В 1920-1930-е гг. среди русских эмигрантов сложился кружок людей, называвших себя евразийцами. У истоков этого движения стояло несколько молодых людей с вполне определенными историко-философскими взглядами: Н. С. Трубецкой, выдающийся лингвист, П. Н. Савицкий, экономист и географ, Г. В. Фло-ровский, православный богослов, и П. П. Сувчинский, музыкальный критик и философ музыки, организатор движения евразийцев. В орбиту этого раннего евразийства на разных его этапах были вовлечены десятки, если не сотни людей самого разного уровня: философы Н. Н. Алексеев, Н. С. Арсеньев, Л. П. Карсавин, В. Э. Сеземан, С. Л. Франк, В. Н. Ильин, историки Г В. Вернадский и П. М. Бицилли, литературный критик Д. П. Святополк-Мирский, такие представители русской культуры, как И. Ф. Стравинский, М. И. Цветаева, А. М. Ремизов, Р О. Якобсон, В. Н. Иванов и др. (Филонова 2011: 2–3).

Основатели движения евразийцев П. Н. Савицкий (Савицкий 1931) и Н. С. Трубецкой (Трубецкой 1920) в основном разрабатывали историософскую доктрину евразийства, его особую терминологию, его основные положения, пытаясь противопоставить евразийство западничеству.

Необходимо сразу оговориться, что евразийство 1920–1930-х гг. в значительной степени отличается от более позднего неоевразийства наших дней, идеологами которого выступили сначала Л. Н. Гумилев, который ввел понятия «суперэтнос» и «пассионарность», а затем А. Г. Дугин, с идеей «евразийской сверхдержавы».

В дальнейшем меня будут интересовать именно позиция Г. В. Вернадского, примкнувшего к этому движению в 1930-х гг., выдающегося историка-эмигранта, и его взгляды на историю Древней Руси, сложившиеся под влиянием идеологии евразийства.

Г В. Вернадский среди евразийцев 1920-х гг. был единственным историком, глубоко погруженным в вопросы исторического развития Руси, места ее цивилизации в окружающем мире, влияний, оказанных на ее культуру соседними народами. Евразийская доктрина оказала на Вернадского глубокое влияние, но, тем не менее, он больше тяготел к рассмотрению конкретных исторических вопросов.

Дело в том, что «специфически евразийские идеологемы, такие как «материк Евразия», «месторазвитие», «бытовое исповедничество», сводили к минимуму объективно существующее природно-климатическое, этнокультурное и конфессиональное многообразие российского государства и общества. В идеологическом дискурсе евразийцев ведущую роль играл сконструированный ими новый, онтологически целостный природно-социальный субъект исторического процесса — «Россия-Евразия» (Лихоманов, Бойко 2019: 319).

Следует отметить, что в наибольшей степени влияние евразийства на творчество Г. В. Вернадского проявилось в его работах, посвященных монгольскому периоду русской истории. Но нас будет интересовать ранняя история Руси IX–X вв., на изучение которой работы Г. В. Вернадского оказали сильнейшее влияние, особенно в плане исследования взаимовлияния культур: славянства и скандинавства.

«Вернадский рассматривал евразийскую концепцию отечественной истории как дескриптивную познавательную модель, интуитивно убедительную, но требующую «раскрытия» на историческом материале. Две его ранние работы — «Начертание русской истории» (1927) и «Опыт истории Евразии с половины VI века до настоящего времени» (1934) — были призваны порвать с отечественной традицией историописания и выработать новую концепцию российской истории в духе евразийства. Попытки оказались неудачными, но на следующем этапе, который характеризовался общим возвратом к традиции, они помогли Вернадскому сохранить оригинальность и свежесть евразийского взгляда на отечественную историю, уже вне евразийской политической идеологии» (Лихоманов, Бойко 2019: 324).

Вернадский огромное значение придавал тому географическому пространству, состоявшему из леса и степи, которое, по его мнению, и определяло философию развития исторического процесса, заключавшегося в борьбе «леса и степи», оседлого и кочевого миров и проходившего через всю историю Древней Руси. Влияние географического фактора, рассматриваемого под тем или иным углом зрения, несомненно, оказало серьезное влияние на исторический процесс формирования раннего государства, и его невозможно недооценивать (Губарев 2020а).

Г В. Вернадский разработал свою периодизацию истории России и выделил пять периодов русской истории.

Первый период — с древнейших времен до 972 г., второй с 972 г. до нашествия Батыя на Русь в 1238 г., третий, «монгольский», с 1238 г. до 1452 г., четвертый, период «возвышения Москвы», — с 1452 г. до 1696 г., и, наконец, пятый, период «распространения Российского государства», с 1696 г. до 1917 г.

Нас будет интересовать первый период в хронологии Вернадского, в течение которого складывалось государство первых Рюриковичей.

«Историософская концепция Г. Вернадского определялась следующими методологическими идеями: 1) идеей историко-культурного взаимодействия леса и степи, которое вело к созданию империи особого типа; 2) догадкой о ритмичности государствообразующего процесса, о чередовании интеграции и дезинтеграции на евразийском пространстве — от Скифии до СССР; 3) положением об особой духовно-культурной и политико-организующей роли Православия; 4) идеей цивилизационной самобытности России, предполагающей сущностные отличия, как от Запада, так и от Востока» (Рыбаков 2003: 103).

В своей ранней работе «Начертание русской истории» Вернадский уделял больше внимания историософии евразийства и стремился разработать новую схему изложения истории Руси в ее основных понятиях (таких, как например «месторазвитие») (Вернадский 1927).

Позже он больше сосредоточился именно на исторических вопросах, в том числе, на вопросе влияния скандинавов и славян на процесс формирования государственности и на сложную многогранную культуру начальной Руси (Vernadsky 1946).

Именно культурное взаимодействие в работах Г В. Вернадского и будет меня интересовать особо. Ведь он в своих работах рассматривал не только взаимодействие «леса и степи», как отмечает большинство его биографов, но и влияние различных культур, славянства и скандинавов, на процесс складывания раннего государства, Руси.

«The early Rus state was, in the essence, a dictatorship of astrong military group, representing the Rus tribe, super imposed on a number of other tribes — Slavic and Finnish — subject to tribute. The pattern of this government was similar to that of other military realms of Eastern Europe and western Eurasia, including the Huns, the Avavrs, and the Khazars»[2] (Vernadsky 1959: 277–278).

К сожалению, Г. В. Вернадский отстаивал опровергнутую на сегодняшний день гипотезу происхождения имени Русь от названия племени рухс-рокс/ алан и локализовал Черноморскую Русь на юге. Он критиковал принятую в настоящее время гипотезу происхождения имени Русь от финнов, называвших любые дружины норманнов ruotsi.

Но, в то же время, именно Г. В. Вернадский в главе «Riurik and the Varangian-Russian Principality of Novgorod» признал гипотезу тождества Рюрика и Рёрика Фрисландского. Вслед за Н. Т. Беляевым он предположил возможность влияния трех основных потоков скандинавов, прибывавших на Русь из шведской Бирки (839 г.), из Дании (Рюрик) и из норвежского Халогаланда (Олег) (Vernadsky 1946: 337339, 367).

Вернадский дал короткий очерк жизни Рюрика на территории империи франков, а также очень верно, на мой взгляд, оценил возможность переноса активности на восток после возврата родового владения Скьёльдунгов Хедебю и прилегающих земель.

«Riurik's interest in the Baltic area must have received a new impetus when he was forced by Lothair to give up Friesland once more, and was granted in its place another fief in Jutland (854). Becoming master of southern Jutland, Riurik acquired direct access to the Baltic sea, and was thus in even better position than before to take active part in Baltic affairs»[3].(Vernadsky 1946: 338).

Рюрик, которого Г Вернадский отождествлял с вождем норманнов Рёриком, по мнению Вернадского, оказался посредником между Востоком и Западом.

Небольшая переписка с Николаем Константиновичем Рерихом началась после того, как Г. В. Вернадский получил от него отзыв о книге «Звенья русской культуры», написанный 2 июня 1938 г. Н. К. Рерих откликнулся на этот «истинно русский труд», увидев в Г. В. Вернадском единомышленника в суждениях о большом значении культуры Древней Руси. «Ваша книга, — писал он Вернадскому, — глубоко ответила моим воззрениям на древнюю Россию... Всюду, где подойдем к древней Руси без предубеждения, можно найти замечательные памятники, свидетельствующие о культуре. В будущих русских построениях Ваша или, скажу, наша точка зрения ляжет в основу дальнейших изысканий» (Вернадский 1998: 409).

Если в своих более ранних исторических работах Г В. Вернадский доводил историю Руси до призвания Рюрика и похода Олега на Константинополь (Vernadsky 1946), то в более позднем исследовании он довел историю Руси до правления Святослава и его войн с Византией (Vernadsky 1959).

Г В. Вернадский пытался оценить в рамках своей концепции евразийства влияние культур соседних народов на культуру Руси. «Фактор времени следует учитывать и в смысле относительном, то есть спрашивать себя, в какой мере развитие русской культуры определялось уровнем развития, достигнутым в данную эпоху культурами соседних народов. Отсюда вытекают и вопросы о взаимоотношении и взаимных влияниях культур русского и народов соседних» (Вернадский 2016: 6).

Таким образом, евразийцы 1920–1930 гг. говорили о необходимости дальнейших исследований исторического процесса и влияния культур соседних народов на культуру Руси и складывающуюся уникальную евразийскую цивилизацию. Этому и будет посвящено дальнейшее содержание данной книги.

Одним из наиболее распространенных вариантов межкультурных контактов в раннем Средневековье служил конфликт (набеги, стычки, межплеменные войны, войны между ранними государствами и империями были весьма и весьма распространены).

В то же время мирные контакты могут быть классифицированы следующим образом:

— установление контактов через церемонии, включающие клятвы, вручение даров, пиры, обмен заложниками и уплату дани;

— установление контактов через экономические отношения, то есть через торговлю или ремесленную кооперацию и доступ к ресурсам;

— мирные контакты, требующие письменного или устного закрепления дипломатическими средствами. Соглашение должно быть законодательно закреплено и подтверждено обеими сторонами.

Эти мирные контакты не обязательно должны устанавливаться в местах проведения постоянных встреч и собраний. Они могут иметь место в таких местах социальных контактов, как, например, рынки и ярмарки, имеющих временный характер.

Схематическое описание конфликтов и возможных решений конфликтных ситуаций в эпоху викингов согласно С. Олесону (Olsson 2019: 26)

Эта упрощенная модель общения представителей различных культур может помочь в изучении сторон контактов, символических актов при установлении мирных отношений и адаптации сторон к новым условиям после разрешения конфликта (Olsson 2019: 28).

По периодичности контакты можно разделить на случайные, продолжительные и постоянные. Случайные контакты происходят неожиданно для обеих сторон и исключают какую-либо подготовку к встрече.

«However, peaceful cultural encounters might not always have been recorded by chroniclers. The first meeting between two cultures often passes unmentioned in written sources. Nor does it always leave physical traces in the form of archaeological evidence»[4](Hâkansdotter 2013: 24, 26).

Продолжительные контакты, если и не планируются заранее, то имеется возможность в ходе них найти переводчика или третью сторону, знакомую с культурой участников и выступающую в роли посредника, что может значительно облегчить взаимопонимание. Постоянные контакты обычно проходят в рамках установленного церемониала и этикета, при этом заранее оговариваются по дипломатическим каналам, в случае военных конфликтов завершают их при любом исходе мирными переговорами и процедурой заключения мира, обеспечивающей соблюдение его обеими сторонами.

Отметим дополнительно, что при межкультурных контактах, особенно в раннем Средневековье, уровень доверия между контактирующими сторонами имеет огромное значение (Svendsen&Svendsen 2016: 198–205).

Отвлекаясь от общих процессов культурных влияний и взаимодействий в современном мире, мы сосредоточим свое внимание на конкретной прикладной проблеме — культурных взаимодействиях в раннем Средневековье, а если точнее, то в «эпоху викингов» (VikingAge). При этом нас будут интересовать те культурные процессы, что легли в основу образования новой культурной общности — Руси (Древней Руси, Киевской Руси).

В последнее время издан ряд исследований, посвященных культурным контактам и взаимодействию цивилизаций разных эпох и народов. Однако число работ, посвященных контактам чуждых культур в раннем Средневековье, особенно в эпоху викингов, относительно невелико. Что касается скандинавского влияния на культуру Древней Руси, основополагающей тут является работа Ю. М. Лесмана (Лесман 2014: 43–87).

Естественно, моя книга во многом будет перекликаться с этими тезисами видного ученого, дополняя его исследование, чтобы избежать повторов.

Понять закономерности этих процессов поможет сравнительное изучение аналогичных процессов культурной диффузии и ассимиляции у других народов (норманнов на территории империи франков и в Англии, Ирландии, Шотландии, а также на островах Атлантического океана — Оркнейских, Шетландских). Большинство работ историков, изучающих эпоху викингов, посвящено освоению норманнами Англии и континента, что привело к созданию Нормандии и Дэнло, а также к образованию Дублинского королевства норманнов (например, McLeod 2011; Garipzanov 2008: 113–144; Amlé 2014; Downham 2009а: 139–169).

Возможно, это имеет место потому, что взаимодействие родственных культур англосаксов и скандинавов лучше изучено, по нему есть куда более доступный археологический материал. Значительно меньшее количество исследований посвящено аналогичным процессам, проходившим на Востоке, например, сравнительному анализу образования раннеболгарского ханства и древнерусского государства в славянской среде (Каратовская 2011).

При этом географические факторы имели особое значение как среди причин, вызвавших экспансию и миграции норманнов (Downham 2012: 4), так и среди причин, вызвавших в IX в. формирование нового скандинавского раннегосударственного образования — Древней Руси вдоль пути «из варяг в греки» (Губарев 2020а).

Работы, посвященные контактам представителей разных цивилизаций на Востоке, в основном сводятся к изучению различных аспектов сообщения Ибн Фадлана о русах на Волге, поскольку это единственный достоверно зафиксированный в источниках факт контактов араба с русами. Остальные сообщения арабских географов и писателей о русах и славянах, как правило, получены из вторых рук, и мы не можем с уверенностью утверждать, что другие мусульманские писатели вступали в прямые контакты с народом русов, о котором они писали.

При этом только отдельные места в исследованиях общего характера затрагивают вопрос о восприятии Ибн Фадланом чуждых понятий и попытке поиска им аналогий в мусульманской культуре при описании неизвестных ему обычаев других народов, в частности, русов (Raudvere, Schjodt 2012:27).

Особое внимание при этом необходимо уделить различиям между мышлением современного человека и раннесредневековым мышлением путешественника, дипломата и торговца, поскольку эти различия не могли не сказываться при общении представителей различных культур. Ранее считалось, что мышление раннесредневекового человека не должно было отличаться от мышления современного человека, оно должно было быть таким же ясным, логичным, рациональным.

На неявном допущении, что мышление средневекового человека не отличалось от мышления современного исследователя, основан метод выявления поздних вставок у А. А. Шахматова, а также его ученика М. Д. Приселкова (если в тексте встречались противоречия, повторы, неясности, Шахматов считал это признаками позднего редактирования текста). Но несколько ученых выступило с резкой критикой такого подхода, справедливо, на мой взгляд, считая, что мышление средневекового летописца не могло быть аналогично мышлению современного человека (Еремин 1947; Данилевский 1995: 145–159; Гуревич 1972).

Мышление раннесредневекового путешественника, для которого чудеса и удивительные народы, вроде амазонок или песьеглавцев, были реальностью, а месть за убитых родичей определяла всю его жизнь, не могло не отличаться от современного. Работ на эту сложную тему очень немного.

Уже одно то, что в «Гренландской песни об Атли» поступок Гудрун, накормившей Атли мясом своих сыновей, рожденных от него, не считается чем-то ужасным, говорит о совершенно ином, архаичном уровне мышления скандинавов, где месть за родичей, какой бы ужасной она ни была, прославляется как благородный поступок. «Более древняя форма сказания отражает мораль родового общества (братья ближе мужа), менее древняя — мораль феодального общества (муж ближе братьев)» (Старшая Эдда 2000: 444).

Точно так же не считалось преступлением любое самое жестокое деяние, направленное на крещение язычников. Так, Карл Великий в ходе своих семнадцати военных кампаний, растянувшихся на тридцать три года (772–805 гг.), за один день казнил 4500 сдавшихся ему пленных саксов, восставших против обращения в христианство (Robinson 1921: 7–8). И франками-христианами подобная жестокость, неприемлемая для современного человека, воспринималась как норма.

Например, говоря о классах, или прослойке знати, купцов, свободных простолюдинов в раннем Средневековье, мы сознательно модернизируем понятия на уровне современности. Критика марксистского понятия «борьбы классов» и всего, что связано с этим подходом к истории, содержится в ряде исследований по раннему Средневековью (Benthien 2017).

Важно понять, как осознавали себя сами участники военной или экономической деятельности, как они чувствовали свою идентичность и принадлежность к определенной этнической и социальной группе.

Историков волнует вопрос о том, как осознание групповой идентичности влияло на политогенез, на образование ранних государств. В какой степени этническая идентичность способствовала консолидации вокруг единого центра (Garipzanov 2008: 5).

При анализе контактов представителей различных культур в раннем Средневековье необходимо учитывать, происходили ли такие контакты и межкультурная коммуникация непосредственно, или же опосредованно, при наличии переводчиков или третьей стороны, знакомой с обычаями и другими особенностями участников встречи.

Исследования в данной области находятся на стыке медиевистики и психологии ранних обществ.

В настоящее время многие из отечественных историков поддерживают гипотезу тождества Рюрика и Рёрика Фрисландского, выдвинутую еще в XIX в. Ф. Г. Крузе и развитую Н. Т. Беляевым (Крузе 1836: 43–73; Беляев 1929: 215–270). Но, принимая эту гипотезу, пока никто не попытался проанализировать то новое, что она вносит в историю Начальной Руси.

Если верна гипотеза тождественности Рюрика и Рёрика Фрисландского, то это ведет к следующим выводам, на мой взгляд, весьма важным.

1. Это означает, что будущие русы Рюрика совершили, как минимум, две, а возможно, и три миграции. Сначала из Дании на территорию империи франков, во Фризию, где они провели в общем около 70 лет. Потом, в 857 г., Рёрик принудил короля данов Хорика II Дитя выделить ему земли между рекой Айдер и морем (Северным или Балтийским?), скорей всего, с торговым центром Хедебю, родовым владением Скьёльдунгов. Мы не знаем, сколько лет Рёрик владел этими землями, но в 873 г. ими владели уже другие конунги Сигфрид и Хальфдан (Coupland 1998: 97).

Затем, ок. 860-х гг., из-за упадка Дорестада, Рёрик повел своих «фризских данов» (возможно, из Хедебю) на территорию, занятую племенами восточных славян и угро-финнов.

2. Это означает, что история Начальной Руси в IX в. включает на Западе историю «фризских данов» Рёрика, будущих русов Рюрика, на территории империи франков. Это история той самой Руси «от рода франков», о которой говорил А. А. Горский (Горский 2008: 55–59). Тем самым, расширяется круг источников, включающих теперь анналы и другие источники франков.

А на Востоке история Начальной Руси в IX в. включает историю свеонской Руси, неудачно поименованной в работах многих историков «Русским каганатом» (Губарев 2020б), послы которой в 839 г. оказались в Ингельгейме при дворе Людовика Благочестивого.

3. Русы Рюрика тогда оказываются на двух разных этапах своей истории под влиянием трех мощнейших империй раннесредневекового мира: в период с 807 по 885 гг. под влиянием империи Каролингов, а с 860-х гг. под влиянием Византийской империи и Хазарского каганата. Причем позже, с принятием Владимиром христианства и появлением письменности в IX в., с установлением союзных отношений и переводом византийских хроник, агиографических сочинений, священных и других книг на славянский язык, влияние Византии неизмеримо возрастает, затмевая собой все другие влияния.

4. Вождю норманнов Рюрику/Рёрику приходилось в связи с непоседливым характером норманнов, уходивших от него в походы за славой и добычей (на Западе — в Англию, Аквитанию и мусульманскую Испанию, а на востоке — в Византию), опираться на местное население: на Западе на фризов, на Востоке — на славян и финнов.

5. Пребывание будущих русов Рюрика на территории империи франков позволяет ответить на вопрос о том, как скандинавам, у которых еще не сложилась государственность, удалось создать предпосылки для образования раннего государства в Восточной Европе. Это произошло, поскольку у них были знания о ленной системе, чеканке монеты, сборе налогов, дипломатии, военном деле франков и их вооружении, о системе дальней торговли и торговых центрах империи (Горский 2014: 25–33; Губарев 2019а: 26).

6. Фактически речь идет о скандинавской диаспоре, причем резко отличавшейся от остальных скандинавов. Ни одна последующая волна скандинавов-варягов («находников»), приходивших непосредственно с территории Скандинавии, не была похожа на варягов-русов Рюрика. Именно эта особенность делала русов Рюрика, возглавляемых кланом Скьёльдунгов, знатью нового протогосударственного образования.

7. И в этом заключается ответ на вопрос, почему свеонская дорюриковская Русь не могла создать предпосылки государственности в землях славян и финнов, ограничиваясь сбором дани и представляя собой несколько бродячих дружин норманнов, в лучшем случае, вождеств (Томсинский 2013: 275–281; Макаров 2012: 456–457).

Об этих русах-свеонах мы знаем из сообщения Бертинских анналов франков под 839 г. и из сообщения ПВЛ под 859 г. о варягах, собиравших дань с северных племен. Возможно, именно поэтому древнерусский летописец начинает историю Руси с Рюрика.

8. Целью Рюрика было установление контроля над путем «из варяг в греки» и попытка связать его с западным отрезком пути «из фризов в варяги». И тем самым образовать единый торговый путь, связывающий его фризские владения с новыми приобретениями на Востоке (Губарев 2020а: 10).

9. Необходимо помнить, что «фризские даны» Рюрика были данами-изгоями. Они вместе со своими вождями приняли христианство, пусть даже формально, и дорога назад в языческую Данию была для них закрыта. Характерно то, что на Восток шли обычно конунги-изгои, потерпевшие поражение в борьбе за трон в родной стране (Джаксон 2000; Shafer 2009: 273). Но если в более позднее время конунги-изгои могли вернуться в Скандинавию, для Рюрика было возможно либо возвращение в свои фризские владения, которые он продолжал удерживать до самой смерти, либо обустраивать жизнь на новом месте.

10. Зарубежные источники, рассказывающие о норманнской Руси (арабские и персидские, византийские, латинские), естественно, путали и контаминировали сведения о русах на Западе в начальный период их истории, и в более поздний на Востоке, чему не приходится удивляться. Отсюда и постоянная связь русов с мусульманской Испанией (ал-Андалус) в сообщениях мусульманских писателей, отсюда упоминание о «руси от рода франков» в отдельных византийских источниках, отсюда связи с Северной и Западной Европой, рассматривавшей русов как родственный народ при Ярославе Мудром.

11. С учетом двух или даже трех миграций понятна гибридная культура русов, включающая элементы фризской культуры, культуры франков и «скандинавскую вуаль», то есть те обычаи и традиции, что даны-изгои сохранили и вынесли со своей скандинавской родины, а также то из культуры своих подданных, славян и финнов, что они сочли возможным позаимствовать.

При этом следует помнить, что за время, прошедшее до появления у русов первых письменных памятников, составившее почти двести лет (с IX по XI вв.), многие элементы начальной гибридной культуры (фризские и франкские) были забыты без связи с прежними местами обитания. От них остались лишь следы, да кое-что из артефактов (франкские мечи, например), а славянский элемент становился все более сильным, с налетом «скандинавской вуали» (по выражению Е. Н. Носова).

12. До сих пор данная гипотеза, за малым исключением (Vernadsky 1943: 338–339; Givan 1994: 193–201), не привлекла внимания зарубежных историков, в том числе скандинавских. Хотя в литературе имеет место ощущение, что около 860-х гг. произошло какое-то резкое изменение, вызвавшее переориентацию торговли свеонской Бирки с Запада на Восток (Hedenstierna-Jonson 2017: 95–96), а группа населения, создававшая новую государственность, должна была иметь опыт, позволивший ей освоить ресурсы лесной зоны (Callmer 2017: 157). К тому же, что борьба между данами Ютландии и свеонами Уппланда могла оказаться решающим фактором в образовании нового сообщества (Hedenstierna-Jonson 2017: 96), а появление данов Рюрика в землях славян и финнов явилось точкой культурной бифуркации.

Правда, Ш. Хеденшерна-Юнсон почему-то относит влияние борьбы между данами и свеонами к X в., хотя я полагаю, что, согласно сообщениям ПВЛ, где рассказывается, что одни варяги (свеоны) были изгнаны в ходе восстания местных племен, а другие (даны) приглашены, этот фактор имел решающее значение уже во второй половине IX в.

Вот тот методологический подход, с помощью которого я попытаюсь проанализировать формирование новой скандославянской цивилизации на Руси.

Карта миграций данов Хальфдана, Харальда Клака и Рёрика (на основе карты из статьи Дж. Х. Барретта (Barrett 2010: 294)

1 — Хальфдан получает в 807 г. в бенефиций о-в Валхерен от Карла Великого; Харальд Клак принимает крещение в 826 г. в Майнце с родичами и знатью (400 чел.) и получает в бенефиций область Рустринген; Рёрик в 850 г. возращает себе от Лотаря бывшие владения Харальда Клака и свои. 2 — В 857 г. Рёрик вынуждает Хорика II Дитя уступить ему земли между рекой Айдер и морем (Балтийским?). 3 — Рёрик с дружиной фризских данов отправляется через Бирку в Восточные земли. В Бирке к его дружине «многой и предивной» примыкает множество свеонов-русов. 4 — Ок. 860 г. Рёрик «со всей русью» прибывает в Старую Ладогу. Сопутствующие обозначения: Ромбами обозначены торговые центры ранней эпохи викингов. Точками обозначены погребения ранней эпохи викингов с островными металлоизделиями (из Англии). Скрещенными мечами обозначены рейды на Западе в раннюю эпоху викингов

На протяжении длительного времени вопрос о происхождении имени нового государственного образования, Русь, был одним из наиболее обсуждаемых. Имя нового народа появилось в ходе межкультурной коммуникации между норманнами, финнами, славянами. Среди различных гипотез его образования можно выделить две основные: южнорусское происхождение этого имени от встречающихся на юге этнонимов с корнем рос-рокс(рос) аланы, рососмоны. Эта гипотеза, известная еще со времен М. В. Ломоносова, поддержанная в свое время Г. Вернадским (Vernadsky 1943: 259–260), реанимируется в наши дни Е. С. Галкиной (Галкина 2002, 2012; Жих 2006: 147–157) и подвергается жесткой критике (Комар 2010: 93–96). Скорей всего, она так и останется историографическим казусом[5].

И второй, наиболее распространенной гипотезой является северное происхождение имени Русь от названия финнами норманнских дружин — ruotsi, в славянской огласовке — «русь».

Подобные случайные контакты в случае представителей двух бесписьменных культур, как, например, славян и русов[6], приводили к тому, что в случае мирного характера контактов, не владеющие языками друг друга люди должны были объясняться языком жестов, показывая на предметы и стараясь запомнить их названия на чужом языке. Многое определялось тем, насколько близки и созвучны были языки сторон, а также к каким лингвистическим группам со своими особенностями они принадлежали.

Например, при контактах англосаксов со скандинавами общение шло на Old Norse, языке, понятном скандинавам из разных областей (фюльков) и англосаксам, которые тоже являлись германским народом. Англы и саксы населяли Ютландию, южную область Скандинавии, до их выселения в Британию в V в.

А в случае даже продолжительных контактов скандинавов-русов и славян при передаче слов, (например, имен) происходили неизбежные искажения, что нашло отражение в ПВЛ. Названия племен славяне перекладывали на свой язык. Отсюда в летописях упоминаются в славянской огласовке ливы — ливь, суоми — сумь, вепсы — весь, а также чудь, ямь и другие.

И вполне естественно, что финское ruotsi превращалось в этом ряду в «русь» (Клейн 2014: 283–286).

Относительно русов-свеонов, прибывших ко двору Людовика Благочестивого, среди ученых возникли споры относительно того, сами ли они называли себя росами, или их так называли другие. Согласно переводу отрывка Бертинских анналов, сделанному М. Б. Свердловым, так их называли другие. А. В. Назаренко, однако, считает, что перевод Свердлова неверен, и это было самоназвание данного народа (Назаренко 2013: 277). Напротив, А. Даниленко также отстаивает гипотезу М. Б. Свердлова (Danylenko 2004: 2–3), что подтверждает тот факт, что русами норманнов называли другие — финны, а за ними и славяне.

Данная гипотеза принята в настоящее время огромным большинством историков в качестве основной, поскольку здесь имя «русь» вписывается в систему подобных же имен в славянском языке, чего не дает ни одна, ни другая гипотеза.

Имена угро-финских племен Северо-Запада в славянской огласовке и направление набегов свеонской Руси из Уппланда (Клейн 2014: 284)

При этом необходимо различать два вопроса, которые противники данной гипотезы смешивают. Первый — вопрос решенный, это происхождение имени Русь от финского названия любых дружин норманнов ruotsi. Второй — происхождение этого финского слова для обозначений норманнских дружин. Была выдвинута гипотеза, что слово это произошло от обозначения команд гребных судов норманнов — röp-s-karlar или röps-mannar, от корня röp — гребля. Гипотеза спорная, приходится признать, что точного происхождения слова ruotsi мы не знаем, как не знаем происхождения слов «германцы», или «финны», что, тем не менее, не мешает их использовать.

Языковые заимствования изOld Norse в славянский языкСкандинавы, славяне

Языковые заимствования в славянский (будущий русский) язык из скандинавского Old Norse немногочисленны. Это легко объясняется мало соответствующим уровнем культуры.

В основном имеют место заимствования из области администрирования и мореходства, — из тех областей, в которых норманны превосходили славян, хотя уровни их культуры были довольно близкими, не считая превосходства норманнов в военном деле и вооружении.

Вопрос о языковых заимствованиях из скандинавского в славянский язык разбирался еще В. Томсеном, и с тех пор особого продвижения в данном контексте не было (Томсен 2002: 217–218).

Реконструкция фризского плаща mantel из высококачественной шерсти, древнерусское «мятель»

Интересно, что в древнерусском языке имеется возможное заимствование из древнефризского языка. Это обозначение плаща из добротной шерстяной материи, привозного — мятель. На древнефризском языке оно звучит как mantel. Фризия славилась производством высококачественных шерстяных тканей, и плащи из такой ткани были предметом экспорта. Именно фризские ткани Карл Великий предложил в подарок халифу Харуну ар-Рашиду (Gentilhomme 1942: 198).

Это слово могло бы быть заимствовано и из других германских языков, но, учитывая гипотезу тождества Рюрика и Рёрика Фрисландского, а также другие факты, связанные с данной гипотезой, это вполне вероятно. И у древних фризов, и у русов этот плащ набрасывался поверх одежды.

Арабские путешественники и писатели отличают русь и славян, историки обращают внимание на то, что только Ибн Хордадбех пишет «о славянском происхождении русов (джинс мин ас-сакалиба)» (Ибн Хордадбех 1986: 38). Хотя историки до сих пор спорят, обозначает ли термин ас-сакалиба у арабов только славян, или все светловолосые северные народы (Мишин 2002; Пилипчук 2017: 36–43). В последнем случае под ас-сакалиба также могут пониматься и скандинавы. У Константина Багрянородного зафиксированы «росские» (скандинавские) названия порогов на Днепре, отличающиеся от славянских. Таким образом, еще в Х в. сохранялся отдельный «росский» язык, отличный от славянского. В ПВЛ, датируемой XI в., зафиксированы результаты более поздней языковой ассимиляции русов: «а славянский народ и русский един, от варягов ведь прозвались Русью, а прежде были славяне; хоть и полянами назывались, но речь была славянской» (ПВЛ 1950 ч. 1: 219).

Серебряная Sceatta, весом 1,10 г, отчеканенная в Северной Фризии или Рибе, Ютландия, в 710–720 гг.

На древнерусском скоть означало деньги. Во Фризии в VIII в. в ходу были особые денежные средства sceatta. П. Жентильомме отметил соответствие понятия «деньги» на разных языках, как англо-саксонское sceat, древнефризское scat, германское schätz, древнешведское skat и древнерусское skot (Gentilhomme 1942: 198).

Как видим, фризский и шведский варианты наиболее близки древнерусскому. «Начаша скотъ събирати от мужа по 4 куны... И приведоша варягы и вдаша имъ скотъ, и совокупи Ярослав воя многы» (ПВЛ 1950 ч. 1: 97).

Н. Т. Беляев указал, что наиболее интересные находки происходят из Фризии с о-ва Валхерен, а также с территории эмпория Дорестад, с 807 г. входивших во владения «фризских данов» Халь-фдана, Харальда Клака и Рёрика Фрисландского. Относительно фризской торговли и политических отношений с Русью при Рюрике, Беляев сослался на свои статьи, посвященные гипотезе тождественности Рёрика Фрисландского и Рюрика (Belaiew 1935: 169–170, 180–181 прим. 64). Таким образом, вполне возможно, что слово скотъ в смысле денег, в отличие от слов скотъ животный, обозначавших домашнюю скотину, могло быть также заимствовано из Фризии данами Рюрика или занесено примкнувшими к ним фризами.

Эти гипотетические заимствования из древнефризского языка немногочисленны и составляют древний слой, на который наложились также немногочисленные заимствования из скандинавских языков, отделенные от введения письменности на Руси почти двумя с лишним веками.

Передача культурных традицийи искажения понятий при контактахпредставителей чуждых цивилизацийНорманны-русы, арабы, хазары

К вопросу о языковых контактах представителей различных культур относится и вопрос о том, как понимали и передавали на чуждых языках отдельные понятия, например, титулы правителей в раннем Средневековье.

Согласно ПВЛ, до прихода данов Рюрика славяне на севере платили дань варягам, а на юге — хазарам. Варяги, если судить по сообщению анналов франков, были свеонами-русами. Поскольку русами, Русью, ruotsi были для финнов любые дружины норманнов, то русами были для них и русы-свеоны Бирки, и даны Рюрика.

Но, в отличие от случайных и непродолжительных контактов славян на севере со свеонской Русью в ходе набегов и нерегулярного сбора дани, славяне на Юге были подчинены хазарам постоянно, в течение длительного времени, и должны были испытать хазарское культурное влияние, особенно северяне, и, видимо, в меньшей степени, поляне.

Традиционно после разгромной статьи некоего Иванова в газете «Правда» в 1951 г. по поводу работ М. И. Артамонова по истории хазар в период СССР имело место отрицание любого влияния хазар на славян Приднепровья. И только сейчас ситуация стала меняться. Хазары, похоже, оказали влияние на славян в формировании славянского костюма и набора украшений, где наряду с типично славянскими формами стали появляться и элементы восточного типа (Жилина 2017: 127–153). В земле северян, связываемых с волынцевской археологической культурой, существовал укрепленный хазарский форпост Битица, где были найдены остатки несвойственного славянам лесной полосы вооружения.

«The Slavs, being either in the Khazar capital, in other Khazar districts or in rather distant lands, entered into military, political, commercial, every-day and cultural ties with the Khazar population»[7] (Kalinina 2007: 204).

Несомненно, для оценки хазарского влияния на славян должны учитываться особые отношения хазар и византийцев, совместно сражавшихся с персами, и затем с арабами на Кавказе. Сотрудничество было настолько тесным, что союз был скреплен в 733 г. династическим браком Константина V, сына и наследника императора Льва III, с хазарской принцессой (Noonan 1992: 109-32).

Хазары, в отличие от других народов, были признаны Византией, и хазарский каган ставился выше правителей соседних народов, в то время как даже с мощной западной империей франков шел долгий диспут о праве ее правителей на титул императора. Впоследствии ухудшение отношений Византии и Хазарского каганата также должно было оказать свое влияние на окружающие племена и народы, что нашло свое отражение в Кембриджском документе.

Арабы познакомились с хазарами в ходе арабо-хазарских войн, когда полководец Мерван преследовал в 737 г. хазарского кагана. Хазары тогда понесли ряд поражений от арабов, но все же им удалось остановить арабскую экспансию в предгорьях Кавказа (Артамонов 1962: 217–226).

А. П. Новосельцев считал, что именно угроза со стороны Хазарии землям северных славян и финнов заставила их пригласить русов Рюрика для обороны своих земель (Новосельцев 1991: 6).

Отношения варягов-русов и хазар, деливших сферы влияния, были не только враждебными. Согласно арабскому писателю Масуди, русы и сакалиба, помимо других национальностей, выступали в Хазарском каганате в качестве наемников и были в своем роде аналогом византийских «вэрингов» (vœring) при дворе кагана (Katona 2018: 40).

Монтгомери вообще считал, что русы-свеоны не представляли отдельный «Русский каганат», а были подданными хазарского кагана (Montgomery 2010: 163–164).

Обширная литература посвящена вопросу о титуле вождя послов-свеонов из народа Rhos, прибывших в 839 г. ко двору императора франков Людовика Благочестивого вместе с византийским посольством. Более того, в литературу вошло очень неудачное обозначение этого вождества, или протогосударственного образования, как «Русский каганат». На этом примере можно видеть, как рождаются историографические мифы.

Из предполагаемого принятия титула «каган» (Chakan) вождем русов-свеонов выводились весьма далеко идущие последствия. К настоящему времени почти всеми историками вопрос о титуле вождя русов-свеонов принимался за факт, без дальнейшего обсуждения, основываясь на ранних работах А. Ку-ника, признавшего титул вождя. Однако, как отмечает А. П. Толочко, это скорее lectio difficilior (трудное чтение[8]), основывающееся на проблемном прочтении сообщения Бертинских анналов. А. П. Толочко подверг гипотезу о титуле «хакан» подробному разбору и весьма серьезной критике, заслуживающей внимания (Толочко 2015: 115–117, 125–135).

Тем более что сам А. Куник в более поздней работе признал, что не может сделать выбор между двумя возможностями: шансы равны, что Пруденций упомянул либо титул, либо имя собственное, и второе даже вероятнее (Куник 1864: 84). Но это уже не могло ни на что повлиять. И, тем не менее, недавно вышла работа И. Гарпизанова, не без основания поставившего снова под вопрос титул вождя русов (Garipzanov 2006: 7-11).

Пока никто не может объяснить, почему византийцы, столь дотошные в вопросах церемониала именно во времена императора Феофила, могли признать титул, приравниваемый к императорскому, за конунгом никому не известного эфемерного вождества, в то время как отказывали примерно в то же время в подобном титуле Каролингам, императорам второй мощнейшей империи раннесредневекового мира.

История с присвоением византийским императором Василием II сыну дожа Венеции высоко чтимого Каролингами титула «patrikios» вместо «protospatharios», чтобы держать его под своим влиянием, показывает то значение, которое и византийцы, и окружающие народы придавали титулам, присваиваемым соседним правителям византийскими императорами (Brubaker 2009: 17).

Андрей Амальрик в своей работе «Норманны и Киевская Русь» предполагает, что «не исключено, что хазары перевели грекам титул русского правителя «конунг» своим термином «каган», который и сообщил Феофил в письме Людовику» (Амальрик 2018: 58).

В случае, если данное предположение верно, вся теория о существовании «Русского каганата» повисает в воздухе. Поскольку титул «конунг» мог быть званием «морского конунга», все владения которого ограничивались досками палубы под его ногами, или вождя викингов (норманнской дружины, отправившейся в набег в поисках добычи и славы).

Лишь в отдельных местах исторических исследований встречаются упоминания о попытках коммуникации в раннем Средневековье между представителями чужеродных культур и перевода незнакомых терминов в привычные. Ниже приведен пример подобного упоминания. Речь идет о попытке мусульманина Ибн Фадлана, встретившего русов на Волге, подобрать знакомое арабское понятие, аналог увиденному.

«The Angel of Death is a funeral director, and together with every one else she is clearly following an agreed procedure. Remember too that this whole ten-day process is continuously accompanied by chanting and music that Arab, unfortunately for us, does not understand. The «Angel» has a suggestive title, considering that Ibn Fadlan must have been translating something he was told in a different language into a term he could understand. He decided to use the Arabic term Malak al-Maut, which in Islam is the name of the angel who separates the soul from the body at death, and who is responsible for taking the dead at their fated time. It is quite a close translation of «chooser of the dead», or valkyrja»[9] (Raudvere, Schjodt 2012: 27).

Поэтому русы в реальности и то, как описывают русов арабские географы и путешественники, подбирая знакомые им понятия, чтобы объяснить чужеродную культуру — это на самом деле разные вещи.

«...Эти два пространства у Ибн Фадлана — исламское и неисламское — не изолированы друг от друга. Напротив, фрагменты «варварского» пространства, будучи воспринимаемы и описываемы мусульманином сквозь призму присущих ему культурно-религиозных установок, тем самым в какой-то мере сами становятся частью ментального исламского пространства» (Коновалова 2010: 43).

Таким образом, при контактах представителей чуждых культур в раннем Средневековье восприятие одной культуры преломлялось через призму другой культуры и являлось в какой-то мере отражением существовавших в этой культуре понятий и идей.

«Viewing the Arabic evidence on the Rus from the ninth and the early tenth century through this kind of prism may prove fruitful. It can aid us not only in depicting the outlines of the social structure of the early Rus as a historical entity, but also to frame the Arabic writers' representation of them»[10] (Hraundal 2013: 32).

Тем более что часто описания русов у арабов получены из вторых и третьих рук. Отсюда особая роль переводчиков, которые в идеале должны были быть знакомы с обычаями и традициями обеих культур, чтобы правильно перевести и соотнести схожие понятия на разных языках в ходе межкультурной коммуникации. Проблема, непростая при культурных контактах даже в наши дни, должна была быть тем более сложной в эпоху викингов. А при отсутствии переводчиков она превращалась в почти неразрешимую задачу.

Работ, посвященных роли переводчиков в раннем Средневековье, почти не встречается. Только недавно была опубликована интереснейшая статья А. С. Щавелева, посвященная работе византийских переводчиков в раннем Средневековье в рамках дипломатического церемониала (Щавелев 2020).

Т. Храундал полагает, что в процессе аккультурации при контактах торговцев-русов, хазар, булгар, при отсутствии переводчиков они должны были использовать ломаный язык, своего рода lingua franca («франкский язык»[11]), понятный всем сторонам, дополняя его языком жестов. Хотя никакими данными в источниках об этом мы не располагаем. Так, Ибн Хордадбех сообщает, что русы, торгующие с Багдадом, пользуются услугами славян в качестве переводчиков и представляются христианами, чтобы платить меньшую сумму налога (Hraundal 2013: 37, 56).

Из сообщения Ибн Хордадбеха следует, что русы-торговцы были хорошо известны в районах предгорий Кавказа и Каспийского моря и состояли в хороших отношениях с хазарами, поскольку использовали путь по Волге.

При контактах норманнов-русов с византийцами роль переводчиков должны были, скорее всего, играть хазары, непосредственная роль которых определялась самой географией пути «из варяг в греки». Ведь именно через земли Хазарского каганата русы шли не только в Багдад, но и в Византию. Тем более что хазары долгое время были союзниками Византии, и между каганатом и империей существовали даже династические связи.

Как было показано в отрывке, приведенном выше, араб или хазарин, примерно поняв, о чем идет речь (например, о титуле правителя), должен был подобрать термин из своей культуры, наиболее соответствующий незнакомому понятию. Скандинавскому титулу «конунг» для араба, видимо, соответствовал термин «малик»[12], для хазарина — термин «каган».

Характерно, что византийцы так могли с подачи хазар называть правителя незнакомого им народа только при первых контактах[13]. При более близком знакомстве они ввели для князей гораздо более мощной Киевской Руси титул «архонта», как больше соответствующий их положению в мире, по представлениям византийских императоров.

В ответном письме византийскому императору Василию I император франков Людовик II пытается показать своему царственному адресату истинное место норманнов и масштаб их вождей, с которыми прекрасно знаком, сравнивая их с каганом авар, действительно когда-то мощной державы, уничтоженной франками Карла Великого.

Вопрос о том, как при контактах представителей разных культур, говорящих на разных языках, в раннем Средневековье должны были переводиться и при этом искажаться термины, обозначающие альтернативные понятия, пока, насколько я знаю, не нашел достаточного отражения в исследованиях историков и лингвистов.

Выражение идентичности в раннем Средневековье шло через материальную культуру. Согласно Ф. Барту, необходимость осознания своей идентичности особенно сильна и актуальна для заново формирующихся групп или групп, рассеянных миграцией. Для вновь формирующихся обществ, таких, как Русь, особое значение приобретают символы, призванные идентифицировать принадлежность к данному сообществу. Материальная культура, украшения, орнаменты выполняют функцию установления границ между контактирующими группами людей, принадлежащих чуждым культурам (Hedenstierna-Jonson 2017: 91).

Религиозные контакты(погребальные обряды, клятвы богами,обращение в христианство, ленная система)Франки, даны, русы,славяне, византийцы

Ритуалы и обряды разделяют на «календарные» (то есть проводимые в определенное время), «кризисные» и «переходные» (Olsson 2019: 35). Так, омо-чение риз Богородицы в волнах моря во время набега русов в 860 г., якобы вызвавшее шторм и гибель флота русов — это пример «кризисного» ритуала. Заключение мира тоже сопровождалось целым рядом ритуальных действий в виде принесения клятв и обмена подарками и заложниками.

Существуют две основные модели распространения христианства: когда сначала принимают крещение вожди, а затем и простолюдины, и наоборот, когда крещение принимают индивидуально под влиянием миссионеров, таких, как Ансгарий, и затем, когда христиан набирается достаточно много, крещение принимают и вожди (Garipzanov 2014: 1).

Первой модели соответствует крещение Харальда Клака в 826 г. и крещение Ольги в 955 г. согласно ПВЛ, и официальное крещение Руси при Владимире. Второй модели соответствует крещение русов при патриархе Фотии в результате похода русов на Константинополь в 860 г., о чем Фотий сообщает в своих гомилиях. Византийцы на Востоке, так же как и франки на Западе, считая себя преемниками Римской империи, использовали любую возможность для распространения христианской религии среди язычников.

Франки исповедовали принцип translatio imperii (переход империи[14]), считая себя преемниками Римской империи, обязанными распространять христианство среди окружающих языческих народов — фризов, саксов, данов и свеонов, славян. Таким образом, распространение христианства шло двумя волнами — с Запада от франков, с Востока от византийцев.

Франки использовали обращение в христианство соседних народов как средство их подчинения. Это прекрасно понимали и балтийские славяне, именно по этой причине упорно сопротивлявшиеся христианизации, и даны-язычники. Но в связи с борьбой за трон Ютландии, а может быть, и всей Дании, после смерти прежнего короля Готфрида, франкам удалось обратить в новую веру короля Харальда Клака, его родичей и знать королевства данов. Харальд в борьбе за трон хотел опереться на мощь империи франков, а крещение было необходимым условием со стороны императора Людовика Благочестивого. Прецедент уже имел место, когда Хальвдан Скьёльдунг получил от Карла Великого в бенефиций остров Валхерен. На то, что норманны тогда были обращены в христианство, указывает сообщение под 837 г. о гибели «христианнейшего» дана Хемминга, сына Хальфдана, оборонявшего от викингов остров Валхерен. Поэтому вполне понятно, что Харальд решил идти по стопам своего отца, Хальвдана (Coupland 1998: 87–93; Николаев 2012: 471–475).

Таким образом, первое успешное массовое крещение данов во главе с их королем Харальдом Кла-ком имело место в 826 г. близ Майнца. Это событие потрясло современников и упоминается в той или иной степени почти во всех раннесредневековых источниках, связанных с историей Скандинавии. Понимая, насколько отрицательную реакцию это может вызвать у данов-язычников, возглавляемых сыновьями Готфрида, Людовик предоставил в бенефиций Харальду область Рустринген, где тот мог бы укрыться от врагов в случае неудачи.

Социальные последствия принятия христианства данами были велики для всех сторон. Франкская знать приняла Харальда и Рёрика в свои ряды, считая их «одними из нас» и с облегчением возлагая на них неблагодарную задачу обороны побережья от викингов, но рядовые франки продолжали считать крестившихся норманнов язычниками и были возмущены тем, что «язычников» ставят командовать христианами. Возможно, здесь виновато практичное и индифферентное отношение норманнов к религии. Даже если не особо верить анекдоту, рассказанному Ноткером Заикой о норманне, крестившемся по многу раз для получения белых полотняных одежд, выдававшихся бесплатно при крещении, вопрос о том, насколько тверды были в новой вере норманны, остается открытым (Мельникова 2011: 90-107).

Франкский анналист в Бертинских анналах под 841 г. так осуждает Лотаря за использование норманнов против своего отца: «Хериольду, который, чтобы нанести ущерб [его] отцу, вместе с другими приморскими жителями данов причинял ему большие неудобства, он (Лотарь — А. В.) отдал в бенефиций Гвалакрас[15] и другие соседние поселения в качестве вознаграждения. Дело вполне достойное всякого порицания, что они причиняют зло христианам, самих же их предпочитают в землях христиан и в церквах христианского народа, что государи христиан делаются гонителями христианской веры и христианские люди служат культам демонов» (Бертинские анналы 2006: 841 г.).

Неслучайно и Харальд Клак, и Рёрик по ложному обвинению были заключены в тюрьму, где, судя по всему, Харальд был убит, а Рёрик бежал к саксам.

Для самого Рёрика крещение определило его дальнейшее терпимое отношение к христианству. Эпизод, когда в результате эпидемии погиб другой вождь норманнов Регинхерри, а Рёрик держал пост и отпустил христианских пленников, характерен для последующего поведения Рюриковичей на Руси.

Камерное погребение воина в Бирке (реконструкция по Б. Альмгрену)

В отличие от упорных язычников, балтийских славян, количество христиан на Руси уже при Игоре было таким, что они приносили отдельную присягу в церкви при заключении мирного договора с греками.

Франки стремились заставить язычников отказаться от погребального обряда кремации, сменив его на ингумацию. В империи франков во времена Меровингов существовал обычай погребения в камерных гробницах. Позже при Каролингах этот обряд вышел из употребления.

Среди историков идут споры, рассматривать ли камерные погребения по традиции как чисто языческий обряд (В. Я. Петрухин, К. А. Михайлов и др.), или как изменения обряда похорон в языческих землях (в Ютландии), связанные с христианской заменой кремации на ингумацию под давлением империи франков (Мусин 2002; Eisenschmidt 2011: 97).

«Камерный обряд возник в Северной Европе вне связи с предшествующей погребальной традицией как реакция местной христианизируемой знати на культурное давление Каролингской империи и впоследствии был перенесен на Русь. Принципиально важно отметить, что появление обряда трупоположения происходило синхронно с распространением христианских древностей в пределах единого некрополя, представляющего погребения одного коллектива. Они вместе составляют культурную инновацию эпохи христианизации» (Мусин 2000).

Тем не менее, в конце IX в. и в X в. обычай камерных погребений был распространен в Ютландии в связи с прибывавшими от франков миссиями христианизации, так как ингумации считались христианским обрядом, в отличие от кремации покойника у язычников (Мусин 2000: 176–188; Моця 1990, Бибиков 2020: 69–79). Камерные погребения были обнаружены и в свеонской Бирке.

В более поздних камерных погребениях на Руси обнаружены такие предметы церковного культа, как кресты и свечи (Мусин 2000: 176–188).

В то же время помещение в камеру вещей, использовавшихся покойным при жизни, рассматривается некоторыми историками как признаки языческого обряда (Петрухин 1975: 44–54; Михайлов 2016: 161–162, Price 2002: 127–197; Андрощук, Осадчий 1994: 105–106). Данный обряд погребения, скорей всего, характерен для переходного периода от язычества к христианству, так как содержит черты обеих религий.

Примеры такого смешения обрядов наблюдаются в погребениях Бирки на заре принятия христианства.

«When religious practices during the introduction of Christianity are discussed, terms like 'syncretism, 'acculturation' and 'cultic continuity' have usually been used... However, we believe that these concepts are not sufficient to fully explain the religious and societal situation during the introduction of Christianity in the Malaren region. Instead, we have chosen to use the term «hybridity»... Our hypothesis, based on the archaeological material, is that most burials during the transition period in the Malaren region, especially in the rural areas, cannot be defined as either Christian or non-Christian: they seem, rather, to express a religious identity that can be described more properly as acom-bination of both...[16]» (Tesch 2015: 191–192).

Рёрик Фрисландский, начиная с 857 г., несколько лет владел землями, отвоеванными им у Хорика II (Дитя) между морем и рекой Айдер, что приблизило его к восточным землям. Ш. МакЛеод делает из этого, на мой взгляд, ошибочный вывод, что короли Дании могли контролировать часть Фризии (McLeod 2011: 143–144).

Напротив, язычники-даны под властью Хорика I и Хорика II, в тщетной надежде уничтожить клан Скьёльдунгов, претендующий на трон Дании, постоянно атаковали побережье Фризии и район Дорестада. Во всяком случае, Рёрик мог принести на Русь обряд камерных погребений как из империи франков, так и из Южной Ютландии. Некоторые историки (Ю. Кальмер) даже предполагают существование смешанной скандинаво-фризской культуры во Фризии, а другие (Ш. МакЛеод) отмечают присутствие женщин среди данов Рёрика и предполагают появление второго поколения, родившегося во Фризии, в результате фризско-норманнских браков (McLeod 2011: 144). Тогда с «фризскими данами» Рёрика на Восток могло попасть и какое-то количество фризских женщин.

«South-western Jutland intensively interacted with the northernmost Frisian groups... Here in the eighth and ninth centuries a culture evolved which was largely similar on both sides. It seems likely that this culture was common for both the Scandinavianspeaking and Frisian-speaking populations»[17] (Callmer 2008: 441).

Говоря о языковых контактах русов и славян, стоит отметить, что русы в торжественных случаях, как зафиксировано в договорах Руси с греками, клялись именами славянских богов Перуна и Волоса (склонность норманнов в чужих землях клясться чужими богами, близкими по функциям к их собственным богам, будет объяснена ниже). Это послужило очередным аргументом для анти-норманистов, чтобы доказывать славянское происхождение русов.

Восточные славяне поклонялись силам природы, источникам, камням, рощам. «Бяху же поганЬ, жруще озером и кладезем и рощением, яко же прочим погани» (Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов 1950: 105).

Прокопий Кесарийский один раз упоминает поклонение славян неназванному богу-громовержцу, «создателю молнии». Славянский Перун по своим функциям в точности соответствует Тору скандинавов. Находки бронзовой фигурки Тора в Старой Ладоге, а также множества подвесок с молоточками Тора в Скандинавии и на Руси, в частности, в Рюриковом Городище, Гнездово и Шестовице, показывают значение культа этого божества (Perkins 2001: 73).

Также в землях славян и финнов найдены подвески со «священными кольцами» скандинавов, необычайно популярные у скандинавов в связи с обычаем приносить клятву на священном кольце.

А. Е. Мусин подробно описал находки различных предметов языческих скандинавских культов в землях восточных славян и финнов (Мусин 2012: 555–602), говорящие о том, что эти культы были широко распространены среди русов Рюрика и более поздних Рюриковичей.

М. В. Левченко обратил внимание на то, что русы клянутся Перуном и Волосом: «Договоры Олега не только по языку, но и по содержанию и по характеру являются славянскими, а не германскими, как утверждали норманнисты, памятниками. Мы уже упоминали о том, что, заключая договоры с греками, русские князья клянутся славянскими языческими божествами, а не германскими» (Левченко 1952: 126). Отвечая на аналогичное замечание А. Г. Кузьмина (Кузьмин 1988: 11), Л. С. Клейн достаточно убедительно возразил, что норманны вполне могли клясться местными богами, богами племен, на земле которых они поселились (Клейн 2004: 142). Это же отмечал В. Я. Петрухин (Петрухин 2010: 281). Он указывает, что норманны из страха перед чужими богами, чтобы не разгневать их, иногда снимали головы драконов со штевней кораблей.

Подвеска с молоточками Тора и карта находок таких подвесок в Скандинавии и на Руси (Hraundal 2013: 136).

Финский славист Мансикка полагал, что «именами русских божеств закрепляется клятва от имени неваряжских русских народных масс, принимавших условия договора. Но других указаний на то, чтобы русские имели обычай клясться своими богами, мы не имеем. На скандинавском же севере, на родине Варягов, клятвы именами одного или нескольких богов были чрезвычайно распространены, причем особенно важное значение придавалось клятвам, подкрепленным именем Тора». Исследователь не исключал, что «этот упоминаемый в Договорах русский обычай» мог оказаться «результатом норманнского культурного воздействия» (Мансикка 2005: 75).

Обратим внимание на приведенные Гильфердингом сведения о старинной легенде пруссов, согласно которой традиция поклонения богам Перкуну, Потримпу и Пикуле была принесена из Скандинавии готами (Гильфердинг 1874: 152). Мы не располагаем надежными сведениями о пантеоне готов, и можем только предполагать, что они поклонялись общегерманским божествам Вотану (Одину) и Тору.

Фигурка идола Тора согласно Т. А. Пушкиной (Пушкина 1984: 86–87; Мурашева, Орфинская, Лобода 2019: 74)

Но, во всяком случае, можно говорить о тождестве в представлениях пруссов скандинавского Тора со славянским Перуном. Об этом, кстати говоря, писал еще С. М. Соловьев: «Поклонник Тора так легко становился поклонником Перуна, потому что различие было только в названиях» (Соловьев 1988: 119).

Франки посылали к язычникам — фризам, данам и свеонам, балтийским славянам, миссии с целью обращения их в христианскую веру. Язычники-фризы под водительством короля Редбада долго сопротивлялись крещению. Редбаду удалось даже разбить самого Карла Мартелла. Сохранилась легенда о том, как священник Виллиброрд, прибывший к королю с миссией обратить его в новую веру, на вопрос короля, где будут его предки — в раю или в аду, ответил, что как язычники, они, конечно же, будут в аду. На что король, уже готовый креститься, ответил, что хочет быть там, где его предки. И миссия потерпела неудачу (Nijdam 2019: 87–114).

Подвески со «священными кольцами», или «кольцами клятвы» (IX–X вв.) (Мусин 2012: 567)

1 — Рюриково Городище. Фото С. Е. Торопова; 2 — Переяславль-Хмельницкий. Рисунок Г. Ф. Корзухиной; 3 — Фигурка годи со священным кольцом. Новый Быхов, Белоруссия. Рисунок Г. Ф. Корзухиной; 4 — Гнездово (рисунок А. Ложкиной по: Ениосова 2009: рис. 3); 5 — Торвалла; 6 — Гнездово (по: Ениосова 2009: рис. 6); 7 — Форса

Но в итоге после смерти Редбада фризы все же были завоеваны франками и крещены. А те «фризы Редбада», что не захотели подчиниться франкам, ушли к их союзникам данам (Pritsak 1997: 510, 513) и составили фризские колонии в Хедебю и свеонской Бирке (Беляев 1929: 233, 246).

Напряженная обстановка в борьбе за трон Ютландии, а может, и всей Дании, заставила короля Харальда Клака обратиться за помощью к империи франков. В 826 г. он вместе с королевой, родичами и знатью в количестве 400 человек крестился в Майнце. Видимо, и Рёрик, его племянник, был тогда окрещен, но он был еще слишком мал в те годы. Но это сыграло свою роль в дальнейшем в терпимом отношении Рёрика к христианству.

В отличие от непримиримых язычников — балтийских славян, считавших обращение в христианство орудием подчинения и угнетения, для Харальда и Рёрика это было условие получения помощи от империи в гражданской войне с данами-язычниками, во главе которых стояли сыновья прежнего короля Готфрида.

Особую активность в попытках крестить данов и свеонов проявил св. Ансгарий, биография которого была написана Римбертом. В результате миссии Ансгария удалось обратить в христианство некоторое количество данов и свеонов, но в целом попытки эти успеха не имели.

Появились христиане даже в Бирке. Они поддерживали отношения с христианами Дорестада и Хедебю. Известна история о женщине по имени Фридебург, завещавшей своей дочери Катле посетить Дорестад и раздать там милостыню нищим (Lebecq 1990: 127–137). То есть между Дорестадом и Биркой, благодаря религиозной деятельности франкских миссионеров, уже существовали не только торговые, но и социальные связи.

Тем не менее, даны Харальда Клака и Рёрика во Фризии в IX в. оставались единственными скандинавами, массово принявшими христианство. Это обстоятельство служит решающим аргументом при решении вопроса о том, куда прибыло посольство Аль-Газала, отправленное андалусским эмиром Абд-ар-Рахманом II к королю норманнов (Pons-Sans 2004: 5-28; Губарев 2019а: 144–145). Несмотря на единую северную культуру, между скандинавами датского полуострова и остальными скандинавами уже существовали и культурные, и политические отличия, которые они осознавали сами (Hedenstierna-Jonson 2017: 95). Идентичность может осознаваться на основе единого этнического происхождения, или на основе культурного единства.

Что же говорить об осознании своей идентичности данами, которые приняли христианство, почти 70 лет провели на территории империи франков, и вольно или невольно в ходе культурной диффузии усвоили многое из ее культуры, в отличие от остальных скандинавов-язычников в то время.

Но когда варяги Рюрика пришли в земли славян и финнов, они оказались под влиянием другой могущественной империи — Византии.

Уже послам Олега, преемника Рюрика и регента при малолетнем Игоре, в 912 г. император Лев VI, демонстрируя богатства и мощь империи, показал и христианские реликвии.

«Царь же Леонъ почти послы Рускые дарами, златомъ, и паволоками и фофудьами, и приставы к ним мужи свои показати им церковную красоту, и полаты златыа и в них сущаа богатество, злата много и паволокы и камьнье драгое, и страсти господня и венець, и гвоздие, и хламиду багряную, и мощи святых, у чаще я к вѣре своей и показующе им истиную вѣру. И тако отпусти а во свою землю с честию великою» (ПВЛ 1950 ч. 1: 29).

Данное сообщение летописи как бы предвестило тот культ святых мощей и христианских реликвий, который развился на Руси позже и был связан с кланом Рюриковичей. Через этот культ, всего столетие спустя после заключения договора Олега с греками, на Руси укрепилось влияние Византии, в котором крещение князей и установление христианской веры восточного образца играли важную роль (White 2016: 392).

Уже при заключении мирного договора Игоря с греками в 945 г. количество христиан среди русов было настолько велико, что они приносили отдельную присягу в церкви. А вдова Игоря Ольга посетила столицу Византии Константинополь и была крещена вместе со своими приближенными и знатью.

При сыне Ольги Святославе имела место языческая реакция, выразившаяся в войнах языческой Руси с болгарами и византийцами. Но после гибели Святослава, и после официального принятия христианства всеми русами и славянами при Владимире, Русь прочно вошла в орбиту влияния Византии. Войска Руси, союзные императорам и посылаемые Рюриковичами им в помощь, неоднократно спасали империю во время мятежей и восстаний.

Русов и скандинавов притягивали мощь и богатство Византии и роскошь Константинополя, столицы византийских императоров, и то, что все это Византия получила благодаря своей религии и своему Богу. Императоры серьезно воспринимали как потенциальную угрозу со стороны Руси, так и ее военные возможности как союзника, что повышало престиж нового государства (Shepard 1974: 10).

И если гипотеза тождества Рюрика и Рёрика Фрисландского верна, то знакомство с западным христианством и крещение «фризских данов» сыграли не последнюю роль в положительном восприятии христианства русами по их приходе в земли славян и финнов.

Рюрик был знаком и с ленной системой империи франков. Рюрик начинает правление в новых владениях с разделения власти и земель между собой и братьями. Меня сейчас не волнует вопрос реальности братьев Рюрика. Этот принцип разделения власти между родичами, отмеченный в ПВЛ, напоминает нам о разделе империи франков в 843 г. по Верденскому договору между братьями-императорами.

Ленная система предусматривала раздачу земель с обязанностью защищать свои владения и подчиняться верховной власти сюзерена. Выдача земель во Фризии в бенефиций вождям норманнов практиковалась в империи франков начиная с правления Карла Великого, когда в 807 г. первый бенефиций был выдан вождю норманнов Хальфдану, деду Рюрика. Уже став единоличным правителем страны после смерти братьев, Рюрик раздает земли с городами своим соратникам. А далее, в полном соответствии с требованиями ленной системы, устанавливавшей отношения между сюзереном и вассалами, два дружинника Рюрика, Аскольд и Дир, отпрашиваются у своего господина в поход на Константинополь. В рамках ленной системы это необходимо, поскольку уход части дружины ослабляет возможности обороны земель от врагов и на это должна быть получена формально санкция правителя. Собственно, именно так сам Рёрик в 857 г. отпрашивался у Лотаря II, чтобы идти в поход на Данию в борьбе за королевский трон. Впоследствии Владимир Святославич также раздает города в управление варягам: «и выбрал из них мужей добрых, умных и храбрых и раздал им города». На наличие иерархической системы власти, установленной Рюриком, указывает упоминание в договоре с греками Олега «всех кто под рукой его, — светлых и великих князей и его великих бояр».

В то же время русы сохранили и скандинавские традиции, например такие, как «сидение на курганах» в процессе интронизации князя и тризны по умершему.

«Символичность обрядов «сидения» и «скатывания» с кургана, которые означали переход из одного социального состояния в другое, иллюстрирует «Сага о Харальде Прекрасноволосом»: «Хролауг конунг поднялся на курган, на котором конунги согласно обычаю сидели. Он приказал поставить на нем престол конунга («konungshasaeti») и сел на него. Потом приказал положить подушку на скамью, на которой обычно сидели ярлы, скатился с сидения конунга на сидение ярла и назвался ярлом» (Андрощук 2003: 6).

Ф. Андрощук указывает на особую роль курганов и могильных насыпей как в Скандинавии, так и на Руси.

Князья на курганах (художник В. М. Васнецов)

Другим сохраненным варяжской Русью обычаем было ритуальное пьянство и хвастовство с произнесением обетов, обязывающих к их исполнению (Riseley 2014; Козловский 2009).

Например, в былине Новгородского цикла о Садко: «а и как будет у купца столованьё почестен пир, а и как много будет купцов на пиру новгородскиих, а и как будут все на пиру да напиватися, будут все на пиру да наедатися. А и как будут все похвальбами да похвалятися» (Былины 1991: 502).

Таким образом, часть скандинавских обычаев сохранилась на Руси и в более позднее время.

Дипломатия (посольства, объявление войны,мирные договора, обмен заложниками)Франки, фризы, русы, византийцы

На востоке, пока норманны-свеоны собирали дань мехами, воском и медом, набеги были редкими, и местные племена терпели это зло. Когда же по торговым путям, сначала Волжскому, а потом Днепровскому, пошел на Запад поток дирхамов, интерес норманнов к землям славян и финнов резко вырос (Noonan 1986: 321–348).

Кроме того, открытие речных путей Восточной Европы влекло норманнов и русов в Византию, столица которой, Константинополь, славилась по всему миру своими богатствами. Местные угро-финские племена, как уже было сказано выше, называли любые дружины норманнов ruotsi (русь).

На первые ранние контакты скандинавов (а может быть, и русов) с византийцами указывает присутствие в начале IX в. в среде имперской знати людей с именем Ингер (Mango 1973: 17–27; Kislinger 1983: 119–136). Позже и русы, и варяги устремлялись в Византию, чтобы служить в варяжской гвардии императоров, в составе «вэрингов» (vœring).

Огромную роль в посредничестве между различными государствами и их властителями играли послы. Послы были информантами, и часто именно посольства устанавливали постоянные контакты, собирали ценнейшую информацию об обрядах, традициях, нравах страны назначения. Именно миссионеры и послы разных цивилизаций и культур, такие как Ибн-Фадлан, Лиудпранд Кремонский, Аль-Газал, св. Ансгарий, Оттар и другие, донесли до нас ценнейшие сведения о своих путешествиях, о странах, где они побывали, о племенах и народах, с которыми встречались. Они могли рассказать из первых рук о чужой культуре — правда, как правило, преломляя свои наблюдения и знания через призму своего опыта и своей культуры (Drocourt 2018: 81–93).

Первое достоверное свидетельство о посольстве русов-свеонов в Константинополь, и затем с византийским посольством в Ингельгейм в 839 г., нам сохранили Бертинские анналы франков. Существуют спорные мнения о том, насколько эти русы были действительно послами, отправленными их вождем с определенной целью.

Скорее всего, эти русы прибыли в Константинополь по каким-то своим делам, вероятно, как торговцы, а византийцы уже сами решили использовать их в переговорах о помощи против арабов Аббасидского Халифата для общения с их соплеменниками в том случае, если не удастся договориться о помощи против арабов с франками (Duczko 2004: 19, 40, 43–50).

О дальнейшей судьбе посольства ничего не сообщается, но находки редких монет императора Феофила в Скандинавии и на Руси, кажется, отмечают обратный путь этого посольства. И этот путь заканчивается в Рюриковом Городище (Shepard 1995: 41–60; Duczko 2004: 50–59).

Потоки дирхамов, идущие с Востока на Запад (Steuer 2004: 67)

«Out of the 20 Byzantine copper coins that have been found in Swedish Viking Age contexts only six are from the reign of Theophilus. Three of these were retrieved in the Garrison, and one in Birka grave Bj632... These coins constitutes a thought provoking link to the written sources, as the first evidence of direct contact between the Rus' and the Byzantine Empire occurs in St Bertins' account for AD 839, in the context of just Emperor Theophilus (Annals of St Bertin, sub anno 839»[18] (Hedenstierna-Jonson 2006: 84).

Едва ли вождь свеонской дружины или другого эфемерного образования на Северо-Западе, не имевший никакого представления о дипломатии, мог сознательно отправить посольство в столицу могущественной империи.

Зато мы знаем, что в 844 г. состоялся поход норманнов из Фризии сначала на Аквитанию, а затем из Аквитании сначала на христианскую Астурию, и затем на мусульманскую Испанию (ал-Андалус). Норманны тогда захватили на несколько дней Севилью, и эмиру Абд-ар-Рахману II с трудом удалось отбить норманнов, нанеся им потери. Вслед за этим к эмиру прибыло посольство от короля норманнов с предложением о заключении мира. Эмир отправил вместе с поолами-норманнами свое посольство, во главе которого был поэт и дипломат Аль-Газал (Allen 1960; Vasiliev 1946; El-Haji 1967; Price 2008: 464). К сожалению, поэтичный Аль-Газал был покорен красотой королевы норманнов и сообщил очень немного сведений о самом королевстве норманнов. Единственное, что мы знаем из его рассказа, что женщины у норманнов были гораздо более свободны в своем поведении, что поразило араба, и о чем он счел нужным сообщить, сопоставляя это с положением женщины в мусульманском мире.

О месте назначения посольства идут споры, и предлагаются варианты от Дании до Ирландии, но Аль-Газал сообщает, что норманны, к которым он прибыл, были христианами и вели войну с норманнами-язычниками, а этому условию в 844 г. отвечала именно Фризия под властью данов Рёрика Фрисландского.

Находки редчайших монет императора Феофила, согласно гипотезе Дж. Шепарда, отмечают обратный путь посольства русов, прибывших вместе с послами императора Феофила в 839 г. ко двору Людовика Благочестивого: Ингельгейм, Хедебю, Стюрнас, Бирка, Рюриково городище

(Карта на основе карты из статьи Shepard J. The Rhos Guests of Louis the Pious: Whence and Wherefore? 1995)

Таким образом, даны Рёрика уже имели представление о дипломатии. Сей факт понятен с учетом первого посольства Хальфдана к франкам от лица конунга Сигфрида еще в 782 г. Последующее регулярное участие Рёрика в переговорах с франками и его умение поддерживать отношения и лавировать между тремя враждовавшими между собой сыновьями Людовика Благочестивого подтверждают, что он был искусным дипломатом, в отличие от своего родича Готфрида, предательски убитого франками на переговорах в 885 г.

Поэтому неудивительно, что русы Рюрика, будучи уже на Востоке, понимали значение дипломатии, что подтверждают договоры русов с греками Олега, Игоря и Святослава. Договоры Олега заключаются от лица всех «светлых и великих князей», находящихся под его рукой. Это напоминает нам обычаи данов, где любой, даже отдаленный родич, принадлежащий к королевскому клану, мог претендовать на трон, как показала история с Гутрумом, и договор о мире нужно было заключать с каждым из них (Maund 1994: 29–48; Назаренко 1986: 149–157).

Клятва русов-язычников при заключении мирного договора носила чисто скандинавский характер и приносилась на оружии, которое при нарушении договора должно было волшебным образом избить своих владельцев (Губарев 2019б). Скандинавы верили, что мечи и другие вещи — это живые существа со своими историями и качествами (Brunning 2013). Отсюда скандинавская по своему характеру клятва русов, со сложением на землю щитов, дабы воины не «ущитились» при нарушении договора, когда ожившее оружие начнет сечь своих владельцев, нарушителей договора. Отсюда же сгибание и ломка мечей в качестве «живых» как их «убийство» (Feuerbach, Hanley 2017: 74).

Уже в договоре Игоря с греками от 945 г. обращает на себя внимание большое число христиан, приносивших отдельную присягу в церкви. Однако это неудивительно, с учетом отношения Рёрика к христианам и новой вере, о чем было сказано выше.

Следы пребывания Рёрика и его данов во Фризии мы видим в преамбульной и заключительной части договора от 945 г. Договор заключается на время, пока «солнце светит и весь мир стоит» (Губарев 2017а: 16–22).

В преамбуле к договору 945 г. мы впервые встречаем эту формулу: «...створити любовь с самъми цари, со всъм болярьствомъ и со всъми людьми гречьскими на вся лъта, донде же сьяеть солнце и весь миръ стоить». В заключительной части договора формула повторяется: «Да аще будеть добръ устроил миръ Игорь великий князь, да хранить си любовь правую, да не разрушится, дондеже солнце сьяеть и весь миръ стоить, в нынешния въки и в будущая» (ПВЛ 1950 ч. 1: 35, 39). Повторение данной формулы почти без изменений дважды на протяжении одного документа указывает на вполне устойчивый характер ее применения.

А кроме того, акад. М. В. Молдован обнаружил ту же формулу в молитве митрополита Илариона и в древнерусских юридических актах (Молдован 2018: 8-26).

На примере анализа кельтских верований мы видим, что подобные магические формулы устойчиво могли сохраняться на протяжении нескольких сотен лет (Губарев 2017а: 19).

Интересно также, что М. Фасмер считал, что слово «витязь» произошло от скандинавского vikingr, но более близкой формой является, как мне кажется, древнефризское witzing. Впрочем, это вопрос для лингвистов. Согласно Э. Хайде, это слово существовало в протоязыке фризов и англов уже в середине V в., поскольку палатализация к перед передними гласными имела место около этого времени. Хайде относит слово vikingr/wTcing/witzing к словам, распространенным в районе Северного моря, т. е. фризско-датского побережья (Heide 2006: 75, 77).

Таким образом, слово «витязь», обозначающее богатыря в древнерусском фольклоре и былинах, пришло к нам, вероятно, из древнефризского языка и первоначально относилось к «викингу». Оно вполне могло быть занесено на Русь «фризскими данами» Рёрика/Рюрика.

Находясь в течение 70 лет на территории империи франков во враждебном окружении, ибо простые франки ненавидели норманнов-«язычников», фризские даны Рёрика должны были остро чувствовать свою идентичность. Рёрик полностью освоил дипломатию своего времени и не пренебрегал мерами безопасности. Как показывает история, Рёрик был достаточно осторожен на переговорах с Людовиком Немецким в 873 г., требуя обмена заложниками для обеспечения своей безопасности. Это была та мера, которой в 885 г. пренебрег родич Рёрика Готфрид, надеясь на то, что брак с дочерью императора Гизелой — уже достаточная гарантия его безопасности, и в результате был предательски убит на переговорах (Coupland 1998: 110).

Вообще практика взятия заложников или обмена заложниками была широко распространена при дворе Каролингов (Olsson 2019). При этом заложники пользовались определенной свободой, постоянно находясь при дворе императора. Так, в 812 г., согласно «Анналам королевства франков», братья Харальд и Регинфрид просили императора вернуть им их брата Хемминга, находившегося в заложниках при императорском дворе. Поэтому неудивительно, если Рёрик или кто-либо из его родичей мог присутствовать при посещении двора Людовика русами в 839 г. в составе византийского посольства и получить от них информацию о землях на востоке. Сам Рёрик был знаком с этой практикой и использовал обмен заложниками, чтобы обеспечить свою безопасность на переговорах с франками.

Мы не знаем, как проходили переговоры Рюрика с представителями пригласивших его племен (если, конечно, «призвание» в самом деле имело место). Среди скупых сообщений ПВЛ о Рюрике такой информации нет, но можно быть уверенным, что и здесь имел место обмен заложниками.

Военное дело, стратегия и тактикаФранки, норманны,славяне, русы, кочевники

У историков, изучающих империю Карла Великого, давно возник вопрос: почему могущественная империя, покорившая множество народов, не смогла противостоять набегам норманнов?

С. Коупленд рассматривает три вида военных сил франков, оборонявших побережье Фризии. Это были регулярная армия, силы береговой обороны и ополчение lantweri. Оборона проходила по берегу и по воде. Франки прибегали к трем видам тактики: пытались препятствовать флотам норманнов, входившим в реки, вели осады войск норманнов и, наконец, прибегали к решающему сражению (Coupland 2004: 49).

Со стороны франков, как пишет С. Коупленд, было несколько попыток, упомянутых в анналах, построить свой флот для обороны побережья, например, об этом говорится в Бертинских анналах под 837 г. Но потом нигде далее упоминаний об использовании этих кораблей против викингов нет. В то время как есть сообщения об использовании флота против арабов на юге.

Во-первых, завоеванные франками народы, такие, например, как фризы, не очень хотели защищать земли империи. Во-вторых, норманны разработали тактику, позволявшую им одерживать победы над отрядами франков. Основной силой франков была кавалерия. Норманны старались принимать бой только в выгодных для себя условиях. При невыгодной для них ситуации они укрывались либо на островных базах, где без флота их невозможно было достать, либо на возвышенностях, недоступных для конницы франков. Поскольку они стремились только к добыче, они сами выбирали, где и когда нанести удар, и уклонялись от боя в невыгодных условиях (Coupland 2004: 67).

Мобильность и подвижность, а также хорошая организация были основным преимуществом норманнов в борьбе с франками. Несмотря на то что сыновья Готфрида это отрицали, за набегами данов на территорию империи франков стоял королевский клан stirps regia. Поэтому набеги были хорошо организованы и достаточно многочисленны. Организация крупного военного похода требовала усилий на уровне раннего государства (Wamers 2002: 238).

Влияние военного дела на политогенез ясно прослеживается уже исходя из того, что организация похода на столицу мощной Византийской империи требовала совместных усилий нескольких племен. И если первый набег Аскольда и Дира был организован только силами варягов, множество которых они собрали в Киеве, то уже о походе Олега на хазарских данников ПВЛ нам сообщает, что он собрал варягов, чудь, словен, мерю, весь, кривичей. А в поход на Константинополь в 907 г. Олег взял с собой варягов, славян, чуди, кривичей, мерю, древлян, радимичей, полян, северян, вятичей, хорватов, дулебов и тиверцев. Возможно, именно хорошей подготовкой с привлечением множества племен и объясняется успех этого похода, хотя византийские источники о нем умалчивают.

После ухода Рёрика с «фризскими данами» в восточные земли, согласно гипотезе тождества Рёрика Фрисландского и Рюрика, им пришлось иметь дело со славянскими и финскими племенами Северо-Запада Восточной Европы.

Вопрос о военном деле восточных славян на фоне исследований, посвященных происхождению славян, и споров об интерпретации археологических культур, связываемых или не связываемых со славянами, остается практически мало исследованным. Вопрос об уровне военного дела восточных славян особо актуален, поскольку умение вести войны является одной из наиболее важных предпосылок создания государственности (Карнейро 2006: 59).

Вопросы вооружения и военного дела у славян затрагиваются вскользь во многих работах, посвященных культуре славян, в числе прочих вопросов. Работ же, полностью посвященных непосредственно вооружению восточных славян в VI–IX вв., относительно немного. Причем в этих работах речь идет не столько о вооружении восточных славян, сколько славян вообще, до разделения их на восточных, южных и западных. Этой теме посвящены работы А. С. Полякова (Поляков 2003: 7-11, 2006) и П. В. Шувалова (Шувалов 2004: 254–264). Тактика славян рассматривается в работе А. К. Нефедкина (Нефедкин 2003: 79–91). Вооружение славян в различные периоды на основе археологических материалов исследуется в статьях М. Казанского (Kazanski 1999: 197–236; Казанский 2009: 457–471, 2011: 43–50, 2015: 43–95). Вопросу резких, почти революционных изменений в военном деле восточных славян к концу IX в., после появления Рюрика и его варягов, посвящены статьи А. Н. Щендрыгина и В. В. Пенского (Щендрыгин, Пенской 2011: 124–130; Пенской 2012: 46–53).

Такое положение дел определяется рядом факторов. Во-первых, скудостью исторических источников, описывающих вооружение и тактику славян; отсутствием письменности у восточных славян в рассматриваемый период. Во-вторых, немногочисленностью находок вооружения на археологических памятниках, уверенно связываемых со славянами, и спорные точки зрения историков относительно славянской принадлежности культур с более богатыми находками вооружения.

В основном сообщения о находках оружия на поселениях и в погребениях восточных славян относятся к археологическим культурам, принадлежность которых славянам весьма спорна. В монографии В. В. Седова объемом 328 стр., посвященной восточнославянским племенам, оружие в виде отдельных находок наконечников стрел и копий представлено в числе прочих предметов на 4–5 рисунках (Седов 1982: 70, 74, 198, 207, 214). В качестве примера можно привести тот факт, что в объемных монографиях, посвященных восточным славянам, например, в монографии В. Д. Барана объемом 495 страниц, кроме отдельных упоминаний в общем контексте, оружию славян посвящены всего 1–2 страницы (Баран, Макимов, Магомедов 1990: 81–83), причем описания находок вооружения относятся к пшеворской археологической культуре (II в. до н. э. — начало V в. н. э.). Д. Н. Козак отмечает, что большинство польских историков и археологов относят пшеворскую культуру к культуре германского племени лугиев. «Однако ряд польских и советских ученых продолжает поиск доказательств пребывания в составе пшеворской культуры славянского компонента», пишет он со ссылкой на труды Русановой и Седова (Козак 1990: 22–26).

С методологической точки зрения, очень важен вопрос о возможности распространения информации, накопленной о славянах, локализуемых на Юге (Подунавье и Балканский полуостров) и на Западе (Прикарпатье), на восточных славян Приладожья, Поволжья и Приднепровья. Против такой некритичной экстраполяции выступали И. И. Ляпушкин и Г. Ф. Корзухина. Они говорили о необходимости критически рассматривать каждое сообщение, сверяя его с археологическими данными (Ляпушкин 1968: 11–12; Корзухина 1955: 64).

И. П. Русановой была сделана попытка «снять существовавшие возражения против возможности использования данных византийских историков о славянах и антах Дунайского бассейна для реконструкции экономики, социальных отношений, политических интересов, культуры, быта, нравов, военной техники и пр. у населения Среднего Поднепровья» (Поляков 2003:7).

Дело в том, что даже до разделения единой славянской общности на южных, восточных и западных славян, славяне, локализуемые на юге, вступали в соприкосновение с высокоразвитой Византийской империей, а на западе с высокоразвитой империей франков. Это не могло не отразиться на вооружении этих славян, на их тактике, вообще на организации военного дела, хотя М. Брайчевский бездоказательно заявлял, что «вряд ли могут быть какие-либо сомнения в том, что в движении славян на юг, в пределы Византийской империи, принимали участие не только собственно антские племена (носители культуры полей погребений черняховского типа), но и более северные и северо-восточные их соседи» (Брайчевский 1953: 34). Но у нас нет никаких данных об участии племен лесной зоны Восточной Европы в войнах с Византией. Восточные славяне лесной полосы находились до появления русов Рюрика в состоянии культурного застоя. Это не значит, что они не развивались совсем, просто развитие было замедлено тем, что не было контактов с высокоразвитыми цивилизациями, и мирным характером занятий, отсутствием воинственности. При этом славяне Приднепровья, находившиеся в продолжительных контактах с Хазарским каганатом, судя по всему, были более развиты, чем племена лесной полосы. ПВЛ ставит их в особое положение среди других славянских племен, хотя и по другим причинам.

Вооружение восточных славян по данным византийских источников (VI–VII вв.)

В очень интересных, содержательных и изобилующих фактическим материалом статьях М. Казанского за множественностью ссылок на памятники тех или иных культур, где найдены образцы вооружения, которые теоретически можно отнести к славянам, скрыт основной вывод, который можно сделать на основе рассматриваемых материалов. Находки защитного и наступательного вооружения и клинкового оружия носят единичный характер. Более того, эти находки, как правило, сделаны в зоне полиэтничных культур, где предполагается наличие славянского элемента. То есть, не исключена принадлежность этих единичных находок представителям других этносов. В то же время сам М. Казанский указывает, что две культуры, уверенно связываемые со славянами, — пражско-корчакская и лука-райковецкая, чрезвычайно бедны находками оружия.

Основной вопрос, который возникает при изучении археологических материалов — насколько эти данные расходятся с описанием славян, их вооружения и тактики в византийских источниках[19]. Для этого необходимо провести количественный анализ находок различных видов вооружения с учетом местности и памятников, где они были найдены. Каталог находок славянского вооружения, приложенный к статье М. Казанского, позволяет сделать вывод о том, что почти все находки вооружения, уверенно связываемые со славянами, состоят из наконечников дротиков и копий, причем самых разных типов.

Появление Рюрика и его варягов резко изменило весь быт восточных славян, сыграв роль своеобразного катализатора, резко ускорившего ход исторического процесса. Это убедительно показали в своих капитальных работах Г С. Лебедев[20] и Д. А. Мачинский[21].

Другая серьезная методологическая проблема — это оценка уровня развития экономики восточнославянских обществ. При неразвитости кузнечного дела, а стало быть, невозможности изготовления качественного защитного и наступательного вооружения, необходимого для ведения войн, ведущих к накоплению богатства в руках слоя знати, о какой государственности восточных славян можно говорить?

С приходом Рюрика и его варягов (в недавнем прошлом «фризских данов») в земли славян и финнов, Константинополь, столица Византии, начал притягивать к себе внимание скандинавов-русов. Уже при Рюрике состоялся в 860 г. первый поход русов на Византию и, кажется, один из удачных, с учетом пиоьма папы Николая I византийскому императору, несмотря на византийские сообщения о гибели флота русов во время шторма.

Не только Русь, начиная с первых походов на Константинополь, оказывалась под культурным влиянием Византии, но и Византия оказывалась в определенной зависимости от своего северного соседа. Истории варяго-русской императорской гвардии посвящен капитальный труд В. Г. Васильевского (Васильевский 1908: 176–377).

Начиная с середины X в. скандинавы шли в столицу Византии, чтобы служить в гвардии императоров. Византийская императорская гвардия была создана задолго до того, как на этнической основе и в разное время в ней служили готы, арабы, франки. Сначала гвардейцы скандинавского происхождения были известны как Rhos Guard, а позже как Varangian Guard. Дж. Линд считает, что первые сообщения об участии русов в формировании Rhos Guard содержатся уже в статьях договоров русов с греками от 911 г. и 944 г. (Lind 2009: 30–31).

«Если же будет набор в войско и эти (русские) захотят почтить вашего царя, и сколько бы ни пришло их в какое время, и захотят остаться у вашего царя по своей воле, то пусть будет исполнено их желание... И о русских, служащих в Греческой земле у греческого царя. Если кто умрет (из них), не распорядившись своим имуществом, а своих (в Греции) у него не будет, то пусть возвратится имущество его на Русь ближайшим младшим родственникам (детям?)» (ПВЛ 1950 ч. 1: 224–225).

А в договоре 944 г. содержится ясное указание на использование войск русов императорами: «Если же пожелаем мы, цари, у вас воинов против наших противников, да напишем о том великому князю вашему и вышлет он нам столько их, сколько пожелаем: и отсюда узнают в иных странах, какую любовь имеют между собой греки и русские» (ПВЛ 1950 ч. 1: 235).

Дж. Линд предполагает, что русы-свеоны, примкнувшие к византийскому посольству в 839 г., были русами, служившими в Rhos Guard и пожелавшими вернуться на родину кружным путем, избегая опасностей от кочевников, подстерегавших их у Днепровских порогов. Поэтому понятно, почему посол императора просил Людовика, императора франков, помочь этим русам вернуться на их родину (Lind 2009: 31). Если гипотеза Дж. Линда верна, то формирование русско-варяжской гвардии византийских императоров началось много ранее, чем считалось прежде.

Поэтому неудивительно, что историки рассматривают этих скандинавов-русов и варягов, не важно, шедших на службу к императорам или возвращавшихся со службы на Русь, или в Скандинавию, как носителей культурных влияний (Stender-Petersen 1934).

С первого появления Руси на исторической арене Византия серьезно отнеслась к этой новой угрозе, даже с учетом отдаленности территории русов от империи. Согласно У. Тредголду, именно около 838 г., когда русы появились в Константинополе, византийское правительство провело административные преобразования, создав новые фемы, и усилило гарнизон в Херсоне, доведя его до 2000 человек (Treadgold 1988/1989: 132–144). Эти военные меры, возможно, последовали за набегами русов на Сурож и Амастриду, спорные сообщения о которых содержатся в агиографических источниках (Васильевский 1915).

Византийский флот, состоявший из крупных боевых кораблей типа дромонов и хеландий, вооруженных «греческим огнем», обычно одерживал победы на малыми «моноксилами» русов, несмотря на их количественное превосходство. Но если русы успевали беспрепятственно высадить войска на берег, то византийцы, как показала их война со Святославом, испытывали серьезные затруднения. И предпочитали откупиться дарами и выплатой дани с заключением мирного договора на время, «пока солнце светит и весь мир стоит». Что, впрочем, не мешало русским князьям совершать новые походы спустя какое-то время, чтобы добиться более выгодных для себя отношений с империей.

Торговля (эмпории, дальняя торговля,путь «из варяг в греки»)Фризы, норманны, русы

Когда мы говорим об отражении торговой деятельности в раннесредневековых источниках, мы должны помнить, что, как и любая другая мирная деятельность, она не привлекала особого внимания летописцев и хроникеров. П. Сойер особо это отмечал, говоря в своих работах о торговцах.

«Merchants and markets... only occur in our sources if they were relevant to the spiritual or ecclesiastical purpose of the writers, for example if they played some part in demonstrating the power of a saint or of his relics. The saints' lives and collections of miracle stories written in the Dark Ages contain many references to merchants but these are only incidental and can give little information about the scale of the commercial activity they mention»[22] (Benthien 2017: 24).

Дальняя торговля и торговые пути играли особую роль в образовании ранних государств, особенно в образовании ранней государственности на Руси. Здесь государство складывалось вокруг пути «из варяг в греки» (Губарев 2020а). «Further east, the example of early ar-Rus (Rus) — where the initiative for the routes and their organization and control was more directly connected with the early state — demonstrates the importance of the routes even more directly»[23] (Callmer 2017: 137).

Как отмечает Ю. Кальмер, торговые пути были raison d'etre («разумное основание»[24]) для политики (раннего государства) ar-Rus. Влияние географии на процесс складывания раннего государства отмечено многими исследователями.

В VIII в. основную роль в дальней торговле играли фризы.

«В VII–VIII вв. в бассейне Северного моря и долинах рек, в него впадающих, а также в долине реки Роны и в районе Балтийского моря динамично развивалась межрегиональная торговля, простиравшаяся на расстояния от 100 до 2000 км. При этом уникальным было положение Нижних стран. Для них были доступны и важны три торговых пути: из центра бассейна Мааса и из долины Рейна в Балтийское море через центр Нижних стран по берегу Северного моря; из тех же отправных областей, но на юго-восток Англии через центр Нижних стран; с северо-запада Франции на юго-восток Англии (прямо через пролив или из устья Шельды).

Благодаря своему местоположению, Нижние страны играли важную роль в межрегиональной торговле в начале Средневековья. Во всех франкских источниках самыми активными торговцами, начиная с VII в., называются фризы» (Асланов 2001: 91).

После потери независимости и завоевания франками фризы продолжали заниматься в основном торговлей, и вскоре любого купца стали называть «фризом».

Карта, показывающая центральное положение Фризии на фризо-скандинавских торговых путях, ведущих, в том числе, в славянские земли и на Восток. Рисунок выполнен на основе карты (Lebecq 1989: 55)

Жирными линиями выделены основные торговые пути фризских купцов в VIII–IX вв. Пунктиром показаны другие фризские торговые пути

1 — шкуры, моржовый клык, меха, перо, кожа, канаты; 2 — рабы, шкуры, кожа, меха; 3 — шкуры, меха, стеатит; 4 — шелк, пряности, серебро; 5 — металлы; 6 — янтарь; 7 — янтарь; 8 — рабы, шерсть, сукно; 9 — рабы, меха; 10 — металлы; 11 — вино, стекло, оружие, керамика, лес; 12 — вино; 13 — вино; 14 — шелк, пряности; 15 — вино, мед, красители; 16 — лес, вино

В IX в. эстафету дальней торговли переняли у фризов скандинавы. Основным вопросом в торговле был в раннем Средневековье вопрос доверия.

«Фризы были уникальными купцами не только потому, что они монополизировали транспорт на Рейне и в Северном море, не только благодаря своему мастерству кораблевождения, а потому, что были очень нетипичны для раннего Средневековья. Средневековые источники высоко оценивали надежность фризских купцов как торговых партнеров на европейском рынке» (Асланов 2001: 97).

Норманны тоже торговали, но не брезговали и грабежом. Но чем больше они вовлекались в торговлю, тем яснее становилось, что доверие к купцу является залогом успешной торговли.

«Trade norms or informal non-market rules were necessary in non-literate cultures where only very few were able to write and read runes. The Viking saying «a word is a word» remains in use in current Nordic languages, indicating that if a man breaks his word he no longer qualifies to be treated as an equal»[25] (Svendsen&Svendsen 2016: 10).

Карта топонимов, соответствующих имени свеонской Бирки, согласно Э. Вадстейну (Lebecq 1989: 53)

На торговых путях стали возникать узловые точки — торговые центры (emporia), такие как Дорестад, Хедебю, Рибе, Бирка. Эмпории возникали в удобных для торговли местах: так, Дорестад контролировал торговлю по Рейну, Хедебю возник в узком месте, где было удобно пересекать датский полуостров, вместо того, чтобы плыть вокруг него. Свеонская Бирка была обращена на Восток, и была базой для походов норманнов в земли славян и финнов. Неудивительно, что в Скандинавии и в Восточной Европе образовался ряд аналогичных топонимов, в том числе и у границ Новгородчины (Губарев 2017б: 300–305).

Фризский Дорестад был одним из наиболее ранних эмпориев. Именно в Дорестаде, еще при короле фризов Редбаде, чеканились фризские sceatta, которые археологи находят по всей Северной Европе, а позже, после завоевания Фризии франками, здесь чеканилась имперская монета. Вначале такие торговые центры играли роль ярмарок, куда съезжались для торгов местные жители и продавцы товаров. Потом купцы начинали селиться в них, и отсюда отправлялись в свои торговые поездки.

Важным условием успешной торговой деятельности было поддержание мира. «Можно также вспомнить, что хевдинг Оттар прервал свое путешествие на север к Белому морю, добравшись до страны бьярмов. Он не решился ехать дальше по причине «немирья». Слово это не означает «войну» в современном понимании этого слова. Оно означает отсутствие договора о безопасности, который позволил бы Оттару безбоязненно находиться в стране бьярмов и вести с ними торговлю» (Роэсдаль 2001: 107).

В конце VIII и начале IX вв. на Запад с востока начал поступать поток куфических серебряных монет (Noonan 1986: 321–348).

С. Синдбэк отмечает на примере Старой Ладоги более сложный характер возникновения эмпориев как центров дальней торговли, чем представлялось раньше. Происходило постепенное развитие небольших региональных центров, которые превращались в эмпории в связи с необходимостью поддержания торговли на больших расстояниях.

Но происходило это не сразу, а процесс развития шел со своими спадами и взлетами. Возникновение Старой Ладоги как торгового центра на «северной дуге» торгового пути считается одним из самых важных событий (Sindbæk 2017: 76–78). С. Синдбэк подчеркнул роль работ Т. Арне, И. В. Равдоникаса и С. Болина в выявлении значения Старой Ладоги для дальней торговли по речной системе Восточной Европы. Он также заметил, что если упомянутые историки и археологи считали деятельность скандинавов причиной появления потоков куфического серебра, то Т. С. Нунан, соглашаясь в целом с данной гипотезой, считал появление потоков дирхамов причиной активности скандинавов на Востоке (Noonan 1986: 321–348).

В Старой Ладоге А. Н. Кирпичников обнаружил разбивку на стандартные участки — парцеллы, свойственные эмпориям, в которых шла речная и морская торговля — таким, как Дорестад и Рибе (Кирпичников 1992: 144, 1997: 11).

Парцеллы в датском Рибе, аналогичные парцеллам, обнаруженным в Старой Ладоге А. Н. Кирпичниковым (художник FlemmingBau, Дания)

Клад Westereklief I (ок. 850–880 гг.) (IJssennagger 2013: 73)

Клад Westerklief II (Besteman 2009: 12)

Противники гипотезы тождества Рюрика и Рёрика Фрисландского ставят под вопрос возможность связей между Фризией и славянскими и финскими племенами Северо-Запада (Ловмянский 1963: 221–250; Лушин 2017: 103). Однако на такие связи указывает наличие кладов куфических монет на территории Фризии, причем относительная концентрация куфического серебра на территории Фризии выделяет ее среди других территорий Западной Европы (Горский 2013: 39).

Мы вправе задать себе вопрос: чего следовало бы ожидать, каких изменений в торговле свеонской Бирки, если бы «фризские даны» Рёрика ушли на Восток, а норманны, оставшиеся во Фризии, были перебиты в 885 г., и «Фризская Нормандия» закончила свое существование? На своем пути на Восток даны Рёрика должны были пройти через Хедебю, а затем через Бирку, как последнюю базу на их пути в восточные земли. И торговля Бирки должна была отреагировать на появление новых торговых форпостов на Востоке.

До второй половины IX в. торговля Бирки была ориентирована на западный торговый путь: Бирка — Хедебю — Дорестад. «There are also a number of hoards and single finds from the Low Countries, mostly fitting into the Scandinavian/Russian pattern»[26] (Naismith 2005: 199). На то, что эти связи не были односторонними, указывает наличие некоторого (небольшого) количества омейядских дирхемов Кордобского эмирата в составе кладов на территории Древней Руси (Александров 1997: 21; Noonan 1980: 81–92; Barcelo 1983: 5-18).

Со второй половины IX в. (860-е гг.?) торговля Бирки переориентируется на восток, и появляется большое количество артефактов из Восточной Европы (Hedenstierna-Jonson 2006: 75).

Появление на территории Восточной Европы кладов с большим количеством куфических монет относится к 860–870 гг. (Потин 1962: 69; Noonan 1982: 227), что, возможно, связано с событиями, описанными в ПВЛ. Кроме того, находка в составе клада у дер. Кислая, датируемого 837/838 г. (Петров 2012: 8), полубрактеата из Хедебю (чеканка ок. 825 г.) (Мельникова 2015: 25), указывает на ранние связи славянских и финских племен со Скандинавией, а именно с Хедебю.

Относительно возможности дальней торговли мусульманской Испании в раннем Средневековье существуют две противоположные точки зрения. А именно, что такая торговля в то время уже существовала, и, наоборот, что дальняя торговля была в то время невозможна. Если принять вторую точку зрения о невозможности такой торговли на тот период, то тогда можно предположить, что монеты Андалусии (чеканенные до 756 г.) и Кордобского эмирата (чеканенные после 756 г.) в составе кладов с куфическим серебром попали на Русь с норманнами Рёрика.

Возможно, это остатки добычи, награбленной в ходе не слишком удачного набега 844 г. на Испанию (Калинина 2001: 190–210). Вопрос, вызывающий споры и пока не получивший объяснения — это малое общее количество монет исламской Испании, как на Западе, так и на Востоке. Количество дирхамов Кордобского эмирата, найденных на территории Фризии, также незначительно (например, клад Westerklief II содержит всего 1 монету), и может быть сопоставлено с количеством находок монет испанских Омейядов на Руси. Содержание их в кладах не превышает примерно 1 % (Noonan 1980: 81–92; Barcelo 1983: 5-18).

Интересно полное отсутствие на Руси монет Каролингов данного периода, что требует, в таком случае, своего объяснения и вроде бы говорит против данной гипотезы. Р. Ковалев пояснил мне, что только одна монета — полубрактеат из Хедебю (датируется ок. 825 г.) была найдена в Восточной Европе (в р-не Смоленска). Простой ответ на вопрос, почему поток серебра в IX–X вв. шел с Востока на Запад, а не наоборот, заключается в балансе спроса-предложения[27].

Особым видом товара были в раннем Средневековье рабы, которых захватывали в ходе войн и набегов и продавали на рынках вместе с другими товарами.

«В советское время ученые предпочитали не акцентировать свое внимание на восточноевропейском рабстве, непрогрессивном «в условиях феодализма». Следствием этой установки стала некоторая недооценка доли невольников в восточноевропейском товарообороте» (Шорохов 2013: 196).

Викинг продает рабыню восточным купцам (художник Tom Lovell)

До этого бедные по сравнению с богатой Англией и империей франков земли на Востоке не особо привлекали к себе норманнов (в основном свеонов), довольствовавшихся редкими набегами и нерегулярным сбором дани с местных племен. Дань собирали в основном мехами, медом, воском, захватывали рабов на продажу. Работорговля всегда играла важную роль в торговых операциях раннего Средневековья, как на Западе, так и на Востоке (Jankowiak 2012; Шорохов 2013; Downham 2009б; Haga 2019; Raffield 2019).

По всему миру в раннем Средневековье существовало множество работорговых рынков, да и на ярмарках и обычных рынках часто продавали рабов как товар. При этом Б. Раффилд отмечает, что инфраструктура для торговли рабами археологически не выявляется даже в тех эмпориях, которые по данным источников служили центрами работорговли (Raffield 2019: 683). Норманны занимались работорговлей на Западе, где в огромных количествах захватывали пленников во время своих рейдов, как на континенте, так и в англо-саксонской Британии.

Русы-скандинавы, придя в земли славян и финнов, принесли с собой обычай работорговли, рассматривая местных жителей как товар, которым можно торговать и который очень ценится на арабском Востоке. О торговле русов рабами сообщают и арабские источники. С помощью методов сравнительных исследований, по мнению Б. Раффилда, мы можем понять ту роль и значение, которые торговля рабами имела в рамках различных культур у разных народов. Византийские источники, в частности справочник по руководству империей Константина Багрянородного De Administrando Imperio, описывает русов, везущих рабов по Днепру для продажи. Об этом же рассказывает Ибн Фадлан, встретивший на Волге русов, торговавших пленницами.

Оковы для перевозки пленников на продажу из свеонской Бирки (вверху слева), из Германии (внизу слева) и из Треллеборга, Дания, (справа) (Rattfield 2019: 688)

Значение торгового центра было понятно норманнам уже в начале IX в., когда в 808 г. король Дании Готфред напал на славянский эмпорий Рёрик, разрушил его, а купцов переселил в датский Хедебю.

Араб Ибн Хордадбех описывает в своей «Книге путей и стран» торговые пути еврейских купцов-радонитов (ар-Разани), и вслед за этим торговые пути русов, а в третьем отрывке торговые пути их (чьи конкретно, он не называет, но ряд исследователей считает, что речь идет снова именно о русах). Если не учитывать гипотезу происхождения Руси от «фризских данов» Рёрика, то, конечно, сложно объяснить, как могли торговые пути русов (а мы скажем: «будущих русов») начинаться в стране франков и Испании.

Как отмечает переводчик и комментатор Н. Велиханова, «повествуя о торговом пути путешествовавших из Андалузии и Фиранджи, он [Ибн Хордадбех — О. Г.] тем самым вводит некоторых исследователей в заблуждение, ибо они относят приведенное описание к купцам русам и не могут объяснить, каким образом купцы русы начинали свой путь из Испании» (Ибн Хордадбех 1986:41).

Но если предположить, что гипотеза тождества Рёрика Фрисландского и Рюрика верна, то связи русов с мусульманской Испанией (ал-Андалус), на которую в 844 г. был совершен поход норманнов (вероятно, из Фризии через Аквитанию) с последующим обменом посольствами и заключением мирного договора, получают вполне естественное объяснение. После заключения мира купцы-норманны вполне могли находиться и торговать в Кордовском эмирате.

Обмен технологиями(кузнечное дело, вооружение, бытовые предметы,судостроение, постройка домов)Франки, даны, русы,славяне, византийцы

Контакты в раннем Средневековье вели не только к взаимовлиянию в социальной сфере, но и к обмену техникой и технологиями.

«Конкретное проявление культурно-исторических связей может быть отслежено на фоне выявленных традиций, суть которых заключается в создании технологического стереотипа. Под технологическим стереотипом мы понимаем определенный набор и соотношение признаков, характеризующих материал, приемы и способы изготовления изделий в конкретной археологической культуре. На фоне традиций можно выявлять инокультурные воздействия (инновации)» (Завьялов, Розанова, Терехова 2009: 8).

В раннем Средневековье обмен технологиями и использование чужих технологий и техники основывались на чисто практических соображениях и часто были вынужденными — когда, например, норманнам приходилось адаптироваться к местным условиям.

Схема, характеризующая формирование производственных традиций по Завьялову

Похоже, что судостроение в районе Северного моря и Балтики развивалось со времен Римской империи параллельными путями. И на Западе, и на Востоке использовались одни и те же типы судов. Лодки-однодревки, называемые византийцами «моноксилы», а скорее, челны, вытесанные из единой деревянной колоды; лодки-однодревки, с помощью нагрева и воды превращенные в малые суда с мореходными качествами (expanded logboats); сшивные суда и суда паромного типа. Интересной темой для будущих исследований остается вопрос, насколько техника западного судостроения была заимствована во времена Рюрика в Восточной Европе? Не были ли занесены приемы постройки судов данных типов с территории Фризии и империи франков? Или славяне и финны самостоятельно строили суда данных типов?

Вернадский считал, вслед за Н. Т. Беляевым, что фризские суда типа ког доплывали до Северо-Запада и были на Руси известны под именем коч. Интересно, что первое упоминание когов в анналах франков связано с именем Рёрика Фрисландского, против которого подняли восстание экипажи когов — коггинги. Название коггинги связывали с судами типа ког Беляев, Фогель, Бюгге, Вернадский (Vernadsky 1946: 266), а из современных голландских историков Люит ван дер Туук.

Норманны и правда были способны адаптироваться к ситуации и воспринимать чужие влияния, не отказываясь при этом от своих традиций. Так и возникала знаменитая «скандинавская вуаль», по удачному выражению Е. Н. Носова.

Франки для крепления мечей использовали наборные пояса, в состав которых входили трехлопастные бляшки (trefoil fitting, trefoil mount), служившие для разделения ремней. Норманны, и русы в том числе, стали использовать эти бляшки по-своему, изготавливая из них и по их образцу трехлопастные женские фибулы (trefoil brooch) (Hampton 2011: 4041). Способность адаптироваться к чужой культуре и воспринимать ее по-своему была их отличительной чертой.

Меч с поясным ремнем и крепление меча с трехлопастным разделителем ремней у франков (Z. Robak 2018: 157, 158)

Скандинавская трехлопастная фибула, изготовленная по образцу франкской бляшки для разделения ремней, крепящих меч к поясу

Реплика скандинавского судна. Photo: Werner Karrasch. The Viking Ship Museum, Denmark

Особые достижения были у норманнов в кораблестроении. Не многие народы, проживавшие по берегам морей, смогли стать настоящими народами-мореплавателями.

Высокие мореходные качества боевых кораблей норманнов, драккаров, были широко известны. Другие народы, например, балтийские славяне, старались им подражать при постройке своих кораблей. Реплики норманнских кораблей, изготовленные с соблюдением основных технологических приемов скандинавов, например, судно «Sea Stallion», показали, что при благоприятном ветре под парусом такие корабли могли на отдельных участках пути развивать скорость до 12 узлов.

Так, судно «The Sea Stallion Of Glendalough», длиной 30 м и шириной 3,8 м, с осадкой 0,9 м, при площади паруса 120 кв. м и 60-ти веслах имело экипаж в количестве 65 человек. Судно совершило плавание от Роскильде до Дублина, и от Дублина обратно до Роскильде, пройдя в один конец расстояние 1700 км за 44 дня. Оно могло плыть со скоростью 5–6 узлов, развивая на отдельных участках при благоприятных условиях под парусом скорость до 13 узлов, согласно Антону Энглерту, археологу, работнику музея в г. Роскильде (Амальрик 2018).

Адам Бременский писал: «Даны же утверждают, что протяженность этого моря проверена не раз на опыте многими [и что] некоторые при благоприятном ветре за месяц добирались из Дании до Острогарда Руссии... тому, кто плывет из датской области Сконе в Бирку, потребуется пять дней, от Бирки до Руссии путь по морю также составляет пять дней» (Адам Бременский 2011: 427, 432).

Слева на рисунке представлены три типа креплений досок бортовой обшивки судов, заклепками (скандинавы), деревнными нагелями (балтийские славяне), изогнутыми гвоздями (фризы) и справа — локализация этих методов судостроения на карте Западной Европы (Overmeer 2007: 63–72)

Технологии постройки судов у норманнов заимствовали другие народы, в частности, балтийские славяне. Так, например, историк А. Эркорека считает, что технологию постройки судов у норманнов позаимствовали баски (Erkoreka 2004: 9-40).

Норманны были известны на Западе в основном своими набегами в Англию, мусульманскую Испанию (ал-Андалус), на империю Каролингов, а также морскими походами и открытиями Исландии, Гренландии и Винланда (побережья в районе о-ва Ньюфаундленд). Однако они осваивали и речную систему Скандинавии с порожистыми реками, для чего использовались легкие суда (Westerdahl 1996, 1998). Что, несомненно, помогло им при освоении речной системы Восточной Европы.

Об этих плаваниях скандинавов по внутренней речной системе и их удивительной способности адаптироваться к местным условиям, не раз отмеченной историками, как-то забывают на фоне морских плаваний и открытий дальних стран.

Так, Рёрик сумел использовать местные корабли типа ког с плоским днищем и клинкерной обшивкой бортов[28] для обороны мелководного и заболоченного побережья, позаимствовав у фризов технику их постройки.

В то же время балтийские славяне заимствовали конструкцию килевых кораблей норманнов, только из-за нехватки железа для соединений они использовали деревянные нагели.

Кроме того, к владениям Рёрика относился эмпорий Дорестад, где чеканилась имперская монета. Даны Рёрика начали еще во Фризии чеканить свои подражания имперской монете (Coupland 1998: 96), а также подражания дирхамам (Besteman 2009: 24).

В сообщениях мусульманских путешественников говорится о разных типах мечей у русов, что приводит некоторых историков к предположению о разных группах русов, вооруженных мечами разных видов, франкскими или «сулеймановыми» (восточного типа). Но есть одна группа норманнов, а именно, «фризские даны» Рюрика / Рёрика Фрисландского, которые могли обладать мечами обоих типов.

Литература о качественных мечах с клеймом VLFBERHT, получивших в эпоху викингов распространение как в Западной Европе, так и в Скандинавии и на Руси, достаточно обширна. Клеймо встречается на мечах в разных вариантах: +VLBERH+T, +VLBERHT+, VLBERRH+T,+VLBERH+T+ (Стальсберг 2010: 380–382).

В настоящее время идет дискуссия о месте производства этих мечей, которая основывается как на типологии формы рукоятей таких мечей, так и на металлографических исследованиях. Пока преобладающей точкой зрения является локализация мастерских в пределах империи франков, на нижнем Рейне. Хотя предлагаются и другие гипотезы.

Капитулярии императоров не запрещали легальную торговлю мечами, кольчугами и поножами, производившуюся с разрешения императора (Stalsberg 2017: 268).

Поэтому можно не сомневаться, что хотя императоры франков и вводили таможенные запреты на экспорт мечей, «фризские даны» Рёрика, защищавшие побережье Фризии от викингов, были вооружены самым качественным наступательным и защитным вооружением.

Не следует забывать, помимо Багдадского халифата, о втором центре производства «сулеймановых» мечей в Кордовском эмирате Омейядов (ал-Андалус). Арабская традиция устойчиво связывает русов с мусульманской Испанией, что постоянно вызывало и вызывает недоумение историков и привело к неоднократным попыткам заменить в сообщениях арабских писателей название Андалусии на Анталию (Нефедова 1958: 13-115; Рыбаков 1958: 116–119). Эти попытки были подвергнуты жесткой критике арабистов и признаны неубедительными (Новосельцев 1990; Беляев 1962: 185–186; Минорский 1964: 19–28).

Карта находок мечей с клеймом Vlfberht. Отметим среди мест находок таких мечей Фризию и Русь (Williams 2007: 234)

Империя франков в своем движении на юг столкнулась при Каролингах с сарацинами мусульманской Испании. Свидетельством этой борьбы стала знаменитая эпическая «Песнь о Роланде», в которой, кстати, среди врагов Карла Великого в качестве анахронизма упоминаются русы. Трофеями франков становились «индийские» мечи мусульман, которые высоко ценились франками.

Сами франки производили высококачественные мечи из тигельной стали, которые за большие деньги продавались в Скандинавию, откуда попадали на Русь, несмотря на таможенные запреты франкских императоров. Тогда высокая оценка франками «сулеймановых», или «индийских» мечей, захватываемых в качестве добычи у мусульман, приобретает особое значение.

«The Franks valued Saracen swords, and one of Charlemagne's vassals captured spatha india cum techa deargento parata. Count Eccard of Macon left a spatha indica in his will, as well as tabulas saraciniscas»[29] (Williams 2007: 239).

В 844 г. викинги напали на мусульманскую Испанию и захватили Севилью. Судя по всему, эти викинги пришли из Аквитании, а туда они прибыли из Фризии; во всяком случае, часть из них составляли «фризские даны» из владений Харальда Клака, Рёрика и Готфрида, которые и ранее доходили в набегах до Бретани. Так что возможность заполучить какое-то (вероятно, небольшое) количество сарацинских мечей у данов Рёрика была.

А. Стальсберг, основываясь на отдельных находках, отмечает, что вопреки существовавшему ранее мнению, скандинавские кузнецы тоже умели изготавливать мечи с узором на лезвии (pattern-welded) пакетным методом. Она считает, что идентификация настоящих «франкских» мечей — непростая задача, поскольку лезвие, изготовленное пакетным способом, еще не означает каролингского меча. Она также отмечает, что распространение христианства препятствовало помещению мечей в могилы с покойником, что объясняет малое количество находок мечей с клеймом VLFBERHT на территории империи и большое за ее пределами (Stalsberg 2017: 261, 265).

Кузнечное дело у восточных славян лесной полосы было развито слабо. Изготавливались самые грубые орудия труда, из вооружения — наконечники дротиков и копий (Минасян 2012: 281–284).

С появлением скандинавов-русов, у восточных славян произошли революционные изменения в области кузнечного дела. Скандинавы принесли с собой технику трехслойного пакета при изготовлении ножей (Завьялов, Терехова 2012: 255–267).

Реконструкция вооружения лучника из гарнизона Бирки (Lundström, Hedenstierna-Jonson, Holmquist 2009: 110)

Антропоморфная фигурка из клада VIII в. в Старой Ладоге (Один?) (сверху) и аналогичная фигурка с о-ва Готланд (снизу)

Староладожские гребни, определенные О. И. Давидан как фризские (Давидан 1999: 170)

1 — находка из горизонта Е3, верхний ярус;

2 — находка из горизонта Е3, средний ярус

Эти изменения сказались и на вооружении славян, и на тактике. Ко времени Святослава восточные славяне были вооружены так же, как русы, и сражались с ними плечом к плечу (Щендрыгин, Пенской 2011:124–130).

Влияние в области вооружения шло не только с Запада на Восток, но и в обратном направлении. Так, в гарнизоне свеонской Бирки присутствовали лучники с составными луками кочевнического (мадьярского) типа.

Норманны имели тягу ко всему необычному, экзотическому, что могло выделить владельца из ряда остальных воинов, подчеркнуть его удачу и богатство. Они охотно носили кафтаны восточного типа, вооружались трофейными «сулеймановыми мечами», носили «русские шапки» и фризские плащи (mantel).

Деревянные игрушечные мечи из Старой Ладоги (Штакельберг 1969: 252–254)

Что же касается восточных славян лесной полосы до появления в их краях норманнов, то это типичный пример культурного застоя и отсутствия факторов, обуславливающих необходимость ускоренного развития. Таких факторов, которые имели место, например, у крупных союзов балтийских славян-ободритов (бодричей) и вильцов (лютичей).

Основным аргументом Г. Ловмянского против гипотезы появления вождя норманнов Рёрика Фрисландского в землях славян и финнов было отсутствие связей Северо-Запада Руси с Фризией. На тот момент такие связи обнаружены не были. Позже при раскопах в Старой Ладоге был обнаружен ряд артефактов, указывающих на такие торговые и иные связи.

При этом основной аргумент критиков гипотезы о связях Фризии с Северо-Западом Руси заключается в том, что большинство таких находок имеют очень широкое распространение в Северной Европе, включая и Фризию, и могут лишь свидетельствовать о включенности того или иного региона в систему североевропейских экономических и культурных связей. Однако при наличии целого ряда находок различных артефактов, ареал распространения которых включает, среди других регионов, именно Фризию, вероятность связей Фризии с Русью значительно возрастает.

Находка в Старой Ладоге фигурки с рогами на голове, украшенными изображениями животных, судя по всему, носит ритуальный характер. Фигурка имеет аналог на монете из Тиссо, в свою очередь являющейся подражанием фризской монете из Дорестада с изображением «шагающего человека» (Pedersen 1994–1996: 22–37).

Игрушечный деревянный меч из г. Арум (Нидерланды) с рунической надписью (Вебер 2002)

Фигура датируется VIII в., что указывает на ранний характер связей Фризии и Ладоги. Недавно на о-ве Готланд найдена аналогичная фигурка Одина, датируемая VII в.; таким образом, ранние связи Старой Ладоги со Скандинавией подтверждаются наглядно (Carlsson 2014).

В Ладоге найдены «фризские» гребни и заготовки для их изготовления на месте (Давидан 1962: 95-108, 1999: 167–174). Это указывает на присутствие какого-то количества фризских ремесленников в Ладоге.

Вообще, находки европейских типов гребней указывают на торговые связи с балтийскими торговыми центрами, и, в том числе, с Фризией. Типология гребней с разбивкой на группы предложена О. И. Давидан. «Во второй половине VIII–IX вв. у славян Восточной Европы появляются заимствованные из Западной Европы односторонние составные гребни. В большинстве своем эти гребни привозились из городов Балтийского Региона и, возможно, из Фризии. Речь идет, в первую очередь, об образцах, отнесенных к первой группе. Для данного хронологического периода они представлены в основном отдельными образцами из Пскова, Изборска, Рюрикова городища, изделиями из Старой Ладоги, Сарского городища. В IX в. появляются гребни, составляющие вторую группу. В конце указанного периода выявляются местные изделия — гребни с горбатой спинкой и зооморфные образцы» (Кондратьева 2011: 125).

Немногочисленные находки костяных коньков в Ладоге, согласно О. И. Давидан, известны из памятников Моравии, Болгарии и польского Поморья. Такие коньки обнаружены также в шведской Бирке и во Фризии (Roes 1963).

Костяные булавки из Старой Ладоги, происходящие из слоев второй половины IX — начала XI в., находят свои аналоги в Хедебю и Фризии (Иванова И., Иванова Н. 2012: 131–132).

В Ладоге найдены деревянные «игрушечные» мечи, некоторые с имитацией рун (Рябинин 1998: 165–168; Штакельберг 1969: 252–254). Согласно А. Н. Кирпичникову, эти деревянные мечи имитируют реальные мечи типа H по классификации Петерсена, наиболее распространенные на Руси. Они, так же, как и мечи другого раннего типа B, известного на Руси в IX в., производились в Рейнской области (Кирпичников 1961: 184–185), относящейся к Фризии.

А центр производства мечей, Дорестад на Рейне, входил во владения Рёрика Фрисландского. На территории Фризии в г. Арум найдены «игрушечный» деревянный меч с рунической надписью и рукоять меча из слоновой кости (Вебер 2002; Looijenga 1997: 182).

Бусы из рубчатой проволоки (1) и сосуды типа Татинг из раскопок в урочище Плакун, Старая Ладога (2) и Бирки (3) (Френкель 2010: 551)

Данные мечи получили название «символических». Руническая надпись на мече читается как edæboda. Возможная интерпретация надписи звучит как «меч клятвы». Меч сделан из тисовой древесины, другие деревянные части — из дуба и ясеня. Возможно, это просто случайное совпадение, но с учетом остальных находок на данное совпадение стоит обратить внимание.

Сухая кладка из известняка стен первого каменного крепостного сооружения в Ладоге в конце IX в., согласно А. Н. Кирпичникову, имеет аналоги только на территории империи Каролингов, куда входила Фризия (Кирпичников 1984: 34, 36).

Археология Ладоги говорит о находках ряда артефактов, имеющих несомненное фризское происхождение. Сосуды Татинг, имевшие ритуальное значение, найденные в Дорестаде (Фризия), Хедебю и Бирке (Корзухина 1971: 62), найдены также в Старой Ладоге. Последние исследования указывают на наличие в Ладоге черепков от не менее чем двух подобных сосудов (Кулькова, Плохов 2013: 139).

Интересно, что в разное время Дорестад и Хедебю входили в состав владений Рёрика Фрисландского, а Бирка являлась последним крупным центром на пути варягов в восточные земли.

Перенос технологии мог иметь место и в рамках одной культуры. Изготовление кувшинов типа Татинг, как показали работы над репликой такого кувшина, было делом весьма сложным. Историки подчеркивают, что появление новой техники нанесения фольги на керамику не было просто связано с желанием украсить сосуд. Идея производства такой керамики пришла извне.

Начало создания такой посуды совпадает со временем т. н. ренессанса Каролингов. Именно в это время начали создавать богато украшенные книги — Евангелия, Библии, Псалтыри. Книги украшались фольгой из золота или свинца, что придавало книге особо торжественный вид. Кувшины типа Татинг стали украшать в долине Рейна по образцу священных книг, и эмблема креста также вошла в состав украшений (Fredriksson, Eriksson 2016: 57).

Таким образом, находки подобной керамики в Старой Ладоге указывают на связи с империей франков, причем скорей на религиозной основе, с учетом крещения Рёрика Фрисландского/Рюрика и его данов. О его крещении нам сообщают дошедшие до нас письма к нему на латыни архиепископа Хинкмара Реймсского и епископа Утрехта Унгера (Perels 1939:120).

Карта находок керамики типа Татинг (Херрман 1986: 104)

Особое значение имеет находка в урочище Плакун камерных погребений. Данный погребальный обряд связан с империей франков, откуда он произошел, и Ютландией, граничившей с империей Каролингов (Михайлов 1996: 52–60). Датировка камерных погребений Ладоги, после некоторых колебаний (Френкель 2008: 233–234, 237), на основе анализа датировок камерных погребений Скандинавии, отнесена Михайловым к X в. Хотя ранее он допускал датировки концом IX в. (Михайлов 2016: 227–228).

Интерес представляет также соответствие инвентаря камерного погребения на вершине плакунской сопковидной насыпи (Михайлов 1997: 105–116; Носов 1985: 147–155) и камерного погребения в Бусдорфе близ Хедебю, где предполагается погребение Харальда Клака, дяди или брата Рёрика (Wamers1994, 2005; Губарев 2019а: 179).

Искусство (стили, украшения)Франки, норманны, славяне, русы

Скандинавские стили украшений, более поздние по времени, развились из чисто скандинавского стиля Broa. Этот стиль получил такое название по местечку на острове Готланд, где были обнаружены артефакты с украшениями этого стиля. Появление данного стиля ориентировочно датируется 750-ми гг. Украшения в этом стиле включают изображения «хватающего зверя» и вплетенные в орнамент изображения животных.

Из этого стиля развился стиль, получивший условное наименование Oseberg, датируемый 800875 гг. Украшения предметов, найденных в богатом погребении, обнаруженном археологами в местечке Осеберг, были выполнены в этом стиле. Для него характерно переплетение геометрических и зооморфных узоров. Данный стиль является переходным по отношению к стилю Borre. Украшения, исполненные в этом стиле, включают изображение смотрящей вперед головы треугольной формы, а также равносторонние геометрические фигуры — треугольники и квадраты.

Скандинавский стиль Borre был основным орнаментом, заимствованным древними русами. Он внес значительный вклад в развитие комплекса древнерусских орнаментов и украшений. Данный стиль был широко распространен за пределами Скандинавии, и свеонская Бирка была основным центром распространения этого стиля. Данный стиль активно использовался в украшениях, начиная со второй половины IX в. и до конца существования Бирки, и был обнаружен на предметах самых разных типов.

Считается, что орнамент типа Borre мог выполнять для скандинавов защитные, отвращающие беду функции. Вещи, на которые был нанесен такой орнамент, могли служить своеобразным амулетом.

Особый интерес представляет та неоднозначность, с которой русы воспринимали данный орнамент. Открытые различные влияниям и заимствованиям, они, тем не менее, сохраняли свою северную идентичность — возможно, как символ северного образа жизни. Стиль Borre был последним скандинавским языческим стилем и в Скандинавии, и на Руси, и далее в X–XI вв. сменился испытывавшими влияние христианства стилями и в Скандинавии, и на Руси (Hedenstierna-Jonson 2006: 83).

Древнерусское искусство XI–XII вв. впитало в себя более ранние скандинавские стили орнаментов Jelling и Urnes.

Особенно это относится к изделиям, исполненным в технике черни. На них имеет место узловатый плетеный орнамент (Жилина 2016: 131). Для стиля Jelling характерны изображения головы с миндалевидными глазами, повернутой в профиль, а также тела с украшающими его переплетающимися линиями, напоминающими щупальца. Стиль Urnes назван так по богато украшенному резьбой в этом стиле порталу в церкви Урнес в западной Норвегии. Это стиль рафинированный и даже несколько декадентский по отношению к предшествующим ему стилям.

Даже в условиях принятия христианства византийского типа, использование этих орнаментов продолжает сохранять память о северном происхождении Руси.

Ф. Барт считает, что символика и стилистика орнаментов скандинавских стилей играла особую роль в восприятии идентичности, осознания себя единым этносом. Этнические границы, по его мнению, не связаны с мобильностью, и имели место, несмотря на перемещения групп людей через эти границы. Этническая группа, по Барту, имеет единую культуру и осознает свою идентичность, а также воспринимается другими как отличная от них (Barth 1969: 10–11).

Русь, согласно Ш. Хеденшерна-Юнсон, осознавала свою идентичность в качестве этнической группы, занимавшей форпосты вдоль торгового пути «из варяг в греки». Скандинавы, вначале преобладавшие в этом конгломерате племен, позже смешались со славянами и балтами (Hedenstierna-Jonson 2006: 90).

На более поздних этапах образования Руси как раннего государства она стала испытывать все большее влияние мощной Византийской империи.

Отмечают при этом, что к моменту принятия христианства при Владимире Русь уже около ста пятидесяти лет существовала при язычестве. При языческой религии сложились ее власти, ее знать, ее дипломатия, ее военная и финансовая системы, ее право и культура. Поэтому принятие новой религии, происходившее под влиянием могущественной Византийской империи, шло непросто (Shchapov 1992: 51).

Распространение византийского влияния за границы империи было отмечено в таких областях, как музыка, искусство, логика и философия, политический символизм и язык, причем это происходило даже на далеком Западе, не говоря уже о Руси, близкой к империи.

Сразу по приходе варягов Рюрика в земли славян и угро-финнов они держались особняком, сознавая свою идентичность и отличия от «других». Еще в X в. русы использовали скандинавский язык, на что указывают «росские» названия порогов на Днепре у Константина Багрянородного, отличные от славянских названий тех же порогов (Константин Багрянородный 1989). Указание на эту обособленность русов от славян, и на подчиненное положение славян, содержится в эпизоде ПВЛ с парчовыми парусами во время возвращения войска Олега из похода на Византию: «Не даны славянам паруса из паволок» (ПВЛ 1950 ч. 1).

Кстати, и Константин Багрянородный ясно указывает, что славяне были данниками (пактиотами) русов. Арабские географы и путешественники в своих записках отличают русов от славян (за исключением Ибн Хордадбеха, который считает русов видом (jins) ас-сакалиба)[30]. Имена послов Руси в договоре Олега с греками чисто скандинавские, правда, несколько искаженные, поскольку в XI в., когда составлялась летопись, скандинавские имена на Old Norse были уже незнакомы летописцу, и он пытался их адаптировать к славянскому звучанию.

В договоре Игоря с греками среди имен скандинавской знати присутствует уже несколько чисто славянских имен. То есть процесс ассимиляции русов славянами уже имел место.

А сын Игоря Святослав назван уже чисто славянским именем. Правда, согласно гипотезе А. М. Членова, имя Святослав, издавна существовавшее у славян, было использовано в княжеском именослове как славянский аналог имени Рюрика, значение которого «славный», «победоносный» уже во втором поколении было непонятно русам (Членов 1970: 324–329; Мачинский 2009: 149–176). Членов полагал, что это славянское имя было выбрано потому, что по смыслу соответствует именам первых Рюриковичей — Рюрика («славный») и Олега («посвященный богам, священный»).

Впрочем, Ф. Б. Успенский считает данную гипотезу остроумной, но недостоверной, поскольку подобных случаев соединения двух имен в переводе на чужой язык не встречается ни у скандинавов, ни у их соседей (Литвина, Успенский 2006: 41).

Но А. Д. Мачинский просто считал это имя калькой скандинавского имени Рюрик. «Это имя [Святослав], столь значимое в славянском варианте, является, как отметил еще А. А. Куник, калькой скандинавского имени Hrodrekr / Hrurikr «могучий (сильный) славою»; по Томсену... Hroerekr. Это имя, данное явно в честь деда, подтверждает летописную генеалогию и существование «легенды о призвании Рюрика» уже в первой половине Х в. и одновременно свидетельствует об интенсивном и неостановимом процессе славизации россов, уловленном умной и дальновидной Ольгой» (Мачинский 2009: 163).

При этом возражение Ф. Б. Успенского отпадает.

Ко времени Святослава летопись уже не различает славян и русов, сражающихся против византийцев в едином строю, вооруженных одинаково, использующих одни и те же боевые приемы («стену щитов») (Щендрыгин, Пенской 2011: 124–130; Пенской 2012: 46–53).

В то же время летопись уже после Рюрика отличает любых скандинавов, призываемых русскими князьями себе в помощь, от русов Рюрика, называя их варягами. Русские князья используют эти дружины в бою, но не жалуют их за буйство и склонность к насилию. Так, Владимир, отпуская от себя этих варягов в Византию, предупреждает императора о том, что их лучше держать разобщенными во избежание беспорядков (ПВЛ ч. 1 1950).

В свеонской Бирке, являющейся последней скандинавской базой на пути «из варяг в греки», найдены гибридные артефакты. Это указывает на культурные контакты, которые имели место в этом торговом центре. Но по находкам в погребениях оказалось невозможно определить этнический состав тех или иных групп населения. Однако в последнее время появляется довольно много работ по мультикультурным и полиэтническим обществам, и, в том числе, в период раннего Средневековья. Гипотеза однородного населения Бирки подвергается в последнее время серьезной критике.

В качестве примера часто встречающейся адаптации чужеродных вещей скандинавами можно привести пример из погребения Bj 954, где накладка ремня из Волжской Булгарии была превращена в женскую подвеску (Gustin 2017: 242–244).

Шведская исследовательница И. Густин указывает, что вещи смешанного, гибридного характера встречаются не только в Бирке, но и в различных эмпориях на торговом пути с Запада на Восток: в Хедебю, в Старой Ладоге, Рюриковом Городище, в Гнездово. Во всех этих центрах наблюдаются большие вариации в погребальных обрядах.

В качестве этнических маркеров скандинавского присутствия выступают находки парных овальных фибул, связанных с особенностями ношения женского скандинавского костюма, также, как находки женских височных колец являются общепризнанным маркером присутствия славянского населения (Hakansdotter 2013: 26).

Образцы плетеного орнамента на Руси.

1 — голосник из Новгородской Софии (Медынцева 1970: 149), 2 — колт из Льговского клада (Рыбаков 1953: 93)

Однако еще Т. Арне отмечал на Руси большое количество археологических находок смешанного характера — как признак второго и третьего поколений скандинавов-русов, уже терявших память о скандинавских культурных традициях. Как указывает Л. Хаконсдоттир, находки гибридных артефактов создают опасность необъективной интерпретации. Или, исключая следы местного влияния, они рассматриваются как доказательства колонизации скандинавами данной территории, или рассматриваются как типично местные вещи, не носящие никаких следов скандинавских традиций.

«The correlation between archaeological material and the owner's or user's ethnic identity certainly exists, but it is not as clear or simple as one might believe. The concept of transmigrant people helps us keep in mind that people moving from one place to another are neither lost in their new environment, nor stuck in their old ethnic identity. In future research concerning Viking Age trading contacts, I call for renewed attention to hybrid artifacts, and for awareness of and tolerance for variations within presupposed ethnic categories»[31](Hâkansdotter 2013: 28).

На пути признания скандинавского влияния на культуру Древней Руси стояла официальная идеология антинорманизма. Так, Д. А. Авдусин в статье об Арциховском признает: «А. В. Арциховский неоднократно говорил, что ничего скандинавского в Новгороде нет, что его создали славяне, составившие древнейшее население. Он боялся появления большого количества скандинавских древностей в ранних слоях... Он не хотел признавать скандинавский характер некоторых даже третьестепенных находок. Он не хотел замечать, что некоторые древнерусские орнаменты (например, городчатый, в виде ступенек) восходят к скандинавским образцам, к тому же более древним. Только наедине он говорил мне, что его раздражает часто встречающаяся в орнаменте вещей плетенка. «Все-таки в ней есть что-то скандинавское». В варяжском вопросе он был крайним антинорманистом...» (курсив мой. — О. Г.) (Авдусин 1994: 29–30).

И только после распада СССР, отмены цензуры и возврата к объективным историческим исследованиям в работах историков и археологов стало возможным определить ту степень влияния, которую оказали норманны и другие народы на культуру Древней Руси. Влияние это было весьма значительным.

Говоря о древнерусской цивилизации, мы выделяем в основном два ее компонента — скандинавский и славянский, хотя на самом деле это сплав многих культур и влияний, отразившихся в итоге в древнерусском искусстве, культуре и жизни. Просто ранние влияния были приглушены и забыты, поскольку время появления письменности отстояло от появления Рюрика с его дружиной почти на триста лет. Поэтому, естественно, что в письменных источниках речь идет о современных их составлению влияниях на культуру Древней Руси хазар и византийцев. А более ранние заимствования и влияния культуры фризов и франков остались в виде следов, как в материальной культуре, так и в нарративе. И все эти влияния были поглощены в ходе славянской ассимиляции и аккультурации варягов-русов.

Если мы принимаем гипотезу тождества Рюрика и Рёрика Фрисландского, то история русов начинается на Западе, сначала в Ютландии, а потом и на территории империи франков. В пользу этой гипотезы нет прямых доказательств, но количество косвенных достаточно велико.

«Дружина многа и предивна».

Изображение корабля норманнов из манускрипта франков «Житие св. Альбина», ок. 1100 г. (Wamers, 2002: 237)

В Ютландии история клана Скьёльдунгов уходит корнями в эпоху, описываемую англо-саксонским эпосом «Беовульф». Когда в легендарной древности отношения между фризами короля Финна, данами Хродгара и гаутами Хигелака служили источником для создания поэтических произведений вроде «Беовульфа» и «Видсида» (Bremmer 2004: 3-31).

Мы бы так и считали все это поэтическим вымыслом, если бы не упоминание в «Истории франков» Григория Турского о походе данов под началом короля Хлохилаиха (Хигелака) во Фризию, где после первоначальных успехов даны были разбиты, а их король погиб. Этот эпизод является лишним подтверждением того факта, что «аргумент «от умолчания» (ex silencio) обладает очень ограниченной доказательностью.

Как это ни удивительно, но прибытие сотни кораблей Харальда Клака в Ингельгейм по Рейну вызвало у франков мощной империи Каролингов такие же чувства восхищения и тревоги, описанные Эрмольдом Нигеллусом в своей поэме, посвященной этому событию (Wamers 2002: 237), как и прибытие Рюрика с дружиной в земли славян и финнов.

Будущие русы Рюрика во время пребывания на территории империи франков знакомятся с дипломатией, ленной системой, чеканкой монеты, дальней торговлей, организацией военного дела и социальной системой империи. Эта культурная диффузия создает предпосылки для образования государственности на Северо-Западе Восточной Европы, куда мигрировали «фризские даны» Рюрика, «дружина многа и предивна», как описал их новгородский летописец (Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов 1950: 106).

Причем это относится не только к данам Рюрика. Модель социальных отношений империи франков через культурное влияние воспринималась их соседями. «This powerful, expansionist society [Carolingian empire] not only interacted and influenced the development of state structures on its northern and eastern borders, but it also provided models of discourse about the relationship between centralizing power and group solidarity. Not that these discourses were simply adopted by the Franks'neighbours, but rather they became part of the range of possible options selectively adapted to local circumstances»[32] (Garipzanov 2008: 6).

В самой Скандинавии наблюдается относительно более позднее формирование государств, по поводу чего среди историков, до последнего времени воспринимавших скандинавские страны IX в., как страны под единым управлением и со сложившейся этничностью, сейчас идут дискуссии (Downham 2012: 1-12). На этом фоне образование раннего государства на Руси выглядит уникальным процессом.

В настоящее время ряд историков считает, что скандинавы осознавали свою идентичность скорее связанной с локальными областями, чем с государственными объединениями (McLeod 2007: 3–4).

Так, этнически единые группы населения Svear (свеи) и Götar (гёты), образовавшие единое государство, сложились в Швеции только к XII в. В Норвегии образование по-настоящему единого государства, в отличие от объединения многих фюльков Харальдом Прекрасноволосым, относят к правлению Олава Трюгвассона (995-1000 гг.) и Олафа Харальдссона (1015–1028/1030 гг.).

Споры относительно образования политически единого государства в Дании основываются на разноречивых сообщениях источников. Несмотря на то, что в начале IX в. в Ютландии существовало политическое объединение под управлением короля Готфрида, распавшееся после его смерти, образование единого государства чаще всего относят ко времени Горма Старого (середина X в.?).

Тогда неудивительно, что появление русов Рюрика на Востоке и образование здесь нового раннего государства смещает ближе к северу всю систему мировой торговли после того, как средиземноморская торговля пришла в упадок из-за вторжения арабов. С. Болин в своей работе приравнивает друг к другу три великие исторические фигуры — Магомета, Карла Великого и Рюрика (Bolin 1953: 5-39).

Торговля мехами, рабами и целые потоки куфического серебра идут через Русь, которая выступает связующим звеном между Западом и Востоком.

Через Русь (Gardar, Garêariki) идут на службу в Константинополь (Miklagarôr), столицу могущественной Византийской империи, дружины скандинавов.

Русы составляют вместе с варягами основу гвардии византийских императоров, «вэрингов» (vaeringr). Кроме того, к Руси и Рюриковичам обращаются императоры за военной помощью для подавления мятежей в империи.

На Русь к своим родичам бегут конунги-изгои из Скандинавии, чтобы потом с русской помощью вернуться на трон. Русские князья призывают скандинавские дружины себе в помощь в междоусобной борьбе.

В результате всех упомянутых факторов Русь при Ярославе Мудром не только остается частью Европы, но и занимает видное место в международных отношениях того времени.

Области (фюльки) Скандинавии в IX в. (Карта c сайта Fiord.org)

Адам Бременский. Деяния архиепископов гамбургской церкви // Адам Бременский, Гельмольд из Босау, Арнольд Любекский. Славянские хроники / Пер. И. М. Дьяконова и Л. В. Разумовской. М.: СПСЛ; Русская панорама, 2011. C. 7-150.

Бертинские анналы. Сайт «Восточная литература». S. Prudentii annales sive AnnaLium Bertinianorum pars secunda. Ab anno 835 usque ad 861 PL. T. CXV. P 1852. CoL. 1375–1420 / Пер. А. Волынец. 2006 [Электронный ресурс]. URL: http://www.vostlit. info/Texts/rus14/Annales_Bertiani/frametext2.htm (дата обращения 16.07.2020).

Былины. Сокровища русского фольклора. М.: «Современник», 1991.

Ибн Хордадбех. Книга путей и стран / Пер. с арабского, коммент., исслед., указатели и карты Наили Велихановой. Баку: Элм, 1986.

Константин Багрянородный. Об управлении империей — De administrando imperio / Пер. под ред. Г Г Литаврина, А. П. Новосельцева. М.: Наука, 1989.

Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / [Под ред. и с предисл. А. Н. Насонова]. М.; Л.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1950.

Повесть временных лет. Ч. 1 / Подгот. текста Д. С. Лихачева; пер. Д. С. Лихачева и Б. А. Романова; под ред. чл. — кор. АН СССР В. П. Адриановой-Перетц. Акад. наук СССР. Ч. 1–2. 1-е изд. Часть 1. Текст и перевод. М.; Л.: Изд-во и 1-я тип. Изд-ва Акад. Наук. Старшая Эдда. СПб.: Азбука, 2000.

Авдусин Д. А. Артемий Владимирович Арциховский и Новгород // Новгородские археологические чтения. Новгород, 1994. С. 28–34.

Александров А. А. О руссах на Западе и на Востоке: от Ингельхайма до Могилевского клада // Гiстарычна-археалагiчны зборник. № 12. Мiнск, 1997. С. 17–23.

Амальрик А. Норманны и Киевская Русь. Серия: Historia Rossica. М.: Новое литературное обозрение, 2018.

Андрощук Ф. А. К истории обряда интронизации древнерусских князей («сидение на курганах»)// Дружинні старожитності Центрально-Східної Європи VIII–XI ст. Матеріали Міжнародного польового археологічного семінару (Чернігів — Шестовиця 17–20 липня 2003 р.) / Гол. ред. П. П. Толочко; відп. ред. В. П. Коваленко. Чернігів: Сіверянська думка, 2003. С. 5–10.

Андрощук, Ф. А., Осадчий, Р. М. Про культурний тип та конструктивно-ритуальні особливості камерних поховань Південноі Русі (за матеріалами Києва та Чернігова). Археологія. 1994. № 3. С. 99–106.

Артамонов М. И. История хазар. Л.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 1962.

Асланов Л. А. Культура и власть. Философские заметки. Книга первая. М.: Изд-во ИТРК, 2001.

Баран В. Д., Максимов Е. В., Магомедов Б. В. и др. Славяне Юго-Восточной Европы в предгосударствен-ный период / Отв. ред. В. Д. Баран. АН УССР. Ин-т археологии. К.: Наук. думка, 1990.

Беляев В. И. К вопросу о пересмотре вопроса // Ученые записки ЛГУ. № 306. Сер. востоковед. наук. Вып. 16. 1962. С. 185–186.

Беляев Н. Т. Рорик Ютландский и Рюрик начальной летописи // Seminarium Kondakovianum. Вып. III. Prague, 1929. С. 215–270.

Бібіков, Д. В. Релігійна належність давньоруських камерних поховань // Археологія. 2020. № 1. С. 69–79.

Брайчевский M. Ю. Об «антах» Псевдо-Маврикия // Советская этнография. 1953. № 2. С. 21–36.

Васильевский В. Г Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе XI и XII веков. Труды В. Г Васильевского. Т. 1. Типография Императорской Академии Наук, 1908. С. 176–377.

Вебер Э. В. Руническое искусство / Пер. с нем. Е. М. Скопинцевой. СПб.: Издательская группа «Евразия», 2002.

Вернадский Г. В. Начертание русской истории. Ч. 1. Прага: Евраз. книгоизд-во, 1927.

Вернадский Г В. Русская историография. М.: Аграф, 1998.

Вернадский Г В. Звенья русской культуры. Древняя Русь (до половины XV века). Изд-во Ломоносовъ, 2016. Галкина Е. С. Тайны Русского каганата. М.: Вече, 2002. Галкина Е. С. Русский каганат. Без хазар и норманнов. М.: Алгоритм, 2012.

Гильфердинг А. Ф. Собрание сочинений А. Гильфердинга Т. 4: История балтийских славян. СПб., 1874.

Горский А. А. Русь «от рода франков» // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2008. № 2 (32). С. 55–59.

Горский А. А. «Клады викингов» на франкской земле и начальная история Руси // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2013. № 3 (53). С. 38–39.

Горский А. А. Возникновение Руси в контексте европейского политогенеза конца I тысячелетия н. э. // Русь в IX–XII вв.: общество, государство, культура. М.: Древности Севера, 2014. С. 25–33.

Губарев О. Л. «Дондеже солнце сьяеть и весь миръ стоить» (магическая формула в договоре Руси с греками 945 г.) // Valla. 2017а. Т. 3. № 3. С. 16–22.

Губарев О. Л. Остров Биорко — стоянка норманнов или торговое место? // Археологические вести. 2017б. Вып. 23. С. 300–305.

Губарев О. Л. Рюрик Скьёльдунг. СПб.: Евразия, 2019.

Губарев О. Л. «Оружие с такой силой напало на людей, что им пришлось прикрыться щитами» (Рец. на статью: Романчук А. Клятвы русов «оружьем и обручьем»: славянский и германский контекст // Stratum Plus. 2019. № 5. С. 143–154.) Сайт «Ге-нофонд. рф». 2019б [Электронный ресурс]. URL: Шр://генофонд. рф/?раде_1С=31645 (дата обращения 17.07.2020).

Губарев О. Л. Начальная Русь на пути «из варяг в греки». СПб.: Евразия, 2020.

Губарев О. Л. Посольство русов 839 г. и оксюморон «Русский каганат» // Скандинавские чтения, 2018 г. СПб., 2020 (в печати).

Гуревич А. Я. История и сага. М.: Наука, 1972.

Давидан О. И. Гребни Старой Ладоги // АСГЭ. 1962. Вып. 4. С. 95–108.

Давидан О. И. Новые находки гребней в Старой Ладоге // РА. 1999. № 1. С. 167–174.

Данилевский И. Н. «Добру и злу внимая равнодушно...»? (Нравственные императивы древнерусского летописца) // Альфа и Омега: Уч. зап. О-ва для распространения Свящ. Писания в России. 1995. № 3 (6). С. 145–159.

Джаксон Т. Н. Четыре норвежских конунга на Руси. Языки русской культуры. М., 2000.

Ениосова Н. В. Новые находки скандинавских амулетов в Гнёздово / Под ред. А. Е. Мусина // Хорошие дни. Памяти А. С. Хорошева. В. Новгород; СПб.; М.: Леопарт, 2009. С. 255–275.

Еремин И. П. «Повесть временных лет»: Проблемы ее историко-литературного изучения. Л.: Изд-во Ленинградского государственного ордена Ленина университета, 1947.

Жилина Н. В. Стилистические параллели: ювелирные украшения, архитектурная резьба и живопись Древней Руси // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2016. № 4 (66). С. 129–142.

Жилина Н. В. Сравнительный анализ хазарского и славяно-русского убора из украшений к костюму // Поволжская археология. 2017. № 2 (20). С. 127–153.

ЖихМ. И. Древняя Русь и ее степные соседи: К проблеме Русского каганата // Русин. 2009. № 3 (17). С. 147–157 (Рец. на кн.: Галкина Е. С. 1) Тайны Русского каганата. М.: Вече, 2002; 2) Номады Восточной Европы: этносы, социум, власть (I тыс. н. э.) М.: «Прометей», 2006).

Завьялов В. И., Розанова Л. С., Терехова Н. Н. История кузнечного ремесла финно-угорских народов Поволжья и Предуралья. К проблеме этнокультурных взаимодействий. М.: Знак, 2009.

Завьялов В. И. Терехова Н. Н. Технологические инновации в кузнечном ремесле Белозерья // КСИА. 2012. № 226. С. 255–267.

Иванова И. В., Иванова Н. Ю. Коллекция костяных изделий Ладоги (по материалам из раскопа близ Варяжской улицы в пос. Старая Ладога) // Археологические вести. 2012. С. 124–144.

Казанский М. М. О славянском панцырном войске (VI–VII вв.). Stratum Plus. 2011. № 5. С. 43–50.

Казанский М. М. О раннеславянской коннице. Stratum Plus. 2009. № 5. С. 457–471.

Казанский М. Вооружение и конское снаряжение славян // Stratum Plus. 2015. № 5. С. 43–95.

Калинина Т М. Арабские ученые о нашествии норманнов на Севилью в 844 г. // Древнейшие государства Восточной Европы: 1999. М., 2001. С. 190–210.

Каратовская В. В. «Норманнская проблема» и опыт ее интерпретации на основе сравнительного анализа историографии древнерусского и болгарского по-литогенеза: 1990-е–2000-е гг.: Дисс... канд. ист. наук: Каратовская Вера Валентиновна; [Место защиты: Нац. исслед. Том. гос. ун-т]. Томск, 2011.

Карнейро Р. Л. Теория происхождения государства // Раннее государство, его альтернативы и аналоги / Волгоград. центр соц. исслед.; под ред. Л. Е. Гринина [и др.]. Волгоград: «Учитель», 2006. С. 55–70.

Кирпичников А. Н. Мечи Киевской Руси (IX–XI вв.) // Советская археология. 1961. № 4. С. 179–197.

Кирпичников А. Н. Каменные крепости Новгородской земли. Л.: Наука, 1984.

Кирпичников А. Н., Назаренко В. А. Археологические открытия в Старой Ладоге. Черты сходства средневековых городов региона Балтики // АВ. 1992. № 1. С. 141–151.

Кирпичников А. Н. Назаренко В. А. Деревянные сооружения Старой Ладоги по раскопкам 19841992 гг. // Древности Поволховья. СПб., 1997. С. 63–82:

Клейн Л. С. Воскрешение Перуна. К реконструкции восточнославянского язычества. СПб.: Евразия, 2004.

Клейн Л. С. «Русь» в системе этнонимов как ключ к происхождению термина // Stratum plus. 2014. № 6. С. 283–286.

Козак Д. Н. Пшеворская культура // Археология Прикарпатья, Волыни и Закарпатья (раннеславянский и древнерусский периоды). Киев, 1990. С. 22–26.

Козловский С. В. История и старина: мировосприятие, социальная практика, мотивация действующих лиц. ФГОУ ВПО Ижевская ГСХА. Ижевск, 2009.

Комар А. В. «Тайны Русского каганата» и другие проблемы научной графомании (заметки по поводу работ Е. С. Галкиной) // Ruthenica. Т. IX. Киев, 2010. С. 93–96.

Кондратьева О. А. Гребни IX–XIX вв. в быту, обрядах, фольклоре, ремесле и художественном творчестве Древней Руси — России. СПб.: Российский этнографический музей, 2011.

Коновалова И. Г. Пространство путешественника // Homo viator: Путешествие как историко-культурный феномен / Под ред. А. В. Толстикова, И. Г. Галковой. М., 2010. С. 40–49.

Корзухина Г Ф. К истории Среднего Поднепровья в середине I тыс. н. э. // СА. 1955. Т. 22. С. 61–82.

Корзухина Г Ф. Курган в урочище Плакун под Ладогой // КСИА. 1971. Вып. 125. С. 59–64.

Крузе Ф. О происхождении Рюрика (преимущественно по французским и немецким летописям) // ЖМНП. 1836. № 1. С. 43–73.

Кузьмин А. Г. Падение Перуна. Становление христианства на Руси. М.: Молодая гвардия, 1988.

Кулькова М. А., Плохов А. В. Сосуды типа «Татинг» из Нижнего Поволховья и Сен-Дени по данным естественнонаучных исследований // Археологические вести. Вып. 19. СПб., 2013. С. 139–149.

Куник А. А. «Замечания» [на M. Погодин. Г. Гедеонов и его система] // Записки Императорской Академии наук. Т. 6. Прилож. № 2. 1864. С. 73–84.

Лесман Ю. М. Скандинавский компонент древнерусской культуры // Stratum plus. 2014. № 5. С. 43–87.

Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. Выбор имени у русских князей в X–XVI вв.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М.: Индрик, 2006.

Лихоманов И. В., Бойко В. А. Евразийство и концепция русской истории Г В. Вернадского // Идеи и идеалы. 2019. Т. 11. № 3. Ч. 2. С. 317–336.

Ловмянский Г. Рорик Фрисландский и Рюрик Новгородский // Скандинавский сборник. Вып. 7. Таллин, 1963. C. 221–250.

Лушин В. Г Легенда о призвании варягов и её главный герой // Преистория. Древность. Средневековье. Исследования по истории, археологии, культуре. Кн. I. Зимовники. 2017. С. 100–120.

Ляпушкин И. И. Славяне Восточной Европы накануне образования древнерусского государства VIII — первая половина IX в.). Историко-археологические очерки. Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1968.

Макаров Н. А. Исторические свидетельства и археологические реалии: в поисках соответствий // Русь в IX–X веках: археологическая панорама / Ин-т археологии РАН; отв. ред. Н. А. Макаров. М.; Вологда: Древности Севера. С. 448–459.

Мансика В. Й. Религия восточных славян. М.: ИМЛИ им. А. М. Горького РАН, 2005.

МачинскийД. А. Второе русское протогосударство со столицей в Невогарде/Рюриковом городке и конструкции руского государства, построенного на двуединстве Киева и Невогарда/Новгорода (870-1054 гг.) // Староладожский сборник. Вып. 7. СПб.: Нестор-История, 2009. С. 149–176.

Медынцева А. А. Надписи с именем художника Стефана из Софии Новгородской // Советская археология. 1970. № 4. С. 142–150.

Мельникова Е. А. Возникновение древнерусского государства в европейском контексте: постановка проблемы // Вестник РГГУ. Серия: История. Филология. Культурология. Востоковедение. 2015. № 9 (152). С. 20–34.

Минасян Р. С. Попытка трезво оценить уровень раннеславянского металлообрабатывающего производства // Славяне Восточной Европы накануне образования Древнерусского государства: Материалы международной конференции, посвященной 110-летию со дня рождения Ивана Ивановича Ляпушкина (1902–1968). Санкт-Петербург, 3–5 декабря 2012 г. СПб.: СОЛО, 2012. С. 281–284.

Минорский В. Ф. Куда ездили древние русы? // Восточные источники по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы. Т. 1. М.: Наука, 1964. С. 19–28.

Михайлов К. А. Южноскандинавские черты в погребальном обряде Плакунского могильника // Новгород и Новгородская земля. История и археология. 10. Новгород, 1996. С. 52–60.

Михайлов К. А. Погребение воина с конями на вершине Плакунской сопковидной насыпи в свете погребальных традиций эпохи викингов // Древности Поволховья. СПб., 1997. С. 105–116.

Михайлов К. А. Элитарный погребальный обряд Древней Руси. СПб.: Бранко, 2016.

Мишин Д. Е. Сакалиба (славяне) в исламском мире в раннем Средневековье. М.: Институт Востоковедения РАН, 2002.

Молдован А. М. Молитва в структуре Синодального списка сочинений Илариона // СловЪне. Международный славистический журнал. Т. 7. № 1. М.: Московский педагогический государственный университет, 2018. С. 8–26.

Моця А. П. Погребальные памятники южнорусских земель, IX–XIII вв. Киев: Наук. думка, 1990.

Мурашева В. В., Орфинская О. В., Лобода А. Ю. «Новая история» «идола» из кургана Черная могила (Х в.) // Российская археология. № 1. М., 2019. С. 73–86.

Мусин А. Е. О распространении Христианства в Древней Руси IX–XIV вв. на основе данных археологии и письменных источников // Исторический вестник, Издательство Воронежско-Липецкой епархии. 2000. № 6. С. 176–188.

Мусин А. Е. Скандинавское язычество на Востоке по данным археологии: общее и особенное / Под ред. Л. Б. Вишняцкий // Российский археологический ежегодник. № 2. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2012. С. 555–602.

Назаренко А. В. Родовой сюзеренитет Рюриковичей над Русью (X–XI вв.) // Древнейшие государства на территории СССР: Материалы и исследования, 1985 год. М., 1986. C. 149–157.

Назаренко А. В. «Король их именуется хаканом, а народ называется рос...»: «Бертинские анналы» // Древняя Русь в свете зарубежных источников / Под ред. Е.А. Мельниковой; Ун-т Дмитрия Пожарского. М., 2013. С. 277–278.

Нефёдкин А. К. Тактика славян в VI в. (по свидетельствам ранневизантийских авторов) // Византийский Временник. 2003. Т. 62 (87). С. 79–91.

Нефедова Н. К. Куда ездили древние русы — в Андалусию или Анатолию? // Советское востоковедение. 1958. № 4. С. 113–115.

Николаев С. Л. Рёрик Ютландский. Материалы к биографии // Повесть временных лет / Пер. с древнерусского Д. С. Лихачева, О. В. Творогова; коммент. А. Г. Боброва, С. Л. Николаева, А. Ю. Чернова при участии А. М. Введенского и Л. В. Войтовича; статьи А. Г Боброва, С. В. Белецкого, С. Л. Николаева; илл. М. М. Мечева. СПб.: Вита Нова, 2012. С. 469–475.

Новосельцев А. П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М.: Наука, 1990.

Новосельцев А. П. Образование древнерусского государства и первый его правитель // Вопросы истории. 1991. № 2–3. С. 3–20.

Носов Е. Н. Сопковидная насыпь близ урочища Плакун в Старой Ладоге // Средневековая Ладога. Л., 1985. С. 147–155.

Пенской В. В. От «незнающих боевого порядка» скла-вов и антов к «стене» Святослава / НИУ БелГУ // История в подробностях. 2012. № 3. С. 46–53.

Петров И. В. Западные монетные связи Древней Руси (830-е гг.) // Современные наукоемкие технологии. 2012. № 7. С. 8.

Петрухин В. Я. К характеристике представлений о загробном мире у скандинавов эпохи викингов // Советская этнография. 1975. № 1. С. 44–54.

Петрухин В. Я. Мифы древней Скандинавии. М.: ООО «Издательство Астрель», 2010.

Пилипчук Я. В. О некоторых случаях использования этнонима «сакалиба» // Valla. 2017. Т. 3. № 2. С. 36–43.

Поляков А. С. Военное дело у славян в VI–IX вв. по данным письменных источников и археологии (Вооружение. Тактика. Военная организация) // Общество и власть: Материалы Всероссийской научной конференции / СПбГУ Культуры и искусства. Науч. ред. А. В. Гоголевский. СПб.: С.-Петерб. гос. ун-т культуры и искусств, 2003. С. 7–11.

Поляков А. С. Военное дело у славян в VI–VII веках (историография, источники, методика исследования): автореф. кандидатской диссертации. СПб.: С.-Петерб. гос. ун-т, 2005.

Пріцак О. Походження Русі. Стародавні скандинавські джерела (крім ісландських саґ) / Відп. ред. О. Мишанич; ред. кол.: О. Пріцак (голова), О. Мишанич (заступник), Я. Ісаєвич, І. Шевченко. Інститут сходознавства ім. А. Кримського НАН України. Т. І. K.: АТ «Обереги», 1997.

Пушкина Т. А. Бронзовый идол из Черной Могилы // Вестник МГУ. Серия 8: История. 1984. № 3. С. 86–87.

Роэсдаль Э. Мир викингов. Викинги дома и за рубежом / Пер. с датск. яз. Ф. Х. Золотаревской; научн. ред. русск. издания Е. Н. Носов. СПб.: Книгоиздательство «Всемирное слово», 2001.

Рыбаков Б. А. Стольный город Чернигов и удельный город // По следам древних культур. Древняя Русь: [сб. статей] / Предисл. Б. А. Рыбакова; сост. Г. Б. Федоров; науч. ред. Г. Б. Федоров. М.: Гос. изд-во культ. просвет. лит. [Госкультпросветиздат], 1953. С. 76–120.

Рыбаков Б. А. Русь и страна Андалус в IX–X веках // Советское востоковедение. 1958. № 4. С. 116–119.

Рыбаков С. В. Мир русской истории в творчестве Г В. Вернадского // Судьба России: национальная идея и ее исторические модификации. Доклады Пятой Всероссийской конференции: Екатеринбург, 14–15 октября 2003 г. Екатеринбург: УрГУ, 2003. С. 97–113.

Рябинин Е. А. «Деревянный мир» раннесредневековой Ладоги. (По материалам раскопок Земляного городища в 1973–1985) // Скифы. Хазары. Славяне. Древняя Русь. СПб., 1998. С. 165–168.

Савицкий П. Н. В борьбе за евразийство: [Полемика вокруг евразийства в 1920-х годах]. [Париж]: б. и., 1931.

Седов В. В. Восточные славяне в VI–XIII вв. Серия «Археология СССР». Т. 2 (20). 1982.

Соловьев С. М. Сочинения в 18 книгах. Т. 1. История России с древнейших времен. Мысль, 1988.

Стальсберг А. Кто такой Ульфберт? // Краеугольный камень. Т. 2. М.: «Ломоносовъ», 2010. С. 379–396.

Толочко А. П. Очерки начальной Руси. Киев; СПб.: Лаурус, 2015.

Томсен В. Начало русского государства // Из истории русской культуры. Т. II. (Киевская и Московская Русь). М.: Языки славянской культуры, 2002. C. 143–226.

Томсинский С. В. «Блуждающий каганат русов»: перспективы дальнейшей полемики // Stratum plus. 2013. № 5. С. 275–281.

Трубецкой Н. С. Европа и человечество. Росшйско-болгарское книгоиздательство. София, 1920.

Филонова Л. Г. Евразийство в философско-исторической и политической мысли русского зарубежья 1920-1930-х годов. Библиографический указатель / Подгот. в Научно-исследовательском отделе библиографии РГБ. Библиографический редактор Н. Ю. Бутина. 2011.

Фомин В. В. Варяги и варяжская Русь. К итогам дискуссии по варяжскому вопросу. «Панорама», 2005.

Френкель Я. В. Скандинавский могильник Плакун: время первых погребений и проблема сопоставимости хронологических шкал // Археология и история Пскова и Псковской земли. 2008. Вып. 53. С. 228–252.

Френкель Я. В. Борьба за курган № 7 скандинавского могильника Плакун (о датировке кургана и о синхронизации его с культурными напластованиями Земляного городища Старой Ладоги) // Славяно-русское ювелирное дело и его истоки. Материалы Международной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Гали Федоровны Корзухиной. Санкт-Петербург, 10–16 апреля 2006 г. СПб., «Нестор-История», 2010. С. 547–574.

Херрман Й. Славяне и норманны в ранней истории Балтийского региона // Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 8–128.

Членов А. М. К вопросу о имени Святослава // Личные имена в прошлом, настоящем и будущем: Проблемы антропонимики. М.: Наука, 1970. С. 324–329.

Шорохов В. А. Предпосылки развития восточноевропейской работорговли в IX — первой половине X в. (по данным восточных источников) // Труды исторического факультета СПбГУ. 2013. № 12. С. 195–205.

Штакельберг Ю. И. Игрушечное оружие из Старой Ладоги // Советская археология. 1969. Вып. 2. С. 252–254.

Шувалов П. В. Оружие ранних славян // Культурные трансформации и взаимовлияния в днепровском регионе на исходе римского времени и в раннем средневековье. СПб.: Петербургское Востоковедение, 2004. С. 254–264.

Щавелев А. С. Известия о византийских переводчиках 890-960-х гг.: к осмыслению коммуникативных практик в Ромейской империи // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2020. T. 11. Вып. 9 (95). [Электронный ресурс]. URL: https://history.jes.su/s207987840012336-8-1/ (дата обращения 30.10.2020).

Щендрыгин А. Н., Пенской В. В. Тактика ранних славян и «стена» Святослава в «истории» Льва Диакона (к проблеме военно-технической революции в Восточной Европе в IX–X вв. и образования Древнерусского государства) // Научные ведомости БелГУ. Сер. История. Политология. Экономика. Информатика. 2011. № 1. Вып. 17. С. 124–130.

Хочу выразить свою благодарность всем коллегам, которые участвовали в обсуждении черновых вариантов моих статей на сайте Academia.edu и чьи советы и рекомендации помогли мне в написании данной книги.

«Раннее государство Русь было, по сути, диктатурой сильной военной прослойки, представлявшей племя Русь, установившей свою власть над некоторыми другими племенами — славянскими и финскими — обязанными платить дань. Модель этого государства была аналогична моделям других военных государств Восточной Европы и западной Евразии, включая гуннов, авар и хазар». -Перевод О. Л. Губарева.

«Заинтересованность Рюрика в балтийском регионе должна была получить новый импульс, когда он был принужден Лотарем еще раз уступить Фрисландию, и ему был выдан вместо нее лен в южной Ютландии (854 г.). Став хозяином южной Ютландии, Рюрик получил непосредственный доступ к Балтийскому морю, и был, таким образом, в лучшем положении, чем раньше, чтобы принять активное участие в делах на Балтике». — Перевод О. Л. Губарева.

«Однако мирные культурные контакты не всегда могли быть зафиксированы хроникерами. Первые встречи между представителями различных культур часто происходили, не будучи отмечены в письменных источниках. И далеко не всегда они оставляли физические следы в форме археологических доказательств». — Перевод О. Л. Губарева.

Данная гипотеза входит в непримиримое противоречие с «ободритской» гипотезой происхождения Руси В. В. Фомина, Л. П. Грот и В. И. Меркулова, и тогда и без того малая кучка историков-антинорманистов должна была бы вступить в борьбу, поскольку обе гипотезы не могут быть верными одновременно. Чтобы избежать противостояния, Е. С. Галкина заявляет, что аланы мигрировали в Южную Балтику и там смешались с балтийскими славянами (Галкина 2002: 358–365), мигрировавшими в земли славян и финнов, где они и образовали Русь (Фомин 2005: 439–473). Пусть читатель сам решает, насколько научен такой подход.

У русов-скандинавов была руническая письменность, но она, в силу ее сложного характера, использовалась для памятных и надгробных надписей, заклятий или коротких стихов, вроде щитовой драпы (стихотворного описания изображения на щите, подаренном воину), но не могла быть использована для написания длинных текстов, вроде погодных записей или летописных описаний событий.

«Славяне, будучи ли в столице хазар, или в других хазарских областях, или также в дальних землях, вступали в военные, политические, коммерческие, каждодневные и культурные отношения с хазарским населением». — Перевод О. Л. Губарева

Принцип текстологического анализа, по которому из нескольких сохранившихся вариантов подлинным считается наиболее трудный для понимания.

«Ангел смерти» является распорядителем похорон и совместно с каждым из остальных он четко следует предустановленной процедуре. Запомним, что весь этот десятидневный процесс постоянно сопровождался пением и музыкой, которые араб, к сожалению для нас, не понимал. «Ангел» является предположительным титулом, учитывая, что Ибн Фадлан должен был переводить то, что ему сказали на другом языке, в термины, которые он мог понять. Он решил использовать арабский термин Malakal-Maut, которым в Исламе является имя ангела, отделяющего душу от тела и забирающего умершего в установленное его судьбой время. Это весьма близкий перевод «забирающей мертвых», или valkyrja (валькирии)». — Перевод О. Л. Губарева. Правда, валькирии были молодыми женщинами-полубогинями, собирающими погибших воинов на поле боя и переносящими их в Валгаллу. А в отрывке речь скорее идет о старухе — норне. Три старухи норны в скандинавской мифологии были богинями судьбы, свивавшими и обрывавшими нити человеческой жизни.

«Рассмотрение арабских свидетельств о Руси от девятого и начала десятого веков через своего рода призму может оказаться плодотворным. Это поможет нам не только набросать очерки социальной структуры ранней Руси как исторического сообщества, но также формулировать представления о них арабских авторов». — Перевод О. Л. Губарева.

Язык или диалект, систематически используемый для коммуникации между людьми, родными языками которых являются другие языки.

Арабский термин m'alik переводился на русский язык примерно как «царь» или «король».

И тогда понятно письмо Людовика II Василию I, в котором он отказывает в титуле «каган» вождю норманнов, с которыми он был слишком хорошо знаком.

Средневековая европейская идея о переходе метафизического мирового царства из страны в страну. На смену Римской империи пришла, согласно этой идее, империя франков.

Гвалакрас — искаженное название острова Валхерен. — О. Г.

«Наша гипотеза, основанная на археологическом материале, заключается в том, что большинство погребений переходного периода в районе озера Меларен, особенно в сельских областях, не могут быть определены как христианские или не христианские: они, кажется, скорей выражают религиозную идентичность, которая может быть описана более походящим образом как их комбинация». — Перевод О. Л. Губарева.

«Юго-восточная Ютландия интенсивно взаимодействовала с наиболее северными группами фризов... Здесь в восьмом и девятом столетиях развилась культура, которая была во многом подобна у обеих сторон. Казалось, что эта культура была общей как для скандинавоговорящего, так и для фризоговорящего населения». — Перевод О. Л. Губарева.

«Из 20 медных византийских монет, которые были найдены в контексте шведской эпохи викингов, только шесть принадлежат ко времени правления Феофила. Три из них были найдены в месте пребывания гарнизона, и одна в погребении Bj632 Бирки... Эти монеты вызывают мысли о связи с письменными источниками, как первое доказательство прямого контакта между Русью и Византийской империей, имевшего место, согласно сообщению Бертинских анналов под 839 г., в контексте посольства императора Феофила». — Перевод О. Л. Губарева.

Византийские авторы (Прокопий, Маврикий), а также готский историк Иордан писали о невооруженных славянах до 580-х гг. и до их разделения на южных, восточных и западных. Но если позднее южные славяне, воевавшие с Византией (см. Иоанн Эфесский), и западные славяне, воевавшие с аварами и франками, приобрели и военный опыт, и соответствующее вооружение, у восточных славян лесной полосы военное дело оставалось в зачаточном состоянии. Обозначение Фотием вооружения напавших на Константинополь в 860 г. русов как «рабского» говорит о его примитивности с точки зрения византийцев. Ряд исследователей считают, что это место подтверждает славянское происхождение нападавших (см., например: Сахаров А. Н. Дипломатия Древней Руси. М.: Мысль. 1980. С. 81). Хотя ядро нападавших, несомненно, составляли хорошо вооруженные скандинавы-русы, основная масса примкнувших к ним славян и угро-финнов была плохо вооружена, что и позволило Фотию дать их вооружению такую оценку.

Лебедев Г. С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб. 2005.

МачинскийД. А. Некоторые предпосылки, движущие силы и исторический контекст сложения Русского государства в середине VIII — середине XI вв. // Сложение русской государственности в контексте раннесредневековой истории Старого Света. Труды ГЭ. Вып. XLIX. СПб. 2009. C. 460–538.

«Торговцы и рынки... только тогда появляются в наших источниках, если их упоминание соответствовало духовной или религиозной цели авторов, например, если они играли какую-то роль в демонстрации силы святого или его реликвий. Жизнеописания святых и рассказы о чудесах, записанные в раннем Средневековье, содержат много упоминаний торговцев, но они носят только случайный характер и могут дать мало информации о масштабах коммерческой активности, о которой они упоминают». — Перевод О. Л. Губарева.

«Далее к востоку, например, ранние ар-Рус (Русь) — где инициатива к поиску торговых путей, их организации и контролю над ними была наиболее тесно связана с ранним политогенезом — продемонстрировали важность торговых путей наиболее убедительно». — Перевод О. Л. Губарева.

Фр. выражение, означающее причину, смысл существования.

Торговые нормы или неформальные нерыночные правила были необходимы в бесписьменных культурах, где только очень немногие были способны вырезать и читать руны. Поговорка викингов, что «слово есть слово», продолжала использоваться в северных языках, указывая, что, если человек нарушал свое слово, то с ним больше не обращались как с равным». — Перевод О. Л. Губарева.

«Ряд кладов и отдельных находок из Нижних земель в большинстве своем соответствуют составам скандинавских/русских кладов». — Перевод О. Л. Губарева.

Из личного сообщения Р. Ковалева.

Клинкерной называется обшивка судовых бортов, когда доски соединяются специальными гвоздями внахлест.

«Франки ценили сарацинские мечи, и один из вассалов Карла Великого захватил «индийский меч» с серебряной рукоятью. Граф Эккард из Масона оставил «индийский меч» по завещанию наследнику, также как «сарацинские таблички». — Перевод О. Л. Губарева.

По поводу термина ас-сакалиба у арабов среди историков идут споры, считать ли их славянами (Мишин 2002) или светловолосыми северными народами (Пилипчук 2017: 36–43). В последнем случае никакого противоречия с сообщениями остальных арабских ученых нет.

«Корреляции между археологическим материалом и этнической идентичностью владельца или пользователя определенно существуют, но они не столь ясны или просты, как можно предположить. Концепция transmigrant people помогает нам помнить, что люди, мигрирующие из одного места в другое, не растворяются в их новой среде, но и не держатся своей старой этнической идентичности. В ходе будущих исследований, относящихся к торговым контактам в эпоху викингов, я призываю к повышенному вниманию к гибридным артефактам и к осознанию и толерантности в отношении вариаций в рамках предполагаемых этнических категорий». — Перевод О. Л. Губарева.

«Это мощное, экспансионистское общество [империя Каролингов] не только взаимодействовало и влияло на развитие государственных структур на своих северных и восточных границах, но также обеспечивало образцы дискурса об отношении между централизующими силами и групповой солидарностью. Речь о том, что этот дискурс не только был принят соседями франков, но стал частью диапазона возможных решений, адаптируемых к местным обстоятельствам». — Перевод О. Л. Губарева.