной кто-то катил тележку по коридору, и этот будничный грохот окончательно разрушил остатки вчерашней безопасности.

— Список можно продолжить, — сказала я. — И он весь будет состоять из причин, по которым стоило остановиться.

Он нашел опрокинутую салфетку, положил на стол и подождал. Раньше Бастиан потребовал бы прямого ответа. Сейчас оставил мне время самой выбрать слова.

— Я не та женщина, которую ты любил до похода, — произнесла я.

— Я уже понял, — ответил Бастиан без раздражения.

От неожиданности я перестала закрывать футляр.

Бастиан подошел ближе, ориентируясь на синее пятно платья.

— Вивиан до разрыва не спорила со мной из-за каждой повязки. Она знала правила этого мира и не называла родовой совет сборищем стариков, которым полезно научиться мыть руки. Не пыталась накормить пленника после допроса и не закрывала меня собой от собственной ярости.

— Я тебя не закрывала. Это ты закрыл меня в лесу, — поправила я.

Он едва заметно улыбнулся. От этой реакции защита, приготовленная для очередного спора, оказалась ненужной.

— Вот. — Он чуть склонил голову. — Ты даже сейчас исправляешь.

Он говорил о привычках, поступках и голосе. О женщине, которую узнавал по движению. Но имя для него оставалось прежним.

— Люди меняются после горячки, — напомнила я свою ложь.

— Меняются. — Бастиан коснулся края футляра рядом с моей рукой. — Я тоже изменился.

Он не просил вернуть прежнюю Вивиан и не сравнивал нас. Это должно было успокоить. Вместо этого стало страшнее: Бастиан тянулся уже ко мне, а я позволяла ему любить меня под чужим именем.

Раньше ложь спасала от Инквизиции и меча. После поцелуя она начала красть чужое право выбирать.

Я убрала руки от футляра.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Бастиан напрягся.

— О Дэмиане?

— Обо мне, — ответила я и впервые не скрыла, как страшно было произнести продолжение.

Можно было снова сослаться на память, отложить разговор до возвращения в поместье или до полного прозрения. Каждый день приносил бы новую разумную причину молчать. Только тогда Бастиан выбирал бы близость с женщиной, которой я никогда не была.

Я подошла к двери и проверила, плотно ли она закрыта. В коридоре стоял Арден; я попросила никого не впускать, даже Дэмиана. Потом вернулась к Бастиану.

Ещё час назад я боялась, что он не захочет целовать меня. Теперь боялась, что этот поцелуй окажется первым и последним.

— Не сейчас, — сказала я, заметив, как устало он держал плечо. — После сна. И прежде чем я начну, ты должен пообещать, что дослушаешь до конца.

— Это настолько плохо?

Он спросил без насмешки. На лице оставалась усталость, и мне пришлось напомнить себе: обещание дослушать не означает обещания простить.

— Для человека, который однажды хотел вызвать Инквизицию, — да, — ответила я. — И для женщины, которую ты вчера целовал, тоже.

Бастиан снял повязку. Увидел мой тёмно-синий контур и долго смотрел, хотя я уже запретила напрягать глаза.

— Хорошо. Я дослушаю.

Я кивнула, зная, что утром назову ему имя, которое не принадлежит этому телу.

Утро пришло слишком быстро.

Я не спала почти всю ночь. Слушала, как менялся караул в коридоре, считала удары часов и несколько раз подходила к двери Бастиана, но не стучала. Если бы начала раньше, он решил бы, что меня загнала паника. Я хотела рассказать правду сама, не после разоблачения и не под угрозой.

После рассвета Сэнди не было рядом, чтобы занять руки платьем или чашками. Я умылась холодной водой, съела половину яблока ради ребёнка и пошла в соседнюю комнату.

Бастиан уже ждал. Он сидел возле закрытого окна без повязки. Лампы были погашены, утренний свет рассеян шторами. На столе стояли два нетронутых завтрака.

— Ты не передумала, — произнес он, когда я закрыла дверь.

— Хотела.

Бастиан ждал продолжения. Раньше он заполнил бы паузу приказом, сейчас оставил её мне, и от этого отступить стало труднее.

— Но пришла.

Я села напротив. После вчерашнего поцелуя расстояние между креслами показалось нарочно большим.

— Сначала пообещай, что не позовёшь Инквизицию, пока я не закончу.

Бастиан нахмурился.

— Вчера я обещал дослушать. Этого достаточно.

— Для тебя — возможно, — возразила я. — Для меня разница между концом рассказа и серединой может оказаться разницей между жизнью и костром.

Он потянулся к повязке, лежащей на столе, но не надел. Видимо, хотел видеть хотя бы мой контур.

— Я не позову никого, пока ты говоришь.

Не то обещание, которое я просила. Больше он тогда бы не дал.

Я положила ладони на колени, чтобы не начать теребить ткань.

— Меня зовут Виктория.

Бастиан не пошевелился.

— Что?

— Моё имя — Виктория, — повторила я медленнее. — Я никогда не была Вивиан. Не знала тебя, Дэмиана, этот дом и заклинания. Я очнулась в её теле после горячки, когда ты вошел в ритуальную комнату с мечом.

Бастиан резко встал. Кресло отлетело назад и ударилось о стену. Он сделал шаг ко мне, но остановился у стола.

— Не смей превращать потерю памяти в очередную игру.

— Я не играю. Я из другого мира. Там нет драконов и магии. Я работала врачом, лечила людей без заклинаний. Поэтому не знала, как зажечь диагностический поток, зато понимала, что тебе нельзя жечь глаза и что инструменты нужно кипятить.

Он слушал, но лицо закрылось так же, как на дождливой лестнице. Я заставила себя продолжать, пока Бастиан не решил, что уже услышал достаточно.

Рассказала о Земле, больнице, машинах, электрическом свете. Не пыталась объяснить всё устройство моего мира — только то, что подтверждало мои поступки. Сказала, как открыла глаза на каменном полу, услышала его угрозу и увидела чужое лицо в зеркале. Как не знала имени Сэнди. Как тело подбрасывало отдельные страхи и воспоминания Вивиан, но ни разу не вернуло мне её жизнь целиком.

Бастиан заставил назвать вещи, которые невозможно было выучить из местных книг. Я объяснила, зачем слушала лёгкие через ткань, почему искала реакцию зрачка, откуда знала о заражении ран и кипячении инструментов. На слове «операционная» он перебил и попросил описать мою работу. Пришлось рассказать о ночных дежурствах, людях, которых я не смогла спасти, и о привычке проверять дыхание даже у врага.

Он вспомнил пленника в подвале. Я увидела это по тому, как Бастиан опустил голову.

— Поэтому ты обращалась ко мне на «вы», — произнес Бастиан.

Он вспомнил мелочь, на которой поймал меня в первые дни.

— Да. Я не знала, кем вы были друг другу.

— Поэтому твоя магия голубая.

Он искал объяснение, которое вернуло бы происходящее в знакомые законы. Я хотела бы дать ему хотя бы его.

— Магия принадлежит телу, — ответила я. — Пользоваться ею училась я. Не знаю, почему цвет изменился.

Бастиан обошел стол. Теперь он стоял совсем близко, но не касался меня.

— В восьмой день я спросил, не осталась ли в её теле чужая сущность. Ты солгала мне в лицо.

— Потому что ты обещал позвать Инквизицию, — сказала я и не отвела лица.

Он остановился напротив. Теперь Бастиан различал достаточно, чтобы видеть, что я не пыталась улыбнуться или спрятать страх. Этого было мало, чтобы вернуть доверие.

— А потом продолжала лгать. В подвале. В лесу. Когда узнала о ребёнке. Когда я защищал тебя перед Дэмианом.

Каждое обвинение было справедливым. Я могла открыть правду позже, когда он перестал бы видеть во мне врага. Могла сделать это после документального оправдания Вивиан. Но страх каждый раз находил новый повод подождать.

— Да, — ответила я. — Я боялась, что ты отдашь меня людям, которые услышат только «чужая душа». И боялась потерять ребёнка, когда поняла, что он уже зависит от меня.

Бастиан отступил.

— От тебя?

В голосе появилась такая боль, что я сразу поняла ошибку.

— Я не забираю его у Вивиан. Это её ребёнок и твой. Но вынашиваю его сейчас я. Я слежу за печатью, чувствую его и уже не могу относиться к нему как к чужому пациенту.

— Ты целовала меня вчера, зная, что я называю тебя её именем, — произнес Бастиан.

В этом обвинении не было ревности. Он явно злился, потому что я снова лишила его части выбора, хотя весь вчерашний вечер убеждала себя в обратном.

Я заставила себя смотреть ему в лицо.

— Поэтому сегодня я здесь.

Бастиан отвернулся. Подошел к окну и резко распахнул шторы. Яркий свет ударил по глазам, он поморщился, но не отступил. Я вскочила и закрыла одну створку.

— Не надо! Ты повредишь…

— Не трогай меня, — резко сказал Бастиан, и я опустила руку.

Я остановилась. Вчера его пальцы лежали на моём лице. Сейчас между нами было меньше шага, но прикосновение стало бы насилием.

— Вивиан мертва? — спросил он.

— Я не знаю.

Первый вопрос он задал о ней, не обо мне. Это было больно и правильно. Я не имела права требовать другого после того, как вошла в её жизнь и так долго пользовалась её именем.

— Ты заняла её тело. Где её душа?

— Не знаю, — повторила я. — Когда очнулась, здесь была только я. Я не вызывала ритуал, не выбирала тело и не видела Вивиан. Но воспоминания приходят вместе с её чувствами. Возможно, какая-то часть связи осталась.

Бастиан закрыл глаза. Я ждала ярости, приказа Ардену, звука открывающейся двери.

— Ты могла убить её своим появлением.

— Могла, — ответила я, хотя слова поцарапали горло. — Я каждый день думаю об этом. Но если бы знала способ уйти и вернуть её, сначала должна была бы понять, не убьёт ли это ребёнка. Я не стану лгать, что готова исчезнуть, не проверив.

Он повернулся. С близкого расстояния различал моё лицо, и впервые я позволила ему смотреть, ничего не скрывая.

— Виктория, — произнес Бастиан чужое для него имя.

Я вздрогнула. Ни один человек в этом мире ещё не называл меня так.

— Да.

Он отступил к двери. Взялся за ручку, но не позвал охрану.

— Мне нужно время. Не иди за мной и никому не рассказывай, куда я ушел.

— Ты вызовешь Инквизицию? — спросила я, прежде чем он переступил порог.

Бастиан открыл дверь. Арден в коридоре сразу выпрямился, ожидая приказа.

— Нет, — ответил Бастиан, не оборачиваясь. — Но сейчас я не могу смотреть на тебя и не думать, куда исчезла Вивиан.

Он ушел, оставив меня с открытой дверью и именем, которое наконец прозвучало вслух.

Бастиан не вернулся к завтраку.

К обеду обе тарелки остыли, а я успела трижды проверить лекарства и всерьёз подумать о побеге. За дверью стоял Арден, на лестнице люди Дэмиана, внизу был город, где Вивиан узнавали в лицо.

К тому же я дала слово дождаться.

Слово тому, кто ушёл, потому что не мог смотреть на моё лицо и не думать о другой женщине.

Я заставила себя съесть кусок хлеба. Ребёнок не виноват, что его мать — одна женщина, тело принадлежит второй, а отец тогда решал, кого из нас ненавидит сильнее. Хлеб застрял в горле. Запила водой и услышала голоса в коридоре.

Арден говорил тихо, однако после ранения его дыхание стало тяжелее, и я различала каждое слово.

— Генерала нет в доме.

— Тогда леди Ревенхарт ответит сама, — произнес Дэмиан. — Или ты уже получил приказ прятать её от королевских служителей?

Я встала раньше, чем он закончил. Прикрыла ладонью живот, одёрнула платье.

Дверь открылась. Арден вошел первым, хмурый, с побелевшими губами. За ним Дэмиан и сухопарый мужчина в сером мундире без оружия. На груди у незнакомца висела круглая пластина с белой эмалью.

Инквизиция.

Я узнала знак по телесной памяти. Вивиан видела таких людей в храме и всегда переходила на другую сторону улицы.

— Леди Ревенхарт, — мужчина склонил голову. — Следователь Корин Эш. Я прибыл по заявлению о возможном нарушении целостности души после насильственного изъятия магии.

Дэмиан взял со стола нетронутую чашку Бастиана и поморщился от холодного чая. В чужой комнате он держался хозяином.

— Формальность, Вивиан, — небрежно сказал он. — После заключения магистра Тар возникли вопросы. Я уверен, тебе нечего скрывать!

— На каком основании ты вошел? — спросила я.

Эш показал лист с королевской печатью. Разрешение на предварительный опрос. Осматривать магические каналы без согласия владельца он пока не мог. Это «пока» было написано внизу мелкими буквами.

— Вашу силу отделяли от тела, — объяснил следователь. — После таких воздействий случаются повреждения памяти, расщепления и подселения. Вы изменили привычки, цвет магии и манеру речи. Несколько свидетелей подтверждают, что вы не узнали собственную служанку и комнаты дома.

Свидетелями наверняка стали слуги из поместья, которые ждали казни Вивиан ещё в день моего пробуждения.

Арден сдвинулся ближе. Не ко мне — между Эшем и столом, где лежали инструменты. Ему было больно стоять, но он не ушел.

— После лихорадки я потеряла часть памяти, — ответила я. — Это знают все!

— Человек может потерять память, леди Ревенхарт. Душа не забывает собственный магический отклик. Мне достаточно провести простую проверку.

Эш достал тонкий стеклянный стержень с белой искрой внутри. Тело Вивиан узнало его: стержень прижимали к солнечному сплетению и заставляли открыть источник. Две несовпадающие связи означали изоляцию.

Я не знала, что увидели бы во мне.

— Без генерала проверка не состоится, — сказал Арден.

— Генерал не является владельцем души своей супруги, — заметил Эш.

Редкая разумная фраза, произнесённая в самое неподходящее время.

— Тогда я отказываюсь, — сказала я. — До присутствия независимого магистра и лекаря.

Дэмиан поставил чашку. На столе остался мокрый круг.

— Отказ внесут в протокол. Зачем осложнять положение? Бастиан и так едва пережил утро.

— Ты его видел?

Я задала вопрос слишком быстро. Дэмиан заметил это и выдержал короткую паузу.

— Мы столкнулись в западной галерее. Он не захотел ничего говорить.

Ложь. Бастиан ушёл без повязки и в яркую западную галерею не пошёл бы. Дэмиан проверял мою реакцию.

Эш раскрыл протокол.

— Назови полное имя.

Я промолчала.

Вивиан Эстель Ревенхарт. Тело знало ответ. Чернила уже коснулись бумаги, и я понимала, что любое имя сейчас стало бы ложью.

— Она не обязана отвечать без поверенного, — вмешался Арден.

— Обязана, полковник. Если женщина в этом теле не может назвать себя, у меня появится основание для немедленной изоляции.

У лестницы сменился дежурный. Я посчитала расстояние до окна, двери и стеклянного стержня. Даже перед костром пыталась найти порядок действий.

— Вик… — начала я.

Дверь распахнулась.

Бастиан вошел без трости. Чёрная повязка закрывала глаза, камзол застёгнут неровно, волосы мокрые от дождя. Повязку надел, ворот поправить не успел.

— Вивиан Эстель Ревенхарт, — произнес он. — Моя законная жена, хозяйка западных владений и единственная носительница родовой врачующей силы.

Я смотрела на него и не дышала.

Эш захлопнул футляр со стержнем, однако протокол оставил открытым.

— Вы готовы подтвердить её личность после изменившего сознание воздействия?

Бастиан коснулся спинки кресла, проверил положение и встал рядом, плечом к моему плечу.

— Я знал эту женщину больше двадцати лет.

Это была правда, в которой следователь услышал подтверждение чужой личности.

— Тогда ответьте прямо, генерал. Есть ли у вас причина подозревать, что в теле вашей супруги находится чужая душа?

Арден повернул голову к Бастиану. Дэмиан перестал улыбаться.

У Бастиана была причина. Моё признание, имя, больница, Земля, незнакомые слова. Я сама дала ему достаточно оснований, чтобы следователь получил право увести меня сейчас.

— Нет, — ответил Бастиан.

Он солгал спокойно. Не оставил паузы, в которой можно было услышать сомнение. В восьмой день он обещал сам позвать Инквизицию, если обнаружит чужую сущность. Сегодня встал между мной и её служителем.

Бастиан предъявил заключение Элины, напомнил о вырванной магии и потребовал независимый состав для проверок. Эш спорил, Дэмиан предлагал «не раздувать семейную сцену», Арден бледнел. Я почти не слышала их.

Бастиан солгал ради меня.

Эш закрыл протокол. До решения канцелярии мне нельзя было покидать столицу. Бастиан взял ответственность на себя и объявил, что сегодня едет в поместье расследовать магическое воздейжение. Следователь оставил требование явиться через десять дней и ушел.

Дэмиан задержался.

— Ты уверен, брат? — спросил он. — Слишком многое изменилось.

— Именно поэтому я вернусь туда, где всё началось, — ответил Бастиан. — Ты останешься в столице и закончишь встречи с генералами.

Дэмиан смял пальцами манжету. Приказ оставил его вдали от комнаты, которую он хотел контролировать.

— Я могу ехать с тобой.

— Можешь. Но тогда люди решат, что у дома Ревенхартов нет ни одного здорового мужчины, способного вести дела без присмотра старшего брата.

Дэмиан улыбнулся. Перед уходом наклонился к моей руке, но не коснулся губами пальцев.

— Береги себя, Вивиан. В последнее время тебе это особенно нужно.

Он знал или хотел, чтобы я так подумала.

Когда дверь закрылась, Арден опустился в кресло без разрешения. Я сразу поменяла ему повязку. Крови было немного, рана не открылась, но два часа на ногах ему были противопоказаны. Он терпел мои распоряжения молча.

— Полковник, подготовь выезд, — сказал Бастиан. — Только твои люди. Через час.

Арден ушел, прижимая ладонь к боку. Мы остались вдвоём.

Я убрала окровавленную ткань в таз.

— Почему?

Бастиан снял повязку. При тусклом свете мои черты для него расплывались, зато выражение лица с такого расстояния он уже различал.

— Потому что Эш пришёл не выяснять правду. Его привели к удобному ответу.

— Ты поверил мне?

Он провел большим пальцем по краю чёрной ткани. Ответ был уже готов, но Бастиан подбирал слова, которые не стали бы ни утешением, ни новой казнью.

— Я поверил, что тебя зовут Виктория и ты солгала мне. Остальное мы проверим.

Слова резали, но я сама просила правду.

— А если окажется, что моё появление убило Вивиан?

Он сжал край повязки. На ткани проступили следы пальцев.

— Тогда я буду жить с этим знанием. И ты тоже. Но я уже однажды позволил ярости сделать из подозрения приговор. Второй раз Дэмиан этого от меня не получит.

Бастиан не отвел лица. В его ответе не было попытки пожалеть меня или пригрозить.

— Вивиан тебе не лгала о предательстве. Я лгала о себе.

— Да. — Бастиан не пытался облегчить мне вину. — Твоя ложь отняла у меня выбор. Её ложь пыталась спасти мне жизнь. Я достаточно долго смешивал эти вещи.

За окном шумел дождь. Такой же, как на лестнице из памяти Вивиан. Я ждала решения, которое он принял, пока ходил один.

Бастиан подошел. Между нами остался шаг.

— Я не простил тебя, — сказал он. — И пока не понимаю, как смотреть на это лицо. Но Инквизиции тебя не отдам. Дэмиану тоже.

Он впервые произнес моё имя без вопроса и без чужой боли:

— Я тебя не отдам, Виктория.

В поместье мы приехали ночью через два дня.

Дорога прошла в молчании. Арден ехал в другой карете вместе с лекарем, Сэнди дремала напротив меня, положив на колени сумку с бинтами. Бастиан сидел рядом и говорил только об остановках, охране и времени прибытия. Моего имени не произнес ни разу. При людях я снова была Вивиан.

Наедине мы почти не оставались.

Так было проще. И гораздо тяжелее.

Дом встретил нас запахом воска, холодными коридорами и перепуганными слугами. Сэнди бросилась распоряжаться спальнями, ужином и тёплой водой. Я успела снять дорожный плащ, когда Бастиан велел принести ключ от западной комнаты.

Той самой.

— Сейчас? — спросила я. — Ты двое суток почти не спал.

— Ты тоже.

На его вороте засохла дорожная грязь. Я заметила её и поняла, что сейчас спорила с человеком, который устал не меньше меня.

— Поэтому хотя бы один из нас должен вести себя разумно.

Он повернул голову на мой голос. Повязка скрывала глаза, но уголок рта едва заметно дернулся. Привычный спор возник и сразу погас. Между нами лежало другое имя.

— Элина уже ждёт, — ответил Бастиан.

Магистр Тар приехала раньше нас по другой дороге. Дэмиану сообщили, что она возвращалась в академию. В действительности Бастиан отправил Ардена к почтовой станции ещё до разговора с Инквизицией.

Значит, решение искать Вивиан он принял до того, как защитил меня.

Мы пошли в западное крыло втроём. Сэнди хотела увязаться следом, но я попросила приготовить настой и лечь. Она странно посмотрела на меня. Наверняка заметила, что я обращалась к Бастиану ещё осторожнее, чем в первые дни. Вопросов не задала.

Дверь ритуальной комнаты была опечатана. Бастиан сорвал ленту сам.

Внутри ничего не изменилось. Оплывшие свечи стояли вдоль стен. Высохшие травы были рассыпаны у разбитого зеркала. На каменном полу сохранился тёмный круг, в котором я очнулась. Даже царапина от ножен Бастиана осталась возле порога.

Я снова увидела его таким, каким встретила: ослепшим, израненным, с мечом в побелевших пальцах. Тогда я не знала ни его имени, ни своего нового лица. Сейчас знала слишком много и всё равно не понимала главного.

Где Вивиан?

Элина зажгла три тонкие лампы и поставила их по краям круга.

— Ничего не трогайте, — предупредила она. — Особенно зеркало.

— Оно разбито, — заметила я.

На ближайшем осколке дрожало отражение синей лампы. Подойти и собрать стекло хотелось почти физически — слишком легко было представить, как кто-то порежется.

— Поэтому особенно зеркало.

Она села прямо на пол, разложила кристаллы и пропустила между ними серебряную нить. Бастиан остался у двери. Здесь его зрение было слабее: камень поглощал свет, лампы прикрыты синими колпаками. Я подала ему руку, но он коснулся стены.

— Сам.

Я отступила и помогла Элине. По её указанию собрала травы отдельными щипцами, назвала цвет свечного воска, отметила на бумаге положение осколков. Половину растений узнала: мята, можжевельник, иссоп. Остальные подсказала память тела — лунная вербена, стебли плачущего льна, сухие лепестки снежника.

Ни одной травы для вызова мёртвых или подчинения души.

— Здесь лечили, — сказала Элина через час. — Или пытались спасти.

Бастиан отделился от стены.

— Кого?

— След не сохранил имени. Но контур открывали изнутри. Никто не держал источник силой.

Добровольно.

Я присела возле тёмной линии. На внутренней стороне круга были заметны четыре маленькие капли воска. Вивиан стояла здесь сама. Зажигала свечи, раскладывала травы, закрывала дверь.

— Что за сила ответила? — спросила я.

Элина коснулась кристаллом края круга. Камень вспыхнул золотом и тут же погас.

— Не человеческая. И не драконья. След слишком чистый, чтобы принадлежать обычному духу.

Божественное вмешательство.

Мы переглянулись с Бастианом. Он различал только движение, но почувствовал мою остановку.

— В доме есть храмовые книги Вивиан? — спросила магистр.

Я не знала. Бастиан тоже. Сэнди принесла ключи от личного кабинета и начала открывать шкафы. Мы искали до рассвета.

В первом ящике — счета. Во втором — письма, которые Бастиан уже видел после возвращения. На полках лечебники, родовые записи, справочники по ядам. Ничего похожего на молитвенник.

Я потерла виски и заставила себя посмотреть ещё раз. Вивиан прятала черновик маршрута в механическом тайнике. Если боялась Дэмиана, обычный ящик для записи о ритуале не выбрала бы.

— Какие книги она никогда не давала слугам? — спросила я Сэнди.

— Старый атлас трав. Он разваливался, а госпожа сердилась, если я пыталась склеить корешок.

Атлас стоял на верхней полке. Кожаный корешок потрескался, страницы пахли пылью и сушёной ромашкой. Я перелистывала рисунки, пока не заметила неправильную нумерацию. После страницы двести четырнадцать сразу шла двести семнадцать.

Между двумя листами был спрятан тонкий карман из бумаги.

Внутри лежали записи Вивиан. Почерк сначала был аккуратным, дальше строки уходили вверх, чернила размазаны. Она писала о богине врачевания Гигейе, которая, согласно старому храмовому преданию, принимала душу больного до того, как яд или проклятие разрушит её. Упоминала украденную силу, угрозу ребёнку и страх, что враг использует её тело как канал к Бастиану.

Последняя страница была вырвана наполовину.

«Я прошу не смерти. Я прошу сохранить то, что ещё можно спасти. Если тело станет дверью для него, забери меня прежде…»

Дальше край обгорел.

Бастиан читал, поднеся лист почти к лицу. Свет резал глаза, но он не позволил мне забрать страницу.

— Она знала, что беременна, — произнес он.

— Да.

Бастиан медленно опустил лист. В ярком свете его зрачки сузились, и я увидела, каких усилий стоило ему продолжать чтение.

— И всё равно вошла в круг.

В его голосе прозвучало обвинение, обращённое к мёртвой или пропавшей женщине. Я понимала его. Потом перечитала первую строку и заметила примечание на полях: «Ребёнок под материнской защитой. Гигейя хранит жизнь, если услышит правду».

— Она пыталась защитить ребёнка вместе с собой, — сказала я. — Ритуал не был попыткой умереть.

Элина забрала лист и сравнила знак внизу с царапинами на каменном круге. Семь тонких лучей, чаша и обвитая вокруг неё ветвь.

— Печать Гигейи, — подтвердила она. — Старше наших храмов. Я видела такую один раз в северном святилище.

Мы вернулись в ритуальную комнату. За окнами уже серело утро. Элина заставила меня сесть вне круга, а Бастиана — убрать меч. Для открытия остаточного канала нужен был тот, кто пришёл через него, и тот, ради которого произносилась просьба.

Магистр резко подняла голову.

Я посмотрела на Бастиана. Скрывать беременность от Элины дальше было невозможно: остаточная нить могла пройти через ребёнка. Он кивнул.

— Шесть или семь недель, — объяснила я. — Защита голубая. Об этом знают только трое.

Элина выругалась шёпотом. Потом дважды перестроила кристаллы и убрала нож, которым собиралась брать мою кровь.

— Никаких разрезов. Ребёнок уже часть канала. Если почувствуешь боль, сразу выходи.

Я встала в центр тёмного круга. Бастиан — у внешней линии. Он протянул ладонь, и я положила пальцы поверх его руки. После столицы это было первое прикосновение, которое он разрешил.

Элина зажгла свечи.

Сначала ничего не происходило. Пахло вербеной, холодом и старым воском. Потом ребёнок отозвался мягким теплом. Голубая нить поднялась от живота, прошла по руке и коснулась пальцев Бастиана.

Он вздрогнул, однако руки не отнял.

Тёмный круг вспыхнул золотом.

Комната исчезла. Я стояла в месте без стен и пола, среди света, похожего на рассвет в операционной после тяжёлой ночи. Рядом осталось тепло Бастиана. Впереди возник женский силуэт с чашей в руках.

Я не успела задать вопрос.

— Наконец-то, Виктория, — ответила Гигейя.

Имя прозвучало так, как его произносила мама, когда сердилась на моё упрямство.

Я сделала шаг к женщине с чашей. Под ногами по-прежнему не было пола, но свет держал. Ладонь Бастиана оставалась в моей, горячая и живая. Здесь он был без повязки. Багровые следы у глаз были видны отчётливо, сами глаза затянуты тёмной дымкой.

— Ты знаешь, кто я?

— Знаю имя души, прошедшей через мой канал, — ответила Гигейя. — Больше о тебе мне открыто мало.

Голос у богини был спокойным, усталым. Не гром небес и не хор из ста невидимых ртов. Так разговаривает врач после слишком долгой операции, когда пациент уже дышит, а руки ещё помнят, насколько близко была смерть.

Бастиан сжал мои пальцы.

— Где Вивиан?

Он не спросил, богиня ли перед нами. Не потребовал доказательств. Задал единственный вопрос, ради которого пришёл.

Гигейя повернулась к нему. В чаше вспыхнуло синее пламя.

— Под моей защитой.

Бастиан дёрнулся вперёд, и свет вокруг нас пошел кругами.

— Жива?

— Её душа сохранена. Если это слово утешит живого — считай, что жива.

Бастиан перестал удерживать ладонь, и я приняла её вес. Двадцать лет любви, месяцы ненависти и несколько недель запоздалой надежды уместились в одном неровном вдохе.

— Что произошло в комнате? — спросила я, пока он мог только молчать.

Гигейя провела ладонью над чашей. В свете возник ритуальный круг. Вивиан стояла в нём одна, в белой ночной рубашке, босая. Лицо размыто, зато движения я узнала. Так же она прятала синюю бусину на лестнице. Так же прижимала ладони к животу, когда Дэмиан говорил о спасении ребёнка.

— Она позвала меня добровольно, — произнесла богиня. — Просила забрать душу прежде, чем чужая воля воспользуется её телом и ребёнком. Я услышала. Отделила душу и закрыла её в своём святилище.

— Тело осталось живым, — сказала я.

В чаше Вивиан упала на камни. Золотая нить поднялась от её груди, а тело стало неподвижным. На долю секунды всё произошло именно так, как рассчитывала богиня.

Потом под ладонью Вивиан вспыхнула голубая точка.

Ребёнок.

Маленькая защита собрала вокруг себя остатки тепла, удержала кровь, дыхание и магические каналы. Тело, которое должно было умереть вместе с уходом души, продолжило жить.

— Ты могла вернуть её? — спросил Бастиан.

— Канал уже закрылся вокруг принятой души. Я попыталась направить её обратно, но материнская защита не признала душу после разрыва. Ритуал сорвался.

Золотая нить заметалась над кругом, ударила в голубой свет и разломилась. Один конец ушел к Гигейе, второй провалился в пустоту.

Пустота отозвалась во мне.

— И тогда появилась я, — сказала я.

— Тогда канал нашёл совместимую душу врача. Далеко, за пределами этого мира. Душу, которая в ту же минуту лишилась собственного тела.

Я покачала головой.

— Моё тело было живо. Я помню больницу, дежурство… Я собиралась домой.

Я вцепилась за последний час дежурства. В приёмном покое закончились чистые кружки, поэтому кофе пришлось пить из пластикового стакана. Медсестра Лена сунула мне мандарин и велела съесть по дороге. Я расписалась в журнале, забрала куртку и ещё вернулась за ключами, забытыми возле автомата. Всё это было. Дальше память почему-то перескакивала сразу к каменному полу.

— Ты помнишь то, что успела унести, — ответила Гигейя. — Посмотри глубже.

Я не хотела. Сжала руку Бастиана, пока не почувствовала костяшки под кожей. Он повернулся ко мне, хотя в этом месте его глаза всё ещё закрывала тьма.

— Виктория.

Одного имени хватило.

Я закрыла глаза.

Я вышла из больницы под дождь и выругалась: зонт остался в ординаторской. Возвращаться на третий этаж было лень. Добежала до машины, вытерла лицо рукавом и нашла в кармане мандарин Лены.

Телефон показал половину третьего.

Дворники размазывали воду по стеклу. Я дважды моргнула на указатель поворота и разозлилась на себя за сонливость. Открыла окно. Холодный воздух пах мокрым железом и мандарином.

На перекрёстке загорелся зелёный.

Я тронулась.

Сбоку вспыхнули две фары.

Грузовик вылетел на красный. Я увидела белую кабину, чёрную решётку и лицо водителя, который обеими руками выкручивал руль. Надавила на тормоз. Машину развернуло на мокрой дороге.

Удар пришелся в водительскую дверь.

Металл вмялся вместе со мной. Воздух исчез. На секунду я услышала дождь, шорох подушки безопасности и чей-то крик с улицы. Попыталась поднять руку, проверить шею, вдохнуть. Тело не слушалось.

Фары расплылись в белое пятно.

Потом ничего.

Я открыла глаза в свете Гигейи и поняла, что стою на коленях. Бастиан опустился рядом. Одной рукой держал меня за плечи, другой всё ещё цеплялся за пальцы.

— Я умерла, — сказала я.

Фраза получилась будничной. Такая запись могла бы появиться в истории болезни: время смерти, причина, подпись дежурного врача. Только подпись поставили возле моего имени.

— Да, — ответила Гигейя. — Твоя душа уже уходила. Канал не отнял её у живого тела.

Все недели я думала о квартире, работе и коллегах. Представляла, что где-то моё тело лежит в коме, а я обязана найти дорогу назад. Надежда была мучительной, но принадлежала мне. Теперь вместо неё остались мокрый асфальт и непрочитанное сообщение.

Кто-то из моих коллег выйдет в приёмное отделение, увидит имя в сводке и сначала решит, что совпадение. Мою кружку уберут из шкафчика. Смены распределят между другими врачами. Жизнь продолжится без меня, потому что иначе она не умеет.

Я прижала ладонь ко рту. Бастиан ничего не сказал. Просто удерживал, пока я снова училась дышать.

— Почему именно я? — спросила наконец.

— Совместимость тела, силы и призвания, — ответила богиня. — Канал искал того, кто способен хранить жизнь. Я не выбирала тебя и не знала твоей истории. Увидела случившееся, когда связь уже замкнулась.

Ответ лишил меня возможности назначить виноватой хотя бы богиню. Я пришла сюда из-за совпадения, которого никто не планировал.

— Значит, ты не знаешь, кто устроил подмену маршрута, украл магию и наложил печать?

— Нет. Мне открыта молитва Вивиан и то, что прошло через мой канал. Дела людей остаются делами людей.

Честный ответ. Бесполезный для суда и слишком важный для меня.

Бастиан помог подняться и не мог унять дрожь в пальцах. Он только что узнал, что Вивиан сохранена, а я действительно умерла в другом мире. Между этими правдами не было места для простой радости.

Я посмотрела на чашу. Если Гигейя забрала Вивиан и сохранила её, разрыв ещё можно было исправить. Канал открылся. Тело живо. Защита ребёнка теперь знала обе связи.

Страшный вопрос нужно было задать до того, как надежда станет обещанием.

— Можно вернуть Вивиан в её тело?

— Нет, — ответила Гигейя.

Бастиан отпустил мою руку.

Пальцы разжались медленно, но потерю я почувствовала сразу. Холод светового пространства прошел сквозь кожу. Он встал, отошел на несколько шагов и повернулся к нам спиной.

— Почему? — спросил он.

Голос был ровным. Я уже знала эту ровность. За ней Бастиан прятал то, что не мог позволить увидеть даже себе.

— Тело живёт другой связью, — объяснила Гигейя. — Душа Виктории вошла в него в минуту смерти и замкнула оборванный канал. Ребёнок связал их кровью и защитой. Если вырвать нынешнюю душу, тело погибнет прежде, чем примет прежнюю. Вместе с ним погибнет ребёнок. Связь разрушит и Викторию.

— А если ждать до рождения? — спросила я.

— Материнская связь не исчезает после родов. Тело уже признало тебя. Насильственный разрыв убьёт его.

У меня не было дороги назад на Землю. Не было дороги прочь из тела Вивиан. И не было возможности вернуть ей тело, даже если бы я согласилась умереть второй раз.

Согласилась бы я?

Несколько недель назад ответ вырвался бы сразу. Тогда у меня не было здесь ничего, кроме страха и чужой вины. Сейчас ладонь сама легла на живот. Голубая нить отозвалась тёплым толчком. Ребёнок ещё слишком мал, чтобы двигаться, но магия уже узнавала меня.

Я не хотела умирать.

От признания стало стыдно и легче одновременно.

— Она останется у тебя навсегда? — спросил Бастиан, не оборачиваясь.

— Время души не измеряется вашими годами. Она в безопасности. Ей не больно.

Плечи Бастиана опустились. Утешение оказалось слишком маленьким для его вопроса, но он всё же принял его.

— Я могу её увидеть?

Гигейя опустила взгляд к чаше.

— Вернуть голос или облик я не могу. Для этого пришлось бы открыть защиту. Но последнее чувство, с которым она пришла ко мне, сохранилось в канале. Если примешь его без права удержать, я передам.

Бастиан повернулся.

Тёмная дымка закрывала его глаза и здесь, где всё остальное было видно до мельчайшей черты. Я заметила старый шрам на подбородке, серую прядь у виска, трещину на пуговице. Никогда прежде не видела его настолько ясно.

— Что нужно сделать?

— Подойди.

Он остановился перед богиней. Гигейя наклонила чашу, и синее пламя коснулось его груди.

Свет прошел и через меня.

Я не услышала слов Вивиан. Почувствовала то, что она унесла: страх за ребёнка, вину перед Бастианом, боль от его ненависти. Под ними — спокойное, упрямое решение. Девочка должна была жить. Правда должна быть найдена. Бастиан должен уйти из её последней комнаты живым.

И ещё одно чувство было обращено ко мне.

Оно не походило на приказ освободить тело или просьбу заменить мать. В нём была благодарность человеку, который не позволил ребёнку погибнуть. В нём короткое, ясное желание, сохранившееся после всех потерь.

Живи.

Живи своей жизнью, Виктория.

Бастиан упал на одно колено. Я успела подхватить его за плечо. Он уперся ладонью в свет и долго молчал.

— Я не поверил тебе, — произнес он наконец. — Ты пыталась спасти меня, а я сделал твою ложь оружием против тебя.

Ответа не было. Чаша горела ровно.

— Я пришёл в ту комнату убить тебя, — продолжил Бастиан. — Если бы Виктория не остановила меня, я бы закончил чужую работу. Прости.

Синее пламя коснулось его лица. На мгновение тёмная дымка над глазами стала тоньше, и я увидела в ней золотую нить. Потом свет ушел.

Прощение Вивиан богиня не передала. Она оставила желание, а не готовое отпущение вины. Бастиану пришлось жить с тем, что он сказал и сделал. Я не могла забрать эту тяжесть вместо неё.

Могла остаться рядом.

Я села на свет возле него. Бастиан не оттолкнул меня. Несколько минут мы молчали, плечом к плечу, пока синее пламя гасло в чаше.

— Она хотела, чтобы ты жила, — сказал он.

— Я почувствовала.

Это желание всё ещё жило во мне тёплым следом. Оно не стирало вину и не делало чужое тело моим по праву, зато впервые позволило перестать ждать приговора от Вивиан.

— Свою жизнь.

От этих слов стало больнее. Потому что моя жизнь пока носила лицо Вивиан, её титул, её одежду и ребёнка. Своим осталось только имя, которое знали двое, и знания, которые я принесла из умершего тела.

— Я не знаю, как это сделать, — призналась я.

Бастиан посмотрел в мою сторону. Здесь он не видел, но всё равно нашел точно.

— Начни с того, что перестань просить разрешения жить.

Я хотела ответить привычной колкостью. Вместо этого взяла его за руку. Теперь решение было моим. Бастиан переплел пальцы с моими.

— Время канала заканчивается, — предупредила Гигейя.

Свет вокруг нас потемнел. Я вспомнила об Элине, которая ждала возле круга, и о теле, стоящем на каменном полу. Но Бастиан поднял голову к богине.

— Можно ли снять печать с моих глаз?

— Можно. Повреждённая плоть уже восстанавливается. Вам мешает замок, созданный украденной силой.

Я мысленно вернулась ко всем процедурам и поняла, почему улучшение каждый раз упиралось в одну точку. Рана заживала, а чужой приказ продолжал держать зрительный путь закрытым.

— Есть ли подходящее заклинание? — спросила я.

— Готового заклинания нет. Человеческую магию исказил человек. Я могу показать её устройство.

Гигейя коснулась чаши, и передо мной возник глаз Бастиана — увеличенный, пронизанный золотыми, багровыми и чёрными нитями. Я сразу узнала ткани, которые лечила: роговицу, радужку, зрительный нерв. Магия легла поверх них дополнительной системой сосудов.

Багровые нити истончились. Это физическое повреждение, почти вылеченное. Чёрная нить оставалась плотной. Она обвивала зрительный нерв и замыкалась в узел возле источника Бастиана.

Я потянулась к узлу. Он отозвался знакомым голубым светом.

Магия Вивиан.

— Её силу использовали как ключ, — сказала я.

— И как замок, — подтвердила Гигейя. — Пока ты лечила повреждение, замок держался за рану. Теперь рана больше не кормит его. Но разорвать узел силой означает снова повредить зрительный путь.

Я вспомнила все попытки местных магов выжечь печать. Они тянули чёрную нить наружу, а она впивалась глубже. Я делала другое: восстанавливала ткани вокруг, не касаясь замка.

— Его не нужно вырывать, — произнесла я. — Нужно заставить разомкнуться.

Гигейя не ответила. Показала, как голубой отпечаток прошел сквозь чёрный узел и ушел к моим рукам. Украденная сила по-прежнему узнавала свой источник — тело Вивиан. При каждом лечении мой поток касался замка снаружи, и тот сжимался, защищаясь.

Если провести силу обратным путём, от источника Бастиана к отпечатку, узел мог решить, что приказ выполнен. Открыться изнутри.

До заклинания было ещё далеко. У меня был только принцип, медицинская схема и риск оставить Бастиана без зрения окончательно.

Но впервые я увидела весь механизм.

Свет рухнул. Я упала на каменный пол ритуальной комнаты, услышала крик Элины и судорожный вдох Бастиана. Голубая нить между нашими руками погасла.

Я села, ощупала его пульс и подняла голову.

— Я знаю, как закончить лечение.

Прошло восемь дней.

Восемь утренних осмотров, восемь процедур и почти две сотни знаков в моей таблице. Бастиан различал самые мелкие буквы, если подходил вплотную. Узнавал людей по лицам с трёх шагов. Мог найти серую пуговицу на чёрной ткани и всё равно терпеливо отвечал Ардену, что видит только смутное пятно.

Физически глаза восстановились.

Печать оставалась.

Она вела себя коварно. В полутьме отпускала зрение, при ярком свете затягивала дымкой. После усталости сжималась вокруг нерва и возвращала боль. Любой магистр объявил бы лечение завершённым чудом. Мне этого было мало.

Утром девятого дня я разложила на столе схему, нарисованную после канала Гигейи. Рядом поставила зеркало, три лампы с регулируемыми заслонками, миску со льдом и пузырёк сонного настоя на случай судорог.

Бастиан вошел и сразу заметил пузырёк.

— Ты говорила, что сонная магия мешает контролировать источник.

— Это запасной вариант, — ответила я. — Надеюсь, он не понадобится.

Он взял пузырёк, прочитал подпись и поставил на прежнее место с излишней осторожностью. Обычно Бастиан просто требовал убрать всё лишнее.

— Обнадёживает.

Он попытался усмехнуться. Не получилось.

За прошедшие дни Бастиан ни разу не спросил, когда начнём последнюю процедуру. Каждый раз садился, выполнял указания и уходил разбирать донесения. Я думала, он давал мне время подготовиться.

Теперь увидела, что время нужно было ему.

Я закрыла дверь. В коридоре осталась Сэнди с приказом никого не впускать. Про беременность и Гигейю она знала лишь необходимое: ребёнок здоров, ритуал не навредил. Моего имени при ней Бастиан пока не произносил.

— Метод рискованный, — начала я. — Повреждённые ткани зажили. Если бы дело было только в ранах, ты уже видел бы нормально. Остаётся замок вокруг зрительного нерва.

Я показала рисунок. Бастиан наклонился над ним и провел пальцем по чёрному узлу.

— Ты собираешься пропустить мою силу через печать к себе.

— Да. Украденная магия принадлежит этому телу и узнаёт его. Пока я лечила снаружи, узел защищался. Если направить поток от твоего источника к отпечатку, он может открыться.

Последнее слово повисло между нами. На схеме всё выглядело почти просто: две стрелки и узел. Бумага не показывала ни боли, ни нервов, которые можно обжечь одним неверным движением.

— Может?

— Гигейя показала принцип. На людях его никто не проверял.

Я не стала смягчать. Бастиан слишком долго жил среди людей, которые обещали вернуть зрение за один ритуал, ещё одну боль, ещё одну выжженную полосу на лице. Он имел право знать цену до того, как ляжет на кушетку.

— Если замок разомкнётся неправильно, нерв снова пострадает, — продолжила я. — Возможны сильная боль, судороги, кровоизлияние. В худшем случае улучшение исчезнет окончательно.

Бастиан посмотрел на схему.

— Сколько времени есть на решение?

— Сколько нужно. Замок больше не разрушает глаза. Можем отложить на неделю, месяц или навсегда.

Он отошел к окну. Шторы были закрыты, но по краям пробивался утренний свет. Бастиан видел эти полосы, стол, меня, собственную руку. Мало — и неизмеримо больше, чем в день возвращения.

— В первой комнате я потребовал вернуть мне глаза, — произнес он. — Думал, что согласен на любую цену.

— Тогда ты держался на ярости и заражённой ране. Сложно принимать разумные решения в таком состоянии.

Я вспомнила его меч у самого горла. Тогда страх принадлежал мне одной; Бастиан оставлял себе только ярость, потому что больше держаться было не на чем.

— Сейчас решение разумное. Поэтому я и боюсь.

Признание застало меня врасплох. Бастиан говорил о боли, плене, вине. Страх он всегда прятал за приказом.

Я подошла ближе, но не коснулась его.

— Чего именно?

Он прижал ладонь к стеклу. За ним сад был залит светом, деревья уже сбросили половину листьев.

— Я научился жить в темноте. Ненавидел каждую минуту, но научился. Потом ты вернула движение, цвета, лица. Если потеряю это сейчас, второй раз может оказаться хуже первого.

— Да, — ответила я.

Бастиан обернулся резко.

— Ты должна сказать, что всё получится.

— Не должна. Я врач, а не уличная гадалка. Могу сказать, что подготовилась, ткани выдержат нагрузку лучше, чем восемь дней назад, и я остановлюсь при первых признаках повреждения. Гарантии нет.

Он рассердился. Я увидела знакомое напряжение в челюсти и ждала приказа. Бастиан пошел к кушетке, сел, но не лег.

— А если получится? — спросил он. — Что я увижу первым?

Моё лицо…

Нет.

Лицо Вивиан.

Я взяла со стола чистую салфетку и сложила её дважды, хотя она уже была сложена.

— Приглушённый свет лампы. Потом мои пальцы. Я проверю реакцию зрачков.

— Ты поняла вопрос.

Я провела большим пальцем по краю салфетки. Ещё немного — и ткань расползлась бы по сгибу.

— Поняла.

Он ждал. Я должна была признать, что тоже боялась. В полутьме Бастиан научился узнавать меня по походке, голосу, привычке трогать его лоб раньше, чем задавать вопросы. Полное зрение вернуло бы лицо женщины, которую он любил и оплакивал. Возможно, каждый раз рядом со мной он видел бы потерю.

— Ты увидишь Вивиан, — сказала я. — А потом решишь, сможешь ли видеть меня.

Бастиан встал. Подошел так близко, что схема лечения осталась между нами только на столе.

— Я уже различаю твоё лицо.

— Размытое.

Бастиан нахмурился. Даже сейчас его раздражало, что я могла превратить важный разговор в уточнение диагноза.

— Достаточно, чтобы знать, когда ты снова решаешь за меня.

Он коснулся моего подбородка. За эти дни мы почти не прикасались друг к другу. Сейчас большой палец лег возле губ, и я забыла о лампах, схеме и закрытой двери.

— Я могу испугаться лица, — сказал Бастиан. — Могу вспомнить Вивиан. Могу злиться на тебя. Но выбор всё равно мой.

Я кивнула.

— Твой.

— Тогда начинай.

Бастиан лег. Я проверила пульс, дыхание, реакцию на свет, заставила выпить сладкий отвар. Он поворчал, что не собирается падать в обморок. Я напомнила, как он уже обещал не падать в лесу, и получила первый настоящий смешок за восемь дней.

Потом закрепила ладони у его висков и открыла поток.

Голубая магия вошла медленно. Я прошла через зажившие ткани, нашла зрительный нерв и чёрный узел. Он стал тоньше, чем в канале Гигейи, но по-прежнему держал крепко.

— Не двигайся, — предупредила я.

— Я и не собирался.

Его плечи уже были напряжены. Я поправила валик под шеей и нарочно задержала ладонь, пока мышцы не расслабились.

— Ты всегда так говоришь перед тем, как сделать что-нибудь героическое и глупое.

— Значит, у тебя есть опыт.

Диалог нужен был нам обоим. Пока Бастиан спорил, дыхание оставалось ровным.

Я нашла его источник возле груди — горячий, тёмно-золотой, с драконьими вспышками. Раньше не касалась так глубоко. Осторожно отделила тонкую нить и направила вверх, к глазам.

Чёрный узел отреагировал сразу.

Бастиан выгнулся. Я удержала его голову и остановила поток.

— Боль?

— Терпимо.

— По шкале от одного до десяти.

Он молчал ровно столько, сколько требовалось, чтобы придумать неправильный ответ. Пальцы тем временем сжали край кушетки.

— Четыре.

— Врёшь.

Бастиан медленно разжал руку. На ткани остались глубокие складки.

— Семь.

Я подождала, пока пульс замедлится, и начала снова. На этот раз повела силу не в центр узла, а вдоль первого витка. Драконье золото коснулось украденной голубой магии.

Раздался звук, похожий на треск тонкого стекла.

Бастиан резко схватил меня за запястье.

В глубине печати появилась первая трещина.

Трещина расходилась по чёрному узлу.

Я видела каждое ответвление. Одно тянулось к левому глазу, второе — к правому, третье впивалось в источник Бастиана. Если узел распался бы сразу, осколки магии прошли бы по нерву, как стекло по сосуду.

— Не отпускай поток, — сказала я.

— Ты остановилась.

— Я думаю.

Чёрный край дрожал возле нерва. Мне нужно было увидеть, куда уйдёт трещина, а его золотая нить уже нагревала канал.

— Делай это быстрее.

Страх вернул ему привычку командовать. Мне — привычку злиться.

— Ещё одно распоряжение, и я накрою тебя пледом, позову Сэнди и скажу всем, что генерал уснул во время лечения.

Бастиан ослабил хватку на моём запястье.

— Жестокая женщина.

— Работает же.

Я поменяла направление. Вместо того чтобы расширять трещину, провела золотую нить вдоль неё и собрала края чёрной магии. В хирургии нельзя вытаскивать осколок, не увидев, что он задел. Здесь был тот же принцип. Сначала отделить от живого, затем удалить.

Печать сопротивлялась. На коже Бастиана проступила багровая линия, старая метка пленения. Пульс ускорился до опасного. Я уменьшила поток и приложила лёд к виску.

— Смотри на меня.

— С закрытыми глазами?

— Представляй. Это помогает удерживать зрительный путь активным.

Совет прозвучал странно даже для меня. Обычно пациенту показывают точку на стене; мой пациент пока мог смотреть только изнутри.

— Что именно представлять?

— Синее платье. Мои руки.

Я назвала самое безопасное и знакомое. Бастиан, конечно, выбрал другое.

— Твоё лицо!

Я едва не сбилась. Чёрная нить воспользовалась мгновением и затянула трещину. Пришлось снова искать край.

— Лучше платье, — пробурчала я.

Бастиан улыбнулся с закрытыми глазами. Пульс выровнялся.

Я повела золотой поток по второму витку. Теперь понимала устройство узла: украденная магия Вивиан получила приказ не пропускать зрительный импульс к источнику. Для неё Бастиан всё ещё был пленником, которого нужно было удерживать в темноте. Чужой заклинатель заставил врачующую силу причинять боль всякий раз, когда глаз пытался работать.

Отменить приказ мог источник той же силы.

Моё тело.

Я открыла собственный канал. Голубая магия потекла от ладоней навстречу золотой. Узел сжался между ними. Боль ударила через связь, и на секунду я увидела камеру, цепи, раскалённую иглу возле лица Бастиана. Чужая память печати пыталась напугать меня тем, что делала с ним.

— Я здесь, — сказал Бастиан.

Теперь он удерживал меня голосом.

— Знаю.

— Ты перестала дышать.

Я выдохнула. Посчитала до четырёх, как учила пациентов перед болезненной процедурой. Голубой поток дрогнул, но не порвался.

Золото и голубой свет встретились в центре узла.

Печать узнала силу Вивиан.

Тёмные витки раскрылись один за другим. Я не стала вырывать их — сняла с нерва, собрала в пустой участок канала и закрыла там, чтобы остаток не вернулся. Слева. Справа. Возле источника.

Последний слой держался за старый ожог.

Бастиан застонал и повернул голову. Тонкая струйка крови пошла из носа.

— Останавливаемся, — решила я.

— Нет.

— Я не спрашиваю.

Кровь уже дошла до верхней губы. Я стерла её краем салфетки и ещё раз проверила проводимость нерва.

— Если остановишь сейчас, узел снова закроется.

Он был прав. Я ненавидела это сильнее, чем его упрямство.

Проверила зрачок через магию: кровоизлияния не было, нерв проводил сигнал, давление повышено, но пока допустимо. У нас было несколько секунд.

— Не шевелись. Сейчас я серьёзно.

Бастиан попытался ответить, но в этот раз только кивнул. Даже ему не хватило воздуха на спор.

Я уперлась коленом в кушетку. Под каблуком хрустнул кусок льда; миска давно опрокинулась, вода добралась до подола. Потом пришлось бы объяснять Сэнди, почему лечебная комната выглядела так, как если бы здесь дрались ведром.

Голубой поток вошел в последний виток.

Бастиан вскрикнул — коротко, зло — и закусил губу. С ближайшей лампы слетела заслонка. Свет ударил мне в глаза, зеркало за спиной лопнуло, по столу покатился пузырёк настоя и стукнулся о ножку кушетки.

Я ничего не подняла. Удерживала его голову локтем, одной ладонью вела золотую нить, второй собирала чёрную магию. Она прошла через пальцы с мерзким холодом, от которого онемели ногти.

Сопротивление исчезло раньше, чем я ожидала.

Я едва успела оборвать поток, чтобы собственная сила не ударила по открытому нерву. Узла больше не было. На его месте осталась чистая золотая линия.

— Всё, — выдохнула я. — Бастиан, слышишь?

Он лежал слишком тихо.

Я уронила салфетку, прижала пальцы к шее, потом зачем-то наклонилась к груди, хотя пульс уже нашла. Сердце билось ровно. Дыхание глубокое. Зрачки под веками отвечали на приглушённый свет. Обычный обморок — и всё же я пересчитала удары два полных раза.

Пока ждала, вытерла кровь с его губы, подсунула валик под ноги и собрала с пола пузырёк. Руки были заняты, значит, не успевали дрожать.

Бастиан пришел в себя, когда я меняла мокрую ткань у виска. Поморщился, попробовал сесть и уперся в мою ладонь.

— Лежать. Печати нет. Глаза пока держи закрытыми.

— Получилось? — всё равно спросил он.

— Получилось. А теперь лежать.

Он провел языком по пересохшим губам и попытался прислушаться к собственному зрению, как раньше прислушивался к шагам.

— Почему?

— Потому что я так сказала.

Я зажгла одну лампу на самом слабом уровне, прикрыла заслонку и проверила комнату. Зеркало разбито, на полу лёд и вода, инструменты раскиданы. Сама дрожала так, что едва застегнула футляр.

Бастиан лежал тихо. Слишком тихо.

— Теперь? — спросил он.

Я села рядом и подняла лампу. Свет направила в стену, оставив лицо в мягкой тени.

— Открывай медленно. Если будет резкая боль — сразу закрыть. Не пытайся смотреть в окно.

Он медлил.

Человек, который требовал вернуть глаза, боялся поднять веки. Я взяла его за руку и забыла о роли лекаря. Он не должен был проходить последнюю секунду один.

— Я здесь, — сказала я.

Бастиан открыл глаза.

Сначала зрачки резко сузились. Он моргнул, прищурился, посмотрел в стену, на лампу, на наши сцепленные руки. Потом поднял взгляд к моему лицу.

Я перестала дышать.

Бастиан смотрел долго. Видел тёмные волосы Вивиан, её серые глаза, родинку возле губ, которую сам наверняка помнил лучше меня. Его лицо оставалось неподвижным.

— Что ты видишь? — спросила я.

— Тебя.

— Сколько пальцев?

Я подняла два. Он поморщился.

— Виктория.

— Ответь на вопрос.

Я не могла удержать пальцы от дрожи. Опустила их, снова подняла и заставила замереть.

— Два.

— Теперь следи за пальцем. Головой не двигать. И не смотри на лампу, я ещё не проверила адаптацию.

Он начал смеяться. Сначала тихо, потом закрыл лицо ладонью и смеялся так, что мне пришлось снова проверять пульс. В смехе срывалось что-то больное, накопленное за месяцы темноты.

— Что? — спросила я, уже сердясь от страха.

— Первое, что я вижу после слепоты, — лицо женщины, которую оплакивал. А она запрещает мне смотреть на свет и тычет пальцами.

Я опустила руку.

— Мне выйти?

Бастиан перестал смеяться. Сел, хотя я снова попыталась удержать его, и коснулся моего лица обеими ладонями. Теперь пальцы не искали линию вслепую. Он видел, куда касался.

— Нет. Я вижу её лицо. Но узнаю тебя.

— Откуда?

Я задала вопрос раньше, чем успела защититься. Сейчас мне важнее диагноза было услышать, что моё имя выдержало встречу с этим лицом.

— Ты сердишься, когда боишься. Вивиан замолкала. Ты сначала считаешь мой пульс, потом разрешаешь мне чувствовать. И только ты способна вернуть человеку зрение, чтобы сразу запретить им пользоваться.

Я смеялась и плакала одновременно. Бастиан вытер слезу большим пальцем, рассмотрел её, моё лицо, волосы, складки синего платья. Жадно и медленно, как в тот день, когда впервые различил цвет.

Потом перевел взгляд на комнату. На схему, треснувшее зеркало, собственную чёрную повязку возле кушетки.

— Никто не должен узнать, — сказал он.

Радость оборвалась.

— Полное зрение может вывести Дэмиана на ошибку, — продолжил Бастиан. — Он уверен, что контролирует мои слепые зоны. Пусть будет уверен и дальше.

В дверь постучала Сэнди. Я спрятала испорченную схему под чистые листы, потушила лампу и только потом открыла. На пороге стоял Арден с дорожной запиской.

— Перехвачено у южной заставы, — сказал он. — Лорд Дэмиан выехал из столицы ночью. Будет здесь к рассвету.

Бастиан поднял с кушетки чёрную повязку.

— Значит, к рассвету я снова ослепну.

До рассвета оставалось три часа. Я сидела на полу среди обрезков ткани, Бастиан у окна в третий раз завязывал испорченную повязку.

Первая получилась прозрачной на свету. Вторая съехала на нос и придала генералу вид разбойника, которому по дороге слишком сильно досталось. На третью ушла траурная вуаль из шкафа Сэнди. Надеюсь, служанка не спросит, почему от неё осталась полоса шириной в ладонь.

Старую льняную прокладку я распорола ножницами. Нитка зацепилась за ноготь, игла уколола палец. Каплю крови успела стереть о внутренний шов прежде, чем Бастиан заметил.

— Дай сюда, — потребовал он.

— Ты умеешь шить?

— Я вижу, что ты сейчас пришьёшь руку!

— Уже прекрасный результат лечения. Сиди спокойно.

Между двумя слоями я оставила полоску тонкой чёрной сетки. Снаружи её прятала складка. Бастиану пришлось чуть опустить подбородок, чтобы увидеть комнату через узкий просвет.

Он надел повязку. Я помахала рукой перед его лицом.

— Ну?

— Вижу пальцы. Край стола. Твоё платье примерно до… — Бастиан замолчал.

— Даже не продолжай, — вспыхнула я.

— Ты сама спросила, — хмыкнул он.

— О качестве зрения, а не о моём декольте!

Он спрятал улыбку. Я подошла поправить узел и поняла, что Бастиан теперь видел, как близко я стояла и как быстро отступила.

— Не туда смотришь, — предупредила я.

— Куда?

Мне пришлось заставить себя не прикрывать грудь руками. Это выдало бы смущение быстрее любого ответа.

— Ты отлично понимаешь.

— Я проверяю обзор.

Слишком невинный тон. Я отошла к столу и взяла чашку.

— Первая ошибка. Когда я молча подняла предмет, ты повернул голову на движение.

— Ты подняла чашку. Я услышал.

Он говорил уверенно, но взгляд на секунду скользнул к моей руке.

Следующий час я роняла салфетки, показывала пальцы, бесшумно переставляла лампу и проходила у него за спиной. Бастиан должен был смотреть перед собой, поворачивать голову только на звук и не ловить предметы, которые падали в поле зрения.

С последним было трудно.

Я столкнула со стола пустой пузырёк. Он перехватил его в воздухе.

— Плохо.

— Ты бы расстроилась, если бы он разбился, — усмехнулся он.

Бастиан всё ещё держал пузырёк двумя пальцами. В прежние дни это движение заслужило бы похвалу. Сегодня пришлось сделать вид, что я не восхищена.

— Дэмиан обрадуется сильнее, если увидит, как якобы слепой ловит стекло!

Бастиан поставил пузырёк на стол. Велел:

— Ещё раз!

Теперь я бросила клубок бинта. Он упал у его сапога. Бастиан даже не моргнул.

— Лучше.

— Я начинаю понимать, почему ты так любишь приказывать пациентам.

Он наклонил голову, пряча улыбку. Я услышала её в голосе и заранее знала продолжение.

— Потому что пациенты делают глупости.

— Потому что тебе нравится, когда тебя слушаются.

Я хотела возразить, но Бастиан улыбнулся. Впервые увидела его глаза при этой улыбке. Тёмные, почти чёрные, без дымки и боли. Злиться не получилось.

— Вторая ошибка, — сказала я. — При посторонних ты не должен смотреть точно на лицо говорящего.

— Раньше я поворачивался на голос.

— Чуть мимо. На полшага левее, если человек стоит близко. И не следи глазами под повязкой: ткань двигается.

Бастиан вернул чёрную полосу на лицо. Я стала справа.

— Где я?

Он повернул голову чуть левее моего плеча.

— Здесь, — ответил Бастиан, повернувшись на полшага левее.

Неплохо. Я поставила перед ним чашку, потом без предупреждения двинула её ближе к краю. Он проследил за движением глазами. Повязка едва заметно натянулась.

— Попался.

— Я слышал звон! — попытался оправдаться он.

— Чашка стоит на салфетке, тут не обо что звенеть.

Я забрала чашку и вернула уже с другой стороны. Бастиан потянулся, нашел край стола, повел пальцами по дереву. Так он делал каждый день, пока темнота была настоящей. На секунду его лицо стало жёстким.

— Ненавижу это движение, — произнес он.

— Знаю. Ещё несколько дней придётся потерпеть.

— Несколько?

— Хочешь быстрее — заставь брата признаться уже за завтраком!

Бастиан хмыкнул и нарочно задел ложку. Та упала на ковёр почти без звука.

— Зачем?

— Слепые иногда роняют ложки.

— Ты — никогда.

— Значит, сегодня начну новую жизнь.

Я наклонилась за ложкой одновременно с ним. Мы столкнулись лбами. У меня из глаз посыпались искры, Бастиан отшатнулся и наконец рассмеялся.

— Очень убедительно, — сказал он.

— Ещё раз, и Дэмиана ты будешь ловить без меня.

Бастиан снял повязку. Смех исчез, когда он заметил ушиб. Пальцы легли у виска осторожно, точно в край красного пятна.

— Я вижу, где больно.

От этой фразы злость куда-то делась. Раньше он нашел бы ушиб на ощупь. Сейчас рассматривал меня и сам выбирал, как прикоснуться.

— Больно?

— Терпимо.

Он узнал ответ и приподнял бровь. Я сама загнала себя в эту ловушку во время лечения.

— По шкале от одного до десяти.

Я посмотрела на него.

— Не надо использовать мои слова!

— Семь?

Слишком довольный голос.

— Один, — буркнула я, — И то из-за твоего упрямства.

Он рассмеялся. Я чувствовала тепло его тела и заметила, что Бастиан смотрит на мои губы.

После первого поцелуя прошло больше двух недель. За это время я призналась в правде, Вивиан отпустила меня, а Бастиан увидел моё лицо.

Мы так и не решили, что делать со всем этим…

По коридору прошёл караул. Звук шагов вернул меня в реальность.

— Повязку, — напомнила я.

Бастиан опустил руку.

— Ты каждый раз будешь прятаться за неё вместе со мной?

— Пока в доме Дэмиан — да.

Он ничего не ответил. Завязал ткань и снова стал прежним слепым генералом: подбородок чуть поднят, плечи напряжены, внимание обращено к звукам.

Я проверила его в коридоре. Сэнди прошла с подносом, Арден задал вопрос о заставе, молодой часовой бесшумно поправил съехавший ремень. Бастиан ни разу не выдал себя. Только когда служанка споткнулась у лестницы, он едва не потянулся поддержать её и остановился в последний момент.

— Прогресс незначительный, — объявила я при Ардене. — Печать ослабла, но полное зрение пока недоступно. Яркий свет по-прежнему опасен.

Полковник принял слова без вопроса. На его лице мелькнуло разочарование, и Бастиан увидел его через щель. После ухода Ардена тихо произнес:

— Он надеялся…

— Все надеялись.

Бастиан провел пальцем по нижнему краю повязки. За несколько часов она успела превратиться для нас из символа болезни в оружие.

— Ты легко солгала ему.

— Учусь у тебя.

Это была шутка, но Бастиан напрягся. Я уже открыла рот, чтобы извиниться, когда со двора донесся звук колёс.

Дэмиан приехал раньше рассвета!

Он вошел в малую гостиную в сапогах, покрытых дорожной пылью, и усталостью на лице.

Сначала обнял Бастиана, крепко, привычно. Я помнила, как прежде рядом с братом Бастиан становился мягче. Сейчас он ответил на объятие точно так же, только пальцы на моей руке перед этим сжали два раза: вижу.

— Ты заставил меня бросить половину совета, — укорил Дэмиан. — Эш сообщил, что вы уехали искать божественные следы. Я решил, вам понадобится помощь.

— Мы нашли старые записи Вивиан, — ответил Бастиан. — Для суда почти бесполезны.

— А лечение?

Вопрос прозвучал заботливо. Дэмиан отступил от брата и посмотрел прямо на чёрную повязку.

— Свет и крупные контуры, — сказал Бастиан. — Иногда цвет. Больше лекарка обещать не берётся.

Он произнес это с раздражением, которого от него ждали. Я сложила руки, изображая обиженного врача.

И увидела лицо Дэмиана.

На мгновение Дэмиан расслабился: плечи опустились, рот больше не был сжат. Потом он снова изобразил правильную братскую печаль.

Бастиан видел то же самое.

Его брат только что обрадовался, что он остался слепым.

Дэмиан попросил показать записи Вивиан сразу после завтрака.

Мы собрались в кабинете Бастиана. Арден положил на стол копию заключения Элины, спасённый лист журнала, схему подменённого маршрута и страницы из атласа. Подлинники были спрятаны в другом месте; об этом знали трое.

Бастиан сидел у окна в чёрной повязке. Утро было пасмурным, света мало, но через нижнюю щель он различал лица. Я заняла место справа, чтобы прикрывать обзор от слуг и подавать чашки там, где он ожидал.

Дэмиан взял заключение Элины.

— Значит, чужой заклинатель управлял силой Вивиан. Почему этого нет в копии, которую прислали мне?

— Я не знал, кому можно доверять, — ответил Бастиан.

Брат медленно кивнул. Посочувствовал его осторожности. Одновременно большой палец Дэмиана провел по месту, где в полном заключении должна была стоять схема внешнего контура.

Он знал расположение текста.

Мог видеть другой экземпляр раньше или работал с похожими заключениями. Улика была слабой. Бастиан всё равно заметил и перестал постукивать по подлокотнику.

Арден объяснил подмену маршрута. Когда назвал служебный ключ, Дэмиан посмотрел на полковника. Когда заговорил о родовой печати, взгляд перескочил к шкафу за спиной Бастиана.

Там хранилась книга доступа к печати.

Бастиан никогда не мог увидеть, куда смотрел брат во время разговоров. Дэмиан привык к этой свободе. Взгляд задержался меньше секунды, а затем вернулся к Ардену.

Я подала Бастиану чашку. Он сначала нащупал блюдце, как мы репетировали. Большой палец коснулся моего мизинца один раз: заметил.

— Эдгар исключён? — спросил Дэмиан.

— Его кровная подпись держала зал Южного совета, — ответил Арден. — Подделка невозможна.

Полковник не оправдывался. Только сдвинул раненое плечо и встретил взгляд Дэмиана.

— Тогда остаётся ваш ключ, полковник.

— И ваша кровь, милорд.

В кабинете стало тихо.

Дэмиан улыбнулся Ардену.

— Поэтому я приехал. Если след ведёт к моему дому, Бастиан должен проверить меня первым.

Правильный ответ. Слишком правильный. Он сам предложил то, что невиновному человеку пришлось бы принять, а виновному — возглавить.

Бастиан повернулся на голос немного левее лица брата.

— Проверю.

На стол лег следующий лист — список счетов Реннера Солла. Дэмиан быстро пробежал его глазами и отложил. Ни удивления, ни вопроса, почему его поверенный оплачивал ремонт застёжки. Только указательный палец дважды постучал по имени мастера Лисандра.

— Солл ведёт десятки моих счетов. Его могли использовать, — сказал он. — Где сам посредник?

— Исчез через день после ремонта, — ответил Арден.

Дэмиан опустил глаза к счёту. Не уточнил ни приметы, ни направление побега. Похоже, уже знал, что искать некого.

— Жаль.

Слишком быстрый ответ. Дэмиан не спросил, искали ли человека и жив ли он. Для него исчезновение уже означало потерю свидетеля.

Я переставила кувшин. Бастиан не отреагировал на движение, зато средний палец один раз нажал на подлокотник. Ещё одна ошибка.

Арден достал из папки рисунок жетона «7/14/К» и выписку из столичного реестра. Проверка, которую Бастиан приказал провести после спасения сестры пленного, наконец была закончена.

— Код принадлежал временной колонне снабжения, — сказал полковник. — Седьмой корпус, четынадцатый склад, допуск к королевской дороге. Литера «К» означает особое столичное разрешение.

Дэмиан ещё не видел оборот листа, но рисунок с голубой эмалью сразу притянул его взгляд. Он оставил счета Солла и потянулся к жетону первым.

— Такими снабжали мою спасательную колонну, — произнес он. — После исчезновения Бастиана обычные дороги закрыли.

— Колонна получила шесть жетонов, — продолжил Арден. — Пять вернули и уничтожили. Шестой объявили потерянным.

— В той неразберихе мы потеряли больше металла, чем людей, — ответил Дэмиан.

Он говорил легко, однако прикрыл ладонью последнюю строку. Там было имя человека, подавшего акт об утрате: Реннер Солл. Бастиан увидел это и повернул голову на голос писаря в коридоре, изображая отвлечение.

— Оригинал акта исчез из канцелярии, — добавил Арден. — В книге осталась копия. На ней знак дома лорда Дэмиана, личной подписи нет.

Дэмиан убрал руку. Теперь документ был открыт, но нужную строку брат уже прочитал.

— Солл занимался выдачей средств и разрешений, — сказал он. — Вы снова пришли к моему поверенному, а не ко мне.

— Пока, — произнес Бастиан.

Дэмиан посмотрел на повязку и улыбнулся. Он явно был уверен, что брат не видел, как его пальцы сами закрыли имя исчезнувшего посредника.

Арден подал страницы Вивиан. Дэмиан прочитал молитву Гигейе, замечания о ребёнке были обрезаны вместе с обгоревшим краем.

Дэмиан подошел ближе.

— Ты вспомнила что-то ещё?

Я не удержалась.

— Серебряное крыло у чьего-то горла, — ровным голосом ответила я, — ума не приложу, что это за символ.

Пальцы Дэмиана поднялись к застёжке. Он остановил жест на середине и поправил ворот вместо серебряного крыла.

Бастиан увидел это.

Я поняла это по тому, как на мгновение он перестал дышать. Тут же потянулся к чашке и промахнулся на ширину пальца, вернув себе образ слепого.

Дэмиан сам подал ему чашку.

— Осторожнее.

— Спасибо, — сухо ответил Бастиан.

Когда их пальцы соприкоснулись, меня скрутило болью.

Я схватилась за край стола. Голубая защита ребёнка вспыхнула под кожей и сразу потускнела. После последней процедуры одна линия стала тоньше: я заметила утром и собиралась укрепить после совещания. Сейчас она потянулась наружу, к Дэмиану.

Точнее, к чему-то под его одеждой.

Под воротом Дэмиана вспыхнул тёмно-красный свет. Он едва был виден сквозь ткань. Бастиан резко отнял руку. Дэмиан прижал ладонь к груди, и красная искра погасла.

Драконий оберег ответил на кровь Бастиана.

И на его ребёнка.

Я погасила собственную магию, но было поздно. Голубая линия успела пройти поверх платья. Дэмиан посмотрел вниз.

Не на мои руки, которыми я держалась за стол.

На живот.

Его лицо изменилось. Удивление длилось мгновение, затем глаза стали холодными и сосредоточенными. Он отступил, поправил манжету и снова улыбнулся брату.

— Тебе нужно отдохнуть, Вивиан, — сказал он. — Ты выглядишь бледной.

Я выпрямилась. Бастиан сидел неподвижно, повязка скрывала глаза, но пальцы уже легли на рукоять ножа у пояса.

Дэмиан ушел из кабинета только через час.

Улыбнулся, пожелал мне хорошего отдыха и пообещал лично проверить южную защиту. Бастиан позволил брату помочь ему подняться, нащупал дверной косяк и проводил голосом чуть левее. Наш обман выдержал до конца.

Когда шаги стихли, он сорвал повязку. Облегчённо вздохнул.

— Он купился.

— Похоже на то…

Я уже сидела в кресле и держала ладони на животе. Боль прошла, голубая линия снова подчинялась мне, но оставалась тонкой. Нужно было восстановить её до ночи.

Бастиан опустился перед креслом на колено. Теперь это движение пугало сильнее, чем заботило: так легче слушать источник ребёнка.

— Не трогай оберег, если он приблизится, — предупредила я. — Через него защита пытается соединиться с твоей кровью.

— Он носит мою вещь на груди.

В голосе не было удивления. Только последняя грань надежды, которой Бастиан ещё держался за брата, сломалась слишком тихо.

— Мы увидели отклик, — напомнила я. — Сам оберег пока не видели.

— Ты всё ещё оставляешь ему возможность оказаться невиновным?

— Нет. Оставляю нам возможность ошибиться на. Это разные вещи.

Бастиан поднял голову. Посмотрел на меня, кивнул и встал.

До вечера мы укрепляли охрану, не объясняя причины. Арден поменял караулы, перекрыл внутренние лестницы и перевел подлинники документов в оружейный тайник. Дэмиан спокойно поужинал с нами, спросил о моём самочувствии и рассказал Бастиану столичные новости. Я укрепляла защиту ребёнка под столом, пока пальцы сводило от напряжения.

Ночью Бастиан пришел в мою комнату без повязки.

Впервые он был здесь и не требовал лечения. Не принес схем, донесений или приказов. Закрыл дверь, положил чёрную ткань на комод и остановился возле окна.

Я сидела на кровати в халате, распустив волосы. Сэнди ушла несколько минут назад и была уверена, что генерал пришел проверить защиту. Объяснение звучало почти прилично.

— Ребёнок? — спросил Бастиан.

— Печать восстановлена. До утра выдержит без подпитки.

— А ты?

Вопрос был сложнее. Я глубоко вздохнула.

— Тоже.

Он не поверил. Забрал расчёску, вытащил из зубцов длинный тёмный волос и только потом сел напротив. Волос зацепился за рукав. Бастиан сердито стряхнул его на колено.

— Мне нужно рассказать о Вивиан.

Я вздрогнула. Мне вдруг стало не по себе, и я поплотнее закуталась в халат.

— Ты уверен, что действительно этого хочешь?

— Днём я снова найду полезное дело. А утром могу решить, что ты и так всё знаешь. Да, я уверен, — отрезал Бастиан.

— Я почти ничего не знаю… — тихо призналась я.

— Вот именно.

Он повертел расчёску и начал с нелепой истории. Вивиан было шестнадцать. На летнем приёме она спрятала больного стрижа в фарфоровую вазу, потому что возле окон крутились кошки. Птица перевернула вазу и вылетела прямо над головой старшей тётки.

— Я сказал, что разбил, — вспомнил Бастиан. — Вивиан потом три дня меня не замечала.

— За спасение от наказания?

— За то, что полез спасать без спроса!

Я всё-таки улыбнулась. Тело узнало это раздражение: упрямое, горячее, до слёз. От памяти в груди стало тесно.

Бастиан заметил мою реакцию.

— Она хотела помогать людям из речных кварталов. Там живут, чтобы ты понимала, только нищие. Её отец называл это позором для семьи. Я пообещал, что после свадьбы разрешу.

— Разрешишь?

— Да. Именно так и сказал. — Он поморщился. — Ей не понравилось это слово, и мы поссорились. Через неделю я уехал в поход и прислал ей кольцо вместо извинения.

— Вместо извинения? — переспросила я, вскинув бровь.

— Я был молодым идиотом, — мрачно сказал Бастиан, — тогда мне и в голову не пришло, что надо с ней поговорить, а не откупаться побрякушками. Я думал, что все ровно наоборот.

— А потом?

— Стал старше, — хмыкнул он.

— Улучшения не заметила, — не удержалась я и улыбнулась уголком рта.

Бастиан фыркнул.

— Вивиан оставила кольцо у Сэнди, — сказал он. — Я узнал об этом уже после второго похода. К тому времени мы помирились, но нашли другую причину поссориться.

В этом воспоминании она была живая: не святая и не жертва, а девушка, которая могла неделю злиться из-за одного слова. Я посмотрела на её лицо в зеркале и отвела взгляд.

— Я любил её, — продолжил Бастиан. — Всем сердцем. Поэтому я тогда, на лестнице, так яростно отреагировал на её слова… Мне было легче решить, что она выбрала сторону врага и предала меня. Я повторял её слова во время допросов.

Он замолчал и большим пальцем потер светлый край шрама. Я не стала останавливать.

— Когда пришёл Дэмиан, я уже почти не мог видеть. Он дотащил меня до лошадей. Потом три ночи сидел у двери, следил, чтобы лекари не выжгли глаза. После такого трудно допустить, что спаситель оказался гнусным предателем.

— Сегодня допустил, — негромко сказала я.

— Сегодня я увидел его лицо. Но внутри всё равно ищу оправдания… И ненавижу себя за это.

— Мы обязаны всё проверить, — сказала я. — Каждую мелочь. Даже теперь, когда вина Дэмиана очевидна!

— Обязаны. Но я уже не путаю проверку с оправданием!

Бастиан сжал кулаки и тихо выругался.

— Я позволил Дэмиану направлять мою ярость, — сказал Бастиан. — Он знал, что мне достаточно показать магию Вивиан на печати. Знал, что я сам откажусь слушать. Но окончательный выбор всё равно сделал я. Вернулся с мечом. Угрожал Инквизицией. Запер тебя. Даже когда лечение начало работать, продолжал требовать, чтобы ты доказывала право жить.

— Ты был уверен, что перед тобой Вивиан!

— Это объясняет ошибку, — покачал головой генерал, — но не исправляет её.

Я посмотрела на его руки. Эти руки держали меч у моего горла, закрывали меня от удара в лесу, дрожали в канале Гигейи. В одном человеке помещалось всё, и я больше не могла видеть в нём только своего пациента.

Бастиан поднялся. Остановился у кровати. Взгляд коснулся моего лица, распущенных волос, халата и вернулся к глазам. Смотрел открыто, и от этого сердце радостно ёкнуло.

— Теперь твоя очередь говорить, — вдруг сказал он.

— Я рассказала всё о своём мире! — удивилась я.

— Не всё, — покачал головой Бастиан, — ты всё равно чего-то боишься. Что-то гложет тебя. Я хочу понять, что именно.

Можно было отшутиться, сослаться на усталость, выставить его за дверь. После Гигейи ложь закончилась, зато молчать никто не запрещал.

Я поджала ноги и обняла колени.

— В этом мире у меня ничего нет.

Бастиан нахмурился.

— У тебя есть…

— Чужое тело, — перебила я. — Чужое имя для всех, кроме тебя. Дом, который принадлежал Вивиан. Её титул, её одежда, её история. Даже магия её.

— Знания твои.

— Они были нужны, пока ты болел. Что останется, когда ты полностью вернёшься к делам?

Он хотел ответить, но я впервые не позволила быстро успокоить меня.

— Ребёнок появился у вас с Вивиан. Ты любил Вивиан. Когда смотришь на меня, видишь её лицо. Я могу сколько угодно спорить с этим, но факт остаётся фактом. Меня здесь нет. Здесь есть только Вивиан.

Бастиан сел рядом. Матрас прогнулся, наши плечи почти коснулись.

— Я узнаю тебя.

— Сейчас. Потому что наблюдал за мной неделями и слышал признание. А если убрать это лицо? Если бы я пришла к тебе такой, какой была на Земле: с короткими волосами, шрамом на подбородке и носом, который мама называла слишком решительным?

Он молчал. Мне хотелось остановиться, однако вопрос уже прожил во мне слишком долго.

Я повернулась к нему.

— Если бы у меня было другое лицо, ты бы всё равно выбрал меня?

— Да, — ответил Бастиан.

Слишком быстро. Даже чересчур.

Я покачала головой.

— Не говори то, что я хочу услышать.

— Тогда не перебивай.

Он взял мои ладони. Не потянул к себе, а удержал между нами, оставив расстояние.

— Я не знаю твоего прежнего лица, — проникновенно сказал Бастиан. — Если бы мы встретились в твоём мире, я прошел бы мимо. Наверняка ещё и приказал бы твоим врачам работать быстрее.

— Тебя бы вывели из отделения, — нахмурилась я.

— Вот. Узнаю тебя.

Он провел пальцем по моей ладони, по мозоли, которой у Вивиан раньше не было. Она появилась от инструментов за все эти недели.

— В первую ночь ты орала на слуг из-за кипячёной воды, — напомнил Бастиан. — Потом держала чашку у моих губ и считала каждый глоток. В подвале накормила человека, которого я считал врагом. В лесу дралась, как кошка, а после спросила, не разошлись ли у меня швы.

— Они разошлись… — протянула я.

— Поэтому и запомнил. А потом начал узнавать шаги. Вивиан входила тихо и ждала, когда её заметят. Ты открываешь дверь резко, и сразу ищешь больного.

Я вытащила одну ладонь. Бастиан выпустил без попытки удержать.

— Вивиан была моей любовью, и я до сих пор чувствую вину по отношению к ней, — сказал он. — Я не сумею вычеркнуть её из памяти.

— Тогда как…

Я замолчала, потому что любой вопрос прозвучал бы требованием выбрать одну из нас. Такого ответа я не хотела ни для себя, ни для Вивиан.

— А ты — это моё настоящее. Женщина, с которой я вечно спорю, которой доверил свои глаза и перед которой учился не принимать решения за двоих. Будь у тебя другое лицо, мне пришлось бы узнать его. Но поверь, я безошибочно узнаю тебя в любой толпе, в любом из возможных миров. Просто потому, что знаю, какая ты — настоящая. Ты — Виктория.

Он произнес моё имя и посмотрел мне прямо в глаза. И тут я осознала, что он смотрит не на Вивиан, не на свои собственные воспоминания. Он смотрит на…

На меня.

— Я люблю тебя, — сказал Бастиан.

Однако его признание не принесло лёгкости. Наоборот, вскрыло следующий страх.

— Я боюсь за ребёнка.

Он замер.

— Печать снова…

Бастиан уже потянулся к моему животу, но остановил руку. Он услышал слово «боюсь» и снова был готов защищать от угрозы, которую можно ударить.

— Ребёнок здоров, — покачала я головой, — проблема в другом. Я боюсь быть матерью!

Я встала с кровати и подошла к окну. За стеклом был тёмный сад, где стояли люди Ардена. Где-то в другом крыле спал Дэмиан с украденным оберегом.

— Вивиан хотела эту девочку, — сказала я. — Да, это будет девочка. Я это поняла совсем недавно. Она защищала её до смерти. Я же сначала думала о ней как о пациенте. А теперь пугаюсь, если линия слабеет, ем через дурноту и уже представляю, как она будет выглядеть после рождения…

Я не удержалась и всхлипнула от подкативших к глазам слезам.

Бастиан подошел сзади, но не коснулся меня.

— Чего ты боишься? — мягко спросил он.

Я сердито утёрла слёзы и честно ответила:

— Что однажды она узнает правду и решит, что я — самозванка, которая заняла место её матери. Что ты посмотришь на неё и увидишь ребёнка Вивиан, а я останусь женщиной, которая её просто выносила. Что я полюблю её полностью, а права называться матерью у меня всё равно не будет…

Последние слова сорвались. Я разозлилась на себя, снова вытерла щёку и вдруг поняла, что Бастиан видит каждое моё движение.

— Вивиан дала ей начало и спасла, — произнес он. — Этого никто не отрицает. Ты же подаришь ей жизнь. Носишь, лечишь, споришь со мной из-за каждой линии защиты… Ты имеешь полное право называться матерью этой девочки.

— Ты не можешь решить за ребёнка, — глухо сказала я.

Слова вышли жёстче, чем нужно. Бастиан принял их без спора и опустил руку.

— Нет. Когда она вырастет, мы расскажем ей правду. Не раньше, чем она сможет осознать и принять её. Уверен, её реакция тебя удивит.

Мы.

Слово повисло в воздухе между нами. Я повторила его про себя и не нашла в себе желания спорить.

Бастиан коснулся моей руки. Подождал, пока я сама развернусь к нему.

— Теперь мой страх, — сказал он.

— У тебя остались ещё?

Я попыталась улыбнуться. После его признания было страшно узнать, что существует причина, способная всё отменить.

— Один особенно неприятный.

Он попытался улыбнуться, но взгляд остался серьёзным.

— Мы найдём доказательства, остановим Дэмиана, защитим нашу дочь. Потом тебе больше не придётся оставаться ради лечения, страха или обещания. Ты увидишь, сколько перед тобой здесь открыто дорог. И ты можешь принять решение уйти.

Я открыла рот. Закрыла. Мысль об уходе действительно приходила: собственный дом, лечебница в другом городе, жизнь без чужих воспоминаний. Раньше она давала надежду.

Сейчас же я представила дорогу, на которой Бастиан становился всё меньше в окне кареты, и внутри отозвалась настоящая боль.

— Я могу уйти, — сказала я.

Он убрал руку.

— Знаю.

— И именно поэтому хочу, чтобы у меня была возможность остаться.

Бастиан посмотрел настороженно, недоверчиво.

— Когда думаю, что после всего больше не увижу тебя, мне больно, — призналась я. — Не Вивиан. Не ребёнку. Именно мне.

Он медленно выдохнул.

— Вика.

Впервые сокращённое имя прозвучало здесь. Домашнее, земное, моё. От него исчезла последняя часть расстояния.

Я сама сделала шаг и поцеловала Бастиана.

Он не ответил сразу. Дал мне возможность остановиться, как в первый раз. Я провела ладонями по его плечам, притянула ближе и повторила поцелуй уже без сомнения.

— Ты уверена? — спросил он у самых губ.

— Да.

Ответ был слишком коротким. Я ласково провела ладонью вдоль его щеки, чтобы Бастиан понял: я абсолютно, на сто процентов уверена.

— Не потому, что я…

— Бастиан, ещё один вопрос — и я снова начну проверять тебе зрачки!

Он тихо рассмеялся. Потом подхватил меня на руки, но я сразу шлепнула его ладонью по плечу.

— Поставь! Не надо так геройствовать. Раны недавно зажили!

— Они зажили больше недели назад.

Он сказал это с достоинством человека, которого незаслуженно лишали права носить собственную женщину на руках. Я уперлась ладонями ему в грудь.

— Я врач, — строго сказала ему, — мне виднее!

Бастиан поставил меня на пол. Мы посмотрели друг на друга. А дальше…

Пуговицы его камзола я расстегнула сама. Одна заела, вторая неожиданно оторвалась и вприпрыжку поскакала по доскам пола.

Мы оба посмотрели ей вслед.

— Не двигайся, — сдавленно прошептала я и фыркнула.

— Почему? — удивлённо поднял бровь Бастиан.

— Иначе рассмеюсь.

Он хмыкнул, наступил на пуговицу и, поймав меня за плечи, притянул к себе. Я уткнулась лицом в его грудь и рассмеялась в рубашку.

Напряжение отпустило, оставив желание — обычное, тёплое, моё. Сердце уже давно скакало в бешеном галопе, а весь мир схлопнулся до одной-единственной комнаты — той, где были только мы…

— Вика… — хрипло выдохнул Бастиан и властно притянул меня к себе.

Подушки упали на пол, мои волосы разметались по простыне. Одеяло цеплялось за ноги, обвив их, как живое. Я только сердито отбрыкивалась, потому что боялась упустить хотя бы мгновение волшебства…

Бастиан много раз произнес «Виктория» и «Вика» этой ночью. Имя Вивиан не прозвучало ни разу.

Утром я проснулась от того, что у меня замерзли ноги: Бастиан стащил почти всё одеяло. Потянула край на себя и обнаружила, что он не спит наблюдает за мной с хитрым прищуром.

Одеяло, правда, отдать не торопится.

— Генерал, верни имущество, — сердито скомандовала я.

— Ты пнула меня три раза, пока спала, — хмыкнул он.

— Считай, что это твоя плата за лечение, — вернула я ему усмешку.

На щеке отпечаталась складка, волосы спутались. Бастиан повелительным жестом убрал прядь с моих губ, явно собирался сказать что-то серьёзное, но передумал. Вместо этого он просто сказал:

— Доброе утро, Вика.

Я улыбнулась, потянулась к нему и поцеловала за правильно выбранное имя.

Над северной башней ударил тревожный колокол.

Тревожный колокол пробил три раза.

— Северная башня. Прорыв внешней защиты! — отрывисто сказал Бастиан.

Бастиан уже был на ногах. Чёрная повязка лежала на полу возле кровати, камзол — на кресле. Он схватил рубашку, я — халат, и несколько секунд мы сталкивались локтями, пытаясь одеться быстрее друг друга.

В дверь постучали.

— Генерал! — крикнул Арден. — На северном контуре огонь. Печать не отвечает капитану Роэлу.

Бастиан завязал повязку поверх открытых глаз. Я успела застегнуть только верхние пуговицы платья и распахнула дверь.

Арден пришёл в нагруднике поверх ночной рубашки. За его спиной стоял капитан Роэл — командир внутренней стражи, которого полковник проверял лично после архивного нападения. От северной галереи тянуло дымом.

— В арсенале? — спросил Бастиан.

— Ниже. Горит узел родовой защиты. Если дойдёт до драконьего контура, откроются все ворота.

Ловушка. Слишком удобная. Бастиан подумал то же: пальцы один раз коснулись моей руки.

— Дэмиан? — спросил он.

— Его нет в гостевых комнатах, — доложил Роэл. — Слуга говорит, вышел к южной стене до сигнала.

— Значит, север может быть отвлечением, — сказала я.

Арден кивнул.

— Я останусь здесь с половиной внутренней стражи.

— Узел откроется только на кровь Ревенхарта и приказ действующего командующего, — возразил Роэл. — Нужен генерал. Я веду людей, которые умеют работать с огненным контуром.

Бастиан не мог игнорировать пожар. Если родовая защита рухнула бы, Дэмиану не понадобилось бы похищать меня тайно. В поместье вошел бы кто угодно.

— В лечебное крыло, — приказал он мне. — Там отдельный внутренний контур. Арден поставит людей у двери и окон.

— Я могу укрепить северный узел.

— И оставить ребёнка возле горящей защиты?

Он не повысил голос. Просто посмотрел через щель повязки, давая понять: решение тогда было связано с риском, а не с правом владеть мной.

— Хорошо, — согласилась я. — Но если контур не реагирует на капитана, не касайся его без проверки. В печать могли добавить обратный поток.

Бастиан сжал мои пальцы. При Ардене жест выглядел как помощь слепому сориентироваться.

— Закройся изнутри, Вика, — произнес он совсем тихо.

Затем ушел с Роэлом и шестью проверенными людьми.

Арден повел меня в лечебное крыло. Двух часовых поставил снаружи, ещё двух — у лестницы. Сам проверил оконные защёлки, каминный ход и маленькую дверь в кладовую. Дверь запечатал своим знаком.

— Никто не войдёт, пока я не назову пароль, — сказал он.

— А если придёт Бастиан?

— Генерал знает второй.

Полковник не ушел. Сел в коридоре у самой двери. Охрана действовала правильно: люди не бежали все на пожар, проходы были закрыты, приказы подтверждались двумя знаками.

Я осталась в комнате одна.

За окном полыхала северная башня. Пламя было зелёным — горел магический узел, а не камень. Я быстро проверила защиту ребёнка. Голубые линии держались, однако оберег Дэмиана оставался где-то близко: одна нить тянулась на юг и дрожала.

Я погасила её, надела обувь и собрала в карман то, что могло стать оружием: маленький нож для трав, пузырёк спирта, две иглы. После леса зареклась встречать нападение пустыми руками.

Из стены за шкафом донесся щелчок.

Не дверь. Камень.

Я замерла. Шкаф стоял вплотную к стене, за ним не было прохода — Арден проверял план этажа. Родовой контур вспыхнул красным. На камне проступил силуэт крыла.

Шкаф отодвинулся сам.

За ним открылся узкий тёмный ход.

Первый мужчина вышел в форме северной стражи. Я узнала его: видела утром у конюшен рядом со слугой Дэмиана. Второй держал серую сеть с металлическими грузами. Ни один не шумел.

Я бросила пузырёк спирта в лицо первому.

Он успел отвернуться. Стекло разбилось о висок, мужчина выругался и закрыл глаза. Я схватила тяжёлый бронзовый подсвечник и ударила по колену. Он упал. Второй развернул сеть.

— Арден! — крикнула я.

Снаружи сразу ударили в дверь.

— Пароль! — потребовал полковник.

— Стриж! — ответила я словом, которое Бастиан придумал ночью.

Арден сорвал собственную печать, но дверь не открылась. Красное крыло на стене тянуло защиту внутрь и держало замок.

Часовые рубили дерево снаружи.

Я отступила к столу. Второй нападающий бросил сеть. Я успела нырнуть в сторону, один груз ударил по плечу. Сеть вспыхнула серым и погасила голубую магию на коже.

Антимагическая печать.

Мой поток оборвался, защита ребёнка сжалась, но не исчезла. Я схватила нож и перерезала одну из серых нитей. Металл обжег пальцы. Нападающий потянул сеть на себя, я использовала рывок, подошла ближе и всадила иглу ему в шею.

Сонная смесь подействовала быстрее на испуганного человека. Он успел ударить меня локтем, потом осел возле стола.

Один лежал с разбитым коленом. Второй — без сознания.

Я пнула серую сеть под стол, подобрала упавший нож и потащила спящего мужчину к проходу. Тяжёлый, зараза. Если поставить его поперёк проёма, следующий не вошел бы сразу. Ребёнок отозвался коротким теплом; защита сжалась, но выдержала. Я успела сунуть последнюю иглу в рукав.

Я дышала слишком быстро, плечо горело, но дверь уже трещала под ударами Ардена. Ещё несколько секунд.

Из прохода вышел Дэмиан.

На нём не было дорожного камзола. Чёрная рубашка, перчатки, короткий меч. Он посмотрел на своих людей и покачал головой.

— Я предупреждал, что она врач, — сказал он.

— Предупреждать нужно было, что я злая, — ответила я и бросила нож.

Дэмиан отклонился. Лезвие резануло щёку. Кровь появилась тонкой полосой.

Я уже тянулась за второй иглой, когда он поднял ладонь. Красное крыло на стене вспыхнуло, сеть взлетела с пола и обвилась вокруг меня. Грузы стянули руки, серый свет впился в магические каналы.

Я упала на колени.

Дверь раскололась. В щели появился меч Ардена, часовые расширили пролом. Дэмиан коснулся стены, и каменный проход начал закрываться.

Полковник просунул руку, схватил край сети. Один из людей Дэмиана, всё ещё лежащий на полу, ударил его по пальцам. Я вывернулась, попыталась дотянуться до Ардена, но сеть затянулась на груди.

— Передайте Бастиану, что северный узел уже погашен, — сказал Дэмиан.

Арден взревел и снова ударил мечом по камню.

Дэмиан поднял меня сам. Я упиралась, била каблуком по его голени, укусила руку, когда он зажал рот. Он не отпускал. Тащил в проход, пока красное крыло закрывало за нами стену.

В темноте сеть гасила силу, шаги отдавались под землёй. Я заставила себя считать повороты: налево, вниз семь ступеней, направо, длинный уклон. Бастиан будет искать.

Дэмиан прижал ладонь к каменной двери впереди. Ворот рубашки распахнулся.

На его груди лежал чёрный драконий камень в серебряной оправе.

Украденный оберег Бастиана.

шей рубашке и с порезанной щекой он опять мог бы показаться тем приветливым человеком, который спас Бастиана из крепости.

Только теперь улыбаться ему было незачем.

— Я долго готовил для брата достойную смерть, — сказал он. — Побеждённый генерал, павший из-за предательства любимой. Красиво, удобно, армия получает мученика. Потом понял, что мёртвый Бастиан опаснее живого!

Я не шелохнулась. Пусть болтает дальше. Странно, а я думала, только киношные злодеи страдают тем, что начинают вдруг выбалтывать все свои планы, оказавшись с героем один на один.

— Совет молился на его имя, — продолжил Дэмиан. — Солдаты ждали возвращения. Убей я его — они поставили бы портрет над каждым штабным столом и проверяли мои решения по тому, что сделал бы великий Бастиан. Слепой брат оказался полезнее. Он сохранил титул, а я получил его доверие, доступ к приказам и возможность говорить от его имени.

— Поэтому ты его спас!

— Поэтому я не позволил лекарям сжечь печать вместе с глазами. — Дэмиан усмехнулся. — Всё должно было выглядеть любовью младшего брата.

Слова ранили даже меня. Бастиан хранил этот поступок как главное доказательство. Дэмиан заранее выбрал форму, в которой предательство было бы труднее всего увидеть.

— Вивиан мешала? — спросила я.

— Вивиан слишком рано поняла, что оберег исчез, а маршрут подменили. Потом сообщила о ребёнке и решила, что получила ещё одну причину бороться. Я убедил её оттолкнуть Бастиана. Дальше она должна была молчать и умереть тихо.

— Но исчезла.

— А появилась ты. С чужими словами, холодной головой и отвратительной привычкой спасать всех подряд!

Он не знал о Гигейе. Видел результат и строил верную догадку о другой душе, однако механика канала для него была закрыта.

Он подошел, взял меня за подбородок и повернул лицо к свету. Я не вырывалась. Верёвка была затянута так, что от любого резкого движения только впилась бы в запястья.

— Чужая душа в знакомом теле, — сказал Дэмиан. — Удобно. Получила лицо женщины, которую Бастиан любил. Её дом. Её магию. Её ребёнка. Что из этого твоё?

Вопрос попал точно туда, куда он целился.

Ещё ночью я произносила примерно те же слова сама. Дэмиан не мог слышать, но хорошо понимал, как ломать людей. Наверняка так же подбирал фразы для Вивиан перед дождливой лестницей.

— Ничего? — подсказал он. — Даже любовь брата выросла из её лица. Без него ты осталась бы никому не нужной странницей, которая не знает правил этого мира!

Я почувствовала, как внутримподнимается злость, и не ответила. Красивое возражение его не остановило бы. Мне были нужны время и возможность ослабить верёвку.

Дэмиану моё молчание явно не понравилось.

— Ты хотя бы понимаешь, что носишь чужого наследника? Когда ребёнок родится, совету понадобится кровь Ревенхартов, а не душа чужой лекарки! С тобой никто церемониться не будет!

Слова было больно слышать даже после разговора с Бастианом. Я позволила боли остаться на лице. Дэмиан должен был видеть женщину, которую можно было ломать и дальше.

Пока он говорил, я изучала линии.

Красная нить от оберега проходила под моим креслом и касалась голубой защиты ребёнка. Антимагическая сеть выключила внешний поток, но внутри тело продолжало проводить силу. От ребёнка канал шел к родовой крови в камне, затем — к пустому креслу.

К Бастиану.

— Зачем тебе ребёнок? — спросила я, изображая, что только теперь обрела способность говорить.

— Он завершает мост.

Я опустила голову, изображая страх, и рассмотрела пересечение линий под ногами. Голубая нить входила в круг как тонкая вена и возвращалась к оберегу уже красной.

— Между кем?

Дэмиан улыбнулся.

— Ты врач. Разберись.

Я уже разбиралась. Оберег подтверждал кровь и обманывал родовые печати. Ребёнок связывал тело Вивиан с Бастианом. Мои каналы давали лечебной магии путь. Но ритуалу не хватало второго источника — самого Бастиана в каменном кресле…

Если представить круг кровеносной системой, оберег работал насосом и ключом. Ребёнок — естественный мост. Тело Вивиан становилось сосудом, по которому можно было провести силу к отцу. Каменное кресло должно было удержать Бастиана, пока поток пошел бы обратно.

Западная пустая часть служила стоком. Туда Дэмиан собирался отвести то, что забрал бы у брата.

Я попробовала пошевелить внутренним потоком. Антимагическая сеть подавляла силу у кожи, зато под защитой ребёнка оставалась тонкая циркуляция. Достаточно слабая, чтобы Дэмиан не увидел. И достаточно живая, чтобы позже изменить направление.

Похищение не было конечной целью…

Я была только приманкой!

Снаружи открылась дверь. Один из людей Дэмиана принес чёрное зеркало размером с ладонь и чистый лист. Дэмиан поставил зеркало на западную линию, провел оберегом над стеклом. В отражении появился кабинет Бастиана: разбитая дверь, Арден с окровавленной рукой, чёрная повязка на лице моего мужа.

Он уже вернулся.

Бастиан стоял неподвижно, пока люди докладывали о ходе и повозке. Я видела только часть комнаты, зато Дэмиан видел достаточно.

— Брат, — произнес он в зеркало. — У меня твоя женщина и твой ребёнок. Старая известковая выработка. Приходи один, если хочешь получить их живыми!

Он повернул зеркало ко мне.

— Скажи ему! — велел он.

Я промолчала.

Дэмиан взял нож и прижал к моей шее. Внутри всё сжалось.

— Не приходи! — крикнула я. — Ему нужны твои…

Дэмиан накрыл зеркало ладонью. Связь погасла прежде, чем я успела сказать «каналы».

На чёрной поверхности остался один золотой огонёк. Сообщение ушло.

Дэмиан только что позвал Бастиана в ловушку.

Дэмиан оставил зеркало на западной линии.

Пока его люди проверяли двор, он сам разложил инструменты. Чаши поставил по размеру, ножи — рукоятями вправо, цепи на каменном кресле расправил без единого узла. Вивиан наверняка видела эту аккуратность раньше и принимала за надёжность.

Я терла верёвку о медную кромку кресла.

Медленно. Один раз на вдохе, один на выдохе. Если двигаться сильнее, Дэмиан заметил бы плечо. Волокна пока держались.

С магией дело шло лучше.

Серая сеть лежала в углу, но её печать осталась на коже. Внешний поток глох у ладоней. Внутри, под голубой защитой, сила двигалась. Я представляла её кровообращением: магия входила к ребёнку по одной линии и возвращалась по другой. Слишком ровно для живой системы. Значит, Дэмиан заранее выстроил мост.

Я осторожно сузила обратный канал.

Голубая нить дрогнула. Оберег на груди Дэмиана вспыхнул, и я сразу отпустила.

Он обернулся.

— Больно?

— Руки затекли.

Дэмиан подошел, проверил верёвку и затянул левый узел. Правого не коснулся. Не заметил петлю.

— Потерпи. Бастиан всегда заставлял других ждать. Теперь его очередь спешить.

— Ты уверен, что он придёт один?

— Он пришёл бы один даже за Вивиан, которую ненавидел. За ребёнком прилетит без армии.

Именно на это он рассчитывал. На старую вину Бастиана и новый страх за дочь.

Я снова коснулась внутреннего потока. Вместо сужения поменяла путь: заставила часть силы сделать круг вокруг ребёнка и вернуться в тело, не доходя до оберега. Маленький обход. Пока едва заметный.

На первом круге начала кружиться голова. Я прекратила и посчитала пульс по толчкам в виске. Быстро, но ровно. Ребёнок не мог подсказать, правильно ли я действовала, поэтому ориентировалась на цвет защиты. Голубой оставался чистым.

Второй обход проложила уже на выдохе. Часть магии задержалась возле нижней линии, собралась в маленький резерв и только потом вернулась к оберегу.

— Что будет, когда он сядет в кресло? — спросила я.

— Ты уже поняла достаточно.

— Я поняла, что хочешь забрать силу. Но тебе и так принадлежит родовая магия!

Дэмиан улыбнулся и поднял с пола цепь. На каждом звене было выгравировано серебряное крыло.

— Мне принадлежит ветвь. Бастиану — ядро.

Вот зачем нужен был живой брат.

— Драконье ядро нельзя передать, — сказала я, опираясь на обрывок телесного знания.

— Добровольно — нельзя. Через кровный мост, материнские каналы и первородный оберег можно вырвать.

Он положил цепь на подлокотники каменного кресла. Красные линии круга проснулись одна за другой.

— Совет никогда не признавал меня равным, — продолжил Дэмиан. — Я выигрывал сражения, возвращал крепости, спас их великого генерала. Для них я оставался младшим Ревенхартом, которому дали место из милости брата.

— Значит, всё ради титула…

— Титул можно украсть. Я хочу то, что заставит всех склонить передо мной головы!

Драконье ядро Бастиана.

Дэмиан взял оберег в ладонь. Чёрный камень ответил багровым светом. В его центре на секунду появилась золотая искра — украденный кусок силы Бастиана, сохранённый со времени спасения.

— Я вытащу ядро через ребёнка, — сказал он. — Кровь узнает кровь. Тело Вивиан проведёт поток. Оберег закрепит его во мне.

— А ребёнок?

Он не отвел глаз.

— Наследственная линия Бастиана закончится здесь.

Слова были холоднее металла у моей шеи.

Дэмиану было мало победить брата. Он собирался лишить его дракона, убить нерождённую дочь и оставить после себя единственную ветвь рода!

Я не ответила. Любой крик показал бы, насколько точно он попал. Вместо этого снова проложила внутренний обход. Теперь голубая сила делала два круга возле ребёнка, прежде чем касалась красной нити.

Мне нужен был клапан.

В обычном сосуде поток перекрывают давлением или зажимом. Магический мост питался связью, которую Дэмиан считал естественной и неизменной. Если бы я собрала защиту ребёнка в одно кольцо, смогла бы на мгновение пережать выход к оберегу.

Один шанс. Во время ритуала, когда поток станет сильнее.

Верёвка на правой руке поддалась на толщину нити.

Я поменяла угол запястья. Медная кромка задела кожу, зато верёвочное волокно наконец лопнуло. Одно из десятка. До свободы было далеко, но теперь петля растянулась бы, если резко дёрнуть.

Дэмиан заметил кровь на запястье и подошел. Я тут же замерла.

— Ты всё ещё ищешь выход, — констатировал он.

— Профессиональная привычка, — процедила я.

— В твоём мире врачи тоже лезли в дела правителей?

— В моём мире люди с такой манией величия обычно получали отдельную палату в психушке!

Дэмиан рассмеялся. Не обиделся. Уверенный человек мог позволить пленнице дерзость, пока та была привязана к креслу.

— Бастиан выбрал тебя именно за это?

— Спроси у него, — процедила я.

— Спрошу, прежде чем заберу ядро.

Он вернулся к зеркалу.

По дороге проверил западную чашу. В ней лежал тёмный кристалл размером с сердце ребёнка. От пустого каменного кресла к нему шли три красные линии. Значит, сток должен был стать временным хранилищем ядра, прежде чем Дэмиан замкнул бы его на себе. Если бы разрушить чашу слишком рано, сила ударила бы по всем участникам круга. Ещё одна ловушка, которую нельзя было ломать вслепую.

Чёрное стекло помутнело. На поверхности появился кабинет поместья. Изображение теперь было шире: я видела разбитую дверь лечебной комнаты, людей Ардена и Бастиана возле стола.

Мирт лежал на кушетке связанный. Моя игла всё ещё торчала в его воротнике. Живой. Арден держал забинтованную руку, капитан Роэл показывал карту шахт.

На столе лежал чёрный лист с золотым огоньком.

Бастиан читал приглашение, поднеся его близко к повязке. Дэмиан довольно усмехнулся: для него это было подтверждением слепоты.

Мирт попытался отвернуться от света, Арден схватил его за ворот и заставил смотреть на рисунок выработки. Пленный кивнул на северный вход и показал два пальца. Видимо, успел подтвердить количество внешних караулов. Значит, люди Бастиана получили схему изнутри, а моя игла подарила им свидетеля.

— Старая выработка имеет три выхода, — сказал Роэл. — Главный двор, шахтный тоннель и вентиляционный ствол. Мы можем перекрыть все.

— Если войдёте в ритуальный контур, он почувствует людей через оберег, — ответил Бастиан.

Он знал, что зеркало было способно передавать изображение вместе со звуком. Говорил ровно то, что должен был услышать Дэмиан.

— Он ждёт, что слепой брат придёт один, — продолжил Бастиан. — Значит, увидит слепого брата.

Арден понял первым. Посмотрел на повязку и медленно кивнул. Роэл указал на точки за пределами внутреннего круга шахты. Проверенные люди должны были остаться там, не касаясь контура, пока не получили бы сигнал.

Дэмиан видел подготовку и принял её за отчаянный план слепца: охрана снаружи, Бастиан внутри.

Я видела другое. Пальцы Бастиана скользили по карте слишком точно. Он знал расположение выходов, читал отметки, запоминал расстояния.

Потом поднял голову к чёрному зеркалу. На мгновение показалось, что посмотрел прямо на меня.

Дэмиан коснулся стекла, обрывая изображение.

— Видишь? — спросил он. — Брат снова выбирает идти туда, куда ему указали.

Я опустила голову. Пусть считал, что мне было страшно. На самом деле я запоминала последнюю отметку Роэла на карте: трое у вентиляционного ствола, двое над главным двором, Арден у шахтного выхода. Все за внешней линией.

Последнее, что я успела увидеть, — Бастиан взял со стола чёрную повязку и завязал её на глазах.

Бастиан пришел через час.

За это время Дэмиан дважды поменял людей у двери и заставил проверить верхние галереи. Оберег не чувствовал чужой крови внутри внешней линии. Это успокаивало его сильнее докладов.

Меня пересадили ближе к южной дуге, кресло закрепили в пазах. Правая петля уже была ослаблена, но дёрнуть было нельзя: два человека стояли рядом. Я сохранила внутренний обход вокруг ребёнка и медленно собрала голубую силу. Небольшой резерв. Пока Дэмиан видел привычное течение.

Я услышала его шаги по верхней галерее. Ровные, тяжёлые, без трости. Дэмиан нахмурился и послал одного человека проверить. Тот вернулся: генерал шел один, меч в ножнах, чёрная повязка на месте.

Люди Ардена остались за внешним контуром. Я не видела их и не должна была. Если Дэмиан почувствовал бы чужую кровь в круге, ритуал начался бы раньше.

Дверь нижнего зала открылась.

Сначала внутрь вошел холодный воздух. Пламя в чашах отклонилось к Бастиану, и красные линии у пола попробовали его кровь. Он подождал на пороге, пока отклик закончится. Дэмиан принял осторожность за слепоту.

Бастиан остановился на пороге. Тёмный камзол, распущенные волосы, ладонь на навершии меча. Точно таким я увидела его в первой главе своей новой жизни — ослепшим, опасным и идущим за женщиной, которую считал врагом.

Только теперь я знала: он видел.

— Ты думал, если я ослеп, то не найду тебя? — прорычал Бастиан.

Дэмиан улыбнулся.

— В этом-то и дело. Я знал, что найдёшь!

Он бесшумно швырнул на пол маленькое серебряное кольцо. Оно покатилось через проход и остановилось у сапога Бастиана. Тот не опустил головы, не переступил и не выдал ни одного движения глазами.

Дэмиан посмотрел на меня с удовольствием. Кажется, проверка сработала именно так, как он ожидал.

Он стоял между Бастианом и моим креслом. Чёрный камень оберега светился красным. Двое людей держались у стен, ещё один — возле железной клетки. Каменное кресло ждало.

Бастиан повернул голову на голос чуть левее. Через нижнюю щель повязки должен был видеть пол, ноги Дэмиана и часть круга. Моё лицо было слишком высоко. Я не подала звука, чтобы не сбить его раньше времени.

— Отпусти Вивиан! — рявкнул он. — Тогда поговорим.

Имя резануло по ушам, но тогда было нужно Дэмиану. Тот подошел ближе.

— Неужели снова любишь её? После всего того, что узнал?

Бастиан не ответил сразу. Повернул голову на мой сбившийся вдох, как делал в первые дни.

— Я пришёл забрать Вивиан и своего ребёнка! — отчеканил он.

— Удобный ответ, — протянул Дэмиан, — Тогда почему оставил охрану снаружи?

— Ты просил прийти одному!

Дэмиан коснулся оберега и прислушался к кругу. Люди Ардена не пересекли границу, их кровь молчала.

— Отпусти её.

— Сначала положи меч.

Бастиан снял перевязь и бросил оружие на камень. Меч скользнул за внешнюю линию. Один из людей Дэмиана забрал его.

— Теперь в кресло! — приказал Дэмиан.

Один из людей поставил по дороге низкую железную скамью. Бастиан услышал скрежет ножек и обошел её, коснувшись краем сапога. Дэмиан увидел привычную осторожность слепого; щель в повязке осталась направлена вниз, прямо на красные линии.

Бастиан сделал шаг. Носок сапога коснулся первой красной линии и остановился.

— Я чувствую ритуал.

— Дракон чувствует клетку. Даже слепой, — издевательски прокомментировал Дэмиан, и я почувствовала бешеную ненависть к нему, захлестнувшую разум.

Дэмиан был в себе уверен. Он подошел вплотную и сам вцепился брату за предплечье, чтобы провести через линию.

Вот он, шанс!

Бастиан мог ударить снизу в горло, сломать запястье, вырвать оберег. Дэмиан стоял в пределах досягаемости его руки, люди у стен не успели бы вмешаться. Я увидела, как напряглись пальцы Бастиана…

Он тоже это заметил.

Я перестала тереть верёвку…

Но Дэмиан заметил движение и только улыбнулся шире:

— Попробуй!

Он не отступил. Вместо этого прижал большой палец к оберегу.

Красная линия под моим креслом вспыхнула.

Голубая защита ребёнка резко рванула наружу. Боль скрутила живот. Я вскрикнула и согнулась, насколько позволяли верёвки. Над моим телом, в районе живота, возник тонкий светящийся круг, а один из ножей на столе вдруг сам поднялся и нацелился остриём к нему.

— Ещё одно движение, и мост разрежет ребёнка! — предупредил Дэмиан — именно в тот момент, когда Бастиан замахнулся, чтобы ударить его…

И в последний момент он поменял направление.

Вместо горла Дэмиана Бастиан ударил по красной линии у пола. Драконья сила прошла под креслом, сбила нож и на мгновение погасила мост. Второй рукой он схватил Дэмиана за плечо и отбросил от меня.

Люди у стен бросились вперёд. Бастиан развернулся на звук, перехватил руку первого и сломал её о край каменного кресла. Второго ударил в солнечное сплетение. Он явно всё ещё изображал, что ориентировался по шагам, хотя через щель под повязкой точно видел их ноги!

Третий кинулся ко мне. Я резко дёрнула правую руку. Ослабленная петля содрала кожу с большого пальца, но кисть вытащить удалось. Я схватила край цепи с пола и изо всех сил ударила нападающего по лицу. Он отступил, закрыв нос. Второй удар пришелся по запястью с ножом.

— Вика, вниз! — крикнул Бастиан.

Я нырнула вниз, лицом к ногам, придерживая живот. Над головой просвистело лезвие. Бастиан встретил нападающего плечом, сбил на красную линию и тут же оттащил обратно: если бы чужая кровь вошла в круг, Дэмиан получил бы дополнительный источник!

Даже в драке он следовал плану.

Я освободила вторую руку, цепляясь ногтями за узел. Верёвка не поддавалась. Бастиан одним движением сломал подлокотник, сорвал петлю вместе с деревом и закрыл меня собой, когда от западной чаши полетела красная искра.

Дэмиан откатился к западной линии и поднял оберег. Красный свет снова собрался.

Бастиан остался возле меня и закрыл собой от ножей. С высоты через узкую щель повязки он не видел моего лица, поэтому проверял по дыханию и движению. Сначала меня, потом поверженных людей.

— Ты цела? — выдохнул он.

— Ребёнок жив, — коротко ответила я, хватая губами воздух, — Мост идёт через оберег. Нельзя дать ему замкнуть круг!

— Я понял.

Дэмиан вытер кровь с разбитой губы. Посмотрел на брата почти с жалостью.

— У тебя была единственная возможность, — прохрипел он, — А ты снова выбрал женщину вместо победы!

Бастиан убедился, что обе руки у меня были свободны, и поднялся навстречу брату. Закрыл меня собой, выводя с прямой линии атаки.

— Да, — коротко бросил он. Лицо Дэмиана исказилось от ненависти.

— Какой же ты слабак! — прошипел он. — Стоило ей только позвать, как ты тут же явился!

Бастиан прищурился:

— Ошибаешься, братец, — нехорошо усмехнулся он, — она пыталась запретить мне прийти! Но я спасаю свою женщину и своего ребёнка, и меня не остановит ничто!

— Я никого не звала! — выкрикнула я. — Я пыталась запретить тебе приходить.

Дэмиан зарычал, а Бастиан шагнул к нему. Чёрная повязка закрывала его глаза, но голос больше не принадлежал слепцу.

— Я пришёл за Викторией, — коротко бросил он.

Дэмиан рассмеялся. Отрывисто и злобно.

— Виктория? — с издёвкой повторил он, — Значит, у чужой души всё-таки есть имя!

Бастиан не ответил. Стоял передо мной, чуть повернув голову мимо брата. Чёрная повязка скрывала глаза, правая рука опущена.

Дэмиан тоже оценил расстояние, судя по быстрому взгляду, который он бросил перед собой.

— Ты упустил единственный шанс, — прошипел он. — Ради женщины, которая украла тело Вивиан!

Он метнулся вправо. В прежнюю слепую зону Бастиана — туда, откуда нападал человек в лесу. Шаги Дэмиана тонули в гуле ритуального круга.

Я увидела короткий меч у него в руке.

— Справа! — крикнула я.

Дэмиан ударил раньше.

Бастиан уклонился. Повернул плечо, и лезвие прошло мимо камзола. Дэмиан сделал обратный выпад, уже слева.

Бастиан снова ушел с линии.

Слишком быстро для слепого.

Дэмиан замер. На лице появилась первая настоящая растерянность.

— Как?

Бастиан молча выпрямился и снял повязку.

Чёрная ткань упала на красную линию. Он посмотрел брату прямо в глаза — без дымки, боли и ожога. Полностью зрячий.

— Я вижу тебя, — веско произнес Бастиан.

Дэмиан отступил.

Потом резко вскинул два пальца и тут же сжал кулак. Детская проверка, почти смешная. Бастиан проследил за рукой глазами.

— Два, — сказал он. И усмехнулся, пристально взглянув в лицо брату.

Дэмиан смертельно побледнел.

— Невозможно! — просипел он, — Печать…

— Снята.

— Королевские лекари не могли…

— Эти твои лекари пытались выжечь мне глаза. — Бастиан на мгновение обернулся ко мне, — Меня вылечила женщина, которую ты хотел уничтожить!

— В теле Вивиан… — бросил Дэмиан.

— Её зовут Виктория! — жёстко оборвал его Бастиан.

Он произнес моё имя без паузы. Брату не удалось вернуть нас к прежней теме подмены даже одним словом.

Я увидела, что совсем рядом валяется меч. Быстро наклонилась и толкнула его по направлению к Бастиану. Он перехватил рукоять, не отрывая глаз от брата.

Дэмиан оскалился и сорвал оберег с груди. Цепь резанула шею, чёрный камень вспыхнул багровым. По его шее побежали тёмные чешуйки.

Воздух в зале мгновенно нагрелся.

Бастиан тоже не остался в стороне. Золото прошло под кожей от груди к плечам, пальцы на рукояти покрылись чёрной чешуёй с золотым краем. За спиной раскрылась тень крыльев — пусть и полупрозрачная, но от её движения погасли две чаши.

Два дракона одной крови с яростью уставились друг на друга.

Я впервые видела их силу одновременно. У Бастиана золото держалось ровными пластинами, каждая закрывала предыдущую. У Дэмиана чешуя росла рваными тёмными пятнами и всё время тянулась к оберегу.

— Твоё ядро уже было у меня в руках, — процедил Дэмиан. — В крепости ты дышал только потому, что я позволил!

— В крепости я жил назло тебе.

Дэмиан атаковал.

Мечи столкнулись, и каменный пол треснул. Я отступила за сломанное кресло. Красные линии вокруг ребёнка погасли, зато западная чаша наполнилась тёмным светом. Каждый удар братьев будил ритуал.

Первый обмен был коротким: удар, блок, разворот. Потом человеческая скорость закончилась. Крыло Бастиана сбило чаши со стены, Дэмиан прошел под ним и полоснул снизу. Бастиан принял клинок на золотую чешую, схватил брата за ворот и швырнул к восточной линии.

Дэмиан не упал. Тёмные когти впились в колонну, удержали, и он оттолкнулся обратно. Бастиан едва успел закрыть лицо рукоятью. Удар погнул металл.

Я схватила погнутый нож с пола и перерезала остаток верёвки на ногах. Кожа на запястьях была мокрой от крови, правая ладонь почти не чувствовала рукоять. Но сидеть возле активного стока было опаснее.

Бастиан был сильнее. Дэмиан быстрее из-за оберега: чёрный камень заранее чувствовал движение родовой крови и подсказывал, куда придёт клинок. Он отбил два удара, третьим разрезал Бастиану рукав.

Кровь упала на круг.

Красная линия вспыхнула под сапогами.

Один из людей Дэмиана пришел в себя возле стены. Потянулся к арбалету, который лежал под железной клеткой. Я бросила в него обломок подлокотника. Не попала, зато успела добежать и наступить на оружие раньше, чем он поднял. Мужчина схватил меня за щиколотку.

Я ударила погнутой рукоятью по пальцам. Он отпустил. Арбалет отшвырнула за погасшую линию и коленом прижала человека к полу. После сонной смеси он был слаб, но продолжал драться. Пришлось затянуть на его запястьях ту самую верёвку, которой связывали меня.

— Не проливайте кровь в контур! — в панике выкрикнула я.

Оба услышали. Бастиан отступил к чистому камню. Дэмиан, наоборот, провел ладонью по лезвию и позволил крови стекать на знак серебряного крыла.

Ритуал признал младшую ветвь.

Тёмная чешуя закрыла его шею, щёки, руки. Глаза стали красными. Дэмиан бросил меч и выпустил когти. Бастиан не успел увернуться от первого удара; когти порвали камзол на груди, но золотая чешуя приняла большую часть силы.

Я подобрала цепь, которой ударила похитителя, и пробралась к западной чаше. Разбивать было нельзя. Можно было попробовать сдвинуть за пределы линии до активации.

Чаша не двигалась. Её основание вросло в камень.

Под тёмным кристаллом я заметила четыре зажима. Три закрыты, один пуст. Четвёртая связь появилась бы, когда Бастиан вошел бы в круг полностью. Пока он держался у края, перенос не начался бы.

Дэмиан тоже понимал. Он перестал пытаться ранить брата и начал теснить к каменному креслу.

Бастиан принял удар на меч, скользнул по крови и одной ногой пересек восточную линию. Серебряные цепи ожили, потянулись к его запястьям.

— Назад! — крикнула я.

Он увидел их. Развернул клинок, перерубил первую цепь и крылом отбросил вторую. Золотая тень стала плотнее, ударила Дэмиана о колонну.

Дэмиан успел намотать обрывок серебряной цепи на предплечье. Дёрнул, и второй конец захлестнул лодыжку Бастиана. Восточная линия потянула его к креслу.

Я подхватила арбалетный болт и вогнала в красный знак возле крепления. Камень раскрошился. Цепь ослабла ровно настолько, чтобы Бастиан разорвал её крылом.

— Вечно она вмешивается! — прошипел Дэмиан.

— Поэтому мы ещё живы, — ответил Бастиан.

Камень осыпался с потолка.

Снаружи ответили три глухих удара. Люди Ардена были на местах и ждали сигнала. Но открыть контур тогда значило дать ритуалу новую кровь. Бастиан не позвал.

Дэмиан поднялся. Из рассечённой брови шла кровь, одна сторона лица уже была покрыта чешуёй. Человеческая улыбка на ней выглядела страшнее драконьей пасти.

— Ты всё равно защищаешь её, — прохрипел он. — Даже зрячий ты не стал умнее!

— А ты всё ещё думаешь, что любовь делает человека слабее, — хладнокровно бросил Бастиан.

Он атаковал первым. Золотое пламя прошло по мечу, срезало красную линию и обожгло руку Дэмиана. Оберег выскользнул из пальцев, повис на цепи.

Я бросила свою цепь. Железо обвило запястье Дэмиана, потянула на себя. Он развернулся ко мне, и Бастиан воспользовался мгновением: ударил рукоятью в висок.

Дэмиан упал на колено.

Оберег был почти у меня. Чёрный камень бился на цепи, тянулся к голубой защите ребёнка. Я перехватила звенья обеими руками.

— Вика, не касайся камня!

Поздно.

Дэмиан сжал кулак. Кровь на его ладони вошла в оберег, тёмный кристалл западной чаши вспыхнул.

Красный поток ударил через моё тело к ребёнку.

Кровный мост замкнулся.

Боль пришла вместе со светом.

Красная нить вошла под рёбра и потянулась к ребёнку. Его защита вспыхнула голубым, пытаясь удержать поток. Оберег использовал её как готовый сосуд.

Мне было дурно от боли. Перед глазами темнело, во рту появился металлический вкус. Я прижала локоть к полу, чтобы не потерять положение, и заставила себя считать: собственный пульс, отклик защиты, интервалы золотого потока. Три разных ритма. Нельзя было спутать.

Я упала возле западной чаши, не выпуская цепь.

Бастиан тоже упал на колено. Золотая сила вырывалась из его груди тонкими нитями и шла ко мне. Дэмиан держал оберег окровавленной рукой. Вторая ладонь лежала на тёмном кристалле.

— Началось! — выдохнул он.

На лице было торжество. Он был уверен, что мост уже нельзя было остановить.

Я закрыла глаза и перестала видеть зал.

Передо мной была система сосудов. Золотой приток от Бастиана входил в голубую защиту ребёнка, красный отток уходил к оберегу. Дэмиан создал шунт через самый хрупкий участок и рассчитывал, что тело само поддержит кровную связь.

Обычный зажим сдавил бы ребёнка вместе с каналом.

Мне нужен был обход.

Я открыла голубой резерв, который собирала вокруг него. Две малые петли расправились. Одну повела к материнскому источнику, вторую замкнула на внутреннюю защиту. Теперь ребёнок получал силу от меня, минуя красную нить.

Голубой свет на секунду померк. Я ослабила вторую петлю, пропустила часть потока и снова затянула. Ребёнку нужен был не самый крепкий заслон, а непрерывное питание. Как при пережатой артерии: сначала найти обходные сосуды, потом закрывать повреждённый.

Пульс внутри магии оставался ровным.

— Вика! — крикнул Бастиан.

— Не рви связь! — ответила я. — Держи поток ровно!

Он понял. Перестал тянуть ядро назад и удержал золотую силу на месте. Это было противоестественно — позволять брату красть себя, доверяя мне найти сосуд.

Дэмиан усилил оберег.

Красная нить надавила на детскую защиту. Я собрала голубое кольцо вокруг выхода и затянула постепенно: сначала четверть, потом половину. Следила не за болью, а за цветом. Если бы голубой стал белым, ребёнку не хватило бы силы. Если почернел бы — печать была повреждена.

Цвет остался чистым.

Проверила ещё раз. Внешнее кольцо приняло давление красной нити, внутреннее поддерживало ребёнка, материнский источник работал без разрыва. Только после этого позволила себе сильнее потянуть зажим.

Затянула кольцо до конца.

Красный отток перекрылся.

Дэмиан вздрогнул. Оберег погас на один удар, потом снова вспыхнул. Теперь он тянул силу из моих собственных каналов, обходя ребёнка.

Именно этого я ждала.

Тело Вивиан узнало украденную вещь, посчитало её частью родовой защиты и добровольно отдало поток. Нельзя было выжечь связь — повторилась бы ошибка лекарей с глазами Бастиана. Нужно было заставить замок отпустить.

Я направила голубую магию обратным путём.

От материнского источника к ладоням. От ладоней по цепи к чёрному камню. Оберег ответил знакомым холодом. Внутри него я увидела золотую искру Бастиана и красный след Дэмиана, навязанный поверх.

Красный след был разветвлён. Один конец впаян в оправу, второй держался за кровь на ладони Дэмиана, третий — за старую клятву спасения. Он сохранил мгновение, когда Бастиан принимал его силу в крепости, и превратил доверие в крепёж.

Я не могла отменить прошлую связь. Зато могла отделить живую ткань от чужого зажима. Повела голубой поток вдоль золотой искры, защищая её, и подняла красные ветви по одной.

— Ты не сможешь! — прорычал Дэмиан. — Это её тело, её сила! Ты чужачка в её теле!

Он снова бил по самому больному. Только сейчас я осталась равнодушной к его словам. Передо мной был пациент и чужеродный канал!

— Сила узнаёт источник, — коротко ответила я. — А пользуюсь ею я!

Я обхватила красный след голубым потоком и начала отделять. По слою, не касаясь золотой искры. Дэмиан пытался удержать связь; чёрный камень нагревался, цепь обжигала ладони.

Бастиан поднялся.

Золотые нити всё ещё тянулись из груди, но уже не двигались к чаше. Он сделал шаг к брату. Дэмиан выставил защиту — полукруг из красной чешуи. Раньше оберег отразил бы удар ядра.

Теперь его защита дрожала вместе с моими руками.

Я нашла место, где красный след вошёл в замок. Тонкая петля возле оправы. Повела поток изнутри наружу и разомкнула.

Оберег треснул.

Золотая искра вылетела из камня и вернулась к Бастиану. Красный щит Дэмиана осыпался тёмными чешуйками. Западная чаша лопнула, но внутри уже не было ядра — только пустой кристалл.

Бастиан расправил крылья.

Одним ударом сбил Дэмиана с ног. Меч со звоном вылетел из его руки. Оберег упал между ними, расколотый, больше никому не подчиняющийся.

— Закончи, — прошептал Дэмиан, лёжа на спине. — Ты же пришёл за местью!

Бастиан поднял меч.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Старший брат и младший. Тот, кто доверял, и тот, кто сделал доверие лучшим укрытием.

И тут произошло невероятное…

Бастиан опустил клинок.

— Нет. Арден возьмёт тебя живым!

Он повернул голову к внешней стене и рявкнул:

— Сейчас!

Снаружи ответили люди Роэла. Первый удар пришелся в северную дверь, второй — в вентиляционную решётку. Контур погас, они могли войти.

Дэмиан рассмеялся. Тихо, почти беззвучно.

Я увидела его правую руку.

Под рукавом был спрятан узкий ритуальный нож. Он не бросился на Бастиана. Перекатился к обломку западной линии и с размаха направил клинок в мой живот.

— Бастиан!

Он резко развернулся…

Успел!

Меч вонзился Дэмиану в бок, остановив движение. Ритуальный нож выпал в нескольких сантиметрах от меня.

Дэмиан посмотрел на брата с удивлением. Наверное, до последнего верил, что тот снова замрёт перед ударом.

Бастиан вытащил клинок и поднял высоко над собой.

— Я не пришёл за местью, — жестко сказал он. — Я защищаю свою семью!

Дэмиан криво усмехнулся и попытался вдохнуть. Не смог. Тёмная чешуя исчезла с его лица.

Он закатил глаза, упал и обмяк до того, как Арден ворвался в зал. Сначала мне показалось, что он умер, но потом я заметила слабое движение его груди.

Это был обморок.

Осознав это, я почему-то почувствовала странное облегчение. Наверное, потому, что мне не хотелось, чтобы Бастиан стал убийцей брата…

Бастиан остался на коленях рядом. Меч упал из пальцев. Я проверила защиту ребёнка — голубая, целая, пульс ровный — и только потом подползла к нему.

Арден остановился у тела Дэмиана. За ним люди Роэла взяли оставшихся похитителей, погасили чаши песком и вынесли тёмный кристалл щипцами. Никто не коснулся расколотого оберега голыми руками.

— Мирт заговорил, — сказал полковник Бастиану. — Назвал выработку, Солла и двух писарей. Я пришёл так быстро, как мог!

Бастиан кивнул, но продолжил держать брата за плечо. На чешуе уже не было золота. Осталась человеческая рука, испачканная их общей кровью.

Я мягко положила ладонь ему на руку. Никаких правильных слов для человека, который только что спас семью и сражался с братом, не существовало.

— Он атаковал, — сказала я. — Ты остановил его.

Бастиан посмотрел на Дэмиана. Ничего не ответил.

За спиной треснуло чёрное зеркало.

На поверхности появилось лицо Реннера Солла. Он не видел нас, связь была односторонней.

— Милорд Дэмиан, — торопливо сказал исчезнувший поверенный. — Оригинал приказа, книги выплат и свидетели собраны на восточном складе. Жду вашего знака, чтобы всё сжечь!

Лицо Солла исчезло с треснувшего стекла. Поверенный ещё не знал, кто его услышал.

Бастиан поднялся и отдал Ардену приказ:

— Никому не отвечать! Пока Солл ждёт знак, он ничего не сожжёт. Перекройте восточный склад со стороны реки и улицы. Роэл берёт людей, которых Дэмиан не успел купить!

Полковник посмотрел на его глаза и молча кивнул. Раненую руку держал у груди, но голос не дрожал.

Он отдал короткий приказ, и бесчувственное тело Дэмиана унесли.

Я оперлась на край кресла и тоже поднялась. Бастиан быстро развернулся ко мне.

— Ты остаёшься с лекарем.

Я расправила плечи, хотя левое сразу отозвалось болью.

— На складе свидетели, которых собираются сжечь вместе с бумагами. Там понадобится врач!

Он посмотрел на мои запястья, потом на живот. Я проверила голубую защиту прежде, чем он успел приказать: ровный свет, без разрывов и красной примеси.

— В бой я не полезу, не переживай, — сказала уже спокойнее. — Если начнётся пожар, останусь за внешним кольцом и приму тех, кого вынесут. Я оценила своё состояние, Бастиан, и геройствовать не собираюсь.!

Он прижал губы к моему виску. Коснулся так осторожно, будто ещё не верил, что я жива.

— В закрытой карете, — непререкаемым тоном сказал он, — С двумя людьми Ардена. Если вдруг почувствуешь боль, сразу говоришь мне!

Я кивнула, но добавила:

— При первом желании командовать моими пациентами ты отходишь от перевязочного стола!

Роэл кашлянул в кулак. Арден впервые за эту ночь слабо улыбнулся.

На востоке уже светлело, когда мы добрались до складского квартала. Карету поставили за каменной красильней. Верхние окна нужного здания были заколочены снаружи, возле замка блестело свежее масло. Люди Дэмиана готовились уехать быстро.

Бастиан ушел с первой группой без повязки. Заметил дозорного в тени навеса и показал Роэлу два пальца ещё до того, как тот поднял арбалет.

Я видела это из кареты и не могла отвести взгляд.

Дозорного взяли без звука. Второй успел свистнуть. Внутри склада что-то упало, потом вспыхнул жёлтый свет.

— Пожар! — крикнули за стеной.

Я выбралась наружу. Охранник хотел остановить, однако с верхнего окна уже валил дым, и спорить было некогда.

— Воду к северной стене. Плащи намочить. Всех вынесенных кладите головами от дыма, не друг на друга.

Первый мужчина вышел сам. За ним Роэл вытащил женщину с обугленными верёвками на запястьях. Она упала, и я опустилась рядом, освободила шею от воротника, проверила дыхание.

— Ещё трое наверху, — выговорила она. — Солл запер… книги внизу…

Из дверей появился Бастиан. На плече у него был пожилой писарь, которого он передал солдатам. Дым резал глаза, но Бастиан увидел меня сразу.

— Солл в счётной комнате. Арден взял его живым. Огонь отрезал лестницу.

Я велела солдату принести тёплую воду и спросила, где остальные. Бастиан указал на соседнюю стену: Роэл уже пробивал её с улицы.

Бастиан остался рядом, посмотрел, как я заставляла женщину дышать медленно, и ждал моей оценки.

— Ребёнок в порядке, — сказала я, не отрываясь от пациентки. — Иди. Там твои свидетели!

Он ушел после этих слов. В карету вернуться не стал приказывать.

Последних людей вынесли через пролом. Один без сознания, с редким хриплым вдохом. Голубая сила плохо слушалась после ритуала, поэтому я очистила ему рот и несколько раз надавила руками на грудь, ритмично выдыхая. На моём шестом выдохе мужчина кашлянул мне в рукав и попытался оттолкнуть.

— Прекрасно! — сказала я, удерживая его на боку. — Ругаться будешь потом!

К полудню огонь погасили. Склад опечатали Бастиан, Арден и независимый городской судья. В нижней счётной комнате нашли железный короб, деревянную крышку которого Солл успел облить маслом, но не поджёг.

В коробе лежал оригинал приказа.

Я прочитала его вечером в закрытом зале поместья. Бумага пахла гарью, по нижнему краю шла кровная подпись. Элина подтвердила её при свидетелях: Дэмиан приказал заменить маршрут после ухода Вивиан, использовать слепок ключа Ардена и провести колонну через место засады. Отдельная строка требовала сохранить Бастиана живым до возвращения в родовое поместье.

В книгах выплат стояли архивный писарь, охранники смотрительского дома, люди из спасательной колонны и лекарь, поддерживавший печать на глазах Бастиана. Возле имени Сэнди была короткая отметка: «наблюдать; убрать сразу после родов Вивиан».

Сэнди прижала к губам край передника.

— Он знал, что я видела застёжку… — прошептала она. — Миледи тогда велела мне бежать, если серебряное крыло появится снова…

Я накрыла её пальцы своей перевязанной ладонью.

— Теперь бежать будет он! — сказала я и кивнула в сторону Солла.

Солл просил отдельный суд и обещал назвать всех. Бастиан передал книги городскому судье.

— Называть будешь под присягой. На смягчение могут рассчитывать те, кого принуждали и кто помог спасти людей. Те, кто пытал, убивал и жёг свидетелей, ответят за собственные действия. Имя моего брата тебя не прикроет.

Первые показания заняли двое суток. Первоначального пленного привезли из поместья вместе с сестрой. Она ещё была худа после неволи и не отпускала его рукав. Элина сняла печать с его горла, а Бастиан вручил им освобождающий лист, деньги из конфискованного счёта Солла и дорожную грамоту.

Солла и убийц передали королевскому суду; имущество сети пошло пострадавшим. Принуждённых свидетелей освободили под защиту.

— Вы обещали защитить мою сестру, — напомнил пленный, не беря грамоту.

Бастиан положил лист на стол между ними, не заставляя мужчину протянуть руку.

— Обещал. Два человека Ардена проводят вас до места, которое назовёте сами. Дальше можете сменить имя. Ваше местонахождение не попадёт в военные книги.

Мужчина забрал бумагу. Сестра поклонилась мне, но я поддержала её за локоть и не дала опуститься на колени.

Сэнди предложили охраняемый дом, содержание и место при любой госпоже. Старушка выслушала Эдгара и возмущённо посмотрела на меня.

— Я никуда не собиралась, миледи. Кто вам будет напоминать, что беременным нельзя жить на одном чае?

— Значит, личная защитная печать и содержание остаются, — решил Бастиан. — А место выбираешь ты.

Сэнди поворчала, что генералы научились слишком красиво распоряжаться чужими деньгами, но документ подписала.

На третий день Бастиан созвал офицеров, старших слуг, семью и городской суд. Пришел даже Корин Эш, но держался у колонны. Арден стоял по правую руку Бастиана с перевязанной кистью, Эдгар — по левую с родовой печатью. Сэнди села в первом ряду.

Я осталась возле стены. Публичное оправдание принадлежало Вивиан. Мне нельзя было заслонять её собой даже тогда.

Бастиан вышел без повязки. По залу прошел шум. Он не стал ждать тишины — посмотрел на лица людей, которые месяцами считали его слепым, и начал читать.

Оригинал приказа, заключение Элины, архивный журнал, книги Солла, показания живых свидетелей. Каждая улика получила номер, дату и печать. Ни одну нельзя было вырвать из общей цепи и объявить совпадением.

Потом Бастиан закрыл папку.

— Вивиан Ревенхарт не передавала врагу маршрут моей операции. Она дала ложные сведения, чтобы увести засаду, и пыталась предупредить меня. Её силу вырвали и использовали без согласия. Печать, которая лишила меня зрения, наложена чужой рукой!

В первом ряду кто-то опустил голову. Арден не пошевелился, но его здоровая рука сжала край перевязи.

— Вивиан не предавала меня! — произнес Бастиан. — Предал её я. Вернулся с обвинением, принял собственную боль за доказательство и позволил ненависти овладеть мной. Моему оправданию этому нет. В военные записи будет внесена правда. Все приказы, называвшие её изменницей, отменяются!

Я вспомнила меч у горла в первую ночь. Сейчас этот же мужчина отдавал своё имя под удар, чтобы вернуть Вивиан её собственное.

Корин Эш первым поставил печать под решением закрыть дело, за ним подписал Эдгар. Арден подошел последним.

— Я называл тебя предательницей, миледи, — сказал он мне тихо. — Ты не обязана прощать меня.

— Благодари Вивиан, — ответила я. — Это её правда привела нас сюда.

Он склонил голову перед пустым местом рядом со мной, будто там действительно могла стоять женщина, которой мы все были обязаны.

Когда зал опустел, Бастиан не пошел за офицерами. Снял с кресла кожаную папку, которую ни разу не открыл во время речи, и подошел ко мне.

— Остался один человек, — сказал он, — которого я ещё не освободил.

На верхнем листе стояло моё настоящее имя.

Виктория

Имя было написано ровным почерком Бастиана. Я провела пальцем по чернилам и только потом заметила заголовок: «Грамота личной свободы и неприкосновенности».

— Это ещё что? — удивлённо спросила я, хотя смысл угадывался вполне ясно.

— То, что должен был дать тебе раньше.

В большом зале ещё пахло сургучом. За дверью Арден уводил последних свидетелей, Сэнди спорила с писарем о времени обеда. Бастиан закрыл створки, но ключ в замке поворачивать не стал.

— Прочитай всё, — велел он. — Потом решишь, нужен ли тебе свидетель.

Я села за край длинного стола и уставилась в написанное.

Первый лист отменял домашний арест с сегодняшнего дня и признавал все прежние ограничения незаконными в отношении Виктории. Второй запрещал военной страже, родовой охране и слугам удерживать меня без моего прямого согласия. Третий закрывал инквизиционное требование: заявление Дэмиана было признано частью преступной схемы, новое расследование было возможно только по решению королевского суда, а не по доносу семьи.

Дальше лежала банковская грамота на отдельный счёт. Деньги уже были внесены и не принадлежали дому Ревенхартов. Бастиан не мог отозвать их своей печатью.

Под ней — купчая на небольшой дом возле западной городской заставы. На первом этаже раньше работал красильщик, во дворе был колодец и отдельный флигель. В примечании рукой Эдгара было записано: помещение разрешено перестроить под лечебницу.

Последним я нашла открытый дорожный лист. В нём не было пункта назначения. Только право выехать из владений, получить лошадей на любой королевской станции и выбрать сопровождающих самой.

— Ты приготовил мне побег, — сказала я.

Бастиан стоял по другую сторону стола. Не подходил, пока между нами лежали бумаги.

— Возможность уйти. Побег нужен из клетки, а клетки больше нет, — ответил он, не отводя взгляда.

Я перевернула дорожный лист.

— Дом, деньги, никакого преследования Инквизицией. Ты всё решил!

Он поморщился, и я увидела, как сильно ему хотелось возразить.

— Я подготовил варианты, — хладнокровно сказал он, — Дом можешь продать в любой момент. Деньги потратить иначе. Дорожный лист сжечь или использовать сегодня. Ничто не требует от тебя остаться моей женой.

Ребёнок отозвался под ладонью коротким голубым теплом.

— А дочь? — спросила я.

— Получит мою защиту, имя и содержание независимо от того, где ты будешь жить и захочешь ли видеть меня. Я не стану требовать её в обмен на твоё возвращение. Если уедешь, договоримся о встречах так, как безопасно для вас обеих.

Он произнес это медленно. Каждый пункт явно давался ему тяжелее боя. Генерал умел закрывать ворота и удерживать людей внутри крепости. Сейчас собственными руками открыл мне все выходы.

Я посмотрела на него в упор и задала только один вопрос:

— И ты сам хочешь, чтобы я ушла?

Бастиан коротко рассмеялся, нервно, без веселья, и оперся ладонями о спинку кресла.

— Я хочу запереть ворота, отослать лошадей и поставить Ардена под твоей дверью. Хочу проснуться завтра и знать, что ты никуда не исчезла.

Он поднял на меня глаза.

— Но я не имею права требовать от тебя, чтобы ты осталась. Твоё желание сейчас важнее всего. И я готов принять любое твоё решение. Ты свободна, Виктория. Даже от меня.

В горле встал ком, а в груди словно образовалась пустота. Меня будто пыльным мешком по голове ударили.

И дело было не в кардинальной перемене в самом Бастиане. Нет. Я словно оказалась на перепутье множества дорог и пыталась прочитать названия на указателе, чтобы понять, в какую сторону идти.

Вот только буквы плыли перед глазами…

Я перечитала дорожный лист. Пустая строка для места назначения зияла, как чёрная дыра.

На Земле у меня не осталось ни дома, ни людей, к которым можно было вернуться. Здесь же у меня было молодое тело, новая жизнь и мужчина, который однажды пришёл меня убить, а теперь готов не только оберегать, но и бросить всё к моим ногам…

А в соседней комнате лежали чертежи дома, где могла появиться моя лечебница.

И Бастиан стоял у открытой двери.

— Я хочу изменить документы, — вдруг выпалила я, поддавшись внезапному порыву.

Бастиан нахмурился, но кивнул.

— Говори, — попросил он после короткой паузы.

Я провела пальцем по купчей.

— У лечебницы будет собственный устав, а решения о пациентах принимаю я. В доме меня называют Викторией. Все, кому ты доверяешь.

Бастиан кивнул. Лицо его просияло:

— Согласен!

Он быстро обошел стол и встал рядом со мной. Остановился рядом.

— Я уже приказал внести твоё имя в закрытую родовую книгу. Эдгар подписал. Но если хочешь отменить запись…

Я не дала ему закончить. Помотала головой:

— Не хочу! И ещё: когда девочка появится на свет и достаточно вырастет, мы расскажем ей всю правду о её происхождении. Вивиан не станет тайной и не исчезнет ради моего удобства.

— Да, — ответил он хрипло.

Он отвернулся к окну, провел пальцем по краю повязки, которая лежала на столе.

— Я не верну тебе её старый оберег, — сказал Бастиан. — Он принадлежал моей матери. Потом мне. Потом Вивиан. Когда-нибудь, если наша дочь захочет, он станет её наследством. Даже расколотый.

Я согласилась, и тогда он добавил, уже тише:

— Для тебя я заказал другое. До склада. После той ночи, когда ты спросила, выбрал бы я тебя с прежним лицом.

Он достал из внутреннего кармана узкий футляр. Открыл и положил передо мной. Мне осталось только протянуть руку…

— Что это? — потрясённо выдохнула я.

Внутри лежал тонкий браслет из светлого металла. Две линии шли рядом: золотая и голубая. Не сплетались в узел, не замыкались вокруг центрального камня. Просто встречались у застёжки, и там была выгравирована маленькая буква «В».

— Мастер Лисандр изготовил это специально для тебя по моей просьбе, — пояснил Бастиан, наблюдая за моим радостным лицом, — Он не подчиняет силу и не связывает кровь. Только защитный отклик. Если ты попадёшь в беду, просто прижмись губами к букве «В», и тогда я получу твой сигнал о помощи. Снять его можешь в любую минуту. Передать — тоже!

Я взяла браслет в руки и не удержалась от лукавого вопроса:

— Ты предусмотрел даже возможность, что я продам твой подарок?

Бастиан усмехнулся:

— Хоть переплавь его в лекарский инструмент!

Я широко улыбнулась, и напряжение на лице Бастиана окончательно исчезло.

Он взял меня двумя пальцами за подбородок — мягко и бережно — и я сама подняла лицо настречу его взгляду.

— Чего ты хочешь, Виктория? — негромко спросил он, и я почувствовала, как страстно он хочет услышать мой честный ответ.

Сердце бешено заколотилось. Я перевела дух, собравшись с мыслями, и тихо ответила:.

— Хочу лечить людей. Хочу вести собственное лекарское дело, а не распоряжаться в чужом доме. Хочу, чтобы ты спрашивал, прежде чем решать за меня. Хочу иногда уезжать по делам без охраны. Хочу спорить с тобой до хрипоты о каждой мелочи, а потом целоваться до потери пульса…

Бастиан расхохотался, и я рассмеялась следом за ним.

— Некоторые пункты будет трудно исполнить, — сказал он, — но я очень постараюсь справиться.

Я вскинула бровь.

— Справишься. Я в тебе уверена!

Бастиан протянул мне руку ладонью вверх.

— А я? — прищурился он, — Я есть среди того, чего ты хочешь?

Мне снова вспомнилась пустая строка в дорожной грамоте.

Я могла вписать любой город. Могла открыть лечебницу в доме у заставы. Могла родить дочь далеко от рода Ревенхартов и никогда больше не ждать, что за моей спиной повернётся ключ…

Но всё перечёркивает вопрос: действительно ли я хочу всего этого?

— Есть, — решительно ответила я. — Я хочу остаться с тобой. Не как замена Вивиан. Не ради дома и не потому, что ношу твоего ребёнка. Я выбираю тебя, Бастиан. И хочу остаться только ради тебя.

Он взял мою руку, поднёс к своим губам. Прикрыл глаза. Его горячее дыхание коснулось моих пальцев. Он открыл глаза и сказал, кивнув на браслет:

— Дай мне его.

Я передала ему браслет.

Бастиан застегнул его на моём запястье поверх ещё розовой полосы от верёвки. Я сама направила в металл голубую искру. Золотая линия ответила теплом, но не стала удерживать.

Я положила ладонь Бастиана на живот. Импульс, который послала малышка, толкнулся ему под пальцы впервые так сильно, что он рассмеялся.

И я рассмеялась вместе с ним.

На столе лежала открытая дорожная грамота. Дверь за его спиной была не заперта.

Я могла уйти — и поэтому осталась.

Через четыре года и семь месяцев после известковой выработки я стояла над учеником с таким же выражением лица, с каким Бастиан когда-то выслушивал мои распоряжения.

— Если ещё раз положишь чистый инструмент на стол, будешь кипятить весь набор заново!

Молодой лекарь убрал локоть от стола и виновато проверил щипцы. Возле окна ждал пациент из столицы — пожилой судья с помутнением хрусталика. Два месяца назад он приехал почти слепым, сегодня различал мелкие буквы на таблице. Я закрыла ему здоровый глаз и попросила читать нижнюю строку.

— К, Л, О… — Судья сощурился. — Дальше буквы слишком мелкие.

— Дальше я написала ругательство в адрес пациентов, которые притворяются, будто не забыли капли дома.

Он возмущённо выпрямился и прочитал ещё две буквы. Ученик спрятал улыбку в маске, которую сначала считал очередной странностью хозяйки лечебницы.

На стене висели правила обработки рук, ран и инструментов. Рядом — схема глаза, нарисованная Элиной по моим объяснениям и дополненная магическими каналами. Мы спорили над ней полгода. В итоге я уступила ей три линии, она мне — отдельный стол для немагической диагностики.

Лечебница занимала оба этажа бывшего дома красильщика и новый каменный флигель. Здесь принимали раненых, детей с горячкой и больных глазами, которых везли даже из столицы. У меня было восемь учеников, собственный счёт и очередь на три недели вперёд. На двери кабинета висела медная пластина: «Виктория. Главный лекарь».

Для внешнего мира я по-прежнему оставалась женой генерала Ревенхарта, пережившей тяжёлую горячку и предпочитающей второе имя. Истину о Земле, Гигейе и двух душах хранила семья. Внутри дома никто не ошибался. Сэнди особенно внимательно следила за новыми слугами и заставляла каждого повторить моё имя прежде, чем выдавала ключи от бельевых шкафов.

Я закончила осмотр, велела судье вернуться через месяц и проверила последнюю перевязку. Ученик вымыл руки до локтей без напоминания. Можно было уходить.

На запястье привычно сдвинулся браслет Лисандра. Золотая и голубая линии давно покрылись мелкими царапинами, буква «В» у застёжки потемнела от травяных настоев. Я носила его каждый день и всё равно могла снять сама. Иногда именно эта простая возможность нравилась мне больше магии.

Дом встретил шумом ещё до того, как я успела снять плащ.

Наверху что-то загрохотало. Сэнди кричала, что предупреждала. Детский голос уверял, что всё было рассчитано. Затем по коридору пронеслась золотая искра.

Я отдала сумку дежурному слуге и поднялась по лестнице. На площадке второго этажа Бастиан стоял босиком, в расстёгнутом домашнем камзоле, с маленьким Гарретом на одной руке. Второй он удерживал нашу дочь за пояс платья. За спиной Вивиан дрожали маленькие золотистые чешуйчатые крылья, а одна нога всё ещё упиралась в перила.

— Я не прыгала! — заявила она, увидев меня. — Я хотела полететь!

— Носом вниз, с верхней площадки, — уточнил Бастиан.

Вивиан ткнула пальчиком вниз и заявила с абсолютно серьёзным видом:

— Там ковёр!

Он поставил её на пол, но ладонь с плеча не убрал. За годы Бастиан стал спокойнее: снова командовал армией, заседал в совете и передавал Ардену дела, которые тот был способен решить без генерала над ухом. Однако рядом с четырёхлетней драконицей весь приобретённый навык доверия регулярно подвергался испытаниям.

— Крылья меня держали! — настаивала Вивиан и попыталась расправить их шире.

— Три хлопка, — ответил отец. — Потом левое сложилось.

Дочь сердито насупилась.

— Я бы выровнялась, — пробурчала она.

Я прислонилась к перилам. Улыбнулась:

— Ты подозрительно похожа на того, который тоже всю жизнь уверен, что всё может сам.

Дочь посмотрела на Бастиана. Бастиан — на меня. Гаррет воспользовался общей паузой и засунул в рот край отцовского воротника.

— У неё моя осторожность, — сказал муж совершенно серьёзно.

— Конечно. Поэтому она вчера проверяла, умеет ли кухонный стол летать.

Вивиан наморщила нос. На переносице выступили три золотые чешуйки — точная копия отцовских. Моего в её лице было меньше, зато она спала, подложив ладонь под щёку, не выносила запах кипячёного молока и при виде разбитой коленки требовала сначала вымыть руки.

Я выносила её, родила, кормила, лечила первый жар и уже четыре года ловила по всему дому. Ни одна секунда рядом с ней не оставила места вопросу, чья она дочь.

Гаррету было восемь месяцев. Как и сестра, он ещё не умел превращаться полностью, но на затылке у него появлялся золотой гребешок всякий раз, когда он сердился. Сейчас сын заметил меня, выпустил изо рта обмусоленный воротник и потянулся обеими руками ко мне.

— Мя-мя, — пролепетал он.

Бастиан перехватил его удобнее и посмотрел на Вивиан, которая снова осторожно пробовала расправить крылья.

Ни боли, ни мутной пелены, ни остатка печати в глазах не было. Он видел первые шаги дочери, её первые попытки летать, рождение Гаррета. Стойко перенёс все ночи, когда сын проверял, сколько времени отец способен обойтись без сна.

— Мама! — Вивиан сбежала вниз и настойчиво дёрнула меня за рукав. — Папа сказал, что старый камень будет моим! Когда я стану большой.

В конце коридора стояла закрытая витрина. В ней хранился расколотый оберег — очищенный, больше не способный тянуть чужую силу. Мы не прятали его, но и не превращали в святыню.

— Если захочешь, — поправил Бастиан. — И когда научишься летать, а не прыгать с лестницы!

— У-у — у! — разочарованно протянула Вивиан, надув губки, — Это очень долго!

Бастиан ничего не ответил, только усмехнулся.

Вивиан вздохнула, потом провела пальцем по букве на моём браслете.

— А этот браслетик останется тебе? — спросила она, рассматривая застёжку.

Я погладила её по головке.

— Да. Но у тебя тоже будет такой же, если захочешь! Мастер Лисандр сделает любой по твоему выбору.

Вивиан завизжала от восторга и захлопала в ладоши.

Она уже знала отдельную часть своей истории. Знала, что её назвали в честь очень храброй женщины, которая любила её до рождения и сумела защитить. Когда дочь станет старше, мы расскажем остальное.

Бастиан никогда не уходил из комнаты при таких разговорах.

После её рождения он не хотел давать девочке имя Вивиан. Боялся, что я буду каждый день слышать имя женщины, чьё место заняла, или что ребёнок вырастет памятником чужой любви.

Я настояла. Настоящая Вивиан не просила забывать её. Она отдала дочери всё, что могла, а мне доверила продолжение.

Гаррет появился уже в другой жизни. Мы знали, кого выбираем, и не прятали беременность за печатями. Сын не оттеснил дочь на второй план. Просто Вивиан протянула семью через прошлое, а Гаррет родился в будущем, которое мы строили сами.

Сэнди появилась с детской туфелькой в руке.

— Миледи Вивиан, вторую вы оставили на люстре. Милорд Гаррет, слюнявчик не является военным трофеем. А вы, госпожа Виктория, обещали вернуться до ужина!

Я стянула с рук перчатки.

— У меня был пациент, — пояснила я.

Сэнди подняла найденную туфельку, как доказательство.

— У вас всегда пациент! — с укоризной покачала она головой.

Повела Вивиан мыть руки. Девочка тараторила, по дороге объясняя, что прыжок со второго этажа нельзя считать нарушением, потому что фактически она летела. Старушка ответила, что можно и с крыши прыгнуть и в воздухе руками махать, тогда тоже будет считаться, что фактически летишь. Вопрос только, в каком направлении

Мы остались втроём.

Бастиан посмотрел на меня с верха лестницы. Ему больше не был нужен мой голос, чтобы понять, где я стояла, не была нужна ладонь на столе, не была нужна светлая стена за спиной. Он видел усталость на моем лице, выбившуюся прядь, браслет и улыбку.

Гаррет снова потянулся ко мне. Бастиан протянул свободную руку.

Когда-то я очнулась в этом доме под чужим именем, а у выхода стояла охрана. Теперь за моей спиной оставалась лечебница, впереди ждали муж и дети, и никто не решал, куда мне идти.

Я улыбнулась ещё шире и сама пошла к ним.