— Тварь. Какая же ты тварь, Артем! — выкрикнула в пустоту комнаты, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Я задыхалась от ярости и бессилия, еле сдерживая подступившие к глазам слезы. Три года отказывала себе в отпуске, новом пальто, лишней чашке кофе в любимой кофейне, откладывая каждый рубль на счет. Вчера я сняла деньги, чтобы положить их в другой банк под более выгодный процент.

Сегодня наличные исчезли. Вместе с братом, который — Как удачно совпало! — как раз вчера съехал в общежитие колледжа так внезапно, словно за ним черти гнались.

Никто другой не мог украсть мои деньги. Я и брату о них не говорила, решив, что ничего не случится, если ночь они побудут у меня, а утром положу их на счет.

С работы отпросилась ради такого случая! Такси хотела вызвать, чтобы не трястись в маршрутке в час-пик с такой суммой.

Внутри все выгорало от подлого предательства близкого человека, оставляя лишь едкую горечь. Я верила ему, оплачивала его учебу и долги, всегда считала, что нужно поддерживать друг друга, раз уж мы одни друг у друга остались. А он выждал подходящего момента и ударил под дых.

Схватив сумку и накинув пальто, я выскочила из квартиры, надеясь, что прохладный весенний воздух хоть немного меня охладит. Ноги сами понесли на работу, к единственному человеку, который мог меня успокоить и помочь решить, как быть дальше.

Так уж получилось, что с Олегом Сергеевичем, моим начальником, у меня сложились близкие отношения. Настолько, что рассчитывала на предложение стать его женой в самое ближайшее время. В ином случае я бы никогда не позволила себе личные отношения на работе.

Сильный и надежный, Олег сразу покорил мое сердце. А уж как красиво ухаживал! Одни только романтические прогулки на катере по ночной реке чего стоили. Я уже присмотрела свадебное платье и все ждала, когда же наступит тот счастливый день, когда он станет моим мужем.

Дорога до мебельной фабрики пролетела как в тумане. Я едва замечала серые улицы города, затянутые утренней хмарью. Запах древесной пыли и формальдегида, обычно такой родной и успокаивающий, на этот раз показался мне удушливым.

Я ворвалась в административное крыло, игнорируя удивленный взгляд охранника, и направилась прямиком к кабинету Олега. Рабочие провожали меня удивленными взглядами, потому что я редко позволяла себе проявлять эмоции на публике. Старалась вести себя сдержанно и серьезно, как и подобает главному технологу.

— Анастасия Анатольевна, подождите! — окликнул меня Власов — старший смены операторов станков с ЧПУ (числовым программным управлением).

— Потом! — бросила ему, не останавливаясь. — Все производственные вопросы обсудим после обеда.

— Да постойте же! — Мужчина ухватил меня за рукав пальто. — Дело не терпит отлагательств.

— Денис Андреевич! — выдохнула сквозь зубы. — Я же сказала — потом! Займитесь лучше делом. — Взгляд моментально выхватил часть лестницы, которая вела на второй этаж, к кабинету Олега. — Лучше вон перила закрепите. Месяц уже шатаются на одном гвозде. Дождетесь, что кто-нибудь свалится и получит производственную травму.

— Если вы к Олегу Сергеевичу торопитесь, то он занят, — бригадир замялся, глядя на меня с непонятной жалостью. — Хотите, я вам кофе сделаю? Отдохнете немного и…

— Власов, мне некогда ждать! Отпустите уже. — Вырвала рукав пальто и стремглав взлетела по лестнице на второй этаж.

Дверь я распахнула без стука, готовая разрыдаться на мужском плече.

— Олег, у меня беда... — Картина, представшая перед моими глазами, была омерзительной и банальной до тошноты.

Перегнувшись через письменный стол, лежала Светочка из отдела маркетинга. Ее короткая юбка была задрана до пояса, а сзади к ней пристроился Олег со спущенными штанами. Он двумя руками сжимал ее бедра, вколачиваясь с такой силой, что выбившаяся из кофточки полная грудь Светланы шлепала по папкам с отчетами.

Они оба замерли, глядя на меня с разной степенью испуга и раздражения.

— Настя? Ты что здесь делаешь так рано? — Олег тут же отстранился от сотрудницы и подтянул штаны.

Света, нагло ухмыльнувшись, разогнулась и одернула юбку, едва прикрывающую широкую ленту ажурных чулок. Затем подтянула лифчик повыше и застегнула пуговицы на блузке. Носком туфельки она подцепила валяющиеся на полу трусики и наклонилась за ними, нарочито демонстрируя голый зад Олегу.

— Я делаю? — слова застряли комом в горле от такой наглости. Но моментально вскипевшая злость придала мне сил. — Я ухожу, Олег. Из твоей жизни и из этой проклятой конторы!

Светлана просочилась к выходу, нарочно задевая меня плечом. Снаружи раздался стук ее каблуков по деревянной лестнице.

— Послушай, Насть, не руби с плеча. — Олег обошел стол и попытался взять меня за руку. — Ты взрослая девочка, должна понимать: это просто физиология. Ты постоянно торчишь на производстве, вся в чертежах и опилках, вечно уставшая и холодная. Мне нужен регулярный секс, а не лекции по оптимизации раскроя.

— Физиология? — Я оттолкнула его, испытывая омерзение. — И как давно ты ее трахаешь? С кем еще спишь ради своей физиологии? — глаза защипало от слез. — Ты ведь не собирался на мне жениться, да? Какая же я была дура, что поверила тебе! Еще за поддержкой к тебе прибежала, идиотка.

— У тебя слишком завышенные ожидания от жизни, дорогая. Ты все ждешь какого-то принца и высоких отношений. А мир — он гораздо проще. Я обычный мужик, Насть. Мне требуется разнообразие. Спустись уже на землю. Ты хороший инженер, но как женщина... — Запнулся, как будто подбирал слова. — Пресная какая-то. Скучная и слишком правильная.

Я ударила его. Наотмашь, вложив в этот удар всю свою обиду, боль от предательства и разочарование в жалком ничтожестве.

— Убирайся! — прошипел он, схватившись за щеку. — Заявление на стол, и чтоб духу твоего здесь не было!

— С удовольствием! — выплюнула я и вылетела из кабинета, не разбирая дороги.

Слезы застилали глаза, превращая окружающий мир в расплывчатое пятно. Меня преследовало нестерпимое желание убраться отсюда поскорее и никогда не возвращаться. Но прежде следовало забрать вещи из шкафчика и написать в кадрах заявление на увольнение.

В голове набатом бились слова Олега: «пресная», «скучная», «физиология». Неужели вся моя жизнь и преданность делу ничего не стоили?

Сообразив, что ноги несут меня к выходу, а не в кадровый отдел, я, не сбавляя скорости, схватилась за перила, чтобы круто повернуть.

Опору под рукой неожиданно повело в сторону. По ушам резанул скрежещущий звук вылетающих анкерных болтов. Перила опасно накренились над проемом, и я поняла, что меня безжалостно тянет вниз. Я испуганно взмахнула руками, пытаясь зацепиться за какую-нибудь опору. Но тщетно…

Отчаянный крик оборвался острой болью в шее и противным хрустом, похожим на звук сломанной ветки. Меня окружила бесконечная темнота, разом поглотившая обиду, предательство и саму жизнь.

Тьма ощущалась густой и липкой субстанцией, в которой мое сознание плавало, как в киселе. Но внезапно сквозь эту черную толщу прорвалась боль. Не такая, как раньше — острая, перехватывающая дыхание, а тупая, пульсирующая в правой ноге.

Я инстинктивно вздохнула, как будто это возможно было сделать без тела, но почувствовала, как легкие наполнились воздухом, пахнущим лавандой и чем-то терпким, мускусным, совершенно не похожим на запах мебельной фабрики.

Распахнув глаза, тут же зажмурилась от яркого света.

— Тише, Анастасия, не дергайся, — раздался глубокий, бархатистый голос, от которого по коже побежали мурашки.

В следующую секунду я осознала, что нахожусь на руках у кого-то очень сильного. Моя голова покоилась на широком плече, а тело прижималось к крепкому мускулистому торсу, состоящему из сплошных мышц.

Я снова открыла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Передо мной оказалось невероятно красивое лицо незнакомого мужчины.

Уставившись на него изумленно, как на чудо, я даже на миг забыла о боли.

Точеные скулы, прямой нос, волевой подбородок и глубокие темные глаза, смотрящие на меня с какой-то странной смесью заботы и холодного любопытства. Темные волосы обрамляли идеальный овал лица и сияли здоровым блеском, как после салонного ухода.

Взгляд скользнул ниже, на воротник-стойку, украшенный золотой вышивкой, и шейный платок, сколотый строгой брошью с крупным раух-топазом. Не хватало только короны для образа прекрасного принца, которого я ждала всю жизнь.

— Где я? — просипела слабым и каким-то чужим голосом. — Что случилось?

Мужчина осторожно уложил меня на огромную кровать с балдахином, находящуюся в комнате, больше похожей на музей. Высокие потолки с лепниной, тяжелые портьеры, антикварная мебель из массива дуба...

Профессиональный взгляд невольно отметил идеальную подгонку филенок и благородную патину на дереве.

— Ты дома, в нашем городском особняке, — ответил мужчина бархатистым низким тембром, от которого кожа покрылась предательскими мурашками. — Ты неудачно упала с лестницы, дорогая. Лекарь сказал, что лишь чудом выжила, отделавшись ушибом ноги и шишкой на голове.

— Дома? В каком смысле? — Попыталась сесть, но мир тут же поплыл перед глазами, и я бессильно повалилась обратно на подушки.

— Настя, хватит уже притворства, — взгляд незнакомца похолодел. — Понимаю, шок от падения велик, но не до такой же степени.

— Кто вы такой? — выдохнула я, чувствуя, как внутри зарождается необъяснимая паника. — Мы знакомы?

Мужчина выпрямился. Мнимая забота слетела с его лица, обнажая высокомерную натуру.

— Кажется, ты крепко ударилась головой, раз позабыла собственного супруга, — произнес он ледяным тоном. — Смею напомнить, что я твой законный муж, Анастасия. Князь Дмитрий Горчаков. И я настоятельно рекомендую тебе прекратить ломать комедию.

— Что значит, муж? К-какую комедию? — прошептала, хватаясь рукой за голову. — Вы шутите?

Под тяжелой копной волос я действительно нащупала шишку, которая отозвалась пульсирующей болью, стоило к ней прикоснуться.

Стоп, копна откуда? — рука скользнула по скрученной из волос улитке на затылке.

Вытащив шпильки, я размотала косу, которая тяжелым грузом легла на плечо. Я поднесла золотистый кончик косы к глазам, разглядывая ее, как диковинку.

Взгляд тут же переключился на ладонь с тонким запястьем, длинными пальцами и нежной кожей. Коротко подстриженные ногти были гладко отполированы и блестели здоровым блеском.

На безымянном пальце красовалось массивное кольцо с крупным бриллиантом.

Сюр какой-то! Князь? Муж? — я изумленно посмотрела на мужчину. Мой рациональный разум, привыкший к логическим схемам и чертежам, окончательно закоротило.

Ни один сон не способен передать боль в колене, запахи и окружающие яркие краски. А еще в памяти отчетливо запечатлелось падение с лестницы и мерзкий хруст шейных позвонков.

Этим утром на фабрике я умерла!

Но вместо покоя и забвения очутилась в теле какой-то другой Анастасии. В мире, который слишком отличался от моего.

— Я никогда не шучу такими вещами, — процедил князь, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Ты крайне не вовремя вздумала падать с лестницы. Как только тебе станет лучше, мы обсудим вопрос твоего дальнейшего пребывания в этом доме.

Мужчина по-военному четко развернулся и направился к выходу, гулко бухая сапогами по паркету.

— Подождите! — крикнула ему в спину. — Дмитрий! Какое сегодня число? Какой год?

— Пятнадцатое апреля тысяча восемьсот тридцать второго года, — ответил князь, даже не обернувшись, только на секунду остановившись у двери. — Отдыхай, Анастасия. Тебе нужно набраться сил перед тем, как я приму решение о твоей дальнейшей судьбе.

Тысяча. Восемьсот. Тридцать. Второй. Год! — хлопнувшая дверь заставила меня вздрогнуть. — Серьезно? Я оказалась в прошлом?

Откинувшись на подушки, я пыталась осознать, как такое возможно. Разум инженера-технолога вопил о логической ошибке, невозможности временного скачка, но ноющая боль в колене доказывала обратное.

А еще чужие руки с белой кожей и изящными пальчиками разительно отличались от моих родных, как и волосы, и лицо, наощупь ничуть не похожее на мое.

Мне требовалось встать и доползти до зеркала, чтобы окончательно убедиться в том, чего не могло случиться по определению. Я приподнялась, ощущая, как от ничтожного усилия пот проступает на лбу.

Спустив ноги с кровати, коснулась ступнями холодного пола и приняла вертикальное положение. Опираясь на резной столбик кровати и стараясь не нагружать больное колено, медленно выпрямилась. Мир качнулся, но я устояла, вцепившись в дерево так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Черт возьми, Настя, ты же не из сахара сделана, — прошептала сама себе, пугаясь того, каким чужим звучал собственный голос.

Держась за стены и тяжелую мебель, сначала доползла до огромного окна. За стеклом с едва заметными неровностями и пузырьками воздуха, характерными для старинного способа литья, открывался вид, от которого перехватывало дыхание.

Ничего общего с серыми многоэтажками и вечными пробками современного города! Передо мной раскинулся парк с аккуратно подстриженными аллеями, статуями, покрытыми весенней патиной, и подъездной дорогой, выложенной гравием.

У парадного входа замерла массивная карета, запряженная парой вороных коней, из ноздрей которых облачками вырывался пар, тая в холодном утреннем воздухе. Слуги в ливреях суетились вокруг, перетаскивая сундуки и загружая их в багажный отсек. Все это выглядело как ожившая декорация к историческому фильму, только ни камер, ни съемочной группы нигде не было видно.

Слишком уж реальная картинка для галлюцинации.

Добравшись до массивного зеркала в золоченой раме, стоявшего в простенке между окнами, я, наконец, взглянула на себя и невольно отшатнулась, едва не потеряв равновесие.

Из отражения на меня смотрела незнакомка.

Хрупкая девушка лет двадцати с огромными голубыми глазами и роскошной косой светлых волос. Лицо бледное, почти прозрачное, с тонкими чертами, которые казались высеченными из фарфора.

И это точно не я!

Не та тридцатилетняя женщина с усталым взглядом, которую привыкла видеть каждое утро. Скорее всего, это воздушное создание и есть супруга Дмитрия Горчакова. Осознание этого факта пришибло меня сильнее, чем падение с лестницы.

— Невозможно, — выдохнула изумленно, касаясь пальцами холодного стекла. — Я умерла. Противный хруст в шее и нестерпимая боль намертво отпечатались в памяти.

Но отражение повторило мой жест, и рука, которую я ущипнула, сразу покраснела. А незнакомка в зеркале повторила каждый мой жест.

Умереть — не встать! Как же я оказалась в теле этой девушки? Неужели, она тоже погибла? Выходит, моя душа заняла чужое тело? Но как? Зачем? — на эти вопросы у меня не было ответов. И я знала только одного человека, которому могла их задать.

Решительно направившись к двери, я позабыла, что на мне надето длинное многослойное платье с бесконечными оборками. Сделав широкий шаг, я запуталась в тяжелом подоле.

Нога, лишенная опоры, подвернулась, и в колене раздался жуткий хруст, который, казалось, заполнил всю комнату. Острая боль прошила от пяток до затылка, вырывая из груди невольный крик.

В глазах потемнело, и я рухнула на пол, сбивая по пути тяжелый стул.

— Ох, матушки! Анастасия Павловна! — Дверь распахнулась с таким грохотом, что я вздрогнула. — Что же вы наделали, светлая вы наша!

В комнату влетела молоденькая служанка в белом чепце, за ней еще две женщины, поднялся невообразимый гвалт. Они суетились вокруг меня, пытаясь поднять, их руки, пахнущие мылом и луком, хватали меня за плечи, а я лишь кусала губы, стараясь не завыть от унижения и боли.

Каждое прикосновение отдавалось невыносимой пыткой, а каждый вздох казался испытанием. Меня кое-как водрузили обратно на кровать, и в этот момент в дверном проеме возникла монументальная фигура женщины, чей грозный вид заставил служанок мгновенно замолкнуть и склониться в поклоне.

Незнакомка смотрела на меня с таким ледяным презрением, что в комнате, казалось, упала температура.

— Опять ваши истерики, Анастасия? — надменным тоном произнесла она. — Мало того, что вы опозорили сына своим нелепым падением, так теперь еще и калекой решили стать? Это верх неуважения к Дмитрию. Он и так вынужден терпеть ваше присутствие в доме, а вы придумываете все новые способы привлечь к себе внимание. Ваша глупость не знает границ.

— Я просто хотела выйти, — выдавила сквозь сцепленные зубы.

— Хотела она! — женщина фыркнула, поправляя безупречную кружевную наколку на волосах. — Лежите и не смейте шевелиться. Я вызвала лекаря, хотя тратить на вас магический эфир — истинное расточительство. Дмитрий будет в ярости, если узнает, что ваш отъезд снова откладывается. Постарайтесь хотя бы раз в жизни вести себя как подобает дворянке, а не как дворовая девка.

Она развернулась и вышла, оставляя после себя запах увядающих роз и горькое чувство бессилия.

Вскоре в комнату вошел невысокий пожилой мужчина в строгом сюртуке. Вполне обычной внешности, ничем не примечательной. Но меня поразили его глаза, светящиеся мягким голубоватым светом, который то затухал, то вспыхивал в такт его дыханию.

Он подошел к кровати, жестом велел служанкам удалиться и осторожно коснулся моей опухшей коленки. Я приготовилась к новой вспышке боли, но вместо этого почувствовала странное тепло, переходящее в легкое покалывание, словно через ногу пропустили слабый электрический ток.

— Что вы делаете? — изумленно выдохнула я, глядя, как над его ладонями сгущается прозрачное марево.

— Успокойтесь, Ваша Светлость, — мягко ответил мужчина, не отрывая взгляда от моего колена. — Я лишь направляю потоки эфира, чтобы ускорить срастание тканей. Повторный надрыв связок — дело серьезное, но магия способна сотворить чудо, если вы будете вести себя благоразумно. Потерпите, сейчас станет легче.

Я смотрела во все глаза, позабыв о боли. Над моей ногой танцевали и впитывались в кожу крошечные искры. Отек уменьшался прямо на глазах. Происходящее находилось за гранью моего понимания, за гранью привычной физики и химии.

В моем мире магия была лишь сказкой, а здесь — прикладным ремеслом, таким же естественным, как сушка древесины в камере. Я не удержалась и начала задавать вопросы, пытаясь уцепиться за нити, связывающие этот странный мир с реальностью.

— Как это возможно? Откуда берется сила?

— Ваша Светлость, вы словно вчера на свет родились. — Лекарь удивленно поднял брови, его светящиеся глаза на миг расширились. — Магия — дар избранных и основа нашей государственности. Великие архимаги защищают границы империи, подмастерья, мастера и магистры помогают в строительстве и ремеслах. Подобное лечение доступно не каждому простолюдину, но в доме Горчаковых эфира всегда в достатке. Неужели удар головой так сильно повредил вашу память, что вы забыли об основах нашего мироустройства?

Я судорожно сглотнула, понимая, что мое появление в чужом теле даже в магическом мире выглядит странно.

Откуда мне знать, как тут относятся к попаданкам? Что, если князь, узнав правду, пожелает избавиться от меня самым кардинальным способом? Нет, выдавать себя ни в коем случае не стоило. По крайней мере до тех пор, пока не буду понимать, что это безопасно.

— Я чувствую себя странно. Мысли в голове смешались так, что многие вещи стерлись из памяти. Расскажите мне об Империи. Кто сейчас на троне? Какие новости обсуждают в столице? Мне кажется, я потеряла связь с реальностью после падения.

Лекарь вздохнул, присаживаясь на стул подле кровати. Многого он не рассказал, но и даже крох информации оказалось достаточно, чтобы понять — я попала совершенно не в ту Российскую империю, которую знала из учебников по истории.

В новой империи технический прогресс шел рука об руку с магическими разработками. Наряду с первыми паровыми машинами использовались магические накопители, а высокий титул аристократа означал магическую силу, передающуюся только по крови. Мой «супруг», как оказалось, считался одним из сильнейших боевых магов, чья мощь служила залогом спокойствия на границах.

— Повторное падение значительно усилило травму, — подытожил лекарь. — Кость цела, но связки требуют покоя. Вам категорически запрещено вставать с постели, как минимум, неделю. Любая нагрузка — и вы останетесь хромой на всю жизнь. Никакой эфир не поможет.

Так себе перспектива. Мне предстояло провести неделю под надзором свекрови и человека, называющего себя моим мужем. Учитывая изначально недоброжелательную позицию моих «родственничков» и незнание мной местных реалий, я не представляла, как мы уживемся.

Дверь снова распахнулась, и на пороге появился Дмитрий. На этот раз он выглядел еще мрачнее. Его широкие плечи заполонили собой все пространство дверного проема. В воздухе от его присутствия запахло озоном, как перед сильной грозой.

Он посмотрел на лекаря, затем на меня, и в его глазах я прочитала такую смесь досады и ярости, что захотелось сжаться в комок.

— Ну? Каков вердикт, Иннокентий Викторович? — потребовал ответа князь, явно сдерживая непонятную мне злость.

— Неделя строгого постельного режима, Ваша Светлость. Княгиня проявила неосторожность и крайне усугубила свое состояние. Боюсь, немедленный отъезд невозможен.

Дмитрий приблизился к кровати, возвышаясь надо мной, словно карающий бог. Его красота казалась мне хищной и опасной.

— Ты сделала это специально? — Он наклонился, обдавая меня горячим дыханием. — Считаешь, твоя жалкая немощь заставит меня передумать? Ошибаешься! — понизил голос до угрожающего шепота, пробирающего до мурашек. — Через неделю ты отправишься в Горчаково — самое дальнее и запущенное имение нашей семьи. И останешься там до конца своих дней. Среди лесов и болот тебе самое место. Там никому не будет дела до твоих капризов. А я навсегда забуду, что женился на таком ничтожестве.

— Я не ничтожество, — процедила в ответ, испытывая иррациональный страх перед силой, которую не могла себе даже представить.

Господи, чем же бедная девушка заслужила ненависть, плескающуюся в глазах прекрасного и жестокого чудовища?

— Посмотрим, как ты заговоришь в ссылке. — Он резко выпрямился и повернулся к лекарю, который старательно делал вид, что его здесь нет. — Иннокентий Викторович, сделайте все, чтобы моя жена как можно быстрее встала на ноги. Через неделю карета будет подана, и мне плевать, сможет она ходить или нет. Анастасия покинет этот дом в любом случае.

Князь развернулся и вышел, не попрощавшись. Я осталась лежать в тишине, ощущая, как внутри меня зреет протест. Что этот хам о себе возомнил? Какое право он имеет распоряжаться моей жизнью? Зачем он вообще женился, если супруга ему настолько противна?

Отсутствие понимания того, что произошло в жизни несчастной Анастасии, делало меня легкой мишенью. Но ничего, я намеревалась выяснить все, что имело теперь уже ко мне непосредственное отношение.

И если уж мне предстояло отправиться в глушь, то я сделаю это на своих условиях и никак иначе. Князь просто еще не знает, на что способна женщина из будущего, обладающая передовыми знаниями и способная отстаивать свои права.

Тишина, царившая в доме, казалась непривычной. Ни тебе гула машин за окнами, ни фоном работающего телевизора на кухне или гудения холодильника, к звукам которых настолько привыкаешь, что их отсутствие кажется чем-то из ряда вон выходящим. Я с грустью осознала, что привычных вещей из прошлой жизни уже никогда не будет.

Неудачно пошевелившись, я поморщилась от ноющего ощущения в колене. Боль напомнила об Олеге и Артеме, их предательстве и падении с лестницы...

Поверить в собственную смерть непросто. Но еще сложнее привыкнуть к новой себе. Другая внешность, фигура, волосы — не знаю, как можно в одночасье принять все это, если память сохраняла образ меня из прошлого.

Но прежняя жизнь рассыпалась. Даже если в этом мире нашелся бы способ вернуть меня домой, то возвращаться-то было некуда.

Значит, придется, работать с тем, что есть, и не раскисать, как кисейная барышня. Мне катастрофически не хватало информации. Следовало поскорее разобраться, кто здесь враг, а кто потенциальный союзник.

Заприметив колокольчик на прикроватном столике, я потянулась к нему и встряхнула. Раздался резкий, раздражающий звон. В глубине дома послышались шаги, но в комнате никто так и не появился.

— Есть здесь кто-нибудь?! — выкрикнула я, не собираясь отступать после первой же неудачи.

Дверь неохотно приоткрылась, и в комнату вошли две служанки, которые помогали мне после падения. Рыжая и круглолицая девушка даже не поклонилась, остановившись у порога и уставившись на меня с нескрываемым злорадством.

Вторая, постарше, с костлявым лицом и поджатыми губами, принялась демонстративно поправлять складки на занавесках, игнорируя мое присутствие. Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался от вопиющей наглости.

Что-то я не поняла!

Если князь Горчаков женился на мне, то есть на Анастасии Павловне, то она автоматически становилась хозяйкой дома. Или в этом мире другие порядки? Я сильно в этом сомневалась.

Выходит, служанки нарочно меня игнорировали и выказывали неуважение? — Я почувствовала, как внутри закипает холодная злость технолога, привыкшего к дисциплине и уважению подчиненных.

— Почему так долго? — поинтересовалась ледяным тоном.

— Так дел невпроворот, Ваша Светлость, — отозвалась рыжая, лениво рассматривая свои ногти. — Татьяна Львовна распорядились столовое серебро почистить. А вам все одно лежать велено, чего зря бегать-то? Лекарь ведь сказал — покой нужен, вот и покойтесь себе на здоровье. У нас в доме порядок строгий, не чета вашему захолустью.

— Имя? — коротко бросила я, впиваясь ногтями в ладони.

— Глафирой кличут, — девушка дернула плечом, ничуть не смутившись моего тона. — А это Пелагея, — кивнула на вторую служанку. — Мы тут при господах Горчаковых испокон веков служим, порядки знаем. Вы бы не шумели попусту, а то матушка князя расстроится. А у нее от расстройства мигрени случаются. Дмитрий Николаевич также велели вас не беспокоить, дел у него полно, не до ваших капризов.

— Что? — вытаращилась на Глафиру, думая, что ослышалась. — Да как ты смеешь… — Я осеклась, чувствуя, что еще немного, и сорвусь.

Разумом я понимала, что поведение слуг отражало отношение ко мне Дмитрия и его матери. Молодую княгиню не уважали здесь и ни во что не ставили.

Но с какой стати я должна это терпеть? Неужели прежняя хозяйка тела была настолько недалекой, раз позволяла с собой так обращаться?

В мебельном цеху я бы уже уволила таких работниц без выходного пособия. Но здесь у меня пока не было власти, только это слабое тело и туманные перспективы ссылки в глушь.

— Вон пошли, — отчетливо произнесла я, глядя Глафире прямо в глаза. — Обе!

— Ишь ты, — фыркнула рыжая, но под моим взглядом все же сделала шаг назад. — Пошли, Пелагея, Ее Светлость не в духе сегодня. Пусть себе хандрит, нам-то что? Главное, чтобы к вечеру не надумала снова с лестниц прыгать, а то лекарь опять эфир переведет зазря.

Они вышли, приглушенно хихикая в коридоре, и этот смех ударил меня по нервам сильнее, чем оскорбления. Я осталась одна, дрожа от бессильного гнева. Нужно было найти хоть кого-то, кто не видел во мне врага или никчемную куклу.

Снова потянувшись к колокольчику, но так до него не дотронулась — в дверь кто-то робко поскребся. Я замерла, не понимая, чего ожидать.

Створка медленно подалась внутрь, а в образовавшуюся щель просунулась детская голова с огромными испуганными глазами.

— Барышня... Анастасия Павловна... — прошептала худенькая девочка лет тринадцати-четырнадцати, — вы живы? Слава богу, живы! А Глашка-то сказывала, что вы умом тронулись после удара, никого не признаете. Я все рвалась к вам, да Татьяна Львовна запретили строго-настрого, сказали — нечего девке у постели больной ошиваться.

— Заходи, — я смягчилась, почувствовав в голосе незнакомки искреннее беспокойство. — Кто ты?

Девочка юркнула в комнату и, расплакавшись, упала на колени у кровати, хватая мою руку маленькими загрубевшими ладошками. В ее взгляде сквозило столько преданности, что у меня перехватило дыхание, а в голове мелькнула мысль: вот он — мой шанс.

— Дуняша я, барышня! — всхлипнула она. — Кубышкиных дочка, из Щепкино мы с вами приехали, забыли разве? Как же так, светлая вы наша... Неужто и впрямь память отшибло?

— Дуня, послушай меня внимательно, — посмотрела ей в глаза. — Головой я ударилась сильно, в памяти туман. Расскажи все, что знаешь. Почему я здесь? Почему князь меня ненавидит? И почему эти змеи в чепчиках позволяют себе пренебрежительное поведение? Не бойся, говори, как есть, мне нужна правда, какой бы горькой она ни была.

Девочка шмыгнула носом и принялась рассказывать, а я с волнением слушала подробности эпического провала прежней хозяйки этого тела. Ее история вышла банальной и трагичной, как старая легенда.

Граф Щепкин, отец Анастасии, когда-то спас жизнь старому князю Горчакову, а тот на смертном одре взял с сына клятву крови, что их роды объединятся. Дмитрию пришлось жениться, исполняя сыновний долг.

— Князь-то наш, Дмитрий Николаевич, архимаг силы великой, — прошептала Дуняша, оглядываясь на дверь. — Ему в невесты принцесс да княжон родовитых прочили. Графиню Ведищеву, например, Наталью свет-Алексеевну. Она и сейчас в доме гостьей живет, каждое утро с Татьяной Львовной чай пьет да над вами посмеивается. А вы ведь, барышня, как приехали, так в мужа с первого взгляда влюбились. Ходили за ним тенью, в глаза заглядывали, все угодить ему пытались. И свекрови, стало быть... А они только носы воротили.

— Значит, я его любила? — поморщилась, вспоминая, как сильно обожглась в прошлом. Вряд ли теперь поверю хоть одному мужчине.

— Ох, и не спрашивайте! — Дуня махнула рукой. — И платья лучшие надевали, и песни ему пели, а он все мимо смотрел, словно вы мебель какая. Татьяна Львовна и вовсе прохода не давала. При каждом удобном случае шпыняла, что вы из провинции, манер не знаете, да и магия в вас едва теплится. Вот они и решили, видать, вас в глушь отправить, чтоб глаза не мозолили.

Ну и семейка!

Слушая поток Дуняшиных откровений, я чувствовала, как внутри зреет решимость не просто выжить, а заставить эту семейку пожалеть о каждом обидном слове в адрес Анастасии, которая никому ничего плохого не сделала.

— А где остальные люди? — уточнила у девочки, стараясь перевести разговор в практическое русло. — Ты сказала, вы из Щепкино приехали.

— Так батюшка мой, Михаил Петрович Кубышкин, он ведь управляющим у вашего тятеньки был, все имение на нем держалось! — с горечью воскликнула Дуня. — А здесь его на конюшню определили — навоз выгребать. Матушку, Капитолину Алексеевну, из кухарок в прачки перевели. Руки у нее от щелока покраснели и распухли. Еще Тихон с нами прибыл, он еще деду вашему служил... Его и вовсе к черным работам приставили, дрова колоть заставляют в его-то годы. Ему Прошка — внук помогает, а так бы свалился давно.

— Получается, вас всех нарочно унизили, чтобы ударить по мне, — процедила я, оценивая масштаб проблем, которых довелось хлебнуть бедной Насте.

— Так и есть, барышня. Татьяна Львовна самолично распоряжались, чтоб щепкинских к вам не пускали. Я вот только чудом проскользнула, пока Глашка с Пелагеей на кухне сплетничали. Ох, барышня, страшно мне! Говорят, князь приказал, чтоб вас в Горчаково отправили, а там ведь глушь, леса непролазные. Хоть бы нам в Щепкино вернуться дозволили! Там же дом родной, лесопилка без присмотра поди совсем захирела...

Лесопилка? Я невольно дернулась, как гончая, почуявшая след.

— Расскажи мне про лесопилку, Дуняша. — Я подалась вперед, игнорируя вспышку боли в колене.

— Да что про нее сказывать? — девочка удивилась моей смене настроения. — Стоит на реке, водяной привод заржавел весь, бревна погнили. Раньше-то она доход приносила, а как старый граф преставился, так все прахом пошло. Дмитрий Николаевич знать про нее не хочет, говорит — мусор это, а не наследство. Жить невозможно, только опилками дышать. Хочет вас в Горчаково запереть, чтоб до конца дней своих там проживали.

Опилками дышать? Да я ими жила последние десять лет! Для меня запах свежего среза дерева пахнет лучше французских духов, а шум работающего станка — приятнее любой музыки. Если там есть река и остатки механизмов, я смогу превратить это место в золотую жилу.

— Михаил, твой отец... Он ведь разбирается в лесе? — Я вцепилась в эту мысль, как в спасательный круг.

— Конечно, барышня! Он каждое дерево в окрестных рощах знает, — Дуняша наконец улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки. — Он и про магическую сушку знает, и как сталь закалять, чтоб пилы не тупились. Только кто ж его слушать станет на конюшне-то? Ему бы волю дать, он бы горы свернул.

— Мы свернем эти горы вместе, — пообещала я с таким предвкушением, что девочка испуганно охнула и затаила дыхание. — Послушай меня, Дуняша. Передай отцу и остальным, что скоро мы уедем отсюда. Я заберу всех, кто прибыл со мной, никого не оставлю на растерзание.

— Но как же... — девочка запнулась. — Князь ведь не позволит!

— Это мы еще посмотрим. Князь уверен, что я — ничтожество, — зло усмехнулась. — Пусть и дальше так думает, пока я ищу способ наладить нашу жизнь. Скажи отцу и матери, что я никого не забуду и больше не дам в обиду. Скоро все очень сильно изменится. А тебя я назначаю личной служанкой. Если кто-то посмеет слово поперек сказать, не спорь — сразу отправляй ко мне. Я с ними сама поговорю. А теперь, будь добра, принеси попить чего-нибудь, и перекусить тоже не помешало бы.

Дуняша порывисто прижала мою руку к своей щеке и, не говоря больше ни слова, выскользнула из комнаты так же тихо, как и вошла. Я снова осталась одна, но теперь у меня была информация, а в голове вырисовывался план.

Щепкино — наследство Анастасии, доставшееся после смерти отца, в права на которое она вступила до замужества. Еще не знаю, какие законы действовали в этом мире, но в моем — претендовать на имущество жены, полученное до брака, супруг не имел права.

Значит, следующим обязательным пунктом, в котором следовало разобраться, прежде чем приступать к активным действиям — местные законы. А это посложнее задачка, чем расспросить служанку о сплетнях.

Ничего, я и ее решу, главное, что у меня появился задел на будущее, которое уже не казалось таким беспросветным.

Прикрыв на мгновение глаза, я представила чертежи пилорам и схемы раскроя. Дуняша что-то упоминала о магической сушке. Об этом непременно стоило поговорить с Михаилом Кубышкиным. Если магия поможет ускорить процесс обработки дерева, а я применю весь свой опыт и знания инженера, то непременно добьюсь того, что лесопилка будет процветать.

Осталось только придумать, как вместо Горчаково отправиться в Щепкино. Какая князю разница, в какую глушь я уеду? Но там, в Щепкино, на родной земле Насти, я буду чувствовать себя намного увереннее, чем в чужом поместье.

Боль в колене теперь казалась лишь досадной помехой, которую также необходимо преодолеть.

— Ну что ж, князь, — прошептала в пустоту комнаты, чувствуя, как губы растягиваются в предвкушающей ухмылке. — Давай поиграем в ссылку. Только не удивляйся, когда твое скоропалительное решение станет самым большим просчетом.

Валяться без дела целую неделю я не собиралась. Большей глупости сложно придумать, когда каждая секунда на счету.

Едва дождалась Дуняшу, пока та бочком вошла в комнату с подносом, уставленном тарелками.

— Поставь сюда! — указала на тумбу у кровати. Есть мне совсем расхотелось. В голове уже возникла идея, как обеспечить себе подвижность. — У меня для тебя будет еще одно поручение.

Девочка исполнила мою просьбу и припала на колени у кровати, глядя на меня таким преданным взглядом, что мне сделалось не по себе. В моем прошлом люди были намного прагматичнее. А здесь за подобной верой и преданностью стояли годы служения и целые поколения судеб, переплетенных с родом Щепкиных.

— Чего пожелаете, барышня? — почти шепотом спросила она.

— Слушай меня внимательно, — я приподнялась, игнорируя боль в колене. — Мне нужны плотник и кузнец. Такие здесь имеются? — Получив утвердительный ответ, продолжила: — Пусть немедленно явятся сюда. Дело к ним важное есть. Кстати, здесь найдутся писчая бумага и карандаш?

Дуняша округлила глаза, словно я потребовала вызвать сатану.

— Да как же так, Анастасия Павловна? Плотника в спальню? — пролепетала она, прикрывая рот ладошкой. — Татьяна Львовна как узнают — голову снимут! Скажут, совсем вы рассудком повредились после падения-то. Негоже дворянке с черным людом в покоях дела вести.

— Не переживай, тебе ничего не будет. А с Татьяной Львовной я поговорю сама, — произнесла как можно мягче, чтобы не напугать девчонку. — Твое задание — привести мастеров, а дальше я сама разберусь. Скажи им, что это приказ хозяйки. Если кто-то попробует тебя остановить — шли ко мне. Кстати, Прошка ваш, правда, сильный парень? Мне потребуется слуга, который будет меня переносить и охранять заодно.

— Переносить? — Дуняша окончательно растерялась. — Куда же вас носить-то, болезную?

— А это уже мое дело. Ты иди, — я отпустила ее руку. — У нас мало времени. Каждый час на счету.

Девочка подала мне стопку бумаги и графитовый карандаш, взятые из секретера у дальней стены, после чего исчезла. А я, позабыв о голоде, приступила к тому, что умела лучше всего — занялась проектированием инвалидной коляски.

Если память не изменяла, в моем мире Кулибин ее изобрел в конце семнадцатого столетия, но еще два века после, вплоть до окончания Второй мировой войны, такие коляски были штучным товаром и доставлялись в Россию, в основном, из-за границы.

Сначала я накидала раму, затем добавила оси и ступицы, два небольших колеса сзади для устойчивости. Приводилась коляска в движение ручным вращением больших колес. На рычажный привод я не замахивалась. Вряд ли местные кузнецы справятся со слишком сложной задачей в короткие сроки.

Главное, что вместе с коляской я получу мобильность и не буду валяться, прикованная к кровати.

Через полчаса в дверь робко постучали. Вошли двое: кряжистый мужик с мозолистыми руками и молодой парень, перепачканный сажей. За ними тенью скользнул сухонький мужчина, чьи глаза удивительно походили на Дуняшины. Вероятно, Михаил Кубышкин, собственной персоной.

— Барышня, — Михаил вышел вперед и низко поклонился. — Дочка передала, что вам кузнец и плотник понадобились. Так, я привел, кого велели. Вот — деревянных дел мастер, Пантелей, — указал на мужчину постарше. — А это кузнец княжеский — Кузьма. Всяк инструмент у них при себе имеется, коль надобность возникнет.

— Вот и замечательно! — я просияла и подозвала мужиков рукой. — Подойдите ближе, — разложила чертеж на одеяле. — Смотрите сюда. Мне нужно это кресло к завтрашнему утру. Пантелей, раму сделаешь из сухого дуба, никакого сырья! Кузьма, на тебе оси и обода. И чтобы все вертелось плавно, как по маслу.

Плотник почесал затылок, вглядываясь в линии.

— Чудно́ это, Анастасия Павловна, — пробасил он. — Самокатное кресло, значит? Не видывали мы такого. А ежели развалится под весом-то?

— Не развалится, если сделаешь в точности, как нарисовано. Ну а, коли руки из того места не растут… — выдержала многозначительную паузу и посмотрела на него так, как на своих мастеров из мебельного цеха. Реакция оказалась схожей: мужик притих и втянул голову в плечи. — Сделаешь пазы «ласточкин хвост», проклеишь швы намертво. Кузьма, колеса обобьешь кожей, чтобы не гремели по паркету. К утру должно быть готово.

— Сделаем, матушка, — произнес кузнец, внимательно изучая детали. — Понятно все вроде. Оси из доброй стали выкуем.

— Вот и замечательно. Ступайте!

Пока свекровь не заявилась, — мысленно добавила про себя.

— Михаил, — повернулась к управляющему, — ты привел парня, о котором я просила?

— Привел, барышня. — Михаил вышел за дверь на секунду и позвал плечистого молодца с хмурым лицом. — Прохор это, Тихона внук, крепкий и надежный. Слово хозяйское для него закон. Обидеть вас никому не даст.

Прошка выглядел как идеальный телохранитель и «двигатель» моей будущей коляски. Мне требовалась под рукой сила, на которую можно опереться в буквальном смысле.

— Хорошо, — я удовлетворенно кивнула. — Оставайся у двери, Прохор. Никого не впускай без моего разрешения.

Мужики начали собираться, обсуждая на ходу детали работы, как вдруг дверь распахнулась так сильно, что ударилась о стену. На пороге появилась Татьяна Львовна.

Ее лицо было пунцовым от гнева, а ноздри мелко подрагивали. Она выглядела как фурия, готовая испепелить все на своем пути. За ее спиной маячили Глафира и Пелагея, с лицами, полными праведного негодования.

— Что здесь происходит?! — взвизгнула свекровь, указывая пальцем на плотника. — Мужики в спальне княгини! Грязные, вонючие холопы! Анастасия, вы окончательно лишились рассудка? Это позор! Несмываемое пятно на чести Горчаковых!

Я спокойно сложила чертеж, не выказывая ни капли страха.

— Выйдите все, кроме Татьяны Львовны, — произнесла выдержанным тоном, которого больше всего опасались подчиненные. Потому что знали — следом разразится буря. — Плотник и кузнец — за работу. Прохор, исполняй приказ.

Слуги испарились в мгновение ока. Даже свекровь на секунду осеклась, пораженная моим спокойствием. Но ярость быстро взяла верх. Она подлетела к кровати, замахиваясь для удара, но я перехватила ее запястье. Хватка у меня была слабее, чем раньше, но решимости дать отпор хватало в избытке.

— Как вы смеете раздавать тут приказы?! — прошипела она. — Я хозяйка этого дома!

— Ошибаетесь, Татьяна Львовна. — Отбросила ее руку. — Хозяйка здесь я — законная жена князя Дмитрия Горчакова. — Наверняка я этого не знала, но тут главное держать уверенный тон. — И пока мой муж жив, я обладаю всей полнотой власти в этих стенах. Если вы об этом забыли, с радостью освежу вашу память.

— Ты... Неблагодарная девчонка! — свекровь задохнулась от возмущения, хватаясь за сердце. — Мы тебя из грязи вытащили! Мой сын женился на тебе из милости!

— Из милости? — Меня пробило на смех, полный разочарования и горечи. — Скажите лучше — из долга крови перед моим отцом, который спас жизнь вашему мужу. Это вы позорите собственный дом, Татьяна Львовна. Привечаете за моей спиной распутных девиц вроде Натальи Ведищевой, пока ваша законная невестка истекают кровью после падения. Сразу видно, как низко вы цените память покойного супруга, раз позволяете слугам унижать дочь его спасителя.

— Что ты несешь? — женщина побледнела. — Какие слуги?

— Глафира и Пелагея, — с удовольствием сдала наглых девиц, наслаждаясь ее замешательством. — Они, не стесняясь моего присутствия, обсуждали мои «капризы» и «истерики». Если вы не способны приструнить собственную челядь, значит, вы никчемная управительница. В моем доме такого не было и не будет.

— Твой дом — гнилая лесопилка в Воронежских лесах! — выкрикнула свекровь, теряя остатки аристократического лоска. — Дмитрий отправит тебя в Горчаково, и ты сгниешь там в одиночестве! Никто и не вспомнит о твоем существовании!

— Пусть отправляет, — я пожала плечами. — Но пока я здесь, то буду жить так, как подобает княгине. И если мне требуется кресло, чтобы не быть обузой, я его получу. А если вы еще раз посмеете ворваться в мою спальню без стука или оскорбить моих людей — я потребую публичного извинения перед всем домом. Уж поверьте, я найду способ донести правду до Дмитрия. Он, может, меня и не любит, но скандалы в высшем свете ему ни к чему.

Татьяна Львовна вытаращилась на меня так, словно видела впервые. Ее губы дрожали, а в глазах плескалось бессильное бешенство. Она не узнавала меня и явно не понимала, куда делась робкая и заискивающая перед ней невестка.

— Ты об этом пожалеешь! — выплюнула свекровь, разворачиваясь к выходу. — Дмитрий узнает о твоей наглости сегодня же.

— Обязательно расскажите ему всю правду, — бросила ей в спину. — И не забудьте упомянуть, что его мать не справляется с домашним хозяйством, раз плотники вынуждены заходить в покои княгини из-за нерасторопности прислуги.

Дверь захлопнулась с такой силой, что зазвенели хрустальные подвески на люстре.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как мелко дрожат руки. Адреналин потихоньку отпускал, оставляя после себя опустошение и тупую боль в ноге. Первый раунд я выиграла. Но это была лишь маленькая победа в большой войне, которая только начиналась.

— Прошка, — позвала негромко.

— Слушаю, барышня. — Дверь приоткрылась, и в проеме показалась кудрявая голова парня.

— Проследи, чтобы никто не приближался к мастерской Пантелея. Если Татьяна Львовна попробует помешать — зови Михаила. Кресло должно быть готово к рассвету. Любой ценой. А со мной тут ничего не случится.

— Будет сделано, — коротко ответил он.

Прикрыв глаза, я погрузилась в тревожный сон. Мне снились чертежи, охваченные пламенем, и ледяные глаза Дмитрия, в которых не было ни капли жалости. Но даже во сне меня не покидала уверенность в том, что я больше не бессловесная кукла.

Сон оборвался резко, словно перерубленный канатной пилой. Я распахнула глаза и уставилась на пыльный балдахин и лепнину потолка.

Реальность обрушилась на меня безжалостной правдой. Я умерла и оказалась в другом мире, в теле молодой княгини Горчаковой, ненужной жены самого красивого и жестокого человека, которого я когда-либо встречала.

Тем не менее, короткий отдых пошел на пользу. Меня переполняла жажда кипучей деятельности.

— Прохор! — позвала я, вздрагивая от непривычно звучащего голоса. — Дуняша!

Тяжелая дверь приоткрылась мгновенно, пропуская полоску света и робкую фигуру девочки.

— Я здесь, барышня. — Дуняша подбежала к кровати, заглядывая мне в лицо с тревожным ожиданием. — Прохор у дверей стоит, как скала, никого не пущает. Вы как себя чувствуете? Умыться подать? Может, утку надобно, в туалет сходить?

— Было бы неплохо, — я вздохнула, понимая, что без посторонней помощи мне с некоторыми вещами никак не обойтись. — Но потом вызовешь сюда всех горничных, которые приставлены ко мне в этом доме. И позови также свою мать, Капитолину Алексеевну. Хочу поговорить с ней наедине.

Девочка кивнула и исчезла, исполняя мое поручения.

На туалет и прочие процедуры ушло около получаса. Дуняша расчесала и заплела в косы мои роскошные волосы. Глядя на золото, рассыпавшееся по плечам, я невольно улыбнулась. Всегда мечтала о такой вот густой красивой шевелюре. Мне приходилось стричься коротко и особым образом, чтобы создать объем на тонких волосах.

Вскоре в комнату вошли пять женщин. Они старались не поднимать глаз, но я кожей чувствовала их враждебность и любопытство. Впереди, выпятив грудь, выступали давешние знакомые — Глафира и Пелагея. Их поведение ничуть не изменилось. На лицах читалось скрытое торжество, словно они уже праздновали мое грядущее изгнание. Остальные три девушки — тихие, невзрачные тени — жались позади, явно опасаясь попасть под горячую руку.

— Выстроились в ряд! — скомандовала я, и в комнате воцарилась звенящая тишина.

Быть может, я немного перегибала палку, выбрав командный тон, но лишь для того, чтобы проверить, отреагировала ли свекровь на недавнюю беседу. Судя по наглости этих двух служанок, ничего не изменилось.

— Ваша Светлость, — Глафира дернула плечом, глядя на меня с нескрываемым превосходством, — мы ведь только присели перекусить, а тут опять беготня. Татьяна Львовна сказывали, что вам покой надобен, а не девичьи смотрины. Мы ведь люди занятые, у нас работа в доме.

— Работа? — Я окинула рыжую девицу тяжелым взглядом. — Твоя работа, Глафира, — служить мне. Но у тебя, кажется, проблемы с памятью. Забыла с кем разговариваешь? — рявкнула так, что остальные служанки дернулись и вытянулись по струнке.

Пелагея фыркнула, прикрыв рот ладонью, но глаза ее впились в меня озлобленным взглядом. Вот гадина! Я далеко не та же бесхребетная Анастасия, которую можно было безнаказанно жалить.

— Послушай меня внимательно, — процедила ледяным тоном, — я не намерена терпеть оскорбительное неуважение к себе. Вы с кем огрызаться вздумали? С законной хозяйкой дома? Глафира и Пелагея, вы обе немедленно отправляетесь на скотный двор. Там как раз не хватает рабочих рук для чистки свинарников. Уверена, со свиньями у вас найдется гораздо больше общих тем для сплетен.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как бьется муха о стекло.

— Да как же это... — Глафира побледнела, а ее наглость осыпалась, как старая штукатурка. — Мы ведь при князе... Мы ведь исконные! Вы не имеете права!

— Как раз я — имею, — хищно усмехнулась. — Прохор!

Дверь распахнулась, и на пороге возник мой огромный охранник, хмурое лицо которого не обещало ничего хорошего тем, кто посмел перечить его барышне.

— Прохор, выведи этих распоясавшихся девок и отправь на скотный двор. Передай управляющему мой личный приказ: к господскому дому их больше не подпускать. Если увижу их в этих стенах — прикажу выпороть на конюшне за непослушание. Исполняй.

— Будет сделано, барышня, — буркнул великан, хватая девиц за локти.

Нахалки попытались было закричать, но под его тяжелым взглядом лишь жалко пискнули и вылетели из комнаты как пробки. Трое оставшихся девушек вжались в стену, побледнев до синевы.

— А вы, — строго посмотрела на них. — Как зовут?

— Марфа я, — пискнула та, что постарше. — А это Дашка и Нюрка. Мы будем служить по-совести, Ваша Светлость! Только не отправляйте в свинарник!

— Вот и хорошо, что будете служить. Значит, останетесь здесь. А теперь наведите в комнате порядок, разберите гардероб и принесите сюда сундуки, которые прибыли со мной из Щепкино. Хочу посмотреть, что из этого добра мне действительно пригодится.

Служанки выскочили из комнаты так шустро, словно за ними черти гнались. Я наконец выдохнула и вымученно улыбнулась. Вроде ничего особенного не сделала, а уже усталость навалилась.

В дверь робко постучали, и, после моего разрешения, вошла статная женщина с грустным лицом. От нее пахло свежим хлебом и чем-то неуловимо домашним. Она поклонилась низко, пряча под передником натруженные покрасневшие руки.

— Капитолина, — сразу угадала в ней мать Дуняши и жестом указала на стул, — присаживайся. Хочу с тобой поговорить.

— Слушаю, Анастасия Павловна, — она озарилась доброй улыбкой. — Дочка сказывала, вы совсем другая стали. Слава заступникам, что разум к вам вернулся.

— Разум — да, но не память. После падения все в голове смешалось. Воспоминания похожи на лоскутное одеяло. Капитолина, расскажи о моем отце. Каким был граф Щепкин? Какой была я, когда жила в родном имении?

Женщина тяжело вздохнула. В ее глазах отразились сочувствие и вековая печаль. Она начала говорить, и передо мной стал оживать образ мужчины, которого я никогда не знала. Павел Аркадьевич Щепкин был человеком дела, суровым и справедливым. Он обожал лес, знал каждое дерево в своем имении и вкладывал все силы в ту самую лесопилку, которую Дмитрий называл мусором.

— Он ведь вас, Настенька, пуще глаза берег, — прошептала Капитолина, утирая слезу краем фартука. — Вы все время с книжками сидели, да за батюшкой по пятам ходили. Он и чертежам вас учил, и как с деревом управляться показывал. Говорил: «Дочка у меня с мужским умом уродилась». А как его не стало, так вы словно погасли. В город потянулись, за князя этого замуж пошли... Супруг вас не ценит совершенно. Разве ж это видано, молодую жену в глушь отправлять? Медовый месяц еще не закончился, а он от вас уже избавиться хочет.

— Все мы совершаем ошибки, Капитолина. Но я обещаю: мы вернемся в Щепкино и восстановим лесопилку. Только для этого мне понадобится ваша помощь. Нужно, чтобы ты стала моими глазами и ушами на кухне и в доме. Слушай, о чем говорят слуги, подмечай, что замышляет свекровь. Ничего плохого я им не желаю, но и обращаться с собой, как с приживалкой, не позволю. Ты мне поможешь?

— Можете на меня рассчитывать, барышня, — твердо ответила женщина. — Мы ведь за вами и в огонь, и в воду.

— Рада это слышать, я никого из вас не забуду. С этого часа никакой больше стирки, ты возвращаешься на кухню. Будешь готовить только для меня. Ничью другую еду я есть в этом доме не буду. Никого не подпускай к тому, что мне предназначено. Во избежание всяких неприятностей, так сказать, — выдержала паузу, давая служанке осознать грядущие изменения. — И еще у меня есть одна просьба. Можешь принести из библиотеки книги по истории нашего государства, свод законов дворянства и правила этикета. Если управляющий или тот, кто заведует книгами, откажет — пригрози, что сама приду за ними на костылях. Уверена, князю подобное не понравится.

Ожидая, пока Капитолина вернется, я наметила ряд первостепенных вопросов, которые облегчили бы мое пребывание в этом доме. Мне жизненно требовалось разобраться в тонкостях моего положения и выяснить, мог ли супруг отобрать у меня имение отца? На что я имела право, как княгиня, а на что нет?

В моем распоряжении оставалось шесть дней, которые я намеревалась превратить в интенсивный курс обучения.

Через час на моем столе лежала стопка увесистых томов в кожаных переплетах. Я жадно вчитывалась в строки, радуясь тому, что понимаю написанное.

В новом мире законы были суровы к женщинам, но статус помещицы и магический дар давали определенные лазейки. Я владела Щепкиным по праву наследования. Пока находилась замужем, Дмитрий управлял доходами, но не мог продать имение без моего согласия. Раз уж он считал лесопилку мусором, то вряд ли его будет волновать, как там идут дела. А значит, мешать какое-то время мне никто не будет. Ну, а в дальнейшем можно задуматься о том, как избавиться от этого брака.

Разводы в высшем обществе категорически не приветствовались. Во-первых, главным основанием служило отсутствие детей. Особенно, если один из супругов — сильный маг, чей род непременно должен был продолжиться. Во-вторых, на развод требовалось согласие супруга. А в-третьих, высшим аристократам следовало получить разрешение от самого императора.

Также брак автоматически аннулировался в связи со смертью одного из супругов, что вполне логично. Или же, если супруга добровольно уходила в монастырь, отрекаясь от мирской жизни.

Ну уж нет, хоронить себя заживо в каком-нибудь убогом монастыре в угоду великосветскому кобелю я не собиралась.

Помимо этого упоминалось, что женщина, уличенная в измене, подвергалась публичному порицанию и принудительной отправке в монастырь, что автоматически приравнивалось к разводу.

Хм, такой способ мне тоже не подходил. Да и князь, уверена, не допустит подобного скандала, позорящего его род и честное имя.

Кстати, насчет мужской измены никаких оговорок не было. Порицание касалось только слабого пола. И где, спрашивается, справедливость?

— Настя, ты должна вести себя безупречно, — прошептала себе под нос, погрузившись в изучение этикета.

Мне нельзя было допустить ни одной ошибки, не дать ни одного повода для насмешек, позволяющих усомниться, что супруга не заботится о репутации мужа или не печется о его благополучии.

Как удобно! — я скрипнула зубами, перечитывая длинный список того, что требовалось от примерной жены. — Не перечить супругу. Уважительно относиться к его родителям. Сохранять и приумножать его имущество. Вести хозяйство и следить за слугами.

— А вот это мне уже больше нравится, — расплылась в хищной улыбке, когда добралась до нескольких скромных пунктов, касающихся обязанностей мужа по отношению к жене.

Ага, значит, князь обязан обеспечить мне защиту и достойное содержание, куда входило регулярное обновление гардероба, подарки и ежемесячная сумма на мелкие расходы. А еще супруг должен был заботиться о моем физическом и психическом здоровье. Приложить все усилия для появления на свет законных наследников.

Хм, последний пункт явно не входил в интересы князя Горчакова. И уж я точно не собиралась на нем настаивать. А то вдруг наша близость подорвет мое психическое здоровье? Зато на остальном можно неплохо сыграть.

Князь полагал, что на мне можно сэкономить, отправив в глушь? Дело даже не в деньгах. Я не собиралась быть приживалкой и сидеть у него на шее. Но он совсем потерял совесть, когда поселил любовницу в одном доме со мной. Вот за это мне и полагалась компенсация. Деньги мне понадобятся на первое время, а еще на новые детали для лесопилки.

Изучая книги и законы, я одним глазом наблюдала за тем, как служанки выбивали ковры, мыли окна и перебирали мои вещи. В сундуках, привезенных из Щепкино, хранились платья из шелка и атласа, утопающие в кружевах и рюшах. Нежно-розовые, голубые и лимонные цвета совсем мне не подходили. Я больше не была восторженной провинциальной дурочкой, которая стремилась угодить окружающим.

— Это что? — брезгливо коснулась пальцами пышного платья с кринолином.

— Так, приданое, Ваша Светлость, и свадебные подарки здесь же. — Марфа начала доставать коробки с украшениями.

Бриллианты, жемчуг, золото...

Сами по себе побрякушки мне не требовались, но и отказываться от них я не спешила. Возможно, получится их продать, чтобы закупить инструменты и добротную одежду для своих людей?

— Сложите это добро обратно в сундуки, — кивнула на гору шелка. — Оставьте мне вон то зеленое самое простое платье. И завтра же пригласите ко мне лучшую портниху города и обувщика. Мне понадобятся наряды из плотной ткани и крепкие кожаные сапоги. Это шелковое безобразие, — подцепила двумя пальцами изящную туфельку на картонной подошве, — развалится при первом же дожде.

— Но как же, барышня! — Дашка всплеснула руками. — Дворянки в сапогах не ходят! Что люди скажут?

— Люди скажут то, что им будет велено. — Зыркнула на служанку так грозно, что девушка мгновенно притихла. — Подай мне бумагу. Я сама набросаю эскизы для портнихи.

Что ж, примерное понимание того, что носили дамы в этом мире, я получила, рассмотрев собственные наряды и те платья, в которых появлялась свекровь. Мне требовалось что-то среднее и удобное, позволяющее ездить верхом на лошади или проводить инспекцию на лесопилке. С лошадью я погорячилась, конечно, — ни разу не пробовала ездить верхом. Но в этом мире подобное умение непременно пригодится, так что придется взять у кого-нибудь пару уроков, как появится время. А вот подходящей одеждой необходимо было озаботиться заранее.

К вечеру тьма на улице сгустилась, превращая парк за окном в нагромождение уродливых теней. В комнате сделалось прохладно, несмотря на ярко пылающий камин. Прошка помог мне устроиться в кресле и пододвинул стол, на котором я, обложившись чертежами, планировала собственное будущее.

Воздух в доме внезапно потяжелел, а по позвоночнику пробежал холодок — предвестник надвигающейся бури. Отчего-то я сразу догадалась, что это князь вернулся домой. Ему уже наверняка доложили обо всем, что тут произошло за день.

Дмитрий ворвался в комнату, как ураган. Тяжелые створки дверей распахнулись с таким грохотом, что хрустальные подвески на люстре испуганно звякнули. Он застыл на пороге, окутанный сиянием сдерживаемой мощи. Его силуэт на фоне ярко освещенного коридора казался вырезанным из черного мрамора, а глаза горели неистовым, почти осязаемым пламенем, обещающим испепелить все на своем пути.

— Ты окончательно лишилась рассудка, Анастасия? — грозный окрик супруга отозвался непривычной вибрацией в груди, заставляя живот скручиваться в тугой узел.

Я невольно залюбовалась этим совершенным и смертоносным созданием. Каждое его движение дышало породистой грацией хищника, уверенного в своей безнаказанности и превосходстве над жалкой жертвой. Тело будто не слушалось меня и затрепетало каждой клеточкой, стоило супругу оказаться в опасной близости.

Дмитрий прошел вглубь комнаты и остановился у стола. Я почувствовала, как меня придавило к земле, заставляя дышать чаще, словно в разреженном горном воздухе.

— Моя мать лежит в беспамятстве, сраженная твоей неслыханной дерзостью и хамством! — Он ударил кулаком по столу, отчего мои драгоценные эскизы разлетелись в стороны, как испуганные птицы. — Ты разогнала верных слуг, которые годами оберегали честь этого дома, и привела в спальню грязных мужиков! Ты хоть понимаешь, что завтра об этом будет шептаться весь Петербург?

Глубоко вздохнув, я заставила себя выпрямиться и мысленно сосчитала до десяти. Затем посмотрела прямо в бездонные глаза, где бушевало магическое пламя

— Мой дорогой супруг, — мягко улыбнулась, но за этой мягкостью крылась выдержка и закаленная сталь, — честь этого дома попирается теми, кто позволяет себе сплетничать за спиной хозяйки и пренебрегать своими обязанностями. Слуг я наказала за нерадивость и дерзость, которую вы, будучи заняты важными государственными делами, не замечали.

Дмитрий осекся, явно не ожидая от меня отпора. На мгновение магическое марево вокруг него дрогнуло, обнажая замешательство.

— Что до матушки, — с той же елейной улыбкой продолжала я, чувствуя, как адреналин вытесняет панику, — раз уж она настолько слаба здоровьем, что обычное наведение порядка вызывает у нее обморок и беспамятство, то ей непременно стоит отдохнуть. Возможно, ее драгоценному организму требуются целебные воды или длительное уединение в загородном поместье, вдали от столичных тревог?

Дмитрий прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на опасный интерес, смешанный с прежней яростью.

— Ты предлагаешь мне сослать в провинцию собственную мать? — процедил он сквозь зубы.

— Я предлагаю позаботиться о ее покое и здоровье, — невинно захлопала глазками. — Возможно, Иннокентий Викторович пропишет ей успокоительные капли, чтобы она меньше волновалась из-за пустяков? Ведь она же, несомненно, переживает из-за общественного мнения, не правда ли? Тогда вы должны понимать, что присутствие в нашем доме графини Ведищевой позорит фамилию Горчаковых куда сильнее, чем отправка на скотный двор парочки наглых горничных.

Князь замер, на его скулах заходили желваки, а пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки.

— Не смей упоминать Наталью, ты не стоишь ее мизинца! — выплюнул он с глухим раздражением.

— Я — княгиня Горчакова, Дмитрий Николаевич. В мои обязанности входит забота о вашем добром имени. Как я могу допустить, чтобы эта наглая девица навязывалась моему мужу при живой супруге? Нашей семье скандалы ни к чему. Я лишь оберегаю вашу репутацию. Разве не в этом долг верной жены?

Крыть князю было нечем. Я видела, как на его лице отражалась лихорадочная работа мыслей. Он явно искал способ уязвить меня, зацепиться хоть за какую-то слабость в моей обороне.

— А кузнец и плотник в твоей спальне? — Он схватил один из чертежей и потряс им перед моим лицом. — Это тоже забота о репутации? Принимать простолюдинов там, где должна царить святость брачного ложа?

Склонив голову, я глубоко вздохнула, чувствуя, как боль в колене пульсирует в такт его гневу.

— Вы сами приказали мне не вставать с постели и беречь ногу, Дмитрий Николаевич. — Указала на поврежденную конечность, скрытую под пледом. — Я лишь свято чту ваше слово, которое в этом доме должно быть законом для всех, включая меня. Чтобы исполнить вашу волю и не быть обузой, мне потребовалось специальное кресло, а для его изготовления нужны мастера.

Он смотрел на меня, тяжело дыша и с тем же непониманием, как и в глазах свекрови недавно. Кардинальное преображение постоянно ноющей рохли, пытающейся привлечь его внимание, явно выбивало из колеи.

— Выходит, я во всем виноват, а ты — святая мученица? — он горько усмехнулся, но магическое давление начало медленно спадать.

— Дмитрий, я лишь хочу, чтобы в нашем доме был порядок, а слуги оказывали мне положенное уважение. Ведь в моем лице они также пренебрегли и вами. — Смело встретила его взгляд. — Если матушка не справляется с управлением, я возьму на себя это бремя, чтобы избавить ее от лишних хлопот. По крайней мере, до моего отъезда. И если для этого мне следует приструнить парочку слуг, то так тому и быть.

Дмитрий молчал так долго, что я расслышала бешеный стук собственного сердца, отдающийся в ушах набатом.

— Ты изменилась, Анастасия, — наконец произнес он с каким-то странным пугающим предвкушением. — Слишком сильно изменилась за один день. Удар головой пошел тебе на пользу. Или ты нарочно носила маску, дожидаясь удобного момента?

— Я осознала, что вела себя неправильно. Освежила память, воспользовавшись книгами из библиотеки, и поняла, что задача хорошей супруги поддерживать мужа всегда и во всем, — четко произнесла каждое слово, стараясь, чтобы голос не дрогнул от подступившей к горлу тошноты.

— Посмотрим, как долго продержится твоя спесь в глуши. — Князь развернулся, взметнув полами плаща, как крыльями огромного ворона. — Через неделю ты уедешь. И не надейся, что твои новые фокусы заставят меня изменить решение.

Он вышел, не оборачиваясь, оставив после себя ощущение абсолютной вымораживающей пустоты. Я обмякла в кресле, чувствуя, как меня начинает бить крупная дрожь, а из глаз против моей воли катятся горячие слезы. Реакция на стресс или же… Остатки былых чувств прежней Анастасии, которые въелись глубоко на подкорку?

— Я выживу, — прошептала в темноту, сжимая в кулаке обрывок чертежа. — Клянусь всеми богами этого мира, я выживу и заставлю тебя считаться со мной.

Колено заныло, предвещая долгую и мучительную ночь. Но я была довольна собой. Еще один раунд остался за мной. Только теперь Дмитрий будет следить за каждым моим шагом.

Мне следовало быть осторожнее, действовать еще быстрее и расчетливее, используя каждую секунду до отъезда в свою пользу.

Я закрыла глаза, представляя себе вековые сосны и дикую природу далекого края. В Щепкино, среди леса и шума воды, я построю свою империю, и никакой князь мне не помешает. Дрожь постепенно утихла, сменяясь холодной решимостью довести дело до конца.

— Барышня... Вы живы? — в дверь тихо поскреблась Дуняша. — А я вам покушать принесла. Засиделись вы и забыли поужинать.

— Жива, конечно. — Я заставила себя выпрямиться и вытереть слезы. — Принеси мне еще чернил. Нам предстоит много работы до рассвета.

Рассвет просочился в комнату серыми щупальцами, выхватывая из темноты очертания новой реальности. Я не спала, вслушиваясь в далекий перестук молотков, доносившийся из дворовых пристроек.

Пантелей и Кузьма работали всю ночь, и этот звук казался мне слаще любой колыбельной. В мире, где магия считалась высшим благом, я ставила на сталь и дерево.

Утром первой в комнату заглянула Дуняша. Убедившись, что я не сплю, она помогла надеть домашнее платье и позвала Прохора, который вкатил в покои мое детище.

— Готово, барышня. Пантелей сказывал, на совесть сработано, — прогудел он, опуская глаза.

Я жадным взглядом впилась в конструкцию. Мастера использовали массивное дубовое кресло, которое водрузили на два высоких колеса с коваными ободами, обтянутых толстой кожей, чтобы смягчить ход по паркету. Подлокотники отполировали до зеркального блеска.

В прошлом мире это кресло назвали бы антиквариатом, здесь же это был мой способ вернуть себе право на свободное передвижение.

— Помоги мне, Прохор. Только осторожно, чтобы не потревожить колено, — сразу же захотела опробовать кресло в деле.

Слуга подхватил меня, как пушинку, и опустил на сиденье. Если еще подложить пару мягких подушечек для комфорта — будет идеально. Пальцы сами собой легли на колеса, поглаживая прохладную кожу.

Я толкнула ободы вперед. Кресло плавно тронулось, повинуясь моей воле. Никаких магических заклинаний, только механика и распределение веса.

Пантелей превзошел сам себя. Люфта почти не ощущалось, а ход оказался неожиданно легким. Сделав круг по комнате, я победно улыбнулась, чувствуя, как возвращается забытое ощущение контроля. Да я ж теперь горы сверну!

— Дарья, Анна, Марфа! Живо ко мне! — крикнула, разрывая утреннюю тишину.

Девушки вбежали, спотыкаясь и испуганно глядя на мое странное средство передвижения. В их глазах читался суеверный ужас, смешанный с восхищением.

Вчерашняя порка Глафиры и Пелагеи явно пошла служанкам на пользу: теперь мои приказы выполнялись быстро и четко.

— Доброе утро! Итак, девушки, будем умываться и приводить меня в порядок. Подайте синее платье, самое строгое.

Служанки засуетились вокруг, развели кипучую деятельность. А я смотрела в зеркало, не узнавая женщину, которую видела в отражении. Единственное, что осталось от меня прежней, — азарт в глазах и расчетливая практичность инженера перед запуском сложной линии.

Платье село на меня, как влитое. Синий шелк плотно облегал хрупкие плечи, создавая иллюзию силы. Косу девушки уложили короной, открывая тонкую шею, которая, казалось, еще помнила хруст ломающихся позвонков.

Настало время для нового раунда. Я намеревалась спуститься к завтраку и лично посмотреть на графиню Ведищеву, нагло поселившуюся в этом доме.

Прохор помог мне спуститься с лестницы и распахнул двойные двери столовой с таким грохотом, что завтракающие дамы вздрогнули.

Я въехала в зал, мерно вращая колеса, чувствуя каждый оборот как маленькую победу. За столом воцарилась гробовая тишина, в которой звон упавшей серебряной ложки показался набатом.

Татьяна Львовна застыла с поднесенной к губам чашкой, а молодая темноволосая графиня побледнела так, что ее румяна показались нелепыми пятнами.

— Доброе утро, матушка. Доброе утро, Наталья Алексеевна, — я лучезарно улыбнулась, паркуя свое кресло во главе стола.

— Что это за самобеглое чудовище, Анастасия?! — свекровь наконец обрела дар речи. — Вы оскверняете столовую Горчаковых этим уродством! — сорвалась она на визг. — Где ваши манеры? Где горничные, которые должны нести вас на руках? Это же просто неприлично, выставлять свою немощь напоказ!

— Это никакая не немощь, матушка, а вполне техническое решение, — я спокойно потянулась за кофейником, наслаждаясь их замешательством. — Мои горничные заняты делом, а не служат живыми костылями. Дмитрий Николаевич очень просил меня беречь ногу. Вот я и нашла способ исполнить его волю, не обременяя прислугу лишней работой. Или вы предпочли бы, чтобы я сидела взаперти, пока в доме распоряжаются гости? — повела бровью, одаривая графиню презрительным взглядом.

Наталья дернулась, словно ее ударили, и судорожно сжала салфетку в пальцах. Ее присутствие здесь — вызов моей власти и статусу законной жены.

В моем мире таких дам называли более емким словом, но здесь приходилось играть в светские недомолвки. Впрочем, я собиралась очень быстро перевести эту игру в фазу прямого столкновения.

— Наталья Алексеевна, а я все гадаю, как же ваш батюшка, граф Ведищев, справляется без вашего общества так долго? — Пригубила кофе, глядя на соперницу поверх края чашки. — Ведь вы гостите у нас уже вторую неделю. Не боитесь, что в свете начнут шептаться о вашей... Чрезмерной привязанности к чужому семейному очагу? Крайне невежливо для незамужней особы так навязываться, не находите?

Наталья вспыхнула, ее глаза наполнились слезами, которые она явно репетировала перед зеркалом.

— Как вы можете, Анастасия Павловна! Мы с Татьяной Львовной лишь... Мы заботимся о Дмитрии Николаевиче в эти трудные времена!

— Дмитрий Николаевич — архимаг и один из сильнейших людей империи. — Я отставила чашку с резким стуком. — Уверяю вас, он вполне способен выпить чай без вашей трогательной опеки. Сегодня же велю отправить письмо вашему отцу с благодарностью за ваше ценное общество. Думаю, он уже заждался драгоценную дочь в родовом имении. Пора и честь знать.

— Вы не смеете выгонять моих гостей! — Свекровь вскочила, ее лицо пошло красными пятнами, а грудь бурно затрепетала под кружевами. — Наталья под моей защитой!

— Направьте ваши усилия, матушка, на укрепление собственного здоровья, — произнесла с милейшей улыбкой на губах, ни на грамм не повышая голоса. — Дмитрий вчера был крайне обеспокоен вашими нервными срывами. Мы как раз обсуждали, не пора ли вам отправиться на целебные воды. Почтенный возраст требует покоя, а не домашних скандалов.

— Ты... Ты чудовище! — прошипела Татьяна Львовна, оседая обратно в кресло.

— Я — хозяйка этого дома, — улыбнулась еще шире, хотя внутри все дрожало от напряжения. — Приятного аппетита. А мне пора заняться делами поместья. Прохор!

С чувством полного удовлетворения, я выехала из столовой, спиной ощущая ненавидящие взгляды двух мегер.

Что, не ожидали? И это я только начала. До своего отъезда такой шухер здесь наведу, что никому в голову не придет строить заговоры против меня.

Следующий визит я нанесла управляющему, Семену Ивановичу. Едва появившись на пороге его скромного кабинета, сразу поняла, что с этим старым лисом придется повоевать.

— Книги учета на стол. Живо! — рявкнула с порога, не давая ему даже рот открыть для приветствия.

— Но, Ваша Светлость, Дмитрий Николаевич всегда сам... Или Татьяна Львовна… Они доверяли мне...

— Ну, а с этого момента буду доверять я. Сразу, как проверю, как вы ведете хозяйство. Открывайте раздел закупок за последние три месяца.

Отчеты — не самое привычное для меня занятие. Но уж что-что, а в цифрах я разбиралась, умела выстраивать логические цепочки и подмечать аномалии в графиках и таблицах.

Мне даже не пришлось тратить особых усилий — топорные приписки были видны невооруженным глазом. Может, я и не знала рыночной стоимости мешка овса или бочонка масла, но они не могли дорожать каждую неделю. Семен Иванович крал самозабвенно и совершенно обнаглел от безнаказанности.

— Почему на содержание гостевого флигеля уходит втрое больше средств, чем на мои личные нужды? — Я ткнула пальцем в строку расхода.

— Так ведь... Гости титулованные, — забормотал управляющий, вытирая пот со лба. — Вина заморские, деликатесы...

— А я, значит, не титулованная? На мне можно и сэкономить? — криво усмехнулась, делая пометку на полях. — По закону империи жене князя положено содержание, соответствующее его статусу. Здесь же я вижу сумму, на которую едва ли можно прокормить прачку. Воруете у собственного князя, Семен Иванович? Подрываете репутацию рода Горчаковых?

Управляющий побледнел, покрылся липким потом, забормотал что-то невнятное.

На его счастье, заглянувший в комнату лакей доложил о прибытии модистки и обувщика. Мысленно потирая руки, велела принять их в малой гостиной. Кажется, все складывалось как нельзя лучше.

— Идите за мной. Мы еще не закончили.

По дороге в гостиную я перехватила Дуняшу и отправила ее в комнату за набросками. Прохору снова пришлось затаскивать меня вместе с креслом на второй этаж. Но он даже не запыхался, тягая меня вместе с громоздким креслом.

Мадам Ламорт вплыла в комнату облаком французских духов и фальшивых восторгов. Рядом семенил обувщик с набором образцов тончайшей кожи.

— Ах, княгиня! Мы слышали о вашем несчастье! Какая трагедия для такой красавицы! — запричитала модистка, оглядывая мое кресло с плохо скрываемым любопытством.

— Трагедия — это отсутствие вкуса и практичности, мадам, — разложила перед ней заботливо поданные служанкой эскизы. — Я позвала вас, чтобы полностью обновить гардероб. Забудьте о рюшах. Мне нужны платья из плотного английского сукна. Высокий ворот, глубокие карманы, рукав «летучая мышь» для свободы движений. И вот здесь — усиленные швы.

— Но это почти мужской костюм! — ахнула она, глядя на рисунки. — А это платье! Такое смелое. Но как же корсет?

— Это костюмы для женщины, которая отправляется в провинцию, — я смело посмотрела модистке в глаза. — Ваша задача доработать их так, чтобы они выглядели стильными и современными. Хочу, чтобы каждая дама в Петербурге кусала локти от зависти, глядя на мою одежду. А вы, мастер, — я повернулась к обувщику, — забудьте о шелковых балетках на картонной подошве. Мне нужны практичные туфли на каблуке и сапоги из яловой кожи. Подошву сделайте с протектором, чтобы не скользила по опилкам и мокрой траве.

Пока они снимали мерки, я нарочно вела разговор с Семеном Ивановичем, который вынужден был притащиться за мной в гостиную и стоять в углу, переминаясь с ноги на ногу.

— На ужин с Ее Сиятельством графиней Ведищевой было подано: дюжина морских устриц, паштет из гусиной печени и коллекционное вино тысяча пятьсот семнадцатого года, — зачитывала наиболее интересные выдержки из книги расходов. — Это не в тот день, когда у меня так разболелась голова, что я не смогла присутствовать за столом, и мне в комнату подали остывшее жаркое из крольчатины?

Нарочно сделала паузу, давая гостье оценить отношение к неугодной супруге. Но тут же с восторгом в голосе продолжила:

— Похвально, Семен Иванович. Для гостей нам ничего не жалко.

Полистав еще несколько страниц, наткнулась на еще одну интересную запись:

— О! Не знала, что у Натальи Алексеевны позавчера разыгралась мигрень. Как раз в тот день, когда я упала с лестницы? Матушка правильно сделала, что позволила Иннокентию Викторовичу потратить большую часть магического эфира на гостью. Граф Ведищев не простил бы, если бы его дочь страдала от боли в чужом доме. А мне и родные стены помогли. Лекарь сказал, что через неделю я уже встану на ноги.

Судя по тому как округлялись глаза модистки, все мои посылы она понимала правильно. И даже догадывалась, что я неспроста устроила весь этот спектакль.

— Ах, мадам, как жаль, что мой обожаемый Дмитрий Николаевич целиком посвятил себя империи! — наигранно вздохнула, поправляя воротник. — Он отдает все силы службе, а вокруг столько недоброжелателей. Все так и норовят воспользоваться его добротой и щедрой душой. Я с детства воспитывалась в строгости и благочестии, привыкла жить скромно и прекрасно понимаю, как важна репутация в глазах общества. Согласна даже с тем, что мое содержание урезали втрое, ради того, чтобы наши гости ни в чем не нуждались. Наверное, граф Ведищев так не балует свою дочь, как моя матушка, раз она гостит у нас уже вторую неделю.

Я кожей чувствовала, как мадам Ламорт жадно впитывает каждое слово. Уверена, к вечеру вся столица будет знать, что Горчаковы экономят на больной жене и принимают у себя сомнительных девиц. А вот ко мне придраться не к чему. Я ведь о семье пекусь и о репутации рода, ага.

— Я верю в своего мужа, — продолжила, глядя в окно на подъезжающую к воротам карету князя. — Он просто не знает, что творится за его спиной. Мой долг как верной жены — открыть ему глаза на возмутительное расточительство. А вы как считаете?

Мадам Ламорт была полностью со мной согласна. А еще ее заинтересовали мои модели костюмов и платьев. Модистка спросила разрешения, может ли она рекомендовать их другим дамам из высшего общества.

— Разумеется, — я улыбнулась, предвидев подобный вопрос. — Не только разрешу, а даже подарю эти наброски. Только с одним условием: вы непременно расскажете, что автор этих нарядов княгиня Анастасия Горчакова.

Ну а что? Несмотря на то, что Петербург — огромный город, светское общество — это тесный клубок слухов и сплетен. Мое имя будет на слуху и, когда наступит время продавать мебель моей будущей фабрики, в высших кругах обо мне сложится положительная репутация.

Попрощавшись с модисткой и обувщиком, велела Дуняше проводить их к выходу, а сама приготовилась к новому раунду.

Оставшись в одиночестве, я наблюдала из окна, как лакированная карета с золочеными гербами Горчаковых замерла у парадного входа. Дмитрий вышел первым, двигаясь резко и порывисто, словно он едва сдерживал бушующую внутри магическую бурю.

За ним последовали трое мужчин в мундирах. Их громкий смех и бряцание сабель доносились даже сквозь толстые стекла. Мои пальцы, побелевшие от напряжения, вцепились в дубовые обода кресла. Я разгладила складочки на платье и расправила плечи, напоминая себе, зачем все это делаю.

— Прохор! — позвала слугу, покорно ожидающего за дверью. — Помоги мне спуститься.

Я не собиралась прятаться и сидеть в углу, как побитая собака, пока Ведищева крутится возле моего мужа.

В дом пожаловали гости? Значит, мой долг, как хозяйки, встретить их со всем радушием, на которое я была способна, — на лицо против воли наползла хищная улыбка.

Тяжелые створки дверей разошлись в стороны, и я плавно выехала в коридор, чувствуя, как кожаные обода мягко сминают ворс дорогого ковра. Прохор несокрушимой стеной следовал за мной, придерживая кресло за специальные ручки.

Мы достигли верхней площадки лестницы, где вчера Анастасия едва не рассталась с жизнью. Внизу, в холле, уже столпились гости, и их голоса эхом разлетались по мраморному залу.

— Дмитрий, друг мой, неужели слухи не врут, и твоя супруга так серьезно пострадала? — раздался густой бас одного из гостей.

— Досадная случайность, — ледяным тоном отозвался Дмитрий. — Анастасия Павловна сейчас отдыхает, ей не до визитов. Матушка распорядилась подать обед в малую гостиную, прошу вас, господа.

— О, как жаль! Я так хотела выразить Настеньке свое сочувствие, — приторно-слащавым голосом проворковала Наталья.

— Благодарю за заботу, Наталья Алексеевна. — Я толкнула колеса, выезжая вперед. — Но слухи о моей немощи сильно преувеличены. Господа, добро пожаловать в дом Горчаковых. Рада видеть вас в добром здравии.

Повисла такая густая тишина, что ее можно было резать ножом. Дмитрий замер, его рука непроизвольно легла на эфес сабли, а в глазах вспыхнуло раздражение. Друзья князя смотрели на меня с нескрываемым изумлением.

— Анастасия? Что ты здесь делаешь? Лекарь велел тебе лежать! — прорычал князь, делая шаг к лестнице.

— Мой долг как хозяйки — убедиться, что гостям моего мужа оказан достойный прием. — Я терпеливо ожидала, пока Прохор спустит меня по ступеням. — Не беспокойтесь, Дмитрий Николаевич, я не собираюсь мешать серьезным мужским разговорам. Но, как верная жена, непременно прослежу, чтобы у вас было все самое лучшее.

Через минуту я оказалась внизу, на одном уровне с гостями. Рослый мужчина с седыми усами первым вышел вперед и склонился в глубоком поклоне, его взгляд с любопытством скользнул по деталям моего кресла.

— Боже мой, княгиня! Простите мою дерзость, но что это за удивительная конструкция? Никогда не видел ничего подобного.

— Это моя собственная инженерная разработка, — улыбнулась, чувствуя, как внутри просыпается профессиональный азарт. — Я назвала его самокатным креслом. Оно позволяет не зависеть от помощи слуг и заниматься домом, как и подобает настоящей хозяйке.

Дмитрий застыл рядом, бледный, как полотно, стиснув зубы до скрипа. Ведищева досадливо поджала губы, вероятно рассчитывая оказаться сегодня в центре мужского внимания.

Шиш ей на постном масле!

Татьяна Львовна, наблюдавшая за разыгравшейся сценой из гостиной, выглядела так, будто надкусила лимон.

— Инженерная? — Второй гость подошел ближе, рассматривая ступицы колес. — Но позвольте, здесь ведь использована система рычажной передачи и, кажется, подшипники? Откуда такие познания у дамы?

— Чем еще незамужней приличной девушке из провинции заниматься в свободное время? Уж точно не докучать соседям, — выразительно посмотрела на Наталью. — Книги моего отца оказались весьма познавательными. Простите, нас не представили…

— Подполковник Алексей Георгиевич Воронцов, к вашим услугам, — мужчина с седыми усами залихватски щелкнул каблуками.

— Граф Николай Павлович Левашов и поручик Вячеслав Сергеевич Анненский, — процедил Дмитрий, исправляя оплошность. — Моя супруга Анастасия Павловна Горчакова.

— Ах! Очень рада познакомиться, — улыбнулась гостям самой очаровательной улыбкой, на которую была способна. — Так вот, Николай Павлович, — я ловко развернула кресло на месте, демонстрируя маневренность. — Обратите внимание на распределение нагрузки. Если добавить сюда простейший двигатель, такая конструкция могла бы стать спасением для ветеранов, лишенных подвижности.

— Для ветеранов? — Воронцов встрепенулся, его взгляд мгновенно стал серьезным. — Вы серьезно, Анастасия Павловна? Вы понимаете, что это может изменить тысячи жизней тех, кто отдал здоровье за империю?

— Вполне серьезно. — Я коснулась руки мужа, и тот дернулся, как будто его окатили кипятком. — Дмитрий Николаевич полагает мои увлечения женскими глупостями. Но кто, как не настоящие жены офицеров, знающие, какой опасности их мужья подвергают свою жизнь, печется об их благополучии? Я готова безвозмездно предоставить чертежи и расчеты, если это пойдет на пользу империи.

— Дмитрий, клянусь честью, твоя жена не только красива, но и обладает умом, которому позавидует любой академик! — воскликнул Воронцов, хлопая князя по плечу. — А ты, хитрец, специально наговаривал нам, что она не в себе! Прятал от нас такое сокровище, признайся?

Горчаков выдавил из себя подобие улыбки, но его взгляд, направленный на меня, обещал скорую и очень неприятную расправу.

— Господа, обед стынет, — процедил он. — Прошу в столовую. Анастасия, благодарю за радушие, но тебе пора принимать лекарства. Твое рвение похвально, но излишне.

Ага, как же! Так я и ушла.

— Ваше беспокойство трогает мое сердце, — наигранно тяжело вздохнула. — Не переживайте, передвижение по комнатам в пределах дома не тревожит колено. Заживление идет своим чередом. Матушка, вы уже накрыли на стол? — адресовала свекрови еще одну ослепительную улыбку. — Право, не стоило так утруждаться. Теперь, когда у меня есть это замечательное кресло, я с радостью возьму на себя домашние хлопоты.

У Татьяна Львовны дернулся левый глаз. Ее перекосило от попытки удержать лицо и не накричать на меня при посторонних. Она пробормотала что-то невразумительное и жестом указала гостям на вход в столовую. Я заметила, как Дмитрий бросил на мать тревожный взгляд.

Вечер пролетел как в тумане. Я присутствовала на обеде, ловко парируя колкости Натальи и отвечая на технические вопросы Воронцова. Я видела, как меняется отношение мужчин: от снисходительной жалости к искреннему уважению. Когда гости наконец откланялись, дом погрузился в зловещую тишину.

Дмитрий проводил друзей до кареты и вернулся в гостиную, где я ждала его, разложив на коленях бухгалтерские книги.

— Какое представление, Анастасия! — он сорвался на крик, швыряя перчатки на стол. — Что за комедию ты устроила перед моими друзьями? «Инженер», «чертежи»... Ты выставила меня дураком!

— Дураком? В каком смысле? Мне показалось, я им понравилась. Они выглядели искренними, когда интересовались тем, что я создала, — посмотрела на него испытующим взглядом. — Что тебя так разозлило? Что твои друзья увидели сильную женщину, а не рохлю, о какой ты им рассказал? Ну, извини, прежней Насти больше нет. Новая Анастасия заботится о тебе, нашем доме и репутации. Кстати, раз уж мы об этом заговорили... Взгляни на эти цифры.

Я с силой швырнула гроссбух на край стола, прямо к нему.

— Что это? — он нахмурился, нехотя заглядывая в записи.

— Доказательство того, что в этом доме процветает воровство, пока ты занят службой. Семен Иванович завышает расходы на овес и провизию втрое. А известно ли тебе, куда уходят эти деньги?

Дмитрий не ответил, его глаза опасно сузились.

— Они идут на содержание «гостевого крыла» и подарки для графини Ведищевой! — Я ударила ладонью по подлокотнику кресла. — Твоя мать нарочно экономила на моем лечении, содержании и питании, пока твоя гостья наслаждалась лучшими винами из горчаковских подвалов.

Я видела, как гнев в его глазах сменяется недоверием, а затем ледяным осознанием.

— Если ты считаешь нужным экономить на законной жене, Дмитрий, значит, дела у Горчаковых идут совсем скверно. Но твои гости не должны об этом знать. Я взяла на себя смелость сократить бесполезные расходы и уволить воров.

— Ты обвиняешь мою мать? — голос князя звенел от еле сдерживаемой ярости, но злился он уже не на меня.

— Я предоставляю тебе факты. Управляющий уже сознался Прохору, что действовал по приказу Татьяны Львовны. Проверь счета сам, если не веришь «недалекой» жене. Мне много не надо, я привыкла к труду и скромному образу жизни. Но я не позволю портить репутацию семьи, к которой принадлежу с некоторых пор.

Дмитрий скрипнул зубами и схватил книгу, впиваясь в нее пальцами с такой силой, что кожаный переплет жалобно затрещал. Князь резко перелистывал страницы, вглядываясь в цифры, которые я нарочито подчеркнула карандашом. Его лицо медленно покрывалось красными пятнами.

— Семен! Ко мне! Живо! — его бешеный рев сотряс стены особняка.

Что ж, моя миссия на сегодня была перевыполнена. Я молча развернула кресло и покатилась к выходу.

Стены особняка еще долго вибрировали от яростных криков князя. Не завидовала я управляющему, которому пришлось принять на себя удар. Но мне до этого проворовавшегося червяка не было никакого дела.

— Барышня, вы только не волнуйтесь, — приободрил меня Прохор, бесшумно следуя за мной. — Князь теперь долго будет орать, когда он в гневе — лучше под руку не попадаться. Но вы верно сделали, умыли их знатно.

— Это только начало, — ответила парню, не оборачиваясь. — В этом доме слишком долго копилась гниль. Пришло время проветрить помещения.

Мы достигли моих покоев. Прохор, придержав тяжелую дверь, пропустил меня внутрь, после чего молча занял пост снаружи.

В комнате царил уютный полумрак, разбавляемый лишь отсветами камина.

На секретере, среди изящных безделушек, я заметила нечто новое — огромную гору конвертов. Дорогая бумага, сургучные печати, изысканные вензеля — все это выглядело как нагромождение белого снега, внезапно выпавшего посреди спальни.

Я подъехала ближе, ощущая, как в груди шевелится недоброе предчувствие.

— Что это, Дуняша? — спросила вошедшую следом девочку, указывая на бумажный хаос.

— Письма, Анастасия Павловна! — она всплеснула руками, принимаясь торопливо собирать конверты в стопки. — Весь день их несли, а Татьяна Львовна велели вам не показывать. Говорили, что нечего больной голову пустяками забивать. Все одно в глушь уедете. Тут и от графини Разумовской есть, и от Голицыных...

Я взяла верхний конверт, сломав печать с изображением лилии.

«Милая Анастасия, до нас дошли ужасные слухи о вашем падении... Какая трагедия для молодой женщины оказаться прикованной к постели...»

Трагедия, сочувствие, жалость — каждое слово сочилось ядом и скрытым любопытством. Создавалось впечатление, что авторы под маской утешения пытались получше разглядеть мой труп перед тем, как его закопают.

— Значит, меня уже похоронили в свете? — горько усмехнулась, отбрасывая письмо в кучу. — Дуня, неси чернила и свечи. Сегодня у нас будет долгая ночь.

— Но, барышня, вы же устали! — пискнула девочка.

— Я не устала, Дуня. Наоборот, только начинаю просыпаться.

За столом я провела несколько часов. Спина превратилась в застывший комок боли. Каждое письмо требовало ответа — холодного, вежливого и безукоризненного.

— Пиши, Настя, пиши, — шептала себе, чтобы не свалиться от усталости. — Пусть знают, что княгиня Горчакова не просто жива, она полна сил.

Я составляла приглашения на субботнее чаепитие, тщательно выбирая адресатов из самых знатных семейств, чьи послания больше всего сочились ядом. Как раз через два дня должны были доставить платья от мадам Ламорт. Будет повод продемонстрировать, что княгиня Горчакова в здравом уме, твердом рассудке и полна сил.

— Вы и впрямь их всех созываете? — Дуняша завороженно смотрела, как растет гора готовых ответов. — А если Дмитрий Николаевич запретит?

— Не запретит, — я с сомнением прикусила губу. — После сегодняшнего не должен. Ему сейчас не до моих приемов.

Тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Кто мог пожаловать в столь поздний час? Как оказалось, пришел Иннокентий Викторович. Его глаза в ночном полумраке светились мягким голубоватым светом, словно два светлячка.

— Полночь уже миновала, Ваша Светлость, а вы все не спите, — мягко пожурил он, подходя к моему креслу.

— Дела не ждут. — Я жестом показала лекарю на свободный стул. — Посмотрите, пожалуйста, как там мое колено? Мне нужно быть в форме к субботе.

Мужчина опустился на стул и, наклонившись, осторожно коснулся поврежденного сустава. Я приготовилась к боли, но почувствовала лишь тепло, которое начало растекаться от его пальцев по всей ноге.

Над руками лекаря сгустилось прозрачное марево эфира, и я завороженно наблюдала, как синие искры впитываются в мою кожу, восстанавливая разорванные ткани.

— Заживление идет полным ходом, — удовлетворенно кивнул Иннокентий Викторович. — Вы обладаете удивительной волей к жизни, Анастасия Павловна. Ваше тело отзывается на магию гораздо охотнее, чем раньше. Еще немного эфира — и в субботу вы сможете стоять, хотя я бы не рекомендовал долгих прогулок.

— Благодарю, — я замялась, глядя на его светящиеся ладони. — Доктор, я хотела спросить... Все эти разговоры о магии...

— Вас что-то беспокоит? — он поднял на меня взгляд.

— Скажите, а есть ли у меня магический дар? — Вопрос не праздный, от него многое зависело в будущем. — Я ничего странного не чувствовала, никаких искр или холода. Но в книгах пишут, что дар есть у каждого благородного.

Иннокентий Викторович посерьезнел и медленно выпрямился. Он внимательно посмотрел на меня, отчего по позвоночнику пробежал легкий холодок.

— Закройте глаза, Анастасия Павловна, — попросил негромко. — И постарайтесь почувствовать не воздух вокруг, а то, что под вами, под фундаментом этого дома.

Я послушно закрыла глаза, погружаясь в тишину. Сначала я слышала только треск дров в камине и дыхание Дуняши, но потом что-то изменилось. Глубоко внизу я ощутила тяжелый ровный гул. Меня накрыло ощущением плотности, непоколебимой мощи и спокойствия.

— Чувствую землю, — прошептала я, и в моем сознании возникли образы слоев почвы, корней деревьев и скрытых в глубине камней.

— Так и есть, — голос лекаря доносился словно издалека. — У вас предрасположенность к магии земли, Ваша Светлость. Прикладной дар, редкий для столичных аристократок.

— И что это значит? — распахнула глаза, ощущая, как бешено колотится сердце в груди. — Я смогу выращивать цветы?

— Не только цветы, — Иннокентий Викторович усмехнулся, отстраняясь. — Вы способны чувствовать структуру твердых тел. Камень, металл, дерево... Для опытного мастера это дар — видеть скрытые изъяны и управлять внутренним напряжением материала. В старину таких, как вы, называли «Хозяйками гор».

— Я смогу видеть структуру дерева? — Для инженера-технолога само существование такого дара звучало, как идеальный инструмент.

Пристально взглянув на дубовое кресло, на мгновение показалось, что я вижу тончайшие волокна и узлы, сплетенные в сложный узор.

— Это невероятно!

— К сожалению, в нашем обществе такой дар считается ремесленным. Его не принято развивать, особенно женщинам, — добавил лекарь с оттенком грусти. — Боевые маги вроде вашего супруга ценят огонь и молнии. Еще — целительство. Но земля... Земля — это основа всего.

— Пусть ценят свои молнии, — я сжала подлокотники кресла. — Доктор, где я могу найти книги по этой стихии? И по законам, касающимся магов?

— В библиотеке князя есть несколько томов, но с разрешения Дмитрия Николаевича я принесу вам свои, — он поклонился. — Они более практичны. Отдыхайте, Анастасия Павловна. Сила земли требует спокойствия.

Когда он ушел, я не легла спать. Переместившись на кровать, чтобы вытянуть затекшие ноги, потянулась к стопке книг, которые принесла Капитолина.

— Права женщин... Права магичек... — я листала страницы, вчитываясь в мелкий шрифт.

Выходило, что обычная дворянка — лишь тень своего мужа, лишенная права подписи и самостоятельных сделок. Но если у женщины пробуждался магический дар третьего круга и выше, она получала статус «суверенного практика».

— Суверенный практик, — я вслух повторила эти слова. — Значит, если я докажу, что владею даром, Дмитрий не сможет распоряжаться моим имуществом без моего согласия? Даже Щепкиным?

В книге по истории я нашла краткое упоминание о магии земли. Суть этого дара сводилась к тому, что маги земли могли ускорять рост растений, укреплять фундаменты и — самое главное — делать древесину крепкой и вечной.

— Вечной... — Я замерла, и в моей голове вспыхнула яркая мысль. — Промышленная сушка древесины! То, на что в моем мире уходили недели в сушильных камерах, я смогу делать за часы одним прикосновением!

Если научусь, конечно. А я научусь!

— Ну что ж, Дмитрий… — Я посмотрела на пламя камина. — Думаешь, что, сослав меня в глушь, уничтожишь меня? Заставишь тихо угаснуть? Ты даже не представляешь, что отдаешь мне в руки самое мощное оружие в этом мире.

Не в состоянии уснуть от нахлынувшего прилива вдохновения, снова взяла карандаш и бумагу, чтобы сделать наброски будущих цехов.

— В субботу состоится не просто чаепитие, — прошептала, чувствуя, как сон наконец начинает одолевать меня. — Я заставлю весь Петербург говорить о себе! Ну, а после уеду в Щепкино, чтобы воплотить грандиозные планы в жизнь.

Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжелые портьеры, настойчиво бил по глазам, заставляя окончательно проснуться. Я рывком села на постели, игнорируя протестующий стон колена.

Встать оказалось проще, чем вчера, хотя каждый шаг требовал концентрации и стальной выдержки. Я улыбнулась, чувствуя прилив сил и желание свернуть горы. Дотянулась до колокольчика и встряхнула его, наполняя резким звоном сонную тишину коридоров.

— Дуняша, неси платье и воду для умывания, — скомандовала вошедшей девочке, которая выглядела заспанной и слегка испуганной. — И поднимай остальных слуг. Сегодня мы вычистим каждый угол. Пусть все, кто еще способен держать тряпку в руках, приступают к уборке. Начинайте с верхнего этажа. Вытрясите пыль из ковров, обметите паутину и натрите до блеска каждый металлический подсвечник. Особое внимание уделите окнам. Мне нужно, чтобы к полудню здесь не осталось ни пылинки, ни одного следа прошлого уныния.

Дом Горчаковых взорвался суетой, непривычной для этого чопорного царства мнимого благополучия.

Слуги таскали тяжелые ковры на задний двор, откуда слышались глухие удары выбивалок. Девушки до блеска натирали стекла, чистили столовое серебро. Я наблюдала за этим хаосом из своего дубового кресла, объезжая владения и чувствуя себя генералом на поле битвы.

Внизу, в малой гостиной, меня уже ждали «любимые» родственницы, чьи лица напоминали маски из застывшего воска.

— Доброе утро, — я въехала в комнату с легкой полуулыбкой, которая так бесила мою свекровь.

— Вы решили превратить особняк в постоялый двор, Анастасия? — Татьяна Львовна поджала губы. — Этот грохот наверху совершенно невыносим. Наталья Алексеевна сегодня едва не лишилась чувств от столь резкого пробуждения. А ведь ей, в отличие от вас, требуется покой и нежное обращение.

Ведищева кивнула, прижимая к виску батистовый платочек, пропитанный чем-то удушающе-сладким.

— О, простите! Наталья Алексеевна, я совсем позабыла о вашей тонкой душевной организации, — пропела голосом, который сочился фальшивым сочувствием. — Видимо, жизнь в столице совсем лишила вас сил, раз обычная уборка кажется вам катастрофой. Не волнуйтесь, скоро здесь станет очень тихо. Особенно после того, как гости разъедутся по родовым гнездам, осознав, что гостеприимство этого дома истощилось вместе с запасами терпения хозяев.

Наталья вскинула голову, и во взгляде на мгновение промелькнула такая ненависть, что я невольно восхитилась ее игрой.

— Мы все терпеливо ждем вашего отъезда, Анастасия, — прошипела она, забыв о своей роли невинной овечки. — Дмитрий Николаевич ясно дал понять, что ваше присутствие здесь — досадная формальность, которая скоро будет улажена самым решительным образом.

— Формальность или нет, но, пока я здесь, правила устанавливаю я. — Спокойно пододвинула к себе стопку ароматных блинчиков.

После завтрака, прошедшего в напряженном молчании, я уединилась в кабинете, куда Прохор привел Михаила Кубышкина.

Старый управляющий нервничал, сминая мозолистыми руками край простого суконного кафтана. Кубышкин опасливо озирался по сторонам, будто опасался, что сами стены могут подслушать наш разговор.

Мы оба понимали: если наш план раскроется раньше времени, ссылка в Горчаково покажется легкой прогулкой по сравнению с гневом обманутого архимага.

— Михаил Петрович, присаживайся, — указала на стул. — Слушай меня внимательно. Нам нужно тщательно продумать, как подменить маршрут так, чтобы мой супруг как можно дольше не догадывался о том, что в Горчаково я не доехала.

— Барышня, помилуйте, — управляющий вздрогнул, округлив глаза. — Князь лично бумаги подписывал. Конвой будет состоять из его верных людей, которые до самой околицы Горчаковского имения довезут. Как же мы маневр-то совершим, ежели за каждым шагом догляд будет? Это же бунт!

— От сопровождающих нам придется избавиться, — я коварно усмехнулась. — Подстроим так, чтобы они сами захотели уйти

— Рискованно, Анастасия Павловна, — Михаил утер рукавом проступивший на лбу пот и кивнул. — Но ежели в Щепкино доберемся, нас не скоро хватятся. Поместье-то заброшенное, Дмитрий Николаевич туда носа не кажет. А лесопилка... Ох, барышня, там ведь разруха полная. Водяное колесо сгнило, валы перекошены, пилы заржавели так, что только на переплавку годны. Нам столько всего закупить надобно, что никакой казны не хватит.

— Составь список всего необходимого, Михаил, — поджав губы, я забарабанила пальцами по столу. — Подробно все пиши, с запасом. Ничего не забудь, чтобы потом не заказывать и не метаться в поисках необходимых деталей.

— Так, я уже, барышня! — Кубышкин выудил из-за пазухи измятый листок, исписанный мелким почерком. — Первым делом понадобится новое приводное колесо, лучше из лиственницы, оно в воде дольше стоит. Ремни передаточные — кожаные, добрые. Пилы шведской стали, две дюжины. Еще кузнечный инструмент надобен, да подвода крепкая, чтобы все это добро до места довезти. Денег уйдет прорва, барышня. Тысячи две, не меньше, ежели по-умному брать.

Две тысячи — огромная сумма для этого мира, но я знала, где ее взять.

— Деньги будут, Михаил, — пообещала, складывая его список. — Твоя задача — найти надежных людей и подготовить подводы.

— Сделаю, матушка, — мужик низко поклонился. — Все исполню в лучшем виде.

Едва Кубышкин вышел, как в дверях появился Дмитрий, и воздух в комнате мгновенно наэлектризовался, словно перед грозовым разрядом.

Я невольно подобралась, выпрямив спину и лихорадочно прокручивая в уме разговор с управляющим. Разговаривали мы негромко, дверь в кабинет была прикрыта плотно. Вряд ли князь занимался тем, что стоял и подслушивал, но…

Горчаков прошел к центру комнаты, небрежно бросая на стол связку ключей и кипу бумаг, перевязанных черной лентой. Он скользнул холодным взглядом по моему лицу, задержавшись на губах, которые я упрямо сжала, чтобы не выказать ни тени слабости перед этим человеком.

— Ты выглядишь слишком деятельной для калеки, Анастасия, — произнес он раздраженно.

Калеки? — я закусила губу изнутри.

— Ничуть, Дмитрий Николаевич, — ответила максимально спокойно, хотя внутри все клокотало от негодования. — Просто не привыкла бездельничать. Раз уж вы высылаете меня, как ненужную вещь, я должна быть уверена, что мое существование в изгнании будет соответствовать статусу княгини Горчаковой. Вы ведь не желаете, чтобы в обществе шептались, будто великий архимаг, на счету которого бесчисленное множество побед, не способен содержать собственную жену даже в глуши?

— Ты требуешь денег? — Дмитрий прищурился и презрительно расхохотался. — После всего, что устроила в этом доме? После оскорблений в адрес моей матери и гостей? Ты невероятно наглая и расчетливая женщина, Анастасия.

— Оскорблений? Не припомню за собой такого. Все мои действия продиктованы исключительной заботой о репутации семьи, — отзеркалила его усмешку. — И, раз уж речь зашла об этом, ставлю вас в известность, дорогой супруг: в субботу у нас соберутся гости. Я пригласила всех, чьи письма с выражением «искреннего беспокойства» моим здоровьем и пожеланиями скорейшего выздоровления, особенно затронули мое сердце.

— Гости? В этом доме? — князь замер. В его глазах вспыхнули недобрые огоньки. Он шагнул ко мне, нависая над креслом всей своей мощью. — Ты в своем уме? Я запрещаю устраивать приемы! Ты должна сидеть тихо и готовиться к отъезду, а не выставлять наше грязное белье на всеобщее обозрение.

— О! Так мне теперь отменить прием? И по какой же причине? Уж не о моем ли здоровье вы вдруг обеспокоились? Так я в порядке и уже всем сообщила об этом. Ваши друзья непременно подтвердят, что видели меня в добром здравии. Не так ли?

Я сделала паузу, наслаждаясь тем, как багровеет лицо муженька. Даже воздух в комнате потяжелел, а его аура, казалось, заполнила собой все свободное пространство. Невыносимо трудно сделалось не то что дышать — просто сидеть прямо, сопротивляясь силе, способной придавить меня к полу. Но я продолжила:

— Ах, да, лучше напишу им, что у княгини Горчаковой нет подобающего наряда для такого вечера. Или же… Расходы на незваных гостей так велики, что мы не можем себе позволить лишние траты? — посмотрела на мужчину с вызовом. — Пусть все увидят, как «процветает» наш род. Главное ведь не в том, что у нас нет денег на новые платья, а в том, что мой муж — великий архимаг, верно? Может, вы выделите положенное мне содержание, чтобы я достойно представила фамилию Горчаковых перед тем, как навсегда исчезну из вашей жизни?

— Как же ты меня бесишь! — рявкнул он, ударяя кулаком по стене рядом с моей головой. — Твоя дерзость не знает границ!

Он тяжело дышал. В его взгляде плескалась ярость и невольное, почти болезненное удивление.

— Деньги будут, — наконец выдавил он, отстраняясь. — Я выделю двойную сумму, лишь бы ты закрыла рот и не позорила меня перед Разумовскими и Голицыными. Но помни: это последняя милость, которую ты получишь в этом доме. В субботу ты изобразишь идеальную жену, а в воскресенье — исчезнешь.

— Договорились, — кивнула, чувствуя, как тяжелый камень упал с души. — Я исчезну из вашей жизни. Навсегда!

После ухода князя я подъехала к окну и долго смотрела в парк, ощущая невероятную обиду и тяжесть на душе. Прежняя Анастасия души в муже не чаяла и любила всем сердцем. А он видел в ней лишь досадную помеху, обращаясь хуже, чем с прислугой. Несчастная девочка ничем этого не заслужила, и она бы поехала в Горчаково, покорно принимая горькую долю. Зачахла бы в той глуши и всю жизнь была бы несчастной.

Может, она сейчас в лучшем мире? Может, судьба и ей подарила еще один шанс начать все сначала? Хорошо, если так. Мне было искренне ее жаль.

Деньги управляющий Семен Иванович передал уже через полчаса.

— Доброго дня, Анастасия Павловна. — Зашел, низко кланяясь, с видом побитой собаки, и положил на стол тяжелый кошель. — Дмитрий Николаевич велел передать.

— Благодарю, — ответила сухо, задумчиво глядя в окно. — Скажите князю, что я безмерно рада тому, что он все же умеет держать слово.

Слуга ушел, а я еще некоторое время не решалась взять в руки тугой бархатный мешочек, набитый монетами. Казалось, этот трофей еще хранит в себе ярость архимага, вынужденного отступить под напором обстоятельств.

Наконец, я встряхнулась, взяла мешок, поражаясь, насколько он тяжелый, и направилась к себе в спальню. Времени на то, чтобы подготовиться к отъезду, оставалось катастрофически мало.

— Дуняша, зови отца, — бросила девочке, которая испуганно замерла у двери.

— Он уже здесь, барышня, вас дожидается, — прошептала служанка дрожащим голосом. — Все в доме слушали, как князь негодовал, что вы посмели что-то требовать.

Михаил Кубышкин появился бесшумно и снова с уважением поклонился. Я жестом велела ему подойти ближе и положила мешочек на край стола, где уже лежали чертежи и списки необходимых закупок.

— Здесь две тысячи золотом, Михаил Петрович, — произнесла, глядя ему в глаза. — Это наше общее будущее. Не подведите меня.

Он медленно протянул руку к мешочку, словно боялся, что тот исчезнет, превратившись в пыль. Я видела, как ходят желваки на обветренном лице и как крепко сжаты его губы. Две тысячи — целое состояние для такого человека, как он, и огромная ответственность для нас обоих.

— Ох, Анастасия Павловна... — выдохнул он срывающимся голосом. — Да за такие деньги мы не лесопилку — дворец в лесу отстроим.

— Дворец не нужен, Михаил. Мне необходимо производство. — Я требовательно постучала пальцем по списку. — Слушай внимательно. Ты сейчас же забираешь часть денег и отправляешься в город. Закупишь пилы из шведской стали, две дюжины, не меньше. Закажи новые валы из закаленного железа, как ты и говорил, кожаные приводные ремни самой лучшей выделки. Сложишь добро на крепкую подводу и отправишься в Щепкино немедленно. Заберешь с собой Тихона и остальных людей, а Капитолина с Дуняшей и Прохором со мной поедут.

Далее мы с управляющим обсудили маршрут. Путь до Щепкино неблизкий и опасный, поэтому заранее обговорили, на каких постоялых дворах следовало ночевать, какими почтовыми станциями пользоваться для смены лошадей.

— Сделаю, барышня. Уже к вечеру товары закупим и подводы снарядим, — твердо пообещал он.

— Я тут подумала насчет сопровождающих, Михаил. Их будет четверо — верные воины Дмитрия, которые не спустят с нас глаз. Нам нужно избавиться от их опеки так, чтобы они сами не могли следовать за нами. Нет ли у вас на примете какого-нибудь зелья, чтобы... Ну, пятна по телу пошли или понос прошиб нещадный? Не до смерти, разумеется, а так, чтобы не до меня стало.

Управляющий на мгновение задумался, потирая затылок, и вдруг на его лице расплылась озорная улыбка. В глазах мужика блеснула искра того народного лукавства, которое веками помогало выживать простым людям под гнетом господ.

— А зачем покупать-то, барышня? — хмыкнул. — Сами управимся.

— Рассказывай, — я подалась вперед, чувствуя, как внутри разгорается азарт.

— Была у нас в деревне одна кухарка, Степанидой звали, — начал он вкрадчиво. — Так, она во все блюда зверобой добавляла, свято веря, что он от болезней спасает. Так вот, ежели тот зверобой регулярно с пищей употреблять, то эффект будет почище любого яда. Вся деревня тогда красными пятнами изошла, чесались как шелудивые псы, а из кустов по три дня выползти не могли.

— Зверобой, значит? — невольно рассмеялась, представляя грозных воинов князя, мечущихся по кустам.

— Он самый. Растет везде, рви — не хочу. Достану я его, Анастасия Павловна. Насушим, измельчим и Капитолине передадим. Она в дорогу такие пирожки да морсы приготовит, что через пару дней им уже не до нас будет. После уже, как они перестанут зверобой в пищу употреблять, так и вылечатся сразу. А князю они сами побоятся правду доложить. Скажут, что доставили вас в целости, лишь бы позора не выдавать.

План выглядел простым и дерзким, но в этой его простоте и крылась наша сила. Я велела Михаилу не терять времени даром и приступать к делу.

Едва он ушел, как в особняк прибыла мадам Ламорт, сопровождаемая помощницами, которые несли ворох коробок и чехлов.

— Доброго дня, княгиня! Ваши наряды готовы! — с предвкушением воскликнула модистка. — Таких платьев в Петербурге еще не видывали.

Она начала доставать наряды, которые в точности соответствовали моим эскизам. Плотное сукно глубоких сочных цветов, строгие линии, лишенные нелепых рюшей, и функциональные детали. Минимальная отделка в виде кружевных воротничков или вышивки смотрелась дорого и изысканно. В таких платьях не стыдно на приемах блистать и в деревне по лесным кочкам прыгать. Как по мне, намного элегантнее и практичнее нелепых пышных подъюбников и корсетов.

— Красота! Надену это завтра на чаепитие, — выбрала одно из платьев. — Заодно и проверим, как воспримет новую моду Петербургское общество.

Обувщик представил сапоги из добротной кожи на устойчивом каблуке, которые выглядели изящно, но при этом были готовы к суровым испытаниям.

— И еще, Ваша Светлость, — мадам Ламорт протянула изящную трость из темного палисандра. — Я подумала, что вам стоит обзавестись этим. Трость придаст вам достоинства и поможет не нагружать ногу во время приемов.

— Великолепная идея! — Я взяла трость в руку, ощущая приятную тяжесть и гладкость дерева.

Под пристальным взглядом модистки поднялась и прошлась по комнате. Похоже, теперь я полностью готова к субботнему испытанию.

— Вы превзошли себя, мадам, — просияла торжествующей улыбкой. — Счет направьте моему супругу.

Расставшись с модисткой и сапожником лучшими друзьями, я позвала служанку, намереваясь исполнить все, что обещала сделать до отъезда.

— Дуняша, неси бумагу. Думаю, что пора отправить письмо графу Ведищеву.

Текст письма заранее тщательно продумала. В нем выражала нижайшую благодарность за то, что его дочь Наталья Алексеевна оказывает неоценимую помощь нашей семье в столь счастливое для молодоженов время.

Я писала о том, как высоко Дмитрий Николаевич ценит ее присутствие, и приглашала графа на субботнее чаепитие, чтобы он мог лично убедиться в благополучии своей дочери. Письмо Дуняша отправила с посыльным.

Суббота наступила стремительно и принесла с собой предгрозовую духоту и нервное напряжение. Слуги с раннего утра метались по залам, натирая паркет и выставляя лучший фарфор. Кухарки с армией поварят готовили лучшие десерты и закуски. Татьяна Львовна скрипела зубами от ярости, но помогала с организацией, понимая, что провал этого чаепития станет пятном на репутации Горчаковых.

— Вы погубите нас своей самодеятельностью, Анастасия! — прошипела она, поправляя скатерть в главной гостиной.

— Напротив, матушка, я спасу остатки вашего достоинства, — ответила ей, опираясь на свою новую трость.

Первые экипажи начали прибывать к четырем часам после полудня. Гости входили в дом с выражением вежливого любопытства на лицах, которое едва скрывало жажду сплетен и зрелищ.

Они перешептывались, глядя на мое кресло, приготовленное в углу, и на мой необычный наряд. Синее суконное платье с высоким воротником резко выделялось на фоне пышных юбок и обилия рюшей.

Гостиная заполнилась шорохом шелков и звоном посуды.

Я маневрировала между гостями, используя трость, и чувствовала на себе десятки изучающих взглядов. Язвительные замечания так и сыпались в мою сторону, словно отравленные стрелы.

Баронесса фон Штолль, известная своим длинным языком, прищурилась, разглядывая мой наряд через лорнет с выражением крайнего недоумения.

— Ах, милочка, какой оригинальный выбор ткани, — пропела она, едва пригубив чай. — Кажется, подобные костюмы носили гувернантки в английских поместьях?

— Не думаю, баронесса, — улыбнулась ей обезоруживающей улыбкой. — Однако ваше сравнение мне импонирует. Согласитесь, англичане — народ практичный, они ценят удобство и долговечность. В моем положении важно чувствовать опору и уверенность в собственных силах, а не путаться в бесконечных кружевах, которые так легко рвутся при малейшем движении. — наигранно вздохнула. — Ой, что это? — Указала кончиком веера на рукав баронессы. — Кажется, шелк опасно натянулся. Возможно, вам стоит обратиться к мадам Ламорт? Она как раз осваивает новый крой, скрадывающий излишнюю пышность форм.

Баронесса поперхнулась чаем, а ее подруги прикрыли рты веерами, скрывая смешки. Моя прямота и отсутствие заискивания для многих оказались в новинку. Я продолжала обход гостей, давая советы по выбору тканей и делясь секретами ухода за кожей, выдавая их за старинные рецепты.

— Вы удивительно осведомлены для провинциалки, Анастасия, — заметила графиня Разумовская, внимательно слушая мой рассказ об очищении лица овсяным отваром.

— Свежий воздух и хорошая библиотека открывают много истин, графиня, — ответила с улыбкой, чувствуя, как напряжение в комнате начинает спадать.

Опыта в светских интригах мне не доставало. Но я вроде неплохо справлялась, отлично чувствуя скрытые подвохи в словах и моментально нейтрализуя угрозы.

Дмитрий присутствовал на чаепитии лишь номинально. Он держался в отдалении, наблюдая за мной с непроницаемым выражением лица.

В разгар вечера двери парадной залы распахнулись с таким грохотом, будто кто-то выстрелил из пушки. На пороге возник граф Ведищев — монументальный старик с лицом, высеченным из серого гранита, и глазами, в которых застыла вековая мерзлота.

Его присутствие мгновенно вытеснило из комнаты остатки уютного тепла, оставив лишь колючий холод и ощущение надвигающейся катастрофы. Он шествовал с таким важным видом, будто был здесь хозяином. Магический фон в помещении моментально исказился от усилившегося давления чужеродной силы.

Я выпрямилась, игнорируя невольную вспышку боли в колене. Оперевшись на трость, поспешила навстречу важному гостю, одновременно отмечая, что Наталья Ведищева буквально расцвела, направляясь к отцу с видом оскорбленной добродетели.

— Алексей Петрович, какая неожиданная радость видеть вас в нашем доме! — произнесла максимально громко.

— Княгиня, — Ведищев склонил голову ровно настолько, чтобы это не выглядело оскорблением. При этом его тяжелый взгляд сверлил меня с беспощадностью инквизитора. — Слышал, вы перенесли тяжелый недуг? Вижу, ваш дух оказался крепче плоти, раз вы нашли в себе силы на подобное собрание.

— Трудности закаляют, — я лучезарно улыбнулась, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. — Позвольте выразить вам безмерную благодарность. Ваша дочь, Наталья Алексеевна, стала моим настоящим ангелом-хранителем в эти непростые дни. Ее забота, неусыпное внимание к моему супругу и делам этого дома просто не поддаются описанию. Я даже не представляю, как бы мы справились без ее участия.

Ведищев нахмурился. Густые брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку, похожую на шрам.

— Наталья всегда отличалась чутким сердцем, — буркнул он, бросая на дочь подозрительный взгляд.

— Безусловно! — я подхватила его фразу, не давая вставить ни слова. — Наталья Алексеевна будет идеальной женой для какого-нибудь достойного человека. Уж как она «помогла» мне разобраться в тонкостях столичной жизни, словами не передать. Так хочется, чтобы и она познала радости семейного счастья так же, как мы с супругом. Скажите, Алексей Петрович, не подыскали ли вы уже для нее хорошую партию? Такая жемчужина не должна пылиться в чужих гостиных. Ей место в собственном доме, где она сможет в полной мере проявить таланты хозяйки.

Старик замер, вперившись в меня колючим взглядом. Я кожей почувствовала, как его магическая аура пришла в движение, делаясь еще более колючей и тяжелой. У графа моментально расширились зрачки, неуловимо дернулись уголки губ и побелели пальцы на набалдашнике трости, более тяжелой, чем моя, инкрустированной драгоценными камнями.

Ведищев явно рассчитывал, что Наталья составит партию Дмитрию. Выходит, она тут не по собственной инициативе, а исполняет план по завоеванию перспективного мужа.

Чужого, на минуточку, мужа! Так что я не испытывала ни малейшего угрызения совести, указав нахалке на дверь, прикрываясь заботой о репутации.

— Мои планы на будущее дочери касаются только моей семьи, княгиня, — процедил он, лязгнув металлом в голосе.

— Разумеется! Мне просто хотелось бы первой поздравить Наталью, когда вы объявите о помолвке, — я кивнула слуге, чтобы он подал графу чай. — Наталья Алексеевна так много рассказывала о том, какие строгие правила приняты в вашем доме. И теперь, познакомившись с вами, я действительно в это верю. Единственное, что меня действительно беспокоит, что уже завтра этот дом погрузится в невероятную скуку. На рассвете я уезжаю в дальнее имение и переживаю, что молодая девушка будет томиться здесь в одиночестве, пока Дмитрий Николаевич занят службой.

Графиня побледнела. Она открыла рот, чтобы мне возразить, но тут же захлопнула, так и не подобрав нужных слов. Дамы в гостиной зашушукались, прикрывая рты веерами и посматривая на девушку с явным осуждением.

К счастью или нет, но граф никак не прокомментировал мой выпад. А дальше его отвлек на себя Дмитрий, пригласив в кабинет для приватной беседы.

Вечер продолжался, но атмосфера неуловимо изменилась: гости, почуяв смену лидера, потянулись ко мне с удвоенным интересом, а Ведищева оказалась в изоляции.

Наталья перешептывалась в углу с Татьяной Львовной. Они обе бросали в мою сторону яростные взгляды, но сделать ничего не могли. Как хозяйка, я действовала безупречно и изо всех сил старалась держать марку.

Вскоре экипажи с гостями разъехались один за другим. Каждое прощальное рукопожатие, каждый лицемерный комплимент я принимала как заслуженный трофей в битве за право называться человеком, а не имуществом.

Колено нещадно ныло после тяжелой нагрузки. Однако я решила поговорить с Дмитрием перед отъездом, чтобы развеять последние недомолвки. Если его так сильно тяготил брак со мной, возможно, нас обоих устроил бы развод?

Подъехав к той части дома, где обитал князь, я поднялась из кресла. Опираясь на трость, медленно пошла по коридору к кабинету, из-под двери которого пробивался свет.

Я уже протянула руку к тяжелой ручке, когда замерла, услышав звуки, от которых сердце пропустило удар. Из-за неплотно прикрытой двери доносился приглушенный шорох одежды и тяжелое прерывистое дыхание, перемежающееся влажными звуками поцелуев.

Рука опустилась. Я медленно привалилась к стене. Внутри что-то окончательно лопнуло, оставив горький привкус пепла на языке. Значит, все правда — они действительно любовники.

Какая-то часть меня еще надеялась, что князь не позволит себе подобных вольностей, пока я нахожусь здесь. Хрупкая надежда на честный разговор разрушилась.

— Дмитрий, перестань... Нас могут услышать, — раздался кокетливый голос Натальи, в котором я не расслышала и тени недавнего испуга.

— Пусть слушают, — голос мужа звучал хрипло и незнакомо, в нем клокотала темная страсть и раздражение. — Анастасия сегодня превзошла саму себя. Она выставила твоего отца посмешищем. Мне придется постараться, чтобы уладить конфликт.

Я приоткрыла дверь, желая убедиться в измене собственными глазами, и увиденное заставило меня вцепиться в трость так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Дмитрий прижимал Наталью к краю массивного письменного стола. Его руки бесцеремонно сминали ткань ее платья, а губы касались изгиба шеи. Она же, закинув голову, хищно улыбалась, глядя прямо в потолок, словно праздновала победу над поверженной соперницей.

— Тебе не стоило провоцировать скандал в обществе, Наталья. — Дмитрий отстранился, его глаза горели холодным огнем. — Твоя репутация может пострадать.

— А мне все равно! — она дерзко вскинула подбородок, поправляя выбившийся локон. — Зато твоя навязанная жена уедет теперь быстрее ветра. Она ведь такая гордая! А влюбилась в тебя, как кошка. И вообще, если бы я только знала, что эта дура сломает ногу и задержится тут еще на неделю… Думала, что, застав нас вместе, она сама исчезнет. Зачахнет где-нибудь в своей глуши от разбитого сердца!

Так это была она…

Наталья Ведищева не просто хотела избавиться от соперницы. Она целенаправленно вела ее к краю бездны, зная, как сильно ранит предательство.

Я застыла в тени коридора, невольно вспоминая измену Олега и подлое воровство брата, которые привели меня к гибели. А с Настей поступили ничуть не лучше. Несчастную девочку, недавно потерявшую отца, вырвали из привычного мира и окунули в такую пучину отчаяния, из которой она уже не выбралась.

Прикрыв дверь, я отступила. Устраивать скандал не видела смысла. Если Дмитрий так хладнокровно отнесся к признанию Натальи, то вряд ли отреагирует сейчас. В конце концов, он был косвенным соучастником преступления, позволяя убийце жены находиться в своем доме, потакая ее капризам.

Что ж, меня здесь больше ничего не держало. Ни капли прежнего уважения к фамилии Горчаковых у меня не осталось. Сердце заледенело, как кусок мяса, брошенный в холодный погреб.

Вернувшись к себе, принялась методично собирать вещи.

На рассвете я уеду и постараюсь забыть о том, что принадлежу к этому гнилому семейству.

— Дуняша, забирай все, что нам только может понадобиться. — Осторожно коснулась плеча прикорнувшей на крышке сундука девочки. — Мое приданое, наряды, постельное белье. Мы уезжаем на рассвете. И никогда больше не вернемся назад.

Ночью я плохо спала, провалившись в липкое марево кошмаров, в которых видела хищную улыбку Натальи и ледяное равнодушие Дмитрия. Эти предатели даже во сне не давали покоя.

Пробудившись, собралась я довольно быстро, переодевшись в строгое дорожное платье и теплые ботинки на высокой подошве.

Колено противно разнылось, так что пришлось снова воспользоваться креслом, чтобы спуститься во двор, где меня ожидала большая дорожная карета.

— Барышня, все готово, — доложил Прохор. — Кони заложены, люди ждут.

— Значит, отправляемся. — Бросила последний взгляд на себя в зеркало. — Пора заканчивать этот фарс.

Едва я выехала на парадное крыльцо, как ледяной весенний ветер ударил в лицо, обдавая запахами талого снега и конского навоза.

Дмитрий стоял у перил, облаченный в мундир, который сидел на нем безупречно, подчеркивая властную натуру и магическую мощь. Рядом с ним, изображая скорбную статую, застыла Татьяна Львовна. Она сжала губы в тонкую линию, но сверкающие глаза выдавали неприкрытое торжество победительницы.

Приличия требовали попрощаться с «любящей» семьей. Я велела Прохору остановиться прямо перед ними, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Дмитрий равнодушно скользнул по мне взглядом, словно осматривая поврежденное имущество, которое наконец-то убирают из парадной залы на задворки истории.

— Ты готова, Анастасия? — поинтересовался с нескрываемой скукой. — Дорога будет долгой. Здесь деньги на дорожные расходы. — Кинул мне на колени кошель, туго набитый монетами. — Надеюсь, ты проявишь благоразумие, подобающее твоему статусу и фамилии, которую все еще носишь.

Я посмотрела на него, чувствуя, как к горлу вновь подкатывает обида за девчонку, чей отец спас жизнь князю, воспитавшему недостойного сына.

Ради чего? Чтобы эти высокородные стервятники сейчас топтали ее честь и насмехались?

— Знаете, Дмитрий Николаевич, о чем я думала всю эту неделю, наблюдая за тем, что происходило в доме? — Поднявшись, нарочно не прикоснулась к кошельку, который соскользнул на пол, рассыпаясь золотыми монетами. — Я думала, какое значение для офицера, вроде вас, имеет слово «честь». И, судя по вашим поступкам, честь для вас — пустой звук, а мундир — лишь маскарад, за которым скрывается человек, не знающий даже основ порядочности. Ваше сожительство с любовницей под крышей собственного дома, ваша ложь и пренебрежение — не делает вас ни мужчиной, ни воином.

— Как ты смеешь! — ахнула свекровь, хватаясь за сердце.

Дмитрий побледнел, его глаза опасно сузились. Вокруг него сгустилось магическое марево, готовое разразиться молниями, но плевать я на это хотела.

— Если бы граф Щепкин, знал, что спасает жизнь человеку, сын которого так обойдется с его единственной дочерью, он бы трижды подумал, стоило ли марать руки об эту грязь, — я нарочно хлестала словами, как кнутом. — Но мой отец был офицером и свято верил, что честь — это не только магическая сила, но и верность своему слову, о чем вы окончательно позабыли в объятиях фаворитки.

— Молчи! — прошипел он, делая шаг ко мне. Мундир на князе задымился, а на руках вздулись вены, пульсируя багровым цветом.

— Не переживайте. Я не собираюсь кричать о вашем бесчестии на каждом углу. Достаточно того, что мне хватило смелости сказать вам это в лицо. А вы, несмотря на все свои достоинства и регалии, не смогли отказаться от брака с женщиной, которая вам не нужна. Проще ведь подстроить падение с лестницы, сослать в глушь, избавиться и забыть о таком досадном недоразумении, как законная жена. Что ж, живите со своей совестью, как умеете, если она у вас еще осталась. Но я в этом глубоко сомневаюсь. Не передать словами, как мне противно даже дышать с вами одним воздухом. Прощайте! Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

Я кивнула Прохору, который помог сесть в карету и закрепил самокатное кресло на запятках. Дуняша и Капитолина уже сидели внутри, придерживая на коленях корзины с едой. В глазах своих людей я увидела ту же решимость, которая гнала меня из этого гнилого места. Прохор забрался на козлы и уже направил карету к выезду, когда нас остановили.

Дверцы распахнулись, и я увидела Татьяну Львовну, лицо которой было перекошено мелкой мстительной радостью. За ее спиной жались две фигуры в серых чепцах и поношенных платьях. Я не сразу узнала в них Глафиру и Пелагею, которых выперла на скотный двор пару дней назад.

— Не так быстро, Анастасия! — ядовито пропела свекровь, указывая на служанок. — Я решила, что в глуши тебе понадобится помощь опытных слуг, а не только деревенских девок, не знающих манер. Глафира и Пелагея сопроводят тебя до Горчаково и будут докладывать мне о твоем самочувствии, чтобы я была спокойна за твое самочувствие.

— Мне они не нужны, — бросила, скривившись. — Мне не на что содержать этих нахлебниц. Пусть проваливают на скотный двор.

— Это не просьба, дорогая, а приказ князя, которого ты не смеешь ослушаться. — Татьяна Львовна втолкнула упирающихся девиц в карету и швырнула на пол кошель, от которого я так демонстративно отказалась. — Будьте послушными, девочки, и помните, кто ваша настоящая хозяйка.

Дверь захлопнулась, и я осталась в тесном пространстве с двумя змеями, чьи взгляды обещали долгие часы мучений и доносов, способных разрушить мои планы.

Дуняша тихонько опустилась на пол и подобрала кошель, сунув его в мой дорожный саквояж.

Я прижалась виском к холодному стеклу, наблюдая, как очертания особняка Горчаковых тают в сером утреннем тумане. Внутри все заледенело. В сердце осталась выжженная пустыня. Перед глазами до сих пор стояла картина: Дмитрий и эта хищная тварь Наталья в его кабинете. Их дыхание, их близость...

Четыре всадника взбивали пыль по обеим сторонам от экипажа. Их сабли мерно покачивались в такт движению, напоминая о том, что я все еще пленница.

— Барышня, что же теперь будет? — прошептала Дуня, касаясь моей ладони.

— Ничего. Все сделаем ровно так, как и задумали, — ответила тихо, но в моем голосе уже не было прежней уверенности.

Глафира и Пелагея сидели напротив, потеснившись на одной лавке с Капитолиной. Их перекошенные лица не скрывали недовольства тем, что «исконных» служанок так легко выгнали из дома.

Наивные, Горчаковы от законной княгини избавились, не задумываясь. А что говорить о прислуге?

В целом, я не видела проблем в том, чтобы придерживаться изначального плана. Появление двух мегер, конечно, вынуждало соблюдать молчание. Но что мешало оставить нахалок вместе с гвардейцами на каком-нибудь постоялом дворе за тысячу верст от дома?

— Капитолина Алексеевна, — я повернулась к кухарке, которая сидела неподвижно, сжимая в руках корзину с провизией. — Кажется, наши защитники проголодались. Ты ведь еды набрала с запасом? На всех хватит? — указала глазами на служанок.

Женщина поняла меня без лишних слов. Ее лицо оставалось безмятежно спокойным, как гладь лесного озера. Она тут же начала доставать из корзины еще теплые пирожки, чей аромат мгновенно заполнил карету, перебивая запах страха и дорожной пыли, пробивающейся внутрь сквозь мелкие щели. Я заметила, как у Пелагеи непроизвольно дернулся нос от этого аппетитного запаха.

— Испили бы ягодного морсу, — вкрадчиво предложила им Капитолина, протягивая глиняную флягу. — В горле небось пересохло от такой-то радости.

— Небось отравите, — буркнула Глафира, а сама потянулась к пирожку, поддаваясь искушению и голоду.

— Вот еще! Стану я грех на душу брать? — Капитолина улыбнулась так искренне, что даже я на мгновение поверила в ее доброту. — Ешьте, сил набирайтесь, дорога-то дальняя.

Мне тоже перепало угощения, но уже без убойной добавки. Уплетая за обе щеки вкусные пирожки, я молча наблюдала, как наши попутчицы уничтожают угощение, приготовленное на отваре зверобоя.

Осталось накормить гвардейцев. И для этого мы выбрали момент во время остановки, которая требовалась, чтобы дать лошадям отдых.

Как только Прохор притормозил карету у обочины, Капитолина, подхватив корзину, вышла к воинам, расточая поклоны и приветливые слова. Я видела в окно, как они сначала нехотя, а потом все смелее берут пирожки, смеются над шутками кухарки и жадно пьют из предложенных фляг, утоляя жажду.

— Пейте, соколы. Князь велел присматривать, чтобы вы в пути не ослабли, — доносился снаружи чистый голос Капитолины.

Мы снова тронулись в путь, но теперь я знала, что через день-два зверобой наберет силу, превращая грозных охранников и ядовитых служанок в жалкие тени.

Глафира и Пелагея сидели, выпрямившись и сцепив руки в замки, впиваясь в меня взглядами, полными змеиного торжества.

Наверное, со стороны казалось, что я раздавлена. Что в ссылке проживу лучшие годы, пока не состарюсь. Как же они ошибались!

Просто горько было осознавать, что мужчина, с которым меня связала судьба, оказался бессовестным кобелем и мерзавцем. А ведь у нас все могло сложиться иначе…

Я не роптала, нет. Радовалась уже тому, что оказалась в теле молодой аристократки, а не бесправной служанки, которую запросто могли запороть на конюшне или выкинуть на улицу.

А вот наличие самих слуг я успела оценить по-достоинству. Вжилась в роль так естественно, как будто родилась в позапрошлом веке.

Согласитесь, приятно, когда ты можешь целиком посвятить себя любимому делу, поручив рутинную работу кому-нибудь другому? Но я ни в коем случае не собиралась злоупотреблять ни статусом, ни властью. Наоборот, намеревалась защищать и заботиться о людях, которые преданы мне всем сердцем.

— Долго еще трястись будем? — процедила Глафира, нарушая плавное течение мыслей.

— Тебе ли жаловаться? — хмыкнула я. — Еще вчера ты чистила свинарники, а сегодня едешь в господской карете. Наслаждайся моментом, пока можешь.

Служанка поперхнулась заготовленной колкостью. В карете снова воцарилось молчание, прерываемое лишь тяжелым сопением Капитолины. Моя верная кухарка крепко сжимала в руках узелок с «лекарством», который должен был подарить нам шанс на побег. Ну а пока время растянулась в бесконечную тряску и унылые пейзажи за окном.

До ночлега мы добрались уже в сумерках. Постоялый двор встретил нас запахом кислого пива, нечистот и мокрого сена. Обшарпанное убогое место, совершенно не подходящее для княгини, но сейчас плевать я хотела на комфорт, лишь бы вытянуть ноги на ровной поверхности и хоть немного отдохнуть от изматывающей тряски.

— Прохор, снимай три комнаты, — скомандовала, когда охранник помог мне выбраться из кареты. — Самые лучшие, что здесь есть. Одну мне и Дуняше, а еще две для служанок и охраны. Сам останешься в карете. Приглядывай тут, чтобы ничего не украли.

Хозяин заведения, приземистый мужик с бегающими глазками, подобострастно поклонился, вытирая руки о грязный передник.

— Все исполним, Ваша Светлость! — затараторил он. — Ужин подать? Вина лучшего?

— Пожалуй, да. Вина для моих охранников два бочонка, — бросила на стол несколько серебряных монет. — Пускай отдохнут с дороги. Они заслужили награду.

Гвардейцы переглянулись, в их глазах вспыхнула жадность. Что ж, неплохо. Жадность — это первая трещина в любой броне. Вряд ли за подобным «подарком» они увидят угрозу. А так, глядишь, расслабятся. Может, сболтнут лишнего.

— Благодарим, Анастасия Павловна, — буркнул их старший, Степан, поглаживая обвисшие усы. — Доброе дело.

— Кушайте на здоровье, — улыбнулась ядовитой улыбкой.

Комната мне досталась сырая и холодная. Стены обшарпанные, белье серое — ложиться на такое страшно. Хорошо хоть, платья я заказала без корсетов — могла спокойно отдохнуть с дороги, не снимая всей одежды.

Дуняша суетилась у камина, пытаясь разжечь огонь, а я сидела в кресле, сжимая трость. Колено разнылось и затекло от долгого сидения, но я не позволяла себе стонать. Ничего, доберусь до места, там и подлечу ногу. А сейчас бесполезно что-то делать, ведь утром меня снова ждала тряска.

Через час в дверь тихо поскреблись. Дуняша открыла, с удивлением обнаружив на пороге бледного Прохора.

— Барышня... — Он прикрыл дверь и нерешительно замер, сжимая шапку в руках. — Я карету караулил, как вы и велели. Ну и прогуливался во дворе, куда аккурат окна из комнат выходят, где наших гвардейцев поселили. Я такое услышал…

— Говори, Прохор. Не тяни, — я подалась вперед, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел.

— Им заплатили, барышня, — прохрипел он, еле сдерживаясь от ярости. — Не довезти вас велели. Не жалеть никого…

В комнате повисла гнетущая тишина, разбавляемая едва слышными всхлипываниям Дуняши.

— Через два дня, как начнется глухой лесной тракт, разбойники нас в засаде будут ждать, — продолжил Прохор, вселяя страх каждым словом. — Всех под нож велено пустить, а карету сжечь. Им Наталья Алексеевна лично золота отсыпала, чтобы концы в воду спрятали.

Вот, значит, как? Просто выслать меня в глушь уже недостаточно? Проще избавиться от неугодной жены, чтобы расчистить себе путь?

— Значит, разбойники, — прошептала, чувствуя, как сжимаются кулаки. — Ну что ж, раз уж нас жалеть не велено, то и мы не станем. Посмотрим, кто здесь настоящий охотник.

Я немедленно вызвала к себе Капитолину. Она, выслушав Прохора, только нахмурилась, скрипнув зубами.

— Змеи подколодные, — покачала головой. — Настенька, деточка, что же делать-то? Нас ведь трое женщин против вооруженных мужиков. Прохор еще. Так ведь, что он им сделает безоружный?

— Во-первых, давайте успокоимся, — выдохнув, попыталась взять себя в руки. — Во-вторых, уже хорошо, что нам удалось узнать о планах убийц заранее. Так что мы еще поборемся. В-третьих, план со зверобоем остается в силе, но нам нужен численный перевес. Завтра будем проезжать через Новгород. Прохор, сможешь найти там наемников?

— В Новгороде-то можно, барышня, — он почесал затылок. — Да только кто ж против княжеской гвардии пойдет? Прослышат, чей конвой — и в кусты.

— Значит, не будем говорить, чей. Скажем, что дорога дальняя, опасаемся грабителей. Но сначала нужно дожить до Новгорода. Хуже, если они устроят нападение раньше.

Ночь прошла в лихорадочном ожидании. Я не сомкнула глаз, вслушиваясь в каждый шорох за дверью. Дуняша тоже вздрагивала от каждого скрипа. А Капитолина попросилась на хозяйскую кухню, чтобы в дорогу особых пирогов наготовить, да морса наварить.

Служанки дрыхли себе на кроватях. А охранники долго гуляли и веселились, предвкушая легкую наживу. Идиоты.

Утро встретило нас дождем и расхлябанными дорогами. Полдня мы тащились в вязкой колее, рискуя застрять в чистом поле. Но, к счастью, все же добрались до Новгорода.

На окраине сняли недорогую гостиницу, чтобы помыться и переночевать. Хозяин нам баньку во дворе растопил, да два чана горячей воды предоставил, где можно было хоть немного отмокнуть, смыть дорожную пыль и привести себя в порядок.

Прохор вернулся из местных таверн ни с чем. Стоило наемникам увидеть гвардейскую форму наших «защитников», как они тут же теряли интерес. Горчаковых знали и боялись. Никто не решался выступить против архимаговской силы.

— Не соглашаются, барышня. — Прохор выглядел раздавленным. — Говорят: «с князьями не ссоримся».

— Проклятье! — Я ударила тростью по колесу кареты. — Что же делать?

Взгляд упал на вереницу груженых телег и повозок, со скрипом выползающих на дорогу, ведущую в сторону Москвы.

— Узнай скорее, можем ли мы присоединиться к обозу, — нашла единственный выход, который позволил бы хоть немного отсрочить неизбежное.

Деньги открывали любые двери. За пять золотых нам дозволили глотать пыль, пристроившись в хвосте колонны. Но даже этой отсрочке я была рада.

На следующей почтовой станции, где мы меняли лошадей, я вышла из кареты, чтобы размять ноги. Дождь усилился, превращая землю в липкое месиво. У стены конюшни, прямо в грязи, я увидела человека.

Он сидел, привалившись к гнилым доскам, и просил милостыню. На нем были остатки военного мундира, превратившегося в обноски. Вместо левой ноги торчал деревянный обрубок. Но больше всего меня поразил его взгляд.

В нем не было мольбы или жалкого подобострастия, с каким нищие заглядывают в глаза, выпрашивая копеечку у сердобольных прохожих. Там поселилась выжженная гордость и такая бездонная пустота, что у меня перехватило дыхание.

— Подайте ветерану, Ваша Светлость, — прохрипел он, не поднимая головы.

Я подошла ближе, игнорируя протестующий окрик Степана, попытавшегося меня остановить. Земля под ногами этого человека стонала от одиночества и боли предательства. Слишком знакомое чувство, чтобы я прошла мимо.

— Как тебя зовут, солдат? — спросила, присаживаясь на доску рядом и не обращая внимания на грязь, пачкающую подол дорогого платья.

— Елизар Хватов, — он поднял глаза, в глубине которых плескалась глухая тоска. — Бывший унтер-офицер магической пехоты. Теперь — просто калека, не нужный ни империи, ни богу.

— Что случилось с твоей магией?

— Ранение под Измаилом. Осколок магического кристалла выжег каналы, превратив меня в «пустышку», — он горько усмехнулся. — Пенсию не дали — бумагу в штабе потеряли, а без ноги в поле работать не пойдешь. Из дома выгнали... Кому нужен лишний рот? Теперь вот — жду, когда земля к себе приберет.

— А если я предложу тебе службу? — посмотрела прямо ему в глаза. — Мне нужны люди, умеющие сражаться, и для которых слово честь — не пустой звук. Для моей лесопилки понадобится надежная охрана и мне лично — тоже. И еще мне требуется учитель

— Учитель? — Елизар замер. — Чему калека может научить княгиню?

— Магии, Елизар. Мой дар проснулся недавно, но я слепа и беспомощна. Твоя сила ушла, но знания остались. Ты знаешь структуру заклинаний, тебе известно, как работает эфир. Я готова предоставить тебе крышу над головой, еду и вот это, — указала на самокатное кресло, которое Прохор как раз вытаскивал из кареты. — Тебе не придется больше ползать в грязи. Ты сможешь ездить, как господин, и командовать другими воинами, чтобы обеспечить мою безопасность. А врагов у меня, как оказалось, предостаточно. Легкой жизни не обещаю и платить первое время много не смогу. Но своих людей я никогда не обижу.

Ветеран посмотрел на кресло, потом на меня. В его взгляде медленно, как угли под пеплом, начал разгораться огонь.

— Вы серьезно, барышня? — его голос дрогнул.

— Более чем, Елизар. Я никогда не шучу такими вещами. Так что, пойдешь ко мне на службу? — Протянула ему открытую ладонь.

— Пойду! — Елизар порывисто стиснул мою ладошку мозолистой грязной рукой. — До последнего вздоха пойду.

— Вот и славно, — я улыбнулась. — Прохор, подойди сюда. Знакомься, это Елизар Хватов — командир моей личной охраны. Поедет с нами в деревню. Помоги ему забраться на козлы. Раздобудь одежку поприличнее и закажи горячий обед. И нам тоже перекусить не помешает.

После смены лошадей пришлось вновь вернуться в карету, пропахшую сыростью после дождя, затхлой кожей и навязчивым ароматом зверобоя. Капитолина усердно подмешивала траву в еду нашим «защитникам».

Глафира уже нервно почесывала шею, оставляя на бледной коже красные борозды, а Пелагея то и дело вздергивала руку, чтобы потереть лицо, словно ее кусали мелкие мушки.

— Что вы ерзаете, точно на раскаленных углях? — холодно поинтересовалась я. — Неужели господская карета вам не по нраву?

— Тесно как-то, Ваша Светлость, — проворчала Глафира, яростно расцарапывая локоть. — И кожа зудит, словно всех клопов с постоялого двора с собой забрали. Скорее бы уже Москва, там хоть баня приличная найдется.

— Терпите, — усмехнулась с мрачным удовлетворением. — До Москвы еще дожить надо.

На очередной стоянке, когда гвардейцы разбежались по кустам, а Прохор поил лошадей, я отозвала нового помощника в сторону.

— Елизар, поговорить нужно, — опасливо покосилась на наших надсмотрщиков. — Послушай меня внимательно: гвардейцам, которые нас охраняют, заплатили за то, чтобы ни я, ни мои слуги не доехали до места ссылки.

Ветеран даже не вздрогнул. Лишь желваки на скулах заходили чуть быстрее, выдавая внутреннее напряжение.

— Кто платил, барышня? — так же тихо спросил он. — Неужто сам князь руку приложил?

— Нет, — я поджала губы, понимая, что придется посвятить этого человека в семейные дрязги. — Злое дело задумала его фаворитка, Наталья Ведищева. Она отсыпала Степану золото за то, что на нас в лесу нападут «разбойники». Охране велено отвернуться, а то и вовсе поспособствовать смертоубийству. Свидетели им не нужны.

— Гниль! — Елизар со злостью сплюнул на землю. — Куда ни плюнь — везде одна благородная гниль. Вы правы, Анастасия Павловна, против четырех гвардейцев нам не выстоять. Прохор — парень крепкий, но он не боец. Нам нужны волки. Те, кто прошел через огонь и не разучился кусаться.

— Где их взять? — я с надеждой посмотрела на него. — В Новгороде у нас не получилось никого нанять.

— В Новгороде народ сытый, — Елизар криво усмехнулся. — Им есть что терять. А вот в Москве, на Хитровке и в солдатских слободках, полно моих сослуживцев. Калеки, ветераны и те, кого империя списала в утиль. Дайте мне бумагу и карандаш. На следующей почтовой станции я напишу братьям. Они не откажут старому унтеру, особенно если запахнет честным делом и хорошим заработком.

— Пиши. — Я достала из поясной сумки листы и карандаш, которые держала при себе для набросков чертежей. — Это наш единственный шанс. После Москвы тракт пойдет глухой, там-то они и решатся на удар.

Очередная почтовая станция встретила нас проливным дождем и криками возниц. Пока гвардейцы, то и дело отбегавшие в кусты из-за «расстройства желудка», ругались с хозяином станции, Елизар торопливо выводил каракули на бумаге.

Степан сделался злым, раздраженным. Он то и дело почесывал распухшую шею, а его лицо покрылось мелкими пятнами. Зверобой медленно, но безотказно выводил наших убийц из строя.

— Что за письма строчишь, калека? — просипел Степан, подходя к нам. — Уж не донос ли?

— Домой пишу, служивый, — спокойно ответил Елизар, не поднимая головы. — Сестре кланяюсь. Тебе-то что? Вижу, лихоманка тебя бьет, рожа вся в пупырках. Не к добру это, ох не к добру.

— Молчи, падаль, — Степан выругался и сплюнул кровью. — Эй, мужики! Живо коней закладывайте! Нам в Москву до темноты успеть надо!

Москва оглушила людским гомоном, звоном колоколов и тяжелым, густым запахом дыма и навоза. Город показался мне огромным зверем, покрытым копотью и золотом соборов.

— Поворачивай к Тверским воротам, — скомандовала Прохору. — Мне нужно встретиться с человеком.

— Какая остановка, Ваша Светлость?! — возмутился Степан, едва держась в седле. — Нам велено без задержек!

— У меня разболелось колено, — зыркнула на него так, что он невольно отшатнулся. — Если вы не хотите, чтобы я скончалась прямо в карете от боли, вы дадите мне время для отдыха. А если вам так не терпится — езжайте вперед, я вас не держу.

Гвардеец замолчал, скрипнув зубами. Он дошел до грани: пятна на лице стали багровыми, а руки дрожали так, что он едва удерживал поводья. Глафира и Пелагея, бледные и измученные бесконечным зудом, вывалились из кареты, устремляясь к нужнику постоялого двора.

Михаил Кубышкин ждал нас в условленном месте — на заднем дворе крупной транспортной конторы. Когда я увидела его широкую спину и уверенные движения, сердце мое впервые за эти дни дрогнуло от радости. Он привез подводы, накрытые тяжелым брезентом, под которым скрывалось мое сокровище — части будущего оборудования для лесопилки.

— Анастасия Павловна! Слава заступникам! — Михаил бросился к моей карете. — Все купил, как заказывали. Валы, пилы шведские, подшипники кованые... Еле довезли, тяжесть неимоверная. Но доставили в целости!

— Ты молодец, Михаил! — Я коснулась холодного металла одного из валов. — Теперь главное — доставить все это до Щепкино.

— Барышня, — Елизар, воспользовавшись тем, что гвардейцы тоже ломанулись в сторону нужников, подошел ко мне, — друзья мои здесь. Ждут вашего слова.

За его спиной я увидела четверых мужчин в поношенных шинелях. У одного не хватало пальцев на руке, у другого через все лицо шел уродливый шрам, но в их глазах не было и тени той рабской покорности, что я видела у слуг Горчаковых.

Каждый из них прошел через кровь и смерть и знал цену жизни. Они молча разглядывали меня, не упуская ни одной детали.

— Это Ефим, Иван, Петр и Лука, — представил их Елизар. — Лучшие стрелки и пластуны нашего полка. Нынче без дела маются. Нанимаются то грузчиками, то охранниками на рынках.

— Господа, — я выпрямилась, опираясь на трость, — Наемники на один день мне не нужны. Но мне требуются соратники, готовые отправиться вслед за мной в глушь, где я планирую построить свое дело. Сейчас за мою голову назначена награда. К сожалению, в этом участвуют гвардейцы князя Горчакова. Вы готовы рискнуть жизнью ради женщины, которую видите впервые?

Ефим, самый старший из ветеранов, хмыкнул, оглаживая пышные усы, и переглянулся с товарищами.

— Насчет постоянной службы мы подумаем, барышня, — пробасил он. — Дело новое, непонятное. А вот размяться и разделаться с теми, кто на даму в беде руку поднимает — это мы всегда за. По закону-то мы героями будем.

— И то верно, — подхватил Иван с кривой ухмылкой. — А золото ваше, Анастасия Павловна, нам сейчас очень кстати будет. Семьи кормить надо.

— Договорились, — выдохнула с облегчением. — Вы будете двигаться позади кареты вместе с подводами моего управляющего. Как только подам сигнал, атакуете. Моих слуг не трогать, только тех, кто отмечен заразной болезнью и будет угрожать моей жизни.

— Сделаем в лучшем виде. — Ефим коснулся козырька поношенной фуражки. — Не беспокойтесь, Ваша Светлость. Эти «соколы» княжеские и пикнуть не успеют.

Помимо того, что договорилась с полковыми ветеранами о защите, я решила обзавестись личным оружием. Мало ли, с какой еще бедой доведется столкнуться на пути?

Вместе с Прохором и Елизаром я прогулялась по окраине Хитровки, заглянув в оружейную лавку. Спустившись в подвальчик старого дома, закашлялась от густого табачного дыма, заполонившего тесное помещение.

Старик с мутными глазами выложил на прилавок тяжелый предмет, завернутый в масляную тряпку. Развернув ее, увидела двуствольный пистолет, неуклюжий на вид, но сработанный из добротной стали.

— Тридцать рублей золотом, Ваше Сиятельство, — прохрипел торговец, ощерившись гнилыми зубами в улыбке. — Вещь надежная, немецкая, сама в цель просится.

— Двадцать пять, — назвала свою цену и бросила на прилавок монеты. — Пороху с пулями добавь, если хочешь, чтобы я ушла отсюда, не задавая лишних вопросов.

Старик быстро сгреб деньги, а я спрятала тяжелый пистолет в глубокий карман дорожного платья, чувствуя, как его вес придает мне странную, почти пугающую уверенность.

Москву мы покинули на рассвете, когда туман еще цеплялся за купола соборов. Карета мерно покачивалась на ухабах, а я прижимала руку к бедру, ощущая холодную сталь пистолета.

Гвардейцы по-прежнему скакали рядом, но выглядели на редкость жалко: Степан то и дело сползал с седла, его лицо превратилось в сплошную багровую корку, а глаза слезились от невыносимого зуда. Остальным досталось не меньше, по дороге успели уже все кусты обгадить.

Однако ощущение опасности нарастало все сильнее. Близился участок пути, где густой лес подступал к самому тракту. Я с тревогой посмотрела на Дуняшу, которая сжалась в комок, с ужасом глядя на приближающуюся кромку леса.

— Чертов овраг впереди, — раздался снаружи глухой голос Елизара, предупреждая нас об опасности.

Капитолина охнула, дрожащими руками стискивая корзинку. Пелагея и Глафира лишь скривились, недовольно глядя в окно. А я нащупала пистолет в складках платья и сжала его рукоять в ладони.

Карета въехала в тень деревьев, верхушки которых смыкались над головой где-то очень высоко, закрывая небо. Тишина вокруг стояла звенящая, неестественная, словно сама природа замерла в ожидании. Лишь цокот лошадиных копыт и скрип колес разносился по округе, оповещая о нашем приближении.

Внезапно из-за вековых елей выскочили тени в серых кафтанах. Они бросились наперерез карете, размахивая ружьями и топорами.

— Стой! Кошелек или жизнь! — рявкнул главарь, направляя на Прохора тяжелый обрез.

Мир вокруг замедлился. Я с широко распахнутыми глазами наблюдала за тем, как еще один разбойник перехватывает поводья и останавливает карету.

Елизар свесился с лавки возницы и наотмашь рубанул саблей, отсекая душегубу руку по локоть. По ушам резанул протяжный вой.

Степан даже не попытался оказать сопротивление. Он сверзился с лошади в траву и дернул в кусты, бросая нас на растерзание наемникам. Оставшиеся трое последовали его примеру.

Бородатый детина с жуткой перекошенной рожей ринулся к нам, распахивая дверцу настежь и нацеливая на меня обрез.

Дуняша пронзительно завизжала, Глафира и Пелагея бухнулись на пол, Капитолина вжалась в стенку, широко распахнув глаза. А я вскинула руку с пистолетом и первой нажала на курок.

Грохот разорвал лесную тишину. Отдача болезненно отозвалась в плече. Но разбойника отбросило в грязь. Он упал навзничь, схватившись за дыру в грудной клетке.

Одновременно Прохор, точно разъяренный медведь, обрушил заранее приготовленный дрын на головы нападавших, сбивая их с ног с пугающей эффективностью.

— Вон из кареты, предательницы! — Я направила пистолет на служанок. — У меня остался еще один заряд. Выбирайте, кому он достанется.

Служанки вымелись за секунду, а второй выстрел я потратила на главаря, который целился в Прохора. Попасть — не попала, но привлекла к себе внимание.

Пока я спешно засыпала порох в дуло и запихивала пули, которые еще следовало протолкнуть внутрь шомполом, разбойники выволокли меня из кареты.

Дуняша бросилась на защиту, повиснув на руке здорового и обросшего, как леший, мужика. Но тот стряхнул ее, как надоедливую блоху, прямо в грязь.

— Стоять! — рявкнул главарь на моих защитников, оказавших яростное сопротивление. — Иначе шею барышне сверну. — Обхватил меня грязной лапой и прижал к себе спиной.

Прохор и Елизар замерли, прожигая разбойников яростными взглядами.

— Красивая! — цокнул языком главарь, ткнувшись носом в мои волосы. — Такую убивать жалко. Да только золотом за нее уплачено. Эх, повалять бы такую на траве, жаль запрещено. Ничего, нам и служанок хватит. Морда, вытаскивай, кто там еще остался.

Я с отчаянием смотрела, как бедную Капитолину вытаскивают из кареты за волосы и кидают в лапы грязных оборванцев. А те глумливо хохочут, щипая ее и перекидывая друг дружке, как тряпичную куклу.

Проклятье! Где же подмога?

Выстрелы должны были послужить сигналом для ветеранов. С минуты на минуту они должны появиться, но их почему-то не было.

— Ну, все, барышня, прощайся с жизнью! — самодовольно расхохотался главарь, сдавливая рукой мою шею.

— Нет! Помогите! Степан! Сделай же что-нибудь! — взвизгнула я, пытаясь воззвать к совести гвардейцев.

Однако помощи ждать не приходилось. И умирать я сегодня категорически не планировала. В моей груди разгорелся такой жар, что стало невмоготу дышать. В горло будто залили кипящей смолы, которая обжигающей волной ухнула в пищевод и ушла вниз, прожигая себе путь через мое тело.

— Пшел прочь! — С силой припечатала главаря каблуком и ударила локтем в солнечное сплетение.

Схватившись за его запястье, направила весь жар, что скопился внутри к пальцам. Главарь вскрикнул, ослабляя хватку, и я вывернулась, отпрыгивая в сторону и неловко бухаясь в траву.

— Убью, сска! — взревел взбешенный разбойник, кидаясь на меня с перекошенной мордой.

Воспользовавшись моментом, Прохор и Елизар сорвались с места, размахивая дрыном и саблей. Только разбойники один за другим начали вскрикивать и крутиться на месте. Из земли, будто живые, полезли корни, хватая за лодыжки и обвиваясь вокруг колен.

Прохор даже успел разметать дрыном двух мужичков, когда из глубины леса раздался грохот копыт и властный окрик, заставивший нас замереть на месте.

На тракт в сторону Москвы вылетел отряд конных воинов в вороных доспехах. Они, не сбавляя хода, ударили магией по нападавшим, превращая их в ледяные статуи и срубая им головы. Минуты не прошло, как они перебили разбойников.

Корни с их ног сами собой опали и втянулись в землю. Я так и не поняла, что это было, изумленно уставившись на неожиданных спасителей.

К нам медленно подкатила роскошная черная карета без гербов с наглухо закрытыми окнами. Из нее никто не вышел. Сдвинув плотную штору, в окошке показалась рука в белой перчатке, а затем вперед выступил рослый слуга.

— Мой господин просит передать, что дорога теперь свободна, — произнес он, почтительно склоняя голову.

— Кто ваш господин? Кому я обязана жизнью? — Поднялась на ноги, пытаясь рассмотреть хоть что-то за темным стеклом, но увидела лишь собственное отражение.

Растрепанная напуганная барышня с выбившейся косой и шальным блеском в глазах.

— Господин предпочитает сохранять инкогнито, — слуга натянуто улыбнулся. — Он лишь велит вам, госпожа, ни о чем не беспокоиться и продолжать путь. Справедливость сегодня на вашей стороне.

— Передайте вашему господину мою искреннюю благодарность, — я выпрямилась, гордо вскинув голову. — И скажите, что графиня Щепкина не забывает долгов.

Карета незнакомца медленно покатилась по дороге, набирая скорость, и вскоре скрылась в лесной чаще так же внезапно, как появилась.

А через мгновение в кустах, где скрылись «бравые» гвардейцы князя, раздались сдавленный хрипы и глухие удары падающих тел. На поляну с боевым кличем выскочили сослуживцы Елизара и ошеломленно вытаращились на трупы разбойников.

— Это как так-то? — озадаченно почесал макушку Ефим. — Барышня, а кто же убивцев порешил? Неужто, Елизар в одиночку справился? Эти сукины дети дерево на дорогу повалили, решили, что добро ваше им нужнее, стало быть. Но мы с ними враз разобрались. А тут такое…

— Разве вам навстречу не попался конный отряд?

— Еще как попался! — сокрушенно покачал головой Ефим. — Из-за них пришлось спешно повозки в сторону отворачивать. Лошади испугались едва не понесли. Но там уже Кубышкин ваш коней удержал. А мы к вам-то на подмогу ринулись. Этих вон, краснорожих ваших, в кустах встретили. Трусы, стало быть, и изменники, раз во время нападения в стороне отсиживались.

Глафира и Пелагея, почуяв, что угроза миновала, выбрались откуда-то из овражка и поползли ко мне на коленях, напоминая облезлых кошек. Они упали в ноги, размазывая слезы и грязь по щекам. Их вопли о пощаде резали слух хуже, чем скрип несмазанных колес.

— Матушка, помилуйте! Не гоните на смерть! — запричитала Глафира, хватая меня за подол. — Нас же графиня Ведищева заживо в землю закопает, ежели мы пустыми вернемся! А княгиня-матушка? Она ведь жизни не даст!

Я смотрела на них сверху вниз, и в моей голове уже выстраивалась новая схема великого обмана, который выиграл бы мне время. Обольщаться, что князь не узнает о моем самовольстве, я даже не думала. Но чем позже это случится, тем лучше.

— Встали, живо! — приказала, не испытывая ни капли сочувствия к продажным мегерам. — Дальше вы одни отправитесь в Горчаково. Будете там тихо сидеть и писать отчеты Татьяне Львовне, в красках рассказывая, как я «страдаю» и «чахну» в ссылке.

Служанки замерли, глядя на меня с недоверием и проблеском надежды.

— Вы можете даже назваться княгинями, если захотите, — криво усмехнулась. — Главное, чтобы мой супруг не сомневался, что я под надзором. Для вас это шанс пожить в свое удовольствие. Чем дольше все будут уверены, что я нахожусь в Горчаково, тем лучше для вас.

— Согласны! На все согласны, Ваша Светлость! — закивали они, готовые на любую сделку ради спасения своих шкур.

Я велела Елизару выделить им двух лошадей, оставшихся от незадачливых гвардейцев. Дуняша выбрала самые бесполезные с моей точки зрения платья из старых запасов Анастасии. А Капитолина мстительно сунула им остатки пирожков со зверобоем.

— Если решите сбежать — воля ваша, — предупредила служанок напоследок. — Только подумайте, вот о чем: жизнь в сытости и достатке в княжеском имении совсем не то же самое, что участь беглых служанок, предавших госпожу. Коли слово нарушите, то и я молчать не буду, — припугнула для острастки. — Скажу, что заодно со стражами-душегубцами были, которые сговорились меня извести. Вас быстро найдут и казнят. А так, когда обман вскроется, весь гнев Дмитрия Николаевича обрушится на меня.

Судя по тому, как вытянулись пупырчатые рожи Пелагеи и Глафиры, они так и намеревались сделать — сбежать подальше и пристроиться где-нибудь в теплом местечке, свято веря, что обдурили наивную госпожу. Но мои слова заставили их задуматься.

Хорошо, если они поступят, как я им велела. Но даже если сбегут, я ничего не потеряю. После того, что произошло, закон будет на моей стороне. Ни Ведищева, ни князь уже не спишут мое исчезновение на трагическую случайность.

— Елизар, что ты делаешь? — проводив ушлых служанок тяжелым взглядом, повернулась к ветерану.

Он на пару с Прохором и другими ветеранами деловито осматривал тела разбойников и гвардейцев, собирая оружие и срезая кошели с поясов.

— Все, что на них — теперь ваше, Анастасия Павловна, — буркнул он, подбрасывая на ладони тяжелый мешочек с монетами. — Кони добрые, оружие еще послужит. На смерть вашу заказчики не поскупились, щедро отсыпали золота. Чего добру пропадать?

— Что ж, в таком случае, соберите все, что посчитаете нужным, — я кивнула, глядя замечая, как из лесной чаши выезжают наши подводы.

Затем взгляд переместился на воинов и трупы, которые ветераны оттаскивали в кусты. Глядя на мертвецов, на душе разрасталась неприятная тяжесть.

Того разбойника я застрелила в упор. И пусть он хоть сто раз был душегубом и заслужил смерть, но я — не убийца. Помимо воли меня начала накрывать истерика и бить крупная дрожь.

— А ну, пойдемте-ка, барышня, — заметив мое состояние, поманил за собой Елизар и заковылял к карете. — Присядьте, — указал на облучок. — Не нужно вам на мертвяков смотреть. И переживать, что разбойника сгубили — тоже. Вы собственную жизнь защищали и своих людей. А когда так, в бою, то и не грех это. Вот, глотните! — Протянул потертую флягу и пояснил: — Не подумайте, что злоупотребляю. Не пью я совсем, а спирт для сугреву с собой таскаю или рану какую прижечь. Армейская привычка.

Я с недоверием посмотрела на флягу. Может, и выпила бы чего покрепче, чтобы забыться, но только проблему это не решит.

— Спасибо, Елизар, — покачала головой. — Я справлюсь, ты не подумай. Просто это… Человеческая жизнь. Страшно, когда она вот так внезапно обрывается. Я ни о чем не жалею. Они пришли, чтобы отнять наши жизни, а вместо этого лишились своих. По-моему, это справедливый размен.

— Более чем, — заверил Елизар, убирая фляжку во внутренний карман. — Мне удивительно, что в столь юном возрасте вы совсем не боитесь смерти. И это только укрепляет меня в мысли, что судьба не зря нам послала вас в тяжелую минуту. За такую хозяйку и умереть не жалко.

— Ну, уж нет Елизар, — невесело усмехнулась. — Я сама собираюсь жить долго и по-возможности счастливо, и вы мне еще послужите много-много лет. Позови Ефима, хочу поговорить с ним.

Ветеран окликнул своего товарища, и тот направился к нам неспешным шагом. Его пытливый взгляд замер на моем лице.

— Слушаю, Ваша Светлость. Грязь убрана, трофеи собраны. Какие еще будут распоряжения? — он коротко кивнул в сторону подвод.

— Хорошо, что напомнил про трофеи, — спохватилась, что забыла о таком важном моменте. — Предлагаю поделить их между всеми участниками сражения. Но я позвала тебя не за этим. Ефим, мне нужны верные люди. Предлагаю пойти ко мне на службу. В Щепкино вы найдете не только работу, но и новый дом. Привозите семьи, я обеспечу жилье, еду и достойную плату. Мы выстроим свой мир, где никто не посмеет назвать вас «калеками»

— Семьи, говорите? — Ефим хмыкнул, потирая затылок. — Переезд — дело серьезное, но и барышня вы не из простых. Враги вон какие могущественные. Князь Горчаков — не тот человек, от которого спрячешься в лесу. Вы понимаете, на что нас подписываете?

— Я понимаю, что вместе мы можем стать грозной силой, — выдержала тяжелый взгляд воина. — А поодиночке нас раздавят и не заметят. Несмотря на сложности наших взаимоотношений, князь Горчаков никогда бы не опустился до подобной расправы. Я не оправдываю мужа, потому что все случилось с его попустительства. Но, пока он считает меня наивной провинциалкой и ничтожеством, я создам собственную империю. Вы сейчас как раз стоите у ее истоков. Мой магический дар позволит нам обрести независимость. Только вам решать, рискнуть и взлететь со мной на вершину, или же оставить все, как есть, и провести остаток жизни в нищете, перебиваясь случайными заработками. Так что, вы со мной?

— Парни! — крикнул Ефим, оборачиваясь к ветеранам. — Слышали? Нам предлагают не просто золотишко за разовую работу, а настоящий дом. У нашей барышни не только крепкая рука, но и стальные, кхм… — запнулся на мгновение и с усмешкой продолжил: — яйца, уж простите за прямоту, Ваша Светлость. Кто за?

Ветераны ответили согласным гулом. Вот так и получилось, что в лесу, на поляне с трупами, я заключила договор, который стоил дороже любых официальных бумаг.

Карету воины быстро поставили на ход, подводы развернули следом, и наш небольшой караван медленно покатился прочь. Ветераны решили сначала прибыть на место, осмотреться и обустроиться, а после уже перевозить семьи.

В отличие от них, семейство Кубышкиных пребывало на грани истерики. Михаил замкнулся, посуровел, крепко стискивая зубы и гуляя желваками по скулам. Капитолину трясло, она тихо подвывала, обняв себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Ей как раз не помешало бы глотнуть из фляжки, чтобы успокоить нервы.

— Иди к мужу, на козлы, — отправила ее, понимая, что от пережитого ужаса она не скоро оправится. — Дуняша, ты остаешься со мной. — Девчонку, вообще, вытащили из-под колеса, куда она забилась в страхе. — Елизар, пересаживайся ко мне. Нам предстоит многое обсудить по дороге.

Ефим занял место на козлах рядом с Прохором, остальные ветераны сели верхом на лошадей, а трофейное добро сложили на подводы, потеснив наши запасы.

— Елизар, ты видел всплеск магии? — затронула вопрос, который не давал мне покоя. — Это сделала я?

— А кто ж еще, Анастасия Павловна? — мужчина посерьезнел. — Из того, что я видел, вы владеете третьей ступенью, никак не меньше. Испугавшись, вы ударили по разбойнику чистым эфиром. Если бы знали, как правильно его использовать, от него мокрого места не осталось бы. Как и от остальных. Но у вас покамест резерв крохотный.

— И что это значит? Его можно развить? — впилась в Елизара жадным взглядом. — А где я могу получить официальный статус мага? Я слышала, что у женщин с даром особое положение, дающее право подписи.

— Развить-то можно при желании, — ветеран тяжело вздохнул, потерев рукой грудь, как будто что-то мешало ему дышать. — А вот статус суверенного практика дают только после сдачи экзаменов в коллегии или академии. Но женщинам вашего круга не принято обучаться в училище — своего рода позор на репутации. Остается только академия, которая предоставляет официальный диплом, который ценится в любом уголке империи.

— Может, ты знаешь, где расположены такие академии? — Учебы я не боялась, но как ее совместить с тем, что мое присутствие будет необходимо на производстве, представляла слабо.

— Так, Щепкино ваше, если не ошибаюсь, в Воронежской губернии расположено? Вот, как раз в Воронеже и открыт филиал императорской академии магии. Судостроителей в тех краях шибко много требуется, ремонтников и погодников, поскольку губерния богата плодородными землями. Если желаете, можем по дороге крюк сделать и в город завернуть. Попробуете подать прошение о допуске к экстернату.

— Вот как? Значит, едем в Воронеж, — я решительно кивнула. — Можете хоть примерно сказать, сколько времени понадобится на подготовку? И какие экзамены следует сдать, чтобы поступить?

— Тут я ничем не подсоблю, барышня, — покачал головой Елизар. — Меня магическим премудростям в военном училище обучали. Но одно скажу точно — вам понадобится показать хотя бы минимальный уровень владения магией.

— Но я же… — растерялась, потому что в этой области мои знания равнялись нулю. — Вы ведь поможете мне? У нас еще есть время подготовиться.

— Куда ж я денусь? — крякнул ветеран. — Только времени у нас слишком мало. На дорогу уйдет еще три-четыре дня, если не попадем в распутицу. Так что заниматься вам надо уже сейчас. Посмотрите на это дерево, — коснулся рукой стенки кареты. — Только не глазами смотрите, а нутром. Почувствуйте, из чего оно состоит, как расположены волокна. Не торопитесь только, магия не терпит спешки в таких вопросах.

Я коснулась лакированной створки и прикрыла глаза. Сложно сосредоточиться, когда тебя трясет на ухабах, ты слышишь скрип колес и топот лошадиных копыт. Сначала меня накрыла темнота, в которой ничего не рассмотреть. Как я ни силилась хоть что-то увидеть, ничего не получалось.

— Никчемная! — неожиданно перед глазами всплыло породистое лицо Дмитрия, искривленное в язвительной усмешке. — Ты ни на что не способна.

В груди заклокотало от злости и желания доказать обратное. Темнота раскрасилась яркими вспышками, в которых я явственно ощутила структуру дубовых панелей, каждый изгиб волокна, каждую трещинку в лаке. Дерево отозвалось, как живое существо.

— Вижу! — прошептала вначале робко, а после более радостно. — Я вижу его!

— Вот и замечательно! А теперь попробуйте укрепить структуру, — дал следующее задание Елизар. — Направьте крохотную часть силы в те узлы, которые более всего напряжены. Попросите дерево стать тверже камня. Вот увидите, оно откликнется, если сделаете правильно.

Ох, не представляла даже, что это настолько тяжело. Внутреннее напряжение отзывалось сосущей пустотой в желудке. Малейший звук или кочка сбивали с концентрации, но я не сдавалась. Брала небольшую передышку, а после снова погружалась в особое состояние полутранса и мысленно встраивала стальные нити в волокна древесины. В моем представлении стенка кареты должна была стать неуязвимой для пуль и топоров.

— Хватит на первый раз. — Елизар коснулся моего плеча, прерывая мои попытки. — Взгляните на себя.

Распахнув глаза, я уставилась на хрупкие ладони, которые светились мягким золотистым светом, затухающим прямо на глазах.

Пожалуй, именно этот факт стал настоящим подтверждением того, что я обладаю даром.

Да уж, способности мне достались скромные, не чета Дмитрию — архимагу двенадцатой ступени, но даже эти крохи могли значительно улучшить мою жизнь и жизни доверившихся мне людей.

— Теперь попробуем создать световой шар, — через некоторое время вернулся к занятиям Елизар. — Простейшее умение, которое вам всегда пригодится.

Я послушно сосредоточилась, представляя маленькую искру. Вызвать ее оказалось гораздо проще, чем укрепить дерево. Всего через полчаса усилий над моей ладонью дрожал тусклый огонек размером с грецкий орех. Он постоянно мигал, как будто грозился погаснуть от малейшего сквозняка. Но для меня его свет показался ярче солнца.

— Неплохо, — одобрил ветеран. — А теперь попробуйте сжать его и выплеснуть вперед. Представьте, что это не свет, а кувалда, способная сокрушить дом.

Я замахнулась и швырнула огонек в противоположную стенку кареты. Метнулся шарик легко, но с тихим хлопком разбился, не оставив даже подпалины.

Мда, боевой маг из меня никудышный, — поникла, осознав, что на этом поприще успехов мне не видать.

— Не о том печалитесь, барышня, — Елизар словно мысли прочитал. — Маленьким камнем, пущенным из пращи, можно убить великана, если попасть в глаз. Поэтому тренируйте меткость бросков и учитесь видеть уязвимости противника.

Остаток пути пролетел в изнурительных тренировках. Я укрепляла стенки кареты до тех пор, пока не начинала кружиться голова. После отдыха и сытной еды, которую теперь приходилось покупать в деревнях с солидным запасом, я зажигала светляки, гасила их, привыкая к ощущению силы, текущей внутри меня.

В какой-то момент мне показалось, что крохотная искра, расположенная в области солнечного сплетения, стала чуточку больше. Елизар утверждал, что постоянные тренировки постепенно расширяли источник и укрепляли магические каналы.

Мой организм еще не привык к подобным нагрузкам, поэтому следовало его приучать постепенно. Этому способствовали и физические упражнения. На рассвете мы специально делали остановки, чтобы выполнить комплекс упражнений на укрепление мышц. Благодаря им, кстати, колено стало меньше беспокоить.

Дорога, к счастью, не приносила больше неприятных сюрпризов. Мы двигались быстро, избегая крупных трактов и ночуя в лесу под охраной ветеранов. Капитолина готовила еду на костре, Ефим травил байки и сыпал армейским юмором, а я училась быть хозяйкой собственной судьбы.

Воронеж показался на горизонте внезапно, едва мы вынырнули из тени деревьев на открытое пространство. В центре на высоком холме виднелись величественные дворцы и административные здания в окружении более низких строений с разноцветными крышами, а на склонах холмов и по окраинам жались лачуги бедняков, соседствующие с лоскутными нарезками участков земли.

Я смотрела на приближающийся город с предвкушением и тревогой. Именно здесь решится мое будущее. От того, получится ли преодолеть бюрократию и закостенелые предрассудки местных аристократов, зависело мое будущее.

— Прохор, правь к ближайшему постоялому двору, — приоткрыв дверцу, крикнула я. — В академию следует отправляться во всеоружии.

— Слушаюсь, барышня, — донесся басистый голос слуги снаружи. — Глядите, вон «Усталый путник» впереди, с виду место чистое.

Постоялый двор оказался на удивление приличным. Мы сняли две комнаты: одну — для меня, Дуняши и Капитолины, другую — для мужчин. Ветераны взялись по очереди дежурить возле подвод, чтобы никто не умыкнул наше добро.

Дуняша достала из сундука новое платье из плотного сукна, так удачно подчеркивающее мою холодную решимость. Пока она его отпаривала и приводила в порядок, хозяин подготовил нам мыльню. Там я с наслаждением смыла пот и дорожную грязь, ощущая себя посвежевшей и уверенной.

Служанка высушила мои волосы, заплела их и закрепила шпильками на макушке. После помогла облачиться в платье. Поверх строгой прически очень удачно села модная шляпка. Она придала моему облику завершенный образ.

— Анастасия Павловна, вы прямо как королева, — восхищенно прошептала Дуняша.

— Королевы не живут на постоялых дворах, Дуня, — я горько усмехнулась. — Они все больше во дворцах обитают. Но, обещаю, мы это скоро исправим.

Через час мы с Елизаром мчались на пролетке в центр, где располагалась Императорская академия магии. Стены из темного гранита возвышались тяжелой громадой, а шпили башен, казалось, задевали проплывающие мимо облака. Вокруг здания клубилось магическое марево, от которого закладывало уши. Каменный колос подавлял своей массой, вызывая невольное желание держаться подальше.

Высадившись на площади, я не сразу направилась к монументальным решетчатым воротам, за которыми сновали студенты в ярких мундирах. Парни смеялись, что-то громко обсуждали и казались совершенно чужими и недосягаемыми для обычных людей. Ни одной девушки я среди них не заметила.

— Нам нельзя идти сразу к ректору, — понаблюдав за молодежью, произнесла вслух. — Он выставит нас раньше, чем я успею открыть рот.

— И то верно, барышня, — хмыкнул ветеран. — Начальство любит, когда к нему с подходом обращаются. Гляньте-ка, через дорогу открыта таверна «Ученый кот». Уверен, там мы найдем, у кого выспросить нужную информацию.

Развернувшись, я направилась прямиком к шумному заведению. Внутри стоял непривычный гул, пахло жареным мясом и кислой брагой. В кружках у многочисленных посетителей плескался сбитень или же местное пиво.

Я выбрала столик в углу, соседствующий с веселой компанией парней в мундирах старших курсов. Молодые люди громко спорили о теории эфирных потоков. Выдохнув, я подошла к ним.

— Господа! — повысила голос, привлекая к себе внимание. — Кажется, ваши кружки быстро опустели.

Высокий смазливый блондин с наглым взглядом вальяжно повернулся, оглядывая мой наряд с нескрываемым интересом. Его товарищи затихли, предвкушая развлечение. Я почувствовала, как магическое пространство вокруг меня сгустилось.

— Какая суровая красавица к нам пожаловала, — ухмыльнулся он. — Меня Вениамином зовут, барышня. Если вы решите угостить бедных студентов обедом, мы с радостью признаем, что мир не без добрых людей.

— Елизар, закажи господам жаркого и пусть хозяин наполнит их кружки тем же напитком, что они пили раннее. — Я подошла ближе, оглядев каждого мага смелым взглядом. — Господа, вы позволите удовлетворить мое любопытство?

Студенты оживились. Их настороженность сменилась шумной радостью. Они сместились поближе, наперебой представляясь и пытаясь угадать, кто я такая.

По большому счету, прежняя Анастасия были их ровесницей, так что интерес молодых людей казался вполне логичным. Но только мне давно уже не восемнадцать, и я пришла сюда с определенной целью.

— Так, вы все учитесь в Императорской академии? Как интересно. Но почему я не вижу среди вас ни одной девушки? Разве их не принимают, или они обделены талантами?

— Отчего же? — возразил вихрастый студент. — Указом императора тысяча восемьсот двадцать пятого года женщины допущены к получению магического образования при наличии дара. Да только на деле этот указ не соблюдается. Не желают старые пердуны… Ой, простите, барышня, магистры, признавать, что прекрасный пол не обделен талантами.

— Вот как? И в чем же причина вопиющей несправедливости?

Я вела себя строго, не позволяя вольностей, но при этом умело подогревала их болтливость. Каждое слово становилось кирпичиком моей будущей стратегии.

— Неужели ректор Поликарпов — человек настолько строгих правил? — наигранно округлила глаза. — Он не верит, что женщины способны владеть магическим даром наравне с мужчинами?

— Не то слово! — подтвердил Вениамин. — Старый сухарь помешан на дисциплине. Только и получается вздохнуть свободно, когда он в конце недели уезжает на охоту. Как только снег сходит, ректор все выходные пропадает в лесах, выслеживая кабанов, зайцев и прочую живность.

— Да что вы говорите? — я подалась вперед, чувствуя, что напала на нужный след. — Наверное, Валерий Аркадьевич очень занятой человек. Поди, с утра до ночи на работе горит?

— Вовсе нет, в академии ректор с утра бывает, так что, ежели по каким вопросам, то лучше до обеда их решать. Потому что ровно в два часа после полудня он обедает в «Золотом вепре» на набережной, а потом едет на Малую дворянскую играть в преферанс, — охотно поделился Вениамин. — Так что в академии вы его сейчас не застанете. Говорят, вчера Поликарпов завалил огромного секача. Празднует поди в одиночестве.

— Благодарю, господа. — Я засобиралась уходить. — Вы мне очень помогли. Успехов в учебе.

— Барышня, а как же адресок? — раздался в спину нахальный вопль Вениамина. — Может, загляну в гости для более тесного знакомства.

— Сомневаюсь, что это уместно, — сухо бросила ему, не оборачиваясь. — Счастливо оставаться, господа.

Разжившись информацией, я направилась к выходу, размышляя, что делать дальше. Идти в кабинет к Поликарпову — значило выступать в роли просительницы. А для того, чтобы добиться результата, следовало действовать на своей или нейтральной территории.

— Куда дальше, барышня? — поинтересовался Елизар, махая рукой извозчику.

— В «Золотого вепря», — назвала адрес, забираясь в экипаж.

Ресторан на набережной издали заявлял о себе, как о пафосном и дорогом заведении. Мраморные колонны у помпезного входа, львы на широких пьедесталах, красная дорожка, устилающая широкие ступени. Внутри витали умопомрачительные ароматы готовящейся еды, в глубине зала пела скрипка, а собственное отражение я видела в бесконечных зеркалах, натертых до блеска позолоченных ручках и хрустальных люстрах, свисающих от потолка до пола.

— У меня назначена встреча с господином Поликарповым, — улыбнулась подскочившему официанту.

— Но Валерий Аркадьевич не предупреждал, что ожидает гостью, — начал было моложавый мужчина, но осекся под моим непробиваемым взглядом.

— Перед тобой княгиня Горчакова, — произнесла вмиг похолодевшим тоном. — Проводи, будь любезен. И подай воды.

Мощный старик с седыми бакенбардам сидел у камина перед огромным блюдом с дымящимся мясом. Он ел медленно, ловко отрезая маленькие кусочки от огромной лытки и отправляя их в рот. После сосредоточенно пережевывал мясо, явно наслаждаясь его вкусом. Я поостереглась отвлекать ректора в такой момент и подошла, когда он отложил приборы и промокнул рот салфеткой.

— Валерий Аркадьевич? — склонила голову в легком поклоне.

— Я обедаю, сударыня, — отрезал он, даже не взглянув на меня. — Приходите завтра в приемные часы.

— Завтра я буду далеко, а вопрос не терпит отлагательств. — Присела за столик, не дожидаясь приглашения. — Позвольте представиться: княгиня Горчакова Анастасия Павловна. — Один только княжеский титул заставил мужчину напрячься. — Речь пойдет об императорском указе 1825 года о допуске женщин к обучению прикладным магическим дисциплинам. Вы ведь чтите законы империи так же высоко, как и удачную охоту?

Поликарпов замер и медленно поднял взгляд. Воздух будто разрядился вокруг. По моей коже пробежал магический импульс, который из легкого ветерка вмиг превратился в густой клей, вынуждающий меня застыть, как муху в янтаре.

Ректор будто нарочно проверял меня, пытался задавить мощной аурой и авторитетом. Но я уже сталкивалась с архимагами, поэтому крепче сжала рукоять трости, пропуская чужую силу сквозь себя.

— Женщины в академии — нонсенс и головная боль, — пробасил Поликарпов. — У нас не курсы благородных девиц. Императорская академия магии учит работать с эфиром, а не вышивать гладью.

— Именно работа с эфиром меня и интересует, — выдержала тяжелый взгляд. — Мой дар проснулся поздно, но я настроена его изучить и грамотно использовать в дальнейшем. Валерий Аркадьевич, я не прошу милости и не нарушаю никаких правил. Я лишь требую исполнения закона, — мило улыбнулась, смягчая пилюлю. — Согласитесь, каждый добропорядочный гражданин империи имеет на это право. В отличие от животных, например. Слышала, ваша недавняя охота принесла крупную добычу? Говорят, кабан в этих лесах стал осторожен. Выследить его чрезвычайно трудно. Но мне известен один секрет, связанный со структурой почвы, в которой зверь оставляет след.

Краткий экскурс Елизара насчет охоты на кабанов по дороге сюда не пропал даром. Немного импровизации и — вуаля, ректор клюнул.

— Вы разбираетесь в почвах? — Он прищурился, глядя на меня с небрежным интересом.

— Скорее, чувствую структуру материала, Валерий Аркадьевич. Вижу скрытые дефекты и узлы напряжения. Полагаю, для любого охотника подобное умение стало бы неоценимым преимуществом. А инженеру такой дар позволяет строить здания, которые не разрушаются веками.

— Ишь, какая шустрая девица. — Поликарпов откинулся на спинку стула, изучая меня. — Сразу предупреждаю экстернат — суровое испытание. Вам придется сдавать теорию и практику наравне с моими лучшими студентами. Оплата вдвое выше обычной, и никаких поблажек.

— Согласна на любые условия, — я невольно улыбнулась, чувствуя вкус первой победы. — Главное — получить статус суверенного практика и право на самостоятельную деятельность. Все остальное я докажу делом.

Поликарпов усмехнулся и замолчал, постукивая пальцами по столу. Его взгляд скользил по моему лицу, платью, фасон которого разительно отличался от туалетов других дам, по трости, которую я крепко сжимала в руках. Ректор будто взвешивал «за» и «против», решая, быть мне магом или не быть.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Завтра в девять утра явитесь в канцелярию и оформите бумаги на заочное обучение. Но помните, княгиня: если провалите первый же экзамен, я аннулирую ваше зачисление без права восстановления. И никакие указы вам не помогут.

— Благодарю за доверие, ректор. — Я поднялась, чувствуя невероятный прилив сил. — Вы не пожалеете о своем решении.

Я вышла из ресторана на залитую солнцем набережную, сияя улыбкой. Елизар, ожидающий у входа, все понял по одному только моему виду.

— Не сомневался даже, что у вас все получится, барышня, — хмыкнул он. — Куда теперь?

— Прогуляемся по городу, — предложила я, понимая, что здесь придется задержаться на несколько дней. — Будем заводить знакомства и наводить мосты.

Извозчика мы брать не стали, направившись по главной улице, широкой волной рассекающей город на две части. По Большой дворянской неспешно прогуливались парочки, куда-то торопились мальчишки и разносчики, катились кареты и экипажи, изредка проносились мимо конные всадники, взбивая копытами осевшую пыль.

Жизнь провинциального города текла упорядоченно и неспешно. Я будто попала в старый фильм, поставленный на замедленный просмотр. Только черно-белые картинки разбавлялись яркими красками витрин или нарядами дворянок, которые в своих многочисленных юбках и оборках казались необъятными.

Мы с Елизаром представляли собой колоритную пару. Я с тростью в непривычном для местных строгом платье и Елизар, ковыляющий на деревянном протезе, издающем ритмичный и глухой стук.

Мимо тянулись ряды богатых особняков, на кованных оградах которых висели вычурные гербы, а в отдалении виднелись аккуратно подстриженные лужайки и поблескивали свежим лаком дорогие экипажи. В будущем мне предстояло влиться в это общество, стать своей в дворянских гостиных, завести знакомства с хозяйками, которые по-достоинству оценят мебель моего производства.

Дребезжащие крики, режущие слух, вырвали меня из состояния мечтательного созерцания. Они доносились из галантерейной лавки, неподалеку от которой пролегал наш путь. Расслышав, чем именно недовольна богатая клиентка, я поспешила внутрь.

— Да как вы смеете предлагать этот мусор! — визжала дородная дама в нелепой шляпе с перьями, тыкая пальцем в лаковую шкатулку. — Вы только посмотрите на инкрустацию! Она же кривая, как рожа вашего кузнеца!

Молоденький парнишка за прилавком бледнел и мелко дрожал, не в силах выдавить ни слова оправдания под таким напором.

Я внимательно присмотрелась к шкатулке, пытаясь активировать внутреннее зрение, как учил Елизар. Конечно, вопли дамы, напоминающие звук циркулярной пилы, сбивали все настройки. Но мне каким-то чудом удалось рассмотреть дефекты, из-за которых крышку повело вбок. Виноват в этом был не мастер, который выпилил идеальные детали, а изначально некачественная древесина.

— Проблема не в кривизне инкрустации, сударыня, — произнесла я уверенно, подходя поближе. — Дерево для шкатулки использовали слишком сырое. Внутреннее напряжение выталкивает перламутр наружу. В данном случае налицо брак материала, а не ошибка мастера.

Дама замерла, уставившись на меня удивленно, поближе придвинув к переносице лорнет, из-за которого глаза казались невероятно большими.

— Вы еще кто такая? — она высокомерно задрала подбородок.

— Княгиня Анастасия Горчакова, — слегка склонив голову, назвала себя и оперлась на трость. — В Воронеже проездом из Петербурга в родовое имение. Как известно, в столице высоко ценится качество и репутация мастеров, поэтому я не смогла пройти мимо очевидного недоразумения. Шкатулку покупать не рекомендую, какую бы скидку вам не предлагали. Через месяц она развалится.

— Из самого Петербурга? — дама моментально сменила гнев на милость, расплывшись в приторной улыбке. — Позвольте представиться: Софья Петровна Зворыкина, вдова статского советника Семена Дормидонтовича Зворыкина. Ах, дорогая княгиня, вы совершенно правы! В нашем захолустье приличной вещи не сыщешь. Но как тонко вы подметили суть… Дерево, напряжение… Вы, должно быть, получили хорошее образование?

— Само собой, — я позволила себе легкую усмешку. — Иной раз приходится вникать в такие детали, которые дамам совершенно не положено знать.

Слово за слово, и мы проговорили около четверти часа. Зворыкина мгновенно заглотила крючок вымышленного образа «эксцентричной столичной штучки». О моде рассказать было не так уж и сложно, учитывая общение с мадам Ламорт и субботнее чаепитие в доме Горчаковых, когда только об этом и говорили. Помимо этого, я обмолвилась, что владею лесопилкой и намерена превратить Щепкино в центр мебельного искусства.

— Вы непременно должны посетить мой салон завтра вечером! — загорелась дама идеей, хлопая в ладоши. — Соберутся все сливки общества, сам губернатор обещал заглянуть.

— С удовольствием, Софья Петровна. Почту за честь познакомиться с местным обществом, — не удержалась от победной улыбки.

Расставшись с госпожой Зворыкиной, я вышла из лавки и тяжело привалилась к стене. Колено нещадно разнылось от непривычной нагрузки, но игра стоила свеч. Общение с ректором академии и знакомство с местной аристократкой послужат первыми кирпичиками моего будущего.

До постоялого двора мы добрались на извозчике. Кубышкины с волнением ожидали новостей, как и приказа выдвигаться в путь. Но мне требовалось еще несколько дней, чтобы уладить вопросы с учебой и посетить светское мероприятие.

Моим людям ни к чему было маяться от безделья, поэтому решила отправить их вперед.

— Михаил Петрович, — вызвала к себе управляющего, — завтра на рассвете отправишься в Щепкино. Заберешь с собой Капитолину, ветеранов и все оборудование. Как прибудешь на место, приступишь к ремонту колеса и чистке валов. Впрочем, ты лучше меня знаешь, чем заняться в первую очередь.

— А как же вы, барышня? — Кубышкин испуганно перекрестился. — В этом вертепе, да без охраны?

— Со мной останутся Прохор, Елизар и Дуняша. — Я ободряюще сжала его руку. — Михаил, нам нельзя затягивать с открытием производства. Если не запустим лесопилку, все наши действия будут напрасными. К тому моменту, как князь поймет, что я не поехала в Горчаково, у нас должны быть деньги. Понимаешь?

— Понимаю, Анастасия Павловна. Все исполним, — он тяжело вздохнул и вышел, ссутулившись под грузом ответственности.

Ночь на жесткой кровати постоялого двора прошла в лихорадочном полусне, где я снова падала с лестницы, а лица Олега и Дмитрия сливались в одну ухмыляющуюся маску. Поднялась на рассвете, чтобы проводить своих людей в дорогу.

Елизар раздавал свои указания ветеранам, касающиеся охраны и дальнейших действий. Я еще раз обговорила с Михаилом, что от него потребуется в первую очередь. Капитолине наказала разместить воинов на постой и не забывать их кормить. Золота выдала им с запасом, чтобы хватило раздать долги, оставшиеся после смерти графа Щепкина, и закупиться продуктами.

В кошельке осталось пятьсот золотых на оплату учебы и немного сверху, чтобы не умереть тут с голоду. Не успели повозки скрыться за поворотом, как я вернулась к себе и засобиралась в академию. Платье после вчерашней прогулки Дуняша почистила, только сегодня я не стала надевать шляпку и накинула на плечи теплую шаль.

В канцелярии Академии нам не обрадовались. Старый чиновник с лицом, похожим на сушеный гриб, долго разглядывал мои документы, то и дело поправляя очки на кончике носа. Потом он взялся пересчитывать монеты, раскладывая их кучками на столе.

— Здесь не хватает десяти рублей до полного взноса, княгиня, — проскрипел он, глядя на меня поверх очков.

— Оформите под расписку, — я вскинула подбородок. — Горчаковы всегда платят по счетам. Или вы сомневаетесь в княжеском слове?

Старик недовольно хмыкнул, но бумаги подписал, шлепнув тяжелую гербовую печать.

Мысль о том, чтобы назваться девичьей фамилией Насти у меня возникала. Однако принадлежность к семейству Горчаковых прослеживалась во всем: от подорожной, без которой нас бы не пустили в город, до удостоверения личности, подделывать которое у меня не было ни средств, ни возможностей. Да и потом, если такой обман вскроется, меня могли опрокинуть с дипломом. Вот и приходилось пользоваться фамилией князя, которая открывала многие двери, как это ни прискорбно было признавать.

Проверка резерва проходила в мрачном зале с высокими потолками. В центральной части на постаменте перед большим учительским столом был установлен магический кристалл.

Преклонного возраста профессор в засаленном сюртуке велел положить руку на камень и сосредоточиться.

Прикрыв глаза, я потянулась к яркой искорке, которая горела в груди, и почувствовала, как кристалл едва заметно потеплел. Он засветился тусклым огоньком, похожим на светлячка в тумане.

— Слабо, очень слабо, — профессор брезгливо скривился, вытирая вспотевшие руки платком. — Едва до третьего круга дотягиваете. Зачем вам магия, княгиня? Занимались бы вышивкой или музыкой.

— Я желаю научиться управлять своим даром, — невольно сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Правду говорили студенты, что преподавательский состав — сборище старых закостенелых пердунов!

— Глупости, — магистр махнул рукой. — Если вам так приспичило овладеть магией, наймите частного учителя. В городе пруд пруди недоучек, которых отчислили за пьянство или неуплату. Они за грош вам любую теорию разжуют. А магия земли для барышни вашего круга — совершенно неблагородное дело.

Отвечать на подобное хамство я не стала, но советом старика воспользовалась. Елизара, при всех его несомненных достоинствах, в военном училище обучали только файерболы метать, а мне требовались глубокие знания предмета.

В канцелярии за пару серебряных монет мне быстро нацарапали адрес недавно отчисленного старшекурсника по фамилии Стогин. Наняв извозчика, мы с Елизаром покатили в бедный квартал, где дома прижимались так тесно, что казалось, они поддерживали друг друга, чтобы не рухнуть.

Нужный адрес оказался двухэтажным бараком на несколько квартир и конторкой вахтера на входе. Отыскав четвертый номер, Елизар требовательно постучал. Нам долго никто не открывал. Лишь через десять минут из глубины раздался хриплый полусонный голос, проклинающий незваных гостей и требующий возмутителей спокойствия убираться подальше. Однако от меня так просто не избавишься.

По моему знаку, Елизар так бухнул по деревянному полотну, что с потолка посыпалась штукатурка вместе с пылью и ошметками паутины.

Дверь, наконец, распахнулась, и перед нами предстал вчерашний студент с нахальным взглядом. Только с утра он выглядел опухшим и слегка помятым. Парень при виде меня удивленно присвистнул и прислонился к косяку, бесцеремонно разглядывая с головы до ног.

— Надо же, какая штучка пожаловала! — он икнул и глумливо ухмыльнулся. — Соскучилась по веселому обществу, крошка? А я ведь просил оставить адресок. Ну же, не томи, говори, зачем пожаловала?

— Мне нужен преподаватель магии земли, а не пьяный оболтус, — я брезгливо скривилась, учуяв запах перегара.

— А я могу многому научить, — он шагнул ближе, протягивая ко мне руки и намереваясь затянуть внутрь. — И не только магии. У меня особые методы… — облизал пересохшие губы. — Более близкие, так сказать.

Я хлестко врезала тростью по его запястьям. Студент отскочил, как ужаленный, и взвыл от неожиданности.

— За что, барышня? Я же от чистого сердца предлагал. От широты, так сказать, русской души…

Глухо застонав, я развернулась и вышла на крыльцо, чувствуя, как меня трясет от ярости и разочарования. Идеальный план рушился на глазах, накрывая осознанием того, как мне повезло с Кубышкиными, Елизаром и остальными воинами. Но сейчас мне позарез требовался маг, который помог бы подготовиться к сдаче экзаменов.

Елизар помалкивал, настороженно оглядываясь по сторонам, будто ожидая подвоха. Из конторки на крыльцо выполз коренастый вахтер.

— Не там вы ищете мага, барышня, — прохрипел он, доказывая, что вовсе не дрых на рабочем месте и прекрасно слышал весь наш разговор. — Оболтусы эти только водку жрать способны. Вы бы лучше выпускника поискали, из тех, кто без места остался. Они дороже стоят, зато дело знают и честью дорожат. Вон, через два дома живет Яков Иванович, все никак на работу не пристроится.

— Где, говорите, он живет? — я озарилась надеждой.

— Барышня! Постойте! — из окна по пояс высунулся Вениамин, скорчив жалобную гримасу. — Я пошутил, клянусь! Возьмите меня. За полцены все сделаю! Мне только долги раздать…

— Счастливо оставаться! — буркнула, направляясь к соседнему дому.

— Пьянь никчемная! — поддакнул Елизар, сплевывая в пыль.

Уже через пять минут я постучала набалдашником трости по двери, изъеденной временем и древоточцем. Внутри что-то бухнулось на пол, затем тяжело скрипнули половицы и лязгнул засов. На пороге появился мужчина лет тридцати в поношенном сюртуке и выцветшей рубашке.

— Яков Иванович? — уточнила я, рассматривая мужчину.

— Он самый, — кивнул маг, впившись в меня проницательным взглядом. — А вы, полагаю, та самая дама, которая ищет себе наставника?

— Надо же, как быстро разлетаются слухи, — усмехнулась. — Меня зовут Горчакова Анастасия Павловна. И вы верно заметили, я ищу того, кто знает теорию магии Земли лучше, чем дорогу в кабак. Мне необходимо подготовиться к экстернату в академии, а после, если сработаемся, постоянный помощник в имении.

— Задача непростая, но вполне мне по силам, — мужчина сложил руки на груди. — Мои услуги стоят сорок рублей в месяц, и это без учета переезда в глушь.

Я тяжело вздохнула, понимая, что не могу оплатить его услуги. После визита в канцелярию у меня совсем не осталось средств. Но показывать, насколько у меня бедственное положение, не собиралась.

Возможно, получится договориться?

— Яков Иванович, сейчас у меня нет возможности оплатить вам требуемую сумму. Но я предлагаю вам долю в будущем предприятии, кров и защиту.

— Защиту? — мужчина горько усмехнулся, бросив взгляд на Елизара. — Боюсь, вы не защитите меня от долговой ямы. Я не могу уехать из города, пока не отдам долг покойного отца. Один высокопоставленный господин поставил мне совершенно невыносимые условия и не отпустит просто так.

— Что за господин? — поинтересовалась из любопытства.

— Граф Воронцов, — выплюнул имя маг. — Я бы давно отработал долг, если бы в договоре не стоял пункт, что способ и время отработки он оставляет за собой. Граф нарочно дает такие поручения, чтобы я никогда его не погасил. А там с его же подачи еще и проценты постоянно набегают. — Яков отвел взгляд и бессильно скрипнул зубами.

Где-то маг недоговаривал, либо в самом деле столкнулся с весьма подлым человеком. Учитывая, что вечером мне предстояло посетить светское мероприятие, то не исключено, что мне удастся выяснить больше информации о графе и, вероятно, решить проблему.

— А что мешает найти дополнительный заработок?

— Так, нельзя мне, лицензии могу лишиться. Обязан я графу тем, что денег на учебу давал. Думал, отец их откладывал, а оказалось, что под проценты ссудил. Теперь вот отработать должен.

— Я подумаю, что можно сделать. Где вы будете вечером?

— Здесь, — он пожал плечами. — Куда мне деться? Долги держат крепче любого поводка.

Потерпев и здесь неудачу, я расстроилась. Ни выкупить долги мага, ни оплатить его услуги мне было уже не по средствам. Но это не значит, что я сдалась. Решила отложить решение вопроса до завтра, а пока направилась на городской рынок, чтобы посмотреть, каким лесом здесь торгуют.

К полудню солнце припекало так жарко, что хотелось спрятаться в тень. Рыночная площадь напоминала раскаленную сковороду, где крики зазывал смешивались с грохотом телег и лошадиным ржанием.

— Гляди, Елизар, какой ужас, — указала тростью на штабель из досок, сваленных в грязь.

Сырая сосна вся в обзоле и сучках, которые вывалятся при первой же сушке, была свалена в кучу. Я только коснулась шершавой поверхности, как почувствовала избыточную влагу и начинающийся процесс гниения, скрытый под слоем опилок.

Как из этого можно строить? Это не дом получится, а сарай, который сложится через пару лет.

— Почем доска, милейший? — обратилась к пузатому торговцу, который лениво ковырял в зубах щепкой.

— Пять копеек аршин, барышня. Да только вам зачем? — он окинул меня презрительным взглядом, задержавшись на шелковом подоле платья. — Шли бы вы, милая, ленты выбирать. Лес — не бабьих рук дело.

Спорить с дураком — себя не уважать. Я молча развернулась и пошла прочь, слыша за спиной глумливый хохот.

— Ну-ну, смейся, пока можешь! — процедила сквозь зубы. — Скоро вы все обо мне узнаете.

Вечер пришел с ожиданием прохлады и предвкушением встречи в салоне мадам Зворыкиной. Дуняша помогла мне облачиться в новое платье, сшитое мадам Ламорт, уложила волосы в прическу. В мутном зеркале постоялого двора я увидела незнакомку с жестким взглядом, которая выглядела так, будто собралась на войну, а не на светское мероприятие.

— Чего-то не хватает, — вздохнув, наморщила лоб.

— Так, может, наденете серьги, что батюшка вам подарил? — наивно предложила девушка.

— Серьги? — я застыла, как громом пораженная. — Какие? Серьги? Где они?

— Так, в сундуке, на самом дне в шкатулке с драгоценностями лежат, — испуганно пролепетала Дуняша. — Я нарочно спрятала их подальше, чтоб не украли.

— У меня есть драгоценности? — Я, как стояла, так и присела на лавку. — Как же я о них забыла?

Ой, дура! — мысленно хлопнула себя по лбу. — Да это первое, о чем я должна была подумать!

Но я и в прошлой жизни не особенно любила носить украшения, а в этой…

Нет, это моя и только моя глупость! Передо мной же и Татьяна Львовна, и Наталья Ведищева постоянно щеголяли в дорогих побрякушках. А у меня даже мысли не промелькнуло, что у графини Щепкиной, и у княгини Горчаковой должно быть их не меньше. Достаточно взглянуть на те платья, которым изобиловал гардероб Анастасии.

— Вот, барышня! — выудив со дна сундука небольшую лакированную шкатулку, девушка подала ее мне. — К вашему платью идеально синие самоцветы подойдут.

Дрожащими руками я откинула крышечку и уставилась на поблескивающие в свете свечей бриллианты. Особенно выделялся гарнитур с крупными рубинами в обрамлении черненного серебра и бриллиантов. Я вытащила на свет тяжелое колье, покрутила в руках. Достала длинные серьги, способные оттянуть мочки ушей до плеч, и массивный браслет.

— Подарок Дмитрия Николаевича, — пояснила Дуняша. — Но они вам совершенно не к лицу. Ой, простите, не то хотела сказать! Красные камни больше брюнеткам идут, а вам всегда голубые и синие нравились самоцветы, еще зеленые камешки. Но вы не подумайте! Я все забрала, что вы с собой привезли, и что на свадьбу надарили.

— Ничего, Дуняш. Ты такая молодец, не представляешь просто. — У меня слезы подступили к глазам. — Какие, говоришь, серьги отец подарил?

— Вот эти! — Девушка достала каплевидные сапфиры, которые крепились к простым золотым петелькам.

— Пожалуй, их и надену! — решила я, захлопывая крышку. — Спрячь это, Дуняш! И сбереги, чтобы никто не украл, — передала шкатулку девушке. — Это наша страховка не непредвиденный случай.

К Зворыкиной я прибыла с небольшим опозданием. Едва только вошла, опираясь на трость, как мгновенно оказалась под прицелом десятков изучающих взглядов мужчин и женщин.

Зал для светских приемов трехэтажного особняка в центральном районе Воронежа на первый взгляд ничем особенным не отличался от большой гостиной в доме Горчаковых. Но существенная разница в деталях и обстановке все же имелась. Это и материалы, используемые для отделки, и более практичная мебель, уступающая по роскоши отделки, и чередование обычных жилых комнат в доме с теми, что предназначены для приема гостей.

— Ах, княгиня! — Софья Петровна подплыла ко мне, сияя, как начищенный самовар. — Мы уже заждались! В Воронеже все только и говорят о вашем необыкновенном наряде.

— Такие платья только входят в моду Петербурга, — я загадочно улыбнулась, обводя взглядом собравшихся. — Простота и функциональность — девиз наступающего сезона. Обилие рюшей и кружев нынче не в моде.

Дамы зашушукались, прикрываясь веерами. В глазах многих вспыхивало жадное любопытство и зависть.

— А где же ваш супруг, Дмитрий Николаевич? — жеманно поинтересовалась графиня с лицом, похожим на сушеный абрикос. — Неужели отправил молодую жену одну в столь опасное путешествие?

— Дмитрий Николаевич был срочно вызван на службу. Государственные дела не терпят отлагательств. Вам ли не знать? — парировала я, ощущая внутри неприятную горечь. — А мне климат Петербурга категорически не подходит. Лекари посоветовали некоторое время пожить в южных землях, в тепле и покое.

— Покой в наших краях — редкая вещь! — пробасил кто-то из-за моей спины.

Обернувшись, я увидела высокого мужчину с окладистой бородой и цепким взглядом дельца. От него исходила тяжелая магическая мощь и аура власти.

— Позвольте представить, княгиня, нашего возмутителя спокойствия графа Петра Даниловича Воронцова, — поспешила познакомить нас мадам Зворыкина.

— И что же вас тревожит, граф? — поинтересовалась с легкой улыбкой.

— Ах, оставьте, княгиня! — отмахнулся он. — Зачем я буду нагружать вас проблемами? Меня и так в обществе почитают за чудака. Ну, кому, скажите, интересны шахты и добыча руды?

— Мне, например. — Я заметила, как у мужчины удивленно взметнулись брови. — Прекрасно понимаю, сколько на вас навалилось хлопот.

— Ну, вы только вообразите! — распалился Воронцов, стоило проявить капельку интереса. — Весенняя распутица превратила наши дороги в непролазную топь. Не далее, как на прошлой седмице обоз с новыми насосами завяз в низине под Гнилыми болотами. Я целые сутки места не находил, ожидая вестей.

— Могу себе представить, — покивала с серьезным видом. — Так, неужели у вас нет мага, который бы высушил почву, да помог вытянуть обоз?

— Да что те маги! — Воронцов всплеснул руками. — Неучи и жулье сплошное. Не поеду, говорит, в ваши болота гнус кормить. Мужичье вытащит! Так, ведь и вытащили. Да только потом еще больше проблем возникло. Они ж дикие и суеверные донельзя. Любой шум в забое или простую распутицу списывают на козни нечистой силы. Пока управляющий их оглоблей не отходил, не полезли в Гнилую топь. Дескать, там дух злой водится. А прибавьте к этому бесконечную переписку с горным департаментом и постоянные инспекции, которые ищут малейшую оплошность в отчетности! Потом, обвалы постоянные в шахтах. Замучился уже доклады писать и бунты усмирять.

Я слегка прищурилась, чувствуя внутреннее возбуждение от того, что знаю, как решить беду Воронцова.

— Петр Данилович, забудьте вы про магов и оглобли, это же прошлый век. Если у вас в забоях постоянно «вздыхает» земля и рушатся своды, значит, ваша крепь никуда не годится. Вы чем штреки укрепляете? Наверное, березой или сосной, что поближе к руднику растет?

У графа дернулся глаз, он жестом подозвал лакея, взял у него бокал с соком, осушил залпом, после чего произнес:

— Помилуйте, барышня! Разумеется, местным лесом. Мужики рубят то, что под руку подвернется.

— В этом и кроется проблема, Петр Данилович, — я покивала со знанием дела и наклонилась поближе, поманив его к себе пальцем. — Береза ваша в сырости за месяц гниет. Оттого грибок распространяется и запахи, которые ваши рабочие принимают за дыхание нечистой силы. Я вам вот что скажу: для крепи шахт нет ничего лучше лиственницы.

— Поди ж ты! А вам известно, сколько она стоит? — пробурчал граф.

— Понимаю, что дорого, — вздохнула и продолжила: — зато раз поставил и забыл. Если накладно — берите дуб, благо в вашей губернии его в избытке. Но главное не то, какую породу вы возьмете, а то, какого качества. Бревно должно быть ошкурено идеально, чтобы ни одного жучка или личинки под корой не осталось. И не вздумайте ставить свежепил! Дерево должно вылежаться, отдать лишнюю влагу, чтобы волокна натянулись, как струны. Мало того, правильно высушенная древесина, когда на нее давит пласт, начинает «петь» — издает характерный треск, предупреждая об опасности задолго до обвала. Послушайте моего совета, замените крепи, и ваши мужики перестанут бояться нечистой силы, а инспекторы из горного департамента не найдут, к чему придраться.

— А я вам говорила, что Анастасия Павловна запросто определила, отчего шкатулку в магазине перекосило, — нарушила воцарившуюся в зале тишину Зворыкина.

— Помилуйте, но откуда столь юной девушке об этом известно? — возмутилась графиня Постовалова, чей преклонный возраст вызывал недоумение, что она забыла на этом мероприятиии. — «Крепи», «штрек», «свежеспил»? Слова какие чудные…

— В самом деле, княгиня? — Воронцов прищурился, разглядывая меня, как диковину. — Откуда у женщины такие познания?

— У моего отца, графа Щепкина собственная лесопилка имелась, оттого мне все о дереве известно. Помимо этого, читала книги и часто присутствовала при разговорах управляющего с мастерами, — слукавила я. — Вот, как раз возвращаюсь в родное имение, чтобы продолжить дело. Лес буду по новой технологии готовить, чтобы годами служил и был крепче камня. Стало быть, если решите воспользоваться моим советом, то вам, как первому клиенту, сделаю скидку.

— Какая лесопилка? — прогундосил тощий баронет с жидкими волосами и тонкими усиками, похожий на таракана. — Разорилась она давно без хозяйского присмотра. Как граф преставился, так и пошли дела наперекосяк.

— Разумеется, мне об этом известно, господин, э… — замялась, вопросительно посмотрев на хозяйку дома.

— Гуносов, — подсказала Зворыкина, — Аркадий Силуянович.

— Разумеется, я знаю о плачевном состоянии лесопилки, Аркадий Силуянович, — смерила его снисходительным взглядом. — Поэтому привезла из Петербурга новое колесо, пилы, хомуты и прочие детали, необходимые для ремонта.

Дальше мы заговорили о технике и прогрессе, и я увидела, как пренебрежение сменяется искренним удивлением и даже уважением. Хотя некоторые мужчины, прислушивающиеся к нашей беседе, лишь скептически хмыкали, всем своим видом демонстрируя: «посмотрим, что будет на деле, а на словах все умеют хвастать».

Но только на разговорах мое вхождение в общество не закончилось. Софья Петровна, вдоволь удивив гостей моей персоной, пригласила поэта, который продекламировал нам стихи собственного сочинения. А после Елизавета, молодая воспитанница баронессы Тулиновой, сыграла нам на фортепиано несколько красивых мелодий.

— Анастасия Павловна, а какие стихи читают в столичных гостиных? Прочтите нам что-нибудь из нового, — обратилась ко мне госпожа Скрипицына, супруга богатого купца, владеющего сахарным заводом.

Мне отчего-то вспомнились стихи Ахматовой «Сжала руки под темной вуалью…», строки которой так точно ложились на мою новую судьбу. Пока читала, заметила, как некоторые дамы украдкой вытерли слезы, а мужчины замерли, пораженные силой слов.

— Это божественно! Кто автор? — воскликнула баронесса Ливен.

— Один непризнанный гений из северной столицы, — тяжело вздохнула, возвращаясь в реальность.

Перед самым уходом я нарочно столкнулась с Воронцовым, который уединился на балконе. Граф меланхолично курил сигару, любуясь на звезды и тусклые огни в окнах домов.

— Петр Данилович, у меня к вам небольшая просьба, касающаяся Якова Ивановича, задолжавшего вам крупную сумму, — затронула важную для меня тему.

— Зачем вам этот неудачник? — он усмехнулся.

— Мне на лесопилке понадобится маг, — призналась честно. — А я помогу вам с укреплением штолен. Если предоставите мне исходные данные, подскажу, как сделать расчет и чертежи. И, раз уже обещала, скидку в двадцать процентов, — замолчала, давая ему время подумать и осознать ценность предложения.

— Вы предлагаете сделку? — он повернулся ко мне.

— И довольно выгодную, — ответила уверенно. — Свобода одного мага в обмен на сохранность ваших рабочих и прибыли.

— Хорошо, княгиня, — Воронцов протянул мне руку. — Завтра получите векселя Якова. Но условимся так: вы делаете расчет и поставляете мне первую партию древесины бесплатно. Завтра к вам подъедет мой управляющий и предоставит необходимые данные. Учтите, если ваш совет не сработает, долг Шенберга перейдет на вас.

— Договорились! Но доставка за ваш счет! — Я пожала руку, испытывая невероятное волнение от того, что это первая заключенная мной сделка.

На постоялый двор вернулась ближе к полуночи. Нога разнылась от перенапряжения, и я мечтала только о том, чтобы добраться до кровати. Елизар и Дуняша не спали, ожидая меня, но на разговоры уже не хватало сил.

Не успела сомкнуть глаз, как наступило утро. Оно ворвалось вместе с суетой постоялого двора, запахом подгорелой каши и далеким перезвоном колоколов. Вспоминая вчерашний вечер и множество коварных вопросов, касающихся князя Горчакова, мне оставалось лишь горько усмехнуться.

Для правды время еще не наступило. Пока не получу диплом практика, ни о какой свободе речи не шло. А значит, репутация в глазах местного общества должна быть безупречной.

Дуняша давно уже проснулась и хлопотала, организуя завтрак. А у меня мысли так и роились вокруг того, насколько опасную игру я затеяла.

— Барышня, там господин Чередин приехал, — сообщила Дуня, подавая мне дорожное платье. — Говорит, что от графа Воронцова прибыл. Ждет внизу, важный такой, сердитый.

Надо же! Не обманул, — сердце невольно забилось быстрее, переживая за предстоящий разговор. Но я постаралась взять себя в руки и спустилась в обеденный зал.

За столом у окна меня дожидался худощавый мужчина в добротной одежде, с умным взглядом и глазами расчетливого дельца. Он сухо представился и положил передо мной тяжелю стопку гербовых бумаг, перевязанных суровой нитью.

Следом достал из тубуса потрепанные чертежи и карты.

Я склонилась над бумагами, позабыв обо всем. Шахты графа простирались по извилистым холмам на севере губернии. Обозначения грунта в двух мирах практически не различались. Я без труда разобрала, где шел рыхлый песчаник или располагался пласт глины, в каких местах, судя по отметкам обвалов, наблюдался плывун.

— Смотрите, Григорий Никитич, — подхватив карандаш, принялась выводить тонкие линии прямо поверх имеющихся расчетов. — В этом месте крепить нужно не сплошным рядом, а арками, с шагом в сажень. В таком случае давление грунта распределится равномерно. И дерево для опор потребуется лучшее — лиственница или дуб. Но, если дуб, то обязательно мореный, выдержанный в воде не менее года. Такой станет крепче железа и выдержит нагрузку.

У Чередина на лице отразилось неподдельное изумление. Он расстегнул верхнюю пуговичку на рубахе, прокашлялся, попросил у хозяина стакан воды.

— Анастасия Павловна, вы говорите, как инженер горного корпуса. Откуда такие познания?

— Мой отец водил дружбу с одним инженером, и они часто обсуждали дела за обеденным столом, — соврала, не отрываясь от чертежа. — Итак, первым делом вам необходимо укрепить штольню номер семь, где недавно случился обвал. Древесину я поставлю бесплатно, но доставка, как и условились, за ваш счет. Сможете доставить подводы в Щепкино через две недели? К тому времени я рассчитываю запустить лесопилку.

— Управимся, если вы так уверены в своих силах, — хмыкнул Чередин, доставая из портфеля заранее подготовленный договор на передачу долга. — Петр Данилович просил вам напомнить, что в случае неудачи…

— Долг Якова Шенберга переходит на меня, — кивнула, погрузившись в чтение документа. — Я помню, о чем мы договаривались.

Обмакнув перо в переносную чернильницу, которую предусмотрительно прихватил с собой управляющий, я размашистым почерком вывела под договором «Анастасия Павловна Горчакова» и уверенно поставила подпись. Чередин в свою очередь скрепил бумаги печатью графа и передал один экземпляр договора мне.

— Благодарю, Анастасия Павловна, — управляющий почтительно поклонился. — Надеюсь на вашу честность. Признаться, мне еще не приходилось вести дела с...

— С кем? — повела бровью. — Договаривайте!

— С женщинами вашего круга, — произнес он, замявшись, — которые обладали бы такими познаниями в лесозаготовках и горном деле.

— Таких, как я, больше нет, — с легкой усмешкой откинулась на спинку стула. — Надеюсь, мы с вами сработаемся, Григорий Никитич.

Попрощавшись с управляющим графа Воронцова, я с тоской посмотрела на пачку векселей, которая неприятно жгли руки. Если у меня не получится…

Нет, я даже мысли такой не могла допустить!

— Дуняша, — позвала служанку, поднимаясь в комнату. — Доставай шкатулку. Посмотрим, что из драгоценностей можно продать.

Девушка подала ларчик, и мы вместе принялись перебирать содержимое. Подарки графа Щепкина были дороги прежней Анастасии, как память. От рубинов я бы избавилась в первую очередь, но сомневалась, что здесь за них дадут настоящую цену. Взгляд упал на громоздкую брошь в виде змеи, усыпанную изумрудами.

— Это от Ведищевой, — Дуняша брезгливо скривила носик. — Подарила на свадьбу и сказывала, что эта брошь счастье приносит.

Счастье? От Натальи? Это даже не смешно.

— Вот ее мы и продадим! — хмыкнула я, определившись с выбором. — Пусть подарок лучше делу послужит, а не напоминает о предательстве. Собирай вещи, Дуняш, и вели Прохору готовить карету. Мы с Елизаром съездим за магом, а после отправимся домой.

На пролетке мы с помощником добрались до бедного квартала, где обитал мой будущий наставник. Сегодня Яков выглядел еще более жалко: небритый, с лихорадочным блеском в глазах и какой-то потерянный.

Я молча вошла в его квартирку, оглядела скромное убранство и выложила на стол вексели. Едва завидев бумаги, маг побледнел, руки мелко задрожали от осознания того, что его жизнь скоро изменится.

— Вы больше ничем не обязаны графу, Яков Иванович, — произнесла, стараясь не выдать собственного волнения. — Но теперь вы должны мне! Вы поедете со мной в Щепкино, будете учить меня и работать на лесопилке. На кону моя репутация! И от вас в не меньшей степени зависит, сможем ли мы оправдать доверие Петра Даниловича и закрыть долг. Вместе со мной вы станете свободным и сможете заработать денег на нормальную жизнь.

— Почему вы это делаете? — спросил Шенберг, глядя на меня с недоверием и безумной надеждой человека, вытащенного из петли.

— Потому что мне нужны профессионалы, а не рабы, — я пожала плечами. — Собирайтесь. За час успеете? Нам необходимо отлучиться ненадолго, а после сразу выезжаем.

Пока Яков собирал свои пожитки, мы с Елизаром направились в ломбард. Ветеран порасспрашивал местных, и нам указали несколько лавок, одна из которых находилась в паре кварталов от дома Шенберга.

— Опасное дело, Анастасия Павловна, драгоценностями и золотом в неблагополучном квартале светить, — предупредил Елизар. — Может, хотя бы мага дождемся?

— А мы с тобой — кто? — я отмахнулась и, видимо, зря. — Если в крупный ломбард идти, там документы предоставлять надо. А мне бы по-тихому от брошки избавиться и золото на текущие расходы получить. Я же не знаю, в каком состоянии поместье. Нам обустраиваться придется, людям зарплату платить, еду покупать. Рискнем!

Сама лавка выглядела непримечательно: облупившаяся на дверях краска, старая конторка, забранная железной решеткой, вездесущая пыль и сутулый хозяин с крючковатым носом. Он долго рассматривал изумруды через увеличительное стекло, кряхтел и морщился.

— Триста золотых, не больше, — проскрипел торговец, бросая на меня жуликоватый взгляд. — Вещь приметная, трудно будет продать.

— Шестьсот, — озвучила я, понимая, что он нагло врет. — И ни копейкой меньше. Брошь новая, работы столичных мастеров. И стоит, как минимум, втрое дороже.

Старик упрямо торговался и согласился на пятьсот золотых, когда я уже решила сдать украшение в другом месте. Тяжелый кошель перекочевал в мой саквояж, после чего я довольная направилась к выходу. Уже на пороге обернулась, почувствовав спиной жадный взгляд ювелира, который перешептывался о чем-то со своим помощником.

Дорога из лавки вела через тихий переулок, пустырь и выходила на одну из боковых улиц. Обернувшись, я никого не заметила, но ощущение чужого взгляда не исчезло. Наоборот, к нему прибавилось липкое чувство опасности.

— Елизар, приготовься, — предупредила я, нащупывая в саквояже рукоять пистолета.

— Уже, барышня, — тихо отозвался ветеран, положив руку на эфес сабли.

В следующий момент тени у стен ожили. Трое громил с дубинками и ножами преградили нам путь. Лица они закрыли грязными платками, а их холодные глаза блестели жаждой наживы.

— Гони золото, барышня, и останешься цела! — рявкнул один из них, замахиваясь тяжелым кастетом.

— Попробуй, возьми! — вытащила пистолет и нацелилась громиле в ногу.

Раздался оглушительный выстрел, и меня повело назад. Елизар в этот момент бросился на второго разбойника, выбивая дубинку из рук и всаживая саблю в бок. Третий метнулся ко мне, намереваясь отнять саквояж, но я замахнулась тростью, ударив нападавшего в живот. Он согнулся пополам, хватая воздух, а Елизар добавил ему ускорения протезом.

Мы уже выдохнули, что удалось справиться с грабителями, когда появился четвертый подельник, от которого веяло магией. Он вскинул руку, и меня обдало волной жара. От неожиданности, я выпустила сумку из рук, и та прямо по воздуху переместилась к магу.

Елизар бросился на него, замахиваясь саблей, но лезвие лишь чиркнуло по мгновенно выставленному щиту. А в обратку маг ударил так, что ветерана отбросило к стене.

— Зря вы, барышня, не отдали золото сразу, — глухо процедил незнакомец, сплетая в руках что-то явно убойное. — Свидетели мне не нужны.

Я замерла, понимая, что с таким уровнем силы ни я, ни Елизар не справимся. В глазах убийцы прочитала собственный приговор. Он уже замахнулся, направляя на меня огненный шар, когда из-за угла с диким воплем вылетел Вениамин.

— А ну, пшел вон, крыса подвальная! — заорал он, запуская в мага светящимся артефактом.

Шарахнувшись в сторону, чтобы уйти из-под заклинания, сорвавшегося с рук убийцы, я бухнулась на спину, отбивая копчик и стесывая локти. Над головой раскатисто жахнуло, обдавая жаром и каменной крошкой.

Студент же шарахнул артефактом по магу, разрушая защиту, и накинулся на него сверху, прижимая к земле и выкрикивая ругательства, от которых покраснел бы даже Елизар.

В следующую секунду уличную тишину нарушили переливистые свистки жандармов. Переулок мгновенно заполнился суетой, криками, блеском шпаг и пуговиц на мундирах.

— Что здесь происходит? — грозно рявкнул усатый офицер, оглядывая поле боя и задерживая взгляд на моем тяжелом пистолете, валяющемся в пыли.

— Ограбление, господин жандарм, — произнесла дрогнувшим голосом, пытаясь встать и отряхнуться. — Эти люди напали на меня и моего помощника, когда мы возвращались из ломбарда. Деньги лежали в моем саквояже, который они успели отнять. Сами преступники перед вами, — указала на покалеченных разбойников.

— Разберемся, барышня. Взять! — рявкнул жандарм городовым. — Извольте представиться, уважаемая! — подал мне руку, помогая подняться.

— Княгиня Горчакова Анастасия Павловна, — назвала себя и указала на одноного ветерана. — Это мой помощник Елизар Хватов, а вон тот молодой человек — Вениамин Стогин. Если бы не он… Против такого сильного мага у нас не было шансов.

— Что же вы так неосторожно? — услышав титул, жандарм побледнел. — В этом районе опасно без серьезной охраны передвигаться. А если бы он зашиб вас? Как себя чувствуете? Может, позвать лекаря? Вы уж не сочтите за труд написать заявление на грабителей. Отделение недалеко тут. Позвольте, сопровожу?

Дача показаний затянулась до самого обеда. Ротмистр Брумель, командующий отделением жандармерии, рассыпался в извинениях, свято заверив, что непременно разберется и с ювелиром, который навел на нас беду, и с самими разбойниками.

— Вы уж не гневайтесь, Ваша Светлость, — приложился он губами к моей ладони. — Я вам караул выделю, чтобы проводили до постоялого двора, и в долгу не останусь. Уж я этих душегубцев в тюрьме сгною, будьте уверены.

— Аркадий Борисович, — понимающе улыбнулась. В отделении я успела немного прийти в себя и собраться с мыслями. — Мне бы не хотелось предавать огласке это неприятное происшествие. Понимаете, мой супруг — человек военный. Занят важными государственными делами на императорской службе. Представляете, что будет, если он узнает? Он же сгоряча такое сотворит…

— Помилуйте, Анастасия Павловна! — ротмистр позеленел. — Не губите! Да только как же я в отчете-то укажу? Ежели кто выяснит, что я за порядком недоглядел, с меня же голову снимут.

— А вы напишите, что нападение случилось на Елизара Хватова, моего помощника. Он по моему поручению в ломбард отправился, а меня здесь и не было вовсе.

— Так, ведь зарегистрировано уже! Ничего не исправить, — господин Брумель сокрушенно покачал головой.

— Даже имя? — вопросительно вздернула бровь. — Укажите меня, как графиню Щепкину, что не так далеко от истины. Всегда ведь можно списать, что я переволновалась, вот и назвалась девичьей фамилией? А вы со слов записали, никакой вашей вины в этом нет. Я подтвержу, если понадобится.

— Ах, коли так… — ротмистр задумался. — Но только в порядке исключения. Дело ведь сразу наверх уйдет, понимаете? В главное отделение! А оттуда уже в Петербург по магической почте донесение отправят. К нам сразу проверку пришлют. Нападения на аристократов расследуются особым образом.

— Умоляю, не нужно шумихи! — испуганно округлила глаза. — Муж ведь так переживал, отпуская меня одну в дальнее путешествие. Я же не пострадала почти, царапины быстро заживут.

Учитывая, что господин Брумель тоже не горел желанием получить нагоняй, то предложенный мной вариант его полностью устроил. Мы расстались хорошими друзьями, и он настоятельно приглашал меня в гости, когда в следующий раз приеду в Воронеж.

Разумеется, искренне заверила, что непременно навещу господина Брумеля и его супругу. Тепло попрощавшись, я забрала помощников и покинула участок.

— Как же так получилось, что вы нас спасли? — обратилась к Вениамину, который шел с гордым и слегка пришибленным видом, то и дело поправляя разорванный рукав академического мундира.

— Так, я в окошко вас приметил и от дома Шенберга за вами шел, — признался парень, виновато пожимая плечами. — На работу проситься хотел. А тут такое…

— На работу, значит? — Я остановилась, достала из саквояжа кошель и отсчитала пятьдесят золотых. — Держи аванс. Расплатись с долгами и на рассвете приходи с вещами к постоялому двору.

— Благодарствую, Ваша Светлость, — радостно просиял Вениамин, принимая деньги. — Только это… Я предупредить хотел, что вовсе не от кредиторов в деревню бегу.

— А от кого? — хмуро поинтересовался Елизар.

— Так это… Зазноба у меня была в овчинном переулке. Любовь у нас случилось невозможная. А муж у нее чересчур ревнивый. Кто ж знал, что он со службы раньше сроку вернется? — признался с самым невинным видом. — Морду мне набил и поклялся пришибить насмерть. А я ж не душегуб, чтобы человека жизни лишать. Вот и бегаю от него. Подумал, что в вашем Щепкино он меня точно не достанет. А там, глядишь, и позабудется.

— Вениамин, как ты мог? — я покачала головой. — Нельзя же с замужними барышнями шашни заводить! Учти, если муж твоей зазнобы явится в Щепкино, прикрывать не буду. Сам должен ответить за свои поступки.

— Так то ж, если явится, — ухмыльнулся Вениамин, подмигивая и расплываясь в широкой улыбке.

С кем я связалась? — вздохнув, закатила глаза наверх. — Но выбора у меня не оставалось. Учитывая, сколько всего предстояло сделать, мне нужны были оба мага, пусть даже такие странные и непутевые. Перевоспитаю, куда ж деваться?

Путь до Щепкино в компании двух магов, недолюбливающих друг друга, показался бесконечным. Их перепалки довели до того, что едва не вышвырнула обоих из кареты.

— Вениамин Емельянович, в теории эфирных завихрений вы разбираетесь также, как свинья в апельсинах, — Шенберг брезгливо поморщился.

— Ой, кто бы говорил! — Стогин картинно всплеснул руками, едва не задев шляпку Дуняши. — Вы, коллега, застряли в прошлом веке. Современная школа магии — это гибкость и напор, а не унылое бормотание формул под нос!

Поначалу я терпела. Мне нужны были маги, чтобы наладить производство в кратчайшие сроки. Но ссоры двух петухов, готовых впиться друг другу в глотки, стали совершенно невыносимыми. Даже Елизар на козлах, и тот ворчал, что зря мы связались с этой «ученой братией». Через час пустых перепалок, я рявкнула:

— Прохор, а ну, останови, карету!

Все замерли, испуганно глядя на меня.

— Хозяйка, что-то случилось? — донесся тревожный голос Елизара.

— Два олуха на мою голову случились! — рявкнула я, полыхая яростью. — Вы оба здесь не для научных диспутов, а для тяжелой работы. Уяснили? Еще одно слово, и отправитесь дальше пешком. Вениамин, ты пересаживаешься на козлы. Елизар, спускайся к нам.

Оба мага замолчали и синхронно кивнули. Но Яков лишь плотнее сжал зубы, а Вениамин обиженно надулся и выскочил из кареты с видом оскорбленной невинности.

Пусть дуется сколько влезет! Я не обязана слушать их вопли. Если не нравится, могут развернуться и уйти.

— Яков Иванович, расскажите мне об этой теории, — попросила мага, немного успокоившись. — Как ее можно применить на практике?

— Значит, слушайте: воздушные потоки помогают… — вздохнув, Яков принялся за рассказ, постепенно увлекшись и позабыв о недавних ссорах.

К Щепкино мы подъехали, когда солнце уже лениво клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные цвета. Дорога вывела нас к высокому пригорку, с которого имение открылось, как на ладони. Двухэтажный дом с мезонином смотрел на меня пустыми окнами. Облупившаяся краска на стенах, потемневшие колонны портиков и заросший старый сад, подступающий к дорожкам, создавали печальную картину заброшенности.

Однако на первом этаже горел свет, а из трубы вился дымок, напоминая о том, что здесь живут люди. Я вышла из кареты, вдыхая сырой воздух, пахнущий прелой листвой и талой водой. Колено отозвалось тупой болью, но я стиснула зубы и направилась к дому, который должен был стать моим спасением.

На крыльце нас встречала Капитолина. Она выглядела уставшей, но ее глаза сияли такой радостью и верой, что у меня защемило сердце.

— Приехали, барышня, слава заступникам! — Женщина поклонилась, пропуская меня внутрь, а ей на шею тут же бросилась радостная Дуняша. — Мы тут подсобили, как могли, — обняв дочку, Капитолина пошла за мной следом, — полы намыли, паутину вымели, комнаты прибрали и камин разожгли. Но в кладовых пусто, Анастасия Павловна, хоть шаром покати.

Я вошла в холл, рассматривая скромное убранство, светло-зеленые стены и мебель, накрытую чехлами. Под ногами тоскливо скрипнули изношенные половицы. Запах старого дома, сырости и сухих трав напомнил о чем-то далеком, чего я никогда не знала.

Возможно, память об этом доме бережно хранила прежняя Анастасия? Настя когда-то совсем крохой бегала по этим комнатам, смеялась, любила…

А я же видела лишь фронт предстоящих работ, мысленно прикидывая, что предстоит заменить перекрытия, заново перестелить полы, поставить новые двери.

— Бедность — это временное состояние, Капитолина. — Я коснулась рукой резных перил, чувствуя под пальцами шероховатость дерева. — Главное, что мы добрались. Завтра же отправишься с Прохором в ближайшее село. Закупишь муку, масло и крупы — все, что может понадобиться. Никто в Щепкино голодать не будет.

Скромный ужин прошел в тишине. Усталость навалилась свинцовым грузом, но я заставила себя обсудить планы с Елизаром и Михаилом.

Завтра нам предстояло заняться ремонтом лесопилки, а также приведением поместья в пригодный для жизни вид. Помимо этого, начиналась посевная пора, а значит, следовало позаботиться о том, чтобы закупить семена и необходимый инвентарь.

Утром я первым делом отправилась на лесопилку. Она встретила меня оглушающим рокотом реки и тяжелым запахом гнили. Здание из почерневшего от времени бруса выглядело плачевно: крыша просела, а водяное колесо обросло склизким мхом.

Михаил уже возился у механизмов, оттирая ржавчину с грязных цепей. Вокруг суетились несколько мужиков из местных, но без особого энтузиазма.

— Докладывайте, Михаил Петрович. — Подошла ближе, окидывая взглядом фронт работ.

— Глядите, барышня, — он указал на треснувшую станину. — Вал износился вчистую, подшипники скрипят так, что в соседней деревне слышно. Без новых запчастей, что мы из столицы привезли, тут и ловить нечего. Подшипники съедены ржавчиной, передаточный ремень лопнул еще при жизни вашего батюшки. Шведские пилы — наше спасение. Но без нового вала и чистки канала мы даже щепки не отрежем. Вода застоялась, желоба прогнили.

Я глубоко вздохнула, понимая, что надо с чего-то начинать, и окинула конструкцию профессиональным взглядом. Судя по состоянию узлов и степени изношенности механизмов, здесь требовалась полная реконструкция.

— Вениамин, Яков! Подойдите ко мне! — позвала магов, стоявших поодаль с кислыми минами.

Яков смотрел на развалины с академической брезгливостью, а Вениамин — с равнодушием и привычным легкомыслием. Ничего, они оба у меня будут работать, как проклятые. Маги — такие же инструменты, как пила или долото.

— И чем же мы, магистры эфира, можем помочь в этом сарае? — Шенберг взглядом окинул развалины.

— Для начала, Яков Иванович, займетесь расчетами, — я указала на дамбу. — Проанализируйте давление воды на шлюзы и дайте прогноз, выдержит ли кладка, если увеличим поток вдвое. Затем нужно будет осмотреть станину и выявить внутренние дефекты, которые понадобится устранить.

Шенберг лишь поджал губы и кивнул, понимая, что спорить со мной бесполезно, а я обратила взгляд на второго мага.

— Вениамин, ты займешься очисткой. Проверишь запруду и почистишь колесо от мха и гнили. Твоя задача — выжечь ржавчину с шестерней, не повредив металл. Сможешь?

— Помилуйте, княгиня! — Стогин картинно схватился за сердце. — Я — маг эфирных потоков, а не трубочист! Я не нанимался чистить старые железки в этой глухомани!

— Или ты чистишь железки, — процедила я, закипая от возмущения, — или возвращаешься в Воронеж пешком, прямо к ревнивому мужу, который непременно приголубит тебя тесаком промеж глаз.

— Но это же ремесленничество! — предпринял последнюю жалкую попытку сопротивления.

— Это производство, Вениамин! — припечатала его взглядом. — Если лесопилка не заработает в ближайшее время, кормить вас будет нечем. Вопросы?

Вопросов больше не последовало. Маги нехотя приступили к работе, распределяя обязанности под руководством Михаила.

Елизар и ветераны тоже не остались в стороне. Они взялись расчищать завалы и укреплять береговую линию. Постепенно работа закипела, оглашая окрестности лязгом металла, стуком топоров и крепкой руганью — куда ж без этого?

Пока мое присутствие на лесопилке не требовалась, я занялась деревней. Крестьяне жили в старых покосившихся домишках, а сами они выглядели изможденными и напуганными. Люди смотрели на меня с опаской, не понимая, чего ожидать от барыни, прибывшей сюда из столицы, да еще без мужа. Без помощи Кубышкина я бы не скоро разобралась со всеми их проблемами.

— Нужно закупить мешков пятьдесят ржи и овса, — на ходу прикинул управляющий. — Пшеницы, опять же! Муки, соли, масла. Плуги еще понадобятся — старые давно поломаны, подковы, пенька, бороны и сохи. Живности — минимум полсотни кур, десяток коров и поросят. Лошаденки хилые, а нам работяги нужны. Тех коней, что мы привели с собой, в плуг не запряжешь, они к тяжелой работе непривычные.

— Золото у нас есть, Михаил, — вернувшись в дом, выложила перед ним деньги, вырученные с продажи броши. Как знала, что пригодятся, и боролась за них до последнего. — Составь список всего необходимого и отправь хоть Елизара с подводами. А на первое время закупись продуктами в соседних деревнях. Люди не должны голодать. Нам нужно досыта кормить рабочих.

— Да неужто вы столько золота на нас потратите? — ахнул управляющий, ошарашенно глядя на тускло поблескивающие монеты.

— Потрачу, и даже больше, — кивнула, подтверждая, что не шучу. — Это вложение в наше общее будущее. Проследи только, чтобы никто не вздумал воровать! Каждая копейка должна пойти в дело.

— Все исполню, барышня! Будьте спокойны, не подведу! — заверил Кубышкин, дрожащими руками взявшись пересчитывать золото.

Первая неделя в Щепкино слилась в бесконечную череду расчетов и споров. Я дневала и ночевала на лесопилке, вдыхая пыль и запах масляной смазки. Вениамин ворчал и проклинал судьбу, но колдовал над шестернями, очищая их от наростов, а Яков часами просиживал на берегу, втыкая в землю медные стержни и прислушиваясь к ропоту недр.

Его конспекты стали моей настольной книгой. Каждую свободную минуту я вгрызалась в теорию, пытаясь понять, как мой дар связан с законами сопротивления материалов.

Вечерами допоздна засиживалась в кабинете отца, занимаясь подготовкой к экзаменам. Благодаря записям Якова, я училась видеть структуру дерева, движение его соков и натяжение волокон, различать скрытые дефекты.

— Анастасия Павловна, вы снова за книгами? — Шенберг заглянул ко мне с увесистой стопкой листов в руках. — Вы пытаетесь объять необъятное. Магия земли требует многолетних медитаций, единения со стихией, а не яростного штурма.

— Нет у меня столько времени, Яков Иванович, — ответила, не отрывая взгляда от учебника. — Осталась несколько месяцев до экзаменов и неделя до того, как Чередин прибудет за первой партией леса. Расскажите мне лучше о проводимости влаги. Если у меня получится направлять соки внутри древесины, мы сможем сушить доску за считанные часы.

Яков тяжело вздохнул и присел напротив. Казалось, он знал ответ на каждый вопрос, но я понимала, что только теории мне недостаточно. Обладая современными знаниями, я пыталась наложить их на архаичные заклинания, чтобы получилось нечто новое. А это не так-то просто.

— Магия земли — это не только движение камней, Анастасия Павловна, — начал Яков издалека. — В первую очередь, это понимание связей. Давление, температура, влажность — все это инструменты мага. Если вы видите трещину, то должны понимать, почему она там возникла…

— Мне кажется, я вижу напряжение, — потерла виски, ощущая, как голова раскалывается от переизбытка информации. — Оно пульсирует, как живое сердце. Вот, к примеру, эта дубовая доска… — наклонилась, касаясь скрипучего паркета. — Напряжение возникло в узле слева. Если ударить по нему, то дерево лопнет.

— Именно! — Яков устало улыбнулся. — Вы чувствуете душу материала, в этом и состоит истинный дар.

За последние несколько дней я научилась слышать древесину. Даже срубленная, она продолжала жить. Это чувствовалось в каждой щепке или доске, которых я касалась.

Для эксперимента взяла сосновое полено, пытаясь применить технику, описанную в конспекте Якова.

Прикрыв глаза, представила, как тепло из моего тела перетекает в поры дерева, вытесняя лишнюю влагу и запечатывая каналы. Полено в моих руках задрожало под воздействием изменений, происходящих внутри. Структура материала становилась плотнее и тверже.

Процесс, который в естественных условиях занимал недели, я провела за несколько минут, перестраивая связи на молекулярном уровне. Когда открыла глаза, то увидела, что даже цвет полена изменился, а поверхность стала гладкой, будто ее отполировали.

— Получилось… — выдохнула радостно, не обращая внимания на легкое головокружение.

— Неплохо для начала, — оценил Яков Иванович, наблюдая за мной с необычайной серьезностью. — Вы нарушаете все каноны. Маги земли обычно работают с формой и не касаются сути материала. Это опасное занятие, вы можете истощить себя быстрее, чем успеете это осознать.

— У меня нет времени на каноны, — пробурчала, вытирая пот со лба. — Важен только результат. Если мой дар позволит сократить время обработки дерева в десятки раз, я буду это использовать.

— Вы упрямы, как сто чертей, — маг покачал головой. — Но, признаться, ваше видение эфирных потоков пугает и восхищает одновременно. Вениамин вон тоже старается, хотя больше хвастается.

— Пусть хвастается, лишь бы приносил пользу.

Ночью я лежала в постели, слушая далекое уханье совы и шум реки, и впервые за долгое время чувствовала уверенность в том, что нахожусь на своем месте. Мои знания инженера, сплавленные с магическим даром, станут силой, которая поможет построить собственную империю, чего бы это ни стоило.

Просыпаться привыкла на рассвете. Утренний воздух был напоен прохладой и запахом сырой земли, к которой примешивался аромат застоявшейся речной воды. Над лесопилкой в это время суток клубился туман, скрывая за пеленой все недостатки.

Тяжелые ящики, прибывшие из Петербурга, уже давно были вскрыты, а блестящие пилы шведской стали и массивные литые станины подготовлены к установке.

Кубышкин собрал артель мужиков, чтобы приступить к установке центрального вала. Они суетились, натягивая цепи лебедки, но тяжелая чугунная рама лишь безнадежно скрежетала по камням. Здесь требовалась сила, значительно превосходящая человеческие мускулы.

Например, грубая мощь магии, которой вдоволь было у моих помощников. Но Вениамин лишь морщился от резкого запаха дегтя, а Яков задумчиво протирал очки, всматриваясь в конструкцию так пристально, будто в этих железках заключался смысл бытия.

— Вениамин! — решительно направилась к студенту, который уже поглядывал по сторонам, выискивая предлог, чтобы улизнуть. — Подними эту раму и удерживай ее на высоте фута, пока мы не закрепим анкеры.

— Но, княгиня, это же колоссальный расход эфира! — он всплеснул руками в протестующем жесте. — Мои каналы не привыкли к такой примитивной нагрузке. Это же варварство!

— Варварство — это когда у тебя нет даже хлеба на ужин, — процедила, закипая от злости. — Поднимай живо!

Студент побледнел, начиная плести в воздухе замысловатую сеть. Я почувствовала, как эфир загустел, превращаясь в невидимые стропы. С натужным гулом тяжелая рама оторвалась от земли и зависла в воздухе.

Мужики ахнули, кто-то суеверно перекрестился, ну а мы с Михаилом бросились к станине, направляя ее в заранее подготовленные отверстия. Мужики тоже кинулись на подмогу, устанавливая махину в пазы.

— Анастасия Павловна, вал сел! — гаркнул Михаил, вытирая пот грязным рукавом. — Теперь шестерни. Если шведские зубья не совпадут с нашими литыми — быть беде!

Я подошла к передаточному узлу, положив ладонь на холодный металл, и закрыла глаза, проникая внутренним взором в сердце механизма. Я видела каждую микротрещину, каждый бугорок на поверхности отливки, чувствовала, как металл сопротивляется соединению с чужеродными деталями.

Сосредоточившись, я заставила молекулы металла «притереться» друг к другу, сглаживая неровности и создавая идеальную геометрию.

— Яков, теперь твоя очередь, — позвала второго мага, ощущая стремительный отток силы. — Закрепи основание и соедини его так, чтобы камень стал с чугуном единым целым.

— Слушаюсь, — коротко ответил маг, призывая дар, который отозвался утробным гулом в земле. — Готово! — выдохнул он через четверть часа, утирая крупные капли пота со лба. — Теперь станина не сдвинется с места, даже если начнется землетрясение.

Дальше настал черед установки более мелких деталей, с которыми Михаил управлялся сам или привлекал к помощи мужиков. Мы работали без перерыва, позабыв о еде и отдыхе, пока солнце не начало клониться к закату.

Установку водяного колеса отложили на утро. Всем нам требовался отдых и восполнение потраченных резервов. Особенно в свете того, что лопасти прогнили настолько, что рассыпались бы от первого удара воды.

Я видела единственное решение, которое могло нам помочь, и оно требовало от меня полной отдачи. Утром мы снова собрались на лесопилке, чтобы завершить начатое.

— Михаил, выставляй старые лопасти! — приказала, глядя на огромное колесо. — Крепи все, какие есть. Даже те, что кажутся трухой.

— Но они же не выдержат, барышня! — Кубышкин посмотрел на меня как на безумную. — Вода их в щепки разнесет!

— Делай, что сказано, Михаил. — Я бухнула тростью по деревянному настилу. — Думаешь, я этого не понимаю? Сейчас увидите, на что способна хозяйка Щепкино.

Как только лопасти были установлены, я подошла к колесу и прижалась лбом к мокрой древесине, пахнущей тиной. Закрыв глаза, погрузилась в глубокий транс, стараясь почувствовать каждую пору прогнившего дерева. Я не просто видела его, а будто была им, ощущая слабость, гниль, проевшую насквозь, и потенциал.

Сначала я просто пыталась извлечь влагу, но, к сожалению, сушка не означала, что старое дерево станет прочным. Пришлось начать процесс петрификации (окаменения), заполняя поры древесины минеральными солями, извлекая их из земли и воды.

Этой технике не учили в академии, и я знала о ней лишь в теории. Сплав химии и магии позволил совершить невозможное. Дерево окаменело, превратившись в сверхпрочный композит, способный выдержать тонны давления, не теряя при этом своей формы.

Лопасти потяжелели, приобретая оттенок серого камня, а мой резерв ухнул вниз, вытягивая из меня жизнь. Но я не отступила, пока последняя щепка не превратилась в монолит.

— Открывайте шлюз! — выдохнула я, падая на колени. — Живо!

Михаил рванул рычаг, и река, долго томившаяся в неволе, с ревом обрушилась на колесо, обдавая нас холодными брызгами. Раздался страшный скрип, металл протестующе взвизгнул. На мгновение показалось, что все сейчас рухнет, погребая нас под обломками.

Но колесо дрогнуло и нехотя сдвинулось с места, а затем, подминая под себя яростный поток, сделало полный оборот. Гул работающего механизма заполнил лес, перекрывая шум воды.

— Оно крутится! — радостно взвизгнул Вениамин, захлопав в ладоши, как ребенок. — Работает!

— Анастасия Павловна, что же вы так? — с упреком подскочил ко мне Яков, помогая подняться.

— Подавай первое бревно! — Михаил, охваченный азартом, уже командовал мужиками, которые с опаской приблизились к ожившему чудовищу. — Направляй на пилы! Живее!

Огромный сосновый ствол плавно пошел по желобам, встречаясь с бешено вращающимися пилами, которые вгрызлись в дерево с хищным воем. В воздух взметнулось облако ароматных опилок, оседая на моей одежде и волосах.

Я устало улыбнулась, вдыхая самый лучший запах в мире и глядя на то, как из-под пил выходит первая доска. Ровная и гладкая, без единой зазубрины.

— Мы сделали это, — всхлипнула, ощущая, как по щекам текут слезы.

Яков же с благоговением коснулся окаменевшей лопасти и перевел на меня восхищенный взгляд.

— Анастасия Павловна, вы совершили невозможное! — Его пальцы задрожали, когда он попытался считать структуру. — Подобного материала не существует в природе! Никакая сушка не даст такой крепости за считанные минуты. Вы гений?

— Я просто инженер, Яков, — покачала головой и смахнула с лица опилки вместе со слезами. — Инженер, которому придется отдавать ваш долг, если не сумею выполнить взятые на себя обязательства.

Подняв с пола первую стружку, еще теплую от трения, сжала ее в руке. Лесопилка гудела, а земля под ногами вибрировала в такт работе механизмов. Но она работала, и это означало, что первый шаг к строительству будущей империи сделан.

— Вениамин, не расслабляйся. — Я посмотрела на студента, который уже пытался увильнуть от работы. — После обеда займемся калибровкой. Каждая доска нашего производства должна быть идеальной.

Немного передохнув и восполнив силы за плотным обедом, я вернулась на лесопилку. Приблизившись к пильной раме, прикоснулась к металлу, пытаясь почувствовать его изнутри. Я видела перекос в два миллиметра, а это недопустимо, если хотела торговать лесом высшего класса.

— Яков Иванович, здесь понадобится более точный зажим, — указала на недочет. — Пила «гуляет», а этого не должно быть. Иначе на выходе получим не калиброванный брус, а дрова для камина.

Маг тяжело вздохнул и приблизился, на ходу протирая запотевшие очки.

— Анастасия Павловна, я — выпускник академии, а не подмастерье слесаря! — буркнул ворчливо, в то время как его руки уже начали плести структуру удерживающего заклинания. — Мои расчеты верны, это сталь у вас несовершенна.

— Тогда сделай ее совершенной! — пресекла все возражения резким жестом. — Мы с вами не на диспуте в академии.

Вениамин в это время пытался «уговорить» вторую пилу не перегреваться. Он водил пальцами по лезвию, оставляя за собой дорожку голубоватого света, и выглядел так, будто делал нам величайшее одолжение.

— Еще один такой взгляд, Вениамин, и на ужин тебе подадут опилки! — пригрозила, проходя мимо.

— Ой, боюсь-боюсь, Ваша Светлость! — Студент картинно прижал руки к груди, хотя в глазах промелькнула тень уважения.

Наконец, станки запели в унисон, издавая звук, от которого закладывало уши, а бревна, пошедшие на распил, превратились в идеальные доски. Я коснулась свежего среза, думая о том, что следующим шагом будет передовая технология сушки, способная сделать нас богатыми или окончательно выжечь мой магический резерв.

В прошлом дерево сушили годами, штабелируя его под навесами и уповая на божью милость, чтобы влага не попала внутрь. У меня не было столько времени. До приезда Чередина оставались считанные дни.

Первую партию древесины я велела сложить в закрытом помещении склада, где Яков подготовил тепловые контуры. Оба мага должны были вливать магию в узлы плетения, но основной процесс сушки зависел только от меня и моего дара.

Я вошла в круг, чувствуя, как магия отзывается на каждую клетку древесины. Внутри она полнилась соками, казавшимися мне застойной энергией, которую следовало изгнать.

— Вениамин, подавай тепло! Равномерно, от центра к краям! — скомандовала я.

Студент сосредоточился, покраснев от напряжения. Воздух на складе загустел, наполняясь жаром и ароматом смолы.

— Яков, выводи влагу! Тяни ее через поры, не давай волокнам рваться! — приложила ладони к доскам, чувствуя, как моя сила вливается в дерево, удерживая его структуру от растрескивания.

Мой резерв снова ухнул вниз, причиняя физическую боль. Перед глазами поплыли кровавые круги, но я видела результат и поэтому не останавливалась. Доска светлела на глазах, отдавая влагу и лишний вес.

— Мы теряем контроль! — вскрикнул Вениамин, когда одна из досок громко треснула.

— Держи! — рявкнула на него, вкладывая последние силы в стабилизацию структуры. — Если отступим сейчас, то проиграем все!

Через два часа мы выползли из склада, пошатываясь от усталости. Я еле держалась на ногах, тело потряхивало от слабости, но за моей спиной лежала сухая калиброванная доска высшего сорта. Уверена, такого еще никто не видел.

Деревенские мужики, привлеченные шумом и жаром, стояли поодаль. Они смотрели на нас с суеверным ужасом и крестились.

— Михаил! — позвала управляющего, который уже занялся постройкой новых навесов. — Скажи людям, чтобы не пялились. Пусть работают. Нам нужно подготовить место для заказа графа Воронцова.

— Сделаем, барышня. Ох, и чудное же дело вы затеяли! — Кубышкин покачал головой, но в его взгляде читалась неприкрытая гордость. — Батюшка гордился бы вами.

После запуска и отработки метода сушки я позволила себе полноценный отдых, чтобы резервы восполнились перед следующей партией досок. Но он касался только использования магии и восполнения резерва, а деятельный мозг уже искал новое применение способностям.

Далеко даже ходить не пришлось. Поместье Щепкиных требовало ремонта и внимания. Гнилые полы в парадном зале стонали под ногами, а перекрытия в мезонине грозили рухнуть в любой момент. Я не могла позволить, чтобы дом превратился в руины.

Мне пришла в голову идея использовать магическую склейку, чтобы заставить новые доски соединиться со старыми балками. Задача как раз для меня, требующая безупречного знания структуры.

Я разработала метод создания паркетных щитов, склеивая тонкие ламели дуба с хвойной основой при помощи усиленного мной рыбьего клея. Получалось монолитно и невероятно красиво. Применение моему методу нашлось в разных областях.

— Это же шедевр, — прошептал Яков, разглядывая первую столешницу, отшлифованную до зеркального блеска. — В Петербурге за такое отдадут состояние.

— Рано радоваться, Яков. Сначала нам нужно встать на ноги здесь, — я устало вздохнула. — Завтра пойдем в лес с Михаилом. Хочу поискать сырье, которое не продаст ни один лесозаготовщик.

За полторы недели я, кроме деревни и лесопилки, нигде еще не была. Поэтому прогулка по лесу стала особенной. Мой дар отзывался и пел, ощущая разлитую в воздухе магию земли. Деревья я теперь видела иначе.

Обычный человек при взгляде на дерево замечал лишь шершавый ствол, ветки и листву. А я тонко чувствовала напряжение внутри древесины, скрытую гниль и самое ценное — резонансные каналы.

— Барышня, глядите, дуб какой! — Михаил указал на великана. — В три обхвата будет!

— Он пуст внутри, — пояснила, тяжело вздыхая. — Сердцевина сгнила лет десять назад. Дерево рухнет от первого же сильного ветра.

— Как же так? С виду — богатырь! — управляющий недоверчиво поскреб бороду.

— Посмотри лучше сюда! — я направилась к высокой ели, которая росла на северном склоне оврага.

Она казалась невзрачной, но, стоило коснуться коры, как по моим рукам прошла дрожь, похожая на чистый музыкальный звон. Певчая древесина, которая шла для изготовления инструментов.

— Вот настоящее сокровище, Михаил. Это дерево стоит дороже, чем вся наша лесопилка. Маркируй его. Срубим только по осени, как соки замрут.

Прогулявшись, мы с управляющим отметили те деревья, которые пойдут на брус, а какие не жалко срубить на дрова. Однако любой лес — не бесконечный источник для вырубки. Ему требовалось много времени, чтобы вырасти и восстановиться.

— А что, Михаил, у наших соседей полно ведь лесных угодий, которые они не могут обработать? Давай предложим обмен? Они нам лес, а мы им готовую доску, с учетом работы и затрат. Учитывая наше качество, половину смело можем оставлять себе.

— Грамотно, Анастасия Павловна. Ох, грамотно! — закивал Кубышкин. — Так мы и без своих вырубок сыты будем.

Две недели пролетели в безумном ритме. Михаил мотался по окрестным селам, договариваясь о поставках и первых продажах. Я же не выходила из цеха, контролируя каждый пропил и каждый магический импульс.

Маги ссорились постоянно. Вениамин ныл о нехватке комфорта, а Якову не хватало времени для научных изысканий.

— Я больше не могу! — Стогин однажды швырнул фартук на опилки. — Я весь пропах смолой и дегтем. Мне требуется выходной! Я ухожу в деревню!

И ведь ушел! Не стала его останавливать. Вот только недолго Вениамин наслаждался отдыхом. Вечером, помятого и избитого, парня притащили в поместье ветераны. Оказалось, наш красавец решил приударить за женой местного кузнеца. А тот, недолго думая, так наподдал магу, что он чуть на тот свет не отправился.

— Нагулялся? — Зашла к нему в комнату после того, как Капитолина под присмотром мужа промыла его раны и наложила повязки. — Еще раз увижу в деревне без дела — отдам к кузнецу на перевоспитание! — пригрозила я, заметив, как студент болезненно вздрогнул.

После того как я впервые оказалась в лесу, прогулки стали моей единственной отдушиной. Среди вековых деревьев, мхов и папоротников мой резерв восполнялся в кратчайшие сроки. Я чувствовала себя здесь по-настоящему живой и свободной от обязательств.

Одну меня не оставляли, чуть поодаль за мной неизменно следовал один из ветеранов. Я хоть и могла за себя постоять, но предосторожность еще никому не помешала.

В один из таких дней я вышла к реке, оказавшись на живописном берегу, среди первой сочной зелени. Течение здесь было тихим, а поверхность казалась зеркальной. На мшистом камне возле воды сидел мужчина в охотничьей куртке. В руках он держал удочку и сосредоточенно смотрел на поплавок.

Я невольно отметила широкий разворот плеч русоволосого незнакомца, горделивую осанку и мужественный профиль. Явно не крестьянских кровей гость пожаловал на мои земли.

— Здесь плохо клюет, — заговорила с ним, подбираясь поближе и опираясь на трость. — Глубина маленькая, рыба на стремнине стоит.

Мужчина обернулся, будто только заметил меня. На волевом лице отразилось удивление. Хотя, пока я шла, под ногами громко хрустели ветки.

— Вы так уверены? — он усмехнулся, приподняв бровь. — А я использую особую прикормку из заморских семян. Полагаю, местная рыба должна оценить.

— Рыба ценит червя и тишину, а не ваши заморские семена, — фыркнула я. — Вы, должно быть, из соседнего поместья? Не видела вас раньше.

— Александр, — он слегка поклонился, не вставая. — Временно проживаю у соседей. Решил отдохнуть от городской суеты.

— Приятно познакомиться, Александр. А я — хозяйка этих земель, Анастасия Павловна. Советую вам сменить место ловли. Выше по течению, за омутом, рыба крупнее.

— Обязательно воспользуюсь вашим советом, княгиня, — посмотрел на меня с каким-то странным интересом, ничуть не скрывая того, что ему многое обо мне известно. А вот мне о нем — ничего, кроме имени. — Говорят, вы творите чудеса на старой лесопилке?

— Никаких чудес, Александр, — я досадливо поджала губы. — Просто работаю и пытаюсь вернуть родному поместью былую славу. И вам советую заняться чем-то более полезным, чем ловля карасей. Счастливо оставаться.

Развернувшись, пошла прочь, давая знак Ефиму, замершему в кустах, что все в порядке. Спиной я чувствовала пытливый взгляд мужчины, но не испытывала хоть какого-нибудь волнения. У меня просто не было времени на таких, как он, праздношатающихся и прожигающих жизнь за бесполезными занятиями.

Управляющий графа Воронцова опоздал на два дня от условленного срока. Он прибыл на рассвете, выплывая из утреннего тумана чередой подвод, возглавляемых тяжелым экипажем. Сегодня был решающий день, который либо позволит мне разбогатеть, либо превратит в должницу Петра Даниловича.

Карета с графскими гербами замерла у крыльца. Из нее вышел Чередин, выглядевший еще более сухим и колючим, чем в нашу последнюю встречу. Он огляделся, скривившись при виде старого дома и заброшенного сада.

А у нас просто руки еще не дошли отремонтировать фасад и заняться обрезкой деревьев. Все рабочие были заняты на лесопилке, а крестьяне пропадали в поле, занимаясь посевной. Капитолине и без того работы хватало.

Попробуй прокормить столько людей! Она от печки целыми днями не отходила. Ей в помощь двух девушек из деревни определили, а все одно дел невпроворот.

— Доброго утра, княгиня, — поклонился Чередин, соблюдая рамки приличий. — Надеюсь, вы не зря заставили меня тащиться в такую глушь? Праздное любопытство графа обходится мне слишком дорого, а время — товар скоропортящийся.

— Время в Щепкино течет иначе, Григорий Никитич, — пожала плечами, вполне понимая сомнения управляющего. — Пройдемте к складам, ваш заказ готов. Можете убедиться в качестве товара и начинать погрузку.

Мы двинулись к цеху, где штабеля свежераспиленной доски сияли в лучах скудного солнца, напоминая золотые слитки. Чередин тут же направился к одной из стопок, достал нож и с силой вонзил его в торец доски, проверяя плотность и влажность.

Затаив дыхание, я наблюдала за реакцией управляющего. В этой партии я знала каждую доску изнутри, чувствовала правильную структуру, высушенную до идеальных восьми процентов. Подобное качестве не было доступно никому в этой губернии, да и во всей империи, пожалуй.

— Невероятно! — изумился Чередин и провел ладонью по гладкой поверхности. — Как вы добились такой чистоты среза? Почему древесина сухая? Как такое возможно за столь короткий срок? Вы что, обложили ее грелками или использовали запретные чары? Дерево такого качества обычно выдерживают годами в специальных амбарах!

— Считайте это моим профессиональным секретом, — я усмехнулась. — Моя лесопилка выпускает лучший продукт, который не ведет и не трескается.

— Если вся партия такова, граф будет в восторге, — он кивнул своим людям, чтобы те начали погрузку на подводы. — Что ж, с первым условием сделки вы справились блестяще, — признал Чередин. — Однако главная ее часть заключается в том, чтобы обеспечить надежные скрепы в шахтах. Я привез карты, где мы учли все ваши советы. Извольте взглянуть?

— Разумеется, — я кивнула и указала жестом на конторку при лесопилке, где имелся удобный стол. — Пройдемте сюда. У меня уже есть идея, как сделать своды надежными.

Чередин достал из портфеля свежую карту и расстелил ее на столе. Я склонилась над бумагами, мысленно выстраивая трехмерную модель будущей конструкции. Прошлые замечания чертежники учли, но этого оказалось недостаточно. Опасность обрушения была довольно высокой.

— Я предлагаю применить технологию «слоеного бруса», — произнесла, выпрямляясь и глядя управляющему прямо в глаза. — Мы склеим ламели разной плотности и пропитаем их моим магическим составом. Волокна будут идти крест-накрест, создавая структуру, которую невозможно сломать. Такая балка получится втрое прочнее цельного дуба и в десять раз долговечнее.

— Слоеный брус? Клей в шахте? — Чередин выглядел совершенно сбитым с толку. — Звучит как безумие.

— Это наука, Григорий., — Я сложила чертежи. — Дайте мне неделю, и я представлю опытный образец, который не сломает даже ваш самый тяжелый пресс.

Чередин уехал в глубокой задумчивости, оставив после себя новые проблемы. Заказ на новую партию он делать не стал, скорее всего, рассчитывая загнать меня в долги и дальше получать лес бесплатно. А мне для развития дела требовалось золото.

Обмен лесом с соседями-помещиками приносил копейки. Деньгами они не желали платить, предлагая на обмен зерно и мясо. Доска накапливалась на складе, а покупать ее никто не спешил. О нас попросту никто не знал. Значит, следовало заявить о себе так громко, чтобы Щепкинская доска стала синонимом качества и была на слуху у каждого торговца.

— Михаил, вели грузить наши подводы доской и седлай коней, — скомандовала Кубышкину на следующий день после отъезда Чередина. — Мы едем в Воронеж.

— Барышня, помилуйте! — управляющий всплеснул руками. — Там же торги, толчея, купцы ушлые... А ежели вас узнают? Позору не оберетесь. Где это видано, чтобы княгиня лесом торговала?

— Значит, поеду не княгиней и притворюсь твоей помощницей, — возразила, ощущая, как внутри разгорается упрямый огонь. — Лицо спрячу под вуалью, надену простое платье, никто и не узнает. Если не продадим доску и не заключим контракты, лесопилка встанет. А она должна постоянно работать, чтобы приносить прибыль!

Присматривать за лесопилкой я оставила Шенберга, а Стогина взяла с собой, чтобы находился под присмотром. Помимо него, с нами поехал Елизар, двое ветеранов в качестве охраны и пятеро мужиков, включая Прохора. Разумеется, со мной поехала Дуняша.

Куда ж я без нее? Привыкла уже к своей маленькой помощнице.

Воронежский рынок встретил нас гомоном, грязью и запахом свежих опилок, перемешанный с ароматом конского навоза.

Поверх простого платья я накинула шаль, а лицо полностью скрывала черная вуаль, закрепленная на изящной шляпке. Трость пришлось оставить на постоялом дворе, чтобы меня по ней случайно не узнали. Зато при себе я держала заряженный пистолет и запас пороха.

Как успел выяснить Ефим, прогулявшись накануне по кабакам, заправлял торговлей лесом в Воронеже купец Перевалов. Он держал в узде всех мелких поставщиков, скупая товар за копейки и перепродавая втридорога.

Я сразу узнала толстого борова по описанию и тому, как горделиво купец вышагивал между рядов, демонстрируя покупателям «элитные» штабеля сосны и дуба. С виду они казались вполне приличными, но я даже издали видела, что они полны изъянов.

— Смотри, Михаил, — шепнула на ухо управляющему, глазами указывая на штабель из дубовой доски. — Видишь темные пятна у торцов? Там внутри короед и сердцевинная гниль, которую замазали воском и затерли пылью.

— Быть не может, — Михаил прищурился. — С виду — чистый монолит, за такое и три цены не жалко отдать.

— Говорю тебе, внутри труха, — сверкнула рассерженным взглядом. — Как только лес попадет в тепло, его поведет дугой, а через год он рассыплется.

Мы подошли к группе купцов, которые как раз обсуждали крупную закупку для городского магистрата. Перевалов вовсю распинался о качестве товара.

— Берите, господа, не пожалеете! — кричал он, хлопая ладонью по дубовому бревну. — Лес вековой, в зимнюю пору рубленный, сушеный по всем правилам! Крепче моей головы, клянусь честью!

— Честью, говорите? — Михаил выступил вперед, расправляя плечи и играя роль важного столичного управляющего. — А что, если я скажу, что в вашем «вековом лесу» больше червей, чем сока в гнилой репе?

Купцы нахмурились. Перевалов побагровел, его глаза сузились, превратившись в две злобные щелочки.

— Ты кто такой, смерд? — взревел купец. — Как ты смеешь порочить товар лучшего поставщика в губернии? А ну, проваливай, пока кости тебе не пересчитал!

Вениамин тут же встал рядом с Кубышкиным, призывая магию, которая послушно заплясала в его ладони.

— Я — управляющий из имения Щепкино, — спокойно ответил Михаил, следуя моему плану. — Брак за версту чую. Хотите доказательств, господа? Возьмите топоры и разрубите вот это бревно по центру. Если я лгу — выплачу господину Перевалову компенсацию за ущерб прямо здесь.

Купцы зашушукались, почуяв скандал. Один из них, худощавый старик в дорогом кафтане, кивнул подручным.

— Рубите! — скомандовал он. — Хочу видеть, правду ли говорит этот заезжий молодец.

Топор с глухим звуком вошел в древесину. С первого же удара из бревна вывалилась трухлявая каша, кишащая жирными личинками.

Толпа ахнула. Запах гнили мгновенно распространился по рядам, вызывая брезгливые гримасы у потенциальных покупателей.

— Обман! — закричал кто-то. — Перевалов гниль подсовывает! В магистрат жаловаться будем!

Купец изменился в лице, попятился, нахальство сменилось жалким лепетом.

— Это случайность! Одно бревно на тысячу! — Он попытался схватить старика за рукав, но тот лишь брезгливо оттолкнул его.

— В Щепкино такой случайности не бывает, — Михаил подошел к купцам, протягивая им образец нашей доски. — Мы отвечаем за каждую щепку. Кто хочет строить на века — милости просим к нашему обозу.

Наши подводы вмиг окружили купцы, наперебой расспрашивая о ценах и объемах. Я держалась чуть в стороне, изредка кивая, когда Михаил молчаливо спрашивал совета.

Любой, кто хоть немного разбирался в лесе, мог оценить наше качество. А цену мы задирать не стали, распродав товар по рыночной стоимости. Я была уверена, что после такого торга о Щепкино заговорят. К нам сами потянутся те, кто ценит качество выше пустых обещаний.

Уже к обеду наши подводы опустели, тогда как золота в карманах значительно прибавилось. Часть я потратила на закупку продуктов, добротной одежды и обуви для моих людей. О себе тоже не забыла, заглянув на прием к лекарю. Слишком сильно меня беспокоило колено в последнее время.

— Моих сил, чтобы вылечить вашу травму, не хватит, барышня, — покачал головой старенький маг. — Вам потребуются столичные магистры. Только им под силу исправить застарелую травму. Видать, вы не выдержали положенный срок и сильно нагружали ногу, потому и артроз начал усиленно развиваться. Сожалею, но ничем не могу помочь. Разве что немного облегчить боль?

Лекарь выписал мазь, наказав втирать ее в колено перед сном. Я купила большую банку лечебного средства у аптекаря, который запросил двойную цену, чтобы изготовить ее за ночь. Пришлось заплатить, потому что задерживаться в городе не видела смысла.

Выехали в обратный путь рано утром, чтобы к ночи прибыть домой. С собой мы везли гостинцы для домашних, копчености и бочонок хмеля, чтобы отпраздновать первую победу, и задаток от магистрата — сто золотых монет, которые станут залогом нашего процветания.

— Мы сделали это, Анастасия Павловна, — Михаил довольно щурился, поглаживая пухлый кошель с монетами. — У Перевалова теперь и копеечную плаху (отрезок бревна, распиленный в продольном направлении) никто не купит. Вы — истинная хозяйка. Жаль, батюшка ваш не дожил до этого дня.

— Это только начало, Михаил, — улыбнулась в ответ. — Скоро о нас заговорит вся империя. Но к этому времени я должна сдать экзамен и получить статус суверенного практика.

Дорога до Щепкино показалась короче, чем в прошлый раз. Наверное, потому что мы спешили домой с добрыми вестями. Я уже приспособилась читать в условиях тряски в карете, так что весь день изучала теорию, изредка задавая вопросы Вениамину.

Имение уже не казалось безжизненным и обветшалым, как в первый мой приезд. В окнах плясали отсветы огня, из трубы вился уютный дымок, а на крылечке, кутаясь в шаль, нас встречала Капитолина.

— Вернулись! Слава заступникам! — кухарка всплеснула руками и поспешила к нам, когда Прохор осадил лошадей. — Я уже заждалась вас, хозяйка. Все глаза проглядела.

— Не просто вернулись, Капитолина Алексеевна, а с победой. — Я выбралась из кареты, опираясь на руку Вениамина. — Ставь скорее самовар и готовь угощение. Михаил, собирай всех, кто на лесопилке и в доме у нас работает. Будем долги раздавать и победу праздновать.

Через час двор преобразился. Загорелись костры, освещая пространство, на котором выставили праздничные столы. Капитолина успела пирогов напечь и мяса нажарить. Михаил с гордым видом выложил на край стола книгу учета и увесистый кожаный кошель. Мужики, поначалу жавшиеся в тени, подходили по одному.

— Ефим Силантьев, за верную службу и смелость в дороге — десять золотых, — зычно объявлял Михаил. — Прохор Савельев — семь золотых.

При виде золота у многих рабочих вытягивались лица. Они как будто не верили до конца, что получат зарплату за свой тяжелый труд. Даже на зуб золото пробовали и изумленно смотрели на меня, когда понимали, что обманывать их никто не собирался. Для большинства работяг это большие деньги, на которые можно было купить скотину, зерно и обновки.

— Вот увидите, мы возродим Щепкино, — пообещала я, обращаясь к людям. — Построим школу для детей, возведем добротные дома. Наша деревня станет зажиточным селом, и ваши семьи всегда будут сыты, если вы продолжите также трудиться на совесть и радеть за общее дело.

Мужики одобрительно загудели, поднимая кружки с хмелем за мое здоровье. Сама я пила только морс, и пьянство ни в коем случае не поощряла. Но в честь праздника, по кружечке и под хорошую закуску работникам можно было позволить. Из них половина предпочитала сбитень или же ягодный морс. Им завтра снова за работу браться, так что никаких поздних гуляний до утра.

Пример того, как хмель пагубно влиял на человека, находился перед глазами. Вениамин, изрядно приложившись к бочонку, привалился к перилам крыльца и масляно улыбался, глядя на меня.

— Анастасия Павловна, позвольте заметить, что вы — настоящая валькирия, — он приблизился, переходя в наступление и обдавая хмельными парами. — Такая воля в таком хрупком теле... Может, оставим этих мужланов и обсудим наши магические изыскания в более интимной обстановке?

Я даже рот не успела открыть, как между нами выросла сухая фигура Якова Шенберга. А за ним Елизар и Ефим подтянулись с такими зверскими лицами, что Стогин вмиг протрезвел.

— Вениамин Емельянович, ваше поведение столь же неуместно, сколь и ваши познания в эфирной динамике, — холодно процедил маг, поправляя очки. — Хозяйка устала с дороги. А вам завтра заниматься расчисткой реки и помогать с просушкой древесины. Советую проспаться, пока я не решил проверить вашу проводимость магическим ударом.

Вениамин икнул, обиженно засопел и поплелся в сторону флигеля. Я благодарно кивнула Якову, но он лишь сухо поклонился и отправился вслед за студентом.

На следующий день мы с раннего утра занялись просушкой леса, который рабочие успели заготовить в наше отсутствие. Маги страховали тепловые контуры, а я привычно уже вытягивала влагу из волокон, с особым удовлетворением отмечая, как сосна превращается в звенящий монолит.

Весь мой резерв ушел на просушку первой партии. Чтобы восстановиться, я отправилась на прогулку. Ноги сами привели к реке, желая проверить, на месте ли новый знакомый.

Возле запруды, где я планировала расширять канал и ставить дополнительные шлюзы для новой турбины, снова сидел Александр и все так же меланхолично смотрел на поплавок.

— Доброе утро, Ваша Светлость, — приветствовал он меня кивком. — Не ожидал вас увидеть в такое раннее время.

— Доброе, Александр, — ответила, останавливаясь неподалеку от валуна. — Не знаю, как вас по батюшке. Вы так и не представились до сих пор. Не находите это невежливым?

— Прошу прощения, княгиня. — Мужчина поднялся, оказавшись неожиданно высоким, и подошел ко мне, галантно целуя руку. — Наше знакомство состоялось при весьма необычных обстоятельствах. Александр Николаевич, к вашим услугам. А что касается фамилии, позвольте мне сохранить инкогнито?

— Как вам будет угодно, Александр Николаевич, — пожала плечами, не увидев проблемы в этой просьбе. — Но позвольте предупредить, что скоро здесь начнутся строительные работы. Мы будем углублять дно и менять направление реки. Боюсь, что спокойно порыбачить здесь больше не получится.

— Строительство? — Александр удивленно вскинул бровь, окидывая меня ленивым взглядом и задерживаясь на запыленном подоле и руках, испачканных в смоле. — Вы собираетесь превратить этот райский уголок в груду щепок и масляных пятен? Неужели звон монет вам приятнее шума воды? Разрушить легко, Анастасия Павловна, а вот сохранить истинную красоту — настоящее искусство.

— Шум воды и живописный берег не оплатят счета и не прокормят моих людей зимой. — Меня разозлила вопиющая наглость, что этот человек, находясь на моей земле, выказывал недовольство моими действиями. — Живописных мест в России предостаточно, а гармония природы хороша лишь для тех, у кого амбары полны зерна. Пока вы любуетесь красивыми видами, сотни людей в деревнях живут в голоде и холоде. Моя лесопилка даст им работу и надежду на будущее. Если для этого придется убрать пару коряг и распугать рыбу, то я сделаю это.

— Вы так уверены в своей правоте, что не замечаете очевидного, — не согласился со мной мужчина. — Природа всегда забирает свое, как бы вы ни старались ее покорить. Пока вы строите плотины, река точит камень. Вы рубите лес, а вредители портят балки. Не понимаю, зачем это все именно вам? Князь Горчаков обладает достаточным состоянием, чтобы оплачивать ваши счета и избавить от необходимости пачкать руки.

— Дмитрий Николаевич занят государственными делами. — Я выпрямилась, чувствуя, как внутри все клокочет от ярости. Так прямо князь и кинулся оплачивать мои расходы, ага! — Мои проблемы его не касаются, — процедила сквозь зубы, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться. — Как и вас, сударь. Поищите другое место для отдыха.

Развернувшись, я ушла, не оглядываясь и ощущая, как горят щеки. Нашелся умник советы раздавать! Не понимает он! Что он знает о том, как сложно выживать женщине в мире, где правят мужчины?

Остаток дня я провела в работе, стараясь выкинуть из головы этот странный разговор. Самое неприятное, что слова Александра о вредителях попали в цель. При обходе мы с Михаилом уже отметили зараженные участки леса. Но признавать правоту праздного гуляки я категорически не хотела.

Каково же было мое удивление, когда на следующее утро Александр заявился на мою лесопилку. Мы как раз закончили с постройкой настилов, соединив всю внутреннюю территорию производственных зданий, складов и дорогу к дому деревянными мостками. Это решало проблему с грязью под ногами, уменьшало риски падений и травм среди рабочих и позволяло Елизару лихо раскатывать по дорожкам в инвалидном кресле, присматривая за порядком.

Александр замер у входа на территорию лесопилки, оглядываясь с нескрываемым изумлением. У нас повсюду царил порядок. Вместо грязи и вороха опилок — чисто выметенные проходы и четкая логистика. Не говорю уже о новеньких станинах, сверкающих на солнце пилах и деловито снующих рабочих.

— Поразительно! — произнес он. — Анастасия Павловна, вы сумели меня удивить. Я видел мануфактуры в Европе, бывал на имперских фабриках и заводах, но нигде и близко не видел подобного. У вас образцово-показательное производство, каждый рабочий знает свое место и приносит максимум пользы.

— Это называется оптимизацией процессов, Александр Николаевич, — ответила, вытирая руки ветошью. — Каждое лишнее движение означает потерю денег.

— Впечатляет! В самом деле, — Александр поцеловал мою руку, не обращая внимания на пятнышки смолы на коже. — До меня доходили слухи, но реальность превзошла все ожидания. Вы везде установили мостки. Это чтобы не пачкать подол платья или так проявляется забота о ветеранах?

— В том числе, — я улыбнулась. — Но, прежде всего, мостки служат для безопасности и чистоты. В грязи инструмент быстрее тупится, а люди устают. Чистота — залог высокой производительности. Елизар! — отвлеклась на секунду. — Как там наши фрезы? Выдержат дубовую партию?

— Как бритвы, хозяйка! — гаркнул ветеран, весело сверкнув глазами. — Только магии надо побольше, чтобы сталь не перегревалась

— Так, пусть Вениамин Емельянович ни на шаг от фрез не отходит. Скажи ему, что я распорядилась.

Александр долго наблюдал, как деловито поспевает везде Елизар, как из-под фрез выходят ровные доски и летит свежая стружка, которую мужики тут же сгребали в специальные ящики.

Его заинтересовало инвалидное кресло, в котором раскатывал Елизар, и мне пришлось пояснить, что я предлагала подполковнику Воронцову заняться поставками таких колясок для ветеранов. Но ответа так до сих пор не получила.

Затем, проявляя гостеприимство, пригласила Александра в дом выпить чаю. За последнее время усадьба сильно преобразилась, так что было не стыдно принимать гостей.

Ставни покрасили свежей краской, окна отмыли до скрипа, порядок внутри поддерживался благодаря моим трудолюбивым помощницам, а скрипучий пол я давно укрепила, отрабатывая различные магические приемы, которым обучал Яков.

Капитолина накрыла нам в кабинете и постоянно крутилась рядом, не желая оставлять гостя наедине со мной. Она нарочито громко гремела чашками, выражая молчаливое осуждение столь странному визиту, заварила гостю крутого кипятка, а после застыла у входа, бдительно охраняя мою репутацию.

От Александра не укрылись стопки моих конспектов по лесному хозяйству, сложенные на рабочем столе. Он живо интересовался моими успехами в учебе и оказался на редкость начитанным собеседником. Его замечания о состоянии дел в государстве были довольно оригинальными и точными.

— Наша империя застряла в прошлом, Александр, — поделилась мнением, прихлебывая чай. — Вы используете магию для войны и забав, но боитесь доверить ее станкам.

— Вы правы, Анастасия Павловна, прогресс не стоит на месте, — задумчиво произнес он. — Пока другие строят железные дороги и применяют паровые машины, мы спорим о праве подписи женщин и чистоте крови. Вы служите ярким примером того, что женщина может и умеет управлять производством не хуже мужчин. А ваше стремление получить магическую степень достойно отдельной похвалы. Теперь я вижу, что это желание основано на необходимости, а не вызвано сиюминутной прихотью.

— Экзамены покажут, — тяжело вздохнула, бросая печальный взгляд в окно. — Я знаю механику и лесозаготовительное производство лучше любого магистра. Но разве для закостенелых мужей это имеет значение? Это не говорит о том, что я отступлю и не буду бороться. Просто обидно, когда одним отказывают в том, что легко предоставляют другим лишь потому, что они родились мужчинами. Я всеми силами буду пытаться получить этот диплом. Он мне необходим, чтобы официально управлять лесопилкой и распоряжаться плодами собственного труда.

— Вы справитесь, — уверенно кивнул Александр. — Не испытываю по этому поводу ни малейших сомнений. Но что вы будете делать с вредителями? Я заметил, что в лесу отмечены делянки под вырубку.

— Я думаю над этим. Зараженные участки мы очищаем от гнили, но это лишь временная мера. Зараза неумолимо распространяется. Короед и древоточец портят самые ценные дубы. Если не найду способ уничтожить их магией, мы потеряем четверть прибыли за сезон.

Александр слушал меня внимательно, задавал вопросы о селекции, прочности материалов, и я ловила себя на мысли, что мне нравится этот разговор. Более того, в глазах мужчины читалось восхищение моими познаниями. И это приятно согревало душу. Он видел во мне личность, которая радеет за собственное дело, а не бесполезный придаток к богатому мужу.

— То, что вы сотворили здесь за считанные месяцы, достойно уважения, — признал он под конец разговора. — Вы необыкновенная женщина, Анастасия Павловна. Я буду наблюдать за вашим прогрессом.

Однако домашние моего восторга не разделяли. Помимо Капитолины, в кабинет два раза заглянул Елизар с «неотложными» вопросами. А Вениамин так и нарезал круги поблизости, бросая на меня укоризненные взгляды оскорбленной невинности.

— Кажется, ваши помощники не в восторге от моего присутствия, — с улыбкой заметил Александр.

— Они просто беспокоятся обо мне. А некоторые, — нарочно повысила голос, чтобы Стогин услышал, — чересчур опасаются, что заставлю работать сверхурочно. — И чуть тише пояснила гостю: — Вениамин Емельянович — талантливый лентяй, которому необходимо постоянное руководство, как и большинству людей в нашей стране. Они привыкли ждать приказов, вместо того чтобы брать ответственность на себя.

— Как тонко подмечено! — Александр поднялся, намереваясь уходить. — Что ж, был невероятно рад нашей беседе. Не уверен, что еще окажусь в этих краях, но обязательно навещу вас снова, когда появится такая возможность.

— Александр Николаевич, а вы ведь так ничего не рассказали о себе, — заметила я. — В обществе принято благодарить гостя ответным визитом. А я даже не знаю, ни в каком имении вы проживаете, ни кто вы такой на самом деле.

— Анастасия Павловна, позвольте мне еще немного сохранить свое имя в тайне? Будьте уверены, за этим не скрывается никакого злого умысла. Мне приятно общение с вами, нравятся эти места, — он взял мою руку и приложился к ней губами, задержав ладонь чуть дольше положенного. — Не хочу испортить все очарование нашего дружеского общения. Будьте осторожны и берегите себя.

После ухода гостя в кабинете повисла напряженная тишина. Впрочем, ее тут же нарушила Капитолина, которая принялась убирать чашки и ворчать себе под нос:

— Ишь, франт какой! Ходит тут, вынюхивает... Глазища-то какие бесстыжие! Ох, не к добру, хозяйка! Не привечали бы вы его. Аристократы просто так по лесам не шастают.

Вынюхивает? — зацепилась за слова кухарки и подошла к окошку, наблюдая за высокой фигурой мужчины, скрывающейся на лесной тропинке.

Александр не создавал впечатление обманщика или ушлого конкурента, выведывающего секреты сушки дерева. Никаких тайн я ему не выдала. Но что-то в этом человеке притягивало, помимо благородных манер и умения поддержать беседу.

После того визита Александр действительно исчез, я больше не встречала его на берегу и не видела в тех местах, которые советовала ему для рыбалки. Впрочем, работа затянула меня настолько, что скоро я позабыла о странном госте и полностью погрузилась в процесс.

Оставалось не так много времени, когда я обещала представить Чередину образец суперпрочного бруса. С клеевой основой пришлось поэкспериментировать. Учитывая обилие сосновых пород, смолы у нас было в достатке, чтобы производить деготь, скипидар и канифоль для собственных нужд.

Так что дальше мне оставалось только промазать поверхности досок клеем и воздействовать на поверхность, разогревая породу и заставляя волокна склеиваться на молекулярном уровне, превращая брус в единый монолит.

Вместе с Яковом мы разработали технологию склейки с учетом разных потребностей. Для укрепления сводов в шахтах требовались максимально крепкие брусья из трех-пяти слоев, для строительства домов хватало двухслойных досок, и это с учетом того, что я закладывала тройной процент прочности. Усилия для создания новых видов бруса затрачивались разные, поэтому и стоимость различалась соответственно.

Учитывая разрастающийся ассортимент, возникла необходимость маркировки нашей доски и изготовление собственного клейма. Поручила заняться этим Шенбергу, который всерьез увлекся деревообрабатывающим процессом и с готовностью брался за любые задачи.

— Яков Иванович, как успехи? — Я вошла в цех, где пахло разогретым металлом и канифолью.

Маг лучился довольной улыбкой и указал взглядом на верстак, где остывало тяжелое железное клише с вырезанной в зеркальном отражении надписью: «Щепкино».

— Отлично! — одобрила я. — Только этого недостаточно. Добавим буквенно-цифровой код, который будет означать номер партии, материал и год изготовления. При отгрузке товара будем теперь указывать в договоре номер партии. Так, нашу доску будут узнавать по всей империи. А если кто-то вдруг надумает назваться нашим именем, то мы легко сумеем отличить лес нашего производства от подделки.

Ровно через неделю после первого визита, Чередин снова прибыл к нам в сопровождении рабочих и пригнал тяжелые телеги, готовые принять новую партию груза. Однако спесь в глазах управляющего мне совершенно не понравилась.

— Доброго дня, Григорий Никитич, вижу, вы пунктуальны. Как показала себя в деле первая партия? — поинтересовалась я, приглашая его пройти к складам с готовой продукцией.

— Отличный лес, Ваша Светлость, очень хорошего качества. Надеюсь, новые поставки будут не хуже.

— Принимайте товар, — указала на аккуратные штабеля бруса. — Здесь все, согласно договоренности. Магическая сушка, калибровка, усиленная прочность. Как вам будет угодно произвести оплату?

Чередин не ответил. Он подошел к брусу, провел пальцем по клейму, словно проверяя его на подлинность.

— Мне вот что любопытно, Анастасия Павловна, — управляющий развернулся ко мне, пристально сощурив глаза. — Договор с Петром Даниловичем заключался в том, что первую партию леса вы поставляете бесплатно. Затем, если ваши советы по обустройству штреков себя оправдают, вам будет зачтена сумма долга по векселю господина Шенберга. Пять тысяч золотом — сумма немалая. Неужели вы думаете, что граф поверит вам на слово? Мы должны убедиться, что ваш метод работает. А этот клееный эксперимент вряд ли покроет даже проценты.

— Ошибаетесь! — во мне заворочалась профессиональная злость, поднимающаяся изнутри тягучей волной и грозящая вылиться в цунами. Терпеть не могла, когда заказчики начинали юлить, выворачивая наизнанку первоначальные договоренности. — В нашем договоре речь шла только о первой бесплатной партии. Плюс я помогла вам с картами и расчетом по установке крепей. За подобные услуги принято платить полновесным золотом. Этот брус — высокотехнологичный продукт, аналогов которому не существует. Я выставила счет, не завышая цену, согласно рыночной стоимости. Вы можете забрать его только как самостоятельный заказ.

— Смелое заявление, Ваша Светлость, — хмыкнул Чередин. — Но, пока ваши советы никак не проявили себя в деле, мы не можем заплатить. Граф считает, что прежде вы должны доказать эффективность метода. Если шахты выстоят месяц без обвалов, тогда и поговорим о деньгах.

— Мои расчеты безупречны! — заявила уверенно, стукнув тростью об пол. — И я не намерена ждать месяц, пока вы будете пользоваться плодами моего труда. Если сомневаетесь — я еду с вами, чтобы лично проконтролировать установку и доказать, что мой брус выдержит даже землетрясение.

Незапланированная поездка выбила меня из колеи. Пришлось срочно обсуждать с моими помощниками фронт работ, чтобы лесопилка не простаивала в мое отсутствие.

В путь я отправилась вместе с Дуняшей, Елизаром и Вениамином. Оставлять лесопилку под присмотром Стогина я поостереглась. Яков Иванович в этом плане понадежнее будет. Вместе с Михаилом они все сделают так, как мы запланировали.

Путь до шахт графа Воронцова растянулся на целый день. Дорога до владений графа оказалась на редкость разбитой — трясло на каждой кочке, что ни прибавляло радости от поездки.

Из всех нас только Вениамин пребывал в подозрительно хорошем настроении. Он то и дело придвигался поближе, «помогая» мне с изучением теории, которую я упорно пыталась осилить, несмотря на прыгающие перед глазами буквы. В какой-то момент мое терпение лопнуло.

— Анастасия Павловна, а вы знаете, что при резонансном сдвиге в породе... — студент понизил голос до интимного шепота, едва не касаясь моего уха.

— Вениамин Емельянович, — ткнула тростью в его грудь, отодвигая подальше. — Резонансный сдвиг меня сейчас волнует гораздо меньше, чем обрушение перекрытий в пятом штреке Воронцова. Если вам что-то непонятно, уточните этот вопрос у Якова Ивановича. И не забывайте держать дистанцию.

Студент обиженно замолчал и уставился в окно, а я вернулась к книге по горному делу. Написана она была тяжелым языком с использованием сложных терминов, поэтому проходилось продираться через тонну мусора, чтобы вычленить главное и сопоставить со знаниями моего времени.

Шахты Воронцова располагались в овражистой местности. Дом графа, где он останавливался во время инспекций, вырос на высоком холме, а спуски в тоннели находились на южном склоне и рассыпались дальше по территории. С дороги нас разместили в протопленных комнатах и сытно накормили, отправив весточку графу, что я лично прибыла для осмотра штреков.

На следующий день, дождавшись Петра Даниловича, спешно прибывшего из родового имения, мы отправились осматривать фронт работ. Главный мастер Васюков, заведующий шахтами, смотрел на меня с подозрением и снисходительной жалостью. Будь его воля, он, вероятно, меня близко сюда не подпустил. В присутствии графа мастер вел себя сдержанно, что, впрочем, не мешало ему всем своим видом выражать отношение к тому, что женщины ничего не смыслят в горном деле.

Спустившись в штольню, я едва сдержала разочарованный стон. Тусклый свет факелов выхватывал из темноты темные кособокие крепи.

— Кто это делал? — ткнула тростью опору, на которой виднелась продольная трещина. — Какой умник додумался ставить сюда свежепил? Это же обычная сосна, да еще и с корой! Через месяц в ней заведется грибок, и свод рухнет на головы рабочим.

— Ваша Светлость, мы так уже лет сорок свод крепим, и ничего, — проворчал Васюков. — С Божьей помощью справляемся. Почто вам, княгиня, в этой сырости ножки топтать? Оно и так известно, что будет через месяц. Сгниют одни, поставим другие крепи, всего делов-то.

— То есть, сначала людей завалит, а потом вы, не сделав никаких выводов, поставите точно такие же крепи? — развернулась к мастеру, полыхая гневным взглядом. — Сколько работников вы за эти сорок лет похоронили? Вместо того чтобы поставить надежную опору, которой хватит на несколько сезонов, вы упорно пихаете на опасные участки самодельный свежепил? А разве люди — это не самый ценный ресурс? Кто из мужиков к вам пойдет, зная, что вы нарочно их гробите?

Мастер промычал что-то невразумительное в ответ и уткнулся глазами в землю, отдавая решение вопроса на откуп барину. В целом, он делал то, что ему велели. Если кому и предъявлять претензии, так это Воронцову.

— Петр Данилович, не ожидала от вас такого! — покачала головой. — Вы гонитесь за сиюминутной прибылью и экономите на безопасности собственных рабочих. Но, если вы посчитаете убытки от простоя шахт во время обвалов и сроки, затраченные на ремонт, вы убедитесь, что поставить наш брус выходит гораздо дешевле.

— Анастасия Павловна, пока это только слова, — хмыкнул Воронцов. — Вы сначала докажите, что ваш брус выдержит обвал, тогда и будем разговаривать.

Осознав, что спорами ничего не добьешься, я взялась руководить рабочими, которые установили новые скрепы там, где порода плакала грязными слезами, а свод угрожающе провисал. Пришлось потрудиться, чтобы брус встал идеально. Я проверила нагрузку, коснувшись дерева, и довольно улыбнулась, ощутив, как напряжение равномерно распределилось по всей поверхности.

— Видите? — указала на прямой свод. — Теперь здесь самое безопасное место в ваших шахтах. Говорю вам, он выстоит, даже если все вокруг обвалится.

Граф провел рукой по гладкой поверхности бруса и тяжело вздохнул. Его лицо приобрело хищное выражение, которое я не раз видела у нечистых на руку партнеров.

— Пожалуй, соглашусь с вами, княгиня. Ваш метод работает. Но нам нужно укрепить десять таких тоннелей, чтобы убедиться в результате. Плачу пятьсот золотых, которые зачту вам в счет долга.

— Пятьсот золотых? — У меня потемнело в глазах от вопиющей наглости человека, который решил из меня дуру сделать. — Вы решили меня обмануть? Петр Данилович, мы договаривались о честной сделке. Неужели вы решили, что нашли легкую добычу?

— Выбирайте выражения, княгиня! — процедил Воронцов ледяным тоном. Рабочие рядом напряглись, а Вениамин до этого глазеющий по сторонам с отсутствующим видом подобрался, активируя боевые плетения.

— Я выбираю правду, — гордо тряхнула головой. — Мой лес — спасение для вашей шахты, потому что в условиях постоянного подтопления обвалы тут будут частым явлением. Вы получите пять тысяч, как прописано в договоре, хотя все условия я честно выполнила. Но, будьте уверены, молчать о подобном произволе не буду. Никаких больше скидок. Только полная предоплата в двойном размере. Вы еще поплатитесь за свою жадность.

— А вы разоритесь, — бросил вдогонку Чередин, когда я, развернувшись, направилась к выходу.

— Скорее ваши шахты рухнут без моего леса, — бросила, не оборачиваясь. — Елизар, вели запрягать лошадей! — на поверхность я вылетела грозной фурией. — Не желаю задерживаться здесь ни на минуту!

Уже через полчаса мы загрузились в карету и спешно покинули негостеприимный дом. В груди все клокотало от злости и несправедливости. Я была уверена, что скоро мы вернемся к этому разговору.

— Зря вы им наш брус оставили, — в расстроенных чувствах выпалил Вениамин. — Выдрали бы из шахт каждое бревнышко и лучше б спалили дотла! Пусть бы латали свои дыры, чем попало.

— Нет, Веня, — горько усмехнулась и покачала головой. — Как бы я сейчас ни злилась на графа, но все сделала правильно. Да, мы сейчас сработали в убыток. Но на чужой земле лучше не доводить до конфликта. Даже ты бы не справился, подключи Воронцов своих магов.

— Да неужто бы он на смертоубийство решился? — ахнул Елизар.

— Не знаю, дело не в этом. Просто подумай о людях, которые там остались. Первый же дождь обрушит им на головы тот свод. Но теперь я уверена, что брус выстоит. Не дай бог что-то случится, тогда граф сразу осознает, что натворил. Да только назад уже ничего не воротишь.

— А долг-то как отдавать? Сумма же неподъемная! — сокрушенно покачал головой Вениамин. — Может, вы ему того, Шенберга обратно отправите?

— Ты в своем уме? — погрозила бестолочи тростью. — Никого из своих людей я в обиду не дам! Даже думать о таком не смей. Яков Иванович мне самой нужен. А долг мы отдадим, — горько вздохнула. — Я придумаю что-нибудь.

Однако судьба распорядилась иначе. Я не представляла даже, что мои последние слова, брошенные Воронцову в запале, окажутся пророческими.

Не успели мы отъехать на пару верст от графских угодий, как небо нахмурилось, превратившись в серое полотно, а после на землю обрушился дождь. Плотные потоки воды за считанные минуты превратили дорогу в месиво. Колеса моментально увязли в жирной колее. Лошади захрипели, силясь вытянуть тяжелый экипаж, а Прохор яростно их подстегивал, выкрикивая проклятия.

— Хозяйка, не проедем! — постучался он и приоткрыл дверцу, впуская хлесткие струи воды. — Дальше только вплавь. Впереди низина, там уже по ступицу развезло.

Я приникла к окошку, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Но за стеной проливного дождя ничего не было видно.

— Поворачивай к ближайшему жилью, — велела я. — Вениамин, тебе придется выбраться наружу и подтолкнуть карету.

Кое-как, промокнув до нитки, поочередно с Венькой используя магию, мы добрались до постоялого двора «Три гуся». Унылое место, пропахшее тухлой капустой и мокрой соломой. Нам повезло снять две комнаты и устроить лошадей под навесом.

Вынужденная задержка не вызывала никакой радости. Застряли мы в этом захолустье надолго. Хорошо хоть, с собой были книги, в изучение которых я погрузилась, устроившись у камина.

А проклятый дождь не прекратился ни на следующее утро, ни через день. Дороги окончательно развезло. Я боялась даже представить, что сейчас творилось в шахтах Воронцова. Но это уже не мои проблемы. Нам бы до дома добраться и заняться заказами. Хорошо, что за старшего остался Яков. Он не даст лесопилке утонуть в этой хляби.

На третий день дверь в общий зал постоялого двора распахнулась с таким грохотом, что дремлющий у порога пес взвизгнул и забился под лавку. Но пороге возникла фигура в плаще, облепленном грязью. Скинув капюшон, гость огляделся, и я с трудом узнала в измученном путнике господина Чередина. Его дорогой сюртук превратился в мокрую тряпку с грязными разводами, в сапогах хлюпала грязь, а самого управляющего била крупная дрожь.

— Анастасия Павловна, — завидев меня, он выдохнул с нескрываемым облегчением и бросился в ноги. — Беда…

— Рассказывай, что случилось, — поднялась с места, опираясь на трость.

— Ливень… — он вздрогнул. — Вода ушла в старые выработки. Пласты поплыли… Седьмой, девятый штреки обрушились. Там, где были старые крепи, все обвалилось. Людей не успели вывести…

В зале воцарилась гнетущая тишина. Дуняша вскрикнула, прижав руку к губам. Вениамин подскочил с места, опрокинув стул. Елизар скрипнул зубами и стукнул кулаком по столу.

— А мой брус? — спросила, поражаясь собственному спокойствию.

Наверное, потому что ожидала чего-то подобного, видела же, в каком состоянии штольни. Но как же погано сделалось на душе от понимания, что беды можно было избежать.

— Пятый горизонт выстоял, — Чередин поднял на меня глаза, полные суеверного ужаса. — Стойки запели, как вы и говорили. Рабочие успели выскочить. Тридцать человек, что были там, выжили благодаря вашему дереву. Остальные... — он махнул рукой и поник, как побитая собака

Внутри меня что-то оборвалось. Я бессильно опустилась на лавку. Гнев на обман Воронцова сменился горечью. Сколько же народу погибло из-за жадности аристократа, пожалевшего золота на нормальный лес? И ведь это далеко не первая трагедия на этих шахтах!

— Убытки огромные, — пробормотал управляющий, глядя в никуда. — Граф рвет и мечет. Если не укрепить основные стволы сейчас, все штольни завалит

— Убытки? — я вновь рванула с места, грохая по полу тростью. — Вы говорите об убытках, когда в ваших шахтах люди сейчас задыхаются в темноте? Да как вы смеете?

— Анастасия Павловна, умоляю... — Чередин съежился под моим гневным взглядом. — Граф приказал воротить вас. Векселя Шенберга аннулированы. Долг закрыт. Мы купим весь брус, что у вас есть. Со скидкой, о которой вы говорили... Только дайте нам дерево.

Ну вот, Настя! Твой момент триумфа, когда жадный купец осознал ошибку, — прошептал мне внутренний голос. Только отчего-то на вкус эта победа горчила так, что делалось тошно.

— Сначала вы посмеялись надо мной, порадовались, что облапошили и выставили дурой, а теперь заговорили о скидке? — наклонилась к управляющему. — Скидка предназначалась другу и деловому партнеру. А граф Воронцов — лжец и обманщик! Он первым нарушил договор, хотя я не дала ни единого повода сомневаться во мне. Скидок для вас не будет никогда! Зарубите себе на носу!

— Но как же люди?.. — попытался возразить Чередин.

— Люди? — чуть не задохнулась от возмущения. — Я слышала, как Васюков отзывался о людях! И прекрасно знаю, с чьей подачи он ставил гнилье на крепи! Не надо теперь давить на жалость и обвинять меня в собственных грехах! Я не зверь, чтобы наживаться на чужой беде. Сухую доску вы получите по рыночной цене, но слоеный брус пойдет по двойному тарифу. Это плата за срочность и ваш обман!

Управляющий позеленел. Он смотрел на меня так, будто это я вызвала дождь и обрушила на него небесную кару.

— Но ведь это грабеж! — выдохнул он. — У графа нет столько наличности. Все вложено в восстановление…

— Восстановление чего? — прищурила глаза до узких щелочек. — Мои доски и есть основа ваших шахт. Но вы можете пойти привычным путем и нарубить деревьев в ближайшем лесу. Это вам обойдется гораздо дешевле. Всего лишь несколько десятков человеческих жизней. Либо вы платите за качественный лес, либо ищите брус в другом месте. Например, у купца Перевалова. Говорят, у него превосходная дубовая доска!

Чередин злобно стиснул кулаки и оскалился, напоминая мокрого пса, которого загнали в угол. Его заискивание и мольба в глазах сменились бессильной злобой, выдавая настоящее гнилое нутро.

— Вы забываетесь, княгиня! Здесь вы всего лишь ссыльная жена князя Горчакова. Думаете, нам неизвестно, о чем говорит вся столица? Если граф пожелает, то решит вопрос напрямую с вашим мужем. Мужчины всегда договорятся между собой, понимая серьезность положения и не взирая на женские капризы.

— Это ты забываешься, разговаривая со мной в подобном тоне! — рявкнула я. — Петр Данилович может писать кому захочет. Но, пока вы будете ждать ответа из Петербурга, ваши шахты затянет илом. Время не на вашей стороне, Григорий Никитич. И да, для сведения, производство крепленого бруса — моя собственная разработка, основанная на использовании моего магического дара. Никто в империи не способен сделать такой брус.

— Смею напомнить, Ваша Светлость, — Чередин поднялся, гордо тряхнув головой и обдавая окружающих брызгами, — что у вас нет степени магистра-технолога. Все ваши личные эксперименты и разработки незаконны! Вы не имеете права проводить магическую разработку материалов в промышленных масштабах без надзора магической коллегии. Мы подадим жалобу, и в таком случае завышенную цену на ваш хваленый брус никто не утвердит!

— Жалуйтесь! — я пожала плечами, сдерживая внутреннее напряжение. — Но прежде вытащите трупы погибших из-под завалов. А когда закончите — приходите. Только вряд ли после такого у меня останется желание с вами разговаривать.

Скрипнув зубами, Чередин развернулся и вылетел вон, растворяясь в пелене дождя. Бессильно опустившись на лавку, я посмотрела на собственный дрожащие ладони и стиснула их в кулаки.

— Анастасия Павловна, — позвал Вениамин, осмелившись нарушить воцарившуюся тишину. — Без диплома они и правда нас сожрут. Еще и обвинят в том, что случилось, — с них станется.

— Вы сами слышали, брус выдержал испытание, — я упрямо подняла голову, не позволяя себе слабости на глазах у подчиненных. — Но этот чертов диплом я получу, чего бы мне это ни стоило. Собирайтесь! Хватит рассиживаться. Мы едем в Щепкино. У нас нет времени, чтобы тут прохлаждаться. Нам нужен сухой лес. Много леса.

Поднявшись в комнату, без сил рухнула на кровать, закрыв лицо руками и содрогаясь от беззвучных рыданий.

Я зубами выгрызу этот диплом, но никому больше не позволю мне угрожать и тыкать в лицо бесправием.

Дорога до Щепкино показалась бесконечным адом, через каждые сто метров вытягивая экипаж из грязи или же укрепляя землю под ним. Мы со Стогиным выжали себя досуха, но все же справились и добрались до родного имения уже глубокой ночью.

Весь дом моментально пробудился, домашние забегали, спешно протапливая баню, чтобы выпарить сырость и хвори из косточек, и отпаивая нас горячими отварами. Новости мы привезли неутешительные, но они дали нам мощный толчок к тому, чтобы сцепить зубы и работать до потери сил.

Своим людям я старалась выделять хотя бы один выходной в неделю, чтобы они могли заняться личными делами, но у меня и моих верных помощников свободных дней практически не было.

Три месяца лета пролетели, как один бесконечный производственный цикл. Единственное, что я себе позволяла, — это прогулки по лесу, где мои резервы восстанавливались быстрее. Меня часто сопровождал Яков, читая лекции или требовательно спрашивая пройденный материал.

Лесопилка работала, выдавая кубометры досок, я сушила лес и училась, поглощая невероятные объемы знаний. Надо мной дамокловым мечом висела угроза Воронцова, пригрозившего связаться с Дмитрием. Если сейчас князь заявится и начнет качать права, то я просто не выдержу.

Но, к счастью или нет, обвал на шахтах связал графу руки. Петр Данилович был слишком занят выкачиванием грязи из шахт и подсчетом убытков, чтобы тратить время на месть «вздорной бабенке». Сам он не появился в имении ни разу, в отличие от Чередина, ставшего частым гостем. Он приезжал злой, осунувшийся, и требовал у меня крепленый брус снова и снова. Но он, сам того не подозревая, дал мне замечательный повод для отказа.

— Григорий Никитич, — я в такие моменты испытывала особое удовлетворение, — поймите, мой дар — вещь хрупкая и непостоянная. На обычный распил доски и сушку лицензия не требуется, это ведь обычное ремесло. Но создать слоеный брус, который выдержит серьезную нагрузку, — это уже высокая инженерная магия. Куда уж мне, обычной женщине, ее освоить? Без диплома магистра я не имею права продавать такой товар. Упаси бог, какая-нибудь балка лопнет, а мне потом отвечать? Нет уж, я дорожу собственной свободой.

Я принципиально приостановила производство нового бруса до тех пор, пока не получу диплом. Технология у меня имелась, и она могла бы здорово облегчить жизнь графу и его шахтам. Но я слишком хорошо усвоила урок, чтобы снова поверить людям, которые обманули меня, а потом еще и ткнули носом в незаконную деятельность.

Как знала, не стала брать денег за ту партию! А если бы граф заикнулся о векселях, то и леса моего ему было бы не видать. Пусть бы покупал у Перевалова или рубил в ближайшем лесу.

Вот и уезжал Чередин ни с чем, забирая только калиброванные доски, на производство которых у меня вполне хватало мощностей.

Золото копилось медленно, слишком много средств уходило на текущие расходы и выплату заработной платы. На жизнь хватало, конечно, но вот для расширения производства, как я мечтала, требовались гораздо большие суммы.

Мне следовало создать нечто такое, чтобы окупаемость в разы превышала начальные вложения. Нечто такое, что заставило бы воронежское дворянство выстроиться в очередь.

Идея пришла ночью, когда я сидела в кабинете, ерзая на жестком стуле и изнывая от усталости. В этом мире мебель производили помпезную, с прицелом на роскошь и показатель статуса, а не на удобство. Никто не задумывался об анатомии человека и не подозревал о существовании эргономики.

— Яков, Вениамин, — на следующее утро собрала своих помощников на совещание в производственном цеху, — сегодня мы начинаем работу над проектом кабинетного кресла. Забудьте про резьбу и вензеля. В первую очередь нам понадобится волнообразная спинка и регулируемый наклон.

— Анастасия Павловна, это кощунство! — Стогин недоверчиво фыркнул. — Кресло должно быть величественным и массивным, а вы предлагаете этот скелет?

А вот Шенберг деловито поправил очки, пристально всматриваясь в мои наброски.

— Вы хотите добиться того, чтобы дерево гнулось по форме человеческого хребта? — изумился он. — Боюсь, что добиться подобного эффекта будет непросто. Процесс потребует сложного пропаривания волокон и их фиксации эфиром.

— Ничего, мы справимся. Все кажется сложным только на первый взгляд, — я предвкушающе улыбнулась. — В старых монументальных креслах человек превратится в скрюченного калеку уже через два часа, а в нашем он весь день просидит с комфортом, понимаете?

Нет, моих объяснений никто не понимал. Все настолько привыкли к грубым табуретам или золоченым пыточным изделиям, что представить не могли, будто бывает иначе. Однако у меня было два преимущества. Первое — я знала, как добиться нужного результата, и второе — работники были вынуждены мне подчиняться.

Три недели мы воевали с дубовыми ламелями, добиваясь нужного угла преломления. Вениамин ругался, как сапожник, удерживая температуру пара, а я лично вливала силу в породу, чтобы она «запомнила» каждый изгиб.

В итоге у нас получилось нечто революционное. Кресло будто бы обнимало спину, разгружая поясницу и позвоночник. Подлокотники мы расположили так, чтобы плечи не затекали при письме, а само сиденье обтянули телячьей кожей с набивкой из конского волоса и липового лыка.

Первые пять кресел, упакованных в мягкую рогожку, я повезла с собой в Воронеж, намереваясь преподнести свой товар в лучшем свете. Конечно же, сначала я посетила Софью Зворыкину, в доме которой состоялось знакомство с графом Воронцовым. Вдова статского советника весьма удивилась моему визиту.

— Анастасия Павловна, вы совершенно о нас позабыли! — подалась она навстречу, когда я возникла на пороге гостиной. — О вас такие слухи по городу ходят. Говорят, что вы подружились с водяными, раз они заставили работать старое колесо.

— Как обычно, слухи сильно преувеличены, Софья Петровна, — я улыбнулась, присаживаясь на резной стул. — Лесопилка исправно работает и теперь занимает все свободное время. Но, помимо досок, мы делаем еще кое-что. Велите слугам занести сюда мой подарок.

Глаза у женщина загорелись любопытством. Она с нетерпением следила за тем, как мужики заносят диковинку в гостиную и избавляют от упаковки. На фоне резных форм и золоченой отделки вычурной мебели XIX века мое изделие смотрелось инородно. Но с главной задачей — выделяться на фоне остальных и дарить комфорт кресло справлялось на сто процентов.

Зворыкина с опаской опустилась на сиденье и замерла, прислушиваясь к ощущениям. Ее лицо вытянулось от удивления и озарилось блаженной улыбкой.

— О боже! — выдохнула она, расслабляясь. — У меня такое чувство, будто сижу на облаке. Анастасия, как вы этого добились? Что вы сделали?

— Создала кресло нового поколения, которое поддержит ваш позвоночник и позволит выдержать долгий рабочий день, — я удовлетворенно улыбнулась.

— Не вздумайте продавать такое кресло супруге губернатора раньше, чем я приглашу ее на чай! — пригрозила пальцем Софья Петровна.

Уже через час она растрезвонила о новинке всем своим подругам, запустив по городу волну слухов. Но в этом заключался лишь первый этап моей многоходовой задачи.

Следующий визит я нанесла ротмистру Брумелю. Он принял меня немедленно, не позабыв еще дела «графини Щепкиной».

Рабочий стол начальника отделения жандармерии был завален бумагами, а сам ротмистр выглядел так, будто не спал неделю.

— Анастасия Павловна, чем обязан? — поспешил мне навстречу, прихрамывая. — Снова неприятности?

— Напротив, Аркадий Борисович, — лучезарно улыбнулась. — Приехала в город по случаю и решила вас навестить. Зная о том, какой вы занятой человек и как непросто проводить на рабочем месте по четырнадцать часов, привезла для вас подарок.

По моему знаку двое мужиков внесли в кабинет начальника новое кресло. Брумель посмотрел на него с опаской, но я настояла на том, чтобы он присел на минутку. Мужчина не смог мне отказать и исполнил просьбу. Одно удовольствие было наблюдать, как недоверие на его лице сменилось изумлением. Ротмистр удовлетворенно крякнул, пробуя на ощупь дорогую кожу и подстраивая под себя наклон спинки.

— Какая занятная вещь! — пробасил он. — Никогда бы не подумал, что сиденье может быть таким удобным. Спина-то моя аж запела от облегчения. Ох, и уважили вы старика, Анастасия Павловна. Знатный подарок! Благодарствую!

— Аркадий Борисович, — выждав паузу и позволив мужчине насладиться комфортом, я перешла к цели визита. — Подскажите, пожалуйста, много ли в вашем ведомстве найдется тех, кто потерял возможность ходить и передвигаться самостоятельно?

— К сожалению, калек хватает. Но им, увы, ничем уже не поможешь, — огорченно кивнул ротмистр.

— Конечно, ноги мы им не вернем. Но у меня есть отличное решение для таких людей. Позвольте показать его на примере моего помощника?

Я подошла к двери и позвала Елизара, терпеливо дожидающегося снаружи. Мое старое кресло мы немного модернизировали, сделав более легкую раму и заменив колеса. Ветеран въехал в кабинет и под изумленным взглядом Брумеля ловко развернулся на месте, демонстрируя маневренность коляски и легкость в управлении.

— Это кресло даст людям свободу передвижения, — произнесла, в волнении закусив губу. — Елизар занимает высокую должность в моем поместье и помогает на производстве, ведет полноценную жизнь. Я могу выпускать такие кресла и, если ведомство заинтересуется, поставлять их по себестоимости. Единственное, что препятствует этому, отсутствие диплома магистра.

Брумель шумно вздохнул, пристально глядя на Елизара. Он сам был участником сражений и, наверняка, лично знал тех, кто выжил и остался выброшенным за борт.

— Вот что я скажу вам, княгиня, — ротмистр решительно хлопнул ладонью по подлокотнику нового кресла. — Дело вы затеяли великое. Негоже, чтобы ваши таланты закопали в глуши из-за каких-то бумажек. Надобно с этим вопросом обратится к нашему губернатору. Николай Федорович — старый вояка, лично французов бил. Кресла ваши он непременно оценит. Завтра буду у него с докладом, там и про кресло расскажу и про помощь ветеранам.

— Вы полагаете, он примет меня? — не сумела скрыть волнения в голосе.

— Еще как примет, — хмыкнул Брумель. — Думаете, у одного меня проблемы со спиной? Мои знакомые только и делают, что жалуются на проклятую боль. Узнает Его Превосходительство, что у меня поясница перестала ныть, сам к себе позовет. Только уж вы подготовьтесь как следует. Не подведите меня.

— Будьте уверены, Аркадий Борисович, я слов на ветер не бросаю, — заверила со всей серьезностью.

Из участка я вышла весьма довольная собой. Если губернатор встанет на мою сторону, Воронцов со своими жалобами подавится собственной желчью.

— Ну что, Елизар? — расправив плечи, гордо прошествовала к карете. — Едем домой. Нам срочно нужно изготовить кресло для господина Кривцова.

Приглашение от губернатора пришло на третий день, когда у нас уже была готова новая партия кресел премиум-класса. Никаких завитков, только стремительные линии, функциональность и скрытая мощь. Темную фактура лиственницы я разбавила темно-зеленой мягкой кожей и инкрустациями из змеевика.

Запаковав дорогой товар так, чтобы ни одной царапинки не возникло при транспортировке, я погрузила кресла на подводы и отправилась в путь.

Прибыли мы, как обычно, под вечер. После целого дня, проведенного в карете на неудобных лавках, у меня возникла идея, как облегчить путешественникам жизнь. В этом времени, куда ни глянь, за какую сферу ни возьмись — везде требовались изменения. Но расширением производства и строительством мебельной фабрики я займусь лишь после того, как получу диплом. Пока что приходилось довольствоваться штучным товаром, на создание которого уходило много сил.

На следующее утро я отправилась на Большую Дворянскую, где располагались особняки высшей воронежской знати и административные здания. Дом губернатора выделялся на фоне остальных массивными колоннами и тяжелыми дубовыми дверями с чеканными гербами на створках.

Меня встретил вышколенный лакей, который проводил нас в кабинет хозяина дома, расположенный на втором этаже. Николай Федорович Кривцов сидел за массивным столом. Его лицо, иссеченное морщинами, напоминало кору дуба, такое же монументальное, жесткое и обветренное.

— Княгиня Горчакова, — мужчина неторопливо поднялся, приветствуя меня. — Аркадий Борисович так восторженно описывал ваши таланты, что я не смог отказать себе в удовольствии познакомиться с вами лично. Прошу! — жестом указал на стул для посетителей. — Присаживайтесь.

— Благодарю, Ваше Превосходительство! — Я опустилась на стул, сразу ощутив, насколько он неудобный. — Ротмистр — человек прямой, ценит комфорт и добротные вещи. А я ценю ваше и собственное время, поэтому, позвольте сразу перейти к делу? Мои люди ожидают внизу. Разрешите им занести мой подарок?

Губернатор отдал распоряжение лакею, и уже через пять минут Прохор и Ефим занесли в кабинет новое кресло. На фоне золоченой мебели Кривцова мое творение выглядело чужеродным, но однозначно привлекало к себе внимание.

— Это оно? — Николай Федорович подошел ближе, рассматривая спинку с изгибом. — То самое чудо-кресло?

— Присядьте, и сами убедитесь, — я кивнула. — Полагаю, старые раны в плохую погоду дают о себе знать. Привычная вам мебель заставляет позвоночник страдать, а мое кресло повторяет контуры тела и поддерживает спину там, где другие ломают.

Губернатор хмыкнул, но все же последовал совету и опустился на сиденье. Поначалу он напрягся, как и все, кто пробовал мои кресла впервые, но затем его плечи расслабились, на лице появилась улыбка. Кривцов откинулся на спинку, положил руки на подлокотники.

— Черт возьми… — крякнул он, вдыхая полной грудью. — Не соврал Брумель. Как будто в колыбель прилег.

— Я готова предоставить партию таких кресел для вашего ведомства по себестоимости, — подхватила инициативу, пока Кривцов находился под впечатлением. — Офицеры, ветераны, государственные служащие — все заслуживают того, чтобы их рабочий день не превращался в пытку. Но у меня есть одно небольшое затруднение…

— Полагаю, речь пойдет о ректоре Поликарпове и его предвзятом отношении к женщинам в академии? — Кривцов посмотрел на меня внимательно. — До меня дошли слухи, что вы зачислены на экстернат?

— Вы не ошиблись. Аркадий Валерьевич — человек старой закалки. Мне кажется, он сделает все, чтобы я провалилась. Но мы с вами знаем, что указ императора един для всех. Мне не нужны поблажки, Ваше Превосходительство. Я прошу лишь о беспристрастности. Мне важно, чтобы оценки выставлялись за знания, а не за наличие штанов.

— Вы — странная женщина, Анастасия Павловна, — ответил губернатор после продолжительной паузы. Он поднялся и подошел к окну, выходящему на центральную улицу. — На днях граф Воронцов прислал гневное письмо, в котором жаловался, что вы саботируете поставки особого крепленого бруса. Используете его беду в шахтах, чтобы набить карманы.

— Та партия бруса была экспериментальной, и она досталась графу совершенно бесплатно. Только благодаря тому, что я лично отправилась к Воронцову и проследила за его правильной установкой, шахты не завалило целиком. Он же и указал мне, что без диплома я не имею права торговать своими же разработками. В проблемах Петра Даниловича виновата лишь его собственная жадность. Для крепей граф использовал свежепил, потому что так дешевле. Я собственными глазами видела, в каком состоянии были шахты до обвала, и предупредила его о вероятной беде. У него было время, чтобы вывести людей, но он этого не сделал.

Губернатор обернулся, взглянув на меня жестким взглядом. И я не отвела глаз, не дрогнула, потому что говорила правду.

— Лес Воронцов исправно получает по рыночной цене, — продолжила, мысленно радуясь собственной предусмотрительности. — Я не завысила стоимость ни на копейку. С таким же успехом граф может покупать доску у других купцов или даже требовать предоставить ему товар бесплатно. Мой новый брус — это прогресс. А прогресс всегда стоит дорого. Дома, сложенные из укрепленного бруса, простоят века, а мебель прославит Воронежскую губернию на всю империю. Разве мои усилия того не стоят?

— Поликарпов упрям, как осел, — хмыкнул Кривцов. — Но он боится министерских проверок. Я распоряжусь, чтобы на вашем экзамене присутствовал мой наблюдатель. Вы правы в том, что законы едины для всех. Вы получите диплом, если покажете достаточный для этого уровень знаний.

— Благодарю, Николай Федорович, — почтительно склонила голову, еле сдерживая внутреннее ликование. Неужели я пробила брешь в этой монолитной стене? — Надеюсь, мое кресло сослужит вам хорошую службу. Между прочим, такого нет даже у императора. Но это только пока… — я улыбнулась.

— Шутите, княгиня? — губернатор хохотнул, по-новому взглянув на мое творение. — Что ж, принимаю подарок и от души благодарю. Идите, Анастасия Павловна, готовьтесь. Будьте уверены, комиссия примется рвать вас на части.

— Пусть попробуют, — хмыкнула, принимая вызов. — В моей структуре нет внутренних трещин, я справлюсь.

Оставшиеся дни до экзаменов пролетели в хлопотах и постоянной зубрежке. Моих только знаний из прошлого было недостаточно. Следовало уверенно пользоваться привычными терминами этого времени и не запутаться в обозначениях, которыми изобиловали учебники.

В Воронеж мы, как водится, прибыли накануне. На этот раз меня сопровождал Яков Иванович, а Вениамин остался следить за производством.

Заполнив необходимые документы, я предстала перед членами комиссии, заседающих в огромной аудитории, большую часть которой уже заполнили зрители. За большим полукруглым столом восседали пятеро магистров в тяжелых мантиях, которых возглавлял сам Поликарпов.

Его взгляд не обещал ничего хорошего, он даже не пытался скрыть своего раздражения. Один только факт моего присутствия в стенах академии служил вызовом высокомерию умудренных жизненным опытом магов. Они смотрели на меня колючими взглядами, полными недоумения и скрытого яда.

Чуть поодаль за отдельным столом расположился чиновник из канцелярии губернатора — наблюдатель, обещанный Кривцовым. Только выглядел он скучающе-равнодушным, и это его отношение пугало больше, чем открытая враждебность магистров.

— Княгиня Горчакова Анастасия Павловна, — прокашлявшись, зычно представил меня ректор. — Вы настаиваете на экстернате, замахиваясь на степень, которую мужчины получают годами упорного труда. Мы подготовили для вас вопросы, отвечающие уровню магистра-технолога. Вы можете передумать прямо сейчас или же опозориться, пытаясь осветить темы, в которых вряд ли разбираетесь. Ваша неудача станет лишним подтверждением того, что природа мудро лишила женский пол способностей к высшим материям.

— Я готова ответить на любые вопросы, магистр, — скривилась от такого «дружелюбного» приветствия.

— В таком случае, приступим к экзамену… — провозгласил ректор.

Господа магистры устроили мне форменный допрос. Они заваливали меня задачками по молекулярной химии смол, называя их «эфирными соками», требовали рассчитать векторы напряжения в арочных сводах или описать процесс кристаллизации влаги под воздействием эфира. Я отвечала четко, по делу, производила расчеты, расписывая мелом огромную доску.

— Допустим, — снисходительно произнес тучный магистр с пятнами соуса на лацкане. — Но как вы объясните свой метод «слоеного бруса»? Склеивание не даст необходимой прочности, это удел бедняков и халтурщиков.

— Вовсе нет! — я вздрогнула, сообразив, что Воронцов и тут постарался нагадить. — Склеивание волокон под магическим прессом делает структуру прочнее камня. Даже в монолитном дубе имеются внутренние пороки, которые не дано увидеть без магического взора. В моем же брусе пороков нет. Это подтверждено тем фактом, что крепи из него выстояли при затоплении и обвале шахт графа Воронцова. Если вас устраивает гибель рабочих и постоянные обрушения, можете и дальше следовать старым традициям. Но законам физики плевать на ваши предпочтения.

По залу, где собрались студенты и преподаватели, жадно впитывающие каждое мое слово, пронесся возмущенный ропот. Поликарпов скривился, словно откусил лимон.

— А что вы скажете о стабилизации влажной древесины при критическом нагреве, княгиня? — задал вопрос магистр Кранц.

— Я использую метод диффузионного отвода избыточного эфира через солевую ванну, — произнесла, глядя ему в глаза. — При создании градиента плотности в структуре камбиального слоя, тепловое расширение будет компенсировано за счет микропористости древесины.

Магистры изумленно переглянулись. Я говорила с ними на языке физики, подкрепленном магическим опытом. Объясняла принципы молекулярной сцепки клея, рассказывала о векторах напряжений в слоистых структурах.

Они пытались подловить меня на ошибках в расчетах потоков, но я выкладывала перед ними графики, начерченные с точностью современного инженера, раз за разом доказывая, что мои знания соответствуют заявленному высокому уровню. Но это, кажется, их только больше бесило.

— Это не магия! — не выдержал Кранц, вскакивая с места. — Настоящее богохульство. Где работа с душой материала? Где сакральные формулы?

— Сакральная формула — это когда балка не ломается под тяжестью крыши, — огрызнулась я. — Мои методы эффективны, и вы сами можете в этом убедиться.

— Ваши слова хороши лишь в теории, — вмешался в наш спор Поликарпов. — Вам надлежит на практике показать, что они работают. — По его сигналу в зал внесли доску. — Перед вами — заготовка из сырой лиственницы с предельной влажностью. Покажите нам вашу «мгновенную стабилизацию». Если дерево треснет и поведет — вы выйдете отсюда ни с чем!

Очередной вызов? Ожидаемо! — я подошла к куску дерева и коснулась шершавой поверхности.

Холодное на ощупь, оно отяжелело от воды и пахло болотом. Нарочно вымачивали его, чтобы выставить меня неумехой?

Прикрыв глаза, позволила дару выплеснуться наружу. Внутренним зрением мгновенно рассмотрела древесину, отмечая капилляры, забитые влагой, почувствовала напряжение внутри колец. Я направила тепловой импульс от центра к краям дерева, одновременно создавая карманы для вывода влаги.

Магистры подались вперед, жадно наблюдая за процессом. Воздух в аудитории моментально загустел от испарений. Лиственница прямо на глазах начала светлеть, отдавая лишний вес. Процесс требовал невероятной концентрации. Одно неверное движение, а пар внутри разорвал бы волокна в щепки.

Но я справилась! Через пять минут убрала руки, оставляя на столе сухую гладкую доску без единой микротрещины.

— Невозможно! — прошептал тучный магистр. — Она наверняка использовала артефакт. Это какой-то фокус!

— У меня нет артефактов, — я отступила на шаг, освобождая место у стола. — Проверьте работу сами. Показатели плотности, влажности и геометрии в норме.

Магистры окружили стол, тыкая дерево щупами, измеряя линейками, перешептываясь и бросая на меня ненавидящие взгляды. Наблюдатель от губернатора изумленно приподнял бровь, явно впечатленный демонстрацией, но промолчал. Поликарпов и остальные маги вернулись на места.

— Мы посовещались и решили, — произнес ректор с каменным лицом, — несмотря на техническую точность, ваши методы лишены академической глубины. Вы слишком механизировали процесс. А мы не можем присвоить звание мага человеку, который превратил высокое искусство в ремесло. Комиссия склоняется к отказу…

У меня в глазах потемнело от нахлынувшей злости. Как же я ненавидела этих напыщенных снобов! Я несколько месяцев пахала на лесопилке, училась, как проклятая, приложила столько усилий, и все для того, чтобы старые пердуны захлопнули передо мной дверь?

Я уже открыла рот, чтобы высказать им все, что накипело, когда двери аудитории с шумом распахнулись. В зал вошел мужчина в дорогой ливрее и с безупречной осанкой. Я мгновенно узнала в нем слугу того самого господина, который помог разделаться с разбойниками на тракте.

Он прошел сразу к Поликарпову и положил перед ним запечатанный конверт. На сургуче красовался герб, который мгновенно заставил ректора побледнеть. Он вскрыл письмо и дрожащими руками развернул сложенный вчетверо лист. Перечитал его дважды, затем посмотрел на меня, но уже без прежней спесивости, а с плохо скрываемым страхом.

— Кхм… — ректор прочистил горло и промокнул лоб платком, стараясь не смотреть на собственных коллег. — Произошло досадное недоразумение. Комиссия еще раз проанализировала ответ княгини и пришла к выводу, что ее методы хоть и являются новаторскими, но не противоречат уставу академии. Более того, Анастасия Павловна продемонстрировала нам блестящие знания в области материаловедения.

Магистры шумно зашушукались. Кранц выглядел так, будто его ударили пыльным мешком по голове. Толстяк покраснел от возмущения, однако против ректорского слова ничего не посмел возразить.

— Единогласным решением, — выдавил из себя Поликарпов, — мы присваиваем Горчаковой Анастасии Павловне звание магистра-технолога по деревообработке со статусом суверенного практика. С этого дня она имеет полное право на ведение промышленной и магической деятельности. Поздравляю, — кисло произнес Валерий Аркадьевич. — Вы — первая женщина в истории нашего учебного заведения, достигшая столь высокого звания.

В аудитории воцарилась гробовая тишина, в который было слышно лишь, как писарь поскрипывает пером, спешно заполняя бланки государственного образца. Лакей, убедившись, что мне присвоено заслуженное звание, с поклоном удалился.

Кто же он такой, черт побери? — проводила его изумленным взглядом. — Уже второй раз его господин фактически спасает мне жизнь.

На негнущихся ногах я вышла из зала, в котором разом грянул гул голосов, принявшихся обсуждать невиданный случай. Ну, а меня потряхивало от слабости и перенапряжения. Яков Иванович, присутствующий на экзамене вольным слушателем, тут же выскочил следом за мной.

— Поздравляю, Анастасия Павловна! — вцепился он в мою руку и затряс ее радостно. — Вы сделали это! Уму непостижимо! Я до последнего не верил, что они примут экзамен. Лихо вы их, да? А кто этот человек, который передал записку ректору?

— Не знаю, Яков, — я обмякла, привалившись к стене. — Но обещаю, что непременно выясню.

Спустя четверть часа ректор вручил мне тяжелую папку с дипломом и соответствующими разрешениями на ведение деятельности. Я вцепилась в нее так, будто от нее зависела моя жизнь. Это была моя защита! Мое будущее, в котором больше никто не посмеет указывать, что мне делать.

— Благодарю, Валерий Аркадьевич, — сухо кивнула ректору и направилась к выходу.

— Анастасия Павловна, подождите! — спохватился Поликарпов, когда я уже достигла двери. — Вы обещали, помните? Совет насчет охоты? Как вычислить зверя по структуре почвы? Мои кабаны в этом сезоне совершенно отбились от рук.

— Разумеется, Валерий Аркадьевич, — обернулась, ощущая, как ко мне возвращается самообладание. — Я никогда не отказываюсь от собственных слов.

— И еще… — ректор замялся, оглядываясь по сторонам. — Весь Воронеж только и говорит о ваших креслах. Зворыкина утверждает, что у нее прошла мигрень. Брумель всем хвастает, что исчезли боли в пояснице. Мне бы тоже… Для спины. Годы заседаний, знаете ли, не идут на пользу здоровью.

Я посмотрела долгим взглядом на старика, который полчаса назад хотел меня уничтожить, а теперь заискивал ради удобства для своей поясницы. Что ж, ссориться мне с таким человеком ни к чему, пообещала прислать ему кресло вместе с методикой для охоты.

Оказавшись на улице, вдохнула воздуха полной грудью и улыбнулась. Я не знала, кто тот таинственный покровитель, чей лакей так вовремя принес записку, и какие цели он преследовал. Но благодаря ему я получила независимый статус и шанс на счастливое будущее.

— Идемте, Яков Иванович, — позвала мага, который задержался, приветствуя давнего знакомого. — Нам необходимо успеть в торговую гильдию, пока чиновники не ушли на обед. Сначала — дело, а праздновать будет потом.

Поймав экипаж, потому что колено уже давало о себе знать после нескольких часов стояния на ногах, мы добрались до здания гильдии. Старое и довольно обшарпанное, оно встретило нас удушливым запахом слежавшейся бумаги и свежих чернил. Сами работники напоминали сонных мух, лениво перекладывающих бумажки. Уточнив на входе, к кому следует обратиться по вопросу получения разрешения на торговлю, сразу направилась к секретарю.

— Суверенный практик и магистр-технолог княгиня Анастасия Павловна Горчакова, — не без гордости выложила перед чиновником диплом и соответствующие бумаги. — Мне нужен торговый билет первой гильдии, квитанция на оплату пошлин для оптовой торговли лесом и регистрации конторы.

У секретаря округлились глаза уже на первой фразе. Он долго разглядывал свежую печать академии, поправлял очки, кашлял. По лицу видно, что хотел бы сказать в мой адрес что-то едкое о роли женщин, но мой статус и титул очевидно заставили проглотить накопленный яд.

А вот мне пришлось выложить круглую сумму, чтобы оплатить все необходимые взносы. Хватило одного урока, чтобы вспомнить прописную истину — без соответствующих бумажек и разрешений моя деятельность может считаться незаконной.

— Ну а теперь, будьте добры, подберите мне место для конторы, — обратилась к секретарю после подписания всех необходимых бумаг. — Нам нужны помещения на набережной и у строящегося железнодорожного вокзала.

— Опоздали вы, госпожа магистр, — сухарь в очках язвительно улыбнулся. — Все доходные места уже сданы в аренду сроком на пять лет вперед. Их господин Перевалов за собой давно уже застолбил. Могу предоставить вам список свободных помещений. Может, подберете себе что-нибудь или полюбовно договоритесь с Саввой Никитичем, чтобы он уступил вам помещение.

— Благодарю! — выхватив список, я пробежалась по нему взглядом, после чего протянула лист Шенбергу.

Ничего приличного, разумеется, нам не предложили. Но я не отчаивалась, что-нибудь обязательно придумаю. И на Перевалова управа найдется.

Только мы покинули здание гильдии и остановились на ступенях крыльца, высматривая свободный экипаж, как нос к носу столкнулась с купцом. Савва Никитич стоял у своей пролетки, вытирая пухлую шею платком. Увидев меня, он хищно прищурился, не выказывая ни капли того испуга, который изображал на рынке.

— Наслышан, что вы диплом выправили, княгиня? — скривил губы в подобие улыбки. — Примите поздравления. Только вот лес — не женское дело. Это вам не с магистрами беседы вести. Не лезли бы вы в Воронеж, Анастасия Павловна. На набережной причалы все заняты, барки мной выкуплены и под чужой лес не пойдут. Поиграли в лесопилку, и будет. Уедешь сама — дам за твое Щепкино хорошую цену. Останешься — прогоришь, а то и сгниешь ненароком вместе со своими досками. Поняла ли меня, сударыня?

— Вы что же, угрожаете мне, Савва Никитич? — усмехнувшись, подошла к купцу, глядя ему прямо в глаза. — Выше закона себя ставите? Как бы ни пришлось вам за свои слова на каторге ответ держать.

Перевалов ничего не ответил. Сплюнул только под колеса своей кареты и укатил, обдавая нас клубами пыли.

— Что он хотел? — запоздало подошел ко мне Яков. Стоило мне в двух словах описать его угрозы, как он взвился. — Нельзя такое с рук спускать! Немедля жалобу в жандармерию подайте! За оскорбление дворянской чести и достоинства!

— Недосуг мне, Яков Иванович, кляузы писать, — покачала головой. — Нутром чую, откупится, скотина. Да и времени жалко на эту гниду тратить. Свидетелей-то нашему разговору не было. Молчать не буду, ты не подумай. При случае обязательно перескажу содержание нашей беседы ротмистру Брумелю.

— От этого слизняка любой подлости можно ожидать, — вздохнул Шенберг. — Надобно Елизара и Михаила предупредить, чтобы усилили бдительность.

— Предупредим, Иван Яковлевич, непременно, предупредим, — кивнула я, помахав рукой извозчику.

За следующие два дня мы с Шенбергом излазили всю набережную вдоль и поперек, выискивая подходящее место под контору. Перевалов прибрал к рукам лучшие причалы, но не учел моей инженерной смекалки.

Готовый причал приобрести было бы легче, но, раз уж так получилось, то нам подойдет и заброшенное место. И мы нашли такое: старая соляная пристань, которая стала непригодной из-за мелководья и коряг.

Что ж, дно можно почистить, мы уже делали это в Щепкино, коряги убрать и с барками наверняка тоже возможно что-то решить. На худой конец, взять ссуду и купить свою баржу, стоимость которой окупится за полгода.

Но пока с финансами у нас были затруднения, я обивала пороги инстанций, договариваясь о найме частных барок у мелких артельщиков. А к исходу второго дня из Щепкино прибыл гонец с запиской от Елизара:

«Ловили крыс, барышня. Трое засланных казачков переваловских терлись у пилорамы, сулили мужикам золотые горы, если те уйдут или же испортят станину. Одного вредителя поймали с поличным, когда он пытался песок в буксы засыпать. Посадили в подпол, чтобы вы решили его судьбу».

— Тварь! — процедила, комкая записку в руке. — Быстро же он перешел к действиям, гнида подлобковая! Яков, немедленно возвращаемся!

Щепкино встретило меня напряженной тишиной. Елизар сидел на крыльце и чистил пистолет, у лесопилки круглосуточно дежурили ветераны. Капитолина от волнения похудела даже.

— Рассказывай! — потребовала отчета у Елизара. — Что тут у нас происходит?

— Поначалу-то мы не придали значения, что чужие возле лесопилки крутятся. Они близко не подходили, издали только смотрели. Так, много таких к нам из соседних деревень приходит, потому и не забили тревогу. А дальше разговоры странные пошли. Мужики-то наши рты поразинули, когда Перевалов им по пять рублей сверх жалованья пообещал. Но наш Ефим быстро им мозги вправил. Ночью ироды на пилораму попытались пролезть, там мы их и накрыли. Двое в реку сиганули, когда Венька по ним магией шарахнул, а третьего схватить успели. Он-то и рассказал, кто его послал и зачем. Чую, не в последний раз, когда купец вредительствовать будет. Надобно людей больше, и людей надежных, впятером нам не охватить всю территорию, хозяйка.

— Да где же их взять, Елизар? — я тяжело вздохнула.

— Так, там же, где и меня нашли, — ветеран указал на протез. — Поди, в Воронеже полно тех, кого списали в утиль. Куда ж им податься-то? Чем калекам заняться, кроме того, чтобы просить милостыню или пить горькую? Дайте им дело и кров, и они за вас жизни не пожалеют.

— Если ехать, то не с пустыми руками. Вели позвать кузнеца, для него есть работа. Соберем несколько инвалидных кресел и возьмем их с собой, чтобы люди поверили. Полагаю, мне снова придется навестить господина Брумеля.

Через пару дней я опять пришла в гости к командующему жандармским отделением. Ротмистр, уже успевший оценить эргономичное кресло по-достоинству, встретил меня как родную.

— Аркадий Борисович, а я к вам по делу. Лазутчики у меня в Щепкино объявились. Хочу сдать вам для свершения законного суда.

— Да как так? Кто посмел? — гневно стукнул кулаком по столу Брумель. — Вы его сюда доставили?

— Говорит, что купец Перевалов его послал, чему я абсолютно не удивлена. На днях столкнулась с Саввой Никитичем, сразу после получения диплома. Так он угрожал мне, Яков Шенберг тому свидетель. Побоялась я, Ваше Превосходительство, своих ветеранов с лесопилки забирать. За вредителем присмотр в дороге нужен, а путь все же неблизкий. Да и следствие необходимо провести, моих людей опросить, которые его поймали. Разве нет?

— Все так, сударыня. Это вы верно подметили. Удивительно, что вы даже в нашей работе разбираетесь. Охрану бы вам не помешало усилить, — нахмурился ротмистр.

— Так, я за этим и приехала к вам. Не будет ли у вас списка ветеранов, которые уволились с государственной службы, но могли бы продолжить работу в частном порядке? Мне подойдут и такие, которых комиссовали по здоровью, лишь бы свое дело знали.

— Не все из них пойдут, Анастасия Павловна, — предупредил Брумель, вручая мне список адресов. — Многие уже спились или в людях разуверились. А насчет следствия — не переживайте. Выделю вам толковых ребят, которые до вашего имения скатаются и все необходимые процедуры проведут. Вы когда обратно собираетесь?

Целый день я объезжала трущобы, вонючие ночлежки и задворки рынков. Видела совсем опустившихся людей, с которыми даже разговаривать было бесполезно. Сталкивалась с пустотой в глазах, которую никакими уговорами не вытравить. Отчаялась уже найти кого-то путного, пока не столкнулась с Захаром Копейкиным.

Бывший каптенармус обитал у станции дилижансов. Сидел на прогнившем ящике, пытаясь продать какую-то ржавую рухлядь. Левую руку ему отняли по локоть, но взгляд оставался живым и цепким, как у коршуна.

— Послушайте, барыня, — прохрипел он прокуренным голосом. — Я воровать не умею. Меня за честность и поперли со службы, когда интендантские закрома не сошлись. Вы уверены, что вам нужен такой калека, как я?

— Мне не калеки нужны, Захар, а верные люди, которые знают цену порядку. Я открываю свое производство, а купец Перевалов собирается всячески этому вредить. Он уже подсылал своих людей, чтобы механизмы на лесопилке испортить. Если вы не испугаетесь переваловских громил, то поставлю вас приказчиком в своей конторе. Надеюсь, вы сосну от лиственницы способны отличить?

— А ежели купец подошлет людей с ножами? — пытливо взглянул на меня Копейкин.

— То мои люди встретят их пистолетным залпом, Захар Ильич. У них будут новые протезы, достойное жалованье и крыша над головой. А торговать вам придется лучшей доской, какой во всей империи не сыщешь. Краснеть за гнилой товар не потребуется. Яков, покажи ему…

Захар долго рассматривал срез доски — идеально ровный, магически высушенный, и на его губах расплылась довольная улыбка.

— Такая доска сама себя продаст, — крякнул он, оглаживая щетинистый подбородок. — Ладно, барыня. Пойдем, кликнем ребят, которые еще могут держать в руках оружие.

На следующий день в Щепкино приехали еще двенадцать человек, среди которых имелись бывшие плотники, кузнецы, учетчики. Не все здоровые: у кого-то руки не хватало, у кого — ноги. Деревенские крестились, глядя на это сборище калек, но это пока они не взялись за дело. Копейкин за пару часов разобрался с книгами учета, а одноногий Трофим ловко провел калибровку доски.

Захар оказался настоящей находкой. Через два дня он организовал в Воронеже «летучую лавку». На арендованном клочке земли на набережной, который Перевалов считал мусорным, выставил образцы нашего леса.

— Глядите, господа! — зычно орал Копейкин, размахивая здоровой рукой. — Это не лес — кость земная. Ни сучка, ни задоринки! Магистр Щепкина лично каждый брус заклинала!

Тем же вечером новый приказчик заключил договор с подрядчиком путей сообщения на поставку шпал для железной дороги. Наш первый крупный контракт!

Нам срочно требовался собственный причал и барка, чтобы сплавлять готовый товар по реке. Одна такая барка вместит в себя груза на восемьсот подвод. Так что есть ради чего постараться.

Жаль только, что погода не всегда способствовала делу. Я еще до дома не успела добраться, как зарядил дождь, превращая окрестности в хлипкое месиво. Работы под открытым небом приостанавливались, проверялись на целостность склады. Не дай бог крыша протечет и попортит сухую доску.

Но я даже в этом мнимом спокойствии могла различить ровный гул речной воды на запруде, еле слышный скрип станин. За счет постоянного использования и исчерпания резерва до донышка, мои способности неизменно росли. Теперь я даже из дома чувствовала, как на складах лежит высушенное дерево, как поскрипывают, набухая под тяжестью дождевой воды, просмоленные перекрытия, как прогибаются доски под тяжелыми шагами охранников.

Я сидела в кабинете, подбивая расходы за неделю, когда почувствовала резкий толчок. Магия земли, настроенная на считывание окружающих структур, взвыла беззвучным набатом. Что-то случилось на запруде. Кто-то чужой грубо вклинился в основу мертвым железом.

— Елизар! — крикнула, подскакивая с места и хватая трость. — Яков! Венька!

— Что? — ветерана я встретила в коридоре.

— Кто-то пытается вскрыть основной шлюз на запруде и смыть нас к чертям! — выпалила я. — Скорее! Можем не успеть…

Мы вылетели во двор под холодные струи дождя. Тьма вокруг стояла, хоть глаз выколи. Но я чувствовала, как по телу плотины идут вибрации от ударов ломом. Четверо копошились у опорного быка, пытаясь выбить стопорный болт, который держал всю массу воды.

— Стоять, гниды! — выкрикнул Елизар, стреляя в воздух.

Вспышка высветила перекошенные лица чужаков в серых промокших кафтанах. Разбойники не побежали, они бросились в драку, понимая, что за такое вредительство их ждет каторга. Но куда им тягаться с моим магами? Венька со злостью запустил в уродов боевым пульсаром.

Я замерла, вцепившись пальцами в перила мостков и прислушиваясь к воде. Нужно было не драться, а спасать плотину! Один из болтов уже вылетел. Дерево стонало, его волокна расходились в стороны с пугающим треском.

— Не позволю! — процедила, направляя поток магии в опорную балку.

Я видела каждую ламель, каждый годовой круг, задыхающийся под напором стихии. Моя магия не просто укрепляла структуру лиственницы, она заставляла волокна сплетаться и превращала сок внутри в клей, забивающий малейшие щели.

— Настя, осторожнее! — донесся сквозь грохот воды взволнованный голос Якова.

Мимо пронесся очередной огненный шар Вениамина, освещая свалку у воды. Стогин, всклокоченный и злой, размахивал кочергой, отбиваясь от здоровяка с топором. Побледневший Яков удерживал берег, не давая размокшей почве сползти в воду.

— Проваливайте, ироды! — загрохотали выстрелы из ружей, подоспевших на подмогу ветеранов.

Переваловские псы, не ожидавшие такого отпора от калек, дрогнули. Последнее, что я увидела, перед тем как окончательно стабилизировать шлюз, как один из нападавших кубарем скатился в воду, и его унесло течением.

Я рухнула на мостки, не в силах устоять на ногах от накатившей слабости. Внизу мои люди скручивали в бараний рог всех, кого удалось поймать. Яков откинулся на песок, раскинув руки в стороны. Венька мутузил здоровяка, который его чуть не зашиб. Остальные рыскали по берегу, надеясь выловить четвертого вредителя.

— Ушел, барышня, — доложился Елизар. — Течением, видать, далеко отнесло. В темноте не найдем. Повезет, если выплывет, а так, может, и сгинет. Двоих мы насмерть зашибли, а третьего наш Венька того гляди прибьет. Что будем делать? Прикопаем покойничков по-тихому?

— Нет, — мотнула головой. — В погреб снесите, пусть лежат. К нам из Воронежа со дня на день следователи должны прибыть. Вот и сдадим всех. Нет вашей вины в их смерти и скрывать нам нечего. Веньку только оттащите от разбойника. Нам еще его допросить понадобиться.

— Пойдемте, хозяйка, — ко мне поспешил Кубышкин, помогая подняться и придерживая под локоть. — Негоже в холоде и сырости вам сидеть. Заболеете еще ненароком, меня потом Капитолина поедом съест, что недосмотрел.

Опираясь на руку управляющего, я поднялась и побрела к дому. Позади суетились мужики, сооружая носилки для переноски трупов, слышались сдавленные вскрики выжившего разбойника, которого каждый норовил пнуть побольнее.

Не успела я дойти до крыльца, как к воротам усадьбы, разрезая дождливую мглу магическими огнями, подкатила тяжелая карета с княжескими гербами. У меня сердце ухнуло в пятки, когда дверца распахнулась и на землю спрыгнул Дмитрий Горчаков. Только его мне сейчас для полного счастья не хватало.

Над князем образовался невидимый купол, от которого брызги дождя разлетались в разные стороны. Дмитрий огляделся, рассматривая разбитые рожи ветеранов, трупы налетчиков, бледного Якова, бредущего на трясущихся ногах и Веньку, у которого наливался фингал под глазом.

А позади них стояла я в рабочем платье, перепачканном тиной, с растрепанными волосами и тростью, на которую опиралась от изнеможения.

— Анастасия? Ты жива? — удивился он, глядя на меня, как на воскресшего мертвеца. — Мне донесли, что в Горчаково случился пожар, и ты сгорела вместе с прислугой. Я заехал сюда по пути, чтобы распорядиться имением. Как ты здесь оказалась?

— Сожалею, что своим существованием омрачила вам столь радостную весть. — Я выпрямилась, ощущая, как во мне просыпается злость. — Полагаю, что в Горчаково сгорела одна из служанок, которых твоя матушка послала за мной шпионить. Видимо, в мое отсутствие, одна из них вообразила себя княгиней.

— Что ты несешь? — Дмитрий шагнул ко мне, и мои люди инстинктивно расступились, не в силах противостоять давящей мощи боевого мага.

— Откуда этот сброд? — князь жестом указал на моих людей. — Что за вертеп ты тут устроила? Ты позоришь мое имя, Анастасия! Ты совсем лишилась рассудка?

— Не думаю, что стоит обсуждать подобные вопросы на улице, — холодно процедила я. — Пройдемте в мой кабинет, князь. Моим людям требуется отдых. Завтра предстоит отгрузка большого заказа.

Дмитрий открыл было рот, чтобы сказать очередную гадость, но я не стала его слушать и похромала к дому. Добравшись до кабинета, рухнула в свое удобное кресло, а мужу указала на жесткий гостевой стул. Однако присесть Горчаков не соизволил. Навис надо мной, полыхая яростью.

— Завтра же ты едешь со мной в Петербург! — процедил он. — Я закрываю этот балаган. Землю продам с молотка, а тебя посажу под надзор, пока не решу, что с тобой делать.

— Опоздали, Дмитрий Николаевич, — открыла ящик стола и достала гербовую папку с документами. — Никуда я с вами не поеду! Вы не смеете мне больше приказывать.

Раскрыв диплом, я сунула его под нос мужу, наслаждаясь моментом. Он вытаращил глаза, уставившись на документ, заверенный подписью Поликарпова и печатью императорской Академии магии.

— К вашему сведению, с недавних пор я дипломированный магистр-технолог и суверенный практик, — отчеканила каждое слово. — Согласно законам империи, лицо, получившее статус суверенного практика, признается юридически независимым в вопросах распоряжения собственным имуществом и ведением промысла. Ваш надзор мне более не требуется, как и ваше имя.

— Но как? — Дмитрий уставился на диплом так, будто увидел ядовитую змею. — Поликарпов никогда бы не подписал…

— Но он подписал и лично меня поздравил с успешной сдачей экзаменов экстернатом. Мои знания полностью удовлетворили строгую приемную комиссию, и свидетелей этому был полный зал. И раз уж мы заговорили о законах, — я подалась вперед, хищно улыбнувшись. — Я требую развода!

— Развода? — князь расхохотался так, будто услышал заразительную шутку. — Горчаковы не разводятся. Ты — моя собственность, Анастасия. До гробовой доски!

— Значит, вы предпочли нанять убийц, чтобы избавиться от меня? — Я поднялась с места, глядя наглецу прямо в глаза. — Расскажите, Ваше сиятельство, почему гвардейцы, которых вы выделили в сопровождение, попытались перерезать мне глотку в лесу? У меня есть свидетели: семья Кубышкиных, мой помощник Елизар и другие ветераны, которых мне пришлось спешно нанимать для защиты. Они под присягой подтвердят, что ваши люди участвовали в покушении на мою жизнь!

— О чем ты говоришь? — Дмитрий отшатнулся, на его лице отразилось неподдельное изумление. — Степан был моим лучшим гвардейцем…

— Ваш Степан гниет в лесу на тракте. — Я ударила кулаком по столу. — Либо вы даете мне развод, и мы расходимся миром, либо завтра же об этом преступлении узнает ротмистр Брумель, губернатор Кривцов и половина Петербурга. Выбирайте, Ваше сиятельство, что вам дороже? Ваша безупречная честь или свобода от «пресной куклы»?

Дмитрий направился к окну, делая вид, что разглядывает тяжелые струи воды, ударяющие в стекло. Он долго молчал, играя желваками на скулах и поглядывая на меня то с гневом, то с любопытством.

— Развода не будет, — наконец, произнес князь пугающе спокойным тоном. — По крайней мере до тех пор, пока не разберусь, что происходит. Я останусь в Щепкино и непременно выясню, кто отдавал приказы моим гвардейцам, и кто стоит за нападением.

— Полагаю, лучше всего на эти вопросы ответит ваша любовница графиня Ведищева. Мой слуга Прохор лично слышал, как Степан хвастал, что она отвалила ему кошель с золотом за мою смерть, — я усмехнулась, наблюдая, как князь побледнел. — Вы можете остаться, но учтите, здесь не дворец. Капитолина! — громко позвала кухарку, которая подозрительно быстро явилась на зов.

— Слушаю, барыня, — женщина почтительно поклонилась.

— Капитолина Алексеевна, — произнесла, глядя на мужа. — Подготовьте господину Горчакову гостевую комнату. Ту, что на первом этаже рядом с кухней. Кажется, там дует из окна, и кровать достаточно жесткая, но князю не привыкать к походной жизни, ведь так?

Дмитрий сузил глаза до щелочек, но промолчал. Только ноздри хищно затрепетали, и желваки заходили по скулам.

— Проводи гостя, Капитолина. И еще, — добавила вдогонку, — завтра в шесть утра у нас собрание на лесопилке. Если хотите разобраться в том, что тут происходит, не опаздывайте. В Щепкино не любят бездельников.

Как только дверь за князем захлопнулась, я опустилась в кресло, не в силах стоять на ногах. Меня переполняла злость на столичного кобеля, который, узнав о моей якобы гибели, первым делом примчался сюда, чтобы распорядиться имуществом. Наверное, хотел поскорее избавиться от всего, что напоминало обо мне.

Так отчего тогда уперся с разводом? Если всплывет информация о покушении на меня, то скандал разразится не меньший. Пусть бы женился на своей ядовитой графиньке, а меня оставил в покое.

До рассвета оставалось не так много времени, но уснуть не получилось. Я слышала, как внизу ходит Дмитрий, меряя спальню тяжелыми шагами. Неужели совесть проснулась? Сомнительно, что она у него вообще имелась.

В половину шестого я уже была на ногах. Умылась холодной водой, переплела волосы, стянув их в тугой узел на затылке, и надела чистое рабочее платье. Туман после дождя сгустился такой, что ничего не было видно дальше двух метров.

Но дождь перестал литься, а станки уже пели, раскатывая первые бревна. Каждый из моих рабочих находился при деле и не жаловался на беспокойную ночь.

Я прислушалась к ровному гулу воды за стеной, шлюз держал нагрузку, моя вчерашняя спонтанная «склейка» застыла намертво.

Дмитрий явился ровно в шесть, выплывая из тумана в своем безупречном мундире и начищенных до блеска сапогах. Взглядом он мгновенно нашел меня, но отчего-то переключился на Елизара, раскатывающего по территории на инвалидной коляске.

— Ты! — кивнул ему небрежно. — Почему бревна лежат здесь? Немедленно вели перетащить их к воде, они мешают проезду.

Хватов даже не шелохнулся. Он посмотрел на князя холодным взглядом, после перевел его на меня. Тишина на лесопилке сделалась звенящей.

— Елизар, продолжай приемку, — распорядилась, подходя ближе. — Дмитрий Николаевич, здесь командую я. Мои люди не будут слушать приказы посторонних. Бревна лежат там, где им положено по утвержденной мной технологической схеме.

Я снова расслышала скрип зубов, на этот раз сопровождаемый искрами магии в глазах. Воздух вокруг князя загустел, отталкивая в сторону туман.

— Этот сброд — «твои люди»? — усмехнулся он. — Половина их них — калеки, а другая — беглые мужики, по которым каторга плачет. Ты хоть понимаешь, что один мой рапорт в канцелярию отправит их всех по этапу?

— Давай, попробуй направить рапорт. Отправь тех, кто вчера спас «твою собственность» от разбойников на каторгу. Вот, например, Елизара, который лично убил трех разбойников, прикрывая меня, пока твои хваленые гвардейцы прятались в лесу. Кстати, о них… — Я кивнула Прохору, чтобы подошел поближе. — Доложи честно, что ты услышал на постоялом дворе.

Прохор, робея под тяжелым взглядом архимага, заговорил, рассказывая, как бахвалился Степан, у которого развязался язык от бочонка хмеля. Затем его рассказ подхватил Елизар, описывая схватку в лесу. После Ефим подключился и даже Капитолина, описывая, сколько страху натерпелась.

Дмитрий слушал молча, сцепив зубы. Ему только и оставалось, что стискивать кулаки, получая подтверждение каждому моему слову.

— Мой дар пробудился на той поляне, — добавила в конце. — Когда я поняла, что муж, обещавший защиту перед алтарем, фактически подписал мне смертный приговор. Земля отозвалась на отчаянный крик о помощи и спасла меня. Не ты, Дмитрий, не твоя хваленая сила, а сама природа взбунтовалась против несправедливости.

Ответить на это князю оказалось нечего. Он развернулся и ушел вглубь сушильного цеха, где Яков и Вениамин как раз готовились к просушке партии досок. Я велела людям расходиться по своим местам и направилась к магам, чтобы завершить процесс сушки.

Дмитрий наблюдал за мной, коснувшись пальцами магического контура и считывая происходящие в дереве процессы.

— Это же не ремесло, — пробормотал он себе под нос. — Влага из древесины вытягивается на клеточном уровне. Откуда тебе известны такие процессы, Анастасия? Тебя же обучали только музыке и танцам?

— На одной музыке и танцах империи не построишь, — хмыкнула я. — А знания приходят к тем, кто их ищет…

Договорить я не успела. Со стороны въездных ворот донесся крик Прохора:

— Хозяйка! К нам в гости купец Перевалов пожаловал. Один, на легкой пролетке.

Меня чуть не перекосило от злости. Неужели старый боров приперся полюбоваться, удалась ли его диверсия? Я жестом остановила Дмитрия, который намеревался выйти вместе со мной, и указала на место за стеллажом, где ничего не было видно от входа. Князь живо сообразил, что я неспроста его остановила и остался в тени, наблюдая за тем, что происходит. Карету князя еще ночью откатили на задний двор, так что Перевалов вряд ли догадывался о неожиданном визите князя.

Савва Никитич вошел на территорию лесопилки вальяжно, по-хозяйски поглядывая по сторонам, будто уже считал это место своим. Следов ночной драки он не заметил, мужики успели присыпать кровь песком и опилками. Выглядел купец довольным, а его жирное лицо лоснилось от пота.

— Ну что, княгинюшка? — произнес елейным голосом. — Как спалось под шум дождя? Слышно ли было, как речка шумит? Горемычное это место, проклятое, того и гляди все развалится и смоет к лешему.

— Пока что дождь смыл ваши надежды на легкую поживу, Савва Никитич. — Я оперлась на трость, сохраняя спокойствие. — Моя запруда стоит на месте, лес сохнет под навесами, а ваши люди уже каются в грехах апостолу Петру в надежде, что он их пропустит в рай.

— Ты чего несешь, баба безумная? — Перевалов подавился воздухом, его маслянистые глазки тревожно забегали по двору. — Какие люди? Ты мне тут зубы не заговаривай! Я приехал сказать, что игры закончились. Завтра приеду с приставами. У тебя тут сплошные нарушения, магия незаконная. И статус твой суверенный — филькина грамота. Продавай Щепкино сейчас же! Тыщу рублей даю золотом, и катись на все четыре стороны! А иначе сожгу! Лично факел поднесу, и никто мне в этом не помешает.

— Тыщу рублей за империю? — я рассмеялась купцу в лицо. — Не дождетесь! Ваша доска будет и дальше гнить на складах, потому что мой лес в сто раз лучше, а цены — честнее. Я разорю вас, Савва Никитич, пущу по миру в одной рубахе. А если будете угрожать, сдам в жандармерию. У господина Брумеля уже лежит одна жалоба на вас.

— Ах, ты дрянь! — Купец побагровел и замахнулся, чтобы меня ударить. — Да я тебя сейчас и раздавлю, на этом самом месте…

— Не понял?! — взревел из-за моей спины князь, в мгновение ока пеленая Перевалова магическими путами. — Ты кто такой, смерд, чтобы моей жене угрожать? Ты что же, гнида, вздумал над княгиней Горчаковой расправу учинить?

— Ваше… Ваше Сиятельство… — затрясся всей жирной тушей купец, а по его штанам расплылось вонючее пятно. — Я не знал… Мне сказали, в ссылке княгиня… Одна, никто не вступится…

— Кто сказал? — рявкнул князь, нависая над Переваловым, но тот обмяк и закатил глаза в обмороке. — В подвал его! — приказал Дмитрий подоспевшим ветеранам. — Связать покрепче и охранять. Я его лично допрошу.

Когда тяжелую тушу купца утащили к дому, Горчаков повернулся ко мне. В его взгляде полыхала злость и невольное уважение.

— Хочешь сказать, ты бы справилась без меня? — стиснул кулаки, по которым еще блуждали всполохи магии.

Я молча указала на Елизара, который держал купца на мушке, и затем на Прохора, стиснувшего в руках оглоблю, и на остальных мужиков, вооружившихся тем, что под руку попало.

— Да уж привыкла справляться-то! Я еще ночью отправила посыльного к Брумелю. Он обещал следователей прислать, так что и сдала бы ему Перевалова со всеми потрохами.

Обед в нашем доме впервые за долгое время был скудным. Я нарочно приказала Капитолине подать пустую похлебку и черствый хлеб. Пусть муженек хлебнет моей жизни в ссылке и побыстрее убирается в свой Петербург. Глядя на то, с каким отвращением он ковырял ложкой в миске, я надеялась, что князь надолго не загостится.

— Почему ты тратишь золото на подковы для лошадей и какие-то пилы, но не можешь купить нормальной еды? — не выдержал он.

— Я трачу золото на то, что приносит прибыль, Дмитрий Николаевич. Мы привыкли жить скромно, и я не вижу смысла пускать пыль в глаза и кормить незваных гостей деликатесами, когда сами едим простую еду. Посмотрите вокруг, — обвела взглядом окружающее пространство. — Эти люди, лесопилка и станки — это мой мир, в котором я — двигатель прогресса. Тебе здесь нет места, и никогда не будет.

Дмитрий снова замолчал, впиваясь в меня странным взглядом, будто пытался найти ту наивную девушку, на которой когда-то женился. Но она давно умерла, а мне не было никакого дела до князя, его желаний и наглых любовниц.

На следующее утро в наш дом снова пожаловали гости. На этот раз прибыли долгожданные следователи и жандармы, которых прислал ротмистр. Изрядно помятого Перевалова вывели из подвалов, а вместе с ним еще двух его людей, пойманных на горячем. Купец попытался выкрутиться. Только он заикнулся о незаконном удержании и наговоре, как на крыльцо вышел Дмитрий.

Князю даже говорить ничего не пришлось, хватило архимаговской ауры, чтобы жандармы вытянулись во фрунт. Купец заткнулся, принявшись испуганно икать, а следователи шустро принялись за дознание, опрашивая моих людей. На переваловских мужиков сразу надели кандалы, сидеть им теперь придется долго. А с купцом уже как суд определит.

Жандармы еще не закончили с протоколами, когда к воротам подъехала еще одна карета. Заляпанная грязью по самую крышу, она вкатилась во двор, распугивая кур. Едва дождавшись, пока лакей поставит подножку, дверца распахнулась, и наружу выпорхнула Наталья Ведищева. Следом за ней, кутаясь в черное кружево, выплыла Татьяна Львовна.

С трагическим выражением лица обе уставились на Дмитрия, а затем уже на меня. В их глазах промелькнул суеверный ужас, когда до них дошло, что помирать я не собиралась.

— Дмитрий! — Наталья вскрикнула, театрально прижимая ладони к лицу. — Нам передали ужасную весть… Из Горчаково пришло известие о пожаре. Господи, мы так спешили тебя утешить!

— Анастасия? — побледневшая до синевы свекровь схватилась за сердце. — Ты жива? Но как? Почему ты здесь? Почему вокруг жандармы? Что за позор тут происходит? Ты совсем ума лишилась? Дом сгорел, твои слуги погибли, а ты укатила в Щепкино в одном рубище?

— Добро пожаловать в мое имение, матушка, — произнесла, спускаясь с крыльца. — Сожалею, что известие о том, что я выжила, вас так сильно расстроило. Не понимаю, о каком пожаре вы все твердите? Меня в Горчаково близко не было. С чего вы решили, что там погибла именно я? Ах да, позвольте угадаю? Ваши исконные горничные, которых вы отправили за мной следить, наверное, что-то напутали? Я отправила их в Горчаково сразу после покушения, которое было устроено по приказу госпожи Ведищевой. Вероятно, она решила довести дело до конца?

— Дима, она бредит! — Наталья испуганно отшатнулась и беспомощно посмотрела на князя в поисках защиты. — Это от стресса. Она сама не понимает, что говорит.

— Наталья Алексеевна, на моей земле извольте обращаться ко мне, если желаете что-то предъявить. И я прекрасно отдаю отчет своим словам, — перебила наглую девку. — Гвардейцы, которым вы отсыпали мешок золота, пытались убить меня по дороге. Господа жандармы, — обратилась к следователям, которые сразу навострили уши, — прошу засвидетельствовать мои показания. По дороге из Петербурга в Щепкино на московском тракте на меня было совершено покушение. Мой слуга Прохор слышал на постоялом дворе, как гвардеец Степан хвастал, что графиня Ведищева лично отсыпала ему кошель золота за мое убийство. На тракте на нас напали разбойники, свидетелями чего являются все мои слуги, а четверо гвардейцев при этом отсиживались в кустах.

Двор замер, стало слышно, как вдалеке шумит река. Татьяна Львовна издала сдавленный писк и осела на руки подоспевшего слуги. Наталья же бросилась к Дмитрию и вцепилась в его рукав, заливаясь фальшивыми слезами.

— Дима, она наговаривает на меня. Хочет нас рассорить. Ты же знаешь, я бы никогда…

Горчаков медленно отцепил пальцы любовницы от своего мундира и процедил:

— Клятву, Наталья. Немедленно поклянись магическим даром и честью рода, что не причастна к нападению на мою жену.

Ведищева испуганно замерла. В магическом мире заведомо ложная клятва — не пустые слова. Если солжешь, магия выжжет каналы и превратит человека в овощ.

Наталья открыла рот и беззвучно его захлопнула. Ее губы задрожали, по щекам покатились слезы, а лицо исказилось в гримасе ярости, делающей ее злобной и некрасивой.

— Да как ты смеешь требовать с меня клятву после всего, что было?! Ты сомневаешься во мне из-за этой ничтожной моли?

— Пошла вон! — брезгливо бросил Дмитрий. — Жандармы, арестовать графиню за покушение на мою жену!

Истерика Натальи заглушила даже шум работающей лесопилки. Ведищева кричала, выворачивалась из рук жандармов, пытаясь применить магию. Кидалась на меня, желая придушить собственными руками. Но ни одна живая душа не вступилась за убийцу. Даже Татьяна Львовна встала на сторону сына. Она с ужасом наблюдала за разыгравшейся драмой и крестилась. После того, как жандармы укатили, увозя с собой всех преступников, свекровь разразилась тирадой о моей неблагодарности и «семейном крахе». Но Дмитрий не поддержал мать, и той ничего не оставалось, как забраться обратно в карету и свалить вслед за арестованной подругой.

Когда карета скрылась за поворотом, в Щепкино стало удивительно тихо и спокойно. Я отправилась к себе в кабинет, велев мужикам возвращаться на рабочие места.

Мне захотелось просто побыть одной и осознать, что я это сделала. Расправилась с гадиной, которая задумала меня убить, вынудила свекровь убраться восвояси и заставила Дмитрия с собой считаться.

Однако долго бездельничать и рефлексировать я не умела. Взгляд зацепился за расчеты клееного бруса, патент на который собиралась подать в Министерство финансов. Уже через полчаса я полностью погрузилась в расчеты, позабыв обо всех проблемах.

Дмитрий явился поздно вечером, явно желая поговорить. Выглядел он уставшим и довольно бледным.

— Клянусь магией, я не знал, Анастасия, — произнес глухим голосом. — У меня в голове не укладывается, что Наталья решилась на такое преступление. Понимаю, что с моей матерью у тебя отношения не сложились, но она бы никогда себе такого не позволила. Это за гранью моего понимания.

— Можешь не стараться. — Я уткнулась в бумаги. — Не Ведищева, так другая решила бы освободить место возле тебя, которое мне даром не нужно. Я по-прежнему настаиваю на разводе.

— Настя, не говори так. — Дмитрий приблизился ко мне. — Позволь мне все исправить?

— Нечего исправлять. Ведищеву накажет суд, я найму больше охраны, а для свободной торговли у меня теперь есть диплом. Мне не нужны ни ты, ни твоя сомнительная защита, ни золото. Езжай в свой Петербург и живи той жизнью, которой я тебя якобы лишила.

Он хотел ответить, но в этот момент тишину поместья разорвал истошный крик Михаила с улицы:

— Пожар! На лесопилке пожар! Горим, братцы!

Я подскочила и бросилась к окну, с ужасом наблюдая, как склады с готовой продукцией облизывает оранжевое пламя.

— Мои доски! Оплаченный заказ! — простонала я и опрометью кинулась к дверям.

Мы вылетели из дома одновременно. Огонь уже подобрался к стенам и лизал стены склада. Влажное после вчерашнего дождя дерево поддавалось неохотно, но пламя достигло сухих участков, и там заполыхало мгновенно. Мужики таскали ведра с водой из реки, но их попытки помогали, что мертвому припарки.

— Назад! — рявкнул Дмитрий, вскидывая руки и сплетая заклинание подавления.

Только пламя уже добралось до бочек с маслом и яростно ревело, разливаясь по полу и выжигая все подчистую. Огонь подобрался к опорным балкам. Если они рухнут — лесопилке придет конец.

— Дмитрий, держи пламя сверху! — крикнула князю, падая на колени и прижимая ладони к земле. — Я постараюсь забрать жар изнутри.

На стрессе я мгновенно вошла с контакт со структурой горящего здания. Дерево, камень и землю чувствовала, как собственную плоть. Единственное, что могло остановить пожар, резкий отток кислорода.

— Яков, Венька, выкачивайте воздух из помещений! — крикнула магам, а сама постаралась преобразовать оставшийся воздух в тяжелый эфир, одновременно сжимая структуру балок, чтобы они не потеряли устойчивость.

Дмитрий давил сверху, сметая пламя и укрывая здание щитом. В какой-то момент наши магические потоки пересеклись. Я ожидала взрыва или бурной реакции, но вместо этого наши силы вошли в идеальный резонанс, создавая вокруг лесопилки непроницаемый купол. Огонь в нем просто задохнулся. Пламя опало так же внезапно, как и началось, оставляя после себя едкий дым и запах гари.

Меня трясло от адреналина и слабости. Я выкачала резерв до донышка, тогда как Дмитрий будто сходил на прогулку. Он стоял рядом и смотрел на меня так, будто едва не потерял самое ценное, что было в его жизни. И этот взгляд напугал меня сильнее, чем страх потери лесопилки.

Попытка подняться не увенчалась успехом, ноги отказывались держать. Горчаков, будь он неладен, подхватил меня на руки, как пушинку, и понес к дому. Откуда только в нем столько силищи взялось?

— Матушка, княгиня! — Капитолина бросилась ко мне с крылечка, грозно зыркая на князя. — Что этот ирод с вами сделал?

— Я в порядке, просто сил много потратила, — отозвалась слабым голосом. — Спасли мы лесопилку, слава богу. Дмитрий Николаевич, отпустите меня уже. Я сама дойду.

— И не подумаю, — отозвался Горчаков, крепче прижимая к себе. — После магического истощения требуется отдых и сытная еда, чтобы восполнить силы. Капитолина Алексеевна, у вас найдется, что-нибудь съестное для хозяйки?

— Да как же? Найдется! Я сейчас… Я мигом, — засуетилась кухарка, пропуская нас внутрь.

Сытная еда и горячий травяной отвар в самом деле прибавили сил. Я сама не заметила, как умяла двойную порцию рагу и блюдо с пирожками. Князь только хмыкнул, когда Капитолина притащила целый поднос еды. Кухарка, убедившись, что я действительно не пострадала, предложила князю поздний ужин. Судя по всему, отказываться Дмитрий не стал.

Отдыхать я давно разучилась, поэтому с рассветом уже стояла возле обугленного склада, со слезами глядя на десять кубов сухой доски, за которым должны были приехать сегодня. Часть досок превратилась в обугленные головешки, от которых в воздух поднимался сизый дымок.

— Пожар случился не просто так, — я вздрогнула, услышав голос Дмитрия совсем рядом.

— Ничуть в этом не сомневалась. У меня введены строгие правила по обращению с огнем, — отозвалась я. — Осталось только узнать, кто из моих врагов, отважился на скорую месть, Перевалов или Ведищева?

— Судя по остаточному фону, — Дмитрий тяжело вздохнул, — здесь использовали катализатор. Магическая соль способна раздуть огонь в любую погоду. Нужно отправить образцы в академию, там скажут точнее, но я уже сейчас вижу, что в остаточном фоне преобладает магия, присущая дому Ведищевых. Мне жаль, что так вышло.

— В этом я сильно сомневаюсь, — горько усмехнулась.

— Наталья не могла подготовить катализатор так быстро. Если она задержана, у нее не было такой возможности, — Дмитрий не обратил внимания на мою язвительность.

— Но она вполне могла приказать. В Горчаково пожар тоже ведь произошел не случайно? Но там ты даже не пытался найти след, сразу направился сюда.

— Будь уверена, Настя, я найду того, кто это сделал, — процедил князь, и от него потянуло магическим холодом. — Вижу, что ты расстроена. Чем я могу помочь?

— Мне нужно… — я поморщилась.

Проклятье! Если бы не чертов заказ, никогда бы не попросила князя об одолжении. Но сейчас на кону стояла моя репутация.

— Если я сегодня не отгружу доску, то потеряю контракт…

Без слез на горелый штабель досок смотреть невозможно. Поверхность почернела, структура изнутри была пересушена, волокна сделались хрупкими, как старая бумага. Чтобы восстановить их, понадобится чудо или невероятное количество энергии. А у меня после вчерашнего восполнились жалкие крохи.

— Мне понадобится твой резерв, — выдавила через силу. — Моего источника не хватит, чтобы восстановить все это.

— Я готов! — Дмитрий подошел ко мне и встал за спиной.

Коснувшись руками обгоревшей поверхности балки, ощутила, что она выгорела изнутри.

— Руки, — указала я, и Дмитрий накрыл мои ладони своими.

От его прикосновения сделалось горячо, как от печки. Энергия хлынула в меня яростным потоком, создавая в теле такое высокое напряжение, что зазвенело в ушах.

— Тише, не все сразу, — прошептала, пытаясь обуздать этот хаос, и направила эфир в древесину.

Магия полилась бурной рекой, заставляя древесные соки течь вспять, залечивая микроразрывы и склеивая трещинки. Я чувствовала не только дерево, но и удивление, исходящее от Дмитрия. Он явно привык разрушать, ломать хребты армиям, а я вынуждала его силу работать с ювелирной точностью. Архимаговская мощь, проходя через мои пальцы, становилась инструментом созидания.

Час за часом, балку за балкой мы постепенно восстановили весь испорченный заказ. Пропустив через себя колоссальный объем энергии, я не могла устоять на ногах и осела бы на пол, если бы князь не подхватил меня на руки. Даже для него подобная работа оказалась изматывающей.

Мы оба доплелись до кабинета и рухнули в кресла, вырубившись от перенапряжения. Меня накрыло тревожным сном, похожим на обморок.

На рассвете я первой проснулась от того, что солнце било нахальным лучом прямо в глаза. Дмитрий все еще спал, откинувшись на жестком кресле и вытянув ноги. В таком состоянии он выглядел уязвимым и почти человечным.

Но обольщаться на его счет я не собиралась. Недостаточно восстановить пару досок, чтобы отплатить за все, что мне довелось пережить. Испытывая потребность напитаться силой и побыть в одиночестве, я ушла на прогулку, оставив записку, что скоро вернусь.

В лесу мне стало значительно легче. Прохладный воздух и шелест сухой листвы под ногами успокаивали нервы и лечили старые шрамы. Я долго гуляла, пока ноги сами собой не вынесли к высокому берегу.

Не ожидала его снова увидеть, но Александр сидел с удочкой на том же валуне и меланхолично поглядывал на поплавок.

— Анастасия Павловна, вы сегодня выглядите так, будто воевали с бездной, — произнес он не оборачиваясь.

Я присела на густую траву неподалеку, вытянув гудящие от долгой прогулки ноги.

— Можно и так сказать, Александр Николаевич. Прошлой ночью кто-то пытался поджечь лесопилку. Если бы не вовремя подоспевшая помощь, я бы сейчас горевала на пепелище.

Александр обернулся. Его глаза сузились, превращая мягкий взгляд в пронзительный взор человека, привыкшего отдавать приказы.

— Вредительство? Прискорбно. В наших краях люди совершенно разучились ценить чужой труд. Не удивительно, что вы расстроены. Но лесопилка — это всего лишь дерево, а ваша жизнь…

— Моя жизнь и есть дерево! — невежливо перебила я. — Вы не понимаете! Например, эта рыбалка для вас — развлечение, приятное времяпрепровождение. А моя лесопилка — это единственный шанс не стать тенью в чужом доме. Я…

— Анастасия! — наше уединение нарушил грозный окрик Дмитрия.

Вздрогнув от неожиданности, я обернулась и увидела мужа, стоящего на опушке. Его волосы растрепал ветер, на мундире красовались пятна сажи, но в глазах горел ревностный огонь собственника. Он заметил Александра, и земля буквально запылала вокруг архимага.

— Что здесь происходит? — рявкнул он, стремительно сокращая расстояние и наполняя воздух вибрациями тяжелой силы. — Кто этот человек?

Я только открыла рот, чтобы осадить князя и напомнить, что он не имеет права устраивать сцены ревности, но не успела сказать ни слова. Дмитрий запнулся в трех шагах от нас, ярость на его лице сменилась мертвенной бледностью. Он согнулся в почтительном поклоне.

— Прошу прощения, Ваше Императорское Высочество… — ошеломленно произнес Горчаков. — Я не думал, что встречу вас в такой обстановке.

— Что? — у меня внутри все похолодело.

Я перевела взгляд с Дмитрия на Александра, который продолжил невозмутимо рыбачить, лишь слегка приподняв бровь, реагируя на обращение князя.

Вот я попала! — у меня в голове вихрем пронеслись фрагменты наших прошлых встреч.

Я вспомнила, как читала цесаревичу мораль, выговаривала за «праздность», как прогоняла со своей земли, называя бесполезным гулякой. Взглянув на свои грязные руки и обгоревшее платье, я осознала, что проблемы с Ведищевой и Переваловым только что сместились на второй план.

Подорвавшись с места, я согнулась в неуклюжем поклоне. Но мое колено предательски подогнулась, трость соскользнула с травы, и я дернулась, теряя равновесие, едва на растянувшись у ног Александра.

— Ну вот, началось, — Александр вздохнул с неподдельной досадой. — Оставьте уже свои поклоны, Анастасия Павловна. — Цесаревич протянул руку, помогая мне подняться. — Именно поэтому я предпочитаю удить рыбу там, где меня считают обычным дворянином. Стоит лишь назвать имя, как люди тут же превращаются в идиотов. Вы же не собираетесь им уподобляться, княгиня? Или же я ошибся в своих суждениях?

— Если бы вы не водили меня за нос, я бы вела себя привычно, — выпрямилась, ощущая, как страх постепенно сменяется упрямством. — Заискивать не умею, вы это, должно быть, заметили. Но этикет — суровая вещь, особенно, когда понимаешь, что за его нарушение можно лишиться не только лесопилки, но и головы.

Александр хмыкнул и тепло улыбнулся. Дмитрий стоял, согнувшись в поклоне, и от него исходили волны душной ревности. Воздух вокруг звенел от еле сдерживаемой силы, но князь не имел права вмешиваться в разговор, пока его не пригласили. И все же он не выдержал, разогнувшись и сцеживая слова по капле:

— Ваше Высочество, я приношу извинения за поведение моей супруги. Она находилась в сильном волнении из-за пожара.

— Ваша драгоценная супруга, Дмитрий Николаевич, — возразил ему Александр мягким голосом, в котором незримо ощущалась сталь человека, не терпящего возражений, — ведет себя куда достойнее многих ваших столичных знакомых. Вы поразительно недальновидный муж, раз отсылаете в глушь такое сокровище и при этом умудряетесь смотреть на сторону. Для боевого мага вашего уровня это непростительная ошибка.

Горчаков позеленел, дернул желваками на скулах. Его пальцы, обтянутые перчатками, сжались в кулаки.

— Не извольте беспокоиться, Ваше Высочество, — буркнул он. — Все уже разглядел и оценил, поэтому я здесь и убедительно прошу не забывать, что Анастасия — моя жена.

Нет, ну каков нахал? Сам любовницу со мной в доме поселил, а мне сцены ревности устраивает!

— Жена? — возмутилась вопиющей наглости. — Надолго ли, Дмитрий Николаевич?

Развернувшись к Александру, я решилась на отчаянный шаг. Если и просить будущего императора о разводе, то именно сейчас. Кроме него, никто не даст мне разрешения. А Горчаков, судя по всему, зациклился на том, что не желает давать мне свободу.

— Ваше Высочество, вы видели меня в деле и знаете, что я за человек. Я настаиваю на разводе с князем Горчаковым. Прошу, если это в вашей власти, поспособствовать этому шагу!

У Александра от удивления брови взметнулись к переносице. Он внимательно посмотрел на меня, затем — на Дмитрия, который выглядел в этом момент так, будто готов был испепелить весь лес вместе с нами.

— Развод — невероятно серьезный шаг, Анастасия Павловна, — произнес цесаревич. — Трон не приветствует подобные скандалы среди знати. В чем причина? Дмитрий Горчаков — герой империи, один из сильнейших магов. Многие женщины сочли бы за счастье оказаться на вашем месте.

— Причина простая, Ваше Высочество, — я выдержала пытливый взгляд Александра. — Мы не любим друг друга и никогда не полюбим. Жизнь под одной крышей превратится в бесконечную войну. Пострадает мое производство, которое далось мне тяжелым трудом, и честь его рода.

— Любовь — слишком большая роскошь в наше время, — цесаревич грустно вздохнул. — Многие пары вступают в союз без этого чувства. Со временем люди узнают друг друга лучше, находят общий язык и обретают счастье в привычке и взаимном уважении.

— Будь между нами взаимное уважение, я бы никогда не осмелилась обращаться к вам с такой просьбой. Я ценю в мужчинах верность, Александр Николаевич, умение держать слово и быть надежной опорой. И не доверяю тем, кто отправляет жену в ссылку, подвергая ее жизнь опасности.

— Понимаю. — Александр помрачнел и сурово посмотрел на Дмитрия, который замер и даже не пытался оправдаться. — Я бы никогда не отпустил свою женщину в дальнюю дорогу без должной охраны.

Откуда?.. — я замерла, вспоминая эпизод на тракте, когда отряд воинов, подчиняясь приказу незнакомца в карете, расправился с шайкой разбойников. И потом, когда говорила о дипломе, Александр заверил меня, что я его непременно получу.

Внезапная догадка ударила под дых сильнее, чем новость о титуле Александра.

— Так это были вы? — прошептала, ошеломленно глядя на цесаревича. — Помогли расправиться с убийцами на тракте. И диплом в академии… Это ведь ваша записка заставила Поликарпова сменить гнев на милость?

— Законы едины для всех, — Александр пожал плечами и улыбнулся. — Поликарпову полезно было об этом напомнить. Что касается экзамена, вы его сдали блестяще! Я же обещал за вами присматривать. И я держу слово.

Горчаков издал сдавленный рык, не смея вмешаться в наш разговор. Великого архимага нагло игнорировали, задвинув в сторону, как надоедливую деталь интерьера.

— Как же я благодарна вам, Ваше Высочество, — склонила голову, ощущая, как на глаза наворачиваются слезы. — Вы подарили мне шанс стать той, кем я являюсь на самом деле. Большей награды пожелать сложно.

— Не устаю удивляться вам, княгиня, — Александр благосклонно принял мои слова. — Другая на вашем месте просила бы поместья, золото или государственных контрактов. А вам нужна свобода от мужа. Неужели привилегии вам совсем не важны?

— Привилегии — это лишь костыли для тех, кто неспособен ходить самостоятельно, — искренне улыбнулась в ответ. — Моих умений хватит, чтобы самой добиться успеха. Мне не нужно, чтобы мне что-то давали. Достаточно просто не мешать.

— Хм, между прочим, у Кривцова есть кресло, которого нет у моего отца, — цесаревич внезапно сменил тему, а в его голосе послышались озорные нотки. — Что за непорядок, когда губернатор хвастается вашим изделием на каждом приеме? Император тоже не прочь посидеть с комфортом.

— Вам не о чем переживать, Ваше Высочество, у Его Величества в самое ближайшее время будет лучшее кресло в империи, — пообещала я. — А лично для вас в знак благодарности я сделаю кресло-качалку. Вот увидите, в нем вам будет невероятно комфортно ловить рыбу.

Дмитрия потряхивало после каждого моего слова. Он буквально дымился, при этом не смея вставить ни слова. Наблюдая за ним краем глаза, я испытывала настоящее удовольствие. Никогда еще мне не удавалось так сильно его задеть.

— Ловлю вас на слове, магистр Щепкина, — Александр лукаво подмигнул. — Завтра жду вас обоих в имении графа Строганова. Пообедаем, обсудим будущее. И прихватите ваши чертежи, Анастасия Павловна. Они меня заинтересовали.

— Мы непременно будем, Ваше Высочество, — ответил Дмитрий за нас обоих, его голос напомнил мне скрип несмазанных дверей. Похоже, дома нас ждал непростой разговор.

— А вы, Александр Николаевич, — добавила я напоследок, — всегда желанный гость в Щепкино. Приезжайте просто так, без короны. Порыбачим.

Александр искренне рассмеялся и, подхватив удочки, ушел в туман, насвистывая мотив веселой песенки. Дмитрий шумно выдохнул и развернулся ко мне, прожигая таким взглядом, что мне сделалось не по себе.

— Как давно вы знакомы? — процедил Горчаков, вокруг которого воздух моментально сделался горячим.

— Достаточно давно, чтобы понять: Александр — человек слова. — Я выпрямилась, стискивая набалдашник трости. — В отличие от тебя.

— Ты — моя жена, Анастасия, — в глазах Дмитрия полыхнул опасный огонь. — Как ты смеешь просить развод прямо на моих глазах? Да еще после того, как я полночи спасал твою лесопилку?

— Спасал? — я нервно рассмеялась. — А кто довел до того, что ее, вообще, понадобилось спасать? Это ты привел в дом любовницу и поселил ее под одной крышей со мной. С твоего молчаливого согласия Татьяна Львовна обращалась со мной, как с приживалкой. Я уже не говорю о распоясавшихся слугах! Это твои люди пытались убить меня в лесу по навету твоей же любовницы. И после всего ты устраиваешь мне сцены ревности?

Дмитрий дернулся словно от пощечины, заскрипел зубами, испепеляя меня бешеным взглядом.

— Я не давала ни единого повода для ревности, — горько усмехнулась. — Если не заметил, то я здесь выживала. Если бы не Александр, его поддержка на экзамене и защита на тракте, тебе сейчас некого было бы ревновать. Приехал бы на пепелище или на могилу. Впрочем, ты ведь меня уже похоронил? Обрадовался, наверное, что так «вовремя» произошел пожар в Горчаково.

— Развода не будет! — выплюнул Дмитрий с ожесточением. — Это мое последнее слово! Завтра едем к Строгановым, как муж и жена.

Развернувшись, он направился к дому. Я смотрела ему вслед, едва сдерживая клокочущую ярость.

— Как же, не будет! — процедила еле слышно. — Не на ту напал, Твое кобелиное сиятельство! Посмотрим, как ты запоешь, когда я стану величиной, с которой придется считаться.

Вернувшись домой, я вполуха выслушала отчет Кубышкина, что управляющий Воронцова остался недоволен малой партией товара. Он рассчитывал прикупить досок с запасом, а нам с трудом удалось спасти две трети от заготовленного объема. Нам еще спешно придется отстраивать сгоревшую часть производственных помещений, а это дополнительные расходы материала.

Помимо текущих проблем, появилась еще одна — первоочередная, о которой в пылу ссоры с Горчаковым я сразу не подумала. Прием у цесаревича означал выход в свет, а в моем гардеробе остались только рабочие платья и парочка нарядов, в которых я успела примелькаться среди воронежской знати.

А где взять новое уже завтра, если только до города день пути и столько же обратно?

— Барышня, что случилось? — заметила мое состояние Капитолина. — На вас же лица нет.

— На мне платья нет, — я тяжело вздохнула, растирая ноющие виски. — Завтра важный прием у Строгановых, а пойти не в чем.

— Так ведь у нас в деревне тетка Прасковья живет, — встрепенулась Дуняша, оторвавшись от полировки медного подсвечника. — Она раньше у господ белошвейкой служила. Знает, как платья шить. И ткань у нас есть! В прошлом месяце, помните? Купец из Рамони в уплату за доску два отреза зеленого шелка отдал.

— Беги за Прасковьей! — скомандовала, увидев перед собой новую цель. — Капитолина, неси ткань. Будем шить мне бальное платье.

Времени оставалось меньше суток. Казалось бы, задача нереальная, но, когда у тебя столько помощников, с любой проблемой можно справиться. Уже через час я нарисовала эскиз новой модели платья. Пышные юбки и рюши, свойственные этой эпохе, мне никогда не нравились. А вот строгий силуэт и вытачки по фигуре, подчеркивающие талию, длинная юбка, расклешенная книзу, смотрелись дорого и благородно.

Прасковьей оказалась сухонькая подслеповатая старушка. Она ловко сняла мерки, перенесла мои выкройки на ткань, а после остаток дня и всю ночь шила на старенькой швейной машинке, оставшейся еще от прежней хозяйки дома. Капитолина и Дуняша вовсю помогали Прасковье с наметками и пару раз отвлекали меня с примерками, чтобы платье сидело идеально.

Однако для визита к цесаревичу мне требовался не только новый наряд, но и товар, который не стыдно предложить императору. Раз уж Александр прямо сказал, чтобы захватила чертежи, значит, они будут там уместны.

Первым делом следовало продумать кресло для Его Величества. Оно должно быть монументальным и величественным, должно сразу указывать на статус владельца. Основу я решила сделать из мореного дуба — дерева твердого, как камень. Моя задача будет состоять в том, чтобы заставить внутренние волокна сохранять упругость. Спинка должна принимать форму спины монарха и распределять вес таким образом, чтобы разгрузить спину во время длительных заседаний.

Кресло-качалку для Александра я решила сделать из ясеня — гибкой и певучей древесины. Она достаточно пластичная, чтобы вплавить в древесные поры инкрустацию из уральского малахита. Такого в это мире еще никто не делал.

Подремать мне удалось пару часов лишь под утро, прямо в кабинете, а все остальное время я занималась проектами: патенты на слоеный брус, чертежи эргономичной мебели и расчеты себестоимости инвалидных колясок.

Утром, едва расслышав шум во дворе, я вышла к моим работникам, собирающимся на смену. Дмитрий, к счастью, меня за все это время не побеспокоил. Мы даже за ужином не встречались, потому что Капитолина принесла мне еду в кабинет.

— Пока меня не будет, утройте бдительность, — проинструктировала я магов и Елизара. — Перевалова хоть и арестовали, но я не уверена, что у него нет сообщников, которые попытаются нам отомстить. Да и тех, кто устроил поджог в первый раз, до сих пор не обнаружили. Вдруг попытаются закончить начатое? Если кто чужой сунется к складам — стреляйте на поражение. Яков, проверяй магический контур. Венька, чтоб никуда не отходил от сушилок!

— Будьте спокойны, Анастасия Павловна. — Елизар похлопал по прикладу ружья. — Мышь не проскочит.

Следующие пару часов Дуняша колдовала над моими волосами, укладывая их в красивую прическу. Прасковья как раз доделывала последние штрихи, а Капитолина отпаривала складочки на новом платье.

Горчаков ждал меня во дворе, у кареты с начищенными до блеска гербами. Князь приоделся в парадный мундир, нацепил все регалии и выглядел так свежо и безупречно, что невольно ему позавидовала. У меня после бессонной ночи под глазами залегли темные круги. Дуняша замучилась ставить примочки, чтобы их свести.

Заметив меня в изумрудном платье, которое струилось сияющим шелком при каждом шаге, он на мгновение замер. Промелькнувшее в глазах восхищение быстро сменилось привычной холодностью. Он молча кивнул и протянул руку, затянутую в белую перчатку, чтобы помочь подняться на подножку.

Я остановилась, взглянув на его сильную ладонь, способную одним жестом испепелить врага.

— Прохор! — позвала слугу, который тут же оказался рядом, подставляя согнутый локоть.

Проигнорировав мужа, я поднялась в салон кареты и устроилась на сиденье. Дуняша подала мне тубус, забитый чертежами, и папку с документами. Дмитрий закаменел, убрав руку, и запрыгнул в салон следом. Он сел напротив меня и до Строгановского имения не проронил ни слова.

Я всю дорогу любовалась пейзажами за окном кареты. Денек выдался погожий, солнце припекало по-летнему, а воздух полнился свежестью и пряными запахами скошенной травы.

Замок Строганова, расположенный на взгорке, заметила издали. Среди золоченых верхушек деревьев мелькали высокие шпили серых башен, а само массивное строение показалось во всей красе лишь тогда, когда мы миновали парковую аллею и подкатили к парадному крыльцу.

Двор был заполнен вереницей экипажей. У входа замерли гвардейцы в парадных мундирах. Нас с поклоном встретил швейцар, услужливо распахнув дверцу кареты, после чего мы чинно поднялись по ступеням крыльца и попали в просторный холл. Вышколенные лакеи в красных ливреях сопроводили до большой гостиной, где наши имена громко объявил дворецкий.

Первым нас встретил граф Строганов вместе с супругой.

— Юлия Алексеевна, вы сегодня на редкость обворожительны. — Дмитрий учтиво поцеловал руку хозяйке, после чего обменялся с графом рукопожатием.

— Дмитрий Николаевич, какая честь для нашего дома! — рассыпался в комплиментах Строганов. — Вы сегодня с очаровательной супругой? Поистине, слухи не врут — настоящая красавица.

— Взаимно рад видеть вас, дорогой граф, — Горчаков сухо кивнул.

— Прошу, чувствуйте себя как дома!

Следом за нами уже шли новые гости, а мы направились дальше, осматриваясь и выглядывая знакомых. Дмитрий возвышался надо мной, как темная башня. Он будто нарочно выпустил свою тяжелую ауру, чтобы люди расступались и освобождали нам путь.

Среди множества новых лиц министров, генералов и их жен, я заметила губернатора Кривцова. Он сразу меня узнал и направился навстречу, расплываясь в приветливой улыбке.

— Княгиня! Дмитрий Николаевич! — слегка поклонился. — Рад видеть вас в добром здравии. Анастасия Павловна, весь Воронеж только и говорит о вашем триумфе на экзамене. Поздравляю!

— Благодарю, Ваше Превосходительство! — я мило улыбнулась. — Смею заметить, что экзамен дался мне нелегко. Ваш наблюдатель из канцелярии хранил спартанское молчание, пока Поликарпов пытался меня утопить.

— Княгиня, политика требует от нас определенной гибкости, — улыбка губернатора дрогнула. — Однако результат налицо. Вы все же добились желаемого! Кстати, о результатах. Ваше кресло творит чудеса, только на нем и сижу теперь. Хотел бы себе домой такое заказать. А по поводу колясок для инвалидов я недавно имел беседу с министром призрения. Государство готово выделить субсидию на первую сотню экземпляров для ветеранов Французской кампании.

— Чудесная новость! — я кивнула, принимая капитуляцию Кривцова. — В ближайшее время навещу вас, чтобы обсудить детали и подписать договор.

В этот момент двери в дальнем конце гостиной распахнулись, а дворецкий торжественно объявил:

— Его Императорское Высочество цесаревич Александр Николаевич!

Толпа пришла в движение, склоняясь в глубоких поклонах. Мы не стали исключением и последовали их примеру. Сегодня Александр выглядел как настоящий наследник престола. Он облачился в мундир с орденскими лентами и золочеными эполетами. Царственная осанка и волевой взгляд не оставляли сомнений, что этот человек наделен огромной властью.

Александр осмотрелся и безошибочно разыскал меня в толпе. Недолго думая, направился к нам, рассекая толпу.

— Княгиня, рад встрече! — остановился напротив меня. — Вы привезли то, о чем мы говорили на берегу?

— Конечно, Ваше Высочество, — я взглянула на ближайшего лакея. — Позовите моего слугу.

Прохор, не уставая кланяться, подошел ко мне, передавая документы из рук в руки. Я забрала их и направилась к ближайшему столу. Бесцеремонно сдвинув бронзовую вазу, я вытащила скрученные чертежи и разложила их на ровной поверхности.

— Перед вами технология слоеного бруса с магической полимеризацией лигнина, — пояснила, усмехаясь тому, как вытянулись лица у многих сановников. — Векторы напряжения распределены так, что прочность конструкции превосходит железо при втрое меньшем весе.

— Сказки! — выкрикнул седовласый чиновник из Горного ведомства. — Ваше Высочество, не слушайте этот вздор. Мы все помним трагедию на шахтах Воронцова. Женские фантазии до добра не доводят.

— Трагедия на шахтах Воронцова произошла потому, что граф пожалел денег и поставил в качестве крепей гнилой свежепил, — развернувшись к выскочке, отчеканила я. — А вот пятый горизонт, который я лично укрепила своим брусом, выстоял при затоплении и спас тридцать жизней. Можете отправить туда комиссию и проверить, если не верите на слово.

Чиновник побагровел и открыл было рот, чтобы выплеснуть на меня очередной поток негодования, но Александр поднял руку, призывая к тишине.

— Я лично наблюдал работу Анастасии Павловны, — произнес он во всеуслышание. — Она использует новаторские методы, завязанные на ее магических способностях, а качество древесины при этом — безупречно. С этого дня лесопилка в Щепкино и все разработки магистра Горчаковой находятся под моим личным покровительством. Коллегия рассмотрит вопрос о государственном заказе для железных дорог. Также я бы хотел заказать кабинет для Гатчинского дворца и пятьдесят ваших чудесных кресел.

У большинства присутствующих челюсти отвисли, в зале повисла гробовая тишина. Теперь ни Воронцов, ни Перевалов не посмеют даже косо посмотреть в сторону моих складов.

— Благодарю, Ваше Высочество, за оказанную честь, — склонилась в реверансе. — Будьте уверены, я вас не подведу.

— Рассчитываю на это, Анастасия Павловна, — цесаревич кивнул, довольный произведенным эффектом. — А теперь расскажите подробнее, в каких еще сферах может применятся ваш брус?

Мы с Александром склонились над чертежами, и я принялась воодушевленно рассказывать, насколько широкий спектр применения может быть у моего бруса. Строительство мостов, кораблей, потолочных перекрытий, крепей в шахтах. Испытания в природных условиях мой брус выдержал с честью, настала пора пожинать плоды.

Однако торжественный прием не предназначен для подобного рода разговоров. Александр обещал прислать в Щепкино своего человека, занимающимся строительством инженерных объектов, а также помочь с патентным бюро, чтобы побыстрее зарегистрировать изобретение. Ну а дальше мне предстояло заняться производством бруса в государственных масштабах.

Дмитрий за все время нашего разговора, хоть и присутствовал рядом, но не проронил ни слова. А что ему сказать, если речь шла о делах, в которых он вряд ли разбирался. Зато к нему успели подойти несколько прежних приятелей. Судя по тому, как запросто они общались, — давние столичные знакомые.

— Ну и дела, Горчаков, — хохотнул высокий блондин с аксельбантами на мундире. — Отправил жену в ссылку, а она там гильдию сколотила. Жена-лесопилка, ха-ха! Того и гляди, заставит тебя рубанок точить…

Воздух в радиусе пяти метров вокруг Дмитрия моментально накалился. Блондин поперхнулся смехом, схватившись за горло. Тяжелая аура боевого мага накрыла шутников так, что едва не вплавила в паркет.

— Если кто-то из вас, — процедил он тихо, но отчего-то услышали все вокруг, — еще раз осмелится произнести имя моей жены в подобном тоне — раздавлю!

Приятели князя попятились, бледнея от ужаса. Дмитрий же посмотрел на меня взглядом, в котором отразилось пугающее осознание, что именно он потерял.

Еще четверть часа назад никто не замечал опальную жену архимага, а теперь вокруг толпились чиновники и инженеры Горного ведомства. Они спорили, выискивали ошибки в расчетах и не находили их, пытались что-то доказать и при этом заискивали, потому что я получила покровительство будущего императора.

Губернатор Кривцов и чиновник Рогов из Горного ведомства засыпали вопросами о технологии слоеного бруса, сроках поставок и магической пропитке. Я отвечала с осторожностью, чтобы не выболтать лишнего. Но с подобного рода интересом мне было легче справиться, а вот с женским коварством — намного сложнее.

Ко мне подплыла графиня Лиходельская в пышном платье мышиного цвета и тяжелым жемчугом на дряблой шее.

— Княгиня, позвольте удовлетворить любопытство? Все только и говорят, что об аресте Натальи Ведищевой. Говорят, ее взяли в вашем имении?

— Так и есть, — отрицать не видела смысла. — Жандармы задержали графиню в Щепкино, вместе с купцом Переваловым, который пытался устроить на лесопилке диверсию. Однако подробности вам лучше уточнить у моего супруга, — я шустро перевела стрелки на Дмитрия, не собираясь отдуваться за его пассию. — Он лично распорядился об аресте.

Графиня ахнула, прижимая веер к губам. Остальные дамы зашушукались. Горчаков же одарил меня очередным тяжелым взглядом. Он хоть и беседовал с каким-то генералом неподалеку, но прекрасно расслышал каждое слово нашего разговора.

— Вы хотите сказать, что князь сам… — ошеломленно произнесла сухопарая «подружка» Лиходельской.

— Именно! — кивнула, не дав той договорить. — Мой муж не потерпит преступниц в доме, даже если его совершил близкий семье человек.

Мужчины вокруг закивали, с одобрением поглядывая на князя. Горчаков едва заметно кивнул, то ли осуждая меня, то ли принимая правила игры.

Дамы отступили, но ненадолго. На их место пришли новые лица. Меня приглашали в гости с частными визитами и на благотворительные балы, задавали вопросы о лесопилке и спрашивали совета. Я отбивалась от настойчивых предложений, как могла, ссылаясь на загруженность в Щепкино и важный императорский заказ.

А после музыка заиграла громче, и всех нас пригласили переместиться с бальную залу. Документы и чертежи я снова отдала на хранение Прохору.

— Княгиня, позвольте пригласить на мазурку?! — подскочил ко мне тот самый высокий блондин в офицерском мундире с аксельбантами.

— Увы, сударь, — я покачала головой, изображая сожаление. — Старая травма не позволяет мне танцевать.

— Ну, хотя бы променад… — не сдавался он.

— Ни променад, ни какой-либо другой танец, — отказала ему решительно. Он ретировался с обиженным видом.

Следом за ним подошли еще трое, и каждый получил от ворот поворот. Отговорки я находила легко, ссылаясь то на колено, то на усталость, то на необходимость обсудить дела с министром.

Мало того, что у меня в самом деле болела нога, так еще и местные танцы совершенно не умела танцевать. Я не ожидала только, что и Александр захочет меня пригласить.

— Анастасия Павловна, — он улыбнулся кончиками губ, — вы единственная дама на приеме, которая еще не оказала мне честь. Позволите?

У меня сердце пустилось вскачь, когда я осознала, что ему тоже придется отказать. Как назло, на мне скрестились взгляды всех присутствующих в зале.

— Ваше Высочество, я правда не могу… — выдохнула еле слышно. — Простите, в моем отказе нет ни грамма кокетства. Мое колено не гнется уже несколько месяцев. Честно говоря, я даже не помню, когда последний раз танцевала. Боюсь, что опозорю вас. Простите…

— Вы упоминали о травме, — цесаревич нахмурился. — Но я не думал, что все настолько серьезно. Здесь присутствует мой личный лекарь. Пусть он осмотрит вас!

— Но я… — Моих возражений никто слушать не стал.

Через несколько мгновений Александр представил мне невысокого пожилого мужчину с бакенбардами и седой бородкой. Он поклонился, представившись Германом Карловичем, и без церемоний опустился на одно колено.

— Позвольте взглянуть, княгиня, — коснулся моей ноги через ткань платья. — Здесь больно? А здесь?

Я охнула, когда он надавил чуть выше коленной чашечки. Ногу прострелило до самого бедра.

— Осторожнее! — выдохнула сквозь стиснутые зубы.

Меня тут же окутало облаком целительной магии, которая принесла облегчение. Лекарь еще немного поводил руками над коленом, после чего поднялся.

— Изначально травма была пустяковой, — произнес с нескрываемой досадой. — Если бы ее правильно залечили в первый месяц, подобной проблемы не возникло. Потребуется вмешательство сильного мага-костоправа, повторная репозиция и много времени, чтобы все исправить.

Дмитрий, который возник рядом, едва ко мне подошел лекарь, побледнел. На его скулах ходуном заходили желваки.

— Почему не лечили сразу? — строго спросил Александр.

— Мне оказали помощь сразу после падения, но уже через неделю мне пришлось отправиться в дорогу, — не стала ничего скрывать. — А потом у меня не было возможности обратиться к хорошему магистру. Да и нет таких в Воронеже, я узнавала.

— Довольно! — Дмитрий сорвался с места и в два шага преодолел разделяющее нас расстояние. — Анастасия, мы немедленно уезжаем!

— Что?.. — Я не успела возмутиться, как князь подхватил меня на руки и понес к выходу.

Я беспомощно посмотрела на Александра, проводившего нас пристальным взглядом. Однако остановить князя никто не подумал.

— Ты с ума сошел? — прошипела я, вцепившись в плечо Дмитрия, чтобы не упасть. — Немедленно отпусти! Не имеешь права…

— Молчи! — процедил Горчаков, разгоняя своей тяжелой бешеной аурой всех, кто встречался на пути. — Ты четыре месяца ходила со сломанной ногой, пока я… — осекся, стиснув челюсти до хруста.

— И что дальше? Тебе какое дело? — задергалась, пытаясь высвободиться. — Ты сам вышвырнул меня из дома! С какой стати сейчас строишь из себя заботливого мужа?!

Дмитрий уже вышел на крыльцо и нес меня к карете. Его руки стискивали так крепко, что все мои попытки освободиться казались тщетными. Слуги уже распахнули дверцы кареты, так что он забрался внутрь вместе со мной и усадил на лавку. В полумраке его глаза горели бешеным огнем.

— Я найду лучшего костоправа в империи, — бросил отрывисто. — Ты поправишься, даже если мне придется увезти тебя в столицу.

— Зачем? — я горько усмехнулась. — Чтобы очистить совесть? Зря стараетесь, я уже не изменю своего мнения.

— Нет, — произнес он глухим голосом и провел ладонью по лицу, будто смахивая невидимую паутину. — Не хочу, чтобы ты смотрела на меня, как на врага.

— Поздно вы спохватились, Дмитрий Николаевич. — Я откинулась на спинку, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Карета тронулась, направляясь в Щепкино. Своим желанием реабилитироваться князь пугал меня все больше и больше.

В тесном пространстве экипажа Дмитрия казалось слишком много. Его аура давила на меня, не давая свободно вздохнуть. Я прижалась лбом к дверце экипажа, бездумно глядя в окно на проплывающие мимо тени деревьев.

Горчаков всю дорогу молчал. Краем глаза я видела его руку, лежащую на колене, которая заметно подрагивала от едва сдерживаемой силы.

Навязался же на мою голову!

На подъезде к усадьбе карета запрыгала по ухабам, сотрясая внутренности. Я стиснула зубы, ощущая, как колено пронзило вспышкой боли. Горчаков мгновенно встрепенулся:

— Опять дало о себе знать?

— Вам какое дело? — процедила сквозь зубы. — Можете не стараться. Здесь нет зрителей, которые оценили бы вашу игру.

— Это не игра, — глухим голосом возразил князь. — Я действительно не знал, что травма настолько серьезная. Будьте уверены, Иннокентий Викторович будет наказан за халатность.

— А какой в этом смысл? — я горько усмехнулась. — Вам не приходило в голову, что наказание должно начаться с вас? Это вы позволили матери и любовнице превратить мою жизнь в кошмар. Вы отправили меня в ссылку, даже не попытавшись нормально поговорить. Теперь же ваше раскаяние не стоит выеденного яйца. Поэтому давайте договоримся: вы не мешаете мне жить и немедленно уезжаете, а я веду себя прилично и не порчу репутацию вашего рода.

— Нашего рода, Анастасия, — поправил Дмитрий. — И нет, никуда я не уеду. Завтра же выпишу лучшего лекаря из столицы. Герман Карлович прав: застарелые травмы — это не шутки. Ты можешь остаться хромой на всю жизнь.

— Я уже хромаю, — шумно выдохнула и посмотрела князю в глаза. — Четыре месяца как. И прекрасно справлялась без вашей помощи. Так что не старайтесь зря, я вполне самостоятельная, чтобы решить эту проблему.

— Анастасия, довольно упрямства! — прорычал Горчаков. — Ты теперь не одна…

— Ошибаетесь! Я была одна на том тракте, когда напали разбойники, была одна, когда запускала лесопилку. Ничего, выжила как-то. Ваша забота сильно запоздала и поэтому мне больше не нужна.

Князь стиснул кулаки, по которым на фоне привычного уже скрежета зубов зазмеились огненные всполохи.

Пусть злится! — одарила его мрачным взглядом. — Пусть хорошенько прочувствует, как он сам разрушил то, что между нами могло быть. А могло ли? — на этот вопрос я уже не взялась бы ответить. Слишком много всего произошло за последние месяцы.

Наконец, из непроглядной тьмы показались очертания родного Щепкино. Карета въехала во двор и остановилась у крыльца. Я потерла рукой задеревеневшее колено и потянулась за тростью. Но не успела к ней прикоснуться, как дверца распахнулась и меня снова подхватили на руки, вытягивая наружу.

— Дмитрий Николаевич! — зашипела, цепляясь за лацкан его мундира, чтобы не упасть. — Вы что себе позволяете? Немедленно отпустите! Нас все равно никто не видит.

— Мне плевать, видят нас или нет, — произнес он, направляясь к дому. — Пока колено не заживет, я буду носить тебя сколько потребуется.

— В этом нет необходимости, — разозлилась я. — У меня есть самоходное кресло, которое понадежнее ваших рук будет. В отличие от вас, оно не предаст и не ударит в спину. И, вообще, вы здесь нежеланный гость. Слишком уже задержались, пора и честь знать.

Дмитрий замер у подножия лестницы. Его взгляд потемнел, напоминая грозовое небо. Но отпускать меня он даже не подумал, только прижал к себе крепче, так что я почувствовала бешеное сердцебиение в его груди.

— Теперь все будет иначе! — процедил он.

— Не будет! — упрямо возразила я, чувствуя, что наш спор выходит каким-то детским и глупым.

— Барышня, что случилось? — ахнула Капитолина, выскочив на шум голосов.

— Ничего особенного, — продолжила сверлить мужа гневным взглядом. — Просто князь слишком много на себя берет. Он забыл, что в этом доме я хозяйка.

— В гостиную? — дернув бровью, спросил Горчаков.

— В кабинет! — скомандовала я, раз уж по-другому от этого самодура не избавиться.

Он повернул туда без лишних слов. Распахнув ногой дверь, прошел внутрь и бережно усадил меня на кресло, после чего расположился на диванчике.

— Дмитрий Николаевич, вы слишком задержались в моем доме, — я серьезно настроилась решить этот вопрос. — Имение принадлежит мне, и я не желаю вас больше видеть.

— Верно, имение твое, Настя, — князь откинулся на спинку и посмотрел на меня с вызовом. — Оно может принадлежать кому угодно. Твоими могут быть станки, слуги, ветераны — владей ими, раз уж тебе так угодно. Но жена… Жена принадлежит мне! С этого дня, Анастасия, мы будем спать вместе!

Я замерла, не поверив собственным ушам. Секунда ушла на осознание, после чего взорвалась гневным возмущением.

— Что?! — Подскочила, позабыв о колене, и тут же охнула, опираясь на стол. — Вы в своем уме? После всего, что было? Вы бредите! — выкрикнула ему в лицо. — Я не позволю даже прикоснуться к себе. После Ведищевой… После того, как надо мной издевались? Между нами пропасть. После нашей свадьбы, в наш медовый месяц, вы спали с Натальей, когда я находилась в соседней комнате. Вы выставили меня вон! Вы не имеете права!

— Вообще-то имею, — он поднялся, направляясь ко мне. — Я — твой законный муж.

— Поздно вы об этом вспомнили!

— Я совершил ошибку, и я это признаю, — приблизился, нависая надо мной и опаляя пронизывающим взглядом. — Но теперь все будет иначе. Я не позволю тебе и дальше разрушать себя в этой глуши.

— Не прикасайтесь ко мне! — выдохнула я, когда он опасно наклонился, замерев так близко, что я рассмотрела языки пламени в его зрачках. — Я… Я вызову жандармов! Я пожалуюсь цесаревичу!

Дмитрий усмехнулся, только в этой усмешке не было ни капли веселья. Одна лишь уверенность человека, привыкшего получать свое.

— Жалуйся! — Он опять подхватил меня на руки и понес в спальню. — Но сегодня ты останешься со мной. А я буду прикасаться к тебе столько, сколько захочу.

Я задергалась, барабаня кулаками по его груди. Но удары выходили жалкими — словно я билась в каменную стену.

— Это насилие! Я не потерплю! Если вы сделаете это, я прокляну тот день, когда мы встретились. Я напишу самому императору! Я…

— Насилия не будет, Анастасия. — Князь толкнул дверь в мою спальню и вошел внутрь, заполняя собой мое личное пространство, доступа в которое не было никому. — Все будет исключительно добровольно. А я буду рядом каждую ночь, чтобы ты запомнила, кто такая.

— Вы не можете просто взять и ввалиться…

— Могу! — властно перебил он. — С этого дня будешь привыкать рассчитывать на меня.

— Не хочу!

— Придется. — Дмитрий опустил меня на кровать и навис, упираясь руками в матрас по обе стороны от плеч. — Ты привыкнешь ко мне, и сама согласишься.

— Вы состаритесь прежде, чем это случится! — в гневе бросила я, ощущая над собой могучее тело. Твердое, как мореный дуб, и такое же упрямое и непрошибаемое. — Вы можете сделать, что угодно, но для меня вы останетесь человеком, который позволил меня убить. Никакие ваши нежности и старания этого не исправят.

— Я уже сказал, что с этого дня буду рядом, — процедил он, поднимаясь. — Ты будешь завтракать со мной, ужинать и спать в этой постели. Привыкай!

— Вы не смеете мной распоряжаться! Я вам не вещь!

— Еще как смею! — он устало вздохнул. — Я уже проиграл одно сражение, когда едва не потерял тебя. Второго поражения не будет. Ты даже не представляешь, какой упрямой бывает сила, когда ей есть, что защищать. Спи. Я буду рядом.

Дмитрий устроился в кресле напротив кровати, сложил руки на груди и прикрыл глаза. Но я-то видела, что он не спит. Он слышал мое дыхание, чувствовал каждый всплеск магии и караулил мою свободу, как самый верный и ненавистный страж.

Неужели он думал, что я усну в его присутствии? Скинув туфли на пол, я забралась с ногами на кровать и затаилась, прикрывшись одеялом.

Однако спать в платье — не самая приятная вещь. Едва дождалась, пока выровняется его дыхание, после чего аккуратно соскользнула на пол и прокралась за ширму. Только я стянула с себя платье, как в тишине раздалось тихое:

— Тебе помочь?

— Нет! — прошипела, понимая, что все мои усилия были тщетными.

Как можно быстрее я натянула самую глухую и пуританскую ночную рубашку, поверх которой накинула халат. И только потом вернулась в кровать, стараясь не смотреть на мужа, чьи глаза в полумраке сверкали хищным блеском.

Ну уж нет, князь! — подумала, ощущая, как усталость берет свое. — Ты можешь оккупировать спальню и сколько угодно кричать о своих правах. Но я никогда не забуду, как ты со мной поступил.

Проснулась я от странного ощущения тяжести на теле и чьего-то размеренного дыхания. Меня обволакивал странный запах, с медовой горчинкой и ароматом жженных углей. Приоткрыв глаза, я обнаружила, что уткнулась носом в мускулистое мужское плечо. Все остальное к нему тоже прилагалось. Князь самым бессовестным образом улегся рядом, закинув на меня лапищу и по-хозяйски прижимая к себе.

Секунда понадобилась на то, чтобы вспомнить вчерашний вечер и страшные угрозы Горчакова. Вторая — на осознание того, что этот наглый кобель все же переместился из кресла в мою постель. И третья на то, чтобы меня мгновенно вышибло из сна, разгоняя остатки утренней дремы.

— Убери руку! — прошипела я, пытаясь отодвинуться.

Горчаков даже не шелохнулся. Наоборот, его ладонь, покоящаяся на моей талии, властно сжалась и крепче прижала к себе.

Я дернулась, упираясь руками в его грудь, невольно ощущая, как под пальцами перекатываются тугие мышцы. Эту скалу не сдвинуть никакими человеческими силами! Но я ведь и не была простым человеком.

Шумно выдохнув, я призвала магию. Она мгновенно отозвалась покалыванием в ладонях. Я направила короткий импульс прямо в мужа, рассчитывая сдвинуть с места или хотя бы заставить отпрянуть.

— Настя, щекотно, — пробормотал Горчаков низким бархатистым голосом, приоткрыв один глаз.

— Вон! — завопила на ультразвуке, яростным движением спихивая его ладонь и скатываясь с кровати на холодный пол. — Ты обещал, что насилия не будет!

Дмитрий нехотя приподнялся, прикрыв ладонью ухо, пострадавшее от моего вопля. Одеяло сползло, обнажая мощный торс, покрытый старыми шрамами.

— Я обещал, что не буду принуждать, — поправил он и так самодовольно ухмыльнулся, что у меня кулаки зачесались врезать по наглой морде. — А объятия во сне я не могу контролировать. Что поделаешь, если мне было холодно, а ты такая мягкая и теплая? Знаешь, я давно так хорошо не высыпался. В твоем доме удивительно уютно и спокойно.

— Спокойно здесь было только потому, что тебя не было! — Я подскочила на ноги, запахивая халат и судорожно выискивая глазами трость. — Убирайся сейчас же! Мне нужно переодеться.

— Не волнуйся так, я уже ухожу, — князь поднялся, совершенно не стесняясь наготы. — Ненадолго. Дела ждут. Твое Щепкино требует невероятно много внимания.

— Убирайся из моего дома! Я ни о чем тебя не просила! — я резко отвернулась, чувствуя, как загорелись щеки.

Его спокойствие бесило больше, чем гнев. Он вел себя так, будто спальня, моя постель и я сама уже сдались на милость победителя.

Еле выпроводила князя из комнаты и, выдохнув, отправилась умываться. Утренняя встряска добавила излишней бледности и лихорадочного блеска в глазах. Самое противное, что присутствие Дмитрия ощущалось везде, куда бы я ни пошла или не посмотрела.

Слуги по дому ходили на цыпочках. Бедная Дуняша испуганно вжималась в стену, когда князь проходил мимо. Капитолина суетилась на кухне больше обычного.

Мне срочно требовалось окунуться в работу! Она успокаивала, настраивала на правильный лад и могла излечить разум от творящегося на каждом шагу безумия.

Только я привела себя в порядок и вышла на крыльцо, как в воротах показалась дорожная карета, на дверцах которой красовались золотые двуглавые орлы. Я подалась навстречу, гадая, что случилось.

Курьер в синем мундире спрыгнул на землю, едва экипаж остановился. Он поклонился мне, игнорируя вышедшего следом Дмитрия, и протянул тяжелый пакет, запечатанный синим воском.

— Велено передать лично в руки магистру Горчаковой! — отчеканил он.

— Это я! — протянула руку, забирая послание и срывая печать.

— Что там? — Дмитрий подошел ближе и заглянул в бумаги через плечо.

— «… заказ на полную меблировку кабинета Его Величества в Гатчинском дворце, — прочитала дрогнувшим голосом. — Особое требование: использование технологии клееного бруса. Срок исполнения — три месяца, — я лихорадочно просмотрела все документы и подняла на курьера ошеломленный взгляд. — Здесь договор на поставку первой партии офицерских кресел эргономической конструкции в количестве пятидесяти штук».

— Императорский заказ, — раздался за спиной тяжелый вздох Дмитрия. — Настя, ты понимаешь, что окажешься на виду у всей страны? Один промах — и тебя сотрут в порошок.

— Я не промахнусь! — Сложила бумаги стопкой и прижала их к груди. — Я справлюсь с этим вызовом!

— Передайте Его Высочеству, что я немедленно приступаю к работе, — кивнула курьеру, который забрался обратно в карету и укатил прочь.

Вместе с бумагами я направилась в цех. Яков и Венимамин стояли возле заготовок императорского кресла и кидались друг на друга, как два боевых петуха.

— Говорю тебе, Шенберг, нам понадобится классическое сеточное плетение с армированием! — вопил Вениамин, размахивая руками. — Это придаст конструкции гибкость.

— Ерунда! — дрожащим от негодования голосом возразил Яков, поправляя очки. — Для кресла Его Величества понадобится жесткая фиксация. Если добавим сетку, дерево потеряет в крепости. Нужно использовать гнутые ламели по методу прямой кристаллизации!

— Вы оба ошибаетесь, — вмешалась я, пресекая ссору и направляясь к верстаку, где лежал самый капризный материал — мореный дуб. — Плетение сетки ослабит конструкцию, а жесткая фиксация превратит кресло в пыточный инструмент. — Взглянув на обоих притихших магов, продолжила: — Мы будем использовать прогрессивную сегментизацию.

— Что? — маги синхронно подались ко мне.

— Сначала мы сделаем радиальный распил ламелей толщиной в три миллиметра. — Я начала набрасывать схему прямо на покрытой мелкой древесной пылью поверхности верстака. — Затем склеим их в шахматном порядке, чередуя направление волокон. Между ними проложим тончайший слой стабилизированной пробки. Это создаст эффект живого дерева. Оно будет прогибаться ровно настолько, сколько потребуется, чтобы поддержать спину. Но при этом останется монолитом.

— У нас не получится склеить так, чтобы не попали пузырьки воздуха, — буркнул Яков. — Мездровый клей не выдержит нагрузку.

— Выдержит! — заявила уверенно, скрестив руки на груди. — Потому что сушить мы будем не в камере. Давайте попробуем сделать опытный образец.

Я велела рабочим тонко нарезать ламели и подготовить вакуумные зажимы. Дмитрий стоял в углу цеха, наблюдая за нами и не вмешиваясь. А я старалась не отвлекаться на него, полностью сосредоточившись на деле.

Когда подготовительные работы были завершены, я положила руки на пакет тонко нарезанных и склеенных ламелей.

— Вениамин, твоя задача — держать температуру на уровне сорока градусов. Не больше, иначе смола закипит. Яков — на тебе контроль влажности воздуха в радиусе метра от изделия.

Прикрыв глаза, я глубоко вздохнула и погрузилась в структуру дуба, чувствуя каждую его клетку, заполненную клеем. Магия спаивала волокна. Под моим воздействием частички клея впивались в поры дуба, сливаясь с ним в единое целое. Мы не просто сушили, мы создавали новый материал.

Но давалось это ценой огромных усилий. Воздух вокруг верстака дрожал от напряжения. По спине градом катился пот, а резерв стремительно пустел, отдавая весь эфир куску дерева.

— Сейчас… — выдохнула я, после чего раздался легкий щелчок.

Вакуумные зажимы сжались с глухим звуком. Пакет ламелей превратился в изящную изогнутую деталь, сияющую матовым блеском. На ней не было видно ни единого шва или трещинки.

— Невероятно! — восхищенно произнес Яков, касаясь поверхности нового изделия. — Она теплая и будто живая!

— Это называется качественная работа, господа маги. — Я размяла затекшие плечи и потерла переносицу, ощущая, как кружится голова. — Теперь принимайтесь за работу! У нас заказ на пятьдесят кресел и кабинет, который должен войти в историю.

— Ты работаешь на износ. — Ко мне неслышно приблизился Дмитрий и коснулся моей ладони.

— Это цена моей свободы, — с вызовом посмотрела ему в глаза. — И я готова ее платить каждый день!

Горчаков скрежетнул зубами в такт полыхнувшей ярости, молча развернулся и ушел из цеха. А я развернулась к магам и продолжила работу.

Ближе к полудню к воротам имения прибыли груженые подводы. Я их не заметила поначалу, занимаясь расчетами в кабинете. Но ко мне прибежал Прохор, сверкая возбужденным взглядом.

— Хозяйка! Гляньте-ка, что во дворе творится! — выпалил он, запыхавшись. — Там добра прибыло — не сосчитать. Мешки с мукой, бочки с маслом, тюки… А с ними гвардейцы вооруженные!

У меня карандаш из рук выпал. Подхватив трость, выбежала на крыльцо, наблюдая возмутительную картину. Дмитрий стоял посреди двора рядом с Елизаром, заложив руки за спину. Его безупречный мундир никак не вязался с мирной обстановкой в имении. Тем не менее, он руководил прибывшими телегами и указывал моим людям, куда разместить добро.

— Это что? — Я подлетела к князю, указывая тростью на телеги. — Дмитрий Николаевич, я, кажется, ясно выразилась — мне не нужны подачки!

— Анастасия, не нервничай, — Горчаков отвлекся от разговора с моим помощником и обернулся. — Это всего лишь провизия. Твои люди выглядят так, будто забыли вкус мяса. На пустой желудок много не наработаешь.

— Мои люди нормально питаются, — вскипела от гнева. — Я не просила о благотворительности. Немедленно отправь все это назад!

— Настя, никакой благотворительности тут нет. Это не подачки, — он жестом указал гвардейцам, куда сгрузить тюки с тонким сукном. — Ты получила императорский заказ. Понимаешь, что это значит? Если сорвешь сроки, твой диплом превратиться в пепел. Тебе нужно кормить людей, одевать их и охранять производство. Ветераны, которых ты наняла, не справятся, если кто-то решит прислать сюда сотню хорошо вооруженных наемников.

— Не справятся? — У меня чуть пар из ушей не повалил. — Эти люди уже спасли меня, пока ты развлекался в столице! Где я размещу твоих солдат? В конюшне? Или прикажешь выгнать мастеров из дома? А чем кормить такую ораву? У меня каждый грош на счету!

— О жилье и провианте мои люди позаботятся сами, — фыркнул князь. — Разобьют палаточный лагерь на просеке, отправятся на охоту. Им не привыкать к походной жизни. Помимо живой охраны, я установлю магический контур. Он не позволит ни одному живому существу незамеченным подойти к запруде или лесопилке.

— Ты хочешь превратить мой дом в военный лагерь? — меня затрясло от злости. — Не смей тут командовать! Я не позволю!

— Настя, ты не успеешь в срок, если будешь отвлекаться на подобные мелочи, — терпеливо, как маленькому ребенку, начал объяснять Дмитрий. — Тебе нужны новые дома для рабочих, хорошая дорога до главного тракта, большой постоялый двор для купцов и новый причал. Твоя соляная пристань никуда не годится. А обмелевшая река? Ни одна барка сюда не дойдет — необходимо углублять дно. Надо строить новые цеха и сушилки втрое больше нынешних.

— Я и без тебя об этом знаю! — выкрикнула ему с обидой. — И все построю постепенно. Сама, без твоих денег и армии. Я не возьму у тебя ни копейки! — ощутила, как горло сдавливает спазм. — Хочешь купить меня? Нарочно делаешь так, чтобы чувствовала себя обязанной?

— У тебя нет времени на гордость, Настя, — жестко припечатал он. — Император поставил сжатые сроки. Но неужели ты думаешь, что этот заказ будет единственным? Когда ты справишься, посыплются новые. А как же другие твои клиенты? Когда ты будешь все успевать? Постепенно — ты проиграешь. С моей же помощью ты получишь новые станины и механизмы через неделю, а не через полгода.

— Мне от тебя ничего не нужно! — выплюнула я со злостью, развернулась и ушла, не в силах больше находиться рядом с ним.

Ну, каков наглец? Откуда у него только взялась эта невыносимая самоуверенность? Думает, можно приехать, насыпать золота и купить мое прощение?

На следующее утро нам пришлось ехать в Воронеж. Кривцов прислал официальное приглашение на прием по поводу поставок инвалидных колясок. Я не могла пропустить эту встречу, а Дмитрий увязался ехать со мной для обеспечения безопасности.

Как же! Он просто не мог ослабить поводок.

Весь путь до Воронежа прошел в тягостном молчании. Зато в городе князь сразу проявил себя, приказав кучеру править к самому дорогому постоялому двору на Большой Дворянской.

— Номер на двоих, — бросил он портье, даже не взглянув на меня. — Один, с двуспальной кроватью.

— Ты… — прошипела я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Репутация, Анастасия, — Дмитрий повел бровью. — Княгиня Горчакова не может ночевать в разных комнатах с мужем, не вызывая пересудов.

— Это уже за гранью! — Оказавшись в номере, состоящем из спальни, гостиной и ванной комнаты, уставилась на роскошное ложе, заправленное белоснежным бельем. — Я не буду спать с тобой в одной постели!

— Будешь! — спокойно отозвался князь. — После того, что случилось в Щепкино, я не оставлю тебя ни на минуту. Пойми, Настя, сейчас не время для твоих капризов. Ты теперь — лакомый кусок, от которого конкуренты запросто могут избавиться.

Ну, вот как с ним спорить? У меня уже не находилось подходящих аргументов.

Не успели мы заселиться и поужинать, как посыльный принес записку от ротмистра Брумеля.

«Анастасия Павловна, требуются ваши показания по делу купца Перевалова. Расследование принимает скверный оборот. Вскрылись махинации с поставками леса для армии. Прошу прибыть в участок завтра к десяти утра».

— Да что за напасти! — в отчаянии бросила записку на стол. — Завтра утром я должна быть на приеме у Кривцова. А потом Захар договорился о встрече с поставщиками механизмов из столицы. Мне нужно расширять цех, покупать станины, а они стоят целое состояние…

— Я решу вопрос с Брумелем. — Дмитрий подхватил письмо и бегло просмотрел содержимое. — Езжай к губернатору и обсуди условия договора. Но ничего не подписывай без поверенного.

— Без вас как-нибудь справлюсь, Дмитрий Николаевич, — выхватила записку из его рук. — Это мое производство.

— Производство, может, и твое, — хмыкнул Горчаков. — А вот жена — моя.

— Ргрррр! — у меня уже слов нормальных не находилось.

Ночью я отправила князя спать на диван. Не хватало мне повторений недавнего пробуждения. Пригрозила, что иначе съеду отсюда прямо посреди ночи.

Утром сразу направилась к Кривцову и провела у него два часа, из последних сил сохраняя спокойствие и сдерживая гнев. Губернатор вел себя любезно, но при этом первым делом поинтересовался, присоединится ли к нам Дмитрий Николаевич, и постоянно косился на дверь, будто ожидал его появления. Меня до сих пор считали «талантливым придатком» к великому князю.

С Захаром разговор получился недолгим. Он, сияя единственным глазом, выложил передо мной новые контракты.

— Хозяйка, прознали про нас в столице-то! Доску хотят для министерских вагонов, чтоб из клееного бруса и с идеальной просушкой. А у нас людей не хватает, чтобы такие объемы восполнить. После ареста Перевалова места на пристани быстро освободились, и капитаны охотнее на сговор идут. Да только в Щепкино баржи не пройдут, больно река мелкая. Даже с меньшей осадкой рискуем их на мель посадить. Цех новый надобен и оборудование к нему…

Слушая Копейкина, я лихорадочно прикидывала в уме цифры. Пять тысяч золотом казались теперь детской забавой. Требовалось не меньше двадцати пяти, чтобы выйти на новый уровень. Мне срочно надо раздобыть эту сумму, но идти на поклон к Горчакову я не собиралась.

— Будем брать ссуду под залог императорских контрактов, — приняла взвешенное решение. — Захар, ищи рабочих. Нам нужны плотники и хотя бы парочка надежных магов. Завтра с утра пройдемся по банкам. Посмотрим, какие они выставят условия.

Вернувшись на постоялый двор, я занялась подсчетами предстоящих расходов. Старалась не упустить ни одной мелочи, которые потом выльются в непредвиденные траты.

Дмитрий вернулся ближе к вечеру. Дверь с грохотом распахнулась, и он возник на пороге злой, как демон. Еще и глаза горели яростным нечеловеческим огнем.

— Ты… — выдохнул он, как проклятие. — Почему молчала?

— О чем? — я невольно поежилась и вздохнула, осознавая, что новых выяснений отношений не избежать. — О том, что у меня закончились чернила? Или о том, что Захар нашел новых поставщиков клея?

— О покушении в подворотне! — гневно выпалил Горчаков, размахивая протоколом из жандармерии. — Почему я узнаю, о нападении из отчета ротмистра, а не от собственной жены?

— Может, потому что некому было отчитываться? — упрямо тряхнула головой. — Сам же видишь, все в порядке, я справилась. Что-то не так?

— Все не так! — Дмитрий в два шага преодолел расстояние, разделяющее нас, и навис надо мной. — Ты больше шагу не сделаешь без охраны! Не выйдешь отсюда, не покинешь Щепкино и даже не вздохнешь без моего ведома. Я не позволю какой-то швали прикасаться к тому, что принадлежит Горчаковым.

— Я не твоя вещь! И не собственность, чтобы мной распоряжаться, — попыталась оттолкнуть князя, но он перехватил мои запястья одной рукой.

— В этом мире, Настя, ты либо под моей защитой, либо быстро окажешься в могиле. Третьего не дано! Перевалов был лишь верхушкой айсберга. Ты разворошила осиное гнездо, когда влезла на рынок с сухой доской и патентами на брус. Тебя ненавидят все лесопромышленники губернии.

— И поэтому ты решил заделаться моим тюремщиком?

— Никогда не поздно напомнить им всем, кому ты принадлежишь! — прошипел он, наклоняясь так близко, что я ощутила ветерок его дыхания на коже. — Ты можешь строить свою империю. Можешь хоть весь мир завалить своими креслами. Но ты больше никогда не будешь одна против этой своры! Я уничтожу любого, кто на тебя косо посмотрит.

Вжавшись в кресло и смело глядя в глаза разъяренному архимагу, я чувствовала раскаленный жар и тяжелую волну силы, способную раздавить любого, кто посмеет ему перечить. Но я — не все!

— Ты бредишь! — произнесла дрогнувшим голосом. — Хочешь упрятать меня в клетку? Не выйдет! Я сыта ими по горло.

Дмитрий посмотрел на меня так, будто я была неразумным ребенком, который заигрался с огнем.

— Будет так, как я сказал!

Спорить дальше и доводить друг друга до белого каления я не видела смысла.

— Возьмите себя в руки, Дмитрий Николаевич, — бросила ему холодно. — И не мешайте уже мне работать.

С глухим рычанием князь впечатал кулак в стену за моей спиной и поднялся. Весь его вид говорил о том, что отступать он не собирался.

Где он раньше был со всей своей решимостью? Пусть бы катился к своей Ведищевой. Как оказывается спокойно я жила последние четыре месяца.

Ночью я плохо спала, ожидая подвоха. Дмитрий никуда не ушел. Устроился в кресле возле окна и буравил меня жадным взглядом, пока я работала. Хорошо хоть в номере имелась ванная, где я могла переодеться без лишних глаз.

Утром проснулась по привычке рано. Выспалась плохо из-за постоянного напряжения, ощущала себя разбитой. Спускаться в обеденный зал к завтраку не захотела. Не хватало мне еще на людях изображать крепкую семью. Я как раз собирала бумаги для визита к Кривцову, когда в холле постоялого двора раздались требовательные женские крики.

Свекровь узнала, что ее драгоценный сын соизволил прибыть в город и примчалась со своими нотациями. Я из коридора расслышала ее причитания о «позоре», «этой женщине» и «утраченном достоинстве рода».

— Княгиня, — в номер осторожно постучался Прохор, — там Татьяна Львовна пожаловали. Требуют встречи с сыном. Гневаться изволят.

— Готовь экипаж, — приказала слуге. — Мы немедленно уезжаем. И будь добр, подай его к заднему входу. А княгине передай, что ее скоро примут.

Отпустив слугу исполнять поручение, я развернулась к мужу. Он стоял возле зеркала, застегивая свой идеально выглаженный и начищенный мундир. Выглядел он, несмотря на ночь, проведенную в кресле, на зависть свежо и бодро. Так бы и припечатала чем-нибудь тяжелым его самодовольную рожу. Бесит!

— Дмитрий Николаевич, там Татьяна Львовна приехала. Разбирайся со своей матушкой сам. У меня дела в банке.

— Одна ты в банк не пойдешь, — князь развернулся ко мне, нахмурившись.

— Поеду, и ты меня не остановишь. Если не хочешь, чтобы я закатила скандал на весь постоялый двор, оставайся здесь и выслушивай жалобы Татьяны Львовны сам.

Ответа я ждать не стала. Накинула легкий плащ, подхватила трость и выскользнула из номера раньше, чем он успел меня остановить. На лестнице уже слышался голос свекрови, распекающей коридорного. Встречаться с ней я категорически не хотела, поэтому свернула на лестницу для слуг и спустилась во внутренний двор.

Первым в моем списке значился «Торговый банк купца Силина». Мы прибыли как раз к открытию, и мне навстречу вышел управляющий с рыхлым лицом и усталым взглядом.

— Магистр Горчакова? — Он дрожащими пальцами взял мой диплом и долго его разглядывал. — Разумеется, мы наслышаны о ваших успехах. Получить императорский заказ — большая честь.

— Приятно слышать, — я улыбнулась. — В таком случае, давайте обсудим кредитную линию под залог будущих поставок, — выложила на стол контракт с печатью канцелярии.

Силин тяжело вздохнул. Снял очки, протер их белоснежным платком, после промокнул испарину со лба. При этом управляющий постоянно поглядывал на дверь, будто ожидал кого-то еще.

— Видите ли, Анастасия Павловна… — Он замялся, комкая платок в руках. — Мы с глубочайшим почтением относимся к вам и вашему супругу. Князь Горчаков — опора империи. И именно поэтому…

— Договаривайте! — я подалась вперед, ощущая, как внутри закипает злость.

— Нам поступили негласные рекомендации. Понимаете? Риски слишком велики. Мы не можем пойти против воли Его Сиятельства.

Я стиснула набалдашник трости до побелевших костяшек. Огромного труда мне стоило сохранить спокойствие, попрощаться и выйти из банка.

Я рассчитывала получить ссуду под залог государственного контракта. Что может быть надежнее в XIX веке? Как оказалось, влияние силы намного опаснее выгоды и логики.

— Приношу глубочайшие извинения, Ваше Сиятельство, — в следующем банке получила схожий ответ. Грузный управляющий с пышными бакенбардами даже не взглянул на гербовую бумагу с имперскими печатями. — Мы рассмотрели ваше прошение и вынуждены отказать. Риски слишком велики…

— Какие могут быть риски? — не выдержала я. — У меня на руках заказ на меблировку Гатчинского дворца! Это гарантированная оплата из казны. Какого еще обеспечения вам не хватает?

— Анастасия Павловна, помилуйте! — мужчина понизил голос до шепота. — Мы получили деликатное уведомление, что ваше предприятие в Щепкино является предметом семейного спора. Неразумно иметь дело с активами, на которые могут наложить арест по требованию архимага Горчакова. Никто в городе не захочет ссориться с вашим супругом.

— Он запретил давать мне ссуду? — ощутила, как земля уходит из-под ног.

— Князь лишь выразил опасения за вашу финансовую безопасность, — управляющий развел руками. — Советую вам, сударыня, сначала договориться с мужем…

Я молча поднялась, забрала бумаги и вышла, не прощаясь. Советовать он мне будет! Что за беспредел?

Но и в третьем банке, и в четвертом, и в пятом, и даже в конторе частного кредитования на окраине Воронежа меня ожидала одна и та же картина: вежливые поклоны, бегающие глаза управляющих и трусливые отказы.

— Анастасия Павловна, — подошел ко мне в коридоре молодой клерк, заметив, в каком состоянии я вышла из кабинета начальства, — не тратьте понапрасну времени. Вчера вечером по всем конторам проехал адъютант князя. Он прямо намекнул, что любые сделки с вами без личной подписи супруга будут расценены как недружественный акт в сторону дома Горчаковых.

— Сволочь! — прошептала, бессильно прислонившись спиной к стене. — Как же я тебя ненавижу!

На постоялый двор я возвращалась во взвинченном состоянии. Меня потряхивало от кипящего в венах гнева, который полностью выжег страх перед архимаговской силой.

Возле входа меня ожидал еще один сюрприз. Поднимаясь на крыльцо постоялого двора, я нос к носу столкнулась с графом Ведищевым. Отец Натальи постарел на десяток лет, его лицо превратилось в маску из глубоких морщин и концентрированной ненависти.

— Ты… — прохрипел он, сжимая кулаки. — Это ты погубила мою дочь! Думаешь, титул Горчаковых спасет тебя, когда приду за расчетом?

— Ваша дочь погубила себя сама, — выпалила, глядя ему прямо в глаза. — Когда решила влезть в чужую семью и наняла убийц, чтобы от меня избавиться. Желаете мести, граф? Встаньте в очередь! С дороги! — задев его плечом, я прошла внутрь.

Спиной я чувствовала ненавистный взгляд и холодящее предчувствие удара. Но вряд ли граф осмелился бы напасть при свидетелях.

Поднявшись на этаж, я бухнула по двери номера так, что она с грохотом ударилась об стену. Дмитрий со спокойным видом сидел за столом и просматривал какие-то донесения.

— Ты что наделал, подлец? — процедила звенящим от напряжения голосом. — Какое право ты имеешь вмешиваться в мои дела? Я — магистр! У меня суверенный статус!

— Дорогая, ты вернулась раньше, чем я ожидал, — спокойно произнес он, глядя на меня взглядом, в котором я не заметила ни тени раскаяния. — Надеюсь, прогулка получилась познавательной?

— Познавательной?! — моя выдержка дала трещину, и я сорвалась на крик. — Ты запретил банкирам давать мне ссуду! У меня же контракт! Ты что творишь? Зачем подставляешь меня под удар? Хочешь разрушить все, что я создавала?

— Суверенный статус не означает, что ты умеешь оценивать угрозы. У кого ты собралась брать ссуду? У людей, которые завтра же продадут твои долги кому-то, вроде Перевалова? Тебя моментально разорят, потребовав вернуть всю сумму разом, а когда ты не сможешь этого сделать, заберут лесопилку за бесценок.

— Не лги мне! — ни на грамм не поверила его словам. — Ты просто хочешь, чтобы я приползла к тебе за деньгами? Чтобы стала послушной куклой, которой можно распоряжаться? Ты задушил мое дело на корню!

— Нет, Настя, я защитил тебя от ошибок. — Дмитрий поднялся, направляясь ко мне. — Зачем тебе долги перед ростовщиками? Если нужны деньги — возьми мои. Все, что у меня есть, и так принадлежит тебе. Достаточно только попросить.

— Попросить? — к глазам подступили бессильные слезы. — Чтобы ты потом попрекал меня каждой копейкой? Чтобы я была обязана тебе каждым куском хлеба? Не будет этого! Я добьюсь развода! Пойду к государю, расскажу о твоем произволе!

— Развод? — Горчаков усмехнулся, и в его улыбке просквозило явное превосходство над простыми смертными. — Ты так жаждешь свободы? Что ж, возможно, я подумаю об этом. Но при одном условии.

— Какое условие? — я замерла, впиваясь взглядом в его лицо. — Золото? Мои патенты? Забирай! Только дай мне уйти.

Дмитрий подошел вплотную, ласково поправил выбившиеся из прически прядки, погладил по щеке тыльной стороной ладони и, наклонившись к самому уху, сказал:

— Роди мне наследника, Настя. А лучше — двоих. Как только в моем доме раздастся плач маленького князя Горчакова, я тебя отпущу. Ты сможешь уехать куда угодно, строить свои заводы, пилить доски. Но, пока не исполнила долг перед родом, ты останешься моей.

На секунду в комнате повисла такая тишина, что слышно было, как бьется муха об оконное стекло. А потом внутри меня что-то лопнуло с оглушительным звоном.

— Подонок! — взвизгнула я, машинально нащупывая тяжелую вазу на подставке.

Я швырнула ее со всей силы, на которую была способна. Дмитрий даже не шелохнулся. Ваза разлетелась вдребезги, наткнувшись на невидимый щит возле его лица.

— Ненавижу! Ненавижу тебя! — в ход пошло все: чернильница, книги, подсвечник.

Никогда не думала, что способна на такое, но крушила все, до чего могла дотянуться. Внутри меня клокотала буря, которую я не могла обуздать.

— Ты хочешь наследника?! — Схватила нож для бумаг со стола и замахнулась, глядя на него с безумной решимостью. — От женщины, которую предал? От той, кого вышвырнул, как старую ветошь? Никогда! Слышишь? Никогда этого не будет!

Горчаков стоял неподвижно посреди этого хаоса. С таким видом, будто пережидал бурю. Вокруг него росло количество осколков, по ковру разлетались брызги от чернил.

— Это твое последнее слово? — выкрикнула, задыхаясь от ярости и бессилия.

— Это мой окончательный ответ, Анастасия, — тихо произнес он. — Смирись. Я никогда тебя не отпущу.

Развернувшись, он вышел, оставив меня посреди обломков. Я опустилась на стул, чувствуя, что полностью выдохлась.

Но сдаваться? Нет, сдаваться даже не думала. Я буду бороться до конца. Даже если придется выгрызать этот развод зубами.

Полночи я проворочалась на кровати, размышляя, как выкарабкаться из сложившейся ситуации. Отказываться от императорского заказа даже не думала. Но, как ни крути, мне требовалось золото для расширения производства.

Мысли то и дело сбивались на наш последний разговор. Внутри меня все моментально закипало, стоило только подумать, что этот самодовольный кобель требует наследника от женщины, которую чуть не довел до гробовой доски. Едва я закрывала глаза, как передо мной возникало лицо Дмитрия с его наглой самоуверенной ухмылкой.

Он даже в мысли мои умудрился пробраться! Вместо того, чтобы включить холодную голову и найти приемлемый выход, я думала, как получить чертов развод, и во мне все начинало бурлить с новой силой.

Пока что я не придумала ничего лучше, как ужаться в расходах и нанять еще рабочих, чтобы построить новые цеха. Возможно, получится заложить драгоценности? С условием выкупа, скажем, через полгода?

Значит, нам пора возвращаться в Щепкино. Захар все необходимые инструкции получил, все упиралось в деньги. Заказы у нас, разумеется, были, золото поступало. Но часть его шла на выплату зарплат и текущие расходы. После недавнего пожара мне также требовались средства на восстановление.

Поднявшись, отправилась в ванную и привела себя в порядок. Дмитрий к этому времени тоже поднялся, и я столкнулась с ним в гостиной, где он ночевал на диване. Князь выглядел, как всегда, безупречно: идеально выбрит, причесан, одет в военный мундир. Но, главное — безмятежно спокоен, как будто вчера ничего не произошло.

— Я возвращаюсь в Щепкино, — сообщила ему, не здороваясь. — Велю Прохору немедленно подать карету.

Однако, выглянув за дверь, я не обнаружила слугу на месте. Утром он обычно топтался у порога, смущенно покашливая и ожидая распоряжений. Но сегодня в коридоре царила нехорошая тишина.

— Где он? Ты его видел? — вопросительно посмотрела на мужа.

— Нет, — тот пожал плечами. — Возможно, во дворе?

— Милейший! — обратилась к коридорному, завидев его у лестницы. — Кликни Прохора, моего конюха.

— Так нет его, барыня, — поклонившись, ответил слуга. — Со вчерашнего вечера не видели.

— Как нет? Ты уверен? Он бы никогда не ушел без спроса! — похолодела от пронзившей догадки. — Вчера у входа я столкнулась с Ведищевым, — я развернулась к Дмитрию. — Зачем он приходил? Граф угрожал мне. Говорил о расплате.

— Старик совсем сдал, — Горчаков поморщился, словно от зубной боли. — Он умолял забрать заявление. Просил спасти его Наташеньку, взывал к «старой дружбе». Плакался о том, что монастырь ее убьет.

— А что ты? — замерла в напряжении. — Согласился? Снова вернешь ее в дом, чтобы она завершила начатое в лесу?

— Нет! — сурово отрезал князь. — Наталья отказалась давать клятву, значит — виновна. Улик и показаний твоих слуг более, чем достаточно для приговора. Закон един для всех.

— Как ты можешь? — выдохнула прежде, чем успел обдумать слова. — Вы ведь были вместе. Ты любил ее? Если нет, зачем поселил в одном доме со мной? Зачем позволил ей растоптать мои чувства? Ради чего? Чтобы теперь забыть и избавиться? Если же ты не любил Наталью, зачем понадобилась эта показательная жестокость со мной?

Взгляд Дмитрия потяжелел, сделался неживым и убийственно холодным.

— Ты не поймешь, — выдал он после длительной паузы. В его голосе звучала такая пустота, что мне захотелось ударить его, закричать, чтобы пробить монолитную стену. — Есть вещи, которые выше чувств.

— Тогда нам больше не о чем говорить! — я резко отвернулась, едва не потеряв равновесие. — Ты настоящий монстр, лишенный чувств, холодный кусок мрамора. Если думаешь, что я позволю распоряжаться моей судьбой ради продолжения рода, то глубоко заблуждаешься. Прохор пропал из-за меня! Из-за твоих интриг и этой проклятой грызни. Я немедленно еду к Брумелю! Пусть поднимает жандармов и ищет моего человека по всему городу!

Дмитрий перехватил меня на пороге, не давая сделать ни шага.

— Настя, останься здесь, — произнес он угрожающе тихим тоном. — Не нужно привлекать жандармов. Лишний шум не пойдет нам на пользу. Я найду парня сам.

— С чего бы такая милость? — я попыталась вырваться, но тщетно.

— Если Прохора в самом деле похитили люди Ведищева, жандармы будут копаться до вечера. У них ордера, правили, субординация, а я использую поисковый контур. — Он ослабил хватку, чувствуя, что я больше никуда не рвусь. — Мне нужна любая личная вещь конюха.

— В карете, должно быть, что-то осталось, — предположила я. — Но я пойду с тобой! — поставила условие. — Даже не думай, что буду сидеть тут и покорно ждать результатов.

В карете под сиденьем обнаружилась потертая куртка Прохора. Дмитрий взял ее в руки, и по его пальцам тут же зазмеились тонкие нити магического эфира. Они вытянулись в одном направлении, указывая, где находится владелец куртки.

— Едем! — Не теряя ни минуты, мы запрыгнули в экипаж, который помчался в сторону южных окраин города, где за нарядными фасадами главных улиц притаились трущобы и старые склады.

Я вжалась в сиденье, до боли стиснув ручку трости и прикипев взглядом к поисковому плетению. Если с парнем что-то случилось, я этого себе не прощу.

— Здесь! — Карета затормозила у кожевенных складов.

Дмитрий на ходу выскочил из экипажа и направился в полуподвал, заваленный старым хламом. Я тоже не стала сидеть на месте и последовала за ним. Внутри было темно и холодно, лучи света едва пробивались через щели в стенах и крыше. В дальнем углу, на куче прелой соломы я увидела темное пятно.

— Прохор! — бросилась к парню, падая на колени. — Боже, что они с тобой сделали?

Конюха избили так сильно, что лицо превратилось в сплошную кровавую маску. Рубаха была изорвана в клочья, а на спине виднелись следы плети. Князь подошел к нему и наклонился, коснувшись руками его шеи.

— Жив! — коротко бросил он. — Крепкий парень. Другой бы остыл от потери крови, а этот замерз настолько, что все процессы замедлились. Его нарочно оставили тут умирать.

— Это из-за меня, — прошептала, не в силах сдержать слез. — Он же ни в чем не виноват! Прохор просто был рядом.

— Нет, Настя. — Дмитрий обнял меня за плечи, заставляя подняться. — Это моя вина. Я позволил им думать, что можно безнаказанно нападать на тебя и твоих людей. Обещаю, больше такой ошибки никто не совершит. Будь уверена, Ведищевы ответят за каждую рану парня.

Я кивнула, глотая слезы и признавая поражение. В этой войне не могло быть победителей. Глядя на Прохора, я понимала, что не остановлюсь, пока каждый, кто приложил к этому руку, не заплатит сполна.

Путь до Щепкино показался мне бесконечным. Прохор лежал на сиденье кареты, его голова покоилась у меня на коленях. Я каждой клеточкой чувствовала, как ему больно. Дмитрий молчал, ревностно наблюдая за нами. Лекарь, к которому мы привезли парня, провозился с ним три часа.

— Жить будет! — обнадежил он нас. — Организм молодой, кость крепкая. Я залечил разрывы внутренних органов, остановил кровотечение. Но восстанавливаться ему придется долго. Рекомендую постельный режим, покой и хорошее питание. Да свадьбы все заживет, если он, конечно, не надумает снова с разбойниками драться.

В имение мы прибыли поздней ночью. Пришлось поднять слуг, чтобы помочь перенести Прохора в дом. Дуняша, увидев, как сильно его избили, зашлась в беззвучном плаче. Бросилась к нему, вцепилась в руку и посмотрела на меня умоляющим взглядом.

— Барыня, можно я за ним присмотрю?! Сама его выхаживать буду!

— Конечно, Дуняш, — я устало кивнула. — Могла бы и не спрашивать.

За время моего отсутствия скопилось много готового сырья, дожидающегося сушки. Кубышкин доложил, что мужики работали на износ, чтобы сделать запас побольше. Дальше требовалось мое участие, чтобы превратить сырую доску в первоклассное сырье.

Ранним утром я отправилась в сушильную камеру, возле которой меня уже дожидались маги. Им не нужно было объяснять, что делать. Механизм сушки был отработан до автоматизма. Я приложила руки к магическому контуру, направляя скопившийся эфир на вытяжку влаги.

Мы высушили один штабель, второй, пятый. Через три часа мир перед глазами медленно поплыл, а тело потряхивало от слабости. Я опустошила резерв до самого донышка.

— Хватит, Настя! Ты себя сожжешь! — раздался гневный голос Дмитрия, перекрывший шум работающих пил.

Я не успела возразить, когда он встал за моей спиной и, обнимая, положил горячие ладони поверх моих. Неисчерпаемая мощь архимага хлынула в меня раскаленным свинцом. Болезненная процедура, и в то же время действенная. Мой тонкий дар, рассчитанный на точечное воздействие, вдруг получил в руки кузнечный молот.

Глядя на то, как дерево запело, меняя структуру, я так и не смогла отстранить князя. Капли смолы выступили наружу янтарными слезами, и ее тут же собрали мои помощники, чтобы использовать в смежном производстве. Мы высушили весь заготовленный объем, после чего я осела, ощущая, как ноги сделались ватными.

— Я же говорил, ты работаешь на пределе сил. — Дмитрий не дал мне упасть и подхватил на руки.

— Пусти… Сама… — пробормотала я, отключаясь от усталости.

— Никуда я тебя не отпущу, ты же знаешь, — буркнул он, направляясь к дому. — Отдыхай, Настя. Это приказ. — Внес меня в спальню и бережно опустил на кровать.

Ага, как же! Некогда мне отдыхать!

Едва князь ушел, плотно прикрыв за собой дверь, я сползла с кровати и перебралась к секретеру. Прежде чем что-то делать, необходимо произвести расчеты. Я и считала до тех пор, пока строчки не поплыли перед глазами.

Внезапно дом содрогнулся от мощного магического выплеска, и за окном сверкнуло так, будто совсем рядом ударила молния. Позабыв об усталости, я выбежала на балкон.

На берегу, где река делала изгиб у запруды, стоял Дмитрий с разведенными в стороны руками. Воздух вокруг него плавился, а вода превращалась в клубы пара.

Князь направил свою мощь на речное дно, заставляя его вскипеть. Грязь, ил и вековые коряги взмывали в воздух и ложились на берег ровными отвалами. Горчаков собственноручно углублял русло реки.

Огненные всполохи лизали воду, испаряя ее там, где мелководье мешало проходу барок. Горчаков использовал грубую силу, предназначенную для уничтожения армий только лишь ради того, чтобы баржи могли подойти к причалу. На подобную работу у артели ушло бы не меньше полугода.

Вернувшись к себе, я легла спать в смятении, не зная, как реагировать на подобную помощь. Что и говорить — за один вечер Дмитрий обеспечил нам проход для речных барок.

Я была благодарна за участие, но и только. Этот поступок не означал, что сразу же все позабуду и прощу предательство.

Утром я проснулась в хорошем настроении. Силы за ночь восполнились, и я была готова приступить к экспериментам по созданию императорского кресла. Однако, стоило выйти на крыльцо, как у меня челюсть отвисла.

Просека, которую мы вырубили возле Щепкино и в дальнейшем планировали использовать под жилье для ветеранов и мастеров, была очищена от пней и коряг. Остался лишь ровный участок, который будто укатали гигантским катком. Вдали, на холме, в пределах видимости из поместья, я думала расположить в будущем постоялый двор. Но прежде землю следовало избавить от поросли, сушняка и камней.

Теперь же там красовался чистый выровненный участок, вокруг которого вилась широкая утрамбованная дорога. Ее будто сплавили из земли и пыли, превратив в твердое спрессованное покрытие. По нему в направлении нашего имения как раз двигались груженые подводы.

— Анастасия Павловна, вы только взгляните, что творится! — подбежал ко мне радостный Кубышкин. — Рабочие прибыли. С самого рассвета подводы тянутся.

Я зажмурилась, думая, что все это мне привиделось. Но нет! Распахнув глаза, я все также видела прибывшую артель рабочих, среди которых виднелись маги-строители в академических мантиях и земледелы с артефактами в руках.

— Лес уже пошел в дело, — за моей спиной бесшумно возник Дмитрий. — Казарма будет готова концу недели. Склады — к следующему вторнику.

— Зачем ты это делаешь? — обернулась, ощущая, как внутри закипает протест. — Я не просила о помощи.

— Анастасия, разве тебе не важен результат? Твой слоеный брус — вот, что сейчас самое важное. Я не хочу, чтобы ты отвлекалась на бытовую шелуху. Нам понадобится много материалов на строительство.

— Михаил! — позвала управляющего, глядя в ненавистные глаза, так и ждущие моего одобрения. — Заведи новую расходную книгу. Будешь записывать каждый гвоздь, бревно и часы работы этих людей. Не забудь учесть провиант.

— Зачем, барыня? — удивился Кубышкин.

— Затем, что я намерена вернуть князю все до последней копейки, — отчеканила, глядя, как вытягивается лицо князя. — Я не принимаю подарков от тех, кто считает меня своей собственностью.

— Упрямишься? — глаза Дмитрия сузились в тонкую полоску, а по губам скользнула едва заметная улыбка. — Записывай, если тебе так хочется. Но не забудь, что мое время стоит невероятно дорого.

— На твое время мне плевать, — гордо вскинула голову. — Я тебя сюда не звала. И с нетерпением жду того дня, когда ты исчезнешь из моей жизни.

Но исчезать Горчаков не собирался. Он продолжал планомерную осаду, игнорируя мои возмущенные крики. Носил на руках, когда я падала в цеху от усталости, вливал магию в мои сушильные установки и превращал производство в высокотехнологичный конвейер, о котором я мечтать не смела. Князь распоряжался стройкой, командовал магами и, казалось, находился во всех уголках имения одновременно.

Каждую ночь Дмитрий приходил в мою спальню и усаживался в кресло, наблюдая за мной из-под прикрытых ресниц. Я пыталась уйти в гостевую комнату. Ту, что располагалась на кухне и пропахла сушеными травами. Но князь заявился следом, прихватив с собой походное одеяло.

— Здесь из окна дует, — заметил он, устраиваясь в скрипучем кресле. — И кровать слишком узкая для двоих.

— Уходи! Прекращай уже этот нелепый цирк.

— Нелепо думать, Настя, что ты сможешь от меня спрятаться. Ложись спать. Завтра прибудет ревизор из министерства, чтобы посмотреть твои чертежи. Тебе нужны силы.

Я легла, отвернувшись к стене и ощутив, как душит ярость. Он превращал мою жизнь в бесконечный долг. Горчаков строил мою империю, участвуя во всех процессах. И это далеко не бескорыстная помощь. Он будто ставил свои метки на земле, на мне и моих людях.

Однако самое неприятное, что его помощь работала. За неделю Щепкино превратилось в промышленный узел. Дома росли, как грибы. Не далее, как вчера, мы отгрузили первую баржу. Заказы посыпались, как из рога изобилия. Чем дальше, тем страшнее мне становилось от осознания, как придется расплачиваться за этот успех.

Ранним утром, когда туман не успел сползти к реке, к воротам подъехала тяжелая министерская карета с лакированными дверцами и золочеными гербами. Из экипажа вышел мужчина, при виде которого даже мои ветераны вытянулись во фрунт.

Я и сама засмотрелась на породистого широкоплечего красавца, обладающего статью, которая дается годами военной службы и безупречной родословной. Волнистые русые волосы уже тронула первая седина на висках, а во взгляде светло-голубых глаз сквозила уверенность человека, привыкшего принимать важные решения.

Дмитрий мгновенно вырос рядом со мной, окутывая своей тяжелой аурой, словно невидимым плащом.

— Граф Андрей Петрович Сокольский, — представился гость, снимая фуражку. Голос у него оказался приятным, с обволакивающими нотками. — Инспекция по лесному ведомству. Даже до столицы дошли слухи, что здесь творится что-то невообразимое.

— Граф Сокольский? — князь опередил меня с ответом. — Не ожидал увидеть вас в нашей глуши.

— Делам империи неведомо слово «глушь», Ваше Сиятельство, — Сокольский коротко кивнул Дмитрию, после чего перевел взгляд на меня.

Рассматривал меня граф чуть дольше того, чем требовали приличия. Он будто взвешивал, составлял собственное мнение на основе разлетевшихся слухов. В его взгляде сквозило профессиональное любопытство.

— Полагаю, что вы и есть Анастасия Павловна — магистр-технолог? — Сокольский слегка склонил голову и улыбнулся кончиками губ. — Весь Петербург судачит о ваших креслах. Но меня больше интересует, что стоит за фасадом. Позволите осмотреть ваше производство?

— С удовольствием, граф, — жестом указала в сторону цеха. — Прошу следовать за мной.

Выдвинувшись вперед, я ощутила позади тяжелую поступь двух мужчин. О своей лесопилке я могла рассказывать часами — мне было, чем гордиться. Особенно, когда общаешься с человеком, который разбирался в столь узкой теме.

Я замечала, что Сокольский обращает внимание на идеально ровные штабеля, рассортированные по сортам и влажности, отсутствие опилочных завалов, которые мы направляли на переработку, чистоту, непривычную для лесопилок этого века.

— Поразительно! — Сокольский остановился у новой пильной рамы. — Юстировка здесь идеальная. Как вы добились такого эффекта на водяном приводе?

— С помощью магической стабилизации валов и расчета передаточных чисел, — ответила с улыбкой. — Если исключить вибрацию механизма на раннем этапе, срез получается зеркальным.

— Вы рассуждаете, как инженер, Анастасия Павловна, — граф посмотрел на меня с восторгом. — Большинство владельцев мануфактур не знают даже, с какой стороны к маховику подойти. И чистота здесь поразительная, — провел пальцем, затянутым в перчатку, по станине фуговального станка. — Везде, где мне доводилось бывать, все опилками засыпано по колено, а рабочие похожи на чертей из преисподней.

— Грязь приводит к браку, Андрей Петрович, — я пожала плечами. — В пыли не видно дефектов древесины. А брак — это потерянные деньги и время.

— А вот здесь, я вижу, что и вас не миновала общая беда, — Сокольский указал на свежую партию бревен, привезенных от соседей. — Видите эти ходы-лабиринты на коре? Короед губит лучшие ельники. Маги воздуха выкуривают паразитов дымом, но это лишь полумеры. Если личинка уходит вглубь заболони, то на доску такое бревно уже не годится. Можно отправлять только на дрова.

— Бревна привезли вечером, — я подошла к штабелю и коснулась ладонью шершавой поверхности. — Я не успела еще произвести осмотр.

Провалившись в структуру дерева, увидела ее, как сеть капилляров, внутри которой копошились личинки.

— К сожалению, этой партии дым уже не поможет, — тяжело вздохнула, окидывая взглядом довольно большой объем порченного дерева. — Но его еще можно спасти с помощью магии.

— О чем вы? — Сокольский заинтересованно приподнял бровь.

— Полагаю, если подать магический импульс определенной частоты прямо в ствол, то личинки попросту разрушатся. Вибрация разорвет мягкие ткани, не повреждая волокон дерева. Я уже давно думаю над этой проблемой и полагаю, что ее поможет решить особый прибор-артефакт, при помощи которого можно будет проверять делянки перед рубкой.

— Вы… — инспектор замер, глядя на меня восхищенно. — Вы понимаете, что ваш прибор будет значить для лесного фонда империи? Это же научное открытие! Спасение миллионов десятин леса!

— Полагаю, что никакого открытия в моей идее нет. Это всего лишь прикладная физика, а магия здесь необходима только для ускорения процесса, — улыбнулась, опираясь на трость.

— Физика, направляемая железной волей. Анастасия Павловна, — поправил он. — Слухи не врут, вы — настоящее сокровище! — Сокольский шагнул ко мне и, подхватив мою ладонь, прижался к ней губами.

За моей спиной раздалось грозное рычание. Меня как будто обдало паром, который валил от князя.

— Простите мою бестактность, княгиня, но мне кажется, что ваша хромота мешает столь деятельному уму, — Андрей Петрович с сожалением указал на трость, на которую я опиралась левой рукой. — Неужели лекари ничего не смогли сделать?

— Последствия неудачного падения, — ледяным тоном процедил Дмитрий. — Я уже вызвал лучшего костоправа из Петербурга. Полагаю, магистр Штольц прибудет со дня на день.

— Рад слышать, — Сокольский понимающе кивнул. — Такая женщина не должна знать боли. Надеюсь, господин Штольц избавит вас от этой досадной неприятности. Ваш самоотверженный труд при подобном недуге вызывает глубочайшее уважение.

После осмотра производства мы перебрались в кабинет, куда Капитолина подала нам чай с пирожками. Я разложила на рабочем столе чертежи слоеного бруса и эскизы мебели для императорского заказа.

Сокольский долго, со знанием дела, изучал их, задавая вопросы. Похвала от графа лилась рекой, но она не выглядела лестью или желанием завоевать мое расположение. Его восторги касались исключительно проделанной мной работы.

— Анастасия Павловна, ваша технология склейки волокон с магическим отводом влаги — выглядит гениально, — резюмировал итог проверки Сокольский. — Через несколько дней в Воронеже состоится прием у губернатора, на который приглашены все промышленники и лесозаготовщики губернии. Я настаиваю на вашем присутствии. Более того, прошу подготовить доклад о короеде и новых способах «лечения» древесины. Ваш метод должен быть услышан!

Выудив из кармана серебряный портсигар, граф машинально повертел его в руках, но так и не решился открыть. Холодным взглядом Сокольский посмотрел на Дмитрия.

— Разумеется, мое приглашение распространяется и на вас, князь. Но мне интересна именно «магистр Щепкина».

Дмитрий кипел от возмущения. Жар, исходящий от его тела, покалывал мне кожу. Он находился в шаге от того, чтобы выставить инспектора вон. Однако официальный статус проверяющего нашего гостя не позволял князю устроить скандал.

— Мы будем, граф, — процедил Дмитрий, делая ударение на слове «мы» с таким собственническим акцентом, что мне захотелось стукнуть его тростью.

— Прекрасно! — Андрей Петрович галантно поклонился, снова касаясь губами моей руки. — До встречи в Воронеже, Анастасия Павловна. Надеюсь, вы привезете с собой образцы вашего уникального производства.

Развернувшись, проверяющий четким военным шагом направился к карете. Экипаж сразу тронулся с места, оставляя нас в облаке пыли. Едва карета скрылась, во дворе повисла звенящая тишина. У Дмитрия пар валил от одежды, а по стиснутым кулакам то и дело пробегали языки пламени.

— Слишком много внимания обычному инспектору, не находишь, Анастасия? — процедил Горчаков.

— А в чем дело? — я вопросительно посмотрела на мужа. — Как по мне, сразу видно, что Андрей Петрович — профессионал своего дела. И, в отличие от многих, видит здесь не «бабскую блажь», а промышленный потенциал.

— Он видит в тебе женщину, Настя. И мне это крайне не нравится.

— Он видит во мне человека, а не собственность, которой можно распоряжаться, — парировала ему и, развернувшись, пошла прочь, ощущая, как внутри все дрожит от еле сдерживаемого бешенства и странного предвкушения предстоящей поездки.

Чтобы успокоиться, я отправилась на производство. Ровный гул механизмов, запах свежего спила, смолы и разогретого железа действовали на меня умиротворяюще. И особенно приятно было наблюдать за отлаженной работой магов, под началом которых находились столичные недоучки.

Я остановилась у навеса, издали наблюдая за Венькой. Наш гуляка и бабник преобразился до неузнаваемости. Удивительно даже, как человека облагораживает труд.

— Выкидыш академический, ты что творишь? — разорался Стогин, нависая над щуплым пареньком в мантии. — Кто так структуру держит? У тебя волокна сейчас лопнут, а доску в щепки разнесет. Думаешь, я нанимался тебе тут сопли вытирать?

Маг что-то пролепетал в свое оправдание, но Венька только сильнее разошелся, едва не тыкая его носом в свежий срез.

— Слушай внимательно, олух: дерево — живое, малейший подвох чует. Если ты к нему с пустой головой и руками полезешь, оно тебя самого в опилки сотрет. Работай уже нормально! Чтобы через час этот объем был высушен идеально, иначе пойдешь на конюшню навоз разгребать! Уяснил?

Невольно улыбнулась тому, что Вениамин почти дословно повторял те же фразы, которыми я когда-то вправляла ему мозги.

— Гляди-ка, наш разгильдяй за ум взялся, — усмехнулся Яков, неслышно подошедший ко мне. — Я до последнего не верил, что из этого перекати-поле выйдет толк. Вы, Анастасия Павловна, его перековали. Теперь он на новеньких оболтусов лает, как цепной пес, и за каждый вершок доски горой стоит.

— Жизнь — лучший учитель, Яков Иванович, — я пожала плечами. — Главное, чтобы человек сам захотел измениться.

К нам присоединилась Капитолина, вытирая мокрые руки о передник. Она тоже задержалась взглядом на Веньке и хмыкнула:

— Ишь, распетушился, сокол, — цокнула языком. — Теперь ему и жену подыскать не стыдно будет. Коли приглянется девка какая — мигом сосватаем. С таким-то норовом он в доме хозяином будет, жена за ним не пропадет.

Я промолчала, ощущая, как внутри кольнуло неприятное чувство. Мои люди росли, менялись, обретали опору, а я по-прежнему чувствовала себя натянутой струной.

Ближе к вечеру в Щепкино снова нагрянули гости. В ворота вкатились тяжелые дорожные кареты, заляпанные грязью. Из первой выбрался мужчина лет сорока — коренастый, подтянутый, с проницательным взглядом и чемоданчиком из дорогой кожи в руках. Я вышла ему навстречу, гадая, кто это к нам пожаловал.

— Герман Карлович Штольц, — представился мужчина, поклонившись. — Хирург и магистр-костоправ. Прибыл по приглашению князя Горчакова.

Я не успела ответить, как следом из второй кареты выпорхнула мадам Ламорт, а за ней выбрался уже знакомый мне обувщик с ворохом колодок в руках. На подводах, закатывающихся во двор вслед за каретами, угадывались тюки с тканями, рулоны тончайшей кожи и коробки, от которых за версту несло столичной роскошью.

— О, моя дорогая княгиня! — мадам Ламорт всплеснула руками, оглядывая мой рабочий наряд. — В какой глуши вы пропадаете? Что на вас надето? Не переживайте, мы все исправим. Я привезла атлас, бархат и лучшее венецианское кружево. Но, самое главное, это наша гордость и последнее слово техники.

Слуги, подоспевшие, чтобы помочь с багажом, принялись по команде гостьи снимать с телеги массивный аппарат, в котором я узнала швейную машину. Не чета той старой, что рассыпалась в руках, а новая модель с магическим приводом и кучей дополнительных функций. Такая могла заменить собой десяток швей.

— Зачем все это? — вопросительно уставилась на Дмитрия, вышедшего следом за мной во двор.

— Моей жене положено блистать, — сухо пояснил он. — Высшее общество Воронежа не должно усомниться в состоятельности дома Горчаковых. Или ты забыла о предстоящем визите?

— Ты хоть представляешь, сколько все это стоит? — всплеснув руками, указала на гору тканей. — Эти деньги могли пойти на новые станины, на оборудование для второго цеха.

— Для моей жены ничего не жалко, — небрежно бросил он.

И за этой фразой я ощутила не желание меня обрадовать, а очередную попытку купить. С одной стороны, Дмитрий поступал, как и полагалось супругу, обеспечивая меня необходимыми по статусу вещами. Но с другой, я не могла отделаться от тошнотворного чувства, что дорогими подарками можно исправить тот вред, который он причинил. Чем больше у Дмитрия возникало желание тратиться, тем сильнее во мне росла решимость вырваться из золотой клетки.

— Пройдемте в дом, — предложил князь гостям. — Герман Карлович, надеюсь, вы не возражаете, если я сразу попрошу вас осмотреть Анастасию? Ее здоровье теперь под моим личным контролем.

Я мысленно скривилась, ощущая, что под личный контроль Дмитрий постепенно забрал все, что мне принадлежало. Участвовал в производстве, наполняя мои истощенные резервы, углубил русло реки, привез рабочих, организовал постройку поселка и постоялого двора. Теперь он добрался и до моего тела. У меня руки зачесались от желания врезать по лощеному лицу, чтобы разбить его невыносимую уверенность хозяина жизни.

Но я не могла позволить себе подобное поведение, поэтому молча кивнула Штольцу и направилась к дому. Для осмотра мы прошли в мой кабинет, где чувствовала себя наиболее уверенно.

— Присаживайтесь на диванчик, княгиня, — предложил Штольц, раскрывая саквояж, в котором блеснули хирургические инструменты, о назначение которых мне даже знать не хотелось. — расположите ногу так, чтобы она лежала ровно. И еще, мне понадобится осмотреть сустав не через ткань.

Я устроилась поудобнее, с трудом вытянув ногу на упругой кожаной поверхности. Дмитрий замер у окна, заложив руки за спину. Похоже, он намеревался присутствовать на осмотре от начала и до конца.

Едва Штольц протянул руку, чтобы приподнять край моего платья, как князь тут же сорвался с места и моментально оказался рядом.

— Вы что себе позволяете, магистр? — прорычал он, полыхая ревностным взглядом.

— Я позволяю себе быть лекарем, Ваше Сиятельство, — спокойно отреагировал Штольц. — Если вы желаете, чтобы ваша супруга перестала хромать, мне необходимо видеть повреждения. Юбка мешает осмотру, так что вам решать: либо я работаю, либо вы продолжаете ревновать дальше, пока кость вашей жены не превратится в труху.

— Да как вы смеете? — процедил Дмитрий, стискивая руки в кулаки. — Даже мне не дозволено…

Он осекся и отвел взгляд, в котором промелькнуло чувство, которое я не сумела распознать. Смущение? Гнев? Или же осознание того, что он действительно не знает моего тела? Мы жили под одной крышей, даже спали один раз в общей постели, но между нами разверзлась глубокая пропасть.

— Осматривайте, Герман Карлович. — Я сама подхватила подол и приподняла его чуть выше колена. — Мне самой необходимо нормально ходить и работать.

Штольц кивнул, игнорируя сдавленное рычание Горчакова, и приступил к осмотру. Его сухие пальцы коснулись моей кожи, поглаживая некрасивую припухлость. Я невольно вздрогнула от того, каким испепеляющим взглядом Дмитрий посмотрел на доктора. А после его взгляд прикипел к моей ноге с заметными дефектами.

— Что чувствуете? — Штольц осторожно прощупал сустав. — Здесь?

Я вскрикнула, когда он надавил на скрытый под кожей нарост. Боль прошила ногу от бедра до кончиков пальцев.

— Полегче! — прорычал Дмитрий, невольно хватаясь за эфес сабли.

— Князь, выйдите вон, если не можете сдерживаться, — бросил Штольц, не отрываясь от осмотра. — Кто довел бедняжку до такого состояния? Сустав зафиксирован неверно. Кости наложились друг на друга, образовав ложную мозоль.

Дмитрий лишь скрипнул зубами и застыл бледной статуей, сжатой в тугую пружину, которая вот-вот лопнет от напряжения.

— Я вынужденно нарушила предписание лекаря, — ответила ровным тоном, хотя перед глазами уже плыли темные круги от боли. — Переезд из столицы, работа на лесопилке. Лекарь из Петербурга сказал, что сделал все возможное. Но у меня не получилось держать ногу в покое.

— Что ж, это заметно, — Штольц поднялся. — Ситуация скверная, но поправимая. К сожалению, полумерами здесь уже не обойдешься. Придется ломать.

Новость пригвоздила меня к месту самим фактом того, что предстояло пережить. Когда? Как? Сколько времени займет процесс выздоровления? Его и так оставалось все меньше и меньше.

— Кости срослись под неправильным углом, — продолжил лекарь. — Я проведу повторную репозицию. Не бойтесь, я усыплю вас магическим эфиром, вы ничего не почувствуете, а когда проснетесь — будете уже с правильно сложенной ногой. Но сразу предупреждаю: после операции необходим строжайший постельный режим. Минимум неделю никаких прогулок, цехов и прочего. Я останусь в Щепкино, пока не буду уверен в результате.

— Неделю? — у меня внутри все оборвалось. — Но это невозможно! У меня императорский контракт. А через три дня прием у губернатора, куда съедутся все лесопромышленники губернии. Граф Сокольский ждет от меня доклада по обезвреживанию короеда.

— Настя, подумай о себе, — Дмитрий подошел ко мне и положил руку на плечо. — Ничего страшного не случится, если пропустишь прием. Господин Штольц прав — здоровье важнее.

— Ну конечно! — нервно сбросила его руку. — Хочешь побыстрее починить сломанную вещь? А мне важно появиться на приеме. Если не приду, все решат, что княгиня Горчакова — просто слабая женщина, которая сдалась на полпути к успеху.

— Не бойся, Настя, — неожиданно мягко произнес он. — Я буду рядом во время операции. Глаз с тебя не спущу! А на прием, если понадобится, доставлю на руках.

— Нет! — я упрямо поджала губы.

— Как лекарь, категорически рекомендую отменить любые поездки, — вмешался Штольц. — Я выпишу официальное свидетельство для канцелярии губернатора. Ваше состояние — веская причина для отмены визита.

— Это веская причина для того, чтобы меня списали со счетов, — пробурчала упрямо, понимая правоту доктора.

Одновременно с этим я не могла пропустить этот прием. Чувствовала, что на нем будет еще одна возможность заявить о себе. Я лихорадочно искала решение, которое могло бы удовлетворить обе стороны.

— Герман Карлович, подскажите, есть ли возможность минимизировать вред? — вопросительно посмотрела на Штольца. — Что, если на колено наложить гипс? Или сконструировать корсет для ноги? Под бальным платьем с нелепым количеством юбок, гипс никто не увидит. Колено будет крепко зафиксировано, а я смогу стоять, опираясь на здоровую ногу и трость.

— Гипс? — Штольц задумался, потирая подбородок. — Необычное решение. Как правило, мы используем шины с магической фиксацией, но эти конструкции слишком громоздки.

— Я сама сконструирую шину! Из тонких стальных полос и кожи. Фиксатор будет держать сустав намертво. Только пообещайте, что срастите кости идеально.

Дмитрий смотрел на меня с яростью и пугающим восторгом. Кажется, он ненавидел мое упрямство, но именно это и привлекало его так сильно, что вцепился в меня, как клещ.

— Ты сумасшедшая, — выдохнул он.

— Я — инженер, Дмитрий Николаевич. И привыкла доводить любое дело до конца.

— Хорошо, — Штольц вздохнул, заглядывая в саквояж и доставая оттуда склянки с синеватой жидкостью. — Но, если сделаете хоть один неверный шаг и фиксация сместится, я умываю руки. Готовьтесь, княгиня. Не вижу смысла затягивать с операцией. Через десять минут начнем.

Я откинулась на спинку дивана, уставившись в потолок и пытаясь унять внутреннюю дрожь. Мне предстояло сломать себя, чтобы собраться заново. В сущности, я занималась этим с самого первого дня в этом мире.

Чтобы в дальнейшем не тревожить меня переносом с места на место, процедуру решили провести в спальне. Дуняша помогла мне переодеться в домашнее платье, устроила с комфортом, обложив подушками и тихонько удалилась под нетерпеливым взглядом костоправа.

Штольц тоже преобразился: снял сюртук, повязал кожаный передник и тщательно вымыл руки, сполоснув их после в спиртовой настойке, которую выдала Капитолина. Последнее, что я запомнила перед тем, как провалилась в забытье — это холодные пальцы лекаря на колене и тяжелый взгляд Дмитрия, замершего в изножье кровати.

Пробуждение выдалось странным. Сначала вернулись звуки: далекий гул лесопилки, чириканье птиц за окном и мерное тиканье напольных часов. Прежней боли в колене не ощущалось, только неповоротливая тяжесть в ноге, будто ее залили свинцом.

Приоткрыв веки, я прищурилась от слишком настырного солнечного луча, который лез в глаза. Дмитрий привычно спал на кресле. В расстегнутом мундире и с растрепанными волосами он выглядел как-то совсем по-человечески. Возле кровати, прикорнув на низкой скамеечке, дремала Дуняша, зарывшись лицом в край моего одеяла.

Я пошевелилась, пытаясь приподняться. Кровать едва скрипнула, а Дмитрий мгновенно открыл глаза.

— Проснулась, — выдохнул он охрипшим спросонья голосом.

— Барыня! — следом и Дуняша подскочила, испуганно хлопая ресницами. — Настасья Павловна! Очнулась, родимая! — на лице девочки расцвела такая искренняя радость, что у меня защипало в носу. — Ох, я сейчас! Я мигом! Матушка уже бульончик сварила и чаю целебного на травах настояла…

Служанка вихрем унеслась из комнаты, прежде чем я успела вставить хоть слово.

— Как все прошло? — поинтересовалась, приподнимаясь на локтях.

Дмитрий оказался рядом, моментально подхватывая меня под спину, помогая сесть повыше и подкладывая подушки.

— Штольц весьма доволен результатом, — коротко ответил Горчаков. Его пальцы невесомо прошлись по моим плечам, а я невольно вздрогнула, ощущая, как по коже пробежал электрический разряд. — Говорит, кость встала идеально, и магия сделала свое дело. Дальше только от тебя зависит, насколько правильно все срастется.

— Значит, самое тяжелое позади, — я выдохнула с облегчением.

— Все позади, Настя, — Дмитрий взял мою ладонь, заключая ее в плен своих рук. — Штольц закончил на рассвете. Сказал, что ты невероятно крепкая. Другая не выдержала бы такого объема эфира.

— Я — это я, а не какая-то там «другая», — фыркнула, высвобождая руку из плена и игнорируя вспышку обиды в его глазах. — Дуняша, подай воды, пожалуйста! — попросила, завидев служанку в дверях.

Девчонка бросилась к кувшину на столе, и уже через мгновение я жадно глотала прохладную жидкость, ощущая, как жизнь возвращается в тело. Спустя пять минут и Капитолина пожаловала с большим подносом в руках.

— Доброго утра, барыня. Вот, покушать вам принесла, — повариха поставила поднос на тумбу возле кровати и захлопотала вокруг, поправляя подушки и подтыкая одеяло. — Овсянку на сливочках наварила, с ягодами лесными. Бульон наваристый. Отвар целебный, который силы восстанавливает. А то ишь, бледная какая, краше в гроб кладут.

Дмитрий какое-то время наблюдал за суетой, которую вокруг меня развели Кубышкины, а после вышел. Я воспользовалась моментом, чтобы посмотреть на ногу. Она была плотно забинтовала и зафиксирована магическими шинами, которые поблескивали едва заметным голубоватым светом.

Едва я покушала, как Дуняша и Капитолина в четыре руки принялись приводить меня в порядок. Обтирали влажными полотенцами, умывали, переодевали в чистую сорочку. Капитолина сама взялась расчесывать мои волосы, заплетая их в тугие косы.

— Надо же, ирод немецкий, — ворчала она, перебирая прядки. — Такую красоту взялся мучить! Но князь-то, Настасья Павловна, от него ни на шаг не отходил, и потом всю ночь у кровати просидел. Глаз не сомкнул, все за вами смотрел. Вон, Дуняша не даст соврать. Уж на что норов суровый, а видать сердце-то не каменное.

Я промолчала, не желая обсуждать его «не каменное» сердце. Слишком уж оно давило, не давая мне свободно вздохнуть.

После сытного завтрака и утренних процедур в мою спальню явился Штольц. Он осмотрел ногу, проверил чувствительность пальцев и магический фон шины.

— Превосходно, княгиня, — лекарь удовлетворенно кивнул, убирая инструменты и споласкивая руки в тазике, который поднесла служанка. — Ваша природа оказалась на редкость податливой. Еще пять дней полного покоя, и вы навсегда забудете о хромоте. Но предупреждаю, — зыркнул строгим взглядом, — попробуете встать раньше времени, и за результат я не отвечаю.

— Понятно, Герман Карлович, — тяжело вздохнула. — Обещаю не нагружать и не тревожить ногу. Однако это не означает, что буду лежать бревном. У меня производство, люди, заказ…

Как только лекарь вышел за дверь, я потребовала у Дуняши бумагу и карандаш. Ходить я пока не могла, но голова-то работала, а инженерный зуд не давал покоя. Я принялась конструировать шину, которая могла не только фиксировать, но и распределять нагрузку. Для будущей конструкции мне понадобились тонкие стальные полосы, система кожаных ремней и шарнир, который можно заблокировать в нужном положении.

Вторым пунктом стоял транспорт, который позволил бы мне ездить. Зря что ли везде настилы и сходни проложены? Свое кресло я отдала Елизару, и он уже ловко разъезжал по всей территории лесопилки. А новое я себе проектировала уже с учетом эргономики и с ложементом для правой ноги, чтобы она постоянно находилась в горизонтальном положении.

— Михаил! Елизар! Яков Иванович! — Дуняша приглашала ко мне помощников одного за другим.

Моя комната превратилась в настоящее конструкторское бюро. Кубышкин докладывал о ходе строительства новых складов и расширения цеха. Хватов — об охране периметра и незначительных происшествиях, вроде споров между рабочими или драки, которые пресекались в зародыше. Копейкин привез ведомости по заказам.

Работа кипела, и я чувствовала себя при деле, игнорируя недовольство Дмитрия, который периодически заглядывал ко мне и напоминал о необходимости отдыхать. От чего отдыхать, если я ни капельки не устала? Наоборот, в родной стихии, среди чертежей, споров и рабочей суеты, чувствовала себя по-настоящему живой.

После обеда, когда в Щепкино пришло ленивое затишье, меня навестила мадам Ламорт. Модистка впорхнула в спальню, как яркая птица, заполняя пространство запахом дорогих духов и шелестом шелка.

— О, моя дорогая Анастасия! Вы истинный герой! — воскликнула она, подавая знак помощницам, которые притащили в комнату рулоны с тканями. — Весь Петербург только и обсуждает ваш триумф! Вы слышали о Ведищевой? — понизила голос до шепота. — Это настоящий крах!!

— А что с ней? — усмехнувшись, вопросительно уставилась на главную сплетницу столицы.

— Опозорена, растоптана и забыта! Сразу после вашего незабываемого приема и спешного отъезда, ваш супруг отбыл по личному поручения государя на границу. И представляете, некому стало ее защищать! Многие дома стали отказывать ей в приеме. Графиня Разумовская первая не пригласила ее на раут, а дальше — пошло-поехало. А ваш новый фасон платьев? Теперь все швеи столицы пытаются повторить «стиль Горчаковой». Вы прибавили мне работы на год вперед, княгиня.

— Что ж, рада слышать, — я мысленно порадовалась тому, что мои усилия оказались не напрасными.

— А вы знаете, что в Петербурге говорят, будто Татьяна Львовна… — мадам Ламорт подсела ближе, сверкая азартом в глазах. — Она же поддерживала Наталью до последнего. Но даже княгиня вдруг решила уехать на воды поправить здоровье.

— Надо же? — хмыкнула, мысленно сопоставляя даты. — А давно ли она покинула столицу?

— Так, недели три, — модистка пожала плечами. — Может, четыре. Я не следила за этим.

— А что, в столице ничего не было слышно о пожаре в загородном имении Горчаковых? — поинтересовалась мимоходом.

— Как? Такое несчастье? Что случилось?

— Говорят, дом загорелся, служанки погибли. Подробности мне неизвестны, к сожалению. Но мне в тот момент было не до этого, лесопилку пытались поджечь…

— Да что вы говорите? Но кто на такое злодеяние осмелился? — ахнула мадам Ламорт.

— Сложно сказать, но это случилось сразу после ареста Натальи Ведищевой, — я сделала вид, что заинтересовалась кружевами, нарочно выдерживая паузу и давая модистке осмыслить мои слова.

— Какой ужас! — выдохнула она. — Так, ее арестовали прямо здесь, в поместье? Неужели все это правда?

— Самая настоящая, — я холодно улыбнулась, испытывая мрачное удовлетворение. — Графиня наняла убийц, чтобы убрать меня с дороги. И очень скоро она ответит за это перед судом.

— Боже мой… — мадам Ламорт перекрестилась, глядя на меня с еще большим уважением. — Значит, скоро ей вынесут приговор?

— Буквально на днях, — подтвердила, бросив взгляд в окно на строящиеся цеха. — И я намерена лично присутствовать на заседании. Даже если мне придется поехать туда в инвалидном кресле. Хочу запомнить выражение ее лица, когда судья зачитает приговор.

Дальше мы с модисткой обсудили новый гардероб и платье, в котором я планировала появиться на приеме у губернатора. Стиль сохранили прежний, но добавили несколько новых деталей.

Следующие два дня превратились в бесконечный марафон между чертежами, осмотрами и склянками с горькими настоями Штольца. Пока кости медленно срастались под воздействием магии лекаря, я просчитывала новые конструкции, проверяла отчеты и управляла лесопилкой через моих верных помощников.

— Побойтесь бога, Настасья Павловна! — расстраивалась Капитолина каждый раз, когда заставала меня в кровати, обложенную бумагами и чертежами. — Лекарь велел вам лежать!

— Я и лежу, — тепло улыбнулась ей. — Голова-то у меня не сломана.

Доклад по устранению короеда тоже требовал вдумчивого подхода. Я выписывала в отдельную тетрадь формулы акустического резонанса, вспоминая университетские лекции по физике. Если подать магический импульс через стальной стержень прямо в заболонь, то подобное действие, если его масштабировать, спасет тысячи десятин строевого леса и принесет Щепкино такие контракты, о которых другие мечтать не смели.

Параллельно я мучилась над презентацией слоеного бруса. В целом, я уже не раз о нем рассказывала, но на этом приеме мне нужно было наглядно доказать Сокольскому, что мои изделия выдержат любую нагрузку.

Дмитрий по десять раз на дню заходил меня проведать. Даже странно, что он уже не отговаривал меня от поездки. Видимо, понял, что это бессмысленное занятие.

— Ты снова работаешь, — каждый раз повторял одну и ту же фразу. — Не забыла, что необходимо подготовиться к дороге? В Воронеже нас ждут не только промышленники.

— Мадам Ламорт обещала закончить платье в срок. Мои мастера уже приносили мне первые образцы новой шины, сейчас они как раз занимаются ее доработкой. Доклады я почти закончила, так что к поездке почти готова, — захлопнула папку с отчетами, считая вопрос закрытым. — Единственное, что меня беспокоит, как я выдержу дорогу. В прошлый раз именно тряска стала одной из причин смещения тканей.

— Не переживай, Анастасия, я решу эту проблему, — Дмитрий загадочно улыбнулся.

Но мне до его таинственного вида не было никакого дела, я больше беспокоилась, как покажет себя в деле новая шина.

Утро отъезда выдалось суетливым. Пока слуги грузили сундуки с новыми нарядами, я попросила позвать Прохора, который прежде всегда сопровождал меня в поездках. Парень уже оклемался и потихоньку передвигался по поместью. Доктор Штольц подлатал его, дополняя лечение своего коллеги, так что в целом он шел на поправку.

О том, кто его избил, у Прохора остались смутные воспоминания. Врезали по голове сзади, накинули мешок на голову и увезли. А дальше были только боль и беспамятство.

— Спасибо вам, барыня, — Прохор низко поклонился. — Кабы не вы с князем… Сгнил бы я в том подвале.

— Перестань, Прохор, — я тепло улыбнулась. — Ты ведь и пострадал из-за меня. Хотела тебя с собой взять, но Штольц запретил. Поэтому останешься в Щепкино. Будешь моими глазами и ушами, присматривай тут за всеми, помогай Елизару.

— Все исполню, Настасья Павловна, — просиял парень, глядя на меня с такой преданностью, которую не купишь ни за какое золото. — Вы уж не переживайте о том.

Дмитрий подхватил меня на руки и понес во двор. Едва мы вышли на крыльцо, я удивленно вытаращилась на огромную тяжелую карету с гербами Горчаковых, больше напоминающую передвижной дом.

— Это… — у меня челюсть отвисла при виде мощных рессор и обитого кожей корпуса.

— Дормез, — пояснил князь, направляясь к распахнутой дверце. — Внутри оборудовано полноценное спальное место. Ты сможешь лежать всю дорогу, не нагружая колено.

— Спасибо, — выдавила я, сглатывая тугой комок в горле. Он снова делал так, чтобы не могла без него обойтись.

Внутри дормез поражал роскошным убранством и обилием свободного места. Шелковые шторы на окнах, мягкие перины и подушки, закрепленные так, чтобы гасить любые толчки. Там даже был предусмотрен складной столик для бумаг, если вдруг мне захочется поработать в дороге.

Сопровождала меня довольно пестрая компания. Разумеется, со мной ехала Дуняша, которая не отходила от меня ни на шаг и испуганно посматривала на строгого камердинера князя, прибывшего вместе со Штольцем. Сам лекарь тоже взялся нас сопровождать до Воронежа.

— Пойду на прием к губернатору, — сообщил он, устраиваясь на удобном диванчике напротив. — За вами необходим постоянный присмотр, княгиня. К тому же Сокольский сам попросил, чтобы я вас сопровождал.

Оставалось только хлопать глазами и делать вид, что меня об этом предупредили. Хотя бы о том, что мадам Ламорт едет с нами, она сказала заранее. Но расположилась она в своей карете и отправлялась «за компанию», рассчитывая, вероятно, привлечь богатых воронежских клиенток и окончательно утвердить моду на мой стиль.

На дорогу ушел весь световой день. Штольц постоянно развлекал меня разговорами о медицине и забавными случаями из практики.

— Ваши самоходные кресла, Анастасия Павловна — настоящий прорыв, — отдал он должное и моим талантам. — Слышал, в столице есть мастера, которые делают протезы из стали и дерева, но они тяжелые и неудобные. Ваши идеи могли бы помочь сотням калек.

Об этом мне уже не раз говорили, только бюрократический механизм двигал их внедрение удивительно медленно. Я слушала лекаря, кивала и посматривала в окно, на убегающие вдаль поля. В голове билась мысль, где на этот раз мы остановимся? Дмитрий опять выберет пафосный постоялый двор? Чтобы слуги вновь шептались за спиной и слышали наши скандалы?

В город мы въехали уже в сгустившихся сумерках. Я тяжело вздохнула, заметив, как карета свернула на Большую Дворянскую. Единственное, что насторожило, что до места, где останавливались в прошлый раз, мы не доехали, а свернули раньше в какой-то тихий переулок. Экипаж замер перед изящным двухэтажным домом с колоннами у главного крыльца и свежевыкрашенным фасадом.

— Что мы здесь делаем? — возмущенно уставилась на Дмитрия, который подхватил меня на руки и выбрался вместе со мной из дормеза. — Мы приехали к кому-то в гости? Это твои знакомые? Невежливо заявляться без предупреждения в такой час.

— Мы дома, Настя, — спокойно ответил князь, поднимаясь по ступеням.

— В смысле? Дома? — я похолодела.

— Я купил особняк на прошлой неделе и оформил его на твое имя, — пояснил буднично.

Двери перед нами распахнулись, впуская в просторный холл, пахнущий паркетной мастикой и дорогой мебелью. Слуги в ливреях склонились в глубоком поклоне при нашем появлении.

— Я не просила об этом! — прошипела князю на ухо, когда он понес меня наверх по мраморной лестнице. — К чему этот пафос? У меня есть поместье в Щепкино. Мне не нужен дом в городе.

— К тому, Настя, что ты в этих краях надолго. — Он внес меня в спальню, обставленную с таким изысканным вкусом, что у меня перехватило дыхание. — Тебе необходимо место, где ты можешь принимать Кривцова и своих новых заказчиков. Княгиня Горчакова не должна ютиться в меблированных комнатах.

У меня слов не находилось, чтобы возмутиться. Сколько еще он намерен потратить золота, чтобы произвести впечатление?

— Тебе не нужно ни о чем просить, Настя. — Горчаков бережно опустил меня на кровать и выпрямился, возвышаясь надо мной темной скалой. Я и сам знаю, что необходимо для успеха. Отдыхай, завтра предстоит сложный день. — Направился к выходу, передавая меня в руки служанок.

Я посмотрела вслед Дмитрию, оглядела роскошные стены, украшенные лепниной, заметила оробевшую Дуняшу в дверях и почувствовала, как стены этого дома сжимаются вокруг меня стальными прутьями золотой клетки.

— Дуняша, подойди, — позвала девочку, стараясь, чтобы голос не дрожал от бессильной ярости. — Помоги мне сесть, пожалуйста.

Не успела девочка исполнить просьбу, как в комнату проскользнула незнакомая женщина со строгим взглядом. На ее лице застыла услужливая маска, за которой сквозило жадное любопытство. Следом за ней семенили еще двое служанок, чистых и вышколенных, в накрахмаленных фартуках и чепцах.

— Я Марфа, ваша милость, — женщина присела в поклоне. — Будем служить вам верой и правдой. Сделаем все, как прикажете.

Окинув их тяжелым взглядом, я вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. Мои люди остались в Щепкино, не предупредив, что они понадобятся, а здесь меня окружили чужими слугами, купленными на золото Горчакова. Но пусть не думают, что я позволю им устанавливать свои порядки.

— Слушайте внимательно, — я выпрямилась, игнорируя вспышку боли в ноге. — Дуняша — моя личная горничная. Ее слово для вас — мое слово. Любое распоряжение, переданное через нее, должно исполнятся мгновенно. Если узнаю, что кто-то из вас проявил к ней неуважение — вылетите в ту же секунду, без рекомендаций.

Марфа закивала, а две другие девушки испуганно переглянулись. Моя помощница расправила плечи и выпятила подбородок, стараясь выглядеть солиднее. Хотя я видела, как ее пальцы судорожно сминали край фартука.

— В доме достаточно припасов? — перевела разговор на хозяйственные нужды. — Хватает ли постельного белья, продуктов, дров для кухни? Нужно составить список и закупиться всем необходимым завтра с утра.

— У нас всего хватает, ваша милость! — просияла Марфа. — Мы уже сделали закупки. Кладовые ломятся от продуктов, погреба — полные. Белье уже доставили тончайшее, и мебель обновили. Все подготовили в лучшем виде, как другая барыня велела.

— Какая другая барыня? — у меня внутри все заледенело.

— Так, Татьяна Львовна, матушка князя, — Марфа, не подозревая подвоха, расплылась в улыбке. — Уж как она хлопотала! Лично каждую комнату осматривала, сама шторы выбирала. Велела, чтобы все сияло к вашему приезду.

В этот момент дверь распахнулась, и в спальню вошел Дмитрий. Весь такой радостный посвежевший. Увидев выражение моего лица, он замедлил шаг.

— Выйдите все! — бросил прислуге.

Марфа со служанками сразу испарилась. Дуняша замялась, но я коротким кивком отпустила и ее.

— Что здесь делает твоя мать, Дмитрий? — спросила сухо, как только мы остались наедине. — Ты сказал, что купил дом для меня. Выходит, опять обманул? Ты привел сюда женщину, которая превратила мою жизнь в Петербурге в кошмар? Которая привечала Ведищеву, пока та готовила мое убийство?

— Настя, не нагнетай, пожалуйста! — князь тяжело вздохнул и подошел к окну, глядя на вечерний город. — Я не мог оставить мать на улице, зная, что та ютится на постоялом дворе. Она живет во флигеле, вход с другой стороны сада за домом. В особняк заходить не будет без твоего приглашения.

— Приглашения? — усмехнулась, сдерживаясь из последних сил. — Ты серьезно думаешь, будто я когда-нибудь ее приглашу? Чтобы она шпионила за каждым моим шагом? Хозяйничала тут в мое отсутствие? Чтобы передавала Ведищевым каждое слово? Ты снова подставил меня. Снова сделал выбор не в мою пользу.

— Настя, мама помогла обустроить дом по моей просьбе! — он резко обернулся, полыхая багровым пламенем в глазах. — Ты была в беспамятстве после операции, а дом требовал управления. Я хотел сделать тебе сюрприз. Она уедет в Петербург вместе со Штольцем и мадам Ламорт. Потерпи несколько дней. Ты ее даже не увидишь.

— Я уезжаю в гостиницу! — потянулась за тростью, намереваясь встать. — Не желаю даже дышать с ней одним воздухом.

— Ты никуда не поедешь! — припечатал князь, усиливая голос магией так, что меня вжало в кровать. — У тебя завтра доклад и прием у губернатора. Подумай сама: если устроишь скандал и съедешь, твоя репутация будет уничтожена. Нас обоих сочтут безумцами.

— Как же я тебя ненавижу! — с губ сорвался болезненный стон, и я бессильно откинулась на подушки.

Горчаков изучил меня достаточно, чтобы понимать, куда бить. Он знал, что лесопилка — мой единственный путь к свободе, и мастерски использовал это, чтобы затянуть петлю.

Ночь прошла тревожно, я постоянно вскрикивала и просыпалась в холодном поту. Дуняша дежурила возле меня всю ночь, не смыкая глаз. Помогала промокнуть пот со лба или подавала воду, чтобы унять иссушающую жажду.

Утром я проснулась поздно, разбитой после вчерашних переживаний и опухшей от слез. Однако плотный завтрак и горячая ванная, куда служанки помогли осторожно опуститься, не замочив фиксаторов на ноге, привели меня в чувство.

Подготовка к приему заняла полдня. Штольц с утра проверил колено и убедился, что фиксатор надежно держит ногу.

— Сидеть и стоять допустимо, — пробурчал лекарь. — Но никаких танцев! Одно резкое движение — и все наши старания пойдут прахом.

Танцевать я и не планировала, о чем сразу заверила Германа Карловича, вслед за которым меня окружила заботой мадам Ламорт.

Платье, которое она пошила к приему, оказалось настоящим шедевром. Тяжелый атлас цвета дикого меда с глубоким матовым блеском. Никаких лишних оборок — только строгий силуэт и серебряное шитье по подолу. Под необъятными юбками жесткая шина была совершенно незаметна.

Дуняша на пару с Марфой соорудили мне высокую прическу с тугими локонами, ниспадающими на открытые плечи. Косметику я практически не использовала, только легкий блеск для губ и немного румян, чтобы скрыть излишнюю бледность.

Глядя в ростовое зеркало, я совершенно не узнавала себя. В глазах, обрамленных густыми ресницами, уже давно не осталось следа той влюбленной дурочки, какой была Настя Щепкина. Я превратилась во вполне уверенную и взрослую женщину, лишенную подростковой наивности.

Дмитрий зашел ко мне, когда Дуняша наводила последние штрихи в прическе, закрепляя шпильки с мелкими позолоченными жемчужинками. Он замер у порога, прикипев ко мне взглядом. В отражении я заметила, как расширились его зрачки. Как будто увидел меня впервые.

Быстро справившись с собой, князь приблизился. В его руках находился открытый футляр, на бархатном ложе которого лежало ожерелье из массивных кусков янтаря в оправе из золота. Камни казались каплями меда, внутри которых играл бликами солнечный свет.

— Оставь нас, Дуняша, — приказал он.

Едва девушка ушла, Дмитрий достал ожерелье и подошел, прикладывая камни к моей шее.

— Я не надену это! — отвела его руку. — Слишком тяжелое. И больше похоже на ошейник.

— Надень! — Дмитрий снова приложил украшение к шее и щелкнул замком. Его пальцы мимолетно коснулись кожи, вызывая во мне неприкрытую дрожь. — Пожалуйста, Настя. Посмотри, как эти камни подчеркивают твою красоту. Сегодня ты должна блистать, чтобы ни у одного мерзавца не возникло сомнений, что ты — хозяйка в этом городе. Моя хозяйка!

Он взял меня за плечи и развернул к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. От него пахло опасностью и мужским ароматом, пробуждающим во мне страх вперемешку с яростью.

— Я принадлежу самой себе, Дмитрий, — выдержала его взгляд, ни разу не моргнув. — А этот янтарь… Что ж, он довольно красив. Но это всего лишь смола — застывшая кровь мертвого дерева.

— Знаешь, в чем мы с тобой похожи, Настя? Мы оба — результат долгого давления и боли, — князь криво усмехнулся. — Пора отправляться. Карета подана.

Подхватив меня на руки, Дмитрий направился к выходу.

Сгустились вечерние сумерки, когда мы подъехали к парадному входу губернаторского особняка. Его освещали тысячи огней, которые отражались в стеклах и лакированных дверцах прибывающих экипажей.

Внутри все сжалось в тугой узел, что скоро мне придется окунуться в шум толпы, шорох шелковых платьев и раствориться в ароматах французских духов. Дмитрий не стал дожидаться лакеев. Он вышел первым, расправляя плечи и ослепляя золотым шитьем на парадном мундире. Без лишних слов подхватил меня на руки и направился к ступеням крыльца. Я невольно вцепилась в его плечи, ощущая накатывающее волнение.

— Не волнуйся, Настя, — прошептал Дмитрий, обжигая шею горячим дыханием. — Запомни, ты — княгиня Горчакова. Веди себя так, будто этот город принадлежит тебе по праву рождения.

— Он принадлежит мне потому, что я это заслужила! — огрызнулась, стараясь унять предательскую дрожь. — И это намного надежнее.

Наше появление в бальном зале вызвало ошеломляющий эффект. Нет, музыка все так же играла, но гул голосов резко стих, сменяясь возмущенным шепотом. Я видела, как округляются глаза у местных дам, а мужчины невольно провожают нас заинтересованными взглядами. Не каждый день они видели, как князь Горчаков носит свою «ссыльную жену» на руках.

Дмитрий гордо прошествовал через строй гостей и опустил меня на глубокое кресло с высокой спинкой, оббитое зеленым бархатом. Мда, чем не трон? Жесткая спинка позволяла держать спину только прямо, а нога, зафиксированная жесткой шиной, не оставляла пространства для маневров.

Впрочем, возмутиться нашим появлением ни у кого не хватило духа. Дмитрий замер рядом с креслом, положив руку на спинку. Его тяжела аура отсекала лишних гостей еще на подходе.

— Анастасия Павловна! — первой ко мне подплыла Зворыкина. — Боже, какой эффект! Вы выглядите, как королева, которая вернулась из изгнания.

— Скорее, как инженер, который вернулся к работе, — я натянуто улыбнулась. — Желаете новость из первых уст? — поманила женщину пальцем и произнесла шепотом, чтобы никто не расслышал. — Мадам Ламорт сейчас в городе. Если желаете заказать что-то столь же эффектное и нарядное, советую поторопиться. У нее заказы расписаны на год вперед.

— Непременно воспользуюсь ее услугами, княгиня. — Глаза у Зворыкиной просияли алчным блеском.

Возле нас уже картинно прогуливались еще две дамы, которые на прошлом приеме смаковали подробности моей ссылки. Теперь они жадными взглядами пожирали Дмитрия, который застыл возле меня невозмутимой статуей.

— Княгиня! — ко мне уже спешил ректор Поликарпов. Он вместе с магистрами, принимавшими экзамен, склонились в поклоне. — Рады видеть вас в добром здравии. Весь город только и говорит о ваших успехах в Щепкино.

— Отрадно слышать, что мои успехи перекрывают столичные новости, господин ректор, — слегка склонила голову в приветствии и протянула руку для поцелуя. — Надеюсь, академическое сообщество готово к дискуссии о промышленном применении резонанса?

Ответ ректора я слушала уже вполуха, заметив в толпе графа Воронцова. Он попытался проскользнуть мимо, но Дмитрий успел его перехватить.

— Петр Данилович, — голос мужа настиг графа, как удар хлыста, — не вижу радости на вашем лице. Разве вы не счастливы видеть мою супругу, которая спасла ваши шахты от полного краха?

— Князь… Анастасия Павловна… — промямлил Воронцов, кланяясь так низко, что мне «повезло» рассмотреть его лысину. — Разумеется, я безмерно благодарен. Просто дела, обвалы… Сами понимаете…

— Кстати, о делах, — Дмитрий нахмурил брови, и воздух вокруг него сгустился. — Где документы о признании долга закрытым? Моя жена выполнила свою часть сделки. Почему векселя до сих пор не аннулированы?

— Я… — Воронцов попятился. — Я как раз собирался прислать приказчика.

— Если завтра к полудню, — князь наклонился к Воронцову, понизив голос до зловещего шепота, — у меня не будет подтверждения, вы получите вызов. И поверьте, граф, я не промахнусь.

Воронцов позеленел, что-то забормотал под нос, уверяя, что все пришлет утром. Он попятился, заплетаясь в ногах, и вообще поспешил сбежать с приема. Я посмотрела на князя, впервые испытывая что-то похожее на благодарность, однако…

— Не стоит, — бросил Горчаков, будто прочитал мои мысли. — Никто не смеет обкрадывать мою жену.

— Твою собственность, ты хотел сказать? — прошипела, разозлившись.

Дмитрий не ответил. Гул голосов в зале внезапно стих, распахнулись двойные парадные двери, и лакей громогласно объявил о прибытии цесаревича.

Александр вошел в зал легко, без лишней помпы, и взглядом сразу нашел нас. Я попыталась подняться, но колено прострелило такой болью, что в глазах потемнело.

— Не утруждайтесь, Анастасия Павловна! — Александр стремительно пролетел через зал, пресекая мою попытку подняться. — Прошу вас, сидите. После того, что мне рассказал господин Штольц, я удивлен, что вы, вообще, нашли силы прибыть на прием.

— Мой долг перед империей выше личных неудобств, Ваше Высочество, — ощутила, как на лбу проступила холодная испарина.

— Неутомимая магистр Щепкина! — Александр хмыкнул и развернулся, обращаясь к подоспевшему лекарю: — Герман Карлович, поставьте ее на ноги как можно скорее. Империи нужны такие таланты.

Далее цесаревич завязал со мной непринужденную беседу, расспрашивая о Щепкино так, будто мы были давними друзьями. Он игнорировал косые взгляды гостей и скрежет зубов Дмитрия, которому не дозволялось участвовать в разговоре. А вот Сокольский присоединился вполне естественно.

— Анастасия Павловна обещала нам доклад о короеде, Ваше Высочество, — сдал меня с потрохами. — Уверен, это будет сенсация.

— Мы все в ожидании, — цесаревич улыбнулся мне и перевел холодный взгляд на князя. — Дмитрий, полагаю, ваша жена взяла с собой папки с докладом, чертежи и образцы. Будьте добры, принесите их нам. Я желаю обсудить детали до начала официальной части.

Горчаков на мгновение замер. Идея Александра использовать его как посыльного ему явно не понравилась. Но разве мог он противиться прямому приказу будущего императора? Сжав челюсти, князь коротко поклонился и вышел.

Как только Дмитрий скрылся в дверях, Александр подал мне руку, помогая мне чуть приподняться в кресле и сменить позу. Его касание выглядело уважительным, лишенным удушающего собственничества моего мужа.

— Вы выглядите уставшей, Анастасия, — произнес он тихо, глядя мне прямо в глаза. — Но в ваших глазах больше жизни, чем у всех присутствующих в этом зале.

— Александр, могу я попросить вас об аудиенции по вопросу, который я задавала вам в нашу последнюю встречу? — так же тихо осмелилась обратиться к цесаревичу с просьбой. Вряд ли в ближайшее время мне представится подобная возможность.

Цесаревич внимательно посмотрел на меня и кивнул со вздохом. Ответить он ничего не успел — помешал Горчаков, слишком быстро вернувшийся с чертежами. С подачи графа Сокольского ко мне подставили небольшой столик, на котором я развернула первый лист.

— Господа, суть моего метода заключается в том, чтобы использовать структуру самого дерева, как проводник, — указала пальцем на схему узловых точек. — Мой дар позволяет «слышать» пустоты, прогрызенные личинками. Если подать импульс на частоте, вызывающей резонанс мягких тканей вредителя, то хитин просто схлопнется и убьет личинку. Для самого бревна это действие абсолютно безопасно.

Дальше я углубилась в подробности создания импульсного артефакта, уверенно используя термины, заслышав которые Поликарпов только хмыкал и поправлял очки. А вот Сокольский впился глазами в чертеж, будто там была изображена карта сокровищ.

— И вы утверждаете, что один такой артефакт способен «прозвонить» штабель в десять саженей? — Сокольский впился в меня восторженным взглядом.

— Почему нет? Если правильно рассчитать акустический импеданс и плотность заболони, — я огляделась, выискивая ящик, который привезла с собой. — Будьте добры, передайте мне образцы.

Андрей Петрович с готовностью подал мне два спила. Один — изъеденный типографом, рыхлый, пропахший гнилью. Второй — такой же, но прошедший через «прозвон». Срез демонстрировал оставшиеся ходы личинок, но совершенно сухую структуру и отсутствие вредителей.

— Поразительно! Просто поразительно! — не переставал восхищаться Сокольский, рассматривая чистый срез. — Александр Николаевич, вы только посмотрите на это!

Цесаревич также внимательно слушал мои рассуждения, и в его взгляде отсутствовали легкомыслие или скука. Он явно осознавал масштабы подобного открытия: армия, флот, строительство — все держалось на лесе, который я могла сделать прочнее и долговечнее.

— Андрей Петрович, впервые вижу вас таким воодушевленным, — заметил цесаревич с усмешкой и перевел взгляд на меня. — Анастасия Павловна, признайтесь, что вы сделали с моим инспектором? Опоили его каким-то лесным зельем?

— Всего лишь провела экскурсию по лесопилке, Ваше Высочество, — я улыбнулась.

— Всего лишь! — Сокольский едва не подпрыгнул на месте, позабыв о субординации. — Александр, вы бы видели это производство! Там применяется промышленная магия высшего порядка. А как Анастасия Павловна работает с сушкой? Мне выпала честь наблюдать за процессом. Идеальный выход материала, никакой «волны» или деформации. А вы видели ее слоеный брус? Из него можно строить крепости, которые не возьмет ни одно пушечное ядро!

— Мы в академии сразу разглядели этот невероятный потенциал, — вставил елейным голосом Поликарпов, который явно примерял лавры первооткрывателя таланта «магистра Щепкиной». — Самородки, вроде Анастасии Павловны, встречаются крайне редко. А она — настоящий бриллиант.

В зеркалах и начищенных до блеска панелях я видела отражение Дмитрия, стоящего за моей спиной. Он выглядел молчаливой скалой и встречал каждого, кто посмел сказать в мою сторону что-то хвалебное, тяжелым взглядом и скрипом зубов. Его явно выбешивало, что господа оценивали заслуги магистра Щепкиной, а не княгини Горчаковой.

Вскоре официальная часть приема сменилась первыми тактами мазурки. Музыка наполнила помещение громкими аккордами и первыми парами, закружившимися по залу.

Дмитрия тут же перехватила хозяйка дома — пышная дама в лавандовом платье. Отказать ей князь не имел права. Любезно приняв приглашение, он мазнул по мне таким ревностным взглядом, что я невольно поежилась.

— Княгиня, бесконечно жаль, что вы не можете танцевать, — заметил Александр, когда мы остались в относительном уединении. — Пообещайте мне танец — первый же вальс, как только ваше упрямое колено позволит вам двигаться без трости.

— Даю слово, Ваше Высочество, — я почтительно склонила голову. — Ради такого случая я заставлю лекаря совершить чудо.

Цесаревич не мог постоянно находиться возле меня и отошел к группе офицеров, требующих его внимания. А ко мне, улучив момент, приблизился Сокольский.

— Анастасия Павловна, — он понизил голос, явно не желая, чтобы нас услышали посторонние, — позвольте поговорить с вами о сотрудничестве? Корпус лесничества остро нуждается в артефактах, которые вы сегодня анонсировали. Мы готовы предоставить любые делянки для испытаний, обеспечить финансирование. Вы только вдумайтесь, какие масштабы…

Я и думала, постоянно напоминая себе, в каком мире сейчас живу.

— Андрей Петрович, я очень ценю ваше предложение, — улыбнулась, пригубив глоток воды из бокала. — Но вам известно, что сейчас я поглощена работой над императорским заказом. От качества его исполнения зависит моя репутация. Я не могу рисковать.

— Разумеется, я прекрасно вас понимаю, — Сокольский кивнул, при этом всем своим видом давая понять, что отступать не собирается. — Но я должен сказать, что вы можете во всем рассчитывать на меня. Если вдруг у вас возникнут затруднения… Юридические, финансовые или какие-либо еще, корпус лесничих готов встать на вашу сторону. Вы делаете важное государственное дело. И я вас убедительно заверяю, что вы не одна.

— Благодарю, граф, — кивнула мужчине с благодарностью. — Я это запомню.

Больше я ничего не успела сказать или расспросить. Дмитрий, пока кружил даму в вихре мазурки, не сводил с меня тревожного взгляда. Едва только танец закончился, он сразу направился ко мне, расталкивая толпу своей невыносимой мощью.

— Довольно на сегодня, Анастасия, — сухо произнес он, возникая рядом, как грозовая туча, и подавляя окружающих аурой разъяренного бога. — Штольц ясно дал понять, чтобы ты не перетруждалась. Мы уезжаем!

— Но я… — от подобной наглости у меня слова застряли в горле вместе с горьким комом обиды.

Я не хотела никуда уезжать. Мне еще столько всего хотелось обсудить, обговорить предварительные этапы сотрудничества с Сокольским, но Дмитрий просто не оставил выбора. Он подхватил меня на руки и направился к выходу. Я уставилась беспомощным взглядом на Александра, от которого не укрылось наше поспешное бегство. Но он лишь едва заметно кивнул и на секунду прикрыл глаза, подтверждая мою молчаливую просьбу о встрече.

— Ну и к чему весь этот спектакль? — не выдержала я, когда Горчаков осторожно сгрузил меня на мягкое ложе, а дормез плавно тронулся с места. — Ты выставил меня немощной калекой перед цветом воронежской губернии.

— Я показал тебя женщиной, о которой есть кому позаботиться, — холодно процедил Дмитрий, застыв неподвижной статуей на сиденье. — Если надумала лезть в большую политику, научись выбирать союзников, Настя.

— Ты об Андрее Петровиче? — сразу догадалась, чье общество князя так взбесило. — Он профессионал! Единственный, кто увидел, что в моих чертежах кроется будущее лесной промышленности.

— Сокольский — опасный игрок, — сухо бросил Горчаков. — Его хваленый «профессионализм» отдает двойным дном. Будь осторожна и не общайся с ним без меня.

— Да ты же просто ревнуешь! — я насквозь видела все эти жалкие уловки. — Ревнуешь, что кто-то другой оценил мой ум, а не право владения телом.

Горчаков только скрежетнул зубами и ничего не ответил. Но до самого дома я ощущала его бешеную ярость на мир, который посмел покуситься на его собственность. На пороге меня встретила сонная Дуняша. Она поспешила вслед за князем, который занес меня на второй этаж и опустил на кровать.

Однако, вопреки моим ожиданиям, Дмитрий не ушел. Все то время, пока служанка помогала снимать платье и вынимала шпильки из прически, он стоял возле окна, заложив руки за спину, и смотрел в темноту.

Дуняша, растолковав присутствие князя по-своему, приготовила для него спальное место: взбила подушки, откинула край одеяла с правой стороны, после чего тихо удалилась.

Дмитрий молча притворил за служанкой дверь, затем забрал подушки и перенес их на диван в углу комнаты. Устроился там, скинув только мундир и перевязь с саблей на столик.

— И что это значит? — я приподнялась, хмуро глядя на приготовления Горчакова. — Неужели у тебя нет здесь своей комнаты?

— Спи, Настя, — донеслось из темноты. — Я же сказал, что не оставлю тебя одну.

— Если меня и нужно от кого-то охранять, то только от тебя, — пробурчала упрямо и упала на подушки, устав от суеты тяжелого дня.

Ночь пролетела незаметно, зато утро ворвалось в спальню вместе с суетой служанок и звоном посуды. Дмитрий поднялся раньше меня и ушел, зато Марфа забегала каждые десять минут с новыми известями.

С раннего утра мне присылали записки, букеты, приглашения на званые обеды и ужины. А после потянулись визитеры, о которых я прежде слышала только вскользь.

Пришлось принимать гостей, расположившись на диванчике в малой гостиной. К счастью, подобного рода посещения не длились долго. Достаточно было выразить почтение, сказать пару вежливых фраз, после чего сразу откланяться. Но сколько же эти бесполезные занятия отнимали времени!

Когда мне доложили о визите графа Сокольского, я инстинктивно подобралась, выпрямила спину.

Дмитрий отсутствовал, уехав с утра по делам, а я в кои-то веки чувствовала себя относительно свободной. Андрей Петрович появился в гостиной с огромным букетом лилий. Их тяжелый аромат мгновенно заполнил комнату.

— Анастасия Павловна, — передав цветы Марфе, которая сразу принесла для них вазу, граф поклонился и поцеловал мою руку, прикасаясь к коже жаркими губами. — Вы сегодня выглядите еще более пленительно, чем вчера. Как самочувствие? Надеюсь, вчерашние волнения не повредили вашему лечению?

— Благодарю, Андрей Петрович, — я мягко улыбнулась. — Штольц творит чудеса, а я не привыкла долго болеть. Прошу, присаживайтесь, — указала на кресло для гостей, специально расположенное на небольшом отдалении.

— Анастасия Павловна, — едва дождавшись, пока Марфа покинет комнату, Сокольский жадно подался вперед, — я не привык ходить вокруг да около. Ваш талант поразителен. Ему уже тесно в цехах вашего Щепкино. То, что вы делаете, — гениально! Но вы же понимаете, что с нынешним оборудованием не вытяните заказ цесаревича? Сроки сожрут вас.

— Мне прекрасно об этом известно, — поджав губы, тяжело вздохнула. — Я работаю над решением этой проблемы.

— Я слышал о ваших затруднениях с кредитами, — Сокольский понизил голос. — И о том, как бывает суров ваш супруг в вопросах ведения дел. Меня печалит, что такой женщине, как вы, подрезают крылья столь удушающей опекой.

— К чему вы клоните, Андрей Петрович? — внутри меня натянулась невидимая пружина.

— Я говорю о прогрессе. В Германии выпускают паро-магические станки с горизонтальной подачей. Стоит только установить такие на лесопилке, как производительность увеличится втрое. Если пожелаете, я выступлю вашим гарантом перед банком. Более того, с радостью вложу собственные средства.

— В обмен на что? — ни разу не поверила, что за столь щедрым предложением не скрывается подвох.

— Мы с вами создадим Акционерное общество, — Сокольский улыбнулся, искреннее и хищно одновременно. — Вы предоставляете свои знания и патенты, а я — капитал и связи в министерстве. Мы возьмем кредит под залог имущества… Не пугайтесь, это чистая формальность. Зато через год у вас будет империя, Настенька. Вы станете баснословно богаты. Никакой муж не посмеет вам указывать, где жить и что строить.

Обещание свободы, подкрепленной золотом и бумагами, выглядело слишком заманчивым. Чересчур заманчивым, я бы сказала. И это настораживало.

— Мне необходимо подумать, — спешить в этом вопросе точно не стоило. — Слишком серьезное предложение, чтобы принимать его с ходу.

— Разумеется, княгиня, — граф поднялся, откланиваясь. — Дерево не терпит суеты, верно? Но не забывайте, что время — единственный ресурс, который мы не можем вырастить заново.

После ухода Сокольского я долго смотрела на чашку остывшего чая, пытаясь разгадать, что скрывалось за этим предложением. Оно открывало передо мной двери в большой бизнес. Но что скрывалось за этой дверью — путь к независимости или пропасть, никто заранее сказать мне не мог.

Еще несколько дней мне пришлось провести в Воронеже, отдавая дань светским традициям и предписанию Штольца. Рабочие вопросы никуда не делись. Я по-прежнему занималась делами, но уже в новом кабинете вместе с помощницей, которую Дмитрий нанял мне в помощь.

Нина Михайлова происходила из обедневшей дворянской семьи, получила хорошее образование, умела вести деловую переписку и управлять домом. Да и в целом, она женщина серьезная и ответственная, с которой мы на удивление быстро нашли общий язык.

Она сняла с меня изматывающие обязанности отвечать на многочисленные письма светского характера. И в бытовых вопросах ориентировалась довольно хорошо. На нее можно было спокойно оставить дом в мое отсутствие.

Связь с Щепкино мы наладили через магическую почту, так что срочные новости и распоряжения я получала и передавала в режиме реального времени. Казалось, Дмитрий продумал все, чтобы мне было комфортно работать. В любом другом случае я бы испытывала искреннюю благодарность к такому человеку. Но то, как Горчаков преподносил свою помощь и упрямо стоял на своем, сводило его усилия на нет.

За всеми этими хлопотами незаметно наступил день суда над Натальей Ведищевой. Моя нога уже достаточно пробыла в зафиксированном состоянии, чтобы срастись правильно. Однако Штольц перестраховался из-за дополнительной нагрузки и рекомендовал еще неделю походить с шиной.

Марфа и Дуняша помогли мне облачиться в закрытое платье темно-синего цвета с отделкой белым кружевом на воротничке и манжетах. Волосы они уложили в строгую прическу, выпустив у висков пару волнистых прядей. Из украшений я надела только серьги, подаренные Насте отцом.

— Ты готова? — Дмитрий без стука вошел в спальню.

Военный мундир сидел на князе как влитой. Волосы были тщательно уложены, сапоги начищены до зеркального блеска. Горчаков выглядел безупречным хищником, впрочем, как и всегда. Он скользнул по мне жадным взглядом, цепляясь за каждую деталь моего облика.

— Выглядишь превосходно, — отвесил сухой комплимент.

Я машинально кивнула, размышляя о том, успели прибыть мои люди из Щепкино или нет. Прохора и остальных вызвали в суд пару дней назад в качестве свидетелей, но им требовалось время, чтобы добраться до Воронежа.

Подхватив трость, я уже намеревались выйти из комнаты, когда Дмитрий шагнул ко мне, подхватывая на руки.

— Зачем? — прошипела, глядя в потемневшие глаза князя. — Я уже вполне могу ходить сама.

— Затем, что тебе тяжело будет спуститься по лестнице, — отозвался Дмитрий, направляясь к двери. — А мне, может, нравится носить тебя на руках, — добавил шепотом, опаляя дыханием мое лицо.

— И ты даже мысли не допускаешь, что это может не нравиться мне? — вопросительно вскинула бровь.

— Ни единой, — усмехнулся он и провел кончиком носа по моей щеке, к волосам, жадно вдыхая мой запах. — Ты так умопомрачительно пахнешь.

Меня от этой случайной ласки прошило током. Хорошо, что платье скрывало кожу, которая покрылась предательскими мурашками. Но лихорадочный румянец все же проступил на лице.

Я закусила нижнюю губу, сдерживая реакцию тела. С какой стати я вдруг на него реагировала? Он тиран, невыносимый собственник и предатель! Никакого будущего с ним не могло быть.

В здание суда Горчаков также занес меня на руках. За спиной я слышала ядовитый шепот тех, кто пришел поглазеть на судилище.

— Глядите! Несет, как драгоценный трофей!

Места в зале заседания были забиты людьми. На стороне обвиняемой находилось не так много народа: сам Ведищев, адвокат, несколько дальних родственников и слуги, судя по гербам на ливреях.

На задних рядах толпились простолюдины, среди которых узнала Кубышкиных, Прохора, Елизара, восседающего на инвалидном кресле, и остальных ветеранов.

Впереди заметила женщину, чье лицо было закрыто плотной вуалью. Я сразу угадала в ней Татьяна Львовну. Свекровь застыла неподвижной и прямой, как палка, статуей. По ее виду нельзя было понять, пришла она поддержать сына или же надеялась на чудо для своей подлой протеже.

Наталья сидела за кованой решеткой. Она похудела за эти дни, осунулась, но ее глаза полыхали такой ненавистью, что она могла бы раскалить воздух. Старый граф превратился в желчного сгорбленного старика. Он не поднимал взгляда от собственных сапог, вполуха слушая, что нашептывал ему помощник.

Заседание началось с пылкой речи адвоката — холеного господина с масляными волосами и вкрадчивым голосом.

— Уважаемые судьи и присутствующие здесь дамы и господа! Перед вами — жертва стечения роковых обстоятельств и женской мстительности! — он картинно указал на Наталью. — Княгиня Горчакова, чьи манеры и склонности к панибратству с низшим сословием, которая многим из нас известна, попросту не смогла перенести присутствия в доме молодой и блестящей дворянки.

Я невольно стиснула руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Меня выставляли ревнивой истеричкой, которая возилась с «отребьем» только ради того, чтобы досадить мужу.

— Нам пытаются внушить, что разбойное нападение на дороге — дело рук моей подзащитной! — продолжал адвокат, расхаживая перед судейским столом. — Но где доказательства? Лишь слова ветеранов-калек и конюха, который предан княгине до безумия и подтвердит любое ее слово? Неужели мы поверим, что девица из благородной семьи способна на такое? Ссылка княгини в деревню была волей ее мужа из-за расстройства семейной жизни. А Наталья гостила у Татьяны Львовны Горчаковой, оказывающей девушке материнскую поддержку, которой моя подзащитная лишилась со смертью родной матери.

У меня внутри все заклокотало от ярости и негодования. Мне хотелось встать и закричать, что эти «калеки» — люди чести, в отличие от присутствующих. Что я собственными глазами видела, как Ведищева обжималась с моим мужем. Но Дмитрий крепко стиснул мое плечо и поднялся сам. Зрители затаили дыхание, ожидая, что скажет князь.

— Я более не потерплю оскорблений в адрес моей супруги, — произнес он обманчиво спокойным голосом, от которого озноб пробежал по коже. — Наши семейные отношения с Анастасией Павловной — не предмет для обсуждения. Это дела рода Горчаковых и никого более. Что же касается пребывания Натальи Алексеевны в нашем доме, то она на самом деле находилась там по приглашению моей матери. Клятва графине Ведищевой позаботиться о ее дочери — долг чести, но не более.

Я скрипнула зубами, стараясь не выдать того, что думаю о долгах «чести» Горчаковых, но промолчала. А Дмитрий обвел тяжелым взглядом присутствующих и продолжил:

— Анастасия уехала в Щепкино по причине слабого здоровья. Я на тот момент находился в разъездах по личному указу государя-императора. Почему госпожа Ведищева вообразила, что после устранения моей законной жены я предложу ей руку и сердце, для меня загадка. Готов принести магическую клятву, что никогда не давал обещаний брака Наталье Ведищевой.

— Ложь! — Наталья не выдержала и бросилась к решетке, цепляясь в нее пальцами. — Ты смотрел на меня! Ты позволял мне…

— Фантазии молодых девиц не входят в зону моей ответственности, — резко ответил ей Дмитрий и обратился к судьям: — предлагаю вам выслушать моего управляющего. У него есть, что сказать относительно данного дела.

— Для дачи показаний приглашается Клим Поддубный, — объявил секретарь, сверившись со своими списками.

В зал вошел мужчина средних лет, подтянутый, крепкий. Судя по осанке — отставной военный. Он выглядел так, будто точно знал, где зарыт труп, и приготовил лопату, чтобы откопать неопровержимые доказательства. Я с интересом подалась вперед, желая узнать, что он скажет.

— Дамы и господа, я служу князю уже много лет. По его поручению я срочно отправился в родовое имение Горчаковых, как только оттуда пришли тревожные известия. В ходе расследования и тщательного опроса слуг после пожара, случившегося три недели назад, я выяснил неожиданные подробности. Они подтвердили, что в начале лета в имение прибыла женщина, выдававшая себя за княгиню. Склочная, жадная, не знающая манер. Она исправно писала письма в Петербург, создавая видимость присутствия хозяйки.

По знаку управляющего, помощник судьи вынес стопку конвертов. При виде них Татьяна Львовна издала булькающий звук и начала заваливаться набок. Слуги подхватили ее, усаживая на место, но внимание присутствующих было приковано к письмам.

— В этих посланиях содержатся отчеты о тратах и требования денег, — продолжил Поддубный. — Письма хранились у Татьяны Львовны в комнате, куда Наталья Алексеевна имела доступ. Но это лишь косвенная улика, как я понимаю. Зато прямым доказательством являются показания поджигателя.

На этих словах зал дружно ахнул. Я и сама затаила дыхание, слушая столь интересные подробности того, что произошло в имении Горчаковых.

— Человек, пытавшийся сжечь мой дом вместе со служанкой, которую он принял за княгиню, признался, что наняла его Наталья Ведищева, — продолжил вместо управляющего Дмитрий. В его голосе зазвенела беспощадная сталь. — Более того, почерк поджога лесопилки в Щепкино, где использовались магические артефакты, идентичен. Ведищевы пытались уничтожить не только мою жену, но и ее производство. Это умышленное убийство и диверсия против государственного заказа.

Наталья побледнела еще сильнее. Ее лицо будто посыпали пеплом. Она больше не кричала. Графиня просто смотрела на Дмитрия обреченным взглядом, в котором читался крах надежд, жизни и всего ее мира.

— Желаете магическую клятву? — обратился Дмитрий к судьям. — Или признаний поджигателя и свидетельства слуг достаточно, чтобы завершить этот фарс?

Судьи отклонили предложение князя с клятвой и удалились на совещание. Доказательства были неоспоримыми, оставалось только дождаться, какой они вынесут приговор.

Совещались слуги закона недолго. Уже через четверть часа они вышли в зал, и сухой старик в судейской мантии объявил приговор:

— По совокупности доказанных злодеяний графиня Наталья Алексеевна Ведищева приговаривается к пожизненному затвору в северном Свято-Никольском женском монастыре, без права переписки и помилования.

Наталья дернулась, как от удара хлыстом. Из пепельного лицо стало землисто-серым. Она открыла рот, но вместо крика вырвался жалкий задушенный всхлип.

— Графу Ведищеву, — судья перевел суровый взгляд на отца преступницы, — надлежит в трехдневный срок выплатить полную компенсацию в десять тысяч золотом за ущерб, нанесенный имению Щепкино и лесопилке.

Старый граф дернулся и побагровел. Вены на его висках вздулись, напоминая извивающихся червей. Он попытался встать, судорожно цепляясь пальцами в край судейского стола.

— Это разорение… — прохрипел Ведищев, после чего вдруг закатил глаза. Издав странный клокочущий звук, старик рухнул на пол всей своей грузной тушей.

— Папенька! — взвизгнула Наталья, бросаясь к решетке и протягивая к нему руки.

Забегали приставы и жандармы, к упавшему подбежал лекарь, толпа в зале заволновалась, как разворошенный улей. Я с ужасом наблюдала, как тело графа содрогается в конвульсиях. В нос ударил резкий запах нашатыря — кому-то из дам стало плохо.

— Он мертв, — констатировал лекарь, когда граф окончательно затих.

Рыдания Натальи резко оборвались. Она повернулась в мою сторону, глядя красными от слез глазами, горящими безумным огнем.

— Это ты! — ткнула в меня указательным пальцем. — Ты убила его, проклятая мебельная вошь! Выползла из своей воронежской грязи и разрушила все! Ты — убийца! Смерть моего отца на твоей совести.

Это стало последней каплей, больше я молчать не собиралась.

— Убийца здесь только одна, — процедила сквозь зубы. — И она, к счастью, находится за решеткой. Не ищи виноватых там, где их нет. Лучше задумайся о том, что это ты своими преступными действиями довела род до разорения, а отца — до смерти.

Жандармы вытащили Ведищеву из клетки и поволокли к выходу. Она забилась в их руках, выкрикивая проклятия и срываясь на визг.

— Дмитрий! — завизжала в ярости. — Будь ты проклят! Ты променял меня на эту калеку! Ты сгниешь рядом с ней! Как же я ненавижу тебя! Ненавижу!

Горчаков посмотрел вслед рыдающей женщине взглядом, в котором осталась только выжженная пустота.

— Каждый из нас платит за свои ошибки, — ответил ей, но она вряд ли его услышала. — Человек сам вершит свою судьбу. Если ты выбрала преступный путь, будь готова дойти по нему до конца.

Выдохнув, он встряхнулся, сбрасывая оцепенение, а после подхватил меня на руки и вынес из зала.

Обратный путь проходил в тягостном молчании. Колеса дормеза мерно стучали по брусчатке, а за окном проплывали серые воронежские улочки. Я смотрела на профиль Дмитрия, уставившегося в серую пустоту, и не понимала, откуда в нем столько жестокости.

— Как давно ты узнал? — спросила, не в силах больше оставаться в неведении.

— Узнал что, Анастасия? — он перевел на меня взгляд, который в полумраке показался бездонным.

— Не прикидывайся, что не понимаешь. Когда ты выяснил, что я не поехала в Горчаково?

— Почти сразу, — князь горько усмехнулся, но эта вымученная улыбка не коснулась его глаз. — Письма, в которых ты капризничала и требовала новые наряды никак не вязались с той Настей, которая за неделю довела меня до бешенства. Ты изменилась слишком резко, поэтому я отправил Клима в имение и велел присматривать за тобой издали, подозревая подвох. Думал, ты наняла актрису, а сама скрылась с любовником.

— Любовником? — у меня брови взметнулись наверх от удивления. — Ты действительно так обо мне думал?

— А потом пришло известие о пожаре, — продолжил Горчаков, глядя в окно. — И о твоей гибели. Я сразу связался с Климом, который доложил, что задержал поджигателя по горячим следам. К тому времени я закончил дела на границе и мчался назад. Дорога как раз проходила мимо Щепкино — это единственное место, где ты могла спрятаться.

— И ты нашел меня, — я стиснула кулаки, ощущая, как в груди закипает ярость. — А что дальше? Просто смотрел? Выжидал, зная, что меня пытаются убить? Молчал все это время?

— Когда я приехал и увидел тебя на лесопилке, командующую мужиками, с этим странным блеском в глазах, то испытал облегчение. Но и ярость тоже! Ты обманула меня! Устроила дешевый спектакль, рискуя собственной головой.

— Обманула?! — я сорвалась на крик, не в силах больше выносить его претензии. — Да я жизнь свою спасала! Ты привел в дом убийцу! Поселил ее рядом со мной, позволяя дышать мне в затылок. Почему не рассказал правду?

— Не нашлось подходящего повода, — пожал плечами. — Ну и заодно хотел посмотреть, как далеко ты зайдешь. Визит Натальи расставил все по своим местам. Я должен был понять, посмотреть ей в глаза.

— Ты использовал меня, как приманку! — Я замахнулась тростью и бахнула ею по скамье. — Подставил меня под удар, чтобы поймать любовницу на горячем. Ты — чудовище! Холодный и расчетливый монстр. В тебе нет ничего человеческого.

— Я защищал интересы рода! — Горчаков резко подался вперед, сокращая расстояние до нескольких дюймов. — Если бы я вмешался раньше, Ведищевы выкрутились бы. А теперь они уничтожены, по закону и навсегда.

— К черту твои законы! — выдохнула ему в лицо, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Я могла погибнуть в том пожаре! Могла умереть на тракте. Но тебе плевать на это, лишь бы твоя партия была разыграна по нотам!

— Ты жива, Анастасия. И ты победила. Разве этого недостаточно?

— Победила? — замерла, глядя в темные глаза Дмитрия и ощущая, как рваное дыхание клокочет в груди. — Я…

Договорить не успела, как этот бессовестный хам, накрыл мои губы своими, сминая с таким жадным напором, что я на секунду растерялась. В глазах потемнело от возмущения, сердце предательски пустилось вскачь. Его горячие руки обняли мое лицо, высушивая слезы и зарываясь в волосы.

Я лишь на мгновение дрогнула под этим ураганным напором, а после яростно клацнула зубами. Князь глухо застонал, но не отстранился. Наоборот, подался всем телом ко мне, опрокидывая на ложе.

— Пусти! — промычала ему в губы, ощущая их солоноватый привкус.

— Настя, как же я хочу тебя, ты не представляешь! — разгоряченно прошептал он, осыпая мелкими поцелуями лицо и шею. — Ты сводишь меня с ума своим запахом, дерзким взглядом. Не представляешь, каково это — сдерживаться каждый раз, когда нахожусь рядом и не имею права даже обнять. Я не могу спать, не могу есть, не могу не думать о тебе каждую секунду. Настя…

— Убери. От меня. Руки! — процедила, перестав сопротивляться. — Мне плевать, что ты там хочешь. Я требую развод! Хватит уже разыгрывать из себя заботливого мужа. У тебя есть все, что только можно пожелать: титул, магия, власть. Я не прошу у тебя ничего, только свободу. Оставь мне мои щепки и чертежи. Я больше не желаю тебя видеть!

Горчаков отшатнулся, полыхнув багровым пламенем в глазах. Он смотрел на меня с жадностью, как на недосягаемый плод, который очень хочется сорвать.

— Нет! — коротко бросил князь.

— Почему? — я приподнялась на локтях. — Зачем тебе я? Ты купил особняк, выровнял дороги, углубил реку… Неужели решил, что все это поможет забыть о предательстве? Прощение нельзя купить, Дмитрий Николаевич. Его можно только заслужить, а ты делаешь все, чтобы я еще больше тебя ненавидела. Ты обманываешь меня, считаешь вещью. Мое мнение для тебя ничего не значит. Есть только ты и твои желания. Неужели не понимаешь, что тебя давно нет в моей жизни? Я никогда не буду с человеком, который меня предал!

Температура в дормезе повысилась, мы уже подкатили к дому и остановились. Снаружи полил холодный дождь, нещадно барабаня по крыше, но Горчаков не спешил выходить.

— Ты не понимаешь, — прохрипел он.

— Так объясни! — вскипела я. — Неужели великий архимаг не способен связать двух слов, когда речь заходит о правде? Зачем ты женился на мне? Я ведь с самого начала была тебе не нужна! Ты презирал меня с первого дня. Нарочно привел в дом любовницу и наблюдал, как она втаптывает меня в грязь. Ради чего был этот брак? Ради забавы?

Дмитрий опустил голову и тяжело вздохнул. Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах прорезалась такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Мой отец… — начал он безжизненным голосом. — Все знали его, как героя империи, великого генерала и защитника престола. На приемах он вежливо улыбался, осыпал мать комплиментами, а дома… Дома он превращался в чудовище.

Я сглотнула вязкую слюну и замерла, ожидая продолжения.

— Отец пил много и страшно. Когда магия смешивалась с вином, его гнев становился неуправляемым. Мать неделями не выходила из спальни, сводила магией ссадины и синяки, чтобы на следующем балу изображать счастливую княгиню. По ночам он напивался и бил всех, кто попадался под руку. А утром мы читали в газетах о его доблести.

Дмитрий отвернулся, глядя в окно, по которому хлестали холодные струи дождя.

— Меня тоже не жалел. Начал приучать к военной муштре лет с пяти. Знания он вколачивал через боль. Если я не мог удержать щит — бил наотмашь. Не выполнил задание — порол плетьми. Единственное время, когда мы дышали свободно — время военных действий, когда он участвовал в сражениях. Однажды, после битвы на Босфоре, нам пришла похоронка. Мы надели траур, но в душе праздновали свободу. Вот только через месяц отец появился на пороге живой и невредимый.

Дмитрий криво усмехнулся и потер левое плечо, будто заныл застарелый шрам.

— Его вытащил Павел Щепкин. Спас под огнем, тащил на себе несколько верст. В тот вечер они праздновали возвращение в нашем столичном имении. Отец в порыве пьяной благодарности пообещал Щепкину все, что тот попросит. Твой отец боялся за тебя и твое будущее. Поэтому они заключили договор, дали клятву на крови.

Я слушала неприглядную правду, ощущая горечь и обиду за то, сколько всего этой семье пришлось пережить. Отец Насти совершил подвиг, благое дело, и даже не подозревал, что обрек его близких на продолжение кошмара.

— Меня не было дома в тот день, я вернулся с учений под утро, — продолжил рассказ Дмитрий. — Нашел мать в таком состоянии, что лекари не давали гарантий, доживет ли до вечера. Возле нее сидела Мария Ведищева. Она единственная, кто знала правду и молчала, поддерживая маму в тяжелые дни. Поэтому мама так привязалась к Наталье. Она видела в девушке единственную связь с той, кто не отвернулся от нее в том аду. Вскоре отца убили на дуэли — видно, кто-то не стерпел его дурного характера. И для нас наступили счастливые спокойные годы. А потом пришло письмо от твоего отца с напоминанием о долге.

Дмитрий посмотрел на меня, играя желваками на скулах. В его глазах сквозило столько боли и раскаяния, что мне стало не по себе.

— Ты стала живым напоминанием, Настя. Последней волей человека, из-за которого мой личный кошмар продлился лишние месяцы. Я ненавидел графа Щепкина за его «героизм», а ты стала олицетворением того, чего я не любил в женщинах — слабости, покорности и тихой жертвенности, которую видел у своей матери.

— И что теперь? — по моей щеке скатилась горячая слеза. — Ты ненавидел отца за то, как он обходился с близкими. А сам? Разве обошелся со мной лучше?

— Нет, не лучше, — Дмитрий покачал головой. — Я признаю, что совершил самую большую ошибку в жизни. Думал, что отошлю тебя в деревню, где ты будешь жить спокойно, вдали от моей ненависти и теней прошлого. Я пытался «спасти» тебя так, как не сумел спасти мать. Но в итоге сам превратился в чудовище, от которого пытался тебя оградить.

Дмитрий замолчал, сглатывая тугой комок в горле. Я видела, что каждое слово давалось ему с огромным трудом.

— Прости меня, Анастасия. Я виноват перед тобой.

Глядя на князя, я впервые не знала, что ответить, столкнувшись с бездной семейной драмы. Его правда объясняла все: и Наталью, и его холодность, и отношение матери. Но это не возвращало доверия.

— Твое «прости» не отменяет того, что ты сделал, — произнесла я, отворачиваясь к окну. — Ты признал ошибку — совершил невозможное для архимага, и это дорогого стоит. Но я не деталь, которую можно переплавить и вставить обратно в механизм. Наше прошлое — это гнилой фундамент, на котором нельзя строить дом.

— Я не отпускаю тебя не потому, что хочу владеть тобой, как вещью, — произнес Дмитрий, касаясь моего лица и разворачивая его к себе. — А потому, что только сейчас начал понимать, какая ты на самом деле. Я не позволю тебе уйти, пока не докажу, что могу быть другим.

— Тогда ты зря тратишь время, — вымученно улыбнулась. — Да, теперь я понимаю причины твоих поступков, но это не значит, что могу тебе доверять. Только отпустив меня, ты сможешь доказать, что изменился.

— И все же я попробую, — упрямо произнес князь.

— Идем в дом, — я вздохнула, понимая, что этого человека невозможно в чем-то переубедить, — слуги уже волнуются, отчего мы так долго не выходим.

— Конечно. — Дмитрий закутал меня в плащ, подхватил на руки и вышел на улицу под проливной дождь.

Камердинер выбежал нам навстречу с зонтом, прикрывая князя и меня, но упругие струи хлестали с такой силой, что за пару секунд насквозь промочил парадный мундир князя.

Горчаков занес меня в дом и поднялся в спальню, оставляя за собой грязный след. Полусонные служанки тут же захлопотали, помогая снять мокрую одежду.

Дмитрий ушел переодеваться, а я поспешила лечь спать. Вот только сон, как назло, не шел. Тревожные мысли так и роились вокруг сегодняшних событий.

Признание мужа многие вещи расставило по местам. Оно объясняло его холодность и показное равнодушие, неприятие матери и даже нахождение Ведищевой в доме. Но даже такое тяжелое детство и полученные травмы не оправдывали жестокость по отношению ко мне. К прежней Насте, которая ничего об этом не знала.

Дмитрий мог поступить иначе, просто поговорить с женой, а не бросать на съедение любовнице и матери. Мог не превращать ссылку в театр унижений, и не мчаться спасать «собственность», когда решил, что я мертва.

Да, он обнажил передо мной душу, и это дорогого стоило. И я его поняла, как никто другой. Это настоящая трагедия, когда боль причиняют самые близкие люди, которые должны тебя защищать и любить.

Но что он думал за это получить? Прощение? Какой от него толк, если меня он так и не услышал?

Слушая мерное тиканье часов, я перебирала в голове события последних дней. Мой триумф на суде не состоялся бы без участия Дмитрия. Мои враги заслужили подобную участь. Наталья — за ненависть и неоднократные попытки меня уничтожить, Алексей Петрович — за то, что покрывал преступления дочери и снабжал деньгами, поощряя грязную игру.

В жизни не поверю, будто граф не догадывался, что творит его ненаглядная Наташенька, когда нанимал людей, чтобы заткнуть рот Прохору. Бедный парень едва не умер… А пожар на лесопилке? От одного только воспоминания о том дне, у меня руки сжимались в кулаки. Если бы не князь, мое производство превратилось бы в пепел.

Дмитрий тоже вызывал у меня бурю эмоций. Он спас лесопилку — это неоспоримый факт. И он же поставил ее под удар — от этого никуда не денешься.

Я вспомнила момент, как наша магия сплелась в единое целое, образуя непроницаемый купол. В тот миг нас объединяла общая цель. Вражда и личные разногласия отошли на второй план. А потом он в одно мгновение превратился в невыносимого собственника, считающего меня частью своих владений. Теперь он желал доказать мне, что изменился.

Каким образом? Он же никогда меня не отпустит. По крайней мере, добровольно.

Утром я проснулась с тяжелой головой. За окном все еще барабанил дождь, и настроение выдалось мрачным. Но я позавтракала и привела себя в порядок, намереваясь заняться делами, когда прибежала Дуняша с докладом.

— Барыня, к вам тут из судебной палаты пожаловали. Говорит, что дело касается покойного графа Ведищева.

— Пригласи его в кабинет и вели подать туда чай, — я воодушевилась, услышав о появлении гостя. Судья присудил мне компенсацию, размер которой мог бы решить затруднения с закупкой новых механизмов.

В кабинет я вошла, опираясь на трость и смещая центр тяжести на здоровую ногу. Сжимая в руках сафьяновый портфель, посетитель стоял у окна. Невысокого роста, худощавый, с живыми карими глазами и аккуратной бородкой.

— Давид Моисеевич Гольдман, — представился гость, почтительно поклонившись. — Поверенный в делах покойного графа Ведищева. Имею честь засвидетельствовать вам свое почтение и готовность урегулировать вопросы по присужденной судом компенсации.

— Присаживайтесь, господин Гольдман, — кивнула ему на стул, и сама опустилась в кресло, с облегчением вытянув больную ногу. — Полагаю, разговор у нас предстоит долгий.

Гольдман устроился напротив и раскрыл портфель, извлекая оттуда стопку бумаг, исписанных убористых почерком. Я молча ждала, изучая лицо и манеру поведения сидящего передо мной человека. Ни тени подобострастия во взгляде, ни капли фальши, только деловая сосредоточенность.

— Прежде всего, Анастасия Павловна, позвольте выразить соболезнования в связи с обстоятельствами, которые привели к нашему знакомству, — начал он бесстрастно. — Смерть графа стала ударом для всех, кто вел с ним дела.

— Благодарю, — отозвалась я довольно сухо, — но давайте перейдем к сути вопроса. Что с деньгами? Судья обозначил срок выплаты в три дня.

— Золота в наличности у Ведищевых, увы, немного, — Гольдман вздохнул. — Я уже сделал запросы во все банки, где покойный держал счета. Общая сумма доступных средств составляет чуть более двух тысяч. Этого явно недостаточно для покрытия выплаты.

— Значит, Ведищевы неплатежеспособны? — я нахмурилась, ощущая подступающее раздражение.

— Отнюдь, Ваше Сиятельство. У графа имелось весьма солидное недвижимое имущество: особняк в Петербурге, три доходных дома в Москве, две деревни в Тверской губернии и родовое имение, земельные наделы. Все это исправно приносило доход. Мне потребуется время, чтобы оценить активы и выставить их на продажу. Три дня для выплаты, увы, нереальны.

Я задумалась, забарабанив пальцами по столешнице. Время в моем случае крайне дефицитный товар. Каждый день промедления мог обернуться упущенной выгодой. У меня не выходило из головы предложение Сокольского: новые станки, фабрика и грядущие перспективы. Акционерное общество звучало заманчиво, но я не хотела ставить в залог лесопилку. Капитал в десять тысяч открывал дверь в будущее.

— Золото мне необходимо сейчас, а не через полгода, когда господа оценщики соизволят закончить работу, — произнесла уверенно. — Ищите выход, господин Гольдман. Вы ведь наверняка уже прикинули другие варианты?

— Разумеется, — Давид Моисеевич кивнул с видом человека, ожидавшего подобного вопроса. — Еще вчера, узнав о трагедии, я позволил себе предварительно переговорить с несколькими заинтересованными лицами. Один из столичных купцов готов выкупить активы Ведищевых за восемь тысяч золотом. Это ниже рыночной стоимости, зато немедленно. Другой вариант — заложить имение в банке под быстрый кредит. Но там понадобится поручитель, да и сумма выйдет меньше.

Восемь тысяч вместо десяти, — я задумалась, закусив нижнюю губу. — Спешка в торговле всегда обходилась слишком дорого, но и ждать я не могла. Лесопилка требовала немедленных вложений. А тут еще Сокольский со своими паро-магическими станками.

— А что, если мы не станем продавать имущество сразу? — спросила я, подавшись вперед. — Возможно передать мне часть имущества в счет долга? Скажем, доходный дом в Москве? Или ту деревню, что побогаче? Я смогу получать с них арендную плату, и это покроет недостающую сумму со временем.

— Неожиданный ход, Ваше Сиятельство, — поверенный поднял на меня удивленный взгляд. — Большинство предпочло бы живые деньги.

— Большинство не управляет лесопилкой и не выполняет императорский заказ, — хмыкнула я. — Просчитайте этот вариант, Давид Моисеевич. Если получится быстро, то я соглашусь. Ну и подумаю, что еще можно сделать.

Гольдман кивнул, делая пометки в своей записной книжке. Я наблюдала за этим человеком, и мне импонировала его деловая хватка и профессиональный подход к делу. Умение видеть суть вещей — редкое качество среди людей такой профессии.

Возможно, этот человек поможет мне не только в решении наследственного спора? — едва промелькнувшая в голове мысль тут же оформилась в отчетливое намерение.

— Господин Гольдман, — дождалась, пока он оторвется от подсчетов, — я бы хотела попросить вас об услуге личного свойства. Она не касается дел Ведищевых, но крайне важна для меня.

— Слушаю, Ваше Сиятельство, — поверенный внимательно на меня посмотрел, чуть склонив голову.

— Прежде чем изложу суть дела, я должна попросить вас дать клятву о неразглашении. Речь пойдет о весьма деликатном вопросе.

— Клянусь Всевышним и честью своего рода, что все услышанное останется между нами и не будет передано третьим лицам без вашего прямого дозволения, — тут же произнес Гольдман, ни секунды не колеблясь.

Я ощутила, как воздух сгустился от слабого магического импульса, подтверждающего клятву. Что ж, по крайней мере, с этой стороны я подстраховалась.

— Благодарю, — выдохнула я, собираясь с мыслями. — Мне нужно помочь составить прошение о разводе с князем Горчаковым.

— Полагаю, у вас на то есть веские основания? — брови Гольдмана дрогнули, но он не подал виду, что удивлен, и лишь внимательнее уставился на меня.

— Более чем, — печально усмехнулась. — Дело в том, что наш брак с самого начала был фикцией, основанной на долге чести. Князь никогда не испытывал ко мне привязанности и открыто содержал любовницу, поселив ее в нашем доме. Боле того, по его недосмотру эта женщина организовала несколько покушений на мою жизнь. Ее вчера осудили, но сам факт соучастия мужа, пусть и косвенного, говорит о многом. Князь признал, что ранее относился ко мне с презрением и без должного почтения. Сейчас он хочет это исправить, но я не могу жить с человеком, который пренебрегал мной и подверг мою жизнь опасности. Моя свобода и дело для меня важнее его внезапно пробудившихся чувств. Я требую законного развода.

Гольдман некоторое время молчал, переваривая услышанное. После прокашлялся и поинтересовался деловым тоном:

— Могу я уточнить некоторые детали? Было ли с вашей стороны согласие на брак?

— Формально — да, — я кивнула. — Но на самом деле меня поставили перед фактом. Когда отец умер, то не оставил других вариантов решения моей судьбы.

— Понимаете, княгиня, — поверенный немного замялся, — нам потребуется засвидетельствовать, что супружеские обязанности во время брака не исполнялись.

— Что ж, об этом могу сказать только то, что брак был консумирован, но в дальнейшем супруг меня не посещал. Более того, я лично застала князя Горчакова с любовницей. Думаю, слуги в столичном доме тоже это подтвердят, если на них не будет оказано давления.

— Хм, вашего слова будет вполне достаточно, — Гольдман сделал еще одну пометку в записной книжке. — Анастасия Павловна, я должен предупредить, что церковь и Магическая коллегия крайне неохотно расторгают браки, особенно по инициативе женщины. Потребуются веские доказательства прелюбодеяния, угрозы жизни и дурного обращения.

— У меня есть копия приговора суда по делу Натальи Ведищевой, показания слуг и ветеранов. Помимо этого, я получила диплом магистра и суверенного практика, что означает мою юридическую самостоятельность. Разве этого мало?

— О! Это многое меняет, — в глазах Гольдмана зажегся профессиональный азарт. — Суверенный практик вправе подавать прошения напрямую в Имперскую канцелярию, минуя сословные препоны. Я подготовлю документы в кратчайшие сроки. Полагаю, через две недели вы можете подать прошение в Магическую коллегию Воронежа.

— Две недели? — я мысленно представила себе этот срок. Не так уж и много, необходимо только набраться терпения и подождать. А еще выдержать попытки Дмитрия «доказать», как он изменился.

— Действуйте, господин Гольдман, — произнесла твердо. — И да, решите, пожалуйста, вопрос с имуществом Ведищевых. Чем быстрее получу средства, тем скорее смогу оплатить ваши услуги.

— Оплата последует из вырученной суммы, — поверенный позволил себе тонкую улыбку и поднялся, собирая бумаги. — А пока разрешите откланяться? Как только проект вашего прошения будет готов, я доставлю его лично.

— Благодарю, Давид Моисеевич, — я тоже поднялась, опираясь на трость. — Вы не представляете, как это важно для меня.

Гольдман еще раз почтительно поклонился и направился к выходу. У двери он обернулся и добавил:

— Позвольте дать небольшой совет, Ваше Сиятельство. На время процесса постарайтесь избегать любых резких слов и действий в отношении князя. Необходимо, чтобы суд увидел в вас жертву обстоятельств, а не мстительную супругу. Холодная голова в нашем деле — залог успеха.

Я кивнула, давая понять, что прекрасно его поняла. Держать себя в руках с каждым днем становилось непросто, но ради свободы я потерплю. Осталось только дождаться начала процесса.

Дмитрий с утра отсутствовал, отъезжая по своим делам, что дало мне прекрасную возможность поговорить с поверенным без лишних ушей. Но появление князя в доме я ощутила как приближение грозы. Сначала возникла тяжесть в голове, затем — покалывание пальцев. Магия архимага невольно заполняла собой все пространство, где бы он ни находился.

— Кто у тебя был? — он вошел в кабинет без стука, спокойный, и в то же время бушующий, как океан, который невозможно обуздать. — Я видел экипаж без гербов, который отъезжал от дома.

— Всего лишь поверенный, господин Гольдман, — посмотрела на мужа холодно. — Он приезжал, чтобы уладить вопрос по делу Ведищевых.

— Вот как? — Дмитрий стянул перчатки и уставился на меня вопросительно. — И что же он тебе сообщил?

— Ничего утешительного, — я пожала плечами. — Золота у графа почти не осталось. Придется либо соглашаться на восемь тысяч немедленно, либо ждать продажи имений. Гольдман предложил вариант с передачей мне доходного дома в Москве, чтобы покрыть недостающую часть.

— Дом в Москве? На Пречистенке, полагаю? Знаю этот квартал, аренда там высокая, но и расходы велики. Если захочешь его быстро продать, не советую связываться с купцами из гильдии. Они дадут полцены. Лучше действовать через дворянскую опеку. Хоть и дольше, но надежнее.

— Благодарю за совет, — кивнула, невольно испытывая раздражение от того, с какой легкостью он влезал в мои дела. — Непременно его учту.

Дмитрий подошел ближе, обдавая своей тяжелой аурой. Напряженная шея и сжатые кулаки за спиной говорили о том, что он нервничал.

— Что-то еще? — выдержала его долгий изучающий взгляд.

— Скажи мне, Настя, зачем на самом деле приходил этот господин? Только не надо меня убеждать, что вопрос о компенсации занял у тебя все утро. Я чувствую, когда ты что-то скрываешь.

Неужели догадался? — в груди кольнуло тревожное предчувствие. Но я помнила совет Давида Моисеевича и постаралась сгладить ситуацию.

— Ты стал слишком подозрителен, Дмитрий. Господин Гольдман — поверенный Ведищевых. Нет ничего необычного в том, что я обсуждала с ним разные варианты выплаты денег. Хватит уже контролировать каждый мой шаг. У тебя ведь есть обязанности, служба, в конце концов. Ты и без того загостился в Воронеже сверх всякой меры.

— Все, что мне нужно сейчас — быть рядом с тобой. И я не контролирую, а лишь хочу уберечь от неприятностей. Я прошу дать мне шанс, Настя. Неужели это так сложно?

— Шанс? — я горько усмехнулась и покачала головой. — Ты потерял его задолго до того, как я научилась не бояться тебя. Если наш разговор в карете ничему тебя не научил, то обсуждать больше нечего.

Дмитрий скрипнул зубами, на его скулах заходили желваки, а магический фон завибрировал, заставляя воздух потрескивать. Он шагнул ко мне, сокращая расстояние, а я инстинктивно выставила трость, как барьер. Князь даже не замедлился, перехватил ее за набалдашник и отвел в сторону.

— Ты не можешь так просто отмахнуться от меня, — произнес упрямо. — Я не позволю тебе исчезнуть. Не хочу тебя потерять.

— Потерять? — я сухо рассмеялась. — Как можно потерять то, чего никогда не имел? Ты никогда не знал меня. Не знаешь и сейчас. Не хочешь понять меня и не желаешь слышать.

— Я знаю, что ты любила меня, — его голос дрогнул. — Наш поцелуй в карете… Ты ответила на него и желала быть со мной не меньше, чем я. Не отпирайся!

Проклятый поцелуй! — от одного воспоминания о нем в горле пересохло. В тот краткий миг, когда я ощутила его жадные губы, сминающие мои, тело отреагировало прежде, чем разум дал отпор.

— Ты поцеловал меня без спроса, — холодно напомнила, как все произошло. — Как всегда — взял, что захотел. В том поцелуе не было ни капли моего желания. Что касается любви… Тебя любила другая Настя, наивная и открытая, верившая в чудо и смотревшая на тебя, как на бога. Она умерла в тот момент, когда застала тебя с Натальей и сорвалась с лестницы. А я — другой человек, Дмитрий. И я не люблю тебя. Чувства давно сгорели, их больше нет.

Горчаков дернулся, будто от пощечины. Его потемневшие глаза метали молнии, а грудь тяжело вздымалась от рваного дыхания. Он медленно разжал пальцы, отпуская трость.

— В моей жизни больше нет других женщин, — произнес он глухим голосом. — И никогда не будет. Мне нужна только ты, Настя. Только ты одна…

— Красиво звучит, — прошептала в ответ, ощущая, как к груди подступает горький ком застарелой обиды. — Но это всего лишь слова. А словам я давно разучилась верить. За тебя говорят поступки, и они убеждают держаться от тебя подальше. Дай мне развод, Дмитрий. И тогда, возможно, я тебе поверю.

Князь ничего не ответил. Он стоял и смотрел на меня взглядом, в котором горечь смешивалась с решимостью. Затем резко развернулся и вышел, оглушительно хлопнув дверью.

Я обессиленно опустилась в кресло. Меня давно не пугала ни ярость князя, ни его угрозы, но я до дрожи в коленях боялась той ледяной уверенности в собственной правоте, словно борьба между нами только начиналась.

Однако я не могла долго рефлексировать. Свобода для меня имела первостепенное значение, а для того, чтобы ее обрести, требовались деньги, станки и новые цеха. Мне давно пора было вернуться в Щепкино, где я чувствовала себя по-настоящему живой.

На следующий день Гольдман передал мне векселя на три тысячи золотом — все, что удалось снять со счетов и выбить из стремительно тающих активов Ведищевых. Я старалась не думать о том, что эти деньги пахли чужой трагедией. Моей вины, что все так случилось, не было никакой. А золото пойдет на решение проблем, которые возникли не без участия подлого семейства.

— Ничего, этого хватит на первое время. Добавим еще прибыль с контрактов, и можно будет закупить вторую станину, пилы, новые валы. А когда придут остальные средства, то закупим и паро-магические станки, — пояснила Дуняше, складывая векселя в шкатулку.

Служанка, помогающая мне собирать вещи, понимающе кивнула. За последние месяцы она из запуганной девчонки превратилась в расторопную помощницу, которая ловила каждое мое слово.

В путь мы выдвинулись к вечеру, рассчитывая к утру прибыть в имение. Дороги после дождей не раскисали, благодаря магии Дмитрия, а масляные фонари исправно освещали дорогу. Дормез ехал мягко, плавно покачиваясь на рессорах, так что я успела даже выспаться по пути.

Щепкино встретило нас радостной суетой. Лесопилка гудела, работая без перебоев, на складах высились штабели готовой доски. На пороге нас встречали Кубышкины, вернувшиеся сюда сразу после суда.

— Барыня, наконец-то! — крепко обняла меня Капитолина.

— Хорошо, что вы приехали, дел тут невпроворот, — поддакнул Михаил. — Заказы сыплются, только успеваем отгружать. Копейкин уже устал письма слать с требованием повысить производительность. Контрактов у нас — выше крыши.

— Колено-то как? — грозно зыркнув на мужа, спросила Капитолина. — Пройдемте в дом, отдохнете с дороги. У меня как раз пироги поспели.

— Дела хорошие, — я улыбнулась. — Через несколько дней Штольц обещал снять шину. Ну а мы с вами скоро будем ставить вторую станину. Деньги на расширение уже получены, — обрадовала управляющего.

— Вот это новости! — радостно присвистнул Венька, тоже поспешивший меня встретить. — Стало быть, рванем скоро в полную силу?

— И впрямь вести добрые, — посветлел улыбкой Яков Иванович, чьи глаза загорелись азартом. — Значит, нам потребуются еще мастера? И магам работы прибавится.

— Идемте все в кабинет, — пригласила я. — Капитолина, принеси нам чай, пожалуйста.

Вокруг меня собирались все мои работники: Шенберг, Стогин, Елизар Хватов и даже несколько магов из тех новичков, которых привез Дмитрий. Я расстелила на столе схему расширения и план второго цеха, к которому полагался дополнительный причал и складские навесы.

— Михаил Петрович, — обратилась к Кубышкину, — в самое ближайшее время поедешь в Москву. Возьмешь с собой Ефима и ветеранов. Закупите станину, усиленные пилы, передаточные механизмы и все по списку, — протянула ему мелко исписанный лист. — Денег у нас достаточно, так что на качестве стали не экономь — бери лучшее. Нам нужен металл первого сорта.

— Все исполню, барыня, — степенно кивнул управляющий. — А на обратном пути, стало быть, семьи наших ветеранов заберем?

— Да, пусть приезжают. Избы почти готовы, пора уже в них обживаться. Тут для всех работа найдется.

— А что будем делать с запрудой? — Яков Иванович склонился над чертежами, наморщив лоб. — Одной не хватит, да и нагрузка на водяной привод возрастет.

— А вот ты и займись подсчетами, что нужно для того, чтобы хватило, — сразу же выдала ему задание. — Магов у нас хватает. Вениамин пусть рассчитает каскадные желоба. И еще не забудьте проверить старые станины на предмет скрытых дефектов. Не хочу, чтобы через месяц что-нибудь заклинило.

Стогин насупился, по обыкновению. Не слишком-то ему нравилось копаться в железках, но возразить не посмел. За последние недели парень сильно изменился.

— А вы, сударыня, чем займетесь? — поинтересовался молодой маг из новых.

— Императорским заказом, Федор, — посмотрела на него прищурившись. — Тем самым троном в рабочем кабинете гатчинского дворца, о котором уже сплетничают по всей губернии. Мы должны создать нечто такое, чего никто и никогда еще не делал. Чтобы государь, сев в наше кресло, больше не захотел сидеть ни на чем другом.

Федор замялся, переглянулся с Яковом, а затем выпалил:

— Дозвольте предложить мысль? Я в академии защищал диплом по вплетению малых чар в деревянную основу. Могу, например, сделать так, чтобы дерево нагревалось при подаче магического импульса. Или встроить скрытые механизмы так, чтобы они открывались только на касание определенного человека.

А парень-то не промах! — я чуть трость не выронила.

— Сможешь сделать барную стойку, выезжающую из боковины? Или встроенный сейф с биометрической… Тьфу, с магической привязкой?

— Смогу! — Федор раскраснелся от радости и закивал. — Только материалов потребуется… Ну, редких. Горный хрусталь для магических узлов, серебряная проволока, немного лунного камня для стабилизации чар.

— Все будет! — я просияла, понимая, что наткнулась на золотую жилу. — Вот что, Федор! С сегодняшнего дня ты работаешь под моим личным руководством. Займемся троном для Его Величества вместе.

Глаза у парня сразу засверкали, он приосанился весь, расправил плечи. А я уже мысленно видела, как из-под резца выходят плавные линии спинки будущего кресла и оживают резные подлокотники, как я вдыхаю в дерево не просто форму, а волевой характер.

Мне хотелось создать что-то невероятное: удобное кресло и в то же время величественный трон с тончайшей инкрустацией из карельской березы и черного дуба, с регулируемым наклоном спинки. Никакой позолоты — только благородная текстура дерева, подчеркнутая полировкой, и скрытые артефактные изыски. Чтобы Его Величество ощутил себя повелителем мира, и при этом его спина не ныла после долгих заседаний.

Работа моментально закипела. Я так загорелась идеей, что позабыла обо всем остальном. Дни слились в бесконечный поток из чертежей, расчетов и подгонки деталей. Я забывала о еде и о том, что нога закована в шину, о Дмитрии, который до сих пор не появился в поместье, и о прочих проблемах.

Идея с подогревом сиденья оказалась гениальной. Федор крутился рядом и обсуждал со мной каждый шаг. Его тончайшие артефактные нити, вплетенные в обивочную ткань, реагировали на температуру тела и начинали излучать комфортное тепло.

Также мне пришла идея с массажными валиками, которые мы спрятали в поясничный упор. Стоило только нажать скрытый рычаг, и они приходили в движение, разминая затекшие мышцы. Я уже представляла, как удивится государь, когда трон вдруг начнет заботиться о его здоровье.

Главной моей гордостью стал потайной бар, спрятанный в левом подлокотнике за резной панелью. В миниатюрной нише располагались небольшие стаканчики и графин. Федор сумел приладить охлаждающий артефакт таким образом, чтобы напитки всегда оставались прохладными. А в правом подлокотнике мы разместили выдвижной ящичек для бумаг, замок на котором настраивался на ауру владельца. Никто, кроме самого императора, не сможет его открыть.

Одновременно с работой над креслом, я не забывала и об обещании, данном Александру. К созданию кресла-качалки я подошла с душой, мысленно возвращаясь на тот берег, где впервые встретила цесаревича. Мне хотелось, чтобы мое изделие стало частью умиротворяющего пейзажа, который так ценил Александр.

Для качалки я выбрала крепкую выдержанную сосну с теплым золотым отливом. Никаких острых углов в конструкции, только плавные, струящиеся линии. Сиденье выгнула так, чтобы в нем было удобно сидеть с удочкой в руках.

В процессе работы меня осенило: почему бы не сохранить для цесаревича и само место на реке? Подарить ему уютный уголок покоя, где он сможет укрыться от государственных забот? Пока Кубышкин не уехал в Москву, вызвала его, чтобы обсудить этот вопрос.

— Необходимо сделать деревянные мостки, только без затей, будто бы сама природа их проложила для удобства. Затем нам понадобится легкий навес от дождя, не закрывающий вид на реку. А под навесом как раз поставим кресло, скамеечку и небольшой столик. Все должно дышать тишиной и спокойствием, понимаешь?

Кубышкин задумчиво кивнул. Уж он-то видел Александра и знал, о ком идет речь.

Обустроив место для рыбалки, я наказала местным мальчишкам дежурить у реки и спешно докладывать мне, если заметят на берегу одинокого рыбака. Эти сорванцы стали лучшей сторожевой и сигнальной сетью, какую только можно придумать.

Параллельно у меня шла переписка с Гольдманом. Магическая почта каждый день доставляла послания, в которых поверенный сообщал об этапах готовности прошения.

К концу недели курьер из Воронежа доставил мне от поверенного подробные инструкции с выверенными формулировками и собранными доказательствами. Осталось только переписать набело и получить подпись Александра, как представителя императорской фамилии. Если все получится, у Магической коллегии и церкви не найдется причин для отказа.

Но пока цесаревич отсутствовал, мне оставалось только ждать и заполнять тревогу постоянной работой.

Две недели, отмерянные господином Гольдманом, пролетели как один день. Кресло для императора обрастало деталями, словно живое дерево. Каждое утро Федор прибегал с новыми идеями, и мы с ним спорили до хрипоты над деталями и воплощением этих идей в жизнь.

Но все хорошее быстро заканчивается. Я как раз проверяла, насколько плавно выдвигается потайной ящик в подлокотнике, когда Дуняша сообщила, что прибыл князь.

— Барыня, там Дмитрий Николаевич пожаловали. И лекарь с ним, модистка ваша, мадам Ламорт — целых три кареты.

Новость меня не обрадовала. Зачем он приехал? За мной? Или опять собрался что-то доказывать?

— Проводи их в гостиную и скажи, что скоро спущусь, — кивнула служанке, снимая фартук и вытирая руки.

Неожиданный визит меня взволновал. Пока шла по коридору, в груди зрело привычное раздражение. Каждое появление Горчакова ощущалось, как вторжение в мою жизнь, которую я по крупицам отстраивала заново.

В гостиной меня дожидался сам Дмитрий в дорожном сюртуке и со своим невыносимым взглядом, сразу прикипевшим ко мне; подтянутый Штольц с неизменным саквояжем; мадам Ламорт в невероятном дорожном платье и… Татьяна Львовна.

Нагрянули, что называется, всей компанией.

Свекровь выглядела бледной тенью, растерявшей былой лоск и надменность. Куда только подевалась та заносчивая дама, которая цедила оскорбления сквозь зубы?

— Анастасия! — Дмитрий подался ко мне, сверкая темными глазами и перехватывая мою ладонь для поцелуя. — Я скучал, — произнес тихо, заглядывая прямо в глаза.

Надо же? Скучал он! А мне вот совершенно не до скуки было. Даже присесть иной раз не получалось за день.

— Добрый день, господа, — я проигнорировала признание князя. — Чем обязана столь представительному визиту? Неужели у вас, наконец, появились дела, Дмитрий Николаевич? Надеюсь, они вас подольше задержат в столице?

— Дела у меня действительно появились, — Горчаков нахмурился. — И довольно неотложные. Но прежде, чем мы отправимся в Петербург, господин Штольц должен осмотреть твою ногу.

— Вы все едете в Петербург? — уточнила я, не веря своему счастью.

— Да, дорогая! — модистка всплеснула руками. — Князь был так любезен, что предложил нам место в своем кортеже. Мне давно пора возвращаться к столичным заказам!

— Рада за вас, — я натянуто улыбнулась и повернулась к лекарю. — Герман Карлович, прошу вас в мой кабинет. Там достаточно света, чтобы провести осмотр.

Штольц кивнул и двинулся за мной. Дмитрий, разумеется, увязался следом. Возражать не стала. Пусть посмотрит на результат своих хлопот.

Я присела на диванчик, выпрямила ногу и задрала подол платья. Штольц ощупал мое колено, надавив в нескольких точках. Боли я, к счастью, не почувствовала.

— Превосходно! — кивнул он одобрительно и принялся расстегивать ремни шины. — Кость срослась идеально, а магия сделала свое дело, залечив поврежденные ткани. Но и ваша дисциплина, княгиня, на этот раз выше всяких похвал.

Я осторожно пошевелила ногой, попробовала согнуть и разогнуть колено — никаких неприятных ощущений.

— Благодарю! — искренне улыбнулась лекарю. — Вы творите чудеса, Герман Карлович.

— Рад, что теперь ты здорова, — Дмитрий не сводил с меня жадного взгляда.

— Я тоже рада, — опустила подол и поднялась. — Что ж, господа, теперь, как видите, я в полном порядке. Прошу отобедать с нами, если вы не торопитесь. Капитолина сегодня превзошла сама себя.

Держалась я безупречно, отыгрывая радушную хозяйку дома. Не прорвалось ни одного намека на ту ярость, что клокотала в груди при виде мужа. Мы сразу прошли в столовую, куда переместились остальные гости.

Во время обеда мадам Ламорт щебетала без умолку, рассказывая о столичной моде. Штольц делился медицинскими новостями, а я лишь методично ела, отвечала односложно и ждала, когда они все уедут.

После десерта гости решили немного отдохнуть с дороги и размять ноги. Татьяна Львовна улучила момент, чтобы со мной поговорить.

— Анастасия, позволь мне сказать? — обратилась она дрогнувшим голосом.

— Слушаю, — произнесла бесстрастно.

— Я хотела извиниться перед тобой за свое поведение в Петербурге. За то, что позволяла себе лишнее и молчала, когда следовало вмешаться. И за Наталью — тоже…

Она замолчала, явно ожидая какой-то реакции. Но для меня ее слова ничего не значили.

— Я ненавидела тебя, — продолжила рубить правду свекровь. — Ты была живым напоминанием о муже и том аде, через который я прошла. Теперь вижу, что ты совсем другая. Ты справилась там, где я сломалась. Прости, я была неправа…

— Я ценю ваши слова, Татьяна Львовна, — ответила тем же тоном. — Но принять их сейчас не могу. Слишком много боли осталось в душе. Вы безжалостно перемалывали меня и смотрели, как я погибаю. Ваше раскаяние, увы, запоздало.

— Но я просто боялась! — выкрикнула она, глотая слезы. — Боялась снова оказаться под пятой тирана. Дмитрий… Он же весь в отца! Я думала, так будет лучше. И я ошиблась.

— Верно, ошиблись, — пожала плечами. — Но ваши ошибки едва не стоили мне жизни. Так что простите, чудесного примирения не получится. Я желаю вам добра, но на расстоянии. А теперь прошу извинить, у меня дела.

Оставив рыдающую Татьяну Львовну в гостиной, я поднялась в спальню, не испытывая ни торжества, ни жалости. Только усталую легкость, которая приходит, когда отпускаешь ненужный груз проблем. Я больше не желала иметь с ней никаких дел. Оставался только Дмитрий, и очень скоро я добьюсь нашего развода.

Гости уехали ранним утром. Провожать их я не вышла, наблюдая за сборами в окно кабинета. Перед тем, как отправиться, Дмитрий долго стоял у кареты, глядя на окна моей спальни, но так ничего не дождался. К чему бессмысленные прощания? У каждого из нас был свой путь, и с каждым днем наши дорожки расходились все дальше и дальше.

После отъезда гостей дом разом опустел, будто выдохнул застоявшийся воздух. Не верилось даже, что больше никто не войдет без стука, не обожжет тяжелым взглядом и не заставит сердце сжиматься от бессильной ярости.

С какой же радостью я снова окунулась в работу! Еще одна неделя пролетела, как в тумане. Я почти забыла о том, что где-то за пределами Щепкино существует мир с его интригами и условностями.

В то утро я как раз проверяла последние штрихи на императорском кресле. Федор колдовал над массажными валиками, тихонько бормоча заклинания, а я водила ладонью по отполированному подлокотнику, ощущая, как дерево отзывается на каждое прикосновение.

— Барыня! Барыня, там!.. — в мастерскую ворвался запыхавшийся мальчишка.

— Говори толком! — резко выпрямилась, едва не столкнув с полки банку с лаком.

— Он пришел! На реке! С удочкой сидит, как вы и говорили. Без охраны почти, только один хмурый дядька поодаль.

— Пришел? — сердце пропустило удар.

Значит, все же явился. Не забыл обо мне. Это же тот самый шанс, которого я так ждала!

— Федор, продолжай без меня! Я скоро вернусь.

Парень кивнул, не задавая вопросов, а я выскочила из цеха, на миг зажмурившись от яркого солнца. Денек сегодня выдался на редкость погожий — небо синее, без единого облачка, легкий ветерок шевелит верхушки сосен.

К реке я бежала бегом, позабыв о недавней хромоте. За лечение — отдельное спасибо Штольцу. Ну и Дмитрию, который его вызвал. К груди я прижимала прошение, запечатанное в плотный конверт.

Александра я заметила издали. Он слегка покачивался, откинувшись на спинку кресла и смотрел на поплавок. Удочка лежала на специальной подставке, которую я предусмотрела для удобства. Рядом на низком столике стоял кувшин с квасом и пара кружек.

Притормозив за несколько метров, я замедлила шаг и попыталась выровнять дыхание. Настил не скрипнул ни единой дощечкой, а навес укрыл меня кружевной тенью.

— Доброго утра, Александр Николаевич, — я замерла в нескольких шагах, склонив голову в почтительном поклоне.

— Анастасия Павловна! — цесаревич повернул голову, встречая меня улыбкой. — А я уж подумал, что вы забыли о моем приглашении. Вернее, о своем обещании. Это кресло — настоящее чудо! Вы превзошли саму себя.

— Я очень рада, что угодила Вашему Высочеству. Но это лишь малая толика того, на что я способна.

Цесаревич усмехнулся и жестом пригласил меня присесть на скамеечку под навесом. Я опустилась на нее, расправив юбку и радуясь тому, что колено больше не подводит внезапной болью или нежеланием сгибаться.

— Вы просили о встрече? Хотели обсудить нечто важное, — улыбка медленно сошла с лица Александра, а взгляд стал испытующим. — Я вас слушаю.

— Ваше Высочество, — я сглотнула вязкую слюну, ощущая, как резко пересохло в горле, — я подаю прошение о расторжении брака с князем Горчаковым и прошу вашего содействия, — протянула ему конверт.

Александр тяжело вздохнул и забрал документы, взвесил их на ладони. На его лице промелькнуло удивление, которое быстро сменилось сосредоточенностью.

— Развод? — переспросил он тихо. — Вы отдаете себе отчет, что это означает для женщины вашего положения?

— Я отдаю себе отчет в том, что супруг меня предал, — ответила резче, чем дозволялось, и тут же прикусила язык. Александр лишь приподнял бровь, отреагировав на мою дерзость. — Прошу прощения, но я должна рассказать вам правду.

— Говорите! — цесаревич скрестил руки на груди, в миг преображаясь из добродушного рыбака в будущего императора, привыкшего взвешивать каждое слово.

— Это с самого начала был брак не по любви, — набрав в грудь воздуха, приступила к рассказу. — Дмитрий женился на мне, исполняя долг, данный покойным отцом князя моему отцу. Но я не виню мужа за это. Претензии я предъявляю к тому, что было после. Он с самого начала считал меня обузой и пустым местом. Привел в наш дом любовницу — Наталью Ведищеву — и поселил ее рядом со мной, позволяя ей унижать меня и втаптывать в грязь. Затем он решил избавиться от меня, сослав в деревню и не обеспечив при этом должной защитой. Вы сами стали свидетелем того, что я одна была вынуждена противостоять разбойникам, тогда как гвардейцы попросту отвернулись.

Я замолчала, переводя дыхание. Александр слушал меня, не перебивая, только пальцы чуть сильнее сжимали подлокотники.

— Позднее выяснилось, что разбойников наняла Наталья Ведищева, чтобы избавиться от меня навсегда. Вместо ссылки в имение Горчаково, я поехала в Щепкино, зная о том, что у меня здесь есть лесопилка. В Горчаково отправились служанки, которых приставили следить за мной. Челядь обнаглела настолько, что, явившись в родовое имение князя одна из служанок представилась мной и тянула из князя деньги, якобы на мое содержание. Но дело даже не в этом, — я набрала побольше воздуха в грудь и продолжила: — Позднее в имении случился пожар, и эта женщина погибла. Управляющему удалось задержать поджигателя, и тот назвал имя заказчика. Им снова оказалась Наталья Ведищева. Князю сообщили о моей мнимой смерти, и он, проездом с южных границ, заехал в Щепкино, чтобы распорядиться моим имуществом. Уже тут он узнал, что я жива. После этого Дмитрий вдруг начал изображать заботливого супруга. Но для меня, увы, слишком поздно.

— Горчаков спас вашу лесопилку от пожара, — заметил Александр.

— А подожгли ее, как он сам же и выяснил, при помощи артефактов с характерными следами магии Ведищевых, — невольно сорвалась на крик. — Вы знаете, что он использовал меня, как приманку? Выжидал, пока Ведищева себя выдаст, вместо того чтобы сразу пресечь опасность.

— Тише, Анастасия, — цесаревич поднял руку, призывая меня к спокойствию. — Я понимаю ваши чувства. Но факты…

— Факты есть, — я кивнула на конверт, который Александр положил рядом с удочкой. — Внутри копия приговора суда над Ведищевой, показания свидетелей. Мой супруг публично признал, что не дал мне защиту. И косвенно подтвердил свою несостоятельность, как супруга. Я прошу лишь об одном: дайте мне свободу. Я хочу жить своей жизнью, управлять делом, за которое радею все душой, без оглядки на человека, который видит во мне лишь вещь.

Александр долго молчал. Поплавок на спокойной воде запрыгал, и цесаревич подскочил, ловко вытаскивая на причал небольшую рыбешку. Насадив новую наживку на крючок, он закинул леску в воду и вернулся на место.

— Знаете, Анастасия Павловна, я многое повидал при дворе. Браки среди аристократов практически никогда не заключаются по любви, но редко кто решается на такой шаг. Вы — первая женщина на моей памяти, которая открыто требует развода, да еще с такими обоснованиями.

— Что ж, мне не привыкать быть во всем первой, — произнесла твердо.

— Вы не перестаете меня удивлять, княгиня, — он вдруг улыбнулся светло, почти по-мальчишески. — Помните, на приеме у губернатора вы обещали мне танец? Так вот, кажется, я начинаю понимать, отчего вы так жаждете свободы. Чтобы танцевать тогда, когда сами того пожелаете, а не по указке.

— Совершенно верно, Ваше Высочество, — я уважительно склонила голову.

— Что ж, ваши доводы неоспоримы, Анастасия Павловна, — Александр поднялся, забирая конверт. Я тоже подскочила, чувствуя, как сердце трепыхается в груди. — Я ознакомлюсь с прошением и дам делу законный ход. Более того, лично прослежу, чтобы оно не затерялось в канцелярии Магической коллегии. Но предупреждаю: князь будет сопротивляться. И у него достаточно влияния, чтобы не допустить развода. Вы готовы к этому?

— Я прошла через такой ад, Александр Николаевич, что несколько судебных заседаний меня не испугают.

— Тогда скрепим наш уговор, — он протянул руку, и я вложила свою ладонь в его.

Цесаревич пожал ее теплым рукопожатием, а после приложился губами к внешней стороне ладони, глядя на меня внимательным взглядом.

— Благодарю, Ваше Высочество, — я улыбнулась. — Вы не представляете, что для меня значит ваша поддержка.

— Отчего же нет? — он лукаво подмигнул. — Очень даже представляю. От меня вам огромное спасибо за великолепное кресло. Я распоряжусь, чтобы его поставили в моих покоях. А вас, Настя, я навещу еще. Теперь уже как свободную женщину.

Александр не стал даже вытаскивать удочки, кивнул на прощание и направился по мосткам к выходу. Его охранник тут же выдвинулся следом. А я замерла, глядя ему вслед, не в силах поверить, что дело, к которому шла несколько месяцев, обрело реальную форму.

Когда фигуры цесаревича и его охранника растворились среди деревьев, я медленно опустилась в кресло-качалку. Прикрыв глаза, позволила себе просто дышать, слушая тихое журчание реки. Свобода была уже так близко, что ее, казалось, можно коснуться рукой. Дальше оставалось только ждать. А ждать я умела лишь одним способом — работать до исступления.

Первые дни после отъезда гостей я вздрагивала от каждого стука, только потом осознавала, что никто не войдет в спальню без спроса, не придавит тяжелой аурой, не потребует отчета. Одиночество меня не пугало, наоборот, у меня расправились плечи, и я могла полностью посвятить себя лесопилке.

Полтора месяца пролетело, как один миг. И за это время мы знатно потрудились. Императорский кабинет обретал форму, и каждый новый штрих, каждое движение резца приближало меня к новой независимой жизни.

Мы с Федором превратили огромный зал в имении в святилище дерева и магии. Панели из мореного дуба для стен кабинета высушили так, чтобы его структура напоминала застывшую бурю. Никакой позолоты — только строгая лаконичность и благородное дерево.

Много труда вложили в письменный стол императора, вмонтировав в столешницу несколько артефактов, над которыми Федор корпел днями и ночами. В левом углу мы установили хронометр. Его тончайшие серебряные шестеренки, заключенные в прозрачный хрусталь, отмеряли минуты с выверенной точностью. В правом углу разместили переговорный артефакт, позволяющий императору в любой момент связаться со своим секретарем или министрами.

— Смотрите, Анастасия Павловна! — однажды Федор ворвался в мастерскую, сияя, как начищенный самовар. — Я наловчился делать так, чтобы чернильница сама пополнялась из скрытого резервуара.

— Молодец! Теперь давай подумаем, где мы установим этот резервуар, — тепло улыбнулась, поражаясь творческому энтузиазму парня.

А ведь его ко мне прислал Дмитрий, как будто нарочно отбирал толковых и талантливых личностей. Другие маги тоже работали на совесть под началом Стогина и Шенберга, но этот молодой гений — поистине настоящая находка.

В столе мы также разместили скрытые ящички, настроенные на ауру владельца, и с подачи Федора установили миниатюрное пресс-папье с охлаждающим эффектом, чтобы в жару документы не липли к рукам.

Кресло мы тоже довели до ума, добавив выдвигающуюся подставку для ног и регулируемую спинку к уже имеющемуся подогреву и массажным роликам. Подлокотники краснодеревщики покрыли тончайшей резьбой с изображением дубовых листьев.

Я не раз испробовала кресло на себе, включая подогрев и откидываясь на удобную спинку, массирующую уставшие мышцы. Ни одна фабрика Европы не выпускала подобного, так что я по праву гордилась собой и предвкушала момент, когда достоинства этого кресла оценит сам император.

Однако императорский заказ не ограничивался одним кабинетом. Александр также просил изготовить пятьдесят кресел, и на них я потратила не меньше сил. Здесь уже не требовалась роскошь или индивидуальный подход, но за качество каждого изделия я отвечала головой.

Используя своих помощников, я разбила работу на этапы, как это делалось на мебельной фабрике из моего прошлого. Одна бригада плотников выпиливала заготовки, вторая занималась сборкой каркасов, третья — обивкой. Так что к началу третьего месяца мы вышли на финишную прямую.

Приближался час сдачи заказа, и я практически не выходила из мастерской. Спала урывками, ела — как придется, гоняла своих подчиненных так, что только искры летели. Мои мастера и маги в этом не отставали, понимая всю тяжесть ответственности.

Венька дневал и ночевал прямо в цеху, изучал чертежи, спорил с мастеровыми по каждой мелочи и бывало, что сам становился к станку, когда один из работников свалился с простудой.

Яков работал с не меньшим упорством, постоянно пропадая в лаборатории, где смешивал эфирные соки и настои, совершенствуя составы клея и занимаясь огнеупорной пропиткой. Однажды вечером он влетел в мой кабинет, сжимая в руках склянку с густым мерцающим составом.

— Получилось! — крикнул он, вынуждая меня вздрогнуть. — Огнеупорная пропитка! Настоящая, а не та дешевка, которой на ярмарке торгуют.

Мы тут же отправились проверять новую разработку в деле. Нанесли состав на сухую доску и поднесли к ней зажженный факел. Пламя лизало дерево, но оно не загоралось. Оставались только следы закопчения и запах разогретой смолы.

— Яков Иванович, да вы гений! — выдохнула в восторге. — Такой пропиткой можно мебель в казармах обрабатывать, дома и… Да все, что угодно! Только представьте себе, сколько жизней спасут ваши изыскания!

Шенберг зарделся и смущенно поправил очки, а в его взгляде, обычно сухом и деловитом, промелькнула искренняя радость. В тот вечер мы устроили праздник, и первый бокал с ягодным морсом я подняла за нашего мага. Даже Венька, который часто завидовал успехам старшего товарища, и тот одобрительно хлопнул мага по плечу.

За эти месяцы все мы выросли в профессиональном плане. Вениамин проявлял таланты руководителя, радеющего за дело всей душой. Яков из скромного наставника вырос в настоящего магистра-исследователя. Федор — вообще сокровище, в плане артефактов и хитрых придумок.

Щепкино гудело, как растревоженный улей. Заказы от промышленников и купцов шли косяком, каждый требовал «ту самую доску», и мы едва справлялись с объемами. Пришлось нанимать еще людей, строить избы, расширять склады. На реке вырос второй причал для барж и барок.

В тот день, когда я заканчивала чертеж ящика, приспособленного для бережной перевозки кресел в столицу, на подъездной аллее показался экипаж с гербами корпуса лесничих. Я отложила карандаш и поспешила навстречу графу.

Улыбаясь широкой улыбкой, Сокольский спрыгнул с подножки и направился ко мне.

— Анастасия Павловна, какое счастье застать вас на месте! — воскликнул он, прикладываясь губами к моей руке. — Вы расцвели, честное слово. Деревенский воздух творит чудеса.

— Не только воздух, но и работа, — я пожала плечами. — Вы по делу, Андрей Петрович, или опять будете соблазнять меня акционерным обществом?

— Исключительно дело, — он заразительно рассмеялся. — Я слышал, вы готовите императорский заказ к отправке? Сроки, насколько понимаю, уже поджимают?

Отрицать очевидную проблему не стала. Действительно, времени на то, чтобы довезти груз до Петербурга, оставалось впритык. Любая задержка могла обернуться крахом.

— А что, если вам отправить груз на барже до Воронежа? Дорогу от осенних дождей развезло, путь на подводах займет больше времени, а река пока судоходна. А уже из Воронежа можно доставить ваш заказ на поезде. У меня есть связи, могу договориться с железнодорожным начальством, чтобы вам выделили отдельное купе с охраной. Это будет гораздо быстрее, чем трястись неделю на подводах.

Предложение звучало заманчиво, но я уже успела понять, что Сокольский ничего не делает просто так. Он будто знал, что мне необходимо, и предлагал помощь именно тогда, когда я в ней нуждалась.

— Это было бы весьма кстати, Андрей Петрович, — задумчиво кивнула. — Признаться, я тоже задумывалась о том, что можно доставить заказ по железной дороге. Но мне бы хотелось лично сопровождать груз. Сами понимаете, какая ответственность.

— Разумеется, — граф улыбнулся еще шире. — Даже не сомневался, что вы так скажете. Кстати, если вам понадобится помощь в монтаже, у меня в Петербурге есть знакомый краснодеревщик. Но я бы посоветовал вам взять с собой пару своих людей из тех, кому доверяете. И, если позволите, я бы сопровождал вас. Мало ли какие сложности возникнут в дороге?

— Благодарю, Андрей Петрович. Я подумаю над вашим предложением, — не стала отказывать сразу.

Подобная забота настораживала. Слишком уж он был настойчив. Что ему нужно на самом деле?

— Может, посмотрите на готовые кресла? Уверена, вы оцените.

Сокольский отправился следом за мной в сборочный цех, где стояли ряды чиновничьих кресел. Он прошелся вдоль них, ощупывая подлокотники. Затем сел на одно и откинулся на спинку.

— Изумительно! — выдохнул проверяющий. — Помните, я говорил, что вашему таланту тесно в этих цехах? Теперь вы сами видите, что новые паро-магические станки здесь жизненно необходимы. Вы сможете выпускать такую мебель сотнями. Мои слова о кредите еще в силе. Подумайте над созданием акционерного общества, Анастасия Павловна.

Предложение Сокольского звучало заманчиво, но что-то внутри противилось всем этим кредитам и залогам. Слишком много раз я обжигалась на собственной доверчивости.

— Я пока еще думаю над вашим предложением, Андрей Петрович. Насчет доставки хотела предупредить, что завтра мои люди начнут упаковывать груз. Рассчитывайте, что три дня минимум понадобится на сборку.

— Великолепно! — просиял граф. — Анастасия, вы позволите задержаться у вас до отправки? В вашем имении так уютно. Уютнее, чем в любом воронежском особняке. И еще, признаюсь, мне доставляет истинное удовольствие наблюдать, как вы работаете.

Я внутренне поморщилась от того, что придется уделять гостю внимание и время, которое могла бы потратить с пользой. Однако внешне никак этого не показала. Пока наши интересы совпадали, я готова была терпеть общество графа. Но не в своем доме, разумеется.

— Андрей Петрович, постоялый двор почти готов. Комнаты для гостей уже обставлены, так что вы сможете ночевать там, а днем совершенно свободно бывать в имении и на лесопилке.

— Вы, как всегда, заботитесь не только о деле, но и о приличиях, — выслушав меня, граф склонил голову, и мне показалось, будто в его взгляде промелькнула досада. — Не сочтите за дерзость, если буду находиться у вас с утра и до позднего вечера? Боюсь, ваше общество слишком притягательно, чтобы я мог отказать себе в удовольствии видеть вас как можно чаще.

Я лишь кивнула, выслушав льстивую речь, отказывать не видела особых причин.

Последующие дни слились в череду привычных хлопот, только граф доставал чрезмерной заботой, ухаживаниями и комплиментами. Но в целом, в его словах я не заметила пошлости или фривольных намеков, а советы он старался давать только по делу.

— Анастасия Павловна, вы слишком много работаете, — заметил Сокольский, застав меня в мастерской над чертежом. — Позвольте напомнить, что ваша сила не только в инженерном гении, но и в умении вдохновлять людей. Не берите все на себя. Разве Яков или Вениамин не справятся с частью ваших задач?

Я невольно задумалась над тем, что Сокольский-то прав. Он четко подмечал уязвимые места и старался их подправить. Его советы звучали так разумно, что невольно хотелось ему довериться.

На второй день его визита, уже ночью, когда легла спать, меня вырвал из сна грохот, от которого загудели стены. Я подскочила в кровати, не понимая, что происходит. Князя уже второй месяц не видела. Так откуда взялся шум?

В следующую секунду за окном полыхнул охранный контур, который как раз устанавливал Дмитрий. Времени на размышления не оставалось. Я накинула плащ поверх ночной рубашки, сунула босые ноги в сапоги и бросилась на улицу.

Со стороны причала доносились громкие крики. Возле склада с готовой продукцией метались Вениамин, Яков и несколько ветеранов с ружьями. Охранный полог еще мерцал, оседая искрами, а на бревнах у кромки леса лежали двое.

Я замерла, переводя дух. И в этот момент из темноты вынырнул запыхавшийся Сокольский. Он примчался со стороны постоялого двора, придерживая рукой болтающуюся на поясе шпагу.

— Анастасия Павловна, вы целы? — выдохнул он, окидывая меня встревоженным взглядом.

В распахнутом сюртуке, со спутанными волосами и глазами, горящим боевым азартом он выглядел невероятно привлекательно.

— Слава богу, вы не пострадали!

Я не ответила ему, глядя на бесформенные фигуры, лежащие у полога. Подобравшись к ним поближе, рассмотрела двух мужчин в темных армяках. С перекошенными от боли лицами, перепуганные и злые, они были живы. Защита Дмитрия основательно приложила их об землю.

— Шпионы, — процедил Вениамин, присаживаясь на корточки и выворачивая карманы чужаков. — Конкуренты, не иначе! Интересно, кто решил нам напакостить? Воронцов никак не уймется? Или дружки Перевалова объявились?

— Или кто-то другой, — глухо произнес Яков, поднимая с земли амулет. — Смотрите, артефакт-отмычка. Если бы не хозяйский контур, эти гады проникли бы на склад.

У меня внутри все похолодело от этой новости. На складе как раз хранился готовый заказ для императора, готовый к отправке. Много ума не надо, чтобы испортить мебель.

Ветераны рассыпались по территории, обыскивая каждый угол, а маги, прихватив фонари, отправились прочесывать лес. Сокольский же не отходил от меня ни на шаг, оказывая моральную поддержку.

— Анастасия Павловна, может, вам лучше вернуться в дом? Простудитесь еще, как потом в столицу поедете? Ваши люди справятся, поймают супостатов, если они еще остались. Вы все равно им ничем не поможете.

Я кивнула, соглашаясь с разумными доводами, и резко развернулась, чтобы уйти. Но неловко зацепилась ногой за корень, который не рассмотрела в темноте, и едва не упала. Вскрикнуть не успела, как Сокольский поймал меня, прижимая к себе так крепко, что у меня перехватило дыхание. Я впечаталась в его каменную грудь, ощущая терпкий мужской запах силы и опасности.

— Анастасия… — прошептал граф бархатистым голосом. Его губы скользнули по моему виску, спускаясь к щеке.

Тело отреагировало быстрее разума: я уперлась ладонями в его грудь и резко отстранилась. Сердце в груди бешено колотилось от волнения и злости.

— Андрей Петрович, вы забываетесь! — произнесла ледяным тоном, поправив плащ, сползший с плеч. — Я замужем! Ваше поведение оскорбительно.

— Простите ради всего святого, — проверяющий склонил голову и прижал руку к груди в извиняющемся жесте. — Я совершенно потерял голову… Ваш ум и невероятная красота сводят с ума. Это не оправдание, но… Поверьте, я не хотел вас оскорбить.

Я молчала, раздумывая, что на это ответить, и в этот момент меня накрыло осознанием, что объятия Сокольского не вызвали ничего, кроме досады. Ни трепета, ни искры, ни головокружения, которое охватывало каждый раз, когда Дмитрий…

Даже сейчас при одной мысли о муже внутри все сжималось от злости на него и непривычной тоски. Мне не хватало его тяжелого взгляда и давящей ауры, наших перепалок и ссор. Сокольский же был слишком идеальным, правильным. А я, выходит, скучала по предателю?

— Довольно слов, — ответила сухо. — Вам незачем заглаживать вину, простого извинения будет достаточно. Надеюсь, впредь подобное не повторится.

— Обещаю, Анастасия Павловна, — Андрей Петрович посмотрел на меня взглядом, полным обожания, — я больше не перейду границ дозволенного. Но и не откажусь от того, чтобы восхищаться вами. Вы — самая необыкновенная женщина из всех, кого я когда-либо встречал.

Я кивнула, принимая извинения. Окончательно портить отношения с могущественным генерал-майором мне было не с руки. Но и давать ему надежду — значило бы намеренно вводить в заблуждение. Пусть лучше думает, что я холодна и неприступна.

— Пойдемте по домам, Андрей Петрович. Утром будем разбираться со шпионами. А сейчас мне нужен отдых.

Сокольский поклонился в знак согласия и ушел, растворившись в темноте. Я же медленно побрела к дому, обдумывая неприятное открытие, которое сделала сегодня.

Ускорив шаг, я почти влетела в дом и захлопнула дверь, отсекая порывы ветра и назойливое эхо собственных мыслей. Мне срочно требовалось отвлечься, поэтому сразу отправилась в кабинет, где меня дожидались стопки чертежей, макет нового цеха и недочитанные отчеты.

Немного успокоившись, я сообразила, что необходимо вызвать жандармов. К счастью, у меня была налажена магическая почта с Захаром, который мог в спешном порядке передать послание Брумелю. Набросав несколько строк с просьбой прислать конвоиров и следователя, отправила сообщение в Воронеж.

Зная расторопность Копейкина, мое послание этой же ночью попадет к адресату.

За ночь я так и не сомкнула глаз, перебирая чертежи и ожидая вестей от магов. На рассвете Вениамин и Яков вернулись. Оба хмурые, мокрые и злые. Следы оборвались в лесу у оврага, не оставив шанса поймать диверсантов.

— Профессионалы работали, — буркнул Венька. — Магией след замели, не иначе. Ищи теперь ветра в поле.

— Ничего, у нас есть два пленника. Дождемся дознавателя из жандармерии и выясним, кто их послал, — успокоила распереживавшегося парня. — Куда их определили, кстати?

— В подвале сидят, — хмуро ответил Михаил. — Дверь там крепкая, снаружи запирается, и окошко имеется, чтобы за ними приглядывать. Никуда не сбегут.

Допрос, который учинил преступникам Сокольский, не принес результатов. Оба молодчика молчали, будто воды в рот набрали. Даже магия не помогла. Возникло предположение, будто на их сознание кто-то наложил ментальный блок, что под силу не каждому магу. Или очень богатому заказчику.

— Их будто специально готовили, Анастасия Павловна, — покачал головой граф. — В последнее время, я слышал, участились нападения с участием таких вот наемников с подавленной волей.

Я кивнула, погрузившись в тягостные мысли. Заказчик — это еще полбеды. Куда страшнее, что неизвестные враги подобрались так близко к Щепкино. И это несмотря на охранный контур Дмитрия! А если бы они испортили императорский заказ?

Жандармы прибыли ближе к вечеру. Двое рядовых и старший над ними — плотный поручик с рыжими усами. Все при саблях и с магическими жезлами-накопителями. Поручик предъявил бумаги, подтверждающие его полномочия, после чего мы вместе отправились к подвалу.

— Открывайте! — велел старший жандарм. — Посмотрим на ваших молодчиков.

Вениамин отодвинул засов, распахнул двери и изумленно замер на пороге.

Оба пленника застыли на полу с остекленевшими глазами и выражением ужаса на лицах. У одного их уголка рта стекала темная нить слюны.

— Мертвые, — ошеломленно выдохнул Яков, присаживаясь возле тел на корточки. — Судя по всему, отравлены.

Капитолина, маячившая за моей спиной, всхлипнула и прижала ладони к губам.

— Господи, я же их кормила! Овсянку сварила, хлеба дала… Неужто я…

Поручик немедленно развернулся к ней, уставившись тяжелым взглядом.

— Значит, это ты снабжала пищей задержанных? Взять под стражу, немедля! — скомандовал своим подчиненным.

Они уже шагнули к моей кухарке, когда я машинально выступила вперед.

— Подождите! Капитолина Кубышкина служит мне чуть ли не с рождения. Она не могла такого сделать.

— Сударыня, — поручик склонил голову, глядя на меня строгим взглядом, — закон един для всех. Если кухарка подавала еду, в которой оказался яд, то первое подозрение падает на нее. Я обязан арестовать подозреваемую.

— По какому праву? — не согласилась я. — Это мое имение и мои люди. Требую официального обвинения и доказательств, а не голословных обвинений!

Внутри меня уже захлестнуло отчаяние. Я не могла отдать им Капитолину только потому, что она проявила сочувствие и покормила пленных. Стоит простолюдину только попасть в тюрьму, а там уже из него вытрясут признание. Михаил этого не переживет, Дуняша осиротеет…

Неожиданно в разговор вмешался Сокольский, который молча наблюдал за разыгравшейся сценой. Он подошел к жандарму и заговорил с ним неожиданно мягким тоном.

— Позвольте вопрос, господин поручик? Вы уже осмотрели тела и место преступления?

Поручик хмуро кивнул.

— Тогда вы уже выяснили, что именно подавали задержанным. Только овсянку и хлеб?

Капитолина, заикаясь, еще раз перечислила все, что приносила, описав, как и когда это сделала.

— А квас? — прервал Сокольский сбивчивую речь служанки. — Вон тот, который в углу стоит, в жбане? Вы его тоже подавали?

— Да какой квас, барин? — Капитолина растерянно заморгала. — Не было никакого квасу. Я им токмо кашу и воду в глиняной кружке принесла.

— Что и требовалось выяснить, — довольный собой граф повернулся к поручику. — Ваше Благородие, эта женщина — добрейшей души человек и никакой не отравитель. Она несколько раз перечислила все, что подавала пленникам, но ни разу не упомянула квас. Вывод напрашивается сам собой: яд был доставлен иным путем. Убийцы нарочно решили подставить кухарку.

— Что ж… — жандарм заколебался, глядя то на жбан, то на Капитолину. — Благодарю за разъяснения, Ваше Высокопревосходительство. С женщиной разберемся позже. Но убитых еще надлежит осмотреть магу-дознавателю.

Я невольно выдохнула, ощущая, как становится легче дышать. Сокольский чуть заметно улыбнулся, и впервые за долгое время его улыбка показалась мне искренней. Я благодарно кивнула и улыбнулась в ответ кончиками губ. Не знаю, понял ли он, как много значила для меня Капитолина, но помощь оценила.

Однако передышка продлилась недолго. Едва первые волнения улеглись, как возник новый вопрос: кто отравил пленников?

Поручик велел никого не пускать в подвал, выставил своих подчиненных у дверей, а сам распорядился вызвать мага-дознавателя из Воронежа.

Происшествие выбило меня из колеи. Вернувшись в дом, я бессильно опустилась в кресло, а граф последовал за мной, оказывая молчаливую поддержку.

— Анастасия Павловна, — нарушил Сокольский неловкую паузу, — я восхищен вашим мужеством и тем, как вы держитесь в такой непростой ситуации. Однако должен заметить, что кто-то проник в самое сердце имения и проделал это незаметно. Охранный контур не сработал, магических следов не обнаружено. Все вместе это говорит о высоком уровне подготовки.

— Понимаю, Андрей Петрович, — я кивнула, — поэтому не нахожу себе места.

Дознаватель прибыл на следующее утро. Сухонький старичок облазил весь подвал, просветил каждый угол, применяя особые заклинания. Мы с тревогой ожидали вердикта, который оказался неутешительным.

— Увы, господа, — развел он руками. — Следы начисто стерты. Я не нашел ни единого отпечатка ауры, ни одного отголоска заклинаний. Будто сам дьявол поработал.

— Может, этих двоих отравили до того, как мы их заперли? — предположила я.

— Исключено, — вмешался Сокольский. — Я лично осматривал обоих и не заметил никаких признаков отравления. Да и действовать яд начал бы раньше.

— Тогда как? — я беспомощно посмотрела на Вениамина. — Ты видел, кто-нибудь подходил к двери?

— Мы все присматривали, чтобы они не сбежали. Но народу тут много ходит. А вот двери никто не открывал, если только через отдушину…

— Так, там же окно под самым потолком, решетка снаружи — кошка не пролезет, — возразил Яков. — Хотя жбан тот вполне мог протиснуться, коли его на веревку спустить.

У меня кожа невольно покрылась мурашками от осознания, что среди нас ходит убийца. Возможно, он прямо сейчас стоял в толпе, наблюдал за нашими метаниями и ухмылялся. Он беспрепятственно расправился с двумя людьми и не оставил следов. А кто будет следующим?

— В Щепкино завелся предатель, — подытожил наши рассуждения поручик. — Будем разбираться, опрашивать, восстанавливать картину событий. Но это дело не одного дня.

Жандармы уехали, забрав с собой тела, и пообещали прислать усиленный наряд для охраны. Но тревога не хотела меня отпускать. Через пару дней я должна отправиться в столицу вместе с заказом. Как оставить имение, зная, что внутри затаился убийца?

— Анастасия Павловна, — Сокольский будто чувствовал мое волнение, — позвольте предложить помощь? Я могу задержаться в вашем имении, пока вы будете отсутствовать, и лично присмотреть за порядком.

Предложение графа звучало слишком разумно и убедительно. В серых глазах Андрея Петровича светилось беспокойство и искреннее желание помочь. Однако что-то внутри сжималось в тугой узел при мысли, что придется оставить свое дело на чужого человека.

Допустить, чтобы генерал-майор стал тут полновластным хозяином, пока меня не будет? Положиться на человека, который с первого дня визита увивался вокруг, выведывал секреты и слишком настойчиво предлагал создать акционерное общество?

Нет, слишком много совпадений. Как-то он очень вовремя напросился погостить и оказался рядом, когда поймали шпионов.

— Благодарю, Андрей Петрович, — я покачала головой, подбирая слова, чтобы не обидеть его отказом. — Я не могу вас обременять. У вас, несомненно, есть дела в столице и вашем ведомстве. Мы справимся, не переживайте.

— Анастасия Павловна, вы упорно отвергаете мою помощь, — наигранно расстроился граф. — Неужели в вас говорит гордость? Но, уверяю, гордость — плохой советчик, когда дело касается безопасности. Позвольте хотя бы оставить пару моих людей? Они проверены в боях и станут надежной подмогой вашим людям.

— Благодарю, но нет, — и от этого предложения отказалась.

Не хватало еще, чтобы по моему производству разгуливали чужие люди. Уж лучше пусть ветераны дежурят у каждого станка.

— Вы чересчур подозрительны, — заметил Сокольский с легкой обидой в голосе. — Неужели я до сих пор не заслужил вашего доверия?

— Дело не в доверии, Андрей Петрович, — я вымученно улыбнулась. — Просто привыкла рассчитывать только на себя. Такая уж у меня натура.

— Что ж, понимаю. — Сокольский кивнул, а мне на миг почудилась в его взгляде тень досады. — И все же, если что-то понадобится — мой полк стоит лагерем под Воронежем. Одно ваше слово, и я пришлю сюда отряд.

— Непременно обращусь к вам, — пообещала я, точно зная, что никогда такого не будет.

Вечером граф отправился на постоялый двор, а я долго стояла у окна, наблюдая, как сгущаются сумерки. Страх за подчиненных мне людей и дело всей жизни никуда не делся, но вместе с ним внутри росла непримиримая ярость.

Если только я узнаю, какая тварь играет со мной в эти игры… А я все равно узнаю, и тогда этому человеку не поздоровится. Еще мне пришла в голову мысль о том, что высшая плата за свободу вовсе не одиночество, она состоит в страхе за тех, кто тебе дорог.

Последний день перед отъездом я провела в хлопотах и сборах. Внутри все дрожало от невысказанной тревоги. Люди, дом и лесопилка стали частью меня. Оставить их сейчас, когда в сердце имения затаился враг, было невыносимо трудно.

В кабинете я собрала Якова, Вениамина, Елизара и Михаила, чтобы обсудить дальнейший план действий и дать инструкции на непредвиденный случай.

— Яков Иванович, на производстве вы остаетесь за старшего, Михаил — дом и вопросы по обустройству и обеспечению наших работников полностью на тебе. Вениамин — на тебе новые цеха и стройка. Елизар — отвечаешь за охрану. Если что-то случится, сразу отправляйте вестника Брумелю. Удвойте бдительность и глядите в оба: убийца все еще здесь.

Мои помощники кивали и хмурились, в их взглядах читалась та же тревога, что снедала меня.

— Не сомневайтесь, Анастасия Павловна, — хмуро потер переносицу Вениамин. — Ежели крыса высунет нос, мы ее тут же поймаем.

Следом я позвала работников, которых забирала с собой. Федор — мой талантливый артефактор, который на месте должен был проверить их работу после транспортировки. Прохор, без которого я не уезжала из дома, и Дуняша — моя постоянная спутница. Помимо нее взяла еще двух служанок: Прасковью, которая могла помочь с нарядами, если возникнет необходимость, и ее молодую помощницу Стешу. Лишние руки в дороге не помешают.

Вечером устроили прощальный ужин. Капитолина, провожая нас в столицу, едва сдерживала слезы от переживаний, напутствовала дочку и осеняла ее крестом украдкой. А я же просто наслаждалась тем, что мы собрались одной семьей за большим столом.

Ночь провела практически без сна. Ворочалась, прислушиваясь к каждому шороху, гоняла по кругу навязчивые мысли.

Ранним утром поднялась, умылась и привела себя в порядок, оделась в дорожное платье. Трость прихватила с собой новую, с секретом, над которым расстарался Федор. Носила я ее уже больше по привычке, чем по необходимости. А тут у меня в набалдашнике притаилось парализующее плетение, а в нижней части — потайное лезвие для самообороны. Хоть какая-то уверенность, что смогу дать отпор в случае необходимости.

Дуняша собрала мои сундуки, а слуги уже вытащили их на крыльцо, намереваясь погрузить в карету. Во дворе рабочие подготовили ящики с императорским заказом, укрытые просмоленной парусиной. Ветераны прохаживались вокруг, зорко оглядывая окрестности.

Неожиданно на дороге показался конный отряд в мундирах с гербами Горчаковых, сопровождающий дормез, запряженный четверкой гнедых лошадей. Я мысленно подготовилась дать отпор князю.

Однако Дмитрий не приехал, прислал лишь своих людей.

Отряд остановился у крыльца, и рослый гвардеец с каменным лицом спешился и четким шагом подошел ко мне.

— Ваше Сиятельство, — козырнул он, — капитан Головняк Григорий Митрофанович прибыл по распоряжению князя Горчакова для охраны поместья и сопровождения вас в столицу.

Вот так запросто? Без моего ведома? — внутри вспыхнула привычная злость.

— Капитан, я не просила…

— Виноват! — Головняк не дал договорить. — Но приказ, есть приказ.

Обернувшись, он начал раздавать команды своим подчиненным. Десяток гвардейцев спешились, выстроившись в шеренгу.

— Поступаете под его начало, — распорядился капитан, указывая на Елизара. — Охранять имение днем и ночью.

Елизар кивнул, пряча довольную усмешку в усах. Не каждый день княжеские гвардейцы под начало ветерана вставали. Затем офицер повернулся ко мне и протянул конверт с сургучной печатью.

— Его Сиятельство просили вам передать письма и билеты. Дмитрий Николаевич полностью выкупил для вас вагон поезда. Там вы спокойно разместитесь с комфортом. Места хватит для багажа, ценного груза и слуг.

Я молча взяла письмо, дрожащими пальцами ломая сургучную печать.

«Анастасия, знаю, ты будешь противиться моей помощи, но прошу, не отказывайся сейчас. Меня нет рядом, но я обязан о тебе заботиться.

Пожалуйста, не рискуй императорским заказом. Ты же понимаешь, что найдутся недоброжелатели, которые способны тебе помешать? Позволь моим людям исполнить долг. А когда вернешься — поговорим.

Твой Дмитрий».

Князь действовал в привычной манере — ставил меня перед фактом. Но сейчас речь не заходила о чувствах. Он упирал на логику, и именно она обезоруживала. Учитывая происшествие в имении, я в самом деле не могла рисковать. И уж лучше принять помощь от Горчакова, чем от того же Сокольского.

— Сколько человек отправятся со мной? — смяв письмо, сунула его в карман.

— Шестеро гвардейцев — ваша личная охрана, — отрапортовал Головняк. — С остальными я сопровождаю груз. Вам удобнее будет отправиться на вокзал в дормезе, а я прослежу, чтобы с ящиками ничего не случилось в дороге.

— А если я откажусь? — повела бровью.

— Не откажетесь, — у капитана дрогнули уголки губ. — Вы же не хотите, чтобы Его Сиятельство сорвался со службы и лично появился здесь, чтобы выяснить, почему его приказы игнорируют?

— Хорошо, капитан, — вспыхнула от возмущения, еле сдерживая порыв отправить гвардию обратно. Но встречаться с Горчаковым мне хотелось еще меньше. — Я принимаю вашу помощь, но учтите: вы только охраняете груз, но командую здесь я.

— Так точно, Ваше Сиятельство! — Головняк поклонился и отправился распоряжаться погрузкой императорского заказа на подводы.

Я осталась стоять на крыльце, наблюдая, как мой тихий двор превращается в подобие военного лагеря. Внутри меня одолевала досада, но в то же время я испытывала облегчение. Да, Дмитрий снова влез без спроса в мои дела, но так я могла спокойно оставить лесопилку и своих людей, не опасаясь козней убийцы.

Пока слуги перегружали мои сундуки из кареты в дормез, я обошла дом. Прошлась по цехам, слушая, как монотонно работают пилы, вдохнула запах свежей стружки, заглянула в сушильную камеру, где новая партия сырого леса дожидалась своего часа. Дошла даже до запруды, глядя на темную воду и вспоминая, как Дмитрий стоял здесь, углубляя русло.

Тогда я злилась, считая его помощь подачкой. Теперь просто осознала, что он не умеет иначе. Власть и забота у него сплавились воедино. Только мне от этого ничуть не легче.

Перед тем, как сесть в дорожную карету, обернулась к Елизару:

— Смотрите в оба. Предатель где-то здесь.

— Будьте спокойны, барыня. Не упустим, — заверил меня ветеран.

Я забралась внутрь, хлопнув дверцей, и лошади тронулись с места. Родное Щепкино поплыло за окном, вызывая в груди щемящее чувство предстоящей разлуки. Но впереди меня ожидало важное дело. Я должна доказать всем, и даже императору, что я не придаток к мужу, а настоящая сила. А после, когда вернусь, вытравлю всех крыс, и никто не посмеет меня остановить.

Купе в вагоне было обустроено с непривычной роскошью. Мягкие сиденья, обитые темно-зеленым бархатом. Столик, латунный умывальник в закутке. Я принимала все эти вещи как должное, с холодным расчетом. Пока дело о разводе не получило ход, мне следовало вести себя, как примерной жене. Гольдман прав, нельзя давать ни одного повода для сплетен. Пусть меня считают жертвой обстоятельств, а не мстительной фурией.

Дорога до столицы заняла почти двое суток. У меня появилось время, чтобы более вдумчиво перечитать письмо Дмитрия. Да, он снова ставил меня перед фактом, но впервые за все время не приказывал, а просил. В его словах сквозила забота, которой мне отчаянно не хватало, но после всего, что было, я не могла ее принять.

За окном светало, когда мы подъехали к Петербургу. Столица встретила меня ледяным ветром и свинцовым небом, которое давило на плечи. Едва я вышла из вагона на перрон, как к нам устремился лакей в ливрее с гербами Горчаковых. Он почтительно поклонился и указал на роскошный лакированный экипаж, ожидающий чуть в стороне.

— Ваше Сиятельство, добро пожаловать в столицу. — Лакей почтительно поклонился. — Прошу следовать за мной.

— Но я намеревалась остановиться на постоялом дворе, — не собиралась подчиняться очередной прихоти князя.

— Простите, сударыня, — вмешался капитан Головняк, — но Его Сиятельство распорядился проводить вас в городской особняк. Груз под усиленной охраной будет доставлен прямо в Гатчинский дворец.

Опять Его Сиятельство? — невольно стиснула трость, сдерживая поднимающуюся волну гнева.

Но мне пришлось одернуть себя. Если я играла роль примерной жены, то мне нельзя было спорить. Кивнув, молча направилась к карете.

Не думала я, что когда-нибудь вернусь в столичный дом. Меньше года пролетело с тех пор, как очнулась тут после падения Насти с лестницы, но мне показалось, что прошла целая жизнь.

Карета остановилась у парадного входа, а меня встретили слуги, выстроившись вдоль дорожки в два ряда, как на высочайшем приеме. На пороге меня ожидала Татьяна Львовна. Я ожидала от нее ледяного презрения, но свекровь шагнула навстречу с распростертыми объятьями. В ее глазах сквозило чувство вины.

Надо же! С чего бы вдруг такие перемены?

— Анастасия, добро пожаловать домой, — произнесла она с теплой улыбкой, от которой разило фальшью.

— Благодарю, — сухо ответила ей, поднимаясь по ступеням и направляясь внутрь.

Княгиня засуетилась, принимаясь отдавать распоряжения, чтобы разгрузили мой багаж, разместили слуг, подали чай в гостиную. Затем посыпались вопросы о том, как добралась, как мое здоровье. Свекровь вела себя вежливо, но меня от этой фальши еще больше тошнило. Слишком поздно она спохватилась, слишком мало времени прошло, чтобы я забыла об унижениях.

— Татьяна Львовна, не трудитесь, — остановила поток слов, отвергая ее предложение проводить меня в покои. — Я здесь ненадолго. Приберегите хорошие манеры для новой княгини, если таковая когда-нибудь появится.

— Что вы такое говорите? — ахнула она, прижимая ладони к груди. — Откуда же возьмется новая?

Я не ответила, не желая сейчас пояснять, что подала прошение о разводе. Узнает в свое время, а пока пусть побережет нервы. Я вошла в комнату, где жила когда-то, и плотно прикрыла за собой дверь. Прохор занял привычный пост у порога, и я велела ему никого из посторонних слуг не пропускать. У меня были Дуняша, Прасковья и Стешка.

Вечером прибыл посыльный от цесаревича. Молодой офицер в парадном мундире передал мне пакет, запечатанный имперской печатью. Я приняла гостя в малой гостиной.

— Ее Сиятельству княгине Горчаковой, — отрапортовал он, вручая конверт. — Приглашение в Гатчинский дворец на завтрашний прием, а также разрешение на проведение работ по установке нового кабинета.

Я развернула бумагу, вчитываясь в ровный канцелярский почерк. Внизу стояла подпись Александра и его личная печать. У меня сердце забилось сильнее от волнения, что уже завтра я стану на шаг ближе к свободе.

Поблагодарив офицера, я отпустила его, заверив, что непременно прибуду в указанный срок. Он ушел, а я замерла у окна, глядя на осенний сад и сгущающиеся сумерки.

Дверь позади снова хлопнула, и я по давлению ауры ощутила, кто ко мне пришел.

Он неслышно приблизился и встал рядом. Его пальцы коснулись моего запястья, отчего по телу пошла невольная дрожь. Дмитрий поднес мою руку к губам, задерживая формальный поцелуй вдвое дольше положенного.

— Настя… — произнес низким голосом с хрипотцой. — Как добралась?

Я медленно обернулась, встречая его жадный взгляд. Он смотрел так, будто впитывал каждую черту. В его глазах я не заметила прежнего высокомерия, только голод. И что-то еще, чему не могла найти объяснения.

— Благополучно, — ответила равнодушно, высвобождая руку. — Спасибо за охрану.

— А что с твоей ногой? — он с тревогой уставился на мою трость. — Почему ты до сих пор ходишь с этим? Штольц заверил, что кости срослись правильно.

— Верно, они срослись, — я пожала плечами, — а привычка осталась. И, возможно, напоминание.

О чем именно, уточнять не стала. Быть может, о падении или предательстве? Или о том, что сросшиеся кости не делают тело прежним, как зажившая обида не воскрешает убитого доверия?

— Настя, я знаю, что виноват. — Князь шагнул ближе и снова взял меня за руку. — Пожалуйста, дай мне шанс. Давай хотя бы попытаемся…

— Зачем? — Выдернула многострадальную ладонь и отступила. — С чего вдруг, Дмитрий? Ты не замечал меня, старался побыстрее избавиться. А теперь, когда у меня появилось собственное дело, когда я перестала быть тенью в твоем доме, ты вдруг прозрел? Или боишься потерять то, считаешь своей собственностью?

Дмитрий сжал челюсти, но не взорвался гневной тирадой, как бывало прежде. В его глазах полыхнула такая боль, что я на мгновение опешила. Передо мной стоял все тот же архимаг, от которого зависели тысячи судеб, но выглядел он при этом, как беспомощный мальчишка, которому отказали в единственном желании.

— Ты ошибаешься, Настя, — произнес он глухим голосом. — Я уже давно понял…

— Не надо, — я покачала головой. — Не хочу сейчас выяснять отношения. Завтра важный день. Мне необходимо выспаться.

Горчаков не стал спорить. Он лишь коротко кивнул и отступил к двери. На пороге князь обернулся, и я снова поймала его отчаянный взгляд, прожигающий насквозь.

— Доброй ночи, Настя.

Дверь за ним закрылась, а я выдохнула, будто все это время задерживала дыхание. Сердце колотилось в рваном ритме. Его слова, взгляды и прикосновения казались другими, но я все равно чувствовала, что такие мужчины, как Дмитрий, не меняются. Они лишь меняют тактику, чтобы добиться своего.

Только отчего-то дрожь в теле не желала униматься, а его прикосновения жгли кожу раскаленным клеймом. Я запретила себе искать ответы, откуда взялась такая реакция. Завтра меня ждал Гатчинский дворец и мой триумф. А Горчаков пусть остается в прошлом, из которого я едва вырвалась. Все попытки Дмитрия исправиться не имеют к моей свободе никакого отношения.

Спала я отвратительно. Ворочалась, проваливаясь в дремоту, просыпалась, глядя в потолок, но даже сквозь тревожный сон, чувствовала, как этот особняк давит на меня тяжелыми воспоминаниями. Страхи прежней Анастасии, ее слезы и унижения, казалось, пропитали эти стены. Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не сбежать посреди ночи.

Проснулась затемно, когда за серым окном моросил мелкий дождь. Дуняша тоже вскочила рано, и уже хлопотала у туалетного столика.

— Барыня, прикажете подавать завтрак?

— Да, и вели сразу готовить карету. Времени у меня мало.

Служанка выпорхнула, а я подошла к зеркалу, вглядываясь в собственное отражение. Сегодня оставался заключительный шаг моей многомесячной работы. Мне не терпелось уже представить плоды своего труда императору и увидеть его реакцию.

В столовую я вышла, привычно опираясь на трость. Дмитрий будто ждал меня там. При моем появлении он поднялся и галантно отодвинул стул. Выглядел князь безупречно в своем мундире с начищенными до блеска пуговицами и эполетами.

— Доброе утро, Настя.

— Доброе…

Поздоровавшись, села и принялась за овсянку. Дмитрий пытался поддерживать разговор, но я отвечала односложно, не давая повода для сближения. Примерная жена — и ничего более. Ни одного резкого слова или жеста, который мог быть истолкован превратно. Пусть только посмеет после сказать, что я подавала ему надежду.

Горчаков прекрасно чувствовал мой настрой, и от того бесился. Я видела, как желваки ходили на его скулах, как сжимались кулаки. Но он тоже не позволил себе ничего лишнего. За весь завтрак не прозвучало ни одного намека на вчерашний разговор. Только в конце, когда он поднялся из-за стола, задержался возле меня на мгновение.

— Я буду во дворце к вечеру. Если понадоблюсь…

— Не понадобишься, — отрезала я, и он вышел, коротко кивнув.

К парадному крыльцу подали ту же роскошную карету с гербами. Со мной ехали Федор, Прохор и трое рабочих, которые грузили на запятки последние ящики с инструментами. Головняк зачем-то выстроил от крыльца и до кареты гвардейцев. Я лишь молча окинула взглядом этот цирк и покачала головой.

Карета доставила нас до Варшавского вокзала, где меня встретил молодой адъютант цесаревича.

— Ваше Сиятельство, Его высочество распорядился предоставить вам экипаж до Гатчины. Также в моем распоряжении маги, которые доставят груз непосредственно к месту монтажа.

Я кивнула, не скрывая удивления, что Александр Николаевич не забыл обо мне. Более того, предусмотрел каждую мелочь. Подобное отношение льстило и одновременно настораживало. Что ему нужно взамен?

— Благодарю, господин…

— Поручик Репнин, к вашим услугам, — отчеканил офицер.

Прибыв во дворец, я была поражена тем, как четко тут были организованы процессы. Маги левитировали ящики и укладывали их на специальные платформы грузового вагона, гвардейцы в это время оцепили перрон и не подпускали посторонних.

Во дворе Кухонного каре Гатчинского дворца царила рабочая суета, наполненная гомоном челяди и лязгом железа. На огромном хозяйственном дворе разместились многочисленные склады и мастерские, а у центрального входа собралась группа чиновников в казенных мундирах.

— Княгиня Горчакова? — Ко мне приблизился сухонький старичок с брюзгливым лицом. — Я — смотритель дворцового имущества. Извольте предъявить груз для описи.

— Прошу!

Рабочие под моим надзором вскрыли ящики, а чиновник принялся сверять номера накладных. Но я не беспокоилась на этот счет. Каждая доска у меня была учтена, десять раз проверена и тщательно запакована.

— Опечатать! — распорядился старичок, убедившись, что все сходится. — Ящики с креслами отправить на хозяйственный склад, а остальное — к месту монтажа.

На руки мне выдали расписку с гербовой печатью, которая подтверждала доставку кресел и кабинета. Я спрятала бумагу во внутренний карман дорожного платья и развернулась к Репнину.

— Будьте добры проводить меня до места, где мы можем приступить к сборке.

Монтажную площадку нам определили на втором этаже среди анфилады комнат, выходящих окнами во внутренний двор. В самом помещении будущего кабинета ничего не было, кроме голых стен, высоких потолков и трех огромных окон, забранных ставнями. Именно через них намеревались доставить груз внутрь.

Маги уже суетились под окнами и готовили ящики к левитации. Им предстояло поднять тяжелые щиты с паркетом, длинные панели и фурнитуру, при этом не поцарапать и не повредить ни одной досочки.

Свою работу маги выполнили безупречно. Наши заготовки прямо по воздуху вплывали на второй этаж, где мы с Прохором и Федором принимали их, распаковывали и проверяли каждую деталь.

Укладку начали с паркета. Я лично выверяла уровень магическим отвесом, а Федор, вооружившись киянкой, подгонял доски. Прохор подавал особый клей, который схватывался намертво и не давал усадки.

Следом монтировали стеновые панели. Тяжелые секции из мореного дуба стыковали так, чтобы швов не было видно. Иной раз приходилось переделывать, чтобы стена выглядела идеально гладкой.

Во второй половине дня очередь дошла до мебели. Кресла, стол, стеллажи, секретер — все прибыло в разобранном виде, упакованное в холстину. Вскрывали ящики мы в соседней комнате, чтобы ненароком не поцарапать паркет. Я сама осматривала каждую ножку, проверяла стыки и каждую деталь.

Время пролетело незаметно. За окнами сгустились сумерки, когда последнее кресло заняло отведенный угол. Я отошла к центру, придирчиво осматривая произведение искусства, в котором каждая деталь дышала магией и пахла свежим деревом и лаком.

— Готово, — сообщила Репнину, который присматривал за ходом работ. — Сообщите комиссии.

Офицер кивнул и скрылся за дверью, а я опустилась в одно из гостевых кресел и на секундочку прикрыла глаза. Внутри меня горело удовлетворение от проделанной работы.

Минут через двадцать за дверью послышались шаги, и в кабинет вошли четверо проверяющих. Первым появился грузный начальник Гатчинского дворцового управления. За ним — долговязый архитектор с презрительно поджатыми губами, и далее уже знакомый мне старичок — смотритель комнатного имущества. Последним, чуть замешкавшись, вошел Александр.

Комиссия рассыпалась по кабинету, придирчиво осматривая каждый угол. Архитектор придирчиво оценивал стыки панелей и укладку паркета. Смотритель проверял замки, петли, пробовал обивку на ощупь. Управляющий с мрачным видом смотрел то на меня, то на пол.

— И это все? — с разочарованием произнес архитектор. — Мы ожидали чего-то более выдающегося. А перед нами, простите, обычный кабинет. Да, добротный и качественный. Но где магия? Где инновации, о которых столько говорили?

— Вот именно! — поддакнул смотритель, брезгливо морщась. — Столько шума ради обычной столярки. Ни одного артефакта не видно, ни сколько-нибудь ценного магического эффекта. Скучно.

— Господа, — обратилась к членам комиссии, едва сдерживая обиду, — вы правы: на первый взгляд в этом кабинете нет ничего необычного. Но особенности этого места не предназначены для праздного любопытства. Я раскрою их только тому, кто будет здесь работать. Остальным, уж простите, знать необязательно.

Архитектор побагровел. Смотритель открыл было рот, чтобы сказать очередную колкость, но Александр выступил вперед, пресекая назревающий спор.

— Что ж, заявление Анастасии Павловны интригует, — произнес он с легкой усмешкой. — Господа, вы свободны. Я лично осмотрю все, что желает скрыть княгиня.

Члены комиссии недовольно переглянулись, но возражать не посмели. Один за другим они вышли, а в кабинете остались только я, цесаревич и мой верный Федор. Как только посторонние удалились, Александр посмотрел на меня с жадным любопытством.

— Ну, теперь показывайте, Анастасия Павловна. Чем вы желаете удивить будущего императора?

Я только открыла рот, чтобы ему ответить, как двери снова распахнулись. На пороге возник пожилой мужчина с безупречной военной выправкой, седыми висками и пронзительным взглядом. Я сразу узнала его по портретам и властной ауре, которая мгновенно заполнила комнату, вытесняя даже магию Александра.

— Ваше Величество, — выдохнула я, склоняясь в глубоком реверансе.

От волнения сердце ухнуло в пятки. Александр тоже склонил голову, но император лишь отмахнулся.

— Встаньте уже! Я пришел посмотреть, что же так взбудоражило моего сына, — он прошел в центр кабинета, оглядываясь с тем же оценивающим прищуром, что и комиссия. — И пока не вижу ничего, что оправдывало бы возникший ажиотаж. Итак, княгиня, я вас слушаю…

У меня сердце на мгновение замерло, а после заколотилось с бешеной силой. Император — живое воплощение власти, от которого зависело мое будущее. Каждое слово следовало тщательно взвешивать, чтобы не упустить свой шанс. Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в пальцах и улыбнулась.

— Ваше Величество, прошу вас, присядьте, — произнесла мягким почтительным тоном. — У вас наверняка выдался долгий день. Позвольте вашему кабинету самому рассказать о себе.

Николай Павлович скептически повел бровью, но все же присел на то самое кресло, которое мы готовили с особой тщательностью. Обивка из темно-зеленого бархата мягко приняла его массивную фигуру.

Примерно секунду ничего не происходило, и я заметила, как в глазах цесаревича мелькнула тревога. Он стоял чуть позади, наблюдая за происходящим с пристальным вниманием.

— И что же дальше, княгиня? — император нетерпеливо постучал пальцами по подлокотнику. — Где обещанные чудеса?

— Под вашей правой рукой есть встроенная система управления, — подсказала я, указывая на незаметную панель из карельской березы. — Нажмите на ту клавишу, которая чуть теплее на ощупь.

Государь недовольно нахмурился, но все же коснулся скрытого артефакта. Кресло тихо загудело, переходя в рабочий режим. Я с замиранием сердца ждала реакции, невольно отмечая, как расслабились плечи Николая, а на лице появилось удивленное выражение.

— Что за?.. — император осекся, когда в спинке заработали массажные валики, мягко прокатываясь вдоль позвоночника и разминая затекшие мышцы.

Федор потрудился на славу: магические потоки настроил так, чтобы они подстраивались под контуры тела и обволакивали теплом.

— А это что такое? — государь шевельнулся, и в ту же секунду из подножия выдвинулась подставка для ног. — Хм, очень даже удобно.

Я просияла, понимая, что первый шаг сделан. Настала пора рассказать и о других чудесах.

— Обратите внимание, Ваше Величество, что в подлокотнике есть еще одна панель. — продолжила я. — Позвольте показать вам?

Приблизившись, нажала едва заметный рычаг, и боковина беззвучно отъехала, открывая мини-бар, в котором стоял миниатюрный графин и пара серебряных стопок.

— А здесь, — открыла следующий тайник, — шкатулка для сигар и отделение для бумаг. Прошу, потяните вон за тот рычажок! — Император с азартом исполнил мою просьбу, и из глубины подлокотника выдвинулся миниатюрный столик, как раз такой, чтобы поставить на него чашку чая или разложить депеши.

— Это все магические артефакты? — уточнил император, пробуя ладонью гладкость полированной поверхности столика. — Но я совсем не чувствую эфирных потоков.

— Они скрыты внутри, потому и не видны. Магия здесь служит вашему удобству, а не демонстрации силы. Питаются плетения от естественного фона и не требуют подзарядки. Все эти технические новинки разработал и установил мой помощник Федор. Это он придумал систему плетений, которые активируются только по необходимости.

Парнишка, на вытяжку застывший в углу, скромно поклонился. Император бросил на него оценивающий взгляд, а после повернулся ко мне.

— А здесь что? — чуть повернувшись, коснулся спинки кресла. — Тепло идет отовсюду.

— Встроенный подогрев, — разъяснила с улыбкой. — Я подумала, что вам будет особенно приятно сидеть в таком кресле в сырую столичную погоду.

— Честно говоря, — с изумлением произнес император, — я ожидал фейерверков или магических иллюзий, а тут… У меня такое ощущение, будто кресло само заботится обо мне.

— Вы верно подметили, Ваше Величество. Этот кабинет станет вам лучшим помощником, который не задает лишних вопросов. Ваш новый стол, к примеру, тоже обладает сюрпризами. Вы только посмотрите…

Александр все это время не сводил с меня сверкающего взгляда. Он присел в соседнее кресло. Оно было намного проще, чем «трон», но тоже с модернизацией. Едва цесаревич устроился на сиденье, как оно чуть качнулось назад, принимая удобную позу для отдыха, а из подлокотника выдвинулась подставка для документов.

— Отец, я же говорил, что она — гений! — не выдержал Александр. — Это вы еще мое кресло-качалку не видели. На рыбалке — незаменимая вещь. Сидишь себе с комфортом, а оно тебя баюкает, словно в колыбели.

— Признаю, ошибался, — император усмехнулся и покачал головой. — Это и впрямь лучшая мебель, которую мне доводилось видеть. — Он откинулся на спинку и положил обе руки на подлокотники, еще раз оглядывая кабинет, но уже иным взглядом. — Теперь я вижу, что паркет, панели и даже ваши светильники работают на человека. Что ж, княгиня, вы превзошли мои ожидания. Работать я буду только здесь и немедленно распоряжусь, чтобы мои вещи перенесли из старого кабинета.

— Благодарю, Ваше Величество, — склонила голову, пряча ликование. — Хочу заметить, что я лишь выполняла заказ. Главная заслуга принадлежит моим помощникам: магу-артефактору Федору Ермолову, вдохнувшему жизнь в это дерево, и магу Якову Шенбергу, разработавшему огнеупорную пропитку. Вся мебель, включая пол и стеновые панели, выполнена по технологии клееного бруса и обработана составом, который делает древесину негорючей.

— Негорючей? — император с интересом подался вперед. — Это правда?

— Испытано многократно, что я могу вам доказать на наглядном примере. Даже если плеснуть маслом и поднести факел, дерево лишь обуглится, но не воспламенится. Мы намерены запатентовать эту технологию для повсеместного использования. Представляете, сколько жизней она спасет, Ваше Величество? Особенно в городах, где пожары — настоящее бедствие.

Николай Павлович переглянулся с сыном. Александр едва заметно ему кивнул, и государь снова обратился ко мне:

— Я полностью одобряю ваше предложение. Сын, проследи, чтобы у магистра Щепкиной не возникло проволочек с патентами и внедрением новой разработки. А вам, Анастасия Павловна, я велю выплатить премию сверх оговоренной суммы. За точность, качество и новаторство. Сколько вам потребуется?

Я на миг оторопела, лихорадочно размышляя над тем, сколько попросить. Деньги мне требовались, как воздух, но гораздо ценнее была моя свобода.

— Ваше Величество, — произнесла, пытаясь скрыть волнительную дрожь в голосе, — я невероятно благодарна вам за щедрость. Но если позволите, у меня есть просьба иного рода.

Император нахмурился и жестом велел мне продолжать.

— Я прошу у вас свободы. Не золота и поместий, а всего лишь возможность дальше заниматься своим делом и приносить пользу империи. В моих планах построить фабрику, расширить производство и поставлять клееный брус в промышленных масштабах. Но для этого мне нужна независимость от… От обстоятельств.

— Вы говорите о разводе с князем Горчаковым? — император поднялся, поправил мундир и окинул меня долгим взглядом. — Мне доложили о вашем прошении. И я должен сказать, что князь — ценнейший маг империи, верный слуга короны. Он не желает этого развода.

— Я понимаю, — ответила, чувствуя, как внутри закипает смесь страха и упрямства. — Но я не могу быть ничьей собственностью. Предпочитаю оставаться ценным специалистом, а не вещью. Я способна сама о себе позаботиться.

Император замолчал, и в комнате повисла тяжелая тишина, наполненная напряжением, как воздух перед грозой. Наконец, государь кивнул сам себе, будто принял какое-то решение, и повернулся к цесаревичу.

— Александр, проводи княгиню в соседнюю комнату и распорядись, чтобы сюда пригласили князя Горчакова. Я желаю с ним поговорить.

Сердце вновь замерло и пропустило удар. Для чего он вызвал Дмитрия? Разговор состоится при мне? Нет, император меня отослал. Я уже хотела потребовать, чтобы позволили присутствовать при разговоре, но Александр подхватил меня под локоть и настойчиво подтолкнул к боковой двери.

— Не волнуйтесь, — прошептал он, наклонившись ко мне. — Все будет хорошо.

Дверь в смежную комнату цесаревич прикрыл, но не плотно, нарочно оставив щель. Значит, он на моей стороне? Я прижалась к стене, стараясь не дышать, и вцепилась в набалдашник трости так крепко, что побелели костяшки пальцев.

Уже через несколько минут в кабинете послышались шаги, которые я бы узнала из тысячи. Когда Дмитрий вошел, мгновенно ощутила давление его сильной ауры.

— Ваше Величество, — произнес он с почтением. — Вызывали?

— Вызывал, князь. Присаживайся, разговор предстоит серьезный.

Я превратилась в слух, стараясь не упустить ни одного слова. Из кабинета послышался знакомый скрип кожаной обивки и легкий гул подстроившегося под князя кресла. Изнывая от любопытства, прильнула к узкой щелочке, стараясь разглядеть малейшие подробности.

Император вновь сидел на своем троне, но теперь в выражении его лица и во взгляде присутствовала холодная сталь могущественного правителя, перед которым трепетали министры.

— Мне доложили, что ваша супруга подала прошение о разводе. Это правда?

— Правда, Ваше Величество, — ответил Дмитрий усталым голосом, в котором не слышалось ни капли гнева.

— И вы намерены препятствовать?

— Намерен! — ответил князь с такой решимостью, что у меня спазмом перехватило горло.

Император поднялся и прошелся по кабинету размеренным шагом.

— А вы отдаете себе отчет, князь, что сами разрушили этот брак? — в голосе императора я различила гнев. — Собственной халатностью и разгульной жизнью. Чего стоит только ваша любовница, которая едва не отправила княгиню на тот свет! И после этого вы смеете удерживать женщину, которая доказала, что достойна большего, чем быть вашей тенью?

Слова императора вызвали во мне бурную реакцию. На глаза навернулись слезы от того, что сам государь озвучивал князю то, что я кричала в пустоту долгие месяцы.

Дмитрий молчал, напряженно глядя перед собой. Через щель я видела его прямую спину и сжатые кулаки на подлокотниках. Молчал он так долго, что я уж подумала, он сорвется.

— Я знаю, что виноват, — произнес Горчаков глухим голосом. — Но я не могу ее отпустить, Ваше Величество. Не потому, что считаю вещью, а потому… — Он осекся, и я уловила в его голосе ту же боль, с которой он рассказывал о своем отце. — Потому что она нужна мне. Мне нужна только одна женщина в этом мире — моя жена.

Сколько раз он говорил это? — у меня в ушах зашумело, а сердце зашлось в отчаянном ритме. — И сколько раз его слова оказывались ложью?

Император остановился возле князя, закрывая обзор, но я по-прежнему слышала каждое сказанное слово.

— В бою, князь, вы не знали поражений. Где же сейчас ваш хваленый стратегический ум? Отчего на личном фронте вы проигрываете битву за битвой? Не потому ли, что прежние победы доставались слишком легко? Вам никогда не приходилось прилагать усилий, чтобы очаровать женщину. Но такую, как княгиня Горчакова, вы никогда не удержите силой. Ее можно только завоевать, а для этого… — Николай сделал паузу, а я невольно затаила дыхание. — Для этого сначала необходимо отпустить.

Отпустит? — я закусила нижнюю губу и смахнула горькие слезы, льющиеся по щекам. — Или снова начнет давить и требовать?

Дмитрий снова замолчал. Затем я расслышала скрип кресла и звук шагов. В щель удалось рассмотреть, что князь подошел к окну, склонив голову и опустив плечи. Еще никогда я не видела Горчакова таким. Великий архимаг, перед которым трепетали враги империи, сейчас напоминал раненого зверя.

— Вы правы, Ваше Величество, — заговорил он дрогнувшим голосом. — Я сам все разрушил собственной слепотой и гордыней. У меня нет права ее удерживать. Если для ее счастья нужно, чтобы я исчез… Я не буду препятствовать разводу.

Что? — мир покачнулся, и я прижала ладонь к губам, чтобы не вскрикнуть. — Он правда это сказал? Согласился? Не передумает?

Умом я понимала, что, наконец, победила, получив долгожданную свободу, к которой шла, стиснув зубы. Но на сердце отчего-то было так больно, словно его сжали в кулаке.

— Однако, — Дмитрий еще не закончил, — это не значит, что я отступлю. Не после того, как понял, что она для меня значит. Я буду сражаться за нее, пока дышу. И, если понадобится, завоюю заново. Не как вещь или трофей, а как женщину, которую… — он запнулся лишь на мгновение. — Которую люблю.

Любит? — его признание ударило наотмашь.

Я зажмурилась, ощущая, как по щекам льются горячие слезы. Он никогда не говорил мне этого. Даже когда признавал ошибки или умолял дать ему шанс. А теперь перед императором, когда ничто не заставляло его лгать, сказал это. Разве можно ему поверить?

— Что же, князь, я запомню ваши слова, — в голосе императора я различила нотки удивления. — Надеюсь, в этот раз вы проявите ту же стратегическую мудрость, что и на поле боя. Свобода, которую вы подарите княгине, может стать началом, а не концом. Что ж, на этом, пожалуй, закончим. Идите и подготовьте необходимые бумаги. Я лично прослежу, чтобы церковь не чинила препятствий.

Дмитрий поклонился и вышел. Дверь хлопнула, его тяжелые шаги постепенно затихли, а я не могла сдвинуться с места. Привалившись к стене, судорожно хватала ртом воздух, пытаясь осознать, что наконец-то стану свободной. Я должна была быть счастлива в этот момент, но отчего-то в груди разливалось горькое смятение.

— Анастасия Павловна, вы все слышали? — Я не заметила, как Александр оказался рядом.

Я лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. В горле стоял ком, в котором смешались облегчение, боль и что-то такое, чему боялась дать название. Умом я понимала, что обратной дороги нет. А сердце предательски трепетало от той решимости, которая звучала в голосе Дмитрия.

«Которую люблю».

— Ну, что же вы так? — Цесаревич коснулся моей щеки тыльной стороной ладони. Его пальцы чуть задержались, вытирая влагу. — Не нужно…

Я вздрогнула, не понимая, как реагировать. Отстраниться? Но мое тело будто окаменело. К тому же Александр не давил и не настаивал ни на чем. Он просто стоял рядом и вытирал мои слезы так, будто имел на это право. Затем он поднес мою ладонь к губам и поцеловал. Тепло его губ пробежало по коже электрическим разрядом.

— Уже поздно, — произнес он. — Я распорядился приготовить для вас покои во дворце.

— А мои люди? — Я встрепенулась, осознавая, что упустила из виду, куда они делись. — Федор? Прохор? Остальные?

— Они уже отдыхают, о них позаботились, — успокоил меня Александр.

От сердца отлегло, и я даже не заметила, как в порыве благодарности сжала его пальцы. Пришлось высвободиться, чтобы это не выглядело, как…

— Ваше Высочество, благодарю за помощь и за все, что вы для меня сделали. На рассвете я уеду и…

— Не торопитесь, — покачал головой Александр. — Завтра состоится прием, на который вы приглашены.

— Прием? — я моргнула.

После сегодняшнего? Мне уж точно было не до праздников. Да и не могла я присутствовать там. Во дворец приехала в дорожном платье, все вещи остались в доме Горчаковых, а возвращаться туда не собиралась.

— Но я не могу, — покачала головой. — У меня нет ни платья, ни служанок, ни настроения.

— Можете, — Александр чуть улыбнулся, но в его глазах я не заметила веселья. — Я позабочусь обо всем. К тому же, — он наклонился ближе, понизив голос, — я рассчитываю получить обещанный мне танец. Помните?

Еще бы я не помнила о том вальсе, который посулила на губернаторском приеме. Тогда это казалось дерзостью, брошенным вызовом. А сейчас, когда я стояла перед ним растрепанная, с опухшими глазами, предложение звучало иначе.

Взгляд цесаревича скользнул по моему лицу и задержался на губах, отчего у меня по спине пробежал холодок. Намек был яснее ясного. Я отступила на полшага, прячась за вежливой улыбкой.

— Уже поздно, Ваше Высочество. Сегодня был долгий день…

Александр не стал настаивать. Он лишь кивнул и позвал слуг, велев проводить в покои. Меня и сопроводили с той безупречной предупредительностью, которая не терпит возражений.

Комнаты мне выделили роскошные, с высокими потолками и стенами, оббитыми шелком. В спальне стояла большая кровать с пологом, достойная императрицы, и мебель с золочеными вставками. Две вышколенные служанки принесли мне ужин и наполнили ванну, добавив туда ароматические соли. На любой мой вопрос они неизменно отвечали:

— Его Императорское Высочество распорядились.

Оставшись одна, я, наконец, выдохнула. Заказ выполнен, император доволен и будет работать в моем кабинете. Денег я получу больше, чем оговорено. Теперь можно будет заказать паро-магические станки, не закладывая Щепкино и не одалживаясь у Сокольского. Я улыбнулась, позволяя себе расслабиться. Впервые за долгое время у меня появилась хоть какая-то определенность.

Спала чутко, без сновидений. Подскочила на кровати от деликатного стука в дверь. Невольно схватилась за трость, стоящую у кровати. Но в дверях показалась моя Дуняша, а за следом за ней Прасковья и Стешка прибыли. Вместе со всеми моими вещами.

— Барыня! — Дуня радостно бросилась ко мне с тем же пылом, что и дома, но тут же опомнилась и присела в книксене. — Князь нас сюда отравил еще затемно. Но дворцовые не сразу пропустили, бумаги дотошно проверяли.

— Князь?

Всего лишь предусмотрительность с его стороны, ведь ему наверняка известно о предстоящем приеме.

Вскоре дворцовые служанки принесли завтрак. Огромный поднос со свежими булочками, горячим кофейником, вазочками с медом и вареньем. Я еще не успела допить кофе, как двери снова распахнулись и внутрь занесли коробки. Одна — большая, как туалетный столик, другие поменьше. Следом вплыл огромный букет белых роз, аромат которых моментально наполнил комнату.

— От кого это? — я опешила от столь неожиданных сюрпризов.

Служанка молча указала на конверт, спрятанный среди сочных бутонов. Я развернула записку, которая была написана рукой цесаревича:

«В знак восхищения и в надежде на вальс. Александр».

Замирая от волнения, я вскрыла коробки, внутри которых обнаружила изумительное платье в «стиле Горчаковой», отделанное венецианским кружевом. Глядя на крой и дорогую ткань глубокого синего цвета, я была приятно поражена тем, что он запомнил каждую деталь моих нарядов. Или же ему кто-то подсказал.

В одной из других коробок я обнаружила шкатулку, где лежал изящный гарнитур: серьги, колье и браслет с сапфирами и бриллиантами. На каждом предмете я чувствовала магический защитный контур работы высококлассного артефактора.

Такие вещи не дарят просто так!

Захлопнув шкатулку, я медленно опустилась на стул. Еще вчера я молила о свободе, а сегодня меня снова пытались заковать, но уже в другие цепи. Не за тем я рвалась из одного капкана, чтобы сразу же угодить в другой. Я еще даже не вкусила свободной жизни, чтобы рисковать ею так бездумно.

До полудня я изводилась от сомнений, не зная, как поступить. Затем прибыл чиновник с портфелем, набитым бумагами. Церемонно поклонившись, он передал мне акт приемки императорского заказа, скрепленный гербовыми печатями и подписью государя. После этого вручил банковский чек на двадцать пять тысяч серебром и отдельный ассигнат на пятьсот золотых империалов.

— И еще, — чиновник извлек из портфеля плоский футляр черного дерева, — личный высочайший подарок от Его Величества.

В футляре на темном бархате сияла брошь с крупным сапфиром в центре и в окружении бриллиантов. Я ахнула от восторга. И тут же меня накрыло осознанием, что гарнитур цесаревич подобрал точь-в-точь к этому камню.

— Благодарю, — выдохнула я, сглотнув тяжелый ком в горле.

Получив мою подпись в ведомости, что вознаграждение получено, чиновник удалился. А я осталась в еще больших сомнениях. Если надену подарки Александра, то автоматически приму его ухаживания. Но если отвергну — он посчитает это оскорблением. Мне ничего не оставалось, как балансировать на грани.

— Дуняша, — я решительно позвала помощницу, — готовь синее платье мадам Ламорт, которое с серебряной вышивкой. И достань отцовские украшения.

— А эти? — служанка указала на шкатулку.

— С этим я позже решу, что делать. И пошли за Федором. Он мне срочно нужен.

Парень явился через десять минут, и я сразу огорошила его новой задачей.

— Нужно скопировать защитный контур с этого гарнитура и перенести на мои драгоценности. Это возможно?

Парень, выглядевший довольно сонным, будто его только подняли с постели, моментально проснулся, цепким взглядом изучая плетения.

— Сделаю, Анастасия Павловна, — прикинув что-то в уме, ответил он. — Часа за два управлюсь. Плетения типовые, хоть и самого высокого ранга.

— Спасибо, тогда приступай! — выдохнула уже чуть свободнее, после обратилась к Дуне: — Из присланного я возьму только перчатки, туфли и шпильки для волос. Остальное сложи обратно в коробки — пусть лежит.

Ближе к вечеру я преобразилась из деловой женщины в изящную аристократку. Шелк моего платья также был синим, но ближе к свинцовому цвету грозового неба. Серебряное шитье на корсете и нижней части юбки поблескивало при каждом движении. Из отцовских украшений я надела тонкую цепочку с кулоном и серьги, а на левом плече закрепила императорскую брошь. В волосах поблескивали шпильки с капельками сапфиров. Все украшения гармонировали и мягко мерцали защитным контуром — копией того, который был на подарке цесаревича.

Слуга в дворцовой ливрее вежливо постучал в двери и сообщил, что пришел сопроводить меня.

— Прошу следовать за мной, сударыня.

Я кивнула и вышла в коридор. Дорога до бального зала пролегала через анфилады комнат и сияющих покоев. Но я не замечала окружающей роскоши, испытывая невероятное волнение от осознания того, что обратной дороги не будет. Двери зала передо мной распахнулись, и церемониймейстер звучно объявил:

— Магистр Щепкина, княгиня Анастасия Павловна Горчакова!

Гул голосов в зале сразу стих, и все взгляды обратились на меня. Я шагнула вперед и на мгновение ослепла от яркого сияния магических огней, отражающихся в зеркалах и позолоте.

Следом за тишиной раздался шорох шепотков, будто стая летучих мышей сорвалась с карниза и заметалась под сводами. Я кожей почувствовала осуждающие, любопытные и насмешливые взгляды.

— Развод!

— Неслыханно!

— Княгиня Горчакова добилась развода!

— Как она смеет являться на бал, будто ни в чем ни бывало?

Расправив плечи, я гордо вскинула подбородок и двинулась через расступающуюся толпу. Заметила графиню Воронцову, которая полгода назад рассыпалась в любезностях на моем приеме. Она отвернулась, прикрывая нижнюю часть лица веером. Баронесса Шталь, выпучив глаза, яростно зашептала что-то соседке.

На меня косились, будто я с того света явилась. Лишь немногие, самые смелые или циничные, отвечали на мой взгляд легким кивком.

Не легко было выдержать подобное давление. Однако я назло всем держала спину прямо и заняла свободное место у колонны. Но и там я слышала обрывки разговоров, в которых обсуждали только меня и наше расставание с князем.

— Говорят, она сама подала прошение.

— С ума сошла! Князь Дмитрий — такой мужчина…

— И что теперь? Ей же одна дорога — в глушь! Кто посмотрит на опозоренную?

— А вы заметили, она без мужа?

— Говорят, он еще появится.

— Будет скандал! Помяните мое слово.

Они все ждали скандала, но я пришла сюда не для того, чтобы оправдываться или прятаться. Я — победила, и это день моего триумфа, пусть даже сердце колотилось, как сумасшедшее.

Дмитрий появился позже, когда первая волна любопытства улеглась. Он вошел, как всегда, великолепный и идеальный в своем черном парадном мундире. С безупречной выправкой и каменным лицом, высеченным из мрамора.

Вокруг него сразу же образовалась пустота. Люди шарахались и отводили глаза. Консервативные круги не прощали публичного скандала. Отвергнутая жена — позор, но и брошенный муж — тоже пятно на репутации.

Я обратила внимание, как граф Трубецкой, старый товарищ князя, демонстративно повернулся к нему спиной. Кто-то из молодых повес позволил себе ехидный смешок, но Дмитрий даже не взглянул в его сторону, только желваки ходуном заходили на его скулах. Однако смешок быстро стих, потому что архимаг без колебаний вызвал бы наглеца на дуэль, едва только тот перейдет границы.

Он разыскал меня взглядом среди толпы и двинулся ко мне с пугающей решимостью. Я замерла, ощущая, как воздух заканчивается в легких. Князь остановился в двух шагах и с уважением поклонился.

— Настя, могу я попросить тебя о коротком разговоре?

— Нам не о чем говорить, Ваше Сиятельство, — произнесла дрогнувшим голосом. — Все уже давно было сказано.

Дмитрий поджал губы и кивнул, будто ожидал такого ответа. Затем развернулся и отошел, оставляя за собой шлейф изумленных взглядов.

К счастью, церемониймейстер объявил о появлении императора, и все разговоры разом стихли. Присутствующие склонились в глубоких реверансах и поклонах, пока государь величаво шествовал по дорожке. Рядом с ним шел цесаревич, а чуть позади — императрица и свита.

— Рад видеть всех в добром здравии, — начал Николай Павлович, поднявшись на возвышение. — Сегодня мы собрались не только ради торжества. Я желаю публично отметить дарование, которое послужило на благо империи.

У меня сердце заколотилось от волнения. Я догадывалась, что сейчас прозвучит мое имя, но все равно оказалась не готова.

— Магистр Щепкина, княгиня Анастасия Павловна, — государь посмотрел в мою сторону, и сотни взглядов последовали его примеру. — Ее гениальная работа украсила мой новый кабинет в этом дворце. Я должен признать, что еще никогда использование мебели не доставляло мне такого удовольствия. Анастасия Павловна — истинный талант, подкрепленный знаниями и усердием.

Зал изумленно выдохнул, явно не ожидая такого поворота. Я присела в реверансе, ощущая, как краска приливает к щекам.

Государь благосклонно кивнул мне и продолжил официальную часть, но его слов я уже не слышала. Видела только, как меняются выражения лиц тех, кто недавно от меня отворачивался. Сначала они шептались за спиной и чуть ли не тыкали пальцами, а теперь судорожно прикидывали, как бы ко мне подойти.

После завершения официальной церемонии в зале заиграла музыка, и народ пришел в движение. Ко мне потянулись знакомые и незнакомые лица.

— Анастасия Павловна, какой успех! Расскажите нам, что так восхитило государя?

— Говорят, у ваших кресел есть особый секрет?

— Нельзя ли заказать подобное для моего мужа?

Я вежливо улыбалась, отвечала по делу, при этом чувствовала себя диковинным зверьком на выставке. Но все же внутри я ликовала. Наконец-то победа! Она пьянила похлеще шампанского.

В окружении кучи придворных, я иной раз бросала взгляд в сторону Дмитрия. Он стоял в стороне один, ни с кем не общаясь. Князь не пытался подойти ко мне, но и не уходил. Просто смотрел, и от его взгляда мурашки бежали по коже.

Появились возле меня и первые кавалеры. Граф Игнатьев, масляно улыбаясь, рассыпался в комплиментах. Князь Ордынский намекал на частный заказ, который непременно хотел обсудить в уединении. Даже английский посол, лорд Уитмор, пытался расспрашивать меня о технологиях. Однако интересы этих мужчин были далеки от производства мебели. Разведенную княгиню с состоянием и покровительством императора многие считали лакомым куском.

А потом заиграли первые аккорды вальса, и передо мной неожиданно возник цесаревич. Он поклонился мне с особенной грацией и протянул открытую ладонь, улыбаясь кончиками губ.

— Магистр Щепкина, помните? Этот танец вы обещали мне.

Я вложила пальцы в его руку, и он подхватил меня, увлекая в центр зала. Мы закружились в вихре, когда остальная толпа превратилась в смазанное пятно.

— Вы не надели мой подарок, — заметил Александр, окинув меня внимательным взглядом и задержавшись на украшениях.

— Не надела, Ваше Высочество, — посмотрела в его проницательные глаза. — Я благодарна за оказанную честь, но не могу ее принять.

— Отчего же?

— Потому что не намерена становиться чьей-то фавориткой ни сейчас, ни впредь. Если рядом со мной и будет мужчина, то лишь тот, с кем я захочу прожить всю жизнь. А вы — будущий император. У вас наверняка есть невеста, а мои правила не позволяют даже помыслить о том, чтобы разрушить чье-то счастье.

— Иного ответа я и не ожидал, — ответил цесаревич, открыто улыбаясь. — Но должен был попытаться. Вы притягиваете, Анастасия Павловна, своей неординарностью, талантом и яркой красотой. Редкое сочетание, уж поверьте.

— Если вы не против, я бы сохранила ваше дружеское расположение, Ваше Высочество.

— Предлагаете остаться друзьями? — цесаревич наигранно вздохнул. — Что ж, это даже больше, чем многие могут себе позволить.

Музыка затихла, и Александр проводил меня к краю зала, напоследок церемонно поцеловав руку. Я едва перевела дух, пытаясь унять бешеное сердцебиение, как передо мной возник новый кавалер. Если не ошибалась, прусский военный атташе барон фон Клейст. Он уже открыл рот, чтобы пригласить на следующий танец, как его заслонила темная фигура.

Дмитрию даже говорить ничего не пришлось, чтобы его тяжелая аура оттеснила всех соперников. Барон поперхнулся и отступил, а князь посмотрел на меня без прежней властности во взгляде и высокомерия.

— Позволишь?

После всего? С ним? — застучало в висках набатом.

Однако меня подкупало то, что он не потребовал, а попросил.

— Один танец, — услышала свой дрогнувший голос.

Горчаков взял мою руку бережно, словно хрупкую драгоценность. Его горячая ладонь обожгла мою талию, и мы медленно заскользили под плавную мелодию. Я старалась не смотреть на Дмитрия, но чувствовала его близость каждой клеточкой.

— Я исполню твое желание, Настя, — тихо произнес он, обжигая дыханием кожу у моего виска. — Ты получишь развод.

Я на миг прикрыла глаза, ощущая, как сердце пропустило удар.

— Но я прошу тебя об одном: дай мне шанс.

— Какой шанс? — прошептала, поднимая глаза и сталкиваясь с его черными омутами.

— Шанс доказать, что я могу измениться. Не ради короны или долга, а ради тебя. Понимаю, что не заслужил твоего прощения, однако прошу дозволения доказать делом. Позволь мне просто остаться рядом? Я готов хоть каждый день доказывать, что ты для меня — единственная.

Мир вокруг замер, или мне так показалось? В глазах Горчакова я не увидела ни капли лжи. Они светились той самой выстраданной решимостью, которую я подслушала в кабинете императора.

Но я молчала, не зная, что ответить. Дать ему шанс? Для чего? Я не за тем вырвалась из клетки, чтобы сразу шагнуть в другую. Но и врать себе я не умела. В груди, помимо воли, что-то дрогнуло и заныло.

— Посмотрим, — выдохнула наконец. — Только поступки и никаких клятв. Вы меня слышите, Дмитрий Николаевич?

Он кивнул, озаряясь улыбкой. В глубине его темных глаз затеплилась надежда. Но танец закончился, и мы застыли посреди бального зала. Вокруг снова зашелестели шепотки, но мне и сейчас было на них плевать. Выдернув руку из его ладони, я отправилась прочь.

Мне необходимо было крепко подумать обо всем, что случилось за этот безумный вечер. А главное понять, готова ли я поверить тому, кто однажды предал наивную девочку, чье тело досталось мне вместе с ее беззаветной любовью к этому мужчине?

Однако собраться с мыслями не получилось. Прямо передо мной возникла рослая фигура генерала-майора Корпуса лесничих. Затянутый в зеленый военный мундир, Сокольский выглядел подтянутым и безупречным. Его пронзительные серые глаза смотрели с особенной теплотой, с которой он глядел исключительно на меня. Или мне так только казалось?

— Анастасия Павловна, вы сегодня ослепительны, — произнес он, склоняясь к моей руке и обжигая поцелуем через ткань перчатки. — Позвольте пригласить вас на следующий танец? Надеюсь, что после вальса с цесаревичем и беседы с князем вы еще не устали от кавалеров?

Я улыбнулась, мысленно вспыхивая от возмущения, что Сокольский следил за каждым моим шагом. Его фраза про «беседу с князем» — не случайная оговорка. Весь чертов зал теперь обсуждал наш танец с Дмитрием.

— Вы весьма проницательны, Андрей Петрович, — вложила ладонь в его руку. — Вам отказать я бы не решилась.

— Вы окажете мне этим огромную честь, — расплылся Сокольский в довольной улыбке, а его ладонь властно легла на мою талию.

Мы заскользили по паркету, и я невольно отметила, насколько легко он вел в танце, лишь направляя меня и не оказывая давления. Опасное качество для человека, который привык добиваться своего.

— Наслышан о вашем успехе, — бархатным тоном произнес Сокольский. — Примите мои искренние поздравления, Анастасия. Государь редко удостаивает кого-то такой похвалы. Впрочем, я ни секунды не сомневался в вашем триумфе.

— Благодарю, но это лишь начало, — я смело посмотрела графу в глаза. — Теперь у меня достаточно средств, чтобы осуществить задуманное. Я хочу закупить паро-магические станки и расширить производство. Работы предстоит очень много.

— Именно об этом я и хотел поговорить! — Андрей Петрович озарился искренним восторгом и чуть крепче сжал мою талию. — Самое время создать Акционерное общество, Анастасия Павловна. Вспомните наш разговор: вашему таланту тесно в рамках одной лесопилки. Объединив усилия, мы совершим переворот в лесной промышленности. Мои связи позволят доставить станки из Германии в кратчайшие сроки, минуя бюрократические проволочки.

Слова о сроках и станках звучали слишком заманчиво, но я привыкла все делать сама, без оглядки на посторонних. Моя свобода не предполагала новых обязательств, пусть даже связанных с бизнесом.

— Андрей Петрович, я ценю ваше предложение, — произнесла, когда музыка уже смолкла. — Однако я привыкла работать самостоятельно. Партнеры в моем деле не требуются. Но я буду признательна, если вы поможете с поставкой станков. С вашим ведомством я готова заключить договор на поставку артефактов против короеда. Думаю, это взаимовыгодное сотрудничество.

— Что ж, и на том спасибо, — Сокольский открыто улыбнулся, но в глубине его глаз промелькнула досада. — Предлагаю завтра встретиться и обсудить детали оплаты, объемы и сроки поставок. Уверен, мы сработаемся.

— Хорошо, встретимся завтра, — согласилась я, после чего граф поцеловал мою руку и растворился в толпе.

Я выдохнула, однако облегчения не почувствовала. Возникло ощущение, что спину прожигает чье-то пристальное внимание. Обернувшись, встретилась взглядом с Дмитрием. Он с мрачным видом застыл у колонны и смотрел прямо на меня. И в его взгляде читалась неподдельная тревога.

— Настя, этот человек… — Дмитрий приблизился за считанные секунды и возник рядом темной скалой.

— Этот человек — мой деловой партнер, — оборвала я, ощущая, как внутри закипает раздражение. — И только.

— Ты не знаешь Сокольского, — Горчаков скрипнул зубами. — Он скользкий и изворотливый. Я нутром чую фальшь. Будь осторожна.

— Ревнуете, Дмитрий Николаевич? — усмехнулась. — Или вам не нравится, когда кто-то ценит меня, как профессионала?

Горчаков дернулся, словно я влепила пощечину. В темных глазах вспыхнула боль, но тут же погасла, придавленная железной волей.

— Я обещал не давить и сдержу слово, — произнес он глухо. — Но я тебя очень прошу, не подписывай ничего, не прочитав каждую букву договора. Особенно с ним.

Развернувшись, князь ушел, оставив меня в растерянности. Я проводила его взглядом, ощущая, как внутри ворочаются сомнения.

Чертов князь! Почему его слова задевали сильнее, чем чужие комплименты?

На следующее утро на меня обрушился шквал визитов. Чиновники из различных ведомств выстроились в очередь, едва узнав, что магистр Щепкина прибыла в Петербург. Им требовались моя мебель, доска и клееный брус. Я подписывала договор за договором, мысленно прикидывая, как растут цифры на банковском счете.

Деньги, пожалованные императором, уже не казались баснословной суммой. За ними мне виделись реальные станки, новые цеха и мебельная фабрика. Я уже ощущала приближение того времени, когда честно заработанная репутация начнет говорить за меня.

Сокольский явился к полудню, предоставив контракт на поставку артефактов, спецификации и смету. Я изучила каждую строчку в договоре, выискивая подвох, но все выглядело чистым. В документах были прописаны сроки, суммы и обязательства — ничего двусмысленного или скрытого.

— А вы дотошны, княгиня, — заметил граф с легкой усмешкой. — Редкое качество для…

— Для женщины, вы хотели сказать? — перебила его. — Привыкайте, Андрей Петрович. Я всегда читаю то, что подписываю.

Сокольский развел руками, делая вид, что капитулирует, а я поставила на листе размашистую подпись.

— Что ж, а теперь, если не возражаете, я сопровожу вас в банк, — предложил граф. — Суммы у нас немалые, а улицы столицы бывают небезопасными.

Возражать я не стала, решив, что охрана в самом деле не помешает.

В банк Сокольский довез меня на своем экипаже, а там меня встретили с почтением и подобострастием. Слухи об императорской похвале уже разлетелись по городу. Я сняла достаточно средств, чтобы оплатить станки и закупку оборудования. Граф находился рядом и не вмешивался в процесс, что меня отчасти успокаивало.

— Благодарю за помощь, — на выходе решила с ним попрощаться. — Дальше я справлюсь сама.

Сокольский наигранно тяжело вздохнул и кивнул мне, задержавшись долгим взглядом на моем лице.

— До встречи в Воронеже, Анастасия Павловна. Надеюсь, вы помните, что я всегда к вашим услугам?

— Разумеется, — кивнула ему в ответ. — Всего хорошего.

Глядя вслед отъезжающему экипажу, я ощутила смутную тревогу. Но видимых причин для беспокойства не было. Это все Горчаков с его ревностью и предупреждениями. Поэтому я встряхнулась, решая, каким из многочисленных дел заняться в первую очередь.

До отъезда я успела закупить новые пилы, станины и механические приводы на два новых цеха. Для такого объема заказов мне даже четырех цехов маловато будет. В мыслях я уже перекраивала план лесопилки, добавляя новые корпуса, сушильные камеры и склады.

После обязательных дел отправилась на ярмарку, желая порадовать своих домочадцев столичными подарками. Капитолине и другим служанкам купила по отрезу ткани на новые платья, ленты для девушек и кожаные пояса для парней. Дуняше присмотрела шкатулку для рукоделия, инкрустированную перламутром. Михаилу выбрала серебряные часы на цепочке. Елизару — подзорную трубу, чтобы легче было осматривать охраняемую территорию, и медный портсигар. Веньке — набор инструментов для тонкой работы с деревом, а Якову — набор увеличительных линз. Для Федора нашла редкий фолиант по артефакторике, а Прохору заказала добротные сапоги.

Для каждого старалась подобрать такой подарок, чтобы в деле пригодился и непременно порадовал. Для деревенских ребятишек накупила сладостей, а для жителей деревень хозяйственного инвентаря. Все мои люди заслужили награду. И теперь у меня появилась возможность отблагодарить их по-настоящему.

На обратном пути мне не пришлось трястись неделю в телеге. Поездом домчались до Воронежа за полтора дня, а там пришлось немного задержаться, проследив за разгрузкой механизмов и отправкой их на барже до Щепкино. Сама выдвинулась домой в ночь на дормезе, рассчитывая с утра приступить к работе.

По дороге я думала о том, что почти добилась всего, что хотела. Развод — дело решенное, деньги на развитие есть и будут только прибавляться, заказы расписаны на полгода вперед. А со всеми остальными проблемами непременно разберусь. Не давали покоя только слова Дмитрия о том, что он будет бороться и доказывать делом. Учитывая прошлый опыт, его очередные попытки реабилитироваться могли выйти мне боком.

Ранним утром, когда от реки уже тянуло морозной свежестью, дормез въехал в знакомые ворота. Во дворе тут же начали собираться люди, ожидая новостей. Капитолина всплеснула руками и кинулась меня обнимать. Елизар вытянулся по стойке «смирно». Остальные тоже светились радостью и предвкушением. Глядя на родные лица, я почувствовала, как меня отпускает стальная пружина, сжимавшая грудь все эти долгие дни отъезда. Наконец-то дома!

— И чего вы столпились? — проворчала, пряча за улыбкой подступившие слезы. — Сегодня объявляю выходной, вы его честно заслужили. Вечером устроим праздник. Не каждый день нас сам император удостаивает личной похвалой.

Расходиться люди не желали, ожидая подробного рассказа о поездке. Я кивнула Прохору, чтобы разгружал вещи, а сама прошла в дом. Устроившись в гостиной, рассказала своим, как мы собирали императорский кабинет, как поначалу воротила нос приемная комиссия, а после сам государь сомневался в моей работе. И уже после того, как испробовал на себе все новшества, Его Величество велел немедленно перевезти вещи в новый кабинет.

— Николай Павлович остался доволен и даже объявил мне благодарность на светском приеме, вручив именную награду. Императорский заказ мы выполнили, оплату за него получили, но это только начало. В столице я подписала договоры на поставку бруса, древесины и артефактов против короеда на сумму, превышающую годовой доход иного помещика.

— Да где ж нам столько мощностей взять? — ахнул Михаил. — И люди будут нужны. Кому работать?

— Будем снова расширяться. Скоро прибудет баржа со станинами, пилами и приводами еще на два цеха. Также я заказала в Германии паро-магические станки, под них надо будет подготовить площадку.

— Да когда же нам все успеть? — буркнул Венька. — Мы с текущими объемами едва поспеваем.

— Значит, будет нанимать мастеров и рабочих, — я посмотрела на Шенберга. — Яков Иванович, поручаю вам отправиться в Магическую академию и набрать толковых студентов, готовых работать на производстве. Обещайте им хорошую оплату, еду и крышу над головой и реальную практику.

— А ты, Михаил, — перевела взгляд на Кубышкина, — дождись Захара, который прибудет вместе с нашими пилами, и займитесь наймом простых работников. Нам потребуются плотники, столяры и чернорабочие. Прокатитесь по окрестным деревням, заплатите старостам за вербовку. Нам срочно требуются рабочие руки.

— Все исполним, Анастасия Павловна, — закивали помощники.

— А что тут, спокойно все? — спохватилась, вспоминая о возвожном убийце. — Никаких происшествий не было в мое отсутствие?

— Никак нет! — отрапортовал Елизар. — Ни одна крыса не посмела носа высунуть.

— Ну и хорошо, — с облегчением выдохнула, невольно отмечая, что соблюдению порядка в имении поспособствовали гвардейцы, присланные Дмитрием.

Хорошо, если бы убийца здесь не задержался. У нас столько работы впереиди предстояло, что не до этих проблем. И на первом месте стояла нехватка рабочих рук.

Однако искать людей не понадобилось. Мы еще не разгрузили станины с баржи, когда к воротам имения стали подтягиваться люди. Сначала пешим ходом прибыли мужики в лаптях и потрепанных тулупах, затем на телегах прикатили мастеровые с инструментами, и даже парочка магов добралась, от которых за версту разило хмелем и нищетой.

— Откуда? — я обомлела, глядя на прибывающую толпу.

— Так слухи вперед нас разошлись, что магистру Шепкиной люди нужны, — развел руками Михаил. — А уж где они это услышали, то мне неведомо.

— Слухи? — я скептически хмыкнула. — За одни сутки? Как-то подозрительно быстро. Людям ведь время необходимо, чтобы сорваться с места и добраться сюда.

Впрочем, меня не особенно волновало, кто именно разнес слухи, раз уж проблема рабочих рук постепенно решалась сама собой.

Праздник в Щепкино гремел до утра. Люди веселились, радовались подаркам, просили снова рассказать о встрече с императором и поднимали кубки за его здоровье. Ко мне не все решались подойти с расспросами, а вот Федор стал героем дня. Его чуть ли не посекундно заставили воспроизвести момент встречи с Его Величеством, жадно впитывая каждое слово. Люди гордились тем, что стали причастны к нашему общему моменту славы, их глаза сияли радостью и торжеством.

Следующие дни вновь наполнились рабочей суетой. Два новых цеха росли, как на дрожжах. Кубышкин руководил стройкой, покрикивая на плотников. Венька взял шефство над молодыми магами, а Яков занимался расчисткой берега и обустройством площадки под будущую фабрику.

Для меня тоже настала жаркая пора сплошных расчетов и формул, сопровождаемая работой в цеху. Деньги таяли с пугающей скоростью, но я точно знала, что каждый вложенный рубль вернется в десятикратном размере.

И среди всей этой деловой круговерти в Щепкино стали прибывать посылки. Сначала курьер привез объемистый сверток, внутри которого лежало редкое издание «Основ прикладной механики» Шмидта с авторскими пометками на полях. Записка к подарку не прилагалась, только серебряная закладка с выгравированный дубовым листом указывала на корпус Лесничих.

На следующий день в поместье доставили букет изысканных орхидей, увитых колосьями. На этот раз среди нежных бутонов обнаружилась короткое послание:

«Истинная красота скрывается там, где ее не ждут. А.С.»

— Барыня, да за вами ухаживают! — прыснула со смеху Дуняша, глядя на мое растерянное лицо.

— В каком смысле? — нахмурилась, мысленно выискивая в этих подарках подвох. — Как они не вовремя со своими ухаживаниями! У меня дел по горло, нет времени на глупости.

Однако Сокольский и не подумал отступать. На следующий день заявился в поместье лично и, конечно, принес очередное подношение. Я как раз выходила из цеха, собрав на платье кучу опилок, когда навстречу вырулил сияющий генерал-майор при полном параде.

— Анастасия Павловна, простите за вторжение, — он широко улыбнулся. — Но я не мог удержаться. Увидел в книжной лавке этот экземпляр и сразу подумал о вас.

Я приняла сверток, с любопытством снимая оберточную бумагу. Внутри лежал трактат Фарадея по электромагнетизму. Увидев эту редкость, я чуть не задохнулась от восторга. Пальцы сами потянулись к страницам.

— Андрей Петрович, это слишком дорогой подарок, — выдохнула, осаживая свой жадный интерес.

— Для вас ничего не жалко. — Сокольский перехватил мою ладонь и приложился к ней губами. — Ваш ум заслуживает лучших источников знаний, а я — всего лишь скромный помощник.

Задержался гость в доме ненадолго. Мы выпили чаю в гостиной, где граф рассыпался в комплиментах моей внешности и талантам, а после он уехал, оставив после себя невысказанное обещание.

Что ему нужно? Неужели взялся ухаживать всерьез? И как мне на это реагировать? Ответа я не знала и позволяла ухаживать, пока это не переходило определенных границ.

Спустя две недели после моего возвращения, в ворота имения заехал экипаж, от одного вида которого у меня перехватило дыхание. Прибыл князь Горчаков, и на этот раз без гвардейцев и сопровождающих. В руках он сжимал папку, перевязанную черной лентой.

— Дмитрий Николаевич? — Я встретила его на пороге, невольно отмечая, как сердце бьется сильнее. — Какими судьбами?

— Настя, — Дмитрий сдержанно поклонился и протянул мне папку, — я привез тебе то, что обещал.

Я взяла документы, развязывая ленту и заглядывая в содержимое. Внутри лежала разводная грамота с подписями и печатями, в которой говорилось, что я больше не княгиня Горчакова, а магистр Щепкина.

— Ты правда… Отпускаешь? — в горле пересохло от волнения.

Я подняла на князя глаза, выискивая в нем насмешку или торжество. Да что угодно, доказывающее какой-нибудь жестокий розыгрыш. Но во взгляде Горчакова увидела лишь странную смесь боли и решимости.

— Ты свободна, Настя, как и хотела, — выдохнул он. — Никто больше не посмеет решать за тебя, и я — в первую очередь.

Я смотрела на него и не верила, что это говорит тот же самый человек, который недавно считал меня собственностью и требовал наследников за свободу.

— Настя, я прошу выслушать меня, — произнес князь с той же отчаянной сталью в голосе, которая звенела в кабинете императора. — Я хочу поговорить с тобой как человек, осознавший свои ошибки. Признаю, что был слеп, глуп и жесток. Ценил долг превыше чувства, а эгоизм и собственничество выдавал за заботу. Никогда себе не прощу, что ты едва не погибла по моей вине. Но и не хочу, чтобы ты хранила в сердце обиду на меня.

Я судорожно вцепилась в папку, прикипев взглядом к его черным омутам, в которых плескалось упрямая решимость.

— Ты свободна, Настя, — его голос дрогнул, — но это не значит, что я отступлюсь. Я бы хотел начать с чистого листа и заново завоевать твое расположение. Позволь ухаживать за тобой, как ты того заслуживаешь? И пусть понадобятся годы, чтобы заслужить твое прощение, я готов ждать, лишь бы ты однажды взглянула на меня без этого мучительного холода в глазах.

У меня внутри все переворачивалось от его слов. Мой мучитель и «хозяин» выглядел таким смиренным и разбитым, что я не могла вымолвить ни слова. Ради меня он переступил через собственную гордость, признавая то, о чем раньше я пыталась ему докричаться.

— Зачем тебе это? — выдохнула, наконец.

— Потому что люблю тебя, — признался он, а кончики его губ дрогнули в горькой улыбке. — И теперь знаю цену этой любви.

Я схватилась за трость, чтобы не упасть. Перед глазами пронеслись все наши стычки, его жестокость, моя собственная ненависть. Как же странно было сейчас слышать это искреннее и выстраданное признание.

— Ты сильно изменился за последнее время, — прошептала, не узнавая собственного голоса.

— Это ты изменила меня, — он тяжело вздохнул, — и даже не заметила этого. Я восхищаюсь твоим умом и тем, как ты сражаешься за свое дело и стремишься к цели. Рядом с тобой я понял, что значит быть живым.

Я закрыла папку, стискивая ее в руке. Предательские слезы подступили к глазам, но я не позволила им пролиться.

— Мне нужно время, — проговорила, отвернувшись в сторону. — Время, чтобы поверить, и чтобы понять, чего я сама хочу.

— У тебя будет сколько угодно времени, — ответил Горчаков. — Я не тороплю. Прошу только, позволь иногда приезжать? И делом доказать, что я действительно изменился.

Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова, а он поклонился и направился к карете.

— Поздравляю с победой, магистр Щепкина! — обернулся на полпути. — Ты ее заслужила!

Карета укатила со двора, а я так и осталась стоять на крыльце, сжимая папку. Моя свобода обрела законную силу. Я достигла желанной цели, но отчего же так саднило в груди? Почему вместо радости испытывала растерянность?

Вечером, устроившись в кресле у камина, я перебирала недавние события и вспоминала Сокольского с его подарками и неясными намерениями и Дмитрия, выбившего меня из колеи своими признаниями. Только я по-прежнему оставалась женщиной из другого мира, привыкшей полагаться только на себя.

Я будто оказалась между двух огней. Один призывал к покою и совместному процветанию, а второй просил поверить в невозможное.

А как же я? Разве не заслужила права быть счастливой? Или платой за мое стремление к свободе станет вечное одиночество?

Проще всего сейчас было бы снова окунуться в работу и позабыть о сложном выборе. Третий цех почти достроен, паро-магические станки скоро прибудут, заказами мы уже обеспечили себя на год вперед. Я строю империю, которой вправе можно гордиться. Ни один мужчина в этом мире не сумел бы достичь ничего подобного, не обладая моими знаниями.

Так стоило ли бояться собственных чувств? Другой жизни, которые два столь разных мужчины пытались мне подарить?

Жаль только, что сердце не желало отвечать на мои вопросы и упорно молчало. Разве что в памяти эхом отдавались слова «Я люблю тебя. И теперь знаю цену этой любви».

Горчаков сдержал слово. Он не досаждал, не давал пустых клятв, ничего не требовал и в то же время ненавязчиво присутствовал, хотя первое время я отказывалась это замечать.

Но как тут не заметишь, когда исчезли все задержки с поставками?

Раньше обозы застревали в распутицу на полпути, а теперь приходили в срок. Поначалу я списывала это на везение, пока Кубышкин не обмолвился, что у переправ через Усмань видели княжеских людей, которые наводили мосты и расчищали завалы.

— Барыня, так они ж за порядком следят! — хмыкнул Михаил с довольным видом. — Видать, князь им приказал.

Я промолчала, не желая вслух признавать, что без этой помощи мы бы надорвались и потеряли половину груза.

Следующей стала история с купцом Вершининым, который отчего-то решил, что «глупой бабе» можно сбыть лежалый горбыль под видом первосортного дуба. Я тогда полночи без сна провела, сверяя накладные и намереваясь утром ехать в Воронеж. Но не успела. На рассвете к воротам подкатили подводы с отборной древесиной, опечатанные княжеской печатью. Сопровождающий передал мне записку от князя, в которой он сообщал, что Вершинин пересмотрел условия сделки.

Первой реакцией была злость, что он снова лез в мои дела, не спрашивая разрешения. Но позже я остыла и признала, что своей помощью князь сэкономил мне время и нервы, которые потратила бы на выяснение отношений.

А инженеры? Густав Берг и Матвей Лисицын заявились в мое имение вместе с чертежами магических приводов, о которых я только мечтала. О своем визите они сказали только, что «командированы для консультаций».

Я даже спрашивать не стала, кем командированы, но и отказаться от таких специалистов не смогла.

Как-то незаметно Дмитрий вклинился в будни Щепкино, стараясь предугадывать малейшие потребности. У меня возникали вопросы, откуда он обо всем узнавал. Докладывал кто-то, или же он сам следил за каждым шагом через гвардейцев, которые как-то слишком быстро прижились под крылом Елизара?

Но постепенно я начала ловить себя на мысли, что уже не вздрагиваю, вспоминая его тяжелую ауру. И что за ужином могу улыбнуться своим мыслям, даже если эти мысли о нем. И что непременно иду смотреть, когда Капитолина ворчит, что «князь-то опять гостинцев прислал».

Хотела бы я от них отказаться, но пастила, засахаренные фрукты и орешки в меду уж больно вкусными оказались. Дуняша постоянно их таскала, с честными глазами уверяя мать, что «барыне нужно силы подкреплять».

Однажды утром я нашла на подоконнике букет скромных фиалок, перевязанных простой бечевкой. К ним была приложена записка, написанная рукой Дмитрия: «Из твоих угодий. Цветут вопреки всему. Д».

Я тогда долго стояла у окна, вдыхая тонкий аромат, и злилась на себя за то, что губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

Очередной день в поместье начался с разноса нерадивого учетчика, перепутавшего накладные. Я прилетела из цеха злющая, как черт, и уже собиралась перекусить, когда Дуняша ворвалась в комнату, огорошив новостью:

— Барыня, там Дмитрий Николаевич приехали.

С нашего последнего разговора прошло две недели, нельзя сказать, что князь зачастил. Но я заставила себя сначала успокоиться, а потом уже вышла к гостю. На этот раз Дмитрий тоже принес книгу — «Историю лесного хозяйства Европы» с иллюстрациями.

— Доброго дня, Настя, — Горчаков протянул подарок. — Я подумал, что это может пригодиться для твоих исследований.

Я кивнула, принимая дар, и невольно отметила, как князь осунулся. Под его глазами залегли тени, а на скулах прорезались морщины, которых прежде не видела.

Интересно, что у него случилось? Может, по службе сложности? Или что-то иное?

Спрашивать не стала, считая, что не имею на это права. Разговор не успел завязаться, как в дом вбежал запыхавшийся Прохор.

— Беда, хозяйка! Чужаков в лесу видели. Они у Чертова оврага самовольную вырубку затеяли. Лесник хотел прогнать супостатов, так они его чуть не порешили. Наши еле ноги унесли.

— Проклятье! — вырвалось у меня против воли.

Только этого сейчас не хватало. Я задумалась, кого отправить, чтобы дали укорот наглецам.

— Я разберусь! — сразу откликнулся Дмитрий. — Где, говоришь, чужаки озоруют?

— Не нужно, я сама…

— Настя, мне не трудно. Зачем отвлекать твоих магов от работы? Прогуляюсь до Чертова оврага и сразу вернусь.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но что-то во взгляде Горчакова заставило меня замолчать. Он ведь не приказывал, а предлагал помощь, так что я согласилась.

Князь ушел один, направляясь в ту сторону, куда указал Прохор. Я смотрела ему вслед из окна и долго не могла отделаться от ощущения надвигающейся беды. Но что могло случиться с архимагом? Ни один браконьер не сможет с ним справиться.

Вскоре вдалеке загрохотали выстрелы, небо озарилось яростными вспышками магии, бушевавшими несколько минут, а затем все стихло. Судя по всему, от браконьеров ничего не осталось. Теперь бы хватило терпения дождаться князя и выяснить подробности.

Однако время тянулось невыносимо долго, на улице быстро темнело, а от князя не было ни слуху, ни духу. Я велела усилить посты и отправила к Чертову оврагу гвардейцев. Елизар с ветеранами и добровольцами из мужиков взялись осмотреть окрестности на случай, если кому-то из браконьеров удалось сбежать. Внезапно раздался истошный крик, от которого кровь застыла в жилах.

— Хозяйку! Скорее!

Я выбежала из дома, путаясь в юбках и бросилась в сторону запруды, где показались мои люди, вернувшиеся из обхода. Они смастерили из ветвей волокушу и тащили их за собой, а на ней…

— О, господи! — Внутри все оборвалось.

Дмитрий лежал без сознания, весь в крови, бледный и будто мертвый. Елизар спешил мне навстречу, рассказывая, что нашел князя у воды, среди трупов наемников, вооруженных до зубов. Один из них сжимал в руке артефакт.

— Такой подавляет стихию огня, хозяйка, — пояснил ветеран, сжимая проклятую вещь в руке. — Мы использовали их на войне, когда нужно было расправиться с магом. Но он лишь разрушает структуру заклинаний, заставляя одаренного расходовать резерв. Уверен, что архимагу такие артефакты на один зуб.

— Яд! — с ужасом выдохнула я, разглядев края раны на боку князя. Вокруг рваного отверстия расползалась черная сеть капилляров.

Страх накрыл меня, когда бросилась к Дмитрию, схватив его за ледяную руку и прижавшись губами к виску. Прямо сейчас он умирал. В этот миг я отчетливо осознала, что до ужаса боюсь его потерять. Боюсь так сильно, как не боялась ничего за свои две жизни.

— Яков! — сорвалась на крик. — Используй магию земли и вытягивай из него яд! Сейчас же!

Шенберг побледнел, но не посмел мне отказать. Приложив руки к ране, он направил внутрь зеленоватое свечение. Черная жижа внутри запузырилась и с неохотой полезла наружу. Дмитрий застонал, и его стон показался мне страшнее крика.

— Венька, немедленно скачи за лекарем! — обезумевшим взглядом обрушилась на Стогина. — Подними его из постели! Притащи силой, если понадобится, пообещай любые деньги, но доставь сюда как можно скорее! И пусть захватит противоядия, какие только у него есть.

Вениамин сорвался и побежал к конюшне раньше, чем я договорила. Михаил уже послал за носилками, чтобы перенести князя в дом. Я вцепилась в руку Дмитрия и не могла себя заставить его отпустить, повторяя, как молитву:

— Не смей умирать, слышишь? Ты обещал доказать делом! Вот и доказывай, черт возьми! Только живи… Пожалуйста!

На мгновение веки Дмитрия дрогнули. Показалось, что он меня услышал. Но затем снова провалился в глубокое беспамятство, из которого мог и не выбраться.

Страшные вести быстро разнеслись по имению. Дуняша и Капитолина уже поставили кипятиться воду и приготовили чистые корпии.

Всю ночь я не сомкнула глаз, прислушиваясь к прерывистому дыханию Дмитрия и мечтая только о том, чтобы он выжил. Чтобы я успела сказать ему…

Сама не знаю, что именно. Но только не «уходи», и уж тем более не «ты мне безразличен». Потому что это было бы самой большой ложью в моей жизни.

Первые сутки слились в сплошную пелену. Я боялась уснуть, потому что перед глазами вставало обескровленное лицо Дмитрия и его недвижимое тело. Лекарь прибыл только к обеду и сразу потребовал горячей воды, чистых корпий и спирта.

Я отдавала распоряжения, но от кровати не отходила ни на шаг. Анатолий Фомич вскрыл раны, которые мы затянули чистыми повязками, и мне от одного вида черных разводов сделалось плохо.

Старик покачал головой, запуская диагностическое плетение, и долго водил руками над телом, бормоча то ли заклинания, то ли молитвы.

— Ранение для мага его уровня пустяковое, — лекарь сурово посмотрел на меня. — Однако яд использовали особый, разрушающий магические каналы. С таким резервом он давно бы выжег заразу, но сейчас все силы уходят на борьбу. Ближайшая ночь станет решающей. На кону не только жизнь, но и его уникальные способности.

— Но ведь это… — Я похолодела, ощущая, как внутри до предела натягивается тонкая струна. — Выходит, это была не просто стычка с браконьерами, а целенаправленное покушение?

— Я уверен в этом, — подтвердил Анатолий Фомич. — Яд редкий, магически измененный, нацеленный на уничтожение мага высочайшего уровня. Я буду вынужден доложить в Управление жандармерии и Особый отдел.

— Что мне делать? Есть хоть какая-то надежда его спасти? — всхлипнула я. — Другие лекари? Дорогие противоядия? Любые средства!

— Надежда есть всегда, — старик кивнул. — В мире нет специалистов, способных полностью нейтрализовать последствия отравлением столь опасным ядом. Я сделал все, что возможно, дальше остается только молиться и ждать.

Я осталась у его постели, содрогаясь от ужаса, и была не в силах отойти даже на минуту. Прижимала прохладные компрессы ко лбу, когда Дмитрий начинал метаться в лихорадке. Укрывала вторым одеялом, когда бил озноб. Ловила каждое слово, когда в бреду он начинал говорить.

— Настя… — его срывающийся голос разрывал мне душу. — Прости… Я не хотел… Не думал, что так выйдет…

Князь метался по подушке, а я гладила его по голове, как ребенка, не замечая бегущих по щекам слез. От лихорадки на лице Дмитрия проступали красные пятна, щеки ввалились, а под глазами залегли синюшные тени. Он выглядел таким измученным, что у меня сердце обливалось кровью.

— Я слышал… Каждое слово, — выдохнул он, и я невольно вздрогнула, решив, что Дмитрий пришел в сознание. Но, судя по бегающим под закрытыми веками глазным яблокам, все еще бредил. — Твой голос… Единственное, что вытаскивало меня из омута.

Голос? — я замерла на мгновение, не понимая, как реагировать на его слова. А после заговорила, уцепившись за хрупкую веру, что не позволю ему сгинуть в отравленной темноте.

Мой рассказ поначалу звучал неуверенно и тихо, но постепенно голос набирал силу и становился все громче и тверже. Я говорила о себе, о том прошлом, которое осталось в другой жизни. О боли, которую носила в себе последние месяцы.

— Меня столько раз предавали самые близкие люди, — делилась с нескрываемой горечью. — Сначала брат, которому безоглядно верила, заботилась о нем, оплачивала его учебу. Он украл все мои сбережения и исчез. Затем любимый мужчина, с которым я думала прожить всю жизнь и прибежала к нему за помощью. Олег занимался сексом со своей подчиненной прямо на рабочем столе.

Вспоминая горькие события, я не сдерживала слез. В тишине моей спальни, возле бесчувственного тела, можно было не притворяться сильной. Слова лились из меня бурным потоком, выплескивая наружу то, что я так долго держала в себе.

— В своем мире я умерла, понимаешь? Сорвалась с лестницы на той проклятой фабрике. Я помню жуткий хруст шеи и темноту, после которой пришла новая жизнь. Мне досталось тело несчастной девушки, с которой ты так жестоко обошелся. Боль из прошлой жизни ненадолго затаилась, но вспыхнула с новой силой, когда я узнала о твоей любовнице и о том, какой травле подверглась Настя в твоем доме. Я не понимала причин такой жестокости. Бедная девочка не сделала ничего плохого, а вы продолжали унижать и втаптывать в грязь ее чувства. Ты не замечал меня, пока я не дала тебе отпор. Вышвырнул из дома в надежде навсегда избавиться. Так что изменилось? В какой момент я вдруг стала нужна? Или взыграло чувство собственника, который спохватился, что потерял ценный актив?

Высказав все, что накипело, я посмотрела на светлеющее за окнами небо. Первый луч солнца скользнул по стене, окрашивая ее в розоватый цвет. Мне стало чуточку легче от того, что выплеснула горькую правду, которую никому не могла открыть.

Смахнув злые слезы, я поправила сбившееся одеяло и поменяла компресс. Дмитрий все еще дышал, и это вселяло надежду, что кризис миновал. Лекарь подтвердил это, когда пришел на утренний осмотр.

— Самое страшное позади, княгиня, — он еще раз запустил диагностическое плетение, и на этот раз остался доволен. — Однако я пока ничего не могу сказать насчет восстановления прежней силы. Каналы сильно повреждены ядом, но сам распад тканей прекратился. Ему сильно повезло, что большую часть заразы вывели в самом начале.

Поправлять лекаря, что уже не княгиня, не стала. Выслушала его молча и снова села в изголовье. Дмитрий больше не бредил, но и не приходил в себя. Я позвала Якова, чтобы он влил в князя свою магию и вывел из крови яд. Если это помогло один раз, то, вероятно, поможет снова?

Второй день прошел все в том же напряженном ожидании. Из Воронежа прибыл сам губернатор Кривцов в компании ротмистра Брумеля и роты жандармов, которые прочесали мой лес, заглянув под каждый куст. Они заходили ко мне, о чем-то спрашивали, справляясь о здоровье князя, но я отвечала невпопад, понятия не имея, сколько у архимага могло быть врагов, и кто из них решился на убийство.

Поместье гудело от наводнивших его чужаков. Прибыли гвардейцы из полка, в котором служил князь, старшие офицеры. Я видела, как жандармы допрашивали слуг и разговаривали с жителями рабочего поселка. Мои работники ходили хмурые, то и дело бросая на окна усадьбы тревожные взгляды.

В доме прислуга ходила на цыпочках, а Капитолина уже не предлагала мне отдохнуть или оставить князя. Молча приносила еду на подносе, обновляла воду в тазике и тряпки для компрессов, помогала менять постельное белье.

А я поила Дмитрия с ложечки травяным отваром, держала его за руку и снова разговаривала, когда рядом никого не было.

— Знаешь, что самое обидное? — шептала я, не желая, чтобы меня слышали посторонние. — Ведь ты же умный образованный человек, сильный маг. А вел себя, как последний дурак. Но и я… Я тоже не ангел. Все ждала подвоха или какой-нибудь гадости, даже когда ты пытался доказать обратное. Не представляешь, как страшно кому-то поверить. Потому что, если я снова обожгусь, то просто сломаюсь.

Дмитрий вздохнул во сне и повернул ко мне голову. А я погладила его по колючей щеке.

— И почему мужчины так сложно устроены? — горько вздохнула. — Почему нельзя было сразу сказать: «Прости, я ошибся». Зачем эти ультиматумы, яды, предательства?

К вечеру мой организм не выдержал напряжения и отключился. Я задремала, положив голову на край кровати. Однако сон, как рукой смахнуло, стоило услышать слабый голос.

— Воды…

Вздрогнув, я подскочила, увидев, что Дмитрий открыл глаза. Его затуманенный взгляд скользил по комнате, пока не наткнулся на меня.

— Сейчас… Я быстро, подожди секундочку… — потянулась за стаканом и поднесла его к губам князя, помогая ему приподняться.

Он сделал несколько глотков, не сводя с меня пристального взгляда, и бессильно откинулся на полушки.

— Ты плачешь… — просипел он.

А я и не заметила, как по щекам побежали слезы. Просто сидела и смотрела на него, живого, и не могла вымолвить ни слова. Из меня будто вытянули весь речевой запас на год вперед.

— Я слышал тебя, — произнес он вполне осознанно. — Слышал все, что ты говорила. Твой голос не давал мне утонуть во тьме. Он звал меня обратно.

Дмитрий нашел мою руку и сжал ее в своей теплой ладони.

— Ты причинил мне много боли, — нашла в себе силы ответить. — Сложно все забыть, будто ничего не было.

— Я понимаю, — князь прикрыл глаза, а после открыл их вновь. — Я и не прошу тебя забыть. Только позволить мне помнить об этом рядом с тобой. И каждый день доказывать, что таких ошибок больше никогда не повторится.

Тяжело вздохнув, я посмотрела в окно, где догорали последние отблески заката. Дмитрий тоже замолчал, набираясь сил. Я чувствовала, что каждое слово требует от него огромных усилий, но он упрямо продолжил через некоторое время:

— Тебя мне послали боги, а я, дурак, сразу этого не понял. Считал обузой, бесполезной пустышкой. А ты — настоящее сокровище. Мое наказание и самая желанная награда.

— Смотрю, ты уже красиво говорить научился, — усмехнулась сквозь слезы.

— Нет, это не только слова, — он тоже попытался усмехнуться, но получилось паршиво. — Я никому не позволю тебя обидеть, — снова сжал мою ладонь. — Вот увидишь, как только встану на ноги, тебе больше не придется никого бояться. Я не буду тебя ни к чему принуждать. И не предам никогда. Слышишь? — посмотрел мне в глаза с такой болью и надеждой, что у меня перехватило дыхание.

— Слышу, — прошептала в ответ и снова уставилась в окно.

Тишина, воцарившаяся в комнате, показалась на удивление мирной. За окнами темнело, а в комнате уже догорали свечи, но я не просила их зажечь и не хотела нарушать то хрупкое равновесие, что впервые возникло с момента нашего знакомства.

— Я буду ждать и доказывать тебе, что изменился, столько времени, сколько потребуется, — пообещал Дмитрий, нарушая молчание. — Год, два, десять — всю жизнь. Понимаю, что не достоин прощения, но я надеюсь его заслужить поступками, а не словами.

— Посмотрим, как ты сдержишь свое обещание, — произнесла, ощущая, как к горлу подкатывает тугой ком.

Наше прошлое никуда не исчезло. Позади осталось его высокомерие, моя гордость и вся та грязь, через которую мы прошли. Но я не могла отделаться от чувства, будто мы перелистнули новую страницу. Я все еще не знала, смогу ли ему довериться, но была уверена в том, что настоящее уважение друг к другу родилось именно здесь, у его постели. И этого было достаточно, чтобы дать ему шанс.

Поздней ночью в дверь поскреблась Дуняша. Она принесла свечи и чашку куриного бульона. Я приняла у нее поднос, поставила на тумбочке и потянулась за салфеткой.

— Как же хорошо, когда ты просто рядом, — Дмитрий слабо улыбнулся, наблюдая за моими хлопотами.

— Не обольщайся, тебе просто нужно поесть. — Помогла ему приподняться, невольно отмечая, как дрогнули кончики моих губ в ответной улыбке.

С того вечера во мне что-то неуловимо изменилось. Я также просыпалась с мыслями о лесопилке, заказах и графиках отгрузок. Но теперь поверх этих мыслей лежало что-то более глубокое, заставляющее вспоминать о князе, находящемся в соседней комнате.

На третий день я с утра заглянула к Дмитрию, чтобы справиться о самочувствии. Он выглядел гораздо лучше. Прибывший камердинер и слуги привели его в порядок, озаботившись внешним видом и новой одеждой.

— Настя, посидишь со мной немного? — попросил он, глядя на меня с мольбой.

— Конечно, — я кивнула, устраиваясь на привычном месте в изголовье. — Чем хочешь заняться? Ты уже завтракал?

— Скажи… — Дмитрия немного замялся, но все же продолжил. — В бреду я слышал странные вещи о фабрике и другом мире, в котором ты умерла. Это был сон или?..

Я долго молчала, кусая губы и размышляя, стоит ли говорить правду. Горчаков терпеливо ждал, глядя на меня с тревогой и ожиданием. С одной стороны, мои откровения могли обернуться против меня. Но с другой, если и начинать доверять Дмитрию, от следует это делать с самого начала.

— Тебе не приснилось, я в самом деле пришла из другого мира. Там я умерла и очнулась в тот момент, когда твоя жена упала с лестницы и повредила колено.

Дмитрий не перебивал, слушая мой рассказ о мебельной фабрике, украденных деньгах и предательстве Олега. Я рассказывала о прошлом инженера-технолога из будущего, где магия считалась сказкой, а дерево сушили в специальных камерах.

Горчаков слушал, не отрывая от меня внимательного взгляда. Иной раз хмурился или кивал, будто бы подтверждая собственные догадки. Но я уже не могла остановиться и выплескивала из себя то, что долгое время никому не могла рассказать. Когда я закончила, в комнате повисла напряженная тишина.

— Значит, ты совсем не та Анастасия, на которой я женился, — произнес он наконец.

— Верно, твоя жена погибла, а я заняла ее тело.

— Я чувствовал, что за твоим резким изменением в поведении таился какой-то подвох, но не подозревал, насколько серьезный. На ее фоне ты вела себя слишком умно. Мне безумно жаль, что настоящая Анастасия погибла. В этом только моя вина. И ты права, что обычным «прости» ничего уже не исправить.

Дмитрий чуть приподнялся, поморщившись от боли в боку, и попросил:

— Расскажи мне еще о своем мире. О машинах, которые работают без магии, и летающих повозках.

Я с удовольствием погрузилась в воспоминания, рассказывая о самолетах и компьютерах, электричестве и атомной энергии. Горчаков впитывал каждое слово с жадностью ребенка, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Какая же ты невероятная! — произнес он с восторгом. — Я и представить себе не мог, насколько удивительная.

— А ты думал, что женщины не способны мыслить? — поддела его немного.

Дмитрий открыто улыбнулся, так искренне и тепло, что сердце дрогнуло.

— Когда ты так увлеченно рассказываешь, мне кажется, что я тоже там, в твоем будущем, — ответил князь. — Вижу твои мебельные цеха, слышу гул станков. Ты говоришь так образно, будто рисуешь и оживляешь картины.

Позабыв о работе, которая с моим отсутствием ни на секунду не остановилась, я говорила часами, вспоминая о детских годах, учебе в школе и институте. Дмитрий в ответ рассказывал о себе, своей первой любви и непростых отношениях с отцом. Он будто изливал передо мной душу, и от этого казался невероятно ранимым и беззащитным при всем его архимаговском могуществе.

— Мне безумно нравится, когда ты рядом, — признался Дмитрий под вечер, когда за окнами зашумел дождь. — Нравится тембр твоего голоса и даже твое молчание. Ты не пытаешься меня жалеть и не заглядываешь в рот с подобострастием, как другие. Ты просто есть, и меня от этого наполняет счастьем.

— Не обольщайся, — фыркнула я. — На самом деле я стерегу, чтобы ты не помер в моем доме. Только представь, сколько возни будет с похоронами архимага!

Горчаков заразительно рассмеялся, морщась от боли в боку.

— И, вообще, — добавила я, поднимаясь, — пора тебе уже освободить мою кровать. Нашел же способ в нее пробраться.

— А что мне оставалось? — с наигранным сожалением вздохнул князь. — Сама бы ты меня сюда ни за что не позвала.

— Вот именно! — добавила ворчливо. — Ты бы уже поправлялся скорее и выметался отсюда.

Улыбка сошла с лица Дмитрия. Он помолчал, а после произнес с тоской в голосе:

— Это кровать все равно пуста, Настя. Даже, когда ты в ней спишь одна.

Я посмотрела на Горчакова долгим взглядом, на его осунувшееся лицо и залегшие круги под глазами, ощущая, как горло сдавливает спазмом.

Что на это ответить? Верно, кровать пустая. Я сама сделала ее такой, и ничуть об этом не жалела.

Молча направившись к выходу, я замерла на пороге, понимая, что князь говорил о той пустоте, что поселилась в моей груди с момента появления в этом мире. Но возразить на это было нечего, поэтому я просто вышла и не обернулась.

Дальше дни покатились своим чередом, наполняясь работой и привычными хлопотами. Дмитрий лежал в моей спальне, соблюдая постельный режим, его магические каналы слишком сильно пострадали и восстанавливались оченьмедленно. О том, вернется ли прежняя сила, говорить было еще рано.

Лекарь провел у нас неделю, ежедневно вливая в Дмитрия целительную магию, пичкая эликсирами и излечивая физические раны. Затем он уехал, оставив строгие наставления по постельному режиму и целый сундук снадобий.

Пока Дмитрий шел на поправку, в поместье регулярно заезжал Сокольский. Сначала прибыл, чтобы справиться о здоровье князя, затем — обсудить поставку артефактов, третий раз — под предлогом проверки лесных угодий. И каждый раз он появлялся то с букетом, то с книгой или дорогим шоколадом. Каждый раз он рассыпался в комплиментах, интересовался делами фабрики и предлагал помощь.

Гостя я принимала радушно, но внутренне испытывала глухое раздражение от того, как фальшиво звучала его забота о здоровье князя. Слишком сладкими речами он со мной говорил и раздражал своей правильностью.

— Анастасия Павловна, вы сегодня чересчур утомлены, — заметил он в последний визит. — Позвольте дать вам совет: не изводите себя заботами. Князь — сильный маг, он справится. У него достаточно средств на лекарей и дорогие эликсиры, чтобы в рекордные сроки встать на ноги.

— Андрей Петрович, вы же понимаете, что я — хозяйка дома и забота о госте моя прямая обязанность?

— О госте? — повторил за мной граф. — Что ж, это похвально.

С Сокольским мы разговаривали о строительстве нового цеха и подготовке места под паро-магические станки. Осталось совсем немного времени до того момента, как они прибудут в Щепкино.

В глазах генерал-майора иной раз проглядывало что-то нетерпеливое, изголодавшееся, чему я никак не могла найти определения. Он будто ждал чего-то и никак не мог дождаться. Недели через две после той трагедии граф снова прибыл в имение и попросил меня о разговоре наедине.

Мы вышли в сад, припорошенный первым снегом. Яркое солнце припекало не по-зимнему, растапливая наледь на ветках, а воздух пропах свежей стружкой и прелой листвой. Мы прогуливались по расчищенным еще с утра дорожкам в полном молчании. Я не решалась нарушить тишину вопросами, давая Сокольскому время собраться с мыслями.

— Анастасия, — граф неожиданно остановился и развернулся ко мне, — я больше не в силах молчать. Вам известно, как сильно я восхищен вами, покорен вашим умом и красотой. Таких удивительных женщин никогда не встречал.

— Андрей Петрович… — начала я, но Сокольский остановил меня жестом.

— Прошу вас, выслушайте меня до конца. Мне удивительно легко и хорошо рядом с вами. Я чувствую себя живым и помолодевшим. Мне известно, что теперь вы свободны. Документы о разводе подписаны, и ничто не мешает вам строить новую жизнь. Анастасия, я прошу вашей руки. Я постоянно думаю о вас и не могу дышать, опасаясь того, что вы исчезнете из моей жизни.

Услышав подобное признание, я замерла, чувствуя, как внутри все сжимается от тоскливой неловкости.

— Почему вы хотите жениться на мне? — спросила, избегая смотреть ему в глаза.

— Я люблю вас, Анастасия, — ответил Сокольский без колебаний. — Не могу жить без вас и вашего чарующего голоса. Готов слушать часами, как вы рассказываете о лесопилке и строите планы. Из нас получится идеальная пара. Только представьте, каких высот мы сможем добиться вместе! Ваш талант и уникальные знания вкупе с моими связями и поддержкой помогут нам создать промышленную империю. Вы станете не просто женой генерала, а моим партнером и вдохновляющей музой.

Слова об идеальной паре резанули слух. Идеально в моем представлении значило — без сучка и задоринки, без прошлого, грязи и крови. А у меня вся душа была исполосована рубцами от предательств. Рядом со мной мог выстоять только тот, кто сам прошел через подобную мясорубку.

Идеальность — вот что претило мне в Сокольском с самого начала. Все у него было слишком гладко и просчитано, а будущее заранее предопределено. Рядом с ним я не чувствовала ни остроты чувств, ни опасного притяжения, которое вызывал Дмитрий. И это при том, сколько боли он мне причинил!

Князь — это раны, кровь и бессонные ночи, бурная смесь огня и эмоций, а граф — выверенный до миллиметра расчет, упакованный в дорогую оберточную бумагу.

— Андрей Петрович, — нашла себе силы посмотреть ему в глаза, — я ценю ваши чувства и предложение, но должна быть с вами честной. Я не могу ответить на вашу любовь.

— Это из-за Горчакова? — Сокольский дернулся, как от удара. — Вы все еще любите его?

— Это вас не касается, — с трудом удержала себя в руках и ответила спокойно. — Я отказываю вам потому, что не испытываю любви, необходимой для заключения брака.

— Но ведь любовь — далеко не главное! — выкрикнул он. — Иной раз достаточно уважения, общих интересов и целей. Я готов любить за двоих! Готов ждать, пока вы научитесь отвечать мне тем же.

— А какая у вас цель, Андрей Петрович? — поинтересовалась не из праздного любопытства. — Каким вы видите наше будущее?

— Великим! — распрямив плечи, Сокольский полыхнул фанатичным огнем в глазах. — Успех и процветание рода, служение империи. Вместе мы достигнем высот, о которых можно только мечтать. Мы воспитаем достойных наследников империи, продолжим наш род. Я мечтаю о доме, где звенят детские голоса и собираются сливки общества. О деле, которое переживет нас и прославит имя Сокольских.

Слушая пылкую речь о будущем величии, я ощущала гул лесопилки, вдыхала морозный аромат свежей стружки и вспоминала первый проданный брус, который едва не потеряла из-за Перевалова. Моя империя строилась в Щепкино, моими силами, магией и огромным трудом. Сокольский не приложил ни малейшего усилия, чтобы ее построить. Он заявился, когда фундамент уже окреп, и предлагал пристроить сверху свою собственную башню.

В моих активах граф видел полезный инструмент, а меня считал идеальным дополнением к его плану. Перед глазами невольно возникло лицо князя, который отпустил, хотя имел все шансы удержать силой. Он не был идеальным и причинил столько боли, что не пожелаешь врагу, но рядом с ним я чувствовала себя до дрожи живой. А рядом с Сокольским ощущалась только приторная пустота.

— Простите, Андрей Петрович, — я тяжело вздохнула. — Но я не стану вашей женой ни сейчас, ни позже.

Генерал скрипнул зубами, его лицо исказилось от злости. На миг показалось, что он сейчас взорвется, но Сокольский лишь крепче сжал челюсти, так что желваки заходили по скулам.

— Это из-за него? — упрямо процедил он. — Из-за Горчакова? Он чуть не погубил вас, а вы все равно…

— Мои решения не касаются бывшего мужа, — осадила графа ледяным тоном. — И вас они тоже не касаются.

— Вот как? — Сокольский горько усмехнулся и отступил на один шаг. — Вы делаете неправильный выбор, Анастасия Павловна. Очень неправильный.

— Я вполне самостоятельная женщина, чтобы решать, что для меня правильно, а что — нет. Мое будущее принадлежит только мне. И я сама решу, с кем его разделить.

— Горчаков вас не достоин!

— Возможно, — я опасно прищурилась. — Но и вы не стояли у истоков моей империи. Вы пришли на готовое и теперь строите планы, основываясь на моих достижениях.

Сокольский отшатнулся, будто я ударила его наотмашь. Серые глаза полыхнули такой злобой, что я невольно попятилась, крепче сжимая в руках привычную трость.

— Мне жаль, — выдохнул граф, смертельно побледнев. — Вы выбрали не ту сторону, Анастасия Павловна. Но у вас еще будет шанс передумать. И, когда он наступит, я, так и быть, выслушаю вас.

Развернувшись, Сокольской пошел прочь, не сказав ни слова на прощание. А я осталась стоять, глядя ему вслед и думая о том, что нажила себе могущественного врага. Внутри царапало нехорошее предчувствие после его фразы о том, что он даст мне возможность «передумать». И это пугало сильнее всего.

Я медленно побрела к дому, завидев в окнах спальни мужскую фигуру. Дмитрий, конечно, все видел, но он ничего не сказал и просто протянул мне руку, когда зашла к нему. А я, помедлив, вложила в нее свою ладонь, ощущая живое и настоящее тепло. Этого было достаточно, чтобы пришла уверенность, что я не останусь с этой проблемой одна.

Лучшее средство, которое всегда помогало отвлечься от переживаний, это работа. В ожидании паро-магических станков, я развила бурную деятельность, переписываясь с немецкими поставщиками и занимаясь монтажом водяных маховиков.

Помимо этого, собирала вручную мебель, заказов на которую накопилось на год вперед. Как раз хватило занятий на долгие зимние месяцы, пока на реках не сошел лед, а дороги не стали проходимыми.

День, когда новые станки должны были прибыть в Щепкино, врезался в память до последней детали, образуя на сердце новый шрам.

В ворота лесопилки въехали три подводы с оборудованием. Станины, обернутые промасленной бумагой, поблескивали на ярком весеннем солнце, а паровые маховики с идеально отшлифованными пазами казались живыми существами. Глядя на долгожданные станки, я едва не подпрыгивала от восторга.

— Барыня, не стойте на сквозняке! — Капитолина заботливо накинула мне на плечи пуховый платок. — Простудитесь еще. Кто тогда тут командовать будет?

Но я лишь отмахнулась, желая поскорее увидеть долгожданное чудо. Со всего Щепкино сбежались мужики и бабы с ребятишками, чтобы поглазеть на диковинные механизмы. Наши маги с величайшей осторожностью переносили их на специальные подставки.

В жизни не испытывала столько радости, как при виде чугунных станин с клеймами «Krupp», новых циркулярных пил и фуговальных валов, отполированных до блеска. Но самая главная ценность — паровой привод с герметичным куполом и магической топкой, который мог работать на любой древесной щепе.

— Красота-то какая! — восторженно выдохнул Вениамин, касаясь ладонью чугунного бока. — Это ж не станок, а настоящая песня. Вы только взгляните на юстировку! С таким-то станком мы бы императорский заказ за месяц выполнили.

Я кивнула, не в силах отвести взгляда от нового приобретения. Каждый винтик этого станка был оплачен моим трудом и деньгами, преодолел сотни километров и немыслимые препятствия, чтобы попасть ко мне. Меня уже распирало от предвкушения предстоящей работы.

— Сразу переносим станины на отведенные для них постаменты, — отдала команду магам. — Пробный прогон запустим уже через два часа. Венька, чего рот раскрыл? Проверь натяжение ремней и залей масла в золотники.

Мужики засуетились с новой силой, а я медленно обходила строй новых станков, поглаживая пальцами холодный чугун. Одновременно проверяла структуру на скрытые дефекты и трещины, но не обнаружила таковых. Качество говорило само за себя.

Неожиданно за спиной раздался шум копыт, резкие окрики и лязг металла. Обернувшись, я увидела, как во двор Щепкино, сметая ограждения, ворвались всадники в зеленых мундирах Корпуса лесничих. Вслед за ними двигались пешие стражники с короткими пиками и магические инспекторы в серых балахонах.

Впереди на вороном жеребце гарцевал Сокольский. Сегодня он не улыбался. Породистое лицо казалось чужим и жестким, а серые глаза смотрели на меня с равнодушным холодом.

— Всем оставаться на местах! — рявкнул он, усиливая голос магией. — Именем государя-императора приказываю прекратить все работы!

— По какому праву? — спросила я дрогнувшим голосом. — Вы вторглись в частное владение. У вас нет полномочий…

В ответ на мои слова генерал-майор лениво, словно делая одолжение, вытащил из-за пазухи бумагу, сложенную вчетверо.

— Согласно предписанию, выданному Особой канцелярией Его Императорского Величества, Анастасия Павловна Щепкина обвиняется в государственном преступлении.

Я расслышала, как за спиной зароптали Яков и Венька. Как подтянулись ближе ветераны и гвардейцы, оставленные Дмитрием еще с осени.

— В чем именно меня обвиняют?

— Вы нарушили сразу несколько уложений, магистр Щепкина, — Сокольский снисходительно усмехнулся. — Во-первых, ввезли из-за рубежа паро-магическое оборудование, не прошедшее утверждение в императорском магическом совете. А во-вторых, данное оборудование оснащено артефактами, в основе которых лежит запрещенная магия разрушения. Эти артефакты подпадают под статью о контрабанде в особо крупных размерах. Наказание — от десяти лет каторги до пожизненного заключения.

Граф замолчал, давая время проникнуться тяжестью обвинений. А я смотрела на бумаги в холеных руках графа и осознавала, в чем заключалась расплата за отказ. Он ударил в спину, точно зная, куда бить.

— Ваши обвинения — ложь! — произнесла звенящим от ярости голосом. — Это оборудование заказывалось при вашем непосредственном участии через легальные торговые дома. Артефакты — обычные накопители эфира. Никакой запрещенной магии там нет и не было никогда.

— Следствие разберется, — отчеканил граф, спешиваясь. — А пока все станки конфискуются в счет государства. Лесопилка опечатывается до выяснения обстоятельств.

Мужики позади меня возмущенно загудели, напряжение в воздухе моментально повысилось.

— Да как же так, Ваше Высокопревосходительство? — выступил вперед Венька. — Мы же тут потом и кровью… Вы не имеете права!

— Молчать! — рявкнул один из гвардейцев и выхватил саблю.

Сокольский даже не взглянул на Стогина, гипнотизируя меня взглядом. Он приблизился ко мне, наклоняясь к самому лицу.

— Анастасия Павловна, у вас есть единственный шанс избежать тяжких последствий, — произнес он вкрадчиво и так тихо, чтобы слышала только я. — Вспомните о наших договоренностях. Передайте мне ваши патенты, права на имение, и я лично похлопочу, чтобы дело закрыли.

— Вы серьезно? — задохнулась от возмущения. — Предлагаете отдать все, что я создала, в обмен на ваше сомнительное «слово»?

— В обмен на свободу, дорогая, — он снисходительно усмехнулся. — Неужели вы думали, что можно безнаказанно вертеть носом перед лицом всего департамента? Я предлагал вам союз и равноправное партнерство, но вы отказали. Теперь же условия изменились.

У меня земля ушла из-под ног. Значит, вот какова расплата за доверчивость? За то, что я снова повелась на сладкие речи? За то, что не прислушалась к ЕГО предостережениям?

— Мерзавец! — выдохнула я, чувствуя, как внутри что-то ломается. — Подлый интриган! Вы нарочно все подстроили, чтобы отобрать мою лесопилку! Артефакты и ложные обвинения — это ведь ваша работа? Вы с самого начала захотели наложить лапу на мое дело. Прикидывались другом, а сами…

— Довольно! — рявкнул Сокольский. — Выбирайте, Анастасия Павловна: или вы немедленно подписываете добровольное отречение от прав на изобретения и землю, или же я отдаю приказ о штурме.

— Нет!

— Что!?

— Вы не получите ни одного моего чертежа! Ни меня! Ни клочка земли! — сорвалась на крик.

— Что ж, в таком случае, пеняйте на себя, — процедил граф. — Арестовать преступницу! Оказавших сопротивление — уничтожить! — отдал приказ солдатам.

Я зажмурилась, ожидая, что меня схватят, но в тот же миг передо мной выросла живая стена. Венька со стиснутыми кулаками выступил первым. Рядом с ним встал Яков, формируя в руках магические плетения. Елизар и Ефим обнажили сабли, а Прохор покрепче перехватил тяжелый лом. Даже Капитолина схватилась за вилы, оттесняя меня подальше, за спины мужиков.

— Не подходи, Высокопревосходительство! — прохрипел Венька. — Не тронь нашу хозяйку! Мы тут все поляжем, но и тебя живым не отпустим.

— Бунтовать вздумали? — Сокольский картинно повел бровью. — Смерти ищете? Что ж, вам представится такая возможность. Взять их!

Стражники ощетинились саблями и ринулись вперед. Вениамин призвал боевые пульсары, а Яков зашептал заклинание, от которого под ногами задрожала земля.

— Применить магическое подавление! — отдал команду граф, нагло ухмыляясь.

Маги в балахонах вскинули руки, формируя над нами купол, блокирующий потоки эфира. Еще мгновение, и мои люди полягут под саблями гвардейцев.

— Простите, — прошептала, глядя на плотные ряды защитников. — Простите, что втянула вас в это…

Однако моих людей отсутствие магии не остановило. Они стали спешно вооружаться тем, что нашлось под рукой.

— Прощевайте, хозяйка, — буркнул Федор, покрепче перехватывая дрын.

У меня внутри оборвалось от осознания, что бессмысленной бойни не избежать. Только не так! Не ценой жизни моих людей!

Я уже ринулась вперед, чтобы не дать свершиться кровавому безумию, когда в небе полыхнуло, раздался жуткий треск, и антимагический купол над нами лопнул, рассыпавшись яркими искрами. Маги в серых балахонах покачнулись, некоторые упали, получив мгновенный откат.

В ушах зашумело, и я затрясла головой, пытаясь избавиться от противного звона. Однако сквозь него до слуха донесся ритмичный звук строевого шага сотен кованых сапог.

Обернувшись, я увидела, что со стороны реки и от опушки леса к нам строевым маршем идут гвардейцы в синих мундирах с золотым шитьем и императорскими гербами на погонах. На подворье воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь звуком неотвратимо надвигающейся мощи.

Почувствовав чей-то тяжелый взгляд, я завертела головой и наткнулась на одинокую фигуру, стоящую на крыльце дома. Человек, закутанный в теплый плащ, опирался на резной посох. На его руке, протянутой в нашу сторону, плясали яркие всполохи оранжевого пламени, а темные глаза полыхали неистовой яростью.

Через пару минут двор заполонила личная гвардия цесаревича. Солдаты с невозмутимым спокойствием окружили поместье по периметру и взяли в кольцо всех участников тщательно спланированного фарса. Отряд возглавлял молодой офицер с эполетами штаб-ротмистра, в руках он держал свиток с императорской печатью.

— Что здесь происходит? — рявкнул Дмитрий, явно собравшись с силами.

Сокольский оторопело наблюдал за неожиданным вторжением и нелепо дернулся от окрика князя. На мгновение в его глазах промелькнула растерянность, но она тут же сменилась бешеной ненавистью.

— Вы не имеете права вмешиваться, Горчаков, — выплюнул он. — Это юрисдикция Корпуса лесничих!

— Ошибаетесь, генерал-майор, — князь зло усмехнулся. — Лучше задумайтесь о собственных правах. Штаб-ротмистр, будьте любезны огласить предписание, — кивнул прибывшему офицеру.

— Согласно указу Его Императорского Высочества цесаревича Александра Николаевича Романова, генерал-майор Сокольский Андрей Петрович отстраняется от должности инспектора Корпуса лесничих в связи с превышением полномочий и клеветой на государственного поставщика, — зачитал он текст на одном дыхании. — Все обвинения, выдвинутые против магистра Щепкиной, объявляются ложными и подлежат немедленному аннулированию. Кроме того, — офицер окатил графа презрением, — за финансовые махинации в особо крупных размерах, подлог документов и угрозу физической расправы над беззащитными гражданами империи возбуждается следствие против господина Сокольского по факту государственной измены.

«Беззащитные» граждане, как один, убрали за спину вилы и лопаты, припрятали под рубахами топоры. В глазах моих людей вспыхнула надежда, а на лицах некоторых заиграли радостные ухмылки.

— Это какая-то ошибка, — Сокольский позеленел. — Я никогда не действовал против короны! Я…

— Вы превысили полномочия, — отчеканил Дмитрий, медленно спускаясь с крыльца и направляясь к нам. — И ответите за это перед законом. Штаб-ротмистр, немедленно арестуйте господина Сокольского, а его людей разоружите и задержите до выяснения обстоятельств.

Гвардейцы Корпуса лесничих с недоумением переглянулись. Никто в здравом уме не посмел бы связываться с личной охраной наследника престола. Через мгновение послышался звук падающих на землю сабель.

— Вы все еще сильно пожалеете! — завопил Сокольский, когда двое гвардейцев скрутили ему руки за спиной. — Анастасия, я же предлагал тебе все! Ты могла стать госпожой, а станешь…

— Молчать! — рявкнул офицер, а гвардеец жестким тычком в грудь заставил графа заткнуться. Его скрутили и поволокли прочь со двора.

Я застыла, наблюдая за тем, как уводят мерзавца, и не верила, что все закончилось. По щекам катились горячие слезы, тело колотило крупной дрожью.

Капитолина пыталась обнять меня, увести в дом, но я не могла сдвинуться с места. Только смотрела сквозь пелену слез на Дмитрия, который шел ко мне пошатывающейся походкой. В его глазах плескалась такая буря чувств из облегчения, боли и любви, что мне было трудно дышать.

— Ты защитил нас, — прошептала еле слышно. — Твоя магия… Она вернулась?

— Я же обещал, Настя. — Князь подошел, а у меня сердце облилось кровью при виде его смертельно бледного лица и посиневших губ. — Обещал, что никогда больше не подведу.

В этот миг я забыла о гордости и прошлых обидах, обо всех своих «никогда» и «не смей», и шагнула ему навстречу, уткнувшись лицом в мускулистую грудь. Его руки осторожно сомкнулись на моей талии, прижимая к себе, как сокровище.

— Спасибо, — выдохнула я. — Спасибо, что спас меня, всех нас.

— Это тебе спасибо, Настя, — ответил он, зарывшись лицом в мою макушку. — За то, что дала мне шанс.

— Ты же еле на ногах стоишь, — всхлипнула и обняла князя в ответ, стараясь поддержать его, чтобы не упал. — Как ты узнал?

— Мои люди заметили странные маневры в Корпусе лесничих, и я сразу послал весточку Александру, — ответил Дмитрий. — Сокольского же я подозревал в махинациях с самого начала, но без доказательств ничего не мог сделать. Твои бумаги на станки были оформлены надлежащим образом, не подкопаешься на первый взгляд.

— А твоя магия? Ты рисковал, разрушив купол, — судорожно вздохнула. — Тебе же нельзя вставать с постели, идиот. Твоя рана…

— Плевать, — он чуть отстранился и заключил мое лицо в ладони. — Плевать я хотел на раны, указы и весь этот проклятый свет. Я буду защищать тебя, даже если придется отойти в иной мир раньше времени.

— Ты ненормальный, — прошептала, глядя в темные глаза Дмитрия. — Совершенно ненормальный. Нельзя же так рисковать собой.

— Ты только сейчас это поняла? — усмехнулся князь, вытирая влагу с моих щек большими пальцами. — Я же архимаг, у нас иначе не бывает.

— Ваше Сиятельство, прикажете доставить арестованного в Воронеж? — почтительно кашлянув, нарушил наше уединение офицер. — Или сразу в столицу?

— В столицу, — бросил Дмитрий, не оборачиваясь. — Судьбу преступника будет решать император. Проследите, чтобы граф ни с кем не говорил по дороге, и передайте Его Высочеству мою глубочайшую благодарность.

Офицер козырнул и удалился, забирая с собой солдат в зеленых мундирах, магов и их зарвавшегося предводителя.

— Станки? — вздрогнув, я испуганно посмотрела на князя. — С ними что будет? Сокольский же хотел их изъять до выяснений…

— Никто их не тронет, — пообещал Горчаков. — Завтра же твои люди смогут приступить к монтажу, а через неделю, обещаю, ты запустишь пробную партию мебели.

Я улыбнулась, не в силах справиться с противной слабостью. У меня все еще дрожали руки и сердце бешено колотилось об ребра, но впервые за долгое время я верила князю и больше не боялась.

— Тогда идем домой, Дима, — подхватила бывшего мужа под руку. — А то ты сейчас свалишься, и весь героический эффект пропадет.

— Но ты же не позволишь этому случиться?

— Не позволю, — подставила князю плечо. — Что же с тобой поделаешь?

Поддерживая Горчакова, я медленно побрела к дому, чувствуя, как князя пошатывает от слабости. Дмитрий шагал тяжело, но при этом умудрялся сохранять гордую осанку и властный вид, который прежде бесил меня до зубовного скрежета.

Добравшись до гостиной, я усадила князя в эргономичное кресло возле камина, куда сама иной раз забиралась по вечерам, чтобы посмотреть на огонь и отвлечься от тягостных мыслей.

Дмитрий старался не показывать слабости, но я видела, что с его лба не сходила испарина, а губы он все искусал по дороге.

— Как рана, болит? Послать за лекарем? — участливо коснулась его руки.

— Не нужно, — выдохнул Горчаков, расслабляясь и откидываясь на спинку. — Просто не рассчитал немного. Цесаревич отправил к нам личную охрану, но они могли не успеть. Пришлось рывком снять купол, чтобы не допустить ненужных жертв. Потратил последнее, что накопил.

— Как? Последнее? — переспросила, похолодев. — Дмитрий, ты же едва пошел на поправку! Лекарь строжайше запретил любые нагрузки. Капитолина, немедленно пошли за Анатолием Фомичем! — крикнула, точно зная, что меня услышат.

— Настя, не суетись, — Дмитрий слабо улыбнулся. — Магия уже возвращается, я чувствую. Лекарю с его запретами не понять, что бывает, когда на кону стоит не просто здоровье, а…

Договаривать ему не пришлось, я и так знала, что речь шла о жизни моих людей, моей свободе и обо всем, что с таким трудом построила. Опустившись в соседнее кресло, я тоже обмякла, не в силах больше стоять на ногах. Слишком больно разочаровываться в людях и слишком тяжело осознавать, что все мои труды могли пойти прахом только потому, что кто-то пожелал присвоить их себе.

— Как ты узнал?

Князь открыл глаза и посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалась усталость, немного гордости и облегчения от того, что наконец-то можно все рассказать.

— С самого начала меня не оставляло дурное предчувствие, — приступил к рассказу Дмитрий. — С тех самых пор, как Сокольский впервые появился здесь, в поместье стали происходить странные происшествия. То магический контур пытались прорвать, то наемники едва не забрались на склад. И при этом — никаких следов, ведущих к заказчику. Но откуда у обычных наемников взялся артефакт-отмычка? Ее не так-то легко достать. С чего вдруг разбойников отравили как раз перед появлением жандармов? Полагаю, граф лично приложил к этому руку, а после тщательно замел следы.

— Сокольский гостил в имении, когда все случилось, — я невольно поежилась. — Он еще допрашивал наемников, а после помог отвести беду от Капитолины. Нарочно так сделал? А к покушению на тебя тоже руку приложил?

— Думаю, да. Слишком уж четко браконьеры подгадали момент, как раз, когда я приехал в Щепкино, — Дмитрий поморщился, коснувшись раны на боку. — Вели себя нагло, наверняка заранее просчитав, как я отреагирую. Если артефакт-отмычку еще можно достать, то подавителей огненной магии нет в свободной продаже. Кто-то серьезно озаботился тем, чтобы ты осталась без защиты.

Я сглотнула вязкую слюну, вспоминая моменты общения с Сокольским. Безупречные манеры, комплименты и назойливые предложения о партнерстве — все это было частью его подлого плана.

— Продолжай, — попросила глухим голосом.

— Ты не послушала моего предупреждения в столице, — Дмитрий тяжело вздохнул. — И я решил не давить на тебя. Ты ведь у меня такая самостоятельная. Любое вмешательство восприняла бы в штыки. Поэтому я взял под контроль проверку поставок немецкого оборудования, подключил Тайную канцелярию, — криво усмехнулся, — есть у меня там пара должников.

— Тайная канцелярия? И как давно они занимались Сокольским?

— Достаточно, чтобы прийти к неоднозначным выводам. Корпус лесничих погряз в незаконных махинациях, умело используя лазейки в законах и нечистых на руку чиновников. Формально они следили за сохранностью лесов, а на деле занимались незаконными вырубками и продавали лес через перекупщиков, вроде Перевалова. Помнишь такого купца?

— Еще бы не помнить! — я скривилась. — Он же первым пытался меня задушить.

— А еще вел себя слишком нагло, рассчитывая на силу тех, кто покрывал его в верхах. Так вот, я выяснил, что как раз граф Сокольский и оказывал ему покровительство. Сначала ты помешала графу обогащаться, когда начала поставлять на рынок сухую доску по нормальным ценам. Затем в тюрьму угодил его человек, а потом ты и вовсе удивила, когда получила императорский заказ. Вот он и заявился лично, чтобы познакомиться с тобой поближе и подмять под себя, если получится.

— Как же ты все это выяснил? — спросила, ощущая, как внутри поднимается тошнотворная волна. Я же чувствовала фальшь за улыбками Сокольского, не соглашалась на его уговоры.

Какая же поганая сволочь!

— Не сразу, — Дмитрий потер пальцами виски. — Сначала были только подозрения и мало доказательств, не хватало времени, чтобы все успеть. Но, когда я лежал бревном в твоей спальне, у меня появилось время обдумать и сопоставить факты. Пока ты работала на лесопилке, ко мне приходили мои люди, присылали вестников из столицы по запросам из архивов, докладывали о ходе расследования. Я распорядился выставить вторую линию охраны, опасаясь более решительных действий со стороны Сокольского.

— То есть… — я нахмурилась.

— Да, Настя, — Дмитрий кивнул, — я заранее знал, зачем сегодня явился Сокольский. Не думал только, что он зайдет так далеко. Граф все организовал самостоятельно, чтобы затем «раскрыть» преступление и наложить арест. Он снабдил партию маховиков личными клеймами, которые замаскировал под немецкие. Вообрази только, какая наглость! Если бы не участие агентов канцелярии, мы бы никогда не доказали, что все это был подлог. Тайная канцелярия отследила ввоз запрещенных артефактов, а дальше уже сам Глава Тайной канцелярии взял дело на контроль. С меня потребовали клятву молчания до завершения операции, поэтому я не мог предупредить. А ты… Догадывалась?

— Внутреннее чутье подсказывало, — призналась я. — Только доказательств не было. Я сама себе казалась параноиком, а он все это время…

— Именно, Настя, — Дмитрий стиснул подлокотники кресла. — У мерзавца Сокольского все бы получилось, останься ты с ним один на один. Александр пришел в ярость, когда получил мой доклад. Оказалось, этот проходимец давно уже под подозрением, но против него не хватало улик. Мерзавец постоянно выходил сухим из воды.

— Спасибо, — я коснулась горячей руки князя. — Если бы не ты…

— Ты бы не пережила ареста или гибели своих людей, — мягко перебил князь, накрывая мои пальцы ладонью. — Я не мог этого допустить. Твоя лесопилка и растущая империя — не просто прибыльное дело, это часть тебя. Отдать ее в лапы жадного чиновника было бы настоящим кощунством.

— Империя, — я нервно усмехнулась. — Звучит громко, а на деле — пара цехов и водяной привод.

— Не прибедняйся, — Дмитрий вымученно улыбнулся. — Ты с нуля построила производство, аналогов которого в мире нет. Я горжусь тобой, Настя.

Слова князя что-то переворачивали внутри меня. На глаза вновь навернулись слезы, а грудную клетку сдавил тугой ком, мешающий говорить.

— Ты изменила меня, — продолжил Горчаков. — Помнишь наш последний разговор? Ты говорила, что я слишком легко переобулся. Сказала, что не веришь мне. Я понимаю тебя и не требую, чтобы ты сразу начала доверять. Но я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду той стеной, об которую разобьются твои враги. И не важно, какую цену за это придется заплатить.

— Знаешь, — заговорила я, пристально всматриваясь в пляшущие блики пламени, — когда ты только появился в моей жизни, я тебя ненавидела. Ты казался тюремщиком и бессердечным тираном, который из прихоти решил меня сломать. А теперь…

— Что теперь? — князь жадно подался вперед.

— А теперь я вижу перед собой сильного человека, — смело встретила его взгляд. — Со своими ошибками и непростым прошлым, но — человека. И я благодарна тебе за то, что спас моих людей сегодня, и за то, что не сдался.

— Значит, я на верном пути? — князь шумно выдохнул и впервые за сегодняшний день открыто улыбнулся. — Осталось только выздороветь и доказать, что я достоин второго шанса?

— Главное, выздоравливай, — я тоже улыбнулась в ответ. — А дальше посмотрим.

После того рокового дня пролетел месяц. Лесопилка гудела от рассвета и до заката. Новые станки работали, как часы, выпуская великолепную мебель и закрывая один заказ за другим. Жизнь постепенно входила в колею, а мои доходы неизменно росли.

В столице тем временем состоялся суд над Сокольским, за которым вскрылись десятки должностных преступлений. Государь лишил графа титула и званий, конфисковал имущество и земли, а самого сослал на каторгу в Сибирь.

Дмитрий быстро шел на поправку. С тех самых пор, как князь впервые после ранения проявил магию, она все прибывала и прибывала, залечивая раны и наполняя его безразмерный источник.

Поглощенная работой, я не заметила, как пролетел год, с того момента, когда впервые появилась в этом мире. Дмитрий разыскал меня на лесопилке, весь такой таинственный и загадочный.

— Настя, пойдем со мной, пожалуйста, — попросил он.

Я не стала спрашивать, куда он хочет меня отвести, а просто вложила свою ладонь в его теплую руку и последовала за ним по тропинке, которая вела к реке.

Запруда, где любил рыбачить цесаревич, сегодня снова преобразилась. Помимо мостков и навеса, поставленных в прошлом году, здесь появилась беседка, украшенная первыми цветами, и накрытый на двоих столик с закусками и фруктами. Вокруг беседки, на песке и в густой траве, мерцали магические светляки, придавая этому месту таинственности и волшебства.

— Что это? — выдохнула, удивленно озираясь.

— Наш романтический вечер, — пояснил Горчаков с улыбкой. — Сегодня ровно год, как ты появилась в моей жизни, Настя. Год, как ты стала той, кого я… Боюсь потерять.

Дмитрий запнулся, выдавая нервозность. Его пальцы, сжимавшие мою ладонь, заметно подрагивали, дыхание сбилось.

— Ты не поверила, когда я сказал, что люблю тебя. Наверное, правильно сделала. Слова ничего не значат, если они не подкреплены делом. Но теперь я хочу доказать тебе…

Я замерла, глядя на князя удивленным взглядом. Слишком странно и таинственно он себя вел.

— Анастасия Павловна Щепкина, — Горчаков опустился на одно колено. — Я прошу твоей руки, потому что мир без тебя кажется серым. Потому что люблю тебя, твой уникальный ум и несгибаемую волю, упрямый характер и невероятную красоту. Люблю твои руки, которые способны оживить мертвую древесину. Люблю даже то, как ты сжимаешь трость, когда злишься. В прошлом я совершил много ошибок, но позволь их исправить? Я безумно хочу быть тем мужчиной, которому ты скажешь «да».

Горчаков вытащил из кармана бархатную коробочку, открыл ее и протянул мне. Внутри лежало изящное колечко с сапфиром, который мерцал ярче звезд вокруг.

— Настя, я клянусь, что никогда не посмею запереть тебя или присвоить. Ты всегда будешь свободной. Просто позволь мне быть рядом.

От волнения мою грудную клетку сдавило спазмом, а в глазах предательски защипало. В памяти проносились картины нашего знакомства и других встреч. Его презрение и наши ссоры в столичном доме, первое появление князя в Щепкино, его помощь после пожара и шепот в горячке: «Прости меня, Настя». А теперь это…

— Поднимись, пожалуйста, — прошептала я.

Князь медленно поднялся, не сводя с меня напряженного отчаянного взгляда.

— Я не готова, — с трудом выдавила из себя слова. — Не сейчас, когда прошлое еще напоминает о себе. Не могу я сказать «да», будто ничего не было. Боюсь снова стать вещью и проснуться в золотой клетке.

Дмитрий дернулся, как от пощечины, но промолчал, глядя на меня с нескрываемой болью.

— Но это не значит «нет», — продолжила дрогнувшим голосом. — Не представляешь, как я хочу поверить твоим поступкам и обещаниям. Ты спас меня и моих людей, дал мне свободу, когда мог удержать силой. Ты в самом деле изменился, и я вижу это. Пожалуйста, дай мне время и…

— Я понимаю, — Дмитрий невесомо коснулся моих губ пальцем, вынуждая замолчать. — Сразу и не нужно, Настя. Я согласен на помолвку, которая будет только для нас двоих. Мы никому и ничего не будем объявлять. Просто давай попробуем начать сначала? У нас ведь не было ни ухаживаний, ни свиданий и ничего из того, что бывает у жениха и невесты. Позволь мне заново тебя завоевать? Если ты все еще боишься потерять свободу, значит, я был недостаточно убедительным.

— Хорошо, — произнесла еле слышно, ощущая, как в груди что-то обрывается и взлетает одновременно. — Пусть будет помолвка.

Дмитрий бережно взял мою руку и надел колечко на безымянный палец. Оно село идеально, будто всегда там было. В это мгновение мне показалось, что весь мир замер, сосредоточившись в его глазах, полных такого облегчения и любви, что защемило сердце.

Он поцеловал меня так нежно и чувственно, что я вся затрепетала, а голова закружилась, будто выпила бокал крепкого вина. Его поцелуй напомнил мне возвращение домой после долгих скитаний. Я таяла в его объятьях, ощущая, как по телу разливается пугающее живое тепло.

— Я дождусь, — прошептал он, на миг оторвавшись от моих губ. — Дождусь того дня, когда ты ответишь мне «да» безо всяких сомнений.

Улыбнувшись ему, я вдруг поняла, что действительно скажу это однажды. Не сейчас и даже не завтра, а в тот день, когда через треснувший лед сомнений пробьется настоящая любовь.

Мы обнялись и долго стояли на берегу, наблюдая, как в небе зажигаются далекие звезды. И впервые за две жизни я чувствовала, что мой настоящий дом — не станки или доски, а этот невозможный мужчина, который отпустил меня, чтобы вернулась к нему сама.

Десять лет пролетели, как один долгий день. Я вышла на балкон нашей новой усадьбы, чтобы посмотреть на то, как в саду резвятся дети. Воздух звенел от пьянящего запаха цветущих трав, гомона птиц и заливистого смеха наших сорванцов.

Наш старший сын Павел уродился в отца. Такие же темные глаза и кудри, широкий разворот плеч. Аура будущего архимага уже заставляла колебаться пространство вокруг. Ему недавно исполнилось девять, а он уже удерживал слабенький щит и хмурил брови, прямо, как Дмитрий, когда о чем-то задумывался.

Рядом с ним носилась с сачком и ловила бабочек наша младшая несносная радость. Маше полгода назад исполнилось шесть, а она ни разу не играла в куклы, постоянно ковыряясь в земле и выискивая корешки. Вчера стащила из моего кабинета старый эскиз циркулярной пилы и заявила, что «тут шестеренка лишняя». Шестеренка! В ее-то возрасте.

Я расслышала знакомые тяжелые шаги, и через мгновение меня окутало знакомым теплом.

— Сегодня наша годовщина, помнишь? — Он развернул меня к себе, заглядывая в глаза потемневшим взглядом, в котором за отблесками пламени поселилась всепоглощающая нежность.

— Конечно, помню, — улыбнулась, возвращаясь к событиям, которые лишь слегка потускнели в памяти. — В этот день я умерла и родилась заново. А еще кто-то пообещал дождаться меня, тогда, на берегу.

— Нет, Настя, — Дмитрий покачал головой. — Сегодня годовщина того дня, когда ты подарила мне надежду. Кстати, для тебя есть подарок, — он указал на сверток, оставленный на плетеном столике.

Мы переместились к столу, и я сняла шуршащую обертку, невольно замерев от восторга. Внутри находилась маленькая модель лесопилки — тончайшая работа мастера, который воспроизвел крохотный водяной привод, зубчатые колеса и миниатюрные бревнышки. На подставке была выгравирована надпись: «Щепкино. Год первый».

Вместе с ностальгическими воспоминаниями на глаза навернулись слезы. Я помнила, как впервые приехала в заброшенное имение. В те времена моя душа была выжжена до самого корня, из которого со временем вырос крепкий росток.

— Ты помнишь? — прошептала, бережно касаясь пальцами хрупких деталей.

— Каждую секунду, — услышала в ответ. — Каждую твою слезинку и улыбку. И нашу свадьбу… — князь невольно улыбнулся. — Она, между прочим, гремела на всю губернию.

Да уж, свадьбу мы сыграли через полгода после помолвки, о которой условились никому не говорить. Но после того, как я все же сказала «да», Дмитрий словно сорвался с цепи и захотел весь мир поставить в известность, что мы отныне вместе.

Скромного торжества не получилось. Гостей у нас собралось… Вся империя. Сам государь прибыл на торжество, чтобы нас поздравить. Александр тоже приехал вместе со своей невестой и новым императорским заказом. Дворянство из Воронежа прибыло полным составом, и магистры из академии. Рядом с аристократами гуляли простые рабочие и жители Щепкино — для каждого нашлось место и угощение.

— Как думаешь, из Павла вырастет достойный архимаг? — спросил Дмитрий, заметив, как я машинально прикипела взглядом к сыну.

— Если не возгордится, — посмотрела на мужа лукаво. — А вот наша дочь, — кивнула на Машу, которая забросила сачок и нашла где-то сухую ветку, — наверное, пойдет по моим стопам. Ума не приложу, откуда в ней это? Ты видел, как она вчера чертила? Карандаш еле держит, а линии ровнее, чем у иного подмастерья получаются.

— Действительно, откуда? — Дмитрий раскатисто расхохотался.

Я редко слышала его счастливый искренний смех, и каждый раз сердце внутри замирало от счастья.

С нашего балкона открывался вид не только на сад, но и на все новые корпуса Щепкинской империи. Трубы на фабрике дымили днем и ночью, при этом воздух не портили благодаря магическим фильтрам. Мое производство расширилось до десяти цехов и двух десятков сушилен, многочисленных складов и собственного каменного причала, где ожидали загрузки наши барки. Нам удалось построить империю вместе с мужем. По всей стране работали мебельные фабрики, поставляя эргономичные кресла, крепкие кровати, стенки и шкафы. А когда-то все начиналось со старой лесопилки с водяным колесом.

Венька Стогин дорос до главного управляющего. В отчете, который лежал на моем столе в кабинете, он отчитывался о новом заказе клееного бруса из Сибири. Солидным магом стал, остепенился, детишек уже пятеро народилось. Кто бы мог подумать, что разгильдяй-студент, отчисленный из академии, станет надежной опорой моего дела?

Яков Шенберг, мой первый помощник и единомышленник, возглавил кафедру Лесной магии в Императорской столичной академии. Его лекции по слоеному брусу и магической сушке пользуются бешеной популярностью.

В письме, которое пришло на днях, Яков Иванович написал: «Анастасия Павловна, вы перевернули архитектуру империи. Теперь новые школы, мосты и больницы строятся исключительно по вашим технологиям».

Даже не верилось, что когда-то мы вместе калибровали пилы на старой лесопилке, опробовали новый метод магической сушки, спорили с ним до хрипоты и готовились к экзамену в академии.

Хозяйствовали в Щепкино теперь Дуняша и Прохор, превратив старую усадьбу в образцовое поместье. Капитолина и Михаил Кубышкины находились на заслуженном отдыхе, нянчили четверых внуков и получали пенсию, которую я учредила для своих работников. На сердце становилось тепло и спокойно, когда мы собирались за одним столом и вспоминали былые годы. Кубышкины поддерживали меня и верили даже тогда, когда я сама в себе сомневалась.

Отношения со свекровью так и остались натянутыми. Татьяна Львовна жила в столице и наведывалась к нам только по праздникам, радуясь общению с внуками. Я давно ее простила. Что толку таить злобу на старуху, чья жизнь была искалечена не меньше моей? В Павле и Машеньке она души не чаяла, а мне этого достаточно. В конце концов, мы ведь не обязаны любить друг друга, но при этом вполне способны мирно жить.

— О чем задумалась, родная? — Дмитрий коснулся горячими губами моего виска.

— О том, как все изменилось за эти годы, — ответила честно. — Десять лет назад я приехала в разваливающееся имение, не зная, каким будет завтрашний день. Но я верила, что у меня непременно все получится. А теперь…

— А теперь ты хозяйка промышленной империи, мать двоих сорванцов и жена самого счастливого в мире мужчины, — подхватил князь.

— Неужели самого счастливого? — скептически повела бровью.

— Наисчастливейшего, даже не сомневайся, — с жаром заверил он.

Вечерами быстро темнело, и мы спустились в гостиную, где слуги жарко натопили камин и придвинули к огню два кресла, которые я создала еще в самом начале своего пути. Дети поужинали и умчались с няней повторять уроки и чистить зубы. Дом постепенно затихал, погружаясь в вечернюю дрему. А мы сели возле огня и взялись за руки.

— Я благодарен тебе, Настя, — произнес Дмитрий, проникновенно заглядывая в глаза и сплетая наши пальцы. — Благодарен, что пришла в этот мир и принесла с собой свет. Спасибо, что научила меня любить.

— А ты научил меня доверять вопреки всему, — я тепло улыбнулась и крепко сжала его руку в ответ. — Спасибо за твое упрямство, настойчивость и бесконечное терпение.

Склонив голову ему на плечо, я долго смотрела на потрескивающие в камине дрова, бездымные и жаркие, высушенные по моей технологии. Огонь сегодня как никогда располагал к воспоминаниям. В его бликах я видела тот день, когда сорвалась с лестницы, снова слышала хруст позвонков и ощущала пронизывающую темноту. Затем память услужливо напомнила момент переноса в новый мир и первую встречу с Горчаковым, который ненавидел меня и мечтал избавиться.

Что бы я сказала той Насте, если б могла? Только то, что в итоге все сложится хорошо. Что вначале придется тяжело и больно, но она обязательно выстоит и, спустя десять лет, будет сидеть у камина в собственном доме рядом с мужчиной, который станет ее единственным смыслом и дыханием. Вместе они будут смотреть на играющих в саду детей и благодарить судьбу за выстраданное счастье.

— Спасибо за то, что отпустил тогда, — выдохнула я, прикрыв глаза. — И за то, что дождался.

Дмитрий обнял меня за плечи и крепко прижал к груди. В тишине, разбавляемой треском поленьев, я расслышала, как надежно и сильно бьется его сердце, напоминая о том, что империя Горчаковых — это не только заводы и патенты.

Наша империя — это люди, которые прошли с нами через огонь, воду и медные трубы, наши дети, которые вырастут свободными и сильными, и новый мир, построенный из щепок, магии и упрямства. И сейчас, оглядываясь на прожитые годы, я с уверенностью смотрю в будущее и знаю, что каждый шаг и принятое решение стали надежным залогом нашего счастливого настоящего.

Дорогие читатели!

История Анастасии и Дмитрия завершена. Спасибо всем, кто поддерживал меня на протяжении пяти месяцев. Зв ваши бурные обсуждения, которые заставили понервничать, и за теплый отклик. С этими героями мы расстаемся, но уже скоро снова окунемся в эпоху "Золотого века" и магическую Российскую империю. Вас ждет новая история непростых взаимоотношений попаданки из нашего времени и графа Демидова, высокородного кобеля и хозяина Уральских гор. Подпишитесь на мою страничку — https:// /shrt/4v1q, чтобы не пропустить новинку. Ну а пока приглашаю заглянуть в свежую новинку моего соавтораАмари Санд

Хранительница знаний для владыки драконов

https:// /shrt/JvyW