Стоит ли говорить, что до сих пор не было и нет никаких геологических, исторических или археологических данных, доказывающих существование в Атлантике крупного острова или материка «напротив Столбов Геркулеса» (Гибралтара). Но, несмотря на это, всевозможные общества атлантологов и поныне продолжают процветать в США и некоторых странах Западной Европы. Они устраивают ежегодные встречи, выпускают специальные марки в честь Атлантиды, публикуют массу журналов и книг. Зачастую между такими обществами ведется ожесточенная конкурентная борьба, принимающая в ряде случаев отнюдь не академические формы. Так, в 1927 г. на ежегодном съезде «Общества атлантических этюдов» в Париже некий террорист из соперничавшей организации бросил в президиум бомбу.

Легенда об Атлантиде — родине цивилизации, не только древнеамериканской, но и всего человечества, продолжает, к сожалению, бытовать и сейчас; причем на ее основе пишутся даже пространные «научные» труды, призванные доказать недоказуемое. За последние годы проблема Атлантиды получила вдруг неоправданную популярность и на страницах наших газет и журналов.

Наиболее видный пропагандист «атлантологии» в Советском Союзе Н. Ф. Жиров, опубликовавший несколько статей и объемистую книгу на эту тему, настойчиво проводил мысль о том, что Атлантида действительно существовала в виде огромного острова посредине Атлантического океана и что, переселившись затем в Америку, атланты оказали заметное влияние на развитие культур местных индейцев. В качестве доказательств своей гипотезы Жиров ссылался на многочисленные факты из самых разных областей науки. Однако источники, которыми он пользовался, — крайне неравноценны. Очень часто брались на веру выводы авторов XIX в., иногда совершенно фантастические по своему характеру. Подлинные тексты многих исторических источников и документов искажались в передаче Жирова до неузнаваемости.

Не утруждая себя критическим анализом столь своеобразного литературного произведения, каковым являются диалоги Платона «Критий» и «Тимей», Н. Ф. Жиров брал на веру буквально каждое слово древнегреческого философа об Атлантиде. Больше того, определив местонахождение этого легендарного острова «посредине Атлантики» и приписав атлантам тесные связи с аборигенами Нового Света, он значительно «развил» и «исправил» основные положения платоновского произведения.

В критической рецензии на книгу Жирова «Атлантида» (М., Географгиз, 1957) крупнейший специалист в области древней истории и этнографии американских индейцев Ю. В. Кнорозов показал полную несостоятельность гипотетических построений автора «Атлантиды».

Самое любопытное состоит в том, что даже беглое знакомство с содержанием диалогов Платона не позволяет искать Атлантиду за пределами Средиземноморья, на что справедливо указывали многие авторы.

Последующие события целиком подтвердили это предположение. Греческий археолог Спиридон Маринатос обнаружил в ходе раскопок на острове Тира в Эгейском море руины древнего города, засыпанного толстым слоем вулканического пепла. Город относился к так называемой крито-микенской культуре и погиб в XV в. до н. э. в результате извержения близлежащего вулкана Санторин. Дальнейшие работы, в том числе с привлечением геологов, показали, что в результате гигантского вулканического взрыва часть острова Тира погрузилась в морскую пучину. Все это и позволило ученым отождествить Атлантиду Платона с минойской державой II тысячелетия до нашей эры, центром которой были острова Эгейского моря. Результаты последних археологических исследований в районе Восточного Средиземноморья и подробное освещение проблемы Атлантиды изложены недавно в популярной книге И. А. Резанова «Атлантида: фантазия или реальность?» (М., «Наука», 1975).

Споры об Атлантиде еще продолжались, когда из глубин Тихого океана по воле англичанина Джеймса Чёрчварда всплыл еще один мифический континент — Му. Этот огромный кусок суши существовал якобы в центральной части океана между Америкой и Азией и имел грубо треугольную форму. Одним углом он упирался в Гавайские острова, а другим, южным, — в остров Пасхи.

Книга Чёрчварда «Погибший континент Му», вышедшая в Англии в 1929 г. — классический образец самой дешевой сенсационности и беспардонной лжи. Главным источником информации послужили для автора так называемые Наакальские таблички, переданные Чёрчварду неким таинственным индусским жрецом. Этот жрец, которого никто никогда не видел, перевел якобы тексты этих табличек и устно изложил автору дополнительную информацию о жителях Му.

По словам Чёрчварда, сам континент держался на поверхности беспокойных вод Тихого океана лишь благодаря каким-то загадочным газовым поясам. Как только эти пояса лопнули около XII тысячелетия до нашей эры, Му, словно торпедированный дредноут, медленно погрузился в океанские глубины. Но прежде чем это случилось, континент успел, по словам его создателя, распространить далеко вокруг себя массу всевозможных предметов, людей, животных, в том числе и динозавров.

И здесь выяснилось, что именно континент Му — родина всех древних цивилизаций нашей планеты, так как незадолго до гибели острова жители его успели будто бы бежать в Мексику и Египет, где возникли их многочисленные и процветающие колонии. А поскольку континента Му сейчас нет, рассуждал Чёрчвард, то и гипотезу о былом его существовании ничем опровергнуть нельзя! По иронии судьбы, незадачливый создатель новых континентов вскоре попал в крайне неловкое положение. Когда он писал свою книгу, древнейшие памятники на территории Мексики были науке почти неизвестны. Но уже через каких-нибудь 15–20 лет стало ясно, что в XII тысячелетии до нашей эры здесь обитали лишь первобытные охотники на мамонтов, царила культура каменного века. Хороши же были «цивилизованные» пришельцы с континента Му!

Археологические аргументы и данные подводной геологии не подтверждают гипотезы о существовании в океанах крупных массивов суши, погибших уже во времена появления человека.

Это не уменьшает энтузиазма приверженцев Му и Атлантиды. Не так давно они объединили свои ряды. Было объявлено, что «муанцы» прорыли через горные хребты Анд специальный канал в бассейн реки Амазонки, связав тем самым Тихий океан с Атлантическим. Именно по этому каналу муанские корабли плавали якобы к берегам Атлантиды. Однако достаточно посмотреть на грозные пики упирающихся в небо Андских хребтов, чтобы стало ясно: канал здесь может быть плодом не инженерного расчета, а больного воображения.

Среди многочисленных гипотез о трансатлантических плаваниях древних в Америку совершенно особое место принадлежит легенде о Кецалькоатле («Пернатом Змее»). Многие авторы считают, что древнемексиканские мифы и предания, связанные с этим весьма почитаемым индейским божеством, содержат вполне достоверную историческую информацию о прибытии в Новый Свет задолго до Колумба различных европейских (и изредка — азиатских) мореплавателей, принесших с собой более высокую, чем у индейцев, культуру. В подобного рода трудах утверждается, что Кецалькоатль всегда выступает в индейских мифах как белокожий бородатый персонаж, приплывший в Мексику с востока и впоследствии туда же удалившийся, но с обещанием вернуться в один прекрасный день и час.

Повсюду, где Кецалькоатль ступал на мексиканскую землю, он насаждал среди местных племен ростки цивилизации, учил их письменности, земледелию, обработке металлов, ремеслам и т. д. Выше уже отмечалось, что католические монахи еще в XVI–XVII вв. приписывали этому божеству и пропаганду милосердной, похожей на христианство религии и даже находили среди его регалий изображение креста. По словам ранних испанских хроник, легенда о возвращении Кецалькоатля сильно облегчила Кортесу завоевание могущественного государства ацтеков, так как Монтесума принял предводителя конкистадоров за вернувшегося бога и без боя сдал ему свою хорошо укрепленную столицу Теночтитлан. «Все варианты данного предания, — пишет американский историк С. Гордон, — говорят о белых людях с бородами, которые пересекли Атлантику и сделали фундаментальный вклад в дело передачи достижений культуры Средиземноморья и Европы в Мезоамерику и некоторые области Южной Америки».

Этот автор стремится связать «просветительскую» деятельность Кецалькоатля на мексиканской земле с плаваниями греческих мореходов, так как статуя «Пернатого Змея» с человеческой головой и змеиным туловищем украшала когда-то и афинский Акрополь.

Однако Чарльз Боланд из США утверждает, в свою очередь, что легенда о Кецалькоатле связана с проникновением в Америку монахов, бежавших от нашествия норманнов из Исландии в неизведанные просторы океана около 1010 г. н. э. В стране тольтеков (Северо-Восточная Мексика) предводитель европейских мореплавателей был обожествлен индейцами, став их богом Кецалькоатлем.

«Он, — продолжает Ч. Боланд, — ввел среди них новую, более гуманную религию, без человеческих жертвоприношений, научил местных жителей земледелию и ремеслам и т. д. Потерпев неудачу в своих религиозных и политических начинаниях, Кецалькоатль ушел от тольтеков на побережье Мексиканского залива и там исчез, обещав вернуться в годовщину своего рождения — в год Се Акатль тольтекского календаря. Его пророчество совпало с появлением Кортеса в 1519 г. — в год Се Акатль по ацтекскому календарю, и это помогло конкистадорам быстро победить Монтесуму».

Далее, согласно Боланду, этот католический монах-проповедник, укрывшийся под личиной индейского божества, объявился на Юкатане, среди индейцев майя, которые знали его под именем Кукулькан. Он захватил город Чичен-Ицу и жил там около 10 лет (до 1030 г н. э.). Но ветер странствий не позволял Кецалькоатлю долго сидеть на одном месте. Вскоре он уплыл с Юкатана на юг и где-то в Центральной Америке, видимо, в районе будущего Панамского канала, перетащил свои ладьи по суше из Атлантики в Тихий океан и таким образом попал в страну инков, где ему дали имя Виракоча. В инкских легендах его описывают старым, светлолицым человеком с длинной бородой и в длинном белом одеянии.

В качестве материальных доказательств своей гипотезы Ч. Боланд ссылается на «поразительное сходство» религиозных обрядов ацтеков, майя и инков с обрядами католической церкви. Кроме того, все три упомянутых индейских народа знали, оказывается, библейское предание о потопе и спасшемся по воле богов избраннике в образе Утнапиштима; а ацтекская богиня Сиукоатль — это в действительности христианская Ева и т. д. Далее, по обе стороны Атлантики широко применялся обряд кропления «святой» водой; у инков были своего рода женские монастыри так называемых «девственниц Солнца», давших обет безбрачия; кресты из дерева и камня возводились в стране майя, и им поклонялись и т. д.

В свою очередь, мексиканец Франсиско Абадиано отождествляет Кецалькоатля с древнескандинавским божеством Вотаном и считает это вполне достаточным, чтобы говорить о плаваниях норманнов в Мексику.

Есть точки зрения, которые связывают происхождение легенды о Кецалькоатле с появлением у берегов Нового Света кораблей (или корабля) из Ирландии (плавание Святого Брендана в VI в. н. э.), из Норвегии (X–XI вв. н. э.), из Восточного Средиземноморья (финикийцы — I тысячелетие до нашей эры, шумеры — III тысячелетие до нашей эры). Но, пожалуй, самую необычную версию на этот счет выдвинул недавно представитель одной религиозной секты из США Поль Хансон. Он утверждает, будто Кецалькоатль — это сам Иисус Христос, прибывший в Америку со своими приверженцами, сразу же после своего чудесного воскрешения. Абсолютно то же самое говорится и в священной книге мормонов.

Таким образом, загадочную персону древнемексиканского божества использовали и используют для доказательства самых разных, подчас взаимоисключающих друг друга взглядов о влияниях древних цивилизаций Старого Света на Америку.

Вокруг фигуры Кецалькоатля накопилось сейчас столько всевозможны* домыслов, догадок и более чем смелых гипотез, что порой не только читателю, но и специалисту трудно разобраться в этом бумажном море, отличить строго проверенные факты от ловких выдумок и беспардонной лжи.

В настоящее время можно считать твердо установленным, что в доколумбовой Мексике среди индейцев языковой группы нахуа существовало представление по меньшей мере о двух Кецалькоатлях. Один из них — Се Акатль Топильцин-Кецалькоатль — видимо, лицо историческое: так звали одного из тольтекских правителей Толлана (древний город на месте современной Тулы в штате Идальго, Мексика), жившего в X в. н. э. Согласно преданию, после ожесточенной борьбы за власть с соперниками из противоборствующей группировки знати и жрецов, Топильцин потерпел поражение и вынужден был бежать со своими приверженцами на юго-восток, к побережью Мексиканского залива. С именем Топильцина-Кецалькоатля связывают начало тольтекского вторжения в области майя (полуостров Юкатан и горная Гватемала) в X в. н. э. В таком случае не исключено, что изгнание этого тольтекского правителя из Толлана и нападение тольтеков на города майя — события взаимосвязанные и непосредственно следующие друг за другом.

Второй Кецалькоатль — сложное, синкретическое божество индейцев-нахуа — бог воздуха и ветра, изобретатель письменности, покровитель знаний, т. е. божество, наделенное чертами культурного героя. Именно этому божеству многие средневековые и современные авторы приписывают пророчество о возвращении и европеоидный облик.

Однако ни в одном из древних индейских документов, ни в одном рисуночном кодексе доколумбовых времен нет упоминаний о том, что бог Кецалькоатль вернется в Мексику с востока и вновь получит там верхов ную власть. Нигде, кроме позднейших (XVI–XVII вв.) писаний испанских хронистов и монахов, нет данных о том, что этот бог имел светлые волосы, белую кожу и необычайно высокий рост.

Кецалькоатль у ацтеков никогда не был главным божеством, хотя и занимал достаточно почетное место в их пантеоне.

В этой связи мне хотелось бы привести слова одного из выдающихся знатоков ацтекской культуры, американского ученого Джорджа Вайяна, как бы подводящие итог дискуссии о Кецалькоатле: «Монахи, — пишет он, — решили использовать этот миф (миф о Кецалькоатле. — В. Г.) как доказательство того, что апостол Фома посетил в свое время Мексику и обратил в христианство жителей, затем вновь вернувшихся к язычеству. Стремясь оправдать завоевание, монахи придавали огромное значение мифу о белокуром боге, обещавшем при прощании со своим народом вернуться к нему с востока по морю. Однако Кецалькоатль долины Мехико никогда не был белокурым. Его обычно изображали с черной бородой и раскрашенным лицом, если он только не был представлен в обличье бога ветров — в маске в виде утиного клюва».

Таким образом, не подлежит сомнению, что в первые же годы после конкисты испанские священники и монахи взяли на вооружение некоторые индейские мифы и предания о Кецалькоатле и, искусно изменив и «подправив» их, использовали в своих корыстных целях: для оправдания жестокостей испанской конкисты и для облегчения христианизации основной массы индейцев ссылками на их же религию.

Широко распространенное в литературе мнение о том, что американские индейцы, имеющие в массе своей азиатское происхождение, абсолютно во всех случаях лишены бороды и низкорослы, — явно ошибочно. Новый Свет всегда отличался удивительным разнообразием языковых, этнических и физических признаков местного населения. Сейчас твердо установлено, что в ряде случаев и в Южной (Патагония) и в Северной Аме рике обитали довольно рослые люди, носившие иногда густые бороды (как, например, гуаты и сирионы в Боливии, некоторые племена Панамы и др.). И все они были при этом, несомненно, индейцами.

Бородатые индейцы-майя. Резная кость из Копана. Гондурас, середина I тысячелетия нашей эры

Бородатый пленник майя на стеле, I тысячелетие нашей эры, из Пьедрас-Неграс. Мексика

Выше уже говорилось, что в доиспанских документах Кецалькоатль тоже всегда изображался именно с черной бородой. Бородатые персонажи встречаются на рельефах и скульптурах ольмеков, майя, тотонаков, самотеков и других культурных народов Мексики. Не проще ли предположить, что древние мексиканцы залечат 'лели в этих загадочных образах не заокеанских пришельцев, а своих же сородичей — различные, хотя и численно небольшие группы индейцев с более значительным, чем обычно, развитием волосяного покрова на лице, — которые были разбросаны практически по всему континенту?

При этом весьма показательно, что бородатыми изображались не только боги, но и жалкие пленники, стоящие на коленях у трона победоносных правителей майя (скульптуры из древних городов Пьедрас-Неграс, Нараньхо и т. д.).

Пропавший флот Александра Македонского

В 1947 г. на прилавках книжных магазинов США по явилась небольшая книга в яркой суперобложке и с лаконичным названием «Человек пришел из Азии». Имя автора — Гарольд Гладвин — было известно лишь сравнительно узкому кругу специалистов — археологов и антропологов и ничего не говорило обычному читателю.

В свое время Гладвин — человек весьма состоятельный и трезвый — неожиданно увлекся археологией. Он раскопал на собственные деньги древнее городище индейцев на юго-западе США и построил музей в штате Аризона. Но роль мецената ему быстро наскучила, и он решил попробовать свои силы в иной области. Пользуясь тем же методом, с помощью которого ранее умудрились приплести к истории древней Америки «колена израилевы», Гладвнн легко решил все сложнейшие проблемы американистики.

«Вместо того, чтобы считать индейцев суперменами, — писал он, — которые в течение нескольких веков добились таких же достижений, 'какие остальное человечество приобрело после целых тысячелетий мучительных поисков, нужно посмотреть правде в глаза. Гораздологичнее предполагать, что развитые и сложные черты их цивилизаций были принесены извне белыми бородатыми людьми...» И вновь уже звучит знакомый нам мотив: Разве наиболее почитаемые божества индейцев Кецалькоатль и Виракоча не изображались в индейских преданиях в виде белых бородатых людей — покровителей культуры и знаний? А скульптуры бородатых фигур, найденные среди развалин древних мексиканских городов? Чьи они? Не могли же у бронзовокожих индейцев, почти лишенных растительности на лице, появиться сами собой такие странные образы! И Гладвин решает: «Да, носителями цивилизаторской миссии среди «диких» индейцев действительно были белые бородатые люди».

Но при чем здесь европейцы? Ведь, по Гладвину, все американское происходит из Азии. Пытаясь устранить это явное противоречие, он переносит нас в Восточное Средиземноморье эпохи Александра Македонского. После смерти великого полководца (323 г. до н. э.) его огромная империя, созданная только силой оружия, разваливается на части, словно карточный домик. Между наследниками Александра начинается ожесточенная борьба за власть. И лишь Неарх, адмирал огромного греческого флота, подготовленного для далекого похода на восток, не принимает в ней никакого участия. Он попросту «исчезает» вместе со всеми своими кораблями.

Неизвестность — самое удобное поле деятельности для всякого рода манипуляторов историческими фактами. По воле Гладвина «исчезнувший» флот Александра Македонского совершает огромный переход от Средиземноморья до западных берегов Америки. Около 300 г. до н. э. цивилизованные греки, «впитав» в себя по пути многие достижения восточной культуры, добираются до Американского континента. И там, где ступала нога пришельцев, расцветали впоследствии индейские цивилизации. Но уцелели ли какие-либо следы их пребывания в Новом Свете? «Конечно, — говорит Гладвин. — А изображения воинов в греческих шлемах с гребнями на перуанских вазах; скульптуры бородатых людей из Мексики и, наконец, индейские легенды?»

Подобные доводы были рассчитаны на самых наив ных людей. Вряд ли они казались убедительными и самому Гладвину. Поэтому он попытался возместить слабые стороны своей гипотезы яростными нападками на профессиональных ученых — твердолобых академиков, догматиков от науки, обвиняя их в нетерпимости к смелым взглядам и оригинальным теориям.

Гладвин не ошибся в своих предположениях. За ред ким исключением отзывы специалистов о его книге были самые отрицательные. Это и понятно, ибо все выводы автора были абсолютно беспочвенными.

Перуанские сосуды с изображениями воинов в шлемах, на которые ссылается Гладвин, относятся к куль туре Мочика (400–800 гг. н. э.). Скульптуры бородатых персонажей из Мексики имеют якобы ярко выраженные азиатские черты. Но одна из них, найденная в Трее Сапотес (Веракрус), датирована не ранее 300 г. н. э.; т. е на 600 лет позднее предполагаемого появления греческо кого флота. Другая вообще изображает не человека, а ягуара. Остаются, правда, легенды индейцев о белых бородатых богах. Но у нас, как уже говорилось, пока нет никаких доказательств в пользу древнего происхождения этих преданий — они известны нам только з пересказе испанских авторов, писавших не ранее XVI в н. э.

На наш взгляд, приведенные выше гипотезы полезны в одном лишь отношении — они привлекают внимание к ряду общих черт в культурах Старого и Нового Света, требуют их убедительного объяснения. В чем же заключается причина поразительной близости некоторых мотивов искусства Древнего Востока и Америки? По-видимому, дело здесь не только в том, что на обеих сторонах Атлантики строили пирамиды, знали предание о потопе и высекали на камне изображение креста Древние цивилизации индейцев Мексики и Перу были близки первым очагам высокой культуры в Египте и Месопотамии по самой своей сути — по уровню развития экономики (основой которой служило высокопродуктивное земледелие), общественному и политическому устройству. Причем эту близость никак не объяснишь непосредственными* контактами между названными областями: в Шумере и Египте цивилизация возникла в конце IV тысячелетия до нашей эры, тогда как в Мексике и Перу это происходит в лучшем случае на рубеже нашей эры. Огромный хронологический разрыв почти в три тысячи лет исключает возможность прямого влияния древнейших государств Старого Света на процесс становления и развития высоких культур доколумбовой Америки. Единственное правильное объяснение некоторых общих черт в культуре и искусстве обеих областей следует искать в независимом происхождении (конвергенции).

Дело в том, что население Мексики и Перу, благо даря высокоразвитому земледельческому хозяйству, достигло к началу нашей эры примерно тех же рубежей в экономике, политике и культуре, какие были пройдены в Египте и Двуречье еще в конце IV — начале III тысячелетия до нашей эры. Значительное сходство хозяйственных и социально-политических форм раннеклассового индейского общества с древневосточным, а также тот факт, что искусство в классовом обществе выполняет вполне определенную социальную функцию (прославление царя и царской власти, обслуживание культа всевозможных, главным образом, земледельческих богов и т. д.), и породили в конечном счете ряд сходных моментов в культуре по обе стороны Атлантики. И все же, есть какие-нибудь осязаемые доказательства пребывания в Америке древних мореходов Старого Света в эпоху, предшествующую открытиям Колумба?

Каменный рельеф с изображением фараона Нармера, убивающего врага. Египет» конец IV тысячелетия до нашей эры

Каменная стела майя с изображением правителя на поле брани. Мексика, I тысячелетие нашей эры

Рельеф с царем-воином из Вонампака. Мексика, культура майя. VIII в. н. э.

Открытие в Калиштлахуаке знаменательно тем, что перед нами — первое бесспорное привозное изделие доколумбовой эпохи, найденное в Центральной Америке во время научных раскопок, что исключает всякую возможность подлога. Оно придает большую достоверность и другим сообщениям о случайных находках античных вещей в различных районах Мексики: головка эллинистической статуэтки из Керетаро, обломок позднеримской терракоты (изображение Венеры) из области Уастека и римской же фигурки из Северной Мексики (хранится сейчас в музее Чикаго).

Итак, скупые, но вполне достоверные факты позволяют утверждать, что по крайней мере один раз предмет римского производства II в. н. э. пересек (разумеется, вместе с человеком) просторы Атлантики и очутился на берегах Нового Света, в Мексике.

Как это случилось? При каких обстоятельствах?

Во II в. до н. э. после гибели Карфагена Рим стал единственным и абсолютным властелином всего Средиземноморья, превратившегося на целые столетия в «Маге Romanum» — «Римское море». Море в буквальном смысле слова кормило Рим. Гигантские потоки грузов вливались на Апеннинский полуостров из Северной Африки, Передней Азии и Причерноморья. Легионы Цезаря с помощью флота захватили Галлию и высадились в Британии. Римские суда бороздили просторы Атлантики в районе западноафриканского побережья и к северу от Гибралтара.

Именно к этому времени и появляются в трудах римских историков туманные сообщения об островах, затерянных в океане, западнее «Столбов Геркулеса». Правда, римляне могли узнать о них из каких-либо греческих или финикийских источников. Поэтому для нас важно знать — ходили ли римские корабли хотя бы до ближайших к Африке островов — Мадейры, Канарских и т. д.?

В 1964 г. на прибрежном мелководье, близ островка Грасьоса (группа Канарских островов), была обнаружена хорошо сохранившаяся античная амфора так называемого «финикийского» типа, которыми пользовались только на римских судах во II–III вв. н. э. Известно также, что подобные амфоры на торговых кораблях не применялись, и, стало быть, речь идет скорее всего о визите на о. Грасьосу военного корабля.

Сопоставив изложенные выше факты, можно предполагать, что Канарские острова были, по всей вероятности, известны римским мореплавателям и иногда посещались ими. Но, видимо, чаще всего это происходило при случайных или вынужденных обстоятельствах. То, что на острове Грасьоса побывал когда-то военный, а не торговый корабль, который гораздо хуже приспособлен к далеким морским путешествиям, указывает как раз именно на такого рода возможность.

Отсюда становятся более объяснимыми и отдельные находки римских вещей в Мексике.

Если римляне выходили за «Геркулесовы Столбы» в океан и бывали на Канарских островах, то нет ничего удивительного в том, что отдельные их корабли жестокими бурями или силой могучих ветров и течений заносились далеко на запад, вплоть до американского побережья.

...Несколько лет назад на восточном (атлантическом) побережье Венесуэлы случайно обнаружили клад римских монет IV в. н. э. Золотые, серебряные и медные монеты, среди которых было много дублетов, находились в глиняном кувшине, глубоко зарытом на песчаном берегу океана, недалеко от кромки прибоя. Это лишний раз доказывает, что клад спрятал человек, хорошо знавший цену деньгам. Скорее всего они принадлежали одному из пассажиров римского торгового судна, потерпевшего крушение у пустынного венесуэльского побережья. Беспощадное время уничтожило все следы трагедии, разыгравшейся здесь свыше 15 веков назад, оставив в память о неизвестных мореплавателях древности только этот скромный глиняный кувшин, набитый монетами.

К середине I тысячелетия новой эры относится рождение некоторых преданий и легенд, воспевающих подвиги и скитания ирландского священника Брендана (святой Брендан). Божественный глас якобы побудил его уже на склоне лет посетить неведомую страну по ту сторону океана, дабы принести туда свет истинной веры. Именно тогда святой Брендан и пустился по бурным волнам Атлантики в путешествие, длившееся без малого 9 лет. Особенно интересен упоминаемый в эпосе «Остров Винограда», который посетил по пути ирландский монах. Такие густо заросшие диким виноградом островки действительно встречаются у восточного побережья Северной Америки.

«Гораздо больше чем сам легендарный Брендан, — отмечает Р. Хенниг, — нас интересует здесь то, что говорится в этих сагах о его плаваниях. Сквозь нагромождение нелепых выдумок все же слабо просвечивает историческое зерно, позволяющее нам догадываться об успехах, которых иногда удавалось добиться отважным ирландским мореходам еще в начале средних веков... Итак, вполне возможно (выделено мной. — В. Г.), что ирландцы задолго до норманнов достигли Америки... Разумеется, об этом нельзя говорить как о достоверном факте... При ответе на вопрос, достигали ли ирландцы в I тысячелетии нашей эры Северной Америки и были ли там их колонии, следует пока ограничиться словами: «Не ясно!»

Продолжение этой полулегендарной истории относится уже к нашим дням. В 1965 г. некий Уильям Beрити из Флориды заявил в печати, что он переплывет на крохотной четырехметровой шлюпке всю Атлантику, от мексиканского города Веракрус до берегов Ирландии, для того чтобы доказать, будто ирландские монахи открыли страну ацтеков и майя за 900 лет до Колумба. Это широко разрекламированное в печати трансокеанское плавание закончилось для Верити вполне благополучно: он пересек океан и добрался до Ирландии всего за 68 дней. Но вряд ли это чисто спортивное достижение хоть в какой-то мере продвинуло вперед решение спорной проблемы о пребывании ирландских мореходов в Америке задолго до ее официального открытия в 1492 г.

Еще в недалеком прошлом исследователи пытались свести эти связи только к влияниям на индейцев со стороны. блестящей египетской культуры. Но Египет занимал только узкую полоску громадного Африканского континента. К западу и к югу от долины Нила находился удивительный и таинственный мир неведомых племен и народов, могущественных царств и забытых цивилизаций. Более или менее полное представление о глубинных районах Африки европейцы получили лишь к концу XIX в. Стоит ли удивляться тому, что и различные гипотезы о происхождении и внешних связях древнеафриканских культур родились буквально на наших глазах.

Богатейший археологический и этнографический материал Африки открывал широкое поле деятельности для создания всякого рода теоретических построений. В поисках сходных черт культуры и общественных институтов ученые-африканисты обратились к другим материкам. И постепенно появилась на свет гипотеза о том, что жители Черной Африки побывали в Новом Свете за много веков до Колумба.

В 1930 г. француз Ж. Кювье утверждал, например, в своей книге «Берберы в Америке», что обитатели этой североафриканской области не раз пересекали Атлантику, оказав заметное влияние на аборигенов Нового Света. Доказательством этому должны были служить чисто внешние совпадения в названиях народов и местностей: например, племена липи из Боливии равноценны древним ливийцам; мозгу из Сахары превратились на американской почве в мускоки, моки, москито, мохо и мошка и т. д. и т. п.

Со своей стороны, Р. Харрис (1936 г.) попытался доказать, что топонимика (географические названия) в районе побережья Мексиканского залива и на Антильских островах абсолютно аналогична североафриканской. Однако эти лингвистические манипуляции лишены даже малейшего подобия научности. Языки древних индейцев по грамматическому строю и лексике абсолютно не похожи ни на индо-европейские, ни на африканские языки. Это совершенно разные языковые группы, и, выхватывая случайные звуковые эквиваленты, горе-теоретики совершают грубейшую методическую ошибку, которая, естественно, влечет за собой и ложные выводы.

Особенно часто используются для доказательства трансокеанских контактов Америки и Африки некоторые древнемексиканские каменные скульптуры, имеющие якобы внешнее сходство с портретами африканцев (гигантские головы культуры ольмеков на побережье Веракруса, глиняные статуэтки и изваяния сапотеков, майя, тотонаков и т. д.).

В 1869 г. в «Бюллетене Мексиканского общества географии и статистики» появилась небольшая заметка за подписью X. М. Мельгара. Ее автор, инженер по профессии, утверждал, что в 1862 г. ему посчастливилось обнаружить близ деревушки Трее Сапотес (штат Веракрус) на плантации сахарного тростника удивительную скульптуру, не похожую на все известные до сих пор, — голову «африканца», высеченную из камня. Заметка сопровождалась довольно точным рисунком самого изваяния, так что любой читатель мог судить теперь о его достоинствах.

Но Мельгар использовал свою необычную находку далеко не лучшим образом. В 1871 г. он вдруг объявил ссылаясь на «явно эфиопский» облик обнаруженной им скульптуры: «Я абсолютно убежден, что негры не раз бывали в этих краях, и это случилось еще в первую эпоху от сотворения мира». Надо сказать, что подобное высказывание не имело под собой никакой почвы, но вполне отвечало общему духу господствовавших тогда в науке теорий, объяснявших любое достижение американских индейцев культурными влияниями из Старого Света.

Гигантские каменные головы в шлемах, высеченные из глыб базальта, неоднократно находили после этого в различных районах южномексиканских штатов Веракрус и Табаско (побережье Мексиканского залива). Как выяснилось, все они принадлежат древней культуре ольмеков, расцвет которой приходится, согласно одним авторам, на 1000–400 гг. до н. э; а по мнению других — на конец I тысячелетия до нашей эры — первые века нашей эры. Непосредственное знакомство с этими изваяниями заставляет решительно отказаться от внешнего сходства их с негроидным расовым типом. И в самом деле африканцы — это, как правило, длинноголовые люди с сильно выступающей нижней частью лица, в то время как ольмекские скульпторы, напротив, изображают круглоголовый, монголоидный тип.

В болотистых джунглях Южной Мексики до сих пор можно встретить чистокровных индейцев, как две капли воды похожих на древние статуи ольмеков.

Другой часто встречающийся аргумент в пользу доколумбовых плаваний африканцев в Центральную Америку — изображение темнокожих людей на расписных глиняных сосудах и фресках древних майя. Но разгадка этого странного явления весьма проста: на всех рисунках хорошо видно, что какие-то люди, принимающие участие в сложных религиозных ритуалах, раскрасили свои лица и тела черной краской, но не сплошь, а частично.

Черный цвет считался у майя священным и зловещим цветом. Его часто использовали для раскрашивания жрецов, которые должны были непосредственно участвовать в кровавых человеческих жертвоприношениях. Такую окраску имели также боги грозы, войны и смерти.

В 1961 г. два спелеолога из США случайно обнаружили в глубине пещеры Лольтун на полуострове Юкатан (Мексика) странную каменную скульптуру человека негроидного облика. Некоторые досужие головы тут же объявили это надежным доказательством пребывания африканцев в стране древних майя. Были вытащены на свет и давно забытые строки старинных майяских манускриптов о приходе с востока, со стороны моря свирепых чернокожих людей — пожирателей человеческого мяса. Однако специалисты сразу же отвергли эти нелепые домыслы, убедительно показав, что в летописях майя речь шла об одном из набегов карибов — воинственных обитателей Антильских островов.

Наиболее веское обоснование получили африканско-американские связи после недавних раскопок в Нигерии, на территории города Ифе — столицы древнего государства йорубов. Археолог А. Гудвин обнаружил там несколько обломков керамических сосудов, украшенных отпечатками початков кукурузы. По-видимому, початок прикладывался еще к сырой глине, до обжига сосуда. Слой, в котором находились эти орнаментированные черепки, относится примерно к 1000–1100 гг. н. э. Конечно, это сообщение требует еще дальнейшей проверки. Но пока получается, что племена йоруба знали чисто американское растение — кукурузу за 400–500 лет до плавания Колумба. Но откуда могла она попасть в Африку? Кто был ее переносчиком и распространителем? Эти вопросы по-прежнему ждут еще своего решения.

В заключение необходимо остановиться и на проблеме арабских плаваний в Атлантике. В одном сочинении Идриси (до 1147 г.) сообщается, что группа арабских мореходов отправилась из Лиссабона на хорошо оснащенном корабле на запад, — в экспедицию, «имевшую целью исследование океана и установление его границ...». Они видели «застывшее, вонючее море». А затем после многих дней плавания добрались до Овечьего острова, названного так из-за бесчисленных стад этих животных. Отсюда смельчаки повернули на юг и плыли еще 12 дней, пока вновь не увидели остров, который оказался обитаемым. Они приблизились к берегу, где тотчас же были окружены и взяты в плен островитянами. Их доставили в главный город и поместили в большом доме.

«Войдя в дом, они увидели высоких краснокожих мужчин, длинноволосых и почти безбородых, и женщин поразительной красоты». Через несколько дней плена к ним явился переводчик, говорящий по-арабски, и повел их к королю острова. В конце концов арабов с миром отпустили, и через три дня морского пути на восток они оказались в стране берберов.

Это — единственное прямое свидетельство о попытке арабских мореходов проникнуть в просторы Атлантики. Чересчур поспешные авторы в погоне за сенсацией объявили описанный выше случай открытием Америки. Впервые выдвинул подобную идею де Гинь в 1761 г. Позднее его поддержали англичанин Гласс и американец Уатсон. «Застывшее, вонючее море» из сообщения Идриси было истолковано как Саргассово, а далекие острова, обнаруженные арабскими путешественниками, — как Центральная и Южная Америка. «Все это, конечно, беспочвенные фантазии, — пишет Р. Хенниг, — и вряд ли стоит о них говорить. Если мореплаватели рассказывали, что они видели «краснокожих» людей, то это отнюдь еще не означает, что они встретились с американскими индейцами. Здесь уместно напомнить, что и в наши дни люди, обладающие не совсем черной кожей (например, в Эфиопии), называют нас, белых, «краснокожими». Арабы средневековья тоже называли людей белой расы «краснокожими».

Таким образом, арабы встретили, видимо, белокожих людей, а высадились они, скорее всего, на одном из Канарских островов. Что же касается «застывшего, вонючего моря» (т. е. скопления гниющих водорослей), то сейчас наукой четко установлен факт частого появления в древности больших скоплений водорослей в районе Гибралтара и поблизости от него. О Саргассовом море здесь не может быть и речи. «Трудно предположить, — заключает Р. Хенниг, — что восемь арабских мореходов вышли из района Атлантики, прилегающего к Северо-Западной Африке. Ведь в самой отдаленной из увиденных ими стран они нашли переводчика, говорившего по-арабски, а потому через три дня (выделено мной. — В. Г.) на одном из берегов наткнулись на берберов, знавших, сколько продолжается плавание до Португалии. Итак, нет никакого сомнения, что весь поход был смехотворно ничтожен по пройденному расстоянию. Думается, не стоит даже и говорить о попытке открыть Америку».

Отсюда вполне очевидно, что нам не следует сильно преувеличивать успехи арабских мореходов и купцов в освоении Атлантики. «Хотя они были страстными мореплавателями и стремились к исследованию новых земель, — писал тот же Хенниг, — они всегда испытывали необъяснимое отвращение к плаванию в Атлантическом океане».

На наш взгляд, в древности через Атлантику вряд ли могли осуществляться какие-либо намеренные, а тем более регулярные плавания из Старого Света. Вместе с тем случайные или вынужденные контакты такого ро да, безусловно, могли иметь место. Отдельные корабли и лодки силой морских течений и ветров могли быть занесены далеко на запад, к американскому побережью.

При рассмотрении проблемы трансатлантических связей в древности необходимо не упустить из виду и другой, не менее важный вопрос: в какой мере отразились эти спорадические контакты населения двух полушарий на происхождении и развитии высоких цивилизаций Нового Света?

Суда мореходных народов Средиземноморья по своей ли воле или по воле случая действительно пересекали время от времени синие воды Атлантики и добирались до восточного побережья Американского континента. Не исключено даже, что среди них были и египетские корабли, сделанные из ливанского кедра либо нильского тростника. Но вполне определенно можно сказать, что в Америке до сих пор не было найдено абсолютно никаких следов пребывания египтян или каких-то других цивилизованных народов Средиземноморья, если не считать двух-трех случайных находок римских вещей в Мексике и Венесуэле. Кроме того, достижения цивилизации — отнюдь не эстафетная палочка, которую можно легко передать по желанию от одного человека к другому. Для того чтобы воспринять извне какие-либо новые черты культуры или технические изобретения, соответствующий коллектив (народ или племя) должен, во-первых, еще «дорасти» до них, т. е. достигнуть определенного уровня развития, а во-вторых, должен испытывать в них самую настоятельную потребность.

В этой связи гипотезы, доказывающие распространение через океаны влияний чуждых культур и цивилизаций с помощью одиночных кораблей, выглядят крайне неубедительно. В подтверждение этого можно привести десятки примеров, с протокольной точностью запечатленных в старых хрониках и документах, когда мореплаватели Старого Света, заброшенные по воле судьбы в Америку, бесследно исчезали там, не оставив почти никакого следа в индейских культурах: колонии викингов на Ньюфаундленде и, возможно, в Северной Америке; испанские моряки, потерпевшие в 1511 г. крушение у берегов Юкатана и попавшие в плен к индейцам-майя; испанская экспедиция на полуострове Флорида в 30-х годах XVI в. и т. д.

И все же мы располагаем по крайней мере одним случаем, надежно засвидетельствованным археологическими и письменными источниками, когда жители Старого Света не только добрались задолго до Колумба до побережья Американского континента, но и сделали попытку обосноваться там на века. Речь идет о норманнских плаваниях X–XV вв. н. э.

В X в. н. э. в истории мореплавания наступает эра викингов. Эти отважные скандинавские мореходы бросили вызов суровому океану, льдам, морским течениям и ветрам, преграждавшим им путь на запад, и победили. Исландия, Гренландия, Ньюфаундленд — таковы вехи, отмечающие постепенное продвижение викингов к восточному побережью Нового Света. Наконец, в 985 г. н. э. Бьярни, сын Херьюлфа, после многодневных блужданий по океану увидел далеко к западу от Гренландии незнакомый низкий берег, поросший лесом. Не решившись высадиться и осмотреть новую землю, Бьярни навсегда лишил себя славы первооткрывателя Америки. Им, как известно, стал в 1000 г. н. э. Лейф, сын Эрика Рыжего. Новая благословенная земля, богатая лесом и дичью, с мягким климатом и прекрасными пастбищами для скота получила у скандинавских мореплавателей название «добрый Винланд».

Сведения о далеких морских походах и о землях по ту сторону океана встречаются во многих средневековых сагах Скандинавии, однако материальных доказательств пребывания викингов в Новом Свете до недавнего времени почти не было.

В 1837 г. скандинавский историк Карл Рафн, опубликовавший в Копенгагене свой солидный четырехтомный труд о плаваниях викингов в Винланд — Америку задолго до Колумба, обратился к своим американским коллегам с невинной на первый взгляд просьбой — поискать на североамериканском атлантическом побережье следы пребывания ранних норвежских колонистов.

Вездесущие газетчики и журналисты широко оповестили об этом чуть ли не каждый уголок Соединенных Штатов. И поиски осязаемого наследия викингов стали повальным увлечением, своего рода модой. Результаты не заставили себя ждать. Прибрежная территория штатов Род-Айленд и Массачусетс, где, согласно указаниям Рафна, располагались наиболее вероятные стоянки кораблей викингов, оказалась буквально нашпигованной всевозможными «находками». На скалах в Дайтоне вездесущие янки обнаружили скандинавские рунические надписи, в Ньюпорте — древнюю каменную башню, а затем где-то по соседству с ней и бренные останки одного из викингов.

Правда, рунические надписи при ближайшем рассмотрении оказались индейскими наскальными рисунками магического назначения — петроглифами, башню в Ньюпорте, по свидетельству колониальных документов, выстроил в 1675 г. английский губернатор Род-Айленда, а злополучное погребение, судя по ритуалу и набору вещей, было явно индейским. Но это уже никак не могло повлиять на общее настроение умов. Создатель «Гайаваты» — поэт Г. Лонгфелло откликнулся на происходящее стихотворением «Скелет в доспехах», где упомянутая выше жалкая могила индейца фантазией поэта превратилась в захоронение закованного в стальную броню воина-викинга, а Ньюпортская башня стала памятником вечной любви этого рано почившего средневекового рыцаря к своей прекрасной даме:

В предисловии к балладе сам Лонгфелло подчеркнул, что сюжет ее вымышленный, а связь между скелетом в доспехах и Ньюпортской башней чисто художественный, поэтический прием. Но было уже поздно. В памяти самых широких слоев населения США обе упомянутые находки до сих пор прочно связываются с наследием отважных викингов.

В 1898 г. американский фермер Олаф Оман, швед по происхождению, нашел в Кенсингтоне, штат Миннесота, под корнями большой осины тяжелую глыбу серого камня, испещренную странными знаками, похожими на скандинавские руны. Находку немедленно доставили профессору-филологу Миннеаполисского университета О. Дж. Бреду, который подтвердил, что письмена действительно рунические. Он же дал и первый их перевод. Текст древней надписи гласил:

«[Нас] 8 готов [то есть шведов] и 22 норвежца [участников] разведывательного плавания из Винланда на запад. Мы остановились у двух шхер в одном дне пути к северу от этого камня. Мы [ушли] на один день и ловили рыбу. Потом мы вернулись, нашли 10 [наших] людей окровавленными и мертвыми. [Благоденствуй Дева Мария], избавь нас от зла! Десять человек из нашего отряда остались у моря, чтобы присматривать за нашими кораблями [или за нашим кораблем], в 14 днях пути от этого острова. Год 1362».

С первых же дней после опубликования этой находки появилось немало трудов, подвергающих серьезному сомнению ее подлинность, исходя при этом из чисто лингвистических соображений. Борьба вокруг Кенсингтонского камня продолжается и в наши дни, но решающего успеха пока не добилась ни одна из противоборствующих сторон.

Сейчас достоверно известно, что камень с рунической надписью уже в 20-х годах XIX в. был погребен земляными наносами. В то время в районе Кенсингтона жили только простые фермеры, часто вообще не знавшие грамоты, и рунологов, разумеется, среди них быть не могло. «Внешний вид камня, — заключают геологи, — таков, что правильнее всего предположить 600-летнюю давность надписи». Такого мнения придерживается и Рихард Хенниг. «Руническую надпись, — пишет он, — разумеется, еще можно подделать, но степень выветренности знаков на камне — никогда. Далеко зашедший процесс выветривания, несомненно, подтверждает, что надпись была нанесена уже несколько столетий назад».

Если бы это действительно оказалось так, то тогда в Кенсингтонском камне наука получила бы исторический документ огромной важности. Речь идет о том, что в 1362 г., то есть за 130 лет до Колумба, в глубинной части Северной Америки, в верховьях реки Миссисипи побывала разведочная экспедиция из 30 скандинавов! Американец X. Холанд, посвятивший всю свою жизнь изучению Кенсингтонского камня, связывает его появление с экспедицией Пауля Кнутсона, отправленной в Гренландию в 1335 г. норвежский королем Магнуссом Эйриксоном с целью укрепления в тамошней колонии пошатнувшейся христианской религии. По мнению этого ученого, экспедиция Кнутсона, узнав об «исчезновении» жителей Западного поселения Гренландии и вероятном их переселении в Винланд, последовала за ними к берегам Северной Америки. Пропавших норманнов в Винланде так и не нашли, и после нескольких лет пребывания в Новом Свете, потеряв в стычках с индейцами часть людей, экспедиция вернулась в Норвегию.

Отдельные находки средневекового скандинавского оружия в районе Великих Озер и загадка белокожих и голубоглазых индейцев-манданов, по мысли Холанда, лишь подкрепляет достоверность сведений кенсингтонской надписи.

Как бы то ни было, во всем этом оставался неясным лишь один весьма существенный момент — точное местонахождение Винланда. И вот несколько лет назад норвежский ученый Хельге Ингстад нашел и раскопал остатки первого бесспорного поселения викингов в Новом Свете. Оно находилось на острове Ньюфаундленд, неподалеку от восточного побережья Северной Америки.

В районе Ланс-о-Мидоуз были исследованы остатки больших жилых домов с очагами, кузница, кладовая и т. д., датируемые по радиоуглеродному методу временем около 1000 г. н. э. Этот небольшой поселок принадлежал скорее всего воспетому в сагах мореплавателю Торфинну Карлсефни.

Сопоставив описание Винланда из скандинавских саг с пейзажами Ньюфаундленда в окрестностях Ланс-о-Мидоуз, Ингстад убедительно доказал, что в обоих случаях речь идет об одном и том же районе. Следовательно, «добрый Винланд» находился не на материке, а на острове. Очень ценные материалы на этот счет были получены и при раскопках норманнских поселений в Гренландии. Выяснилось, что часть древесины, использованной для строительства жилищ и общественных зданий на этом острове, несомненно привезена из Северной Америки. Последний поселок викингов в Гренландии прекратил свое существование в XV в. н. э:

Таким образом, отважные скандинавские мореходы еще за пять веков до Колумба открыли Северную Америку и даже сделали попытку обосноваться близ ее побережья. Но малочисленность пришельцев и удаленность от родины обрекли все их усилия на неудачу. Довольно часто высказывается мнение, что викинги — единственные законные соперники Колумба и значимость их открытий намного превосходит плавания «великого генуэзца». В ответ на это можно сказать лишь одно. Все древние путешествия до Колумба не имели никаких важных исторических последствий. «В деле колонизации, — пишет известный историк Джон Фиске, — они повели только к устройству двух несчастных колоний на Гренландском берегу... Они не про извели никакого влияния на умы европейцев вне Скандинавии и даже в самой Исландии, упоминание о берегах, лежащих за Гренландией, не порождало определенных идей... Путешествия в Винланд были забыты к концу XIV в...Возможно, что в Гренландии несколько капель скандинавской крови влилось в жилы эскимосов[2], но не было и такого влияния на краснокожих, живущих от Дэвисова пролива до мыса Горн. В высшей степени вероятно, что Лейф Эриксон и его соотечественники сделали несколько путешествий на берега, которые нам теперь известны как американские, но говорить об «открытии» Америки, значит злоупотреблять выражениями».

Однако это не помешало «диффузионистам» сделать самые решительные выводы о характере азиатско-американских связей. «Большое число очень специфических параллелей, — пишет Экхольм, — предотвращает любую возможность случайного совпадения. Очень существенно, что как в Мексике, так и у майя черты явно буддийского происхождения обильно представлены в религиозной архитектуре, космологии, мифологии и иконографии, но их почти нет в материальной культуре... Это не позволяет свести индо-буддийское влияние на Центральную Америку к случайным контактам, вроде кораблей, пригнанных штормами и течениями к американскому побережью. Такие корабли могли иметь на своем борту моряков и купцов, а не тех, от кого мы можем ожидать познаний в области культовой архитектуры и религии».

Следовательно, главную роль в осуществлении азиатско-американских связей играли буддийские миссионеры и жрецы. Но каким же образом преодолевали они огромные пространства Тихого океана?

В рассматриваемый период (II–XII вв. н. э. — В. Г.), — утверждают диффузионисты, — кораблестроение и мореходство в Юго-Восточной Азии были достаточно развиты для того, чтобы совершать транстихоокеанские плавания. Еще во времена Птолемея индийские корабли плавали в Малайю и Индонезию не вдоль побережья, а прямо через Бенгальский залив. В IV в. н. э. в Индии строились морские суда, вмещающие до 200 матросов и пассажиров и значительно превосходившие по размерам каравеллы Колумба и других ранних испанских исследователей.

Усилия «неодиффузионистов» не пропали даром. У Р. Хейне-Гельдерна и Г. Экхольма появилось немало сторонников и последователей как в Америке, так и в Европе. Теперь настало время заронить сомнение в самостоятельности всех основных культурных достижений аборигенов Нового Света. Пока одни пытались объяснить происхождение американской керамики культуры Вудленд (на востоке США) влияниями из Сибири, другие настойчиво внушали читателям, будто фундамент блестящих цивилизаций ацтеков, майя и инков заложен лишь благодаря «культуртрегерам» из Азии. Где уж тут остаться месту для творческой деятельности самих индейцев?

«Невозможно поверить, — пишет мексиканец Мигель Коваррубиас, — что американские индейцы добились за две тысячи лет таких успехов, какие были сделаны жителями Старого Света лишь за шесть тысячелетий» Ему вторит и Г. Экхольм: «...Все цивилизации Старого Света возникли и развивались, поддерживая постоянные контакты друг с другом. Почему же Америка должна быть исключением?»

Р. Хейне-Гельдерн, пожалуй, единственный, кто сделал попытку подвести под отстаиваемые им взгляды известную теоретическую базу. Обладая завидным запасом знаний почти во всех областях исторических наук, он не без успеха показал слабость позиций некоторых своих противников. Дело в том, что в XIX в., когда в европейской науке господствовала так называемая «эволюционистская» школа, большинство ученых считало, будто общность психического склада у всех людей на земле ведет почти автоматически к параллелизму в развитии их культур, а отмеченные различия объясняются лишь влиянием разнообразных природных условий.

«Эта концепция многочисленных параллельных путей развития, — пишет Хейне-Гельдерн, — давно уже устарела и похоронена в могиле отживших теорий. Но многие исследователи, даже видя правоту новых гипотез и взглядов (т. е. гипотез «неодиффузионистов». — В. Г.), закрывают глаза на этот факт. Подобное несоответствие создает парадоксальное положение. Любой археолог, который сегодня будет утверждать, что доисторические и протоисторические народы Европы независимо приобрели такие важные достижения Древнего Востока, как земледелие, бронзовое литье, обработка железа, колесо, календарь или письменность, рискует сделать себя посмешищем в глазах ученого мира. Так почему же это считается неверным в отношении американских индейцев, которые, как предполагают, самостоятельно повторили самые сложные изобретения, сделанные уже в другом месте?»

Таким образом, если исходить из взглядов «диффузионистов», то в древних культурах Нового Света почти не останется ничего оригинального и самостоятельного.

Наиболее излюбленный прием представителей этого течения состоит в том, чтобы всячески подчеркнуть «неожиданность», «внезапность» появления тех или иных культур доколумбовой Америки, отсутствие у них предшествующих этапов развития, отсутствие местных корней. Западногерманский ученый Вальтер Крикеберг вполне серьезно утверждает, что все мексиканские цивилизации доиспанской эпохи появились внезапно, не имея предшественников, словно Уицилопочтли[4] или Афина Паллада. Как известно, оба предстали перед изумленным миром уже вполне взрослыми и даже с копьем в руке. Оно и понятно. Уицилопочтли родился из чрева богини земли Коатликуэ, а Афина Паллада — из головы Зевса.

Особенно часто называют среди таких «внезапно рожденных» и «не имеющих предшественников» культур цивилизацию ольмеков на южном побережье Мексиканского залива (штаты Веракрус и Табаско). Это была, по сути дела, одна из первых высоких культур доколумбовой Америки, и не в меру горячие её поклонники тут же поспешили подыскать ей азиатских «родственников».

«Ольмекская культура, — пишет уже известный нам Г. Экхольм, — представляется на современном уровне знаний древнейшей из высоких культур Мезоамерики[5]. Она демонстрирует некоторые чрезвычайно сложные черты, для которых нельзя найти предшествующих этапов развития. Судя по всему, ольмекская культура была связана с Китаем эпохи ранней бронзы, особенно с культурами Шаньской династии (XVI–XI вв. до н. э.)».

Доказательством этому должны были служить такие совпадения в искусстве обеих областей, как широкое распространение мотива тигра и пристрастие местных ювелиров и мастеров к драгоценному нефриту в качестве основного сырья для изготовления своих изделий и т. д.

В прежние годы судьбу ольмеков разделяли майя, перуанские инки и даже ранние земледельческие культуры архаического периода. Все они якобы явились из пустоты, из ничего, во вполне сложившемся виде и, следовательно, корни их нужно было искать в любом другом месте, но только не в самой Америке.

Большую роль в решении проблемы азиатско-американских связей играют данные ботаники. Установлено, что первоначально человек культивировал лишь те виды съедобных растений, которые произрастали в данной конкретной области. До сих пор считалось, что Старый и Новый Свет, разделенные океанами, имеют совершенно различный набор возделываемых растений, и это долгое время было веским аргументом в пользу самостоятельного характера американского земледелия. Однако в последние годы этот тезис был несколько поколеблен, чем сразу же воспользовались диффузионисты. Ссылаясь на реальные и сомнительные случаи обмена культурными растениями между двумя полушариями в доколумбову эпоху, они попытались подорвать веру в самостоятельное происхождение всего древнеамериканского земледелия.

К числу культурных растений, встречающихся в обоих полушариях с глубокой древности, американский ботаник Джордж Картер относит тыкву-горлянку, хлопок, кокосовый орех, сладкий картофель-батат и кукурузу, или маис. Поскольку, по его словам, необозримые океанские просторы исключали любую возможность естественного привнесения домашних растений и плодов извне, то единственным их переносчиком мог быть только человек. Место, которое занимала кукуруза в повседневной жизни американских индейцев, заставляет нас особенно внимательно отнестись к истории этого растения. Много сенсационной шумихи и споров вызвало в свое время сообщение о находке разновидности примитивного маиса у отсталых горных племен Ассама. Американский ботаник Эдгар Андерсон тут же заявил, что вновь найденный вид кукурузы находится в ближайшем родстве с образцами примитивного маиса из Рио Лоа в Чили, и это, по его словам, служит вполне достаточным доказательством в пользу азиатского происхождения данного растения.

Следует, однако, отметить, что это мнение не разделяется подавляющим большинством американских ботаников и археологов. Сейчас уже окончательно установлено, что до 1492 г. это ценное растение не было известно (если не считать одного сомнительного случая в Африке) ни в одном из уголков Старого Света. В то же время в Америке маис составлял основной продукт питания создателей всех развитых культур доколумбовой эпохи, включая цивилизации майя и ацтеков в Центральной Америке и инков — в Южной. Кроме того, маис — это чисто американское растение, произраставшее в Новом Свете еще до заселения его человеком. В одной из буровых скважин, заложенных на территории г. Мехико, была обнаружена пыльца дикого маиса, возраст которого составлял не менее 80 тысяч лет!

Как показали раскопки археолога Р. Мак Нейша из США, около 5000 г. до н. э. маис с первыми признаками доместикации появляется в Мексике (Техуакан, штат Пуэбла). А уже в IV тысячелетии до нашей эры здесь прослеживаются зачатки земледелия, основанного на возделывании маиса, фасоли, тыквы и некоторых других растений.

Тыква-горлянка — одно из самых распространенных культурных растений в мире. Родиной его считается Африка. Оно несъедобное и выращивается для получения бутылеобразных плодов, используемых в качестве сосудов для воды. Тыква подобного типа появляется в Америке очень рано: в Мексике (Тамаулипас) между 7000–5000 гг. до н. э.; в слоях докерамического поселения Хуака-Приета в Перу она датируется по Си приблизительно 2500 г. до н. э.; на юго-востоке Америки тыква появляется около 400 г. н. э. Существует предположение, что в Америке представлены и азиатская и африканская формы семян, хотя африканский тип появляется там раньше. Академик П. М. Жуковский отмечает, что плоды этой тыквы, когда высыхают, свободно плавают в океане, а семена (доказано экспериментально) сохраняют всхожесть в течение 200 дней. Такие плоды могли бы доплыть из Африки в Новый Свет самостоятельно Так что вопрос о том, как данное растение проникло в Америку, остается открытым.

О родине кокосового ореха до сих пор ведется много споров. Испанские хроники XVI в. сообщают, что к моменту появления конкистадоров в Америке кокосовые пальмы там уже существовали: на западном побережье Центральной Америки и в Панаме. Естественным путем они через океан попасть не могли (Тур Хейердал во время плавания на «Кон-Тики» провел специальные опыты: все орехи, находившиеся среди бревен в морской воде, не вынесли и половины пути). Остается предполагать, что кокосовый орех в Америку принес с собой человек. Учитывая большое значение этого растения в Азии и его незначительную роль в Америке, логичнее всего предположить, что оно было принесено на Американский континент незадолго до испанского завоевания.

Сладкий картофель-батат появился в Полинезии довольно рано, о чем говорят его разнообразные формы и вариации в названиях, а также его место в мифологии и ритуалах. Естественное распространение его абсолютно исключено. Между тем батат, несомненно, американское растение. И тот факт, что он встречается в Полинезии и в Южной Америке, ярко свидетельствует о наличии каких-то связей между двумя областями.

Таким образом, если даже признать, что задолго до Колумба население Старого Света принесло в культуру индейцев тыкву-горлянку, хлопок и кокосовый орех, то это отнюдь не может опровергнуть тезис о независимом характере американского земледелия. И тыква-горлянка и хлопок — несъедобные растения, и, следовательно, они не могли сыграть решающей роли в формировании земледельческого хозяйства индейских племен. Кокосовые же пальмы, в свою очередь, появились в Новом Свете очень поздно, накануне европейского завоевания и были представлены только в двух-трех сравнительно небольших районах южной части континента.

В качестве прямых антиподов «диффузионизма» выступают в американистике так называемые «изоляционисты». К их числу относится подавляющее большинство антропологов, этнографов и археологов, т. е. именно тех специалистов, которые непосредственно сталкиваются с конкретным историческим материалом. По их глубокому убеждению, древние цивилизации Мексики и Перу развились вполне самостоятельно, без каких-либо влияний извне. Причем своеобразным философским обоснованием возможности повторного, независимого изобретения ряда предметов и возникновения ряда идей (в том числе и самых сложных) является тезис о некой духовной общности всего человечества. Реальной же основой взглядов «изоляционистов» служит, во-первых, обособленное географическое положение Америки, отделенной величайшими на земле океанами от других континентов; во-вторых, отсутствие прямых и убедительных доказательств американо-азиатских связей в доко-лумбову эпоху; и, наконец, в-третьих, намечающийся уже сейчас в общих чертах непрерывный и самостоятельный процесс развития основных доиспанских культур Нового Света.

Правда, наиболее ревностные защитники независимого пути развития американских индейцев, например аргентинец Амехино, приходят в своих работах к другой крайности, объявляя Америку родиной первобытного человека, хотя никаких следов антропоидов и неандертальцев там до сих пор не найдено. Однако большинство «изоляционистов» признают одну или несколько миграций человека из Азии в Новый Свет в очень отдаленный период (около 30–20 тысяч лет назад). В дальнейшем, по их мнению, связи обоих континентов прекращаются, и культуры американских индейцев развиваются более или менее самостоятельно.

Марксистская историческая наука всегда выступала против крайностей теории миграционизма, разновидностью которой является «диффузионизм».

«Буржуазная археология, — писал известный советский археолог А. В. Арциховский, — вообще является своеобразной наукой о заимствованиях. Процесс научной работы сводится в большинстве случаев к следующему занятию. Берется, например, могильный или городищенский инвентарь, из него выделяются привозные предметы, затем предметы заимствованные, затем возникшие под чужим влиянием, затем вызванные скрещиванием влияний. Чем меньше в результате останется, тем больше бывает счастлив исследователь.

На деле близость социальных образований равно порождала и так называемые совпадения и бесспорные заимствования. Отрицать последние начисто, таким образом, не приходится. Но выяснение культурных связей, превратившись в самоцель, породило неизбежную тенденцию отыскивать для древностей далекие места происхождения по самым случайным аналогиям. Если таких аналогий нет, то археолог обычно не успокаивается и выводит рассматриваемый предмет из какой-либо необследованной области».

При внимательном знакомстве с последними работами лидеров современного «диффузионизма» сразу же бросается в глаза их частичное, а порой и полное сходство с «дикими» и библейскими концепциями, которые господствовали в науке на протяжении XVI–XIX вв Вместе с тем появилось и нечто новое. Для «неодиффузионистов» характерна прежде всего особая тщательность в отборе приводимых параллелей. При этом предпочтение отдается религиозной символике, культовой архитектуре, иконографии, различным мистическим обрядам и ритуалам, т. е. таким сторонам духовной и материальной культуры, четкое истолкование которых очень затруднено ввиду их сложного и запутанного характера.

Большие изменения претерпели взгляды «неодиффузионистов» и в отношении локализации места и времени доколумбовых связей. Теперь уже вряд ли кто из них будет утверждать, что родина американских цивилизаций — Атлантида или что они созданы потомками «исчезнувших колен израилевых». Напротив, сейчас для любого умеренного «диффузиониста» право на существование имеют главным образом транстихоокеанские контакты между Восточной и Юго-Восточной Азией, с одной стороны, и Новым Светом — с другой.

Другая характернейшая черта всех работ современных «диффузионистов» состоит в почти полном игнорировании хронологических рамок рассматриваемых явлений. А между тем это, пожалуй, самый принципиальный вопрос. «При попытке продемонстрировать наличие связей между Старым и Новым Светом, — пишет видный мексиканский археолог Альфонсо Касо, — первый и основной шаг — рассмотреть относительную хронологию изучаемых черт культуры. Очевидно, что если данная черта появляется впервые в Новом Свете, а затем в Старом, то она не может возникнуть в Новом Свете как результат влияний со стороны Старого Света. Поэтому я считаю вопрос о хронологии настолько важным, что до тех пор, пока он не будет полностью решен, все другие аргументы за или против доколумбовых связей теряют свою силу».

Кроме того, не выдерживает серьезной критики и основной метод, применяемый «диффузионистами» для доказательства древних азиатско-американских связей — метод стилистического и внешнего сходства деталей изображения или предметов. «Формальному или стилистическому сходству изучаемых предметов, — подчеркивает А. Касо, — даже когда оно очевидно, не следует придавать большого значения. Рисунки, приведенные в моей статье, призваны показать несколько случаев подобных совпадений от самых простых до самых сложных, которые встречаются в культурах, явно не имевших между собой никаких контактов. Их цель состоит отнюдь не в том, чтобы продемонстрировать отсутствие связей между Старым и Новым Светом, а в том, чтобы показать слабость метода, согласно которому подобные совпадения в форме предметов рассматриваются как доказательство их общего происхождения». В качестве примера таких совпадений мексиканский ученый называет знак в виде двух горизонтальных черточек и двух точек: у древних майя — это цифра 12, а во Франции — метка знаменитых изделий из севрского фарфора и т. д.

«Диффузионисты», несомненно, преувеличивают и роль любых, даже случайных контактов в развитии культуры. Если допустить, что отдельные корабли из Старого Света попадали случайно к берегам Америки, а их экипажи благополучно высаживались на «земную твердь», то их культурное влияние на аборигенов вряд ли следует переоценивать.

Слева, вверху — древнемексиканский орнамент. Слева, посредине — украшение с мебели в стиле Людовика XVI, Франция. Слева, внизу: две черточки и две точки над ними — цифра 12 у древних майя, а точка, две черточки и точка — метка изделий знаменитого севрского фарфора. Справа, вверху — внешне похожий спиральный орнамент из разных несопоставимых культур Старого и Нового Света.

Наука накопила уже сейчас немало фактов, свидетельствующих скорее об обратном: незваные пришельцы не оставили после себя никаких ощутимых следов. В 1511 г. у берегов Юкатана потерпел крушение испанский корабль, часть экипажа спаслась, а двое — Гонсало Герреро и Херонимо Агиляр дождались даже прихода армии Кортеса в 1519 г. И здесь выяснилось, что Герреро полностью утратил все свои европейские привычки и превратился, по сути дела, в настоящего индейца. Ни о каком культурном влиянии на окружавших его майя не может быть и речи. Точно такая же картина наблюдалась и с индейцами Флориды, не сохранившими никаких следов пребывания среди них участников большой испанской экспедиции во главе с Альваро Нуньесом Кабеса де Вака (30-е годы XVI в.).

Значит ли все это, что советские ученые полностью разделяют точку зрения «изоляционистов»? Конечно нет. Они согласны с последними лишь в том, что в основе происхождения и развития древних цивилизаций Америки лежит главным образом местное начало и что это обусловлено единством путей развития всего человечества. Но чем объясняется такое единство? Не «единообразием человеческих умов», как думают «изоляционисты», а единством законов материальной жизни общества, единством законов общественного производства.

Фигурные скамеечки из Эквадора (Манаби), имеющие прототипы в азиатских древностях

Отсюда вытекает, что общее внешнее сходство некоторых черт культуры по обе стороны океанов не является бесспорным доказательством наличия связей между обитателями обоих полушарий в доколумбово время. Ставя на первое место внутреннее развитие общества, ученые-марксисты в то же время отнюдь не отрицают большой роли контактов и влияний в формировании культуры. Эти контакты играли роль могучего ускорителя, своего рода катализатора, заметно влиявшего на темпы развития отдельных человеческих групп. Не отрицают наши ученые и существования в древности азиатско-американских связей. Весь вопрос в том, чтобы в каждом конкретном случае тщательно рассмотреть конкретные доказательства в пользу таких связей и степень их влияния на аборигенов Нового Света.

Да, картина взаимоотношений обитателей двух полушарий отнюдь не была столь однобокой, как рисует ее воображение наиболее непримиримых «изоляционистов»: одна большая миграция монголоидов из Азии в конце палеолита, а затем полная изоляция от внешнего мира и внутреннее утробное развитие американских культур. Жители Азиатского материка, вернее, его северо-восточной оконечности в любое время могли попасть на побережье Америки через узкий Берингов пролив, что они, по мере своих возможностей, и делали. Тесные связи населения двух соприкасающихся континентов, начавшиеся еще в верхнем палеолите, продолжали существовать вплоть до прихода европейцев.

Именно этим объясняется заметное сходство культур и религиозных верований населения Аляски, индейцев северо-западного побережья Америки и эскимосов, с одной стороны, и жителей побережья Восточной Азии — с другой. Этим древним путем (вдоль побережья, а не прямо через океан) попали в Северную Америку многие изделия азиатских мастеров, в том числе и железные орудия, отмеченные для некоторых индейских поселений уже с X в. н. э. Однако упомянутые связи имели значение только для небольшой части аборигенов Нового Света, живших в северной части материка.

Сидящие «по-восточному» персонажи: слева — азиатские образцы; справа — эквадорские

Когда говорят факты

Что касается прямых контактов Америки и Азии через центральную часть Тихого океана, то здесь дело обстоит несколько сложнее. Мы располагаем пока двумя сомнительными случаями таких трансокеанских связей и одним вероятным. В 1951 г. эквадорский археолог Эмилио Эстрада, раскапывая памятники древней индейской культуры в Баийя де Каракес (провинция Манаби, на побережье Северного Эквадора), обнаружил уникальный набор вещей, резко отличавшихся по своему облику от остальных находок из этой области. Судя по месту их залегания в культурном слое памятника, эти необычные предметы относились к первым векам нашей эры. В их число входят: глиняные модели домов, глиняные антропоморфные статуэтки и подставки-скамеечки для шеи.

Примечательно, что у всех моделей домов, как и у азиатских пагод, углы крыши загнуты вверх, а центр вогнут наподобие седла. Что касается глиняных статуэток, то Э. Эстрада имеет в виду лишь один их «азиатский» тип, а именно сидящие фигуры с перекрещенными ногами, в головных остроконечных уборах, напоминающих шлемы, и с небольшой двойной бородкой. Изучив позу, характерные детали костюма и украшения этих статуэток, эквадорский археолог пришел к выводу, что сходные с ними изделия встречаются только в Японии и Корее. Что это? Следы пребывания японских или корейских мореплавателей на Американском континенте? Или же случайное совпадение сходных черт у двух самостоятельных культур? Ответ на эти вопросы дадут лишь будущие исследования.

То же самое можно сказать и о другом случае, когда археологи нашли в Вальдивии (в том же Эквадоре), в слоях III тысячелетия до нашей эры, керамику, необычайно похожую на изделия гончаров культуры Дзёмон, (Япония, IV–III тысячелетия до нашей эры). Хотя объяснения авторов раскопок выглядят на первый взгляд весьма убедительно, необходимо еще раз тщательно взвесить и проверить все имеющиеся факты.

И все же можно предполагать, что по крайней мере в одном случае азиатские мореходы пересекли Тихий океан в самой широкой его части и побывали на южноамериканском побережье задолго до Колумба. Я имею в виду полинезийцев. Не вдаваясь в детали, можно констатировать наличие каких-то связей между жителями Полинезии и индейцами Южной Америки. Мы не знаем точно их времени и характера. Известно лишь, что американский картофель из Боливии или Перу довольно рано попадает в Полинезию. Многие считают, что инициаторами этих морских походов были полинезийцы с их высоким мореходным искусством. Однако, как выяснилось за последние годы, жители прибрежных районов Эквадора и Перу тоже не были новичками в морском де ле. Об этом свидетельствуют сообщения испанских завоевателей, видевших у местных индейцев огромные бальсовые плоты для далеких морских путешествий. Об этом же говорят и результаты норвежской археологической экспедиции во главе с Туром Хейердалом на Галапагосских островах, отстоящих на 1000 миль к западу от побережья Эквадора.

Выяснилось, что эти острова неоднократно посещались индейцами, начиная с VIII–IX вв. н. э. и вплоть до европейской колонизации. Среди найденных там обломков керамики представлены почти все типы эквадорских и перуанских сосудов, изготовлявшихся в течение указанного (800–1530 гг.) периода. В то же время здесь не оказалось ни одной вещи, свидетельствующей о пребывании пришельцев с запада — из Полинезии.

Показательно в этой связи и открытие в кратерных озерах острова Пасхи тростника-тотора — растения явно южноамериканского происхождения.

Путешественники поневоле

В 1956 г. эквадорский археолог Э. Эстрада и его коллеги из США Б. Меггере и К. Эванс начали раскопки древней стоянки Вальдивия на юге Эквадора.

И здесь выяснился совершенно поразительный факт. Жители Вальдивии уже на рубеже IV–III тысячелетий до нашей эры научились изготовлять прекрасную глиняную посуду разнообразной формы и с разнообразным орнаментом. В то же время все другие одновременные с Вальдивией культуры американских индейцев были еще докерамическими. Вполне понятно, что вопрос о происхождении местной керамики очень волновал исследователей. Вскоре выяснилось, что она имеет поразительное сходство с японскими кувшинами культуры Среднего Дзёмона (IV–III тыс. до н. э.). А это, в свою очередь, позволяло говорить о каких-то непосредственных контактах двух культур прямо через океан[6].

Тонкие ниточки доколумбовых связей, протянувшиеся через необозримую даль океанов, установлены в настоящее время для ряда областей Нового Света: восточное побережье Северной Америки (плавания викингов), побережье Мексики (римская статуэтка), побережье Венесуэлы (римские монеты) и, наконец, связи полинезийцев и некоторых индейских народов Южной Америки. Показательно, что эти культурные влияния исходят из самых различных районов Старого Света и носят нерегулярный, случайный характер. Хронологические рамки тоже сравнительно ограничены: речь идет о плаваниях не ранее рубежа нашей эры и позднее.

Судя по имеющимся сейчас данным, влияние этих спорадических контактов на происхождение и развитие древних цивилизаций Нового Света было ничтожным. Последние работы археологов позволяют нам проследить непрерывное развитие местных культур в одной из наиболее передовых областей доколумбовой Америки — Мексике, начиная от первого появления человека в тех местах и вплоть до испанского завоевания. Этот факт и служит, по-моему, наиболее убедительным доказательством того, что все великие цивилизации американских индейцев возникли вполне самостоятельно. Окончательное решение проблемы доколумбовых связей — дело будущего, и только от совместных усилий ученых разных стран зависит теперь, как скоро оно наступит.