Алёна

— Пойдём воздухом подышим.

Я смотрю сначала на мужскую ладонь, обхватившую моё запястье, потом поднимаю глаза на её владельца.

Он всё ещё улыбается.

Вот это почему-то пугает больше всего.

— Я не хочу, — отвечаю тихо и осторожно вытягиваю руку.

Не получается. Пальцы сжимаются сильнее.

— Да ладно тебе, — усмехается Артур. — Пять минут. Тут душно.

Мне тоже душно. Последние часа четыре. Но почему-то исключительно рядом с ним.

— Мне нормально.

— Алён, ну чего ты ломаешься?

Ну, вот, сначала я была «очень красивой девушкой». Потом — «слишком серьёзной». Через полчаса выяснилось, что я «просто стесняюсь». А теперь, оказывается, ломаюсь.

Ещё немного, и этот мужчина самостоятельно проживёт за меня наши отношения до серебряной свадьбы.

Я бросаю быстрый взгляд на зал. Здесь примерно человек сто пятьдесят. Половина уже танцует, вторая половина пьёт так, будто организаторы пообещали вернуть деньги всем, кто к полуночи останется трезвым.

Я вообще до сих пор не понимаю, зачем мы с Лерой здесь. Жених приходится нам каким-то настолько дальним родственником, что ещё вчера я не смогла бы вспомнить ни его имя, ни то, с какой стороны он нам родственник. Но мама сказала, что не прийти будет некрасиво.

В результате родители прекрасно остались дома, а представлять нашу семью отправили нас с сестрой.

Лера, конечно, восприняла это как возможность прекрасно провести вечер. И “немного отвлечься” от того, что её жених в командировке. Я — как наказание за неизвестные мне грехи.

— Алёна.

Голос возвращает меня к проблеме, которая всё ещё держит меня за руку.

Я снова смотрю на Артура. Ему около тридцати. Может, чуть больше. Хороший костюм, золотые часы, правильная улыбка. Знакомый жениха. Все вокруг считают его прекрасным человеком.

По крайней мере, именно таким он выглядит со стороны. Очень приятный. Особенно когда уже четвёртый раз не понимает слово «нет».

— Отпустите, пожалуйста.

Его улыбка становится шире.

— Опять на «вы»? Я же просил на «ты».

Я молчу, потому что объяснить взрослому человеку, что переход на «ты» не происходит автоматически после третьего бокала виски.

Артур наконец разжимает пальцы. Я тут же убираю руку и прижимаю её к животу.

— Вот видишь, — произносит он почти ласково. — Какая ты зажатая.

Как же хочется уйти, но мы еще даже половину вечера не просидели. Мы с Лерой обещали досидеть хотя бы до торта. И если я исчезну раньше, она потом всю дорогу домой будет объяснять мне, что я опять «не дала людям шанса».

— Я же вижу, что нравлюсь тебе, — произносит этот тип.

От неожиданности я даже замолкаю. Наверное, у меня что-то происходит с лицом, потому что Артур начинает смеяться.

— Да не красней ты так.

Я не краснею. Я, кажется, медленно закипаю.

— Пойдём выйдем. Поговорим спокойно.

Он снова тянется ко мне, и я едва успеваю увернуться, и в буквальном смысле сбегаю, лавируя между танцующих пар. У входа небольшая компания почти сносит меня, мне приходится отскочить в коридор, к запасному выходу. Толкаю дверь и холодный воздух ударяет в лицо, когда я оказываюсь на боковой парковке ресторана.

— Алён?

Внутри всё обрывается. За спиной слышно, как громко хлопает дверь.

Вот что за упрямый тип!

Я ускоряюсь. Каблуки начинают раздражать. Платье тоже. Собственная нерешительность — особенно.

Шаги приближаются. Парковка огромная, но людей здесь нет. С одной стороны стена ресторана. С другой высокий забор. Впереди ряды машин.

— Скромняшка поиграть захотела? — слышится отвратительный голос моего назойливого ухажёра.

Я морщусь, потому что он совершенно точно уже полностью пьяный.

Я иду вперед, понимая, что вышла сюда совершенно зря. Впереди тупик, а сзади меня единственный выход, но его перекрывает этот пьяный тип.

Я скольжу ладонью по машине, за которой прячусь, делаю шаг в сторону и замечаю сзади приподнятую крышку багажника.

В голове рождается настолько идиотская идея, что нормальный человек должен отмести её ещё до появления.

Я, видимо, сегодня не нормальный человек.

— Артур!

Кто-то зовёт его от ресторана. Он оборачивается. Я не думаю. Вообще. Подхватываю подол платья, обхожу машину и тяну крышку багажника вверх. Внутри темно. И довольно просторно. Это последнее, что успевает отметить мой разум.

Я забираюсь внутрь. Поджимаю ноги. Тяну крышку на себя. И в последний момент понимаю, что моя левая туфля осталась снаружи.

— Чёрт.

Я лежу на боку, прижимая вторую туфлю к груди, и слышу собственное дыхание.

Сердце колотится где-то в горле.

Гениально, Алёна. Просто гениально. Нормальные девушки в сложных ситуациях звонят родителям. Полиции. Сестре. В конце концов, громко говорят: «Отстаньте от меня». Я залезаю в чужой багажник.

Начинаю прислушиваться, когда неожиданно двигатель начинает работать.

— Нет! Нет! Нет!

Тянусь к багажнику, но уже в следующую секунду машина трогается. Меня бросает назад. Я ударяюсь плечом о стенку багажника и сжимаю зубы, чтобы не вскрикнуть. Какое-то время просто не могу поверить в происходящее.

Я лихорадочно шарю рукой по обшивке, пытаясь найти хоть что-нибудь.

Ручку. Кнопку. Рычаг. Телефон.

Телефон!

Я вытаскиваю его из маленькой сумки. Нажимаю на экран и…

Нет сети.

Разумеется. Потому что если уж сегодня всё идёт через одно место, глупо было рассчитывать на исключение.

Машина резко поворачивает. Меня швыряет вбок.

— Ай!

Туфля падает куда-то к голове.

Я ловлю её и снова прижимаю к груди. Не знаю зачем. Видимо, если хозяин машины окажется серийным убийцей, я буду защищаться каблуком.

Мама всегда говорила выбирать удобную обувь. Вот теперь я понимаю, почему.

Машина внезапно резко ускоряется. Я ударяюсь затылком и вскрикиваю. Цепляюсь пальцами за какую-то петлю.

Водитель, кажется, вообще сошёл с ума, потому что в следующую секунду машина резко тормозит. И я лечу вперёд и больно бьюсь коленом.

— Из машины! — звучит снаружи грубый и жёсткий мужской голос. — Руки!

Я лежу в темноте, прижавшись спиной к стенке багажника. Снаружи шум. Хлопают двери. Кто-то матерится. Потом глухой удар. Ещё один голос:

— Чисто!

У меня холодеют пальцы.

Сегодняшний вечер определённо перестал подчиняться законам здравого смысла.

Я даже не замечаю, что начинаю сильнее сжимать туфлю.

— Салон чистый.

Шаги приближаются. Я перестаю дышать. Раздаётся щелчок. Крышка поднимается. От яркого света приходится прищуриться. Несколько секунд ничего не вижу. Потом изображение постепенно становится чётким.

Сначала замечаю оружие, потом бронежилет. А потом мужчину.

Высокого. Спортивного. С пронзительно чёрными глазами.

Он смотрит на меня сверху вниз. Я смотрю на него снизу вверх. В его лице не меняется вообще ничего. Только глаза становятся ещё более чёрными. Мне кажется, он тоже не ожидал найти здесь меня.

Секунду мы молчим. Потом его взгляд опускается на туфлю, которую я держу обеими руками перед грудью. Снова возвращается к моему лицу.

— Руки покажи.

Голос низкий. Спокойный. От этого ещё страшнее. Я медленно поднимаю одну руку. Вторая всё ещё держит туфлю. Он смотрит на неё.

— Обе.

— Я её сейчас уроню.

Его бровь едва заметно приподнимается.

— Переживём, Золушка.

Я сижу на жёстком стуле уже минут десять и до сих пор не понимаю, куда меня привезли. И кто вообще эти люди.

На полицию не похожи. Жетонами никто перед лицом не размахивает, зато оружия вокруг столько, будто я каким-то совершенно невероятным образом со свадьбы дальнего родственника провалилась прямиком в боевик.

Может, это вообще бандиты?

Хотя какие бандиты задерживают других бандитов?

Господи. Мама меня убьёт. Если до мамы меня раньше не убьют здесь.

Дверь открывается, и я вздрагиваю так сильно, что пластиковый стакан с водой едва не выпадает из рук.

В помещение заходит тот самый мужчина. Я узнаю его сразу. По росту. По широким плечам. По этому спокойствию, от которого почему-то становится только тревожнее.

Он на ходу стягивает с головы чёрную балаклаву и бросает её на край стола.

И я впервые нормально его рассматриваю.

Тёмные, коротко стриженные волосы, на лице лёгкая щетина. Резкие скулы, прямой нос, губы сомкнуты в прямую линию. Лет двадцать пять, может, двадцать семь. Не больше.

Я почему-то ожидала увидеть мужчину старше. Наверное, из-за голоса. Или из-за того, как остальные выполняют всё, что он говорит.

Чёрная футболка плотно сидит на широких плечах и груди, рукава обтягивают руки так, что становится совершенно понятно: эти мышцы появились не в тренажёрном зале исключительно ради красивых фотографий.

Он вообще не выглядит накачанным. Просто сильным. По-настоящему. Таким, которому не нужно доказывать это ни одеждой, ни позой, ни выражением лица. Но хуже всего глаза. Тёмные. Внимательные. И с каким-то совершенно неправильным блеском. Будто всё происходящее его не напрягает, а скорее развлекает.

— Ну что, Золушка? Рассказывай.

Приходится даже несколько раз моргнуть, прежде чем окончательно осознать вопрос.

— Что?

Мужчина садится напротив, откидываясь на спинку стула. Словно это я пришла к нему домой выпить кофе.

— Сказку свою, — поясняет он спокойно. — Про свадьбу. Страшного мужика. Волшебный багажник.

Я даже рот открываю.

— Это не сказка.

— Уже хорошо, — лениво бросает.

— Я вам всё рассказала.

— Мне понравилось. Хочу послушать ещё раз.

Он издевается? Абсолютно точно издевается.

Я сильнее сжимаю стакан и понимаю, что тот начинает подозрительно хрустеть в пальцах.

— Я была на свадьбе, — на выдохе отвечаю. — И один мужчина ко мне приставал. Я пыталась вежливо уйти от него. Вышла на парковку. Он пошёл за мной. Я испугалась. Увидела машину. Багажник был открыт…

— И решила, что это надёжное убежище.

— На тот момент показалось надёжным, — произношу, бросая на него укоризненный взгляд.

— Разумеется, Золушка.

— Почему вы меня так называете? — морщусь от такого. Нет, меня, конечно, по-разному называли, но не так же.

— А что, не нравится? Платье есть. Туфельку потеряла на балу. После полуночи домой очень хочется. Всё сходится.

— У меня имя есть.

Он не успевает ответить, только уголки губ приподнимаются, когда в дверях показывается ещё один.

— Старший, камеры подняли, — произносит мужчина чуть моложе этого. — Девчонка на записи есть. Всё подтвердилось. Приехала около пяти. В зале почти весь вечер. Какой-то хрен действительно крутился возле неё часа два. Потом пошёл следом на парковку.

Я чувствую такое облегчение, что едва не выдыхаю вслух.

— Я же говорила!

Оба мужчины смотрят на меня. Я тут же замолкаю. Тот, что у двери, хмыкает.

— Ещё момент есть. Камера сбоку поймала, как она в багажник нырнула.

Мужчина напротив медленно переводит на меня взгляд. Уголок рта начинает подниматься. Я сразу понимаю, что сейчас будет.

— Даже не начинайте, — предупреждаю его.

— Хорошо, Золушка.

Я закрываю лицо ладонями.

Господи.

— Свободен, — коротко бросает сидящий напротив.

— Можно я просто поеду домой?

— Ладно. Посиди тут.

Он встаёт и направляется к двери.

— Что значит «посиди»? Мне домой надо!

— Твой телефон ещё проверяют.

Я возмущённо выдыхаю.

— Это личное!

— А то я не знаю, — бросает он через плечо.

И тут меня прорывает. От страха, от усталости, от всей этой нелепой ситуации.

— Вас как зовут? — он даже останавливается на половине пути. В глазах появляется веселье. — Вы вообще друг друга по именам не называете?

— На работе — не обязательно.

— Почему? — сердце только ускоряется, потому что это точно не бандиты и не полиция. Что-то намного хуже, если даже имена у них отобрали.

— Чтобы любопытные Золушки потом меньше вопросов задавали.

— Между прочим, это невежливо, — возмущённо выдыхаю. — Вы моё имя знаете, а я ваше нет.

— Может, потому что ты его не спрашивала.

Я замираю. Действительно. Не спрашивала. Потому что всё это время была слишком занята тем, чтобы не умереть со страха.

— Как вас зовут?

Он чуть склоняет голову набок. Будто вопрос его забавляет.

— Зачем тебе?

— Чтобы знать, на кого потом жаловаться, — выдаю первое, что приходит в голову.

Он смеётся. Коротко. Искренне. И этот смех сбивает меня с толку сильнее, чем все его угрозы.

— Макс.

И прежде чем я успеваю ответить, он выходит, оставляя меня одну в помещении.

Смотрю на белую, облупившуюся от старости дверь, и впервые хочется разрыдаться.

«Ну вот, Алёна. Воспитывали тебя, воспитывали. Говорили: не ходи одна в тёмные подворотни, не садись в чужие машины, а главное — сиди дома после полуночи. А ты что сделала? Не послушалась. Решила, что багажник — это надёжное укрытие. Ну и получила, что получила. Золушку в багажнике,» — мысленно усмехаюсь самой себе.

Нашла, блин, принца. Он тебе сейчас покажет, как туфельки терять.

Макс

— Телефон чистый, — Димка бросает аппарат на стол рядом со мной и плюхается в соседнее кресло. — Вообще нихуя интересного. Ни мутных переписок, ни левых контактов, ни откровенных фоток. Даже голой жопы перед зеркалом нет. Семья, кошка, универ, какие-то цветочки, закаты. Примерная девочка из хорошей семьи.

Я отрываю взгляд от монитора и смотрю на него.

— Ты телефон проверял или надеялся порнуху найти?

— Иди нахуй, командир, — беззлобно усмехается Димка. — Я работу качественно выполняю.

— По твоему разочарованному ебалу заметно.

— А чего ты хотел? После такого эффектного появления я рассчитывал хотя бы на двойную жизнь. А там максимум криминала — фотка кошки на кухонном столе.

— Значит, чистая?

Улыбка с его лица чуть сползает, и он уже нормально кивает:

— Абсолютно. По семье тоже пробили. Ни приводов, ни связей, ни хера. Девчонка реально просто умудрилась залезть не в тот багажник.

— Талант, — хмыкаю я и снова перевожу взгляд на монитор.

На мониторе Алёна снова появляется между рядами машин. Она оглядывается, подбирает платье и ныряет в багажник так быстро, будто всю жизнь только этим и занималась.

Я перематываю назад. Снова смотрю. Димка косится на экран.

— В третий раз любуешься?

— Проверяю.

— Конечно. Особенно момент, где у неё платье задирается.

Я поворачиваю голову.

— Хочешь обсудить?

— Нет, жить хочу, — он откидывается назад, ухмыляясь.

— По Артуру тоже всё подтвердилось. Нажрался, два часа возле неё тёрся, за руку хватал. Потом попёрся следом. К нашим отношения не имеет.

— Сохрани запись.

— Уже.

— Отпускаем? — доносится из дверного проема голос Серого.

— Отпускаем.

— Тогда я отвезу, — тут же отзывается второй мой сослуживец.

Димка тут же разворачивается.

— Хуя ты быстрый. Я сам отвезу.

— С какого хера?

— Я телефон проверял. У нас уже почти близкие отношения.

Серый ржать начинает.

— Ты у неё максимум кошку видел.

— И закаты, — с довольной лыбой добавляет Димка.

— Всё. Свадьба.

Тру переносицу и смотрю на обоих.

— Совсем охуели?

Они замолкают ровно на секунду.

— А что? — Серый пожимает плечами. — Девчонка красивая. Ночь. В одной туфле. Надо человеку помочь.

— Особенно тебе, блядь, помочь, — хмыкает Димка. — До ближайшего бара.

— Зато я не командир. Мне можно.

Оба смотрят на меня.

— Договорили? — спокойно произношу.

Димка расплывается в мерзкой улыбке.

— Только не говори, что сам её повезёшь.

— Сам, — отзываюсь невозмутимо.

Серый присвистывает.

— Всё, — добавляет Дика. — Последняя недели в группе, вот-вот новая должность. Решил красиво проводить старую жизнь.

— Пошёл нахуй.

— Вот, — довольно кивает Димка. — Значит, попал.

Я встаю.

— У тебя давно ебало целое?

— Почти месяц, — усмехается в ответ.

— Могу исправить.

Он ржать начинает.

— Да ладно. Мы помним, как после той операции девка сама к тебе в гостиницу пришла благодарить. Тебе, сука, напрягаться не надо. Ты их вытаскиваешь из неприятностей — они потом сами расплачиваются.

— Она ничем не расплачивалась.

— Конечно. Просто до утра рассказывала, как благодарна.

Серый ржёт, пока я забираю телефон Алёны.

— Закончили?

— Почти, — Димка щурится. — Эта тебе понравилась?

Я смотрю на него. Он знает, когда лучше заткнуться. Баб я никогда и ни к чему не принуждаю. Сам на них не набрасываюсь и тем более не пользуюсь служебным положением. Даст повод, сойдемся, ок. Возможно, будет продолжение. Так или иначе еще никогда не простаивал. Пацаны из группы знают мои принципы. Так что тот факт, что я решил подвести Золушку ничего не говорит. Даже если сама будет лесть. Пока дело есть, я не трусь рядом. Никогда не смешиваю работу и личное.

— Нормальная девчонка, — отвечаю.

— О-о-о, — Димка хлопает ладонью по столу. — Всё, блядь. Наш пропал.

— Завались.

Он ухмыляется.

— Свободна, кстати.

Я уже у двери торможу и на Димку взгляд перевожу.

— Сам спросил. Мужа нет. Парня по телефону тоже. Семья, учёба, кошка. Девочка правильная. Тебе даже непривычно будет.

— Пошёл нахуй.

— Уже иду.

В коридоре я невольно усмехаюсь.

Признаю, девчонка зацепила. Я не мальчик. Женщина красивая. Свободная. Через неделю уезжаю. Если захочет — можно провести ночь и спокойно разойтись. Тем более, что в последние месяцы секса у меня не было. Хуй знает на чем держусь.

Прохожу к ней. Алёна сидит на том же стуле и смотрит так, будто успела придумать несколько способов побега.

Кладу телефон перед ней.

— Чисто, Золушка. Собирайся.

Она вскакивает. Глазищами своими хлопает.

— Домой?

— Нет. Обратно в багажник.

Лицо у неё моментально вытягивается. Я усмехаюсь.

— Шучу. Домой.

— Я такси вызову, — за телефон тут же хватается. На экран начинает жать.

— Не вызовешь. Телефон сел. Постороннюю машину сюда не пустят. Так что идём. Отвезу тебя.

Алёна застывает. Молча губы поджимает. Грудь у нее быстрее подниматься и опускаться начала, от того, что дышит чаще.

— Вы?

— Я. Так и быть, на этот раз поедешь в салоне.

Она поджимает губы и поднимается. На одной ноге туфля, вторая босая, она ее на носочки ставит, но вида не подает, что неудобно.

Я опускаю взгляд.

— Осторожнее. Последнюю не проеби. Золушка.

— У меня имя есть, — уже чуть спокойнее произносит.

— Помню, Алёнушка.

По лицу вижу: хочет послать. Но не решается.

Пока.

Даже интересно становится, на какой день она мне сдастся?

Алёна

Прохладный ночной воздух ударяет в лицо, и я на мгновение зажмуриваюсь. Кажется, я дышу впервые за несколько часов. Небо темное, звёзд почти не видно, только фонари бросают жёлтый свет на асфальт. Где-то рядом урчит двигатель машины. Сбоку припаркован массивный черный, полностью тонированный джип. Такой же опасный, как и его хозяин.

Макс открывает переднюю дверь и смотрит на меня.

— Залезай.

— Я бы предпочла сзади.

— Боишься, что нападу? — коротко усмехается.

— Нет, — вру, конечно же, я. — Просто не люблю сидеть рядом с незнакомцами.

— Тогда тебе бы не стоило залезать в багажник к другому незнакомцу. Но ты же у нас любишь острые ощущения.

Я сжимаю зубы. Мне очень хочется сказать ему что-то колкое, но в голову ничего не приходит. Только раздражение пульсирует где-то в висках. Он ждёт. Я тяжело вздыхаю и забираюсь в машину.

Салон пахнет кожей и ещё чем-то мужским — резким, горьковатым, почти терпким. Я пристёгиваюсь и смотрю в окно, делая вид, что меня не существует.

Какое-то время мы молчим, но с каждым километром тишина становится тяжёлой и давящей. Я смотрю на проплывающие мимо фонари, на редкие машины и пытаюсь придумать, что сказать сестре. Она, наверное, уже волнуется.

— Не переживай, — раздаётся голос Макса, когда я пытаюсь в третий раз включить телефон. — Я тебя не съем.

— Я не переживаю, — бурчу я, продолжая смотреть в окно.

— Прямо-таки совсем-совсем?

— Ну, если не считать того, что меня несколько часов держали непонятно где, обыскали телефон и привезли обратно в машине с человеком, который называет меня сказочным именем, то да, совершенно спокойна.

Он усмехается. Я слышу это. И это бесит ещё больше.

— Ты сама выбрала свой транспорт, Алёнушка. Я тебя туда не заставлял залезать.

— Я думала, это безопасное место.

— Безопасное? — он чуть поворачивает голову, и я краем глаза вижу его лицо. Резкие скулы, прямой нос, губы сомкнуты в прямую линию, а на лбу едва заметная складка — будто он постоянно настороже, даже когда расслаблен. — Багажник наркокурьера на парковке ресторана. Да, очень безопасное.

— Что?!

— Шучу, — спокойно отвечает. — Там просто были мелкие неприятные люди. Но ты могла бы и не знать.

— Вы серьёзно?! — голос срывается на писк. — Там могли быть наркотики?

— Могли, — он пожимает плечами. — Но не было. Так что расслабься. Твой героический побег от пьяного ухажёра закончился просто встречей со мной. Не самая плохая альтернатива.

Я открываю рот, чтобы ответить, но понимаю, что сказать нечего. Потому что он прав. В какой-то степени. Если бы я не залезла в этот дурацкий багажник, я бы сейчас сидела в том же ресторане и слушала Артура, который объяснял бы мне, почему я на самом деле хочу с ним переспать. Или уже стояла бы где-нибудь в тёмном углу парковки.

Я вздрагиваю от этой мысли.

— Ну вот, — говорит Макс, будто прочитав мои мысли. — Уже лучше. Золушка начинает ценить своего спасителя.

— Вы не спаситель, — отвечаю я. — Вы просто… просто мужчина с оружием и слишком большим самомнением.

Он смеётся. Коротко, гортанно, и от этого смеха у меня почему-то мурашки бегут по спине. Кажется, он делает это специально. Выводит меня из себя. И у него отлично получается.

— Называй меня как хочешь, — говорит он небрежно. — Но я тебя вытащил из багажника. Мог бы отправить в участок, посадить на ночь, разбираться утром. А я просто везу тебя домой. Это что, не доброе дело?

— Вы делаете свою работу, — бросаю я.

— Моя работа — ловить плохих парней. А не развозить по домам потерявшихся девочек.

Чувствую, как мои щёки начинают гореть. Снова. Это просто катастрофа. Я краснею от всего. От его голоса, от его насмешливого взгляда, от того, что он говорит обо мне «девочка».

— Я не девочка, — произношу тихо.

— Спасибо за подробности, — он отвечает так же тихо, но в этом слове столько двусмысленности, что я предпочитаю не развивать эту тему.

Я отворачиваюсь к окну и делаю вид, что мне безумно интересна улица. За стеклом проплывают дома, магазины, какие-то люди. Я пытаюсь представить, как я сейчас зайду в наш номер и Лера начнёт допрос. «Где ты была? Почему не отвечала? Что за мужик тебя привёз?» Я, наверное, скажу, что потеряла телефон. Что закружилась голова. Что я вышла на улицу, а когда хотела зайти обратно, не смогла найти вход.

Бред, конечно, но других вариантов нет. Я не могу рассказать ей правду. Что я залезла в чужой багажник, меня увезли, обыскали и допрашивали. Она не поверит, потому что Лера всегда считает, что я всё преувеличиваю.

— Так и будешь смотреть в окно, как будто я тебя в заложники взял?

— У меня нет настроения для разговоров.

— А я заметил. Ты вообще с кем-нибудь разговариваешь или только обижаешься на весь мир?

Я резко оборачиваюсь, встречаясь с его тёмным и пронзительным взглядом. От неожиданности я даже на пару секунд забываю, что именно хотела ему сказать.

— Я не обижаюсь.

— Обижаешься, — спокойно кивает, снова стартуя с места, едва загорается зелёный свет светофора. — На меня, на того типа в ресторане, на судьбу, на то, что платье помялось. Такая вся правильная, но внутри — сплошное негодование.

Я открываю рот. Потом закрываю. Потому что он попал. В точку. Но признать это перед этим странным и самоуверенным типом — всё равно что открыть ему дверь в ту часть меня, куда я даже саму себя не пускаю.

— Вы слишком много обо мне думаете, — говорю я.

— А я вообще мало о ком думаю, — отвечает он невозмутимо. — Но ты сегодня удачно вписалась в мою ночь.

Я молчу. Потому что не знаю, что на это ответить. Сердце почему-то бьётся быстрее, и я приписываю это злости. Просто злости. Конечно.

Машина сворачивает на улочку с яркой рекламой дешёвых закусочных и магазинов. Я начинаю узнавать места. Это недалеко от того района, где мы с сестрой сняли номер в недорогом отеле.

— Ты тут остановилась? — спрашивает он, паркуясь напротив придорожного мотеля. Единственный мотель, который я вообще вспомнила по дороге к тому месту, где мы остановились.

Неоновая вывеска «Придорожный» мигает, как умирающий светлячок. На парковке пара машин. Всё выглядит именно так, как и должно выглядеть — дёшево и уныло.

— Да, — отвечаю я. — Мы с сестрой решили остановиться здесь, чтобы не возвращаться поздно ночью из-за свадьбы. Родители далеко, а нам рано утром надо ехать обратно. Вот такие у Золушки возможности, — я почти смеюсь, но смех получается горьким. — Только на дешёвый мотель и хватило.

— Приятное местечко, Золушка. Тебе здесь и правда туфельку не жалко потерять.

— Здесь чистые простыни и горячая вода, — отвечаю я, задевая его за живое, потому что когда мы выходили из кабинета, я слышала, как двое разговаривали о том, что они давно не видели душ. — И это как раз то, что нужно после того, как провела вечер в багажнике и в отделении с вами.

— Я всё ещё могу забрать твой телефон обратно, — предупреждает он с едва слышным смехом в голосе.

Я уже открываю дверь и выхожу на тротуар. Одна нога босая, вторая в туфле, чувствую, как прохладный асфальт касается кожи.

— Спасибо, что довезли, — произношу сухо, почти не глядя на него.

— На здоровье, Алёнушка.

Я закрываю дверь и быстрым шагом направляюсь к входу, ощущая на себе его взгляд. Я знаю, что он смотрит. Наверное, улыбается. Мне хочется обернуться и бросить ему что-то колкое, но я заставляю себя идти прямо. Вперед. К свету дешёвого мотеля.

Только когда за спиной слышится звук отъезжающей машины, я выдыхаю. Кажется, я не дышала весь этот путь.

Я захожу в холл. Лампы тусклые, пахнет старой мебелью и чем-то кисловатым. За стойкой сидит сонный мужчина, увлечённо наблюдая за чем-то в планшете.

— Доброй ночи, — говорю я. — У меня телефон разрядился. Можно попросить вас вызвать такси? — Он даже не смотрит на меня. — Простите…

— Чего тебе?

Он чуть голову приподнимает, и я краем глаза замечаю, что именно он смотрит. Щеки мгновенно вспыхивают, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не зажмуриться. Нет, я могу понять, если бы он был дома, один, когда никто не видел, но он же на работе…

— Я попросила позвонить.

— Телефон на втором этаже. Лестница справа.

Стараюсь быстро уйти, в идеале бы вообще уйти, чтобы быстрее принять душ и смыть с себя весь этот абсурдный день.

Телефон висит на стене в конце коридора, прямо перед запасным выходом. Я иду к нему, мысленно прикидывая, что скажу сестре. «Лер, я потеряла телефон, задержалась, не волнуйся». Или лучше: «Я встретила знакомого, мы посидели в баре». Нет, она сразу начнет задавать вопросы.

— О, гляди, Сеня, — произносит низкий мужской бас в проеме холла. — Тут барышня.

Сердце мгновенно срывается в галоп. Они возникают будто из ниоткуда — двое мужчин. Один высокий, тощий, в спортивном костюме, с нездоровым румянцем на лице. Второй шире, ниже, плечистый, с запавшими глазами и мутным взглядом.

— Барышня, составите нам компанию? — произносит второй, окончательно отрезая мне путь назад.

Ой, ёй, ёй, а может быть, было бы лучше, если бы осталась с тем самоуверенным типом?

Я замедляю шаг. Не останавливаюсь, но сердце уже начинает биться быстрее. Коридор слишком узкий. Перила с одной стороны, глухая стена с другой. Они стоят вдвоем, перекрывая проход. Не специально, но так, что пройти незаметно не получится. Придется или проситься, или ждать, пока отойдут.

— Добрый вечер, — произношу я как можно спокойнее. — Пропустите, пожалуйста.

Плечистый смотрит на меня с ленивой усмешкой, прислонившись спиной к стене.

— А ты одна тут ходишь? Поздно уже. Не страшно?

— Нет, — отвечаю я и делаю шаг вперед, надеясь, что они расступятся. — Меня жених ждет. Отпустил только позвонить. Он у меня спортсмен. Боксом занимается.

Тощий не двигается. Он оглядывает меня, задерживается взглядом на платье, на моей босой ноге, и хмыкает.

— Ну, если хочешь позвонить, то давай. Звони, мы не мешаем. — он машет рукой в сторону телефона.

Я делаю еще шаг. И натыкаюсь на руку плечистого. Он выставляет ладонь, буквально блокируя меня. Его пальцы касаются моего плеча, и я отшатываюсь назад так, что спина врезается в стену.

— Да ладно тебе, — говорит он. — Мы просто компанию ищем. Скучно тут.

— Я не могу, — выдыхаю я. — Говорю же, жених ждет. Боксер. Опасный очень. Сама его даже побаиваюсь.

— Жених подождет, — ухмыляется тощий. — А мы не можем. Мы уже нашли тебя.

Я смотрю на них. Мысленно оцениваю. Если я попытаюсь прорваться, они просто схватят меня. Если побегу назад — на лестницу, а там еще один этаж, и я даже не знаю, есть ли там выход. Телефон позади них. И я не могу позвать на помощь, потому что администратор на первом этаже ничего не услышит в наушниках, увлеченно смотря то, что у него в планшете.

— Эй, — говорю я и смотрю прямо на тощего. — Нам не стоит здесь стоять. Администратор вызовет полицию, если увидит.

Они смеяться начинают. Сердце кажется, вот-вот пробьет грудную клетку. Я ведь никогда не была в подобных ситуациях. Не думала, что в мотеле может такое быть.

— А ты сообразительная, — голос тощего становится ниже. — Мне нравится. Ну чего ты ломаешься? — он делает шаг ко мне, и теперь они оба оказываются совсем близко. Тощий по правую сторону, плечистый — прямо передо мной. Я чувствую запах перегара и дешевого табака. От этого тошнотворный ком к горлу подступает.

— Пожалуйста, — говорю я уже почти шепотом. — Отойдите.

Плечистый протягивает руку. Я отворачиваю голову, сжимаюсь, и его пальцы касаются моей щеки. Я дергаюсь, но сзади стена, а слева тощий, который придвинулся ближе.

— Какая красивая, — бормочет он.

— Да, — соглашается второй. — И одна. В этой дыре. Просто подарок.

Я пытаюсь придумать, как вырваться. Пнуть, закричать, рвануть назад. Но они зажимают меня, и я понимаю, что мне не хватит сил, если они решат удержать.

— Отпустите меня! — мой голос срывается.

Пальцы на моей щеке становятся настойчивее, и я чувствую, как меня отталкивают назад к стене. Тощий наклоняется ближе.

— Только чур не кричать, — шепчет он, и я чувствую его дыхание на своей коже.

Я сжимаю зубы. Нога в туфле, вторая босая. Я решаю, что буду пинаться, если он приблизится еще хотя бы на пару сантиметров.

— Впервые вижу, что кому-то не нужны руки, — спокойно и безэмоционально раздается низкий и уже знакомый голос.

Оба мужчины одновременно поворачиваются.

Макс стоит в конце коридора, лениво прислонившись плечом к стене и сложив руки на груди.

— Ты еще кто? — первым реагирует плечистый, убирая руки от моего лица.

Макс переводит взгляд на него, потом на тощего.

— Смотрю, у вас еще и со слухом проблемы.

— Чего?

Уголок его губ едва заметно дергается.

— Пиздец. Еще и с пониманием речи.

Тощий хмурится, а потом вдруг смотрит на меня. Наверное, вспоминает мой гениальный рассказ про жениха.

— Это ты, что ли, жених-боксер?

Господи.

Только не это. Уголки губ Макса едва заметно дергаются. В глазах появляется знакомый насмешливый блеск. Я чувствую, как лицо моментально заливает жаром.

— Я вообще сегодня человек с богатой биографией.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, потому что даже сейчас, при всем происходящем, мне хочется провалиться сквозь пол.

— Я просто сказала…

— Потом, Золушка.

Вот же гад.

Плечистый смотрит между нами и криво усмехается.

— Слышь, мужик, иди куда шел. Мы тут сами разберемся.

— Разбирайтесь, — спокойно бросает Макс.

Я непонимающе моргаю. Тощий тоже явно не ожидал.

— Ну и все тогда.

Макс кивает на меня.

— Только без нее.

Улыбка с лица плечистого медленно исчезает.

— Ты чего, дохуя умный?

— Не жаловались, — чуть склоняя голову на бок, произносит Макс.

— Я тебе сейчас…

Мужчина шагает к нему и протягивает руку. Дальше происходит что-то слишком быстрое для моего понимания.

Макс перехватывает его запястье еще на движении, резко дергает на себя, разворачивает — и через секунду плечистый с глухим ударом влетает в стену.

Я вздрагиваю.

Он даже не успевает толком выругаться. Макс отпускает. Мужчина сползает на пол, хватаясь за плечо.

— Сука!

— Целое, — равнодушно сообщает Макс. — Пока.

Тощий с матом бросается к нему. Я только рот успеваю открыть. Макс отступает на полшага, пропускает его движение мимо себя и коротко бьет.

Без размаха. Будто вообще не вкладывается. Тощий складывается пополам, хватая ртом воздух.

Еще одно движение — и он оказывается прижат плечом к стене.

— Блядь… отпусти…

— Я тебе мешаю?

— Отпусти, сказал!

Макс чуть сильнее надавливает ему на руку.

— А ты минуту назад девочку отпускать не собирался.

— Мы просто познакомиться хотели!

— Познакомились.

Он разжимает пальцы. Тощий отскакивает от него и тут же отходит к своему приятелю. Тот уже поднялся и теперь смотрит на Макса совсем не так, как пару минут назад.

— Псих ебанутый.

— Бывает, — коротко бросает Макс.

И все. Ни угроз. Ни криков. Ни обещаний найти их завтра и закопать в лесу. Он просто смотрит.

Плечистый первым отводит глаза.

— Пошли отсюда, — бросает он своему товарищу.

Они проходят мимо меня к лестнице, но на этот раз даже не смотрят в мою сторону. Тощий что-то зло бормочет себе под нос, но уже так тихо, что даже я не разбираю.

Макс провожает их взглядом. Ждет, пока хлопнет дверь внизу. И только после этого поворачивается ко мне. Я все еще стою, прижавшись спиной к стене. Теперь, когда они ушли, меня начинает трясти еще сильнее.

Очень вовремя.

— Цела? — Макс останавливается совсем близко. Осматривает меня, как-то бегло, но внимательно.

Я киваю.

— Где трогали?

Я не сразу понимаю вопрос. Глазами хлопаю.

— Что? — тихо переспрашиваю.

— Где еще трогали?

Его взгляд на секунду задерживается на моей щеке.

— Нигде.

— Уверена?

— Да.

— А то товарищи недалеко ушли. Ночь длинная, могу еще что-нибудь сломать.

Я даже дышать забываю. Кажется, он не шутит. Или нет?

— Идем.

Я хлопаю глазами.

— Куда?

— В другое царство искать приключений, — я только рот открываю, а этот гад шире улыбается. Ему весело? Или он совсем не понимает, как сильно я испугалась? — Домой отвезу, Золушка.

Он даже не дает мне возможности возразить, просто идет к выходу. Не настаивает, не уговаривает, не требует, а просто идет. Словно знает, что я и так за ним пойду.

— Как ты тут оказался? — отталкиваясь от стены, догоняю его.

— Сама как думаешь? — даже не оборачиваясь, бросает через плечо.

Отвожу глаза.

— Я просто…

— От меня сбежала.

— Нет… Совсем нет, — начинаю быстро тараторить, еще и головой в разные стороны качаю.

— Соврала про мотель, дождалась, пока я уеду, и пошла искать телефон в другом конце здания.

— Я не знала, что здесь будут эти двое.

— В этом и проблема, Алёна, — спокойно продолжает, даже не оборачиваясь. Словно мы тут погоду обсуждаем. — Ты нихуя не знаешь, зато все время куда-то лезешь.

Я открываю рот, но тут же закрываю его, потому что он снова прав. И это неожиданно бесит и раздражает одновременно.

Когда мы оказываемся в холле первого этажа, администратор настороженно наконец отрывается от планшета и вынимает один наушник.

— А что случилось?

Макс даже не сбавляет шаг.

— Скоро узнаешь, если мозгов не хватит сбежать сегодня.

— В смысле?

Макс резко тормозит, и я едва не впечаталась в его спину.

— Дрочить поменьше за стойкой нужно.

— Я не… — начинает мямлить и краснеть администратор.

— Мне похуй.

Бросает Макс и толкает дверь от себя.

Холодный воздух ночи тут же ударяет в лицо. Я невольно вздрагиваю и обнимаю себя за плечи.

Макс ничего не говорит. Молча открывает пассажирскую дверь.

— Ну что? Наигралась?

— Я не играла. Просто думала, что тут безопасно. Это же мотель.

Макс медленно проводит ладонью по лицу.

— Еще раз скажешь слово «безопасно», я тебя сам в своей машине закрою.

— Надеюсь, не в багажнике? — срывается у меня с губ, и я тут же краснею. Что я делаю? Заигрываю? Нет, я просто…

— Не провоцируй, Золушка.

Я все-таки улыбаюсь. Совсем чуть-чуть. И сажусь в его машину.

— Итак, Золушка, — отъезжая от этого места, произносит Макс. — А теперь поговорим о твоей благодарности.

— В… каком смысле?

— В смысле, как расплачиваться со мной будешь?

Вот тебе и принц на черном джипе.

Алёна

Лера смотрит на меня так, будто я не в номер вернулась, а явилась под утро после недельного загула.

Сначала на лицо. Потом на помятое платье, одну-единственную туфлю и только после этого — на телефон в моей руке.

— Я тебя два часа искала, — произносит она подозрительно спокойно. — Телефон выключен. В зале тебя нет. Артур несёт какую-то хрень, что ты от него убежала. А теперь ты приходишь босиком и с одной туфлей в руке.

Я сглатываю.

Подготовилась, Алёна. Прекрасно подготовилась.

— Он разрядился.

Лера переводит взгляд на экран.

— А туфлю где потеряла?

— На парковке, когда убегала от Артура, — обреченно выдыхаю.

— Боже. Ты… самая настоящая катастрофа, — Лера складывает руки на груди. — Где ты была?

В голове мгновенно проносится багажник. Мужчины с оружием. Макс. Дешёвый мотель. Ещё два придурка. Снова Макс. Если я сейчас расскажу всё это вслух, она решит, что я сошла с ума.

— Гуляла.

У Леры даже брови поднимаются.

— В одной туфле?

— Говорю же, вторую в процессе потеряла.

— Ты вообще понимаешь, насколько плохо врёшь?

Я опускаюсь на край кровати. Лера выдыхает. Она у меня вообще не любитель копаться в чём-то. Сестра легка на подъем, общительна и во всём находит лёгкость и уходит от конфликтов.

— Ладно, иди в душ. Я реально испугалась, дурочка.

От этих слов становится стыднее, чем от всего её допроса.

— Прости.

— Потом простишься. Сейчас от тебя рестораном, улицей и приключениями пахнет, — она смеётся, а я только натянуто улыбаюсь в ответ. Знала бы она, насколько точно попала.

Душ я принимаю быстро, но он всё равно не помогает мне смыть этот вечер. Когда я выхожу из ванной, Лера уже спит. Так что я ложусь на соседнюю кровать, и едва голова касается подушки, как я в прямом смысле отключаюсь.

Просыпаюсь от звука молнии на чемодане.

Несколько секунд не понимаю, почему Лера собирает вещи, если до нашего поезда почти сутки.

— Ты чего?

— Меня с работы выдернули, — она запихивает косметичку в сумку. — У них там что-то горит. Я взяла последнее место на сегодняшний поезд.

— А я?

— А ты остаёшься до завтра.

Я резко подскакиваю на кровати.

— Одна?

— Нет, Алёна, я тебе пять охранников найму.

Я бросаю в неё подушку. Учитывая мои вчерашние приключения с багажником и людьми в бронежилетах, шутка не особо смешная.

— Твой билет поменять не получилось, — серьёзнее произносит сестра. — Всё забито. Номер оплачен до завтра, утром спокойно уедешь. Сегодня, как и планировали, можешь по городу погулять.

— Может, я как-нибудь с тобой…

— На крыше поезда? — со смехом отвечает Лера.

— Очень смешно.

Лера застёгивает чемодан и спускает его с кровати.

— Сутки без приключений выдержишь?

— Я вообще из номера не выйду, — бурчу в ответ.

— Вот это уже звучит разумно.

Разумно звучит ровно до того момента, пока дверь за Лерой не закрывается, и мне не начинает звонить мама. Почему-то уже заранее чувствую: день под одеялом отменяется.

— Алён, ты ведь до завтра осталась? — начинает она после короткого приветствия.

Вот этот тон я знаю. Так мама не спрашивает. Так мама сообщает, что я уже на что-то согласилась, просто ещё об этом не знаю.

— Пока да.

— Тогда съезди, пожалуйста, к ребятам, которые свадьбу снимали. Молодые утром улетели, а у видеографа остались исходники и какие-то документы. Тётя Марина попросила забрать, чтобы потом не гонять курьера.

Я молчу, наверное, слишком долго.

— Алёна?

— Мам, я этого жениха до вчерашнего дня вообще в лицо не помнила.

— И что?

— Почему я должна разбираться с их свадебным видео? У них свадьба была только вчера, вряд ли за ночь им всё смонтировали.

Мама вздыхает. Не раздражённо. Хуже. Устало.

— Алёна, они попросили исходники. Для чего именно, не уточняли. И ты всё равно в городе. Не вижу проблемы сходить проветриться и заодно помочь людям.

Вот и всё. Спор можно заканчивать. Можно, конечно, отказаться. Сказать, что у меня другие планы. Что молодожёны — взрослые люди, и их видео вообще не моя проблема.

Но тогда мама начнёт объяснять тёте Марине, почему её дочь не смогла потратить час. Потом будет чувствовать себя неловко. А я буду знать, что могла сделать и просто не захотела.

Ненавижу это чувство.

— Хорошо, — сдаюсь. — Пришлёшь адрес?

— Спасибо, солнышко.

Сбрасываю вызов и падаю на кровать.

Сутки без приключений. Продержалась минуты четыре.

Телефон в руке вибрирует с адресом того самого места. Быстро одеваюсь и, включив навигатор, выхожу из гостиницы. Хорошо, что идти недолго. Я бы сказала, всего лишь несколько домов пройти. Прямо самая настоящая удача.

Небольшая студия прячется на первом этаже бизнес-центра. За стеклянной дверью видны стойки со светом, камеры, несколько мониторов и огромный стол, заваленный проводами.

Я вхожу и почти сразу понимаю, что сегодня вселенная надо мной откровенно издевается.

У одного из мониторов стоит Макс.

Спиной ко мне, но узнать его всё равно несложно.

Высокий. Широкие плечи выгодно обтягивает чёрная футболка. Одна рука лежит на столе, второй он листает что-то в телефоне, пока мужчина рядом быстро перематывает видео.

Я ещё могу уйти.

Эта мысль появляется первой и тут же нервно ускользает вместе с поворотом головы Макса.

Тёмный взгляд скользит по мне, опускается ниже, на кроссовки, и уголок его рта едва заметно двигается.

— Смотрю, сегодня полный комплект, — он лениво кивает на обувь. — Обе на месте.

Вот же гад.

— Добрый день, — стараюсь даже вести себя вежливо, потому что он так и не ответил, что за плату хочет. Что-то мне подсказывает, что узнавать я тоже не хочу.

Мужчина за компьютером переводит взгляд на меня.

— Вы от Марины Викторовны?

— Да. Мне сказали забрать материалы со свадьбы и договор Комаровых.

— У нас небольшой сбой произошел. Минут двадцать нужно на восстановление системы.

Прекрасно. Я прохожу к небольшому дивану, чувствуя на себе взгляд этого мужчины. Господи, только бы он не стал вновь напоминать про долг…

— Удобно получилось. Долг сам себя нашёл, — доносится мне в спину. Вот же… гадство.

— Я… вы же мужчина, — вспоминая приемы Леры, начинаю невинно хлопать ресницами. — Помогли девушке, как самый настоящий мужчина. Рыцарь.

У меня даже внутренний голос нервно начал смеяться от подобного. Кажется, это хорошо выходит у таких, как моя сестра, я же просто под это не приспособлена.

— Хороший прием, но не рабочий, Золушка. Так что остановимся на кофе.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, что именно он сейчас произнёс. А когда доходит, то я подрываюсь к кофемашине, лишь бы он не придумал что-то другое.

Не знаю почему, но от последней мысли щеки вспыхивают, а сердце неожиданно начинает биться чаще.

Он нажимает несколько кнопок на кофемашине. Я торопливо открываю сумку.

— Вы же сами сказали, что плачу я!

Он спокойно забирает два стакана.

— Не успела.

— Тогда какой это долг?

— Теперь больше, — протягивая мне кофе, спокойно произносит.

— Тогда это не считается.

— Значит, останешься должна.

И вот от этой фразы мне почему-то сразу становится не по себе. Я медленно забираю кофе. Макс видит реакцию. В глазах на секунду мелькает знакомое веселье, но комментировать он, к счастью, ничего не успевает.

Телефон в его руке вибрирует. Он смотрит на экран. И выражение лица меняется. Не сильно. Просто исчезает вся насмешка.

Макс открывает фотографию, несколько секунд рассматривает её, а потом неожиданно кладёт телефон на стол передо мной.

— Этого вчера на свадьбе видела?

На фотографии мужчина лет сорока. Снят сбоку, качество плохое. Я уже собираюсь покачать головой, но взгляд цепляется за серую рубашку.

— Да.

Макс сразу поднимает глаза.

— Где именно?

Тон всё ещё спокойный, но от вчерашнего Макса, который издевался над моей туфлей, не остаётся почти ничего.

Я всматриваюсь в фотографию.

— Возле бара. Потом он подходил к столу жениха.

— Один?

— Нет.

Память неожиданно подбрасывает ещё одну картинку. Я чуть хмурюсь.

— Он с мужчиной разговаривал. Высоким. Серый костюм.

Макс листает снимки.

Первый.

Второй.

На третьем я сама подаюсь ближе.

— Вот этот.

Его палец замирает над экраном.

— Уверена?

— Да. У него часы были на правой руке. Я ещё подумала, что неудобно.

Несколько секунд Макс просто смотрит на меня. Так внимательно, что хочется отодвинуться. Потом набирает номер.

— Дим. Второго тоже подними. Серый костюм, часы справа. Был у стола жениха.

Он отключается. Я сжимаю стакан крепче.

— Это из-за той машины?

Макс не отвечает сразу, но этого хватает.

— Господи… — выдыхаю я. — Я опять куда-то влезла?

— Ребят, с исходниками проблема, — произносит мужчина на ресепшене. — Одной карты нет. Я думал, второй оператор забрал. Он говорит, передал моему помощнику.

— Какому помощнику?

Парень хмурится, пару раз щёлкает мышкой и разворачивает монитор к нам.

— Вот этому.

На экране появляется стоп-кадр со свадьбы. Я узнаю мужчину сразу.

Серая рубашка.

Тот самый.

По спине проходит неприятный холодок.

— Это не ваш помощник? — спрашиваю почти шёпотом.

Парень смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Нет.

Макс уже достаёт телефон. Ни усмешки. Ни ленивого спокойствия.

— Дим, поднимай всю съёмочную группу. И камеры по выходам. Сейчас.

Я ставлю кофе на стол. Вот теперь уйти хочется по-настоящему.

— Мне, наверное, лучше…

— Нет.

Одно слово. Я замолкаю и смотрю на него.

— Почему?

Макс убирает телефон и разворачивает ко мне монитор, где подряд идут кадры из свадебного зала.

— Потому что ты его видела.

— И что?

— То, что мои люди видели запись, а ты запомнила часы.

У меня внутри всё неприятно сжимается. Макс пододвигает к себе стул и садится, уже перелистывая следующие фотографии.

— Я вообще-то только видео забрать приехала. Меня попросили…

Он поднимает взгляд.

— Заберёшь, — кивает на мой стакан. — Кофе допивай, Золушка.

— А потом?

Уголок его губ снова чуть дёргается.

— Потом посмотрим, насколько хорошая у тебя память.

Я тяжело выдыхаю и всё-таки сажусь напротив. Вот теперь совершенно ясно: никаких суток без приключений у меня сегодня не будет.

Макс

Зря я посадил её рядом.

Понимаю это минут через десять, когда Алёна в очередной раз наклоняется к монитору, всматриваясь в запись, и убирает длинную прядь за ухо.

Сука.

Опять.

Пальцы скользят по волосам, открывая тонкую шею, а потом она зачем-то прикусывает нижнюю губу, пытаясь вспомнить очередное лицо со свадьбы.

Вот нахрена она это делает?

В башке моментально другая картина: как эти губы будут отлично смотреться на моем члене. Глаза подняты на меня снизу вверх, пальцами зарываюсь в эти шелковые волосы.

Блять.

Я хочу её трахнуть. Не абстрактно. Не когда-нибудь.

Сейчас.

Посадить на край этого стола, развести колени и наконец понять: она вся так краснеет, или только румянец на щеках появляется.

Откидываюсь на спинку стула и провожу ладонью по подбородку. Вроде не пацан. Баб было достаточно, чтобы не ловить стояк от каждого движения, но конкретно с этой что-то идёт не по плану.

— Вот этого я помню, — тихо произносит Алёна и показывает на экран, наклоняясь ещё ближе.

Теперь плечом почти касается моей руки. Взгляд вновь скользит по ней.

Светлая футболка, джинсы, кроссовки. Сегодня без платья, без голых плеч, без одной потерянной туфли. Обычная, только, сука, легче от этого нихрена не становится.

— Он несколько раз проходил мимо нашего стола, — продолжает она и вдруг поворачивает голову.

Ловит мой взгляд, и тут же замолкает. Я уже заметил, как она "тайно" зыркает в мою сторону. На руки. На лицо. Один раз — ниже.

Не такая уж ты невинная, Золушка. Хотя телефон вчера рассказал обратное: хорошая девочка из хорошей семьи. Университет, родители, сестра, кот, какие-то цветы, закаты. Ни одного мужчины, который заставил бы задуматься. Даже фотографий толком нет. И почему-то именно это заводит сильнее.

Дверь с грохотом открывается, в зал вваливается Димка, с трудом лыбу давя.

Алёна отворачивается к монитору, продолжая что-то объяснять оператору, и Димка тут же момент использует и подходит ближе.

— Нештатный сотрудник уже кофе заслужил? — негромко интересуется он, скосив взгляд на два стакана.

— Иди нахуй.

— Значит, да.

Усмехаюсь в ответ. Сука, слишком давно меня знает.

— Смотрю, охуенно удобный сотрудник. И свидетелей помнит, и кофе пьёт. Ты её потом тоже лично курировать будешь?

— Тебе тоже кофе купить?

— Мне сотрудницу такую найди.

— Рылом не вышел.

Димка тихо ржать начинает.

Ещё минут десять сидим, и решаю сворачиваться. Больше из неё всё равно ничего не вытащить, да и нужное она уже вспомнила. Поднимаюсь, собираясь отпустить Золушку, когда оператор наконец достаёт из системника небольшую карту памяти.

— Восстановили. Тут почти всё.

Алёна моментально оживает, прямо сияет вся, и тянет сразу две руки. К счастью, успеваю раньше.

— Эй, — она даже забывает, что меня вроде как опасается. — Это вообще-то мне.

— Уже нет.

Брови мгновенно сходятся на переносице. Ух, прямо тигрица.

— В смысле?

— В прямом. Сначала мои ребята всё посмотрят, а дня через три-четыре, если ничего не обнаружат, передадут тебе.

По её лицу можно было подумать, что я только что лично уничтожил свадьбу Комаровых.

— Через три-четыре дня?! Мне сегодня нужно отнести её молодожёнам. Я завтра вообще уезжаю.

Пожимаю плечом.

— Значит, заберёт кто-нибудь другой.

— Но мама меня попросила.

«Мама, значит, попросила». Мне уже даже интересно, существует ли вообще хоть один человек, которому эта девочка умеет отвечать «нет».

— Позвонишь и скажешь, что материалы пока готовятся. Тебе отказали.

— Я не могу ей такое сказать.

— Почему?

Алёна смотрит на меня так, будто объясняет очевидные вещи ребёнку.

— Потому что я обещала.

Ага.

Вот оно. Слабое место Золушки. Не мужики. Не страх. Не собственная безопасность. Долги и обещания.

Запомнил. Пригодится.

— Ладно, — она обречённо выдыхает и поправляет сумку, делая шаг к выходу. — Я тогда пойду.

— Ты перевязки делать умеешь?

Алёна останавливается и тут же настороженно смотрит на меня, несколько раз моргая. Будто уже заранее уверена, что ничего хорошего я ей предложить не могу.

В общем-то, правильно.

— Умею, — неожиданно летит в меня ответ. — Кошке делала. Она лапу распорола. Я обрабатывала рану и потом повязку меняла.

— Значит, квалификация есть, — спокойно констатирую факт, хотя самого уже на ржач пробивает. — Подойдёт.

— Для чего?

Провожу ладонью по плечу. Рана ещё вчера почти не беспокоила, пока в мотеле не пришлось раскладывать по коридору двух её новых друзей.

— Вчера, пока твою задницу спасал, рана разошлась.

Улыбка с её лица исчезает моментально.

— Рана? Это серьёзно? Может, к врачу.

Блять, вот зачем она про врача заговорила. Мозг на неё уже беленький халатик надел. Пиздец.

— Ничего серьёзного. Зашили уже. Доктор сказал три дня обрабатывать и менять повязку.

Алёна хмурится, явно пытаясь понять, какое отношение всё это имеет к ней.

Никакого. У меня обе руки на месте, врачи тоже никуда не делись. Но вчера я дважды вытащил её из дерьма. А пять минут назад окончательно понял, что Золушка не умеет жить с мыслью, что кому-то что-то должна.

Грех не воспользоваться.

— Будешь долг обрабатывать, — она тут же напрягается. — Перевяжешь, обработаешь рану. И свободна.

Вижу буквально по лицу, как первое желание послать меня нахер постепенно сталкивается с её проклятым воспитанием.

Ебать, как просто.

— Я завтра вечером уже уезжаю.

— Вот утром и подлатаешь меня.

Она несколько секунд молчит, явно прикидывая, во что опять ввязалась.

— И это всё?

— Всё, — спокойно подтверждаю, и она даже облегченно выдыхает.

— Хорошо. Если действительно просто перевязать, я помогу. Во сколько нужно прийти?

— В десять. Адрес скину.

Алёна кивает, поправляет сумку и наконец идёт к выходу.

Золушка действительно не умеет быть обязанной.

Достаточно напомнить ей, что ты для неё сделал, и она сама начинает искать способ расплатиться.

Удобно.

Особенно когда у меня осталось всего несколько дней и совершенно конкретные планы на её счёт.

Алёна

— Что значит задержаться, мам?

Начинаю расхаживать по номеру, нервно накручивая на палец прядь волос.

Я-то надеялась уже уехать. От свадьбы. От чужих багажников. От подозрительных машин, вооружённых мужчин и одного конкретного мужчины, который пугает меня до кончиков пальцев. А ещё каким-то образом за два дня успел дважды меня спасти, проверить мой телефон, заставить смотреть какие-то записи и теперь ещё собирается использовать меня вместо медсестры.

— Не делай из этого драму, Алёна, — мама сразу вздыхает. — У тёти Марины там какая-то проверка началась, она зашивается, а парень, который обычно помогает ей с документами, срочно уехал. Вернётся только недели через две. Я сказала, что ты пока можешь его подменить.

Я останавливаюсь посреди комнаты.

— Мам, ты серьёзно сейчас?

— А что такого? Ты первый курс закончила. Тебе самой полезно будет посмотреть документы, разобраться, как всё в жизни работает, а не только в учебниках. И Марине помощь. Две недели пролетят незаметно.

— Две недели?!

Мама будто вообще не понимает причины моего возмущения.

— Алён, ну что за трагедия? Потом молодые вернутся, тоже будут на подхвате. Может, к тому времени и сотрудник уже выйдет. А для тебя это вообще прекрасная практика. Сама подумай! Такая возможность.

Я медленно прикрываю глаза. Ага, возможность поработать бесплатно в каникулы.

— Мам, у меня сегодня вечером поезд.

На том конце возникает короткая пауза. И мне сразу не нравится эта неприятная тишина.

— Я билет уже отменила.

— Ты что сделала?

Я сжимаю губы и снова начинаю ходить по номеру. Вот теперь обидно. Потому что это не капризы. Я просто хочу домой. В свою комнату. К своему коту. К нормальной жизни, где максимум неприятностей — пропущенная пара или мама, которая опять переставила мои вещи и потом уверяет, что ничего не трогала.

— Перестань капризничать!

— Я не капризничаю, — уже тише произношу, останавливаясь возле окна. — Я их даже не знаю, а должна каким-то образом помогать.

— Зато мы знаем. Марина нас сколько раз выручала? Я уже сказала, что ты поможешь.

Вот. Конечно сказала. Без меня.

— Мам…

— Алёна, две недели. Не месяц. Поможешь людям и спокойно вернёшься. Я тебе новый билет уже взяла.

Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Можно сказать «нет». Прямо сейчас. Одно короткое слово.

«Нет».

Мама немного расстроится. Тётя Марина, возможно, тоже. Потом все как-нибудь разберутся без меня. Ничего страшного не произойдёт.

— Хорошо, — слышу собственный голос и хочется стукнуться лбом о стекло уже специально.

— Вот и умница, — оживляется мама. — Я знала, что на тебя можно положиться.

Ну конечно. Именно поэтому я опять остаюсь там, где вообще не хочу находиться.

Сбрасываю вызов и ещё несколько секунд стою возле окна.

— Молодец, Алёна.

Даже вслух звучит жалко. Хотя, в чем-то мама права. Это же возможность получить практику, нельзя же упускать такой момент. Потом, при устройстве на работу, я смогу указать это в резюме.

Телефон в руке снова вибрирует, заставляя вынырнуть из собственных мыслей.

На дисплее высвечивается незнакомый номер, и я отвечаю уже на автомате, не понимая, потому что по факту мне всё равно, спам это или очередное предложение от банка с «выгодными условиями по кредиту» только для меня.

— Алло?

— Спускайся.

От пронзительного низкого голоса я даже неосознанно выпрямляюсь. Сердце быстрее начинает биться.

Вот же человек. Ни «привет». Ни «доброе утро». Ни даже нормального объяснения. Сразу приказ.

Я ещё несколько секунд смотрю на экран, после чего накидываю джинсовку, перекидываю сумку через плечо и выхожу из номера.

Макс уже ждёт возле машины. Увидев меня, открывает пассажирскую дверь и распахивает её шире, приглашая внутрь.

Я останавливаюсь в шаге от салона.

— Мы куда-то поедем?

Он чуть склоняет голову набок, и на его губах появляется та самая лёгкая усмешка, которая уже начинает мне казаться привычной.

— А ты думала, я просто захотел проветриться и приехал посмотреть на этот шикарный мотель?

— Я думала, ты приехал за помощью, — говорю я, скрещивая руки на груди. — И что эту помощь можно оказать здесь.

— Здесь, — он обводит взглядом двухэтажное здание, неоновую вывеску и небольшую парковку. — Золушка, у тебя проблемы с памятью? Вчера ты сама говорила, что в номере даже розетка не работает.

— Это не проблема, — отвечаю я. — У меня есть руки, бинты, аптечка первой помощи. Я могу всё сделать на месте.

— Предлагаешь мне раздеться перед твоей сестрой?

Я открываю рот, чтобы возразить, сказать, что сестра уехала, но в последний момент прикусываю язык.

— Вообще-то я хочу, чтобы это было сделано нормально, — с привычной усмешкой продолжает. — Чтобы не пришлось потом перевязывать всё заново, потому что ты испугалась вида крови и намотала бинт неправильно.

— Я не боюсь крови! — возмущаюсь я.

— Тогда в чём проблема, Золушка? У меня дома есть свет, вода, нормальный диван, полный комплект аптечки. Если ты не заметила, я никого больше не просил.

Я смотрю на него. На его лицо, на усталость в глазах, которую он пытается скрыть за этой дурацкой лёгкостью. А ещё я правда ему должна. Он спас меня, защитил от тех подонков. Здесь действительно негде нормально перевязать рану.

Я сглатываю. Внутри что-то сжимается.

— Ладно, — выдыхаю я. — Но только перевяжу и сразу обратно.

— Обратно успеем до твоих двенадцати, — он усмехается и делает жест рукой, приглашая в салон. — Карета не превратится в тыкву, обещаю.

— Ещё одна шутка про Золушку, и я уйду, — говорю я, но всё равно забираюсь в машину.

Он закрывает за мной дверь. Я слышу, как он хмыкает снаружи, и мне кажется, что он даже улыбается. Через мгновение он садится за руль, бросает на меня короткий взгляд.

— Пристегнись, — произносит лениво и, не дожидаясь, выкручивает руль и выезжает с парковки.

Мы молча выезжаем за ворота мотеля, и я смотрю в окно, пытаясь угадать, куда мы едем. Город я особо не знаю. Была здесь, когда мне было семь или восемь лет. Бабушка отсюда родом была и брала нас с Лерой сюда на экскурсию. Но за последние десять лет тут всё изменилось.

Машина останавливается у стандартной серой панельки в спальном районе. Без вывесок и пафоса. Просто дом. Макс выходит первым, открывает мою дверь. Я игнорирую его протянутую руку и выбираюсь сама.

— Какая гордая, — говорит он, с уже привычным смехом.

— Просто не хочу привыкать, что меня везде таскают, — отвечаю я и делаю шаг к подъезду.

Его квартира находится на последнем этаже. Мы едем на лифте, но почему-то внутренне я понимаю, что сам он никогда им не пользуется.

У него двухкомнатная квартира. Всё просто и без лишних вещей. Минимализм, который граничит с мужской спартанской обстановкой. В прихожей — тёмный линолеум, в гостиной — коричневый диван, стеллаж с книгами, шкаф. Чисто. Уютно, но без пафоса.

— Проходи, — говорит он, снимая куртку и кидая её на кресло. — Я сейчас.

Он уходит в спальню, оставляя меня одну в гостиной. Я оглядываюсь. На столике лежит несколько журналов, на подоконнике маленькое комнатное растение, которое явно поливают вовремя. Я усмехаюсь про себя. Этот человек, который ловит преступников и смотрит на меня с ледяным спокойствием, поливает цветы.

Я успеваю только присесть на диван, когда он возвращается в комнату… без футболки. В одних только брюках.

Плечи широкие, грудная клетка мощная, мышцы перекатываются под кожей при каждом движении. Нет. Не просто мышцы. Это тело, которое явно создано для того, чтобы выдерживать нагрузки, которые я даже представить не могу. Всё в нём кажется выточенным — не излишне накачанным, но очень гармоничным. Широкий торс сужается к талии, на прессе виднеются чёткие контуры, даже когда он расслаблен. Кожа смуглая, с лёгким блеском, как будто он только что вышел из душа. На левом плече — татуировка. Она начинается где-то на лопатке и спускается вниз по бицепсу, переплетаясь с мышцами. Я вижу какие-то иероглифы, витиеватые линии, и они выглядят такими… правильными. Будто нанесены специально, чтобы подчеркнуть его силу.

Я не замечаю, что смотрю слишком долго. Щёки вспыхивают. Я чувствую, как огонь разливается по лицу, и даже шея начинает гореть. Я с большим усилием заставляю себя отвести взгляд. Нельзя так пялиться на мужчину, которого знаю два дня.

— Держи, — раздаётся над головой его бархатный голос.

Я сглатываю и принимаю аптечку из его рук. Наши пальцы соприкасаются, не известно почему вызывая у меня странную реакцию в организме.

Так, соберись, Алёна! Нужно сосредоточиться на ранах, а не на его теле. На перевязке, а не на том, как его татуировка поднимается к плечу и исчезает за спиной.

— Садись, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я посмотрю, что у тебя там.

Он садится на стул. Я встаю сбоку, потому что по-другому не достать до спины. Мои колени почти касаются его бёдер, я ощущаю его запах. Резкий. Мужской. Терпкий. От этого голова начинает кружиться. Я делаю глубокий вдох и беру марлю.

Я смотрю на его живот, часть спины, плечи и замираю. Он весь в ранах. Царапины, ссадины, синяки — как будто он попал под каток. Или под колёса. Некоторые раны уже начинают заживать, но есть и свежие — длинные красные линии, которые выглядят особенно болезненно. Я не хочу знать, как он их получил. Но я вижу, что они настоящие. Это не просто «упал с велосипеда».

Пальцы начинают дрожать, когда я прикасаюсь к его спине. Кожа у него горячая, и я чувствую, как напрягаются мышцы от каждого моего прикосновения.

— Чуть тише, — произносит. — Не так больно.

Я сглатываю и стараюсь быть аккуратнее. Я обрабатываю раны, накладываю марлю, фиксирую бинтами. Он сидит неподвижно, только иногда выдыхает, когда мои пальцы задевают особенно чувствительные участки.

Я замечаю, что татуировка на плече занимает почти всю лопатку. Это не просто иероглифы. Это сложный узор, который переходит в более крупные линии, напоминающие крылья. Или что-то ещё. Я не решаюсь спросить, что это значит.

Заканчиваю у плеча и только сейчас осознаю, что стою между его широко раздвинутых ног. Мои колени почти касаются его бёдер, платье чуть задралось, и я чувствую жар, исходящий от его тела. Он поднимает голову, и наши глаза встречаются.

Я словно под гипноз попадаю. Мне бы отвернуться, сделать шаг назад, отойти, но почему-то я продолжаю смотреть в его темные и, кажется, бездонные глаза.

Он подается чуть вперед, и горячее дыхание касается моих губ…

Я чувствую его дыхание на своих губах. Теплое, с легкой горчинкой кофе. Сердце колотится где-то в горле, пульс участился настолько, что я слышу его в ушах.

Я смотрю в его глаза. Темные, бездонные, с расширенными зрачками, в которых я вижу собственное отражение. Свой испуг. Свое любопытство. И то, что я боюсь назвать даже про себя. Желание. Оно разрастается где-то в груди, пульсирует в кончиках пальцев, которые все еще упираются в его горячую кожу.

Его ладонь на моей талии слегка сжимается, обжигая кожу даже сквозь ткань платья.

Он медленно наклоняется, заставляя меня задержать дыхание и, кажется, впервые растеряться. Его дыхание становится глубже, мышцы напрягаются под моими ладонями.

Громкий пронзительный звук мгновенно затопляет квартиру. И сейчас до невозможного нелепый, что я вздрагиваю всем телом. Это мелодия, которую я поставила на звонок, потому что думала, что это будет смешно. Но сейчас, в этой тишине, в этом напряжении, мелодия звучит как выстрел из старой игры — писклявая, задорная и совершенно нелепая.

Я замираю. Макс тоже замирает.

Я вижу, как его глаза чуть прищуриваются, и в них проскальзывает тень раздражения. Или разочарования? Я не знаю. Я не могу думать. Мои руки, все еще упирающиеся в его грудь, начинают дрожать.

Телефон продолжает звонить, и это выводит меня из того состояния, в котором я находилась. Я резко отстраняюсь. Упираясь в него ладонями сильнее и отталкиваюсь, заставляя себя подняться. Моя нога задевает его колено, я почти падаю, но каким-то чудом удерживаю равновесие.

Макс не пытается меня удержать. Он просто откидывается на спинку стула и делает глубокий, шумный вдох, словно ему не хватало воздуха все это время. Пока я ищу в кармане телефон, замечаю, как он прикрывает глаза, а через секунду их, с уже привычным спокойствием.

Пальцы дрожат, и я с трудом вытаскиваю мобильный. Господи, мне бы такой самоконтроль, как у этого мужчины.

— Алло?

— Алёна? Это тётя Марина, — раздается в трубке приятный женский голос. — Добрый день, милая. Я звоню узнать, как ты устроилась. Мама сказала, что ты согласилась мне помочь на пару недель. Это просто замечательно!

Я бросаю быстрый взгляд на Макса. Он сидит на стуле, одна рука запрокинута на спинку. Смотрит с легкой, почти ленивой усмешкой. Я вижу, как его бровь приподнимается.

— Д-да, теть Марин, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Хотя, какой тут ровно. Передо мной большой, наглый, опасный и полуголый мужчина с идеальной фигурой. А минуту назад мы едва не поцеловались. И да, я почти не против была. Почти, это же не значит, что полностью согласна. — Я… я остаюсь.

— Ой, как хорошо! — голос в трубке становится ещё более оживлённым. — Я так рада. У нас тут аврал, а ты — такая умница! Ты не представляешь, как меня мама твоя выручила. Я завтра утром заеду за тобой в мотель, покажу всё, расскажу, что нужно делать. Бумаг много, но я уверена, что ты быстро во всём разберёшься. Договорились?

Я сглатываю.

— Договорились, теть Марин. Завтра. Я буду ждать.

— Отлично, родная! Тогда до завтра. В восемь я буду у тебя. Пока.

— Д-до свидания!

Я сбрасываю звонок и прячу телефон в карман. Мне нужно уйти. Прямо сейчас. Потому что если я останусь здесь ещё на минуту, я не знаю, что произойдёт. И я не уверена, что смогу снова остановиться.

— Так, — говорю я и делаю шаг в сторону, собирая бинты и марлю со стола. — Я перевязала всё, что могла. Дальше нужно будет просто менять повязки два раза в день.

Я суетливо засовываю вещи обратно в аптечку. Трясущимися руками. Потому что меня всё ещё колотит.

— Я пойду.

Макс не двигается. Он просто смотрит на меня.

— Завтра придёшь, — говорит спокойно. Без вопроса. Без просьбы. Словно это решенный факт.

Я даже к нему поворачиваюсь.

— Что значит «приду»?

Он пожимает плечами. Широкими, сильными плечами, на которых сейчас нет футболки, и это очень, очень сильно мешает мне думать.

— Перевязка. Сегодня всё сделано, — он усмехается, и в этой усмешке снова появляется тот самый наглый, самоуверенный Макс, который меня бесит. — Значит, завтра надо менять.

— Аптечка у тебя есть, — говорю я, стараясь не смотреть на его тело. — Ты сам справишься.

— Не справлюсь.

— Это бинты, Макс. Их можно даже одной рукой замотать.

— Я не умею.

Я моргаю.

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзен, когда дело касается моего здоровья, — отвечает он. Но в его глазах пляшут чертики. Он врёт. Я знаю, что он врёт. Этот мужчина, который ловит преступников, который изранен после какой-то операции, — он точно умеет перевязывать себя.

— Ты справишься, — повторяю я.

— Хочешь, чтобы у меня заражение началось?

Я открываю рот. Закрываю. Потом снова открываю.

— Это шантаж?

— Это забота о моём здоровье, — он поправляет меня с невозмутимым видом. — И вообще, я тебя дважды спас. Могу считать это долгом.

— Долгом?!

— Ну, или благодарностью, — он пожимает плечами и опускает взгляд на свои руки. — Я же тебя дважды спас, Золушка. Первый раз — из багажника. Второй — от тех подонков в мотеле. Или ты решила быть настолько неблагодарной, что не можешь уделить пять минут своему спасителю?

Я смотрю на него. Он стоит расслабленно, на лице — легкая улыбка, но я вижу, что внутри он серьёзен. И это злит меня ещё больше. Потому что он прав. Он действительно спас меня. Дважды. И если бы не он, я не знаю, что бы случилось.

— Ты невыносим, — говорю я, и в моём голосе звучит искренняя злость.

— Знаю, — отвечает он. — Но это не отменяет того, что ты завтра придёшь.

Я сжимаю зубы. Внутри всё кипит. Мне хочется сказать ему что-то резкое, что-то такое, что поставит его на место. Но я понимаю, что он всё равно не отступит. И что я всё равно приду. Потому что я действительно ему должна. И потому что я не хочу, чтобы он остался без помощи.

— Ладно, — выдавливаю я. — Завтра. В какое время?

— Я позвоню, — он кивает на мой телефон в кармане. — Не забудь зарядить. Чтобы завтра мелодия не подвела.

Я чувствую, как мои щёки заливаются краской. Проклятая мелодия.

— Пока, Макс, — говорю я и направляюсь к выходу.

— Золушка, я тебя отвезу, — слышу я за спиной.

— Нет, — почти кричу, хотя больше похоже на писк. — Я лучше пройдусь. Погода хорошая. Солнце. Тепло.

— Хочешь вновь угодить в чей-то багажник?

Ну, вот зачем он так?! Я же не специально. Согласна, затея глупая была, но теперь какая уже есть.

— Нет, я…

— Хватит, — он на ходу натягивает футболку и открывает дверь. — Отвезу обратно. Тем более, мне по пути.

— Но…

Он опускается к кроссовкам, даже не пытаясь слушать мои какие-то объяснения.

Рррр…

Ну, вот, за что мне такое?

— Ты не представляешь, как я рада, что ты согласилась, — бросает мне в очередной раз тётя Марина. — У нас тут, конечно, бардак, но ты не переживай. Я всё объясню. Главное — не бояться задавать вопросы. Я знаю, что ты только первый курс закончила, но практика — это самое важное. Теория — теорией, а когда своими руками всё потрогаешь…

Я слушаю её вполуха. Голова всё ещё занята вчерашним вечером. Максом. Его руками, глазами. Этот почти поцелуй, который оборвала дурацкая мелодия. И потом поездка обратно — почти в полной тишине, потому что его телефон разрывался каждые пять минут.

Он отвечал коротко: «Да», «Нет», «Разберусь», «Потом». Я не смотрела на него, но краем глаза видела, как его пальцы сжимают руль, как челюсть напрягается, когда он слушал очередного собеседника. За всю дорогу я поняла: он действительно важный человек. Какой-то командир. От него что-то зависит, и его приезда ждут.

— …и тогда они сказали, что это просто невероятно, — тётя Марина смеётся, и я понимаю, что пропустила большую часть её рассказа.

Мы въезжаем в центр города. Старые здания, магазины, спешащие куда-то люди. Город уже проснулся, а я чувствую себя так, будто всё ещё сплю.

— Вот мы и на месте, — женщина паркуется у серого двухэтажного здания с вывеской «Региональный центр по работе с документацией». Будет скучно. Выглядит не менее весело.

— Пойдём, я тебе всё покажу.

Она ведёт меня внутрь, и я оказываюсь в небольшом офисе. Несколько кабинетов, коридор, архив в конце. Везде пахнет бумагой, пылью и чем-то казённым. Тётя Марина показывает мне мой временный кабинет — маленькую комнатушку с деревянным столом, старым компьютером и стопками папок.

— Здесь тебе нужно будет разобрать архивы за прошлые годы, — говорит она. — У нас проверка, и нужно систематизировать все договора. Я знаю, что это звучит немного нудно, но это очень важная работа. И ты справишься, я уверена.

Я киваю. Что ещё остаётся?

— Ну, Алёна, начинай, — выдыхаю я в пустоту, рассматривая эту кипу бумаг.

Закатываю рукава и начинаю разбирать папки. Сначала медленно, неуверенно. Но потом втягиваюсь. Документы нужно рассортировать по годам, по типу договоров, по статусу. Это похоже на головоломку. Я переношу стопки из архива в кабинет, сортирую, записываю, проверяю.

Архив — комната без окон, с высокими стеллажами, забитыми коробками. Тут прохладно, пахнет старой бумагой. Я беру очередную партию папок и возвращаюсь в кабинет. И снова в архив. И снова. Я бегаю туда-сюда и не замечаю, что на часах уже почти шесть.

Когда я останавливаюсь, рука сама тянется к телефону. Нужно проверить время. Экран загорается, и я вижу: один пропущенный вызов от Макса.

Моё сердце делает кульбит.

Он звонил сорок минут назад. Всего один раз. Не оставил сообщения. Не перезвонил.

Набираю его номер, понимая, что делаю глупость. Я точно не должна ему перезванивать. Что это только усложнит всё. Но мой палец уже нажимает на вызов.

В тот же момент из коридора доносится стандартный рингтон мобильного телефона, а уже через секунду на другом конце раздаётся:

— О, кто мне решил перезвонить?

— Ты? — начинаю я, как в дверном проеме появляется массивная фигура Макса с довольной и привычной усмешкой.

— Что ты здесь делаешь?

— Звонил, — спокойно пожимает плечами, словно это и так понятно. — Ты не ответила.

Я смотрю на экран своего телефона, потом на него.

— Ты звонил один раз, Макс. Сорок минут назад. Обычно люди перезванивают повторно, если хотят дозвониться.

— А я не все люди, — отвечает он с той самой привычной усмешкой, от которой меня начинает трясти. — Я пришёл.

— Зачем?

Он хочет что-то ответить, но в этот момент в коридоре раздаются шаги и голос тёти Марины. Она с кем-то громко разговаривает, смеётся. Голос приближается.

Мозг, кажется, совсем отказывается соображать. Так что в мои планы вмешивается примитивный инстинкт самосохранения. Я делаю то, что кажется мне единственно возможным в этот момент.

Я подлетаю к Максу и зажимаю ему рот ладонью. Мои пальцы касаются его губ, и я чувствую, как он застывает. Глаза расширяются, но в них тут же появляется тот самый тёплый, насмешливый блеск.

— Только тихо, — шепчу я, глядя ему прямо в глаза. — Идём. Быстро.

Я хватаю его за руку и тяну в кабинет, который служит мне архивом. Там нет окон, только стеллажи с коробками и старый шкаф. Мы заходим внутрь, и я прикрываю дверь, оставляя небольшую щель.

Мы стоим в полумраке. Тесно. Слишком тесно. Я чувствую его дыхание на своём лице. Слышу, как бьётся его сердце. Или это моё? Я уже не различаю.

Макс наклоняется к моему уху и шепчет:

— Так ты всегда встречаешь гостей или только особенных?

Я чувствую, как его голос вибрирует где-то у самого уха. Меня пробирает дрожь.

— Перестань, — шепчу я в ответ, но голос срывается.

Снаружи раздаются шаги. Теперь они совсем близко. Я слышу, как тётя Марина останавливается у двери моего кабинета.

— Алёна? — зовёт она. — Ты где?

Я замираю. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться с такой силой, что я боюсь, что она услышит его через стену.

Макс пользуется моментом. Его рука ложится мне на талию, и он притягивает меня ближе. Спиной я упираюсь в холодную стену, а передо мной — его горячее тело. Между нами почти нет расстояния. Я чувствую его запах. Тот самый. Резкий. Мужской. Терпкий.

— Ты что делаешь? — шепчу я, пытаясь оттолкнуть его.

— Темноты боюсь. Вот и ищу поддержку.

Я смотрю на него. На его глаза, которые в полумраке кажутся почти чёрными. На его губы, которые так близко. На его руки, которые обнимают меня так естественно, будто делали это тысячи раз.

Моё сердце бьётся как бешеное. Пульс в ушах заглушает все звуки. Я не понимаю, что со мной происходит. Я не такая. Я не должна так реагировать на незнакомого мужчину. Он опасен, самоуверен, и от него нужно держаться подальше.

— Макс, прекрати, — шепчу я. — Пожалуйста.

— Я же сказал, — отвечает он чуть громче, но всё ещё шёпотом. — Темноты боюсь. Мне нужно чувствовать кого-то рядом.

— Ты не боишься темноты.

— Откуда ты знаешь? — он усмехается.

Я открываю рот, чтобы возразить, но в этот момент за дверью раздаётся голос тёти Марины.

— Алёна, ты здесь?

Шаги раздаются совсем близко.

Всё. Мне конец.

Она пытается вырваться. Я чувствую, как её ладони упираются мне в грудь, как она пытается оттолкнуть меня. Я чуть усиливаю хватку, не больно, но достаточно, чтобы она поняла: отсюда она не уйдёт, пока я не решу.

— Пусти, — шепчет она, чуть с дрожью в голосе. — Она сейчас войдёт!

— Не войдёт, — отвечаю я так же тихо. — Если будешь стоять смирно и не дёргаться.

— Ты с ума сошёл?

— Возможно, — усмехаюсь я. — Но ты же не хочешь, чтобы она увидела нас в обнимку? Или хочешь?

Она смотрит на меня с ненавистью. Или с чем-то, что очень похоже на неё. В полумраке её глаза кажутся почти чёрными, и в них плещется что-то такое, от чего внутри только огонь разжигается.

— Макс, — шепчет она, и в голосе уже почти мольба. — Пожалуйста.

— Я отпущу тебя, — произношу медленно, растягивая слова. — Но при одном условии.

Она замирает. Даже перестаёт дышать.

— Составишь мне компанию за чашкой кофе, — говорю я. — Вечером.

— Вечером? — она округляет глаза. — Но…

— Без «но», — перебиваю я. — Ты мне должна. Я тебя спас. Дважды. Хотя, нет, получается, с учётом этого случая, уже трижды.

Она сжимает губы. Я вижу, что она хочет возразить, сказать что-то колкое, но голос тётки за дверью становится ближе.

— Хорошо, — выдавливает она. — Только отпусти меня.

— Запомни, Золушка. Ты обещала.

Усмехаюсь и на секунду прижимаю её к себе чуть крепче. Просто чтобы почувствовать её запах. Тот самый — цветочный, лёгкий, чистый. Я отпускаю её. И в тот же момент, когда дверь начинает открываться, делаю шаг назад и в сторону. Ныряю между стеллажей, втискиваясь в узкий проём. Пыльно. Темно. Идеальное место.

В щели появляется силуэт женщины. Она смотрит на Алёну, которая стоит посреди комнаты, пытаясь унять дрожь. Руки дрожат. Она сжимает их в кулаки, чтобы скрыть.

— Алёна, ты чего здесь без света? — спрашивает тётка, щёлкая выключателем.

Яркий свет заливает комнату. Я жмурюсь, но через секунду привыкаю. Алёна стоит так, словно приросла к полу. Лицо красное, дышит часто.

— Я… я искала одну папку, — говорит она, и голос её звучит неестественно, но тётка, кажется, не замечает. — И свет выключился. Я хотела уже выходить.

— А чего такая красная?

— Так… жарко, — выдавливает она.

— Иди уже, отдыхай, — смеётся тётка. — Ты сегодня слишком много работаешь. Завтра доделаешь. У меня к тебе ещё куча заданий, так что сил набирайся.

— Каких заданий?

— Ну, там ещё договора за прошлый год нужно проверить, потом отчёты собрать, потом в архив залезть за старыми ведомостями. Ты справишься, я уверена. Иди, отдыхай, а завтра я покажу тебе, что ещё нужно сделать.

Алёна кивает. Я вижу, как она сглатывает. Девчонка не умеет отказывать. Подстраивается под все обстоятельства, даже когда это не нужно. И я понимаю, что именно это и бесит меня в ней. И притягивает. Потому что она делает это не потому, что слабая. А потому что привыкла. Потому что её заставили.

Я сижу в укрытии, пока голоса чуть не стихают. Алёна что-то тихо произносит, тётка моментально начинает смеяться. Пиздец, конечно, ситуация.

Отряхиваю одежду и подхожу к двери, чтобы выйти. Алёна резко открывает её и в буквальном смысле впечатывается в меня. Прямо грудью, и я инстинктивно хватаю её за плечи, чтобы она не упала.

— Осторожнее, Золушка, — говорю я, чувствуя, как мои губы расплываются в усмешке. — Если ты будешь так часто в меня врезаться, я решу, что ты делаешь это специально.

Она смотрит на меня снизу вверх. Глаза огромные, зрачки расширены. Дышит часто. Я замечаю, что её руки всё ещё дрожат.

— Ты… ты ещё здесь? — шепчет она.

— А ты думала, я убежал? — усмехаюсь я. — Я тебя ждал.

— Зачем?

— Хотел убедиться, что ты не проговоришься тёте, — спокойно ей отвечаю. — Но раз ты уже здесь…

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ей. Отпускаю плечи и делаю шаг в сторону.

— Идём, — говорю я. — Я тебя отвезу.

Она колеблется. Мне даже нравится, что она не бросается сразу, а сначала задумывается. Давно такого с бабами у меня не было. Я открываю пассажирскую дверь и смотрю на неё.

— Давай, Золушка, — говорю я. — Не заставляй меня ждать.

Она выдыхает, и я вижу, как сдаётся. Забирается на сиденье, заставляя меня усмехнуться. Блять, знала бы, как её подчинение и покорность меня заводит, точно бы так быстро не сдалась.

В машине мы едем молча. Я смотрю на дорогу, но краем глаза наблюдаю за ней. Она сидит, прижавшись к двери, глядя в окно, и я чувствую, что она пытается понять, что между нами происходит. Я тоже пытаюсь.

— Ты же хотел кофе, — вдруг говорит она, когда мы подъезжаем к её мотелю. — Мы же договаривались. Я не отказываюсь от своих слов.

— Ты устала, — отвечаю, паркуясь прямо у входа. — Сейчас тебе нужно отдохнуть. У тебя завтра будет куча заданий от тёти. Как у Золушки перед балом. Мачеха надавала дел, принц уже и не надеется.

Она поворачивается ко мне. Удивлённо хлопая глазами. Ресницы длинные, веерные, прямо как у самой настоящей куклы.

— Откуда ты знаешь про задания?

— У меня нет проблем со слухом, Золушка, — пожимаю плечами и тянусь к выбившейся пряди волос у её лица.

Аккуратно заправляю за ухо. Девчонка даже дышать перестаёт. Глаза расширяются. Я наклоняюсь к ней. Легко. Почти не касаясь. И целую.

Губы у неё мягкие и тёплые. Я чувствую, как она вздрагивает, как замирает под этим поцелуем. Углублять не пытаюсь. Явно спугну свою добычу.

— Иди, — произношу, отстраняясь. — Ты устала. Отдыхай.

Она ничего не говорит. Просто выходит из машины и идёт ко входу.

Я безотрывно наблюдаю за ней. Сейчас точно обернётся. Видно же, что сама тянется ко мне, но почему-то не решается поддаться искушению.

Алёна уверенно идёт вперёд, берётся за ручку двери и медлит. Ну вот, собственно, сейчас она обернётся и сдастся.

Она дёргает массивную железную дверь на себя и скрывается внутри. Я даже смеяться начинаю. Не обернулась. Не посмотрела на меня. Просто исчезла.

Провожу пальцами по губам, которые ещё помнят тепло её губ.

— Ладно, — произношу себе под нос. — Тогда продолжаем играть, Золушка.

Алёна

— Алёночка, тут ещё договоры за прошлый год, проверь, пожалуйста, всё ли на месте, — произносит тётя Марина, протягивая мне документы. — И отчёты я тебе оставляю на столе. Если что — спрашивай.

Я киваю и погружаюсь в работу. Сначала кажется, что это помогает. Цифры, даты, подписи. Я перебираю документы, систематизирую, записываю. Но через каждые десять минут мой взгляд утыкается в одну точку, и я снова там. В машине. В его руках. Под его губами.

Сердце начинает биться быстрее, и я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Ты слишком много думаешь, Алёна, — шепчу я себе. — Сосредоточься на работе.

Но сосредоточиться на работе мне удаётся ровно до того момента, как на дисплее высвечивается сообщение от Макса с напоминанием о вечерней перевязке.

Щёки заливаются краской. Это какой-то неконтролируемый процесс. Пальцы дрожат, когда я печатаю ответ.

Остаток рабочего дня в буквальном смысле становится тяжёлым. Потому что я знаю — он приедет. Сегодня. Вечером. И я увижу его снова.

Я пытаюсь убедить себя, что это просто перевязка. Что я делаю это потому, что должна. Что это ничего не значит. Но я не верю ни одному своему слову.

Я разбираю документы, проверяю отчёты, бегаю в архив за новыми папками.

— Ой, — от неожиданности я роняю часть папок. Макс стоит в дверном проёме, не сказав, что пришёл. Просто стоит и смотрит на меня, пока я, склонившись над ящиком, ищу очередную папку. — Подсматривать нехорошо.

Он усмехается. Медленно, чуть склоняя голову набок.

— Я не подсматривал, Золушка, — спокойно тянет он. — Я любовался. Есть разница.

Я чувствую, как мои щёки вспыхивают. Отвожу взгляд и делаю вид, что увлечена бумагами и совсем не понимаю намёков.

— В офисе уже никого нет, — говорит он, делая шаг в кабинет. — Почему ты до сих пор здесь?

— Дела нужно закончить, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — У меня работы много. Тётя Марина оставила кучу заданий.

— Забавно, — он останавливается прямо перед моим столом и смотрит на меня сверху вниз. — Начальник уже ушёл, а ты всё ещё здесь. Только что-то я сомневаюсь, что это только ради работы.

Я поднимаю на него глаза. Внутри всё закипает. Недовольно поджимаю губы, стараясь не показывать, как сильно он меня выводит из себя.

— Слушай, я не знаю, как у тебя на работе, но у меня так принято. Если нужно закончить — я заканчиваю. И ты, я уверена, вряд ли уходишь раньше своего босса.

Он усмехается. Коротко, гортанно. Этот звук пробирает меня до мурашек.

— Идём, — произносит спокойно. — Хватит уже здесь сидеть. Ты обещала мне кофе. И перевязку. Я так понимаю, совместим.

— Я ещё не закончила, — говорю я, но голос звучит слабо.

— Закончишь завтра, — он протягивает мне ладонь. — Если ты будешь сидеть здесь до ночи, то завтра будешь выглядеть как Золушка, которая уснула на работе. Ты этого хочешь?

Я смотрю на его ладонь. Широкую, с длинными пальцами, на которых видны мелкие царапины. Такую, которая уже касалась меня. Такую, от которой у меня начинает биться сердце быстрее.

Я не беру её. Просто встаю из-за стола.

— Я могу и сама дойти, — отвечаю ему, стараясь звучать независимо.

Он усмехается и опускает руку.

— Как скажешь, Золушка.

Мы выходим из офиса, и я только сейчас понимаю, что все уже ушли, а на улице уже восемь вечера.

Солнце садится за горизонт, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Красиво. Я невольно задерживаю взгляд на этом закате, а потом чувствую его взгляд на себе.

— Что? — спрашиваю я.

— Красиво, — отвечает он, и я сначала думаю, что он говорит о небе. Но потом вижу, что он смотрит на меня.

Я отвожу взгляд. Сердце начинает колотиться так, что я боюсь, он услышит его в тишине вечера.

— Пошли уже, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А то могу передумать.

— Не передумаешь, — он усмехается. — Ты дала слово.

— Не будь таким самоуверенным.

— Что поделать, — усмехается он. — Такой характер.

Мы едем к нему. В салоне тихо, только шум мотора и редкие звуки города за окном. Я уже заметила, что он даже радио не включает. Я смотрю на проплывающие фонари и чувствую, как моё сердце постепенно успокаивается. Рядом с ним почему-то становится легче. Хотя я знаю, что это опасно. Что он опасен. Что я должна держаться от него подальше.

— Ты сегодня какая-то тихая, — произносит Макс, не отрывая глаз от дороги.

— А ты сегодня особенно наглый, — отвечаю я, и в голосе всё равно слышна лёгкая усмешка. — Привыкла уже к твоим шуткам.

— Это не шутки, Золушка. Это стиль жизни.

Я фыркаю, но внутри разливается тепло. Он умеет выводить меня из себя и одновременно заставлять улыбаться. Это бесит. И притягивает.

Мы подъезжаем к его дому, и я чувствую, как напряжение возвращается. Я снова окажусь в его квартире. Снова буду стоять рядом с ним. Снова буду чувствовать его запах.

Он открывает мне дверь, пропуская меня вперёд. Как и в прошлый раз, здесь чисто, просто, спартански. Я прохожу в гостиную, где уже приготовлены бинты и антисептик.

— Садись, — говорю я, стараясь звучать уверенно.

Он садится на стул и снимает футболку. Я снова вижу его тело. Широкие плечи, мышцы, татуировка. Моё дыхание сбивается, но я стараюсь не показывать этого.

Пальцы касаются смуглой кожи. Горячей, напряжённой. Я чувствую, как он замирает, когда я прикасаюсь к особенно чувствительным участкам.

— У тебя лёгкая рука, — вдруг произносит он, и я вздрагиваю от его голоса.

— Что? — переспрашиваю я, замирая.

— Говорю, у тебя лёгкая рука, — повторяет он, чуть повернув голову в мою сторону. — Кошке точно повезло.

Я чувствую, как мои щёки заливаются краской. Проклятая привычка краснеть при любом удобном случае.

— Это просто опыт, — бормочу я, отводя взгляд. — Моя кошка постоянно дерётся с соседскими котами. Приходилось перевязывать её, когда она возвращалась после боя.

Он усмехается. Коротко, гортанно.

— Всё. Готово.

Он медленно поднимается со стула. И вдруг оказывается слишком близко. Я делаю шаг назад, но он следует за мной. Его рука касается моего лица, его пальцы скользят по моей щеке.

— Ты красивая, когда смущаешься, — говорит он тихо.

Я не могу дышать. Внутри всё горит. Он наклоняется ко мне, и я знаю, что он сейчас поцелует меня. Его губы почти касаются моих. И в последний момент я уворачиваюсь.

— И что это было? — спрашивает он. — Или у нас разлюбовь?

— Я не хочу, — говорю я, но голос звучит неуверенно. — Сейчас не хочу.

— Ладно, — он пожимает плечами, но в глазах всё ещё блестит насмешка. — Не хочешь — не надо. Но обещание на кофе ты не отменяла.

— На ночь кофе вредно.

— Правильная девочка, — говорит он. В его голосе слышна лёгкая ирония.

— Правильные девочки должны держаться подальше от плохих мальчиков, — добавляю я, поджимая губы.

Он склоняет голову набок и смотрит на меня с прищуром.

— А я разве плохой?

Я сглатываю. Внутри всё сжимается.

— Ты — опасность, — произношу тихо.

Он шумно втягивает воздух, и его губы расплываются в усмешке. Я вижу, как что-то меняется в его глазах. Он смотрит на меня долго, внимательно, и в его взгляде больше нет шуток.

— Я отвезу тебя домой, — говорит он.

— Не нужно.

— Это не обсуждается, Золушка, — перебивает меня уже намного твёрже. — Ты — моя ответственность. Я привёз тебя сюда. И я отвезу обратно. И ночью я точно не позволю тебе расхаживать одной. Ясно?

Я открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают в горле. Внутри всё непривычно сжимается. Я чувствую, как моё сердце бьётся быстрее. И я не знаю, что я чувствую больше — страх или благодарность. Потому что никто никогда не говорил мне таких слов. Никто не считал меня своей ответственностью.

Молча набрасываю джинсовку и иду в прихожую. Внутри борется всё — желание, страх, благодарность. И я не знаю, что из этого правильно.

В особенности то, что в конце уже следующей недели я отсюда уеду, а ему точно не нужны серьёзные отношения.

Смотрю в потолок и уже который раз за последние два дня пытаюсь убедить себя, что всё именно так, как должно быть.

Макс не звонит, не пишет. Не появляется возле офиса без предупреждения и не ждёт меня у входа с таким видом, будто совершенно нормально приехать за человеком, который тебя об этом не просил.

Тишина.

И вообще-то я сама этого хотела.

Наверное.

В последний раз, когда он наклонился ко мне, я отвернулась и сказала, что не хочу. Макс не стал спорить, не попытался переубедить, даже привычно издеваться не начал. Просто отступил, натянул футболку и отвёз меня обратно.

Всё.

Нормальная реакция нормального взрослого мужчины.

Тогда почему меня уже второй день мучает ощущение, будто что-то закончилось, толком не успев начаться?

Переворачиваюсь на бок и раздражённо поправляю подушку.

Самое глупое, что мне ведь не на что обижаться. Мы друг другу ничего не обещали. У нас вообще нет ничего общего.

Несколько случайных встреч. Две перевязки. Один поцелуй в машине, который я потом вспоминала гораздо чаще, чем следовало бы. И ещё один, который мог случиться два дня назад, если бы я в последний момент не отвернулась.

Вот и вся великая история. Я сказала, что не хочу. Он услышал. Разве не этого я ждала от мужчины? Конечно, этого. Только какая-то совершенно нелогичная часть меня теперь пытается понять, почему после моего «не хочу» Макс исчез совсем.

Может, для него всё действительно настолько просто? Не получилось со мной — найдётся другая.

От этой мысли внутри неприятно царапает.

Я тут же злюсь уже на себя. Какая мне вообще разница? В конце следующей недели я уеду домой. Вернусь к университету, родителям, своему привычному миру, где мужчины не возникают из темноты в бронежилетах, не ломают кому-то руки в гостиничных коридорах и не командуют мной так, словно это совершенно естественно.

Макс останется здесь. И всё происходящее довольно быстро превратится в ту самую безумную историю, которую когда-нибудь можно будет рассказать подруге.

Часть про багажник. Остальное, пожалуй, лучше оставить при себе.

Телефон на тумбочке неожиданно начинает звонить.

Я тянусь к нему быстрее, чем успеваю подумать, и тут же чувствую себя полной дурой.

На дисплее светится фотография Леры.

Вот и прекрасно. Именно сестринского звонка я, разумеется, последние несколько секунд и ждала.

— Привет.

— Алёна! — бодрый голос Леры моментально заполняет номер. — Ты там ещё жива? Или тётя Марина окончательно похоронила тебя под своими договорами?

Невольно улыбаюсь и устраиваюсь удобнее, подтягивая колени.

— Пока выбираюсь наружу.

— Очень вовремя, потому что у меня новости.

По её интонации можно даже не гадать, в какую сторону сейчас свернёт разговор.

— Только не говори, что ты уже выбрала свадебное платье.

— До платья я ещё не дошла, — совершенно не обижается сестра. — Но мой жених приезжает!

Вот теперь в голосе у неё столько счастья, что я улыбаюсь уже по-настоящему.

Лера последние месяцы говорит о своём загадочном мужчине примерно так, как другие рассказывают о выигрыше в лотерею. Он красивый. Умный. Серьёзный. Работает много. Постоянно куда-то уезжает. И, если верить сестре, обладает ещё десятком достоинств, которые я давно перестала запоминать.

При этом самого мужчину я до сих пор ни разу нормально не видела.

— Мы вчера списывались, — продолжает она. — Через пару дней уже будет здесь. Я сказала, что теперь никаких отговорок. Хочу наконец познакомить его со всеми нормально. Ты же уже приедешь?

— До конца следующей недели буду здесь, а потом хотелось бы уже вернуться.

— Отлично. Значит, вообще идеально. Может, соберёмся все вместе. Я уже устала от того, что моя собственная сестра моего будущего мужа в глаза не видела.

— Сначала предложение дождись, а потом уже в мужья записывай.

— Вот! — вдруг довольно восклицает Лера, а я морщусь. — Наконец-то ты стала похожа на себя. А то я тебе уже минут пять рассказываю про свадьбу, а ты ни разу не простонала и не сообщила, что у меня помешательство.

— Может, решила исправиться? — Уголки губ невольно ползут вверх.

— Не верю. Ты даже город ругать перестала. Мама вчера сказала, что ты совершенно спокойно работаешь и больше не требуешь немедленно вернуть тебя домой.

Вот теперь мне становится немного не по себе. Иногда я забываю, насколько хорошо Лера умеет замечать такие вещи. Мы можем не разговаривать о личном неделями, но стоит мне начать вести себя хоть немного иначе, как она каким-то образом это чувствует.

— Просто привыкла, — я начинаю разглаживать пальцами край покрывала. — Работа занимает почти весь день. Вечером уже ни на что сил нет.

— Конечно, — слишком довольно протягивает сестра. — Работа.

Я чувствую подвох ещё до того, как она продолжает:

— Или там всё-таки появился кто-то поинтереснее договоров?

Пальцы замирают. Перед глазами совершенно некстати возникает Макс. Не с оружием. Не в том помещении, где я впервые увидела его без балаклавы. Почему-то первым вспоминается совсем другое.

Он сидит передо мной без футболки, пока я меняю повязку. Потом тёмный салон машины и его лицо совсем близко. Тёплые губы, которых он коснулся так осторожно, что я после ещё долго не могла понять, почему вообще позволила это сделать. А следом — последняя встреча. Его пальцы на моей щеке. Мой шаг в сторону.

Спокойное:

«Не хочешь — не надо».

И два дня после.

— Алён, — в голосе Леры появляется смех. — Я угадала?

Я выныриваю из мыслей и понимаю, что слишком долго ничего не отвечаю.

— Есть один мужчина, — осторожно признаюсь.

На том конце повисает такая выразительная тишина, что мне становится ещё более неловко.

— Только не начинай.

— Я даже ничего не сказала.

— Вот именно. Это пугает.

Лера смеётся.

— Я просто пытаюсь осознать, что моя младшая сестра наконец самостоятельно заинтересовалась мужчиной.

— Я не сказала, что заинтересовалась.

— Ты сказала «есть один мужчина» таким голосом, будто сейчас собираешься признаться минимум в ограблении банка. Поверь, этого достаточно.

Закатываю глаза и ложусь поперёк кровати.

Рассказывать ей про Макса я вообще не собиралась. Да и как рассказывать? Если начать с правды, дальше беседа будет выглядеть примерно так: я залезла в чужой багажник, меня увезли вместе с машиной, потом какой-то вооружённый мужчина несколько часов проверял, не преступница ли я, а после дважды спас и почему-то решил, что теперь имеет право появляться в моей жизни по собственному расписанию. Мама приедет за мной раньше, чем я закончу первый абзац.

— Мы просто несколько раз виделись.

Удивительно приличная формулировка.

— Где познакомились?

— Случайно.

Тоже правда. Причём настолько, что случайнее уже почти невозможно.

— А дальше?

Я задумчиво смотрю в потолок.

— Не знаю, Лер. Правда не знаю. Всё как-то странно получилось.

— Он тебе нравится?

На этот вопрос почему-то намного сложнее ответить. Ещё неделю назад я бы вообще не задумалась. Сейчас перед глазами слишком легко возникает его лицо.

Мне нравится, как спокойно Макс держится в любой ситуации. Как его совершенно невозможно смутить. Как он иногда улыбается одним уголком губ, и я заранее знаю, что сейчас обязательно скажет что-нибудь, после чего захочется его ударить.

Нравится, что за всей этой наглостью он почему-то всегда оказывается рядом именно тогда, когда действительно нужен.

Даже его дурацкая «Золушка» уже не раздражает так, как раньше.

И совершенно точно мне понравилось, когда он меня поцеловал.

Вот последнюю мысль хочется немедленно засунуть куда-нибудь поглубже.

— Наверное.

— Ого.

— Что?

— Ты сказала «наверное», а не начала десять минут объяснять, почему нет. Значит, всё серьёзнее, чем я думала.

— Ничего не серьёзно, — недовольно фыркаю.

И вот здесь я уверена. У Макса точно не тот тип жизни, в котором он мечтает знакомить случайно встретившуюся девочку с друзьями, гулять за руку по набережной и строить планы на год вперёд. Да и я скоро уеду.

— …а ты ему? — продолжает сестра, а я понимаю, что пропустила какую-то важную часть.

— Что я ему?

— Нравишься?

Сердце начинает биться чуть быстрее. Вот этого мне объяснять не нужно. Я видела, как Макс на меня смотрит. Даже при моём практически нулевом опыте некоторые вещи всё-таки невозможно не заметить.

— Думаю, да.

— Алёна, мужчина либо хочет женщину, либо нет. Там обычно не требуется научное исследование.

Щёки тут же начинают гореть.

— Лера, — шиплю на неё.

— Что? Я же ничего такого не сказала.

Вот именно это «ничего такого» она сейчас и сказала.

Я поднимаюсь с кровати и начинаю медленно ходить по номеру. Наверное, потому что сидеть на месте вдруг становится слишком сложно.

— Он просто намного опытнее меня.

Сестра на секунду замолкает. И я практически слышу момент, когда она понимает, о чём именно речь.

— А-а-а.

— Только не надо, — я уже почти сгораю со стыда, хотя по факту вроде бы и не из-за чего.

— Да я ничего.

— Лер.

— Хорошо, — в её голосе всё ещё слышится улыбка, но уже без привычного желания меня подразнить. — Ты из-за первого раза переживаешь?

Торможу напротив окна. За стеклом обычный день. Кто-то идёт по парковке с пакетами. У дороги стоит такси. Женщина тащит за руку маленького ребёнка. Всё настолько нормально, что мой разговор кажется ещё более неловким.

— Я… не знаю.

Хотя кого я обманываю?

Знаю.

Боюсь боли. Неловкости. Того, что Макс моментально поймёт, насколько я ничего не умею. Но сильнее всего меня пугает даже не это.

Я думаю о сексе с ним.

Не когда-нибудь в далёком будущем и не с каким-нибудь абстрактным мужчиной, в которого сначала успею влюбиться. С Максом. Человеком, которого знаю всего несколько дней.

В моём воображении всё всегда было немного иначе. Сначала я встречаю парня. Нормального. Примерно моего возраста. Мы куда-нибудь ходим, разговариваем, узнаём друг друга. Потом отношения каким-то естественным образом доходят до той самой точки, после которой уже не страшно.

Правда, самого этого парня в моих фантазиях никогда не существовало. Просто некий ровесник с неопределённым лицом.

Но точно не взрослый мужчина, рядом с которым я иногда забываю, куда вообще собиралась смотреть.

— В общем, я запуталась, — признаюсь наконец. — Может, я ему вообще не нравлюсь. Он же ничего мне не говорил.

— Алён, он тебя уже целовал?

— Один раз, — неизвестно зачем отвечаю.

— А потом ещё пытался?

Я медленно провожу пальцем по стеклу.

— Ну… да.

— И ты сейчас второй день сидишь и думаешь о нём?

Последнее вообще не относится к Максу, зато подозрительно точно относится ко мне.

— Я не сижу и не думаю о нём.

— Конечно. Ты просто случайно уже десять минут рассказываешь про взрослого опытного мужика, который тебя целовал. И заметь, я даже усилий не прикладывала, а ты сама всё рассказала.

— И что мне теперь с этой бесценной информацией делать? — не выдерживаю и улыбаюсь.

— Для начала перестать заранее устраивать из первого секса событие государственного масштаба.

Я резко поворачиваюсь от окна, осознавая, что сердце подскакивает куда-то вверх.

— Лера!

— А что? — она смеётся. — Если окажется, что ты ему нравишься, он тебе нравится и однажды вы оба захотите оказаться в одной постели — почему нет?

От её лёгкости мне становится почти завидно. Для Леры всё действительно звучит просто. А у меня даже от слов «оказаться в одной постели» сердце начинает колотиться быстрее.

— Я немного не так себе представляла свой первый раз.

— Конечно. Сейчас выяснится, что сначала вы должны год встречаться, потом он обязан исполнить серенаду под окном, завалить комнату лепестками роз и желательно дождаться росписи в ЗАГСе.

— Я не настолько ненормальная.

— Уже хорошо, — довольно заключает сестра. — Потому что в жизни у большинства всё гораздо прозаичнее. И знаешь что? Если уж выбирать, с кем провести первый раз, то взрослый опытный мужчина — лучший вариант.

— Почему?

Так и хочется себя по лбу стукнуть, потому что мне эта информация совсем не нужна. Я не собираюсь… с Максом… вот это всё делать.

— Потому что хотя бы один из вас будет понимать, что происходит. У меня первый раз был с таким же неопытным идиотом, как я сама. Он нервничал, я нервничала, в итоге было больно, потом ещё полгода не знали, как себя вести. Так что твой вариант мне нравится гораздо больше.

— Это не мой вариант.

— Значит, будет твой, ты только не шарахайся сразу, — смеётся в трубку сестра. — Если сама захочешь, конечно. А если потом выяснится, что вы совершенно друг другу не подходите, тоже не конец света. Ты через две недели уедешь домой, он останется здесь. Никаких неловких встреч возле университета, общих друзей и шести месяцев страданий. Зато первый раз будет не с перепуганным мальчиком, который знает о женщинах примерно столько же, сколько ты о мужчинах. И потом, когда ты встретишь своего принца, у тебя уже будет опыт, и ты сможешь удержать парня. Как я, например. Думаешь, мой жених просто так на меня залип? Нет, сестрёнка. Тут всё в совокупности играет роль.

Звучит у неё всё подозрительно просто. Понравился мужчина. Захотела. Переспала. Уехала домой. И всё забыла. Почему-то именно последний пункт вызывает внутри странное сопротивление.

— Не уверена, что тебе когда-нибудь разрешат вести колонку советов для младших сестёр.

Лера смеётся.

— Для тебя моя мудрость совершенно бесплатна.

— Ты сама-то давно такой специалист? — улыбаясь, спрашиваю.

— Между прочим, у меня практически жених.

— Практически — ключевое слово.

— Вот увидишь его и перестанешь издеваться. Я тебе серьёзно говорю, таких мужчин больше не делают.

— Ты его каждый раз рекламируешь всё лучше и лучше.

— А я сегодня ещё и на кулинарные курсы иду.

Вот теперь я действительно отвлекаюсь.

— Ты?

— Почему у всех такая реакция?! — возмущённо фыркает.

— Никакой реакции. Просто уточнила.

— Я хочу научиться нормально готовить. Он вечно по командировкам мотается, питается неизвестно чем. Представляешь: приезжает, а я ему вкусный домашний ужин.

— Главное, предупреди заранее.

— Зачем?

— Чтобы имел возможность отказаться.

— Какая же ты вредная.

Смеюсь уже вместе с ней. И только сейчас понимаю, насколько мне не хватало этого обычного разговора. Без чужих машин, оружия, перевязок и мужчины, который за несколько дней каким-то образом умудрился занять слишком много места в моей голове.

— Ладно, я побежала, — Лера всё ещё посмеивается. — И Алён… Не придумывай себе ничего заранее. Плыви по течению и действуй по обстоятельствам. Нравится, захотелось — вперёд. Секс — это просто секс, разрядка, удовольствие. Это не что-то такое, чего нужно стесняться или бояться. Тебе уже девятнадцать, когда ещё опыта набираться?! А если обидит, скажешь мне. Я старшая сестра, мне положено разбираться с такими вопросами.

Улыбка становится шире. Вот в этом я даже не сомневаюсь. Лера сначала устроит скандал, а уже потом спросит, что произошло.

— Договорились.

— Целую, — весело произносит.

— Пока.

Сбрасываю вызов и несколько секунд продолжаю смотреть на погасший экран.

Разговор вроде бы должен был всё разложить по местам. Получилось наоборот.

До Лериного звонка можно было делать вид, что Макс просто слишком часто попадается мне на пути. Что поцелуй ничего не значит. Что его отсутствие я замечаю исключительно потому, что за предыдущие дни привыкла к постоянным внезапным появлениям.

Теперь от этих объяснений становится даже смешно.

Он мне нравится. Вот и всё. Не люблю. Не собираюсь строить с ним отношения и точно не представляю нашу совместную старость. Просто нравится мужчина. Почему признать такую простую вещь оказалось настолько сложно?

Я настолько погружаюсь в свои мысли, что даже не сразу слышу стук в дверь. От неожиданности едва мобильный не роняю.

Сегодня у меня выходной. Тётя Марина ещё вчера сказала нормально отдохнуть и появиться только завтра утром, но, судя по всему, что-то изменилось. Потому что больше мне ждать некого.

Открываю дверь, и сердце тут же сбивается с ритма.

Макс стоит в тёмной футболке и джинсах, одной рукой опираясь о дверной косяк. На лице то самое спокойное выражение, будто он не исчез на два дня, а всего лишь вышел минут на десять.

И вот это почему-то моментально вызывает раздражение. Наверное, потому что одновременно с ним внутри поднимается совершенно противоположное чувство.

— Как ты сюда поднялся?

— Здравствуй, Алёна, — Макс чуть приподнимает бровь. — Я тоже рад тебя видеть.

Я поджимаю губы. Вот умеет же.

— Администратор тебя просто пропустил?

Тёмные глаза скользят по моему лицу, и уголок его рта едва заметно приподнимается.

— Сказал, что я твой жених.

Я застываю. После почти часового разговора с Лерой слово действует особенно эффективно. Макс выдерживает паузу буквально секунду и всё-таки усмехается.

— Да шучу я. Сказал, что к тебе.

Воздух с шумом вырывается из меня против моей же воли. Ну вот, просто так.

— Очень смешно.

— Мне понравилось.

— Тебе всегда нравится, когда другим не смешно.

— Не всегда. Только когда ты так смотришь.

И вот опять.

Две минуты.

Ему потребовалось ровно две минуты, чтобы я снова перестала понимать, куда девать руки и почему вдруг становится жарко.

Макс между тем отталкивается от косяка.

— Собирайся.

— Куда?

— Прогуляемся. У тебя, кажется, сегодня выходной.

Я смотрю на него.

Просто прогуляемся. Никаких перевязок. Никаких «ты мне должна». Никакой работы, случайно найденных видеозаписей или очередной ситуации, из которой меня нужно вытаскивать.

Он приехал ко мне. Потому что захотел. И от этого понимания внутри становится как-то особенно неспокойно.

— Ты два дня не появлялся.

Фраза вырывается сама, и я тут же жалею. Макс перестаёт улыбаться лишь на мгновение. Не становится холоднее. Просто внимательнее смотрит на меня.

— Работа бывает не только у Золушки, а в роли злых сестёр и мачехи выступает начальство.

Хочу сохранить строгое лицо, но не могу. Просто от души начинаю смеяться. Господи, как он так может? На него даже обидеться нельзя. Хотя глупо обижаться на что-то вымышленное, потому что между нами ничего нет.

Я ведь знаю, чем он занимается. Видела, как ему звонят. Как меняется лицо, когда дело касается работы. Слышала, как разговаривают с ним остальные.

— Идём, — протягивая мне руку, произносит.

— Давай ещё раз. И на этот раз постарайся попасть в меня, а не убить человека-невидимку.

Смотрю на Макса исподлобья, убирая с лица выбившуюся прядь.

Нет, я, конечно, никогда не пользовалась особой популярностью у парней, и опыта у меня далеко не столько, сколько у Леры, но на свидания я всё-таки ходила. Поэтому некоторое представление о них имею.

И ни в одном из вариантов Макс не должен был привезти меня в спортзал и лично взяться за уроки самообороны.

— Я старалась, — отвечаю на выдохе.

— Заметил. Человек-невидимка уже в реанимации.

Уголок его рта дёргается, и мне хочется ударить его уже без всяких учебных целей.

Вот такое у меня свидание. Хотя свиданием Макс это, конечно, не называл.

Когда мы вышли из мотеля, он только велел садиться в машину, а на все вопросы отвечал, что я слишком любопытная. Потом минут двадцать куда-то вёз, свернул к невысокому серому зданию и сообщил, что мы приехали.

Я ожидала чего угодно. Кафе. Парк. Может быть, кино. Но точно не спортивный зал.

Оказалось, после багажника, мотеля и моего удивительного таланта находить неприятности Макс решил, что мне жизненно необходимо научиться хотя бы нескольким приёмам самообороны.

Идея, конечно, разумная. Только можно было предупредить. Тогда я хотя бы не пришла в джинсах. Кроссовки ещё подходят, а вот кофта уже через десять минут летит на скамейку. Под ней остаётся обычный чёрный топ, в котором я собиралась спокойно гулять по городу, а не пытаться причинить физический вред мужчине, явно получающему от происходящего слишком много удовольствия.

Макс даже футболку не снял. И, судя по тому, что за всё это время на его лбу не появилось ни капли пота, происходящее тренировкой считает только один человек — я.

— Ты специально двигаешься, — обвиняю его.

— А ты рассчитываешь, что человек, который решит на тебя напасть, встанет перед тобой и скажет: «Алёна, я готов, бей»?

— Было бы воспитанно.

На этот раз он смеётся уже в голос. И мне почему-то нравится этот звук.

За всё время нашего знакомства я чаще видела Макса собранным, спокойным, иногда насмешливым. Но сейчас в нём почти нет той настороженности, которая будто постоянно живёт где-то под кожей.

Здесь он другой. Расслабленный. Живой. И я ловлю себя на том, что рассматриваю его вместо того, чтобы слушать.

— Золушка, — вздрагиваю, видимо, я слишком глубоко ушла в собственные мысли. — Я минуту объясняю, что делать.

— Я слушала.

Макс смотрит слишком понимающе.

— Повтори.

Вот зараза.

— Нужно… — тяну время, пытаясь вытащить из памяти хоть что-нибудь. — Ударить тебя.

— Потрясающе. Можно выдавать сертификат.

Закатываю глаза.

— Можешь объяснить ещё раз.

Он подходит ближе и обхватывает моё запястье.

— Если тебя схватили, не пытайся перетянуть человека на себя. Особенно если он сильнее. Здесь захват слабее.

Пальцем касается места между большим и указательным пальцами.

— Разворачиваешь кисть сюда и резко выдёргиваешь. Твоя задача не победить его силой, а освободиться и увеличить расстояние.

В первый раз ничего не получается.

Во второй тоже.

На третий рука наконец выскальзывает из его пальцев.

— Получилось!

— Безусловно, если на тебя нападут, ты сначала извинишься перед человеком за неудобство.

Возмущённо смотрю на него.

— Неправда.

— Ты передо мной извинилась, когда наступила мне на ногу.

— Это элементарная вежливость.

— Во время попытки меня ударить?

Я не выдерживаю и смеюсь.

Да, возможно, с агрессией у меня действительно некоторые проблемы.

Макс снова берёт меня за руку, но теперь разворачивает спиной к себе.

— Второй вариант. Если схватили сзади.

Его ладонь ложится чуть выше моего локтя, и смеяться я перестаю моментально.

Потому что теперь слишком хорошо чувствую его за спиной. Тепло тела. Запах парфюма. Дыхание где-то над макушкой.

Отлично. И как в таких условиях предполагается запоминать самооборону?

— Не замирай. Сразу опускаешь центр тяжести и разворачиваешь корпус. Тебе не нужно красиво уложить человека на пол. Нужно выиграть несколько секунд и уйти.

— Очень обнадёживает.

— Зато правда.

Макс показывает движение: короткий разворот корпуса, локоть, шаг в сторону.

Никаких эффектных бросков, после которых девушка моего размера внезапно отправляет взрослого мужчину через весь зал.

— То есть главная задача — убежать?

— Главная задача — остаться целой. Всё остальное оставь героям боевиков.

Теперь он говорит без улыбки. Наверное, слишком хорошо знает, насколько настоящая драка не похожа на кино.

— А если нападающих несколько?

Макс отпускает меня.

— Тем более не геройствуешь. Ищешь возможность уйти, привлекаешь внимание, двигаешься туда, где есть люди.

— А если это опять гостиница с администратором, который занят важными делами?

Он смотрит на меня секунду, и я замечаю, как уголок его губ едва заметно приподнимается.

— Тогда звонишь мне.

Ответ звучит настолько просто, что я не сразу нахожу, что сказать.

— А если ты на работе?

— Блять, Золушка.

Понятно.

Звонить.

Отвожу взгляд, пряча улыбку.

Я вдруг понимаю, что мне легко. Не просто весело. Легко рядом с мужчиной. Без постоянных попыток придумать правильную фразу, понять, как себя вести и чего он от меня ждёт.

Наверное, Лера была права хотя бы в одном. Мне действительно стоит перестать заранее решать, чем всё закончится.

— Ладно. Последний раз — и поехали, — бросая короткий взгляд на часы, произносит.

Макс отходит на несколько шагов. Сжимаю кулак, делаю шаг и бью. В последний момент Макс резко смещается в сторону. Кулак рассекает пустой воздух.

— Макс!

По инерции меня ведёт вперёд. Нога цепляется за покрытие, и я уже почти лечу следом за собственным ударом, когда его пальцы крепко смыкаются на моём локте.

Рывок — и Макс разворачивает меня обратно и притягивает к себе. Я врезаюсь в его грудь. Ладонь машинально упирается в футболку, а его рука уже удерживает меня за талию.

Лицо Макса совсем близко. Настолько, что вся моя воинственность куда-то моментально испаряется.

— Так нечестно, — выдыхаю я.

Он чуть приподнимает бровь.

— А я разве говорил, что хулиганы будут играть с тобой честно?

— Но ты не хулиган.

— Это претензия или комплимент?

— Жалоба на преподавателя, — несмотря на сбившееся дыхание, усмехаюсь. — Ты специально поддавался.

— Какая самоуверенная Золушка.

Усмешка медленно появляется на его губах. Я успеваю заметить её прежде, чем Макс наклоняется и целует меня. Сразу уверенно, совсем не так, как тогда в машине.

— Ты же сказал, что мы идём гулять.

Макс захлопывает дверь машины и кивает на парк впереди.

— Мы и гуляем. Просто сегодня вместе с половиной города.

Над входом растянуты праздничные флаги, между деревьями горят гирлянды, от сцены доносится музыка. Людей столько, что я невольно прижимаю к себе кофту, которую после спортзала так и не надела.

Вот такое у Макса свидание. Сначала научить девушку вырываться из захвата, потом поцеловать так, что она забывает половину изученного, и сразу привезти на День города. Очень последовательный человек.

А самое забавное в этом, что он просто потом отстранился, словно ничего такого и не произошло. Спокойно сказал: «Поехали». Всё. Без лишних слов.

— Есть хочешь? — спрашивает он, когда мы вливаемся в толпу.

— Немного.

Он молча сворачивает к палаткам с едой и через пять минут я стою с огромным бургером, который едва помещается в руках, а Макс совершенно бессовестно таскает мою картошку.

— Купи себе.

— У тебя вкуснее.

— Она из той же пачки.

— Значит, дело в хозяйке.

Замираю с салфеткой в руке. Он спокойно отправляет картошку в рот, будто ничего особенного не сказал. А я снова краснею. Проклятая привычка. Но теперь я замечаю, что Макс на меня смотрит. Коротко. Но я вижу.

— Куда мы идём?

— Увидишь, — бросает он, в своей манере безэмоционального, но всё замечающего мужчины.

— Нормальные люди предупреждают девушку.

Макс останавливается и медленно поворачивает голову. До меня доходит сказанное.

— Я не это имела в виду.

— А я ничего не сказал.

Господи, ну, вот за что мне это? Что не так со мной, когда этот тип рядом оказывается?

За спиной раздаётся смех, заставляя обернуться и уже через секунду я понимаю, где мы.

— Нет, — мотаю головой.

— Боишься?

Одно слово, но сколько вызова. Словно для него вообще вся жизнь — вызов.

— Давай сюда.

Первый выстрел уходит так далеко от центра мишени, что Макс демонстративно смотрит вправо.

— Что?

— Проверяю, все ли живы.

— Очень смешно, — морщусь в ответ. Второй получается лучше. После четвёртого я уже почти горжусь собой и протягиваю ему винтовку.

— Теперь ты, — он даже бровь приподнимает. Да, согласна, язык мой живёт отдельной жизнью.

— Плохой план.

Произносит Макс и делает быстро четыре выстрела, после которых я буквально готова требовать проверку оборудования на сговор.

— Выпендриваешься.

— Немного, — с довольной усмешкой отвечает.

Работник тира снимает с крючка приз, и я начинаю смеяться ещё до того, как Макс его принимает. Огромный розовый заяц. В его руках. Картина настолько прекрасная, что я даже жалею об отсутствии телефона.

— Тебе идёт.

Макс протягивает чудовище мне, и я снова мгновенно краснею.

Мы идём дальше, сворачивая с шумной аллеи подальше в глубь парка.

— А ты всегда такой? — первая начинаю разговор после затянувшейся паузы.

— Какой?

Хороший вопрос. Я сама не знаю, что именно пытаюсь выяснить. — На работе ты другой.

Макс несколько секунд смотрит вперёд, словно проверяя мою вменяемость.

— На работе я отвечаю не только за себя.

— Тебе нравится то, чем ты занимаешься? — вопрос срывается с губ быстрее, чем включается мой мозг.

— Иногда.

— Очень убедительно.

— Я не по рекламному буклету профессию выбирал, Золушка.

— А почему выбрал?

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Длинная история.

— У нас ещё много времени.

Он снова только усмехается в ответ и не спешит ничего рассказывать. И я неожиданно не хочу вытаскивать ответ силой. Мне начинает казаться, что Макса вообще нужно узнавать именно так — по мелочам, которые он сам не считает важными. Он всегда идёт со стороны дороги. В толпе автоматически замечает всё вокруг. Не любит сладкий кофе, но уже знает, какой беру я. С людьми говорит коротко, зато минуту назад поймал за капюшон чужого ребёнка, который едва не влетел в ограждение, и спокойно отправил обратно к матери.

К вечеру людей становится ещё больше. Мы уходим ближе к реке, и первый залп салюта разрывает небо как раз тогда, когда выходим к ограждению. Золотые искры рассыпаются над водой.

— Красиво, — вырывается у меня.

— Согласен.

Поворачиваюсь. Макс пристально смотрит на меня, заставляя сердце учащённо биться. Видимо, совсем забыло, что сегодня ему уже было мало одного потрясения.

Следующий залп освещает его лицо, и мне вдруг совсем некстати вспоминается, что через несколько дней я уеду. Домой. Туда, куда ещё недавно так отчаянно хотела вернуться. А Макс останется здесь. Не будет чёрной машины возле мотеля. Его внезапных сообщений. «Золушки». Дурацких приказов, от которых я сначала злюсь, а потом почему-то всё равно делаю, как он сказал. От этой мысли праздник вокруг сразу становится тише. Я отворачиваюсь к реке.

Странно.

Ещё несколько дней назад я считала, сколько осталось до возвращения домой. Хотела поскорее закончить с работой у тёти Марины, сесть в поезд и вернуться к своей нормальной жизни.

Теперь при мысли об этом почему-то неприятно тянет внутри. И я совершенно не понимаю почему.

Мы с Максом знакомы всего ничего. Между нами вообще ничего нет. Пара встреч. Несколько поцелуев. Розовый заяц.

Даже звучит глупо.

— Замёрзла?

Я даже не успеваю ответить, как моих плеч касается его куртка.

— Всё нормально, — улыбаюсь, пока он кутает меня в свою вещь. В его личную вещь, которая пахнет им, которая всё ещё сохранила его тепло.

Прекрасно. Теперь мне осталось только окончательно сойти с ума и решить, что это тоже что-то значит.

Снова смотрю на салют, но сосредоточиться уже не получается.

Почему мне вообще хочется, чтобы это что-то значило?

Макс ведь ничего мне не обещал. Я ему тоже. Мы даже не говорили о том, что происходит между нами.

— Всё, — произносит Макс, когда над рекой гаснет очередной залп. — Поехали.

— Уже?

Он смотрит на часы.

— Могу ещё покатать тебя по городу. Но тогда до двенадцати можем не успеть. Прижимаю зайца к груди, скрывая за ним половину лица.

Мы разворачиваемся в сторону парковки. Я иду рядом, утопая в его куртке и прижимая к груди розового зайца. От собственного вида хочется смеяться. От собственных мыслей — уже не очень.

Наверное, мне просто нравится Макс. Людям же могут нравиться другие люди. Для этого необязательно сразу понимать, что с этим делать. Тем более скоро я уеду. И всё само закончится.

Очень удобная мысль.

— Макс?!

Громкий женский голос заставляет меня поднять голову. И именно в этот момент на Макса буквально вешается брюнетка. Тёмные волосы рассыпаны по плечам, короткое платье подчёркивает длинные ноги, а улыбается она так, будто только что нашла человека, которого очень давно искала.

— Макс! Ты откуда здесь взялся?!

Я останавливаюсь в паре шагов. С розовым зайцем в руках. В его куртке на плечах. И с совершенно идиотским ощущением, будто мне только что наступили куда-то прямо внутрь.

— Макс! Ты откуда здесь взялся?!

Брюнетка буквально повисает на нём. Её руки обхватывают его шею, и она прижимается всем телом так, будто они давно не виделись. Или будто у них вообще такие отношения.

Я застываю в паре шагов.

Розовый заяц в руках вдруг кажется самым идиотским предметом в мире. Куртка на плечах — тоже. Я чувствую себя маленькой и глупой. И, кажется, сейчас краснею так, что это видно даже в темноте.

— Привет, — произношу ровно, чуть отводя её руку в сторону.

— Я думала, ты в командировке.

— Вернулся.

Она снова касается его плеча. Проводит пальцами по предплечью так, будто имеет на это полное право. Макс не убирает руку. И это почему-то задевает сильнее, чем если бы он сам её обнимал.

Я отвожу взгляд и делаю вид, что рассматриваю гирлянды на деревьях. Но краем глаза всё равно вижу, как она улыбается ему. Как её пальцы задерживаются на его груди.

Медленно выдыхаю, напоминая себе, что меня это не должно волновать. Мы даже не встречаемся. Просто пару раз поцеловались. С кем не бывает?

— О, — брюнетка окидывает меня быстрым взглядом. Заяц. Куртка. Моё глупое лицо. — Это и есть твоя сестра?

Я почему-то задерживаю дыхание. Макс смотрит на меня. Коротко. Лицо непроницаемое.

— Нет, — отвечает ровно.

Всё. Одно слово. Я знаю, что это правда. Я действительно не его сестра. Но почему-то в его устах это звучит как «она никто». И внутри становится гаденько, что я едва не сжимаю зайца до хруста.

— А-а-а, — тянет девушка. — Ясно.

Она снова поворачивается к Максу и, привстав на носочки, целует его в щёку.

— Ну, ты позвони, — она переводит взгляд на меня. — Когда освободишься.

Я молчу. Потому что любое слово сейчас будет звучать жалко. Или зло. Или ещё хуже.

Она машет рукой и исчезает в толпе, оставляя нас стоять на аллее.

— Идём, — говорит Макс.

Я иду за ним, стараясь не смотреть на его лицо.

В машине я молча забираюсь на переднее сиденье. Зайца откладываю на заднее. Потому что держать его сейчас в руках — слишком похоже на попытку спрятаться.

Мы едем молча. Я смотрю в окно и считаю фонари. Один. Два. Три.

— Ты чего молчишь? — спрашивает Макс через несколько минут.

— Устала, — отвечаю коротко.

Он бросает на меня быстрый взгляд, но ничего не говорит. Я чувствую его напряжение. Оно витает в воздухе между нами. Но я не хочу его разряжать.

Он мне ничего не должен. Я ему — тоже.

Я почти бегу к мотелю, когда он тормозит у входа. Открываю дверь, не дожидаясь, пока он её откроет. Не оборачиваюсь.

— Алёна, — слышу за спиной его голос.

— Спокойной ночи, — бросаю через плечо и захлопываю дверь.

Я слышу, как он говорит что-то ещё, но не разбираю. Не хочу разбирать.

Захожу в номер, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Внутри всё клокочет. Злость. Обида. И какая-то детская несправедливость, которую я не хочу признавать.

Почему я вообще злюсь? Он же ничего не обещал.

Я тоже.

С кем не бывает?!

Тянусь к молнии и только сейчас понимаю, что на мне всё ещё его куртка. Согревающая. С его запахом.

Телефон в кармане джинсов вибрирует. На автомате смахиваю экран.

«Золушка, ты снова что-то потеряла, точнее оставила на заднем сиденье, и забыла вернуть мою вещь. Или наглостью решила со мной посоревноваться?»

Уголки губ дёргаются против воли. Чёрт. Он даже в смс умудряется звучать как он.

Долго смотрю на экран. Сейчас выходить я точно не буду.

Прикусываю губу и прохожусь по номеру. Хорошо, что он у меня небольшой.

«Прости. Сможешь забрать её завтра у администратора».

Отправляю.

А что, ответ очень даже прекрасный. Я извинилась и чётко обозначила границы. Тем более, мне тут ещё пару дней только переждать осталось.

Телефон в руках вновь загорается. От неожиданной вибрации, которая проходится по коже, я даже вздрагиваю.

«Приеду лично. Не люблю, когда мне возвращают вещи через третьих лиц. Или боишься, что не сдержишься и снова попытаешься меня ударить?»

Закатываю глаза. Как у него это получается?

Макс

— О, командир сегодня щедрый, — протягивает Серый, проходя в комнату. — А то я думал, уже соскочишь.

— От вас соскочишь. Как же, — усмехаюсь, оглядывая комнату.

Выработанная привычка. Всегда и всех контролировать. За столом все мои пацаны, плюс ещё несколько ребят подтянулись — те, кто просто заглянул на запах еды. Комната отдыха — небольшое помещение с двумя столами, микроволновкой и вечным запахом растворимого кофе. Сейчас здесь шумно, жарко и пахнет так, как пахнет только в мужском коллективе.

— Так что, Макс, — Серый наклоняется вперёд, хрустя чипсами. — Тебя реально на повышение отправили или это такая хитрая ссылка?

— Ссылка, — отвечаю я. — Чтобы вас проверить.

Все снова смеются. Кто-то кидает в меня скомканной салфеткой, я ловлю её и отправляю обратно.

— Реально, командир, — говорит один из сослуживцев с другого конца стола, дожевывая пиццу. — Точно решил нас бросить? Или может, в последний момент передумаешь? А то без тебя тут жесть начнётся.

— Тоха, не переубеждай его, — с довольной рожей тянет Димка. — Мы, может, без него только лучше заживём!

— Главное, чтобы вас на свободу не выперли, — парирую ему.

— А мы скажем, что ты нас плохому учил, — Серый с противоположного края стола салютует мне бокалом с колой.

Сука!

— Вы безнадёжны, — качаю головой. — Вас только ебать да на работу отправлять.

— Блять, командир, — Димка вытирает слёзы. — Это ты нам так тонко про секс напоминаешь? Так у нас категория 16+. Рано нам о таком ещё думать.

Все моментально ржать начинают. Да, вот этого вайба мне точно будет не хватать. Не то чтобы я в любые компании не вписывался, но тут я задержался дольше запланированного. Настолько, что прямо домом это место начал считать.

— Ты главное там новых подчинённых сразу предупреди, — подхватывает Серый. — Что у тебя методы воспитания специфические.

— Тебя, смотрю, мои методы до сих пор беспокоят.

— Меня они вообще травмировали, — показательно за сердце хватается, и все тут же ржать начинают.

Вообще в последние три недели мы тут безвылазно. Кто-то месяц уже тут. Так что тема секса у нас у всех стала мемом для подколов.

— А по тебе и не скажешь. Может, и вправду остаться?

— Во! — Серый тычет в мою сторону чипсиной. — Слышали? Психологическое насилие над сотрудником.

— Какое психологическое? — Димка смотрит на него. — Там психики изначально не было.

— Пошёл ты, — отмахивается Серый, и комнату моментально заполняет смех.

Телефон возле локтя коротко вибрирует. Машинально опускаю взгляд.

На дисплее высвечивается «Золушка».

Нихуя себе. Всё-таки снизошла.

Сообщение я ей отправил ещё утром. Потом звонил один раз ближе к обеду. Трубку она, разумеется, не взяла. Теперь почти семь вечера.

Смахиваю экран, чтобы прочитать, что там она решила мне ответить. Как никак почти целый день ответ придумывала.

«Я сегодня задержусь у тёти. Куртку оставлю администратору. Можешь забрать в любое время».

Усмехаюсь.

Нет уж. Так не пойдёт.

— Всё, — раздаётся напротив голос Димки. — Пропал человек.

Поднимаю голову. Он сидит, откинувшись на спинку стула, и с мерзкой довольной рожей смотрит на меня.

— Пропал наш командир.

— Ты сейчас договоришься.

— Да я вообще молчу. Просто наблюдаю научный феномен.

Пацаны быстро подключаются. Кажется, даже от жрачки отлипают.

— Какой ещё феномен, Димон? — бросает новенький, который тут только третий день.

— Макс смотрит в телефон и улыбается.

Все головы синхронно поворачиваются ко мне.

Блять.

— И? — словно не замечая подъеба, спрашиваю.

— Ничего, — Димка невинно пожимает плечами. — Просто я с тобой не первый год работаю. Когда тебе пишет начальство, ты материшься. Когда мы — не отвечаешь. Методом исключения остаётся баба.

— Или банк, — вставляет Тоха.

— Банку он так не улыбается, — тут же находит что ответить друг.

— А откуда ты знаешь?

— Банк обычно хочет от него денег. А эта, судя по роже, наоборот дать.

Опускаю взгляд на телефон.

Ага, блять, дать — куртку. Если конкретно — мою собственную куртку. Но объяснять это будет ошибкой.

— Золушка? — коротко спрашивает Димка.

За столом становится ещё тише. Серый перестаёт даже жевать.

— Какая ещё Золушка? — уточняет Тоха.

— А-а-а, — Димка расплывается в улыбке. — Ты не в курсе?

— Это которая в багажнике приехала? — вспоминает Тоха.

— Она самая, — довольно кивает Дима, и пацаны тут же свистеть начинают. — Так что там, командир? Туфельку вернул, теперь за остальными вещами ездишь?

— Пошёл на хуй.

Закрываю переписку. Вот за что я люблю друзей? За редкие минуты, когда их нет рядом.

— Реально, пацаны, — продолжает Серый. — Я не помню, чтобы командир дольше недели с кем-то тусил, а тут уже на вторую перешёл. Макс, на свадьбу нас хоть позовёшь?

— Тебя нет.

— А остальных? — со смехом подхватывает Димка.

— Тоже.

— Жадный, — комната в буквальном смысле взрывается от смеха. — Она хоть сдалась?

— До свадьбы, наверное, решила, — помогает Серый.

— Правильная девочка, — Димка с серьёзной рожей кивает. — Глядишь, командир, и тебя перевоспитает. Пояс верности наденет, по вечерам домой начнёшь возвращаться. Из грязного мальчика приличного человека сделает.

За столом моментально даже не ржать, а самый настоящий гогот раздаётся.

— Ты за мою половую жизнь так переживаешь, будто свою уже окончательно проебал, — спокойно бросаю.

— Моя хотя бы стабильная.

— Дрочка по четвергам стабильностью не считается.

Серый давится колой, остальные взрываются очередной волной хохота, хлопая меня по плечу и что-то говоря Димону.

— Вот поэтому тебя и бросать нельзя. Кто ещё будет так бережно хранить мои секреты?

— Всё, хорош пиздеть, — поднимаюсь и забираю ключи. — У меня планы на вечер, а вы срач за собой уберите.

— Конечно, — тянет Димка мне вслед. — У него теперь планы. Всё, мужики, мы командиру больше не семья.

— Переживёте.

Димка что-то снова бормочет, в комнате ржать раздаётся, но решаю не оборачиваться. Время только в этом каламбуре потеряю, а моя Золушка и вправду может уже уйти.

Во сколько там у неё смена заканчивается?

Из здания она выходит минут через пятнадцать. Спецом туда не заходил — ждал. Прямо сюрприз хотел сделать.

Сумка на плече, волосы собраны, идёт, уткнувшись в телефон. До машины остаётся метров пять, когда она поднимает голову и останавливается.

Выражение лица — бесценно. Сначала удивление. Потом понимание. Потом явное желание развернуться и уйти обратно.

Неспешно выбираюсь из машины, не разрывая зрительный контакт.

— Привет, — коротко бросаю ей.

— Что ты здесь делаешь?

Хорошее начало.

— Соскучился, — выдаю первое, что приходит в голову, и по тому, как у неё тут же расширяются глаза, понимаю — сработало.

Золушка начинает выглядеть точно рыбка. Рот открывает и закрывает. Невероятная картина. Никогда бы не подумал, что так будет вставлять от настоящих эмоций.

— Да расслабься, Золушка. За курткой приехал.

— Я же написала, что оставлю её у администратора, — начинает быстро тараторить. — Тебе необязательно было приезжать сюда.

И тут же начинает объяснять, что после работы собиралась в магазин, потом ещё куда-то зайти, поэтому до мотеля доберётся сама. Слушаю секунд десять, пока список внезапных дел не начинает подозрительно разрастаться.

— Я не тороплюсь, — обрываю очередную причину и открываю перед ней дверь машины. — Все дела сделаем, потом заберу куртку.

Алёна смотрит на салон с таким сомнением, словно там её ждёт минимум второй багажник.

— Я правда могу сама.

— Я тоже могу. У меня машина быстрее.

На этот аргумент возразить ей нечего. Несколько секунд ещё думает, потом всё-таки садится.

До магазина ехать минут десять, но уже на втором светофоре выясняется, что ничего особо срочного Золушке там не понадобилось. Она решает зайти завтра.

Вот это неожиданность.

— Ты можешь просто довезти меня, — произносит она спустя пару минут. — Правда. Я принесу её вниз.

Смотрю на дорогу, краем глаза замечая, как она снова начинает теребить ремешок сумки.

— Ты меня из номера выгнать решила ещё до того, как я туда зашёл?

— Нет, просто… — она на секунду замолкает. — Вдруг у тебя планы.

А вот теперь даже интересно.

— Например?

— Может, тебя девушка ждёт, — невинно пожимает плечами.

— Какая девушка?

Щёки у Золушки начинают медленно краснеть.

Всё. Можно дальше даже не спрашивать.

— Та, которая вчера подходила, — объясняет она, продолжая упорно смотреть в окно. — Я подумала, вы вместе. Она тебя обнимала и потом ещё сказала, чтобы ты позвонил.

Нихуя себе. Вчера, значит, не только я за ней наблюдал.

— Ты о Вике?

— Я не знаю, как её зовут.

Снова перевожу взгляд на дорогу, пряча усмешку.

— Так вот что тебя вчера переклинило.

— Меня не переклинило, — тут же возражает она и, видимо, сама слышит, насколько быстро это прозвучало. — Я просто не поняла, кем она тебе приходится.

— А тебе зачем?

Вопрос заставляет её замолчать. Пальцы снова принимаются за несчастный ремешок сумки.

— Незачем. Просто спросила.

Несколько секунд специально ничего не говорю. Пусть сама посидит со своим «просто». Не люблю я эту бабскую хуйню с ревностью, выяснениями, кто кому кто и почему какая-то Вика положила руку не туда. Мы с Алёной даже не встречаемся.

Но сам факт, что правильная Золушка второй день переваривает вчерашнюю сцену и сейчас всё-таки не выдержала, забавляет.

Особенно потому, что через пару дней она уезжает, а я до сих пор её не трахнул.

Вот это уже проблема посерьёзнее Вики.

Останавливаюсь возле мотеля, и Алёна почти сразу пытается сбежать.

Оказывается, она ещё и быстро бегать умеет. Пиздец, ситуация.

Поднимаюсь следом, не спрашивая разрешения.

Она замечает это уже у лестницы, но ничего не говорит. Только сильнее прижимает сумку к боку и продолжает идти.

У двери номера возится с ключом дольше обычного.

Я стою за спиной и смотрю. На шею. На выбившуюся из волос прядь. На тонкую кофту.

Блять. Сколько у меня секса не было? И ведь не пацан уже, могу и передернуть спокойно, а с этой ни хуя не работает. Давно так ни с кем не вставляло. Эмоции живые. От них всегда особый кайф.

Алёна наконец открывает дверь и сразу к шкафу бежит, с вешалки куртку мою дёргает.

— Вот, — она резко разворачивается, почти натыкаясь на меня. Малышка даже не заметила, как близко я к ней подошёл. Я и сам не заметил. Тупо на каких-то инстинктах действую.

Она шаг назад делает, я снова к ней.

Взгляд становится настороженным.

Ещё шаг — и всё, приехали. Она упирается спиной в стену.

На меня глаза поднимает. Красивая, пиздец. Чуть губы прикусывает, а у меня сразу в паху отдаёт.

Ставлю ладони по обе стороны от её лица. Алёна дышать начинает чаще. Небольшая аккуратная грудь едва меня касается. От этого невинного движения у меня даже слюна пошла. Хуй знает, на чём до сих пор держусь. Яйца окончательно уже зудят.

— Знаешь, что с непослушными девочками делают, Золушка?

— Макс…

Куртка падает на пол раньше, чем она успевает ответить.

Целую её. Сразу. Без разговоров и всей этой хуйни, которой мы занимались последние десять минут.

На секунду она замирает, а потом пальцы цепляются за мою футболку, и Алёна сама тянется ближе.

Вот этого я и хотел.

Наказание точно будет очень горячим.

Подхватываю её под ягодицы и в один шаг укладываю на кровать, углубляя поцелуй.

Вечером будет ещё глава:))) Ждёте?

Алёна

Одна секунда — я стою, прижатая к стене, с его курткой в руках. Следующая — я уже лежу на кровати, а он нависает надо мной, и его губы снова на моих.

Горячие. Настойчивые. Такие, от которых всё внутри переворачивается.

Я не думаю, просто чувствую, задыхаюсь от ощущений. Его руки на моей талии, пальцы, которые задирают край кофты, касаются кожи. От этого прикосновения по позвоночнику пробегает дрожь, и я выдыхаю ему прямо в губы.

— Макс…

Он не останавливается. Только чуть отстраняется, смотрит на меня сверху вниз. В темноте его глаза почти чёрные, зрачки расширены, дыхание сбитое. Я вижу в них желание. Голод. Опасность.

Когда подруги рассказывали об этом, я не верила им. Думала, выдумывают, преувеличивают. Как это вообще можно видеть? А сейчас понимаю.

Его пальцы сжимаются на моей талии сильнее. Макс тянет кофту вверх, и я позволяю ему снять её.

Я не помню, как это случилось. Просто вдруг осознаю, что лежу перед ним в одном лифчике. И мне не стыдно. Вообще. Хотя я всегда думала, что первый раз будет сопровождаться смущением, темнотой, попытками спрятаться. А сейчас я смотрю на него, и мне хочется, чтобы он видел меня.

Он расстёгивает лифчик одним движением, и я чувствую, как воздух касается моей кожи. Моей груди, которую никогда раньше никто не трогал. Никто не видел. А сейчас он смотрит на неё, и я замечаю, как его кадык двигается.

— Какая ты красивая, — выдыхает он, чуть сжимая мою грудь.

Его ладонь тёплая, шершавая, с длинными пальцами, которые аккуратно касаются соска. Я вздрагиваю от этого прикосновения, выдыхаю, а он усмехается.

— Чувствительная?

Я не могу ответить. Потому что его пальцы начинают двигаться, и всё внутри меня сжимается от удовольствия. Макс целует меня в шею, спускаясь ниже. Его губы касаются моей груди, и я только сильнее вцепляюсь пальцами в его плечи. В футболку. Хочу снять её. Он помогает мне, и я провожу ладонями по его телу.

Мышцы перекатываются под кожей, словно он сделан из камня. Я провожу пальцами по его прессу, чувствуя каждый кубик, и он выдыхает, когда я касаюсь его живота.

— Ещё, — шепчет он, и я слушаюсь.

Я не знаю, что делать. Но мои руки двигаются сами, изучая его тело. Широкие плечи, рельефная грудь, татуировка на плече, которая спускается к бицепсу. Он совершенен. Слишком много силы, опасности, и я чувствую себя слишком хрупкой рядом с ним.

Он тянет за пояс моих джинсов, и я в каком-то трансе поднимаю бёдра, помогая ему. Внутри всё сжимается от мысли, что сейчас он увидит меня полностью.

Он смотрит на меня, когда снимает трусики. И я вижу, как темнеют его глаза. Хотя, казалось бы, куда больше. Как он медленно выдыхает, будто сдерживая себя.

— Ты просто нереальная, — говорит он.

Он проводит рукой по моему бедру, поднимается выше, касаясь пальцами места, где раньше не касался никто. От его прикосновения я выгибаюсь, выдыхаю.

— Узкая. Горячая, — склоняясь, шепчет мне в ухо.

Я не знаю, что ответить. Я чувствую только его пальцы, которые скользят по мне, исследуют, дразнят. Он задевает клитор, и я вскрикиваю. Негромко, сдавленно. Он продолжает двигать пальцами, заставляя что-то внутри нарастать. Волна удовольствия поднимается где-то внизу живота, и я начинаю двигаться ему навстречу. Сама. Не контролируя себя.

— Вот так, — шепчет он. — Давай.

Его палец проникает внутрь, и я задерживаю дыхание. Немного больно, но приятно. Он двигается медленно, не торопясь, заставляя привыкнуть к ощущению. Он касается клитора большим пальцем, и я снова вскрикиваю. Имя срывается с моих губ.

— Макс!

Он улыбается. Я чувствую это.

— Я хочу тебя, — говорит он. — Пиздец как.

Я смотрю на него. На его глаза, на его лицо, на его руки, которые всё ещё ласкают меня. Он хочет меня. По-настоящему.

Он отстраняется и достаёт из кармана джинсов презерватив. Я смотрю, как он разрывает упаковку зубами и надевает его. Быстро, привычно. От этого движения внутри становится ещё жарче. Он делает это не в первый раз. И с ним это точно не в первый раз.

Макс возвращается ко мне. Я вижу его член. Большой. Твёрдый.

Эта штука не поместится. Он слишком большой. Я не хочу думать о боли, но она уже пульсирует где-то внизу живота.

Он смотрит на меня.

— Покажи мне, как ты хочешь, чтобы я это делал, — шепчет мне на ухо, и я прогибаюсь в пояснице, давая ему возможность впервые войти в меня.

Внутри всё сжимается в предвкушении. Он замирает на мгновение, смотрит на меня в ответ. И резко подаётся бёдрами вперёд.

Один толчок, и я чувствую, как что-то рвётся внутри. Острая боль пронзает меня, и я вскрикиваю. Сжимаю его плечи, вцепляюсь в него, как в спасательный круг.

— Блять, — выдыхает он и замирает. — Ты че…

Он не договаривает, а я не могу ответить. Дышу часто, из глаз текут слёзы. Я не плачу. Просто слёзы сами катятся по щекам. Больно. Очень больно. Он внутри меня. Большой, твёрдый, пульсирующий.

— Почему не сказала? — спрашивает чуть более мягко.

Я открываю рот, но ничего не могу сказать. Только дышу. Вдыхаю и выдыхаю, стараясь успокоиться.

— Дыши, — произносит спокойно. — Основная боль уже прошла. Сейчас будет хорошо.

Я бы посмеялась над последней фразой, но не могу. Мужчины вряд ли поймут такое. Это вообще невозможно понять, только прочувствовать.

Вдыхаю, выдыхаю. Макс не двигается, но всё ещё внутри меня. Его рука скользит между нами, касается клитора, и я выдыхаю от неожиданности. Он начинает двигать пальцами. Медленно. Аккуратно. И по телу разливается приятная волна, которая заглушает боль.

— Вот так, — шепчет он. — Привыкай.

Тело расслабляется, на место резкой боли приходит что-то горячее и тягучее. Он продолжает двигать пальцами, и в какой-то момент я хочу большего, сама чуть вперёд подаюсь. Медленно. Боязливо.

— Вот так, Золушка, — усмехаясь, произносит он.

Он чуть дёргает бёдрами, но такой резкой боли уже нет. Я сжимаю его руки, но не останавливаю. Мне больно, но приятно. Странное сочетание, которое я не могу объяснить. Он продолжает двигать пальцами, внутри всё сжимается.

Я хочу больше. Хочу его. Хочу, чтобы он двигался. Чтобы заполнил меня.

— Макс… — шепчу я.

— Знаю, Золушка, кайф ловишь.

Он начинает наращивать темп. Каждое движение отдаётся во всём теле. Боль уходит, оставляя место чему-то другому. Наслаждению, которое нарастает с каждым толчком.

Я закрываю глаза, отдаваясь этому чувству.

Он двигается во мне, и я чувствую, как внутри всё нарастает. Как волна удовольствия поднимается где-то внизу живота, становится сильнее, горячее. Я вцепляюсь в его плечи, выдыхаю его имя, и он ускоряется.

— Давай, Золушка, — шепчет он. — Кончи для меня.

И я ломаюсь.

Волна накрывает меня с головой. Я выгибаюсь, вскрикиваю, чувствуя, как тело содрогается от спазмов. Я кончаю. Впервые. С ним.

Он наблюдает за мной, не останавливаясь. Его движения становятся резче, быстрее. Я чувствую, как он напрягается, слышу его сбитое дыхание. И через мгновение он замирает, выдыхая.

Его мощное тело дрожит, он прижимается ко мне, и я чувствую его тяжесть. Приятную. Такую, от которой хочется остаться здесь навсегда.

Он медленно выходит из меня, и неожиданно там становится пусто. Макс избавляется от презерватива, отбрасывая его в сторону. Я не знаю, правильно ли, даже вежливо ли на это смотреть, но заставить себя отвести взгляд тоже не могу. Он ложится рядом, притягивая меня к себе. Горячее дыхание касается макушки. Мощное сердце ударяет прямо в мою ладонь.

— Ты как? — спрашивает он, и голос звучит хрипло.

— Нормально, — шепчу я, ощущая, как веки становятся точно свинцовыми.

Тело расслабляется, наливается приятной тяжестью. Я прижимаюсь к нему, и тут же слышу усмешку.

Просыпаюсь от странного ощущения. Между ног неприятно тянет, мышцы ноют, и стоит чуть повернуться на бок, как я моментально вспоминаю почему.

Ой.

Замираю под одеялом.

Воспоминания о вчерашней ночи возвращаются не постепенно, как обычно после сна, а все разом.

Макс.

Его руки, губы…

Господи.

Очень медленно поворачиваю голову.

Он спит рядом. На животе, лицом ко мне, одну руку закинув под подушку. Одеяло сползло почти до поясницы, оставляя открытой спину. Я уже видела Макса без футболки. Даже трогала.

После вчерашнего вообще странно делать вид, что мужская спина способна меня смутить.

Но, оказывается, способна.

Лежу и разглядываю его, пользуясь тем, что он не видит. Обычно лицо у Макса какое-то слишком собранное. Даже когда улыбается, всё равно остаётся ощущение, что он замечает вокруг больше остальных. Сейчас этого нет.

Спящий он выглядит моложе. И безопаснее. Хотя последнее слово к Максу вообще плохо подходит.

Перевожу взгляд ниже и тут же возвращаю обратно.

Стоп. Хватит с меня исследований.

Осторожно выбираюсь из-под одеяла и только встав на ноги понимаю, что подруги всё-таки не совсем врали.

— Мамочки, — шепчу себе под нос.

До ванной дохожу очень аккуратно.

Закрываю дверь, и несколько секунд просто смотрю на себя в зеркало.

Волосы спутаны. Губы чуть припухли. На теле никаких страшных следов, которыми нас почему-то любили пугать девчонки из общежития. Только кожа кое-где чувствительнее обычного, но я всё равно выгляжу собой.

Почему-то именно это кажется самым удивительным.

Я столько лет представляла первый раз чем-то вроде огромной границы, после которой обязательно должна проснуться совершенно другая Алёна.

А в зеркале всё та же я. Только теперь знаю чуть больше. И краснею от собственных воспоминаний гораздо быстрее.

Включаю душ. Тёплая вода сначала кажется приятной, потом напоминает, что тело всё-таки не согласно с моим оптимистичным «всё нормально». Неприятно. Но терпимо.

Подруги рассказывали намного страшнее. Хотя у них не было Макса.

Эта мысль заставляет меня снова покраснеть.

— Всё, — сообщаю отражению после душа. — Хватит.

Отражение, разумеется, со мной не спорит. Натягиваю футболку и шорты, тихо открываю дверь.

Кровать пустая.

Одеяло смято, подушка Макса ещё хранит вмятину, но самого его нет.

Ушёл. Вот просто взял и ушёл.

Делаю ещё несколько шагов в комнату и тут же оказываюсь в крепких мужских объятиях.

— Макс! — вскрикиваю, а его смех раздаётся прямо над ухом.

— Доброе утро.

— Ты ненормальный! — прижимаю ладонь к груди и разворачиваюсь. — Я испугалась.

Стоит передо мной уже в джинсах, но всё ещё без футболки. Волосы слегка влажные. Судя по всему, успел воспользоваться второй душевой где-то на этаже, пока я оккупировала свою.

— А я смотрю, Золушка с утра уже сбежать решила.

— Я вообще-то в душ ходила.

— Хорошая версия, — он усмехается и притягивает меня ближе. — Обычно это мужики утром сбегают. А тут просыпаюсь — женщины нет.

Секунду смотрю на него, а потом всё-таки смеюсь.

— Я далеко убежала. Метров на три.

— Важен сам факт.

Макс наклоняется и целует меня. Совсем не так, как вчера. Спокойно. Лениво. Будто целовать меня утром — совершенно нормальная вещь.

И вот от этого внутри почему-то становится теплее, чем от всего, что было ночью.

Потому что ночь — это понятно.

Ну… теперь понятно.

А вот утро я себе вообще не представляла.

Телефон на столе начинает звонить.

Макс нехотя отпускает меня.

Нахожу в сумочке телефон и почти недовольно фыркаю. Вот умеет сестра звонить не вовремя.

— Доброе утро! — едва приняв вызов, как слышу звонкий голос сестры такой бодрый, будто она уже успела прожить половину дня. — Ты завтра во сколько приезжаешь?

Бросаю взгляд на Макса, который как раз поднимает с пола футболку.

— Если поезд без задержек, вечером.

— Отлично. Я тебя встречу. Хотя нет, может, папа. Короче, кто-нибудь встретит. У меня тут вообще дурдом, он тоже должен приехать!

Мне даже спрашивать не надо кто.

Таинственный жених.

Лера тут же начинает рассказывать что-то про ужин, продукты, платье и родителей, практически не замечая моих редких ответов.

А я продолжаю смотреть на Макса.

Завтра.

Почему-то до этого момента отъезд существовал где-то отдельно. Теперь вдруг становится настоящим. Заканчиваю разговор и кладу телефон на стол.

— Завтра уезжаешь? — спрашивает Макс, застёгивая часы.

— Вечером.

Он кивает, будто просто запоминает информацию.

— Провожу.

И всё. Никаких вопросов, никакого «а что потом?». А у меня это самое «потом» моментально появляется в голове.

Что вообще происходит после таких ночей? Мы теперь встречаемся? Не встречаемся? Он будет звонить? Я уеду домой, он останется здесь, и что дальше?

Господи, Алёна. Только не начинай утром после первой ночи выяснять у мужчины планы на совместную старость.

— Хорошо, — отвечаю вместо всех этих вопросов.

Макс смотрит на меня секунду, будто замечает всё, что я не сказала, но спрашивать не начинает. И за это спасибо.

Через полчаса он уезжает. Целует меня перед дверью, напоминает не забыть поесть и обещает позвонить.

Я закрываю за ним дверь и ещё несколько секунд стою посреди номера.

Потом улыбаюсь. Просто так. Как дура.

К вечеру улыбаться хочется уже меньше.

Макс не звонит. Я пару раз беру телефон, проверяю сообщения и тут же ругаю себя. Человек работает. Причём не менеджером в магазине, которого можно найти между кассой и складом.

Не знаю, что именно больше на меня действует, то ли ежечасные звонки сестры утомляют, то ли всё же первый секс так действует, но едва голова касается подушки, как я тут же засыпаю.

Утром меня будит администратор, напоминая о времени. Вот уж точно сервис пяти звёзд. Я тут, между прочим, две недели за проживание заплатила, а меня вот так запросто выгоняют.

Едва закрываю дверь, как тут же тянусь к телефону, но там вновь ничего.

К обеду тоже тишина.

Я собираю вещи, проверяю номер, складываю зарядку, документы, косметичку. Мобильный постоянно оказывается рядом.

Один раз даже открываю нашу переписку, но вовремя себя останавливаю.

Он сам сказал, что проводит.

Лера звонит ближе к трём и практически не даёт вставить ни слова. Жених, как оказалось, приезжает сегодня. Папа что-то купил не то, мама передумала насчёт ужина, а сама Лера не знает, что надеть.

— Ты какая-то странная сегодня, — замечает она наконец.

— Нормальная я.

— Ладно, потом расскажешь. У меня тут катастрофа.

И снова уходит в свой рассказ. Я даже улыбаюсь.

Вот и поговорили.

В четыре становится уже не смешно.

Макса нет. Сообщений нет. Звонков тоже.

До поезда остаётся меньше часа.

Я несколько раз убеждаю себя написать первой.

Что в этом такого?

Обычное сообщение:

«Ты приедешь?»

Два слова, но палец так и не нажимает на отправку. Потому что сразу после них в голове возникает другое. А если не приедет? А если приедет, то что дальше? Спросить его номер? Или поблагодарить за ночь?

На вокзал приезжаю заранее. Минут двадцать стою возле входа, делая вид, что что-то листаю в телефоне.

Каждая чёрная машина заставляет сердце дёргаться. Каждый высокий мужчина в толпе — тоже. И с каждой минутой мне становится всё противнее от самой себя.

Вчера я лежала с ним в одной постели. Сегодня боюсь позвонить.

Прекрасно.

Иду к вагону медленно, постоянно оглядываясь.

Никого.

Проводница проверяет билет и кивает на дверь.

— Проходите, девушка.

— Я сейчас. Ещё минутку.

Она смотрит на часы, но ничего не говорит.

Минутка заканчивается. Потом ещё одна. Людей на платформе становится всё меньше. И вот здесь моя гордость наконец идёт куда подальше.

Достаю телефон и нажимаю на имя.

Вместо гудка через несколько секунд раздаётся спокойный механический голос:

«Абонент временно недоступен».

Смотрю на экран. Набираю снова. То же самое. Внутри что-то медленно проваливается.

Может, работа, телефон сел, ещё что-нибудь.

— Девушка, — проводница уже выглядывает из вагона. — Отправляемся.

Сжимаю телефон.

Да очнись ты уже, Алёна! Он получил, что хотел. А я, идиотка, ещё с утра лежала и думала, что будет дальше. Ничего. Вот что.

Поднимаюсь в вагон почти в последний момент.

Дверь за спиной закрывается.

Через несколько секунд поезд медленно трогается, а я всё ещё смотрю через стекло на пустеющую платформу.

Переступить порог родительской квартиры я успеваю. Сделать второй шаг — уже нет.

— Наконец-то! — Лера в буквальном смысле вешается мне на шею, едва папа отходит в сторону. — Ты почему так долго?

— Вообще-то мой поезд только приехал, — пытаюсь выбраться из её объятий. — Быстрее ехать он отказывался.

— Могла попросить.

— Машиниста?

— Не придирайся к словам. Идём быстрее.

Она хватает меня за руку и тащит в сторону комнаты. Я едва успеваю разуться. Ветровку я уже по пути сбрасываю.

За две недели дома ничего особо не изменилось, но сегодня квартира выглядит так, словно здесь как минимум ждут иностранную делегацию. В гостиной накрыт стол, из кухни тянется приятный запах выпечки.

— Он ещё утром приехал, представляешь? — Лера заталкивает меня в свою комнату и тут же ныряет к шкафу. — Вообще хотел сюрприз сделать. И я бы ничего не узнала, если бы его друзья не сдали. Я одному позвонила совершенно по другому поводу, а он возьми и ляпни, что Макс уже здесь.

Я тут же включаюсь в разговор. Имя неприятно царапает где-то внутри.

Лера продолжает что-то говорить, пока я напоминаю себе, что Макс совсем не редкое имя.

Мой, например, второй день даже телефон включить не может.

Хотя какой он мой?

— Потом я встретила Светку, — Лера уже вытаскивает из шкафа два платья и прикладывает к себе сначала одно, потом другое. — Она говорит, что зелёное лучше. Но мама сказала синее. А я вообще хотела чёрное. Как думаешь?

— Синее.

— Ты даже не посмотрела, — недовольно надувает губы.

— Тогда зелёное.

Лера медленно опускает оба платья.

— Так, — почти строго выдыхает она, включая функцию «старшая сестра». — Я тебе минут пять рассказываю про человека, которого ты наконец увидишь, а ты сидишь с лицом, будто у тебя удав умер.

Морщусь. Рептилий с детства не люблю. Особенно змей.

— Алёна.

Всё. Началось. Она бросает платья на кровать и садится рядом со мной.

— Это из-за того мужчины?

Я слишком поздно понимаю, что пауза получилась длиннее, чем нужно. Лерины глаза тут же расширяются.

— У вас что-то было?

Щёки моментально начинает жечь. Можно соврать. Наверное. Только Лере я никогда нормально врать не умела.

— Ну… не то чтобы.

— Значит было, — довольно заключает она, и я киваю. — Всё? Прямо всё?

Она хватает меня за руку, а мне хочется провалиться сквозь пол, потому что вот это «после» рассказывать совсем не хочется.

— Лер…

— Всё, поняла. Молчу.

Она улыбается ещё шире, и вот теперь я точно красная до ушей.

— Как?

— Нормально.

Сестра смотрит на меня с таким возмущением, словно лично готовила меня к этому событию девятнадцать лет.

— Это всё, что ты можешь сказать?

Невольно улыбаюсь. Если честно, сказать могу много. Только половину из этого я даже мысленно произносить стесняюсь.

Перед глазами почему-то снова возникает Макс утром. Сонный. Без футболки. Его руки на моей талии. Поцелуй перед уходом.

Улыбка исчезает сама.

— Он даже проводить меня не пришёл.

Лера перестаёт смеяться.

— В смысле?

Пожимаю плечами, стараясь показать, что ничего страшного не произошло.

— Сказал, что проводит. Утром ушёл, обещал позвонить. И всё. Вчера весь день не звонил. Сегодня тоже. Я уже на вокзале сама набрала, но его телефон для меня был недоступен.

Последнюю фразу произношу особенно легко. Почти получилось.

Лера несколько секунд молчит, а потом лицо у неё меняется.

— Вот же кабелина.

— Лер…

— А что «Лер»? Получил своё и испарился. Классика.

И вроде я сама вчера в поезде пришла примерно к такому же выводу. Но слышать это от другого человека почему-то неприятно.

— Может, у него действительно работа.

— Конечно. Секретное задание государственной важности: не написать девушке два слова.

От этого я всё-таки смеюсь.

— Да и плевать на него, — Лера тут же приобнимает меня за плечи. — Зато всё. Нет больше твоего великого ужаса перед первым разом. Теперь можешь спокойно записываться к гинекологу, а не переносить это каждый год.

— Очень стоило ради этого стараться.

— Между прочим, да, — совершенно серьёзно кивает сестра. — Встретишь своего единственного и хотя бы не будешь от каждого прикосновения в обморок падать. Мужчины любят, когда женщина понимает, что делает.

— Отличный совет.

— Я плохого не посоветую.

Вот здесь уже не выдерживаю и смотрю на неё.

— Ты мне именно его и посоветовала.

Лера на мгновение зависает, потом начинает смеяться.

— Ну и как минимум один плюс был?

Макс снова всплывает перед глазами. Бережный. Настолько, что после даже отругал меня за то, что не сказала ему о невинности. И утром был совсем не похож на мужчину, который собирался исчезнуть.

— Наверное, — отвечаю тише.

Лерка не успевает ответить. Стандартная мелодия дверного звонка затапливает квартиру. Лера подскакивает так резко, что едва не сносит коленом журнальный столик.

— Он! Господи, он пришёл. Сюда. Сам.

Она моментально оказывается у зеркала, проводит руками по волосам, поправляет кофту и уже через секунду несётся к двери.

— Лера, ты платье-то…

— Потом! Я даже переодеться не успела. Хотя какая разница? На твоём фоне после поезда я всё равно выгляжу прекрасно.

— Спасибо большое!

— Я любя!

Дверь комнаты захлопывается.

Вот зараза.

Смотрю на себя в зеркало. И действительно — великолепно. Два часа в поезде сделали из меня женщину, которая очень хочет душ, кофе и чтобы все вокруг хотя бы полчаса её не трогали.

Быстро собираю волосы в хвост, смотрю на футболку и джинсы.

Ну и ладно. В конце концов, это же не мой праздник. Моему зятю не со мной жить, а с Лерой.

Натягиваю улыбку на лицо и выхожу из комнаты. В коридоре доносится звонкий голос сестры. Мама что-то спрашивает, Лера смеётся. Делаю ещё несколько шагов и останавливаюсь в дверях.

Сначала вижу только спину.

Высокий мужчина с коротко стриженными волосами стоит ко мне спиной. Чёрная футболка обтягивает накачанный бицепс.

Сердце пропускает удар.

— Алёнка, ну чего ты там встала? — подскакивает ко мне Лера, выталкивая прямо в центр комнаты. — Макс, знакомься, это моя младшая сестра Алёнка. Алён, это Макс.

Господи! Меня лишил невинности жених моей сестры. Абсурднее ситуации быть не может.