Нет ничего слаще мести…
Равенна никогда не просила о своих дарах и уж тем более не хотела, чтобы родители пожертвовали собой, защищая ее. Как полуфэйри, наделенная даром предвидения, она обладает куда большей силой, чем осознают окружающие, даже ее добрые, но обреченные родители. Она не беспомощная девица… и уж точно не добыча для злой королевы фэй Амаранты.
Сколько бы времени это ни заняло и чего бы от нее ни потребовалось, она отомстит за родителей. Вооруженная лишь врожденным даром, кипящей яростью и неохотно подчиняющимся ей единорогом отца, Равенна намерена стереть фэйские земли в ничто.
ФЕЕЧКА
Прежде чем вы начнете…
Надеюсь, вы предвкушаете встречу с «Феечкой»! Несколько пояснений перед стартом: Это четвертая книга в серии «Мир Монстров». Сюжет здесь самостоятельный, но лучше всего история раскроется после прочтения третьей части — «Сладкое создание». Впрочем, в тексте есть отсылки ко всем трем предыдущим книгам, так что полное погружение в серию обеспечит вам максимум впечатлений.
Немного о триггерах и содержании: наша героиня Равенна потеряла родителей и справляется с горем через саморазрушение. Наш герой Валлек бывает властным и напористым. Полный список предупреждений можно найти на моем сайте. Пожалуйста, берегите себя!
В конце книги вы найдете глоссарий: там собраны имена, названия мест, правила произношения, а также термины из языков фэйри и орков и средневековые понятия. Не стесняйтесь заглядывать туда по ходу чтения, но осторожнее — не наткнитесь на спойлеры.
Ну что ж, поехали!
Краткое содержание предыдущих книг
Просто освежим память перед началом! В первой книге серии, «Полукровка», девушку по имени Сорча предают и отдают работорговцам. Ее похищают из семейного поместья и перепродают отколовшемуся клану орков — Каменнокожим. Орек, полуорк, чья мать была куплена кланом в качестве рабыни еще десятки лет назад, освобождает Сорчу и соглашается проводить ее домой. За время пути они влюбляются друг в друга, и в итоге Орек становится частью большой семьи Сорчи.
Вернувшись, они рассказывают о случившемся лорду-сюзерену этих земель, Меррику Дарроу. Выясняется, что Сорчу предал сын и наследник Меррика, Джеррод — так он отомстил ей за отказ. Меррик предоставляет Сорче право самой решить судьбу подлеца. Она решает сослать его в Палату — замок, превращенный в лечебницу под управлением монахов-надзирателей. Джеррода лишают наследства и титула, а его место занимает старшая сестра и подруга Сорчи — Эйслинн Дарроу.
История Орека и Сорчи разносится по всей стране. Иные народы — орки, фэйри, драконы, мантикоры, гарпии и сирены — начинают прибывать в Дарроуленд в надежде на мирную жизнь и встречу с парой среди людей.
Во второй книге, «Кузнец», Эйслинн привыкает к грузу ответственности в качестве наследницы и борется с растущим влечением к новому кузнецу замка — полуорку по имени Хакон. Их дружба быстро перерастает в нечто большее, хотя они и не представляют, как им быть вместе. В это время объявляется брат Эйслинн, Джеррод, с армией наемников, чтобы вернуть наследство силой. На стороне Эйслинн сражается множество нелюдей, включая воина-фэйри Аллариона и его единорога Белларанда. Чтобы заручиться поддержкой воина, Хакон дает Аллариону обещание исполнить любую его просьбу в будущем. Войска Эйслинн разбивают наемников, сам Джеррод гибнет в бою, что окончательно закрепляет права сестры на престол. Следующей весной она и Хакон празднуют свадьбу.
Все это время Эйслинн помогает иным народам обустроиться в землях Дарроу. Среди них и Алларион, который выкупает заброшенное поместье Скарборо. В третьей книге, «Сладкое создание», Алларион часто наведывается в столицу Дарроу, Дундуран, где находит свою
Из-за череды недоразумений Алларион, по сути, выкупает руку Молли у ее дяди и увозит девушку в жутковатое поместье Скарборо. Молли далеко не сразу привыкает к живому, обладающему сознанием дому, странным землям и недружелюбному единорогу. Через союз с Молли Алларион надеется ускорить свою магическую связь с землей.
Постепенно они узнают друг друга, между ними возникает глубокое чувство, и Молли примиряется с мыслью о странном муже-фэйри и его еще более странном поместье. Но стоило им наладить жизнь, как паре начинает угрожать прошлое Аллариона. Он бежал из земель фэйри, и жестокая королева Амаранта подослала ищеек, чтобы найти его и единорога. В итоге рыцари-фэйри оказываются повержены с помощью Хакона, Орека и жителей деревни иных.
Укрепив связь с Молли и землей, Алларион тайно отправляется на юг, где он оставил в глубоком сне свою подругу Равенну. Равенна — полукровка, дочь его старого друга Максима и его азай-человека Эйн. Она обладает даром предвидения и узрела смерть Амаранты. С тех пор королева фэйри охотилась за ней и даже убила Максима и Эйн, когда те отказались выдать дочь. Алларион помог Равенне бежать и, найдя для нее безопасное место, вернулся, чтобы забрать ее в новую жизнь.
Вот только добравшись до колыбели, где она спала, Алларион находит ее пустой…
Пролог

Несмотря на все тщательные расчеты отца, несмотря на жертву, которую он и мать принесли ради ее спасения, долгий сон Равенны оказался вовсе не таким уж долгим.
Ей говорили, что этот сон — мирный, лишенный сновидений покой. Что спящему фэйри нет дела до времени и внешнего мира. Телу не понадобятся ни еда, ни питье, а разум не заметит бега часов.
Но Равенна не была чистокровной фэйри. Полукровка, дочь человеческой женщины и отца-фэйри, она обладала магией, которая никогда не подчинялась прогнозам Максима. Дитя двух миров, она несла в себе непредсказуемую, дикую силу. Потребовались годы изнурительной работы, чтобы Максим научил ее хоть как-то управлять этим даром.
И все же магия пошла наперекор его воле. В последний раз.
Равенна очнулась гораздо раньше, чем он рассчитывал. И сон ее не был пустым — его наполняли яркие, бессвязные образы. Так часто случалось с ее даром предвидения. Стоило привычной защите ослабнуть, как калейдоскоп разрозненных видений хлынул наружу, запутавшись в памяти комом нитей, который еще предстояло распутать.
Равенна с трудом разомкнула веки, зрение затуманилось от долгого бездействия. Разум почти сразу успокоился — дар привычно отступил за возведенные бастионы.
Реальность пробила защитный кокон, созданный отцом, и Равенна почувствовала лишь облегчение.
Когда зрение сфокусировалось, она принялась пробуждать тело — по чуть-чуть. Сначала шевельнула пальцами ног, размяла лодыжки. Поднимаясь выше, проверяла каждый сустав, осторожно возвращая чувствительность плоти.
К тому времени как она решилась сесть в постели, тело оставалось лишь слегка онемевшим. Хотя ей было всего пятьдесят два года — по меркам фэйри едва ли конец отрочества — Равенне потребовалось немало времени, чтобы почувствовать в себе силы встать. Пока она ждала, пальцы ощупывали текстуру постели, а нос ловил теплые ароматы лета, доносившиеся снаружи.
Рука нащупала старое детское одеяло и притянула его на колени. Набивка давно свалялась, вышивка обтрепалась и выцвела, но когда Равенна прижала ткань к лицу, она все еще чувствовала запах детства: морской бриз с привкусом соли, аромат сахара и лимона в миске, сохнущие на подоконнике тимьян и розмарин.
Это одеяло было воплощением мягкости и уюта — совсем как ее мать, Эйн.
Нож реальности вонзился глубже, задев живое. Она тут же отложила одеяло, отбросив нежность.
Овца, ведомая на убой.
Злость вышибла слезы, застилая глаза, и Равенна быстро их смахнула. Слез было выплакано достаточно, новые мать не вернут.
Собравшись с духом, она поднялась. Колени лишь слегка подкашивались. Дверь убежища, вырубленного отцом в склоне травянистого холма, скрипнула несмазанными петлями, открываясь навстречу тихому летнему дню. Воздух был теплым и ароматным — разительный контраст с ледяным дыханием поздней зимы, когда она погрузилась в сон.
Равенна замерла в нескольких шагах от порога, приходя в себя. Мир казался слишком ярким: каждый луч света слепил, каждый запах оглушал. Кончики пальцев покалывало от прилившей крови, а крылья за спиной медленно расправлялись, ловя свет.
Вместе с чувствами вернулись и воспоминания. Стук сердца в ушах во время бега. Крик матери:
И Равенна бежала так быстро, как только могла. Всю жизнь она прожила в страхе перед злой Королевой Фэйри, но когда та наконец пришла, все казалось нереальным. Поверить невозможно, что жизнь рухнула из-за нелепой случайности, из-за простого невезения. Они с матерью всего лишь вышли на прогулку в лес — собрать грибов, трюфелей и дикого лука.
Мама хотела сварить трюфельный суп, любимое блюдо отца. К его возвращению.
Но возвращаться было некому. Бросив корзины, они бросились наутек, едва завидев рыцарей фэйри, чьи призрачно-бледные доспехи мелькали меж деревьев. На мгновение Равенна понадеялась, что их не заметили. Что они спаслись.
Равенна неслась к их коттеджу у моря, защищенному целой стеной отцовских чар. Она вернулась одна. Слишком поздно поняла, что мать увела погоню за собой. Слишком поздно осознала, что участь, которой она так боялась, настигла их.
Лишь спустя недели судьба родителей подтвердилась. Друг отца, Алларион Мерингор, пришел за ней, как и было уговорено. Он принес страшные вести — финал мрачного пророчества Максима. Родители погибли, защищая Равенну, отказавшись выдать ее местонахождение.
Теперь пришел черед Равенны и Аллариона исполнять свою часть плана: скрыться в неведомых землях в надежде на безвестность и безопасность. Это был последний подарок родителей — и Равенна его не хотела.
Она была неблагодарной, злой, изъеденной виной дочерью.
Звук поспешных шагов прервал ее мысли, и из-за восточной кромки леса вылетело серебристое пятно.
Равенна прищурилась. Хороший вопрос. Она изначально хотела проснуться до того, как Алларион придет за ней, но не знала точно, когда и как это случится.
Однако Оберон, боевой единорог ее отца, связанный с ним магическими узами, еще не закончил:
Его серебристая голова повернулась, а бархатистые уши, которые она так любила гладить в детстве, прижались к затылку. По коже Равенны побежали мурашки. Ветер шевельнул сухую листву в роще, и холодок тревоги коснулся ее щеки.
Максим наложил на убежище слой за слоем защитных чар. Только Алларион со своим скакуном Белларандом и Оберон со своим стадом могли пройти сквозь них.
И все же кто-то был рядом.
Обычно жеребцы единорогов привязывались только к своим всадникам, образуя ментальную связь, но иногда эти узы распространялись и на членов семьи. Так было у Оберона с ее матерью. С женщинами-фэйри у единорогов вообще были особые отношения. Кобылицы были слишком дикими и темпераментными, чтобы на них ездить верхом — черта, которой Равенна искренне восхищалась, — но они часто говорили с женщинами-фэйри даже без магических уз.
Так было и с матерью Оберона, которая как раз выбежала из рощи. Каллистикс когда-то была такой же серой в яблоках, как и сын, но с годами стала почти белой — лишь россыпь серебристых пятен на холке напоминала о прежней масти.
—
Годами одно и то же видение преследовало ее.
Равенна не зналa, как объяснить свое знание. Отец всегда говорил, что дар, подобный ее, часто не поддается логике. Он понятен лишь тому, кто его несет. Она сомневалась, что единороги оценят такой ответ, но знала одно: она должна была проснуться. Видение шло за ней, и ей оставалось только выйти ему навстречу.
Ее предсказания никогда не лгали. Она не видела тысячи вероятностей, как другие провидцы из легенд, и была этому рада. Подобное зрение часто уводит разум в бездну возможностей, откуда нет возврата к реальности. Равенна же видела фрагменты, образы, которые нужно было сшивать воедино, чтобы обрести смысл. Многие видения еще не сбылись или вовсе не касались ее.
Она жалела, что когда-то спросила отца об их значении. Будучи ребенком, она поинтересовалась, что значит ее сон о беловолосой королеве, отдыхающей на прибрежных скалах. То видение, одно из первых, напугало ее — детский разум не мог осознать, что королева не отдыхала, а висела, насаженная на пики. Она искала утешения у отца, но ей следовало держать язык за зубами.
Отец и многие родственники услышали ее рыдания и лепет о том, что она видела. В тот день все изменилось. Максим запустил в действие план, который нельзя было остановить. Он увез Равенну и Эйн из земель фэйри, спрятал их за крепостью из чар. Семью заставили поклясться в верности тайне, но шепотки о смерти королевы все равно разлетелись по Фаллориану.
Из-за своего дара, из-за того, что не смогла промолчать, Равенна всю жизнь была целью для королевы Амаранты. Из-за нее родители принесли себя в жертву, унеся тайну ее убежища в могилу. Из-за нее Алларион покинул родные края в поисках пристанища, где Максим мечтал спрятать ее — в тишине и покое, подальше от Амаранты и собственных видений.
Поэтому Равенна научилась молчать о том, что видит. Она не сказала отцу, что не проспит их жертву, покорно дожидаясь спасения. Не сказала, что десятилетиями знала: однажды она проснется и пойдет своим путем.
И путь этот начинался с орочьего лагеря и темно-красных шатров.
Каллистикс раздраженно ударила копытом о землю.
Сердце Равенны пропустило удар. Словно рука судьбы подтолкнула ее в спину.
Она не станет ждать спасения. Она не будет жить той жизнью, которую наметил для нее отец.
Равенна была дочерью убитых родителей, женщиной, у которой украли жизнь, и она жаждала мести. Спущенной с тетивы стреле плевать, расколется ли она при ударе, так и Равенне было плевать, выживет ли она. Главное, чтобы не выжила Амаранта.
Ветер ли это был, ее видения или рука безликой богини — неважно, что именно разбудило ее. Шанс найти врага сам шел в руки, и она должна была им воспользоваться.
Посмотрев на Оберона и Каллистикс, она произнесла:
— Ведите меня к ним.
Хотя у нее было длинное имя, подразумевавшее множество ветвей древнего рода, Равенна Брох-Иллиния выехала навстречу орочьему лагерю и своей судьбе в одиночку. У ее матери была огромная шумная семья — кузены, праправнучатые племянники и племянницы, — но их теплота мгновенно сменялась холодом, стоило Эйн появиться в гостях с мужем-фэйри и ребенком-полукровкой. У Равенны осталось мало воспоминаний о властном клане Иллиния, хотя раннее детство она провела среди них. Лишь обрывки впечатлений, которых не хватило, чтобы кровные узы стали крепче воды.
Так что она ехала одна. Не к остаткам родни. Ее семья была мертва. Она теперь была кланом из одного, сиротой и…
Равенна невольно улыбнулась. Наклонившись, она осторожно погладила его бархатистое ухо. Потребовался долгий спор — и пара угроз, — чтобы единорог согласился. Она не собиралась брать его с собой, а уж тем более все его стадо, но он наотрез отказался отпускать ее одну к
Он обещал ее отцу. Обещал матери. А потому соизволил позволить ей перекинуть через спину седельные сумки с припасами и дорогими сердцу вещицами, после чего она взобралась на его широкую спину.
Они оставили убежище позади. Каллистикс и ее табун растворились в тенях деревьев, следуя за ними. Равенна не знала, как ей спрятать или объяснить присутствие целого стада единорогов — в конце концов, у них с орками давняя вражда. Но об этом она подумает позже. Сейчас нужно найти лагерь и вождя.
Потрепав коня по шее, Равенна ответила:
1

Валлек Дальнозоркий из клана Широкоплечих получил свое прозвище недавно — за видение будущего. Он грезил о едином королевстве орков, способном выстоять перед любым вторжением. Слишком долго кланы враждовали и затевали мелкие стычки, растрачивая силы, которые следовало бы копить.
Пока другие вожди бились за клочки земли, с востока наступала растущая империя Пиррос, на юге смелели драконы, а щупальца земель фэйри уже тянулись через залив Дайфан. Когда-то давно орки приплыли сюда и заняли горные пики и степи Григена, на что не хватило смелости больше ни у кого. Но если ничего не предпринять, их просто сбросят обратно в море.
Валлек это понимал. Он видел то, что остальные признавать отказывались.
Орки были сильнее, крупнее и страшнее любой другой расы, кроме разве что драконов. У них были великие горные города из камня и стали, и все же они оставались уязвимы: объединись соседи для смертельного удара — и орки вряд ли смогли бы их остановить.
Поэтому за восемнадцать лет как вождь в Балмирре, старейшем и могущественнейшем из городов, он сотни раз пересекал эти территории. Последний поход был затеян, чтобы уладить пограничный спор с шахтерской колонией Пирроса на реке Шанаго.
Покончив с этой головной болью, Валлек с облегчением возвращался домой. Знакомые шпили и башни, пронзающие небо, всегда наполняли его гордостью: здесь, в самом величественном из городов, предки когда-то пустили корни.
Покрытый дорожной пылью и потом, Валлек перевел коня на легкую рысь, когда город показался на горизонте. За его спиной элитный отряд воинов, отобранных за верность и мастерство, разразился радостным кликом. Этих людей называли берсерками, они сражались яростно и заслуживали все привилегии своего чина.
Валлек глянул налево, но зря — Маттиас, капитан берсерков, уже снимал с пояса рог. Оглашая окрестности трубным звуком, он возвестил о возвращении отряда.
Мгновение спустя со стороны могучих городских стен донесся ответный сигнал. Берсерки взревели и прибавили ходу, преодолевая последние мили.
Их ноги тяжело стучали по подъемному мосту, нависавшему над широким рвом, через каменный туннель — к четырехъярусным крепостным стенам. Пять решеток поднимались перед ними одна за другой, и металлические зубья исчезали в каменном своде туннеля по мере того, как они проходили.
Прохлада камня сменилась жаром полуденного солнца, когда колонна влилась на городские улицы. Тут же собралась толпа; под аплодисменты воины начали подъем к цитадели. Сородичи выкрикивали приветствия, улюлюкая вслед грозной силе.
Они замедлились лишь у стен самой цитадели. Главная набережная Балмирры из известняка петляла зигзагами, взбираясь к самой вершине. Цитадель, скопление залов и шпилей, служила домом вождям с незапамятных времен. Проходя под последней решеткой, Валлек ощутил на плечах груз ответственности перед предками.
Воздух был пропитан ароматом поздних яблонь, чьи белые лепестки ковром ложились под ноги. Вдоль белых стен тянулись можжевельник и рододендроны, даря тень. Валлек перешел на шаг у входа в базилику Ниневар — самое первое здание цитадели.
Поднявшись на три ступени, он обернулся к людям. Последние из двухсот воинов как раз заводили в ворота небольшое стадо такин. Эти выносливые козлы идеально подходили для гор, а из их шерсти в городах пряли отличную ткань.
Несмотря на усталость и пыль на нагрудниках, воины не сводили с него глаз.
Ухмыльнувшись, Валлек вскинул над головой Гормхим — свой двухлезвийный топор. Каждый вождь Балмирры сам ковал себе топор — символ власти, который оставался с ним до конца правления. Оружие можно было чинить, но нельзя было заменять. Валлек вложил в эти лезвия всего себя и спустя восемнадцать лет по-прежнему поднимал их с гордостью.
— Воины! — прокричал он. — Благодарю за службу и за добрый темп! По рядам прокатился смешок. — Знаю, вы все мечтаете о кружке эля и мягкой постели. Свободны!
— Слава вождю! — взревели те в ответ, оглушительно стуча копьями о доспехи.
Строй начал распадаться. Маттиас, заместитель Валлека Ульрих и четверо гвардейцев, сопровождавших его повсюду, отделились от группы, чтобы войти в базилику.
Кедровые двери с золотистыми накладками бесшумно распахнулись. Привратники склонили головы, а сразу за порогом вождя ждала его доверенная управительница — старшая сестра Эйдис.
Она приветствовала его лучезарной улыбкой и коротким, но уважительным кивком.
— С возвращением, малец, — сказала она.
«Младший братец» — так она называла его, и неважно, что он уже лет тридцать как перерос ее. По мнению Эйдис, это помогало ему не задирать нос.
— Как же хорошо быть дома, — выдохнул он, наклоняясь, чтобы сестра могла поцеловать его в щеки.
— Ты притащил на себе половину дорожной пыли. — Проворчала она, деликатно вытирая губы платком.
Когда она протянула кулак, Валлек подставил ладонь. Эйдис вложила в нее церемониальный ключ от цитадели — знак того, что он снова полноправный хозяин в своих владениях. Прицепив увесистую железку к поясу, Валлек предложил сестре руку. Она приняла ее, предварительно смахнув пыль с его наруча все тем же платком.
Валлек усмехнулся: он и сам знал, что грязен как черт.
— Сначала в ванну, — заверил он ее.
— Как бы не так, — рассмеялась Эйдис.
Он застонал.
— Опять?
— О да, леди Сильвия об этом позаботилась.
Валлек снова вздохнул, собираясь с духом перед встречей с двором. Под руку с сестрой он вышел из вестибюля в главный зал под гром аплодисментов.
К счастью, собрались не все. Даже леди Сильвия, племянница предыдущего вождя, не успела бы согнать весь двор за то время, что они бежали от восточных ворот. И все же три десятка нарядных паладинов в мехах и серебре уже ждали его в теплом янтарном свете базилики.
Они выстроились живым коридором между массивными колоннами из красного известняка. Когда Эйдис попыталась приотстать, Валлек крепче прижал ее руку к своему локтю.
— О нет, — предупредил он, — встретим их вместе.
Эйдис фыркнула.
Первой их встретила, разумеется, сама леди Сильвия. Глаза густо подведены сурьмой, вырез шелковой туники вызывающе глубок. Она склонилась в поклоне так, чтобы не разрывать зрительного контакта и при этом продемонстрировать пышную грудь — редкость для орчанки. Выглядела она как всегда безупречно в наряде цветов клана Широкоплечих.
— Боги благословили нас твоим скорым возвращением, мой король.
Валлек кивнул. Титул «король» был новшеством, которое он ввел сам. В долгой истории орков короли случались редко — лишь когда нужно было объединить земли. У него было больше дюжины вождей-вассалов и, хотя не все еще присягнули на верность, Валлек твердо решил собрать их под одним знаменем.
Хотят они того или нет. Когда-нибудь они еще скажут спасибо — когда натиск Пирроса захлебнется, а драконы уберутся на свои острова.
Леди Сильвия одной из первых подхватила новый титул. Тонкий ход — ведь она сама метила в королевы.
— Видеть твою красоту — истинное благословение, — ответил Валлек чуть громче, стараясь перекрыть выразительное хмыканье Эйдис.
Сильвия мило покраснела и сделала шаг ближе, коснувшись его свободной руки. Кольца и серебряные украшения на голове и шее так и сверкали бриллиантами — ясный знак того, что, хотя ее семью и лишили трона, богатства и влияния у нее в избытке.
— Ты, должно быть, устал с дороги, — промурлыкала она интимным тоном. — Могу я…
— Братец!
К огромному облегчению Валлека, леди Сильвии пришлось отскочить, чтобы не получить закованным в броню локтем под дых. Аста, его младшая сестра, так и сияла, лукаво глядя на него. — Простите, миледи, не заметила вас, — бросила она, даже не глядя на Сильвию, и тут же повисла на шее Валлека.
— С возвращением!
Эйдис деликатно кашлянула.
— Неужели капитану королевской гвардии подобает так себя вести?
Аста спрыгнула на пол и одарила сестру волчьей ухмылкой.
— Здравствуй, сестрица. Что-то ты сегодня выглядишь замученной.
Эйдис лишь вздохнула.
— Иди быстрее, — шепнула она Валлеку, — иначе до ванны не доберешься.
Бормоча слова согласия, он подхватил Асту под руку и двинулся дальше мимо знати. С сестрой на каждой руке он был недосягаем для придворных — толпа осталась позади в считанные мгновения. Он мельком поприветствовал казначея, повелителя зверей, мажордома и глав домов. Каждому — кивок, но никому — лишней минуты. Дела подождут до завтра.
Сначала — ванна. И долгий сон в его великолепной постели.
Миновав толпу, Валлек с сопровождающими прошел мимо внушительного трона, вырезанного из цельного ствола и украшенного рубинами. Пройдя через потайную дверь, группа углубилась в лабиринт коридоров, ведущих в личные покои вождя.
По пути Эйдис методично перечисляла дела.
— В южных хранилищах снова видели крыс, я распорядилась нанять еще дюжину кошек. Министр Беллос хочет обсудить ремонт городских цистерн…
Валлек слушал внимательно, делая в уме пометки. Когда он восемнадцать лет назад отвоевал трон у тирана Мордиса, он и не подозревал, что власть — это на девяносто процентов бытовая рутина. Людям гораздо важнее чистая вода и наличие зерна, чем великие битвы.
С того дня, как он бросил вызов старому вождю, Валлек почти не знал покоя. Политика, планирование, защита рубежей — его внимание требовалось везде. И хотя больше всего он любил тренировки с парнями и крушить врагов Гормхимом, административная работа тоже приносила удовлетворение. Особенно когда рядом такая умница, как Эйдис.
Собственно, именно благодаря ей он и стал вождем. Мордис был тираном, мелочным и злобным. Он стравливал дома и запугивал союзников. Многие пытались его свергнуть, но удалось только Валлеку.
В его вызове не было ничего особенного. Обычный яростный молодой воин, обещающий справедливость. Отличало Валлека одно: он не хотел быть вождем. Он просто хотел защитить сестер. Единственным способом спасти их от ужасных браков или арены, где их могли заставить сражаться со зверями, было взять власть в свои руки.
Для Эйдис уже подобрали жениха — сына Мордиса, омерзительного типа, который силой брал женщин и мужчин и верил, что раз он силен, то во всем прав. Эйдис не была воином. Ее талант заключался в политике и управлении; такой муж просто сломал бы ее блестящий ум.
Валлек этого не допустил. Он победил там, где другие сложили головы, по одной простой причине: он не мог проиграть. Сестрам нужна была его победа — и он ее добыл.
Сделав семью безопасной, он принял бремя власти. Первые годы были полны вызовов от сторонников Мордиса, и с особенным удовольствием он снес голову его сыну. Гормхим долго не просыхал от крови, но Валлек удержал трон.
Он не хотел бы возвращаться в те времена. Если можно решить дело миром и политикой — он так и поступит. Кровопролитие — штука грязная, к тому же оно отвлекает его от главной любви.
Его огромной, мягкой, роскошной постели. От одной мысли о ней заныло все тело.
Наконец они достигли его покоев. Гвардейцы проверили комнату и убедились, что внутри только слуги готовят ванну. Брунгильда, экономка, встретила их теплой улыбкой.
— С возвращением, мой король. Ванна почти готова.
— Спасибо, Брун. Премного благодарен.
В вестибюле Валлек обратился к Маттиасу.
— Дай людям завтра отдохнуть. Но пусть будут наготове, скоро пойдем усмирять восточные кланы. — Повернувшись к Ульриху он добавил, — Проследи, чтобы министры подготовили отчеты к завтрашнему утру, и займись припасами для следующего похода.
— Слушаюсь, мой король, — ответили они.
Это были верные люди. Ульрих стоял за его спиной еще во время дуэли с Мордисом, а Маттиас выслужился из рядовых, и бойцы его безмерно уважали. Вместе они могли проломить любые ворота.
Войдя в свои комнаты, Валлек скинул плащ и расстегнул тяжелый пояс.
— Отлично. А теперь все вон, я принимаю ванну.
Теплая вода погрузила его в приятную дрему. День клонился к вечеру, в окнах догорал закат. Горные пики Григена на горизонте еще удерживали последние слои снега, который, тая, питал озеро Ловат.
Это узкое озеро было обманчиво глубоким; легенды гласили, что в его пучинах до сих пор таятся сирены. Холодные воды Ловата омывали южные стены Балмирры, давая людям рыбу и быстрый путь на лодках к соседнему городу Холдур.
Вода в ванне была куда приятнее, хотя пар уже развеялся. Мышцы расслабились, и Валлеку совсем не хотелось покидать уютную медную купель. Он мог бы спуститься по винтовой лестнице к личным термальным источникам в недрах горы, но сил на лишние ступеньки не было.
Все было идеально. Пока он не вспомнил, что ждет гостью. Негромкий стук в дверь подтвердил его опасения.
— Да? — отозвался он.
Дверь приоткрылась, и гвардеец доложил:
— К вам прорицательница, мой король.
— А, отлично, зови ее.
Валлек со вздохом поднялся из ванны, и потоки воды хлынули с его тела.
— Вы посылали за мной, мой… ой!
2
Равенна резко развернулась, пониже натягивая капюшон, чтобы скрыть вспыхнувший румянец — и свой жадный взгляд, прикованный к безупречному заду короля орков. Эта заминка дала ей шанс вернуть самообладание, и она им воспользовалась.
К тому времени как послышался всплеск воды и тяжелые шаги Валлека, выходящего из купели, магическая маска была снова на месте.
— Простите меня, — взмолилась она. — Я думала…
— Не стоит, — перебил он своим резким, глубоким басом. — Мои извинения, день пролетел незаметно. А вы, как всегда, пунктуальны,
— Не в моих правилах заставлять короля ждать.
Он негромко рассмеялся — густо и звучно. Пальцы Равенны невольно подогнулись в старых сапогах. Она проклинала себя за то, что сердце каждый раз замирает, когда он говорит с ней вот так: доверительно, тепло.
Этот голос часто звучал в ее снах. В них он нашептывал ей самое разное — от обыденных вещей до греховных откровений, и она слушала его затаив дыхание. Человеческие мойры и богини фэйри были теми еще стервами, раз наградили его телом и голосом, способными заставить женщину лишиться чувств.
Поправив тяжелый плащ, Равенна безжалостно подавила эти мысли. У орков чуткие носы, и ей совсем не хотелось, чтобы он учуял ее поглощающее вожделение. Незачем давать ему повод для смеха.
— Теперь я в приличном виде. Ваша скромность в безопасности, — поддразнил он.
Равенна обернулась. На плечи Валлека был наброшен роскошный халат, небрежно завязанный на мощном торсе. Воротник оторочен пышным белым мехом, а насыщенный винный цвет ткани вторил убранству Балмирры. Пока он шел от ванны к резному столу, Равенна старалась не опускать взгляд ниже его плеч — и уж точно не пыталась подсмотреть, что скрывается в красных складках.
— Оставьте свой флирт для девиц помоложе, — пожурила она. — Мое бедное человеческое сердце такого не выдержит.
Он воровато улыбнулся, разливая мед в золотые кубки, украшенные рубинами.
— Как король, я отношусь к флирту со всей серьезностью. Но знаю, что с вами я в безопасности, коун.
«Коун» — так он ее называл. Прорицательница. И хотя это была ее должность при дворе, он произносил это слово не как титул. Нет, в его устах «коун» звучало почти как «дорогая» или «милая». В этом был весь он: неформальность и интимность. Нетрудно понять, как ему удалось собрать под своим началом столько кланов, даже не прибегая к силе.
По правде говоря, Валлек Дальнозоркий вовсе не нуждался в ней и ее силе. Его прозвали Дальнозорким задолго до того, как она явилась к нему, предложив свои услуги. Его собственная проницательность и уверенность позволяли ему побеждать там, где другие пасовали. Ее предсказания были для него лишь приятным подтверждением его правоты.
Что ж, ее это устраивало. Большего ей было не нужно. Да и не могло быть.
Он указал огромной зеленой ладонью на свободное кресло напротив.
— Присаживайтесь, — пригласил он, хотя это прозвучало как приказ.
Она покорно склонила голову. Кто-то уже подготовил место к ее приходу, положив на сиденье подушку и приставив скамеечку для ног. По человеческим меркам Равенна была нормального роста, но для орков она казалась совсем крошечной.
Устроившись на подушке, она проследила, чтобы плащ закрывал ее как можно плотнее. Капюшон она сдвинула ровно настолько, чтобы открыть лицо, но не позволяла ему упасть совсем: тени служили защитой для ее заостренных ушей.
Она уже достаточно натренировалась удерживать личину и без плаща, но когда нужно маскировать только лицо и кисти рук, дело идет куда проще. У нее, как у полукровки, магия всегда была своенравной. Дома, в пропитанных чарами отца землях, все давалось легко.
Теперь же, вдали от прежней жизни, среди камня, стали и орков, использование врожденной магии требовало предельной сосредоточенности.
Когда он улыбался ей поверх кубка, он видел пожилую человеческую женщину лет сорока-пятидесяти. Лицо ее было тронуто временем, но все еще хранило следы былой красоты. Морок скрывал нежно-лиловый оттенок кожи, заменяя его бронзовым загаром женщины, привыкшей к долгому труду под солнцем. В темных волосах виднелась проседь, а глаза из фиалковых стали тускло-синими.
Ничего общего с пронзительным, лазурно-голубым взглядом Валлека.
Она старалась казаться простой и незаметной. Но морок всегда принимал тот облик, который она знала лучше всего и который было легче всего удерживать. Облик ее матери. Так что, когда вождь ухмылялся, глядя на нее, он улыбался отражению лица Эйн.
Равенне было больно думать об этом, но ей нравилась мысль, что лицо матери не забыто. Что этот могучий король будет помнить его, даже не догадываясь, как важна была эта женщина для него самого.
Валлек открыл лакированную шкатулку и принялся доставать фигуры для талфона. Доска из полированного черного ореха с золотыми вставками легла между ними. Он расставил свои фигуры — изящные статуэтки из резного камня.
— Вы не слишком устали для игры? — поинтересовалась она. Она слышала, что он и берсерки вернулись только сегодня днем.
— Ни капли, — отозвался он. — Если только вы не собираетесь наконец оказать мне достойное сопротивление.
Равенна притворно возмутилась:
— Невежливо не давать королю выиграть.
— И неосмотрительно, — подмигнул он, пододвигая ей коробку с фигурами.
Талфон был стратегической игрой. У каждой стороны — равное количество фигур, обладающих своими сильными и слабыми сторонами. Игроки могли выбирать из четырех наборов, каждый из которых имел уникальные свойства. Валлек, как обычно, выбрал черный — созданный для скорости и маневров.
Равенна предпочитала розовый кварц, по крайней мере, в играх с ним. Этот набор был силен в обороне, и ей нравилось заставлять его проверять ее защиту на прочность.
Но сегодня она выбрала золото. Эти фигуры были неповоротливы, но сокрушительны. Она усмехнулась про себя, заметив, как он заинтересованно вскинул бровь.
Игра началась. Валлек всегда уступал ей первый ход, и она с удовольствием тратила его впустую. Первые несколько ходов она часто делала наугад, просто чтобы посмотреть на его реакцию — и знала, что это его задевает.
Будь в нем хоть капля крови фэйри, она бы решила, что он обладает магическим даром читать людей. За его приветливостью и обаянием скрывалась беспощадность, которой она восхищалась; сквозь улыбки и шутки он уже изучал противника, ища брешь. Это проявлялось и в талфоне, и в политике. В остальном он был тоньше. Его умение ладить с окружающими вызывало у нее почти ревность. Он видел их нужды и слабости, мастерски используя их или утоляя с ловкостью опытного дипломата.
Она понимала: взойдя на трон Балмирры совсем молодым, он был вынужден учиться быстро. Равенна уважала его за это. В нем жила воля к жизни, рожденная из отчаяния и призрачных шансов.
Ей самой эта участь была знакома слишком хорошо.
Хотя она почти ничего не рассказывала о себе, возможно, он чувствовал это родство душ. Может, поэтому и искал ее компании. Королю вовсе не обязательно было делить вечерний мед и партию в талфон с прорицательницей. Она бы все равно поведала ему свои видения. То, что он предлагал ей дружбу — насколько это было возможно между королем и старой человеческой женщиной — оставалось загадкой.
Равенна могла бы рискнуть и предположить причину, но такое предположение было бы опасным. Что бы он ни чувствовал, какая бы связь их ни объединяла — это не имело значения. И не могло иметь.
Ведь она его использовала.
Конечно, он тоже ее использовал, но вряд ли бы пришел в восторг, узнав о ее истинных намерениях. Она поможет ему объединить кланы, превратить их в сильный народ, а затем направит эти армии на земли фэйри. Она еще не продумала детали, но время у нее было. Случай представится, она была уверена.
На строительство королевства у Валлека ушло десять лет, и три из них она была рядом. Потребуется еще столько же, чтобы окончательно сплотить союзы и приструнить несогласных. Равенна рассчитывала, что Валлеку понадобится еще год, чтобы расставить последние фигуры.
А после — кто знает, может, война с фэйри станет именно тем, что окончательно сплотит новое государство. И пока орки и фэйри будут сражаться, Равенна совершит свою месть. Выйдет ли Амаранта во главе своего войска, став легкой мишенью, или Равенне придется прокрасться в Фаллориан, пока армия в походе — время покажет.
Видений на этот счет еще не было, но Равенна умела ждать. Она была именно там, где должна была быть.
Пока фигуры перемещались по доске, Валлек развлекал ее рассказами о своих странствиях. Последний путь лежал к южным границам, вдоль реки Шанаго. Там повсюду выросли шахтерские лагеря: человеческие королевства давно зарились на руду Григена. И хотя формально они стояли не на землях орков, воду из реки использовали вовсю, и вниз по течению к орочьим деревням она приходила уже отравленной.
— И что же вы с ними сделаете? — спросила она, двигая фигуру ворона по доске.
Он презрительно фыркнул:
— Мы сожгли их лагерь, а оборудование сбросили в ущелье. Даже если они захотят вернуться, на восстановление уйдут месяцы.
Равенна прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Не то чтобы ее радовало насилие, но она ценила эффективность. Каким бы обаятельным ни был король орков, в его угрозах нельзя было ошибиться. Фэйри найдут в нем достойного противника, и Равенна предвкушала это столкновение.
Она намеревалась причинить королеве фэйри столько боли и горя, сколько возможно, прежде чем вонзит нож ей между четвертым и пятым ребром. Пусть фэйри давно живут за счет магии, сердца у них все еще есть. И сморщенный орган Амаранты познает клинок Равенны и ее месть.
Королева заплатит за то, что сделала с Максимом и Эйн.
Однажды она падет. Равенна знала это так же твердо, как и то, что Валлек Дальнозоркий — ее пара, ее азаи.
Но она могла выбрать только что-то одно. И она выбрала месть.
Этот выбор она сделала, когда впервые увидела его. Оставив Оберона и его табун в лиге от орочьего лагеря, Равенна проделала остаток пути пешком. С помощью магии она проскользнула между палатками невидимой тенью. Орки редко смотрят под ноги, так что она забралась в самую глубь лагеря, прежде чем ее заметили.
Элитные гвардейцы, конечно, ее остановили — их учили смотреть во все стороны. Она громко заявила, зачем пришла — достаточно громко, чтобы сам Валлек вышел из шатра взглянуть на странную человеческую женщину, называющую себя прорицательницей.
Когда их взгляды встретились, Равенну пронзило узнавание. Ослепительно яркий свет заполнил все ее существо, и она осознала это с пугающей ясностью: азаи.
Но он увидел лишь то, что она позволила — фальшивое лицо. И Равенна запрятала свое открытие поглубже, сосредоточившись на демонстрации сил. Благодаря этому и нескольким точным предсказаниям в последующие дни, она заслужила место в его доме. Орки забрали ее в Балмирру, выделив комнату в его собственных покоях, чтобы она всегда была под рукой.
План сработал идеально. Настолько, что Оберон был не на шутку раздосадован.
—
На самом деле Равенна не была самодовольной. Разве что совсем чуть-чуть. Тот первый поход в Балмирру дался ей тяжело — и телу, и сердцу. Долгие ночи она проводила без сна, сгорая от жажды быть рядом со своей парой. Клыки ныли от желания укусить его, магия рвалась наружу, чтобы сплестись с его силой.
Только неимоверным усилием воли ей удалось укрепить свою защиту. За прошедшие годы, пока он был в разъездах, она стала сильнее. Она могла отказывать им обоим, ибо любой другой путь вел к краху.
Эта мысль не приносила радости, и она надеялась, что он не заметит ее внезапной меланхолии под мороком. Глупо оплакивать то, чего у тебя никогда не будет. И все же тоска по азаи — единственному спутнику, которого, как говорят фэйри, посылают сами богини — сидела занозой под кожей. Каждый инстинкт кричал о нем. Но как только она замечала проблеск узнавания в его глазах, она безжалостно давила надежду.
Она могла выносить эту боль только потому, что не знала, каково это — обладать азаи. Познать и потерять… вот это было бы невыносимо. Поэтому Равенна хранила свою тайну и свой покой.
Ей было достаточно играть с ним в талфон тихими летними вечерами. Видеть его острый, беспощадный ум и наслаждаться его вниманием было само по себе даром. Он никогда не узнает, кем она могла бы стать для него, а она никогда не узнает горечи его утраты.
Она использует его и его армии, чтобы отомстить. Равенна не питала иллюзий насчет того, что выживет. И хотя она никогда не знала точно, к какому времени относятся ее видения, среди них не было ни одного, изображавшего ее в старости. Она не состарится. Она не построит жизнь за пределами планов своего отца.
Даже если душа бунтовала против этой правды, так было должно.
Взамен Равенна могла дать своему азаи осуществление его мечты. Она поможет ему создать королевство, объединить народ орков. Да, она воспользуется этим, но Валлек станет во главе. Она об этом позаботится.
Отпив из кубка, Валлек передвинул фигуру леопарда, готовя ловушку. Равенна сделала вид, что задумалась, а затем передвинула коня на два ромба влево, сводя его усилия на нет. Она с удовольствием отметила, как у него дернулась бровь — верный признак того, что он задет и вынужден пересматривать стратегию.
— Были ли у тебя видения? — спросил он. — Я собираюсь приструнить восточные племена к зиме, и было бы полезно знать, во что я ввязываюсь.
Равенна откинулась на спинку кресла и заглянула в свой кубок. Меда там было еще предостаточно — порции у орков были под стать им самим. Ритмичное движение жидкости усыпило ее разум, и она позволила себе провалиться в видение.
Равенна крепче сжала кубок, рука внезапно похолодела. Она поставила его на стол, пока не расплескала мед. Валлек не шелохнулся, оставаясь расслабленным, но его ярко-синие глаза пронзили ее с нескрываемым любопытством.
— Что там? — прошептал он, уже знакомый с тем, как приходят ее видения.
Сделав вдох, Равенна принялась поправлять складки плаща, собираясь с мыслями. Отец долго учил ее вызывать видения и направлять их. По крайней мере, для других. Видения ее собственного будущего все еще приходили внезапно или во сне. Впрочем, Равенна не была уверена, что хочет знать свою судьбу больше, чем уже знает.
— Они склонятся перед вами, — подтвердила она. — Хотя и не без сопротивления.
— Хм. — Он откинулся на спинку стула, довольный новостями. — Пока они склоняются, мне плевать, что будет до этого.
Она надеялась, что это правда. И хотя жизнь в отсутствие красавца азаи становилась проще, она все равно тревожилась за него.
***
Прежде чем ночь стала совсем поздней, Равенна намеренно совершила ошибку и дала ему выиграть. Он это понял, конечно. И хотя он любил побеждать, его явно раздражало, что победу ему подарили.
— После стольких лет я так и не решил: ты мастер талфона или играешь из рук вон плохо, — пробормотал он, прощаясь с ней.
Она и сама не знала ответа. Знала только, что игра с ним приносит ей радость. И что они с матерью проводили долгие часы за этой игрой, коротая дни, пока отца не было дома.
Возвращаясь по темным коридорам королевских покоев, Равенна не могла отделаться от мысли, что теперь живет почти так же, как ее мать — дожидаясь возвращения своего азаи. Эту жизнь Равенна когда-то презирала. Эйн была воплощением доброты и терпения. Ее любовь была огромной, теплее вязаных одеял и слаще печеных пирогов. В том коттедже у моря они часто оставались вдвоем, и чем только не занимались.
Эйн учила Равенну понимать луну и приливы, плести сети. Они вместе собирали перламутр и морские стекла, украшая ими тропинку к обрыву. Они пряли пряжу, латали носки, и Эйн учила дочь вышивать на ткани узоры всеми цветами радуги. Эйн делала прекрасным все, к чему прикасалась. Неудивительно, что ее доброта покорила воина фэйри.
Равенна до сих пор не простила Максиму того, что он пожертвовал этой добротой. Они не должны были умирать.
С тех пор как она по глупости озвучила видение о падении Амаранты, ее жизнь превратилась в остро заточенный клинок для выживания. Максим твердил, что однажды королева найдет их. Ему не нужны были пророчества Равенны, чтобы понять: Амаранта сметет любого на своем пути, лишь бы завладеть провидицей.
Тем самым Максим сам создал и исполнил пророчество. Он подготовил Равенну к жизни беглянки. А себя и Эйн — к жертве. — Однажды она придет за тобой. Мы ее остановим.
Равенна умоляла его: это не значит, что ее тайна должна умереть вместе с ними. Они могли бы уйти далеко-далеко. Начать новую жизнь там, где фэйри и их магия никогда их не найдут. Но Максим считал это невозможным. Он планировал и готовился. Днями напролет он сидел за кухонным столом с Эйн и своим старым другом Алларионом, обсуждая, как обезопасить Равенну. Обсуждая то, как они собираются умереть.
И все было решено. Равенну спрячут, когда придет время. Максим и Эйн бросят вызов королеве и погибнут. Решено. Точка.
Равенна до сих пор отказывалась это принимать. «Это единственный путь», — говорила мать, но Равенна не верила. Не видела этого пути. Ее мать, нежная и прекрасная, заслуживала лучшего. Лучшего, чем месяцами ждать Максима, пока тот создавал видимость жизни в землях Иллиния, отводя подозрения. Лучшего, чем жить одной ногой в мире людей, а другой — в землях фэйри, не будучи принятой ни там, ни здесь. Лучшего, чем быть зарезанной, как жертвенный агнец.
Равенна отомстит за мать. И отцу она тоже отомстит. Все его планы, его жертва — все впустую. Она никогда не хотела идти по пути, который он ей уготовил, и потому создаст свой собственный. И если этот путь приведет ее к гибели… что ж, тем лучше.
—
—
—
—
—
Равенна резко затормозила, когда из-за угла прямо перед ней выросла массивная фигура. Поправив плащ, она склонила голову в знак почтения, не поднимая глаз, чтобы не встретиться с неприязненным взглядом Ульриха.
Лорд-командующий Балмирры, правая рука короля, никогда ее не любил. Равенне было плевать — она пришла в эти земли не за друзьями, — но это осложняло ее планы.
— И куда это ты крадешься? — проворчал он. Чуть ниже остальных орков, он все равно был на две головы выше Равенны и состоял из одних мышц. Хотя Равенна считала, что лордам-командующим положено помогать управителям в делах города, Ульрих никогда не отпускал Валлека одного.
Он только что из бани; длинные волосы облепили череп, а в остроконечных ушах поблескивали золотые кольца — знаки отличия и заслуг. Его можно было бы счесть красавцем, если бы он хоть на миг перестал хмуриться. Ульрих всегда был начеку, выискивая врагов. Равенна не возражала бы против такой бдительности, если бы он поменьше смотрел на нее. Да, она собиралась использовать Валлека, но не больше, чем любой другой придворный. Она не была его врагом.
— Я беседовала с нашим королем, — ответила она, не сумев скрыть яд в голосе. Было поздно, она устала и хотела поскорее сбросить морок.
— Плела свои сказки, как я погляжу.
— Именно. Уверяла короля в том, что его инстинкты его не подводят. — Она злорадно улыбнулась. — Уж не хотите ли вы сказать, лорд-командующий, что сомневаетесь в чутье своего короля?
Его губа дернулась, обнажая клык.
— Ты — паучиха, плетущая свою паутину. Он наклонился к ней почти вплотную, и Равенна вздрогнула, почувствовав его горячее дыхание на лбу. — Я не позволю королю угодить в твою ловушку.
Равенна вздохнула:
— Я бы и сама хотела иметь хоть половину тех коварных планов, что вы мне приписываете. Но, увы, я лишь женщина, ищущая свое место в мире. Я полезна королю, а потому служу ему.
Ульрих хмыкнул, грубо задев ее капюшон. Равенна изо всех сил удерживала морок, пока лорд-командующий сверлил ее взглядом своих золотистых глаз, жутковато поблескивающих в свете факелов.
— Проваливай, ведьма, и помни: я…
— Всегда слежу за тобой, да-да, я знаю. Приятных снов, лорд-командующий.
Обойдя его грузную фигуру, Равенна проигнорировала то, как он смотрел ей вслед. Размеренным шагом она свернула за угол, спустилась по лестнице и оказалась в крыле, где жили личные слуги короля. В такой поздний час она добралась до своей комнаты без происшествий.
Заперев дверь, Равенна улыбнулась. Было бы совсем несложно собрать по всей цитадели пауков и подкинуть их в комнату лорда-командующего…
—
Равенна закатила глаза. Она прошла вглубь комнаты, отстегнула брошь и скинула тяжелый плащ. Эту ткань пряли соплеменники ее отца, искусные ткачи, напитав ее магией. Плащ согревал и защищал от влаги в любую погоду — незаменимая вещь в высокогорье Балмирры, где даже в разгар лета редко бывало жарко.
С облегчением вздохнув, она сбросила морок. Прохладный ночной воздух коснулся ее разгоряченных щек.
—
Оберон фыркнул:
3
Валлек едва успел занять трон, когда в базилику Ниневар ввели делегацию из Кальдебрака. Пунктуальны, как всегда. От людей вождя Кеннума иного он и не ждал.
Кальдебрак, второй по величине город орков, был еще одним чудом инженерной мысли. Высеченный прямо в недрах горы, он слыл сокровищницей железной руды, меди и серебра. Кузнецы Кальдебрака соперничали с мастерами Балмирры, создавая изысканную филигрань и выковывая могучие клинки.
То, что Кеннум присягнул ему без единого арбалетного выстрела, Валлек считал одним из главных достижений своего правления. Если кто и мог противостоять ему и его видению будущего, так это Кеннум. Теперь два великих города, оплоты севера и юга, стали веским аргументом для всех остальных кланов.
Двор Балмирры собрался, чтобы поглазеть на гостей. Пространство между колоннами из красного известняка заполнили нарядные орки. Богатство города было выставлено напоказ: паладины в шелках и серебре, искусно сработанные горжеты и торквесы на шеях, указывающие на дом и ранг. Золотые кольца в ушах — знаки достижений — блестели повсюду.
Хотя Валлек считал такие церемонии излишне помпезными, вид двора льстил его гордости. Его народ был богат и доволен. Благополучие Балмирры касалось не только знати: даже в беднейших кварталах люди имели кров, одежду, еду и воду. Нуждающиеся получали работу, больные — уход в лечебницах.
Подданные платили ему верностью, он им — заботой.
Именно это видела делегация: процветающий город и его вождя, Валлека Дальнозоркого, готового разделить успех с союзниками. Ценой была лишь преданность — по его мнению, вполне разумная плата.
Трое сановников Кеннума шли во главе свиты воинов. Они несли сундуки и корзины с дарами. Партия остановилась у подножия трона и синхронно склонилась в глубоком поклоне. Валлек ответил кивком.
— Приветствую вас в Балмирре, лорды и леди. Надеюсь, путь ваш был легким.
Старший из чиновников, орк по имени Рульф, выпрямился:
— Истинно так, мой король. Наш вождь проводил нас доброй погодой, и мы принесли ее вам.
— Весьма признателен. Мой народ скажет вам спасибо за передышку от гроз; град нам всем уже опостылел.
После обмена любезностями Рульф подал знак поднести дары. Пять воинов поставили ношу на ступени помоста. Крышки подняли, явив блеск золота, самоцветов и умопомрачительной чеканки. Валлек наклонился, доставая из ларца крупный сапфир. Камень размером почти с ладонь в лучах света окрасил красные знамена зала в глубокий сливовый цвет.
— Изысканно. Передайте вашему лорду мою благодарность. Это станет сокровищем Балмирры.
Часть даров отправится в казну цитадели, остальное Валлек раздаст народу, не забыв упомянуть о щедрости вождя Кеннума. Укрепление связей между простыми орками двух городов было не менее важным, чем союз вождей.
— Непременно, мой король. — Рульф взял у помощницы свиток и развернул его. — Наш вождь желает преподнести еще один дар, если будет на то ваша воля.
— Слушаю. Он и так уже был более чем великодушен.
— Наш вождь благословлен семью дочерями. В знак нашей дружбы и нерушимого союза Кеннум Зеленая Рука предлагает вам руку одной из своих четырех незамужних дочерей, дабы она стала вашей королевой.
Валлек кожей почувствовал взгляд Эйдис, стоявшей подле помоста, но не обернулся. По залу пронесся шепот и вздохи, хотя вряд ли кто-то был по-настоящему удивлен. Валлек — уж точно нет. С таким количеством дочерей старый лис рано или поздно попытался бы пристроить одну из них на трон рядом с Валлеком, обеспечив Кальдебраку вечное влияние.
Они с сестрой не раз обсуждали этот сценарий. Валлек не был категорически против: в конце концов, среди четверых наверняка найдется хоть одна сносная девица. Он никогда не стремился к браку, но вопрос о том, кто займет место королевы, вставал все острее.
Предложение Кеннума было выгодным. Умным. Однако Валлек ждал подобного шага и от вождя Хротгара из Иннриндома. Возможно, это было лишь выдачей желаемого за действительное, но он хотел дать «старой боевой секире» время вытащить седую голову из задницы.
Иннриндом был самой серьезной угрозой его планам. Хротгар — хитрый старый солдат, который никогда ни перед кем не склонялся. Иннриндом, хоть и уступал в размерах Балмирре, занимал стратегическую позицию у реки Шанаго. Город, выстроенный на крутом уступе и окруженный древним лесом, за всю историю не был взят штурмом ни орками, ни иными расами. Род Хротгара вел начало от первых предков, сошедших с кораблей.
Иннриндомцы были горды и упрямы. Валлек не хотел брать силой то, что никогда не сдавалось. Дипломатический брак с дочерью Хротгара был бы идеальным решением. Но тогда королевой не станет дочь Кеннума.
Конечно, бывали вожди, бравшие по нескольку жен, да и союзы из трех-четырех партнеров у орков не редкость. Но он сомневался, что Кеннум или Хротгар оценят такую арифметику.
Потирая подбородок, Валлек произнес:
— Я знаю, как вождь Кеннум дорожит дочерьми. Расстаться даже с одной из них — великая жертва. Я рассмотрю это предложение со всей серьезностью, которой оно заслуживает.
Он почти услышал вздох облегчения Эйдис. Им предстояло выработать план. Валлек не любил тянуть время, но на кону было слишком многое. Он не мог рискнуть единством ради неверной невесты.
Очередной вечер, очередной кубок меда и очередная партия в талфон с прорицательницей. Валлек любил медовуху и сладкие вина, но королю нужен ясный ум, поэтому он позволял себе лишь один кубок на сон грядущий, когда все дела были улажены.
Игра тоже доставляла ему удовольствие. Валлек ценил смелость, а нужно было обладать недюжинной наглостью, чтобы явиться в его лагерь и потребовать место при дворе. Что-то в нем сразу распознало острый ум, скрытый под тяжелым плащом.
Ульрих в тот день предлагал привязать человеческую женщину к ближайшему дереву, и Валлек редко шел наперекор другу. Они были единым целым с юности, вместе выживая под гнетом тирана Мордиса. Ульрих был ворчлив, но предан, а преданность Валлек ценил превыше всего.
И все же прорицательница заинтриговала его. На обратном пути в Балмирру она предсказала нападение бандитов. Хотя сотне берсерков кучка разбойников была на один зуб, она доказала свою полезность. Каждое новое видение лишь подтверждало ее дар: она видела поселенцев Пирроса у восточных границ и предсказывала шторма, спасая жизни и урожай.
Привязанность возникла сама собой, к его собственному удивлению. Эйдис и Ульрих следили за ней в оба глаза, и если бы она замышляла недоброе, они бы давно это вскрыли. Вскоре Валлек начал приглашать ее на талфон.
Сначала это был способ изучить ее. О человеке можно многое узнать по игре: есть ли у него терпение, какой набор фигур он выбирает (что говорит о склонности к риску или осторожности), и, главное — как он умеет проигрывать.
Учитывая, что прорицательница проигрывала каждую партию, Валлек признал: проигрывает она достойно. Его мучил лишь один вопрос: почему она не предсказывает его ходы? Дар не работает в играх или она не хочет лишать себя азарта?
Как бы то ни было, он наслаждался ее компанией. И своими победами. Он даже начал вести тайный счет играм, в которых, как он подозревал, она ему поддавалась. Судя по записям, они были равны.
Валлек разглядывал соперницу поверх кубка. В человеческих глазах она, возможно, когда-то была красавицей. В ней была та мягкость, которую ценили люди: маленькие губы, глаза с опущенными уголками. Морщинки у глаз выдавали возраст. Кожа была смуглой — то ли от солнца, то ли от южного происхождения.
Она никогда не говорила о прошлом, лишь вскользь упоминала потерянную семью. Эйдис по акценту догадывалась, что та выросла на западном побережье. Ульриха бесило отсутствие информации, но Валлека это почему-то не трогало. Она не казалась угрозой.
За эти вечера он понял: ему нравится ее общество и ее колкий юмор. С ней он мог не быть королем, а она могла забыть о своем прошлом. Это была роскошь, которую он редко мог себе позволить.
Будет ли ему так же легко с будущей женой?
Эта мысль впилась в мозг, как колючка в сапог. Честно говоря, о браке он думал мало — слишком много дел было в Балмирре. Как и любой орк, он втайне надеялся, что его пара — та, что пробудит его внутреннего зверя, — однажды найдет его.
Пара решала все проблемы. Инстинкт — смесь ярости и вожделения — расставил бы все по местам. Орки чтили узы пары превыше всего; не было в мире зрелища страшнее, чем орк, защищающий свою пару.
Своя пара положила бы конец притязаниям таких, как леди Сильвия. Это была бы абсолютная преданность. Валлеку нравилась простота этой идеи. А еще ему нравилась мысль, что секс с парой — высшее наслаждение, доступное орку. В груди невольно заурчало. Он представил, как разложит ее на своей огромной постели… за эти годы у него было несколько связей, когда хотелось зарыться в теплое женское тело после победы, но пара — это нечто иное.
Валлек вздохнул, помешивая мед в кубке. Наверное, он просто заскучал. Несколько лет без любовницы, да еще это предложение от делегации…
Брак с дочерью Кеннума или Хротгара усложнит жизнь, если он встретит свою пару позже. А вдруг боги милостивы и одна из них и окажется его парой?
Эта мысль его захватила. Что, если собрать всех дочерей перед ним? Никто не посмеет возразить, если он выберет ту, на которую откликнется его зверь.
— Ваш ход, мой король.
Валлек очнулся. Прорицательница ждала, ее лицо было спокойно. Он мог бы… но осмелится ли?
— Я вот о чем подумал, коун…
Она заинтересованно вскинула брови:
— Да, мой король?
— Были ли у тебя видения о моей невесте? О той, кто станет королевой?
Странный звук, похожий на сдавленный стон, вырвался из ее горла, хотя она не пила в этот момент. Она в ужасе прижала ладони ко рту, глаза ее округлились. Она замотала головой и опустила взгляд.
Заинтригованный такой переменой, Валлек подался вперед.
— Ну?
Она вскинула голову, капюшон упал на плечи. В ее глазах горел странный огонь.
— Нет, — отрезала она сквозь стиснутые зубы.
— «Нет» — что?
— Нет, я не вижу вашей невесты. — Последнее слово она почти выплюнула, словно оскорбление.
— Ты даже не смотрела. — Он не знал всех тонкостей ее дара, но знал, как она выглядит во время видений: взгляд затуманивается, лицо расслабляется. Сейчас же она была напряжена как струна.
Она фыркнула:
— В моих видениях о вас я не видела никакой невесты.
— Но ты могла бы посмотреть специально.
— Нет.
— Нет? — Она впервые отказала ему. — Ты не можешь или не хочешь?
Ее челюсти плотно сжались. Валлек подумал, что она вовсе не ответит. Наконец ее плечи опустились, и она закрыла глаза. Тишина, воцарившаяся между ними, не была похожа на их обычное уютное молчание во время игры.
Он не понимал, ищет ли она видение сейчас. Ее тело обмякло, но в остальном она сидела неподвижно. Прошло много времени, прежде чем она заговорила, не поднимая глаз.
— Я никого не вижу, мой король.
— Совсем никого?
Закусив губу, она призналась:
— Никого.
Валлек нахмурился и встал. Нет невесты? Неужели это правда? Он отошел от стола, чувствуя горечь разочарования. Привыкший к успехам, он не хотел принимать такой ответ.
— Уже поздно, — бросил он. — Можешь идти.
Прорицательница встала, по-прежнему не глядя на него. Она не убежала, но поспешно скрылась за дверью после короткого поклона.
Валлек остался стоять, раздавленный мыслью о возможном одиночестве. Огромная пустота будущего пугала его. Нет, это не может быть правдой. Может, она ошиблась? Или дар не так точен?
А что, если невесты нет, потому что вместо нее будет пара? Почему она не сказала об этом? Она никогда раньше не придиралась к словам.
Тень подозрения коснулась его сердца. Неужели она солгала? И если да, то лгала ли она раньше? Зверь внутри недовольно заворчал. Он мог бы спросить ее прямо: видит ли она его пару. Но хотел ли он знать ответ?
4
— Это было слишком внезапно, вот и все. Он никогда раньше не спрашивал о подобном. Я вообще не уверена, что у него кто-то был за последние годы, — Равенна надеялась, что если будет долго болтать о том вечере и его неловком финале, то сама поверит: все прошло не так катастрофично, как казалось.
Она, конечно, обманывала себя. В тот миг, когда вопрос сорвался с его губ, собственническая натура фэйри внутри нее яростно зашипела:
Возможно, так даже лучше. Она сможет служить ему и идти к своим целям без этих ежевечерних игр, где она жадно коллекционировала каждое новое открытие о нем. Ей будет не хватать его компании, но она в ней не нуждалась. Как и в нем самом.
Оберон насмешливо фыркнул ей в волосы.
Равенна оторвалась от своего занятия — она плела венок из маргариток — и смерила злобным взглядом этого ржущего засранца в шкуре жеребца.
—
Оберон издевательски склонил рог.
—
Единорог имел наглость вскинуть голову и разразиться громким лошадиным смехом. Пока он выставлял себя дураком, гарцуя и хохоча, Равенна обиженно надулась. Остальной табун с интересом наблюдал за ними, лениво выщипывая нежную траву из расщелин в скалах.
Здесь, в лиге от города, на скалистых холмах и открытых всем ветрам равнинах, могло быть опасно. С гор порой спускались снежные барсы, а по равнинам рыскали волки, но в окружении дюжины единорогов Равенне нечего было бояться. Пока что она видела лишь парочку сурков, высунувшихся из нор, да кружащего в небе орла.
Ну и этого большого тупого единорога, разумеется.
—
—
Равенна закатила глаза.
—
—
Это была правда, но Равенна не собиралась доставлять ему удовольствие и признавать это. Вздохнув, она подставила свое истинное лицо летнему солнцу, наслаждаясь теплом. Ей всегда нравилось навещать Оберона и табун, даже если это сопровождалось нотациями. Вырваться из стен города, сбросить морок — это была роскошь, которую она ценила превыше всего.
—
В основном одна пара глаз, принадлежащая лорд-командующему. Уф. Она не знала, какая муха укусила Ульриха на ее счет, но он был полон решимости выведать все ее секреты.
—
Единорог фыркнул.
Покачав головой, Каллистикс спросила:
Равенна прыснула в кулак, заметив, как Оберон хлестнул себя хвостом.
Равенна похлопала Каллистикс по ноге.
—
Цветы соскользнули на челку кобылы, и Равенна могла поклясться, что та стала держаться еще величественнее.
Возможно, называть единорога «бабулей» было странно — а для единорога позволять это было еще страннее, — но Каллистикс была самым близким к бабушке существом, которое Равенна знала. Как полукровку, ее едва терпели в человеческой семье матери. К тому же все кровные родственники Эйн умерли задолго до рождения Равенны, а их далекие потомки видели в ней и ее ребенке лишь странную диковинку.
Это лишь сильнее замыкало Эйн в их прибрежном коттедже. Равенна стала для нее всем миром, единственной опорой, когда Максиму приходилось уезжать.
Мягкое дыхание взъерошило волосы девушки; Каллистикс опустила голову, позволяя Равенне погладить свою бархатную морду.
Равенна самодовольно ухмыльнулась:

Покидать табун всегда было тяжело. Этой весной родились два жеребенка, и новостей всегда хватало. Однако час был поздний, солнце клонилось к закату. Долгий летний день давал ей фору, но в конце концов ноги сами понесли ее обратно к Балмирре.
Попрощавшись с табуном, она позволила Оберону и жеребятам проводить ее лишь до поворота тропы. Дальше они могли стать заметны гарнизону. Сторожевые башни блестели на солнце линзами прицелов, рыщущих в поисках угроз. Вражда между орками и единорогами была древней и непримиримой.
Он ласково выдохнул ей в лицо, согревая щеки, и она поцеловала его в морду.
Тропа петляла среди пологих холмов каменистой пустоши к востоку от города. В предзакатных сумерках сновали зайцы и порхали крапивники; Равенне показалось, что она заметила острые уши лисицы неподалеку.
Когда на нее упала тень великого города, Равенна натянула капюшон и нацепила ложное лицо. В мороке не было ничего материального, но он ощущался как тонкая пленка, слой магии прямо над кожей. Она так привыкла к нему, что почти не замечала тяжести.
К счастью, король Валлек не требовал ее присутствия постоянно — лишь на советах с генералами да во время вечерних игр, так что в своей комнате она могла побыть собой. Она всегда старалась есть и мыться, когда в купальнях было меньше всего слуг, а выходя в город, прятала лицо глубоко под капюшоном.
Конечно, рост выдавал в ней чужачку. Но орки Балмирры уже привыкли к ней — она часто мелькала на базарах нижнего города. Король платил ей приличное содержание, на которое она покупала нитки для вышивания, ароматные масла и изредка медовые лепешки или сахар для табуна. Между вышивкой и колодой карт она находила, чем заняться в своих уютных покоях.
Нельзя сказать, чтобы она завела в городе друзей; большинство орков относились к ней с опаской, боясь недоброго пророчества. Но золото ее было настоящим, так что она получала все, что хотела. Базары были идеальным местом для сбора слухов, и она всегда держала уши востро, надеясь услышать новости из земель фэйри.
Орки и фэйри всегда были скверными соседями, но сейчас царил хрупкий мир, и на границах шла торговля. Король и воины могли объездить все королевство, но купцы знали землю лучше всех. Они привозили товары и истории, и порой истории были ценнее золота. Пока подслушанные разговоры не дали плодов, но она не теряла надежды. Обычные орки на базарах болтали о том, о чем во дворце Валлека предпочитали молчать.
Город нависал над ней мощной громадой; тропа влилась в широкую дорогу из утоптанной земли, ведущую к крепостной стене. Зубчатый фасад стены прерывался лишь Восточными воротами, которые охранял отряд стражников. Стена была в четыре слоя — каждое поколение вождей добавляло по одному. На третьем слое были парапеты для лучников, в пятый были встроены конические башни. Все это вместе создавало неприступную оборону, делая Балмирру почти непобедимой. На ночь мосты поднимали, а решетки опускали, но она успела вовремя.
У ворот стражник остановил ее. Ее знали в лицо, но она послушно приподняла брошь на шее — скрещенные топоры короля из серебряной филиграни. Стражник кивнул и пропустил ее. Она не успела сделать и десяти шагов, как ее снова остановили. Сердце ушло в пятки. Она медленно подняла взгляд, упираясь в глумливое лицо Ульриха.
— Гуляла, значит?
Равенна спрятала дрожащие руки в складках плаща. Она еще никогда не сталкивалась с ним лицом к лицу за пределами цитадели. Он что, следил за ней? — Разве теперь это преступление, лорд-командующий?
Он сморщил нос и внезапно сорвал капюшон с ее головы.
— Не трогай меня! — выплюнула она, поспешно отступая.
Этого было мало, чтобы разрушить морок, но внезапное вторжение в личное пространство выбило ее из колеи. Пришлось усилием воли удерживать личину. Лицо матери яростно уставилось на лорд-командующего — выражение, которого настоящая Эйн почти никогда не знала.
Ульрих лишь хмыкнул, прищурившись, словно пытаясь содрать с нее магическую маску. Внутри у Равенны все похолодело от жуткой мысли:
— Нервная какая, — бросил он.
— Вы часто нападаете на женщин, командующий?
— Ты не ответила. Где ты была?
— Вы об этом не спрашивали.
Желвак на его челюсти дернулся.
— Спрашиваю сейчас.
Равенна открыла было рот, чтобы съязвить, что он и сейчас не спросил прямо, но вовремя осеклась. Она обещала Оберону быть осторожной, а безопасность не начинается с ночи в сыром подземелье.
— Как вы и сказали, я ходила гулять.
— Весь день?
Равенна ядовито улыбнулась:
— Так сильно ждали моего возвращения?
— Ты испытываешь мое терпение, девка. Возможно, ты и втерлась в доверие к королю, но это ничего не значит, если я сочту тебя угрозой.
— Я не угроза, — прошипела она. — Я всегда была верна нашему королю и служила ему преданно.
Ульрих снова хмыкнул, раздувая ноздри.
— Возможно. А возможно, и нет.
Равенна не поддалась на провокацию. Она знала, что не сделала ничего, что могло бы навредить Валлеку. Признанный он парой или нет, она никогда не причинит вреда своему азаи. Угрозы Ульриха были пустым сотрясанием воздуха. Тревожило другое: почему он решил высказать их именно сейчас?
— Не знаю, как мне вас убедить, лорд-командующий. Это дело вашей совести. Мы закончили? Я устала с дороги.
Он наклонился, ловя ее взгляд.
— В следующий раз не уходи так далеко и надолго.
Равенна закусила щеку так сильно, что едва не потекла кровь, и кивнула. Он не ушел с ее пути, но и не стал мешать, когда она поправила капюшон и двинулась дальше, обойдя его по широкой дуге.
Равенна замерла, видение пронеслось перед глазами. Образы были туманными, но ей хватило и этого. Она обернулась и снова встретилась с ним взглядом. Ее улыбка была по-настоящему злой, и она с наслаждением отметила, как его лицо чуть дрогнуло от безотчетной тревоги.
— Я бы на вашем месте избегала обрывов в будущем, милорд. Доброго вечера.
Валлек как раз заканчивал просматривать депеши из поселений вокруг озера Ловат, когда его разыскал Ульрих. Было уже довольно поздно; Брунгильда любезно принесла ужин прямо в малый зал советов. Остатки трапезы стояли на краю стола, а перед самим королем были разложены бумаги.
Прогнозы на рыбный промысел радовали: форель и щука шли в изобилии, налоги поступали исправно. Лишь пара уголовных дел требовала его внимания, да несколько проектов городских указов. В целом регион южных Григенов процветал, и Валлек чертовски этим гордился.
Поэтому когда в дверях появился Ульрих с тем самым выражением лица, которое обычно не сулило ничего, кроме головной боли, Валлек лишь вздохнул, мысленно прощаясь с хорошим настроением.
Наливая себе вторую чашу любимого сладкого вина, он произнес:
— Добрый вечер, лорд-командующий.
От этого приветствия у Ульриха почему-то дернулся глаз. Тем не менее друг остался верен протоколу: быстро справившись с собой, он ответил коротким поклоном.
— Мой король.
— Будешь пить?
— Нет, мой король, благодарю.
Валлек вскинул бровь.
— Ну, выкладывай. Что у тебя?
Губы Ульриха сжались между клыками — верный признак того, что сейчас Валлек услышит нечто неприятное.
— Я только что со стены. Доложили, что сегодня поздно утром прорицательница покинула город через Восточные ворота.
Валлек поставил кубок; вино в желудке отозвалось едкой кислотой.
— Где она сейчас?
— Вернулась в свои покои.
Он кивнул, все еще не понимая, к чему клонит его правая рука.
— И что, она впервые уходит из города?
— Нет, мой король. Похоже, она выбирается наружу каждые несколько дней.
— И что же она говорит о своих прогулках?
Губы Ульриха искривились в презрительной усмешке. Это выражение лица встревожило Валлека: обычно его заместитель был сдержан и деловит, и такая неприкрытая злоба пугала.
— Ничего путного, разумеется. Она скользкая, никогда не дает прямого ответа.
Валлек неопределенно хмыкнул. Это не было сюрпризом — он знал, как мало Ульрих симпатизирует прорицательнице. По какой-то причине эти двое органически не переваривали друг друга. Валлек не требовал, чтобы его союзники любили друг друга, но они должны были работать на общую цель. Если вражда начинала мешать делу, это становилось его проблемой.
Внимательно изучив друга, он спросил:
— В чем именно ты ее подозреваешь?
Лицо Ульриха застыло.
— Пока не знаю, мой король. Но я ей не доверяю. — Выпрямившись, он серьезно встретил взгляд Валлека. — Я прошу вашего разрешения допросить ее более пристрастно и снова разослать запросы нашим людям в приграничных деревнях.
Первым порывом было отказать. Протест рвался наружу гораздо яростнее, чем того требовала ситуация. Логика Ульриха была безупречна: это Валлек проявил беспечность. Любой другой на его месте потребовал бы тщательной проверки биографии прежде, чем подпускать человека так близко.
Нельзя сказать, что Ульрих не пытался ее проверить. Пытался — и не нашел ничего. Подозрительное «ничего».
Эйдис тоже пыталась выведать все, что могла, о человеческой провидице, и продвинулась не дальше. Впрочем, она не разделяла подозрений командующего.
— Она мне нравится, — сказала она как-то. — Если бы она хотела тебе навредить, мы бы уже об этом узнали.
Так что Валлек расслабился, предпочитая видеть в прорицательнице просто добрую женщину на службе. Она ему нравилась. В этом и был корень проблемы. Но, как он уже должен был усвоить, симпатия не может стоять выше осторожности, когда речь идет о короле.
— Ты действительно считаешь, что она представляет угрозу?
Почувствовав тень сомнения там, где раньше была стена, Ульрих подался вперед, в глазах его вспыхнул фанатичный блеск.
— Я не могу утверждать, что она враг, но она слишком многое скрывает. Мы обязаны знать, не несет ли ее прошлое опасность для вас.
Валлек снова хотел сказать «нет». Потребовать оставить ее в покое. И все же прошлая ночь не выходила у него из головы. «Нет, я не вижу вашей невесты».
Как она могла не видеть? Или почему решила не смотреть? Зверь внутри не давал ему поверить, что он обречен делить трон и ложе лишь с пустотой. Роль королевы была мощнейшим политическим инструментом, и он не мог позволить себе им разбрасываться.
Так почему же она «не видит»?
— Хорошо, ты можешь задать ей вопросы и продолжить расследование, — произнес он. — Но делай это незаметно и с должным уважением.
Он возненавидел эти слова в ту же секунду, как они сорвались с языка, даже смягченные требованием вежливости. Еще больше он возненавидел торжествующую ухмылку на лице Ульриха. Валлеку захотелось стереть ее точным ударом кулака.
Схватив кубок, он осушил его одним глотком. Ему нужна была его великолепная постель и долгий сон, раз уж у него возникло желание ударить старейшего друга из-за такого пустяка.
Но даже вино и уход Ульриха не принесли облегчения. Сомнения и зверь внутри не давали покоя: чувство вины уже зудело под кожей. Валлек мрачно осознавал, что этот зуд не пройдет, пока все не прояснится.
5
Ночь на исходе лета выдалась удушливой, даже для Равенны. Спасаясь от зноя, она настежь распахнула узкое окно, пытаясь поймать хоть слабый намек на ветерок. Лучшей стратегией оказалось лежать на койке почти неподвижно, в одной ночной сорочке, с влажной тряпкой на лице. Равенна отчаянно хотела уснуть — в такую жару ни вышивка, ни чтение не шли на ум, — но забытье не приходило.
Равенна простонала от зависти:
Она и сама могла бы прокрасться вниз, в купальни, но после допроса Ульриха не решалась. Тем более, что король Валлек не вызывал ее на партию в талфон уже больше двух недель. И это было нормально. Вполне. Не то чтобы она скучала по нему. Совсем нет. Просто совпадение по времени настораживало.
— Лучше сидеть в комнате и не рисковать, — убеждала она себя. — Скоро король снова уедет, заберет с собой Ульриха, и все эти подозрения и вопросы о невесте улягутся сами собой.
Равенна снова застонала — на этот раз от того, что в мыслях «невеста» и «улягутся» оказались рядом. Жаре не удавалось унять ее постоянное вожделение к правителю Балмирры. Ей всю жизнь твердили, какое это благословение — найти своего азаи, и что это дано далеко не всем фэйри. Ее родители, по их собственным словам и рассказам Аллариона, прожили уникальную историю любви, но Равенна никогда не желала себе таких отношений. Она не была мягкой и терпеливой, как Эйн; Равенна была злопамятной, гордой и вспыльчивой. Она всегда старалась подавлять эти черты, по крайней мере при матери, и мысль об азаи, который будет отчитывать ее за характер, как отец, ей претила.
Что-то подсказывало: Валлек не побоится ее огня. Возможно, это были лишь фантазии, и на самом деле он предпочитал покорных и кротких. Но в своих мечтах Равенна опиралась на то, как он наслаждался их словесными дуэлями над игровой доской.
Его самодовольная ухмылка всегда была ее погибелью. То, как он кривил губы, обнажая острые клыки, как изгибались его брови и вспыхивал азарт в пронзительных, сверхъестественных глазах. То, как он заполнял собой кресло — мощные конечности раскинуты с уверенной грацией, тяжелые запястья на столе, огромные пальцы лениво перебирают фигурки.
Какими будут эти пальцы на ее коже?
Равенна судорожно вздохнула и закрыла ментальную связь с Обероном. Единорог мог пробиться сквозь щит, если бы случилось что-то важное, но сейчас ему незачем было знать, как сильно она тоскует по своему паре.
Списав все на жару, она подобрала подол тонкой сорочки до талии. Кожа была нежной и влажной от пота. Стоило коснуться себя между ног, как Равенна обнаружила, что уже течет от желания.
— Проклятье, — выругалась она, когда пальцы начали двигаться. Она обещала себе перестать это делать — во всяком случае, думая о нем. Потребность становилась невыносимой, когда он был в Балмирре, всего в паре коридоров и лестничных пролетов от нее.
Клыки заныли, когда рука умело заскользила по жаждущей плоти. Пот собирался под коленями и под грудью, но остановиться она не могла. Распаленная и тоскующая, Равенна могла лишь отдаться воображению.
Он уложит ее на свою огромную кровать, осторожно обходя крылья. Она вопьется когтями в его налитые мышцы, в податливую зеленую кожу груди. Он не возьмет ее сразу, о нет, ему слишком нравится возвышаться над ней, видя, как она изнывает. Опираясь на одну руку, другой он задерет ее юбки выше. Шорох ткани по коже заставит ее содрогнуться от мурашек. Он довольно заурчит при виде этой картины.
— Коснись меня, — скажет она, ведь умолять она отказывается. Пока что.
— Всему свое время, — ответит он, и в его лазурных глазах запляшет пламя похоти.
Его тяжелые ладони ласково пройдут по ее ногам, ощущая, как мышцы вздрагивают под кожей. Его ноздри расширятся, улавливая густой аромат ее возбуждения. Толстые пальцы скользнут внутрь — сначала один, затем второй. Огромная рука перехватит подколенный сгиб, раздвигая ее ноги так широко, как никогда прежде. Крылья за спиной затрепещут, выбивая странный ритм. Азаи… Валлек утробно зарычит от удовольствия.
— Вот так, — скажет он. — Кончай для меня.
И Равенна подчинилась. Она лихорадочно ласкала клитор, растягивая наслаждение столько, сколько могла вынести. Она уже не понимала, где кончается фантазия и начинается видение, да это и не имело значения. Оргазм накатывал волна за волной, тело сводило судорогой, а на губах застыло его имя.
Когда все закончилось, она осталась лежать на кровати потной кучей, прижимая ладонь к пульсирующему лону. Волосы прилипли к голове и плечам, Равенна тяжело дышала.
Боги, какая же она слабая. Ему нужно уехать, и поскорее. Ради них обоих.
Она только перевернулась на бок, потянувшись за чистой тряпкой, чтобы привести себя в порядок, как вдруг в дверь что-то с силой ударило. Равенна вскочила с кровати и обернулась к входу.
— Открывай именем лорда-командующего! — выкрикнул мужской голос.
У нее были считаные секунды, чтобы наложить морок. Магия неохотно легла на потную кожу, но когда дверь разлетелась в щепки, на ворвавшихся солдат в шоке смотрело лицо Эйн.
В крошечную комнату набилось не меньше пяти воинов, вытесняя весь воздух. Следом вальяжно вошел сам лорд-командующий.
— Что это значит? — потребовала она ответа.
Ульрих поднял лампу, светя ей прямо в глаза. Равенна свирепо уставилась на него; она не знала, чьи это сейчас глаза — ее или матери, — но была слишком зла, чтобы волноваться об этом.
Ноздри командующего расширились, и Равенна с ужасом поняла: чуткие носы орков почуяли запах ее недавних ласк. Тем не менее она не покраснела и не отвела взгляд. Это ее комната, и она вольна делать в ней что угодно.
— Обыскать здесь все, — скомандовал Ульрих.
Равенна наблюдала, как воины потрошат ее жилище. Матрас перевернули, простыни и одеяла сорвали. Подушки вытряхнули из наволочек, всю одежду выбросили из сундука. Ее немногочисленные книги швырнули на стол, чтобы Ульрих мог их пролистать.
Стиснув кулаки, она замерла, пока мимо нее сновали огромные тела. Но когда один из них вытащил ее плащ — полночно-синяя ткань блеснула в тусклом свете лампы, — Равенна не выдержала.
— Не трогай его! — выплюнула она, вырывая плащ из рук оторопевшего воина.
— Обыскать нужно все, — почти скучающим тоном произнес Ульрих.
Прижав плащ к груди, она оскалилась на командующего. Если они хотят его забрать, им придется выдирать его из ее когтей.
— Как вы смеете? — выкрикнула Равенна, пытаясь гневом заглушить подступающие слезы. — Вы не можете просто…
— Могу, — оборвал ее Ульрих. — Я лорд-командующий этого города, и безопасность короля — мой священный долг.
— Я не угрожаю королю.
Ульрих удостоил ее коротким взглядом.
— Все подлежат проверке.
— Это не проверка, это запугивание.
— Как тебе угодно.
Яростный рык сорвался с ее губ, но сделать она ничего не могла. Вынужденная глотать бессилие, она смотрела, как ее вещи перетряхивают и швыряют на пол. В конце концов один из воинов потянулся за плащом. Она прижалась спиной к стене, качая головй.
— Не упрямься, хозяйка, — сказал воин не без сочувствия.
Поджав губы, Равенна сама развернула плащ перед ним, встряхивая его.
— Это просто плащ, тут не на ч-что смотреть, — голос предательски дрогнул, и ее захлестнула паника.
Орк, видимо, не лишенный жалости, позволил ей держать вещь самой, пока он быстро пробежался руками по ткани, проверяя наличие потайных карманов. Не найдя ничего, он отступил, и Равенна снова прижала плащ к груди, как щит.
В тесной комнате, где и смотреть-то было особо не на что, обыск занял всего пару минут. Для нее они тянулись вечность.
Равенна снова метнула яростный взгляд на командующего — и тут же бросилась вперед, увидев, что у него в руках. Гримуар матери.
Кожаный переплет, потертый от частого использования, — эта книга была ее величайшим сокровищем после плаща. Они с Эйн годами заполняли страницы рецептами, схемами вязания, наставлениями и даже короткими заклинаниями, помогавшими Равенне направлять магию. В этой книге были сосредоточены все знания ее матери. И теперь она была у него.
— Верните ее, — сказала она, понимая, что совершает ошибку, но не в силах сдержаться.
Ульрих иронично вскинул бровь.
— Странная книга. Я забираю ее для более тщательного изучения.
— Нет! Это пустяки, просто рецепты!
— Тогда не о чем волноваться. Если она и впрямь так безобидна, скоро получишь ее обратно.
Его взгляд был полон яда, несмотря на ухмылку. Его торжество было отвратительно, и Равенна напрягла каждую мышцу, чтобы не броситься на него, как зверь. Теперь он ее враг — она выжжет это знание на своих костях. Наступит день, и она увидит его падение. Магия покалывала кончики пальцев, требуя выхода, но Равенна лишь сильнее впилась ногтями в ткань плаща. «Не сейчас. Еще не время».
— Я этого не забуду, лорд-командующий, — произнесла она, с удовлетворением отметив, как пара воинов вздрогнула от ее слов.
Ульрих лишь нахмурился:
— Не тебе швыряться угрозами, женщина.
— Это не угроза. Это обещание.
— Хм. — Он кивнул своим людям. — Уходим.
Воины вышли четким строем — разительный контраст с тем хаосом, который они оставили в ее комнате. Ульрих шел последним; он задержался лишь для того, чтобы взяться за изувеченную дверь.
— Жди вестей, — бросил он и потянул дверь на себя.
Она не закрылась: сломанная защелка не держала, оставив щель и дыру на месте замка.
Равенна стояла, дрожа всем телом, посреди руин своей комнаты. В коридоре слышались приглушенные голоса — должно быть, шум всполошил всех слуг, но никто не осмелился постучать. И ладно. Ей не нужна была ничья жалость.
Равенна стояла среди разбросанных вещей, по ее лицу покатились слезы — злые, обжигающие слезы, которые были горячее летнего зноя. Ноги подкосились, она опустилась на пол и спрятала лицо в складках плаща.
Она заставит его заплатить. Клянусь богами, лорд-командующий получит в своей комнате нечто куда похуже пауков.
6
Следующие три дня крохотная комната Равенны, как и стены ее и без того тесного мирка, начали сужаться. Хотя лорд-командующий больше не появлялся, она чувствовала его присутствие на каждом шагу.
Стоило ей покинуть ставшую небезопасной опоганенную спальню, как она оказывалась под явным надзором. Стража не ходила за ней по пятам, но неизменно следовала в нескольких шагах позади — и в трапезную, и на прогулку. Когда она попыталась выскользнуть на свой любимый базар, один из гвардейцев преградил ей путь:
— Коун, сейчас лучше оставаться в пределах цитадели.
Вежливый способ сообщить о домашнем аресте.
Равенна закипала от этих ограничений; кожа зудела под пристальными взглядами. И дело было не только в страже. Прислуга теперь косилась на нее с подозрением, хотя раньше ее едва замечали. За каждым углом, в каждой зале глаза окружающих следили за ней, полные недоверия.
Несомненно, лорд-командующий добивался именно этого. Он ждал, когда она оступится.
Что ж, Равенна проделала слишком долгий путь, чтобы проиграть такому червю, как Ульрих. Она старалась стать максимально незаметной — тихой и кроткой. Почти все время она проводила в четырех стенах, несмотря на призывы Оберона бросить все и вернуться к табуну.
Равенна начала даже спать под личиной. Она не была уверена, что морок держится, пока она спит, но до самого момента забытья не давала ему сползти. Это выматывало, но она не смела рисковать. Она даже не решалась спуститься в купальни, и в своей душной комнатушке Равенна медленно закипала в собственном гневе.
Наверное, именно из-за усталости и ощущения собственной неопрятности она огрызнулась на того, кто осмелился постучать в ее дверь днем.
— Что еще?
Дверь, и так приоткрытая — ведь никто не удосужился починить замок, — скрипнула и распахнулась шире. В комнату вошла леди Эйдис, старшая сестра короля Валлека. Одетая, как обычно, в элегантное платье с безупречными складками, на поясе позвякивали ключи и кошели, а волосы были убраны за остроконечные уши в аккуратную косу, спускавшуюся до самой поясницы. Она выглядела слишком величественно для тесной конуры Равенны. В облике Эйдис всегда читались достоинство и достаток: в ушах поблескивало множество золотых колец, на груди покоился церемониальный горжет, указывающий на ее высокий статус, а по подолу платья бежала серебряная вышивка.
Равенна так растерялась, что на мгновение забыла, как подобает себя вести. Наконец она вскочила на ноги и поклонилась:
— Простите меня, миледи, я вас не ждала.
— Ничего страшного. — Эйдис огляделась, и ее проницательный взгляд остановился на сломанной двери. — Полагаю, у этого есть интересная предыстория?
Равенна прикусила щеку. Ей нравились сестры короля — проницательная Эйдис и живая Аста, но теперь она не понимала, какое место занимает в доме Валлека. Сестры были преданы ему не меньше Ульриха, и Равенна опасалась, что лорд-командующий «закручивает гайки» по прямому приказу короля. Если так, рассчитывать на помощь Эйдис не стоило.
Впрочем, недоумение при виде сломанной двери казалось искренним. Тщательно подбирая слова, Равенна ответила:
— Лорд-командующий счел это самым быстрым способом обыскать мою комнату несколько ночей назад.
Губы Эйдис сжались в тонкую линию.
— Понятно. — Она более критично осмотрела косяк. — Слуги поговаривали, что он стал проявлять к тебе… повышенное внимание.
Равенна с трудом подавила презрительное фырканье.
— Это сложно не заметить. Не представляю, что лорд-командующий надеется найти. Ложь, конечно, но Равенне было плевать. Если она могла настроить кого-то против Ульриха, она бы это сделала.
— Ульрих… — Эйдис вздохнула. — Человек упорный. Собственно, из-за него я здесь.
Плечи Равенны напряглись, сложенные крылья за спиной дрогнули.
— Лорд-командующий просит нас обоих на встречу.
— Сейчас?
— Видимо, так.
Стараясь не кривиться, Равенна кивнула и взяла плащ. Скрыть гримасу было легче, чем набросить тяжелую ткань и натянуть капюшон на несвежие волосы. Одежда душила, но она помогала поддерживать личину и, возможно, скрывала запах.
Впрочем, не слишком успешно: Эйдис не смогла скрыть брезгливости, когда Равенна последовала за ней.
— Прости меня, коун, но… тебе разве не показывали купальни? Те, что под цитаделью, открыты для всех слуг.
Щеки Равенны вспыхнули даже под мороком. Откашлявшись, она пробормотала:
— Мне было не по себе идти туда, пока лорд-командующий так пристально за мной следит.
Брови Эйдис сошлись на переносице в суровом жесте.
— Так не пойдет. — Выйдя в коридор, она крикнула, — Брун?
Спустя мгновение появилась одна из старших экономок. Брунгильда ведала хозяйством самого короля и присматривала за всеми, кто служил семье напрямую. Она была настолько же статной, насколько и сильной: мощные руки, темная грива с проседью. Женщина окинула их добрым взглядом карих глаз.
— Миледи? — почтительно кивнула она.
Эйдис указала на дверь Равенны:
— Позаботься, чтобы к вечеру все починили. И распорядись принести в ее комнату лохань для мытья. — Повернувшись к Равенне, она добавила, — Вода будет не слишком горячей, но это все же ванна.
Равенна затрясла головой:
— Нет-нет, миледи, это идеально! Благодарю вас, вы слишком добры.
Орчиха сокрушенно усмехнулась:
— Вовсе нет, просто от тебя несет.
— Вынуждена согласиться, — подтвердила Брунгильда.
Равенна невольно рассмеялась. Несмотря на жгучее смущение, подтрунивание ее не задело. Как бы она ни злилась на бесчинство Ульриха, она не забудет доброту этих женщин.
— И все равно спасибо. Боюсь, я из этой лохани не вылезу.
Они попрощались с Брунгильдой, ушедшей искать слесаря, и начали подниматься на верхние уровни. С каждым шагом хорошее настроение Равенны улетучивалось. Она жевала щеку, раздумывая, стоит ли спрашивать, о чем пойдет речь на встрече.
Вместо этого сестра короля спросила сама:
— Ты собираешься рассказать обо всем Валлеку?
Равенна набрала в легкие воздуха.
— Нет, — ответила она наконец. — Пока нет. Она не была беспомощной девицей, которая бежит жаловаться при первых признаках беды. Она намерена была стоять на своем. К тому же оставался немалый шанс, что Валлек сам все это и заказал.
— Если так пойдет и дальше — подумай об этом, — посоветовала Эйдис. — Разумеется, я за то, чтобы мой брат был в безопасности, но ты не давала поводов сомневаться в себе. Если Ульрих продолжит действовать так топорно — скажи королю.
— Разве он и так не знает? — тихо спросила Равенна.
Орчиха ответила без колебаний:
— Сомневаюсь. Если у Валлека возникают сомнения, он идет напролом. Подковерные игры — не его метод.
Это немного приободрило Равенну. Хотя верилось с трудом: Ульрих не казался человеком, способным на самоуправство без ведома короля. Слишком предан, слишком послушен. Словно прочитав ее мысли, Эйдис добавила:
— Но все же советую не наживать в лице Ульриха врага. Он защитит моего брата любой ценой. Если он видит угрозу — он ее устраняет.
Равенне осталось лишь кивнуть. Она не собиралась следовать совету, подозревая, что они с лордом-командующим уже давно перешли черту. Ульрих видел в ней цель и искал улики. Равенна же ждала момента для мести. А пока — терпение. Ему нечего найти. Наверное.
Единственное, что могло пахнуть подозрительно — гримуар матери. Она знала, что брать его с собой — риск, но знания и память, заключенные в нем, были слишком ценны. Книга была написана в основном на эйрианском, языке матери, но в тексте то и дело мелькали слова фейри. Равенна могла лишь надеяться, что лорд-командующий не поймет разницы.
Любопытство Валлека только возросло, когда в дверях малого зала советов появилась его сестра, а следом за ней — прорицательница. Ульриху не требовалось назначать официальных встреч; если у него было дело к королю, он обычно просто приходил и говорил.
Поднявшись с места, Валлек обменялся озадаченным взглядом с Эйдис. Похоже, она тоже была не в курсе происходящего.
Он не упустил из виду, как прорицательница замерла у самого входа. Она была в своем неизменном плаще с капюшоном, и хотя она всегда была заметно ниже его и любого другого орка, сейчас в ее настороженном взгляде, мечущемся между ним, Ульрихом и Эйдис, было что-то такое, от чего она казалась совсем крошечной. Сломленной.
Любопытство Валлека сменилось подозрением — на нем было проще сосредоточиться, чем на уколах совести, заерзавших в груди. Он давно усвоил: вождю, метящему в короли, чувство вины не по карману. По крайней мере, внешне.
— Мы все в сборе? — осведомилась Эйдис. Тон ее был мягким, но взгляд, пригвождающий Ульриха к месту, оставался острым.
— Да, миледи. — Обойдя огромный стол, за которым совет еженедельно обсуждал дела королевства, Ульрих направился к прорицательнице, не сводя с нее тяжелого взгляда. Не оборачиваясь, он запер дверь на замок, отрезая путь к отступлению.
— Это крайне необычно, лорд-командующий, — недовольно заметила Эйдис.
— Это необходимо, — отрезал тот.
Из сумки через плечо он извлек книгу. Положив ее на стол, он раскрыл старый, потрепанный томик, явив страницы, исписанные побуревшими чернилами. Списки, песни, наброски — все было перемешано, не признавая ни полей, ни порядка.
— С вашего позволения, мой король, я конфисковал это из личных вещей прорицательницы. Она утверждает, что это просто поваренная книга, но она полна заклинаний. Здесь есть слова фейри.
Смуглые щеки прорицательницы побледнели. Она застыла, не отрывая глаз от раскрытого гримуара.
— Ее видения — это и есть магия, — резонно возразила Эйдис. — Разве не логично, что у нее есть заклинания? Возможно, в ее роду даже были фейри.
— Фейри — враги, — прорычал Ульрих. Он снова навис над женщиной, загоняя ее в угол.
Валлек, не успев подумать, обошел стол и задвинул Эйдис себе за спину. Он не понимал, кто сейчас опаснее — его собственный лорд-командующий с фанатичным блеском в глазах или обвиняемая, сжавшаяся под его напором.
— Я не враг, — голос прорицательницы прозвучал тихо, но твердо.
Верхняя губа Ульриха вздернулась, обнажая клыки во всю длину.
— Ты лгунья! Шпионка!
Схватив ее за плащ, он рванул ткань. Брошь, державшая ворот, отлетела и со звоном покатилась по полу. Прорицательница лишь ахнула, прежде чем Ульрих вздернул ее в воздух, вцепившись в горло.
— Кто ты такая? — взревел он, яростно встряхивая ее.
— Ульрих! — вскрикнула Эйдис.
— Довольно! — потребовал Валлек.
Но Ульрих, ослепленный яростью, уже не слышал. Он рычал на женщину, снова и снова встряхивая ее; ее маленькие ладони беспомощно царапали его предплечье. Валлек шагнул вперед, чтобы вмешаться, и тут…
Ее лицо дрогнуло. Мгновение — и морок исчез. В глазах Валлека отпечатался лишь призрачный нежно-лиловый свет, и он замер от неожиданности.
— Я так и знал! — торжествующе крикнул Ульрих. — Покажи свое истинное лицо, змея!
Он снова тряхнул ее, еще сильнее сжав кулак на шее. Ноги девушки бесполезно болтались в воздухе, руки ослабли, глаза выкатились и зажмурились. И вдруг все изменилось.
Больше не было пожилой человеческой женщины с морщинками у глаз и седеющими волосами. На ее месте Ульрих держал за горло прекрасную юную деву. Кожа нежно-сиреневого цвета, волосы — иссиня-черные, блестящие. Распахнулись глаза, похожие на фиалки, сверкающие яростью. Розовые губы приоткрылись, обнажая маленькие клыки.
Эйдис тихо выругалась, а Валлек…
Собственная ярость захлестнула его. Одним рывком он пересек комнату и отшвырнул Ульриха. Его заместитель с тяжелым стоном отлетел назад, выпустив добычу.
Валлек подхватил ее. Его ладони казались огромными на ее хрупких плечах. Легкие работали как кузнечные мехи, голова кружилась, кровь шумела в ушах. С каждым вдохом ее аромат прошивал его насквозь — ладан и ночная прохлада, жасмин и гвоздика. Сладость, пряность, женщина.
Огромные фиалковые глаза, полные ужаса, смотрели на него. Нет, так не пойдет. Ему нужно увести ее. Спрятать ото всех. Сделать только своей.
Без единого слова он подхватил ее поперек талии, закинул на плечо и, придерживая под коленями, направился к выходу. Валлек сорвал замок — руки дрожали от спешки, пока Ульрих и Эйдис пытались воззвать к его разуму.
— Мой король, она опасна!
— Валлек, постой!
Но они и их тревоги больше не имели значения. Не теперь, когда он нашел ее. Не теперь, когда она в его руках.
Сердце колотилось так, что он едва отличал этот стук от ударов ее маленьких кулачков по своей спине. Она была диким существом — брыкалась, плевалась, и ее воля к жизни восхищала его. Сильная пара. Хорошо, очень хорошо.
Он взлетел по лестнице к своим покоям, перескакивая через три ступеньки, не обращая внимания ни на гневную ношу, ни на сестру с другом, бегущих следом, ни на оторопевших слуг.
Валлек ворвался в свои покои намного раньше остальных и ударом ноги захлопнул дверь. Щелкнул замок, и зверь внутри удовлетворенно заурчал. Наедине с нашей парой.
В дверь забарабанили, и он рявкнул:
— Прочь!
Миновав приемную и центральный зал, он прошел под аркой в спальню и опустил свою разгневанную пару на огромную кровать. Она спружинила на матрасе, ее темные волосы рассыпались по шелку. При виде этой картины в груди Валлека зародилось низкое довольное рокотание. Да, это именно то место, где она должна быть.
Она сжалась, стараясь казаться меньше, но фиалковые глаза горели вызовом. Он не сомневался: подойди он слишком близко — она укусит. От этой мысли по телу прошла новая волна первобытной нужды.
Черт, он был возбужден до предела от одного ее вида и запаха. Сама мысль о том, что она вонзит свои драгоценные маленькие клыки в его руку, заставляла его терять рассудок.
Связь пар у орков почиталась священной, но была штукой тонкой. Они не верили, что пары предопределены богами, как у фейри или драконов. У орков всегда оставался выбор: узы ковались долгими ухаживаниями, временем и близостью, а не одними лишь феромонами. Все это было верно, но Валлек обнаружил себя в той редкой категории, которая была сродни чувствам фейри.
Мгновенное, испепеляющее узнавание. Ноющая потребность, какой он не знал никогда. Она не произнесла ни слова, лишь свирепо смотрела на него, сжав пухлые розовые губы, а он уже был запредельно, чудовищно доволен.
Разумеется, ему не следовало так себя чувствовать. Это осложнение, которое ему совсем не нужно. Все надежды на брак с орочьей принцессой вылетели в трубу вместе с его здравомыслием — и ему было плевать. Единственное, что он хотел знать, единственное желание, поглотившее его, было…
— Твое имя?
Ее губы сжались еще сильнее, будто она намеревалась отказать ему. О нет, так тоже не пойдет.
Нависнув над ней, он оперся на одну руку, а пальцами другой коснулся ее точеного подбородка. Его передернуло от прикосновения к ее нежной коже; пульс на изящной шее бился часто-часто.
— Я узнаю его, скала. Теперь оно мое, как и ты вся.
Ее умные глаза сузились. С этими темными волосами и проницательным взглядом она сейчас была точь-в-точь тем сметливым вороненком, которым ее называли. Она прикинула расстояние до него, затем скользнула взглядом ниже, оценивая путь к двери.
Он низко рассмеялся:
— Не советую.
Ее ноздри расширились, она искала что-то в его лице. Он не знал, что именно, но готов был отдать ей это, чего бы она ни попросила. Однако инстинкты вели его все жестче с каждым ударом сердца. Взять. Покорить. Обладать. Простые и ясные нужды. Зверь хотел ее, и ему было плевать на последствия.
Он склонил голову ниже. Одна из многочисленных косиц его гривы упала ей на грудь. Бусина на конце блеснула на коже, и рокот в груди Валлека стал глубже. Он хотел, чтобы она пахла им. Сейчас же. Но сначала — имя.
— Имя. Пожалуйста.
Это не было мольбой, Валлек был слишком горд для этого. Но он мог быть мягким, если это помогало получить желаемое.
Ее челюсти сжались в невидимой борьбе, прежде чем она неохотно выдавила:
— Равенна.
Мир вокруг него совершил кувырок. Все инстинкты и желания сфокусировались на ней одной. Это было мучительное перерождение: все планы и мечты рассыпались в прах и за считанные секунды сложились заново. Душа протестовала против такой резкой перемены, но инстинкты победили. Пока связь не будет закреплена, для него не существует никого, кроме нее. Равенна.
Опустив голову еще ниже, он коснулся ее носа кончиком своего. Орки предпочитали ласкаться так, ведь клыки мешали поцелуям, но чем ближе он был к ней, тем соблазнительнее казался этот розовый рот. Особенно когда она так величественно хмурилась.
— Равенна, — выдохнул он. — Моя пара.
7
Равенне требовалась новая стратегия. Такая, чтобы выбраться из-под мурлычущего орка, нависшего над ней. Его зрачки расширились, а выражение лица было настолько голодным, что он мог проглотить ее целиком.
Ее предательское тело было не против. О, нет. Если бы она не держала руки прижатыми к груди, то могла бы просто позволить ногам распахнуться в знак приветствия.
Чего делать было нельзя.
Ее разум еще не до конца осознал водоворот событий последних десяти минут, но она понимала достаточно: ситуация приняла опасный оборот, и ей нужно убраться от него. Прежде чем она совершит что-то необратимое, например, ляжет с ним в постель.
Конечно, рациональная часть разума с планами мести и волей к выживанию проигрывала битву натиску похоти. Инстинкт терзал ее, проходя сквозь внутренности и фокусируясь пульсирующей болью между бедрами.
Как ни ужасно и шокирующе это было, азаи смотрел на ее истинное лицо и мурлыкал. Одного взгляда хватило, чтобы он узнал ее и уложил в кровать. Это было до неприличия лестно — и отвлекало.
Тонкие перепонки сложенных крыльев начали подрагивать. Равенна судорожно вздохнула, пытаясь успокоиться: крылья вибрировали и гудели только для азаи. Говорили, что эта гармония — манящий зов для пары, искушение, перед которым нельзя устоять.
—
—
—
Через связь единорог прислал самый долгий и драматичный вздох в истории.
—
Времени на объяснения не было: красавец-орк наклонился, чтобы коснуться носом ее носа. Равенна и раньше видела, как ласкаются орки, и знала, что это знак привязанности. То, как он заявлял права, было нежно — легкое смешение их запахов. В горле Равенны почти созрел стон удовольствия.
Как ни любезен был этот жест, глаза хищника не отрывались от нее. Он обжигал интенсивностью взгляда, а его рокот был почти яростным — так сильно он сотрясал их обоих.
— Зачем ты пряталась? — спросил он мягко. Голос его звучал тем вкрадчивым шепотом, что создан для ночей при свечах и теплого изнеможения после близости.
Равенна провела языком по нижней губе; он проследил за этим движением от одного уголка рта до другого.
— Ради безопасности, не более того, — солгала она.
— Думаешь, я не смогу тебя защитить? — Это была ловушка. Рука его скользнула с подбородка на шею, обхватив ее собственническим жестом. Между ног у Равенны снова болезненно пульсировало. — Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне.
— Я этого не говорила, — осторожно произнесла она. Каким бы великолепным он ни был сейчас, она понимала, что это не тот Валлек, которого она знала. Это был кто-то другой, куда более опасный. Кто-то, из-под кого ей нужно выбраться. — Это должно было уберечь меня от всех. Особенно от тебя.
На его шее дернулась жилка, и в глазах промелькнула искра ясности.
— Ты знала?
Не дожидаясь ответа, он снова склонился к ней. Жар его дыхания обжигал губы, а кончики клыков дразнили щеки.
— Ты хотела мне отказать?
Снова увлажнив губы, она ответила:
— У меня были причины.
Валлек издал утробный звук, в котором было меньше удовольствия, чем в настоящем мурлыканье.
— Теперь это неважно. Я нашел тебя, скала. А своего я не отдаю.
Это прозвучало как угроза, и все же тело Равенны затрепетало. Другие могли бы возмутиться такой властности, но все изломанное внутри нее лишь желало прижаться ближе. Быть одержимостью, центром мира, парой такого мужчины…
— Может, еще отдашь, — прошептала она. — Такая пара принесет тебе только горе.
Одна из его тяжелых бровей изогнулась.
— Это одно из твоих видений?
— Нет. Но предсказание, тем не менее.
— Ты замышляешь предательство? — он приподнял ее над кроватью, сжав руку на шее, и прижал свой лоб к ее лбу. — Собираешься заколоть меня во сне или подсыпать яд в вино?
— Нет!
— Тогда я не вижу причин, по которым такая маленькая и восхитительная пара может причинить мне горе, — заявил он с невыносимой ухмылкой.
Равенна хмыкнула.
— Ты плохо меня знаешь. И твой народ никогда этого не примет.
— Примет. Я их король, а ты моя пара. Они примут это. Я заставлю.
Его высокомерие захватывало дух — и возбуждало.
Цепляясь за любой другой аргумент, она выпалила:
— Твоя власть слишком хрупка, чтобы так утверждать.
— Ты плохо меня знаешь, — вернул он ей ее же слова. — Во мне нет ничего хрупкого. И я с удовольствием тебе это докажу.
— Они решат, что я враг, — вскрикнула она в отчаянии, — шпионка!
При этом слове его губы сжались. Он приподнялся, давая ей немного пространства, чтобы вздохнуть.
— Шпионка или нет, теперь это неважно. Ты — моя пара.
Равенна сдержала рычание разочарования.
— Твой собственный лорд-командующий обвинил меня. Другие сделают то же самое.
Упоминание об Ульрихе охладило атмосферу, и разум Равенны начал быстрее восстанавливать цепочку событий. Все, что сказал Ульрих.
— Ты позволил ему перерыть мои вещи, — обвинила она его. Возбуждение мгновенно испарилось, крылья затихли.
Конечно, она и раньше догадывалась, что так и было, пусть леди Эйдис и не соглашалась. Ульрих подчинялся только Валлеку.
Логика подсказывала, что он обязан был ее проверить, но здравый смысл не мог унять гнев. Оттолкнув его руку, она перекатилась на бок и спрыгнула с кровати. Когда страх и возбуждение улеглись, она почувствовала боль в шее. Воспоминания о том, как Ульрих вцепился ей в горло, нахлынули на нее. Она осторожно коснулась кожи — там уже начинали расцветать синяки.
Валлек следил за каждым ее движением. Когда его взгляд упал на ее шею, лоб прорезала грозная складка.
— Мы должны были удостовериться, — произнес он. И это не было похоже на извинение.
— Что ж, теперь вы знаете, — выплюнула она.
Он шел за ней пятящейся в центральный зал с прежним хмурым выражением лица.
Он снова потянулся к ней, но в замке заскрежетал ключ. Дверь распахнулась, и внутрь ввалились Эйдис, Ульрих и Брунгильда. Они принесли с собой какофонию звуков и град вопросов.
Леди Эйдис подняла руки, призывая к спокойствию, но Равенна следила только за Ульрихом. Яростный взгляд лорда-командующего нашел ее. Его губа искривилась, будто он обвинял ее в том, что король сбежал вместе с ней.
Равенна не удержалась и сама вздернула губу, обнажая клыки. Пусть они были не столь внушительны, как орочьи, она дала понять: она может укусить в ответ.
Ульрих раздул ноздри и двинулся прямо на нее.
Он успел сделать шага три, прежде чем Валлек схватил его за горло. Ульрих попятился, и Валлек припечатал его к каменной стене так, что задрожали светильники. Ульрих задыхался, а Валлек рычал ему в лицо:
— Если еще хоть раз так на нее посмотришь, я выколю тебе глаза своими клыками.
Глаза Ульриха округлились то ли от шока, то ли от того, что Валлек слишком сильно сжал горло. Равенне было все равно.
— Валлек, отпусти его, — спокойно сказала Эйдис, будто он не собирался только что придушить заместителя. Тем не менее в уголках ее глаз залегла тревога.
— Он угрожал моей паре. Такое недопустимо.
— Твоей паре? — ахнула Эйдис. Ульрих издал похожий звук изумления.
— Мой зверь признал ее в то мгновение, как я увидел ее истинное лицо, — подтвердил Валлек.
Эйдис долго изучала Равенну, и та встретила ее взгляд прямо. Равенна понимала: разумно иметь сестру короля в союзниках. Острый ум Эйдис работал за ее синими глазами.
— Ульрих не знал, — произнесла Эйдис, не отрываясь от Равенны. — Даже ты не знал.
Валлек оскалился на логичный аргумент и через мгновение разжал пальцы. Ульрих сполз по стене, хватая ртом воздух. Равенне пришлось сдерживать магию — сила зудела под кожей, требуя вырваться и закончить то, что начал Валлек. Ее поврежденное горло требовало мести.
Но эта взбучка не остановила Ульриха.
— Она не может быть твоей парой, — прохрипел он. — Она фэйри. Она тебя околдовала.
Валлек хмыкнул.
— У нее было много возможностей сделать это раньше, но она ими не воспользовалась.
— Мой король, вы не можете…
Рубанув рукой воздух, Валлек прорычал:
— Довольно, Ульрих. Я услышал сегодня достаточно яда. Что сделано, то сделано. — Он отвел взгляд от друга и нашел им Равенну. — Она моя пара. Мой зверь так решил.
Эйдис сделала шаг вперед.
— Давайте все переведем дух. Ситуация сложная, а страсти накалены.
— Я в порядке, — проворчал Валлек и встал перед Брунгильдой. — Пусть ее вещи перенесут в мои покои. Моя пара спит со мной.
Брунгильда кивнула.
— Разумеется, мой король.
— Погодите! — выкрикнула Равенна, останавливая экономку.
Подлетев к Валлеку, она заупрямилась:
— В этом нет нужды. Мое пребывание здесь только вызовет подозрения.
— Ты моя пара, — отчеканил он. — Ты будешь в моих покоях.
— Мне незачем оставаться здесь с тобой, когда…
— Это не обсуждается, скала.
— …ты не можешь просто решать за…
— Могу и уже решил…
— …это всего лишь инстинкт твоего зверя, голова прояснится, и ты увидишь…
— …здесь я король, и…
— …никто не обязан знать, я могу вернуться к обязанностям. Я могла бы уйти…
Валлек среагировал мгновенно: обхватил ее за талию и притянул к себе. Его жар окутал ее, и она невольно ахнула, почувствовав, насколько он огромен. Ей пришлось задрать голову, чтобы встретить его яростный взгляд.
— Ты не уйдешь. Ты останешься здесь. Со мной. Там, где тебе место. — Валлек кивнул Брунгильде, отправляя ее за вещами Равенны.
Из горла девушки вырвался звук возмущения.
— Ничего хорошего из этого не выйдет!
— Послушайте ее, мой король, — вставил Ульрих.
— О, теперь меня стоит послушать? — выплюнула Равенна.
На лбу Ульриха вздулась вена, но рычание Валлека заставило его усмирить мимику.
— Это не удастся скрывать вечно, — сказала Эйдис. — Пара-фэйри все осложнит. Нам нужно время, чтобы обдумать это, Валлек. Чтобы составить план.
— Я лишь наполовину фэйри и не питаю к ним преданности, — призналась Равенна, не желая, чтобы Эйдис была о ней дурного мнения.
Эйдис удивленно кивнула.
— Она будет в безопасности. В тайне, — отрезал Валлек. — Со мной.
Равенна уперлась руками в его грудь.
— Ты не можешь просто держать меня здесь в плену!
Оскалившись, он прорычал:
— Посмотрим.
— Она останется здесь, — согласилась Эйдис мягко, — пока мы во всем не разберемся. А сейчас пойдем, Валлек. Пусть разум возобладает.
Рука на талии Равенны сжалась крепче, но в конце концов он отпустил ее. Первым порывом было отскочить подальше — ну, это был один инстинкт, вторым было прильнуть к нему и погладить эту грудь. Она вовремя одумалась. Он снова смотрел на нее взглядом хищника.
Он долго разглядывал ее, прикидывая шансы на побег, когда вернулась Брунгильда с сундуком.
Нахмурившись, Валлек спросил:
— Это все?
— Да, — прошипела Равенна.
В его взгляде появилось иное выражение, от которого у нее все перевернулось.
— Помоги ей устроиться, Брун, но ей запрещено уходить. Лично присмотришь за ней.
Старая орчиха кивнула.
— Разумеется, мой король.
Видимо, удовлетворенный, Валлек велел Ульриху идти вперед. Лорд-командующий вышел, над его плечами сгустились грозовые тучи. За дверью стояли двое гвардейцев.
Эйдис ободряюще приподняла брови и последовала за ним.
Прежде чем уйти, Валлек пригвоздил Равенну взглядом.
— Дверь под охраной. Тебе нельзя выходить.
Равенна скривила губы.
— Какая прелестная тюрьма.
— И удобная к тому же, — ответил он. — Брун позаботится о тебе. Мы поговорим, когда я вернусь вечером.
Ее азаи развернулся и ушел, уверенный, что она никуда не денется.
Оставшись наедине с Брунгильдой, Равенна ощутила, как в покоях отозвалась тишина.
Орчиха окинула Равенну взглядом.
— Пожалуйста, не заставляй меня бегать за тобой. Тебя все равно поймают, а мои колени уже не те.
Равенна прикусила щеку. Ей хотелось бушевать, но Брунгильда была ни в чем не виновата. Она всегда проявляла только доброту.
— Пойдем. — Брунгильда кивнула в сторону спальни. — Давай разложим вещи.
— Раскладывать нечего, — проворчала Равенна.
Орчиха откинула крышку сундука и присвистнула.
— Твоя правда. Что ж, уверена, наш король скоро это исправит. А пока… — она подняла одно из простых платьев. — Может быть… постираем это?
Равенна пожала плечами, щеки вспыхнули. Эти платья предназначались для того, чтобы скрывать ее. Но здесь, рядом с роскошной кроватью под балдахином, одежда выглядела откровенно жалкой.
Заметив ее досаду, Брунгильда закрыла сундук.
— Тебе полагалась ванна после встречи, — сказала она. — Хочешь заняться этим сейчас?
Равенна не скрывала скепсиса. Она была уверена: Валлек будет в восторге, если вернется к отмытой и покорной паре.
Она сердито посмотрела на кровать, раздумывая, не стоит ли ей назло поваляться там грязной. Он наверняка не захочет спать в одной постели с ее вонью.
Брунгильда вздохнула.
— Подумай о моих коленях.
Равенна не сдержала смешка.
Орчиха улыбнулась и открыла одну из лакированных дверей. За ней оказался шкаф с бельем и одеждой короля.
В голове у Равенны вспыхнула коварная идея. Из-за жары камины не топили, но не составило бы труда разжечь маленький костерок прямо в его шкафу.
Даже мысль о неповиновении заставила ее почувствовать себя лучше.
Брунгильда вернулась с охапкой простыней и флаконами.
— Как мне тебя называть? Уверена, твое имя не «коун».
— Нет. Меня зовут Равенна.
— Равенна, — повторила орчиха. — Очень красиво. Что ж, Равенна, спустимся в купальни? Частная ванна короля великолепна.
Она еще мгновение колебалась, но возможность помыться перевесила. Нужно было отскрести кожу, а пар поможет очистить мысли для нового плана.
Она в нем нуждалась.
— Хорошо, — согласилась она. — Но я делаю это не для него.
— Разумеется, нет, — подтвердила Брунгильда. — Ты сделаешь это для меня. — Орчиха подмигнула. — К тому же, если предстоит столкнуться с трудностями, лучше делать это чистой.
8
В итоге Валлек едва дотерпел до заката. Плюнув на споры с Ульрихом и советы Эйдис, он отправился на тренировочную площадку к своим берсеркам. Нескольким бедолагам из его людей не повезло — они попали под раздачу в яме для спаррингов. Валлек выпустил зверя на волю, с головой бросившись в драку.
Нагрузка помогла — на несколько минут. Но когда кровь начала остывать, зверь в голове по-прежнему требовал своего. Валлек лишь утомил тело и шокировал бойцов. Он отправил их в казармы, велев Маттиасу дать всем завтра выходной.
Инстинкт гнал его обратно в цитадель. Он взлетал по ступеням, перепрыгивая через одну; зверь внутри скрежетал зубами от желания снова оказаться рядом с ней.
Однако когда он кивнул стражникам у дверей, плана или решения у него так и не было. За этой дверью ждал настоящий вызов. Жестокие схватки на плацу не подготовили его к такой паре, как Равенна.
Вряд ли что-то могло его подготовить.
Пара — наполовину фэйри.
В это было почти невозможно поверить.
Рациональная часть соглашалась с Эйдис: это все усложняло. Фэйри веками были врагами орков. Множество предков нашли смерть от рога единорога или клинка фэйри. Хотя открытой войны не случалось уже сотни лет, на границах всегда царило напряжение, а подозрения пустили глубокие корни.
Хуже полукровки могла быть только чистокровная фэйри.
Но богам, судьбе или тем силам, что управляют вселенной, было плевать на политику. У всего этого была причина, просто Валлек ее еще не видел.
Все эти мысли не добавляли уверенности, когда он открывал дверь в свои покои.
— Что мне, во имя Праотца, делать с парой-фэйри? — пронеслось в голове.
У зверя идей было в избытке, и ни одна не помогала делу. Честно говоря, Валлек надеялся, что совет Эйдис — уйти, подышать, сменить обстановку на пару часов — прояснит мысли. В тренировочной яме он отвоевал крупицу рассудка, но стоило переступить порог спальни, как остатки здравомыслия покинули его.
Едва уловимый запах жасмина коснулся ноздрей, и в груди сразу отозвался рокот, сотрясая отбитые ребра.
Сладкое, как амброзия, удовлетворение разлилось по венам: их запахи уже смешивались в его пространстве. Это удовольствие притупило острые углы сомнений. Валлек решительно прошел вглубь комнат, высматривая своенравную пару.
Вместо нее он наткнулся на Брун, чьи руки были заняты грудой уродливой ткани, пахнущей его парой. Очевидно, то самое маскировочное тряпье прорицательницы.
— Несу в прачечную, — сказала Брун. — Нужно что-нибудь еще, прежде чем я уйду?
— Вели прислать нам ужин. — Он кивнул на сверток в ее руках. — Я не расстроюсь, если эти вещи случайно окажутся в камине.
— Возможно. Но ваша пара расстроится. — Брун оглянулась на соседнюю комнату. — Она строптивая, ваша пара.
— О да, — вздохнул он.
Рассмеявшись, Брун ласково похлопала его по руке и ушла.
Когда за ней щелкнул замок, Валлек возобновил поиски.
Он нашел Равенну в дальнем углу кабинета. Просторная комната была заставлена мягкой мебелью, созданной для отдыха. Красные диваны, кушетки и кресла стояли полукругом у холодного очага — они были потертыми и уютными, здесь они с сестрами часто засиживались за долгими разговорами. Не было ничего лучше, чем сидеть в любимом кресле зимним вечером, потягивая мед и глядя на огонь.
Равенна не выбрала ни одно из мягких мест. Вместо этого она притащила тяжелый деревянный стул от обеденного стола к одному из окон. Валлек отметил про себя, что окно расположено слишком высоко, чтобы через него можно было сбежать.
Впрочем, разве у женщин фэйри не должно быть крыльев? Приблизившись, он внимательно осмотрел ее спину, но не заметил и намека на них.
Он видел только красоту.
Мешковатое коричневое платье исчезло. Теперь на ней было тонкое льняное платье цвета сливок, которое обволакивало ее изящную фигуру, словно вода. Волосы были вымыты и расчесаны до блеска — черные волны, мягче ночного неба. Лиловая кожа словно светилась в неверном свете настенных светильников, а лунный свет едва касался кончиков ее заостренных ушей.
Дыхание вырвалось из него шумным выдохом. Боги, она была великолепна.
Правда, выражение лица могло быть и менее хмурым. Фиалковые глаза с грустью следили за его приближением. Ее розовые губы были поджаты, ладони деликатно сложены на коленях.
Валлек ни на секунду не поверил в эту покорную скорбь — не после той взбучки, которую она устроила ему и Ульриху.
— Добрый вечер.
— Добрый вечер. — От ее тихого голоса на шее и руках Валлека выступили мурашки. Боги, он уже представлял, как она будет шептать так же, пока он ласкает ее грудь. Интересно, какого цвета у нее соски? Темно-фиолетовые или розовые, как у человеческих женщин?
От этой мысли пах отозвался требовательным пульсом.
Он наблюдал, как она встает. Мгновение она разглядывала его — и лицо ее дрогнуло. Мгновение — и перед ним снова была прорицательница, которую он знал годами.
Зверь взревел от ярости: «Верни ее!»
— Это не должно ничего значить, — произнесла она все тем же тихим голосом. — Мы можем вернуться к тому, как все было раньше. Никто не узнает.
Валлек зарычал, сокращая расстояние между ними. К ее чести, она не отступила, даже когда он обхватил ее подбородок пальцами, заставляя задрать голову.
— В этих покоях, со мной, ты будешь носить свое настоящее лицо.
Здравый смысл шептал, что маскировка была бы разумной, по крайней мере сейчас, но он не желал об этом слышать. Не здесь. Он требовал ее истинного лица и всей ее красоты. Даже когда она смотрела на него волком — а именно так она и смотрела, когда морок спал.
Высвободив голову из его хватки, Равенна обошла его стороной.
Ее бегство Валлеку не понравилось.
— Зачем тебе фальшивое лицо?
Отойдя на безопасное расстояние, Равенна ответила коротко:
— Этот мир опасен для полукровок.
Это было правдой, но явно не всей.
Полукровки встречались чаще, чем многие признавали. Люди, хоть и были слабее, плодились как кролики, и их мягкие тела привлекали многих.
— Почему не осталась со своими? Среди людей или фэйри?
Ягодные губы сжались.
— Я и то, и другое, и ни одно из двух. Жить среди людей или фэйри для меня куда опаснее.
Валлек не был уверен, что верит ей. Хотя он видел фэйри нечасто, Равенна не казалась ему чужой. Возможно, чуть больше лилового, чем серого. И она не была костлявой. Некоторые фэйри напоминали живых скелетов с серой кожей, натянутой на острые кости.
Его Равенна была полна здоровья, плавных изгибов и ярких красок. Зверь одобрительно заурчал.
Но он не мог одобрить риск, которому она себя подвергала.
— И ты решила, что в крепости орков будет безопаснее? — Это не укладывалось в голове.
— В облике человека — да. Нет места надежнее, чем двор короля орков.
Гордость кольнула сердце, но он не дал ей вскружить себе голову.
— Логика от меня ускользает.
Она лишь пожала плечами. Пожала плечами!
Прежде чем она успела отвернуться, Валлек перехватил ее за руку. Она нахмурилась, и он готов был поклясться, что почувствовал, как что-то скользнуло между его пальцами. Видимых преград не было, но он ощутил невидимый клин, пытавшийся разжать его хватку.
Магия?
Валлек сжал пальцы крепче.
— Ты все мне объяснишь, скала. Я должен знать все, если хочу тебя защитить.
— Нет.
Он моргнул.
— Нет? — повторил он. — Это была не просьба.
— Рассказывать нечего. К тому же я прекрасно справлялась, пока ты не натравил своего пса рыться в моих вещах. — Ее тон сочился ядом. Валлеку явно стоило обсудить с Ульрихом его методы.
— Человеческая прорицательница среди орков заслуживала расследования, — резонно заметил он, скорее для себя, чем для нее.
— Я преданно служила тебе годами. Я не заслужила такого обращения. — В ее глазах вспыхнула неподдельная обида. Какой бы дерзкой она ни была, их с Ульрихом действия по-настоящему ранили его маленькую фэйри.
— Возможно. А возможно, и нет. — Притянув ее к себе за руку, он спросил. — Неужели ты правда не видела никакой невесты в моем будущем? Совсем никого?
Краска залила ее щеки — она лишь покачала головой, и это было лучшим ответом.
Соблазнительное мурлыканье зародилось в его груди. Ладонь скользнула к ее пояснице, прижимая к себе. «Вот так. Здесь твое место».
— Ты ревновала при мысли о другой? Видела себя рядом со мной?
Жилка на ее щеке дернулась, она стиснула зубы.
— Нет и нет, — процедила она.
Валлек усмехнулся.
— Не верю. — Он позволил руке скользнуть выше по ее узкой спине. — Хватит отрицать очевидное. Расскажи мне, скала, что ты видела о нас.
Упрямо вздернув подбородок, она проворчала:
— То, что ты сделал себя королем, еще не значит, что ты будешь получать все, что захочешь.
— Это именно это и значит, — промурлыкал он, склоняясь и касаясь носом ее макушки. — Больше ты мне не откажешь.
Вывернувшись из-под его губ, она оскалилась в подобии улыбки.
— А вот и посмотрим, — бросила она вызов.
Смесь разочарования и возбуждения ударила по нервам Валлека. Ноздри расширились, впитывая ее аромат, а член отозвался мучительной тяжестью.
Клянусь Праотцом и Праматерью, ее строптивость не должна была казаться такой притягательной. Одурманенный инстинктами мозг зацепился за мысль: каково это — если она вонзит свои маленькие клыки в его кожу? Если ее когти прочертят полосы по его спине? Какой бы крошечной она ни была, он не сомневался — она оставит на нем неизгладимый след.
Темная и опасная, как цветы белладонны.
Валлек с трудом вернул себе самообладание и отпустил ее. Если он набросится на нее сейчас, она будет драться. А ему, хоть он и ценил активность в постели, требовалось еще и желание. Гордость твердила, что он сможет ее убедить, но разум понимал: в первые часы их связь слишком хрупка.
На него смотрела разъяренная кошка, и он не хотел, чтобы она выцарапала ему глаза.
Отступив, но не поворачиваясь к ней спиной, Валлек примирительно ухмыльнулся:
— Посмотрим. Я в купальни. Если хочешь — присоединяйся.
Она не удостоила его ответом, лишь скрестила руки на груди, под своей впечатляющей грудью. По меркам фэйри или людей она была небольшой, но в сравнении с орчихами — даже леди Сильвией — выглядела внушительно. Его взгляд тут же упал на соблазнительные изгибы, которые подчеркнули ее предплечья.
Она оскорбленно фыркнула и опустила руки.
Валлек сжалился над ней и ушел в ванную, уже предвкушая расслабляющее тепло воды. Конечно, он предпочел бы, чтобы она пошла с ним — при условии, что не попытается его утопить.
Впрочем, спускаясь по ступеням, он утешал себя тем, что сможет хотя бы помечтать о ней. О своей паре. С ее маленькими клыками и острым языком.

Он вернулся из купальни распаренным, в одних льняных штанах. В кабинете его ждали два подноса с едой. С одного уже была снята фарфоровая крышка: половина порции пряных перепелов, обжаренных кабачков и запеченных абрикосов исчезла.
Валлек сел на свое место и придвинул тарелку. Под крышкой была полная порция, за исключением абрикосов — все, кроме одного, были съедены.
— Маленькая чертовка, — подумал он с нежностью.
Приступив к еде, он кожей чувствовал ее взгляд. Снова устроившись у окна, она старательно делала вид, что игнорирует его, но оба знали правду.
— Присоединяйся, — сказал он, отрезая кусок перепела.
— Я уже поела.
— Едва ли. Тут целый пир.
— Мне нужно меньше, чем тебе.
Что ж, возможно. Она была хрупкой, макушкой едва доставала ему до середины груди. Если он задумывался о том, насколько она мала по сравнению с ним, у него начинал выступать нервный пот.
Такая кроха… с ней придется быть предельно осторожным.
А начать стоило с того, чтобы она была сыта.
— Могла бы просто посидеть со мной. Составить компанию.
— Могла бы, — ответила она. Но не стала.
Валлек подавил вздох, прожевывая кабачок. Он открыто разглядывал свою фэйри. Мышцы расслабились после ванны, события дня давили на плечи. Спарринги могли подождать до утра. Он понимал, что склонить ее к более плотским утехам сейчас не получится, но надеялся хотя бы на вежливый разговор.
— Откуда ты родом? — спросил он непринужденно. «Смотри, фэйри, это вопрос, а не требование».
— С севера.
Очевидно. Она прибилась к их лагерю годы назад в северном Григенсе.
— Сколько тебе лет?
— Пятьдесят пять.
Валлек едва не подавился перепелом. Он уставился на нее в изумлении. Ее плохо скрываемое злорадство при виде его шока не стало сюрпризом.
Он плохо разбирался в возрасте людей, но дал бы ей от силы половину этого, а то и меньше. Уж точно не больше его тридцати восьми. Впрочем, фэйри жили долго. Мало кто знал, насколько.
Продолжая трапезу, он спросил: — Где ты выросла?
— У моря.
Значит, не в глубине Эйрии или Пирроса. Северо-западное побережье номинально принадлежало человеческому королевству Эйрия, хотя там было куда безлюднее, чем на плодородных холмах центральных земель. Рыбацкая деревня?
— Кто был твоим отцом?
— Фэйри.
— А мать?
— Человек.
— Понятно. Значит, наши дети будут на четверть фэйри и на четверть людьми.
В горле Равенны раздался сдавленный звук. Валлек поднял глаза и увидел ее округлившиеся глаза.
— Мы не будем обсуждать детей! — прохрипела она.
— Хорошо. Тогда выбери тему сама, скала. А то я один тащу этот разговор.
Она скрестила руки и нахмурилась, поняв, как легко попалась в ловушку.
— Тогда давай обсудим мое заточение, — выплюнула она.
Валлек пожал плечами и придвинул ее тарелку, чтобы доесть остатки. Глупо переводить еду. Хотя в его жилах текла благородная кровь, их род был из мелких паладинов Балмирры. У него с сестрами было счастливое детство, они ни в чем не нуждались, пока к власти не пришел Мордис. Тот потребовал, чтобы все сыновья паладинов обучались как воины. Валлек провел юность в суровых лагерях Мордиса, где мальчишки дрались за еду и спали на грязной соломе.
«Чтобы сделать их крепкими», — говорил Мордис. «Чтобы сломать их», — думал Валлек.
Поэтому он никогда не оставлял еду на тарелке. Каждый кусок хорошего мяса или кубок меда был для него актом неповиновения памяти ненавистного тирана.
Подцепив кусок остывшего кабачка, Валлек вздохнул:
— Мы это уже подробно обсудили.
— Вовсе нет! — Равенна вскочила и подлетела к нему, уперев руки в бока. — Ты просто заявил, что ты король и будет по-твоему.
— Я король, я так заявил и так будет, — согласился он. Поймав вилкой еще кусок, он поднес его к губам Равенны. — Еще пару кусочков. Ради меня.
— Я не ребенок, чтобы меня кормить с ложечки, — прошипела она, но он впихнул ей кусок в рот прежде, чем она успела договорить.
— Нет, не ребенок. Дорогая, избалованная пара.
Он был безмерно доволен, когда она взяла второй кусок, быстро пережевывая его и испепеляя его взглядом. Зверь ликовал, видя, как пара ест из его рук.
Когда она закончила, Валлек налил им обоим вина.
— Выпьешь со мной?
Равенна взяла кубок и, не сводя с него глаз, осушила его в три больших глотка. Грохнув кубком о стол, она процедила:
— Все. Теперь я могу идти?
Не дожидаясь разрешения, она развернулась и гордо прошествовала к своему стулу. Валлек прижал губы к клыкам, сдерживая смех. Чертовка, не иначе.

Он не торопился, допивая вино в своем любимом кресле у холодного очага. Несколько раз он пытался уговорить ее пересесть в кресло поудобнее, но она отказывалась. Он восхищался ее решимостью досадить ему, но когда веки стали тяжелеть, он решил, что пора заканчивать это противостояние.
Валлек поднялся и потянулся. Тело и разум сковала приятная усталость. Он подошел к своей настороженной паре. Она подозрительно прищурилась, подтверждая его инстинкт: спрашивать, пойдет ли она в постель добровольно, нет смысла.
Вместо этого он наклонился и подхватил ее на руки. Она только ахнула, когда он прижал ее к груди и понес из кабинета в роскошную спальню.
Равенна начала протестовать как раз в тот момент, когда он осторожно опустил ее на мягкие простыни. Она смотрела на него снизу вверх, и он поклялся себе: настанет день, когда в ее глазах на этих самых простынях будет только тепло и нежность.
Но пока пришлось иметь дело с разъяренной кошкой.
— У меня только одно требование, — сказал он. — Как моя пара, ты будешь делить со мной постель сегодня и все последующие ночи.
Прежде чем он успел заключить ее в объятия, изящная ножка Равенны с силой уперлась ему в живот, отталкивая назад. Используя инерцию, она кувыркнулась назад через голову, перекатываясь по кровати. Он смотрел ей вслед, не зная — смеяться, ужасаться или злиться. Наверное, все сразу.
Она изящно приземлилась на другой стороне кровати, вне зоны его досягаемости.
— Не буду, — прорычала она. — Я лучше на полу посплю.
— Ну и ладно, — огрызнулся он в ответ, когда раздражение взяло верх.
Поджав губы, Равенна схватила тонкое покрывало и начала тянуть его на себя. Валлек подумал было прыгнуть сверху, чтобы остановить ее, но он слишком устал.
Он отвечал ей таким же свирепым взглядом, пока она собирала ворох постельного белья, который был едва ли не больше ее самой, и обходила кровать.
— О нет, чертовка, даже если ты не ляжешь в постель, спать ты будешь в этой комнате. —
Она раздула ноздри, но через мгновение, с натужным пыхтением, соорудила себе подобие гнезда из покрывала на полу, у изножья кровати.
Валлека уязвило то, как уютно она в итоге устроилась.
Чтобы не поддаться искушению и не схватить ее снова, он занялся подготовкой ко сну. Откинув простыни, он скинул штаны, швырнув их на кровать — конечно, у нее на виду.
Два огромных фиалковых глаза следили за ним из-под покрывала, пока он гасил светильники и лампы.
Когда комната погрузилась в темноту, он забрался на свою большую удобную кровать. Громкий вздох облегчения наполнил спальню — матрас идеально принял форму его тела.
Если она хочет обниматься со своей гордостью и упрямством на полу — пусть. Он слишком много раз спал на камнях и голой земле, чтобы отказываться от комфорта. Даже в походах у него всегда была роскошная походная кровать.
Зверь, да и его собственная гордость, бесились от мысли, что пара лежит на полу. Она должна быть рядом. Если не стонать под ним от удовольствия, то хотя бы лежать в его руках. Или просто в тепле и уюте его постели.
—
Несмотря на тишину, сон не шел. Часть его гадала, не попытается ли она сбежать или всадить ему нож в спину.
Но она ничего не делала. После долгих ворочаний она затихла. Затихла настолько, что ему пришлось сесть и вытянуть шею, чтобы заглянуть за край кровати и убедиться, что она все еще там.
Равенна казалась крошечным бугорком под его покрывалом. Прядь темных волос выбилась из-за острого ушка, обрамляя лицо — во сне оно было мягким и безмятежным.
Валлек откинулся на подушки и уставился в потолок. Он был в полной растерянности.
— И что мне делать с парой-фэйри?
9
Равенна не особо удивилась, когда проснулась и обнаружила, что лежит на кровати Валлека. Разозлилась — да. Удивилась — нет.
Она чувствовала, что так и будет. Король орков удерживал трон почти восемнадцать лет; он не привык к неповиновению.
Видимо, ее магия не посчитала его угрозой. Обычно она исправно предупреждала об опасности во сне, но сейчас, похоже, была более чем готова признать Валлека парой. Азаи не был врагом — он входил в число тех немногих, кого женщина-фэйри подпускала близко. Кому доверяла свою магию и крылья.
Однако сердце и разум Равенны к такому доверию еще не созрели. И неважно, как замирало сердце от мысли, что его зверь мгновенно узнал ее. Плевать, что разум признавал выгоду: иметь сильного орка в качестве азаи было полезно.
Равенна лежала неподвижно, прислушиваясь. Дыхания слышно не было, а легкий след магии подсказал: его половина кровати давно остыла.
Она осторожно выглянула из-за плеча, чтобы убедиться — она одна.
Вздохнув, Равенна закрыла лицо руками. Боги, ну и беспорядок.
Трудно было поверить, как сильно все изменилось за сутки. Еще вчера она была простой человеческой прорицательницей на службе у короля. Сегодня она — его пара и пленница. Не то чтобы условия жизни улучшились, но перемены разительные.
В сознание постучались.
—
—
Равенна скорчила гримасу стене.
—
Разорвав связь, она выпуталась из покрывала и спустила ноги с кровати. Прыжок на пол оказался делом непростым; ложе было рассчитано на орка, причем крупного, так что матрас доходил ей до груди. Чтобы забраться обратно, ей наверняка понадобятся ступеньки или разбег.
Не то чтобы она собиралась туда возвращаться.
Оправив льняной халат, который Брунгильда выдала ей после ванны, и расчесав волосы пальцами, Равенна бесшумно обошла кровать и выглянула за порог.
Покои Валлека были роскошными: несколько комнат расходились от короткого центрального холла. Четыре главных помещения — спальня, кабинет, гостиная для встреч и некое подобие офиса — располагались вокруг холла, словно листья клевера. В простенках между арочными сводами прятались двери в комнаты поменьше. Одна вела в частную купальню, другая в уборную, третья в гардеробную, полную его нарядов, а четвертая вела наружу.
Равенна долго и пристально смотрела на эту заветную дверь. До нее было рукой подать. Она наверняка успела бы добежать до того, как он ее схватит. Проблема была в том, что она угодила бы прямиком в объятия стражников, стоявших с той стороны.
Придется искать другой путь. Что делать потом… она толком не знала. Уехать из Балмирры нельзя. Она потратила слишком много времени на этот план; все уже пришло в движение. И… она не была уверена, что разум выстоит против инстинкта, требующего быть рядом с ним.
Одно дело — прятаться. Изредка видеть его во время игры, а потом ласкать себя, думая о нем, — этого казалось достаточно. Но теперь все иначе. Теперь инстинкт сам гнал ее из спальни на поиски короля.
Прежде чем она свернула в кабинет, до нее донеслись голоса. Равенна замерла у арки, скрываясь в тени.
Мать всегда говорила, что подслушивать некрасиво, но Эйн вряд ли представляла свою дочь в такой ситуации.
Магия внутри довольно загудела — Валлек был рядом. В кабинете с ним были две женщины, и Равенна затаила дыхание.
— Это определенно все осложняет, — произнес голос. Точно леди Эйдис.
— Не вижу причин, — отозвался другой. — Все знают, что за зверем последнее слово. Никто не станет спорить.
Равенна не сразу узнала голос, но по непринужденному тону поняла: это капитан Аста, младшая сестра Валлека.
— Станут, когда увидят, что она фэйри, — возразила Эйдис.
— Наполовину фэйри, — поправил Валлек.
Пауза. Равенна представила, как Эйдис награждает брата взглядом, на который способны только старшие сестры.
— Наполовину или нет, выглядит она как фэйри. Пойдут слухи. Ульрих уже настроен против нее, хотя знает, что она твоя пара.
Аста фыркнула.
— У Ульриха всегда был кол в…
— Он предан, — перебила Эйдис. — Это главное.
— Возможно, слишком предан, — задумчиво произнес Валлек.
— Преданности не бывает слишком много.
— Бывает, — настояла Аста. — Я согласна с Валлеком. Последние годы Ульрих… фанатичен в своей верности.
Снова пауза, затем Эйдис сказала:
— Мы не его сейчас обсуждаем. Куда важнее твоя новая пара.
— Она же может накладывать морок? Пусть носит человеческое лицо. Или даже лицо орчихи!
— И поддерживать обман всю оставшуюся жизнь? — хмыкнула Эйдис.
— Ладно. Тогда купите ей косметику и сделайте подходящий цвет кожи.
— Хорошие предложения, — дипломатично заметил Валлек, — но это лишь припарка, а не лечение. Нужно что-то более окончательное.
Равенна скривилась от того, что ее назвали «раной», которую нужно лечить.
— Что ж, — вздохнула Эйдис, — решение за тобой. Что нам с ней делать?
— Может, спросим ее саму?
Сердце Равенны ушло в пятки. Мгновение она не знала: выйти самой или броситься обратно к кровати, чтобы запрыгнуть на нее с разбега.
Валлек не дал ей выбора — он появился в дверях и заполнил собой все пространство. На нем были те же льняные штаны, что и ночью. Память услужливо подбросила картинку, как они падают, обнажая крепкие зеленые ягодицы. Теперь на нем была еще и льняная туника без рукавов, натянутая на мощной груди.
Магия Равенны скопилась у ее ног и поползла по каменным плитам, обвивая его щиколотки.
Валлек заинтересованно вскинул бровь.
— Доброе утро, Равенна.
— Доброе утро.
— Присоединяйся к завтраку. — Не дожидаясь ответа на вопрос, который и не был вопросом, он мягко положил руку ей на поясницу, подталкивая вперед.
Равенна быстро шагнула в кабинет, не давая ему прижаться. Хотя ее уязвимые крылья были плотно сложены и скрыты под одеждой и волосами, ладонь у него была огромная.
В кабинете все было как вчера: еда на столе, пустой камин. Две орчихи подняли головы, глядя на нее с живым интересом.
Эйдис она видела раньше, а вот Асту — нет. Младшая сестра была такой же высокой, как и брат с сестрой, но если Эйдис казалась для орчихи сухощавой, то Аста была воплощением мощи: переплетения мышц на спине, груди, руках и бедрах. На ней был кожаный нагрудник, начищенный до блеска, а на шее висел золотой горжет, указывающий на звание. Кожаные штаны были заправлены в сапоги до колен, а грива иссиня-черных волос стянута в гладкий хвост.
Аста выглядела воином до мозга костей, поэтому ее широкая, почти девичья улыбка ошарашила Равенну.
— Ну и ну, — присвистнула она. — Вот она какая, наша полу-фэйри. — Протянув огромную руку, она сжала предплечье Равенны в знак приветствия и уважения. — Я Аста, самая красивая в нашей семье. Спасибо, что забрала брата с наших плеч.
От неожиданности Равенна не нашлась, что ответить (хотя и не собиралась никого никуда забирать), но имя свое назвала.
Аста кивнула.
— Слышала. — Она вдруг нахмурилась. — А ты уверена, что уже выросла?
— Аста! — шикнула Эйдис.
— Я просто спросила! Она же совсем коротышка.
— У меня совершенно средний рост для человека, — огрызнулась Равенна.
Аста пожала плечами.
— Главное, чтобы он тебя подготовил, прежде чем…
— Аста!
— Да что! Я хочу, чтобы она выжила!
Рука на пояснице Равенны настойчиво подтолкнула ее к столу. — Я вполне способен позаботиться о своей паре, — проворчал Валлек, проходя мимо сестры.
С горящими щеками Равенна вслепую накидала на тарелку фруктов и булок и отступила к своему одинокому стулу в другом конце комнаты. Троица орков смотрела ей вслед, явно ожидая, что она выберет место поудобнее среди них.
— Ну вот, — упрекнула Эйдис, — вы ее напугали.
Аста примирительно подняла руки, подтащила другой стул к Равенне и села рядом. Она широко улыбнулась, блеснув золотыми накладками на клыках.
— Уверена, у тебя есть свое мнение на этот счет, — сказала она. — Что нам с тобой делать?
— Аста, — предостерегающе произнес теперь уже Валлек.
Равенна одарила его уничтожающим взглядом. По крайней мере, Аста потрудилась спросить.
— Мы вернемся к тому, как все было, — отрезала Равенна. — Я надену маску и вернусь в свою комнату в крыле слуг. Пусть это останется просто… недоразумением.
План был упрямым и, возможно, наивным, но Равенна за него цеплялась. Часть ее трепетала от мысли, что Валлек — ее пара, но нужно было быть практичной. Ее месть усложнится в разы, если ее представят как королеву орков. Рано или поздно Амаранта узнает об этом.
Это поставило бы под удар Балмирру. Равенна собиралась использовать армию Валлека против ведьмы на троне Фэйрилэнда, но она не могла допустить разорения целого города. Она перенесет войну на земли фэйри.
И… как бы мелочно это ни звучало, за Равенну уже и так все решал отец. Она не позволит другому мужчине вломиться в ее жизнь и определять ее судьбу. Даже если ради этого придется отказать собственному сердцу и своему азаи.
Ее жизнь принадлежала ей. И если она хочет посвятить ее мести — это ее право. Отец не смог ее остановить, и она проклянет себя, если позволит это сделать паре.
Однако ее предложение встретили гробовым молчанием. Даже Аста затихла. Быстрый взгляд на братьев и сестер подтвердил: она сказала что-то совсем не то.
— Связь пары — это не недоразумение, — произнесла Эйдис. Тон был спокойным и размеренным, но Равенна сразу поняла, что обидела орчиху. — Это благословение. Время может быть неподходящим, но не сама связь.
Валлек подошел и встал перед Равенной. Она сидела, и он казался еще огромнее; ей пришлось задрать голову, чтобы встретить его серьезный взгляд. Он приподнял ее подбородок костяшкой пальца и едва заметно провел рукой по шее.
— Что сделано, то сделано, скала. Зверь решил. Пути назад нет.
Может и так, но Равенна не собиралась подчиняться только потому, что он так сказал.
— Фэйри ведь тоже чувствуют зов пары, верно? — спросила Эйдис.
Равенна тяжело сглотнула.
— Да.
— И? — надавил Валлек, хотя по его суровому лицу было видно: он и так знает ответ.
Увлажнив губу, она нехотя признала:
— Ты мой азаи.
Его ноздри расширились, грудь наполнилась воздухом — триумф в синих глазах был очевиден.
— Значит, нужно двигаться вперед, а не назад, — слишком уж разумно подытожила Эйдис.
Валлек наклонился и накрутил прядь ее волос на палец.
— Это значит, что ты остаешься со мной, скала.
— Скала? — Аста расхохоталась. — Это самое неромантичное, что я слышала в жизни, братец.
— Уверена, твои многочисленные ухажеры в гарнизоне куда изобретательнее в ласковых именах, — закатила глаза Эйдис.
— То, что ты старая и замужняя, не значит, что мы все тут покрылись пылью. — Аста подмигнула Равенне, заметив ее шокированный взгляд.
Все братья и сестры такие… колючие?
— Равенна останется в моих покоях, пока мы не составим план, — отрезал Валлек.
Эйдис кивнула.
— Нужно уладить несколько дел, прежде чем представлять ее как твою пару. И прежде всего — Ульриха. Пока скажем, что прорицательница больна и лечится в госпитале в нижнем городе.
— Ульриха оставьте мне, — сказал Валлек. Указав на ее полную, но нетронутую тарелку, он добавил. — А теперь ешь.
Равенна прищурилась, но прежде чем она успела сказать что-то колкое, Аста легонько подтолкнула ее плечом. Орчиха скорчила гримасу на приказ брата.
— Лучше сделай, как он говорит, — поддразнила она и показала Валлеку неприличный жест.
— Не испытывайте мое терпение. Она моя пара, я должен знать, что о ней заботятся.
Ее сентиментальное сердце, возможно, и хотело бы растаять от таких слов, но Равенна давно заперла его на замок. Оно пережило десятилетия в ожидании смерти любимых родителей и опустошение, когда это случилось. Возможно, когда-то внутри нее и жила романтичная натура, но та девушка погибла вместе с родителями и надеждами на нормальную жизнь.
Поэтому она лишь сердито уставилась на своего властного азаи, всем видом показывая: она подносит яблоко к губам ради себя, а не ради него.
Наступило неловкое молчание, нарушаемое только хрустом яблока. Что бы Валлек ни задумал, он явно вознамерился стоять и смотреть, как она проглотит каждый кусочек.
Тишину прервала Аста:
— Если она может поддерживать морок, думаю, она могла бы выходить из покоев. Я выделю ей охрану — лично подберу людей.
Капитан быстро становилась ее любимым членом семьи. Равенна поспешно зажевала кусок, собираясь согласиться, но…
— Нет. — Отказ Валлека был мгновенным и твердым.
— Это разумный компромисс, — заметила Эйдис.
Рубанув рукой воздух, Валлек прорычал:
— Нет. Она не покинет мое поле зрения.
В животе вспыхнул гнев. Равенна вскочила, бросив тарелку на комод. Всю свою ярость она вложила в серию яростных тычков в его чертовски великолепную грудь.
— Ты, невыносимый, — тык, — упрямый, — тык, — беспардонный, — тык, — боров! Я не буду твоей пленницей!
Он только открыл рот, чтобы ответить на ее аргументированные протесты, как в дверь кабинета громко постучали. Один из стражников заглянул внутрь.
— Простите, мой король. Срочное донесение.
Внезапное прибытие Хротгара погрузило цитадель в лихорадочную суету. Ульрих и Маттиас во главе отряда берсерков в полном парадном облачении отправились к южным воротам, чтобы встретить хитрого старого вождя и его свиту. Желательно — самым длинным путем.
Тем временем Аста собирала двор Балмирры, а Эйдис муштровала слуг, чтобы Базилика Ниневар и лучшие покои были готовы к приему. Сам Валлек при помощи Брун облачался в свои королевские доспехи, затягивая ремни и застегивая пряжки.
Его ворчливая пара крутилась поблизости — помогать она не желала, но любопытство заставляло ее наблюдать за сборами. Валлек не без гордости демонстрировал ей свою стать в полном регалий облачении: золотой нагрудник, отполированный до зеркального блеска, кожаные сапоги с меховой оторочкой, летняя льняная мантия цвета бордо с золотой вышивкой, кожаные наручи со вставками из железа, горжет с рубинами, а также золотые накладки на уши и клыки.
Уходя, он одарил Равенну усмешкой.
— Я скоро вернусь, — пообещал он.
— Я никуда не денусь, — съязвила она.
Хотя это было сказано как шпилька, ее слова его успокоили. Зверь внутри перестал метаться, зная, что пара надежно укрыта в его покоях под присмотром Брун.
К тому моменту как Ульрих и Маттиас ввели людей Хротгара в базилику, Валлек уже восседал на троне, положив ладонь на эфес Гормхима. Придворные Балмирры выстроились вдоль центрального прохода, с интересом разглядывая орков из Иннриндома.
Седой вождь вел свою делегацию, кривя рот вокруг клыков. Его визит не был сюрпризом — они с Эйдис обсуждали, пришлет ли Хротгар кого-то своего, узнав о предложении Кеннума. Поразило другое: Хротгар приехал лично. Он не любил покидать свою твердыню, а уж тем более возглавлять мирные посольства.
Когда иннринцы приблизились, Валлек ответил на хмурый взгляд Хротгара приветливой улыбкой. Выпрямившись на троне, он протянул руку.
— Друзья мои, — пробасил он, и голос эхом разнесся под сводами, — добро пожаловать в Балмирру.
Придворные склонили головы в знак уважения к обоим вождям. Иннринцы же ответили вразнобой: лишь некоторые сочли нужным выказать почтение Валлеку.
Хротгар в их число не входил. Он шагнул вперед, скрипя кожаным доспехом, и остановился у подножия помоста. Несмотря на возраст, он оставался грозным противником: широкие плечи все еще бугрились мышцами. Его грива и аккуратная борода посеребрились, а один глаз затянуло мутной пеленой ревматизма. Челюсть и предплечья были усыпаны мелкими шрамами — грубая летопись его долгого правления.
— Видный холм ты себе отхватил, — сказал он вместо приветствия.
Улыбка Валлека стала острее. Балмирра была горой, и Хротгар это прекрасно знал.
— О да. Надеюсь, подъем не оказался для тебя слишком крутым?
Хротгар хмыкнул.
— В этих старых коленях еще остался порох. — Сощурив незрячий глаз, он продолжил. — Ладно, нет смысла тянуть кота за хвост. Я слышал, тебе нужна королева. Что ж, я привез ее тебе.
Валлек кожей чувствовал торжество Эйдис, стоявшей поодаль: она оказалась права.
— Весьма любезно с твоей стороны, — произнес Валлек.
— Тебе будет из чего выбрать, — согласился Хротгар.
Старый вождь отошел в сторону, пропуская вперед трех орчих. Все они были облачены в сияющий зеленый шелк с серебряным шитьем — цвета Иннриндома. Каждая была прекраснее предыдущей: одна высокая и пышногрудая, вторая с соблазнительно широкими бедрами, а третья — с копной каштановых кудрей, большая редкость среди нашего народа.
— Это мои дочери, Ифелла и Ингрид, — он указал на первых двух, — а это моя племянница, Биргит. — Та самая, с кудрями. — Любая из них станет достойной королевой.
Орчихи склонили головы, улыбаясь ему, сверкая серебром на клыках и маня глубокими вырезами туник. Кровь Валлека быстрее побежала по жилам от такого изобилия — глаза разбегались. Любой самец убил бы за возможность такого выбора.
— И что же ты надеешься получить от такого союза, друг мой? Расстаться с женщинами своего рода — высокая цена.
Хротгар откашлялся, словно слова застряли в горле. — Королева из иннринцев… объединит наш народ.
— То есть ты признаешь мою власть?
Губы старого вождя плотно сжались, но в конце концов он выдал:
— Да. Я готов заключить договор.
Валлек скрыл торжествующую улыбку, прикрыв рот рукой, и лишь серьезно кивнул в ответ.
Это было именно то, чего он добивался. Несговорчивый вождь Иннриндома пришел сам, чтобы выторговать мир. Все, ради чего они с Эйдис трудились — мирный, дипломатичный конец сопротивления на востоке. Наконец-то у него будет единое королевство орков, достаточно сильное, чтобы противостоять угрозе Пирроса.
Он должен был радоваться. Должен был уже прикидывать, какая из трех невест подойдет ему лучше всего.
Но в голове не было ни одной подобной мысли. Нет, все думы были только о разгневанной полу-фэйри в его покоях.
Праматерь славилась своим жестоким чувством юмора. Как раз в тот момент, когда Валлек получил все, чего желал, она заставила его выбирать.
Восток без кровопролития. Или его пара-фэйри — и, возможно, новая война.
Боги, ну и беспорядок.
10
Прошло много времени, прежде чем кто-то вернулся в королевские покои. Солнце уже почти коснулось горизонта, когда Валлек вошел в двери, и Эйдис следовала за ним по пятам.
Услышав шаги, Равенна вскочила с мягкого дивана, где до этого лениво валялась, вполсилы вышивая в перерывах между коротким сном. Она бросилась к порогу, но замерла за мгновение до того, как они вошли в поле зрения, не желая казаться слишком нетерпеливой.
Уверенно вплыв в холл, Равенна встала посреди зала, встречая брата и сестру. Взгляд Валлека мгновенно нашел ее, и хотя он кивнул в знак приветствия, его настрой был заметно холоднее, чем вчера.
Равенна переключила внимание на Эйдис, внимательно наблюдая за орчихой, пока Валлек скидывал мантию и снимал золотые накладки с ушей и клыков. Эйдис вежливо кивнула в ответ, но глаза прятала.
Что-то случилось.
Глядя на них обоих, Равенна лишь укреплялась в своих подозрениях. Плечи слишком напряжены, взгляды слишком беглые.
— Полагаю, город не под ударом, — сказала она. Если бы это было так, над Балмиррой взревели бы сигнальные рога цитадели, но ей нужно было заставить их говорить.
После целого дня в одиночестве — она давно отпустила Брунгильду, решив, что не нуждается в няньке, — она жаждала новостей. Будь она на свободе, в своем человеческом облике, она бы уже все разузнала в столовой для слуг. Вся лучшая информация стекалась именно туда.
Вместо этого она сидела взаперти, и единственным развлечением были вышивка да интриги. Целый час она раздумывала, не вывернуть ли все его носки, штаны и рубашки наизнанку, но это лишь прибавило бы работы Брун. Потом она хотела сжечь его парадное облачение, но и это бы только разозлило его и обременило слуг.
Высунувшись из окна, она еще раз убедилась: падать до внутреннего двора цитадели слишком высоко. Если связать все его постельное белье, длины, может, и хватило бы, но внизу ее ждали бы десятки стражников.
Будь у нее крылья посильнее, она бы улетела. Но ее крылышки всегда были слишком слабы для настоящего полета. При сильном восходящем потоке она могла бы планировать, но при падении с четвертого этажа они лишь замедлили бы ее настолько, что она бы не разбилась насмерть, а просто сломала лодыжку.
Целый день впустую — ничего, кроме безумных планов и растущей тревоги. Оберон не помогал. Хотя он уверял, что стадо атакует ворота Балмирры, чтобы освободить ее, если она того пожелает, сам он считал: куда мудрее сдаться и принять своего азаи.
—
—
Связаться с Каллистикс на таком расстоянии было трудно. Хотя ее бабка, скорее всего, с радостью бы нанизывала орков на рог, в стаде теперь были жеребята, о которых нужно было заботиться.
Сейчас Равенна была одна. А значит, ей нужна информация. Начиная с того, почему эти двое не смеют поднять на нее глаз.
— Город в безопасности, — подтвердила Эйдис, но больше не сказала ни слова, нервно оглянувшись на Валлека.
Оставшись в одних штанах, Валлек шагнул вперед.
— Нам нужно многое обсудить.
Звучало зловеще.
Возможно, ей стоило порадоваться его осторожному тону. Вдруг он передумал или внял разуму? И все же комок дурного предчувствия сдавил желудок, когда он серьезно посмотрел на нее.
— Спасибо за совет, — бросил он Эйдис. — Распорядись насчет ужина и передай привет Хильде.
Сестра кивнула и с явным облегчением поспешила к выходу. Равенна хмуро проводила ее взглядом, а когда дверь закрылась, повернулась к своему внезапно неразговорчивому азаи.
Валлек жестом пригласил ее в кабинет, к мягким диванам, но Равенна не двинулась с места. Она подозревала, что эти новости лучше встречать стоя.
— Какие вести? — спросила она, желая покончить с этим.
Он еще мгновение изучал ее суровое лицо, прежде чем признаться:
— Прибыл Хротгар из Иннриндома. Со своими дочерьми и племянницей. Он предлагает мир, если я возьму одну из них в жены и королевы.
В этом не было ничего удивительного — Равенна знала о политических играх Валлека и его желании объединить королевство без крови. Династический брак был самым простым решением.
И все же правда, ворвавшаяся в их реальность в тот же день, осела камнем в груди.
— Понятно, — сорвалось с онемевших губ. Других слов не нашлось.
Его густые брови сошлись на переносице.
— Понятно? — повторил он. — И это все, что ты скажешь?
Равенна лишь пожала плечами, скрывая за хмурым видом, как щиплет в глазах.
— А что мне сказать? Мне предельно ясно дали понять, что мое мнение здесь ничего не стоит.
Он раздраженно выдохнул.
— Я ничего подобного не говорил. Ты сама вкладываешь слова мне в рот.
Она прикусила губу, чтобы не сорваться на оскорбления. Гнев опалял грудь, и ей стоило огромных усилий не убежать прочь.
— А как еще я должна себя чувствовать, когда меня держат здесь как пленницу?
Валлек тяжело и протяжно вздохнул.
— Ты не пленница. Это лишь временно.
Равенна оскалилась в горькой улыбке.
— Пока ты не возьмешь жену, хочешь сказать? Которую из них ты выберешь?
— Все не так просто, — прорычал он.
— Два дня назад все было просто.
— Было! — выплюнул он. — Но два дня назад я не знал, что моя собственная пара прячется у меня под носом! — Он сократил расстояние между ними, нависая над ней. — Зачем ты скрывалась? У нас было три года, чтобы во всем разобраться!
— Прости, что я так некстати влезла в твое политическое расписание. Я вообще не собиралась попадаться. Ты сам решил, что я — препятствие, которое нужно преодолеть.
— Ты не… — Он в сердцах запустил руки в гриву. — Опять ты за свое!
— Я — помеха, — настаивала она. — Мы оба это знаем. Ты надеялся жениться на одной из тех орчих, возможно, даже найти среди них пару. Это было бы просто и легко. А теперь…
Его лицо осунулось, и у Равенны внутри все перевернулось: она поняла, насколько попала в точку. Но правота не принесла радости. Напротив, было тошно.
— Зверь сам выбирает пару. Все орки знают это и уважают, — сказал он.
— Это не поможет тебе заключить союз с Хротгаром.
Валлек не ответил сразу. Он задумчиво разглядывал ее. Его большая ладонь поднялась, и кончики пальцев нежно коснулись ее щеки, вызывая трепет в груди. Даже сейчас, посреди ссоры, его прикосновение так легко возбуждало ее. Это злило больше всего.
— Почему ты пряталась от меня? — спросил он тихо и серьезно.
Ответов было много. И ни одним из них она не хотела делиться. Равенна молчала, кусая щеку изнутри. Когда он понял, что ответа не будет, его взгляд стал жестким, почти стальным. Пальцы на ее щеке оставались теплыми, но само прикосновение стало холодным.
— И что мне делать? — спросил он, поглаживая ее кожу большим пальцем. — Наверное, я найду способ удержать и жену, и пару. Короли ведь должны быть эгоистами, верно?
Равенну передернуло, и она отстранилась.
— Не будь жестоким.
— Я практичен, как и подобает королю. Ты как пара удовлетворишь моего зверя. Дочь Хротгара обеспечит объединение. — Он говорил это так небрежно, словно все это имело смысл, — она знала, что он специально ее задевает. Она ранила его своим молчанием, и теперь он бил в ответ.
У него получилось.
В глазах не просто щипало — слезы уже подступали к самому краю. Она ненавидела их, но еще больше ненавидела его сардоническую усмешку.
— Это было бы нечестно. Ни по отношению к паре, ни по отношению к жене. — Сама мысль об этом вызывала тошноту.
— Боги не знают честности, а политика — и подавно. — Он положил руку ей на плечо; его ладонь была такой огромной, что накрывала и плечо, и шею. Он удерживал ее на месте, склоняясь к самому лицу. — Я получу свое объединение, скала. Но от тебя я не откажусь.
Равенна презрительно фыркнула ему в лицо.
— И чего ты ждешь? Жену в постели, а пару у своих ног?
Он безрадостно усмехнулся.
— Я бы предпочел обеих в своей постели.
Не раздумывая, Равенна с силой влепила ему пощечину.
— Как ты смеешь? — прорычала она, а в ушах ревел тот самый ревнивый, дикий зверь.
— Смею, — прорычал он в ответ, — потому что ты моя!
Ее магия обвилась вокруг его запястий, пригвоздив его к месту, пока она приподнялась на цыпочки, впиваясь когтями в его подбородок.
— Фэйри не делят азаи. И я тебя ни с кем делить не стану!
— Тогда признай меня! — бросил он ей вызов. — Хватит прятаться!
Она не поняла, то ли он наклонился, то ли она рванулась вверх, но в следующую секунду их губы столкнулись в яростном, огнеопасном поцелуе. Его клыки впивались в ее щеки, пока он жадно клеймил ее рот. Она отвечала на каждый укус, на каждое движение его языка, сплетаясь с ним в диком танце.
Когда он подхватил ее, она сама прыгнула в его объятия, обвив его ногами.
Она чувствовала только его, видела только его, ощущала его вкус. Она пила его жадными глотками, и ей было мало; тело ныло от желания стать еще ближе, хотя они и так были единым целым. Все равно недостаточно близко, никогда не будет достаточно — и ее тело, и душа, и магия кричали, требуя большего.
Спина коснулась мягкой постели, и вот он уже над ней, снова впивается в ее губы, пока руки блуждают в складках ее халата. Она царапала его, кусала, подгоняла, ее ладони лихорадочно изучали каждый дюйм его великолепной груди. Ногти проскользили по мышцам груди, и она поймала его плоский темно-зеленый сосок, сильно сжав его пальцами.
Шумный выдох обжег ее губы, а рычание в его груди стало таким мощным, что их обоих едва не подбросило.
Равенна ахнула, когда его горячая ладонь коснулась бедра. Никаких прелюдий и сомнений: рука скользнула вверх к тазовой кости, а затем толкнулась между ног. Она раскрылась перед ним, шепча в бреду бессвязные слова, пока его пальцы ласкали ее влажную плоть.
Он провел двумя пальцами по складкам, с точностью охотника находя ее клитор. Накрыв его загрубевшим большим пальцем, он начал беспощадный ритм, от которого перед глазами Равенны посыпались искры.
Впившись ногтями в его плечи, она начала выгибаться навстречу его руке.
— Такая влажная для меня, — пробасил он, и этот голос — интимный, нежный, как отблеск камина, — нравился ей больше всего. — Тебе это нужно.
Равенна могла только стонать, цепляясь за него, пока он уносил ее в бездну. Ее магия разлилась вокруг них теплым эфирным облаком. Она чувствовала, как он содрогается, когда магические нити касались его спины. Она жадно ласкала его руками и губами, слизывая соль с его кожи.
Удовольствие — внезапное и такое острое, что стало почти больно, — пронзило ее, когда он скользнул длинным пальцем внутрь. Она всхлипнула, изливаясь для него, и он одобрительно зарычал, проникая все глубже.
— Узкая, — выдохнул он ей в щеку. — Такая узкая. Но с небольшой практикой ты примешь мой член, верно?
Равенна лишь металась по кровати, когда он нашел внутри точку, заставившую все мышцы ее живота сжаться.
— Примешь, — настаивал он. — Ты создана для меня. Моя чертовка. Моя пара. Ты моя.
Его слова вторили его движениям. Палец входил и выходил, смачивая ее бедра, а большой палец продолжал сводить ее с ума. Он ласкал губами ее висок и шею, пока она задыхалась, безмолвно моля о продолжении.
— Скажи. Скажи, что ты моя.
— Да! — закричала она. — Да, да, да-а-а!
Равенну взорвало. Все, чем она была, все, что знала, разошлось по швам. Он поглотил ее; его пальцы, его мощное тело, его слова — все заставило ее перешагнуть предел. Она растворилась в нем и в этом оргазме, тело застыло в судороге удовольствия, она забыла, как дышать.
Ее плоть пульсировала, сжимая его палец крепче, чем руки сжимали его гриву. Он вызывал волну за волной, неумолимо, пока перед глазами не заплясали пятна. Его рычание вибрировало в ее груди, дразня чувствительные соски, продлевая…
…удовольствие до тех пор, пока она уже не могла этого выносить.
Равенна судорожно вздохнула, чувства покидали ее. Она не видела, не слышала и не чувствовала ничего, кроме него — он стал ее миром, пока оргазм и видения не слились в одно целое. Наслаждение смешалось с болью, такой глубокой, что она опалила саму душу.
Когда все закончилось, она без сил рухнула на кровать. Мир перед глазами плыл, пот остывал на коже. На одно мгновение Равенна замерла. На одно мгновение она оказалась в руках своего азаи — защищенная и удовлетворенная.
А затем, одна за другой, реальности начали возвращаться. Она снова ахнула, на этот раз от ужаса.
Сев на кровати, она оттолкнула его руку, поморщившись от того, как собственная влага течет по ногам. Хуже всего было то, что она все еще жаждала его, чувствуя себя опустошенной без его прикосновений. И все же она отпрянула, соскакивая с кровати.
— Равенна! — окликнул он ее.
Но она не остановилась. Лишь плотнее запахнула халат. Она пришла в себя только в кабинете, у того самого стула у окна. Забравшись на него, она притянула колени к груди.
11
Валлеку… пожалуй, нужна была новая стратегия. Это если допустить, что она у него вообще была, в чем он сам не был уверен. Но после вчерашнего сокрушительного провала стало ясно: какой бы план он ни вынашивал, его пора пустить под нож.
Тот затравленный взгляд, которым она на него смотрела… он ощущал его как открытую рану на душе.
А все казалось таким правильным. Ощущать ее горячее, гибкое тело в своих руках, когда она содрогалась в экстазе, утоляя его мужскую, первобытную нужду. Ничто и никогда не приносило ему такого удовлетворения, как вид ее блаженного пика. Он хотел этого снова. Навсегда. Он заставил бы ее кончать на свою ладонь всю ночь напролет, если бы она его не оттолкнула.
Но она сбежала. В буквальном смысле.
Его собственная пара.
Это был удар по гордости. Долгое время после ее ухода он сидел на кровати в оцепенении. Ее влага остывала на его пальцах, член все еще пульсировал в тесных штанах, а разум отказывался понимать, что произошло. Где он оступился?
Попытка догнать ее в кабинете не принесла ответов. Напротив, сделала только хуже. Вид Равенны, сжавшейся на стуле, словно раненый зверь, и ее взгляд — как на охотника, который этот удар и нанес — высушил его похоть быстрее ледяной воды или мыслей о покойной бабке.
Он не понимал, в чем дело, но знал: спрашивать бесполезно, она не скажет. Глядя на нее, он думал, что ему крупно повезет, если она вообще когда-нибудь с ним заговорит.
Зверь внутри скулил. Охваченный липким чувством отчаяния, Валлек принес ей ткань, чтобы она могла вытереться, а затем покрывало. Она сидела неподвижно, застыв как изваяние, и Валлек не нашел слов.
Он отступил в спальню один, понимая: хотя в их словесной перепалке о женах он, возможно, и победил, задев ее за живое, одновременно он потерял нечто куда более важное.
Сон не шел. Вторую ночь подряд он проводил почти без отдыха. Его ум тактика по кругу прокручивал каждое действие, каждое слово и жест, пытаясь отыскать момент, когда все пошло прахом.
В предрассветных сумерках Валлек оставил размышления. Поднявшись с постели, он натянул тунику и сапоги и направился к выходу.
Бросив взгляд в кабинет, он увидел, что Равенна хотя бы перебралась на один из диванов. В груди странно заныло: она казалась такой крошечной под огромным покрывалом, над алым краем которого виднелась лишь макушка ее иссиня-черных волос. Желание подхватить ее на руки и бережно перенести на кровать, как прошлой ночью, было почти физическим, отдаваясь прямо за сердцем.
Вместо этого он бесшумно вышел в холл. Это не отступление. Лишь стратегический маневр.
Стражники удивились раннему выходу короля, но были слишком хорошо обучены, чтобы подать вид. Он оставил их охранять ее покой, а сам спустился вниз.
В этот час цитадель еще спала, даже повара не встали. Валлек остался один на один с крепостью.
Он сидел в базилике, наблюдая, как первые лучи солнца переваливают через восточные горы. Свет падал на вкрапления пирита в красном известняке, заставляя стены искриться. Витражи отбрасывали на шахматный пол цветные пятна — пурпурные, зеленые, алые.
Великолепное зрелище, напоминание о могуществе Балмирры и величии его предков.
Но Валлек этого не замечал.
Поднявшись, он покинул базилику, чувствуя, как в груди укореняется беспокойная тоска. Ему это чувство совсем не нравилось.
Ноги сами привели его на тренировочную площадку. Ему нужно было изнурить плоть. Несколько берсерков уже разминались там, но они благоразумно держались подальше, помня его ярость в ямах.
Как бы сильно он ни лупил соломенные манекены деревянным мечом, уныние не проходило.
Мысли кружили, как птицы в восходящем потоке, поднимаясь все выше. Чем яростнее он тренировался, тем сильнее росло разочарование. Пот заливал глаза, туника прилипла к телу, но он не хотел останавливаться. Остановиться — значило признать свое поражение перед самим собой.
Но как он мог справиться с тем, чего не понимал?
Солнце уже поднялось над стенами цитадели, когда Валлек наконец отступил, тяжело дыша. Вытирая пот, он заметил Асту, наблюдавшую за ним со стороны.
Улыбнувшись, заметив, что обнаружена, она подбежала к нему. В тонкой тунике без рукавов и с растрепанной косой, она еще не была готова к новому дню. Тем не менее она подхватила тренировочный меч, звонко ударив им по его оружию.
— Хочешь партнера, который может дать сдачи?
Он редко отказывал Асте — спарринг с ней всегда был удовольствием, она была быстрой и хитрой. Но не сегодня.
— Не сейчас. Я не в духе.
— Да уж, — протянула Аста, пристально изучая его лицо. — Выглядишь ты паршиво.
— Не помогаешь, — буркнул Валлек.
— А кто сказал, что я собираюсь? — Она снова ухмыльнулась, но, заметив, что ее обычные шутки не действуют, посерьезнела. — Что случилось, братец? Ты же знаешь, мне можно все рассказать.
Признаваться не хотелось. Боги, как же не хотелось признавать, что собственная пара сбежала от него, будто он ударил ее, а не доставил удовольствие. Гордость Валлека была избита посильнее того манекена, и она отчаянно пыталась скрыть масштаб ущерба.
И все же сестрам он доверял больше всех.
— Она сопротивляется мне, — едва слышно выдавил он.
Аста вскинула брови. Заметив, что во дворе становится людно, она увлекла брата под соломенный навес.
— Рассказывай, — велела она, растеряв всю веселость.
Валлек вкратце описал последние две ночи. То, как Равенна борется с ним на каждом шагу. Как его зверь жаждет ее и одновременно не понимает.
— Она знала все это время, Аста, — вздохнул он. — Скрывалась от меня. Отрицала связь. И до сих пор отрицает.
Аста принялась накручивать кончик косы на палец — старая привычка, сохранившаяся с детства.
— А ты спрашивал ее — почему?
— Конечно, — ответил он. — Но она молчит. Каждое слово приходится вырывать с боем.
— Тебе бы и самому не понравилось, если бы все было легко, — мягко поддела она. — Мы оба знаем, что через месяц ты бы завыл от скуки с какой-нибудь покорной орчихой.
Валлек хмыкнул, понимая ее правоту.
— Возможно. Но почему за все нужно сражаться? Она ведь сидела со мной вечерами за талфоном, мы общались… и все равно она мне не доверяет.
— Она играла с тобой в талфон? Больше одного раза? Да вы идеально подходите друг другу! Аста со вздохом хлопнула его по плечу. — Слушай, тогда она не была твоей парой. Она была кем-то другим. В тех отношениях ей было достаточно безопасно. То, что между вами сейчас — совсем другое дело.
— Она видела меня настоящего все это время, — возразил он. — И все равно пряталась. Она все еще бежит от меня.
— А что ты сделал, чтобы успокоить ее? Чтобы завоевать ее как свою пару?
Валлек открыл рот, но не нашел слов. Должно же быть хоть что-то.
— Я сказал ей, что она в безопасности, — настаивал он, хотя под ее скептическим взглядом ответ прозвучал неубедительно.
— Сказал, да. Ты много чего ей сказал. И наверняка наотдавал кучу приказов. А что ты сделал, чтобы доказать это?
Валлеку было нечего ответить.
—
Видя его замешательство, Аста картинно застонала.
— Клянусь, вы с Эйдис считаете себя знатоками женщин, но ни черта в них не смыслите! Она крепко встряхнула его за плечо. — Ты должен убедить ее, братец. Она фэйри среди орков, и у нее явно есть веские причины скрываться. Но она не откроется, пока ты не заслужишь ее доверия.
Если он не заслужил его за те три года, что они знакомы, как ему начать теперь?
— Мой король!
К ним спешил Ульрих. Юркнув под навес, лорд-командующий заговорил:
— Простите за вторжение, мой король, но пришла срочная весть из Токсфинга.
Название тут же приковало внимание Валлека. Хотя это было небольшое поселение, Токсфинг оставался ключевой рыбацкой деревней на южном побережье залива Дифан. Это был один из оплотов, кольцом окружавших бухту вплоть до Спирхеда, приземистого полуострова, возвышающегося над лиманом, который вел из западного моря в залив. Токсфинг находился южнее всех и ближе всего к Балмирре — примерно в двух днях быстрого бега.
Предчувствуя слова Ульриха, Валлек спросил:
— Сколько?
— Один корабль фэйри, — ответил Ульрих. — Высадились к западу от деревни.
Фэйри и орки давно оспаривали контроль над заливом и лиманом. Учитывая, что главные твердыни — Кальдебрак, Холдур и Балмирра — находились всего в нескольких днях пути от берега, контроль над водой был жизненно важен. Фэйри удерживали северное побережье, а их столица Фаллориан возвышалась над входом в лиман. Удержать юг, особенно Спирхед, было для орков вопросом жизни и смерти.
Никаких вторжений допускать было нельзя.
— Найди Маттиаса и готовь берсерков, — скомандовал Валлек. — Выходим в полдень. Будем бежать всю ночь.
В глазах Ульриха вспыхнул азарт.
— Будет исполнено!
— Валлек, ты не можешь просто уйти, — вмешалась Аста. — Зверь тебе не позволит.
— Мне нужно подумать. Долгая дорога пойдет мне на пользу.
— Верно, — поддержал Ульрих. — Еще будет время уладить дела с этой прорицательницей. Сейчас есть вещи поважнее, требующие внимания короля.
Аста наградила лорда-командующего уничтожающим взглядом.
— Нет ничего важнее и священнее, чем связь пары.
— Она никуда не денется, пока нас не будет, — проворчал Ульрих. — Связь еще свежая, небольшая разлука пойдет на пользу.
Слова Ульриха в точности отражали мысли самого Валлека, и все же они его задели. Мысль о том, чтобы оставить пару сейчас, на заре их союза, шла вразрез со всеми инстинктами. Зверь рычал от одной мысли об этом.
— Ищи Маттиаса, — приказал он Ульриху.
Пораженный резкостью Валлека, тот поджал губы, поклонился и ушел.
— Валлек, ты же не серьезно…
Он поднял руку, прерывая Асту. Вытащил из-за пояса церемониальный ключ от цитадели и протянул ей.
— Передай Эйдис. Она знает, что делать. И пусть объяснит все Хротгару; он поймет задержку. Старый вождь сам не раз отбивал набеги как фэйри, так и воинов Пирроса.
— Пусть Ульрих этим и занимается, раз он так рвется, — не унималась Аста.
— Я веду людей за собой лично, Аста. Ты это знаешь.
— Раньше ты был вождем. Но теперь ты король. Ты не можешь срываться с места по любому поводу.
— Народ ждет этого от меня. И Хротгар тоже. Ты хочешь, чтобы я потерял лицо перед ним? Сейчас, когда союз, возможно, придется заключать без свадьбы?
Взгляд Асты стал тяжелым.
— Ты жалуешься, что она бежит от тебя, а сам делаешь то же самое.
Валлек вздрогнул от этого упрека, но сестра не дала ему ответить, развернулась и зашагала к цитадели. Он смотрел ей вслед, сжимая кулаки.
Она была права. Очередной удар по гордости.
Но безопасность королевства прежде всего. И хотя разлука с парой пугала его зверя, разум подсказывал: несколько дней порознь могут пойти им обоим на пользу. Возможно, за время этого марша он придумает, как завоевать то самое доверие, о котором говорила Аста. Найдет путь вперед, где будет место и единому королевству, и его паре.
Это не отступление. Лишь стратегический маневр. Для разработки стратегии.
12
Равенну задело не то, что Валлек уехал — он делал это достаточно часто. Ее задело то, как он это сделал. Вернись он в покои, чтобы быстро собрать вещи в дорогу, пока она еще спала, он бы наверняка ушел, даже не попрощавшись.
— Если мне нельзя выходить отсюда без твоего согласия, то и тебе не стоит уезжать без моего, — заявила она, скорее просто из духа противоречия.
— Безопасность королевства требует исключений, — ответил он, надевая легкий доспех из вываренной кожи.
— О, ну если мы заговорили об исключениях, тогда паре не следует…
Он резко повернулся к ней.
— Так ты признаешь, что мы — пара?
Равенна замялась.
— Я никогда не говорила, что это не так! Я сказала, что это не должно иметь значения.
Это были не те слова. Игривый блеск в глазах Валлека погас быстрее, чем задутая свеча. Остаток сборов прошел в молчании, после чего он зашагал к двери.
— Ты останешься в моих покоях, — бросил он, не оборачиваясь. — Я скоро вернусь.
Она уже собиралась высказать ему все, что думает о его капризах, но он не дал ей шанса, захлопнув дверь. Равенна в сердцах топнула ногой и тут же досадливо потерла лицо, понимая, насколько по-детски это выглядело. Видят боги, она не знала, чего ей хочется больше: придушить его или приласкать. В данный момент — придушить.
После прошлой ночи Равенна не была уверена, безопасно ли вообще к нему прикасаться. Дело не в том, что ей не понравилась их страсть. Понравилась. И не в том, что ей не хватало опыта. Он у нее был. Проблема была… во всем сразу. Она считала, что сможет справиться с собственным азаи. Годами наблюдая за ним, она догадывалась, что он будет страстным любовником. Однако знать и испытать на себе — две разные вещи. Вся эта яростная похоть и внимание, направленные на нее в гневе, — это оказалось чересчур.
Ни скромный опыт, ни годы изучения собственного тела не подготовили ее к такому натиску. Конечно, признаваться ему в этом она не собиралась. О нет. Только не сейчас, когда она была его пленницей под угрозой женитьбы на орчихе.
Равенна укрылась за стеной напускного неповиновения — это было привычное и надежное убежище. Кто-то другой побоялся бы искать утешения в мелких пакостях и хаосе, но Равенну успокаивала сама мысль о том, как бы посильнее испортить Валлеку жизнь. В итоге она решила, что лучше всего будет сжечь его кровать.
Она знала, как он ценит комфорт: даже в долгих походах в его огромном шатре всегда стояла мягкая походная кровать. Каким бы грубым и суровым ни казался король, он любил роскошь. Его постель была идеальной мишенью, и Равенна не видела причин не покуситься на нее, тем более что в ближайшее время возвращаться туда она не планировала.
Конечно, она сожжет ее только после его возвращения. А пока кровать была в ее полном распоряжении.
В ожидании Брунгильды, которая должна была ее навестить, Равенна решила отмокнуть в личной купальне Валлека.
Насколько она знала, горячие источники встречались по всей горе, а их целебная минеральная вода славилась во всех землях. Немало предприимчивых орков построили успешное дело на продаже этой воды, добавляя ее в кремы, эликсиры и тоники.
Хотя пар пах довольно резко, Равенна с наслаждением сбросила льняной халат и погрузилась в воду по самый подбородок. Тепло быстро уняло боль в шее, затекшей за ночь на диване.
Оставшись одна, она почувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы расправить крылья. Хотя они и складывались в аккуратные пучки между лопатками, ей пришлось изрядно извернуться, чтобы скрыть их от Брунгильды, когда та помогала ей мыться на днях. Брун была доброй орчихой, да и от полуфэйри вполне логично было ожидать наличия крыльев, но для Равенны они оставались уязвимым местом — легкой целью для врагов.
Потому их часто позволяли видеть и касаться только азаи. К тому же… крылья Равенны были маленькими. Слишком маленькими. Очередная слабость, которой она не собиралась делиться со своим азаи. По крайней мере, не после прошлой ночи.
Погружаясь глубже в воду, Равенна попыталась оставить все мысли за порогом купальни. Но едва она расслабилась, как Оберон решил поболтать.
Равенна вздохнула и нырнула с головой; пузырьки воздуха защекотали лицо. Она скорее превратится в печеное яблоко, прежде чем выберется из ванны и убедит стаю не брать заложников, чтобы выторговать ее свободу.
Посетители пришли только ближе к вечеру, и это была не Брунгильда. После короткого стука в дверь, заставившего Равенну вскочить с дивана, где она дремала, в покои вошли Эйдис и еще одна орчиха.
— Добрый день, — поприветствовала ее Эйдис. — Надеюсь, мы не помешали.
— Это невозможно, — ответила Равенна, поднимаясь и склоняя голову в знак почтения.
Вторая орчиха улыбнулась, и Эйдис представила ее:
— Это моя пара, Хильда. Ей очень хотелось познакомиться с тобой.
— Разве можно меня винить? — отозвалась та. — Посмотреть на ту, что свалила с ног самого Валлека Дальнозоркого… Мое глубочайшее почтение. Она протянула руку и мягко коснулась плеча Равенны — дружеское приветствие у орков.
Хильда была чуть ниже и плотнее Эйдис, но одета куда изысканнее. Синее льняное платье было искусно задрапировано и перехвачено кожаным поясом с тиснением, а сандалии зашнурованы до середины икры. Пояс и рукава украшала бахрома с бирюзовыми бусинами. Те же вкрапления бирюзы виднелись в многочисленных косах, причудливо уложенных на голове.
Если Эйдис была воплощением сдержанной элегантности, то Хильда олицетворяла саму суть орочьей красоты. Мощные плечи, острые клыки и угольно-черная грива — сила линий, смягченная золотыми украшениями. У Валлека и Эйдис были голубые глаза, что редкость для орков. У Хильды же они были карими, но настолько светлыми, что казались золотыми в тон заколкам в волосах, браслетам на запястьях и золотому оплечью пары на шее.
— Я бы не сказала, что он «свален с ног», — рассмеялась Равенна. — Так, споткнулся немного. Не более.
Хильда и Эйдис обменялись многозначительными взглядами. Взяв руку девушки и сочувственно похлопав по ней, Хильда произнесла:
— Конечно-конечно, вини мун, именно поэтому он внезапно сорвался с места. А вовсе не потому, что не может тебя разгадать.
Брови Равенны поползли вверх. Неужели правда?
— Мой брат — личность многогранная. И сейчас одна из этих граней — непроходимая тупость. — Эйдис пожала плечами. — Мужчины.
— И все же Валлек — один из лучших, — дипломатично добавила Хильда. — Просто он сам не свой. Зов зверя может сбить с толку даже самого сурового воина.
— Я знаю, что он хороший король, — ответила Равенна. — Пусть в последнее время и ведет себя как тиран.
Хильда и Эйдис прыснули, согласно кивая.
— Постарайся быть с ним помягче, — попросила Хильда.
— А пока… — Из глубокого кармана платья Эйдис достала знакомую книгу в кожаном переплете. — Кажется, это твое.
Равенна ахнула, бросаясь к гримуару матери. Книга словно запела, коснувшись ее кожи; девушке показалось, будто она слышит вздох матери. Вне себя от облегчения, она прижала гримуар к груди, готовая защищать его от любого, кто посмеет отобрать его снова.
— Лорд-командующий тоже личность сложная. И в этом он был неправ. Прими мои извинения.
— Как вы…?
Эйдис пожала плечами.
— Это было несложно, раз Ульрих уехал.
— Она взломала замок, — громким шепотом добавила Хильде.
Равенна округлила глаза.
— Вы пошли на такой риск?
Орчиха фыркнула.
— Да какой это риск. Он не менял замок больше десяти лет.
Равенна лихорадочно обдумывала случившееся, но важнее всего было то, что сестра ее азаи сделала это для нее. Зная проницательность Эйдис, можно было не сомневаться, что у нее были свои причины, но для Равенны сейчас имело значение только возвращение книги.
Равенна коснулась плеча Эйдис.
— Спасибо. Эта книга мне очень дорога.
Лицо Эйдис стало серьезным, она понимающе кивнула.
— Я знаю, что значит хранить крупицы памяти о любимой матери. Если бы у меня их отобрали, я не была бы и вполовину так сдержанна, как ты.
Сдержанность Равенны диктовалась жаждой выживания, но она подозревала, что Эйдис понимает и это. Такой жест она не забудет никогда.
Хлопнув в ладоши, Эйдис объявила:
— А теперь к делу. Боюсь, это не просто визит вежливости.
Действительно, Эйдис не была похожа на тех, кто ходит в гости просто так. Скорее уж на разведку. С нежностью взглянув на свою пару, Эйдис объяснила:
— Хильда — лучшая швея в Балмирре, у нее своя мастерская, одна из самых успешных в городе. Она пришла снять мерки.
Брови Равенны снова подпрыгнули.
— Зачем?
— Для начала — это повод познакомиться, — улыбнулась Хильда.
— И на тот случай, когда мой брат наконец придет в себя, — добавила Эйдис.
— К тому же ты ведь не собираешься вечно ходить в этом халате?
Равенна оглядела себя. Честно говоря, она мало думала о нарядах. Брун дала ей сменный халат, и он был куда удобнее ее маскировочных платьев. Всю свою жизнь она не придавала одежде большого значения. Они с матерью носили практичные штаны для работы, легкие хлопковые рубашки летом и тяжелые шерстяные юбки зимой. Хотя отец всегда обеспечивал их лучшим — даже шелком для подкладки, — парча и модные фасоны были ни к чему в их лесной хижине. Единственным украшением была вышивка, которой они занимались долгими зимними вечерами.
— А в чем еще мне томиться в неволе? — спросила она, вызвав смех у орчих.
— Подозреваю, томиться осталось недолго, — заметила Эйдис, усаживаясь в мягкое кресло. — Даже король не может спорить со своим зверем, и тот заставит его дорого заплатить за эту разлуку.
Равенну больше беспокоило ее заточение, чем отсутствие Валлека, но она промолчала. По крайней мере, теперь у нее была компания. Хильда подвела ее к низкому столику и помогла подняться на него. Это сделало Равенну лишь на палец выше орчихи, но этого было достаточно. Достав из кармана измерительную ленту, Хильда жестом попросила Равенну развести руки в стороны. Та подчинилась, не выпуская из рук гримуар. Она не могла расстаться с ним так скоро.
— Позволишь? — спросила Хильда, подходя ближе.
Равенна сглотнула. Орки были куда более тактильными, чем она привыкла. Вряд ли Хильда спрашивала разрешения у других клиентов. То, что она сделала исключение, заронило в сердце Равенны зерно симпатии.
— Да. Но… пожалуйста, не трогайте спину.
— Хорошо, — легко согласилась орчиха. Хильда не придала просьбе значения, но Равенна, даже не глядя, знала, что глаза Эйдис блеснули интересом. От нее ничего не скроешь.
— Итак, Равенна. Расскажи о себе. Это был не просто вопрос, а приказ Эйдис.
Равенна посмотрела на Хильду, и та, закатив глаза, усмехнулась.
— Подыграй ей, пока я занята, будь добра.
Откашлявшись, Равенна начала:
— Ну, я жила с матерью у моря…
Так проходили ее дни: Эйдис и Хильда навещали ее каждый день, пока Валлек был в отъезде. Хильда часто приносила образцы тканей, чтобы Равенна могла их потрогать и выбрать то, что ей по душе.
— У тебя чудесная кожа, — замечала она. — У меня столько идей!
От ее энтузиазма и стильного вида самой Хильды Равенне становилось не по себе. Тем не менее орчихи ей очень нравились, и если уж проводить время за выбором тканей и примерками, то это был далеко не худший вариант.
Эйдис же, хоть и действовала тонко, не упускала случая выудить информацию. Равенна рассказывала ровно столько, сколько, по ее мнению, могло удовлетворить сестру Валлека. Она не видела опасности в рассказах о матери, их хижине или маленьком пляже, где они собирали морские стекла. Эти «мягкие допросы» приходилось терпеть, и они были ожидаемы. И все же Равенна испытала облегчение, когда разговор зашел о политике.
Когда Эйдис спросила, что она думает о конфликте между фэйри и орками, Равенна с радостью переключилась на историю — свою любимую тему. Как бы она ни злилась на планы отца, она обожала слушать его рассказы о народе фэйри. Он приносил ей книги по истории, риторике, философии и математике. Учил языкам и фехтованию. Максим сделал все, чтобы Равенна знала мир, в который ей однажды придется войти. Жизнь у моря означала, что она не до конца понимала этот мир — она осознала это, как только пробралась в лагерь одного вождя, — но отец вооружил ее знаниями настолько, насколько мог.
Эйдис тоже любила историю, и обсуждать события прошлого с разных точек зрения было истинным удовольствием. Хильда лишь изредка добродушно закатывала глаза, пока они часами спорили о переломных моментах, порой продолжая дискуссии и за ужином. Эйдис казалась довольной познаниями Равенны, особенно в вопросах внутренней политики орков.
— Ну, я не только по сторонам смотрела, — с гордостью заметила Равенна. — И не просто сидела в ожидании видений.
— Вижу. И что же ты скажешь о «вопросе женитьбы»?
Хильда фыркнула, не отрываясь от пирога с нутом и козлятиной.
— Так они это теперь называют? «Вопрос женитьбы»?
— Да, — вздохнула Эйдис. — Не слишком оригинально.
Равенна принялась задумчиво гонять по тарелке морковь.
— Мое мнение вряд ли можно назвать беспристрастным.
— Надеюсь на это. Мое тоже. Эйдис отправила в рот ложку пирога, ожидая ответа.
— Мне кажется… недальновидным соглашаться на невесту из Иннриндома, — наконец произнесла Равенна.
— Почему?
— Это привлечет Хротгара на сторону Валлека, да. Но это также введет его в ближний круг короля. Он станет членом семьи. Он будет пытаться влиять на Балмирру через дочь или племянницу. Валлек никогда от него не отделается. К тому же такое влияние может оттолкнуть других вождей, например Кеннума, который наверняка оскорбится, что не выбрали одну из его дочерей.
Откинувшись на спинку кресла, Эйдис с довольной улыбкой покачала вино в бокале.
— Очень хорошо. Из тебя выйдет отличный политик.
Равенна подавила улыбку удовлетворения. Ей не стоило так радоваться похвале Эйдис, но она ничего не могла с собой поделать.
— Ну ладно, маленькие тираны, и каков же тогда ответ? — спросила Хильда.
Эйдис недовольно хмыкнула.
— Вот в этом-то и весь вопрос.
Радость Равенны угасла: она поняла, что даже у Эйдис нет решения этой дилеммы с парой. Она знала, что не может быть парой Валлека по-настоящему. Стать его парой значило бы бросить все планы, предать память родителей и отказаться от мести. А сделать королевой полуфэйри — значило бы для Валлека погубить все его планы по объединению орков.
Это было невозможно. Злая шутка судьбы. Не было смысла оплакивать то, чего никогда не будет, или тосковать по тому, кто никогда не будет принадлежать ей полностью. Она не считала ошибкой то, что никогда не видела в видениях себя после свершения мести. Какова бы ни была ее судьба, она неразрывно связана с Амарантой. Ее будущее ей не принадлежало. Каким бы упрямым ни был Валлек, даже король не может изменить судьбу.
На четвертый день одиночества гостья пришла гораздо раньше, и на этот раз это была Аста, а не Эйдис. Младшая сестра Валлека влетела в покои, несмотря на огромную корзину в руках. Даже на полу корзина доходила ей до бедра, а крышка была шириной почти в размах крыльев Равенны.
— Доброе утро, триста, — пропела она.
— Доброе утро, — ответила Равенна, скрывая улыбку от такого обращения.
— Мы тут с Хильдой поговорили, и у нас возникла идея. Я знаю, что ты тут совсем закисла, так что… Аста указала на огромную корзину.
Равенна нахмурилась.
— Нет.
— Но это же идеальный план! Ты в ней легко поместишься.
— Это корзина для белья.
— Именно. Поэтому никто ничего не заподозрит. — Аста подмигнула. — Иди, наводи свой человеческий морок.
Это было глупо, но Равенна уже прикидывала размеры корзины. Она и правда туда влезет. Довольно комфортно, кстати. Правда заключалась в том, что, не считая визитов Эйдис и Хильды, ей было невыносимо скучно. «Закисла» — это было еще слабо сказано. Она была готова закричать, если ей придется вышить еще хоть один стежок, а гримуар матери она перечитала уже дважды. Количество ванн и часов сна в день тоже имело предел. К тому же сон в огромной постели Валлека, где шелк простыней был пропитан его запахом, только усугублял ситуацию.
Ее желание и раньше было сильным, но с ним можно было справиться, пока она пряталась за личиной. Теперь же, когда его зверь узнал и признал ее, жажда стала невыносимой. Не раз она просыпалась от туманных снов о нем, обнаруживая свою руку между ног. Она запрещала себе прикасаться к себе в его постели, а после той катастрофической ночи злой страсти не смела делать этого и в других местах. Искушение было слишком велико. Дай она себе волю, она бы завернулась в его простыни и не останавливалась, пока он не вернется и она не умолит его унять эту ноющую боль. Так что нет, она не смела даже начинать, боясь, что не сможет остановиться. Она не доставит ему удовольствия, позволив подумать, что она проводит время в тоске по нему.
День на свежем воздухе мог помочь. Она сможет размять ноги. Погреться на солнышке. Возможно, даже навестить стаю и утихомирить их кровожадные планы по захвату города от ее имени.
— Решай сама, — сказала Аста, действуя куда менее тонко, чем ее сестра. — Если ты и правда хочешь провести здесь еще один день…
— Ладно, — сдалась Равенна. — Но если кто спросит, это была твоя затея.
Аста расхохоталась, а Равенна побежала накладывать человеческий облик. Вскоре она уже сидела в корзине, одетая в простое коричневое платье и плащ. Аста набросала сверху гору белья, чтобы все выглядело по-настоящему. Внутри было душно, и когда Аста подняла корзину, Равенну слегка укачало от мерной раскачки.
Сердце колотилось от страха, когда дверь открылась и они прошли мимо стражи. Аста перекинулась с ними парой слов, дверь закрылась — стражники даже не подумали заглянуть внутрь или проверить, на месте ли пленница. Восторг от побега омрачался лишь тошнотой. Видеть в корзине было нечего, плетение было слишком плотным, так что Равенна закрыла глаза и слушала, как Аста уверенно шагает по цитадели. Они то и дело встречали орков, те приветствовали Асту, она отвечала. Но шаг ее не замедлялся, и никто не пытался заглянуть в корзину.
Равенна не верила своей удаче. Она вздрогнула, когда Аста наконец остановилась и поставила ношу на пол. Прохладный воздух коснулся лица Равенны, когда орчиха откинула слои ткани.
— Добро пожаловать на свободу, триста! — прошептала Аста.
Высунув голову, Равенна приняла руку Асты и быстро выбралась наружу, оставаясь в человеческом облике. Аста разглядывала ее ложное лицо, тихо присвистнув.
— Поразительно. Я вроде как вижу тебя настоящую под этим слоем, но при этом ты выглядишь как стопроцентный человек.
— У меня было много практики. Оглядевшись, Равенна поняла, что они в тихой части цитадели, рядом с прачечной. Маленькая дверь в стене вела к узкой лестнице, выходящей на боковую улочку.
Закрыв корзину крышкой, Аста сказала:
— Встретимся здесь до заката, и я отведу тебя обратно.
— Хорошо.
— И даже не думай покидать город. Ульрих предупредил гарнизон, чтобы за тобой приглядывали, особенно у ворот. Погрозив Равенне огромным зеленым пальцем, она добавила:
— Не заставляй меня жалеть об этом, триста.
— Не заставлю. Обещаю.
13
Давно Валлек так не гнал своих людей. Берсерки были слишком хорошо обучены, чтобы жаловаться, но Маттиас настоял на привале: он считал, что лучше отдохнуть, чем совершать последний рывок к Токсфингу этим вечером.
С гребня холма уже виднелся прибрежный городок. Все казалось спокойным: ни разрушенных домов, ни пожаров, ни толп беженцев, стремящихся на юг. Примерно в двух лигах к северо-западу, покачиваясь на мелководье залива, стоял корабль фэйри. Изящный силуэт, белый парус убран, якорная цепь поблескивает в лучах предзакатного солнца.
Поскольку явной угрозы не наблюдалось, Валлек согласился на передышку. Воины расположились на отдых, а Ульрих с двумя добровольцами отправились в Токсфинг за сведениями.
Они вернулись к ужину и принесли странные вести.
— Старейшины приветствуют тебя, мой король, — доложил Ульрих. — Им не терпится избавиться от незваных гостей. Когда фэйри только прибыли, их капитан потребовал встречи с самым высокопоставленным представителем, которого они смогут найти.
— Значит, обошлось без насилия? — спросил Валлек. Странно.
— Пока нет. Хотя они загоняют обратно в город любую рыбацкую лодку, рискнувшую выйти в залив. Говорят, что не уйдут, пока не поговорят с кем-то важным.
— Что ж. Полагаю, хорошо, что мы здесь и сможем их выслушать.
Той ночью Валлек лег спать, и беспокойство стало его единственным спутником. Дело было не в жесткой земле под головой — при всей любви к комфорту он мог, если нужно, переносить лишения наравне со своими берсерками. Нет, он почти всю ночь пытался разгадать знаки звезд.
Чего могли хотеть фэйри? Случалось, они присылали делегации в Балмирру или даже Кальдебрак, когда им что-то было по-настоящему нужно. Но держать деревню в заложниках — это лишь мелкая демонстрация силы. Их королева слыла любительницей подобных игр, обожая играть мускулами.
И Валлек буквально примчался на этот зов. В их глазах это выглядело именно так: он явился по первому требованию.
Следовало спросить ее, чего они хотят. Подумай он об этом хоть мгновение, поступил бы умнее: обратился бы к собственной паре, наделенной даром предвидения, чтобы она прояснила ситуацию.
Разумеется, Валлек знал, что нельзя полагаться только на видения Равенны. Он строил свое единое королевство гораздо дольше, чем знал ее, пусть даже как прорицательницу. И все же мудрый король вступает в игру, обладая максимумом информации. Короли, бросающиеся в неизвестность очертя голову, долго на троне не задерживаются.
Теперь оставалось только одно: завтра явиться на встречу отдохнувшим и собранным.
По крайней мере, так советовал разум. У его несчастного зверя были совсем другие идеи. Его план состоял в том, чтобы пустить корабль фэйри ко дну и нестись домой со всех ног. Назад, к ней. К ее усмешкам и недомолвкам.
Зверь вздохнул при этой мысли. Совсем голову потерял, жалкое создание.
Каждый шаг прочь от нее отдавался новой вспышкой муки. Тело буквально разрывалось от желания повернуть назад. Эта боль была сильнее, чем при срастании сломанной кости; зуд под кожей был невыносимее самой ядовитой сыпи. Потребность в ней жгла изнутри, и Валлека злило, что связь уже начала пускать корни. И неважно, что они провели вместе всего несколько дней, большую часть которых проспорили.
Даже воспоминания о том, как он держал ее в руках, как касался ее лона, были отравлены ее реакцией. Самая естественная вещь в мире — дарить удовольствие собственной паре — обернулась чем-то неправильным. Это он ненавидел больше всего.
Учитывая грызущего грудь зверя и фэйри, вставших лагерем на берегу, Валлек сомневался, что сомкнет глаза этой ночью. Его зверь, смертельно на него обиженный, был полностью согласен.
На следующий день берсерки быстро почуяли его скверное настроение. Даже Ульрих оставил попытки вовлечь его в разговор. Валлек не желал ничего слушать. Покончить с этим — и домой.
Войска выступили рано, едва рассвело. Спускаясь по склону к берегу, Валлек разделил силы: половину отправил оцепить Токсфинг, а остальные последовали за ним к лагерю фэйри.
Галька хрустела под тяжелыми сапогами. Валлек наблюдал, как шестеро фэйри поднимаются с бревен, расставленных вокруг костра. Он выхватил из-за пояса Гормхим, держа секиру свободно, но наготове.
Фэйри плавно перестроились, рассредоточившись за спиной высокого предводителя. С волосами цвета звездного света, он выглядел бы грозно, будь в нем хоть капля плоти. Провалившиеся щеки и впалые глазницы создавали впечатление живого мертвеца. Сквозь тонкую серовато-белую кожу проступали черные вены.
Вожак фэйри уставился на Валлека тускло-золотыми ирисами в окружении жутких черных белков. Его губы, тронутые синевой и очерченные черной каймой, растянулись в чем-то среднем между ухмылкой и улыбкой — зрелище было поистине мертвецким.
Валлек вышел вперед, оставив при себе лишь Ульриха и Маттиаса. Это был жест: они готовы говорить — и они не боятся втроем встретить шестерых фэйри в бою.
— Неужели нас наконец вышел поприветствовать кто-то важный? — спросил фэйри на ломаном орочьем.
— Следи за тоном, — предупредил Валлек на безупречном фэйрилендском. — Ты говоришь с королем.
Надо отдать должное воину фэйри: его брови удивленно взлетели. Он бросил взгляд через плечо Валлека на ровные ряды вооруженных и закованных в броню берсерков. Кадык фэйри нервно дернулся.
Он склонил голову — не сильно, лишь бы проявить уважение, — и остальные повторили его жест.
— Прости мою дерзость, — произнес фэйри. — Мы пришли не как враги, а как друзья.
— Это я буду решать, — отрезал Валлек, возвращаясь к родному языку.
— Мы посланы нашей королевой, Амарантой Чистой, чтобы предупредить вас. Есть основания полагать, что в ваших землях скрывается опасная преступница.
— Вот как. И что же она совершила?
— Она совершила измену и сеяла смуту. Она — полукровка, рожденная человеческой шлюхой. Наша королева желает предать ее правосудию. Если вы поможете в этом, она готова пересмотреть условия Договора Спирхеда.
Дерьмо.
Валлек услышал, как резко выдохнул Ульрих. Подобное предложение было более чем заманчивым: договор, подписанный Амарантой с вождем Балмирры около двухсот лет назад, установил нынешние, хоть и шаткие, границы между Фэйрилэндом и территориями орков. Один город на северной границе, Кавала, был назначен торговым постом, но в остальном контакты были ограничены.
Чтобы не терять больше воинов, прежний вождь согласился платить непомерные налоги на любые орочьи корабли, замеченные в северной части залива или входящие в лиман со стороны моря. Огромные поставки железа и меди уходили в Кавалу по цене нескольких рулонов шелка — это была не столько торговля, сколько дань.
Хотя это и не было непосильным бременем, учитывая богатства гор Григен, договор всегда был ненавистен народу. Избавиться от него, оставить железо себе или торговать на выгодных условиях — от такой перспективы не отказался бы ни один король.
— Ваша королева, должно быть, очень хочет ее найти.
— Именно так. Эта полукровка опасна. — Возвысив голос, фэйри добавил, — Тому, кто выдаст ее — будь то фэйри, орк, человек или кто угодно еще, — королева Амаранта заплатит золотом столько, сколько весит сама девка.
Валлек подавил рычание, рвущееся из груди. Матерь Всего Сущего, во что вляпалась эта чертовка?
— С чего вы взяли, что она в моих землях?
— На севере были проведены масштабные поиски. Ее там нет. Значит, она на юге.
Доводы были притянуты за уши, но это не имело значения, когда Валлек точно знал: подобное создание прямо сейчас прохлаждается в его покоях, наверняка замышляя какую-нибудь пакость. Мысль о Равенне заставила его зверя зарычать еще яростнее.
Даже если она не та, кого ищет королева Амаранта, эти фэйри все равно представляли угрозу для его пары. Но развязывание войны подвергнет ее еще большей опасности.
Лидер фэйри обвел рукой залив Дифан.
— Мы просим разрешения бороздить ваши воды, чтобы предупредить ваш добрый народ об опасности. И о награде.
— Нет.
Отказ сорвался с губ быстрее стрелы, ошеломив фэйри не хуже настоящего удара. Ульрих за спиной заерзал; Валлек затылком чувствовал его недовольство.
— Я сам извещу свой народ. А вы вернетесь к своему, согласно условиям договора. — Раз оркам нельзя в северную часть залива без уплаты налогов, то и фэйри нечего делать в южных водах.
Губы фэйри сжались в тонкую линию.
— Понимаю. Королева бы предпочла, чтобы все орки были заняты поисками полукровки.
— А я бы предпочел, чтобы королева не позволяла опасным преступникам сбегать в мои земли.
Оскорбленные воины фэйри нахмурились, переглядываясь. Они ничего не предпримут — перевес сил не на их стороне, — но Валлек все равно не сводил с них настороженного взгляда.
— Я даю вам право беспрепятственно пересечь залив. Можете передать своей королеве, что ее предупреждение услышано.
Фэйри пытались торговаться, обещая еще больше богатств и открытие новых городов для торговли, но Валлек стоял на своем. Когда они наконец поняли, что больше ничего от него не добьются, их лидер фыркнул.
— Что ж. Благодарю за уделенное время, король орков.
Валлек лишь кивнул, не поддаваясь на провокацию. Если они правда не знают его имени — значит, они плохо обученные послы. Если же они думают, что оскорблениями добьются того, чего не смогли обещаниями, — значит, они попросту глупы.
Двое фэйри продолжали следить за Валлеком, пока остальные собирали вещи. Затем, единым отрядом, они вошли в воду, чтобы взобраться на корабль. Валлек молча наблюдал, пока угроза не покинула его берега.
Он оставит здесь отряд, чтобы обеспечить безопасность деревни и успокоить старейшин. Вдоль побережья будет отправлена разведгруппа: они проследят за кораблем и подтвердят, что тот ушел в земли фэйри. Остальные же, как только судно скроется из виду, побегут вместе с ним обратно в Балмирру.
Ульрих подошел и встал рядом, задумчиво глядя, как фэйри готовят корабль к отплытию. Валлек знал, о чем тот думает, и его зверь зарычал, видя, что правая рука короля всерьез размышляет над предложением фэйри.
— Мой король…
— Молчать, — прошипел Валлек. Зверь ревел в его ушах, и этот яростный рев, несомненно, отразился в его взгляде, брошенном на Ульриха. — Ты ничего не скажешь.
Ульрих застыл с открытым ртом, его лицо потемнело от гнева. Валлек никогда раньше не говорил с ним в такой ярости. Возможно, позже он пожалеет, что так обошелся со старым другом, но сейчас его волновала только угроза его паре.
Взгляд его помощника метнулся мимо него, к фэйри, копошащимся у лодки.
— Еще раз посмотришь на них — выколю глаза, — прорычал Валлек. — Произнесешь им ее имя — вырву язык.
Ульрих и Маттиас смотрели на него так, будто он лишился рассудка. Возможно, так оно и было. Валлек чувствовал, что теряет контроль; потребность вернуться к паре и защитить ее силой своих рук стала острее, чем необходимость дышать.
— Это может быть она, — настойчиво прошептал Ульрих.
Валлек оскалился.
— Ну и что? Фэйри — наши враги, ты сам всегда это твердил.
Ульрих помрачнел.
— Тогда кто она такая?
— Моя пара, — рык Валлека был настолько глубоким, что слова почти смешались, но Ульрих услышал. — Угроза ей — это угроза мне. Ты понял?
Когда ответа не последовало, Валлек молниеносно, словно змея, вцепился в горжет на шее Ульриха. Одним движением он мог сорвать этот знак отличия. Лишить его звания.
— Ты понял меня, лорд-командующий?
— Да, — выдавил тот сквозь зубы, в его глазах горела глухая злость.
Только когда Маттиас положил руку Валлеку на плечо, тот разжал пальцы. Сделав шаг назад, Маттиас встал между ними.
— Этим фэйри в любом случае нельзя доверять, — примирительно сказал он. — Но, может, и мне кто-нибудь объяснит, что за чертовщина тут происходит?
14
Обратный путь в Балмирру был беспощадным. Хотя Валлек и не держал бешеный темп постоянно, они бежали всю ночь без остановок. Ноги кричали от боли, но он не слушал. В ушах гремел лишь неумолчный рокот зверя, гнавшего его вперед.
В конце концов Маттиас, вечно сохранявший благоразумие, настоял на отдыхе. Валлек позволил это, понимая: не у каждого берсерка в груди воет проклятая тварь, требующая свою пару. Но сам он останавливаться отказался. Маттиас остался с основным отрядом, а Валлек побежал дальше, сопровождаемый Ульрихом и несколькими неутомимыми гвардейцами.
Это Валлека вполне устраивало. Он не мог допустить, чтобы Ульрих развернулся и сбежал назад к фэйри. Еще пару дней назад такая немилосердная мысль о старом друге и в голову бы ему не пришла. Но все изменилось.
Нравилось это Ульриху или нет, был ли готов сам Валлек — зверь выбрал Равенну. Этому нельзя было ни противостоять, ни помешать; оставалось только принять. Для Валлека это значило последовать совету Асты: работать усерднее, чтобы доказать своей полуфэйри — ему можно доверить любой секрет. А затем он выяснит, во что, черт возьми, она ввязалась. Но сначала он должен был просто почувствовать ее запах.
Возможность представилась быстрее, чем он ожидал.
Шпили цитадели выросли над скалистым горизонтом, придавая Валлеку сил. Он давно вошел в то состояние отрешенности, которого достигает любой воин, иначе бег превратился бы в истинную пытку. Отделившись от собственного тела, разум сосредоточился на приближающемся городе.
Все казалось спокойным. «Я иду за тобой, пикси», — подумал он. Зверь в груди метался: потребность увидеть и коснуться ее была ошеломляющей. Дошло до того, что ему почудился ее аромат на ветру — тонкие нотки жасмина и гвоздики.
Один из воинов пристроился рядом с ним и, подняв руку, указал на южную часть крепостной стены.
— Мой король, там на стене… кто-то есть?
Сердце Валлека ухнуло вниз. Взгляд на стену подтвердил: примерно на середине высоты действительно что-то было. Нечто в синем одеянии, трепещущем на легком летнем ветру. Глубоко вдохнув, Валлек с ужасом понял: это не воображение. Запах жасмина действительно несся оттуда.
—
— Продолжайте путь в город! — рявкнул Валлек, сворачивая с дороги.
— Ты не можешь идти один! — возразил Ульрих.
— В город! — бросил Валлек, стиснув зубы, и понесся через каменистые холмы к южной стене.
Обернувшись, он увидел, что люди подчинились, хотя Ульрих явно замедлился, и лицо его потемнело от хмурой думы. Тяжело дыша, Валлек бежал вперед. Это касалось только его и одной несносной девчонки.
Когда он огибал стену, над зубцами то и дело мелькали зеленые лица стражников, удивленных видом короля, в одиночку бегущего вдоль периметра. Они окликали его, предлагая помощь, но Валлек лишь отмахивался.
Запах становился все сильнее. Даже несмотря на плащ и человеческое лицо, Валлек на расстоянии двадцати футов точно знал: перед ним его пара. Карабкается по крепостной стене.
Валлек замер прямо под ней. Обливаясь потом и тяжело дыша, он упер руки в бока и в полном недоумении уставился на тонкую фигурку, осторожно спускающуюся вниз. Полуденное солнце бликовало на маленьких крючьях, которыми она цеплялась за расщелины в камне. Казалось, ни его появление, ни крики любопытного гарнизона не могли отвлечь ее от дела.
Он не знал, злиться ему или смеяться, восхищаться или негодовать. Наверное, всего понемногу. Мало того что она умудрилась выскользнуть из цитадели, так еще и нашла способ преодолеть внутренние укрепления и начать спуск по внешней стене. Пожалуй, стоило поблагодарить ее за обнаружение бреши в безопасности. Но не сейчас. Сейчас он был слишком в ярости.
Она была так высоко! Она могла разбиться! И она пыталась сбежать от него!
Набрав полную грудь воздуха, он проревел:
— Что, во имя всех богов, ты творишь?!
Равенна ахнула и прижалась к стене, едва не сорвавшись. Вцепившись в свои крючья, она глянула через плечо. Ее лицо вытянулось.
— О. Ты вернулся.
Валлек стиснул зубы так, что челюсть хрустнула.
— Я вернулся.
Помолчав, она добавила:
— Все не так плохо, как выглядит.
— Какое облегчение! Ведь выглядит так, будто ты нарушила мой приказ оставаться в цитадели и пытаешься сбежать из города.
— Ну да. Но на самом деле — нет.
У Валлека дернулся глаз. В буквальном смысле.
— Я пробежал весь этот путь, чтобы поскорее вернуться к тебе. И что же я вижу? Ты болтаешься на стене.
— Я вовсе не болтаюсь…
— Объясни. Понятно и коротко.
Она прищурилась, глядя на него сверху вниз.
— Мне нужно было уйти. Всего на день. Я собиралась вернуться до заката.
— И зачем же тебе понадобилось уходить?
— Навестить друзей.
Валлек потер переносицу, тщетно пытаясь не проклинать зверя и богов за то, что наградили его этим изматывающим созданием. Она была такой крохотной по сравнению с орком — как же она ухитрялась создавать столько проблем?
— И эти друзья… — он предостерегающе поднял палец, — …кто они? Не лги мне.
Она надулась.
— Мои друзья… четвероногие.
Валлек только глазами захлопал. Она рисковала шеей, чтобы пойти погладить онагров? Эти выносливые горные ослы встречались по всей южной части Григенс, и орки часто использовали их как вьючных животных, когда не было под рукой более покладистых коз-такинов. Если подумать, его маленькая фурия идеально вписалась бы в стадо онагров — такая же упрямая.
— И посещение друзей стоило того, чтобы пойти против меня и рискнуть жизнью?
— Понимаешь, у меня были для них кусочки сахара. Их любимые. К тому же я давно их не навещала с тех пор, как твой преданный лорд-командующий решил, что за мной нужен пригляд.
Ульрих в этом был прав — правда, приглядывать стоило совсем по другой причине. Испустив самый долгий и изнуренный вздох в своей жизни, Валлек протянул руки.
— Спускайся. Обсудим это позже.
Ему очень не понравилось, как она его оценивает, сощурив глаза.
— Не уверена, что мне стоит это делать. — Она глянула наверх, где над зубцами стены торчало несколько любопытных лиц.
— Либо ты спускаешься ко мне, либо я поднимаюсь за тобой. Выбирай.
Бормоча под нос вовсе не дамские проклятия, она выбрала более достойный путь и начала спуск. Валлек с тревогой наблюдал, как она медленно подбирает опору для ног. Он не удивился бы, если бы она специально тянула время, но ему было все равно. Главное — чтобы она была в безопасности. А еще лучше — в безопасности и в его руках.
Его желание исполнилось, как только ее ноги оказались в пределах досягаемости. Схватив ее за щиколотки, он скомандовал: — Отпускай.
Равенна мгновение колебалась, прикидывая расстояние, а затем, фыркнув, выдернула крючья из стены. Откинувшись назад, она с коротким вскриком приземлилась прямо в его объятия. Со стены донеслись хлопки и одобрительные выкрики стражи.
Валлек подавил усмешку.
— Всем вернуться на посты!
Ловко подхватив ее крючья, он сунул их в карман, удерживая девушку одной рукой.
— Можешь меня поставить.
— О, нет, — весело и, пожалуй, немного безумно рассмеялся он. — Этого я делать не стану.
Ее глаза на ложном лице округлились, когда она поняла его намерение: одним ловким движением он перекинул ее через плечо.
— Я могу идти сама, — проворчала она, пока он трусцой бежал к ближайшим воротам.
— Можешь, но у тебя ноги короткие, а так быстрее.
К тому же он не был уверен, что готов оставить ее без присмотра. Пока нет. Не раньше, чем она окажется в надежном месте, которое пахнет ими обоими.
Стражники у южных ворот встретили его с пониманием. Одна воительница придержала дверь караулки, и Валлек с благодарным кивком скользнул внутрь. Они поднимались по переходам, выбирая тихий кружной путь к цитадели. Хотя это избавило его от необходимости нести ее через весь город, Валлек не сомневался: слухи разлетятся как лесной пожар. Стража обожает сплетни, и вечером во всех тавернах будут обсуждать, как король снимал свою человеческую прорицательницу со стены. И все же, чем меньше глаз ее увидит сейчас, тем лучше.
И дело было не только в нетерпеливом Хротгаре, все еще ждущем ответа. Его пара еще не была «закреплена». Связь не сформировалась окончательно. И пока это не произошло, он будет ревниво оберегать даже сам вид ее. Впрочем, и после закрепления он вряд ли захочет, чтобы на нее смотрел кто-то другой.
Неся на плече свою строптивую пару, Валлек начал понимать, почему драконы прячут своих избранниц. Одержимые до насилия, драконы, как известно, исчезали в пещерах на годы, пока связь не становилась нерушимой. Когда-то и предки орков умыкали своих невест, скрывая их от завистливых глаз. Сейчас это считалось пережитком прошлого, но, чувствуя на плече легкий вес Равенны и ее пальцы, которые то пытались отвязать Гормхим от его пояса, то впивались ему в бока (видимо, в поисках щекотки), он находил в этой тактике немало смысла.
Благодаря знанию потайных ходов, Валлек доставил ее в цитадель почти незамеченным. Лабиринт коридоров и лестниц вывел его в покои слуг, расположенные прямо под его собственными.
Валлек кивал опешившим работникам, не замедляя шага. Те провожали его круглыми глазами, хотя он заметил Брунгильду, прячущую смешок в ладонь.
— Мой король, — поприветствовала она.
— Брун. Пожалуйста, распорядись насчет раннего ужина.
При звуке имени орчихи Равенна уперлась руками в его спину и приподнялась.
— Брун! Пожалуйста, найди капитана Асту и скажи ей, чтобы не беспокоилась о белье!
Валлек вздохнул. Шифровка, не иначе. Что они там затеяли с его младшей сестрой? Ну конечно, Аста не могла не помочь его строптивой паре… в ее строптивости.
Тяжелые сапоги Валлека застучали по ступеням к его покоям. Двое стражников у дверей вытянулись в струнку, а затем их глаза округлились от ужаса при виде подозрительного свертка на плече короля.
— Мой король… — выдавил один.
— Обсудим это позже, — бросил Валлек, не останавливаясь.
Он вошел в залу и поставил ее на пол только в самом центре помещения. Равенна отступила на пару шагов, поправляя плащ и капюшон. Она демонстративно потерла живот там, где он давил ей на плечо, и когда наконец подняла взгляд (уже со своим настоящим лицом), на нем снова красовалось недовольное выражение. Даже эта гримаса была Валлеку в радость после дней разлуки.
Схватив ее за плечи, он притянул ее к себе.
— Никогда больше так не делай, — потребовал он. — Ты могла пострадать!
— В этом не было бы нужды, если бы меня не держали взаперти, — проворчала она.
— Это ради твоей безопасности. Все, что я делаю — чтобы защитить тебя. Это было правдой, хоть и не всей. Подобно жадному дракону, он намеревался спрятать свою остроязыкую пару ото всех. Сомнение в изгибе ее бровей ясно дало понять, что она думает о его «заботе».
Его ладони скользнули от плеч к шее, большие пальцы невольно погладили шелк ее щек. Боги, она была такой мягкой. Одно прикосновение — уже радость. В наступившей тишине Валлек наслаждался ее близостью. Впервые за несколько дней зверь внутри утихомирился. Этот хитрец не успокоится до конца, пока она не разделит с ним ложе и не закрепит связь, но на сегодня этого было достаточно.
Валлек прижался своим лбом к ее. Учитывая разницу в росте, его уставшей спине было не слишком удобно, но это не имело значения. Ему был необходим этот контакт, и она, казалось, если и не шла навстречу, то хотя бы не отталкивала его.
— Я должен извиниться, скала. О том, что произошло той ночью… я ни о чем не жалею, кроме того, что это было сделано в гневе и что я оскорбил тебя. Это не входило в мои намерения.
Ее лицо стало серьезным, фиалковые глаза сузились.
— Не слишком лестно, когда к тебе так прикасаются сразу после слов о намерении взять в жены орчиху.
Валлек застонал.
— Знаю. Об этом я тоже жалею. Он выпрямился и прижал ее руку к своей груди, прямо над сердцем, чтобы она чувствовала его стук. — Я сказал это не всерьез.
— Ты не возьмешь жену? — Она приподняла темные брови. Ему показалось, что она затаила дыхание в ожидании ответа.
— Нет. Не тогда, когда у меня уже есть прекрасная пара.
Комплимент, казалось, не произвел на нее впечатления, но она кивнула:
— Хорошо. И что же это значит?
— Это значит, — вздохнул он, — что нам нужно многое обсудить.
Ему не доставляло удовольствия рассказывать новости из Токсфинга, но он был обязан это сделать. Хотя бы для того, чтобы понять — не она ли та полукровка, которую ищет Амаранта. Каким бы ни был ответ, он должен был его знать.
Наклонившись, чтобы коснуться губами ее ароматных волос, Валлек прошептал:
— Дай мне смыть с себя дорожную пыль, и мы поговорим.
Когда Валлек вернулся из купальни — вымытый, расслабленный и одетый в удобные льняные штаны, — предзакатное солнце заливало комнату густым золотистым светом. Летний день был теплым, и он заметил, что окна открыты, ловя случайный ветерок.
Войдя в гостиную, он увидел Равенну, которая тоже переоделась после своего «приключения». Он замер. Вместо невзрачного платья на ней было нечто среднее между халатом и платьем, состоящее из множества драпировок. Бледно-розовая ткань была перехвачена на талии поясом с полудрагоценными камнями; текучий материал подчеркивал изгибы ее фигуры и длину ног. Платье было без рукавов, оставляя открытыми нежно-лиловые руки. Свои длинные волосы она распустила, и они тяжелыми волнами падали ей на спину.
Валлек невольно замурлыкал. Она выглядела как королева на отдыхе. Хильда явно заходила сюда, пока его не было — это был ее стиль. Зверь внутри ревниво поднял голову. Равенна была слишком соблазнительна в этом наряде, чтобы кто-то еще видел ее такой. Мягкие линии говорили о чем-то домашнем, интимном. И это ему нравилось. Он так ей и сказал.
Ее щеки окрасились в темно-лавандовый цвет.
— Спасибо.
Валлек чувствовал на себе ее взгляд, пока разливал вино по кубкам. Было рановато для выпивки, но он решил, что они оба заслужили это в ожидании ужина. К тому же вино придаст сил для предстоящего разговора. И все же ее настороженный взгляд напомнил ему слова Асты: «Ты должен ее успокоить».
Заметив, что она снова уселась у дальнего окна, Валлек решил попробовать. Дни разлуки доказали — он больше не вынесет такой дистанции. Если он хочет преодолеть пропасть между ними, нужно менять стратегию.
Валлек достал доску для талфона, поставил ее на обеденный стол и подвинул второй кубок к пустому стулу.
— Присоединишься? — спросил он, усаживаясь на свое место.
Она перевела взгляд с него на доску и обратно, а затем поднялась и подошла к нему. Валлек ощутил крохотный укол триумфа, хотя и скрыл улыбку, открывая коробку с фигурами.
— Уступаешь право первого выбора? — спросила она.
— Для тебя — да. И на этот раз не вздумай поддаваться.
Она поджала губы, сдерживая улыбку.
— Не понимаю, о чем ты.
— М-м. Тебе пора менять стратегию. Я больше не твой король.
— Нет? — Она не поднимала глаз от фигур, выбрав черный комплект — его любимый.
— Нет, — подтвердил он. — Я намерен быть твоим азаи.
Он потянулся через стол и взял ее руку в свою.
— Ты уверен, что это мудро? — прошептала она.
— Ни капли. И все же… я бы ничего не стал менять.
Это заставило ее наконец поднять взгляд. В ее глазах читалось искреннее удивление.
— Я только усложняю твою жизнь, — сказала она.
— А еще ты делаешь меня счастливым. — Он поднял ее руку и поцеловал тыльную сторону ладони, слегка коснувшись кожи клыком. — И изводишь меня до крайности.
Но он готов был терпеть это всю жизнь, если это цена за право быть с ней.
Его зверь все еще во многом решал за него, но даже рассудительная часть Валлека признавала: они подходят друг другу. Он хотел ее, и он хотел узнать ее по-настоящему. Хотел получить шанс. Он не знал, что это принесет его королевству — несомненно, новые трудности. Но он и раньше сталкивался с вызовами.
Пока ничего не было решено. Слишком много фигур в игре. Их связь слаба. Хротгар ждет ответа. Ульрих подозревает неладное, а взор фэйри обращен в их сторону. Все эти проблемы можно было бы решить, просто избавившись от нее. Но избавиться от Равенны значило бы вырезать часть самого себя. Жизненно важную часть. Он не мог ее отпустить. Валлек найдет способ. Даже если это будет означать одиночество на троне, налоги фэйри, гнев Ульриха и борьбу с Хротгаром — пусть так. Он никогда не отступал и не собирался начинать сейчас, когда на кону было все.
Но он не решался сказать ей это прямо сейчас. В ее взгляде было нечто большее, чем просто неуверенность. В ее глазах жил страх, и он хотел его победить. В этом мире ей нечего бояться. Он не позволит. «Ты должен ее успокоить».
— Какими бы ни были твои страхи, скала, я встречу их вместе с тобой. Поведай мне о своих сомнениях.
Равенна медленно покачала головой.
— Дело в том… я боюсь, что принесу тебе лишь боль.
Валлек недовольно зарычал.
— Я готов рискнуть.
— А если я — нет?
— Тогда я буду доказывать тебе каждый день, пока ты не убедишься, что риска нет. — Валлек подался вперед, опираясь локтями на колени, чтобы держать обе ее ладони в своих. — Давай договоримся, скала. Я хочу быть твоей парой, а не королем. Поэтому я не буду держать тебя взаперти.
Ее рот приоткрылся от шока.
— Я могу уйти?
— Нет, — проскрежетал он, сдерживая рык. — Ты останешься со мной. И ради твоей безопасности, пока что, ты будешь надевать человеческое лицо, покидая эти покои. Но… да, днем ты сможешь выходить. Под охраной.
Она долго сидела неподвижно, поджав губы.
— И что ты хочешь взамен?
Валлек невольно рассмеялся.
— Я хочу правды. Всегда.
Ответ ей явно не понравился. Она высвободила руки и принялась расставлять фигуры на доске.
— Не думаю, что могу это обещать.
— Я заслужу твои секреты. Пока что мне достаточно любого твоего ответа, лишь бы он был правдивым. — Он взял комплект из розового кварца — тот, которым она любила играть. — Мне нужно знать как можно больше, чтобы защитить тебя.
Она искоса взглянула на него.
— Что произошло в пути?
Сохраняя спокойный тон, он рассказал ей о корабле фэйри и о том, кого они ищут. Рассказал об обещаниях Амаранты за поимку преступницы-полукровки. Она слушала, не выдавая себя ни единым жестом, и сделала первый ход.
— Она ищет тебя? — спросил Валлек.
Равенна ответила не сразу. Ее фиалковый взор казался отрешенным.
— Я не преступница, — наконец произнесла она. — Я никогда не видела королеву фэйри и не жила в их землях с самого раннего детства.
Валлек кивнул. Он чувствовал, что в этом ответе скрыто гораздо больше, но на время этого было достаточно. Скоро он завоюет ее доверие. Заметив, как напряжено ее тело, Валлек добавил:
— Амаранта не друг Балмирре. А враг моего врага может стать союзником.
Если она шпионка, как думает Ульрих, — он переманит ее на свою сторону. Если она та, кого ищет Амаранта, — он спрячет ее и защитит. Это было не просто политикой — Равенна принадлежала ему. Лицо его пары оставалось непроницаемым, но это было неважно. Пусть переварит его негласное обещание. Когда придет время, она сама придет к нему.
— А пока… расскажешь мне, что ты знаешь о землях фэйри? Он надеялся, что эта тема будет безопасной, и не прогадал. Равенна начала увлеченно рассказывать об истории и политике своего народа. Валлек внимательно слушал, делая ответные ходы на доске. Она объясняла, что общество фэйри похоже на улей, в центре которого стоит королева. Линия королевы была древней и могущественной, но даже она должна была со временем уступить место другой.
Однако Амаранта этого не сделала. Века назад, вместо того чтобы отплыть на Близнецы — острова у западного побережья — и погрузиться в «каменный сон», возвращая себя и свою магию земле, Амаранта бросила вызов судьбе. Она истребила своих дочерей, сестер и племянниц, чтобы никто не мог ее заменить. Магии земель фэйри нужен был проводник, и Амаранта осталась единственной, кто мог исполнять эту роль.
Это усугубило проблему. Фэйри слишком сильно полагались на магию. Они отказались от еды и питья, поддерживая жизнь лишь чарами. Они увядали, их кровь чернела. Валлек с изумлением осознал, почему те воины на берегу выглядели как скелеты. Они буквально морили себя голодом.
— Ты не отказываешься от еды, — заметил он, забирая одну из ее фигур.
— Не отказываюсь. Но я ведь только наполовину фэйри.
Она рассказала, как ее отец, найдя свою азаи в человеческой женщине, заново открыл для себя жизнь без опоры на одну лишь магию.
— Разделяя с ней кровь, он снова смог есть, — она нежно улыбнулась. — Азаи вернула его к жизни.
В груди Валлека отозвалось мурчание.
— Фэйри кусают своих пар?
Равенна вскинула взгляд. Ее зрачки расширились, пухлые губы приоткрылись, обнажив кончик розового языка.
— Кусают.
Валлек подался вперед.
— Я буду носить твой укус с гордостью, скала.
Его член дернулся в бриджах, когда ее взгляд опустился к его горлу.
— А ты укусишь в ответ? — прошептала она хрипло.
— Все, что захочешь. Только скажи.
Ее губы тронула мимолетная, дразнящая улыбка. Валлеку до боли захотелось попробовать ее на вкус. Она снова взглянула на доску, и улыбка стала шире. Передвинув главную фигуру, она провозгласила:
— Грофф ми тал. Я победила.
Ошарашенный, Валлек посмотрел на доску. И правда — она искусно заманила его в ловушку, ее фигуры окружили его со всех сторон, отрезая путь к отступлению. Он проиграл. И никогда еще проигрыш не был ему так приятен. Валлек расхохотался, хлопнув себя по колену.
— Я так и знал!
Равенна не смогла скрыть довольной улыбки, хоть и поспешила прикрыть ее кубком вина.
— Еще партию! — настоял он, допивая свое вино. Воодушевленный и своим поражением, и тем, что узнал, он решился на новую сделку:
— Если выиграю я — ты спишь в моей постели со мной. Без возражений.
Равенна фыркнула.
— А что получу я, если выиграю?
— Тогда я буду спать в своей постели с тобой.
— Хм. Хрен редьки не слаще, — она смягчила колкость лукавым подмигиванием.
С глуповатой улыбкой Валлек промурлыкал:
— Значит, придется приправить чем-нибудь повкуснее. Я справлюсь.
15
Равенна проснулась от запаха, звука и тяжести своего азаи. Хотя она не засыпала, прижавшись к его массивной груди, находка не стала для нее полной неожиданностью: за ночь ее явно перетянули на другую половину кровати.
После приятного вечера за игрой в талфон и заключения сделок она согласилась лечь с ним в одну постель. На своей стороне. Его легкое согласие тогда показалось подозрительным, и теперь, медленно пробуждаясь от обжигающего тепла его обнаженной груди у себя за спиной и тяжелой руки, по-хозяйски перекинутой через талию, Равенна утвердилась в подозрениях: он и не собирался оставлять ее в покое.
Было так уютно, что трудно было собрать в кулак истинное недовольство. Напротив, инстинкты, велевшие свернуться калачиком рядом с этим большим и сильным самцом и никогда его не отпускать, были более чем довольны. Она того и гляди сама начнет мурчать, совсем как он. Инстинкты Равенны вели себя как распутницы, стоило Валлеку оказаться рядом.
Сентиментальное сердце тоже не помогало. Этим утром она проснулась в новой реальности. Вчера Валлек пошел на уступки, и хотя ее передвижения все еще были ограничены, он дал немало обещаний. Что не возьмет в жены орчиху. Что хочет быть с ней. Все это до сих пор звучало дико для всех, кроме ее глупого сердца. Королю в шатком политическом положении не стоило давать подобные клятвы. Но он их дал. И она бережно хранила их внутри.
Равенна слишком хорошо знала, что не стоит полагаться на обещания и надежды. Клятвы редко живут долго, а надежда может быть обманчивой. И даже сокрушительной. Но это не мешало ее мягкой стороне надеяться. Она жаждала того, что он посулил. Когда ее красавец-орк не бывал непробиваемо туп, он мог быть весьма очарователен. К нему ее влекли не только инстинкты — впервые за несколько дней она оказалась в компании того мужчины, которым привыкла восхищаться за годы дружеских бесед и добрых шуток.
Прежний Валлек, тот, что не знал ее истинного лица, был ей в некотором роде другом. И она скучала по этому другу все последние дни так же сильно, как ее магия скучала по азаи, пока тот был в отъезде. Его возвращение успокоило и порадовало ее так, как ничто иное.
Но это не значило, что она может доверить ему свои планы. Узнай он, что она намерена лично вырезать сердце Амаранты, он запер бы ее навеки. Но… возможно, она могла бы доверить ему малую часть. Возможно, только возможно, она добьется мести быстрее, если будет на его стороне. В его постели.
Эта мысль была коварной нитью, дергающей ее уязвимое сердце. Потребность в нем, желание быть со своим азаи и заявить на него права могли стать достаточно сильными, чтобы затуманить рассудок. Это ее собственный инстинкт — обладать им, отдаться ему — нашептывал ей на ухо безумные надежды. Этот путь, скорее всего, вел к гибели, но, ох, каким же соблазном порой бывает гибель.
Порывистый вздох шевельнул волосы у ее виска, прежде чем обнимавшая ее могучая рука напряглась и притянула ее еще ближе к груди Валлека, которая теперь вибрировала от мурчания. Он нежно прижался к ее затылку переносицей и клыками.
— Я слышу, как ты думаешь, скала, — пророкотал он восхитительно низким, сонным голосом. — Для этого еще слишком рано.
— И что же мне делать вместо этого?
Он не поддался на провокацию, хотя его грудь содрогнулась от смеха. Оба они прекрасно знали, что именно. Прижимаясь к ее волосам, Валлек вздохнул:
— Вот так я хочу просыпаться отныне и впредь.
— Этого не было в условиях наших переговоров.
— Я вношу поправку.
— На каком основании?
— На том основании, что я король и мне нравится тебя обнимать.
С обоими доводами было трудно спорить. Вопреки воле на губах Равенны дернулась отчаянно довольная улыбка. Пожалуй, он был прав — по крайней мере, в этом. Для раздумий было слишком рано. Вместо этого Равенна впервые за долгое время позволила себе просто чувствовать.
Она позволила своему телу расслабиться в его объятиях, прильнув к нему, словно довольная кошка. Проводя пальцами по его руке, она прослеживала тугие узлы мышц и сухожилия на зеленом предплечье, с восторгом наблюдая, как следом за ее касанием бегут мурашки. Они лежали в мягкой тишине рассвета, и их движения были скупыми и чувственными. Рука, которую он подложил ей под голову, запуталась в длинных волосах, и он перебирал кончики прядей пальцами. Она продолжала ласкать его, наслаждаясь контрастом фактур и поражаясь тому, как мягкость в нем сочетается с такой сокрушительной силой.
Вскоре Равенна ощутила вполне определенное тепло, упершееся в изгиб ее бедер. Валлек был крупным мужчиной, и сложен он был пропорционально. Хотя она лишь мельком видела его мужское достоинство несколько раз — в том числе когда он скользнул в постель вчера вечером, совершенно нагой, — она знала, что оно внушительно. Ее скудный опыт с человеческими рыбаками бледнел по сравнению с ним, и хотя разница в размерах — лишь подчеркнутая тем, как он буквально поглощал ее своим телом, — должна была бы ее беспокоить или даже пугать, она не чувствовала ничего подобного.
Напротив, когда она начала едва заметно покачивать бедрами, Равенна ощутила лишь будоражащее предвкушение. Наверное, дразнить его было не очень мудро. К тому же ее гордость все еще саднила после их первой близости. И все же она не могла остановиться. Желание текло по венам гуще сиропа — древняя, властная похоть заставляла ее продолжать. К тому же она не думала. Только чувствовала.
Его большая ладонь поднялась, легла ей на бедро и остановила движение.
— Я могу быть настолько нежным, насколько тебе нужно, скала. Но не начинай того, что не сможешь закончить.
Возможно, он не задумывал это как вызов, но Равенна не могла не услышать в его словах именно вызов. Тело вспыхнуло от низкого рокота его голоса у самого уха, и она снова начала мерно двигаться. Она старалась помочь его члену найти ложбинку между своих ягодиц, с удовлетворением чувствуя, как он легко скользит сквозь тонкую ткань ночной сорочки. Его мурчание переросло в некое подобие рыка, но он по-прежнему не двигался.
Прибегнув к магии, Равенна прижалась к его телу, притягивая его еще ближе и побуждая к действию. Горячий выдох коснулся ее щеки, когда он навис над ней. Даже в бесцветном свете зари его глаза пленили ее своей синевой, буквально испепеляя.
— Можно мне коснуться тебя? — выдавил он охрипшим голосом.
— Да. — Видит бог, да. Она просто сгорит, если он этого не сделает.
Он снова замурчал, и почему-то этот звук показался ей похвалой. Его рука на ее бедре быстро справилась с ночной сорочкой, задрав ее и подставив ноги прохладному утреннему воздуху. Ладонь обхватила бедро, а сам он склонился, зарываясь лицом в изгиб ее плеча.
Равенна запустила пальцы в его густую гриву и ответила на его голодный поцелуй. Он пожирал ее, вдавливая клыки в щеки, пока язык дразнил и выманивал ответную ласку. Он подавлял ее, завладевая всеми чувствами, но это не было похоже на прошлый раз. Даже в тумане похоти все ощущалось иначе. Мягче, нежнее. Настойчиво, но без исступления. Как будто они могли и хотели потратить друг на друга сколько угодно времени. Именно так все и должно было быть. Ласки ради самих ласк. Чтобы изучить каждый изгиб, каждую черточку.
Ее ногти впились в его кожу, когда ищущие пальцы нашли ее истекающее лоно. Он рокотал ей в губы, чувствуя, что она уже ждет его, и не спешил, лаская ее нежными, дразнящими касаниями. К тому моменту, когда он наконец добрался до клитора, Равенна дрожала от вожделения.
— Такая теплая и мокрая для меня, — промурчал он.
Напряжение росло, и когда он двинулся, чтобы развести ее ноги, она последовала за ним охотно, почти отчаянно. Она охнула, почувствовав, как обжигающий жар его члена скользнул вдоль ее плоти.
— Валлек… — выдохнула она.
— Знаю, скала. Скоро. Со временем научимся.
Его бедра начали мерно двигаться, толкая член между ее ног в сводящем с ума ритме. При каждом движении головка задевала клитор — вспышка удовольствия была такой острой, что она закусила губу до боли.
Пока он двигался снаружи, его пальцы нашли вход в ее нутро. Он дразнил ее там, описывая круги, прежде чем наконец скользнуть внутрь. Мяукающий звук вырвался из ее горла при этом вторжении, ее тело жадно обхватило его палец.
— Вот так, пикси. Бери то, что тебе нужно.
Медленно и уверенно он вошел до самого основания пальцев. Равенна задвигала бедрами навстречу, нуждаясь в большем трении, во всем и сразу — лишь бы унять растущее внутри давление. В этой позе ей оставалось только цепляться за его волосы, но она отчаянно хотела довести его до такого же исступления.
Ее магия скопилась у его тазовой кости, а затем скользнула вниз, между их телами. Призрачное тепло коснулось его члена и прильнуло к тяжелым яичкам — поцелуй фантомного касания и давления. Валлек крякнул, резко толкнувшись вперед.
— Блядь, — выругался он, — ты просто наказание.
Равенна улыбнулась с мстительным восторгом, обнажив клыки. Он склонил голову, чтобы поймать эту улыбку своим ртом, и она ответила на его жадный поцелуй, не в силах сдержать стон, когда он добавил второй палец.
— Расслабься для меня. Позволь мне сделать тебе хорошо.
Короткий укол — и затем чувство наполненности настолько насыщенное, что она едва могла его осознать. А потом он развел пальцы внутри нее, и Равенна потеряла связь с реальностью. Тело натянулось как струна, она содрогалась в оргазме снова и снова, пульсируя вокруг его пальцев. Его плоть со влажным звуком скользила по ней, и каждый толчок по клитору посылал новую волну удовольствия в ее измученное тело. Это было слишком. Этого было мало. Это было всё.
В забытьи Равенна потянулась рукой вниз, чувствуя, какой горячей и скользкой она стала. Ее пальцы поймали головку его члена на следующем движении, и этого мимолетного касания хватило. Струи жемчужного семени брызнули ей на пальцы, и Валлек прижал ее к себе, пока его бедра в последний раз вбивались в нее.
Она не знала, сколько это длилось, знала лишь, что не хочет конца. Даже теперь, когда его рука все еще была между ее ног, а его семя — на ее ладони, она не чувствовала себя беззащитной, как прежде. Не тогда, когда он укрывал ее собой, разделяя с ней дыхание. Когда он снова потянулся за поцелуем, она охотно ответила, прикусив его нижнюю губу клыками. Наградой ей стала еще одна короткая вспышка наслаждения в ее руке.
— Я снова вношу поправку в сделку, — пропыхтел он. — Вот так я хочу начинать каждый божий день.
Обычно Валлек наслаждался подобными встречами. Сегодня в малом зале совета за столом сидели не его балмиррские министры, а представители Хротгара и Кеннума, расположившиеся друг напротив друга. Вокруг также присутствовало несколько людей самого Валлека, таких как Эйдис и Ульрих — в основном для того, чтобы было кому разнять спорщиков, если дело дойдет до драки.
Напряженные переговоры и возможность подчинить политику своей воле всегда приносили ему своего рода изысканное удовольствие. Он намеревался решить этот вопрос сегодня или хотя бы достичь временного соглашения. Честно говоря, сейчас он готов был согласиться на что угодно, лишь бы поскорее вернуться к своей паре.
Ему приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы следить за ходом заседания: мысли то и дело норовили унестись к Равенне, ее соблазнительному телу, звукам, которые она издавала, и тому, как ее коготки царапали его голову.
Валлек поднял глаза как раз в тот момент, когда Эйдис многозначительно округлила глаза. Пора было вступать в разговор.
— Я понимаю ваше недовольство, — произнес Валлек. — Именно поэтому Эйдис и организовала эту встречу — чтобы выслушать и рассмотреть ваши претензии. Вы проявили исключительное терпение, пока я был занят другими делами, и я благодарю вас за это.
Представитель Кеннума, Рульф кивнул, если не с радостью, то хотя бы с пониманием, но Хротгар лишь продолжал хмуриться, подозрительно прищурившись.
— Ты даже не встретился ни с одной из моих девочек! — проворчал старый плут.
— Как и с дамами из Кальдебрака, — поспешил добавить Рульф. — Я с радостью попрошу вождя Кеннума прислать их сюда, чтобы ты смог принять взвешенное решение.
Хротгар перевел тяжелый взгляд на Рульфа, который предпочел даже не смотреть в сторону вождя. Тот, без сомнения, все еще чувствовал угрозу, исходящую от старого орка.
— В этом нет нужды, — пробурчал Хротгар. — Просто выбери одну.
Валлек примиряюще поднял руки.
— Оба ваших предложения более чем щедры. Уверен, любая из ваших дочерей стала бы прекрасной женой и королевой.
— Особенно Ифелла, — вставил Хротгар.
— Дочери Кеннума — достойные орчихи, — парировал Рульф. — Любому орку повезло бы взять в жены любую из них.
— Но их здесь нет, а мои девочки — тут. Насколько серьезны намерения Кеннума на самом деле?
— Странно, что ты явился с этим предложением только после того, как это сделал мой лорд Кеннум.
Валлек откашлялся.
— Не нужно спорить, милорды. Я не собираюсь томить вас неизвестностью.
Судя по докладам Эйдис, Хротгар, его дочери и племянница в отсутствие Валлека использовали любую возможность, чтобы прижать ее к стенке. Ей приходилось буквально скрываться от них, проводя долгие часы в его покоях вместе с Хильдой и Равенной.
— Разберись с ним, — предупредила Эйдис по пути на совет, — или я выложу твоей новой паре все, что тебе не нравится, прежде чем она сама это выяснит.
Из страха перед тем, что его озорная пара сделает с этой информацией (а также перед тем, чего Эйдис и Равенна могли наворотить вместе), Валлек согласился. Разумеется, он также жаждал объединения, мира и возвращения контроля над цитаделью, но он слишком хорошо знал: к угрозам Эйдис стоит прислушиваться. Она не бросала слов на ветер.
Последние две недели его мысли витали где угодно, но в одном он был уверен: Равенна — его пара, и ему нужна только она. Что это значило и как это будет выглядеть, он пока не знал. Сейчас нужно было выиграть время и, если получится, добиться объединения.
Подавшись вперед, он положил ладони на стол. Собравшиеся затихли, подаваясь навстречу, чтобы лучше слышать решение. Придав голосу серьезности, Валлек произнес:
— Я не хотел бы очернять узы между Кальдебраком и Иннриндомом. Хотя Балмирра издавна была престолом нашего народа, это не делает ваши крепости и людей менее важными. Если я отдам предпочтение одной стороне, это может вызвать… неприятный осадок.
Его слова встретили вздохами и ударами кулаков по столу. Хротгар вскочил на ноги — куда проворнее, чем позволял его возраст, — и его иссеченное шрамами лицо исказилось от возмущения. В зале вспыхнула перепалка; сторонники и противники Хротгара загалдели наперебой. Ульрих вскочил, пытаясь всех перекричать, а Эйдис устало откинулась на спинку стула и потерла висок, бросив на Валлека хмурый взгляд.
Раздраженный Валлек поднял стоящий рядом Гормхим и с грохотом опустил обух на пол.
— Довольно!
Хротгар свирепо уставился на него.
— К чему ты клонишь, малец? Мои девки недостаточно хороши для тебя?
Валлек ответил старому вождю холодным взглядом.
— Следи за языком, старик. Помни, с кем говоришь.
Хротгар фыркнул, недовольно поджав губы, но сел на место. Рульф помалкивал, хотя вид у него был не менее бунтарским. Похоже, ни одна из сторон не была рада новостям. Валлек надеялся, что горечь от того, что никто не выиграл, будет смягчена тем, что никто и не проиграл, но, увы, это было не так.
— Я не жду, что вы уйдете ни с чем, — продолжил Валлек, заметив, как все навострили уши. — Вместо свадьбы с одной из ваших дочерей я предлагаю Кальдебраку и Иннриндому прислать эмиссаров в мой совет. Ваши мнения и заботы будут услышаны без необходимости расставаться с родней. Я также предлагаю укрепить торговые соглашения между нашими великими городами. Пусть наш народ богатеет и процветает благодаря нашему союзу.
Это вызвало одобрительный гул — результат куда лучший, чем крики.
— Я надеюсь, что эти эмиссары сформируют совет, который, помимо прочего, обеспечит взаимную помощь на всех территориях.
Последняя «морковка» заставила многих удивленно вскинуть брови. Он не был первым балмиррским вождем, пытавшимся объединить земли в королевство. И не первым, кто обещал взаимовыручку. Несмотря на общий язык и культуру, орки оставались племенным народом. Необходимость подчиняться другому клану вызывала раздражение; в прошлый раз, когда вождь Балмирры пытался править всеми, многие покинули территории, создав независимые изолированные племена на дальнем востоке орочьих земель.
— Если мы хотим выжить в этом мире, орк должен защищать орка. Я клянусь, что Балмирра придет на помощь любому, кто в ней нуждается. Но этого мало. Угрозы за нашими границами касаются нас всех, а значит, и встречать их мы должны вместе. Единым фронтом.
Хротгар хмыкнул.
— Ты ждешь, что я пойду на войну ради Кеннума?
— Если войны не избежать, то да. Так же, как я жду, что Кеннум и Кальдебрак пойдут на войну за иннринцев.
Старый вождь не перестал хмуриться, но Валлеку показалось, что выражение лица Хротгара едва заметно смягчилось — старик задумался. Валлек поднялся со своего места, и остальные поспешили встать вслед за ним.
— Подумайте над этим, милорды.
Валлек уже собирался уйти, сгорая от нетерпения увидеть свою пару, но Рульф спросил:
— Значит ли это, что ты никогда не возьмешь королеву?
Игнорируя уничтожающий взгляд Ульриха, Валлек ответил:
— На данный момент трон останется только моим.
Это было все, что он мог пообещать. Сегодня пусть переваривают выгоды объединения. Завтра ему придется заставить их проглотить новость о паре-полукровке.
Планировать было легко, но к моменту возвращения в свои покои Валлека одолели сомнения. Если объединение земель казалось трудным делом, то оно наверняка поблекло бы в сравнении с попыткой заставить новых союзников принять Равенну — полукровку-фэйри, ради которой он отверг благородных орчих. Проклятье, ну и головная боль.
Но когда он увидел Равенну, спешащую ему навстречу и горящую желанием узнать новости, раздражение улетучилось. Она могла этого не знать, никто мог этого не понимать, но в душе Валлека крепло подозрение: его «пикси» станет могущественным союзником и защитницей королевства. Она будет не просто парой — она станет грозной королевой.
Когда она подошла ближе, он поймал ее руку и поднес к губам.
— Здравствуй, скала.
— Ну, как все прошло? — спросила она, пропустив приветствия.
Коротко рассмеявшись, Валлек устроил ее руку на сгибе своего локтя и повел в гостиную. Они устроились на привычном месте: Валлек сел в свое кресло и притянул Равенну к боку. Он пересказал ей ход встречи и свои предложения. По мере его рассказа темные брови девушки взлетали все выше.
— Ты серьезно? — прошептала она.
— Даю слово. Как король и как твой азаи.
— Но ведь было бы намного проще просто… —
Да, это было бы проще. Однако…
— Я никогда не боялся трудностей. — Он нежно заправил прядь ее длинных волос за изящное острое ушко. — Ты стоишь этого и даже большего, крошка.
Она наградила его тем самым лавандовым румянцем, который он так полюбил.
— Как думаешь, что нам делать дальше?
Хотя он был готов сразиться с самим Всеотцом ради своей пары, он понимал, что не обязан действовать в одиночку. В этом союзе их двое, и в борьбе за признание они должны быть вместе.
Равенна, казалось, удивилась вопросу.
— У меня не было видений на этот счет, — призналась она. — Я не знаю, как поступят другие вожди.
— Я спрашиваю твое мнение, любовь моя. Видение, конечно, пришлось бы кстати — ему нужен был запасной план на случай, если Хротгар отвергнет все условия, — но сейчас его интересовали ее собственные мысли. Ее румянец стал гуще, словно она не ожидала, что он спросит ее совета. От осознания этого Валлеку стало не по себе. Он не хотел, чтобы она думала, будто нужна ему только для постели. Это никуда не годилось.
Возможно, потребуется время и искусная политика, но Валлек твердо решил: она будет принадлежать ему во всем и до конца жизни. Таков закон связи азаи, и он не собирался от него отказываться только потому, что сидел на троне.
Немного подумав, Равенна сказала:
— Если кто-то из вождей откажет тебе, проводи их домой. Скажи, что это ради их безопасности, и возьми с собой внушительный отряд. По пути очаровывай их. Когда прибудете в Кальдебрак или Иннриндом, останьтесь там на какое-то время. А когда будете уезжать, отправляйтесь к племенам на востоке. Если заручишься их преданностью, Кеннум и Хротгар сами вернутся за твой стол.
Валлек восхищенно выдохнул. Она говорила так уверенно, с такой убежденностью, будто это было видение. А может, так оно и было. Видение иного рода. Валлек улыбнулся и, притянув ее к себе, коснулся губами виска.
— Умница моя. Ты еще поможешь мне завоевать мое королевство.
16
Так Равенна получила гораздо больше свободы, чем когда-либо рассчитывала. Впрочем, «свобода» — слово громкое. Скорее, ей просто расширили границы дозволенного за пределами покоев Валлека.
Ее мимолетный совет всего за три дня обернулся полноценным военным походом на Иннриндом. От того, как стремительно все планировалось, голова шла кругом; Эйдис была истинным мастером своего дела.
Хотя Хротгар и представители Кеннума нехотя приняли условия Валлека, тот счел необходимым лично проводить старого вождя до дома. Чтобы «закрепить пройденное», как выразился сам Валлек. Таким образом, по пути к восточным племенам, которые он наконец вознамерился привести к покорности, Валлек сопровождал отряд Хротгара.
Точнее, почти всех. Хротгар проявил хитрость и выбрал одну из своих дочерей, Ифеллу, своим эмиссаром. Очевидно, он надеялся, что лишнее время в Балмирре рядом с Валлеком убедит того: королева из рода Иннрини — идея, заслуживающая внимания. Другая его дочь и племянница тоже не упускали случая: каждый вечер во время ужина они вовсю кокетничали с Валлеком и пускали в ход все свое обаяние.
Равенна, запертая в своем человеческом обличье, знала об этом не понаслышке, так как тоже входила в королевскую свиту. Многие косились на нее с подозрением: раньше король никогда не брал прорицательницу в дорогу. А уж то, что она спала в королевском шатре? Из рук вон странно.
В первый же день, когда они грузились на баржи, чтобы пересечь озеро Ловат и добраться до восточного берега, Ульрих улучил момент и подобрался к ней вплотную. Грубо схватив ее за локоть, он прошипел:
— Люди болтают. Держись от него подальше. Не порти все еще сильнее, чем уже испортила.
— Я хочу этого союза не меньше твоего, — огрызнулась она. Ей была нужна самая мощная орочья армия, какую только можно собрать, чтобы однажды пойти войной на Амаранту.
— Сильно в этом сомневаюсь.
Боги, какой же он козел.
Ей хотелось верить, что Ульрих — самое худшее в этой поездке, но это было не так. Хуже всего были мозоли. Или, может быть, созерцание двух красавиц-орчих, бесстыдно флиртующих с ее азаи. А может, ежедневная изнурительная ходьба, после которой она буквально валилась с ног на каждом привале. Нет, все-таки мозоли. Определенно они.
—
Несмотря на опасность, он и еще несколько молодых сородичей решили держаться на почтительном расстоянии от отряда, на случай если ей понадобится помощь.
—
—
—
—
Болтовня с Обероном немного помогала, тем более что все остальные были слишком заняты, чтобы обращать на нее внимание. Она изо всех сил старалась не отставать и по пути собирала травы, чтобы сделать бальзам для натруженных ног. Однако она не раз плелась в самом хвосте, за что получала выговор, когда кому-то приходилось возвращаться за ней.
— Ты должна быть рядом, — отчитывал ее Валлек одним из вечеров. — В дороге может случиться что угодно. Ты такая крошечная, что какая-нибудь сова может спикировать и унести тебя. Что я тогда буду делать?
Она слишком вымоталась за день пути и была слишком раздражена, весь вечер наблюдая, как он любезничает с родней Хротгара, чтобы удостаивать его ворчание ответом. Забившись поглубже в свою походную кровать, она изо всех сил старалась игнорировать его и уснуть.
Ему это никогда не нравилось, и долго терпеть такое отношение он не собирался. Несмотря на то, что она всегда отодвигала свою лежанку подальше от его роскошного ложа — и так хватало сплетен о двух кроватях в одном шатре, — он неизменно придвигал ее вплотную, сооружая одно большое спальное место.
Закинув на нее тяжелую руку, он притянул ее к себе и, коснувшись губами виска, прошептал:
— Обещай мне, пикси.
— Я стараюсь, — пробурчала она. — Как ты сам любишь замечать, ноги у меня короткие. У меня нет паланкина, чтобы меня носили, как Хротгара.
Почувствовав, как он набрал в грудь воздуха, она ткнула пальцем ему в грудь, не оборачиваясь:
— Даже не думай об этом. Люди и так смотрят косо.
— Я бы сам тебя нес.
Равенна похлопала его по мускулистому предплечью. Она знала: озвучь она такое желание, он бы так и сделал. Проблема была в том, что как члену его свиты ей полагалось место в самой середине огромной колонны, растянувшейся по сельской местности. Уж точно не рядом с ним. И не у него на спине.
Весь день колонна обгоняла ее. Сначала остальные слуги — повара, кузнецы, охотники, — затем основная масса берсерков, вьючные животные и их погонщики. Даже строптивые онагры, казалось, подхихикивали над ней, проходя мимо со своим грузом.
В итоге именно такой онагр и стал ее спасением. Вонючим спасением.
Когда на следующий день она снова начала отставать, из головы колонны к ней прибежал один из берсерков. Ей хватило мгновения, чтобы узнать Маттиаса, капитана гвардии. Кивнув в знак приветствия, Равенна постаралась не нагрубить ему, когда тот спросил, как она справляется.
— Справлюсь, — ответила она, смахивая с глаз пыль и пот.
Губы Маттиаса недовольно сжались.
— Если позволите, коун…
Даже не останавливая марш, он подсадил ее на спину онагра, нагруженного лишь легкой поклажей. Осел запрядал длинными ушами; Равенна замерла, с тревогой ожидая — вместе с не менее настороженным Маттиасом, — не скинет ли ее животное. Издав негромкое фырканье, зверь встряхнул короткой гривой и зашагал дальше.
— Постарайтесь двигаться с ним в такт и, может, угостите чем-нибудь на привале, — посоветовал Маттиас.
Равенна, стиснув зубы, лишь кивнула. Ноги буквально пели от облегчения, но спина вскоре задеревенела от непривычной походки зверя. Маттиас зашагал рядом, видимо, желая убедиться, что ее не выбросит из «седла», сооруженного из мешков с вяленым мясом.
Даже сквозь шум колонны Равенна чувствовала на себе взгляды и слышала смешки. Берсерки в задних рядах выворачивали шеи, чтобы поглазеть на нее, а погонщики онагров прятали ухмылки в ладонях. Выпрямив спину, Равенна перекинула ногу через спину осла, перераспределив вес и приняв более привычную позу для верховой езды.
—
Хотя она и ценила поддержку, в этой битве ей нужно было победить самой. Онагр оказался довольно смирным, а когда Маттиас одарил хихикающих солдат тяжелым взглядом, смешки быстро затихли.
Как бы она ни выпытывала, капитан так и не признался прямо, что это Валлек послал его присматривать за ней. Равенна не знала, радоваться ей или злиться. Было нетрудно догадаться: Валлек не хотел расставаться с ней из-за своего зверя и желания быть рядом, но в то же время он хотел держать ее под присмотром. Эта мысль саднила, как камешек в сапоге, и с каждым милей пути раздражение только росло.
—
—
Несмотря на отдых для ног, вечера для Равенны были едва ли не невыносимее дневных переходов. Ей хотелось только одного — рухнуть лицом в подушку, но вместо этого она, как часть свиты, сидела в стороне и молча ела, пока Валлек, Ульрих, Хротгар, его дочь и племянница пировали за низким столом. Расположившись на мягких складных диванах, они наслаждались отличной походной кухней и медовухой из личных запасов Валлека.
Равенна старалась не привлекать к себе внимания, поглощая еду, что бы там ни положили в миску. Лишь бы было горячим и сытным. И все же она не могла удержаться от тяжелых взглядов поверх края чаши. Казалось, чем обаятельнее становился ее азаи, тем сильнее росло ее раздражение.
Будь она отдохнувшей и без мозолей, она наверняка оценила бы, какой искусный дипломат ее пара. Она знала, что он грозный воин, но, видя, как ловко он втирается в доверие к Хротгару, проявляя дружелюбие и добрый юмор, Равенна открыла для себя иную грань его таланта. Эта «мягкая сила» ткала свою собственную магию, и с каждым днем старый вождь хмурился все меньше.
Когда они углубились в леса предгорий Григенс, Хротгар начал травить байки о своей молодости, развлекая компанию историями о битвах с драконами и интрижках с сиренами. Его дочь Ингрид и племянница Биргит только закатывали глаза — наверняка слышали эти рассказы сотни раз, — но Валлек и Ульрих хохотали во все горло, хлопали себя по коленям и провозглашали тосты за доблесть старика.
В перерывах между этими байками Ингрид или Биргит — в зависимости от того, кому удалось занять место подле Валлека, — нежно касались его руки или наклонялись, чтобы шепнуть что-то на ухо. Валлек улыбался, и глаза его поблескивали от интереса.
Равенна метала в орчих невидимые кинжалы. Она прекрасно понимала, что должна сидеть тихо ради сохранения тайны, и вовсе не горела желанием объяснять всем свою связь с Валлеком, но это не мешало ее яростным инстинктам фэйри желать выцарапать глаза любой женщине, посмевшей заглядываться на ее мужчину.
Если бы она не знала его лучше, то могла бы подумать, что он делает это специально, чтобы вызвать ревность. Но вместо этого он ночь за ночью уверял ее: она сидит там, где он ее видит, именно для того, чтобы она лично убедилась — ничего предосудительного с этими орчихами не происходит.
— Хотя ты могла бы перестать так… пристально на них пялиться, — заметил он как-то ночью, притягивая ее к себе вместе с лежанкой. — Ты начинаешь их нервировать.
Равенна злорадно улыбнулась в темноте. Вот и хорошо. Пусть лучше боятся, чем смеются.
Уже и горы сменились поросшими лесом холмами, а Равенна так и не смогла понять: то ли Маттиас был застенчив, то ли получил приказ не смотреть ей прямо в глаза. Это было вполне в духе Валлека — запретить капитану проявлять дружелюбие к своей паре, в то время как сам он каждый вечер развлекал девиц, метящих на место королевы.
Капитан был безупречен в своем сопровождении и своем молчании. Говорил только по делу и ни словом больше. Равенне пришлось уточнять у Валлека, знает ли Маттиас об их связи, так как сам капитан не подавал ни малейшего знака. В итоге ей оставалось довольствоваться созерцанием его сурового профиля вместо беседы.
Тем не менее она начала ценить эту тихую поддержку. Ей даже полюбился ее маленький ослик, которого она прозвала Дрыг из-за того, как забавно он подергивал ушами. Единственное, что ее не радовало — к концу дня она сама насквозь пропитывалась запахом Дрыга. Находясь в хвосте колонны, она чувствовала себя так, словно на ней осела вся пыль дорог.
В тот день все было особенно плохо. Равенне не терпелось скинуть плащ, пока она наблюдала, как рабочие ловко ставят королевский шатер. Это было огромное, вздымающееся сооружение; видеть, как оно вырастает из груды ткани, было настоящим зрелищем. Опытные орки управлялись с этим в мгновение ока, следом занося складную походную мебель.
Ловко уворачиваясь, чтобы не мешаться под ногами, Равенна нырнула в шатер, как только появилась возможность. Быстро пересекла просторную главную залу и откинула полог, ведущий в спальню. Массивная кровать с кучей подушек и шелковыми простынями уже ждала хозяина. Как и ее сиротливая лежанка в углу.
Она счастливо вздохнула, стягивая плащ с плеч. Равенна почти решилась сбросить личину, но услышала, как вошли несколько орков — судя по звуку, они несли что-то тяжелое. Она замерла, ожидая, пока они закончат. Когда Валлек негромко позвал ее по имени, она выглянула из-за полога.
Его взгляд тут же нашел ее, и лицо озарила улыбка. Боги, она не знала, что ее раздражает больше: его заигрывания с родней Хротгара или то, как легко он очаровывает ее саму. Взяв ее за руку, он вывел ее из спальни и указал на лучшее зрелище в мире.
За ширмой у полотняной стены стояла бадья, полная горячей, дымящейся воды. Невольный стон сорвался с ее губ. Смеясь, Валлек прижал ее к своему боку.
— Я знаю, как тяжела дорога. Я распорядился, чтобы в шатре никого не было целый час — наслаждайся ванной.
Ей хотелось броситься ему на шею и разрыдаться от счастья. Вместо этого она пошутила:
— Значит, ты тоже считаешь, что от меня воняет?
— Я это знаю, — подразнил он в ответ, с шумом зарываясь носом в ее волосы и делая глубокий вдох.
Она притворно возмутилась, а он подтолкнул ее к ванне, легонько шлепнув на ходу. Оглянувшись через плечо, она закусила губу, оглядывая его с ног до головы. Запыленный после дороги, он, тем не менее, был чертовски хорош. Это был первый раз за многие дни (не считая времени в постели), когда они остались наедине.
— И мне придется наслаждаться этим в одиночестве?
Валлек сам натужно застонал, сокращая расстояние между ними. Скрытый ширмой, он наклонился для дразнящего поцелуя. — Не искушай меня, пикси. Когда вернемся в Балмирру, ты и шагу без меня не ступишь.
Эти слова должны были ее насторожить, но она почти ничего не чувствовала, кроме желания, пульсирующего внизу живота. Подарив ей последний поцелуй, Валлек оставил ее одну. Убедившись, что в шатре никого нет, Равенна разделась и буквально нырнула в воду. Погрузившись с головой, она издала стон наслаждения, превратившийся в цепочку пузырьков.
Она терла и намыливала каждый дюйм кожи и волос. К тому времени как вода остыла, она так отмылась, что кожа раскраснелась, но сама она была в полном восторге. Завернувшись в одну из простыней, оставленных на ширме, Равенна подхватила свои грязные дорожные вещи и юркнула обратно в спальню. Ей хотелось швырнуть свое платье прямиком в ночной костер, но она аккуратно повесила его на крючок. Мысль о том, что завтра придется снова его надевать, была отвратительна, но хотя бы сегодня она была чистой.
Усевшись по-турецки на свою лежанку, она не стала пока надевать ночную сорочку, оставшись в простыне, и принялась расчесывать спутавшиеся волосы. Тихий шорох шагов по коврам в главной зале заставил ее насторожиться. Она не думала, что час уже прошел, но не могла винить слуг за желание поскорее закончить работу. С неохотой она снова нацепила фальшивое лицо.
Впрочем, она прислушалась — шаги звучали так, будто шел всего один человек. Полог спальни дернулся, и внезапно перед ней предстала полураздетая орчиха. Равенна встретилась с ошеломленным взглядом Ингрид и увидела, как вздымается ее грудь от неожиданности.
— О! Э-э…
— Я могу чем-то помочь? — спросила Равенна.
Ингрид заозиралась, явно ища оправдание тому, что она рассчитывала застать здесь Валлека и соблазнить его. С каждой секундой промедления взгляд Равенны становился все яростнее. Наконец, откашлявшись, Ингрид спросила:
— Где король?
— Его здесь нет.
— Это я и сама вижу. — Наконец осмотрев спальню, Ингрид сделала шаг внутрь, к великому неудовольствию Равенны. Если орчиха подойдет на расстояние вытянутой руки, Равенна за свои действия не отвечала.
— Значит, он и в самом деле укладывает тебя спать рядом с собой.
— Ему нравится, когда я под рукой. На случай видений.
Ингрид кивнула.
— Понятно.
Помедлила и вздохнув добавила:
— Мужчины — странные существа, верно?
Равенна моргнула.
— Пожалуй.
Ингрид поправила на плечах прозрачную шаль — чудесную зеленую ткань, отороченную серебром, — и задумчиво посмотрела на нее. Равенна не могла не признать, что в глазах орчихи светится недюжинный ум, даже если ей все еще хотелось эти глаза выцарапать.
— Небось, ты уже видела в своих видениях, кого он возьмет в королевы?
Равенна покачала головой.
— Нет, никогда не видела. И не думаю, что он вообще собирается жениться.
— Так он говорит. — Поразмыслив, Ингрид вытянула из уха золотую серьгу-кольцо и подошла к лежанке Равенны. — Это для твоего видения. Скажи, что ты видишь для меня.
Положив серьгу на постель, она протянула руку, чтобы Равенна ее взяла.
Равенна снова моргнула, сбитая с толку таким поворотом событий.
— Ты уверена? Люди часто думают, что хотят знать будущее, но только если это будущее сулит им что-то хорошее.
— Вполне. — Она пошевелила зелеными пальцами, подтверждая серьезность намерений.
Пожав плечами, Равенна коснулась руки знатной дамы и закрыла глаза, призывая видение. Это заняло время: видения были капризны и предпочитали приходить сами, когда им вздумается, но так как магия была ее сутью, Равенна сохраняла над ними хоть какой-то контроль.
Вынырнув из разрозненных образов и ощущений, Равенна снова оказалась в шатре. Она открыла глаза и увидела встревоженную Ингрид, которая, не мигая, ждала своей участи.
— Ты будешь править, — сказала ей Равенна, — но не в Балмирре.
Лицо Ингрид озарила торжествующая улыбка, и она всплеснула руками.
— Что ж, это просто чудесные новости!
— Неужели?
Ингрид радостно закивала:
— Не в обиду будь сказано, но Балмирра — место суровое. И там сквозняки. Ни в какое сравнение не идет с красотой и комфортом Иннриндома.
Равенна лишь сдержанно кивнула. Хмыкнув, Ингрид похлопала ее по плечу.
— Ты нравишься мне все больше, коун. Настоящее сокровище! Неудивительно, что он держит тебя при себе, — наклонившись, она добавила, — если он тебе когда-нибудь надоест, в моем дворе тебе всегда найдется место.
С этим словами она подмигнула и, крутнувшись на каблуках, упорхнула из спальни.
Равенна в полном недоумении смотрела ей вслед.
17
Лишь добравшись до Иннриндома, Равенна смогла наконец перевести дух. Валлек не планировал задерживаться надолго: он хотел поскорее продолжить путь к восточным племенам, чтобы осенние дожди не помешали их возвращению в Балмирру. И все же отказаться от гостеприимства вождя было бы верхом грубости.
— Это только на одну ночь, — заверил он ее в первое же утро. В знак дружбы и доверия он вошел в Иннриндом, чтобы принять приглашение Хротгара с малым числом сопровождающих. По крайней мере, с ним был Маттиас.
— Со мной все будет в порядке, — ответила она тем же, находя его суету довольно милой.
Равенна не покидала шатра и ни с кем не общалась. Она думала, что время в одиночестве — включая возможность занять всю его огромную кровать — станет настоящим подарком, но быстро заскучала. Лежа в пустой постели, она с легким раздражением осознала, что ей уже не хватает его обжигающего тепла за спиной. Большую часть жизни Равенна спала одна, но стоило провести всего две недели бок о бок со своим азаи, как она начала ворочаться с боку на бок.
Утешало лишь то, что он, скорее всего, тоже вряд ли выспится. А значит, будет бодрствовать и заметит любые попытки соблазнения со стороны.
Равенна перевернулась, пробудившись от дневной дремы. Боги, уже в третий раз за день, и все те же образы. Сила пыталась что-то сообщить, но, судя по увиденному, она не была уверена, что хочет это слушать.
Делать было особо нечего, оставалось только лежать и давать отдых уставшим ногам в ожидании возвращения Валлека — он мог появиться с минуты на минуту. Равенна попыталась снова задремать, чтобы восполнить недостаток ночного сна. Однако у видений, как это часто бывало, имелись свои планы. Дерзкие мелкие твари.
Потирая виски, она села в постели своего азаи, чувствуя… меланхолию. Боги, неужели она и впрямь так сильно по нему скучает? Прошло чуть больше суток, и он совсем рядом. Его возвращения можно было ждать в любой миг.
Вообще-то, стоило наслаждаться уединением. В этом путешествии его было немного, а здесь, под защитой его спальни, можно было даже не накладывать морок. И хотя передышка от чужого лица радовала, от скуки спасения не было. Равенна убеждала себя, что острая тоска по Валлеку не была бы такой сильной, будь у нее хоть какое-то занятие. Хотя бы вышивка. Скука делала все только хуже.
Впрочем, сама она в это верила с трудом.
Прислушиваясь к любому шороху, который мог возвестить о его прибытии, она вскочила с кровати, услышав, как кто-то вбежал внутрь.
— Скорее! — крикнул кто-то. — Заметили единорогов!
В ответ послышался судорожный вздох, и две пары ног поспешно удалились из шатра.
Сердце Равенны ушло в пятки, которые она тут же втиснула в сапоги. Замешкавшись лишь на миг, чтобы навести морок, она даже не стала тратить время на плащ и просто выбежала из шатра.
Нет, нет, нет, нет…
Она последовала за любопытной толпой, направлявшейся на север; сердце колотилось быстрее, чем стучали по земле ее шаги.
Несколько берсерков сдерживали любопытных орков, но Равенна не остановилась. Прибавив ходу, она с помощью магии заставила воинов смотреть в другую сторону, когда проносилась мимо. Она не могла стать по-настоящему невидимой, но могла сделать так, чтобы ее никто не замечал.
Под сапогами хрустела сухая хвоя. Лавируя между деревьями, Равенна взбиралась на крутой склон. У самой вершины подъем стал почти вертикальным, и ей пришлось цепляться руками, чтобы вскарабкаться наверх. Оказавшись на гребне и тяжело дыша, она заметила группу орков по ту сторону склона — они указывали куда-то пальцами. Проследив за их взглядами, Равенна едва различила серебристый блеск бока Оберона.
Серебро мелькнуло между ветвями, точно солнечный блик на озерной глади, и исчезло в густых зарослях.
— Они уходят, — сказал один из охотников.
Сердце Равенны екнуло, когда она увидела, как он достает стрелу из колчана.
— Нет! — закричала она. Не раздумывая и не заботясь о последствиях, она соскользнула вниз по склону, едва не врезавшись в охотника. Схватив его за мускулистую руку, она не дала ему наложить стрелу на тетиву.
— Нельзя!
Остальные орки — еще двое охотников, трое берсерков и Ульрих — недовольно заворчали, не сводя глаз с того места в долине, где только что были единороги.
— Эти твари опасны, коун, — бросил один из берсерков. — Они, не раздумывая, нападут на отбившегося орка.
— Они ушли, — спорила Равенна. — Они не хотят причинить нам вреда.
— Сентиментальная дура, — прорычал Ульрих. — Единороги погубили многих наших сородичей. Их нужно убивать на месте.
В упор глядя на лорда-командующего, Равенна произнесла:
— Убить единорога — к беде.
— Возможно, для твоего племени, — оскалился Ульрих. — Орк носит их рога как трофеи.
Кивнув остальным, он приказал:
— Выследить их.
— Нет!
Пока Равенна вцеплялась в охотника, тот переводил взгляд с нее на товарищей, явно не зная, что делать с человеческой женщиной, повисшей на его руке.
— Отпусти его. Живо, — предупредил Ульрих.
— Они не опасны!
— Коун, пожалуйста… — Охотник перехватил ее руку свободной ладонью, пытаясь отстранить ее.
— Ты защищаешь единорога? — Другой орк тяжело опустил ладонь ей на плечо.
— Она безумна, — хмыкнул третий, преграждая ей путь.
— Я сказал: отпусти его! — Ульрих с силой схватил ее за другое плечо, впиваясь пальцами под левую ключицу.
— Пожалуйста, не трогайте их!
— Что здесь происходит?
Свалка прекратилась, и все как один посмотрели вверх на гребень. Там стояли Валлек, Маттиас и еще дюжина берсерков. Лицо Валлека исказил гнев, он сморщил нос, словно крупный хищник, а губы его гневно изогнулись.
— Единороги, мой король! — поспешил объясниться Ульрих. Он указал туда, где их заметили. — Меньше чем в четырехстах ярдах от лагеря.
— Единороги? Так далеко на юге? — удивился Маттиас.
Но Валлек молчал, свирепо взирая на представшую перед ним странную картину. Охотники отпрянули от нее, словно она внезапно вспыхнула.
Равенна резко развернулась к склону. Она встретила яростный взгляд своего азаи, не понимая, на что он злится больше. Скорее всего, на нее.
Но сейчас ее больше волновала безопасность Оберона.
Равенна опустилась на колени прямо в хвою и лесной сор, молитвенно сложив руки.
— Прошу, — взмолилась она, — пожалуйста, пощадите их. Они уже ушли.
Глаза Валлека округлились от негодования, когда он увидел ее на коленях.
— Единороги издавна были врагами орков.
— Эти — не враги.
— Откуда тебе знать, глупая женщина? — встрял Ульрих. — Это не милые пони, это боевые кони! Выведенные, чтобы выслеживать и убивать орков!
— Если бы они хотели причинить вам вред, они бы уже это сделали! — выплюнула Равенна.
Ульрих фыркнул и сплюнул на землю рядом с ней.
— Довольно. — Валлеку не пришлось повышать голос, его тихий, предупреждающий тон долетел до них. Равенна вздрогнула.
—
Прошло томительное мгновение, в течение которого Валлек раздумывал, ничем не выдавая своих чувств. Она не была уверена, что он уступит; на миг ей стало страшно, что орочья ненависть к единорогам перевесит ее слово.
Наконец он жестом приказал ей встать.
Она поднялась осторожно; колени ныли, а губы дрожали. Она прикусила губу, чтобы скрыть это.
— Мы проявим уважение к землям Хротгара и оставим зверей в покое, — объявил он.
— Мой король…
— Усилить патрули вокруг лагеря, всем быть начеку. Завтра выступаем на восток. — Отдав приказы, Валлек смерил ее многозначительным взглядом. «А ты мне все объяснишь» говорил этот взгляд.
Что ж. Пожалуй, она сможет рассказать ему об Обероне.
А теперь пришло время заставить бабушку гордиться ею.
После долгой, бесконечной ночи вдали от своей строптивой пары Валлек мечтал лишь об одном: вернуться в лагерь и найти ее в тишине прохладного шатра. Он представлял, как она раскроет объятия, встретит его поцелуями и прошепчет, как сильно скучала, пока он будет растворяться в ее нежности.
Но с его пикси все никогда не бывало просто.
Вместо этого по возвращении его ждали вести о единорогах и собственная пара на коленях, умоляющая сохранить им жизнь. Валлек не собирался враждовать с табуном единорогов, особенно когда на нем лежала ответственность за жизни всего лагеря, но он еще не скоро забудет, как Равенна стояла перед ним и молила о пощаде.
Ему это… не понравилось. Ее место не на коленях.
Да и то, что ее окружали другие мужчины, тоже не прибавило ему настроения.
В итоге ужин в тот вечер выдался напряженным.
Теперь, когда Хротгар со своей свитой благополучно вернулся в город, нужды в притворстве поубавилось. Маттиас и Равенна присоединились к нему и Ульриху за столом, хотя компания не располагала к приятной беседе.
Ульрих внимательно слушал рассказ Валлека об Иннриндоме. Его интересовало все: планировка цитадели, толщина крепостных стен — и Валлек старался ничего не упустить. Однако его внимание то и дело возвращалось к Равенне.
Она все еще носила фальшивое человеческое лицо ради нескольких слуг и стражников в шатре. Весь вечер она молчала, лишь ковыряясь в тарелке. Валлеку это не нравилось. Ей нужно было есть — их путь еще далек, и впереди самая сложная часть. Восточные племена окажутся куда менее гостеприимными, чем Хротгар.
Казалось, она совсем не слушает разговор, лишь изредка бросая взгляды на стоящие на столе миски. Пока она завороженно изучала еду, к которой почти не прикасалась, а Ульрих изо всех сил старался игнорировать само ее присутствие, рассказ о ночи в Иннриндоме подошел к концу, и воцарилось молчание.
Потянув к себе банку с маринованной репой — блюдом, которое любил один лишь Ульрих, — лорд-командующий спросил:
— А про лес он что-нибудь говорил?
Дружба с Иннриндомом и Хротгаром могла принести Балмирре огромные запасы древесины. Хоть их город и был каменным, качественному лесу всегда нашлось бы применение — например, для строительства новых кораблей и барж, чтобы бороздить залив Дайфан.
— Только вскользь, но он заинтересован, — подтвердил Валлек.
— Нам нужно будет… кхг… — Ульрих поперхнулся словами, согнулся пополам и схватился за живот. — Простите, я… ах…
Лицо его исказилось гримасой боли, он тяжело задышал, а в животе зловеще заурчало. На лбу выступил пот, кожа приобрела багрово-синюшный оттенок.
Он вскочил так резко, что стол и посуда затряслись. Все еще держась за живот, Ульрих выскочил из шатра, и вскоре до них донеслись мучительные звуки рвоты.
— Какая досада, — негромко пробормотала Равенна, ухмыляясь поверх края своего кубка.
Слуги и немногочисленные стражники переглянулись и зашептались.
Нахмурившись, Валлек потянулся к банке с репой, чтобы понюхать ее.
Равенна оказалась быстрее.
— Нет-нет, — сказала она почти беспечно, выхватывая банку. — Похоже, она испортилась.
Валлек сомневался, что маринованная репа может испортиться. Он прищурился, глядя на свою пару: за весь вечер она впервые так оживилась.
Она ведь не могла…
Маттиас бросил ложку и отодвинулся от стола.
— Не волнуйтесь, капитан, — прощебетала Равенна, — вы мне очень нравитесь.
Маттиас, один из самых сильных и храбрых орков, которых знал Валлек, сглотнул и вытаращился на сидящую напротив маленькую женщину.
Валлек закрыл лицо ладонью и тяжело вздохнул.
— К утру тебя будет бояться весь лагерь, — ворчал Валлек позже той ночью, когда они лежали в его постели.
Вражда между его парой и лордом-командующим начинала его утомлять. Впрочем, это не мешало ему прижимать к себе ее хрупкое тело и ощущать каждый изгиб, пока он отчитывал ее. В конце концов, его слишком долго не было рядом.
— И прекрасно, — ответила она без тени раскаяния.
Валлек не знал, гордиться ему, злиться или желать ее. Наверное, все сразу.
Поглаживая ее ногу, он с каждым движением задирал подол ночной сорочки все выше. Когда-нибудь он убедит ее, что эта одежда совершенно не нужна. Он спал нагим, и ей следовало поступать так же. Хотя бы ради удобства.
— Что ты с ним сделала?
— Ничего смертельного, — улыбнулась плутовка.
Валлек вздохнул, взъерошив ее темные волосы.
— Мне не нужно, чтобы ты травила моих лучших людей, пикси.
— Я не травила твоих лучших людей. Я отравила Ульриха.
— За что ты его так ненавидишь?
— Он обыскал мою комнату, забрал гримуар матери. Пытался задушить… — ее ноздри раздулись, она на мгновение замолчала. Наконец справившись с чувствами, продолжила:
— К тому же, он первый начал. Он всегда был против меня.
Что ж, это была правда. Ульрих хотел оставить ее там, где они ее нашли. «Нам не нужен прорицатель. Твое будущее и так ясно» вспомнил Валлек его слова.
— Ульрих — мой самый преданный друг еще с тех времен, когда мы были мальчишками, — объяснил он.
— Я знаю. Поэтому он и жив, — она провела кончиками пальцев по его щеке; ее прикосновение было легким, как перышко. — Он видит то, что ты отказываешься замечать: я представляю угрозу для всего, ради чего ты трудился. Я подрываю твой авторитет.
Валлек крепче прижал ее к себе — эти слова ему совсем не понравились.
— Мне больше нравилось, когда вы спорили.
— Он не хочет, чтобы ты бросал все к моим ногам. И я тоже этого не хочу.
— Вряд ли я «бросаю все», — фыркнул он. — Я приспосабливаюсь. Как и любой на моем месте, кто нашел свою пару.
— Да, но не любой является королем.
— И раз я король, то не могу поступать так, как хочу? Это вряд ли справедливо.
— Это означает жертвы. Ты уже столько сделал для объединения. Ты добьешься своего, я знаю. — она печально улыбнулась. — Боюсь, наша связь тебе только помешает.
— Никогда, — он запустил руку под подол ее сорочки и положил ладонь на теплую кожу поясницы. — Возможно, все это время объединение затевалось именно ради тебя.
Ее губы приоткрылись, дыхание перехватило.
— Ты это не всерьез.
— А может, и всерьез, — сказал он, и мысли его закрутились. — Может, все эти годы я объединял свой народ лишь для того, чтобы иметь возможность взять в пары фэйри.
— Тебе не обязательно быть королем для этого, — напомнила она.
— Возможно. Но чтобы защитить такую фурию, как ты — обязательно, — уткнувшись носом в ее волосы, он добавил. — Но больше никаких отравлений.
Проведя ладонями по его груди, она ответила:
— Я никогда не нападаю первой. Я мала по сравнению с вами. Я не могу позволить, чтобы угрозы в мой адрес оставались безнаказанными.
— Тебе никто не будет угрожать, — поклялся он. Кровь закипела в жилах от одной мысли об этом.
— Ульрих делает это каждый день.
Это признание поразило его сильнее, чем удар в бою. Он знал, что Ульрих намерен разлучить их с Равенной, но угрожать ей, зная, что она — его пара?
В груди Валлека зародился рык.
— Нет-нет, не надо, — прошептала она, целуя кожу над его сердцем. — Я не ябедничаю. Я могу постоять за себя. Ульрих верен тебе и полезен. Я это вытерплю.
Рычание не стихло совсем, но он сумел превратить его в нежное мурлыканье. Похоже, ему предстоял серьезный разговор с лордом-командующим. Верная служба в течение многих лет не давала права так вести себя с его парой. Ульрих не обязан любить Равенну, но он обязан уважать то, что теперь она — часть жизни Валлека.
— Хорошо, — неохотно согласился он.
Наступила тишина. Будь Валлек чуть более эгоистичен, он позволил бы ей и дальше ласкать его в бархатной темноте. Ночь была прохладной, а в шатре царил покой. Ничто не мешало ему наконец насладиться близостью.
Но он заставил себя произнести:
— А теперь расскажи мне о единорогах.
Равенна поморщилась.
— Да. Об этом, — сделав глубокий вдох, она начала объяснять. — Сейчас за лагерем следуют четверо. Они из большого табуна, что пасется за пределами Балмирры.
У Валлека зазвенело в ушах. Столько единорогов совсем рядом с его городом — и никто не знал?
Из его груди вырвался сдавленный звук.
— Видишь ли, они пришли со мной. Чтобы защищать меня.
Валлек слушал, ошеломленный и пораженный, как она рассказывала об Обероне, серебристом жеребце, боевом коне ее отца, и о том, как он и табун ее матери поклялись оберегать ее.
Она говорила о них с любовью, ее лицо смягчалось, когда она описывала Оберона, Каллистикс и остальных. Она знала все о порядках в табуне, рассказывала о новорожденных жеребятах и о том, какие молодые кобылицы скоро захотят побороться за лидерство или уйти, чтобы создать свои семьи.
Ему оставалось только слушать с изумлением. Многие орки погибли от острого рога единорога, и его природная неприязнь к этим существам никуда не делась. И все же он не мог не восхищаться преданностью и любовью между Равенной и ее стражами.
Проделать такой путь, столько времени жить в недружелюбных землях только ради того, чтобы она была в безопасности…
Он даже не слишком рассердился, когда она призналась, что они планировали осадить Балмирру, когда Валлек впервые запер ее в своих покоях. Хотя эта новость и привела его в легкий ужас, он оценил их самоотверженность.
Валлек начал осознавать: нет такого города, который он не осадил бы, нет врага, которого не уничтожил бы, и нет земли, которую не покорил бы ради Равенны.
— Я хотел бы встретиться с ними, — услышал он собственный голос, — когда это будет безопасно.
Она удивленно вскинула брови, а затем на ее лице расцвела теплая улыбка.
— Правда?
— Да, — перекинув ее ногу через свое бедро, он добавил. — Я должен поблагодарить их за то, что они привели тебя ко мне целой и невредимой.
Ее улыбка стала ироничной.
— У Оберона найдется, что сказать по поводу твоей заботы о моей безопасности.
— Жду с нетерпением, — и это было правдой.
Из ее слов и того, как отчаянно она молила за них, стало ясно: эти единороги — ее семья. Ему было приятно знать, что она не одинока в этом мире. Что она не просто материализовалась из тумана в один прекрасный день.
Она открыла ему эту правду, и он поклялся, что это лишь начало. У его загадочной пары было прошлое, и он намерен был разузнать о нем все до мельчайших подробностей. Он раскроет все ее секреты, начиная с этого.
Сердце Валлека наполнилось гордостью оттого, что он заслужил частицу ее доверия.
Его мурлыканье стало глубже, ладонь скользнула по мягкому изгибу бедра, пробираясь между ее ног. Она резко вдохнула, его зрачки расширились. Он уткнулся лицом в ее шею, впитывая аромат ее кожи, пока его пальцы ласкали ее.
— А теперь, думаю, пора вернуться к практике, не так ли?
18
Пусть из-за недомогания Ульриха пришлось задержаться на день, марш к разрозненным племенам катился по восточным предгорьям подобно приливу — неизбежному и неукротимому. Шли быстро, и Валлек приписывал этот успех тому, что Равенна и Ульрих вели себя прилично. Или, по крайней мере, тому, что их держали в разных концах колонны.
Похоже, Равенна сочла свою цель достигнутой и смиренно ехала в хвосте на выделенном ей онагре под присмотром Маттиаса. Валлек предпочел бы весь день провести подле своей пары, а в конец колонны отправить Ульриха. Особенно учитывая, в каком скверном расположении духа пребывал тот после истории с «испорченной маринованной репой» — хотя вскоре весь лагерь уже знал истинную причину.
Валлек не знал, восхищаться ему или досадовать, видя, как все — от воинов до поваров — смотрят на нее искоса, с неприкрытым трепетом. К полевой кухне ее больше не подпускали на пушечный выстрел.
Равенна же… нельзя сказать, что дурная слава приносила ей удовольствие, но на своем онагре она держалась с достоинством и грацией королевы. Весьма самодовольной королевы.
За несколько дней изнурительного марша люди если и не забыли о случившемся, то хотя бы переключились на другое. У походных будней свой ритм, и вскоре все вошли в колею. Валлеку оставалось довольствоваться тем, что дни он проводил в раздумьях над стратегией, зато по ночам крепко прижимал к себе свою пару.
Но когда на горизонте показался дым стоянки первого племени, он оставил ее позади, вместе с теми, кто не держал в руках оружия.
Валлек выслал вперед разведчиков, а когда те доложили о численности и силе противника, развернул берсерков. Единым дисциплинированным строем они окружили лагерь, неумолимо стягивая кольцо. Когда соплеменники поняли, что происходит, было уже поздно.
Одно за другим племена присягали на верность. Окруженные и подавленные, они почти не имели выбора. Острозубые, Зеленоспинные, Сереброклыкие, Стриженые головы и Железногрудые — все они осознали, что объединение с растущим королевством орков в их же интересах.
Не каждая встреча проходила гладко. Вождь Зеленоспинных вызвал Валлека на поединок. Схватка вышла славной, кровь забурлила в жилах, и в итоге Валлек по праву стал новым вождем племени. Его первым указом стало повеление сородичам выбрать себе нового лидера и отправить послов в Балмирру.
Вызывать на бой вождя каждого клана было не слишком практично, но это заметно ускоряло выполнение требований. К тому же, у таких поединков обнаружился неожиданный плюс: они смягчали его маленькую фурию.
Его пара хлопотала над мелкими царапинами после боя даже усерднее, чем целительница Фенна, что несказанно его радовало. Он мог бы привыкнуть к тому, как Равенна порхает вокруг, касаясь его нежными руками в поисках новых ссадин или ушибов. Он позволял ей проверять работу целительницы и даже наносить собственные мази и настойки.
— Твой поцелуй исцелил бы все мои раны, — пропел он, стараясь не слишком явно заглядывать в вырез ее ночной сорочки.
Ее розовые губы пренебрежительно сжались.
— С тобой все в порядке.
Когда она попыталась встать, он поймал ее за руку и потянул обратно к себе.
— Нет, ты должна осмотреть меня лучше. Тело ноет, а сердце изнывает от тоски по тебе.
— Ты видел меня утром, — проворчала она.
— Целую вечность назад. Сущая мука для моего бедного сердца.
Равенна похлопала его по груди.
— Твое сердце в норме.
— Поцелуй бы это подтвердил.
Она долго смотрела на него, прищурившись, но в мгновение ока выражение ее лица стало страстным. На губах заиграла лисья улыбка, и она мягко толкнула его в грудь. Он охотно повалился на кровать, забыв о ломоте в теле, и наблюдал, как она забирается на постель, а затем и на него самого. Оседлав его талию, она задрала сорочку до самых бедер и, изогнув темную бровь, медленно провела руками по его груди.
Очарованный, Валлек замурлыкал; вибрация прошла через все тело. Его ладони скользнули по ее бедрам, обхватывая талию. Он довольно загудел, когда она склонилась над ним, опираясь на одну руку.
— Всего один поцелуй? — прошептала она вкрадчивым, дразнящим тоном. — Боюсь, ты потребуешь куда большего, мой король. Ты жадный.
— Все зависит от поцелуя, — рассудил он.
Равенна задумчиво хмыкнула; ее длинные волосы рассыпались вокруг них темным ароматным занавесом. Опьяненный ее запахом и близостью, Валлек принялся ласкать ее плоть, безмолвно умоляя подойти ближе, позволить ему поглотить ее.
— Что ж, раз это нужно для здоровья короля… Только поцелуи.
В голове мелькнула мысль, что стоит насторожиться, но затем эти манящие губы коснулись его рта, и он перестал думать о чем-либо другом. Сначала она целовала его осторожно, едва прикусывая, дразня касаниями, которых всегда было мало. Легчайшее давление, мимолетный вкус — и вот она уже ускользает к его подбородку или клыку, чтобы затем вернуться и снова подарить надежду.
Ее руки запутались в его волосах и очертили кончики ушей. Прикосновения ее пальцев были такими же невесомыми, как и поцелуи — перышки, доводящие до безумия. Как бы он ни понукал ее, она не спешила. Вместо этого, в течение долгих мгновений томительной агонии, она понемногу углубляла и удлиняла поцелуи.
Стоило его рукам соскользнуть с ее упругих ягодиц ниже, как ее магия мягко, но настойчиво возвращала их на место. Она была бдительна и не позволяла ему добраться до влажного жара, который он уже ощущал кожей живота.
Слишком поздно он понял, что она не шутила. Только поцелуи.
Но о боги, ее поцелуи питали его душу. Он перестал чувствовать жжение порезов и ноющую боль ушибов. Гордость и триумф от покорения очередного племени были ничем по сравнению с трепетом от ее затяжного поцелуя.
Силы небесные, зачем он здесь, в этой глуши, когда мог бы нежиться в своей огромной постели в Балмирре, запершись со своей восхитительной парой?
Как только с этим будет покончено, как только восток окажется в безопасности, он намерен прямиком вернуться в город и запереться с Равенной в своих покоях на несколько дней. Там он возьмет сполна за каждый дразнящий поцелуй, за каждую изогнутую бровь и дерзкую усмешку. Если не пальцами, то своим членом он будет обладать ею каждый день, всегда, заявляя на нее права до тех пор, пока их запахи не смешаются, и она не осознает: он никогда ее не отпустит.
Он терпел ее игру столько, сколько мог, отвечая на поцелуи и шепча обещания, пока его пальцы подбирались все ближе к ее естеству, которое, он знал, уже источало влагу для него.
Сжав ее ягодицы, он прорычал ей в губы:
— Твоя взяла, пикси. А теперь садись на мой член, пока я окончательно не вышел из себя.
Ее смех коснулся его истерзанных губ. Приподнявшись, она прикусила нижнюю губу и, не сводя с него глаз, медленно опустилась на его напряженную плоть. Стон вырвался из самой глубины его груди, когда она приняла его в себя.
— Совсем другой поцелуй, — выдохнула она.
Бедра Валлека резко качнулись вверх, сквозь стиснутые зубы вырвалось шипение. Жаждущий стон застрял у нее в горле, и Равенна начала двигаться — эти сводящие с ума покачивания бедер заставили его увидеть мир предков.
Обхватив ее за бедра, он заставил ее двигаться быстрее, вжимаясь в нее всем телом. Она была совсем мокрой, их тела издавали влажные звуки, пока она ускоряла темп. Ее ногти впились в его грудь, и Валлек оскалил зубы. Черт, им нужно «практиковаться» чаще, потому что он больше не знал, сколько еще сможет выносить эту пытку.
Она разделила с ним разрядку — эти бесконечные тихие стоны и ритмичные движения сбросили его со скалы. Запрокинув голову, он издал рев, заполнивший шатер, пока семя горячими толчками пачкало его живот. Боль от ее ногтей обжигала, они впились почти до крови, и он чувствовал, как она содрогается всем телом.
Тяжело дыша, он жадно наблюдал за тем, как она теряет контроль, как напряжена каждая ее мышца. Видеть, как она забывается, как ее фиалковые глаза затуманиваются страстью, наполняло его чувством удовлетворения. Ему было важно не просто заботиться о своей паре, но и заслуживать этот взгляд — взгляд женщины, нашедшей своего мужчину.
Прежде чем она успела опомниться, он перевернул их, оказавшись сверху. Она ахнула, глядя на него снизу вверх; ее глаза сияли.
Соблазнительно замурлыкав, он склонился к ее уху:
— Ты права. Я слишком жаден, чтобы остановиться на одном.
Последний лагерь, самый северный из восточных племен, оказался и самым изолированным. За те две недели, что он и его берсерки шли по предгорьям, он наслушался предостаточно о стоянке Каменнокожих. Об их склонности к жестокости и любви к человеческим рабам.
Именно поэтому он оставил свою пару под надежной защитой в лагере, до которого было больше дня пути, и совершил последний бросок только с берсерками. Именно поэтому они подошли в сумерках, стягивая сеть, пока племя собиралось у центрального костра на ужин.
И именно поэтому, пройдя между огромными валунами, служившими естественной ловушкой для врагов, он был поражен тем, насколько маленьким оказалось это племя.
Легким движением руки он приказал замкнуть кольцо.
Берсерки вырвались из теней, загоняя Каменнокожих к центру лагеря, где весело потрескивал костер. Крики разнеслись по скалистым холмам, но прежде чем воины успели выхватить оружие, берсерки уже были рядом, тесня их между рядами палаток.
— К костру! — приказал Маттиас. — Именем короля!
Лагерь замер в замешательстве, в свете пламени блеснули испуганные глаза. Кое-где вспыхивали стычки — воины пытались отбиваться голыми руками. Все было напрасно: бой закончился, не успев начаться. Подавленных соплеменников стащили к костру, пока берсерки обыскивали каждую палатку.
Когда Валлек вышел к огню, сжимая в руках Гормхим, испуганные возгласы и вздохи заглушили треск пламени. Всего Валлек насчитал около сорока сородичей, причем добрую половину составляли женщины и дети. Они смотрели на него с ужасом, словно на выходца с того света, пришедшего устроить резню.
— Кто ваш вождь? — прогремел Валлек.
Вперед выступил пожилой орк, заметно прихрамывая.
— А ты кто такой?
— Следи за тем, как разговариваешь со своим королем, — прорычал Ульрих.
Старый орк выглядел искренне сбитым с толку, его седые брови поползли вверх.
— Королем?
— Перед тобой Валлек Дальнозоркий, вождь Балмирры, король нашего народа, — провозгласил Ульрих. — Ты склонишься перед ним и присягнешь на верность.
— Пришло время всем восточным племенам объединиться, — сказал Валлек. — Ваши соседи уже преклонили колени. Говорят, здесь верховодил Крул. Где он?
— Умер. Годы назад, — ответил старик. — Теперь здесь вождь я.
Клянусь Праотцом, эти сородичи и впрямь жили в полной изоляции. Они даже говорили с акцентом, который он слышал только от самых древних жителей Балмирры.
— И как тебя зовут?
— Фулк.
— Что ж, Фулк, ты будешь говорить за свое племя и принесешь клятву верности мне и престолу.
Стараясь не кривиться, Фулк бросил:
— Никогда не слыхал о короле орков.
— Ваше племя отвергло последнего, — отрезал Валлек. — Больше я этого не потерплю.
Услышав явную угрозу, Фулк перевел взгляд на огромную секиру в руках Валлека.
— Мы о тебе не слышали, так с чего нам тебе верить?
Вскинув Гормхим на плечо, Валлек шагнул ближе к свету. Пламя заиграло на двойных лезвиях секиры и на доспехах Валлека, начищенных до блеска. Он возвышался над Фулком и остальными Каменнокожими, и хотя он не гнушался использовать свою мощь как аргумент, в груди шевельнулась жалость.
Отрезанные от мира, в своих скалистых холмах они стали жалкими и запуганными.
— Вы слышали о Балмирре?
Фулк неохотно кивнул.
— Да.
— Слышали о Кальдебраке, Иннриндоме и Холдуре?
— Да.
— Все великие города орков — мои. Их вожди присягнули мне. Острозубые, Зеленоспинные и все остальные племена склонились передо мной. Каменнокожие сделают то же самое, — сократив расстояние до старого орка, Валлек добавил. — Мне не нужен ваш крошечный лагерь, Фулк из Каменнокожих. Вас тут всего горстка.
— И все же ты здесь.
— И все же я здесь. — Валлек оскалился. — Ваша верность не будет напрасной. Вы станете частью единого народа, который не уступит ни одному государству на континенте. — окинув взглядом сжавшееся в кучу племя, он добавил. — Спускайтесь с холмов. Ваш народ познает процветание, о котором вы могли только мечтать.
Им не обязательно было знать его конечную цель — превратить эти племена в восточный бастион, крепость, которая будет охранять границы так же, как Кальдебрак на севере и Балмирра на западе. Он укрепит восток, даст людям силы противостоять вторжению Пирроса. Но сейчас ему нужна была лишь их клятва.
— А если я откажусь?
Улыбка сошла с лица Валлека.
— Тогда вы все будете отправлены в Балмирру и взяты под стражу.
Иначе они стали бы обузой.
— Ублюдок! — сбоку мелькнула тень, и Валлек успел отпрянуть прежде, чем кулак разъяренного орка достиг цели.
Не успел нападавший подумать о втором ударе, как берсерки навалились на него.
Орк — молодой, рослый самец, самый крупный среди Каменнокожих — оказался силен, но необучен. Он обрушил на берсерков всю свою грубую мощь, но те быстро перехитрили его, зайдя с флангов.
Трое воинов скрутили ему руки, заламывая их за спину под болезненным углом. Точный удар под колени — и он рухнул в пыль.
Но даже поверженный, молодой охотник свирепо смотрел на Валлека. Интересно, что смотрел он лишь одним глазом. Левый скрывала грубая повязка, из-под краев которой виднелись рваные шрамы.
— Мы никогда перед тобой не склонимся, — прорычал орк.
— Заткнись, Калдар, — прикрикнул Фулк.
— У нас сроду не было королей! И не надо нам их!
— Я — единственное, что стоит между вами и ордой Пирроса, малец. Когда они прокатятся по этим землям, кто еще придет вам на помощь?
— Они не посмеют.
Валлек хмыкнул.
— Конечно, посмеют. Уже наступают. А вы — слабое брюхо нашего народа, и через вас им проще всего пробраться внутрь. Я этого не допущу.
Калдар перевел яростный взгляд на Фулка.
— Только попробуй это сделать, дядя! Нахрен нам не сдались эти подонки!
Берсерк, державший Калдара за правую руку, дернул ее сильнее, заставив того поморщиться от боли.
Фулк встретился взглядом с Валлеком и вздохнул. Оба понимали: после слов Калдара у Валлека не осталось выбора.
Валлек молча согласился, когда Фулк произнес:
— Он молод и глуп.
Это уж точно.
— Но ты будешь мудрее, — вскинув Гормхим и направив лезвие на Калдара, Валлек предупредил, — ваша верность в обмен на его второй глаз.
Губы Фулка задрожали. Угроза была предсказуемой, но остальные Каменнокожие ахнули от ужаса. Послышались мольбы о пощаде.
— Ах ты гребаный ублюдок, — выплюнул Калдар, но его тут же ткнули лицом в грязь.
Боги, мышц у парня явно больше, чем мозгов.
Было видно, что Фулк думает о том же, с тоской глядя на племянника. У этого несчастного клана не было выхода. Если Фулк хотел, чтобы его племя дожило до утра, ему придется встать на колени.
Прошло еще несколько мгновений, прежде чем старый орк снова вздохнул и со скрипом опустился на колени.
— Нет! — глухой, яростный крик донесся от земли, где Калдар тщетно пытался вырваться из-под колен берсерков.
— Я признаю твою власть, Валлек Дальнозоркий, — сказал Фулк. — Каменнокожие присягают на верность Балмирре.
— Мудрое решение.
Не поднимаясь с колен, Фулк поднял голову и посмотрел на Валлека тяжелым взглядом.
— Каменнокожие видели много жестоких вождей. Не стань следующим.
Опустив секиру, Валлек торжественно кивнул. В душе родилось невольное уважение к этому хромому, пожилому вождю. Фулк мог прогнуться, но не сломаться.
Такую же силу и непокорность Валлек видел в Равенне. И за это он ее любил.
— Даю слово, — он протянул Фулку руку. Старый орк принял ее и поднялся на ноги. Взмахом руки Валлек приказал отпустить Калдара, и тот поспешно вскочил. — Но этому юнцу привей хоть какие-то манеры.
— Бесполезно, — хмыкнул Фулк, и взглянув на Валлека с прищуром, добавил. — Раз уж ты король, тебе наверняка приглянется то, что мы нашли.
Заинтригованный, Валлек наблюдал, как Фулк велел другому охотнику принести «эти железки».
— Сняли с солдат Пирроса прошлой зимой, — пояснил Фулк. — Не знали, что с ними делать.
Охотник вернулся с двумя парами кандалов. Он бросил их к ногам Валлека и быстро отступил.
Тусклый металл поймал отблески костра. На первый взгляд в них не было ничего особенного. Однако чем дольше он смотрел на них, тем сильнее внутри нарастало недоброе предчувствие.
— С ними что-то не так, — выплюнул Фулк, озвучив мысли Валлека.
Ему не нужно было касаться их, чтобы почувствовать исходящую от них жуть. С металлом явно что-то сотворили. От кандалов веяло магией, но совсем не той, к которой он привык. Она казалась… жадной. Словно железки шептали и жаждали защелкнуться на чьих-то запястьях.
Солдаты Пирроса с зачарованными кандалами.
Валлек обменялся взглядом с Ульрихом. Боги, что же теперь?
Позже той ночью, хотя было так поздно, что наступило уже завтра, Валлек сидел с Ульрихом в одном из просторных шатров Каменнокожих. Все важные детали, которые еще не обсудили, могли подождать до утра, когда нервы и нравы немного поостынут. Фулк без особого восторга уступил им свой шатер, но все же сделал это.
Странные кандалы лежали неподалеку в мешке, и Валлек был рад, что они скрыты от глаз. Фулк знал немного: лишь то, что их нашли у солдат Пирроса, и он подозревал, что таких вещей у врага гораздо больше. Это требовало расследования, и Валлек решил показать находку Равенне — пусть скажет, что это за магия и чем она грозит.
А пока берсерки несли караул снаружи, Валлек и Ульрих решили разделить праздничную флягу меда, чтобы отметить победу.
Подняв флягу в сторону Ульриха, а затем пригубив ее, Валлек произнес:
— За план, который сработал.
Когда он передал флягу товарищу, тот сделал долгий, глубокий глоток.
— За объединение! — воскликнул он чуть громче, чем следовало. Ульрих никогда не умел пить в меру.
Посмеиваясь, Валлек положил руку на колено, стараясь поудобнее устроиться в чужом шатре. Победа была сладкой, но он не мог не думать о том, как хорошо было бы сейчас оказаться в собственном шатре, в компании своей пары. Триумф был бы в стократ приятнее, если бы он мог обнимать ее и красть поцелуи, пока она делает вид, что ей все равно.
Боги, он превращается в сентиментального дурака.
Его внутренний зверь лишь вздохнул, как тоскующий щенок, недоумевая, зачем они торчат здесь, а не возвращаются к Равенне.
Заставив себя наслаждаться моментом, он смотрел на смеющегося Ульриха, сиявшего от радости победы. Хорошее настроение друга передалось и ему. Возможно, именно осознание того, что планы стольких лет наконец воплотились в жизнь, заставляло его чувствовать себя немного отстраненным от реальности.
Хотя союзу с Хротгаром и клятве этих восточных племен еще требовалось время, чтобы окрепнуть, в эту самую ночь орки были едины — пусть пока только на словах. Впервые за сто с лишним лет Валлек сделал то, что не удавалось ни одному вождю Балмирры или других городов.
Этой ночью началось его королевство, новый рассвет для его народа. Эта истина звучала в его ушах громче веселости Ульриха.
Когда Ульрих вернул флягу, в ней оставался всего глоток. Ну и пусть. Ему было приятно видеть друга таким веселым — в последнее время это случалось редко.
Мед, который Валлек держал во фляге, был крепче обычного — в самый раз для дороги, когда нет возможности выпить привычный кубок. Пара глотков равнялась добротной порции в Балмирре, и раскрасневшееся лицо Ульриха было тому доказательством.
Раз уж его заместитель в таком добром расположении духа, возможно, сейчас самое время решить еще одну непростую задачу.
— Я знал, что этот день придет, — вещал Ульрих, — сердцем чувствовал. Еще когда мы были мальчишками, знал, что мы совершим великие дела.
Валлек тепло улыбнулся, вспомнив двух орчат, забритых в армию Мордиса. Тогда у них не было ничего, кроме надежд и мечтаний.
— Равенна знала, что так и будет, — сказал Валлек. — Она видела, что племена придут к нам.
Ульрих хмыкнул, и его веселое лицо тут же помрачнело.
— Невелика наука предсказать такое. Какой у них был выбор?
Может и так, но Валлек не исключал, что племена могли пойти до конца и погибнуть в бою. Эти сородичи так дорожили своей независимостью, что когда-то в знак протеста покинули последнее королевство орков, предпочитая выживать в этих скалах, лишь бы не идти в ногу со всем народом.
Наблюдая за Ульрихом краем глаза, Валлек спросил:
— Почему ты так ее ненавидишь?
Его помощник заворчал и отмахнулся.
— Давай не будем о ней сегодня. Есть вещи поважнее.
— Нет, Ульрих. Я хочу знать.
Ульрих, которого заметно пошатывало, замер и уставился на Валлека тяжелым взглядом.
— От нее не жди добра, — наконец выдавил он. — Она — ходячая проблема. И народ ее никогда не примет.
Закручивая крышку фляги, Валлек произнес:
— Придется принять, и очень скоро. Я намерен взять ее в жены.
Она заслуживала не меньшего. Как его пара. Как Равенна. Ему еще многое предстояло о ней узнать, но в одном он был уверен: его зверь не ошибся. Возможно, с точки зрения политики это была катастрофа, но Валлек сомневался, что когда-нибудь найдет кого-то более подходящего ему, чем эта своенравная и острая на язык фурия. Наверное, с ним самим что-то не так, раз он с нетерпением ждал, как она в следующий раз подставит ему подножку или разрушит его планы. Он жил ради ее язвительных слов и сладких укусов.
Ульрих отпрянул; хмель выветрил из него остатки такта.
— Ты слишком многого просишь от народа. Принять полукровку в качестве королевы? Никогда.
Валлек смерил друга ледяным взглядом.
— Я не оставлю им выбора.
Не чувствуя опасности в его спокойном и серьезном тоне, Ульрих покачал головой.
— Ты погубишь все, что мы только что построили! Неужели не видишь? Она несет одну беду. — он неопределенно махнул рукой на запад. — Отдай ее этим фэйри. Открой границу. Народ будет тебя боготворить — миротворец, несущий процветание. История запомнит тебя как величайшего вождя в летописях нашего рода! — Ульрих неуверенно качнулся вперед, опершись рукой о плечо Валлека. — Не губи все из-за шлюхи-полукровки.
Валлек оскалился, обнажив клыки в предупреждении.
— Следи за языком, друг мой.
Но Ульрих был слишком разъярен и обвиняюще ткнул в него пальцем.
— Ты думаешь только своим членом! Мы у самой цели — ты не можешь все бросить ради смазливой дырки.
Валлек мгновенно подался вперед и мертвой хваткой вцепился в тунику Ульриха.
— Ты не смеешь так о ней говорить. Она — моя пара.
Ноздри другого орка раздулись, в затуманенных глазах на миг промелькнула ясность.
— Вернись к Хротгару. Возьми в жены одну из его соплеменниц. Если тебе так нужна эта прорицательница — оставь ее, но сделай это ради нашего народа. Нашего королевства. Ради всего, над чем мы трудились!
Валлек оскалил зубы. Боги, как же он раньше не замечал, как часто Ульрих повторял: наше королевство, наши планы, наша работа. Валлек ценил вклад других, особенно Ульриха, в дело объединения, но ему совсем не нравилось, как его друг заявлял на это права. И уж тем более то, как он оскорблял Равенну.
Ульрих не смог бы сделать того, что сделал Валлек. Он не бросил вызов Мордису, дрожа за собственную шкуру. Он не умел очаровывать политиков, вождей и соперников. Ульриху не хватало харизмы, ума и амбиций, чтобы стать королем, не говоря уже о том, чтобы сплотить все кланы.
Но судя по тому, как он говорил, Валлек будто вырывал трон из рук самого Ульриха. Малодушно ли было так думать? Мелочно? Да. Но он устал от вечного нытья Ульриха, от его навязчивого желания контролировать каждый шаг Валлека. Здесь король он. Берсерки это знали. Фулк Каменнокожий и вожди всех восточных племен это знали. Пора бы и Ульриху это уяснить.
— У меня будет только она, Ульрих.
— Да будь же ты благоразумен! Она разрушит все, что мы сделали!
Встряхнув Ульриха за ворот, Валлек прошипел:
— Будет так, как я сказал. Зверь выбрал, и я выбрал тоже.
Глаза Ульриха потемнели, на лице отразилось чувство глубокого предательства.
— Ты предаешь все наше дело, все наши…
— Я беру то, что обещано богами: жизнь со своей парой. Ты ставишь под сомнение волю своего короля? Волю самих богов?
Поджав губы, Ульрих вырвался из хватки Валлека.
— Она тебя околдовала. Отравила твой разум так же, как отравила мое тело.
Валлеку не понравился этот блеск прозрения в глазах Ульриха. В них горел какой-то неестественный свет, и Валлек поднялся во весь рост.
— Послушай меня, Ульрих. Я терплю это оскорбление только потому, что ты мой друг, но так будет не всегда. Она станет моей женой, и тебе, как и всему народу, придется с этим смириться.
Толкнув Ульриха обратно на сиденье и швырнув ему на колени флягу, Валлек вышел из шатра. На душе было скверно, и ему требовался свежий воздух. Если Ульрих не может уважать его выбор — и как короля, и как друга, — значит, пришло время подумать о новом лорде-командующем.
19
Несмотря на все успехи, обратный путь был куда тяжелее. Много дней ушло на то, чтобы закрепить власть над восточными племенами и убедиться, что каждое из них отправило своих представителей в Балмирру. Валлек твердо напоминал: это послы, а не заложники. Объяснение дальнейших шагов по объединению заняло больше времени, чем планировалось, и к тому моменту, когда под ногами снова оказалась дорога домой, над ними нависла угроза позднелетних дождей.
Марш превратился в сплошное мучение, но Валлек безжалостно гнал колонну вперед. Все хотели поскорее оказаться дома, чтобы разделить радость триумфа и не застрять в глуши с первыми осенними заморозками. Никто не жаловался, хотя вечера часто проходили в тишине: люди слишком изматывались в пути.
Будь с ним только берсерки, они могли бы сократить время, перейдя на бег, но из-за множества обозников оставалось лишь придерживаться мерного шага.
Так продолжалось до тех пор, пока из хвоста колонны не прибежал берсерк с донесением.
— Мой король, — выдохнул воин, — капитан Маттиас просит остановить колонну на несколько мгновений, чтобы коун смогла догнать нас.
Ноги Валлека, шагавшие до этого на автопилоте, тут же замерли.
— Она отстала? — прорычал он.
Рядом недовольно фыркнул Ульрих. Позади ряд за рядом останавливался весь строй.
— Кажется, так, мой король.
Валлек задрал голову, пытаясь рассмотреть хвост колонны, но ничего не увидел. Осознание того, что Равенна скрылась из виду, отстав в этой бескрайней глуши, заставило его внутреннего зверя скрести когтями изнутри.
— Возвращайся к Маттиасу. Пусть приведет ее ко мне.
— Слушаюсь, мой король! — воин кивнул и умчался прочь, разбрызгивая сапогами воду из луж, наполнившихся за день.
Дождь на время стих, но из-за влажности дышать было трудно, а волосы липли к голове. Вдали от лесов становилось чуть легче. Путь пролегал по натоптанной тропе, ведущей через предгорья в самую глубь гор.
Этот край славился своими расщелинами и провалами. Глубокие борозды, точно трещины в пересохшей глине, иссекали серый камень, образуя сеть опасных отвесных обрывов. Из серого каньона слева доносился ветерок, похожий на завывание одинокого волка. Ущелье было настолько глубоким, а воздух — влажным, что далеко внизу клубился густой туман, скрывая каменное дно этого гигантского разлома.
В этом суровом, необузданном пейзаже было свое величие. Единственным следом пребывания орков или кого-то еще оставалась тропа, гарантировавшая безопасный проход. Горы забрали уже достаточно душ своими зловещими «улыбками», так что каждый знал: сходить с пути нельзя.
Откинув промасленный капюшон, Валлек прищурился на затянутое тучами небо. Однотонная серость, принесшая дождь, начала распадаться на огромные кучевые столбы. Такие облака всегда предвещали грозу.
— Мы не стали бы останавливаться ради уставшего воина, — проворчал Ульрих. — Или ради кого-то из твоих слуг. Мы не должны стоять из-за нее.
— И тем не менее мы стоим, — огрызнулся Валлек. Его настроение было под стать погоде.
Берсерки, привыкшие к суровым будням службы, не проронили бы ни слова в любом случае, но Валлек ясно видел блеск облегчения в их глазах, когда объявил:
— На сегодня хватит. Разбиваем лагерь! Пора укрыться от непогоды.
Началось оживление: приказ передавали по цепочке, и люди принялись искать среди камней площадки поровнее. Охотники и лесорубы отделились от колонны на поиски дичи и дров, а берсерки наконец смогли размять затекшие спины.
В нарастающем шуме никто, кроме Валлека, не услышал, как Ульрих прошипел:
— Раскис от дождя, да? Или это она сделала тебя слабым?
В груди Валлека зародился ответный рык.
— Я предупреждал тебя, Ульрих.
Тот лишь фыркнул.
— Ты никогда раньше не велел ставить лагерь так рано. До темноты мы могли бы пройти еще лиг пять. Если бы не она.
Валлек резко подался вперед, почти касаясь лицом лица Ульриха так, что их клыки клацнули друг о друга.
— Все устали от дождя, а я устал от тебя. Замолкни.
Лицо Ульриха исказилось еще сильнее, и Валлек отвернулся, чтобы не видеть этого. С тех пор как они покинули лагерь Каменнокожих, старый друг стал почти невыносим. Вместо того чтобы внять предупреждению, Ульрих искал любую возможность, чтобы очернить Равенну или засыпать Валлека неуместными вопросами. Никто другой не посмел бы вести себя столь вызывающе, и Валлек уже давно начал задаваться вопросом, почему он это терпит.
Казалось, Ульрих чувствовал: по возвращении в Балмирру все изменится. Валлек и сам еще не знал как, но понимал одно — после совета с Эйдис он представит Равенну двору. С ее настоящим лицом. Ульрих, при всей своей проницательности, наверняка это почуял и решил дать свой последний бой.
И этот бой станет для него последним.
Хотя Ульрих служил верой и правдой, Валлек не мог держать рядом того, кто так ненавидит его пару. Как только они вернутся в Балмирру, он объявит Ульриху об отставке. Сейчас Валлек медлил лишь из излишней осторожности. Раньше он и помыслить не мог, что старый друг способен на удар в спину, но та ненависть, что горела в глазах Ульриха при взгляде на Равенну, заставляла его быть начеку. Он не хотел провоцировать его, пока не сможет спрятать ее в полной безопасности.
Валлек обсуждал с одним из сенешалей, где поставить шатер, а Ульрих маячил рядом мрачной тенью, когда вдоль колонны прибежал Маттиас с Равенной на руках. Морок был еще при ней.
Маттиас благоразумно опустил ее на землю, чтобы последние несколько шагов она прошла сама.
Тревога Валлека немного утихла при виде нее. Но тут же вспыхнула с новой силой, когда он заметил, как она хромает. Бросившись к ней, он подхватил ее, принимая на себя весь ее легкий вес. Он прижал ее к себе, не обращая внимания на взгляды соплеменников, которые хоть и делали вид, что заняты делом, наблюдали с живейшим интересом.
— Снова шла пешком, скала? — мягко пожурил он.
— Дрыг сегодня захромал, а я не хотела нагружать другого онагра под дождем, — объяснила она. Опираясь на его руку, она подняла ногу и принялась стаскивать сапог. — Я не так уж сильно отстала. Маттиас все время меня видел.
Валлек посмотрел поверх ее головы на капитана. Маттиас торжественно кивнул, подтверждая ее слова.
Тихий вскрик боли заставил его снова переключить внимание на нее. Пятки Равенны были стерты до крови, а посредине уже вздулся яркий влажный волдырь.
Валлек простонал:
— Ты же обещала, что сможешь идти.
— Я и могу, — настаивала она. — Подержи-ка.
Она достала из кармана плаща баночку и протянула ему, затем открутила крышку. Зачерпнув приличную порцию мази, она густо смазала израненную пятку.
— Вот так, — произнесла она, поморщившись. — До лагеря дотяну.
— Я уже велел его разбивать. Остаемся здесь.
Ее плечи поникли.
— Слава богам, — выдохнув, она дерзко улыбнулась ему. — Скорее бы этот день закончился.
В низком мурлыканье, вибрировавшем в груди Валлека, послышались жалобные нотки.
— Я не позволю тебе больше мучить себя.
— Мне нужно идти, Валлек, — тихо напомнила она.
— Нет. Я буду нести тебя, пока твои ноги не заживут.
Ее губы дрогнули в улыбке, но она сдержалась и покачала головой.
— Нельзя. Ты же знаешь, как это будет выглядеть.
— Мне плевать, — опустившись перед ней на одно колено, он переложил ее ладонь со своего предплечья на плечо, а затем устроил ее босую ногу на своем согнутом колене.
Глаза Равенны округлились, пока она смотрела, как он втирает мазь в ее кожу. Вцепившись ногтями в кожу на его плече, она настойчиво прошептала:
— Они же смотрят!
— Пусть смотрят, — ответил он, глядя ей в глаза и проверяя, нет ли других повреждений на ступне или лодыжке.
У нее перехватило дыхание, когда он наклонился и поцеловал ее маленькую ножку. Вот так. Пусть видят. Скоро каждый орк узнает, кто она такая — почему бы не начать с тех, кто сейчас в колонне? Здесь собрались его самые верные воины и слуги.
Она — его пара, и он имеет полное право заботиться о ней. Будь он кем-то другим, знай они, кем она ему приходится, никто бы и слова не сказал. И он не допустит, чтобы его союз считали каким-то иным. Он ждал ее десятилетиями, ждал возможности оберегать и лелеять свою женщину, и клянусь Праотцом, он своего не упустит.
Он ожидал шепотков, но никак не яростного, внезапного рыка за спиной.
— Нет!
Валлека с силой толкнули в сторону, и он приземлился прямо в лужу. Равенну вырвали из его рук; ее вскрик оборвался, когда чьи-то пальцы сомкнулись на ее горле.
Валлек вскочил на ноги, из его груди вырвался неистовый рев.
— УЛЬРИХ!
Он бросился вперед, одержимый желанием вернуть свою пару и оторвать голову Ульриху.
— Стой! — гаркнул Ульрих. Подняв Равенну за горло, он с силой встряхнул ее; ее пальцы ног беспомощно заскребли по воздуху. — Покажи им! Яви свое истинное лицо!
Сердце Валлека замерло: Ульрих пятился к самому краю каньона, и взгляд его был диким и полным злобы. Он резко оскалился, полоснув клыками по плечу Равенны и разрывая ткань ее синего плаща, который бесформенной грудой упал к их ногам.
Она захрипела, извиваясь на весу и впиваясь ногтями в сжимавший горло кулак. Из ее глаз, ставших в этой борьбе фиолетовыми, потекли слезы.
С судорожным вздохом остатки морока спали, обнажив ее истинный облик.
— Фэйри!
— Она фэйри!
По колонне пронеслись выкрики. Валлек почувствовал, как берсерки подались вперед — за его спиной живым клубком заворочались гнев и смятение. Он почти не слышал этого, его рука уже легла на рукоять Гормхима.
Ульрих оскалился, поднимая Равенну еще выше.
— Смотрите! Шпионка фэйри! Она пробралась в наши ряды и околдовала короля!
— Назад! Всем назад! — закричал Маттиас.
— Отпусти ее! — потребовал Валлек; его голос почти утонул в рычании. — И тогда я убью тебя быстро.
— Вы слышите его? — Ульрих безумно рассмеялся. — Он угрожает мне, своему старейшему другу. Его отравили, опоили заклятиями!
— Опусти. Ее. На землю. — Валлек выхватил Гормхим из-за пояса, и шум позади усилился.
Ульрих следил за каждым его движением, за тем, как Валлек подбирается все ближе. Теперь он видел фанатичный блеск в глазах Ульриха и, что было еще хуже, застывший ужас в глазах Равенны. Спаси ее. Уничтожь угрозу. Убей его.
Внутри него бушевали ужас и чувство предательства, но гнев горел так ярко, что стал холодным. Расчетливым. Он вымел из головы все лишнее; все прежние привязанности умерли, все приоритеты были забыты. Ничто не имело значения, кроме ее спасения.
Вдруг Ульрих пошатнулся, его нога подогнулась под странным углом. Он крякнул от боли, по лицу покатился пот. Ее магия. Да, скала, убей его.
Рыча, Ульрих отступил, волоча Равенну за собой, и восстановил равновесие лишь у самого обрыва. Тяжело дыша, он свирепо посмотрел на нее и занес ее тело над зияющей пастью ущелья.
Нет!
— Ведьма, — прохрипел Ульрих.
Равенна оскалила зубы, ее ноги заболтались в воздухе, и вдруг за ее спиной что-то расправилось. Переливчатые фиолетовые крылья раскрылись у нее за плечами и забили по воздуху.
Пока взгляд Ульриха был прикован к ним, Валлек сорвался с места.
Но быстрее, чем бросок змеи, был жест Ульриха — он швырнул Равенну в бездну.
Ее крик эхом разнесся в сыром воздухе, отдаваясь болью в черепе Валлека.
НЕТ!
— Мой король, ты свободен от…
Лезвие Гормхима с хрустом вошло в лицо Ульриха, рассекая его надвое. Горячая кровь брызнула на грудь Валлека. Тело Ульриха качнулось назад, из разрубленной головы хлынула кровь вперемешку с мозгом. Невидящие глаза уставились в пустоту, руки дернулись в последней конвульсии.
Сила удара сбросила Ульриха с утеса, и он рухнул в туман, скрывавший дно каньона.
— Равенна!
Сжимая секиру, Валлек прыгнул следом за ней. Пара, пара, пара, не умирай, только не умирай…
20
Она падала. Тяжело. Бедные крылья безумно трепетали, пытаясь замедлить падение, но скорость была слишком велика. Равенна неслась в глубокое ущелье; слои тумана проплывали мимо, точно вуаль. Внезапный холодный удар воздуха принес с собой леденящую мысль:
Собственный крик звенел в ушах, заглушаемый лишь яростным жужжанием крыльев. Она инстинктивно вытянула руки, собирая магию в ладонях. В одно мгновение каменистое дно рванулось навстречу. Магия спружинила от земли, в последний момент подбросив ее вверх. Все тело отозвалось стоном на резкую смену инерции; ее отшвырнуло в сторону, она кубарем пронеслась по воздуху, пока земля не приняла ее в свои объятия.
Дыхание выбило из легких, перед глазами поплыли вспышки звезд. Она лишь могла широко разевать рот в безмолвной агонии, чувствуя, как ломается одна из хрупких косточек в нижнем правом крыле. Правое запястье обожгло болью, ребра зловеще хрустнули.
Она заскользила по земле и замерла на боку; щека и плечо кровоточили из-за множества ссадин. Равенна кашляла и хватала ртом воздух, отчаянно пытаясь вздохнуть, но легкие отказывались расширяться. Долгое, ужасное мгновение она не могла ничего — только лежать неподвижно, содрогаясь всем телом от шока. Волна тошноты подступила к горлу. Она упала. Этот ублюдок сбросил ее с обрыва!
Именно ярость согрела ее кровь настолько, что она наконец смогла пошевелиться. Очень, очень осторожно она покрутила лодыжками, затем дернула коленями. Она как раз добралась до бедра, когда… Раздался громкий свист, и совсем рядом тело с глухим стуком врезалось в камень. От удара в воздух взметнулся гравий, а по дну каньона брызнула кровь.
Равенна закричала, хотя в легких совсем не было воздуха; новый ужас впился в нее, точно пасть дикого зверя. Тело лежало бесформенной грудой изуродованной плоти; из страшной раны, рассекшей голову надвое, вытекала кровь. Один глаз смотрел на нее с изувеченного лица. Ульрих. Но он ведь…
— Равенна!
Она ахнула; ее душа и магия через туман потянулись к нему. Пальцы отчаянно скребли по грязи и гравию — воля подняться была, но сил не хватало. С поникшими крыльями, прижатыми к спине, и пылающим от боли правым боком, она смогла лишь приподняться на левом локте.
— Валлек! — хрипло позвала она, почти шепотом. Голос сорвался от криков, горло саднило, но она пробовала снова и снова, выкликая его имя. Возможно, туман играл с ней шутку. Он поглощал скудный дневной свет, окутывая дно каньона сверхъестественным мраком. Воздух был тяжелым от влаги, каждый вдох давался израненной груди с боем. Пот и сырость стекали по лицу, смешиваясь со слезами и обжигая каждую царапину.
Его зов становился громче. Сперва она не поверила своим глазам. Искры разлетались от скалистой стены обрыва за спиной Валлека — он спускался по склону, используя лезвие Гормхима, чтобы цепляться за расщелины и замедлять падение. Ловко, словно горный такин, он направлял свое мощное тело вниз, работая крепкими ногами, чтобы удержать равновесие.
Она приоткрыла рот, издав лишь невнятный, отчаянный звук. Он идет за мной. Крупные слезы покатились по исцарапанному лицу; неистовое желание оказаться рядом с ним захлестнуло ее. Превозмогая боль, она попыталась встать на ноги.
— Валлек! —
— Равенна! — его голос сорвался от облегчения, мощная грудь тяжело вздымалась. — Оставайся на месте!
Рыдания стали громче, тело сотрясалось от паники и шока; она поползла по земле, стремясь оказаться рядом с ним хотя бы на мгновение раньше. Гормхим со скрежетом прошелся по камню, высекая искры, которые тут же гасли в тумане. Когда Валлек оказался у земли, он спрыгнул со скалы, отбросил секиру и побежал к ней. Рухнув на колени рядом с ней, Валлек заключил ее в объятия.
Равенна прижалась к его груди, сотрясаясь в неудержимой истерике. Она лепетала его имя, сминая пальцами ткань его туники. Боль была острой, но ей было плевать. Ей хотелось заползти внутрь него, туда, где безопасно. В какое-нибудь темное и теплое место, где никто не причинит ей вреда и никому не будет дела до того, кто она такая.
— Я с тобой, — бормотал он, — я с тобой, пикси.
Когда дождь пошел снова, Валлек осторожно понес ее вдоль ущелья в поисках укрытия. Равенна старалась не стонать и не морщиться, когда ее избитое тело встряхивало на ходу, но ее азаи быстро понял, насколько серьезно она ранена. Ускорив шаг, он вскоре нашел подобие пещеры. На самом деле это было просто углубление в скале, но огромный валун закрывал вход с одной стороны, а глубина в два человеческих роста позволяла остаться сухой, когда он осторожно опустил ее на землю. Он оставил ей кинжал из-за пояса и, вскинув на плечо изрядно побитый Гормхим, отправился на поиски дров.
Вскоре он вернулся с охапкой веток и кустарника; его лицо помрачнело, когда он увидел, что она даже не шелохнулась. Равенна наблюдала сквозь тяжелые веки, как он пытается разжечь костер. Пламя шипело и плевалось, не желая разгораться в сыром воздухе. Но в конце концов, как и во всем остальном, Валлек подчинил хворост и искры своей воле, выманив скудный огонек из узловатых веток.
Опустившись на корточки, он сердито посмотрел на костер, явно недовольный его размером.
— Я найду еще дров.
— Не утруждайся, — проговорила она сквозь стук зубов, — мне не х-холодно.
Взглянув на нее через плечо, он поджал губы. Он сел перед ней и большой ладонью коснулся ее лица с той стороны, где было меньше крови. В его груди завибрировал низкий, печальный рокот.
— Ты холодная как лед.
— Это ш-ш-шок. — И хотя она знала причину, дрожь не унималась.
— Позволишь мне осмотреть тебя?
Ей совсем не хотелось, чтобы ее трогали, каждая частичка тела казалась оголенным нервом, но она прерывисто кивнула. Подойдя ближе, Валлек начал с запястья. Он держал его в своей огромной руке так бережно, что она едва снова не расплакалась, глядя, как он деликатно прощупывает косточки. Сустав уже опух и покраснел, но она согласилась с его негромким выводом:
— Вроде не сломано. По крайней мере, не сильно.
Она сидела у стены пещеры в тишине, следя за тем, как он оценивает ее раны. Он заполнял собой все ее поле зрения, даря крупицу спокойствия, необходимую, чтобы направить магию к повреждениям. Отец всегда предупреждал ее о вреде использования магии для поддержания жизни. Исцелять себя ею, поглощать ее вместо еды или питья, полагаться на нее больше, чем на зрение или слух — это порождало нездоровую зависимость. Ту самую, от которой фэйри страдали веками. Сам Максим не осознавал своего неестественного состояния, пока не встретил человеческую азаи, кровь Эйн помогла ему вернуться к тому виду, в котором он должен был быть всегда.
— Используй ее с умом. Только в крайнем случае, — всегда советовал он ей.
Если это не крайний случай, то она не знала, что тогда. Стоило ей пошевелиться хоть немного не так, а «не так» было любым движением, как боль в ребрах становилась такой острой, что она боялась потерять сознание. Невидимые нити магии обвили ее талию, поддерживая и впитываясь в кожу. Облегчение наступило мгновенно, притупив боль до терпимого уровня.
Заметив ее тихий вздох облегчения, Валлек поднял на нее пристальный взгляд ярко-синих глаз. Затем перевел его на скопище рваных ссадин на левой стороне ее лица. Она гадала, выглядит ли это так же ужасно, как ощущается: будто ее полоснул когтями какой-то лютый зверь.
— Мне нечем промыть раны, — с сожалением произнес он. — Совсем ничего нет…
— Все в порядке. Я использую магию.
Его брови поползли вверх.
— Ты и это можешь?
— В какой-то степени. Раньше так сильно не прилетало… — она поморщилась. — Будь я чистокровной фэйри, дело пошло бы быстрее.
А так ей требовались все силы и концентрация, чтобы начать сращивать ребра. Она старалась не думать о масштабах, сломано было три ребра. Этого достаточно. Магия сделает остальное.
— Равенна… — на его лице отразилось мучение, его рука зависла над ней, словно он не знал, к чему можно прикоснуться, чтобы не причинить боли. — Прости. Мне так жаль.
Слезы снова обожгли глаза. Часть ее хотела злиться, о чем он думал, открыто обращаясь с ней как со своей парой на глазах у всех? На что он рассчитывал? То, что он король, еще не значило, что все с ним согласятся, даже самые близкие. Но глядя на него, видя отчаяние в его глазах, Равенна поняла: он и сам это знает. Это открытие обошлось ему в кровь и горечь; стыд исходил от него так же ощутимо, как и тепло его тела. Глубокие морщины прорезали кожу под глазами и у рта, и ей было больно на это смотреть. Она слишком устала, чтобы по-настоящему злиться. И пока ее магия работала, Равенна не могла отделаться от мысли:
— Ты пришел за мной.
— Всегда, — склонившись над ней, он обхватил ладонями ее голову. — Я всегда буду приходить за тобой.
Равенна попыталась сглотнуть, но горло пересохло; в последний момент она вспомнила, что не стоит кивать, чтобы не тревожить голову. Его большой палец нежно провел по ее уцелевшей щеке; он печально наблюдал за этим мимолетным движением.
— В таком состоянии я мало чем могу помочь, но… можно мне тебя обнять?
Она хотела сказать «да», но мысль о любом движении наполняла ее ужасом.
— Говорят, мурлыканье пары успокаивает. И даже исцеляет.
— Хорошо, — услышала она собственный голос. Она согласилась скорее ради него, чем ради себя. По крайней мере, она так себе внушала.
Его облегчение было почти осязаемым. С бесконечной осторожностью он поднял ее и усадил к себе на колени. Привалиться здоровым боком к груди азаи было куда лучше, чем сидеть, прислонившись спиной к холодному камню; она невольно вздохнула и растаяла в его тепле. Его мурлыканье вибрировало в ней, и, видит небо, это действительно успокаивало. Напряжение в плечах немного спало, тяжелые веки Равенны сомкнулись.
— Когда ты собиралась рассказать мне о своих крыльях? — тихо спросил он.
— Со временем.
Она хотела бы сложить их за спиной, как обычно, но одно крыло было явно сломано, так что поделать с этим она ничего не могла. Крылу придется подождать своей очереди. А пока она сидела беззащитная, выставив на обозрение хрупкие переливчатые фиолетовые перепонки. Его любопытный взгляд давил на них так же ощутимо, как рука на ее колено.
— Они прекрасны, пикси. Почему ты их прячешь?
— Они уязвимы. Только для пары, — пробормотала она.
— Тогда я намерен видеть их гораздо чаще.
Опять он за свое — распоряжается.
— Посмотрим, — это было все, что она успела подумать, прежде чем сон утянул ее в свои объятия.
Она проснулась спустя какое-то время. В пещере стало темнее и прохладнее. Дождь не утих с наступлением ночи, и она невольно вздрогнула в своей все еще влажной одежде. Впрочем, дрожь в теле вроде бы прошла. Запрокинув голову настолько, чтобы видеть лицо Валлека, она обнаружила, что он молча смотрит в темноту. Проследив за его взглядом, она поняла, что в свете их маленького костра едва видна та груда плоти, что когда-то была Ульрихом. Бесформенный призрачный комок — мрачное знамение на залитой дождем земле. Она отвела глаза, не желая больше о нем думать.
Не зная, было ли это следствием крайнего истощения, связи с ее азаи или просто воображением, Равенне казалось, что она слышит, как разбивается сердце под ее щекой.
— Отдыхай, — прошептал он. — К утру они нас найдут. Прижавшись лицом к открытому участку кожи на его горле, Равенна вздохнула:
— У тебя на сердце тяжело.
Выдох Валлека всколыхнул волосы на ее макушке.
— Я убил своего друга.
Это было беспощадно простое утверждение, но в этих пяти словах было столько веса, что Равенна почти видела, как он давит ему на плечи.
— Да, убил.
Он не смотрел на нее, но руки, которыми он слабо обнимал ее, напряглись. Равенна поморщилась, не совсем от боли, и он тут же ослабил хватку.
— Я знал его с тех пор, как мы были орчатами. Мы вместе служили, вместе сражались. Я считал его братом. Он был рядом, когда все остальные отвернулись.
Равенна слушала молча, легко представляя, каким человеком был Ульрих. Она видела юных Валлека и Ульриха: самоуверенных и злых, готовых перекроить этот мир. То, чего они достигли, было просто поразительно. Но где-то по пути в душе Ульриха зародилось нечто темное. Она никогда не сомневалась в его преданности Валлеку. Если уж на то пошло, его преданность была фанатичной. Он оберегал Валлека почти ревниво, не замечая, что его король и друг тоже изменился.
— Признаюсь, я не буду ни оплакивать его, ни скучать по нему. Но мне не доставляет радости видеть, как тяжело это давит на твое сердце.
— Смягчилась, пикси?
— Вряд ли. Но и у меня есть сердце, каким бы холодным и темным оно ни было.
Они снова погрузились в молчание. Валлек не сводил глаз с неподвижного тела Ульриха. Не раз она порывалась спросить «почему?», но по мере того как ночь тянулась, начала подозревать, что он охраняет своего лорда-командующего так же преданно, как и ее саму. По крайней мере, сегодня падальщики не тронут Ульриха.
Прошло много времени, прежде чем Валлек заговорил снова, и слова, которые он наконец произнес, заставили холодное и темное сердце Равенны сжаться от боли:
— Я жалею, что мне пришлось его убить… но я не жалею, что сделал это. Понимаешь?
— Да.
Она понимала. И это не должно было ее так радовать, но радовало. Возможно, это было некрасиво с ее стороны — радоваться тому, что Валлек готов убить ради нее, даже собственного друга и помощника. Возможно, не стоило гордиться тем, что он выбрал ее, а не всех остальных. Особенно учитывая, что сама она всячески избегала их связи и вечно ворчала. Она никогда не хотела ставить его перед таким выбором, но теперь, когда это случилось, она не могла сдержать самодовольное удовольствие, шевельнувшееся в душе. Он пришел за ней. Он защитил ее. Он убил ради нее.
Боги, как она может теперь отказывать ему? Словно прочитав ее мысли, Валлек сказал:
— Будет по-твоему, скала.
Ее холодное темное сердце ухнуло куда-то вниз.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она похолодевшими губами. Неужели после всего этого он решил сдаться и отпустить ее? Она отчаянно и яростно вцепилась пальцами в его тунику, готовая спорить.
Но прежде чем она успела возразить, он продолжил:
— Ты моя пара, и я возьму тебя в жены. И сделаю своей королевой. Другого пути нет.
Равенна уставилась в дождливую ночь, не веря своим ушам.
— Я не хочу быть королевой, — выпалила она. — Я никогда этого не хотела.
Вместо того чтобы ворчать или спорить, Валлек замурлыкал громче. Он нежно провел рукой по ее спутанным волосам, поцеловал в макушку и сказал:
— Именно поэтому ты станешь королевой на века.
— Нет. Не стану. Я не смогу.
Ее сердце затрепетало от ужаса. Боги, одно дело быть его парой, тщательно охраняемым секретом. К этому она, возможно, смогла бы привыкнуть: помогать ему из тени, как и раньше, но при этом делить с ним постель и жизнь. Но посадить ее рядом с собой на трон? Объявить ее — полукровку, в которой смешались кровь фэйри и человека — королевой орков? Абсурд. Невозможно.
— Сможешь и станешь, — произнес он тем самым мягким тоном, который начинал ее бесить. — Боги не совершают ошибок.
Равенна приложила ладонь к его лбу, проверяя, нет ли у него жара.
— Ты головой при спуске со скалы не бился?
Валлек хмыкнул, перехватил ее руку и поцеловал ладонь.
— Нет. Я мыслю предельно ясно. Пожалуй, впервые за многие месяцы.
— Я не…
— Ты хочешь сказать, что я тебе не нужен, пикси?
Равенна поперхнулась словами. Она снова запрокинула голову, чтобы сердито посмотреть на него.
— Ты прекрасно знаешь, что дело не в этом.
Его самодовольная ухмылка была невыносимой, хоть и не отражалась в глазах.
— Значит, мы будем как все остальные пары. Я возьму тебя в жены. Я не могу бросить трон и оставить объединение своего народа. Но и тебя я оставить не могу. Так что тебе просто придется стать моей королевой.
Ей оставалось только хватать ртом воздух и в ужасе взирать на его дикие скачки логики. Отрицание рвалось наружу, но получались лишь звуки шока. Никакие вменяемые доводы не шли на ум, ничего, что могло бы заставить его осознать всю дерзость и риск подобного шага. Все, что она могла предложить — это смутное беспокойство о том, что это приведет его к краху. Как и говорил Ульрих.
Пользуясь ее красноречивым молчанием, Валлек надавил:
— Давай заключим сделку, скала, ты же их так любишь.
— Я не…
Они уже заключали одну, и внезапно оказалось, что именно так теперь работает их связь, и это он вечно предлагает сделки и меняет их условия, и…
— Сделай это для меня, встань рядом со мной, и я помогу тебе в любой игре, которую ты затеяла.
У Равенны пересохло во рту.
— Что?
Ухмылка исчезла с его лица; он посмотрел на нее очень серьезно.
— Я знаю, что у тебя есть какой-то план. Я не дурак — прорицательницы не падают с неба просто так. У тебя много секретов, и я намерен узнать их все.
— Валлек… — несмотря на боль, она попыталась вырваться, но он крепко держал ее.
— Я не буду выпытывать. Пока что. Но когда придет время, ты расскажешь мне свои тайны и свой план. Ты попросишь моей помощи. — Склонившись, он коснулся своим носом ее носа; мир сузился до него одного. — И я помогу. Если ты станешь моей королевой.
Равенна с шипением выдохнула. Ей хотелось сжаться в комок, спрятаться от этого пронзительного взгляда цвета лазурита. Он слишком много знал. Слишком много видел. Казалось, он заглядывает ей прямо в душу даже в тусклом свете костра и видит там все. Она съежилась, что он мог там увидеть, кроме обозленной, израненной девчонки, жаждущей мести? Он не найдет там той королевы, которую хочет. Она была никем — затворницей, всю жизнь прожившей у моря под крылом кроткой матери.
В ней не было ничего величественного, ничего особенного. Полукровка из двух миров, не принадлежащая ни к одному из них. Ее видения были скорее бременем, чем даром. Она принесла ему только свою злость и свои интриги. Она собиралась использовать его и его народ. Он дурак, раз хочет посадить такую, как она, на трон рядом с собой. Глупый, самоуверенный, красивый, благородный дурак.
Приняв ее молчание за нечто иное, Валлек добавил:
— Клянусь тебе, я смогу защитить тебя. А самое безопасное место — рядом со мной.
Он не мог этого обещать, в лучшем случае это было наивностью, в худшем — безумием. Но и она не могла давать обещаний. Не тогда, когда на кону стояла ее месть. А она свершится. Обязательно. Ничто не имело большего значения. Но… что, если эта сделка поможет ей заполучить армию, которая ей так нужна? Если это поможет ей отомстить, будет ли так ужасно стоять рядом с ним? Обладать им и называть своим, пока есть возможность?
Всё внутри нее, от магии до сердца и разума, неистово ликовало при мысли о том, что он будет принадлежать ей. Что он станет ее безраздельно на всё то время, что ей осталось. Больше никаких политических браков, никаких заигрывающих придворных. Орки уважали священные союзы, и в их глазах, пусть даже они не полюбят её, она будет признана его парой.
Он дурак, раз предлагает ей такую власть, будет ли она дурой, если примет её? Или станет еще большей дурой, если откажется? Ее желание быть с ним и жажда мести схлестнулись внутри в яростной схватке, разрывая приоритеты на части. Муки нерешительности жгли сильнее, чем сломанные ребра, перехватывая дыхание.
Сократив последнее расстояние между ними, Валлек коснулся ее губ своим дыханием.
— Будь моей парой. Пожалуйста.
Боги. Он был столь же беспощаден, сколь и дорог ей. Он поцеловал ее нежно; его губы двигались легко, трепетно, разжигая пламя в ее черном-черном сердце. Валлек сказал, что не может отказаться ни от трона, ни от нее. И пока его нежность обжигала ее, заставляя магию петь, Равенна осознала — она не может отказаться ни от мести, ни от него.
Он хотел получить всё. Она тоже. Еще один повод признать, что они идеально подходят друг другу. Она была достаточно умна, чтобы понимать: получить и то, и другое невозможно. Жизнь никогда не бывает такой простой, а судьба — такой доброй. Похоже, они оба были дураками. Ей оставалось лишь надеяться, что последствия их выбора не обрушат руины на весь народ орков.
— Да, — выдохнула она ему в губы. — Да.
21
Равенна не знала, сможет ли она когда-нибудь снова уснуть: мысли раз за разом прокручивали все, что он сказал и на что она согласилась. Хотя за всю ночь они почти не шевелились, ее мир бесповоротно изменился.
И все же истерзанные нервы и изнеможение в конце концов взяли свое. Когда она снова открыла глаза, в неглубокую пещеру уже просачивался предрассветный свет. Воздух был прохладным и влажным, напоенным свежим запахом петрикора — ароматом земли после дождя. Ливень наконец прекратился, оставив после себя размокший гравий и лужицы, в которых отражалось небо, все еще полное сумеречных красок.
Ощущая легкий озноб, Равенна плотнее прижалась к груди Валлека, проверяя, как далеко продвинулась магия. Она все еще окутывала ребра, кропотливо сращивая каждое из них, но теперь можно было хотя бы дышать чуть свободнее. Ссадины и порезы покрылись коркой — для начала и этого было достаточно.
Больше всего болело несчастное сломанное крыло.
Валлек осторожно проводил широкой ладонью по ее руке, делясь теплом.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как будто по мне проехалась телега, — пробормотала она.
— Немногие выжили бы после такого падения.
Это было правдой — стена каньона была футов в тысячу высотой. Она уловила гордость в его голосе и, возможно, когда немного подлечится и выспится, оценит это больше. Но сейчас она была измотана, голодна и все тело ныло. По крайней мере, ей было уютно. И за это стоило поблагодарить большого упрямого азаи.
Запах дождя смешивался с его мускусом — дурманящее сочетание. Она уткнулась щекой в его грудь, и глаза снова начали закрываться. Но тут по телу пробежала дрожь: кончик его пальца прошелся по кости ее верхнего правого крыла.
Инстинктивно она начала прижимать их к себе; нежная мембрана складывалась во все более мелкие сегменты. Но когда пришла очередь правого нижнего крыла, резкая боль заставила ее оскалиться. Остальные три крыла снова раскрылись, а на лбу выступил холодный пот. Она могла бы силой заставить их сложиться, но без четвертого это было бы мучительно. Крылья должны были убираться вместе, образуя аккуратный сверток в центре спины, где кости сгибались в суставах, создавая защитный панцирь над уязвимой перепонкой.
Валлек издал жалобный звук, его мурлыканье стало громче.
— Я бы вправил его сам, но, думаю, лучше дождаться лекаря.
Она кивнула, подавляя приступ тошноты. Равенна ненавидела саму мысль о том, что кто-то будет трогать ее крылья — ей даже Валлеку было трудно их показывать, не говоря уже о чужих руках. Но кость нужно было совместить до того, как начнется заживление, даже с учетом ее магии. Когда боль и тошнота отступили, Равенна снова бессильно привалилась к нему. Он притянул ее ближе, ласково перебирая волосы.
— Твои крылья прекрасны, — прошептал он.
— Они маленькие, — проворчала она в ответ.
— Разве? — он наклонил голову, чтобы рассмотреть их получше. Равенна подавила желание снова попытаться их спрятать.
— Да. Слишком маленькие, чтобы летать.
— Что ж, их хватило, чтобы смягчить твое падение. Только за это они уже стали моими любимыми.
Это было совершенно нелепое заявление, и улыбка, которую оно вызвало, была такой же нелепой.
— Можно мне их потрогать? — спросил он, хотя кончики пальцев уже снова начали обводить верхнюю косточку.
— Осторожно, — прошептала она. — И только сверху.
Она боялась, что просто выпрыгнет из кожи, если он коснется мембраны. Невероятно чувствительные перепонки предназначались для того, чтобы улавливать малейшие колебания давления воздуха и следы магии. Даже сейчас, когда они были просто раскрыты и подставлены утреннему ветру, ощущений было больше, чем она привыкла.
Но не успел он провести пальцем по изгибу кости, как Валлек резко вскинул голову, вглядываясь вглубь ущелья. Мгновение спустя и Равенна услышала то же самое — крики, зовущие Валлека, эхом разлетались от каменных стен.
— Нас нашли, — вздохнул он.
Она так и не поняла, было ли в его голосе облегчение или разочарование.
Раздумывать было некогда: Валлек быстро поднялся, держа ее на руках. Она вцепилась в его тунику, обхватив рукой шею. Затоптав остатки костра, Валлек вышел из тени пещеры.
— Сюда! — крикнул он, и его мощный голос громом раскатился по ущелью.
Небольшой отряд орков отозвался радостным криком и поспешил к ним. Они обошли изувеченное тело Ульриха, стараясь не смотреть на кровавое месиво. Возглавлял их Маттиас, и Равенна была искренне рада его видеть. Он первым добрался до них.
— Слава богам, — выдохнул он, тяжело дыша. — Мы боялись, что вы оба погибли.
— Меня не так-то просто убить, — ответил Валлек. — К счастью, мою пару тоже.
Маттиас перевел взгляд на Равенну, и его лицо смягчилось.
— Рад видеть вас, леди.
Она кивнула, чувствуя, как комок подступает к горлу.
— Спасибо, капитан.
Было облегчением не увидеть в его глазах гнева или обвинения. Вполне можно было ожидать, что ее обвинят в гибели Ульриха, особенно те, кто разделял его неприязнь к союзу короля с фэйри. Равенна успела проникнуться симпатией к этому молчаливому и верному капитану.
Она с благодарностью приняла мех с водой, жадно глотая самую вкусную воду в своей жизни. Утолив жажду, она протянула мех Валлеку. Было странно, насколько завораживающим он мог быть, когда пил — кадык на его горле мерно ходил вверх-вниз при каждом глотке.
Боги, похоже, даже после падения ее инстинкт азаи ничуть не пострадал.
— Леди Равенне нужен лекарь. А лорд-командующий Ульрих должен быть… — желвак на его щеке дернулся. — С ним нужно обойтись с уважением.
— Слушаюсь, мой король, — кивнул Маттиас.
Расторопный, как всегда, он махнул двоим воинам, которые несли разобранные носилки. Вместе они направились к останкам Ульриха, приступая к мрачной задаче — собрать то, что можно было доставить обратно в лагерь.
— А вот и лекарь.
Маттиас пропустил вперед невысокую орчанку; ее седеющая грива была заплетена в тугой узел на макушке. Равенна смутно узнала ее: она видела ее не только в походе, но и в цитадели. Фенна была одной из личных лекарей Валлека, и Равенна старательно избегала ее все годы жизни в Балмирре.
— Ну-ка, глянем, милочка.
Орчанка без лишних слов принялась осматривать поврежденное запястье. Руки у нее были сухие и теплые. Она проводила осмотр, и глазом не моргнув при виде полуфэйри, и ее совершенно не смущало, что король наотрез отказался спускать девушку с рук.
— Я могу стоять, — сказала ему Равенна. По крайней мере, ей так казалось.
— Ты потеряла туфлю, любовь моя, — мягко ответил он.
Ах. Точно.
Дело было не в том, что ей не нравилось, когда ее носят, просто было неловко чувствовать себя единственной, кто не стоит на ногах в кругу огромных, рослых орков. Будто она маленькая. Хрупкая. Она успокоила себя тем, что у нее еще будет время показать им свою силу. А пока пусть ее несет азаи.
Фенна была необычайно нежна, негромко объясняя каждое свое действие. После пары касаний она объявила, что запястье сильно растянуто, но не сломано. Она подивилась тому, как быстро заживают ребра, и осталась довольна результатом.
— А это полезный фокус, — подмигнула она и перешла к крылу.
Равенна стиснула зубы, заставляя крылья не дрожать. Ей было неприятно, что все смотрят на них с таким жадным интересом. Фенна, по крайней мере, была крайне осторожна, касаясь крыла лишь в случае крайней необходимости.
— Никогда не работала с такими крыльями. Думаешь, они похожи на птичьи?
Равенна тяжело сглотнула.
— Отчасти. Кость полая, как у птиц. Но есть еще один сустав.
— Поразительно! — Фенна наклонилась ближе. — И обычно они складываются вдоль спины?
— Да.
— Как у жука. Век живи — век учись.
Равенна прикусила щеку: сравнение ей не понравилось, но возразить было нечего. Достав пузырек из сумки на поясе, Фенна протянула его ей.
— От боли.
Она понюхала содержимое, уловив нотки ивовой коры и макового молока. Она сделала крошечный глоток, не желая затуманивать рассудок — и зная, что снадобье, скорее всего, рассчитано на орков вдвое крупнее нее.
— Ну что, на счет три…
Вспышка боли ослепила ее, тело в руках Валлека напряглось. Он крепко держал ее, в его мурлыканье зазвучали тревожные нотки, пока она содрогалась и стонала от жгучей боли. Через несколько мгновений худшее осталось позади — кость была вправлена, и магия хлынула от груди к крылу, перехватывая эстафету исцеления. И все же вдоль всей спины разлилась тупая ноющая боль.
— Еще глоточек, милочка. Чтобы дотянуть до лагеря.
Она послушалась, вернула пузырек и закупорила его.
— Вот и славно. Как ты сейчас?
— Буду жить.
Фенна улыбнулась.
— Отлично. Именно это я и хотела услышать.
Невольная улыбка тронула губы Равенны.
— Спасибо, Фенна, — сказал Валлек.
— Это честь для меня, мой король, — она прищурилась, изучая его на предмет травм. — Ты и сам вроде неплохо держишься.
— Гормхим принял основной удар на себя.
Кивнув, лекарь еще раз осмотрела Равенну и подтвердила, что та готова к возвращению в лагерь. Пока Фенна занималась ею, воины подготовили тело Ульриха, и, когда солнце поднялось над ущельем, отряд тронулся в путь.
Из-за усталости, макового молока и собственной магии Равенна будто плыла в руках азаи, едва ощущая его шаги. Уткнувшись головой в его плечо, она позволила ему нести себя, оставив все тревоги в той сырой пещере.
Тревоги настигли ее, когда они добрались до лагеря. Путь занял несколько часов и включал опасный подъем по скале — то по природным уступам, то по веревкам. Валлек, Равенна, Фенна и пара воинов ушли вперед, пока Маттиас и остальные поднимали тело Ульриха.
Сердце Равенны только начало успокаиваться после ужаса восхождения, точнее, после того, как она судорожно цеплялась за Валлека, пока он лез вверх, когда впереди показались ряды войска. Их заметили, и над лагерем пронесся мощный клич: орки были счастливы видеть короля живым.
Валлек кивал и благодарил свой народ, но при этом заметил, как лицо Равенны то и дело меняется, личина то спадала, то возвращалась. Это был рефлекс: нервы требовали спрятаться. Она прижала крылья к спине так плотно, как только могла, надеясь, что длинные волосы их скроют.
— Теперь ты должна показать им свое истинное лицо, крошка.
Именно это ее и пугало.
Вцепившись пальцами в его тунику, Равенна застыла в его руках, пока они шли сквозь строй. Ликование затихало, когда орки понимали, кого именно несет Валлек; шок был очевиден. Те, кто был в хвосте колонны, скорее всего, слышали лишь смутные слухи о вчерашних событиях. Она гадала, что им наплели и насколько нелепой стала эта история.
Нервы натягивались все сильнее. Каждый взгляд впивался в нее, пытаясь понять, ради кого король прыгнул со скалы. К тому времени как они достигли головы колонны, она уже не просто замерла, а начала ерзать, безуспешно пытаясь скрыть волнение.
Валлек уверенно шагал вперед, полный решимости заявить о себе. Повернувшись к своим берсеркам и штабу, чье любопытство было почти осязаемым, он с разбегу запрыгнул на высокий валун. Равенна подавила испуганный вскрик, крепко держась за него. С этой высоты его голос загремел над равниной:
— Мой добрый народ, вам выпала удача первыми встретить мою пару!
Его слова встретил гул изумленных голосов. Валлек выждал паузу.
— Это леди Равенна с севера. Вы знали ее как коун, и все эти годы она давала мне мудрые советы. Теперь вы видите ее настоящую — она полуфэйри и моя избранница.
Гул усилился, и все внимание войска сосредоточилось на ней. Ей хотелось съежиться. Исчезнуть и спрятаться. Но теперь было поздно. Ее мир изменился. Она изменилась. Сегодня она должна была встать рядом со своим азаи. Таков был уговор.
Она не стала поднимать крылья, но расправила плечи, стараясь сидеть в его руках как можно величественнее. Встречая каждый взгляд, она смотрела на ряды орков, заставляя их слушать.
— Мой зверь узнал ее в тот миг, когда я увидел ее истинное лицо. Она завладела моим сердцем и душой, на что имеет право любая пара. Любой, кто захочет это оспорить, может последовать за командором Ульрихом.
На это возражений не последовало, но многие орки тревожно переглядывались.
— Я буду сражаться и убивать за свою пару. Так же, как сделал бы любой из вас. Отныне она делит со мной постель и жизнь, а по возвращении — разделит и мой трон.
Равенна изо всех сил старалась сохранять на лице спокойствие, хотя внутри ей хотелось поморщиться. Она не знала, как отреагирует толпа, и тишина становилась зловещей.
— Я ваш король, но это ничего не значит без вашей поддержки. Вы со мной?
На вопрос ответило гробовое молчание, и ее сердце ушло в пятки.
— Вы со мной?! — проревел он.
Сначала — ничего. Но затем произошло нечто невероятное.
Один за другим, ряд за рядом, орки начали опускаться на колени. По колонне пробежала волна: головы склонялись, воины преклоняли колено. Они скрещивали руки на груди, прижимая правый кулак к сердцу в знак преданности.
— Король Валлек! — закричали они. — Слава Валлеку Дальнозоркому!
Валлек оскалился в свирепой улыбке и, лишь подмигнув ей, высоко поднял ее над головой.
— Ваша королева! — провозгласил он. — Королева Равенна!
Над колонной взорвался неистовый клич. Орки вскакивали, топали ногами и били кулаками в грудь. Рев был оглушительным, от него дрожала сама земля.
— Королева Равенна! — кричали они, хлопая и улюлюкая.
Они выкрикивали поздравления, называли свои имена. Она смотрела на это море клыкастых лиц и не могла поверить своим глазам.
Равенна с тихим «ух» опустилась обратно в его объятия, оставив сердце где-то там, над его головой. Валлек наклонился и запечатлел на ее губах долгий, вызывающий поцелуй, от которого войско взревело еще громче. Когда он отстранился, на его лице играла самодовольная ухмылка. Она ответила ему хмурым взглядом.
Пока крики продолжали разноситься по ущельям, Равенна ткнула его в грудь и прошептала:
— Если я собираюсь быть королевой, то отныне мы обсуждаем такие вещи заранее. Договорились?
Валлек усмехнулся, легко соглашаясь:
— Разумеется, скала.
Конечно, ведь он уже получил то, что хотел. Равенна закатила глаза. Ладно. Начнем с этого момента.
Тут ей в голову пришла идея, и губы изогнулись в лукавой улыбке. Ну, через минуту начнем.
—
—
Она была в этом уверена. Она рассказала Оберону лишь в общих чертах о том, что случилось, и хотя он рвался на помощь прошлой ночью, она его отговорила. Орки были бы слишком подозрительны без короля, а Валлек был напряжен, как струна, защищая свою пару. Но теперь помощь Оберона была кстати.
Когда крики наконец начали стихать, Валлек скомандовал:
— Уходим отсюда. Выступаем!
Его приказ привел лагерь в движение. Ей он сказал тише:
— Я не хочу задерживаться здесь. Мы пройдем не очень далеко, я понесу тебя.
— В этом нет необходимости.
Он удивленно вскинул брови, но прежде чем успел что-то сказать, из хвоста колонны донеслись возгласы.
— Единороги!
Валлек поднял взгляд и увидел Оберона, скачущего вдоль строя, а за ним — трех молодых единорогов. Азаи тяжело вздохнул. На этот раз улыбалась она, а хмурился он. Валлек спрыгнул с валуна как раз вовремя, чтобы встретить Оберона. Серый единорог бил копытом землю, угрожающе покачивая рогом.
— Подсади-ка меня еще раз, азаи.
Валлек хмыкнул и сделал, как она просила, помогая ей забраться на спину Оберона.
—
— Это Оберон, — объявила она ошеломленным оркам. — Он мой хранитель и не причинит вам вреда.
—
—
—
В тот день они и вправду прошли не так уж много, по крайней мере, по их обычным меркам, но к полудню пейзаж сменился, и Валлеку этого было достаточно. Он приказал сделать привал, и пока вокруг него начал вырастать лагерь, он помог своей измученной паре спуститься с ее высокого седла.
Жеребец-единорог не сводил с него глаз; он повернул голову, пронзая Валлека жутким взглядом жидкого янтаря. Фыркнув, он бесцеремонно ткнул Валлека рогом в плечо.
Валлек замер, не шевелясь: древние инстинкты вопили о том, что нужно защитить уязвимые места от этого чертового рога. Его же маленькая чертовка, ничуть не смутившись, лишь похлопала его по груди.
— Оберон говорит, что на эту ночь я — твоя проблема.
Он моргнул, переводя взгляд с сонной пары на единорога, который, как казалось Валлеку, явно чего-то от него ждал.
— Ты можешь… говорить с ним?
— К сожалению, — она постучала пальцем по виску, — прямо здесь. Это из-за связи, которую он установил еще с моим отцом. — Тут ей в голову пришла какая-то мысль. — На самом деле, есть шанс, что ты тоже начнешь его слышать.
Валлек заметно побледнел от этой перспективы, от чего Равенна прыснула со смеху. Она тут же пожалела об этом, схватившись за ребра, но не могла перестать смеяться. Оберон склонил большую голову и игриво прикусил ее губами. Они явно поддразнивали друг друга, и во время этой нежной сцены Валлеку приходилось вертеть головой то в одну, то в другую сторону, чтобы не лишиться глаза от размашистых движений рога.
— Перестань меня смешить, — простонала она.
Сцена была сюрреалистичной, но Валлек решил поддаться этому очарованию. Любовь между Равенной и скакуном ее отца была очевидна. То, что жеребец не просто последовал за ней вглубь орочьих земель, но и проделал путь на восток и обратно, чтобы присматривать за ней… это вызывало у Валлека глубочайшее уважение.
— Спасибо тебе за нее, — сказал он единорогу.
Оберон снова вскинул голову, пронзая Валлека всей мощью своего неестественного взора. Жеребец долго и серьезно изучал его, словно оценивая. От того, как это опасное древнее существо осматривало его с ног до головы, по спине пробежал холодок.
Вдруг Равенна раздраженно выдохнула. Судя по всему, между этой парочкой разгорелся какой-то спор.
— Что он говорит?
Бурча себе под нос, она наконец призналась:
— Я же говорил.
Весело заржав, Оберон тряхнул длинной гривой цвета звездного света. Склонив голову, он снова ударил копытом о землю, после чего развернулся и увел остальных единорогов обратно в лес. Валлек смотрел им вслед, окончательно сбитый с толку.
— Ты к нему привыкнешь, — как ни в чем не бывало бросила Равенна.
Он одарил ее в ужасе округлившимися глазами — по большей части чтобы снова рассмешить ее, — но солгал бы, сказав, что эта затея его не тревожит. Союз с фэйри сулил немало испытаний, но он и представить не мог, что одним из них станет попытка наладить отношения с единорогами.
Не он один почувствовал облегчение после их ухода — его штабные офицеры заметно расслабились, возвращаясь к привычной рутине обустройства лагеря.
Когда палатку установили, он приказал поставить для Равенны кушетку. Бережно уложив ее на подушки, он передал ее под дальнейшее попечение Фенны. Валлек медлил, не желая выпускать ее из виду, но лекарь в конце концов выставила его вон.
— Иди занимайся своими делами, а я — своими. Она скоро будет как новенькая.
Он мог бы не поверить в это, скажи такое кто-то другой, но Фенна заботилась о нем и его сестрах десятилетиями. Старая подруга их давно ушедшей матери, Фенна опекала их с властностью наседки и, несмотря на почтенный возраст, никогда не упускала случая отправиться с официальной королевской свитой.
— Это не дает старым костям закостенеть, — любила говорить она.
Успокоенный тем, что о его паре позаботятся и обеспечат ей максимальный комфорт, он действительно отправился проверить, нет ли для него работы. Но в основном, расхаживая среди своих воинов, он ловил момент, чтобы оценить их настроение. Он знал, что в приватном разговоре его берсерки не побоятся высказать все, что думают.
Некоторые избегали его взгляда или просто кивали, но не больше, чем он ожидал. Многие пожимали ему руку, поздравляя. Другие останавливали его, чтобы спросить, неужели Равенна — та самая человеческая провидица, к которой они привыкли.
Первую настоящую враждебность он встретил со стороны нескольких представителей восточных племен. Один из воинов клана Железногрудых угрюмо нахмурился:
— Что все это значит?
— Это значит, что она будет вашей королевой.
Верхняя губа орка дернулась.
— Сначала один король на всех, теперь королева-фэйри? Куда катится этот мир?
Вплотную подойдя к нему, Валлек злорадно улыбнулся.
— К новой эпохе, — бросил он и пошел дальше.
Недовольство восточных племен было ожидаемым. Многие наверняка будут искать способ отречься или сбежать. Сейчас Валлеку нужно было просто доставить их в Балмирру и усадить Равенну на трон. Остальное приложится.
Он почти слышал насмешливое фырканье Эйдис. Нет, конечно, все будет не так просто. Он ждал сопротивления. Но он доверял почти каждому в этом походе, а начинать с чего-то было нужно.
В конце концов Валлек добрался до хвоста колонны. Там он помог Маттиасу раздобыть несколько ящиков, чтобы соорудить подобие гроба. Ульриха, уже плотно завернутого в холстину, запечатали внутри, готовя к последнему пути. Они доставят его к дому сестры, и он будет похоронен с почестями, подобающими лорду-командующему.
Сердце щемило при мысли о том, что приходится везти Ульриха домой вот так.
Этого не должно было случиться.
Нет, случилось. Ульрих сделал свой выбор, а Валлек — свой.
Ему не хватало друга, но, честно говоря… он скучал по тому другу, которого знал в юности. По тому, кто стоял с ним плечом к плечу в битве, пил с ним у костров и строил планы в первые годы его вождества. Тогда они были почти единым целым, так похожи.
Валлек оплакивал дружбу, которая умерла где-то по дороге. Он не знал, когда и где это произошло, понимал лишь, что их пути разошлись. Он жалел, что осознал это слишком поздно и что последствием стала пролитая кровь.
Но он никогда не станет извиняться за то, что защитил свою пару.
Положив руку на заколоченную крышку гроба, Валлек вздохнул:
— Доброго пути, друг мой.
Он надеялся, что в ином мире Ульрих наконец обретет покой.
Много позже он лениво лежал на походной кровати, наблюдая, как его прекрасная пара расчесывает длинные волосы. Вернувшись вечером в палатку, он с удовольствием отметил, что Равенне стало гораздо лучше. Омытая и перебинтованная, со смазанными мазью ссадинами и наложенной на запястье шиной. Одетая в ночную сорочку, она разделила с ним простой ужин, после чего они улеглись пораньше.
Когда она во второй раз раздраженно проворчала — шина мешала справляться с волосами, — Валлек сел. Забрав у нее щетку, он устроился позади.
— Позволь мне.
Ощущать в ладони темный каскад ее волос было чистым чувственным удовольствием; мягкий шелк переливался через край, словно вода сквозь пальцы. Его мурлыканье стало глубже, пока он водил щеткой, завороженный тем, как слабый свет ламп тонет в черноте ее прядей.
Она с любопытством взглянула на него через плечо.
— Ты не обязан.
— Я хочу.
Очень хочу. Пожалуй, он готов делать это каждый вечер.
Погрузившись в тишину, Валлек наслаждался моментом; его движения были мерными и успокаивающими. Он бережно распутывал узлы, добиваясь того, чтобы ее роскошные локоны засияли. Он и не подозревал, что может получать такое удовольствие от чего-то столь будничного — не считая талфона, конечно, — но этот простой акт заботы о Равенне быстро стал чем-то, что он хотел бы повторять снова и снова.
Приподняв тяжелую массу волос, он осторожно перекинул их через ее правое плечо. Спина оказалась почти обнажена — глубокий вырез сорочки позволял крыльям свободно лежать вдоль позвоночника. Не удержавшись, Валлек наклонился и поцеловал ложбинку между ее крыльями и плечами.
Он почувствовал губами, как по ее коже пробежала дрожь, и поцеловал ее еще раз, прежде чем выпрямиться.
Равенна неровно выдохнула. Глядя перед собой на стенку палатки, она прошептала:
— Я не готова быть королевой.
Валлек понимающе хмыкнул. Отложив щетку, он осторожно уложил ее на здоровый бок лицом к себе. Он догадывался, что она не захочет прижиматься к нему спиной, пока крылья открыты, так было лучше. Валлек взял ее ладони в свои и, встретившись с ней взглядом, произнес:
— Я не был готов стать вождем. Я был в ярости. Плана не было. Мне просто пришлось им стать.
— Это другое, — настаивала она. — И я боюсь… твой народ возненавидит тебя за это.
Он и сам этого боялся, но страх не шел им на пользу. Нужно было верить, что его народ так же добр и мудр, как он привык считать. Но что важнее — Валлек был уверен, что сделает все, что в его силах, чтобы закрепить ее место рядом с собой.
И не только потому, что она его пара. Нет, за то время, что он знал Равенну — и в истинном обличье, и под личиной, — он успел восхититься своей маленькой чертовкой. В ней жил огонь, острый и способный ум, под стать его собственному. Теперь он ясно видел: она станет той королевой, о которой слагают саги. Она сблизит народы, объединит королевства.
Теперь нужно было, чтобы это увидели и остальные. И она сама.
— Это не будет легко, — признал он. — Но боги не совершают ошибок. Мы встретились не просто так.
Но ее лицо стало еще более встревоженным. Было очевидно, что ее что-то гложет изнутри. Он надеялся, что она расскажет все вчера, когда он вывел ее на чистую воду, но его пара была скрытной. Она ничего не отдавала просто так.
Возможно, он сошел с ума, но этот вызов начинал ему нравиться.
И все же ему не хотелось видеть печаль в ее глазах. Что бы она ни скрывала, это был тяжелый груз.
— Мне не нужен твой дар, чтобы видеть — мы созданы друг для друга. Мы будем править этим новым королевством вместе. — Он спустился ниже по подушкам, приблизив лицо к ее лицу. — Ты оказываешь королевству великую услугу, оставаясь со мной, потому что я сам не знаю, на что был бы готов пойти, чтобы удержать тебя, крошка. — Он печально усмехнулся. — Меня пугает мысль о том… что нет ничего, чего бы я не сделал.
— Меня это тоже пугает, — прошептала она. — Я не должна этого делать. Мне следовало бы бежать от тебя как можно дальше.
Его мурлыканье на миг перешло в рык, но, с другой стороны, идея погони его не отталкивала. Он бы ее поймал, в этом сомнений не было. Ей от него не уйти.
Она провела кончиками пальцев по его лицу.
— Но я не могу. Не могу тебя оставить. Как бы сильно ни понимала, что должна.
Потребность спросить, надавить, жила в нем почти осязаемо. Но он подавил ее, загнал обратно в глубины сердца. Ее глаза блестели от непролитых слез, и он с пугающей уверенностью знал, что эти слезы добьют его окончательно. Против них он был бессилен.
— Когда-нибудь ты расскажешь мне все, скала. И знай: когда этот день настанет, я буду любить тебя так же сильно, как сейчас.
Ее губы разомкнулись, она судорожно вздохнула. Валлек уже готов был запаниковать, когда она преодолела разделяющее их расстояние, накрыв его рот влажным, яростным поцелуем.
Ему хотелось поглотить ее, вжать в кровать и унять этот затаившийся страх потери. Тело жаждало заявить на нее права, укрепить расцветающую между ними связь. Но он сдерживался, боясь потревожить бинты или вызвать новые слезы.
Когда он наконец войдет в нее по-настоящему, это случится в его постели в Балмирре. Она будет исцелена, здорова и готова к нему, истекая желанием.
Валлек замурлыкал, прижимаясь к ее губам; сердце его было полно надежд и боли. Боги, она превращала счастье в муку, а печаль — в горькую сладость. Она сместила ось его мира, и он знал теперь так же ясно, как свое имя и предназначение: он сделает для нее что угодно. Перекроит мир. Склонит другие королевства к своей воле. Если придется покорить сам Фэйрилэнд, чтобы обеспечить ей безопасность, он сделает это. С радостью.
Она не ответила ему теми же словами, но это было неважно. Когда он их заслужит, они будут тем слаще, чем труднее был путь.
И все же она заставила его содрогнуться от свирепого удовольствия, издав тихий рык у его клыков.
— Для тебя нет никого, кроме меня, — сказала она, и эта ярость усладила самые первобытные струны его души.
Посмеиваясь, он потерся носом о ее нос.
— Было бы романтичнее сказать: «для меня нет никого, кроме тебя».
— Я не романтична. Я угрожаю.
— Ах. Моя ошибка.
Боги, почему от ее угроз ему становится так невыносимо тесно в штанах? Наверное, он и впрямь безумен. Что ж, это самое сладкое безумие, и он принимает его целиком.
Ибо Валлек пропал. Спасения для него больше нет.
Их курс взят, путь проложен. Осталось только пройти его — и он пройдет его вместе с Равенной.
Они оставят за собой заново рожденный мир.
22
Они расстались с Обероном и его подопечными на восточном берегу озера Ловат. Равенна попрощалась с ними, пообещав скоро навестить и рассказать Каллистикс обо всех своих приключениях, а также привести Валлека, чтобы официально представить его ей и всему табуну.
Равенна изо всех сил старалась не хихикать, глядя на встревоженное лицо Валлека, когда сообщила ему об этом.
— А разве кобылы не славятся еще большей свирепостью?
— Да, и на то есть причины. Каллистикс ведет табун уже несколько столетий. Вы с ней сойдетесь по-королевски.
Она усмехнулась собственной шутке, несмотря на его надутый вид. В качестве извинения Равенна взяла его за руку и сжала ладонь.
— Не переживай. Я не дам им тебя обижать. Сильно.
— Это месть за моих сестер, да?
— Может, самую малость.
На этот раз они рассмеялись вместе. Равенна поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет встречи с Эйдис и Астой. В этом путешествии она действительно скучала по ним, совсем чуть-чуть, и именно благодаря им, когда на горизонте показались шпили города, узлы тревоги в ее животе немного ослабли.
Оставшаяся часть пути до Балмирры прошла куда спокойнее и приятнее, так как большую часть дней она ехала верхом на Обероне. Магия делала свое дело, исцеляя избитое тело, так что видимыми остались лишь самые упрямые синяки и порезы. Ребра и крыло все еще ныли, но она могла хотя бы складывать крылья за спиной на все более долгие периоды.
Онагр Дрыг, казалось, нисколько по ней не скучал, в то время как Оберон наслаждался тем, какое шоу он устраивал каждый раз, когда она садилась или слезала с него. Ему также полюбилось состязаться с Валлеком в беге. На прямых участках и горных лугах ее пара и Оберон спорили в скорости с ветром — и друг с другом. В этом соперничестве зародилась странная дружба, которая показалась бы ей трогательной, если бы ей не приходилось постоянно выступать посредником между ними, причем главной темой их «бесед» была она сама.
За последние шесть дней пути отряд орков быстро привык к тому, что теперь она постоянно находится рядом с королем, не скрывая своего истинного лица. И хотя не все были в восторге от такого положения дел, они, казалось, нехотя смирились. Этого было достаточно. По крайней мере, на данный момент.
Это было странно. Каждый раз, замечая чей-то настороженный взгляд, она чувствовала, как внутри растет решимость. Ей потребовалось несколько дней, чтобы сформулировать это чувство, но в итоге Равенна поняла: она… хочет их одобрения. Ей было не все равно, что думают о ней эти орки — те, кто был ближе всех к Валлеку и преданнее всех ему.
Это ощущение было в новинку. В уединенном коттедже на берегу моря с матерью ей почти некого было впечатлять. К тому времени как она стала подростком, они перестали навещать оставшихся родственников Эйн, а родню Максима из Иллинии она не видела с детства. Изредка они выбирались в ближайшую рыбацкую деревушку, где Равенна скрывалась под чарами, выдавая себя за обычную человеческую дочь Эйн. Рыбаки и их семьи были суровыми, простыми людьми, которые редко задумывались об отшельнице и ее странной дочке.
Теперь же ей хотелось произвести хорошее впечатление. Более того, она хотела их уважения — не просто как пара короля, но как Равенна. Конечно, это не случится в один миг, и она намеревалась заслужить это уважение. Но само осознание того, что она хочет приложить к этому усилия, все еще удивляло ее.
Когда баржи, переправлявшие их через озеро Ловат, приблизились к Балмирре, чьи портовые стены гостеприимно раскинулись в кристально чистой воде, Равенна снова наложила на лицо личину. Они с Валлеком договорились, что до официального объявления она будет сохранять облик коун за пределами его покоев в цитадели. Всем участникам похода вчера вечером было велено молчать до тех пор, пока не будет сделано заявление.
Мысль об этом объявлении снова заставила нервный узел в животе затянуться. Она не знала, в какой форме оно пройдет и как будет принято, и эта неизвестность заставляла ее чувствовать себя менее уверенно, чем на озерных волнах. Валлек давал множество заверений, но он не мог обещать невозможного. Тем не менее его уверенность не колебалась, а значит, не колебалась и Равенна.
Возвращение короля в Балмирру сопровождалось привычными восторженными криками. Баржи причалили к доку под рев сотен голосов. Орки выстраивались вдоль улиц и высовывались из окон, чтобы взглянуть на своего триумфатора. Пока их отряд высаживался и начинал подъем к цитадели, вперед были посланы глашатаи с вестью о том, что восточные племена присягнули на верность Валлеку Дальнозоркому.
На одном из поворотов главной набережной Равенна, находившаяся в голове колонны, посмотрела вниз и увидела группу восточных вождей. Их держали в центре отряда, окружив берсерками в три ряда. Все как один, они крутили головами, словно совы, и с широко раскрытыми глазами взирали на величие Балмирры. Каково это — проделать путь от маленьких стоянок в восточных предгорьях до великолепия этой древней твердыни? Она могла им только посочувствовать.
Подъем к цитадели в составе торжественной процессии занял почти два часа. Равенна была полна решимости пройти его самостоятельно, как и все остальные, хотя к тому времени, когда перед ними выросла крепостная стена цитадели, ее бедра буквально горели. Хвала небесам.
Прилично вспотев под капюшоном плаща, того самого, который Маттиас сохранил для нее после того, как Ульрих его сорвал, Равенна пряталась в его тени. Когда отряд рассыпался по двору, и все с облегчением укрылись в тени цитадели, приветствуя друзей и родню, она проскользнула в начало колонны.
Она не без гордости наблюдала, как Валлек поднимается по ступеням базилики и на верхней площадке поворачивается к собравшимся. Выхватив Гормхим из-за пояса, он поднял его высоко над головой под новый взрыв аплодисментов и одобрительных криков. Берсерки били кулаками в нагрудники, а штабные офицеры топали ногами в знак поддержки.
— Мой народ! Мы вернулись едиными!
Крики эхом разнеслись по двору и, несомненно, докатились до нижнего города.
— Этот день принадлежит вам. Как и моя благодарность. Вы помогли выковать это королевство, ваше королевство. За мир!
— За мир! — проревели они.
— Отдыхайте, празднуйте и знайте: история навсегда запомнит вашу силу.
Двор взорвался овациями. Постепенно стройная колонна распалась на мелкие группы: воины потянулись к казармам, кто-то возвращался домой, служащие направлялись в цитадель, а другие вели восточных вождей в базилику.
Прикосновение к плечу заставило Равенну обернуться. Перед ней стояла Аста, сияя от радости.
— С возвращением домой, триста!
Несмотря на чары, Аста заключила Равенну в крепкое, почти сокрушительное объятие.
— Привет, Аста, — прохрипела та.
— Глазам своим не верю. Скукотища была смертная, пока и ты, и брат пропадали.
Равенна прыснула. Да уж, когда они уезжали на восток, в цитадели кипела своя мелодрама.
Наконец отпустив ее, Аста взяла Равенну за плечо, чтобы увести за собой.
— Идем, давай дадим отдых твоим усталым ногам.
Когда они оказались в прохладных стенах цитадели, глубоко внутри личного крыла Валлека, Равенна позволила чарам пасть.
Аста присвистнула сквозь клыки, увидев блекнущие синяки.
— Матерь-Покровительница, ну и урод. Честно, Валлеку давно пора было разобраться с этим мерзавцем.
Равенна лишь дипломатично кивнула, не желая признаваться в том, что хотя вид размозженного тела Ульриха будет преследовать ее в кошмарах, она ничуть об этом не жалеет. Впрочем, она сомневалась, что большинство орчанок хоть глазом моргнули бы, узнав, что их пара разрубила кому-то голову пополам ради них.
Они вошли в покои короля, где их уже ждала Брунгильда. Пожилая орчанка ласково улыбнулась и поспешила взять Равенну за плечи для осмотра. Она зацокала языком над почти зажившими ссадинами.
Бросив строгий взгляд поверх головы Равенны, Брун отчитала вошедшего:
— Ты должен был заботиться о ней.
Равенна оглянулась и увидела Валлека, переступающего порог; следом шли Эйдис и Хильда.
Вместо колкости или властного обещания лицо Валлека омрачилось стыдом.
— Я знаю. Этого больше не повторится.
— Надеюсь, ты убил того, кто это сделал?
— Да.
— Хороший мальчик, — сказала Брун, похлопав Равенну по здоровой щеке, — а теперь рассказывай, почему все выглядит так, будто ты тормозила лицом при падении.
Пока приносили и распаковывали ящики с вещами Валлека, они переоделись в чистое и пересказали всю историю. Из кухни принесли легкий ужин: хлеб, сыр, солонину, виноград и абрикосы. Все шестеро устроились в уютной гостиной для разговора.
— Объявление нужно сделать в ближайшее время. Максимум через три дня, — сказала Эйдис, задумчиво рассматривая абрикос. — Я верю, что твои люди постараются молчать. Но после такого захватывающего похода некоторые просто не смогут удержаться от сплетен.
— Все должно быть официально, — подтвердил Валлек. — Весь двор Балмирры и все собравшиеся представители должны это услышать.
— Стоит ждать протестов — возможно, со стороны других вождей, — заметила Эйдис.
— Весь гарнизон можно распределить по городу для подавления любых беспорядков, — добавила Аста.
Абрикосы и сыр в желудке Равенны отозвались недобрым предчувствием. Ей казалось, что волнение не отразилось на ее лице, но когда она встретилась взглядом с Хильдой, орчанка подалась вперед, хлопнув в ладоши.
— Да-да, но самое главное — платье! — указав на Равенну, она поиграла бровями. — На пару дней ты в моем распоряжении, моя королева.
— Звучит угрожающе, — поддразнила ее Равенна, но в душе была благодарна за смену темы.
Хильде беззаботно махнула рукой.
— Платье будет самым важным заявлением, которое ты можешь сделать. Ты войдешь в базилику, сначала они увидят фэйри, а потом платье.
— Твое платье, — подколола ее Эйдис.
— Да, мое платье! — с жадным блеском в глазах сказала она Равенне. — Завтра первым же делом приду с образцами тканей.
Равенна выдавила улыбку. Мысль о парадном платье, в котором она предстанет перед всей Балмиррой, не вызывала у нее такого восторга, как у Хильды. Тем не менее это было неплохим отвлечением. Возможно, занятые руки помогут отвлечь мысли от… возможных беспорядков.
Взяв Валлека за руку, она спросила:
— А мы уверены, что такое масштабное событие — это мудро? Может, постепенное объявление было бы разумнее?
— К сожалению, этот этап мы уже проскочили, — ответила Эйдис. — Больше сотни соплеменников знают правду. Кто-то сдержит слово. Другие наверняка окажутся болтливыми. Чтобы сыграть на опережение, лучше сделать это одним махом.
Хмурясь на свою подругу, Хильда сжала бедро Эйдис.
— Эйдис хочет сказать, что ты слишком чудесный секрет, чтобы его прятать.
Эйдис и Равенна синхронно скорчили гримасы, а Валлек и Аста прыснули.
Спрятав улыбку за ладонью, Брун успокоила их:
— Народ предан королю. Они могут быть шокированы, но примут это как должное. Это не первый союз орка с кем-то иным, даже с фэйри.
— Но это будет первый союз вождя, первого короля, — возразила Эйдис.
— Я надеюсь на их преданность, но мы будем следить за теми, кто разделяет взгляды Ульриха, — сказал Валлек. Обняв Равенну и крепко прижав ее к себе, он сказал Асте, — я хочу, чтобы к ней приставили личную охрану. Пусть будут здесь к утру.
— Я сама их выберу, — согласилась Аста.
Разломив еще один абрикос и протянув половинку Хильде, Эйдис добавила:
— Три дня означают, что некоторые придут на объявление, уже что-то подозревая.
— О человеческой провидице короля и так уже полгорода судачит, — вставила Брун.
Валлек кивнул.
— Да. Поэтому это событие задаст наш собственный тон истории.
— Этого времени должно хватить, чтобы мои люди заняли свои места, — сказала Эйдис.
— Твои люди? — уточнила Равенна.
Хитрая улыбка тронула губы Эйдис.
— Он тебе еще не сказал? Я — глава тайной службы Балмирры.
Равенна удивленно вскинула брови, но, подумав мгновение, поняла, что это совсем не удивительно.
— Это многое объясняет.
Аста фыркнула:
— Ульрих думал, что раз он лорд-командующий, то и шпионами заправляет он, но на самом деле это всегда была Эйдис.
Выглядя более чем довольной собой, Эйдис смахнула невидимую пылинку с мантии.
— Я живу, чтобы служить королю.
Валлек хохотнул:
— Нет, ты просто слишком любопытная.
— И это тоже.
Равенна подняла палец.
— Простите, я новичок в шпионаже. Как это объявление поможет твоим людям?
— Не скромничай, ты весьма искусно внедрилась в окружение короля орков, — подмигнула Эйдис.
Валлек бросил на нее недовольный взгляд, но Равенна лишь пожала плечами:
— Уверена, только потому, что вы мне позволили.
— Что ж, это правда. Хотя мы так и не нашли о тебе почти ничего. — Взгляд Эйдис был многозначительным; Равенна не сомневалась, что орчанка с радостью «разделала» бы ее, чтобы выведать все тайны, как тот абрикос. Но Равенна была крепким орешком. Она не знала, расскажет ли все даже Валлеку, и уж точно не видела сценария, в котором признается в чем-то Эйдис раньше, чем ему.
И не потому, что он был ее парой, а потому, что Эйдис была куда страшнее.
— Но отвечая на твой вопрос: это даст отличную возможность заткнуть известную нам «утечку».
Аста застонала:
— Только не давай ей снова завести пластинку про утечку.
— Она должна знать, — возразила Эйдис. — Мы считаем, что в штате есть как минимум один человек, продающий информацию на север. Точно маркграфу Эйреана, а возможно, даже самим фэйри.
— Это могло бы объяснить, почему они считают, что их преступница скрывается в наших землях, — заметил Валлек. Он не смотрел на Равенну, когда говорил это, вообще никто на нее не смотрел, но намек повис в воздухе.
— Ульрих утверждал, что у него есть зацепки, кто бы это мог быть. Я сомневаюсь, — Эйдис пожала плечами, — его действия в последние месяцы были… сомнительными.
Щелкнув пальцами, Аста выпрямилась.
— Это напомнило мне: нам нужен новый лорд-командующий.
Брун всплеснула руками.
— Я пошла спать.
— Солнце еще даже не село, — удивилась Хильда.
— Да, но вы, молодежь, просто невыносимы!
Они со смехом проводили ее, но уход Брун не заставил Асту забыть о вопросе. Равенна и сама почти хотела последовать за Брун — день был долгим, а казалось, что все важные решения принимаются именно этим вечером.
— Эта должность может пока оставаться вакантной. Ульрих в последнее время все равно был не в лучшей форме, — Аста пожевала кусок сыра и добавила, — но с новым лордом-командующим всей ситуацией будет проще управлять.
— Согласен. — Валлек повернулся к Эйдис. Он открыл рот, но прежде чем успел заговорить, Хильде буквально встала между ним и сестрой.
— Нет. Я и так ее почти не вижу, она не возьмет на себя еще одну должность.
Эйдис тихо рассмеялась, а Валлек перевел взгляд на Асту.
Та яростно замотала головой.
— Неинтересно.
— Это отнимет слишком много времени от ее походов по казармам, — подколола Эйдис.
— Вот именно. К тому же — бумажная волокита. — Аста скривилась.
— Есть капитан Маттиас, — предложила Равенна.
— Это был бы надежный выбор, — согласился Валлек. — Он предан, а это именно то, что нам сейчас нужно.
— Не уверена, что Маттиас достаточно коварен, — заметила Хильде.
— Да, он трагически благороден, — добавила Эйдис.
Когда взгляд Валлека упал на Равенну, она ответила ему хмурым видом.
— Осторожнее, — сказала она, — я могу и обидеться.
— Вряд ли можно считать оскорблением то, что тебя называют коварной, — играя прядью ее волос, Валлек сказал, — нам нужно будет найти тебе обязанности как королеве. Чтобы было чем заняться.
Остальные захихикали, когда Равенна безжалостно ущипнула его за бок.
— Но я действительно думаю, что из тебя вышел бы отличный лорд-командующий, — настаивал он, пытаясь одновременно прижать ее к себе и увернуться от щипков.
— Поддерживаю, — заявила Эйдис.
Равенна покраснела. Такое признание со стороны Эйдис значило очень много.
Заметив перемену в ней, Валлек рассмеялся.
— Ты доверяешь ее мнению больше, чем моему?
— Да. Ты предвзят.
Хильде и Аста покатились со смеху, а Валлек нежно улыбнулся.
— Это точно. — Наклонившись, чтобы поцеловать ее в висок, он мягко предложил. — Подумаешь над этим?
— Хорошо, — впрочем, когда она задумалась об этом сейчас, одна мысль все же пришла ей в голову. — Что бы я ни решила, я хочу участвовать в переговорах с восточными вождями.
Густые брови Валлека поползли вверх.
— О?
Кивнув, Равенна объяснила:
— Я ведь тоже новичок в Балмирре.
Он просиял от гордости, заставив ее снова вспыхнуть.
— Моя королева, — произнес он с восхищением. — О тебе будут слагать легенды.
Когда Хильда явилась на следующее утро, буквально погребенная под ворохом тканей и фурнитуры, чтобы обрушить на его пару всё многообразие выбора, Валлек покинул покои. Предстояло много сделать для представления Равенны всей Балмирре, но была одна задача, которую следовало решить первой.
Валлек должен был похоронить своё прошлое, прежде чем смотреть в будущее.
Он встретил Маттиаса и нескольких берсерков у казарм. Гроб Ульриха, запечатанный смолой, скрывал бордовый саван. Поверх него лежали должностные цепи лорда-командующего и его перстень-печать. Валлек взял камень, протянутый Маттиасом, и ударил по ним, разрывая цепь и раскалывая кольцо.
Испорченные регалии бесполезно блестели в лучах утреннего солнца, и от этого зрелища у Валлека сводило желудок. Хотя очертания гроба были скрыты под тканью, его форма служила призрачным напоминанием о том дне, и о том, насколько Валлек не хотел совершать этот последний обряд.
Всё не должно было закончиться так.
Но закончилось именно так.
И он поклялся, не только как вождь, но и как король, соблюдать все ритуалы. Он занимал трон и в праздники, и в трауре, в моменты побед и во времена неопределенности.
Валлек кивнул воинам, и те разом подняли шесты, закрепленные по бокам гроба, взвалив бывшего лорда-командующего на плечи для его последнего пути.
Он возглавил небольшую мрачную процессию, выходящую из цитадели. Те, кто проснулся достаточно рано, оставляли свои дела и провожали их торжественным молчанием.
Они спустились через город к дому сестры Ульриха, Умы. Она жила с мужем и тетей, последними из рода Ульриха. Насколько знал Валлек, Ульрих отдалился от родни по мере того, как рос груз его обязанностей. Сам Валлек не видел Уму много лет.
Тем не менее когда он постучал, то сразу узнал её. Хотя на лице прибавилось морщин, а в волосах — седины, она унаследовала тот же серьезный взгляд, что был у брата. Ума приняла вид короля почти бесстрастно, в конце концов переведя взор на накрытый саваном гроб у него за спиной.
Казалось, увиденное не стало для неё неожиданностью.
Окликнув тетю Тильду, она не проронила ни слова, пока к ней не присоединилась старшая орчанка.
— Ульрих наконец-то вернулся домой, — сказала Ума.
Валлек опустился на колени прямо на пороге. Он провел ладонью по пыли у крыльца и, несмотря на полные тревоги возгласы женщин, размазал грязь по лбу.
Древний жест позора и раскаяния.
— Молю, — произнес он. — Простите меня.
Равенна и не подозревала, скольких трудов потребует дизайн и создание этого особенного платья. Хильда пришла рано, как и обещала, и большую часть утра они провели в спорах о тканях и фасонах.
За завтраком они окончательно отвергли традиционный орочий силуэт. Даже старые вещи Асты, которые та носила в юности, своей тяжестью и жесткостью подавляли более изящную фигуру Равенны. Было истинным облегчением сбросить с плеч плотную кожу и парчу. Вместо этого они сосредоточились на дуализме: сочетании легкой ткани и выверенного кроя.
К обеду у них уже были эскизы и план.
Почти весь день Равенна простояла на низком столе, который вытащили из кабинета в центральный зал, чтобы дать Хильде простор для маневра. Это заняло часы, но постепенно из хаоса булавок и ткани начал проступать силуэт платья.
Даже с зажатыми в зубах булавками Хильда не умолкала: она болтала о своей лавке, свежих городских сплетнях и планах Эйдис.
— Хорошо, что ты побудешь у меня хоть несколько дней, — вздыхала она. — Эйдис слишком уж увлеклась своими интригами и ловушками.
Именно так всё и выглядело, судя по словам Брун, которая заглянула позже и рассказала о суматохе внизу. Цитадель гудела как улей: каждый выполнял свою роль, чтобы всё прошло идеально. Странно было осознавать, что столько людей заняты делом, пока здесь, в королевских покоях, они с Хильдой в тишине планировали и закалывали складки.
К ужину энтузиазм Равенны начал угасать. Хильда же оставалась полна сил, воодушевленная идеей создать для Равенны целый гардероб. Основываясь на идее сочетания несочетаемого, она уже видела десятки платьев: со структурой и жесткими линиями, принятыми у орков, но из струящихся тканей, характерных для людей и фэйри. Она рассуждала о разных цветах для каждого сезона, о символизме вышивки и бисера, то и дело поворачивая Равенну и орудуя булавками.
Равенна ценила этот пыл, но от мысли, что её одежда должна нести в себе столько смыслов, узлы в животе затягивались туже. К тому же она проголодалась и устала. И, честно говоря, у неё слегка кружилась голова от бесконечных поворотов.
— Хильда, я всё-таки не кукла, — мягко напомнила она.
Орчанка покраснела.
— О нет. Ты муза. Та самая, которую я ждала всю жизнь.
Эффектным жестом Хильда расправила многослойные юбки вокруг неё; шелковистая ткань коснулась ног Равенны, словно прохладная вода. Хильда отступила и повернула ростовое зеркало, чтобы Равенна могла увидеть себя.
Её губы приоткрылись от изумления. Она знала, что они создавали весь день, но увидеть это воочию…
Бордовый шелк каскадом стекал по телу, напоминая вино, льющееся из бутылки. Лиф плотно прилегал к торсу, заколотый ромбовидным узором из лент там, где золотые вставки должны были служить каркасом. Пышные рукава искусно драпировались от плеч, перехваченные у запястий сверкающими рубиновыми пуговицами. Юбки спадали с бедер сияющими волнами: первый слой бордового заканчивался у колен, под ним шел слой чуть темнее, за ним еще один, и еще, пока последний слой не рассыпался у ног кроваво-красной пеной.
Хильда выглянула из-за её плеча, улыбаясь отражению.
— Хорошо, правда?
— Потрясающе, — выдохнула Равенна, — Хильда, это… — она часто заморгала, сдерживая подступившие слезы. — Это самое красивое, что я видела в жизни.
— Оно еще даже не закончено, — отмахнулась Хильда. — Но я всегда готова принять похвалу.
Равенна несмело положила руку ей на плечо.
— Спасибо.
Орчанка подмигнула.
— Ни слова больше. Ты теперь родня, — сделав пару мелких правок, Хильда добавила, — я знаю, что вся эта суета утомляет, но она необходима. Не хочу звучать мрачно, но у тебя есть только один шанс покорить сердца Балмирры. Давай сделаем так, чтобы все козыри были у нас.
Равенна рассмеялась, вытирая слезы, которых «точно не было».
— По крайней мере, если я им не понравлюсь, они не смогут ничего возразить против моего платья.
— Именно. Мы заставим их всех лопнуть от зависти.
Она стояла смирно, пока Хильда отмечала места для украшений: бисера, кристаллов и золотых нитей.
— Если ты придешь завтра, я хотела бы помочь с вышивкой. Я умею обращаться с иголкой.
Хильда просияла.
— Отлично! Будем сплетничать, и платье будет готово вмиг.
Равенна сомневалась, что это будет быстро, работы там хватило бы на целый цех, но ей очень нравилась мысль приложить к этому руку. Правильно было вшить частичку себя в наряд, предназначенный для такого важного дня.
Хильда уже собирала вещи, когда наконец вернулся Валлек.
Он выглядел измотанным, на лице залегли тени тревоги. Тем не менее он подошел к Равенне, которая всё еще стояла на столе, ожидая, пока Хильда поможет ей выбраться из платья, не погнув булавки.
Его мурлыканье коснулось её губ, когда он склонился для поцелуя. Так они были почти одного роста, и Равенна отчетливо видела темное пятно грязи на его лбу.
— Как всё прошло? — тихо спросила она.
— Я совершил покаяние, и они даровали мне прощение.
Равенна положила руку ему на грудь.
— Надеюсь, твоему сердцу стало хоть немного легче.
— Стало. Хотя я еще долго буду чувствовать этот груз.
— То, что ты вообще его чувствуешь, означает, что у тебя есть сердце.
Её мать иногда говорила, что в этом и заключается бремя сердца — оно может вместить так много любви, но разбиться от еще большего горя. Когда Равенна была маленькой, Эйн объяснила ей сердечную боль, указав на мох, растущий на валуне.
«Мох растет как хочет. Он может полностью скрыть валун. Но камень под ним остается крепким».
Сердце Равенны не хранило «мха» по Ульриху, но оно болело, видя скорбь её азаи.
Поднеся её руку к губам, он поцеловал ладонь.
— Мне нужно омыться. Я приду к тебе позже.
Она смотрела ему вслед, жалея, что не может забрать хотя бы часть его ноши.
Пока Хильда осторожно снимала платье, она успела вкратце рассказать о ритуалах искупления. Связанные с погребальными обрядами, они включали в себя не только прощение от ближайших родственников, но и ритуальное омовение после предания покойного земле. Она описала запутанные крипты глубоко внутри горы, где Ульрих, несомненно, обрел покой рядом с предками.
— Хорошо, что они простили его, — сказала Равенна.
— Они не могли отказать Валлеку.
— Потому что он король?
— Да. Но и потому, что они понимали, почему он это сделал. Они знают, что Валлек не пошел бы на такое, не будь у него иного выбора.
Бережно разложив платье на одном из диванов, Хильда поцеловала Равенну в обе щеки и попрощалась.
— Дай отдых пальцам! Завтра мы их заставим потрудиться!
Оставшись наконец одна, Равенна размяла шею и потянулась. Затем она повернула к узкой лестнице, ведущей вниз, в личные купальни Валлека. Она не могла помочь ему в ритуальном омовении, но могла, по крайней мере, стать для него утешением.
23
Равенна проснулась под звуки труб. Поначалу она не могла поверить, что этот день настал — как и в то, что ей вообще удалось уснуть. Прошлой ночью такая задача казалась невыполнимой, сколько бы оргазмов ни дарил ей азаи своими пальцами и языком.
Она глубоко выдохнула, не зная наверняка, готова ли к началу этого дня. Одно дело — планировать. Другое — шить платье. И совсем иное — стоять перед сотнями орков, заявляя права на трон.
Массивное тело Валлека растянулось позади неё; рука, перекинутая через талию, напряглась, теснее прижимая Равенну к его груди.
— Доброе утро, моя королева, — сонно пророкотал он. — Ты готова к сегодняшнему дню?
— Не знаю, — прошептала она.
— Моей готовности хватит на нас обоих. — Приподнявшись на локте, он запечатлел нежные поцелуи на её щеке и виске.
Равенна попыталась впитать его тепло и нежность, но нервы были натянуты слишком сильно.
— Неужели я правда стану королевой, — пробормотала она, — только потому, что ты так сказал?
— Да. В этом и заключаются прелести королевской власти, любовь моя.
Она невольно издала короткий смешок. Еще один поцелуй коснулся щеки, и он прошептал прямо ей в кожу:
— Пока не сможешь поверить в себя, верь в меня. Сегодняшний день станет триумфом.
Триумф звучал слишком громко. Равенна лишь надеялась, что всё не закончится катастрофой.
Потянувшись назад, она ласково коснулась его лица и тихо произнесла:
— Я верю в тебя, азаи. — Она слишком долго наблюдала за его правлением, чтобы сомневаться в его силе. Если он хочет видеть её королевой, так тому и быть.
Он довольно замурлыкал.
— Тогда нечего бояться.
Бояться было чего, но она промолчала. Сделка, которую она заключила, пугала своей масштабностью, и теперь, когда пришло время исполнять свою часть уговора, страхи и сомнения делили с ними постель. Равенна переживала не за него, а за саму себя.
В парадную дверь покоев бесцеремонно и громко постучали, а мгновением позже по коридору разнесся зычный голос Асты:
— Просыпайтесь! Пора!
Мурлыканье Валлека перешло в рык, он уткнулся лицом в волосы Равенны.
— К сожалению, есть лишь одна вещь, что сильнее короля — это распорядок дня, которого он обязан придерживаться.
Вскоре для тревог не осталось ни времени, ни места. Аста, Эйдис, Хильда и Брунгильда ворвались подобно летней грозе, сразу распределив обязанности по подготовке Равенны и Валлека.
Аста и Брун принялись облачать Валлека в церемониальные регалии, в то время как Хильда привлекла Эйдис, чтобы помочь Равенне надеть платье и все выбранные украшения. Равенна подозревала, что ей стоит избегать прямых солнечных лучей, иначе она рискует ослепить окружающих — так сильно она сияла и искрилась.
Это заняло больше часа, но в итоге она буквально была осыпана золотом и драгоценностями. Ногти покрыли сусальным золотом, а Хильда с восторгом нанесла на её кожу тонкий слой крема с жемчужной крошкой. Благодаря этому кожа Равенны мерцала почти так же, как у чистокровных фэйри.
Когда Хильда расчесывала её волосы, всплыл вопрос, которого Равенна опасалась.
— А что насчет тех крыльев, о которых все твердят? — спросила Хильда.
— Я считаю, их нужно выпустить, — вставила Эйдис. — Это произведет еще более мощное впечатление.
— Говорят, крылья фэйри переливчатые — они будут чудесно сиять в свете базилики.
— Крылья останутся скрыты, — отрезала Равенна. Заметив в зеркале, что Хильда начинает дуться, она добавила тверже. — Они останутся скрыты. Их могут видеть только близкие и пара.
Хильда подмигнула.
— Что ж, тогда я рассчитываю увидеть их в самом ближайшем будущем. Мне нужно будет подобрать ткани, сочетающиеся с их цветом.
Эйдис и Равенна переглянулись и улыбнулись.
— Она неисправима, — заметила Эйдис.
Когда волосы были доведены до зеркального блеска, Хильда помогла ей повернуться к ростовому зеркалу. Равенна с трудом узнавала себя.
Платье струилось по телу подобно жидкому пламени, расшитое золото ловило каждый блик света. Казалось, она сама светится, будто оживший огонь. Жесткий лиф мерцал золотыми нитями, а в перекрестиях ромбовидного узора искрились огненные опалы. Юбки, украшенные вышивкой и бисером, не уступали в великолепии: узоры из звезд, птиц и роз каскадом спускались к подолу.
Почти на каждом пальце поблескивали кольца, на шею накинули тонкие золотые цепи, а в ушах покачивались рубины размером с виноградину. Эйдис заплела в её волосы несколько мелких косичек и заколола шпильки с гранатами, а Хильда нанесла на губы яркую краску и добавила еще немного перламутрового крема на скулы и под бровями.
Всё это выглядело ошеломляюще, и Равенна легко могла бы потеряться за этим великолепием, если бы не одно «но»… Блеск украшений лишь подчеркивал сияние её собственной кожи. Капля масла для волос усмирила локоны, уложив их мягкими волнами, чего ей никогда не удавалось добиться самой.
Равенна посмотрела на себя в зеркало и… улыбнулась.
— Вот она, — прошептала Хильда.
Улыбка стала еще шире. Глядя на Хильду и Эйдис, слыша болтовню Асты и Брун с Валлеком в соседней комнате, Равенна почувствовала, что её сердце переполнено. В нём больше не осталось места для страхов. Впервые в жизни у Равенны появились друзья. По крайней мере, двуногие.
— Спасибо вам за это. — Она не знала, как еще выразить свою благодарность. Как можно бояться под всеми этими украшениями? Они защищали её, словно броня.
Эйдис усмехнулась:
— Ты заставишь нас гордиться тобой, триста.
Хильда и Эйдис обернулись на шум, и Равенна последовала их примеру. Из спальни вышел Валлек. В парадном облачении он казался еще более внушительным.
У Равенны перехватило дыхание. Он был великолепен.
Одетый в рубиновую тунику с золотым шитьем, Валлек носил на груди горжет, украшенный рубинами и выгравированными символами Балмирры. С плеч ниспадала церемониальная мантия, обозначавшая его ранг вождя, перехваченная на запястьях золотыми браслетами. Ноги облегали штаны из тонкой кожи и до блеска начищенные сапоги. Мощную талию охватывал пояс с массивной стальной пряжкой, сиявшей подобно серебру. Повсюду в утреннем свете мерцали детали: золотая вышивка на воротнике, железные эполеты на плечах, золотые кольца в ушах и вплетенные в волосы рубины.
Он выглядел истинным королем, и, что важнее всего, он носил эти регалии с такой уверенностью, будто был рожден в них. Эта уверенность передалась и ей. Такому человеку невозможно противостоять. Такой человек правит королевствами железной волей.
На его губах, а также на клыках, окованных золотом, заиграла предвкушающая улыбка.
— Посмотри на себя, любовь моя. Моя королева. — Он протянул руку, помогая ей осторожно сойти со стола.
Её шаги в мягких, расшитых жемчугом туфлях были бесшумны. Валлек притянул её к себе и наклонился, чтобы коснуться лица.
— Только попробуй что-нибудь помять или размазать! — взвизгнула Хильда.
Вместо поцелуя щеку Равенны обдало лишь выдохом Валлека. Он усмехнулся и поцеловал её в лоб.
— Ты женщина, которая достойна того, чтобы весь мир лежал у её ног. Сегодня я намерен это устроить.
— Мне не нужен мир. Только ты.
С блестящими глазами Валлек поднес её руку к губам и поцеловал ладонь.
— Идем же, моя королева. Позволь мне показать народу, как мне повезло.
Валлек предложил ей руку, и вместе они направились по коридору к дверям; орчанки семенили следом, не переставая болтать. Двери распахнулись, стражники по обе стороны склонились в низком поклоне, и они начали спуск по лестнице, направляясь к Базилике Ниневар.
У Равенны быстро перехватило дыхание, и не только от быстрого темпа и тяжелых нарядов.
Бросив украдкой взгляд на красивый профиль своего азаи, Равенна улыбнулась про себя. Им бы понравился Валлек. И не только потому, что ради неё он готов был склонить своей воле целое королевство.
Знакомый толчок коснулся её разума: Оберон хотел что-то сказать.
—
—
—
Валлек стоял перед троном в одиночестве, взирая на сотни, если не тысячи соплеменников, заполнивших высокие стены базилики. Трубы возвестили о начале церемонии; толпа подалась вперед, и центральный проход исчез — каждый хотел получше разглядеть то, ради чего их созвали.
Глядя на любопытные лица, Валлек еще раз убедился, что стража на своих местах. Слева от него Аста подмигнула из-под края шлема. Справа Эйдис кивнула со своего обычного места у края помоста.
Предвкушение диким зверем бродило внутри него, едва сдерживаемое ребрами. Возможно, другой вождь, более осторожный, с трепетом ждал бы того, что должно произойти, но Валлек едва мог усидеть на месте.
Она больше не будет тайной.
Хотя орки ревностно оберегали своих пар, ему придется разделить её с народом. Хотя бы немного. Небольшая цена. Скоро, через считанные мгновения, они увидят то же, что видел он, и узнают то, что знал он.
Вместе ему и его фэйри суждено величие.
Он поднял раскрытую ладонь, и трубы протрубили в последний раз, принеся с собой звенящую тишину. Каждый орк в базилике подался вперед, жадно ловя каждое слово.
Валлек Дальнозоркий не был любителем церемоний, даже официальных. Но сейчас он стоял здесь, с ног до головы облаченный в регалии предков.
Это объявление было слишком важным.
Сказать по правде, он просто не хотел выглядеть недостойным своей великолепной новой королевы.
— Мой славный народ! — провозгласил он, и голос его громом разнесся под сводами.
Двор замер, затаив дыхание.
— Благодарю вас за то, что пришли. С величайшим удовольствием я объявляю вам: я выбрал невесту, вашу королеву.
По толпе пронесся шепоток, но все продолжали смотреть на него, затаив дыхание.
— Это леди Равенна Брох, и она — моя пара.
Он повел рукой в сторону, и взгляды собравшихся последовали за его жестом.
Трубы и флейты заиграли праздничную мелодию, и из маленькой двери, ведущей в его личные покои, под бордовыми знаменами и золотыми флагами вышла Равенна. Она шагнула в свет базилики — видение в красном и золотом. Казалось, чем дальше она шла, тем ярче разгоралось пламя: солнце позднего утра искрилось на её коже и драгоценностях.
Волосы волнами рассыпались за спиной; она спустилась по невысоким ступеням к нему. Придерживая юбки с изяществом обученной придворной дамы, она шла мерным, грациозным шагом, и чем ближе она подходила, тем сильнее колотилось сердце Валлека.
Гордость пронзила его, и когда он предложил ей руку, то едва не вздрогнул, почувствовав, как её прохладные пальцы скользнули в его ладонь.
Притянув её ближе, он улыбнулся ей.
В уголках её рта он видел притаившееся волнение, но она смотрела на него прямо, упрямо вскинув подбородок в этой своей вызывающей манере.
Вместе они повернулись к шокированному двору. Десятки широко раскрытых глаз смотрели на них, у многих от изумления отвисли челюсти.
Слегка сжав руку Равенны в знак поддержки, он объявил собравшимся и всему миру:
— Зверь обрел пару, а ваш король — свою королеву.
Ответом на его слова была тишина, но на этот раз куда более холодная. Азартное ожидание испарилось; теперь многие выглядели сбитыми с толку, даже озадаченными. Но не разгневанными. Валлека это устраивало.
Он услышал, как Равенна глубоко вздохнула, и рядом с ним она произнесла клятву, которую они репетировали последние три дня.
— Я, Равенна Брох, клянусь в верности трону Балмирры, народу Балмирры и сердцу Валлека Дальнозоркого. Защита королевства станет моим долгом, а служение народу — честью. Я — Равенна Брох, пара Валлека Дальнозоркого, и для меня будет честью стать вашей королевой.
На две головы ниже любого орка, с лиловой кожей, так ярко выделявшейся на фоне его зеленой шкуры, она стояла прямо и гордо, произнося слова так, чтобы их услышал каждый древний камень базилики.
Боги, как же он любил эту женщину. Пожалуй, он заставит её повторить всё это сегодня ночью, в тишине их спальни.
Её слова встретили новой тишиной. Похоже, он действительно их огорошил.
— Некоторые из вас знают леди Равенну как коун, состоявшую у меня на службе. Последние годы она помогала мне приносить процветание и единство нашему королевству. С ней рядом Балмирра вступит в новую эпоху. — Жестом подозвав Эйдис, которая несла шкатулку, Валлек произнес. — Найти свою пару — это дар, а быть признанным ею — честь.
Открыв шкатулку, Эйдис поднесла Равенне золотой торк, лежавшую на бархатной подложке. Это украшение он заказал больше десяти лет назад, надеясь однажды встретить свою пару. Прошли годы, повода надеть ее так и не представилось, и Валлек не открывал эту шкатулку лет семь.
Гладкая поверхность оплечья ярко блестела, два крупных рубина по краям подмигивали с бархата. Равенна подняла украшение, а Эйдис отступила, оставив их двоих на помосте.
Когда Равенна снова посмотрела на него, на её губах играла искренняя улыбка. Ему понравился собственнический блеск в её глазах — ей явно было по душе заявить на него права перед всеми.
«Я твой», — беззвучно произнес он одними губами.
Она приподнялась на цыпочки, а он наклонился к ней.
— Это фарс!
Толпа ахнула и зашумела, расступаясь перед говорившим. Это был Грогар, порывистый молодой орк знатного происхождения. Он стал главой дома слишком рано и чрезмерно гордился богатством и престижем, которые накопил не он, а его предки.
Валлек уже скривился, готовый осадить наглого щенка, но тут раздался другой голос.
— Это правда, что она из фэйри? — потребовала ответа леди Сильвия.
Новые вздохи в толпе, на этот раз возмущенные.
— Я наполовину фэйри, — признала Равенна, — но никогда не была верна Фэйрилэнду.
— Ты заставишь нас склониться перед полукровкой? Перед фэйри? — выплюнул Грогар.
— Да, — прорычал Валлек. — Вы склонитесь перед моей парой, вашей королевой.
Грогар покачал головой.
— Не склонюсь. Я бросаю вызов за право быть вождем.
Несколько голосов в толпе выкрикнули слова поддержки, и Грогар самодовольно ухмыльнулся.
Валлек обменялся взглядами с Эйдис поверх головы своей фэйри. Значит, такова его игра. Грогар был не единственным молодым паладином, желавшим пожинать плоды трудов Валлека, но он оказался самым смелым. Или самым глупым.
Вслед за ним вышли еще трое, выкрикивая свои имена в знак вызова.
Даже один из восточных вождей, представитель Железногрудых, шагнул вперед:
— Восточные кланы не признают королей. И склоняться перед королевой-полукровкой мы тоже не станем.
Еще несколько орков выступили вперед с похожими заявлениями.
Валлек насчитал дюжину претендентов. Неплохо. Честно говоря, он ожидал большего.
— Что ж, — провозгласил Валлек, и его ответная улыбка больше походила на оскал.
Он начал расстегивать свою нарядную тунику, но ногти Равенны впились в его предплечье.
— Валлек… — прошептала она, на её шее отчетливо билась жилка.
— Стой здесь, — шепнул он. — Это не займет много времени.
На его браваду она ответила лишь плотно сжатыми от тревоги губами. Валлек поцеловал её в лоб, скинул тунику и мантию, бросив их на трон, и взял Гормхим, стоявший рядом с великим креслом.
— Я принимаю ваш вызов, — провозгласил Валлек, спускаясь с помоста. — Все вызовы сразу. И когда я одержу победу, вы все — каждый из вас — преклоните колени и присягнете на верность. Мне и моей королеве-фэйри.
По знаку Валлека стражник пересек базилику и подал Грогару топор. Толпа отхлынула к великим колоннам из красного известняка, освободив место для поединка. Остальные одиннадцать выскочек сгрудились за спиной Грогара; некоторые из них занервничали, когда лишились защиты толпы.
Когда другой стражник предложил Валлеку свежий топор, тот отказался.
У Грогара дернулась бровь, и Валлек хищно улыбнулся. Ему не нужно новое оружие, чтобы сокрушить этого юнца — он справится и тем, чьё лезвие было сточено почти до обуха.
На своем веку Валлек принял немало вызовов, большинство из них — в первые годы правления. С момента последнего прошло немало времени, но этот не стал неожиданностью. Как и во все прошлые разы, он победит.
Он победил Мордиса ради сестер.
Он сокрушил всех последующих претендентов ради королевства, которое хотел построить.
Сегодня он победит ради своей пары.
Маттиас вышел вперед, чтобы убедиться в готовности сторон и в том, что правила поединка будут соблюдены. Никакого другого оружия. Никакой помощи извне. Жизнь побежденного — в руках победителя.
Зверь внутри него взвыл, и Валлек бросился в атаку.
Их топоры встретились со скрежетом и искрами, которые отразились в яростном взгляде Грогара. Юнец растерял свою спесь — до него наконец дошла серьезность происходящего. Капля пота скатилась по его виску, пока он изо всех сил пытался отразить напор Валлека.
Валлек фыркнул, полоснув клыками у самого лица Грогара. Младший орк зарычал, лицо его исказилось от ярости.
Наконец Валлек решил закончить игру.
Навалившись всей своей сокрушительной мощью, он едва не согнул Грогара пополам. Ноги того дрожали, удерживая вес атакующего. Грогар взревел от нечеловеческого усилия и резко отпрянул, выходя из-под удара Гормхима.
Он попытался разорвать дистанцию, чтобы начать свою атаку, но Валлек уже был там, обрушив Гормхим с силой, от которой едва не треснуло топорище Грогара. Тот едва успел подставить лезвие; его руки дрожали, как горные осины на ветру.
Резким рывком Валлек высвободил Гормхим, крутанул его за спиной и ударил Грогара в живот тупым концом рукояти. Юнец закашлялся, из него выбило дух, и он пошатнулся. Следующий удар лезвием выбил топор из его рук; зрители в страхе бросились врассыпную.
Хватило одного пинка, чтобы повалить Грогара на пол. Поставив сапог на грудь орка, Валлек приставил лезвие к его горлу.
Паладин смотрел на него в полном шоке, прерывисто дыша.
Валлек долго стоял над ним, давая возможность осознать последствия выбора, и наконец цыкнул.
— Милосердие, — вздохнул он. — И будь благодарен за него.
Отступив, он позволил друзьям Грогара поднять его. Те поспешно уволокли его обратно в толпу.
Носком сапога Валлек подтолкнул чужой топор к группе оставшихся претендентов — которая, что характерно, уже заметно поредела.
— Следующий.
Один за другим они повторяли ту же участь: на лопатках, с Гормхимом у горла или живота. Некоторые сопротивлялись активнее других, особенно воин из Железногрудых. Их дуэль по-настоящему раззадорила кровь Валлека: они кружили по базилике добрых десять минут, обмениваясь яростными ударами. Именно восточному вождю удалось оцарапать Валлеку щеку; кровь потекла по шее, пачкая воротник.
Валлек лишь хищно оскалился — зверь внутри ликовал. Ему нравилось жжение в мышцах и благоговейный трепет в глазах каждого орка.
К тому времени как вышел последний претендент, чья единственная надежда была на усталость короля, всем остальным уже было ясно: победит Валлек Дальнозоркий.
Сегодня он был триумфатором.
Он был королем.
В итоге он пощадил семь жизней; остальные отозвали свои вызовы и растворились в толпе.
— Милосердие, — произнес Валлек в последний раз.
Орк вскочил на ноги и поспешил скрыться в толпе.
Оставшись один на пустом пространстве, Валлек дважды повернулся вокруг своей оси.
— Есть еще желающие? Или вопрос исчерпан?
Собравшиеся зашумели, но Валлек не боялся. Все орки уважали вызов и его исход. Если бы он был неправ, если бы боги были не на его стороне, то это он лежал бы сейчас на спине.
Развернувшись, он пересек базилику и снова поднялся на помост. Равенна провожала его взглядом, её губы дрогнули в облегченной улыбке.
Он дерзко улыбнулся в ответ — кровь всё еще кипела, и только присутствие тысячи свидетелей удержало его от того, чтобы овладеть ею прямо на троне. Окрыленный победой, пьяный от триумфа, Валлек опустился на одно колено перед своей фэйри.
Равенна легким, как перышко, движением застегнула торк у него на шее. Тяжесть золота легла на плечи — знак того, что он занят.
Зверь внутри успокоился, довольный. Клеймо на нем теперь видели все. Неоспоримо.
Её прохладная ладонь коснулась его лица; он почувствовал, как большой палец нежно провел по порезу. Её магия заколола на щеке, и он шумно выдохнул, чувствуя, как края раны стягиваются и срастаются.
Толпа хлынула к помосту, желая поближе рассмотреть, как исцеляется король. Ропот изумления пронесся по базилике, сменившись радостными криками, когда Равенна, приподняв его подбородок пальцем, наклонилась и поцеловала его.
— Не вставай, — прошептала она ему в губы.
Его благодушное настроение мигом улетучилось. Что?
Повернувшись к двору, Равенна провозгласила:
— Я знаю, что для многих это шок. Если вы против меня, то я заслужу право быть вашей королевой. Кто бросит вызов мне?
Она действительно сумела их удивить. Изумление вновь заставило обычно шумных орков замолкнуть; многие в замешательстве моргали, глядя на её вызов.
Равенна стояла твердо. Если вождю, королю, можно бросить вызов, то пусть бросают и ей. Она станет королевой не только потому, что так решил Валлек, но и потому, что она это право завоевала.
Возможно, она была излишне самоуверенна или даже безумна. Возможно, в ней взыграла жажда крови после того, как она увидела великолепную демонстрацию физической мощи своего азаи. Возможно, её инстинкт фэйри отчаянно требовал не просто заявить на него права с помощью золота, но и сокрушить любого глупца, посмевшего подумать, будто Валлек может принадлежать кому-то другому. А может, она просто устала жить в тени окружающих.
Скорее всего, всё вместе.
После затянувшейся паузы недоверия в толпе кто-то всё же сделал шаг вперед. Равенна узнала эту орчанку — Ифелла Длинный Клык, дочь Хротгара, которая осталась в Балмирре в качестве представителя клана Иннрини. Неудивительно, что она решила предпринять последнюю попытку заявить права на руку короля — и на трон.
К несчастью для неё, и то, и другое принадлежало Равенне.
— Я принимаю вызов, — произнесла Ифелла.
Кивнув в знак согласия, Равенна спустилась с помоста навстречу противнице. Ей показалось, она услышала испуганный писк Хильды, вероятно, та переживала за платье, когда очередной стражник шагнул вперед, протягивая топор.
Равенна взяла его, едва не согнувшись под тяжестью металла. В толпе послышалось несколько нервных смешков; орки попятились, освобождая место для двоих.
Ифелла вскинула свой топор на плечо и посмотрела на Равенну с жалостью.
— Не путай безрассудство с храбростью, фэйри.
— Следи за своим топором, а я присмотрю за своим.
Пожав плечами, Ифелла ухмыльнулась.
Маттиас снова встал между ними, проверяя их готовность.
— Вы уверены, леди? — прошептал он.
— Да. Спасибо.
Очевидно расстроенный, но не в силах её остановить, Маттиас коротко кивнул и отступил.
Ифелла с любопытством разглядывала её, ожидая, сделает ли Равенна первый шаг. Не дождавшись, орчанка бросилась в атаку.
Топор в её руках с грохотом рухнул на пол, а следом за ним — и сама Ифелла. Она тяжело приземлилась на бок, её правая рука оказалась словно пригвождена к месту. Равенна сплела свою магию вокруг руки орчанки, убедившись, что та чувствует рывок в запястье.
Ифелла попыталась подняться, но тщетно. Максимум, что Равенна ей позволила — это встать на колени. Как бы она ни старалась, освободить руку не удавалось: Равенна крепко держала её магической хваткой.
Орчанка кряхтела и боролась, в её глазах начал вспыхивать блеск паники, пока Равенна шла к ней.
Руки Равенны дрожали от усилий, необходимых, чтобы просто удержать оружие, но она всё же опустила лезвие топора на плечо Ифеллы.
— Милосердие, — произнесла она.
Ифелла в изумлении уставилась на неё, пока в толпе вокруг них нарастали вздохи и ропот.
Равенна замерла, ожидая реакции орчанки. Мало кто достойно принимает поражение, и еще меньше тех, кто терпит унижение. Но ей это было необходимо: нужно было, чтобы все эти огромные, сильные орки поняли — она не просто стоит рядом с Валлеком, она способна защитить и его, и себя. Что она не украшение и не диковинка.
К её собственному шоку, Ифелла запрокинула голову и расхохоталась.
— Достойный бой, фэйри, — прохрипела орчанка, посмеиваясь. — Мне следовало догадаться.
Отступив, Равенна отложила свой топор, после чего позволила топору Ифеллы с лязгом упасть на камни. Затем она убрала магию.
Она протянула руку.
Ифелла с ухмылкой приняла её и крепко сжала, поднимаясь на ноги. С искоркой в глазах орчанка произнесла:
— Хорошее напоминание для всех нас: никогда не недооценивай противника. Даже маленького.
Равенна улыбнулась.
— Маленькие обычно кусаются больнее всего.
— Это точно.
Ифелла встала рядом с Равенной, ожидая других претендентов, но, похоже, толпа на сегодня уже насытилась зрелищами.
Равенна встречала их любопытные взгляды с гораздо большей надеждой, чем когда только вошла в базилику. Она видела меньше подозрительности и шока — и даже, смела ли она надеяться, каплю уважения? Она знала, что потребуется нечто большее, чем эта скромная демонстрация, чтобы окончательно завоевать их, но начало было положено.
Когда больше никто не вышел, Равенна оставила Ифеллу и вернулась на помост.
По мере её приближения разноцветный свет из огромного витражного окна за троном окутывал её своим теплом. Её пара отбрасывал внушительную тень, перекрывая свет широким размахом плеч. Даже сквозь сияние она видела и чувствовала, как он улыбается ей, и его взгляд был полон гордости.
Равенна улыбнулась в ответ, буквально сияя. В свете Базилики Ниневар впервые за долгое время Равенна почувствовала, что её по-настоящему видят.
Легким движением плеч она расправила крылья.
По базилике пронеслись вздохи, когда её крылья поймали свет. Она чувствовала, как тепло разливается по тонким мембранам, отбрасывая цветные фракталы на ступени за спиной. Трепеща крыльями, она позволила им искриться в лучах солнца.
Равенна приняла руку, которую Валлек протянул ей, и снова встала рядом с ним перед троном. Купаясь в свете, он одарил её страстным поцелуем, вдавливая клыки в её щеки.
Под гром аплодисментов он повернул их лицом к толпе, обняв за талию и прижимая к себе.
— Ваша королева!
24
К тому времени, как все вызовы были приняты, клятвы произнесены, а праздничный пир съеден, двор казался куда более благосклонным к тому, что их король взял в жены фэйри. По крайней мере, в ту ночь все были слишком сыты или пьяны, чтобы это их заботило.
Пир начался в полдень и затянулся до глубокой ночи, превратившись в традиционное орочье гулянье: с громкими песнями, неистовыми танцами и хвастливыми пари. Валлек сидел за столом на помосте рядом со своей парой, взирая на всё это с весельем и долей облегчения. Он знал, что день закончится хорошо, но видеть, как всё воплощается в жизнь с минимальным кровопролитием, было истинным удовольствием.
Пока они пировали, глашатаи по всему городу разносили весть народу. Жителей Балмирры приглашали отпраздновать вместе с королем обретение пары; из личных запасов Валлека выставили столько бочек медовухи и вина, сколько те могли пожелать. К вечеру сердце и желудок Валлека были переполнены.
Когда он наконец поднялся из-за стола, раздался громогласный клич. Не утруждая себя долгими речами, он еще раз поблагодарил всех и пожелал доброй ночи. Валлек увел Равенну под оглушительные аплодисменты и добродушные выкрики, от которых они оба хихикали, пока не добрались до дверей его личного крыла.
Оказавшись в прохладных пустых коридорах, они позволили себе идти неспешно, прогуливаясь после ужина. Наедине — не считая стражи, разумеется, — Валлек накрыл своей ладонью её руку, лежавшую у него на локте.
— Ты была великолепна, крошка.
Даже в полумраке коридора он заметил, как она вспыхнула от удовольствия.
— Ты тоже. У меня, по крайней мере, был всего один противник.
— Одного было достаточно. И это всё, что я мог вынести. Обещай мне: больше никаких драк в базилике.
Равенна фыркнула:
— Я не могу этого обещать, как и ты!
Что ж, учитывая буйный нрав орков, это было похоже на правду. И всё же:
— Тогда пообещай хотя бы, что приложишь все усилия.
— Ладно, — рассмеялась она, — если ты пообещаешь то же самое.
— Тебя это удивит, но я предпочитаю пировать, а не сражаться.
— Вовсе не удивит. Но ты всё еще не пообещал.
— Верно. И… — он наклонился так, чтобы только она могла его слышать (стража была слишком хорошо обучена, чтобы подать вид), и прошептал, — я ведь не уточнил, о каком именно «пиршестве» идет речь.
Равенна замерла посреди коридора.
— Это был, пожалуй, самый плохой намек, что я когда-либо слышала.
Изобразив оскорбленное достоинство, Валлек прижал руку к груди.
— Намек? Никогда.
Единственным предупреждением была его хитрая ухмылка, и вот он уже подхватил её на руки, продолжая путь к их покоям. Вместо того чтобы поудобнее устроиться у него на руках, Равенна уперлась ладонями в его грудь.
— Только попробуй перекинуть меня через плечо в этом платье, — пригрозила она, нахмурившись. — Я слишком плотно поела.
Громовой смех Валлека эхом разносился по коридорам до самых дверей их спальни.
Они оставили стражу за дверью и, захлопнув её ногой, наконец-то остались блаженно одни.
Хотя почти вся цитадель праздновала внизу, в центральном зале горели светильники, заливая всё мягким теплым светом. Опустив Равенну на пол, он залюбовался тем, как она искрится. В ней отражались все краски заката, но его любимым цветом стал лиловый румянец на её щеках. Наклонившись, Валлек поцеловал каждую из них.
— Ты сегодня выстояла. Моя грозная пара. Никто не посмеет оспорить твое место рядом со мной.
— Сомневаюсь, но… спасибо. — Она улыбнулась, положив ладони ему на грудь.
— Скоро мы сделаем тебе корону. И собственный трон.
— А до тех пор мне что… сидеть у тебя на коленях?
Её смех затих, когда она поняла по его взгляду: да, именно таков был его план. Мысль о том, чтобы вершить суд, пока его прекрасная пара сидит у него на коленях, а складки её платья укрывают их ноги, мгновенно стала его заветным желанием.
Проводя руками по ткани его туники, она спросила:
— Ты намерен лишь издавать указы, или действительно возьмешь меня в жены?
Он чувствовал её игривость, подозревал, что она флиртует, но вопрос был слишком важен для легкомысленного ответа.
— Я возьму тебя во всех смыслах, крошка. Сегодняшний день — ничто по сравнению с той свадьбой, что мы устроим. Всё королевство придет поклониться тебе.
— Это будет потом, — сказала она, и её томный взгляд приковал его внимание. Она прижалась своим гибким телом к нему и надула губы. — А как насчет этой ночи? Ты наконец сделаешь меня своей парой?
Яростное мурлыканье сотрясло его грудь. Его руки переместились с её лопаток на талию.
— Ты знаешь, что я не откажу тебе. Мы ведь тренировались.
Её фиалковые глаза, темные и искрящиеся, как аметисты, притянули его к себе. Их губы встретились в чувственном поцелуе — мягком, дразнящем и испытующем.
— Полагаю, мы можем подождать еще немного, — проговорила эта плутовка, — если ты не готов.
Валлек едва не поперхнулся.
— Будь я хоть каплю «готовее», я бы просто скончался на месте.
— Какой же ты хороший король, — поддразнила она, — жертвуешь собой ради других.
Он оскалился в улыбке и одним движением усадил её на тот самый низкий стол, что всё еще стоял в холле. Повернув её за бедра, он приступил к изнурительному процессу распутывания перекрестной шнуровки на спине платья. Сложная, как морской узел, и крепкая, как строительные леса, она оказала достойное сопротивление его подрагивающим пальцам.
Стараясь, чтобы его мурлыканье не перешло в рык, Валлек произнес:
— Я хочу видеть тебя обнаженной. Но украшения мы оставим.
— Только если я следующей раздену тебя. И ты оставишь торк.
Он подмигнул её отражению в зеркале.
— Ты больше не увидишь меня без него, любовь моя. Твое клеймо останется на мне. — Наконец главный узел поддался, позволяя Валлеку просунуть жадные руки под ткань. — Впрочем, я не против и других «клейм».
На её лице отразилось удивление, когда платье ослабло.
— Ты… позволишь мне укусить тебя?
— Я буду настаивать.
Тяжелое платье само соскользнуло вниз, и Валлек подхватил изысканный наряд, осторожно перебросив его через кресло, пока Равенна грациозно выходила из вороха ткани. Он слишком хорошо знал, что не стоит навлекать на себя гнев Хильды.
Оставшись в одной тонкой льняной сорочке, она казалась почти обнаженной под прозрачной тканью. Она положила руки ему на плечи, но не дала поцелуя, которого он искал.
— Теперь ты.
Нетерпеливо сбросив сапоги, Валлек доверился рукам Равенны, которая принялась за ряд золотых пуговиц. Когда туника распахнулась, он скинул её вместе с мантией; нижняя рубаха и штаны быстро последовали за ними.
Игривость исчезла с её лица, когда он взялся за подол её сорочки. Она наблюдала за ним внимательно, почти… настороженно. Он много раз видел её нагой, ласкал её пальцами и языком, но сегодня… сегодня всё это не имело значения. Они стояли на пороге чего-то нового, и это требовало нежного почтения.
Медленно Валлек стянул сорочку через её голову. Боги, ему было почти больно от того, как она прекрасна. Волосы рассыпались по плечам темным покровом. Кожа в тех местах, где Хильде нанесла крем, мерцала, украшения сияли, но лучше всего были её аккуратные груди с темными, сладкими сосками, что ждали его.
Наконец он обнял свою пару, прижавшись кожа к коже. Её мягкость обжигала его, шелковистое тело идеально прилегало к его мощному торсу. Боги, утро было так давно. Валлек склонил голову, припадая к одному соску. Он ласкал его языком, задевая клыком, наслаждаясь тем, как она вздыхает и извивается в его руках.
— Валлек… — прошептала она, впиваясь ногтями в его затылок.
Для него не было ничего лучше в этом мире, чем чувствовать, как его пара впивается в него когтями, пока он дарит ей наслаждение. Ничего. Но если и было, он намеревался выяснить это сегодня.
Мягко посасывая её грудь, он лишь слегка надавил ладонью на поясницу, и она обхватила его талию ногами. В таком положении он отнес её к постели, укладывая на прохладные простыни с благоговением просителя, пришедшего к алтарю.
Ему не хотелось отрываться от неё, но он должен был видеть. Приподнявшись на руках, он жадно смотрел на представшее перед ним зрелище. Темные волосы разметались, конечности расслаблены — она была готова, она ждала. Казалось, она светится изнутри.
— Ничто не могло подготовить меня к тебе, крошка, — выдохнул он.
Её губы приоткрылись, но она ничего не сказала. В глазах читались чистые эмоции и даже тень грусти. Он не мог этого допустить. Снова накрыв её губы поцелуем, он заполнил её разум собой. Он подавлял её чувства, требуя всего внимания. Навалившись сверху всем весом, он прижал её к постели, пока его язык исследовал её рот. Он впитывал каждый её стон и вздох, пока не убедился, что она не может думать ни о ком, кроме него.
Жадно он начал осыпать поцелуями её тело: подбородок, горло, ложбинку между грудей. Он сделал неизбежную заминку у её грудей, уделяя каждой максимум внимания, пока соски не стали твердыми. Лишь когда она начала нетерпеливо извиваться под ним, он сменил язык на ладонь, сжимая нежную плоть.
Она раздвинула ноги, впуская его, и он одобрительно замурлыкал.
— Умница, — пророкотал он, уткнувшись носом туда, где её аромат был сильнее всего.
Прижавшись губами к её чувствительному клитору, он усилил мурлыканье, заставляя её чувствовать вибрации. Равенна ахнула, пальцы, зарывшиеся в его гриву, превратились в когти. Она удерживала его между бедер, направляя жадными движениями бедер и нажатиями ладоней.
Он долго ласкал её языком, наслаждаясь каждой реакцией. Она изнывала под ним, влага блестела на её розовой коже и стекала по бедрам.
Пир, достойный короля.
Прижав её бедра тяжелой рукой, он начал вращать большим пальцем по клитору, пока его язык проникал глубже. Он ласкал вход, прежде чем скользнуть внутрь, прижимаясь языком к её трепещущим внутренним стенкам. Равенна металась по кровати, грудь её тяжело вздымалась, золотые цепочки на шее запутались в иссиня-черных волосах.
Когда одна её пятка уперлась в ложбинку между его лопатками, Валлек, зная её знаки, отстранился. Она возмущенно зарычала, но тут же выдохнула его имя, когда он ввел внутрь сначала один, а затем два пальца.
— Вот так, любовь моя. Сначала ты кончишь мне на руку, а потом мы займемся моим членом.
Возможно, она хотела что-то возразить, но слова превратились в долгий стон самозабвения. Её тело напряглось, тесные мышцы сжали его пальцы. Он мягко развел их, растягивая её с каждым пульсом, подготавливая настолько, насколько это было возможно.
За мгновение до оргазма он добавил третий палец. Равенна заскулила, её лицо исказилось в гримасе наслаждения. В награду он провел языком по её клитору. Сдавленный вскрик — и она сорвалась. Её плоть сжимала его пальцы, словно пытаясь втянуть их глубже, выжимая каждую каплю удовольствия. Валлек жадно целовал её, продлевая это мгновение.
Когда она бессильно откинулась на подушки, он довольно заурчал. Поцеловав нежную кожу на внутренней стороне бедра, он снова задвигал пальцами — короткими движениями, чтобы сохранить её возбуждение.
Он поднялся с колен и лег рядом. Устроившись на боку, он ласкал её, пока она приходила в себя. Его член болезненно пульсировал у её бедра, но он мог потерпеть; вид её — раскрасневшейся, с припухшими губами и затуманенным взглядом — был слишком прекрасен.
Валлек был удивлен и восхищен, когда она повернулась к нему. Он ожидал поцелуев или шепота, но вместо этого она мягко толкнула его на спину. С огромным интересом он наблюдал, как она садится верхом, томно выгнув брови.
— Ну что, займемся твоим членом? — спросила она.
Прежде чем он успел ответить, он почувствовал, как по нему скользнула её магия. Она приковала его к постели невидимыми путами — призрачными оковами на лодыжках, запястьях и шее. Он мог немного шевелиться и подозревал, что при желании сумеет освободиться, но сейчас он лежал перед ней беспомощной жертвой.
Его член пульсировал, капля влаги выступила на головке и упала на живот. Боги, он никогда раньше не находил привлекательной идею неподвижности, но всё, что делала Равенна, приносило ему удовольствие. Её магия окутала его тело, как одеяло. Везде, кроме его достоинства. Его она забрала себе, проводя рукой вверх и вниз, прежде чем крепко обхватить. Магия была невероятно нежной — она ласкала соски, завихрялась на груди и даже целовала его губы, пока сама Равенна не могла дотянуться до его рта.
Её ритм был уверенным и сводящим с ума, как и её хитрая улыбка. Прижимаясь к нему, она касалась грудью его живота, и он чувствовал твердые соски — еще один слой ощущений. Иногда она приподнималась, дразня его кожу, отчего оба сбивались с дыхания; иногда наклонялась, осыпая его живот поцелуями, заставляя мышцы вздрагивать.
Её рука двигалась неустанно, смазанная его собственной влагой. Толстые вены на стволе пульсировали, член дергался каждый раз, когда она меняла захват. Он оскалился в потолок, когда магия скопилась под её рукой, теплым грузом ложась на его яйца. Эту нежность она дополнила резким сжатием кулака у головки.
Наслаждение подкатывало к пояснице, но Валлек героически боролся.
— Внутрь… мне нужно внутрь тебя, скала, — прорычал он.
— Пожалуй, нам стоит сначала немного сбросить напряжение, — поддразнила она, не замедляя движений.
Он зарычал, проверяя путы на прочность. Магия держала крепко, безмолвно говоря, что она хочет поиграть подольше. Откинувшись на кровать, Валлек смирился со своей участью. Его дьяволица хотела играть, а он был её верным слугой. По какой-то причине сейчас флирт и игра были ей нужнее, чем та глубокая близость, которую дает секс. Ей нужны были грязные разговоры и похвала, а не признания в любви.
Что ж, пусть так. Пока что. В конце концов он получит и то, и другое.
И Валлек покорился, изливаясь ей на руку и свой живот, когда терпеть стало невыносимо. Она требовала от него всего, продолжая двигать рукой по его мокрому, липкому стволу. Когда ему показалось, что разрядка начала отпускать его, она резко подалась вперед и вонзила клыки в его левую грудную мышцу, как раз над бьющимся сердцем. Со вскриком он кончил снова, забрызгав её бедро и бок.
Замерев в восторге и шоке, он продолжал пульсировать в её руке. Губы его были оттянуты в гримасе экстаза, пока она вынимала клыки из его плоти и слизывала кровь из проколов. Она подняла голову и улыбнулась ему; капля крови стекала из уголка её рта. Она поймала её языком, а затем по очереди облизала пальцы, испачканные в его семени.
Валлек зарычал, его голод не утихал. Он снова проверил путы — на этот раз они поддались. Боги, он больше не мог ждать. Ему нужно было быть внутри неё, вбиваться в её тесную плоть и поцелуями стереть эту самоуверенную улыбку с её лица.
Равенна перекинула ногу через его талию; её мокрая, горячая плоть дразнила его живот, когда она наклонилась для поцелуя. Он чувствовал вкус самого себя на её губах. Если она не будет осторожна, она пробудит в нем инстинкт гона. Он думал быть более цивилизованным в их первый раз, но его дьяволица явно любила играть с огнем.
Она отстранилась, как бы он ни пытался удержать её губы, и, одарив его прощальной улыбкой, скользнула с кровати. Подойдя к шкафу, она достала ткань, чтобы вытереть его. Её движения по его животу были медленными и дразнящими, и она специально оставила его член, всё еще стоящий для неё, влажным и блестящим.
Когда она снова встретилась с ним взглядом, Валлек ответил ей такой же дерзкой ухмылкой. Кивнув на тумбочку, он сказал:
— В верхнем ящике справа стеклянный флакон. Принеси его.
Она вскинула бровь, недовольная командным тоном, но его терпение было на исходе. Равенна открыла ящик, достала флакон и посмотрела сквозь прозрачную жидкость на тусклый свет. Вернувшись, она поставила его ему на живот и забралась на кровать.
Вытащив пробку, она вдохнула аромат. Понимающая улыбка коснулась её губ.
— И впрямь Валлек Дальнозоркий, — сострила она.
Она налила щедрую порцию жидкости в ладонь и поставила флакон на столик. Обхватив его член, она распределила тягучую смазку. За её руками следовало теплое покалывание, возбуждающее каждый нерв.
Валлек снова проверил путы — они ослабли. Должно быть, она отвлеклась на то, как быстро он снова стал твердым в её руке. Наконец он поднял руку, и остальные оковы спали. Он приподнялся на кровати, поудобнее устроив голову на подушках. Перехватив её за колено, он притянул её к себе, а сам взял себя за основание.
— Ритм задаешь ты, любовь моя, но позволь мне хотя бы касаться тебя.
Закусив губу, она кивнула и снова перекинула ногу через его бедра. Упершись руками в его живот для равновесия, она скрыла их завесой волос, глядя вниз на то, как опускаются её бедра. Валлек затаил дыхание. Он не смог сдержать стон наслаждения, когда её плоть коснулась головки, и его мурлыканье перешло в рык, пока он наблюдал, как она медленно принимает его.
Глубоко вздохнув, Равенна опустила бедра, и головка скользнула внутрь.
— О-о-ох, — простонала она, впиваясь пальцами в его кожу.
Ей потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть; зубы впились в нижнюю губу. Валлек убрал руку и обхватил её бедра, завороженно глядя, как он медленно исчезает в ней. Она делала небольшие паузы, её дыхание становилось тяжелым.
Поглаживая её бедра, он шептал:
— Моя грозная пара. Ты принимаешь меня так хорошо.
Равенна лишь выдохнула — то ли смешок, то ли стон — и продолжила. Она приподнималась и снова опускалась, и он чувствовал её пульсацию. В горле у Валлека пересохло; она медленно и неуклонно поглощала его. Он тонул в её жаре, её мышцы сжимали его крепче кулака. К тому времени, как она полностью села на него, её грудь высоко вздымалась от частого дыхания. Она дрожала под его руками, и Валлек был не лучше, содрогаясь от желания рвануться вверх.
Он держался лишь усилием воли, не отрывая взгляда от того, как она растягивается, принимая его мощь. Казалось невозможным, что она способна вместить его всего, разум отказывался в это верить. И всё же благодаря их влаге, смазке и магии, которую он чувствовал в месте их слияния, она сделала это.
Придерживая её за бедра, он большим пальцем нашел её клитор. Она вздрогнула от его прикосновения, запрокинув голову. Он не мог понять, просит она остановиться или ей слишком хорошо, поэтому касался лишь слегка.
Равенна содрогнулась над ним, её мышцы сжались в коротком оргазме. Валлек заурчал:
— Бери всё, что тебе нужно, любовь моя. Всё до капли.
— Так полно… — выдавила она. — Это…
Валлек из последних сил цеплялся за остатки рассудка, пока она начинала двигаться, медленно вращая бедрами. Он должен был держаться — быть нежным. Хорошей парой. Он мог дать ей это время, даже когда сам был на грани гона. По крайней мере, он так думал. С каждым мгновением и каждым толчком её бедер уверенности в этом становилось всё меньше.
Она едва нащупала ритм, как приподнялась на несколько дюймов и снова упала вниз с мокрым шлепком. Из её горла вырвался дикий звук, и она повторила это снова, прыгая у него на коленях.
Валлек хищно улыбнулся.
— Вот так, крошка. Бери меня. Получай свое удовольствие.
Придерживая её, он наблюдал за её движениями. Смазка и их собственная влага делали звуки влажными и громкими. У Валлека поплыли искры перед глазами, когда она качнула бедрами на очередном толчке.
Валлек рванулся ей навстречу, рык зародился в его горле. Она крепко вцепилась в него, пока он подхватил её за талию, притягивая вниз снова, и снова, и снова. Он входил глубоко, соединяя их воедино. Он заявлял на неё права. Он вернулся домой.
Он не помнил, когда именно начал кончать — разум просто отключился от переизбытка чувств. Его толчки стали прерывистыми и отчаянными. Валлек сел, меняя угол и прижимая её к груди. Он заполнял её собой, его наслаждение было беспощадным.
Когда пульсация начала утихать, он уложил её на спину. Её плоть всё еще подрагивала вокруг него, выжимая остатки.
— Ты в порядке? — едва смог выговорить он.
Равенна кивнула, взгляд её был всё еще затуманен. Она посмотрела на его член, который оставался твердым. Из её губ вырвался тихий звук — жадный и, возможно, немного испуганный. О, ей стоило бояться.
— Ты достаточно долго жила среди орков, чтобы знать о гоне, верно?
Её глаза расширились. Она облизнула губы, что вызвало лишь новый приступ мурлыканья в его груди.
— Да. Ты… в нем?
— О да, крошка. Я думал, что смогу сдержаться, но кто устоит перед твоими заигрываниями? — Он склонился для грубого поцелуя, обхватив рукой её горло. — Ты понимаешь, что это значит?
— Может, объяснишь мне?
Его выдох коснулся её лица.
— Это значит, ты моя. И… — без предупреждения он подхватил её за бедро и перевернул на живот. Она приземлилась с тихим вскриком. Валлек заурчал, сминая в руках мягкую плоть её ягодиц, а затем широко раздвинул ей ноги. Она едва успела упереться руками в постель, как он одним мощным толчком вошел в неё до упора. — …это значит, что я буду внутри тебя почти всё время. Ты готова?
Ответом ему было то, что она уткнулась лицом в подушки, пока он начал двигаться. Она выгнула спину, позволяя ему проникать еще глубже, и он довольно заурчал.
— Хорошо, вот так, крошка.
Накрывая её своим телом, он снова перехватил её горло ладонью. Он приподнял её подбородок для поцелуя, а его язык двигался в такт бедрам. Она стонала ему в рот, заставляя его двигаться еще быстрее, еще яростнее.
— Если не мой член, то мои пальцы или язык, — рычал он ей в губы. — Дни напролет ты будешь полна мной. Вот что такое гон.
Равенна содрогнулась.
— Боги. Черт…
Следующий толчок был сокрушительным. Выпрямившись, он обхватил её за талию и потянул на себя, встречая каждое движение. Он жадно смотрел на то, как её тело содрогается под его напором.
Вдруг его взгляд уловил радужный отблеск. Тонкие пучки её сложенных крыльев едва заметно выделялись на спине. Сложно было поверить, что он не замечал их раньше, но сейчас, когда они соединялись всё глубже с каждым ударом, он увидел, как сложные складки начали раскрываться.
— Покажи мне свои красивые крылья, — потребовал он.
Равенна повернула голову и посмотрела на него затуманенным взглядом. На мгновение он засомневался, что она послушается, но затем её крылья начали разворачиваться. Он завороженно наблюдал, как каждая складка расправляется, освобождая место следующей. Тонкие фиолетовые перепонки затрепетали у неё за спиной, ловя свет.
— Черт, — выругался он. — Ты прекрасна. Слишком, черт возьми, прекрасна.
Он вбивался в неё, забыв о всякой деликатности. Упершись одной рукой в кровать, кончиком пальца другой он провел по нижнему краю крыла, чувствуя, насколько хрупка эта структура. Равенна вздрогнула и застонала, с неистовством подаваясь назад. Крылья под его рукой начали мелко вибрировать, издавая потусторонний гул.
Валлек хищно улыбнулся.
О, теперь его маленькой паре не на что было надеяться. Он не проявит милосердия. Теперь она принадлежала ему целиком, и, изливаясь в неё, он знал: это лишь вопрос времени, когда он раскроет все её тайны.
25
Равенна не была уверена, случались ли в ее жизни более счастливые дни. Конечно, бывали светлые моменты с матерью, но их всегда отравляла тоска в ожидании возвращения отца. Были и дни, проведенные с обоими родителями, но над ними всегда довлело знание, что время вместе ограничено. В те же годы, что она проводила в одиночестве, ближе всего к истинному счастью ее подводили лишь купание в море или прогулки по укрытым папоротником лесам возле коттеджа.
Однако ничто не могло сравниться с затворничеством вдвоем с азаи. Оказаться единственным средоточием внимания такого мужчины, как Валлек Дальнозоркий, было делом пугающим и изнурительным, но неизменно упоительным.
Хотя они уже провели вместе немало времени, никогда еще это не длилось так долго. Вечерний Валлек — расслабленный мужчина, неспешно потягивающий медовуху и наслаждающийся партией в талфон— именно с ним она провела следующие три дня.
Из всех Валлеков, которых она узнала — короля, воина, брата, политика, азаи, любовника и друга — этот был ее любимым.
Он всегда держался с непринужденной уверенностью, которая располагала к доброму юмору и поддразниваниям. Он открыто говорил обо всем и ни о чем, охотно отвечал на вопросы и с легкостью плел собственные истории и видения. Приветливый, обаятельный и нежный — Равенна находила этого Валлека самым опасным из всех.
Стало ясно, почему так много людей обожали его. Она и сама уже попала под это очарование, и, если не проявить осторожность, она рисковала окончательно сорваться в ту бездну, по краю которой уже скользила — влюбиться в него без памяти.
Конечно, в любви к своему азаи не было ничего необычного. Она даже убеждала себя, что для ее планов будет полезно получить его любовь и отдать свою взамен. Но это ничуть не уменьшало ее ужаса. Пусть она и предвидела самую мягкую посадку, сама возможность падения оставалась риском.
Годами она несла в груди холодное, темное сердце, держа его на замке. Она жила ради мести, ради того момента, когда воплотит видение, разрушившее ее жизнь и погубившее родителей.
Если она полюбит Валлека, ей придется жить и ради него тоже.
Такова была природа вендетты — она не терпела соратников. Расколотое сердце и разделенные приоритеты не принесли бы ей ничего.
Подобные мысли давали слабое утешение и были куда менее привлекательны, чем долгие, роскошные дни с парой. Кто устоит перед поздним утром в постели и перешептываниями на подушках? Кто откажется от роскошных ванн, длящихся так долго, что кожа идет складками? Кто сможет уйти от уютных вечеров за игрой в талфон, когда вы кормите друг друга лучшими кусочками еды?
Никто, и уж точно не Равенна.
Она была слабой. Она боялась, что всегда была такой.
Валлек стал ее главной наградой и величайшей слабостью. Самым мягким местом в ее иссохшем сердце. Это казалось нелепым, учитывая его мощь и силу, но мысль о том, что с ним что-то случится, или что она принесет страдания к его порогу… это было невыносимо.
И потому она предавалась ласкам, игнорируя крошечные искры тревоги и не давая им воздуха, чтобы разгореться.
Она была эгоистична. Жадна. Она брала то, что причиталось паре, и чем больше она это делала, тем довольнее становился ее азаи. Желание угодить ему быстро становилось ее главной целью, и это тоже пугало. Ведь она знала: однажды наступит резкий и болезненный конец.
Разумеется, их ленивые дни начались лишь после целых суток секса. Он не преувеличивал насчет гона. Первую ночь она провела с его членом внутри чаще, чем без него. Плоть ныла от изнурения, но стоило ему отстраниться, как она начинала ныть еще сильнее, требуя его возвращения.
Когда ей действительно требовалась передышка, она с удовольствием пускала в ход магию и рот. Было особенно весело заставлять его выбирать, что ему нравится больше; он лишь впивался зубами в губы между клыками, явно не желая отвечать неверно и лишиться чего-то одного.
За один путь солнца — от заката до рассвета и снова до заката — ей казалось, что она восполнила всё потерянное время и опыт. Он брал ее всеми мыслимыми способами, а затем еще множеством тех, о которых она и не догадывалась. Волосы и постельное белье безнадежно спутались к тому моменту, когда гон наконец отпустил его.
Он был бесконечно нежен с ее уставшим телом, на руках относил ее в купальни, пока белье меняли, а в комнату приносили еду. Он омывал ее бедра с благоговением, ласкаясь к животу, пока приводил ее в порядок. Вдвоем они расслаблялись в теплых ваннах, позволяя мышцам отдохнуть.
Затем следовала легкая закуска и сон. Он давал ей отдохнуть, не позволяя ногам касаться пола. Если они хотели посидеть в кабинете, он нес ее. Если хотели прилечь — нес в постель. Единственным местом, где она отказалась от его компании, была уборная, хотя он не раз пытался донести ее и туда.
Они почти не обременяли себя одеждой — в этом не было смысла. Если ее не разрывали ради секса, то просто сдвигали в сторону, чтобы обеспечить контакт кожа к коже. Чем больше Равенна получала его, тем больше хотела. Даже те немногие моменты одиночества в уборной становились невыносимыми.
Связь крепла. Сформировавшись за недели, проведенные вместе, теперь она стремительно набирала силу. Равенна готова была поклясться, что та становится осязаемой — узел, затянувшийся вокруг ее сердца и его. Стоило им физически разойтись, как невидимая нить натягивалась, заставляя их вернуться друг к другу.
Потому не было причин проводить время вне его объятий. Они играли в талфон, пока она сидела у него на коленях, балансируя доской на своих бедрах. Омывали друг друга в ваннах, не разнимая рук. Спали в сплетении конечностей, прижавшись друг к другу от груди до кончиков пальцев.
Они почти никого не видели, кроме Брунгильды, промелькнувшей пару раз. Это была странная фантазия, сон наяву для них двоих. Три дня существовали только они. Ничто из внешнего мира не имело значения; всё важное было здесь, в ее руках. Пара, азаи. Эти три дня были идеальными.
К четвертому дню Равенна уже привыкла к всепоглощающему ощущению того, как ее пара заполняет ее до краев. Он входил в нее, в ровном, но беспощадном темпе. Утренний свет подсвечивал его со спины бело-золотым сиянием, превращая широкие плечи в величественный силуэт.
Она закусила губу, беспокойно ерзая на подушке, пока смотрела, как он исчезает в ней. Вскоре она опустилась бедрами на его ноги, скрестив лодыжки на его пояснице.
В такой позе он проникал так глубоко, словно мог дотянуться до самого нутра и высечь там место для себя. Вытесняя все тревоги, оставляя пространство только для него одного.
Стон наслаждения завибрировал в горле от упоительного давления. Даже видя, как бесстыдно широко он растягивает ее, было почти невозможно осознать, как он в ней помещается. И все же ее тело принимало его с каждым разом всё легче; он утолял ту жажду, которую сам же и создавал, даря облегчение, на которое способна только истинная пара.
— Покажи мне свою красивую грудь, — пророкотал он, и его бедра начали двигаться.
Она обхватила груди ладонями, приподнимая их. Они подпрыгивали в ее руках, когда он начал вбиваться по-настоящему, и ей не нужно было напоминать, чтобы она ласкала и сжимала пальцами свои соски.
Это принесло ей одобрительное мурлыканье.
— Вот так, показывай мне.
Наслаждение каскадом обрушилось на нее яркими вспышками; ее тело и так было сверхчувствительным. Прохладный утренний воздух на коже, мягкость подушки под головой, скольжение шелковых простыней на спине — каждое ощущение в сочетании с лаской пальцев и мучительным блаженством от его члена внутри доводило ее до экстаза. Каждый запах, каждое прикосновение обострилось — это было похоже на опьянение, но опьянение им самим.
Стоя на коленях посреди кровати, он придерживал ее за бедра, притягивая к себе навстречу всё более мощным толчкам. Его темп ускорился, и каждое движение заставляло ее молить о следующем — но у нее не было времени даже выдохнуть слова, потому что он уже снова был там, проникая внутрь, задевая каждый нерв и каждую чувствительную точку.
Так глубоко, так полно — ей не потребовалось много времени, чтобы взойти на пик. После нескольких дней подобного марафона она была готова принимать его и его удовольствие. Ее оргазм пришел быстро, словно по его приказу, а не по ее воле. Он мог вызвать его парой слов и прикосновений — это была его собственная магия.
— Дай мне увидеть тебя, скала. Кончи для меня.
Она знала, что не может отказать ни ему, ни себе.
Ее тело напряглось, сжимая его мертвой хваткой, когда напряжение внизу живота наконец прорвалось. Запрокинув голову, Равенна ахнула, содрогаясь в изысканном оргазме.
Иногда их близость была яростной и грубой. В другие моменты он превращался в саму нежность, продлевая удовольствие. Этот финал пузырился и шипел в ее крови — сладкое искушение, тягучее, как мед. Наслаждение сверкало ярче всех драгоценностей, что она надевала на днях, и когда она почувствовала, как азаи заполняет ее своим собственным извержением, она посмотрела на него с благоговением. Он занимал всё ее зрение, закрывая собой свет. Ее мир сузился до него одного.
Когда он выжал из нее всё возможное удовольствие, он опустился на руки, накрыв ее рот обжигающим поцелуем. Урча, он в конце концов завалился на бок, увлекая ее за собой. Подхватив ее под колено, он устроил ее ногу у себя на бедре, удерживая себя глубоко внутри нее.
Равенна счастливо вздохнула.
— Доброе утро, мой король.
— Доброе утро, крошка. — Улыбаясь, он подарил ей еще один поцелуй. И еще один. И вскоре они уже целовались всерьез: ее руки зарылись в его гриву, а его ладони ласкали ее спину.
Его член только начал снова пульсировать внутри нее, когда в дверь покоев тяжело постучали.
— Игнорируй их, и, может быть, они уйдут, — проворчал Валлек, отстраняясь ровно настолько, чтобы прошептать это ей.
Его надежды рухнули в тот же миг, когда послышался звук открывающейся двери. Судя по звуку, никто не вошел, лишь заглянул внутрь.
— Вы оба одеты? — раздался голос Эйдис.
— Если ты не принесла еду, то нет! — крикнул Валлек.
— Это твоя любящая старшая сестра, которую ты очень уважаешь и обожаешь!
Валлек фыркнул.
— У меня нет такой сестры.
Послышался шорох мантии, и дверь за решительно настроенной Эйдис закрылась.
— Либо вы выходите одетыми, либо я вхожу сама, и тогда мы все пострадаем от последствий.
Равенна хихикнула, а Валлек закатил глаза.
— Прошло уже три дня, — мягко напомнила она.
— Кто в конце концов король этой горы? — пробурчал он.
После еще нескольких извиняющихся поцелуев они наконец поднялись. Наспех умывшись и одевшись, они вышли к Эйдис в кабинет.
— Рада вас видеть, — поддразнила она с ласковой улыбкой. — Я принесла поздравления от семьи и большей части двора.
— Могла бы оставить записку под дверью.
Равенна ткнула локтем своего ворчливого азаи.
Эйдис лишь закатила глаза.
— Скоро подадут завтрак, так что прибереги свой рык, пока не поешь.
— Если ты не принесла завтрак, то с чем явилась?
— С новостями, разумеется. — Эйдис с пафосом расправила подол и заняла свое обычное кресло, давая понять, что визит не будет коротким.
Валлек тяжело вздохнул, рухнул на свое привычное место и утянул Равенну к себе на колени. Она легко устроилась, пока он переплетал пальцы на ее бедре. Это было так естественно — то, как они соединялись, подстраивая тела друг под друга. Глядя на них, Эйдис невольно улыбнулась.
— При всем моем уважении к желанию запереться здесь, пока связь не закрепится окончательно, мне нужно, чтобы вы оба показались на людях.
— Народ понимает, чем занимаются новоиспеченные пары, — бросил Валлек.
— Понимает, но вы — не просто рядовая пара. Хотя объявление встретили в целом благосклонно, по городу всё еще ползут слухи.
— И что говорят? — спросила Равенна, хотя и сама догадывалась.
— Людям интересно, настоящий это союз или какой-то трюк. Они гадают, кто эта таинственная полуфэйри, откуда она взялась. И мое любимое: не очаровала ли она короля? — Эйдис фыркнула. — В пабах это хит сезона. Масштабы домыслов просто поражают.
— И что мы должны… сделать? Чтобы доказать им обратное, — произнесла Равенна.
Орчанка улыбнулась, но это была одна из тех ее улыбок, от которых становилось не по себе — тех, что выдавали в ней мастера интриг.
— Вы их очаруете. Выйдете в свет, будете на виду и дадите людям на вас посмотреть. Держитесь за руки, целуйтесь — делайте то, что кажется естественным.
— Именно так она и заполучила Хильду, — серьезно сообщил Валлек Равенне, — сплошная романтика.
— В моем мизинце больше романтики, чем во всем твоем теле, — беспечно бросила Эйдис. — Я просто приберегаю ее для важных моментов.
Равенна переглянулась с парой, закусив губу, чтобы не рассмеяться.
— Вам просто нужно присутствовать, — настаивала Эйдис. — Враг любопытства — обыденность. Сделайте ваш союз чем-то привычным. Вернитесь к своим обычным обязанностям, и люди быстро успокоятся.
План был прост, хотя от него в животе у Равенны снова запорхали бабочки. «Обычные обязанности» всё еще оставались для нее неизведанной территорией.
— Что ж, хорошо, — вздохнул Валлек. — Сегодня мы выйдем к двору, попируем в базилике, а завтра проведем открытый прием жалоб. Послезавтра я соберу совет министров, и Равенна будет на нем присутствовать. Проследи, чтобы для нее поставили кресло.
— Считай, уже сделано.
— Взамен, — Валлек ехидно ухмыльнулся сестре, — я хочу, чтобы ты занялась подготовкой к свадьбе. Это должно быть роскошное торжество, Эйдис. Такое, чтобы запомнилось. Явка каждого вождя и паладина обязательна.
Сестра выглядела не слишком обрадованной.
— На это потребуется время, брат. Я, конечно, начну, но, возможно, разумнее было бы…
— Нет, начинаем сейчас. Равенна станет королевой с короной и троном. У нее будут полномочия издавать указы. Но пока мы официально не обвенчаны, сомнения будут сохраняться.
Эйдис всплеснула руками.
— Ладно! Составлю список обязательных гостей. А пока что, — она указала на арку, ведущую к ваннам, — приведите себя в порядок. Весь замок и так знает, чем вы тут занимались.
Так Валлек и оказался на крепостных стенах цитадели — он шел бок о бок со своей парой, приветствуя собравшуюся толпу. Он не знал, как Эйдис удалось созвать столько народу за такое короткое время, но тысячи ликующих орков заполнили улицы внизу; они размахивали бордовыми знаменами и бросали вверх лепестки виньи.
Сердце Валлека полнилось гордостью при виде своего народа, вышедшего в таком множестве, чтобы заявить о своей поддержке. И не меньшее удовольствие ему доставляло представлять им свою прекрасную фэйри. Крики толпы стали еще громче, когда она вышла из-под защиты его плеча, подставив лицо лучам полуденного солнца.
Равенна ослепляла: она сияла и искрилась с головы до ног. Сегодняшним творением Хильды стало платье сливового цвета, более летящее и богато задрапированное, чем предыдущее, и расшитое цветами виньи. Оно подчеркивало лиловый оттенок ее кожи, вновь покрытой тем самым кремом, который придавал ей мерцание только что добытого из земли опала.
Когда она подняла руку, чтобы поприветствовать подданных, орки ахнули: их явно поразила ее красота. На губах Равенны заиграла улыбка — она чувствовала, как волна добрых пожеланий перехлестывает через крепостную стену. Напряжение последних минут, когда Валлек шепотом подбадривал ее, покинуло ее плечи.
Чувствуя, как в груди зарождается мурлыканье, Валлек шагнул к своей королеве, обнял ее за талию, притягивая к себе, и поднял другую руку в приветствии. Крики усилились, воздух наполнился ароматом цветов и ощущением счастья.
— Они любят тебя, — сказала Равенна.
— Любят, и я благодарен им за это. Они полюбят и тебя.
Она не согласилась, но и отрицать не стала. Она всё увидит сама. Валлек знал: дайте ей немного времени, и она покорит сердца жителей Балмирры, а затем и всех орков королевства. Ему не терпелось похвастаться ею и перед другими дворами; чопорные патриархальные пирросийцы наверняка будут в ярости.
Он намеревался назначить Равенну леди-командующей Балмирры, как только она наберется опыта в административных делах — посетит с ним советы министров и проконтролирует переговоры с восточными племенами. Он не сомневался: стоит ей обрести опору, и она взлетит.
— Мой славный народ! — громовой голос Валлека разнесся над городом. — Для меня величайшая честь представить вам вашу королеву. Равенна Брох!
За его словами последовали неистовые аплодисменты, и в воздух взметнулись новые охапки цветов. Сотни соплеменников принялись притопывать в знак одобрения — этот оглушительный грохот заставил гору содрогнуться.
Валлек был краток; его речь во многом повторяла ту, что он произнес перед двором. Люди кричали и хлопали в нужные моменты, но всех куда больше интересовало, что скажет новая королева.
Когда Валлек мягко коснулся ее поясницы, давая понять, что пора, Равенна взглянула на него. Он кивнул, безмолвно поддерживая ее.
Набрав в грудь воздуха, Равенна произнесла:
— Благодарю за теплый прием. Клянусь быть королевой, достойной вас и вашего благородного короля.
Этого было достаточно: толпа взорвалась овациями. Когда Валлек наклонился и нежно поцеловал ее, люди одобрительно взревели. Равенна коснулась его лица своей ладошкой, безупречно играя свою роль.
— Еще чуть-чуть, — прошептал он ей в губы, прежде чем углубить поцелуй.
Возможно, его нежность затянулась, но гон едва отпустил его, а пара была самим воплощением искушения. Только этим утром она была нагой под ним, принимая его толчки, но теперь, когда они стояли в своих торжественных нарядах под прицелом тысяч глаз, он желал ее еще сильнее.
Наконец он отстранился с явной неохотой, но продолжал держать ее за руку, пока они шли вдоль стены. У них ушел почти час на то, чтобы обойти цитадель по периметру, останавливаясь каждые несколько шагов, чтобы поблагодарить народ.
К тому времени, как они спустились по винтовой лестнице восточной башни во внутренний двор, полуденное солнце уже стояло высоко над городом. У надвратной башни их ждала новая волна аплодисментов — на этот раз от менее многочисленной, но более влиятельной группы горожан. Здесь были старейшины, главы горнодобывающих артелей, представители ремесленных гильдий, торговых союзов, делегаты от госпиталей, схолариумов и приютов.
Равенна встречала каждого с обезоруживающим обаянием. Она стояла рядом с Валлеком, принимая поздравления и стараясь запомнить имена и должности. Она проявляла интерес ко всему, обещая посетить то торговый зал, то лечебницу.
Наблюдая за ней, видя, как горожане уходят после встречи с улыбками и кивками, Валлек чувствовал, как растет его гордость. Это чувство усмиряло его ревнивого зверя, который недовольно метался внутри, стоило кому-то другому бросить взгляд на его пару.
Он понимал, что такова реальность их союза: если она будет королевой, ему придется делить ее со всеми. Возможно, со временем станет легче, но сейчас, пока их связь еще крепла, ему можно было простить этот укол ревности.
Эта соблазнительная мысль помогала ему пережить долгий день. Они с Равенной делали то, чего хотела Эйдис: красовались на виду, принимали поздравления и выслушивали просьбы. Это было одно из самых изнурительных занятий для вождя или короля — своего рода политическое испытание, но рядом с прекрасной парой оно не казалось таким уж тяжелым.
Когда толпа начала редеть, Валлек стал искать глазами Эйдис. Равенна держалась храбро, но было видно, что она выдыхается. Пора было пообедать и увести ее с солнца.
Он как раз начал пробираться с ней сквозь группы соплеменников, державших кубки с вином или медовухой, когда их перехватил Маттиас.
— Мой король, моя королева, — тихо произнес он, поклонившись, — есть кое-что, требующее вашего внимания.
Валлек обменялся взглядом с Равенной. Его серьезный капитан не стал бы отвлекать их от столь важного мероприятия по пустякам, поэтому они последовали за ним в более тихий и тенистый угол двора, где прохлада принесла долгожданное облегчение.
Там их ждала горстка воинов, запыленных и потных после долгой дороги. Валлек сразу узнал форму их горжетов — это были солдаты пограничного патруля. Новая практика: отряды сменяли друг друга каждые две недели, чтобы помощь всегда была неподалеку.
Воины выглядели измотанными, на их лицах читались усталость и тревога. Трое из них, имевшие чин капитанов, поклонились королю и королеве.
— Мой король, — начал один и быстро добавил, — и королева. Мы нашли это у группы пирросских солдат на южной границе.
Предчувствие сковало внутренности Валлека холодным кулаком. Еще до того как воин перевернул мешковину, он знал, что оттуда выпадет.
Полы полдюжины кандалов с грохотом рассыпались по булыжникам.
Равенна впилась ногтями в его предплечье; он услышал ее резкий вдох.
После всего случившегося кандалы, которые передал Фулк Каменнокожий, как-то выпали из поля зрения Валлека. Он знал, что нужно провести расследование, но теперь, когда на него смотрели еще несколько таких же странных оков, дело стало первостепенным.
Как и те, что были в лагере Каменнокожих, эти кандалы тускло поблескивали в лучах заходящего солнца. На первый взгляд в них не было ничего примечательного. Однако чем дольше он смотрел на них, тем сильнее становилось исходящее от металла гнетущее чувство угрозы — и в то же время странное желание прикоснуться.
Прежде чем он успел ее остановить, Равенна опустилась на колени и сделала именно это. Она коснулась цепи кончиками пальцев; ее тело мгновенно содрогнулось, а взгляд стал отсутствующим.
Валлек подхватил ее под локоть, возвращая в вертикальное положение и прижимая к себе. Он с тревогой наблюдал за ее оцепенением. Видение.
Воины нервно переминались с ноги на ногу, переводя взгляд с короля на королеву.
Прошло немало времени, прежде чем она пришла в себя — видение длилось дольше обычного. Валлек гладил ее по спине, успокаивая и ее, и себя самого.
Когда Равенна наконец посмотрела на него, ее лицо было омрачено тревогой, а под глазами залегли тени.
— На них точно наложено заклятие, — подтвердила она.
Черт.
26
Кожа Равенны стала холодной и липкой, когда она пришла в себя посреди коридора.
Черт. Это было уже третье видение за последние три дня. С тех пор как она коснулась тех странных оков, одни и те же образы преследовали ее.
— Моя королева? — один из шести гвардейцев личной охраны шагнул вперед; уголки его рта опустились ниже клыков от беспокойства.
Ей всё еще было непривычно, что шесть огромных воинов тенью следуют за каждым ее шагом за пределами покоев. Было трудно избавиться от ощущения, что за ней следят — потому что так оно и было. Отец учил ее быть осторожной, постоянно оглядываться. Несмотря на свои размеры, стражники ступали легко и держались незаметно, но старые привычки вцепились в нее так же крепко, как и эти орки.
Видения — вернее, это одно-единственное видение, повторяющееся снова и снова — встряхнули ее.
Она не могла выкинуть из головы образ Валлека в цепях, избитого и окровавленного. Это пугало ее настолько, что она не решилась признаться ему в увиденном, боясь, что слова сделают этот кошмар реальностью.
Ее видения всегда сбывались, так или иначе. Она это знала. Но именно это Равенна принимать отказывалась.
Во рту пересохло; ей пришлось облизнуть губы, прежде чем ответить:
— Я в порядке. Просто видение. — Она попыталась улыбнуться, чтобы унять их тревогу, но это, кажется, напугало воинов еще больше.
Равенна двинулась дальше, решив, что лучше всего будет просто продолжить путь. Ей предстояло первое заседание совета с Валлеком, и она не хотела опаздывать.
Пока они шли, Равенна прижала ладонь к животу, заставляя нервы успокоиться. Прошлой ночью она почти не спала, прокручивая в голове все способы, которыми могла бы опозорить себя и Валлека. Она знала имена и лица министров, но мало что смыслила в их характерах. Все они были выдающимися орками: в основном паладины, многие — старейшины. Они должны были служить сдерживающей силой для вождя или монарха, и даже Валлек признавал, что не знает, насколько благосклонно они посмотрят на Равенну.
Из-за видений и волнения она была совсем не в настроении для случайных встреч. Тем не менее, когда леди Сильвия во главе своей свиты и охраны вышла из-за поворота, Равенне пришлось остановиться.
Несмотря на ледяной взгляд Равенны и проигнорированный кивок приветствия, орчанка намеренно преградила ей путь. Резко остановившись, Равенна вскинула подбородок, противопоставив свой гнев приторной улыбке Сильвии.
— Добрый день, — произнесла леди Сильвия.
— Добрый день.
— Вы, кажется, очень спешите, — заметила Сильвия. — Без сомнения, по королевским делам. — Ее свита захихикала, будто сама мысль о том, что Равенна может заниматься чем-то важным, была смехотворной.
— Именно так. Если вы позволите…
Орчанка посторонилась, но лишь для того, чтобы провести любопытным пальцем по плечу Равенны. Глубокий вырез платья приоткрывал спину, и Равенна почувствовала, как тупой кончик когтя Сильвии скользнул по ее коже.
— Трудно поверить, что вам удается прятать эти крылья. С тех пор как король объявил о вашем существовании, мы спорим, не трюк ли это. Разрешите наш спор?
Равенна почувствовала, как стража подошла ближе. Одно только слово — и они окружат ее, пресекая мерзкие прикосновения Сильвии. Если она прикажет, они могут даже задержать или наказать орчанку. Наверное, было немного грешно находить удовольствие в мысли, что леди Сильвию можно вышвырнуть в ближайшее окно одним взмахом руки, но Равенна подавила свои низменные порывы.
По крайней мере, пока.
К тому же, она не могла позволить себе выглядеть слабой и зависимой от охраны. Она жестом велела гвардейцам остановиться, и те подчинились, хотя она кожей чувствовала их напряжение.
— Мои крылья настоящие, и они уж точно не для ваших глаз.
Леди Сильвия моргнула:
— Прошу прощения?
— Я ваша королева, а не ручная обезьянка, которую можно тыкать пальцем.
Орчанка злобно улыбнулась:
— И всё же вы едва ли крупнее ее.
Равенна закатила глаза. Если леди Сильвия опустилась до насмешек над ее ростом, то Равенна примет этот вызов. Ей нужно было идти.
Ее магия обвилась вокруг запястья орчанки.
— Не смей меня трогать.
Резким рывком она дернула Сильвию за руку вниз. Рухнув на колено, орчанка тщетно пыталась оторвать ладонь от каменных плит пола. Свита ахнула, в смятении переглядываясь.
Сильвия задыхалась от ярости и ужаса:
— Вы сумасшедшая!
— Я ваша королева, — поправила ее Равенна, позволив себе ответную коварную улыбку. — Выбор вашего короля. У него была любая возможность выбрать тебя, Сильвия. Хотя бы просто затащить в постель. Но он этого не сделал.
Гнев на лице орчанки сменился яростью:
— Вы смеете…
— Когда он впервые увидел мое истинное лицо, он перекинул меня через плечо и заявил на меня права. Я — его выбор, Сильвия. Ты будешь уважать это, или я во всех подробностях опишу тебе всё, что произойдет в твоей жизни.
Орчанка побледнела до болезненно-зеленого оттенка, и Равенна кивнула.
— Никаких сюрпризов, никаких вопросов — только жуткое знание того, что грядет, и неспособность это остановить. Это ужасная участь, леди Сильвия. Не навлекай ее на себя.
Не дав ей ответить, Равенна обошла орчанку и пошла дальше по коридору. Звук борьбы Сильвии, пытающейся подняться, и споры ее свиты преследовали ее, пока она не свернула за угол и не отозвала магию.
Равенна заметила довольные смешки и мимолетные улыбки своих стражей, и хотя ей хотелось порадоваться маленькой победе, в итоге та показалась такой же дешевой, как и обвинения Сильвии в фальшивых крыльях. По сравнению с пугающим видением, эта орчанка вообще не имела значения.
Тревоги по пятам следовали за ней. Что означают эти образы? Она никогда не позволяла себе слишком долго раздумывать над видениями — пристальное изучение не давало ответов. Они сбывались так или иначе, хотела она того или нет. Но в последние дни было трудно не извести себя беспокойством за Валлека.
Она никогда не видела ничего подобного: ее азаи в опасности. Равенна не собиралась этого допускать — но без информации она не знала, как помешать року. Она должна защитить его — но как?
После инцидента в коридоре Равенна с облегчением и удивлением обнаружила, что совет почти не заинтересован в допросах Валлека по поводу его выбора. То ли министры искренне поддерживали короля, то ли привыкли к его беспрецедентным решениям.
Несколько чиновников, включая министров налогов и горного дела, были особенно тихими, ограничившись холодными поздравлениями. Равенна предпочла бы это открытой вражде. Их сдержанность была сигналом, который она отметила для себя, обменявшись быстрыми, красноречивыми взглядами с Валлеком и Эйдис.
Все сидели за продолговатым столом; для Равенны добавили кресло с высокой спинкой. Место Валлека немного сместили влево, чтобы она оказалась во главе стола рядом с ним. Она сидела тихо, ее ноги не доставали до пола. Хотя она всё еще была гораздо меньше всех присутствующих, она могла хотя бы удобно положить руки на стол, не выглядя при этом ребенком.
Впрочем, она не смела коснуться поверхности стола. Не тогда, когда в центре лежали те самые кандалы.
После вступительных слов о Равенне Валлек открыл заседание, перейдя к главному.
Перед ними лежало более десятка заколдованных оков — те, что привез патруль, и те, что взяли в лагере Каменнокожих. Несмотря на будничный вид, от железа исходила аура злобы. Равенна не могла даже смотреть на них, боясь, что это спровоцирует новое видение, еще хуже прежнего.
Со своего места поднялся министр-ученый и поклонился Валлеку. Глава всех книжников Балмирры, он заведовал крупнейшей библиотекой, архивами и тремя схолариумами. Валлек поручил ему изучить кандалы — как исторически, так и магически.
Высокий даже для орка, ученый носил коротко стриженную гриву, а его уши и клыки были украшены накладками. В волосах блестела седина.
— Мой король, моя королева, потребуются дальнейшие исследования, особенно в архивах, так как пока упоминаний о подобных предметах не найдено. Однако мы проверили свойства и функции этих оков. — Ученый кивнул на груду железа. — Исходя из наших тестов, они предназначены для подавления магии носителя.
По залу пронесся тревожный ропот, и Равенна почувствовала на себе множество взглядов.
Ей стало дурно. Магия была заложена в самой природе всех народов, кроме людей. И хотя только фэйри могли ею управлять, именно магия давала оркам их силу, сиренам — песни, гарпиям — полет, а мантикорам и драконам — их звериную мощь. Лишить их этой части существа… Кто мог создать такое?
— Люди становятся изворотливыми, — проворчал министр торговли.
— Они не смогли бы сделать это сами, — отрезал Валлек. Лицо азаи приняло пугающее выражение. Если бы он мог испепелить эти кандалы взглядом, от них остался бы только шлак.
— Уже дважды пирросских солдат находили с этим железом, — возразил министр чеканки.
— Кто оказался достаточно глуп, чтобы помогать им? — спросил министр зверей.
Был еще Араксос, анакс Капель. Он захватил власть десять лет назад и до сих пор подавлял восстания своих многочисленных сводных братьев и сестер. Хитер и жесток, но он был слишком занят своими островами.
И, конечно, всегда оставалась вероятность, что какой-нибудь отступник сговорился с Пирросом. У их императора длинные руки и глубокая казна — достаточно, чтобы переманить любого наемника или беглеца из печально известных подземелий Ликеи.
Подозреваемых было слишком много. Еще больше пугало то, что пирросийцы собирались делать с этими оковами. Учитывая их безжалостное завоевание человеческих земель на юге, истребление мантикор в дельте Иринии и нынешние набеги на орочьи границы, догадаться было нетрудно.
Валлек вперил пронзительный взгляд в Эйдис:
— Я хочу, чтобы наши шпионы выяснили, с кем работают пирросцы. — Повернувшись к министру границ, он приказал: — Разошлите гонцов в каждый патруль. Пусть все ищут это железо.
— Что нам делать с этими? — спросил министр зерна, кивнув на кандалы.
— Переплавить, — прорычал министр налогов. — Уничтожить.
— Нет.
Все посмотрели на Равенну, удивленные тем, что она наконец заговорила. Министр налогов фыркнул:
— Я думал, вы больше всех захотите их уничтожения, королева.
— Они мне не нравятся, это правда. Меня дрожь бьет при одном взгляде на них. Но они могут быть полезны. — Кивнув министру-ученому, она продолжила. — Мы должны изучить их, чтобы понять, как они были созданы.
Ученый кивнул с явным облегчением.
— Столь опасную вещь нужно уничтожить, — настаивал министр горного дела.
— Мы не знаем, что станет с запертой магией, если их бросить в горн, — резонно возразила Равенна. — И, насколько нам известно, эти оковы были у рядовых солдат. Значит, их достаточно много, чтобы выдавать армии.
Министры переглянулись — об этом они не подумали.
Валлек накрыл ее ладонь своей:
— В целости они полезнее для нас. Пока что. Изучайте то, что есть. Конфискуйте остальное. И найдите того, кто за этим стоит.
Это был здравый план, с которым все в итоге согласились. Равенна переплела пальцы с пальцами Валлека. Успокаивающее тепло его руки помогло ей продержаться до конца встречи, хотя ее взгляд то и дело возвращался к кандалам. Она чувствовала их злобу, и всё же они словно обладали собственной орбитой, завлекая ее. Странная ловушка: это железо не было ни красивым, ни ценным, но мощь вложенной в него магии притягивала.
Пока она держала Валлека за руку, она не могла потянуться к ним. Она не хотела касаться их, правда. Не хотела нового видения. Ей отчаянно хотелось забыть старое.
И всё же, словно песня сирены, кандалы отдавались эхом в ее мозгу. Они были важны — загадка, призванная искушать и пленить. Сейчас ей оставалось только держаться за своего азаи. Ей нужны были ответы, потому что она не позволит своему видению сбыться.
27
Равенна неслась сквозь темный коридор; стены вокруг нее сжимались, но сам зал тянулся бесконечно. Был только один путь — вперед, и она бежала изо всех сил, помогая себе взмахами крыльев, чтобы прибавить скорости.
—
Она бежала и бежала, но приоткрытая дверь в конце коридора не становилась ближе…
Бросившись к двери, Равенна ввалилась в уютную гостиную материнского коттеджа. Издалека доносился глухой рокот прибоя, а в окна просачивался серый свет, освещая Эйн, сидевшую на глубоком мягком сиденье у подоконника.
—
…
Равенна рухнула перед матерью; лицо ее было мокрым от слез, когда Эйн наклонилась, чтобы нежно коснуться ее щеки. Улыбка матери была ласковой, но искаженной, какой-то неправильной — словно Равенна не могла в точности вспомнить ее черты.
— Любовь моя, почему ты покинула нас?
Сердце Равенны екнуло.
— Я не покидала! Мама, клянусь…
— Но это так. Мы с отцом отдали свои жизни за твою. Неужели ты не отомстишь за нас?
— Отомщу! Обещаю!
Равенна ахнула, заставляя себя проснуться.
Ночь была тихой и неподвижной — разительный контраст с ее неистово бьющимся сердцем. Она повернула голову на подушке; волосы прилипли к шее от холодного пота.
Она моргала, пытаясь прогнать тьму и дымку перед глазами; желудок скрутило от дурноты. Боги, ее сны никогда еще так не переплетались с видениями. Она не могла разобрать, что было вымыслом, а что реальностью, где пророчество, а где — просто страх.
Дни, проведенные во власти того самого видения, тревоги из-за кандалов и их странного притяжения, лишили ее душевного покоя. Эти мысли не покидали ее, и хотя она с головой бросалась в любые дела, чтобы отвлечься — работала с плотниками над эскизом своего трона, встречалась с восточными племенами для переговоров, до изнеможения скакала на толстом члене Валлека — кошмары всегда находили ее.
Словно касаясь кончиком языка больного зуба, она не могла удержаться. В этот страх, каким бы неприятным он ни был, было слишком легко погрузиться.
Несмотря на жар, исходивший от спящего за спиной азаи, по спине пробежал озноб. Одеяла вдруг стали слишком тяжелыми, а воздух в спальне — слишком спертым.
С помощью магии она осторожно приподняла тяжелую руку Валлека, ровно настолько, чтобы выскользнуть из-под ее веса. Она заставила руку зависнуть в воздухе, боясь разбудить его.
Он спросит, что ее тревожит. Попытается утешить.
И то, и другое сейчас могло ее сломить; она не вынесла бы его нежности. Только не тогда, когда в ушах всё еще звучал призрачный голос матери.
Бесшумно продев руки в рукава халата, она медленно опустила его руку обратно на постель. Выждав мгновение и убедившись, что он не проснулся, Равенна на цыпочках вышла из спальни и направилась по коридору.
Здесь был кабинет, купальни, но она не искала убежища ни в одной из их комнат. Вместо этого, стараясь не шуметь, она вовсе покинула их покои под безмолвными взглядами ночных стражей.
Каменные плиты холодили босые ноги, но Равенне было всё равно. Сердце колотилось, заставляя ее идти быстрее. Она вздрогнула, когда ночной воздух коснулся влажной кожи; мокрые волосы липли к спине и сложенным крыльям.
К тому времени, как она выбралась на крепостную стену, ее едва не вывернуло наизнанку.
Жадно хватая ртом свежий воздух, Равенна вцепилась в каменный зубец стены. Ночной бриз прошивал халат насквозь. Приближалась осень, в ветре чувствовался отчетливый холод, но Равенна не находила сил вернуться внутрь. К спящему мужу, который любил ее, который ради нее подчинил своей воле целое королевство.
Боги, как она могла не любить его за это? Всё, что он сделал, всё, кем он был…
Равенна любила свою пару так сильно, что это причиняло боль. И это было ужасно.
Она не должна была его любить — любовь делала всё гораздо мучительнее. Как она могла любить его, быть его парой, быть его королевой — если это означало отказ от мести? Образ матери преследовал ее; искаженное лицо служило зловещим напоминанием о клятве.
Играя роль его королевы и жены, она позволила себе отклониться от того, что поклялась совершить. Жертва родителей не должна быть напрасной — Амаранта обязана пасть.
Но и это пугало. Как она может искать мести, если это означает потерю Валлека или, что еще хуже, угрозу для его жизни? Она не могла. Отказаться от него, от их связи сейчас было бы равносильно тому, чтобы вырвать собственное сердце.
Валлек никогда не позволит ей отправиться в Фэйрилэнд, чтобы противостоять Амаранте в одиночку. Он либо запретит ей идти, либо двинется следом. Равенна не могла и помыслить, что с ним что-то случится. Он нужен своему народу. Он нужен ей — живым.
Под холодным светом луны не было ни надежды, ни пути вперед. Как можно идти по двум дорогам сразу?
Рассудок изнемогал; она обхватила себя руками и побрела дальше по стене.
—
Валлек не вполне понимал, что именно разбудило его среди ночи, — он лишь почувствовал, что лежит в постели один. Ощущения обострились в мгновение ока; он коснулся простыни рядом с собой и ощутил, что она уже почти остыла.
— Равенна? — негромко позвал он.
Тишина.
Откинув одеяло, Валлек обошел комнату за комнатой, выкликая ее имя, но нигде не находил. Ее не было даже в купальнях. В животе поселилось недоброе предчувствие, и он быстро натянул свободные льняные штаны.
Стоило открыть дверь в покои, как выяснилось, что одного из двух стражников на посту нет. Оставшаяся воительница склонила голову.
— Где она? — спросил Валлек.
— Прошу за мной…
Стражница вела его вниз по лестнице, через несколько поворотов, передавая из рук в руки другим часовым ночного дозора. Один за другим они указывали путь, пока не вывели его на зубчатые стены внешней цитадели.
Ночной ветер укусил обнаженную грудь, стоило ему выйти наружу. Очередной гвардеец молча кивнул и указал вдоль стены. Там, на фоне массивных зубцов, стояла его пара; ее волосы развевались на ветру, точно черное знамя.
Сердце Валлека сжалось от того, какой маленькой она казалась на фоне каменных укреплений. Зверь внутри беспокойно заходил кругами, чуя неладное. Раньше она никогда не покидала их постель по ночам.
Тревога росла, пока он шел к ней. В последнее время она была сама не своя. Терзаемая видениями, суть которых она не желала раскрывать, Равенна особенно тяжело перенесла историю с кандалами. И как бы она ни старалась скрыть свои заботы, Валлек не был слеп и видел темные круги, залегающие под ее глазами.
Он думал, что виной всему бремя, внезапно легшее на ее хрупкие плечи. Роль королевы не ограничивалась сияющими платьями, и хотя она встречала все трудности храбро, он не мог винить ее за то, что она начала сгибаться под этим гнетом. Он хорошо помнил свои первые дни на троне и бессонные ночи, когда его давил груз собственных решений.
Чувство вины подступило к горлу. Он потребовал от нее слишком многого за столь короткий срок. Всего за несколько дней парой слов он изменил всю ее реальность. Валлек ни о чем не жалел — он хотел видеть ее рядом с собой, — но сейчас, приближаясь к ней, он не мог отделаться от мысли, что перегнул палку.
Она не могла его не чувствовать: он замер всего в шаге от нее. Но ее взгляд оставался прикован к темному горизонту, а черные волосы струились вокруг мягкими волнами. Она крепко обхватила себя руками — не только ради тепла, но словно пытаясь удержать саму себя, не дать себе рассыпаться.
Валлек тщательно подбирал слова, отбрасывая одну пустую любезность за другой. Наконец он решился и спросил очень, очень тихо:
— Почему ты здесь, любовь моя?
Она ответила не сразу — пауза затянулась так долго, что он уже не чаял услышать голос.
Наконец она прошептала:
— Плохие сны.
— Видения? — При мысли о том, что она увидела нечто, заставившее ее бежать на холод, в груди Валлека все сжалось от дурноты.
— Кое-что из них.
Уклончивый ответ сорвался с застывших губ. Она явно вознамерилась играть роль загадочного мистика, ее мысли витали где-то далеко. Осторожно приблизившись, Валлек рискнул положить руку ей на поясницу. Ткань халата была прохладной на ощупь и скользила под ладонью, точно холодная вода.
Зверь внутри заскрежетал зубами, горя желанием утешить ее, исправить всё. Он даже не знал, в чем дело, но инстинкт велел сокрушить любую причину ее печали. Будь это нечто материальное, что можно раздавить кулаками, выпотрошить Гормхимом или втоптать в землю сапогом — он бы не задумывался ни секунды. Но он боялся, что беды его загадочной фэйри нельзя уничтожить грубой силой.
Политика научила его, что проблемы, решаемые мощью мышц, — самые простые. В силе его рук никто не сомневался с малых лет. Но дела разума и сердца требовали куда большей тонкости и стойкости.
Он считал себя неплохим политиком — конечно, не чета Эйдис, — но стоя здесь, на стене, под холодным ветром, Валлек засомневался в себе. Это была роскошь, которой он не позволял себе годами. В этот критический момент, когда каждый следующий шаг казался судьбоносным, почва под ногами ощущалась зыбкой. Равенна сейчас напоминала тонкое стекло. Он боялся, что одно неверное слово или жест — и она разобьется.
Но и бездействовать он не мог. Он видел ее страдания и должен был облегчить их, чего бы это ни стоило.
— Скажи, как мне помочь тебе, жизнь моя? — взмолился он.
Слеза скатилась по ее бледной щеке, но она не пошевелилась, чтобы смахнуть ее. Всё нутро Валлека кричало: «Обними, укрой своим телом от всего зла мира!». Он мог защитить ее. Его рука дернулась, желая утереть ее слезы, но он не посмел двинуться.
— Я вижу их лица и… я знаю, что подвела их, — прошептала она.
Внезапно она повернула голову и посмотрела на него. Это движение было таким резким, что у Валлека упало сердце. Лунный свет дрожал в ее затуманенных глазах, и он с ужасом осознал, как близко к краю она стоит. Не только к краю этой стены, но и к грани собственного рассудка.
— Равенна, — простонал он ее имя, — прошу тебя. — Он и сам не знал, о чем именно просит, он просто умолял ее вернуться к нему.
Ее глаза, полные призраков, были странно холодными, когда она произнесла:
— Мои родители умерли ради меня. Чтобы я была в безопасности. Я видела их во сне.
Валлек медленно кивнул. Он догадывался о трагедии в ее прошлом; она никогда не говорила о живых родственниках. Лишь обрывки воспоминаний о детстве, проведенном в тайне с матерью-человеком — об отце-фэйри она и вовсе почти не упоминала.
Это была лишь крупица информации, разжигающая любопытство. В этом была вся она: приоткрыть завесу, но оставить главное в тени. Он чувствовал, что за этим кроется нечто большее, но опять же — не смел давить.
— Подобная жертва оставляет след на ком угодно, — мягко сказал он. Его собственные родители умерли рано: отец — в бою на службе у Мордиса в одной из его мелких распрей, а мать — всего год спустя. Ослабленная потерей мужа, она стала легкой добычей для «потницы», выкосившей Балмирру. Если бы не Эйдис, скрепившая остатки их семьи, судьба Валлека была бы куда печальнее.
Смерть его родителей казалась бессмысленной. В юности он часто давал волю гневу, пытаясь переварить горе. Его отец погиб ни за что, утянув за собой и мать, и оставив детей сиротами. Это оставило шрам, но он понимал, что рана Равенны — иного рода. Судя по ее словам, ее родители погибли ради чего-то значимого. Ради жертвы.
На холодном ветру Валлек осознал, каким непосильным бременем может стать такая смерть.
Равенна поджала губы и покачала головой:
— Они умерли ради меня. Ни за что.
— Нет, — выдохнул он. — Они умерли, защищая то, что любили больше всего на свете. Это благородная смерть.
Слезы хлынули из ее глаз уже по-настоящему, пугая Валлека. Боги, он только всё портил.
— Я не хотела их смерти! — процедила она сквозь зубы. — Я хотела, чтобы они жили!
— Верю, любовь моя. Такой выбор не бывает легким. Но ты значила для них достаточно, чтобы эта жертва стоила того.
— Но это не так, — прошептала она, разбивая ему сердце. — Я этого не стою.
— Стоишь! — рыкнул он, голос вышел грубее, чем он планировал. — Ты стоишь любой жертвы. Я бы отдал свою жизнь за твою, не раздумывая. С радостью.
Это было ошибкой.
Ее глаза округлились от ужаса. Она судорожно глотнула воздух и вцепилась в его предплечья; ногти вонзились в кожу.
— Нет! Поклянись, что не сделаешь этого!
Ее требование резануло его по душе, точно острый коготь. Он не мог этого обещать, ведь это противоречило всему его существу, всему, что он к ней чувствовал.
— Валлек…
— Я не могу обещать, потому что знаю — это правда. Я бы умер за тебя, крошка. Для меня это было бы честью.
Из ее груди вырвался стон — бессловесный звук муки, пронзивший его решимость. Слезы катились по лицу, и когда ее руки бессильно опали, Валлек отбросил свое упрямство. Нет нужды спорить. Ему не нужно было умирать за нее сегодня. Он предпочел бы жить для нее — и дать ей то утешение, которое мог.
Когда он шагнул ближе, чтобы обнять ее, она сама приникла к его груди. Спрятав лицо между его мышцами, она зарыдала — горько, нещадно, и ее маленькое тело содрогалось от этих рыданий. Валлек крепко обхватил ее; его душа обрела подобие покоя от того, что она снова там, где ей место, хоть она и омывала его кожу слезами.
Он не знал, в чем причина, но просто стоял в тишине, издавая низкое, успокаивающее мурлыканье. Ее плач прерывался лишь всхлипами:
— Ты не можешь… не можешь…
Валлек молчал, не желая расстраивать ее еще сильнее.
Укрывая ее от ветра, он прижался губами к ее волосам. Валлек держал ее долго, желая, чтобы она впитала его силу и уверенность. Он дал бы ей всё, что угодно. Стоило только попросить.
— Я люблю тебя, крошка, — прошептал он ей в висок. — Вот почему я бы положил жизнь за тебя. Твои родители тоже любили тебя, я уверен. Ты жива и здорова, а значит, ты их не подвела.
— Я видела тебя… — она захлебнулась рыданием, — видела тебя в цепях.
Кровь застыла в жилах от ее сбивчивых слов, но он не подал виду. Не позволил мурлыканью перейти в рык и не стал сразу отрицать, что его, Валлека Дальнозоркого, никогда не заковать в железо. Он лишь прижал ее еще крепче. Боги, неужели часть этих слез была пролита по нему? Он этого не допустит.
— В твоем видении я был мертв?
— Н-нет…
— Тогда не трать слезы на меня, жизнь моя. Никакие цепи меня не удержат.
Конечно, было глупо надеяться, что его уверенность или неуклюжая попытка пошутить осушат ее слезы. Он поморщился, когда она зарыдала с новой силой; ее тело дрожало сильнее, чем вибрировала его грудь от мурлыканья.
— Я не вынесу этого, — прошептала она. — Я не позволю тебе тоже умереть за меня.
Эти слова уязвили его самоуверенность, и Валлек снова отбросил ее в сторону. Сейчас ей нужны были не доказательства его силы, а нежность.
— Меня трудно убить, — пообещал он, — к тому же мне есть ради чего жить. Королевство под управлением. Пара, за которой нужен глаз да глаз.
Она шмыгнула носом у него на груди — звук куда более приятный, чем рыдания. Придерживая ее за затылок и баюкая, он начал мерно покачиваться из стороны в сторону.
— Клянусь тебе: прежде чем я соберусь умирать, я проживу долгую и счастливую жизнь ради тебя. — Он не согласен был на меньшее, чем десятилетия рядом со своей яростной фэйри. Он хотел увидеть, как расцветет их общее королевство. И когда придет срок уходить в мир иной, он сделает это старым, толстым и довольным. И она будет рядом.
Она ничего не ответила, но рыдания постепенно стихали. Он не мог избавиться от чувства, что ее гнетут не только родители и видения, но и какая-то тайна, которую она от него скрывает. Было ясно, что страхи и бремя заставили ее бежать в ночь. Столько всего на сердце… а она до сих пор молчит.
Но его досада могла подождать. Как и ответы. Он ждал долго, подождет еще. Этой ночью он будет просто держать ее. Этой ночью он завоюет еще крупицу ее доверия.
Пока она не доверится ему полностью, Валлек будет укрывать ее от холода и вытирать ее слезы. В конце концов, в этом и состоит долг пары — делить и горе, и радость. Быть королем — значит не только выходить в свет с прекрасной королевой под руку, но и нести свою королеву на руках, когда ей нужна опора.
— Пойдем внутрь, здесь холодно, — мягко настоял он.
Она лишь едва заметно кивнула, но Валлеку этого было достаточно. Подхватив ее, он прижал ее к груди и зашагал обратно в цитадель. Равенна обвила руками его шею, уткнувшись лицом в изгиб плеча.
Он быстро занес ее внутрь, прочь от ветра, в тихую безопасность их постели. Внимательные взгляды стражи провожали их; гвардейцы склоняли головы перед своим королем и королевой. Каким же облегчением было снова оказаться вдвоем за закрытыми дверями. Уложив ее в постель, он забрался следом и накрыл их одеялом с головой. В этом теплом коконе она прижалась к нему, спрятав голову под его подбородком.
Валлек больше не произнес ни слова, лишь мерно и тихо мурлыкал. Обнимая свою пару, он пообещал себе, что этой ночью будет охранять ее сон. Никаких больше видений, никаких слез — об этом он позаботится сам.
28
Сон покинул Валлека в ту ночь и не возвращался почти трое суток. Он бодрствовал в самые глухие, предрассветные часы, охраняя покой своей пары: если кошмар снова решит найти ее, он будет рядом, чтобы изгнать его.
Это была малая цена за благополучие королевы, хотя он и не был уверен, что его дежурства ей помогают. С каждым днем росло изнеможение, а вместе с ним и досада, но Валлек не собирался сдаваться.
Он настаивал на отдыхе, убеждая Равенну дать мыслям устояться, но она наотрез отказывалась. Она твердила, что дела отвлекают ее, и Валлек не решился лишать ее этой опоры. Равенна терпеливо следила за последними штрихами и установкой своего трона — великолепного творения, заявлявшего всему миру, что в Балмирре живут лучшие плотники. Трон был таким же массивным, как у него, но дерево выкрасили в почти черный цвет, чтобы скрыть одну хитрость: поручни и сиденье были мастерски расположены так, чтобы кресло не поглощало ее фигуру.
Мягкая подушка добавляла ей роста и удобства, что было необходимо, когда она настояла на посещении сезонных прошений. Большинство правовых споров в Балмирре решалось сетью местных судов и магистратов, но со времен предков любой горожанин мог вынести свое дело на суд вождя. Валлек свято чтил эту традицию и в начале каждого сезона лично выслушивал жалобы и тяжбы, прошедшие через все инстанции.
День выдался долгим, требующим бесконечного терпения. Дела, доходившие до самого короля, обычно были запутанными, а его вердикт — окончательным. К великой гордости Валлека, Равенна величественно восседала на новом троне, внимательно слушая и давая дельные советы. По правде говоря, его радовало, что в этих делах она могла быть столь же суровой, а то и похлеще него — сам Валлек дураков не жаловал.
К концу дня он был не единственным, кто поспешил избавиться от торжественного облачения. Равенна быстро сняла многочисленные серьги и отложила в сторону венец, после чего, сверяясь с гримуаром матери, приготовила простое средство от головной боли. Она разделила снадобье с Валлеком, и остаток вечера они провели в изнуренном, но уютном молчании.
Он надеялся, что усталость и суета прогонят видения. Но стоило им начать расправлять постель, как взгляд Равенны снова стал отсутствующим, а плечи напряглись. Когда она пришла в себя, губы ее были сжаты в тонкую линию, и она не смела поднять на него глаз.
Он перепробовал все способы, чтобы помочь ей уснуть. Мурлыкал часами, массировал ей плечи и ноги, до глубокой ночи перешептывался с ней на подушках; предлагал сонные настойки, чтение и длинные партии в талфон; вылизывал ее и ласкал пальцами, входил в ее лоно и брал снова и снова, пока она не изнемогала от удовольствия — но в конечном итоге ничего не помогало.
— Просто навалилось много всего, — сказала она ему однажды утром с щемяще-грустной улыбкой. — Уверена, мне просто нужно привыкнуть.
Бремя власти дается легко лишь тем, кому плевать на народ и порядок; и какой бы отстраненной или саркастичной ни бывала Равенна, никто не мог обвинить ее в безразличии. Напротив, она принимала всё слишком близко к сердцу.
Притянув ее к себе, он поцеловал ее в щеку.
— У тебя слишком доброе сердце, любовь моя.
— Вовсе нет, — фыркнула она.
— Самое что ни на есть доброе. Ты мягкая, щедрая и такая очаровательная.
— Да как ты смеешь? — рассмеялась она. — Я опасна. Я беспощадна. Со мной лучше не шутить!
— И это тоже правда.
Он упивался ее смехом, с облегчением видя, что на этот раз улыбка была искренней. Такие моменты убеждали его: всё наладится. Ей просто нужно время, чтобы освоиться. Каждый следующий день будет легче предыдущего, и вскоре она станет той полноправной королевой, какой он ее видел.
Ее радость наполнила его изнутри, и зверь впервые за несколько дней умиротворенно затих.
Когда мгновение спустя в кабинет вошла Эйдис с мрачным лицом, Валлек едва не рявкнул на нее, чтобы она убиралась.
Но Равенна всё заметила.
— Что случилось? — спросила она, и веселость мигом слетела с ее лица.
Валлек сердито уставился на сестру, но та ловко проигнорировала его взгляд.
— На Острие копья схвачен шпион. Он собирался отплыть в Фэйрилэнд с донесением.
Из горла Валлека вырвался рык: раздражение на сестру сменилось яростью на предателя. Наемники были паразитами, но торговать секретами? Подвергать опасности его пару?
Недопустимо.
— Собери двор и приведи его ко мне, — прорычал он.
Валлек настаивал — на этот раз куда решительнее, — что Равенне не нужно при этом присутствовать. Гнев его был страшен, а эта сторона правления — уродлива, хоть и необходима. Он не хотел, чтобы она видела его таким.
Но Равенна, верная своему упрямству, последовала за ним в базилику и заняла свой трон.
— Было бы ошибкой отсутствовать сейчас, — рассудила она. — Это сочтут за слабость.
В ее словах была правда, но это не уменьшало его желания укрыть ее от происходящего. Прошения, политика и пиры — это одно, а расправа над предателями — совсем другое. Угрозы в ее адрес были нетерпимы, и он без колебаний пролил бы кровь, чтобы их пресечь, но он не хотел, чтобы она на это смотрела.
По залу пронесся любопытный ропот; придворные не понимали, зачем их созвали. Король собирал двор гораздо чаще обычного, так что все наверняка ждали очередного неслыханного заявления.
Однако шепот мгновенно стих, когда ввели пленника.
Со скованными руками и тяжелым железным ошейником шпиона вывели в центр базилики. Стражники удерживали его за гибкие шесты, вставленные в пазы ошейника. Когда они предстали перед Валлеком и Равенной и предатель отказался склонить колени, стражи надавили на шесты, заставив орка со стоном рухнуть на камни.
Валлек оскалился, обнажая клыки. Он узнал этого орка. Берсерк. Один из его самых доверенных воинов.
Хотя ему пришлось вспоминать имя воина — Бирк Широкоплечий, самец ничем особенным на службе не отличился, — осознание того, что виновником стал кто-то из его элиты, ударило больно. Он мог бы понять и даже ожидать предательства от честолюбивого паладина или недовольного орка, решившего подзаработать.
Но собственный берсерк?
Непростительно.
Если он не может доверить охрану себя и своей пары лучшим воинам, то кому тогда верить?
Эта мысль вызвала тошноту. В тот миг он ненавидел этого орка. За измену. За то, что подставил Равенну. За подорванное доверие. Теперь каждого воина — от ветерана до новобранца — придется проверять заново. Шпионы никогда не действуют в одиночку: они свиваются клубком, как змеи, грея друг друга в тени.
Один-единственный орк сделал весь город небезопасным для короля и его королевы. С такой подлостью следовало покончить быстро и жестоко.
Поднявшись с места, Валлек взял заново выкованный Гормхим и спустился с помоста.
У подножия его встретил Маттиас; отвращение капитана к Бирку Широкоплечему исказило его лицо. Сгорая от стыда, он протянул горжет, который когда-то висел на шее Бирка как символ статуса королевского воина.
Валлек смял мягкое золото в кулаке и бросил изуродованное украшение на камни.
— Бирк, ты предстал перед своим королем по обвинению в измене. Что ты скажешь на это?
Орк хмыкнул:
— Виновен.
Двор ахнул; эхо шепотков заметалось между красными известняковыми колоннами.
Лгать не было смысла: его поймали на месте преступления, когда он пытался продать секреты на глухом берегу Острия копья, где должен был встретиться с лодкой разведчиков-фэйри. Люди Эйдис дали показания, а обыск в доме Бирка выявил тайник с серебром фэйри.
Его предательство началось задолго до того, как Равенна стала королевой, но время его последней вылазки говорило само за себя. Друзья и родня плели разные небылицы о том, где он пропадал, и ни одна из них не была правдой.
Эйдис, как всегда расчетливо, выложила все улики перед Валлеком, позволив ему вынести столь же четкий вердикт.
Достав из кармана небольшой мешочек, Валлек подошел к стоящему на коленях Бирку.
— Ты предал клятвы и честь за горсть монет фэйри? — Он перевернул мешочек, и на пол с мелодичным звоном рассыпались двенадцать серебряных монет. — Неужели ты стоишь так дешево?
Ноздри Бирка раздулись.
— Ничего личного, мой король. Мужчине нужно на что-то жить.
Валлек угрожающе лязгнул клыками. Его воины получали щедрое жалованье и пользовались глубочайшим уважением в Балмирре. Уважением, которое теперь было запятнано одним орком. Эта небрежная отговорка звучала лживо, но, по правде говоря, истинная причина измены уже не имела значения.
Гормхим в его руке едва не вибрировал от жажды крови.
— Ты предатель своего народа и своего короля. Единственный приговор для тебя — смерть.
Стражники напряглись, когда Валлек сократил дистанцию.
Он слышал, что люди для казней предпочитают обезглавливание, но орки считали этот способ грязным и неточным. Смерть от одного удара была почетной, и если вождь выносил смертный приговор, он сам приводил его в исполнение. Это было знаком чести и силы.
Вскинув Гормхим на плечо, Валлек ждал, когда Бирк склонит голову. Большинство так и делало.
Однако опозоренный воин не отвел взгляда, бросая вызов в последний раз.
Если Бирк думал, что это смутит или поколеблет Валлека, он жестоко ошибся. Быстрая и достойная смерть была милостью ради Равенны. Будь воля Валлека, Бирк умирал бы долго и мучительно, а его кровь две недели украшала бы стены цитадели.
Холодная ярость сковала сердце. Валлек усмехнулся, глядя на предателя сверху вниз, и с наслаждением поймал миг, когда в его глазах промелькнул страх.
Одним мощным ударом Валлек опустил Гормхим по широкой дуге. Лезвие вошло прямо в лицо Бирка, раскалывая череп надвое.
Прошло мгновение, и предатель был мертв; его кровь и мозг залили пол базилики. Тело повалилось вперед, безжизненно осев грудой мяса.
Когда Валлек вырвал топор из головы мертвеца, по лезвию потекли кровь и ошметки плоти. Проведя ладонью по плоской части топорища, он измазал руку в крови и поднял ее высоко вверх.
— Такова участь любого, кто предаст свой народ и своего короля! — взревел он. — Мы — единая кровь, единый род, и вместе мы сильнее. Его измена направлена не против меня, а против всех нас!
Придворные смотрели во все глаза; лишь немногие осмелились бросить взгляд на жалкие останки Бирка. На лицах читалось разное: от мрачного понимания до нервного почтения и плохо скрытого отвращения. Он разберется со всеми ними — он убедит сомневающихся.
Чего он не потерпит, так это измены.
Эта мысль каленым железом выжглась в его сознании, пока кровь кипела от совершенного насилия. Она отозвалась в голове одиноким колоколом, когда какой-то безрассудный дурак выступил вперед и выкрикнул:
— Значит, с фэйри нам говорить нельзя, а трахать их — можно?
В базилике воцарилась абсолютная, сверхъестественная тишина.
Валлек медленно развернулся на каблуках к источнику голоса.
Грогар встретил его холодный взор напускной, дерзкой бравадой. Глядя на Валлека свысока, глупый молодой паладин сделал еще шаг вперед.
— Как ты можешь говорить о едином народе, когда в шлюхе рядом с тобой нет ни капли орочьей крови?
Глупец провоцировал его. Валлек это знал. Двор это знал. Даже его зверь это знал.
Но в тот день Валлек принес с собой не только Гормхим. Он принес с собой дни тревоги за Равенну, смешанные с новым страхом за ее безопасность в собственной цитадели. Он был измотан, разгневан, и его терпение подошло к концу.
Единственным предупреждением Грогару стал блеск клыков.
Валлек швырнул Гормхим в паладина — топор закрутился в воздухе, целясь прямо в голову Грогару, точно так же, как и Бирку.
Двор едва успел ахнуть, пока Гормхим со свистом рассекал воздух.
И все ахнули снова, когда топор замер в пустоте — лезвие остановилось в дюйме от носа Грогара.
Паладин издал какой-то удушливый всхлип; его дрожащие колени подогнулись, и он повалился назад, в толпу. Гормхим вздрогнул и поплыл обратно, зависнув перед Валлеком в ожидании, пока тот возьмется за рукоять.
Но прежде чем он успел это сделать, в поле его зрения появилась Равенна.
— На сегодня крови достаточно, любовь моя, — мягко сказала она.
Валлек потянулся к Гормхиму, чувствуя, как магия Равенны отпускает топор, стоит ему коснуться рукояти. Неутоленная жажда крови, страх за нее и острое возбуждение от вида ее магии сплавились внутри него в гремучую смесь.
Он почувствовал, как его зрачки расширяются, пока она обходила его, чтобы встать рядом.
Посмотрев на собравшихся, Равенна заговорила чистым, спокойным голосом:
— Во мне течет кровь фэйри, но воспитана я как человек. Я провела среди вас больше времени, чем среди сородичей моего отца. У меня нет ни любви, ни преданности к Королеве Фэйри. — Обхватив рукой предплечье Валлека, она добавила: — Моя любовь и преданность принадлежат Валлеку Дальнозоркому, вашему королю, а значит — и вам.
Всё внимание Валлека сузилось до нее одной. Он не ожидал услышать эти слова здесь, и он определенно заставит ее повторить их позже, наедине, но сейчас его грудь распирало от болезненной, всепоглощающей гордости. Боги, как же она была великолепна.
— Слово королевы, — объявил Валлек, хотя так и не смог отвести взгляда от своей невероятной пары. — Пусть каждый здесь запомнит его — и ее милосердие.
29
Много позже, когда в базилике остались лишь Равенна, Валлек и их стража, она поднялась с трона и перебралась к своему азаи на колени. Его тепло и руки мгновенно окружили ее; они замерли в привычной позе, и Равенна прижалась спиной к его широкой груди, позволяя ему полностью принять свой вес.
Боги, ну и день.
Она и не думала, что быть его парой и королевой будет легко, но не ожидала, что проблемы посыплются одна за другой. Впрочем, этого следовало ожидать: Валлек не только ковал новое королевство, но и его союз с ней был — по крайней мере для орочьих вождей — делом неслыханным.
Равенна сомневалась, что жизнь монарха, особенно такого деятельного, как Валлек, вообще бывает мирной. Наверняка впереди будут затишья, но если кончалась одна беда, тут же начиналась другая. С этой реальностью ей предстояло смириться.
Последние дни доказали: как бы Валлек ни старался облегчить ее ношу, она больше не могла полагаться на свои старые привычки. Она не могла просто сбежать и спрятаться. Дни, проведенные в одиночестве наедине со своими мыслями, остались в прошлом.
Она больше не была той девочкой-полукровкой из приморского коттеджа.
Равенна не знала точно, кем она стала. Валлек бы сказал, что она его пара и королева орков. Возможно, так оно и было, но это не казалось ей такой правдой, как та жизнь у моря. И, возможно, глядя, как Валлек раскалывает череп предателя, она понимала почему. В самом сердце их союза, их дружбы и самого их знакомства лежало предательство. Ложь через умолчание.
Хотя тело шпиона давно унесли, а кровь отмыли с камней, Равенна всё еще видела призрачную тень той кровавой лужи. Она не жалела, что стала свидетелем казни, и не испытывала ни капли сочувствия к предателю, но в ее мрачном настроении она не смогла сдержать дрожь.
Руки Валлека сжались крепче.
— Тебе холодно?
— Нет, просто устала.
На самом деле ей было так уютно в его объятиях, что она не хотела шевелиться, даже чтобы уйти в покои и раздеться. Уши ныли от тяжелых серег, плечи ломило от чинной позы, но сейчас ей было слишком хорошо, чтобы вставать.
— Жалею, что тебе пришлось это увидеть, — пророкотал он, — но ты держалась впечатляюще.
Равенна подняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Он одарил ее примирительной усмешкой, которая не коснулась глаз. Ее бедный азаи страдал. Он мог сколько угодно говорить, что у нее мягкое и ранимое сердце, но на самом деле самым мягким сердцем обладал он. Положив ладонь на его грудь, она прошептала:
— Мне жаль, что тебе вообще пришлось это делать. Это не могло быть легко.
— И да, и нет. Устранить угрозу, особенно ту, что касается тебя, — так же просто, как дышать. Труднее выносить мысли, что приходят потом.
— Я понимаю. — Последние дни ее жизнь только из таких мыслей и состояла. — Ты сделал то, что должно, и доказал свою решимость, лично исполнив приговор.
Он удовлетворенно хмыкнул, а может, просто хотел ее успокоить.
— Будем надеяться, это последняя казнь на долгое время.
Равенна кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он тоже выглядел измотанным; груз совершенного давил на него сильнее всего именно сейчас, в первые часы после дела. Ей было больно видеть, как его гложет совесть, но полюбила бы она его так сильно, будь он иным? Каким бы огромным и брутальным ни был Валлек Дальнозоркий, его нельзя было упрекнуть в бесчувственности. Как вообще кто-то мог сомневаться в нем, предавать его…
Уткнувшись лицом в ее волосы, Валлек вздохнул.
— Скажи мне еще раз, крошка.
— О чем ты? — спросила она, хотя сердце уже замерло в предвкушении.
— Скажи, кому принадлежат твоя любовь и преданность.
Равенна вспыхнула. Боги, она вовсе не собиралась признаваться в чувствах вот так, при всем дворе и перед Валлеком. Инстинкт велел отшутиться, сказать: «Народу, конечно, как я и говорила», но, взглянув в его красивое лицо, она поняла: сейчас не время для острот. Он страдал, и ему нужны были эти слова.
— Тебе, — мягко сказала она, коснувшись его носа своим.
Под ее ладонями на его груди отозвалось глубокое мурлыканье.
— Еще раз.
Прижавшись губами к его уху, чтобы слышал только он, она прошептала:
— Я люблю тебя, Валлек.
Мурлыканье стало громче; он приподнял ее чуть выше. Уткнувшись в изгиб ее шеи, он целовал ее кожу и проводил клыками по ключице.
— Боги благословили меня тобой, — пробормотал он. — И испытали тоже.
Равенна попыталась улыбнуться его шутке, но не смогла. Собственные сожаления и страхи грызли ее изнутри, а его нежность лишь подливала масла в огонь. Желудок свело от дурноты, когда он произнес:
— Мое сердце принадлежит тебе, крошка. Я люблю тебя так сильно, что порой это кажется непосильной ношей.
Слезы брызнули из глаз, и как бы быстро она ни моргала, пытаясь их скрыть, Валлек вскоре почувствовал запах соли. Он отстранился и нахмурился, увидев ее состояние. Его мурлыканье стало жалобным; он накрыл ее щеку огромной ладонью, утирая слезы.
— Почему ты плачешь? — спросил он с нарастающей тревогой. — Пожалуйста, не плачь.
Равенна покачала головой; она ничего не могла с собой поделать. Она чувствовала, как правда рвется наружу. Она стояла на краю пропасти, балансируя на самом обрыве. Еще мгновение — и она рухнет; она больше не могла выносить эту внутреннюю борьбу.
Но мысль о том, что она может потерять его, что он оттолкнет ее, причиняла самую острую боль. Она цеплялась за этот обрыв всеми силами, боясь разлуки со своим азаи.
Вот почему она с самого начала не хотела в него влюбляться. Вот почему три года пряталась под личиной. Миг, которого она боялась с той самой секунды, когда впервые вошла в его шатер, настал. Позор давил на спину, толкая вперед, в бездну. Как бы она ни боролась, как бы ни оттягивала этот момент, теперь выбора не осталось. Она не могла идти по двум дорогам сразу. Не могла быть одновременно девочкой-полукровкой и королевой фэйри.
Она боялась, что после этого признания не останется ни той, ни другой.
Вцепившись в расшитый ворот его туники, она услышала отчаяние в собственном голосе:
— Помни, что ты любишь меня. Помни об этом, когда… — Она захлебнулась слезами, и лицо Валлека стало испуганным.
Он обхватил ее лицо обеими ладонями, удерживая ее взгляд.
— Дыши, крошка. Что бы там ни было, всё хорошо.
— Нет, не хорошо! — всхлипнула она. — Я не та, кем ты меня считаешь.
Она так крепко вцепилась в его запястья, что ему пришлось кивнуть страже, отсылая их прочь. Гвардейцы вышли, наверняка заняв посты сразу за порогом, но через мгновение они остались в базилике настолько одни, насколько это вообще было возможно.
— Я знаю, кто ты, — медленно проговорил он, — но почему бы тебе не рассказать мне самой?
Сквозь всхлипы и прерывистое дыхание она наконец призналась:
— Я лгунья. Я лгала тебе, Валлек. Я использовала тебя.
Он серьезно посмотрел на нее.
— Я бы удивился, если бы это было не так, любовь моя. Я ни на миг не сомневался, что ты пришла ко мне не из чистого альтруизма.
— Но дело не только в этом. — Она была наивна, полагая тогда в окровавленной пещере, что сможет усидеть на двух стульях. Заключая с ним сделку, она думала, что это оправдывает ее капитуляцию. Но простая истина заключалась в том, что она хотела его, хотела быть его парой. До сих пор хочет. Возможно, даже сильнее, чем мести. — Всё, что я делала, было направлено на укрепление твоей власти, чтобы однажды орки стали достаточно сильны для нападения на Фэйрилэнд.
Лицо Валлека стало еще мрачнее. Равенна комкала его тунику, отчаянно надеясь, что он хоть что-то скажет. Но он молчал, ожидая всей правды.
— Мои родители погибли, защищая меня. Их убила сама Амаранта, потому что они отказались выдать меня ей.
— Почему? — спросил он зловеще тихо.
— Из-за моего дара. Провидцы редки даже среди фэйри. И я… — она судорожно глотнула воздух, — я увидела ее падение. Я была ребенком. Никто не должен был мне верить, но видение разнеслось по всем землям.
— Если она убьет тебя, видение не сбудется?
— Нет. Не знаю. — Она качала головой, пока не закружилась голова. — Мне было плевать. С тех пор как их убили, всё, чего я хотела, к чему шла — это месть.
— Ты хочешь убить Королеву Фэйри.
— Да.
— Ту, что вырезала собственную семью и правит двенадцать сотен лет.
— Да. — Чувствуя, что он хочет возразить, и боясь его слов, она поспешно добавила: — Я видела ее гибель. Я знаю, что это случится. Знаю, что могу это осуществить. — Равенна сжала ткань туники так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Она убила моих родителей, Валлек. Разрушила весь мой мир. Она должна за это заплатить. Я обязана заставить ее заплатить.
— Силами орочьей армии.
— Да. Нет. Теперь уже не знаю. Но я должна это сделать.
Ее внутренности сжались, когда она увидела, как он медленно кивнул.
— Я понимаю, — сказал он. — Мы…
— Нет! — выдохнула она. — Я не могу рисковать еще и твоей жизнью.
Он нахмурился, явно уловив подтекст. Прежде чем он успел спросить, она выпалила:
— Это нечестно с моей стороны, неправильно… но в конце концов, я просто хотела быть твоей парой. Хотя бы на то время, что мне осталось.
Его ноздри гневно раздулись, но Равенна заглушила его протест поцелуем.
— Я видела поражение Амаранты, но никогда не видела, что будет дальше. Я не знаю, что случится потом, смогу ли я… —
— Ты собираешься умереть вместе с ней, — прорычал он.
— Возможно. Иного пути я не видела.
— Значит, ты всегда знала… что уйдешь от меня.
Правда, произнесенная вслух, ударила больнее любой раны. Она снова зарыдала, и прошло несколько минут, прежде чем она смогла заговорить.
— Я не хотела. Не хочу. Но я обязана. Это мои родители. Они отдали всё… — Вытирая лицо, она добавила: — Я держалась в стороне так долго, как могла. Думала защитить нас обоих, но…
Всё пошло не по плану. Он молчал так долго, что ей стало дурно. Он не отпускал ее, его хватка была крепкой, но Равенна не могла прочесть ничего по его суровому лицу. Она ждала прощения — и одновременно ждала гнева. Она использовала его, предала доверие, осквернила саму суть союза пар, который и для орков, и для фэйри был священен.
— Что-нибудь еще?
Равенна ахнула и затаила дыхание. Его тон был серьезным, но не гневным. Эти лазуритовые глаза изучали ее, ища новые откровения.
— Нет, — прошептала она онемевшими губами.
Она была так ошеломлена его внезапной ухмылкой, что не поверила своим глазам. Дерзко вскинув бровь, он кивнул ей.
— Очень хорошо. Помни, что я обещал, крошка. Ты свою часть сделки выполнила.
Сердце Равенны мучительно екнуло.
— Нет, Валлек, я не могу…
— Можешь. Это долг мужа. — Прижавшись к ее щеке, он сказал: — Ты изложила мне свой план. А теперь попроси моей помощи так, как подобает королеве.
Она отшатнулась, не понимая, не веря.
— Ты же не серьезно…
Он кивнул на пустое пространство перед помостом.
— Проси.
Бедное сердце не знало, выпрыгнуть ли ему из груди или остановиться вовсе. Пальцы судорожно сжимали измятую ткань его туники; она держалась за него как за последний оплот в бушующем море безумия.
Он терпеливо ждал, помогая ей встать и обрести равновесие. Слезы Равенны высохли; она спустилась по ступеням как в тумане, разум гудел от новой реальности, которую она еще не могла осознать. Обернувшись к трону, она подняла глаза на величественного короля орков. Широко расставленные ноги, руки, сжимающие резные подлокотники — он был воплощением воина-победителя и помазанного монарха.
Он был великолепен, и он был ее парой. В груди запорхало головокружительное возбуждение. Склонив голову ровно настолько, чтобы это выглядело уважительно, Равенна произнесла:
— Я смиренно предстаю перед тобой, король Валлек, чтобы просить помощи против нашего общего врага. Амаранта из рода фэйри — тиран и угроза для всех. Я молю тебя помочь в ее свержении.
— Заманчиво. И что же я получу взамен?
Губы Равенны дрогнули в улыбке.
— Мою вечную благодарность. И мою любовь.
Валлек заинтересованно пророкотал, подаваясь вперед. Он протянул руку, и Равенна грациозно поднялась по ступеням, чтобы вложить в нее свою ладонь. Притянув ее к себе, Валлек поцеловал тыльную сторону ее кисти.
— А теперь попроси меня так, как подобает жене.
На этот раз она не смогла сдержать улыбку. Боги, ну и мужчина. Как он умудряется сначала выжать ее сердце досуха, а потом тут же наполнить его до краев? Не выпуская его руки, она опустилась на колени между его разведенных ног. Его зрачки расширились, на шее отчетливо забилась жилка.
— Ты поможешь мне, любовь моя?
Наклонившись так близко, что их дыхание смешалось, он прошептал:
— Твои враги — мои враги. И ты знаешь, как я отношусь к угрозам в твой адрес. Считай, что дело сделано.
Снова подступили слезы — дикая смесь облегчения, ликования и страха, но Равенна подавила их усилием воли.
— Ты серьезно?
— Вполне. — Уголок его рта приподнялся в самоуверенной усмешке. — Я с великим удовольствием принесу тебе ее голову.
Дрожь страха внутри нее лишь усилилась, но она не стала его поправлять. Не сейчас. Слишком много было поводов для благодарности. Если он намерен помочь, у нее еще будет время найти способ, который минимизирует риск для него. Он был самым важным, что было у Равенны и у всего орочьего народа.
Легким рывком Валлек заставил ее подняться. Он крутанул ее и усадил к себе на колени спиной к груди. Одной рукой он обхватил ее, пальцы легко сомкнулись на ее шее, удерживая на месте, а другой начал задирать ее юбки.
Его губы коснулись ее щеки, теплое мурлыканье успокаивало. Равенна ахнула, а затем закусила губу, чувствуя, как его рука скользит по внутренней стороне бедра.
— Мы сделаем это вместе, — сказал он, и его пальцы принялись творить свою магию.
Мысль о том, чтобы позволить ему так касаться ее, столь открыто и беззащитно посреди огромной базилики — пусть даже пустой, — должна была привести ее в ужас. Но когда его пальцы скользнули под ткань белья, она уже была готова для него. Он одобрительно прорычал, начиная дразнить ее плоть.
Рукой, лежащей на ее горле, он осторожно притянул ее назад, в изгиб своего тела. Она пристроила голову на его грудной мышце, позволяя ему делать с ней всё, что он пожелает. В конце концов, она была бесконечно благодарна и более чем готова это показать. Потянувшись назад, она нашла кончиками пальцев его ухо и принялась нежно очерчивать его контуры, вызвав еще один довольный рокот.
Он начал поглаживать ее большим пальцем, заставляя Равенну извиваться у него на коленях. Если бы кто-то вошел сейчас, всё было бы очевидно, даже при том, что его рука была почти скрыта подолом платья. Но хотя никто не вошел, от одной мысли об этом по спине Равенны пробежала искра возбуждения.
Его пальцы соскользнули с ее шеи и нырнули под вырез платья. Он потянул ткань вниз, пока левая грудь не вырвалась на свободу; его жадная ладонь тут же захватила податливую плоть. Он ласкал ее грудь и сжимал сосок, одновременно дразня ее внизу — этот натиск ощущений погрузил ее разум в сладостное забытье.
— Какие бы видения тебя ни посещали, я знаю одно: ты выживешь, крошка. Я требую этого. Я требую все твои годы, ибо они принадлежат мне по праву.
Равенна могла лишь прерывисто дышать и стонать, пока его руки мастерски работали с ее телом. Он был прилежным учеником в том, что касалось ее удовольствия, и теперь точно знал, что ей нравится. Как быстро довести ее до пика и как продлить ожидание. Он играл с ней, и она принимала правила игры, зная, что в ней победят оба.
— Видишь ли, у меня есть собственное видение. Вместе мы построим это королевство и будем им править. Мы увидим много урожаев, и у нас впереди много счастливых десятилетий.
— Может, и больше, — выдохнула она, когда он ввел в нее два пальца. — Кровь фэйри… магия… — Она хотела объяснить ему всё: и то, что ее мать-человек дожила почти до трехсот лет, прежде чем родила ее, но слова не складывались.
Валлек понял достаточно и довольно замурлыкал.
— Превосходно. Мы введем это королевство в новую эпоху, а когда на земле станет безопасно и спокойно, и мы наконец надоедим своему народу, мы выберем любимого ребенка и оставим всё ему. А сами отправимся навстречу новым приключениям.
Он придерживал ее одной рукой, другой расстегивая штаны. Равенна жадно потянулась к нему, отодвигая юбки, пока не почувствовала обжигающее прикосновение его плоти. Мучительное удовольствие прошило ее насквозь, когда она начала принимать его в себя.
— Видишь мое видение, крошка? — спросил он, сбиваясь с дыхания, пока растягивал ее.
Равенна могла только стонать: он входил в нее так глубоко, что она переставала чувствовать, где кончается она и начинается он.
— Я принесу тебе ее голову, а ты отдашь мне все свои годы.
Упершись рукой в подлокотник, другой она обхватила его за шею, пока он мерно подбрасывал ее на коленях. Его член скользил внутри, влажные звуки их тел эхом разносились по огромному залу. Колени Равенны дрожали, ей едва удавалось удерживаться прямо под его напором.
— Обещай мне, — прорычал он ей в щеку.
— Да! — закричала она. — Да!
Он мог забрать всё — всё, чем она была и кем станет. Это была малая цена.
— Моя хорошая. Держись за меня.
Это было единственным предупреждением, прежде чем он обхватил ее за бедра и начал вбиваться в нее мощными, грубыми толчками, удерживая ее так, чтобы каждый удар достигал цели. Она могла лишь принимать его страсть; каждый раз, когда он отстранялся, она изнывала, ожидая его возвращения.
— Сильнее, — стонала она, и ее голова металась по его груди.
— Черт.
Его пальцы впились так глубоко, что наверняка останутся синяки; он вжимал ее бедра вниз, одновременно толкаясь вверх. От силы этих движений у нее зубы застучали; Равенна вонзила ногти в дерево и в его плоть, когда ее сознание взорвалось экстазом.
Тело застыло в судороге наслаждения, бедра продолжали двигаться, ловя последние отголоски оргазма. Он прижал ее к себе, сковав в объятиях, и его торжествующий рев заполнил пустое пространство базилики.
Он пульсировал внутри нее, изливаясь жаром. Она была переполнена им, но жадно хотела еще — ее мышцы сжимали его, стремясь выжать каждую каплю удовольствия.
— Всё, крошка, — прорычал он ей в ухо.
— Всё, — пообещала она.
30
Равенна спала лучше, чем за последние две недели. Хотя они с Валлеком обычно вставали рано, в это утро они долго не покидали постель. Лишь Брунгильда, ворвавшаяся с завтраком, заставила их подняться, при этом она недовольно цокала языком, вороша дрова в каминах.
— Король и королева прохлаждаются после девятого колокола — где это видано!
— Мы известны тем, что плевать хотели на правила, — сострила Равенна, намазывая масло на теплую булку.
Брун усмехнулась и попрощалась с ними.
Оставшись наедине, Равенна жевала хлеб, обдумывая вопрос. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем она решилась спросить о том, что занимало ее мысли с самого пробуждения:
— Ты уверен?
Валлек вскинул взгляд и кивнул без малейших колебаний.
— Да. Это пойдет на пользу королевству, а если ты будешь в безопасности и станешь счастливее, то оно того стоит.
Равенна попыталась улыбнуться, попыталась испытать облегчение, но она слишком долго жила в тени Амаранты, чтобы пара обещаний развеяла все страхи. Даже обещаний ее азаи.
— Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Ты гораздо важнее меня.
Брови Валлека сошлись у переносицы в суровом порыве.
— Никогда больше так не говори, крошка.
— Но это правда. Ты значишь гораздо больше для огромного количества людей. И для меня тоже.
Он хмыкнул, разрезая грушу и вычищая сердцевину. Протянув ей дольку, он произнес:
— Со мной ничего не случится.
— Ты не можешь этого обещать. Мое видение… — Хотя ей удалось прожить день, не видя его, образы все еще стояли перед глазами.
— Ты видела меня мертвым?
— Нет. — Слава богам. Если бы видела, то сбежала бы от него как можно дальше, лишь бы пророчество не сбылось. — Я вообще ничего не видела после ее падения.
— А ты видела абсолютно все, что когда-либо с тобой происходило?
Равенна нахмурилась:
— Ну, нет…
Та самая самоуверенная ухмылка, которую она одновременно любила и ненавидела, дернулась в уголках его рта. Подавшись вперед, он запечатлел на ее губах поцелуй со вкусом груши.
— Ты видела это в видении?
— Нет, — проворчала она.
Он снова наклонился и поцеловал ее, на этот раз накрыв ладонью грудь сквозь ночную сорочку.
— А это?
— Нет, но я могла бы это предсказать.
— Это не то же самое, — подмигнул он. — Если ты этого не видела, значит, у нас есть все шансы на успех. Нужно просто действовать с умом.
Он откинулся на спинку стула с излишне уверенным видом. Глядя на то, как легко и ловко его огромные руки управляются с маленьким ножом, очищая яблоко, она не могла решить: то ли ей рвать на себе волосы, то ли зацеловать его до смерти, то ли просто поддаться чувству облегчения.
Ей хотелось, чтобы все было так просто. Если кто и мог дать ей шанс на месть, так это Валлек. Она знала это годами. Но то, что теперь он был на ее стороне осознанно, заставляло внутри расцветать нечто очень опасное.
Надежду.
Первое испытание этой надежды случилось вскоре после завтрака, когда пришли Аста, Эйдис и Хильда.
— Ты хотел поговорить с нами? — спросила Эйдис, занимая привычное место в кабинете.
Когда все собрались, и Валлек крепко сжал ее руку в своей, Равенна призналась во многом из того, что рассказала ему прошлой ночью. Орчанки слушали не перебивая; зная их троих, Равенна не понимала, добрый ли это знак. Эйдис даже подалась вперед.
Когда Равенна закончила, в комнате воцарилась гробовая тишина. Это был мучительный момент.
Первой молчание нарушила Хильда с самодовольной ухмылкой:
— Я знала, что ты что-то затеваешь. Разве я не говорила тебе, Эйдис? Эта женщина что-то замышляет.
— Говорила, — рассеянно подтвердила Эйдис. Было видно, как в ее блестящем уме закрутились шестеренки.
Равенна не выдержала ее острого, оценивающего взгляда.
— Я позвал вас, чтобы помочь с планом, — сказал Валлек. — Я намерен убить Королеву Фэйри.
Это заявление встретили еще более долгим и зловещим молчанием.
— Насколько это… мудро? — спросила Аста, переводя взгляд с Валлека на Эйдис.
— Немудро, — медленно и бесстрастно ответила Эйдис. Она все еще размышляла, между нахмуренных бровей залегла складка.
Валлек вскинул руки:
— Может и так, но это должно случиться. Она явно охотится за Равенной, и рано или поздно узнает, где та находится.
— Нельзя просто так убивать других монархов, — возразила Аста. — Это приведет к войне. Если только ты не собираешься наступать на Фэйрилэнд с армией.
— Это не мой любимый метод, но я буду защищать то, что принадлежит мне.
— Неспровоцированной атакой?
— Упреждающим ударом, да.
— А что, если это заставит, скажем, императора Пирроса нанести упреждающий удар по тебе?
Валлек проворчал что-то, признавая правоту.
— Это сделаю я, — все удивленно обернулись к Равенне. Она кивнула, настаивая, — это моя месть. Я благодарна за помощь, но Аста права: не Валлек должен нанести удар. Это сделаю я. Того требует честь.
Валлек помрачнел:
— Я не позволю тебе подвергать себя такой опасности.
— Тогда мы вообще этого не делаем, — отрезала Равенна. — Я не позволю тебе сражаться вместо меня.
— Что скажешь, Эйдис? — спросила Хильда.
Ее вопрос немного разрядил нарастающее напряжение между Равенной и Валлеком, хотя та знала, что спор не окончен. По упрямому выражению лица мужа она видела: в этом вопросе он пойдет на принцип.
Все взгляды обратились к Эйдис, которая до этого момента была странно молчалива. Орчанка наклонилась, упершись локтями в колени, лицо ее оставалось задумчивым.
— Я думаю, это не самый разумный путь, и мы не можем ни контролировать, ни предвидеть все последствия. Вы знаете, я не люблю неопределенности. Однако… — она потерла лицо руками, — в этом есть своя безумная логика.
— Ты это серьезно? — фыркнула Аста.
— Возможно. Я еще не решила окончательно. Но если Валлек прав и Амаранта действительно охотится за Равенной, то это лишь вопрос времени, когда она узнает, что Балмирра укрывает ее. Если слухи о ней правдивы, нам стоит ждать быстрого и жестокого ответа.
— Слухи правдивы, — подтвердила Равенна.
Эйдис мрачно кивнула:
— Мы нашли одного шпиона, но наверняка есть и другие. Мои люди идут по следу, но кто-то может ускользнуть. И потом, новости все равно разойдутся. Это займет время, но в конце концов весь континент узнает, что король орков взял в жены фэйри. Значит, время у нас ограничено.
— Это единственный шанс использовать эффект неожиданности, — согласился Валлек.
— Как бы ни было рискованно, другого выхода может и не быть, — сказала Эйдис. — Если мы хотим диктовать правила боя, нам придется ударить первыми.
— Допустим, — возразила Аста, — но это не гарантирует успех. Даже переправа через воду к западу от Острия копья займет минимум два дня пути. Можно атаковать с моря, но говорят, Фаллориан стоит на высокой скале. Скрытность будет потеряна, стоит вам ступить на землю Фэйрилэнда.
— Значит, мы выманим ее, — подала голос Равенна. Она встретила стальной взгляд Эйдис. — Она уже присылала разведчиков узнать о беглой преступнице. Скажите ей, что она у вас. Используйте меня как приманку.
Глаза Эйдис блеснули.
— Как равный монарх, Валлек имеет право потребовать переговоров, — произнесла она, не обращая внимания на недовольный рык Валлека. — Мы скажем, что дело настолько важное, что король прибыл лично, но передаст весть только самой королеве.
— И она поведется? — засомневалась Хильда.
— Несколько веков назад — вряд ли, — ответила Равенна, — но она стала еще более злобной и параноидальной. Если она решит, что Валлек собирается меня выдать, есть большой шанс, что она придет сама.
Эйдис хищно улыбнулась:
— В устье залива Дифан есть коса. Там, где был подписан Договор Острия копья. Заманим ее туда, пообещав нейтральную территорию.
— Никаких армий, никакой войны, — добавила Равенна. — Только засада.
— Это может сработать, — пробурчал Валлек, — если она заглотнет наживку. Но… — он поднял их сцепленные руки к своему сердцу, — мне это не нравится. Слишком большой риск для тебя.
— Это должна быть я, — мягко напомнила она. Равенна наклонилась и поцеловала его в грудь, прямо в то место, где остался свежий шрам от ее первого укуса. — А ты будешь рядом, чтобы я не натворила глупостей.
Он хмыкнул, прижимая ее к своему боку.
— Я бы предпочел, чтобы ты сидела здесь в безопасности, пока я принесу тебе ее голову.
— Знаю. Но Аста права, не ты должен ее убить.
— Я сделаю всё, что потребуется, чтобы защитить тебя, — прорычал он.
Равенна не отводила взгляда, понимая, что в это утро они к согласию не придут. Пока этого было достаточно. Еще есть время для планов, заговоров и для того, чтобы убедить его.
Никогда еще шанс исполнить клятву мести не казался таким близким; кровь кипела от новой надежды. И она не позволит никому отнять этот шанс — даже своему азаи.
— Среди фэйри многие ненавидят Амаранту. Когда ее не станет, в Фэйрилэнде наконец наступит мир, — сказала она. — Мы можем послать весть другу моего отца, Аллариону. Он спас меня после гибели родителей. Я знаю, что он ушел на север, в Эйрию, искать убежища.
Валлек кивнул:
— Можно отправить гонцов. У Кеннума налаживаются связи с одним из их городов.
— Дундуран, — подсказала Эйдис.
— Да, точно. Он поможет наладить контакт.
Эйдис хлопнула в ладоши, выглядя подозрительно радостной при мысли об убийстве Королевы Фэйри.
— Что ж, подготовим ловушку и заманим ее туда.
Если Эйдис что и любила, так это хороший заговор.
Хильда лишь тяжело вздохнула.
31
Несмотря на все воодушевление при планировании, когда механизм пришел в движение, оставалось только ждать. Гонцы отправились в Фаллориан и Кальдебрак, и Равенне приходилось бить себя по рукам, чтобы не высматривать их в каждом окне всякий раз, когда она проходила мимо.
Спустя две недели вернулись вестники из Кальдебрака. Кеннум подтвердил, что отправит людей на север на поиски Аллариона, чтобы передать ему письмо Равенны. Она запечатала послание лично, написав его на древнем наречии фэйри, которое с трудом разобрал бы и ученый, но облегчение было слабым. Кальдебрак был последней точкой маршрута, где можно было получить хоть какие-то известия. Они не узнают, когда письмо достигнет Дундурана, и уж тем более — сколько времени уйдет на поиски адресата.
Недели сливались в одну бесконечную череду, и чтобы не сойти с ума от ожидания, Равенна решила искать другие способы подготовки.
Валлек плотно работал со своими берсерками. Вместе с Маттиасом он проверял каждого бойца, чтобы выкорчевать любые зачатки предательства. К счастью, больше крыс не нашлось, и отряд начал постепенно восстанавливаться через тренировки, изживая позор, нанесенный изменой собрата.
Раз тренировался он, значит, будет и она.
Равенна прекрасно знала, что он думает о ее участии в засаде на Амаранту. Они так и не пришли к согласию в том, как именно будет выглядеть атака. Поэтому вместо мужа она отправилась к Асте, поймав ту утром во дворе у казарм гарнизона.
— Потренируешься со мной? Научи меня драться как орк.
Орчанка запрокинула голову и расхохоталась от души.
— А ты смелая, триста. Рада, что ты мне не враг.
— Хуже. Я — родня. — Она впервые позволила себе так пошутить, и внутри всё екнуло от нервного напряжения, пока слова повисли в воздухе.
Аста хмыкнула.
— Это уж точно. — Она поставила кубок, поднялась и оскалилась в улыбке. — Ну хорошо, давай посмотрим, на что ты способна.
Равенна последовала за ней через двор к задней тренировочной площадке за казармами. К счастью, там было почти пусто: большинство стражников уже закончили занятия и ушли завтракать.
Пока Аста рылась в бочке с деревянными мечами, Равенна спросила:
— Ты делаешь это, чтобы помочь мне или чтобы позлить Валлека?
— А почему нельзя и то, и другое? — хихикнула орчанка. — К тому же все мы знаем — и Валлек в том числе, — что именно ты должна нанести решающий удар. Пусть это останется между фэйри. — Она подмигнула Равенне через плечо. — Итак, с чем ты уже умеешь обращаться?
После недолгих поисков Аста выудила тренировочный меч, подходящий Равенне по весу. Обычно такие использовали юные новобранцы; он был вдвое меньше стандартных орочьих клинков. Вдобавок она достала деревянный дирк — для орка это был обычный нож, но для Равенны он стал длинным кинжалом размером почти в половину меча.
Аста заинтересованно вскинула брови.
— Двуручный стиль? Любопытно. — Взяв себе обычный учебный меч, она вышла на середину площадки. — Ну, показывай, что умеешь…
Меч Равенны с треском врезался в клинок Асты, который та успела вскинуть в последний миг. Орчанка крякнула, отскакивая назад, и Равенна бросилась следом, пользуясь преимуществом внезапности.
Отец долгие годы обучал ее искусству боя мечом и кинжалом. Это был древний стиль, который простые воины фэйри предпочитали изящному фехтованию знати. Он требовал предельной концентрации и отваги — дирки были созданы для того, чтобы сближаться вплотную и наносить колющие удары.
Аста гоготнула, прежде чем твердо встать на ноги. Мгновение — и она уже уверенно отражала натиск Равенны. Орчанка использовала свое превосходство в силе, заставляя Равенну отступать короткими прыжками.
Перегруппировавшись, Равенна приготовилась к атаке.
Они кружили по площадке, поднимая пыль. Аста была сильнее и опытнее, но Равенна брала скоростью. И коварством. Она не колеблясь провела тупым лезвием дирка по икре Асты, когда подвернулся случай — в настоящем бою такой удар перерезал бы ахиллово сухожилие.
Впрочем, это был единственный серьезный выпад, который ей удался. Аста навалилась всей мощью, тесня Равенну. Ей пришлось использовать и меч, и кинжал, чтобы блокировать нисходящий удар орчанки. Руки дрожали под весом вражеского клинка — и тут Аста просто ударила ее кулаком в незащищенный живот.
Равенна повалилась на землю. Она подозревала, что для могучей орчанки это был лишь легкий тычок, но ее все равно размазало по пыли. Когда дыхание наконец вернулось, Равенна усмехнулась, вытирая грязный лоб. Над ней нависла огромная тень, и перед лицом появилась рука Асты.
Она ухватилась за нее, и орчанка одним рывком поставила ее на ноги.
— Давай не будем рассказывать об этом Валлеку, идет?
— Определенно не стоит. — Отряхнув пыль, Равенна добавила: — Так ты научишь меня драться грязно?
— Конечно. У тебя уже впечатляющие навыки. Хотя это не «грязно». — Аста подмигнула. — Это «умно».
Оберону было плевать, что Аста ежедневно превращает ее в отбивную; он по-прежнему настаивал на личных встречах раз в три дня. Он не одобрял план мести и даже весь вечер сверлил Валлека недовольным взглядом, узнав, что орк пообещал Равенне голову Королевы Фэйри.
— Ты должен сохранить ей жизнь, — ворчал Оберон, транслируя свое недовольство Валлеку, — а не потакать ее нелепым планам.
— Желание отомстить за них — не нелепость, — в тысячный раз повторяла она ему.
Оберон топнул правым передним копытом.
Оберон фыркнул по-лошадиному, шлепая толстыми губами.
Валлек становился всё мрачнее, наблюдая за их безмолвным спором. В итоге им пришлось разойтись, так и не придя к согласию. Равенна ненавидела ссориться с двумя самыми важными мужчинами в своей жизни: Обероном — из-за самой идеи мести, и Валлеком — из-за того, кто нанесет смертельный удар. Но, как и в случае с ожиданием, ей пришлось научиться это терпеть.
Она надеялась, что три дня спустя Оберон станет хоть немного благоразумнее. Вместо этого он сменил тактику.
Валлек едва не споткнулся, в ужасе уставившись на единорога.
— Этот голос…
Равенна вздохнула.
— Похоже, теперь ты слышишь его благодаря связи.
Если она не ошиблась, Валлек слегка позеленел от осознания. Оберон не дал ему времени опомниться и разразился длинной лекцией о том, почему жажда мести Равенны безрассудна и опасна, сопровождая речь ударами копыт и встряхиванием гривы.
Равенна не испытывала жалости ни к одному из них. Она скрестила руки на груди и принялась наблюдать за жеребятами, игнорируя умоляющие взгляды Валлека.
Дюжина гвардейцев стояла на почтительном расстоянии. Это лишь добавило азарта жеребятам, которые устроили новую игру, лавируя между молчаливыми орками. Один из малышей пытался спровоцировать стражника на дуэль, а другой засунул морду в сумку бойца в поисках угощения.
Кобылы наблюдали за этим с явным азартом, радуясь, что их детей развлекает кто-то другой. То, что они подпускали малышей к страже, говорило о безграничном доверии к словам Равенны: орки не причинят им вреда.
Гвардейцы из кожи вон лезли, чтобы это доказать — никому не хотелось иметь дело с разгневанной кобылой единорога.
Валлек вскинул руки.
Равенна метнула в него сердитый взгляд, но Оберон кивнул, явно удовлетворенный.
Оберон не удержался от покровительственного взгляда в сторону Равенны, услышав, как Валлек называл ее «дорогой». Она высунула язык и закатила глаза. Жеребята были куда интереснее, чем ее старая нянька и муж.
Оберон слушал, как Валлек объясняет суть священной связи — сильнейшей магии в этом мире. Плавно вождь перешел к плану засады на Амаранту, и Равенна едва сдержалась, чтобы не скривиться: серебряный язык политика действовал на Оберона безотказно. Вскоре несносный пони уже согласно кивал.
О боги, только не это. Вдвоем они станут настолько невыносимо хитрыми, что это будет невозможно терпеть.
Теплый поток воздуха коснулся макушки Равенны — Каллистикс заглянула ей через плечо.
Валлек издал странный сдавленный звук.
— Я и ее слышу. Почему я слышу и ее?
Равенна похлопала Каллистикс по шее.
— Видишь ли, Каллистикс — могучая кобыла, она может говорить с кем угодно, если достаточно сосредоточится.
Валлек в ужасе уставился на Равенну, не зная, стоит ли смеяться над шуткой или воспринимать ее как угрозу. Равенна лишь пожала плечами — честно говоря, в словах кобылы было и то, и другое.
Сглотнув, Валлек кивнул.
Валлек серьезно обдумал ее слова.
Равенна едва не подавилась от смеха.
Валлек откашлялся, не зная, смеяться ему или плакать.
Впервые на памяти Равенны Валлек покраснел.
Валлек попытался улыбнуться, но это было самое натянутое и неловкое выражение лица, которое она когда-либо видела. Равенне пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос.
Валлек хотел бы и дальше плыть по течению нормальной жизни, которая воцарилась в их буднях. Планы были составлены, гонцы отправлены, и оставалось только заниматься повседневными делами. По утрам он тренировался с воинами, обедал с парой, после чего они вместе посещали собрания, а тихие вечера проводили вдвоем или в компании его сестер.
Это затишье было приятным — редкая возможность увидеть, какой могла бы быть их жизнь на самом деле.
Валлек наслаждался этим временем. Работа до седьмого пота в тренировочных ямах приносила удовлетворение, но не меньшую радость доставляло наблюдение за тем, как приносят плоды политические маневры, над которыми он и Эйдис трудились больше десяти лет. Один за другим вожди присылали поздравления по случаю его союза и подтверждали, что прибудут на свадьбу. Даже вспыльчивый Хротгар прислал записку из двух строк.
Равенна посвятила себя переговорам с восточными племенами. Медленно, день за днем выстраивая доверие, она добивалась успеха. Валлек мог бы просто войти в зал и выдвинуть свои требования, но более мягкий и дипломатичный подход Равенны в итоге вел к созданию куда более прочного союза. Представители востока уважали ее за то, что она, как и они, была для Балмирры чужачкой и знала, что такое жизнь в изоляции. Валлек не сомневался, что вскоре на его столе окажется готовое соглашение, которое позволит начать укрепление восточных рубежей.
Каждый день Валлек правил бок о бок со своей великолепной парой и с каждым днем гордился ей все больше. Своим терпением и добрым нравом она постепенно завоевывала сердца подданных. Он даже начал подозревать, что людям нравится ее легкая странность: они с интересом ждали, какую забавную мелочь она сделает или скажет в следующий раз.
Каждую ночь он засыпал, обнимая любимую после долгих часов близости. Они проваливались в сон, когда тела были изнурены удовольствием, нашептывая друг другу нежности на подушках. В эти ночи он запоминал текстуру ее волос и сотни оттенков в ее глазах. Каждая деталь, из которой состояла Равенна, была для него бесценной, и он упивался ими.
Порой все казалось слишком идеальным — словно жизнь не могла быть настолько похожа на легенды о парах, созданных друг для друга. Несмотря на разногласия, Валлек засыпал чуть более счастливым, чем в предыдущую ночь, и просыпался самым счастливым существом на свете.
И все же неудивительно, что все это оказалось лишь иллюзией. Их покой был взят взаймы, и в конце концов гонцы вернулись с новостями.
Валлек почти жалел, что не может отправить их обратно.
Но было уже слишком поздно.
Собрашись в малом зале совета, он, Равенна и Эйдис встретили трех посланников, вернувшихся с границы с ответом от Амаранты.
Ему не нужен был ни запечатанный пергамент, ни слова эмиссара, чтобы понять: уютной маленькой жизни, которую они строили с парой, пришел конец. Или, по крайней мере, ее придется на время принести в жертву.
Эйдис сломала печать и быстро пробежала глазами по строчкам.
Подняв взгляд, она мрачно кивнула.
— Она встретится с тобой.
32
Равенна стояла на верхних ступенях базилики и наблюдала, как в боковую корзину навьюченного такина грузят три пары заговоренных кандалов, заботливо обернутых тканью и спрятанных в неприметный мешок. Взять их с собой заставило не видение, а интуиция. Если первоначальный план — вогнать кинжал в сердце Амаранты — сорвется, оковы могут пригодиться.
Когда Равенна натягивала кожаные перчатки, она почувствовала легкое движение воздуха рядом. Подняв взгляд, она увидела Эйдис, которая по-доброму ей улыбалась.
— Удачи, триста. Боюсь, она тебе понадобится.
— Спасибо, Эйдис. За все.
— Погоди благодарить. И не говори так, будто не собираешься возвращаться.
Равенна натянуто улыбнулась. Она старалась не думать о том, что ее пророческий дар обрывался сразу после падения Амаранты. Видения не исчезли, нет, но это были одни и те же странные, тревожные образы: белые ресницы, белый единорог, падение Амаранты, жжение морской воды в глазах. Валлек в цепях…
Стиснув зубы, она отогнала эти мысли. Сегодня не день для тревог.
Нет, сегодня день триумфа и силы.
Хотя берсерки знали лишь то, что они направляются к западному побережью — а остальному народу объявили, что цель похода — переговоры с фэйри, — всем было ясно: это не обычная вылазка. Даже когда они сопровождали отряд Хротгара обратно в Иннриндом, вокруг не было столько шума.
Поверх привычных доспехов на каждом берсерке был багряный сюрко с золотой каймой и эмблемой Валлека Дальнозоркого — скрещенными топорами. Воины по краям колонны через один держали знамена, хлопавшие на легком осеннем ветру. Даже такины и онагры были укрыты багряными попонами, а их недоуздки и уздечки украшали золотые топорики.
На другом конце двора стоял Валлек, ослепительный в своем облачении. На нем тоже был длинный сюрко, отороченный золотом. Тяжелое золотое ожерелье-горжет покоилось на шее, скрывая кожаный ремешок брачного торка, а голову венчал золотой обруч с вправленным в центр рубином размером с яйцо. Кончики ушей и клыков были закованы в золото, в ушах позвякивала дюжина колец, а к широкому кожаному поясу был пристегнут Гормхим. Он выглядел истинным королем-завоевателем.
Сама Равенна была одета под стать. Хильда с восторгом принялась за переделку сюрко, чтобы создать для нее нечто особенное. И не только Хильда со швеями работала сверхурочно — кузнецы и кожевники трудились над легким и гибким кожаным доспехом, усиленным стальными пластинами в стратегических местах.
Пожалуй, это была самая удобная одежда в жизни Равенны. Столько мастеров потратили часы, создавая ее снаряжение: кожаные сапоги, поножи с набедренниками, приталенный шелковый гамбезон, гравированные наручи, личный горжет с единорогом и венец с таким же рубином, как у мужа. Мастера продумали все, даже скрытые прорези на спине, чтобы при необходимости она могла выпустить крылья.
Впрочем, в этот раз она не планировала лететь с обрыва. С другой стороны, в прошлый раз она тоже этого не планировала. Так что лучше подготовиться.
Равенна и Эйдис смотрели, как по ступеням взбегает Аста. Она тоже была при параде: золотой браслет на правом предплечье указывал на ее статус сестры короля. Валлек просил ее лично охранять Равенну и помогать во всем при подготовке к засаде.
Подмигнув из-под забрала шлема, Аста спросила:
— Готова?
— Нет, но все равно идем. — Равенна повернулась к Эйдис: — До встречи, триста.
В редком порыве нежности Эйдис крепко обняла ее.
— Без вас здесь станет совсем тихо.
Когда Эйдис отпустила Равенну, Аста наклонилась, чтобы чмокнуть сестру в щеку.
— По мне ты тоже будешь скучать, триста?
— Едва ли. — Эйдис поцеловала ее в обе щеки и, сжав плечи Асты, скомандовала: — Беги быстро, береги себя и возвращайся скорее.
— Если ты настаиваешь.
После последних прощаний Равенна и Аста спустились во двор, чтобы занять свои места в голове колонны.
При виде этого зрелища у Равенны внутри все затрепетало. Воины склоняли головы, когда она проходила мимо; кто-то приветствовал ее — «моя королева», «моя госпожа», «ваше величество». Она отвечала на приветствия, все еще не до конца веря в происходящее.
Долгое время ее планы против Амаранты были лишь идеями. Даже с помощью Валлека и разосланными гонцами ей нечего было делать, чтобы приблизить развязку. Но теперь… Теперь это начало конца.
Что подумала бы о ней та маленькая девочка-полукровка, которая пряталась у моря вместе с матерью? Шагая вдоль строя воинов с короной на голове, Равенна выглядела той самой королевой-воительницей из сказок, что они читали когда-то. С каждым шагом она убеждала себя, что она и есть такая королева.
Это казалось нереальным. Невероятным. И все же, когда она дошла до начала колонны, именно она приняла протянутую руку короля. Именно она получила поцелуй в тыльную сторону ладони и услышала его рокот:
— Моя королева.
Их объединяли не только похожие доспехи, не только короны и эмблемы на груди.
Сегодня Равенна впервые почувствовала, что стоит на пороге чего-то великого. Словно она бежала с крутого холма, и ноги сами несли ее вперед, заставляя удерживать равновесие. Она мчалась навстречу судьбе.
—
Равенна обернулась к Оберону и улыбнулась тому, как эффектно он выглядел.
Прошлой ночью его и еще трех единорогов втайне провели в город через западные ворота и подняли в цитадель. Он наотрез отказался оставаться, настояв на том, что понесет ее на себе.
—
Он и другие единороги соизволили надеть капаризоны: багряный шелк и золотые нити заявляли об их верности Равенне и Валлеку.
—
Оберон самодовольно тряхнул гривой:
—
Потянувшись к его бархатистой морде, Равенна прошептала:
— Спасибо, Оби. За это и за то, что всегда заботишься обо мне. Даже когда я не хотела слушать.
—
Равенна быстро смахнула невольную слезу.
— Ты сентиментальная старая коза.
—
Валлек сам подставил ладони, помогая Равенне вскочить на спину Оберона. Когда она оказалась в седле, берсерки разразились приветственными криками, и она со смущенной улыбкой помахала им. Оберон же вовсю красовался, следя, чтобы свет падал на рог под нужным углом.
Вскинув кулак, Валлек скомандовал:
— В строй!
С безупречной слаженностью берсерки заняли свои места и замерли по стойке смирно.
Справа от Валлека Маттиас поднес к губам рог. Призыв к выступлению разнесся по рядам, и колонна разом качнулась вперед. Грохот двухсот пар марширующих ног сотряс мостовую.
Равенна помахала рукой и послала воздушный поцелуй Эйдис и Хильде, стоящим у базилики, прежде чем повернуться навстречу ликующей толпе.
Гордо выпрямившись в седле, Равенна ехала рядом с Валлеком. Они миновали ворота цитадели и вышли на главный променад Балмирры. На них дождем посыпались цветы. Лепестки, раздавленные под ногами, наполняли воздух сладким ароматом.
Они спускались через город под аплодисменты и добрые напутствия, преодолевая извилистые переулки к нижним уровням. На каждой площади и каждой улице их провожали орки, выкрикивая прощания и желая скорого возвращения.
И кричали не только Валлеку. Равенна слышала свое имя, свой титул; слышала, как воинов призывали защищать ее.
Сердце сжалось от их искренней заботы.
Балмиррцы были хорошими людьми. Когда они с Валлеком вернутся, она сделает все, чтобы оправдать их доверие. Оставит прошлое позади и станет лучшей королевой. Ради них.
Но сначала нужно убить одну плохую королеву.
Оберон фыркнул:
—
—
Она все еще не могла в это поверить, но когда перед ними распахнулись западные ворота, открывая вид на бескрайние пустоши и вьющуюся змеей тропу, сердце ее заколотилось сильнее.
Валлек прибавил ходу, и вместе они повели колонну из ворот на рысях. За спиной взревели берсерки, город взорвался криками, а над ними раскинулось бездонное синее небо осени.
Так начался конец.
33
Валлек замер в том пограничном состоянии между сном и явью, когда открывать глаза еще совсем не хочется. Он слышал, как снаружи нарастает лагерная суета, но шума почти не было — до завтрака оставалось еще много времени.
Спешить некуда.
Вот только…
Валлек нахмурился, осознав, что под рукой нет ничего, кроме постели. Приоткрыв один глаз, он тяжело вздохнул: в постели он был один. Место рядом давно остыло — его маленькая смутьянка успела ускользнуть.
Это означало не только то, что насладиться ее теплом удастся лишь вечером, но и то, что теперь ее, скорее всего, придется вызволять из очередной авантюры. Конечно, если повезет, она просто возится с единорогами или препирается с Маттиасом, но опыт подсказывал: страсть Равенны к проказам слишком велика, чтобы надеяться на такую банальность.
Снова вздохнув, Валлек выбрался из уютного тепла и потянулся, разминая спину. После трех дней марша они покинули южный Григен и вышли к пестрому ковру прибрежных предгорий. Пологие холмы здесь укрывали густые леса, уже тронутые осенней позолотой. В воздухе стоял сладковатый аромат прелой листвы, порой скрывавший тропу, что вела от гор к морю.
Когда Валлек вышел из палатки, он обнаружил, что ночной дождь превратил лагерь в сырое месиво. Утренний туман окутал холмы влажным саваном, тяжелым и липким. Те, кто встал пораньше, кутались в капюшоны и шарфы, теснясь у разведенных костров.
Он никогда не любил туман. Идеальное место для засады. Прибрежные предгорья славились своими «молочными» утрами, и если бы Валлек мог успеть на встречу с Амарантой, следуя вдоль берега залива Дайфан, он бы так и сделал. Но чтобы оказаться на месте вовремя — ровно через четыре дня, — отряду пришлось срезать путь через малолюдные холмы. И сквозь этот проклятый туман.
Оглядевшись, Валлек заметил в толпе Асту, но Равенны нигде не было.
Высматривая свою пару — вдруг она возникнет из мглы, словно таинственное создание, коим и являлась, — Валлек подошел к сестре.
Аста приветственно кивнула и протянула ему миску с кашей.
Он качнул головой, отказываясь, и спросил:
— Где Равенна?
Глаза Асты округлились, и она тут же отвела взгляд.
— Э-э…
— Забудь. Мою порцию не студи.
Плотнее закутавшись в подбитый мехом плащ, Валлек доверился интуиции. В лагере было слишком много запахов, чтобы выследить ее по следу, но чутье не подвело: на западной окраине он заметил одного из стражей.
Почтительно склонив голову, женщина-орк указала ему дорогу.
Он двинулся через кустарник по свежепротоптанной тропинке. Время от времени ему попадался очередной часовой, указывавший путь к следующему.
Валлек прошел почти пол-лиги и был окончательно сбит с толку, когда добрался до шестого стража. Тот кивнул в сторону ежевичных зарослей. Там, среди нижних ветвей, виднелся безошибочно узнаваемый серебристый хвост Оберона.
Что ж, по крайней мере, она взяла с собой охрану и единорогов.
Обогнув ежевику, Валлек замер перед одним из самых странных зрелищ в своей жизни.
Равенна лежала на животе, одетая в кожу, но без сюрко — ее укрывал синий плащ. В одной руке она сжимала кандалы, в другой — что-то похожее на короткую дубинку. Рядом так же, на животе, растянулся Оберон, пригнув голову, чтобы спрятаться за кустом. Впрочем, последние несколько дюймов его грозного рога все равно торчали над листьями.
— И чем это вы тут занимаетесь? — спросил он.
Валлек ожидал смеха или смущенного румянца, но вместо этого и Равенна, и Оберон одарили его свирепыми взглядами.
— Ш-ш! — шикнула она. — Ложись.
Сбитый с толку, Валлек опустился на землю и сел, скрестив ноги.
— И какова причина нашего сидения в колючках?
— Видение, — прошептала она. — И потише, не то спугнешь.
— Кого?
— Не знаю.
— Понятно.
—
—
—
—
Оберон тихонько фыркнул, встретившись взглядом с Валлеком:
—
— Скоро получишь свой завтрак.
Единорог шумно выдохнул, но затих. Наверное, оно и к лучшему, что она увела единорогов подальше от кухонной палатки. Шел всего третий день похода, а повара уже жаловались, что эти звери нагло вымогают морковь и яблоки.
Валлеку не терпелось расспросить ее подробнее и набить урчащий желудок, но он словно прирос к месту. Со стороны могло показаться, что Равенна и Оберон охотятся на оленя или кабана. Но с ней все не могло быть так просто, хотя она явно не собиралась — или не могла — ничего объяснять.
Поэтому Валлек остался сидеть, чуть сместившись, чтобы лучше видеть то, за чем наблюдала Равенна.
За зарослями ежевики журчал ручей с кристально чистой горной водой. Он змеился по дну небольшой долины между холмами; с одной стороны тянулись колючие кусты, с другой — раскинулся лужок. Высокая трава и замшелые валуны украшали поляну. Валлек заметил, как несколько птиц спикировали с деревьев, выискивая личинок в земле.
Сцена была идиллическая, хотя он подозревал, что Равенна здесь не ради пейзажей. Между ее бровей залегла упрямая морщинка; она замерла, не издавая ни звука, полностью сосредоточившись на поляне. Она отвлекалась лишь для того, чтобы сердито взглянуть на мужа, когда у того урчало в животе.
Несмотря на голод, любопытство взяло верх. Он просидел там так долго, что ноги затекли, и ему пришлось сменить позу. Боги, он сто лет не сидел в засаде на охоте — и теперь вспомнил, почему.
Сначала он принял движение на дальнем краю поляны за плод своего воображения. Ему слишком хотелось позавтракать, размять ноги и поскорее начать марш.
Он убеждал себя, что большая тень, промелькнувшая между деревьями, — лишь иллюзия, игра тумана. Или просто еще больше птиц.
Но тень росла.
Он услышал, как Равенна резко вдохнула, когда из леса вышло нечто невероятное.
На поляну к ручью ступила неземной красоты белая единорожка. С темно-аметистовыми глазами и лиловым рогом, она была не похожа ни на что, виденное Валлеком прежде. В лучах рассеянного света, пробивавшегося сквозь туман, казалось, будто она светится.
Но еще более удивительной была ее всадница.
С неоседланной спины единорожки соскользнула женщина-фэйри. Ее длинные белые волосы были заправлены за остроконечные уши и спадали между сложенными парами крыльев, похожих на витражное стекло. Из-под простой туники и штанов просвечивала нежно-лиловая кожа с опаловым отливом, мерцавшая в брызгах ручья.
У Валлека все сжалось внутри. Это наверняка была та, за кем…
— Сейчас!
Мгновение спустя после команды Равенны Оберон и трое других единорогов выскочили из кустов, окружая белую гостью и фэйри. Ловушка захлопнулась. Равенна бросилась следом, сжимая в руках кандалы.
Одним стремительным рывком она перемахнула через ручей и сбила женщину с ног. Совершенно ошеломленному Валлеку оставалось только стоять и смотреть на развернувшуюся перед ним… сцену.
В одно мгновение все обрело смысл. Стало ясно, почему видение разбудило ее так рано, когда еще царила глухая ночь. Образы вели ее сюда, к этому моменту и к этому ручью, чтобы она нашла эту женщину.
Равенна больше не раздумывала — она действовала.
Выскочив из укрытия, она бросилась на фэйри и протаранила ее всем телом. Обхватив женщину за руки и крылья, она повалила ее на землю, используя инерцию и эффект неожиданности.
Белая единорожка яростно закричала, пытаясь защитить хозяйку, но Оберон и другие единороги уже преградили ей путь. Стук рогов и шлепки разгневанных копыт наполнили уши Равенны, пока она возилась с фэйри, пытаясь оказаться сверху.
Женщина была худощавой, но обманчиво сильной. Магия ударила Равенну в бок, пытаясь отбросить прочь, но та устояла, ответив собственными чарами. Фэйри извивалась, как рыба, и билась, точно дикая кошка: когти царапались, клыки сверкали.
Равенна расправила крылья, хлопая ими, чтобы прижать противницу к земле еще сильнее. Это зрелище на миг ошеломило незнакомку; ее глаза, такие темно-синие, что казались почти черными, метнулись к плечу Равенны.
Перехватив руку женщины, Равенна защелкнула первое кольцо кандалов на тонком запястье. По телу фэйри прошла дрожь, и Равенна поспешила закрепить железо. У нее оставались считаные секунды: она могла продержаться какое-то время, но в конце концов ее магия спасовала бы перед силой королевской крови.
Когда вторые оковы сомкнулись с тихим щелчком, Равенна облегченно выдохнула.
Женщина под ней застонала, содрогнувшись снова; воля к борьбе покинула ее.
— Что ты наделала? — прорычала она.
— Они заговоренные, — ответила Равенна на фейрилендском. — Они подавляют магию того, кто их носит.
Равенна поднялась на колени и слезла с пленницы, усевшись в грязь рядом. Только сейчас ей представилась возможность по-настоящему ее рассмотреть.
Несмотря на ветхую одежду домотканого сукна, ошибки быть не могло: перед ней была фэйри королевской крови. Серебристо-белые волосы, крылья цвета звездного ночного неба и темные глаза — именно так Максим описывал правящую семью. Разница была лишь в том, что на щеках незнакомки играл живой румянец. Ее кровь явно была здорового красного цвета, а не угольно-черной, как у тех, кто питается лишь магией.
Позади снова закричала белая единорожка. Она яростно сражалась, пытаясь прорваться к всаднице, но Оберон со своими жеребцами действовал мастерски. Преграждая ей путь и оттесняя шеями, они заставили ее развернуться прежде, чем она успела подобраться близко.
— Не обижайте ее! — потребовала фэйри.
— Не обидят. Просто скажи ей, чтобы перестала драться.
Фэйри одарила Равенну ледяным взглядом.
— Кто ты, черт возьми, такая?
— Я королева этих земель.
Женщина насмешливо фыркнула:
— Это невозможно. Это земли орков.
О, Равенне было что ей рассказать. Но сперва…
— А ты кто? Племянница или дочь?
Фэйри потеряла последние капли красок на лице. Индиговые глаза уставились на Равенну с таким сильным ужасом, что она сама почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Я не понимаю, о чем ты.
— Не нужно скромничать. Я знаю, что в тебе течет королевская кровь.
Отец рассказывал ей о самом страшном злодеянии Амаранты — почти пятьсот лет назад, не желая отдавать власть, она вырезала своих сестер, дочерей и племянниц. Фэйри нуждались в источнике магии, в королеве, которая правила бы «роем», но такая сила разъедала изнутри. Судьбой каждой правительницы было в положенный срок отплыть к Близнецам и погрузиться в вечный сон, возвращая душу и магию земле и богиням.
Без преемницы у фэйри не оставалось выбора, кроме как терпеть Амаранту. Цикл не обновлялся, и тлетворная магия пропитывала Фэйрилэнд.
Но сейчас Равенна смотрела на преемницу. На возможную новую королеву.
От белых ресниц до индигового мерцания крыльев — эта фэйри была в точности такой, какой описывали королевский род отец и книги. Легенды гласили, что дворец во Фаллориане когда-то был полон белокурых женщин, одна прекраснее другой. Они помогали направлять потоки магии, укрепляя границы и связь с землей.
Судьбы, ну не могло же все быть так просто. Подозрительность заставила Равенну внутренне ощетиниться: это слишком сильно отдавало провидением или вмешательством богов. В игру вступили силы куда более могущественные, чем она сама, Валлек или эта беглянка.
— Как тебе удалось спастись? — спросила Равенна. На момент резни та должна была быть совсем юной, ведь она до сих пор сохранила тот девичий облик, что остается у большинства фэйри в их первое тысячелетие.
В ответ она получила лишь подозрительный, яростный взгляд.
— Нет смысла отрицать. Я знаю, кто ты, пусть и не ведаю твоего имени. Судьбы свели наши пути в этот день.
Равенна вкратце объяснила свои видения и то, как они привели ее в это время и место. К сожалению, чем дольше она говорила, тем более испуганной выглядела собеседница.
— Но почему… — Женщина покачала головой. — Это невозможно.
— Я поняла, что лучше позволить судьбе вести тебя, чем противиться ей. Иначе можно сойти с ума.
Взгляд фэйри красноречиво говорил о том, что Равенна, по ее мнению, уже давно перешла эту грань.
Равенна пожала плечами.
— Мое имя — Равенна Брох-Иллиния. А твое?
Женщина нахмурилась:
— Ты всего лишь полукровка?
— Да, мой отец — Максим Иллиния. — Иронично усмехнувшись, она поддразнила: — Ты так давно не видела своих, что не чуешь разницы?
Для орков Равенна могла казаться чистокровной фэйри, но настоящая соплеменница сразу заметила бы отличия: укороченные уши, маленькие крылья и необузданная магия.
Губы женщины плотно сжались.
У Равенны екнуло в груди. Неужели та действительно была одна все это время? Очевидно, ей пришлось бежать из Фэйрилэнда, чтобы избежать резни. Неужели она пряталась в глуши все эти столетия? Совсем одна?
Внутри неприятно кольнуло. Равенна знала, что значит бежать и прятаться, но она никогда не оставалась в полном одиночестве.
Погруженная в свои мысли, Равенна не заметила приближения Валлека, пока он не подошел совсем близко. Стоя на другом берегу ручья, он возвышался над ними, скрестив руки на широкой груди. Когда Равенна встретилась с ним взглядом, он приподнял бровь, явно ожидая подробных объяснений.
Фэйри издала безрадостный смешок.
— И что теперь? Продашь меня этому громиле? — Она кивнула в сторону Валлека.
— Конечно нет. Он мой азаи. — Равенна сердито зыркнула на женщину. — Так что не заглядывайся.
— Он к тому же понимает фейрилендском, — проворчал Валлек. — И давным-давно запретил торговать людьми.
Он перевел тяжелый, раздраженный взгляд на Равенну.
— Какого дьявола здесь происходит?
Наконец поднявшись на ноги, Равенна отряхнула плащ от грязи.
— Это… ну, она не называет своего имени. Но она — следующая Королева Фэйри.
— Что?! — выпалила незнакомка.
Валлек тоже выглядел встревоженным. Переводя взгляд с одной женщины на другую, он в конце концов закрыл лицо рукой. Потирая переносицу, будто от подступающей головной боли, он пробормотал на языке орков:
— Сколько еще гребаных беглых фэйри прячется на моих землях, о которых я ни сном ни духом?
— О которых ты не знаешь? Трудно сказать. Но мы, скорее всего, самые важные. И самые разыскиваемые Амарантой.
Мрачный вид Валлека ясно давал понять, что ответ его не впечатлил.
— Ты связана с орком, у тебя видения… — Фэйри бессильно опустилась на траву. — Судьбы, просто забирайте меня.
— Не сейчас. Ты мне нужна. — Равенна опустилась на колено рядом с ней. — Я собираюсь убить Амаранту. Мы как раз идем к ней на встречу. Пойдем со мной, и я помогу тебе стать Королевой. Ты сможешь начать цикл заново.
— Нет, спасибо.
— Ты можешь помочь мне убить ее.
— Все равно нет.
— Разве ты ее не ненавидишь?
— Конечно ненавижу. Эта сука убила мою мать.
«Значит, племянница», — поняла Равенна.
Ее улыбка была хищной.
— Мою мать она тоже убила.
Фэйри встретилась с Равенной взглядом, и ее раздражение поутихло. Она долго всматривалась в лицо полукровки. Даже через кандалы, подавляющие магию, Равенна чувствовала колоссальную силу, пульсирующую прямо под кожей этой женщины. Оковы могли сдержать ее на время, но Равенна подозревала, что никакое железо не удержит ее вечно. Магия королевской фэйри была слишком велика.
А значит, нужно было переманить ее на свою сторону до того, как действие кандалов ослабнет.
Равенна протянула руку и взяла женщину за локоть, помогая подняться.
Когда она пришла в себя, женщина уже стояла и смотрела на нее так, будто Равенна только что сморозила какую-то глупость.
— Что это было?.. Я почувствовала…
— Странно, — выдохнула Равенна. — Твое будущее объято пламенем.
Собеседница едва не повалилась обратно.
— И тебя это не пугает?
— Нет. А должно?
— Не самое вдохновляющее пророчество, не находишь?
— Может, это метафора, — Равенна пожала плечами. — К тому же я не собираюсь оставаться в Фэйрилэнде. Какое мне дело до того, что ты будешь делать на троне?
— Ты сумасшедшая.
— Я целеустремленная.
Когда женщина встала, Равенна отколола свой плащ и набросила его на плечи фэйри. Поправив капюшон, она убедилась, что белые волосы и лицо надежно скрыты.
— Я все объясню, но… — Она посмотрела на Валлека, ожидая подтверждения, — нам пора идти.
Он кивнул:
— Пора.
Снова взглянув на них обеих, он протянул руку, чтобы помочь им перебраться через ручей.
— Прошу, простите мою пару, она… уникальна. Обещаю, ни я, ни мои люди не причинят вам вреда.
Женщина нахмурилась, глядя на протянутую ладонь Валлека.
— С чего бы мне верить?
— Это слово короля, — ответил он.
Вызов в ее глазах поутих.
— Земля шепчет… ты Валлек Дальнозоркий?
— Да. А это Равенна, моя королева. И какими бы странными ни были ее слова, это слова королевы.
Фэйри выглядела так, будто сейчас упадет в обморок, переводя взгляд с Валлека на Равенну.
— Это безумие, — пробормотала она, качая головой под капюшоном.
— Это политика, — поправила Равенна. Она мягко положила руку на плечо женщины. — Как тебя зовут?
Та долго кусала щеку, и Равенна уже решила, что ответа не будет.
Но наконец она прошептала:
— Лейта.
Это имя ничего не говорило Равенне — если отец и знал о Лейте, он никогда ее не упоминал.
Похлопав ее по плечу, Равенна спросила:
— А твоего единорога?
Лейта обернулась. Единороги замерли в напряженном противостоянии. Грудь кобылы тяжело вздымалась, она взяла паузу, чтобы оценить обстановку, но ярость в ее глазах не угасла. Она будет сражаться, пока не доберется до Лейты или пока не погибнет.
— Талия.
Повернувшись к единорогам, Равенна позвала:
— Талия! — Уши кобылы дернулись на звук имени. — Я не желаю зла ни тебе, ни твоей всаднице. Но она должна пойти с нами. Ты можешь следовать за нами и примкнуть к стаду.
Последнее, что сейчас было нужно лагерю — это взбешенная кобыла, крушащая все на своем пути.
—
Равенна и не ожидала иного от разгневанной единорожки. Не зря кобыл считали слишком дикими и строптивыми, чтобы использовать их в качестве боевых скакунов.
—
—
Это не обнадеживало, но придется справляться.
Снова взяв Лейту под локоть, Равенна приняла руку Валлека. Вместе они перепрыгнули на другой берег.
Однако через несколько шагов Лейта остановилась.
— Я не хочу быть королевой, — серьезно сказала она Равенне.
— Прости, Лейта, но мне все равно. Амаранта должна быть уничтожена.
Крепко сжав локоть фэйри, Равенна наклонилась к ней и прошептала:
— Помоги мне убить ее, и я освобожу тебя.
Лейта печально покачала головой:
— Чтобы меня поглотил Фэйрилэнд… Есть тюрьмы пострашнее этих оков.
Сердце Равенны предательски заныло, но она не позволила себе поддаться сочувствию.
— Нечто более могущественное, чем мы обе, сделало так, чтобы наши пути пересеклись. Теперь поздно отступать.
Цикл должен возобновиться. А Амаранта — пасть.
34
Валлеку план с самого начала не нравился, но отступать было поздно. Он стоял на извилистой песчаной косе в узком горле залива Дайфан. Позади лежали орочьи земли, впереди — Фэйрилэнд. В мелководье покачивалась дюжина кораблей фэйри. Его собственные суда, пришедшие с Мыса, замерли на песке за спиной. Команды оставались на постах на случай беды, но основная часть берсерков уже выстроилась в боевой порядок.
Где-то среди них была и Аста, охранявшая угрюмую Лейту. Спрятанная под мороком, наследница фэйри все еще оставалась в кандалах: за четыре дня после поимки она так и не прониклась планом Равенны. Не то чтобы та не пыталась. Его пара пускала в ход все: лесть, уговоры, ласку и угрозы — лишь бы переманить беглянку на свою сторону.
Валлек в глубине души сочувствовал женщине. Было ясно, что она не желает иметь ничего общего ни с Амарантой, погубившей ее род, ни с Фэйрилэндом, и винить ее в этом не получалось. Из тех крох, что Равенне удалось выудить, следовало, что Лейта почти пятьсот лет скиталась в одиночестве, деля путь лишь со своим единорогом.
И все же Валлек не побрезговал использовать ее как приманку. Она должна была выманить Амаранту: даже под мороком ее магия разносилась по ветру. Это должно было отвлечь внимание от сил самой Равенны, чья магия, по ее словам, отличалась от чистокровных фэйри и была для них слишком заметна. Даже с учетом того, что вдали от родных земель чувства захватчиков притупляются.
Возможно, так оно и было, но Валлек все равно сомневался в успехе.
Перед тем как встать на стражу у Лейты, Аста взяла небольшой плот. Только она и Равенна. Сестра помогла Равенне спрятаться где-то на косе, а затем вернулась. Одна.
Даже Валлек не знал, где затаилась его пара.
— Так лучше, — рассудила Равенна. — Ты не выдашь меня, если сам ничего не знаешь.
Он был достаточно честен с собой, чтобы признать: намек на то, что он может выдать ее местонахождение, его задел. Но злиться на нее было куда проще, чем поддаваться сосущему чувству тревоги.
Любые планы хороши ровно до того момента, пока они не летят к чертям при встрече с врагом.
А враг был впечатляющим.
Валлек никогда не видел Королеву Фэйри воочию — только на барельефах да в легендах. Равенна предупреждала, что лицо королевы — ложь, такой же морок, какой использовала его пара, чтобы сойти за человека.
И все же он оказался не готов к зрелищу: Амаранта скользила по песку навстречу ему. Распущенные волосы ложились на спину мягкими белыми кольцами, почти касаясь босых ног. Одеяния из тончайшего бледно-голубого бархата и шелка облегали хрупкие плечи, подчеркивая изящную фигуру. Бледные ладони, похожие на крылья спящих голубей, были чинно сложены перед собой; розовые ногти переходили в элегантные когти. С длинной грациозной шеей, вразлет очерченными бровями и маленьким ртом она напоминала экзотическую певчую птицу. Позади колыхались полы платья, а радужные крылья переливались опалом в лучах полуденного солнца.
Ее красота была неземной и пугающей — и коварной. Даже не будучи фэйри, Валлек чувствовал мощь, исходящую от Амаранты. Она ступала по песку, почти не оставляя следов. Маленькая, бледная и абсолютно смертоносная. Ее облик был прекрасен, как клинок лучшей закалки, и столь же опасен.
Впрочем, эффект портило властное, ледяное выражение лица.
Она остановилась шагах в пяти, в сопровождении двух воинов. Валлек приветственно кивнул, в то время как Маттиас справа склонился в глубоком поклоне.
Никто из фэйри не шелохнулся. Воины замерли безмолвными часовыми, устремив темные глаза вперед. Валлека нервировала их неподвижность: они казались бездушными марионетками, ждущими команды.
— Ваше Величество, — произнес Валлек на фейрилендском. — Спасибо, что согласились на встречу.
— Фэйрилэнд страдает без своей королевы, так что будем кратки. — Ее глаза, черные, как ночное небо, с индиговыми радужками, скользнули по его отрядам.
— Я бы не стал беспокоить вас, не будь дело важным. — Пользуясь предлогом взглянуть на Маттиаса, Валлек обшарил взглядом косу в поисках Равенны. Здесь было несколько валунов, обросших ракушками, и выступ мертвого коралла, но ни одно место не казалось надежным укрытием.
Ему оставалось только верить, что она нанесет удар вовремя. Они часами обсуждали план: Валлек должен был выманить Амаранту как можно дальше от свиты. Отвлечь ее обещаниями, заставить сосредоточиться на возможности схватить Равенну или Лейту, и в тот миг, когда она поверит в свой триумф, вырвать его из рук.
В теории план звучал поэтично, но здесь, чувствуя песок под сапогами и встречая ледяной взгляд королевы, Валлек мог лишь молиться, чтобы чутье и рука его пары не дрогнули.
— Летом вы разослали гонцов в прибрежные деревни. Предупреждали о преступнице-полукровке.
Темные глаза сверкнули интересом, и Валлеку показалось, что на лице королевы промелькнуло самодовольство. Письмо, которое составила Эйдис, не утверждало прямо, что у них есть сведения о беглянке, но Королева Фэйри, должно быть, догадывалась. Иначе она не явилась бы лично.
Если бы Валлек искал кого-то столь ценного, он бы тоже не доверил это дело другим.
То, что он согласился привести свою пару прямо в лапы к той, кто желал ей смерти, не давало ему покоя. Прошлой ночью он долго лежал без сна, размышляя над этой дилеммой.
— Было такое, — подтвердила Амаранта. Она снова окинула взглядом ряды берсерков. — Передать доброе предостережение соседям казалось мне правильным.
— Разумеется. Это заставило меня задуматься о безопасности наших границ… и о том, не пора ли пересмотреть условия нашего соседства.
Одна из ее бровей едва заметно приподнялась.
— И подорвать вековые традиции и добрую волю? Сомневаюсь.
— Раз на моих землях объявилось столько беглых фэйри, надеюсь, вы передумаете. У меня тоже есть королевство и народ, о которых нужно заботиться.
В ее взгляде стало меньше высокомерия, она пристально всматривалась в лицо Валлека. Он замер, почувствовав, как по ногам поползли невидимые щупальца магии.
Откашлявшись, он переступил с ноги на ногу, заставляя чары рассеяться.
— Она у тебя? — выдохнула Амаранта.
— Я этого не говорил.
— Ты вообще мало что сказал по делу. У меня нет времени на игры, Король Орков.
— Но вы так мудры и прожили столько лет, — парировал Валлек с дерзкой ухмылкой. — Я принял ваше предостережение близко к сердцу и обыскал свои земли. Я не нашел никого, кто подходил бы под описание ваших гонцов. Та, что у меня, белокожа… прямо как вы.
Воздух вокруг внезапно застыл. Волны перестали биться о берег, ветер стих. Морские птицы замерли в небе, и песок под его сапогом не издал ни звука, когда он шевельнулся.
— Невозможно. — Ее голос донесся словно издалека, глубокий и страшный. — Ты лжешь.
— Лгать было бы «не по-соседски», — ответил он. — Клянусь честью, я говорю правду.
— Приведи ее ко мне.
Валлек покладисто кивнул и отступил в сторону, указывая рукой назад.
— Пойдемте в мой лагерь, и я передам ее вам.
— Нет. Живо веди ее сюда.
— Уверен, вы понимаете, почему я не могу этого сделать. Не раньше, чем мы договоримся о некоторых взаимных гарантиях.
На его открытую улыбку она ответила злобным оскалом. Оскалив жемчужные клыки, Амаранта прошипела:
— Ты выдашь ее мне, орк. Сейчас же.
— Разумеется. Она ваша — в моем лагере.
— Ты за идиотку меня держишь? — выплюнула она.
— Никто, просидевший на троне так долго, как вы, не может быть идиотом.
— Пожалуй, ты на своем сидишь недостаточно долго.
Сделав угрожающий шаг вперед, Королева Фэйри приказала своим жутким голосом:
— Ты играешь с силами, которые твой смертный разум не в силах постичь. Выдай ее сейчас же, или я призову прилив, и вы все утонете.
Валлек вскинул пустые ладони. Проклятье, он не хотел подставлять Лейту так близко к акульей пасти, но…
Песок взметнулся в неподвижный воздух, валун внезапно ожил. В мгновение ока камень обернулся тканью — синей тканью, хлопающей за спиной яростной, решительной полукровки.
Равенна прыгнула, целя кинжалом прямо в сердце Амаранты.
Магия обвилась вокруг лодыжек Валлека, выбивая почву из-под ног. Он рухнул на спину как раз вовремя, чтобы увидеть, как невидимый магический удар настиг Равенну. Хрип вырвался из ее легких, и ее отбросило назад; кинжал со звоном заскользил по песку.
— Предатели! — взвизгнула Амаранта.
— СЕЙЧАС! — взревел Валлек.
Маттиас бросился на его защиту, берсерки разразились яростным боевым кличем. Песок под спиной Валлека содрогнулся, когда он выхватил Гормхим из-за пояса.
Он не хотел решать дело силой, но теперь выбора не было.
Высвободив ноги, он схватил протянутую руку Маттиаса и вскочил. Воины фэйри хлынули по косе, смыкаясь вокруг Амаранты, пока его берсерки неслись им навстречу.
Снова промелькнула темная тень: Равенна возобновила атаку. Сердце Валлека ушло в пятки, когда он увидел, как она бросилась на стену из доспехов и плоти, прикрывавшую королеву. Она кидалась на них в безумстве, скаля клыки.
Валлек покрепче сжал Гормхим и пошел в атаку.
Будучи меньше, но быстрее, Равенна лавировала между воинами, двигаясь стремительнее блеска стали. Она выхватила из-за пояса кандалы, и на миг в душе Валлека вспыхнула надежда: он увидел, как она тянется к руке Амаранты.
Равенна пропустила удар: когти Амаранты полоснули ее по груди, но она не отступила, отчаянно пытаясь защелкнуть замок на запястье королевы.
Ужасающий визг разорвал воздух, за ним последовала мощная магическая волна. От этого удара Валлек рухнул на колени.
Схватив Равенну за руку, Амаранта сжала ее так сильно, что железо выпало из пальцев полукровки.
Равенна издала жалобный звук, пробудивший в Валлеке зверя.
Вскочив с песка, Валлек обрушил Гормхим на кучу малу из фэйри. По меньшей мере три меча взметнулись, чтобы перехватить лезвие топора; руки врагов дрожали под тяжестью его удара. Он пер вперед, используя свой рост и вес, охваченный единственной мыслью: схватить жену и отступить.
Ничто не имело значения, кроме ее жизни.
До него доносились звуки схватки: берсерки врезались в строй противника.
— Валлек! — крикнул Маттиас, но было поздно.
Воины фэйри окружили его, отрезав от своих вместе с Равенной и Амарантой. Его пара не сдавалась, вцепившись в лицо королевы, словно дикая кошка, даже когда та заламывала ей руку, грозя сломать кость.
Ослепленная яростью, Равенна не слышала, как он звал ее по имени.
— К королю!
— Защитить короля!
Берсерки бились о стену фэйри, но, несмотря на всю их силу, строй врага держался.
Валлек взмахнул Гормхимом, отбрасывая троих и уворачиваясь от удара четвертого. Воины кружили вокруг него, как львы перед прыжком, но Валлек лишь скалил клыки.
Они кинулись на него разом. Пришлось вращать топором с бешеной скоростью, просто чтобы не подпустить их. Он танцевал на песке, уворачиваясь и разя любого, кто подходил близко, выигрывая время.
Развернувшись в очередной раз, он увидел Равенну и Амаранту, сошедшихся в странном поединке. Хлысты магии взбивали песок, женщины боролись за кандалы. Королева впилась когтями в бицепс Равенны.
В глазах Валлека все поплыло от ярости, когда капли крови его жены упали на песок.
Он взревел и бросился вперед. Удар по спине обжег кожу, но он его почти не почувствовал.
Ноги несли его к ней. Фэйри висли на спине, хватали за руки, но он продолжал бежать.
Он почти дорвался до нее, когда шестеро врагов все же повалили его. Колени подогнулись, Гормхим вылетел из рук.
— Довольно! — прорычала Королева Фэйри, хватая Равенну за горло и отшвыривая прочь.
Его пара упала к его ногам, рукав ее платья промок от крови.
Фэйри смыкали кольцо. Равенна подняла на него полные ужаса глаза.
— Взять их! — приказала Амаранта.
Нет.
Собрав всю мощь берсерка, Валлек обхватил Равенну за талию. Сбросив с себя облепивших его врагов, он сделал два рывка и швырнул ее по воздуху — через головы фэйри, прямо в руки своих воинов.
— Валлек!
— Отступайте! — проорал он. — Назад!
Шипение обожгло ухо: на него навалились новые враги. Следом раздался щелчок закрывающегося железа. Холод обжег руку, тело вмиг стало слабым и тяжелым. Ярость угасла, багровая пелена спала с глаз.
Он боролся с пятью, шестью, седьмым фэйри… Они придавили его к земле, когда второе кольцо защелкнулось на другом запястье.
К горлу подкатила тошнота: зачарованный металл высасывал силы. Он еще скалил клыки, не желая сдаваться, но грудь едва вздымалась под весом навалившихся тел.
— На корабли. Его — с нами! — скомандовала королева.
Перед глазами все поплыло, когда его потащили по песку.
Он знал, что должен бояться, но разум сквозь туман не мог сосредоточиться на страхе.
Собрав остатки сил, он выкрикнул в последний раз:
— ОТСТУПАЙТЕ!
35
— НЕТ! Нет, разворачивайтесь, мы должны вернуться! Валлек!
Равенна бросилась на резной форштевень лодки, собираясь прыгнуть в бурлящее мелководье. Тяжелая рука перехватила ее за спинку кирасы и швырнула на дно лодки, к ногам первого гребца. Она больно ударилась, но тут же вскочила, цепляясь за планширь. Равенна точно оказалась бы за бортом, если бы та же рука не втащила ее обратно.
Окованный железом сапог Асты придавил ее грудь к настилу.
— Лежи, — рыкнула орчанка.
Она была в крови и поту, мощные мышцы перекатывались под кожей, пока она налегала на весла в такт остальным гребцам. Лицо ее превратилось в суровую маску.
— Нужно вернуться! — закричала Равенна.
Она извивалась под сапогом Асты, царапалась и билась, отчаянно пытаясь вырваться. Назад, к нему.
— Мы не можем его оставить! Не можем… не можем…
Ей удалось на миг выглянуть за борт. На другом краю узкого пролива паруса кораблей Амаранты поймали ветер — флот фэйри стремительно уходил на север, к Фаллориану. В погоню пустились по меньшей мере шесть орочьих судов — быстроходных драккаров, разрезавших волны. Они преследовали Амаранту, словно стая морских хищников, но этого было мало. Равенне нужно было быть там, чтобы самой настигнуть старую ведьму. Ей нужно было забрать своего азаи, она должна была все исправить.
— Аста!..
— Нет. — Орчанка оскалилась, чего никогда не позволяла себе раньше. Обнажив клыки в гримасе боли, она выдохнула: — Я обещала ему. Не делай еще хуже.
Равенна не думала, что это возможно, но сердце заболело еще сильнее при виде страданий Асты. По лицу Равенны текли слезы, хотя от шока она не могла даже разрыдаться. Она не желала сидеть смирно, не желала, чтобы ее увозили в безопасность, пока ее муж в руках врага. И все из-за нее.
В поисках любого выхода, любого способа заставить Асту развернуть лодку, Равенна наткнулась взглядом на Лейту. Та забилась в соседний проход между скамьями и смотрела на нее из глубины капюшона. Эти темные глаза, так похожие на глаза Амаранты, глядели с жалостью.
Равенна отвернулась — этот взгляд был невыносим.
Что бы она ни делала, Аста оставалась глуха. Вскоре лодку скрежетнуло о песок южного берега пролива. Аста и горстка орков выпрыгнули в воду; воины вытащили судно выше на берег, а Аста рывком подняла Равенну и Лейту.
Лейта шла покорно. Равенна сопротивлялась.
— Отпусти… Аста… я должна… пожалуйста!..
Но орчанка была безжалостна. Она потащила их вверх по склону к поросшим травой холмам, где еще вчера стоял их лагерь.
Оказавшись на вершине, Равенна уперлась ногами в землю, отчаянно пытаясь разглядеть, что происходит на воде.
Другие воины тоже замерли на подъеме, прикрывая ладонями глаза от солнца. Послышался тревожный ропот: орочьи лодки почти настигли суда фэйри, но внезапно огромная волна ударила по преследователям, разметав их. Большинство судов отбросило назад, и они удержались на плаву, но два начали опасно крениться.
Общий стон вырвался у берсерков, когда два корабля перевернулись. Несколько воинов бросились обратно к берегу, чтобы помочь товарищам.
Равенна попыталась побежать за ними, но Аста мертвой хваткой вцепилась в нее.
— Я должна помочь ему! — взвыла она. — Это моя вина, Аста, это все я!
Сколько бы она ни прожила, она никогда не забудет, как десяток воинов фэйри навалились на Валлека, чтобы скрутить его. Никогда не забудет его взгляд, когда он упал на песок. В его глазах застыло поражение, смешанное с такой мрачной решимостью, что у нее кровь стыла в жилах.
Равенна до последнего не верила в то, что он сделал, даже когда летела по воздуху. Только при падении на чьи-то руки реальность окончательно протрезвила ее.
Он выбросил ее в безопасное место.
Он принес себя в жертву.
Этому не бывать.
Это была битва Равенны, ошибка Равенны. Если кого и должны были схватить или убить, то ее.
Она кричала об этом Асте, пытаясь заставить ту понять, отпустить ее.
— Это должна быть я… пусть она заберет меня. Не его, только не его!..
Опасливо косясь на израненных, разъяренных воинов вокруг, Аста притянула Равенну к себе.
— Заткнись, — прошипела она, — и иди живей.
До лагеря Равенну и Лейту скорее тащили, чем вели. Аста тяжело дышала, когда заталкивала их обеих в королевский шатер, подальше от чужих глаз.
Встав у входа, она выглянула наружу; на ее челе залегла тревожная складка.
Равенна попыталась проскочить мимо нее, но на этот раз дорогу преградила Лейта.
Фэйри обхватила ее скованными руками, удерживая на месте.
— Не надо, — прошептала Лейта. — Разве ты их не слышишь?
— Кого? — Равенна не слышала ничего, кроме собственного сердца, которое, казалось, раскалывалось надвое.
— Воинов. Они в ярости. — Лейта посмотрела на нее со всей серьезностью. — Они винят тебя.
Равенна застонала.
— Это моя вина, — твердила она. — Это был мой план, моя месть. Это я должна была там остаться!
Ее слова утонули в шуме, поднявшемся снаружи.
— Аста, выдай нам ее, — произнес глубокий, угрожающий голос за пологом.
— Она выйдет и поговорит с вами позже. Дайте ей прийти в себя.
— Плевать на ее слова. Это ее рук дело. Отдай ее нам.
— Мой брат знал, что делает, — отрезала Аста. — Надежда еще есть. Она скоро пришлет свои условия.
— Нечего ждать. Выдадим девчонку — освободим короля.
— Мой брат не захотел бы…
— Да плевать, чего он хотел! — выкрикнул другой голос.
— Он наш король. Мы не позволим держать его в плену, — добавил третий.
Равенна чувствовала на своей холодной щеке дрожащее дыхание Лейты. Фэйри оттеснила ее глубже в тень шатра. Гнев снаружи нарастал, у входа маячило все больше зеленых фигур.
Аста стояла твердо, преграждая путь.
— Мы что-нибудь придумаем. Перегруппируйтесь и займитесь ранеными.
— Мы уже знаем, что делать. Отдай нам полукровку и…
— Эта полукровка — ваша королева. — Маттиас протиснулся сквозь толпу и встал плечом к плечу с Астой. — Она пара вашего короля. И вы будете это уважать.
Послышалось ворчание, еще несколько минут споров, но в конце концов толпа разошлась. Аста и Маттиас остались у входа, не спеша терять бдительность.
Равенна, увлекая за собой Лейту, подошла к ним.
— Пусть забирают, — сказала она. — Обменяйте меня на него.
— Нужно ждать условий, — хмуро ответила Аста.
— К черту всё! Дайте мне лодку, и я…
— ПРЕКРАТИ! — Аста резко обернулась. Она нависла над Равенной и несчастной Лейтой, обнажив клыки в ярости. — Просто замолчи! План пошел к черту. Всё пошло к черту!
— Я знаю! — выкрикнула Равенна в ответ. — Всё провалилось, и это моя вина! Позволь мне это исправить!
— Я не слишком-то доверяю твоим планам или твоему здравомыслию. Не сейчас.
С тем же успехом Аста могла прямо сказать, что не верит Равенне — именно так прозвучали ее слова. Словно пощечина.
Пощечина, которую Равенна заслужила.
— Прости, — пробормотала она. — Мне так жаль, Аста.
Орчанка шумно выдохнула, раздувая ноздри, и отвернулась.
— Я обещала Валлеку, что сберегу тебя. Его жизнь была для него менее важна, чем твоя — как и для любого азаи. — Когда Аста снова взглянула на нее, ее взгляд был суров. — Мы придумаем, как его вернуть.
Равенна не знала, входит ли она в это «мы».
Она не имела на это права. Не после такого.
Аста снова заняла пост у входа, и Лейта разжала руки.
Фэйри одарила ее очередным жалостным взглядом.
— Амаранта уничтожает всё. Она как чума: бессердечная и неизбежная.
С этими «ободряющими» словами Лейта молча ускользнула в угол шатра, который облюбовала в последние дни.
Оставшись одна посреди шатра, Равенна почувствовала, как задрожали ноги. Она рухнула на землю. Силы покинули ее вместе с уверенностью и решимостью, растекаясь по утоптанному полу.
Ужас ледяным осколком засел в сердце. Как она могла поверить, что одолеет Королеву Фэйри? Вооружившись кинжалом и парой кандалов… Как она могла быть столь самонадеянной?
Потому что у нее были видения? Потому что ее муж решил, что она сама — королева?
Она была никем. Обычной испуганной девчонкой-полукровкой, одинокой в этом мире.
Ей следовало остаться в своих покоях. Не быть больше никому обузой. Всё, что она приносила людям — это несчастье и боль.
Ей должно было хватить смелости остановить родителей, остановить Валлека.
Впервые после смерти матери Равенна отчаянно по ней затосковала. Она не позволяла себе слишком сильно скучать по Эйн, сосредоточившись на мести, но теперь, среди обломков этой мести, Равенна разрыдалась. Обхватив себя руками, содрогаясь от рыданий, она жаждала услышать тихий голос матери, почувствовать ее нежное утешение. Прикосновение Эйн ничего бы не решило, но в этот черный час Равенна не желала ничего иного.
Но Эйн ушла. Как и Валлек.
Слезы обжигали щеки, но Равенна не вытирала их. Она не могла пошевелиться, ссутулившись на полу. Мышцы стали тяжелыми, ватными; ей и не хотелось двигаться. Здесь, в грязи, было ее место. Среди червей.
Дыхание стало прерывистым — груз провала давил на плечи. Связь внутри нее — та драгоценная нить, которую она годами отрицала, но которой глупо позволила окрепнуть, — натянулась от расстояния. Он был жив, пока еще жив — она чувствовала хотя бы это. Но он был далеко. Не здесь. А должен был быть.
Он должен быть здесь.
Валлек был единственным, кто имел значение. Тот, кто должен был вести за собой и менять мир. Боги, судьбы — что бы это ни было — пометили его для величия.
А она была лишь пиявкой, цеплявшейся за него в надежде впитать хоть каплю его спокойной уверенности. Он знал свое место в мире, и если она была рядом с ним, принадлежала ему, то и у нее появлялось это место.
Она не хотела, чтобы этим местом стала его погибель.
—
—
—
Равенна не вставала с пола. Не могла.
Она смутно осознавала, что кто-то входит в шатер и выходит.
Пришла Фенна, целительница, чтобы осмотреть ее руку. Равенна лишь отстраненно чувствовала боль, когда Фенна промывала раны от когтей Амаранты.
Ей хотелось сказать старой орчанке, чтобы та оставила всё как есть. Она заслужила эти раны. Но голос пропал.
Фенна почти не смотрела на нее, хотя Равенна чувствовала на себе ее оценивающий взгляд. Целительница о чем-то спрашивала, но Равенна молчала.
На лагерь опустилась ночь. Равенна поняла это только по запаху костров. Кто-то поставил перед ней миску с похлебкой, но она не притронулась к еде.
Где-то посреди ночи в шатер протиснулся Оберон.
Его мощное тело с трудом помещалось внутри; он осторожно обходил шесты и низкий холст потолка. Подогнув ноги, он лег рядом и положил шею ей на спину.
—
—
—
—
—
—
Теплое дыхание Оберона коснулось ее щеки, затем — бархатистая морда.
—
—
Равенна не двигалась. Слезы не высыхали.
Она так и осталась на полу, отчаянно цепляясь за призрачную нить связи внутри. Она боялась сжать ее слишком сильно, чтобы та не оборвалась, но пока нить жила, жил и Валлек.
Это было ее единственной надеждой, единственной целью.
Если он жив, она всё исправит.
Она позволила себе поверить в его уверенность, в их общее будущее. Позволила романтическим жестам и мечтам о счастье вскружить ей голову.
Она забыла, что с самого детства была помечена смертью. Для той, что предсказала падение Королевы Фэйри, иного исхода быть не могло. Все, кто пытался это предотвратить, кто пытался обмануть ее судьбу, закончили ужасно.
Пора было перестать позволять им спасать ее. Пора признать: ее путь написан магией и кровью. Судьбу не обманешь.
Ей суждено погибнуть, и она намерена забрать Амаранту с собой.
Лишь к рассвету к Равенне вернулась чувствительность. Слезы оставили соленые дорожки на лице, а конечности давно затекли.
Снаружи что-то происходило, но ей было всё равно.
Пока Оберон не начал толкать ее носом.
—
—
Оберон фыркнул.
—
Она не хотела. В оцепенении было облегчение, холодный уют, в котором можно было тонуть до самого конца. Возвращение означало боль.
Когда она снова не шевельнулась, Оберон толкнул сильнее.
Она безвольно завалилась вперед, не успев подставить руки. Равенна застонала, наконец заставив себя упереться ладонями в землю. Встав на четвереньки, она медленно поднялась на ноги с помощью Оберона.
—
Тело пронзили тысячи иголок возвращающейся жизни, и Равенна поморщилась.
—
Ей хотелось огрызнуться, но мысли всё еще путались.
Равенна моргнула, фокусируя взгляд. В шатер вошел Маттиас. Он явно откуда-то вернулся: на плечах осела утренняя изморось. Он лишь на мгновение взглянул на Равенну с непроницаемым выражением лица и обратился к Асте:
— Заметили гонца. Причаливает к берегу.
— Нужно встретить его раньше воинов. — Аста покосилась на Равенну. — Оставайся здесь.
— Нет. — Сделав несколько неуверенных шагов, Равенна вышла вперед. — Я услышу, что они скажут.
Асте это явно не понравилось, она плотно сжала губы.
— Держись позади нас, — бросил Маттиас.
Равенна кивнула и вместе с Обероном последовала за ними из шатра.
В лагере царило мрачное оживление, костры едва тлели. Десятки глаз уставились на нее, когда она вышла на тусклый свет зари. Не в силах встретить ни один из этих взглядов, Равенна смотрела в спину Маттиаса, идя за ним и Астой вниз по склону.
Там уже стояла горстка воинов, окруживших одинокую лодку. Нос судна уткнулся в песок, корма еще покачивалась на воде. Посреди лодки стоял воин фэйри, его длинные светлые волосы были собраны в хвост.
Его суровый взгляд остановился на Асте и Маттиасе, а когда он увидел за их спинами единорога, брови воина удивленно поползли вверх.
Странная улыбка коснулась его губ, не затронув глаз.
— Значит, это правда.
— Захват нашего короля — возмутительное нарушение, — сказал Маттиас. — Мы пришли на мирные переговоры.
— Думаю, время лжи прошло, — холодно ответил фэйри. — Это ваш король выманил нашу королеву сюда. Это он подослал убийцу.
Этого нельзя было отрицать, и никто не стал.
Фэйри кивнул.
— Моя королева может быть великодушной. Она готова закрыть глаза на это оскорбление и вернуть вам короля. Выдайте ту, о ком говорил ваш государь, и мы примем ее жизнь взамен его.
Аста и Маттиас переглянулись.
У Равенны всё внутри оборвалось. Всё могло быть так просто. Обменять Лейту на Валлека.
Амаранта, должно быть, не знала, как выглядит Равенна. Королева никогда не видела ее в лицо: Максим годами прятал ее и Эйн, скрывая их за безвестностью и мощными чарами. А если и узнала, то возможность заполучить собственную наследницу была для нее важнее.
Лейта за Валлека. Просто.
И всё же она не могла этого сделать.
Это была не битва Валлека. И не битва Лейты.
Всё это началось и должно было закончиться на Равенне. Пора было перестать позволять другим страдать за ее месть и ее ошибки.
Выйдя из-за спин Асты и Маттиаса, Равенна предстала перед гонцом. Аста шикнула, пытаясь схватить ее за руку, но Равенна уклонилась и подошла к самой лодке.
У кромки воды она посмотрела фэйри прямо в глаза и твердо произнесла:
— У нас нет того, кого вы ищете. Но ваша королева заберет меня вместо нее.
Фэйри окинул ее оценивающим взглядом, в котором сквозило подозрение.
— Сама убийца пришла договариваться?
— Я та, кто нужен вашей королеве. Преступница, которую она ищет.
Казалось, фэйри побледнел еще сильнее.
— Ты…
— Мое имя — Равенна Иллиния, и я предвидела смерть Амаранты.
36
Это был самый долгий день в жизни Равенны. Когда над заливом Дайфан взошло солнце, она проводила взглядом лодку с гонцом фэйри — тот вез ее условия Амаранте. Если бы Равенна верила, что это поможет быстрее освободить Валлека, она бы сама запрыгнула в лодку, но Амаранта была слишком коварна для таких честных сделок.
Равенне пора было начать действовать с умом.
Она направилась обратно в лагерь под присмотром Асты, Маттиаса и Оберона. Наверху, у центрального костра, столпились берсерки. Одни подозрительно следили за водой, другие провожали ее такими же настороженными взглядами.
Прежнее напряжение утихло, и Равенна больше не чувствовала прямой угрозы от воинов. На лагерь легла тень скорби; горечь поражения остудила пыл и заглушила крики. Эти гордые воины из самого прославленного отряда проиграли.
Но это не было их виной.
Почувствовав потребность высказаться, Равенна взобралась на пень. Это прибавило ей роста — теперь она была едва выше Маттиаса, но выбирать не приходилось.
— Я знаю, воины не любят ждать, но сейчас это необходимо. Я рассчитываю, что королева фэйри примет условия обмена. Я с радостью займу место Валлека.
Берсерки зашептались, некоторые одобрительно кивнули.
— Будьте готовы выступить в любой момент: вести могут прийти когда угодно. — Равенна обвела взглядом самых верных бойцов Валлека, и сердце ее сжалось при виде их отчаяния. — Простите меня, — прошептала она, а затем добавила громче, — мне жаль, всё должно было… я хотела, чтобы поход прошел иначе. Вся ответственность на мне, и я всё исправлю.
Она надеялась, что их гул означает согласие, но задерживаться не стала. Спрыгнув с пня, она вернулась к Асте и Маттиасу.
Сдержанный кивок Асты придал ей немного сил. Немного, но большего Равенна и не заслуживала.
— Они оценят твои слова, — сказала орчанка.
— Я не бросала слов на ветер. Я верну его, Аста.
— Он бы не хотел, чтобы ты отдала себя взамен, — призналась женщина. — Он никогда нас не простит.
— Его здесь нет. — Равенна сглотнула подступивший к горлу ком. — И выбор за мной.
— Мы используем время для планирования, — вставил Маттиас. — Должен быть какой-то способ.
— Я намерена убить ее, — отрезала Равенна. — Тут ничего не изменилось. Пообещайте мне: когда начнется обмен, вы в первую очередь заберете Валлека. Это важнее всего. Обо мне не беспокойтесь и не слушайте Валлека, если он прикажет вам меня спасать.
Аста неловко переступила с ноги на ногу, уперев руки в бока, а Маттиас нахмурился.
— Мы не можем этого обещать.
— Тогда хотя бы постарайтесь. Сделайте его спасение приоритетом.
На голову Равенны обрушился поток горячего воздуха.
—
Оберон вышел вперед и встал рядом с ней, устремив взгляд на лес на востоке. Прядая ушами, он долго прислушивался, а затем радостно закивал. Маттиас опасливо отшатнулся от острого кончика рога. Ударив копытом о землю, Оберон сообщил:
—
— Что там? О чем ты?
— Фэйри! — выкрикнул один из часовых на восточном фланге. — К нам идут фэйри!
— Что? — Равенна опешила. — Не могли же они так быстро вернуться с того берега?
—
Равенна бросилась к восточной окраине лагеря, Аста, Маттиас и толпа берсерков — за ней. Они столпились на гребне холма, вглядываясь в дубраву внизу. Трое часовых стояли у кромки леса, наставив копья на приближающуюся фигуру.
Точнее, на две фигуры.
Единорог и всадник-фэйри.
— Быть не может…
Черный единорог остановился у самых деревьев. Его всадник, одетый в простую кожу вместо доспехов и регалий, приложил ладонь ко лбу, заслоняясь от солнца, и посмотрел вверх.
— Вороненок? Это ты?
Оберон весело заржал, толкая Равенну в плечо.
—
На мгновение она замерла, не веря ни Оберону, ни собственным глазам.
Прошли годы с тех пор, как он оставил ее в безопасности убежища, погрузив в глубокий сон под защитой отцовских чар. План был прост: она спит, чтобы скрыть свою силу, пока Алларион не найдет место в землях людей, где он сможет обустроиться и укрепить всё собственной магией. Когда стало бы безопасно, он должен был забрать ее туда, чтобы начать жизнь заново. Теперь это казалось далеким прошлым, другой жизнью.
Прежде чем она успела осознать, ноги сами понесли ее вперед. Кто-то окликнул ее, но она не обернулась. Размахивая руками, Равенна бежала вниз по склону, сминая сапогами высокую траву.
Сердце колотилось так часто, что она, казалось, летела к нему. Часовые промелькнули мимо смазанными пятнами — она ловко увернулась от их предостерегающих рук.
Алларион соскочил с Белларанда. Он широко раскрыл объятия и поймал Равенну, когда она с разбегу бросилась к нему.
Это были не руки отца, но самое близкое к ним, что осталось в этом мире. Столько вечеров они провели за столом с ее родителями и Алларионом — рассказывали истории, шутили, резались в кости. Ближайший друг отца, он стал для нее кем-то вроде дяди, вторым отцом.
Когда родители погибли, именно Алларион пришел за ней. Именно он утешал ее и увез в безопасное место.
Он вздрогнул и крепко прижал ее к себе, покачивая из стороны в сторону.
— Богини, как же долго я ждал этого дня.
Равенна долго не могла отстраниться, выплакивая остатки душевных сил. Судьбы, она не заслужила… она не могла поверить… почему именно сейчас? Ее старая жизнь сталкивалась с новой, и она не знала, выдержит ли этот удар.
Алларион молча баюкал ее в объятиях, даря утешение. Богини, судьбы, духи Максима и Эйн — ей было плевать, кто привел его сюда, важно было лишь то, что он здесь.
Когда слезы наконец утихли и она отстранилась, увиденное поразило ее.
Его кожа больше не была сероватой, как у фэйри, зависимых от магии; она приобрела сиреневый оттенок, а белки глаз стали белыми, отчего аметистовые радужки сияли еще ярче. Когда он улыбнулся, Равенна не удержалась и взяла его за подбородок, чтобы осмотреть десны и язык. Всё было здорового розового цвета.
— Как?.. — выдавила она.
— Нам есть о чем поговорить. Обоим, — скользнув взглядом по озадаченным часовым, он добавил, — потому что мне чертовски любопытно, как ты оказалась в компании орочьего военного отряда.
Судьбы, с чего вообще начать?
— Э-м, королева…
Равенна оглянулась и увидела, что Белларанд шутливо тычет рогом в копье одного из воинов.
Алларион хлопнул своего скакуна по боку:
— Не пугай их.
На то, что единорог фыркнул в ответ, Алларион лишь закатил глаза.
— Опасности нет, — заверила часового Равенна, вытирая слезы. Протиснувшись между Белларандом и берсерком, она погладила единорога по лоснящейся черной морде. — Это верные друзья.
Белларанд приветственно кивнул, его рубиновые глаза светились весельем. Настоящий сорванец. Когда он выдохнул горячий воздух ей прямо в лицо, Равенна не смогла сдержать слабой улыбки.
Подошел Оберон и коснулся рогом рога Белларанда. Вид того, как их единорог спокойно приветствует чужака, немного успокоил воинов, и они медленно опустили копья.
— Я не причиню вам вреда, — произнес Алларион на орочьем. — Я старый друг Равенны и пришел ей на помощь.
От этих слов глаза снова защипало.
— Алларион, тут такое случилось…
Он посерьезнел и по-отечески приобнял ее за плечи.
— Рассказывай всё, Вороненок.
— Пиздец, — Алларион стоял посреди большого шатра, в шоке уставившись на Лейту. — Это меняет всё.
Сама Лейта, судя по всему, восторгов не разделяла: она сидела на своей койке в углу, поджав губы и хмуро глядя на них снизу вверх.
У них ушло немало времени, чтобы подняться к лагерю. Равенна, захлебываясь слезами, объясняла, как попала к оркам и стала парой их короля. Труднее всего было рассказать о вчерашнем пленении Валлека.
Пока она представляла Аллариона Асте и Маттиасу, подтверждая, что его и Белларанда нужно принять как почетных гостей, она успела изложить суть дела. Но она так много хотела рассказать, что, войдя в шатер, совершенно забыла подготовить его к встрече с наследницей престола фэйри.
Алларион потер лицо рукой, выглядя совершенно ошеломленным.
— Значит, твой муж — король орков, а в плену у тебя — особа королевской крови фэйри. Я ничего не упустил?
— У Амаранты мой азаи.
— Ах да, это. — Алларион недовольно поджал губы. — Богини, Вороненок, я боялся, что ты влипнешь в неприятности, если останешься одна, но такое мне и в страшном сне не снилось.
— Я должна вернуть своего мужа. — Она пока не стала говорить ему об обмене. Он и так был на нее зол.
Алларион кивнул, снова переводя взгляд на Лейту. Они долго изучали друг друга, пока Лейта не нарушила тишину:
— Ты не похож на ее подданных.
— Потому что я не из них, — легко ответил он. — Я порвал с Амарантой и Фэйрилэндом. Как и ты, полагаю.
Лейта не заглотила наживку:
— Это не объясняет, почему твоя кровь не черная.
— А, это заслуга моей азаи.
Равенна ахнула, не веря своим ушам. С восторженной улыбкой Алларион рассказал о своих приключениях в человеческом королевстве Эйреан и о том, как целая деревня иных обосновалась там в поисках пар среди людей. Сам Алларион нашел свою судьбу в женщине по имени Молли; он увез ее в свой новый дом в Скарборо, и она помогла ему закрепить связь с землей.
— Как только это было сделано, мы отправились на юг, к твоему убежищу. — Улыбка Аллариона погасла. — Мы пришли за тобой, но тебя там не было.
Равенна покачала головой. Она не собиралась извиняться, потому что не жалела о содеянном.
— Мне жаль, что я заставила вас волноваться. Но я никогда не планировала оставаться в том лесу навсегда.
Алларион выглядел расстроенным, но отчитывать ее не стал.
— Что сделано, то сделано, — сказал он наконец. — Главное, что мы в итоге нашли друг друга.
— Как ты меня выследил? — Это казалось почти чудом. Да, они передавали весточки через связи в Эйреане, но, судя по всему, Алларион их даже не получал.
Он криво усмехнулся:
— Единороги. Помогло и то, что мы с Молли тайно жили в поместье моей матери. Там Белларанд услышал весть. Табуны вывели нас к землям орков, где Белларанд смог связаться с Каллистикс. Она-то и отправила нас на запад искать тебя.
Упоминание о «бабушке» заставило сердце Равенны заныть с новой силой. Ей бы сейчас не помешали железная воля и советы матриарха. Впрочем, несложно было догадаться, что бы сказала Каллистикс.
—
—
— Ты оставил свою азаи, чтобы найти меня? — прошептала Равенна.
— Молли понимает. С моей родней она в безопасности.
Равенна не знала, что ответить. В животе неприятно засосало от мысли, что еще кто-то пожертвовал собой ради нее. Ей это осточертело — быть вечной причиной чужих бед.
Снова взглянув на Лейту, Алларион спросил:
— Амаранта прислала условия?
— Да. Я отправила встречное предложение. Ждем ответа.
Он рассеянно кивнул.
— Если бы стало известно, что жива наследница королевской крови, ты бы не шла в бой в одиночку. — Он перевел тяжелый взгляд на Равенну. — Фэйри живут в вечном страхе. Все понимают, что Амаранта — тиран, но им просто некуда податься. Если предложить им другой путь, большинство пойдет по нему.
Сердце Равенны болезненно екнуло, но она запретила себе надеяться. Надежда уже обошлась ей слишком дорого.
— Буду честна: судьба Фэйрилэнда меня мало волнует. Я хочу только освободить своего мужа.
— Понимаю. Твоя верность принадлежит твоему орку. — Алларион печально улыбнулся. — А моя — Молли и нашему дому в Эйреане. И всё же… — он вздохнул, подошел к Лейте и опустился на колено перед ее койкой, — не всё потеряно для наших земель.
Лейта вжалась в спинку кровати:
— Я не желаю участвовать в ваших планах. Я один раз сбежала оттуда — второй раз удача мне не улыбнется.
— Великой судьбы стоит опасаться, это правда. Но она настигнет тебя так или иначе. Должна быть причина, по которой ты спаслась во время той резни.
Лейта оскалилась:
— Причина в моей матери и сестре. Они умерли, чтобы я жила.
— И что ты сделаешь с этим даром?
— Они хотели, чтобы я жила, и я живу, — выплюнула она. — Поступить иначе — значит оскорбить их жертву.
— Оскорбить… или почтить?
— Попасть к ней в руки — именно то, чего они пытались избежать ценой жизни.
— Так не попадайся, — сказал Алларион. — Воспрянь.
Лицо Лейты потемнело от гнева, и она отвернулась.
Когда стало ясно, что она больше не проронит ни слова, Алларион встал. Он увидел, как побледнела Равенна.
К горлу подкатила дурнота.
Алларион мягко коснулся ее плеча:
— Если ты выиграешь мне немного времени и переправишь через воду, у нас появится шанс.
Поздно вечером, после целого дня обсуждений и споров, Алларион и Белларанд взошли на баржу, чтобы под покровом темноты пересечь пролив. Когда гребцы взялись за весла, Алларион обернулся и поднял руку, прощаясь с Равенной.
Она помахала в ответ, чувствуя, как сердце замирает.
Равенна оставила себе лишь одну надежду: на то, что на этот раз ее рука не дрогнет.
37
Столько планов уже было запущено в действие, что Равенне становилось дурно от осознания. Еще одна почти бессонная ночь тянулась невыносимо долго; слабая нить связи внутри нее натянулась и потускнела. Запах мужа, оставшийся на постели, приносил лишь безмолвные слезы, поэтому, едва лагерь зашевелился к завтраку, Равенна поспешила покинуть мягкое ложе, где еще недавно лежал ее азаи.
Сегодня снова оставалось только ждать.
Впрочем, это было не совсем так. Ей нужно было уладить одно последнее, крайне важное дело.
Неся две миски овсянки с орехами и ягодами, Равенна вошла в шатер. Лейта из своего угла следила за ее приближением, и взгляд ее был по-прежнему полон настороженности. Сев рядом с койкой, Равенна протянула ей миску. Фэйри посмотрела подозрительно — в глубоких тенях шатра ее индиговые глаза казались почти черными.
Равенна съела несколько ложек, нуждаясь в подкреплении, прежде чем начать разговор.
— Полагаю, новости придут сегодня, и сразу после этого мы выступим, — сказала она.
— Ясно.
— Мне понадобится твоя помощь, чтобы убить ее.
Верхняя губа Лейты презрительно дернулась.
— Похоже, это твои личные трудности.
Равенна раздавила ягоду в каше, пока фиолетовый сок не брызнул на зерна.
— План таков…
— Твой план гроша ломаного не стоит — он целиком зависит от моего согласия стать королевой.
— Нет, он зависит от того, что ты станешь королевой, — огрызнулась Равенна, но тут же заставила себя выпрямиться и сесть ровно. Вдох. Спокойствие. Самообладание. Угрозы ни к чему не приведут. — Я хочу поговорить с тобой по-человечески. Договориться, как королева с королевой.
Лейта фыркнула:
— Ни одна из нас не королева.
— Но мы могли бы ими быть. — Равенна подалась вперед, пригвоздив женщину стальным взглядом. — Мой азаи сделал меня своей королевой. Твоя кровь говорит о том, что ты можешь занять место Амаранты. Почему бы нам не обсудить условия?
— О чем? — Лейта поперхнулась. — О том, кто из нас умрет первой?
— Со смертью Амаранты цикл обновится. Это займет время, но, надеюсь, фэйри научатся жить не только за счет магии. Твой народ веками не выращивал еду. Я могу гарантировать, что поставки провизии станут регулярными.
— Это не мой народ, — проворчала Лейта, запихивая в рот полную ложку каши.
— Но они могут им стать.
Собеседница лишь продолжила методично жевать, вызывающе выгнув брови. Равенна изящно съела еще кусочек, прикидывая дальнейшие действия.
— Чего бы ты ни захотела — если это в моих силах, я дам тебе это.
Лейта злорадно улыбнулась:
— Обещания «почти королевы», которая вот-вот умрет, мало что значат. К тому же то, чего я хочу, не в твоей власти.
— Попробуй проверь.
— Я хочу свою семью! — прорычала она.
— А… — Игнорируя боль в сердце — по Валлеку, по родителям, — Равенна отставила миску. — Я не могу воскресить твою мать и сестру. Но я могу пообещать тебе семью.
Лицо Лейты превратилось в суровую маску, скрывавшую уязвимый блеск непролитых слез. У Равенны в горле встал ком, когда она увидела эту дикую, первобытную нужду.
Судьбы, она ведь действительно была совсем одна в этой глуши.
Если отбросить дикость, королевскую кровь и злобу, оставалась просто женщина, тоскующая по близким.
— Не будь жестокой, — прошептала Лейта.
— Я не жестока. У меня бывают видения, помнишь? Именно так я нашла тебя. Я могу заглянуть в твое будущее и узнать, ждет ли тебя семья.
Женщина угрюмо молчала, и Равенна надеялась, что отсутствие немедленного отказа — хороший знак. Она медленно протянула руку и коснулась колена Лейты. Ее глаза закрылись, вызывая…
…видение.
Равенна судорожно вздохнула и открыла глаза. Зрение на миг затуманилось, но вскоре лицо Лейты, замершей в шоке, обрело четкость.
— Ты… я видела… я чувствовала… — простонала Лейта.
Откинувшись на спинку стула, Равенна перевела дух. Это было куда больше, чем она обычно видела — целая жизнь, яркая и шумная, развернулась перед ней, как крылья.
— Ты взойдешь на трон и исцелишь Фэйрилэнд, — произнесла она, не без доли приукрашивания, но и без стыда за него. — И тебе не придется делать это в одиночестве.
Отчаянная надежда прорезала глубокие морщины на лице Лейты.
— Ты лжешь.
Равенна покачала головой:
— Твое будущее сулит многое. Азаи. Ребенок. И… — это было скорее догадкой, но Равенна снова не колебалась, — я не думаю, что ты единственная, кто спасся.
— Ты такая же жестокая, как она, — шепот Лейты ударил Равенну с силой молота.
— Я видела всё это. Тебе просто нужно выжить, чтобы убедиться самой.
Слеза скатилась по щеке Лейты. Она потянулась вытереть ее, и из-за кандалов ей пришлось поднять обе руки.
На этот раз Равенне стало действительно стыдно. Она обещала себе перестать быть причиной страданий. И начать можно было прямо сейчас.
С тяжелым сердцем она коснулась цепей. Это был риск, но она должна была на него пойти.
Равенна очертила пальцем сложный узор, и первое кольцо с щелчком разомкнулось.
— Они заговорены так, что открываются только от прикосновения того, кто их запер, — объяснила она, принимаясь за второе. Она не знала, как ученые до этого додумались, но была им безмерно благодарна.
Когда железо оказалось у нее в руках, Равенна отбросила его в сторону. Лейта не вскочила и не бросилась к выходу, поэтому Равенна продолжила:
— Теперь мы можем говорить как равные.
— Потому что мы королевы? — съязвила Лейта. Она снова ощетинилась, подтянув колени к груди и растирая запястья.
— Потому что мы обе знаем, что значит потерять всё.
Соскользнув со стула на колени, Равенна взяла ладони Лейты в свои. Та в изумлении наблюдала, как Равенна склонилась и прижалась лбом к тыльной стороне ее кистей — древний жест мольбы и смирения.
— Что ты делаешь?..
— Амаранта отняла у меня всё. Мое будущее, мой покой, моих родителей. Теперь она забрала и моего азаи, единственное доброе… — Равенна сглотнула слезы, еще сильнее прижимаясь лбом к рукам Лейты. — Я хочу справедливости. Хочу мести. За родителей, за Валлека, за ту девушку, которой я могла бы стать. И за тебя тоже.
Равенна подняла голову, не в силах сдерживать рыдания. Лейта смотрела на нее во все глаза, пытаясь отыскать в ее взгляде обман.
— Мы обе всю жизнь бежали. От нее — и от судьбы тоже. Думаю… пора перестать бежать. Пора дать отпор.
Лейта медленно покачала головой, выглядя встревоженной. Неуверенной.
В груди Равенны затрепетала опасная, неистовая надежда.
— Я видела это, Лейта! — в ее голосе звучало отчаяние. Горло перехватило от слез и нужды заставить ее понять. — Ты будешь жить. Клянусь. Ты будешь жить, а она умрет. Я видела это. Всю свою жизнь я видела ее падение.
— А что будет с тобой? — тихо спросила Лейта.
— Не знаю. И мне плевать, пока Валлек в безопасности. — Сжав руки Лейты, она взмолилась. — Пожалуйста! Помоги мне. Теперь я знаю, что не смогу убить ее одна. Но вместе… вместе мы справимся. Мы покончим с этим.
Лейта тяжело сглотнула.
— Клянешься, что видела моего азаи?
— Да.
— Жизнью своего мужа клянешься?
— Да!
Лейта крепко сжала ладони Равенны в ответ:
— И клянешься его жизнью, что видела смерть Амаранты?
— Да.
Весь воздух разом вышел из легких Лейты, она невольно склонилась над Равенной. Магия хлынула вокруг них, заползая под каждое одеяло, миску и стул, взбираясь по шестам шатра и обвивая запястья и лодыжки Равенны. Лейта удерживала ее на месте чарами; невидимая нить захлестнула горло Равенны, пока фэйри сверлила ее взглядом.
Равенна замерла, позволяя этой могущественной женщине делать всё, что той угодно. Пусть смотрит. Пусть берет то, что ей нужно.
Глаза Лейты жутко засветились, и в этом призрачном сиянии Равенна увидела тень ее рода. Сила королевской фэйри, даже некоронованной, была ужасающей — мощь, равная самой природе.
Равенна чувствовала, как магия Лейты выворачивает ее наизнанку, обнажая каждую кость, каждый нерв и каждый секрет. Ее крылья за спиной дрожали, словно желая свернуться и спрятаться под лопатками.
Но прятаться было негде.
Когда магия коснулась ее губ и носа, Равенна не сопротивлялась. Она выдержала жуткий взгляд Лейты, похожий на ослепительную белую вспышку молнии. Этот свет жег ее с головы до пят, но Равенна не отвернулась.
Она позволила Лейте увидеть всё. До конца. Перепуганная маленькая сирота против бушующего пожара. Вот кем она была на самом деле. Просто полукровка, мечтавшая о другой жизни. Маленькая девочка, которая на краткий, чудесный миг получила всё, о чем мечтала — любящего мужа и жизнь, ради которой стоило просыпаться.
Но напуганные дети тоже могут причинять боль, и именно это она и сделала. В жажде мести она подвергла своего азаи опасности. Ее раны стали ранами других, и это была травма, которую не исцелить.
Но она могла хотя бы выпустить яд.
— Клянешься? — голос Лейты стал глубже, будто заговорило иное, более древнее существо.
— Да.
Что-то обожгло шею — такой боли Равенна не чувствовала никогда в жизни — но через мгновение всё исчезло.
Магия отхлынула, возвращаясь к Лейте. В воздухе остались лишь кружащиеся пылинки, но произошедшее изменило Равенну. Перекроило ее сущность.
Она сидела, не в силах даже моргнуть.
— Ты принесла клятву, — торжественно произнесла Лейта. — Если этому не суждено сбыться, твоя жизнь — цена.
Воздух рывком вернулся в легкие Равенны, и она начала жадно глотать его. Она коснулась горла, чувствуя призрачный ожог от их договора.
Судьбы, она и не знала, что фэйри на такое способны.
Возможно, только королевы.
Встретив взгляд Лейты, уже не такой пугающий, Равенна кивнула. Что ж. Ее жизнь и так была проиграна.
— Да будет так, — прошептала Лейта, скрепляя пакт.
Слезы снова хлынули из глаз Равенны — облегчение было изысканным и мучительным одновременно. Она благодарила Лейту сквозь рыдания, уткнувшись лицом в ее колени. Она плакала, и ее сердце разрывалось от новой, невыносимой надежды.
Запекшаяся кровь на груди и руках Валлека зудела нещадно. В минуты особого отчаяния он готов был отдать всё свое королевство за то, чтобы кто-нибудь соскреб эти бурые чешуйки и принес ему хоть каплю облегчения.
Но в этом мрачном месте облегчения не существовало.
Даже при свете дня цитадель Фаллориан оставалась окутанной тенью. Древние знамена свисали на истертых канатах, а высокие узкие окна закрывали истлевшие занавеси. В воздухе стоял запах пыли и разложения; серый налет скрывал изысканную инкрустацию мраморного пола.
Прикованный в одной из многочисленных ниш цитадели, прижатый спиной к постаменту, где когда-то стояла статуя, Валлек отчетливо видел, как рушится этот великий бастион. Если бы он вообще хотел это видеть. Но ему было плевать.
В этом мертвом месте не было ничего, кроме него самого — и порой жестокой тени.
— Твой народ прислал весть.
Валлек не потрудился поднять взгляд, чтобы оценить театральность Королевы Фэйри. Она обожала растворяться в тенях и возникать из них вновь, бросать голос из другого конца зала и с помощью магии заставлять половицы скрипеть, а шторы — колыхаться там, где ее не было. Она пыталась напугать его, вывести из равновесия, и Валлек находил особое удовольствие в том, что ей это не удавалось.
Словно дикий онагр, бьющийся в припадке, она добрую часть дня пыталась сломить его страхом. Сейчас она «играла в доброту» — несомненно, понимая, что излишняя злоба может толкнуть их обоих за грань войны.
Конечно, она была склонна терять самообладание. Отсюда и те первые следы когтей.
Холодный поток воздуха ударил ему в лицо. Валлек чихнул от пыли, забившейся в нос.
— Она готова обменять себя на тебя.
Взгляд Валлека метнулся вверх, к бесформенной тени, притаившейся над ним. Слишком быстро. Тень рассмеялась, хотя у нее не было рта.
Из темноты высунулась иссохшая рука цвета пепельной осиновой коры. Когти с почерневшими ложами коснулись шрама на его обнаженной груди — там, где его пара оставила след своих клыков. Ее метка притязания.
В пыльном горле Амаранты снова родился смешок, когда когти нашли знакомые борозды. Валлек стиснул зубы: она медленно вела ими вниз, вскрывая свежие струпья. Кровь потекла к животу, впитываясь в пояс его штанов.
Скованный заговоренными кандалами, он не имел сил ни на что, кроме как вызывающе смотреть на безликую тень.
— Король орков и полукровка фэйри. Как нелепо. И это они говорят, что я нарушила естественный порядок. — Сквозь мутную тьму он едва различал изгиб порочной улыбки. — Я исправлю этот мир, когда она придет тебя спасать.
Валлек отвернулся, утомленный ее угрозами. Она не могла сделать ничего, что ранило бы его сильнее, чем вид его пары в беде. И она это прекрасно знала.
Они прибыли на следующий день, на рассвете. Два корабля фэйри. Они скользили по воде так же изящно, как стрекозы, едва раздвигая волны. Когда суда приблизились к берегу, Равенна начала спускаться по травянистому склону; за ней следовали Аста, Маттиас и закутанная в плащ Лейта.
Дюжина фэйри спрыгнула на мелководье, чтобы выйти на сушу. Возглавлял их тот самый гонец, что приходил раньше; его светлые волосы снова были стянуты в длинный хвост.
— Наша достопочтенная королева согласна на ваши условия, — произнес он на орочьем. — Вы отправитесь с нами в Фаллориан.
— Сначала мы получим своего короля, — возразил Маттиас.
— Он остается в Фаллориане.
— Значит, мы все поплывем туда, — отрезала Равенна. — Вместе. Когда орки заберут своего короля, Амаранта получит меня.
Гонцу это явно пришлось не по нраву. Его губы сжались в узкую линию, когда он бросил взгляд за спину Равенны, оценивая стоящих там берсерков.
Понимая, что его отряд в меньшинстве, он не мог дать иного ответа:
— Что ж. Мы сопроводим вас.
38
Путь вдоль побережья к Фаллориану занял большую часть дня. Попутный южный ветер и крепкие руки гребцов помогали кораблям орков и фэйри разрезать волны; пена и брызги разлетались от гладких корпусов.
Когда над морскими утесами показались самые высокие шпили Фаллориана, был уже предвечерний час. Густой оранжевый свет заливал город, заставляя его сиять, словно отполированная раковина галиотиса. Корабли шли вдоль скалистого берега: справа тянулась стена черных утесов, увенчанных колышущейся травой, слева расстилался бескрайний океан, пока впереди не выступил белый известняк.
Они вошли в гавань мимо массивных изогнутых стен, которые тянулись в море, подобно раскрытым объятиям. Или клешням.
Море было единственным, что фэйри так и не смогли подчинить. Несмотря на мастерство легендарных корабелов, их морские приключения ограничивались заплывами до Близнецов и обратно. Отрезанный от суши, любой фэйри в открытом море чувствовал себя лишенным опоры.
Фаллориан с его рукотворной гаванью не был исключением. Не имея естественной бухты, город выдвинулся в глубины, искусственно создав заводь со спокойной водой для доков и судов.
Утесы здесь тоже заставили покориться. Темный камень вырубали, чтобы освободить место для бледного известняка, которым славился город. Почти такой же белый, как мрамор, он сиял в лучах заходящего солнца ослепительным маяком. Вкрапления хрусталя в породе ловили свет, заставляя город искриться. Величественнее всего выглядел дворец: его многочисленные ярусы громоздились на краю темных скал, точно огромная хищная птица, замершая в ожидании мига, чтобы сорваться в бездну и взлететь. Выше всех взмывала спиралевидная цитадель, взирая на опасный, бурлящий участок воды сразу за пределами гавани, усеянный зазубренными камнями.
Равенна смотрела на всё это — наследие народа ее отца — и видела лишь оголенные ребра, выбеленные солнцем. Фасад города был бесспорно красив, но той красотой, что присуща снегу или льду. Бледный. Холодный. Неприступный.
Она скользила взглядом вверх по бесчисленным виткам городских уровней, пока не зацепилась за великую цитадель на вершине. Она слышала о дворце, о том, что его архитектуре, садам и павильонам нет равных на континенте. Именно там убили ее родителей. Там же она найдет своего азаи.
Когда корабли вошли в гавань, связь внутри нее натянулась струной. Еще совсем немного. Еще ближе.
Их никто не встречал. Причалы пустовали; другие суда из белого дуба были оттянуты к самому краю волнореза, освобождая капитанам место для высадки.
Несмотря на весь шум, который производил марширующий с кораблей отряд берсерков, город встретил их жуткой тишиной.
—
Равенна торжественно посмотрела на Оберона. Он наотрез отказался отпускать ее одну; он сам, его молодые единороги и Талия, любимица Лейты, взошли на борт, полные решимости защищать ее до последнего.
—
Оберон обдал ее лицо теплым дыханием, ткнувшись мордой в щеку.
—
Равенна пригнулась, обхватила его за шею и зарылась лицом в гриву. Его тепло и мускусный запах на мгновение притупили ее ужас.
—
—
Смахнув подступившие слезы, Равенна запретила себе плакать. С разбега она запрыгнула на неоседланную спину Оберона.
Единорог двинулся вниз по сходням, остальные последовали за ним. На каменных пристанях они окружили Равенну и Оберона ромбом, встав живой стеной, чтобы защитить ее — или, по крайней мере, довести до дворца. Аста тем временем присматривала за Лейтой, которая незаметно шла рядом с Талией в хвосте построения.
В начале пристани женщина-фэйри поднесла к губам горн. Тоскливый звук эхом разнесся над водой, заставив сердце Равенны замереть.
Сопровождающие фэйри заняли места в голове и хвосте колонны берсерков. Сойдя с кораблей, они могли идти только вперед.
Фэйри вели их через город по извилистым мощеным улочкам. Даже главные дороги были узкими, зажатыми между высокими известняковыми зданиями. Берсеркам приходилось идти в три ряда, отчего те ворчали и обменивались недовольными взглядами.
Равенна закусила щеку, молясь, чтобы они не свернули с пути. Она ведь объяснила им всё, стоя на том пне и крича так, чтобы каждый услышал: что задумал Алларион, как выглядит город и чего ждать воинам. Но главное — она подчеркнула, что, достигнув дворца, они обязаны любой ценой освободить Валлека. Он был приоритетом.
Их длинная колонна змеилась по пологому склону, проходя под стрельчатыми арками, украшенными кораллами. Несколько любопытных лиц выглянули из наглухо закрытых окон, но на боковых улочках и в переулках не было ни души.
Город казался почти пустым — призрачный остаток цивилизации, сгнившей давным-давно. Другие арки, такие же узкие, обозначали пересечения с важными магистралями. Там они наконец встретили других.
Вооруженные солдаты фэйри в шлемах начали пристраиваться к ним, окружая колонну. Воздух в кольце конвоя задрожал от напряжения. Стараясь сохранять бесстрастие, Равенна скользнула взглядом по вновь прибывшим.
Сердце пропустило удар, когда она увидела знакомое лицо. Из-под края шлема Алларион подмигнул ей. Равенне стоило огромных усилий сдержать вздох облегчения.
—
Присмотревшись к солдатам фэйри, она заметила, что некоторые были без перчаток — как минимум каждый третий. Это был их условный знак, о котором она предупредила берсерков.
Они были не одни в этой битве.
—
Трудно было судить точно, пока их силы были зажаты в узких проездах, но Равенна надеялась, что когда дело дойдет до схватки — а оно непременно дойдет, — рекруты Аллариона и берсерки Валлека будут как минимум равны силам Амаранты.
Она цеплялась за эту надежду, пока они поднимались всё выше, приближаясь к дворцу.
Когда они свернули за угол, со стороны гавани донесся странный звук. Равенна и остальные обернулись: между двумя «клешнями» волнореза из воды поднялась тяжелая цепь, перекрывая путь.
Дерьмо.
Чтобы орки смогли уплыть из Фаллориана, Амаранта должна быть мертва. Будто Равенне нужны были другие причины.
Они шли через город; в белых кварталах не было слышно ничего, кроме стука сотен сапог. Ни дуновения ветра, ни щебета птиц под крышами. Фонтаны пересохли, мастерские были заперты, а декоративные сливы поникли, усыпав булыжники темно-красными листьями.
Город был брошен. Сбежали ли жители перед приходом орков? Или их прогнали? Ей хотелось спросить Аллариона, но возможности не представилось. Да это и не имело значения. Судьба фэйри не была заботой Равенны — никогда не была. Сейчас она не могла позволить себе сочувствие.
Наконец над ними выросли стены дворца с распахнутыми воротами. Огромные деревянные створки были укреплены бронзой, начищенной до зеркального блеска, однако на тяжелых железных петлях виднелись пятна ржавчины. На широком променаде, ведущем к невысоким белым ступеням, не хватало плит, а газоны перед павильоном заросли бурьяном.
Они поднялись по лестнице и прошли под аркой с фестончатыми краями в открытый гипостильный зал. Старые лозы глицинии змеились по рифленым мраморным колоннам, закрывая стертые фризы на округлых поверхностях. Внутри воздух был затхлым и холодным; длинные тени скапливались в углах, придавая расписным фигурам на оштукатуренных стенах почти загробный вид.
Миновав зал, они снова оказались под открытым небом. Справа, за осыпающейся стрельчатой аркой, виднелся хрустальный павильон. Жеоды размером с Равенну были искусно разложены вокруг него вместе с гроздьями целестина и тетрагональными кристаллами кварца больше онагра. Они походили на огромные цветущие кусты или живые изгороди, предупреждая своими острыми гранями: «Не трогай».
Слева находился павильон с декоративными деревьями. Некоторым из них придали форму фигур. Большинство были плодовыми: вишни, яблони и сливы — весной они наполнили бы пространство ароматом и нежными лепестками. Красоту места портили два отчетливых темных пятна на белых плитах.
Холодный груз осел в животе Равенны.
—
—
Усилием воли Равенна отвела взгляд. Она не могла думать о них сейчас. Даже если всё это началось ради них, она не позволит их смерти преследовать ее в эти решающие мгновения. Ничто не должно сбить ее прицел.
Они продолжали подъем через дворец по очередным невысоким лестницам. Прошли столько залов и павильонов, что появление цитадели стало почти неожиданностью.
Тяжелые железные двери со скрипом распахнулись, бросая полосу света на мрачный пол. Белый мрамор, инкрустированный звездами из разноцветного камня, казался мягким из-за слоев покрывающей его пыли. Пыльные витражи пропускали лишь скудные осколки цветного света, но большая часть освещения шла из пролома в дальней стене, где были разбиты верхняя часть окна и рама. Оттуда доносился шум моря и падали лучи заходящего солнца — ровно столько, чтобы видеть.
Сама цитадель представляла собой огромный цилиндр со сводчатой крышей, уходящий спиралью вверх. В передней части зала над широким каменным помостом располагался круглый витраж; к помосту вели ступени, по бокам которых стояли резные мраморные вазы, когда-то полные экзотических цветов. Стены были украшены кристаллами, драгоценными камнями, цветным стеклом и лакированной смальтой — всё это должно было играть красками в лучах света, но теперь тускло сидело в камне. Рифленые колонны взмывали вверх по периметру, образуя проход между собой и закругленными стенами. Не одна колонна рухнула, оставив на полу каменные обломки.
Именно возле одной из таких куч щебня, под округлой нишей в стене, сидел Валлек.
Равенна не смогла сдержаться — ее надежда и гнев вспыхнули разом, а нить их связи натянулась до предела.
Он с трудом поднял голову; взгляд был затуманен. Раздетый до штанов, он был покрыт зловещими красными рубцами на груди, под которыми виднелись потеки засохшей крови. Следы когтей.
Пока силы фэйри собирались на дальней стороне цитадели, берсерки заняли позицию. Все были слишком хорошо обучены, чтобы совершить оплошность, но она чувствовала, как всё их внимание приковано к королю, раненому и прикованному, словно больной пес.
Оберон вышел вперед. Со спины единорога Равенна заметила странную тень, притаившуюся сбоку от помоста. Тень перекатилась дымом через возвышение и наконец обрела форму, коснувшись света.
Переливчатые крылья цвета звездной ночи ловили солнце ярче, чем витражи за спиной. Словно выходя из облака, Амаранта плавно двинулась вперед; шелка бледно-голубого платья струились вокруг ее гибких конечностей. Белые волосы, усыпанные кристаллами, и тонкие бриллиантовые цепочки, свисающие между пальцами, на руках и шее — она выглядела в точности как прекрасные и милосердные королевы фэйри из легенд.
Но, как и в ее городе, в ее дворце — здесь царил тлен.
Сложив руки перед собой, Амаранта произнесла:
— Добро пожаловать в Фаллориан. Мне приятно видеть такую преданность вашему королю.
Когда Амаранта начала спускаться по ступеням помоста, Равенна соскочила на землю. Оказавшись на мраморном полу, она на мгновение замерла, чтобы перевести дух.
—
Равенна похлопала старого друга, прежде чем повернуться к Королеве Фэйри. Она сделала несколько шагов вперед, отделяясь от группы. Солдаты фэйри плавно расступились, пропуская Амаранту, и снова сомкнули строй, когда та заняла центр зала. Равенна сделала еще несколько нерешительных шагов, не доходя до нее вплотную, но достаточно, чтобы показать: она пришла и выполнила их сделку.
Темные глаза Амаранты блеснули, она улыбнулась:
— Так вот кто причинил мне столько хлопот.
Равенна молча смотрела на ту, кто убил ее родителей. Она уже успела побыть глупой — теперь она не станет рисковать Валлеком ради колких замечаний. Неважно, победит ли она Амаранту словом; важна была только сталь.
Королева Фэйри начала медленно обходить Равенну кругами, не торопясь изучая ее.
— Ты одновременно и больше, и меньше того, что я ожидала, — задумчиво произнесла она. Она подняла прядь волос Равенны и потерла ее между пальцами. — В тебе действительно есть черты родни-фэйри, это правда, но от тебя разит человеком.
Равенна промолчала, позволяя яростному взгляду говорить за себя. Амаранта была хищником, который любил играть с добычей, и это было на руку. Равенне нужно было дать людям Аллариона время рассредоточиться по цитадели и перекрыть вход.
Снова встав перед ней, Амаранта удовлетворенно изогнула красные губы:
— Должна сказать, я и представить не могла, что всё будет так просто: ты сама явишься в мой дом.
— Я пришла занять его место, как и обещала, — только и сказала Равенна.
— Не надо. — Голос, охрипший от усталости, эхом разнесся по залу. — Не надо, пикси.
Амаранта обернулась к Валлеку, ее улыбка стала шире, но Равенна не могла заставить себя посмотреть на него. Что-то внутри нее уже давало трещину; если она увидит, как он умоляет ее не делать этого, она сломается.
—
Вид королевы фэйри, злорадствующей над ее прикованным азаи, раздувал пламя в душе Равенны еще сильнее. Валлек был сильным, гордым мужчиной — он не заслужил такого унижения.
— Твоя расправа надо мной не изменит того, что я видела, — сказала она, вновь привлекая внимание Амаранты.
Светлые брови королевы удивленно взлетели:
— Расправа? Дорогая моя, у меня нет ни малейшего намерения убивать тебя. Разбазаривать такую силу, как твоя… нет-нет. Ты будешь служить мне, предсказывать мое будущее.
— Я уже предсказала, — прорычала Равенна сквозь стиснутые зубы.
— Ты увидишь новое видение. Новое будущее.
— Я не смогу…
— Сможешь, — отрезала Амаранта, указывая на прикованного Валлека. — Иначе последствия будут вырезаны на его плоти.
— Ты клялась освободить его, если я сдамся.
Снисходительная улыбка тронула рубиновые губы:
— Дитя, я не веду дел с дворнягами-полукровками. Твое предложение ничего для меня не значит. К тому же, ты уже здесь.
Равенна подавила ненависть и ярость, скармливая их внутреннему огню. За ее спиной зашевелились берсерки. Возможно, они не понимали всех слов, но жесты в сторону Валлека заставили их ощетиниться.
Воздух стал густым, и Равенна почувствовала, как на ее плечо легла невидимая рука. Рука судьбы вела ее — пришло время подчиниться. Наконец она позволила зловещей улыбке появиться на лице. Темный взгляд Амаранты зацепился за нее, между бровями королевы пролегла складка.
— А что бы ты сказала, узнав, что я пришла убить тебя?
Амаранта картинно вздохнула:
— Мне вряд ли нужно предвидение, чтобы знать: ты не сдашься без боя. Вы, своенравные смертные, прискорбно предсказуемы.
— А что, если я скажу, что пришла не одна?
Скучающий вид Королевы Фэйри не изменился, но в глазах мелькнула тень подозрения. Она нахмурилась, глядя поверх плеча Равенны. Откуда-то сзади донесся крик Аллариона:
— СЕЙЧАС!
Клич разнесся эхом: Равенна бросилась на Амаранту, Лейта — следом за ней. Берсерки рванулись к Валлеку, а воины Аллариона сомкнули строй, перекрывая выход из цитадели.
В один миг наступил конец.
39
Равенна скользнула кинжалом из рукава, перехватывая рукоять ладонью как раз вовремя, чтобы нанести удар снизу вверх. Амаранта выгнулась назад, уклоняясь от лезвия; с ее губ сорвалось яростное шипение.
— Защищайте королеву! — вскричали фэйри.
— Спасайте короля! — взревели берсерки.
Солдаты фэйри ринулись вперед, пытаясь сомкнуть кольцо вокруг Равенны и Амаранты, но мощный магический импульс отбросил их в стороны. Воины посыпались влево: кто-то врезался в колонны, кто-то споткнулся на ступенях, а остальные едва успевали защищаться от наступающих орков.
Равенна почувствовала толчок в спину, а затем — чужие ладони на плечах. Лейта перепрыгнула через нее, и грубая сила ее магии обрушилась на Амаранту с мощью стенобитного орудия.
Королева Фэйри ахнула, пошатываясь и выставив руки для защиты. Встречная волна чар столкнулась с магией Лейты, заставив ту замереть.
Две чистокровные фэйри стояли друг против друга с вытянутыми руками; магическая дуэль удерживала их в нескольких футах друг от друга.
— Привет, тетушка, — прорычала Лейта. В ее глазах вспыхнуло безумие хищника, почуявшего кровь.
Прекрасные черты Амаранты исказились от злобы.
— Тебе следовало остаться мертвой, веллой.
«Стрекоза» — так она назвала Лейту.
— Ты же знаешь меня, тетя. Я никогда не умела следовать указаниям.
Равенна поспешила возобновить атаку, но дорогу ей преградил воин фэйри. Его меч взметнулся над ее головой под яростный рев мужа, донесшийся с другого конца цитадели. Магией Равенна замедлила падение клинка и приняла удар на свое короткое лезвие. Прежде чем противник успел вернуть равновесие, она протаранила его плечом в живот и с размаху пнула между ног. Аста бы ею гордилась.
Один солдат сменял другого, пока Равенна почти не потеряла из виду сражающихся королев. Ее кинжал мелькал в воздухе быстрее, чем успевал следить глаз, отражая выпады. Она кружилась на узком пятачке пространства, уклоняясь от цепких рук и отбиваясь от наседающих врагов.
Дикий крик прорезал воздух, и солдат слева рухнул на мраморный пол, растоптанный маленьким табуном разгневанных единорогов. Атаку возглавлял Оберон, размахивая смертоносным рогом. Он прорубал брешь в строю фэйри, массивным телом расталкивая воинов, пока его рог выбивал мечи и шлемы. Остальные единороги следовали по пятам, образуя живое кольцо вокруг Равенны и Лейты.
Вместе со скакунами она разоружала, отбрасывала или разила солдат поблизости; лязг металла не смолкал в ушах ни на миг.
Увернувшись от очередного врага, Равенна крутанулась вокруг него: путь к Амаранте наконец был расчищен. Она рванулась вперед, крылья за спиной бешено хлопали, придавая ускорение. Равенна неслась сквозь узкие просветы в толпе, и перед глазами всё плыло от ярости.
Когда до королевы оставалось всего несколько шагов, Амаранта взмахнула правой рукой, пытаясь перехватить Равенну — удар ее магии ощущался как физическая преграда.
Но разделение сил дало Лейте преимущество. С боевым кличем, вырвавшимся из самых глубин души, Лейта бросилась вперед, наваливаясь плечом на стену чар, словно выбивая дверь.
Тяжело дыша, Амаранта махнула рукой в сторону павшего солдата. Пока она снова отбивалась от Лейты, воин неестественно дернулся и поднялся. Равенна с ужасом наблюдала, как мертвый фэйри с бледным лицом и остекленевшим взглядом поплелся к ней, занеся меч.
Некромантия. В животе всё сжалось от отвращения.
Мертвец служил лишь пушечным мясом; его движения были неуклюжими, почти нехотя, но этого хватало, чтобы отвлекать Равенну. Стоило одному упасть, как его место занимал другой.
И это касалось не только тех, кто был рядом с Амарантой. По всей цитадели павшие фэйри поднимались из луж крови и требухи. Некоторые были еще едва живы — их глаза лихорадочно вращались в глазницах, пока тела двигались не по своей воле. Другие шли вперед, несмотря на обнаженные кости или кишки, вываливающиеся из ран. Орки ругались, фэйри содрогались, в ужасе глядя на это зрелище.
—
С разбега Равенна вскочила на спину Оберона, удержав равновесие ровно столько, сколько нужно для нового прыжка. Перекатившись в кувырке, она приземлилась рядом с Лейтой. С кинжалом наперевес она снова бросилась на Амаранту, выставив перед собой собственную магию в качестве щита.
Королева оскалилась, видя ее приближение. Она снова попыталась остановить Равенну чарами, но их силы столкнулись с беззвучным резонансом. Равенна подобралась ближе, чем когда-либо, занося кинжал. Лезвие не задело цель, но напор атаки заставил Амаранту отшатнуться.
Лейта прыгнула следом, и ее глаза сверкали опаснее стали в руках.
Камень под ногами зловеще задрожал, сбивая обеих с ног. Сама земля содрогнулась, и с высокого потолка посыпались каскады пыли.
Дерьмо. Амаранта собиралась похоронить их всех под обломками прежде, чем проиграет.
Валлек собрал все свои силы и выпрямился, встречая Маттиаса. Капитан бросился к нему под прикрытием плотного строя берсерков; на его лице читалось неприкрытое облегчение.
— Мой король! — Маттиас потянулся к Валлеку, хватаясь за кандалы. Его рука тут же отпрянула, и капитан презрительно рыкнул. — На них заклятье.
— Вытягивают силы, — подтвердил Валлек. Даже эта короткая фраза далась ему с трудом.
Никогда еще Валлек не чувствовал себя таким изнуренным и слабым. Ему было стыдно за то, каких усилий стоит просто держать глаза открытыми, пока воины смыкают вокруг него ряды. Вернувшись домой, он уничтожит каждые из этих проклятых оков, а затем прикончит того, кто их создал. Адские устройства, не иначе.
Маттиас потребовал инструменты и оружие, полный решимости разбить железо. Валлеку оставалось лишь наблюдать, опираясь на двух своих воинов, пока капитан и еще один боец пытались перерубить цепь, вскрыть замок или расколоть металл.
Растертые запястья отозвались резкой болью, но Валлек проигнорировал ее. Прислонившись к широкой спине берсерка, он вытянул шею, пытаясь разглядеть поверх голов свою глупую, проклятую, великолепную пару.
Боги, когда он до нее доберется…
Внизу царил хаос: отряды фэйри схлестнулись с его берсерками и… похоже, с другими фэйри. Одна группа удерживала позиции у дверей цитадели, не давая никому выйти за подкреплением. Другие воины образовали кольцо вокруг небольшого табуна единорогов, которые отважно отбивались рогами, сдерживая натиск солдат.
Но некоторые… с ними было что-то не так. Валлек не верил своим уставшим глазам, списывая всё на галлюцинации от истощения: фэйри падал со смертельными ранами лишь для того, чтобы подняться вновь. Желудок Валлека скрутило от отвращения при виде того, как его воины сражаются с нежитью, срубая врагов, на место которых тут же накатывала новая волна.
Берсерки перешли к жуткой стратегии — отсечению конечностей. Даже мертвый солдат не сможет подняться без ног. Топоры свистели, а молоты дробили кости оживших мертвецов, превращая пол в месиво из крови и требухи, перемешанных с толстым слоем пыли.
Это была тошнотворная сцена, способная вывернуть наизнанку даже самого закаленного бойца. Не один орк, размозжив противника в щепки, отпрыгивал в сторону, и его рвало при виде изуродованной плоти.
Но фэйри продолжали сражаться — и живые, и мертвые.
Валлек ненавидел их королеву за это.
Сотворить такое со своим народом, превратить их жизни и смерти в это посмешище…
Это было невыносимо.
Движение привлекло его внимание, и Валлек резко вдохнул, увидев, как его пара запрыгнула на спину Оберона — и тут же соскочила обратно в самую гущу схватки.
Его внутренний зверь, притихший до этого момента, начал пробуждаться.
Боги, все их планы пошли прахом. Пожалуй, они оба были слишком самонадеянны, решив, что смогут одурачить столь коварное и древнее существо, как Амаранта.
Но корить себя — и её — он будет позже. Сейчас важнее всего было добраться до Равенны, закинуть ее на плечо и убраться к черту из Фэйрилэнда.
Валлек поморщился, когда железка, которой Маттиас пытался поддеть левый браслет, впилась ему в тыльную сторону ладони. Из содранной кожи засочилась кровь, стекая между пальцами.
Маттиас выругался:
— Эту дрянь даже поцарапать не выходит, не то что снять.
Валлек кивнул на железное кольцо, вбитое в стену:
— На ту часть заклятье может не распространяться.
Капитан тут же принялся выламывать крепление из стены. К нему присоединились другие воины, навалившись на цепь изо всех сил. Металл жалобно завыл, камень треснул. По стене поползли трещины, и с последним мощным рывком орки выдрали кольцо из кладки. На них посыпалась пыль и каменная крошка, но Валлек был свободен. В какой-то мере.
С трудом переводя дух, Валлек заставил себя встать на ноги без посторонней помощи.
— Веди меня к Равенне, — приказал он Маттиасу.
Губы капитана сжались в узкую линию.
— Я не могу этого сделать, мой король.
Валлек оскалил клыки.
— Это приказ, капитан.
— Мы обязаны защитить тебя, — Маттиас сжал плечо Валлека и добавил тише, — мы обещали ей.
В груди короля зародилось глухое рычание. Его глупая, проклятая, самоотверженная пара.
Боги, он сначала придушит ее, потом зацелует — а потом, возможно, придушит снова.
— Мы вытащим…
Слова Валлека утонули в грохоте — зал заходил ходуном. Камни под ногами задрожали, известковый раствор посыпался из швов. Секунду длилась жуткая тишина, а затем раздался самый громкий и ужасающий треск, который он когда-либо слышал.
Центр цитадели раскололся; огромная пропасть разверзлась, словно пасть голодного зверя. Камень поддался, эхо бьющегося мрамора отразилось от стен. Одна за другой колонны начали дрожать и рушиться.
Валлек схватил Маттиаса за воротник.
— Тащи. Меня. К ней, — отчаянно процедил он сквозь зубы.
Лицо Маттиаса, казалось, превратилось в застывшую маску. Он лишь прошептал:
— Нет.
Цитадель начала рушиться. Колонны качались и рушились, погребая под собой все живое. Темная, затянутая паутиной люстра висела на последнем звене цепи; когда лопнуло и оно, громада из хрусталя и железа рухнула вниз, рассыпавшись по полу каскадом острых осколков.
Равенна вместе с Лейтой прорывались вверх по ступеням помоста, пытаясь загнать Амаранту в угол. Королева была яростным противником: она хладнокровно посылала солдат в бой снова и снова, пока их не разрубали на куски. Ее магия раз за разом отбрасывала то Равенну, то Лейту, не подпуская их близко.
Когда Лейта нанесла очередной магический удар, Равенна снова попыталась броситься на Амаранту с клинком. От отчаяния кровь стучала в висках, а ладони стали скользкими. Ей удалось зацепить шелковый рукав, но ничто не могло пробить защиту королевы.
Лейта была могущественна, но действовала лишь грубой силой — если ее когда-то и учили владеть оружием, сейчас эти знания ей не помогали. Она била по магии Амаранты своей собственной, обрушивая одну сокрушительную волну за другой. Века ярости и отчаяния обрушились на королеву; по щекам Лейты катились слезы, но после каждого отпора она возвращалась, чтобы ударить вновь.
Их тактики было недостаточно. Даже вдвоем они не справлялись.
Липкий ужас сдавил горло Равенны.
Нет, она не позволит себе об этом думать. Поражение недопустимо. Все должно закончиться здесь.
Равенна едва успела вскинуть руки, чтобы блокировать волну магии. Ее отшвырнуло назад; она тяжело рухнула у подножия помоста. Мгновение спустя рядом упала Лейта — она покатилась по вздыбленному полу прямо к зияющему провалу.
— Нет!
Оттолкнувшись ногами, Равенна заскользила по мрамору, взмахивая крыльями, чтобы продлить скольжение. Она схватила Лейту за руку, магией гася инерцию. Руку едва не вырвало из сустава. Равенна оскалилась, прилагая нечеловеческое усилие, и вытянула Лейту из бездны.
— Сука! — выругалась та, отползая от края.
Равенна, пошатываясь, поднялась на ноги.
Орочьи выкрики заставили ее обернуться. Все уцелевшие силы Амаранты — те, кто еще мог бежать, ковылять или ползти, — устремились к оркам, стягиваясь к оборонительному кольцу вокруг Валлека.
Сердце Равенны рванулось через хаос битвы; связь тянула ее к нему.
Так и было. Проклятые судьбы, почему она не поняла этого раньше? Она любила его так чертовски сильно.
И именно поэтому все должно закончиться. Здесь. Сейчас. Прежде чем цитадель рухнет в море вместе со всеми ними.
Равенна перехватила Лейту прежде, чем та успела снова броситься в атаку.
— Короткие удары магией, — выпалила она. — Один за другим. Создай мне брешь.
Понимание промелькнуло сквозь неистовство, исказившее лицо Лейты. Она едва заметно кивнула и рванулась вверх по ступеням.
Равенна последовала за ней, крепко сжимая кинжал.
Она едва достигла вершины помоста, когда голову пронзил жуткий скрежет. Амаранта вскинула руки и крылья, широко разинув рот. Ударная волна магии вырвалась из ее горла, заставив окна содрогнуться.
С резким треском и звоном все витражи в цитадели взорвались. Осколки всех размеров дождем посыпались на сражающихся; острые края находили незащищенную плоть. Крики смешались с тонким звоном стекла, рассыпающегося на миллионы щепок.
Равенна закрыла лицо руками, как могла защищая себя магией. Крупные куски отскакивали от защитного пузыря, но десятки мелких заноз вонзились ей в затылок и кисти рук. Она содрогнулась от этой омерзительной боли — сотни крошечных игл уходили глубоко под кожу.
Тишина, последовавшая за стеклянным ливнем, была едва ли не страшнее.
Прошло немало времени, прежде чем она смогла вдохнуть. Осторожно, все еще в оцепенении, она стряхнула стекло с волос, не веря своим глазам. Окровавленные, испещренные мелкими порезами, ее руки казались покрытыми драконьей чешуей из-за впившихся острых краев.
Десятки воплей заставили ее оглянуться. Стекло стекало по наклонному разрушенному полу — водопад осколков, уходящий во тьму. Повсюду лежали тела, пронзенные красными, зелеными и синими шпилями; стеклянные лики и цветы выглядывали из развороченных грудных клеток. Раненые молили о помощи и милосердии. Мертвые — наконец-то — больше не поднимались.
Один из единорогов лежал недвижим, его рог потемнел от крови. Остальные сгрудились вокруг него; их бока и крупы дрожали, покрытые сотнями мелких ран.
—
Равенна видела только красное.
Орки говорили об этом. Ярость берсерка. Та неудержимая потребность сражаться и побеждать.
Возможно, это ее азаи поделился с ней своей силой. А может, любое существо рано или поздно достигает точки невозврата.
Сквозь агонию Равенна сжала рукоять кинжала. Развернувшись, она преодолела последние ступени.
Там Лейта теснила Амаранту, нанося буквальные удары магией, словно кулаками. Королева принимала каждый выпад, прикрываясь щитом, но Равенна видела: битва берет свое.
С каждым движением Амаранты ее лицо на долю секунды запаздывало. Сквозь маску при каждом ударе проглядывало другое — ее истинное лицо.
Видеть это было истинным, порочным удовольствием.
Встав плечом к плечу с Лейтой, Равенна добавила свою магию. Вместе они обрушились на защиту Амаранты, не давая ей передышки. Королева отбивалась вслепую, ища лазейку, но Равенна и Лейта не отступали ни на шаг.
Амаранта пошатнулась; ее полные отчаяния глаза метались из стороны в сторону в поисках выхода.
— Еще один, — прошептала Равенна Лейте.
Магия взметнулась — последний выплеск ярости и скорби. Мощные удары силы, разнесшиеся по цитадели, пришлись Амаранте по обоим плечам.
Равенна бросилась вперед, ныряя под защитный замах королевы. Лейта ударила справа, Равенна ушла влево. Разрываясь между ними, Амаранта зарычала, пытаясь защититься от двойного натиска.
Сильно взмахнув крыльями, Равенна прыгнула, сокращая дистанцию.
Амаранта перехватила лезвие кинжала когтистыми пальцами. Дерзкая ухмылка расползлась по ее двум лицам — изможденный, ужасающий облик проглядывал сквозь искаженный бледный лик.
— Клинку меня не сразить, дрянь.
Да, Равенна теперь это понимала.
Только сила самой природы могла убить существо столь древнее и могущественное.
Ветер ворвался внутрь через зияющие пустоты на месте витражей. Изуродованные свинцовые рамы скрипели и стонали, раскачиваясь на ветру.
Далеко внизу, в сотнях футов под ними, разбивалось о скалы море.
Очередной удар магии Лейты заставил Амаранту качнуться влево, и Равенна оказалась там. Резко опустив кинжал, она зацепила шелковый рукав, потянув его вниз, чтобы сковать руку королевы.
Крылья за спиной бешено забились; Равенна ударила плечом в грудь Амаранты и крепко обхватила ее корпус вместе с обоими крыльями. Жуткий вздох содрогнулся у ее щеки — под руками она чувствовала тело куда более костлявое и худое, чем видела глазами.
Собрав всю магию, Равенна толкнула вперед.
Металлическая рама застонала под тяжестью и поддалась.
Ветер хлестнул их. Амаранта вцепилась когтями в голову Равенны, ее свободные крылья бесполезно хлопали по воздуху. Иссохшее лицо кричало беззвучно; острые желтые зубы обнажились на фоне серых десен. Провалившиеся глазницы сверкали чистым ужасом из черных бездн.
Вместе с королевой фэйри они вырвались из железных оков рамы и рухнули в море.
В последний раз Равенна падала.
40
— Равенна!
Ее имя сорвалось с его губ, сотрясая землю так же сильно, как магия королевы фэйри.
Валлек с ужасом наблюдал, как его пара врезалась в Амаранту и обе они вылетели сквозь остатки центрального окна в пустоту.
Она не умеет летать.
Сердце его разлетелось вдребезги, как битое стекло на полу.
Когда обе фигуры скрылись за провалом окна, в цитадели воцарилась тишина. Звук раскрывшихся магических кандалов, упавших на камни, показался оглушительным.
Как и его рев.
Силы не вернулись к нему мгновенно, но это не имело значения. Руки и ноги работали сами собой; внутренний зверь гнал его вперед сквозь лес хватающих рук, предостерегающих выкриков и усыпанный осколками пол. Ему было плевать, на все плевать, главное — добраться до…
Легкие работали на пределе, когда он взлетел по ступеням помоста мимо ошеломленной, застывшей Лейты.
Зияющая дыра в оконной раме в точности повторяла форму раны в его душе. Валлек затормозил у самого края; изогнутые наружу металлические полосы манили в бездну. Перед ним расстилалось небо, затянутое вороненым розовым золотом — закат над морем был ослепителен и давал ровно столько света, чтобы видеть далеко внизу.
Разъяренное море бурлило, усеянное коническими скалами, что торчали из воды, точно клыки, готовые рвать и кромсать. Темные и глубокие волны бились о камни у подножия утесов, а в вышине с криками кружили морские птицы. И там, внизу, он готов был поклясться, что увидел кольцо пузырьков.
Не раздумывая ни секунды, под сотни криков за спиной, Валлек бросился из окна.
Ветер пронесся мимо с силой тысячи кинжалов, холод впивался в кожу. Тело неслось вниз; воздух был повсюду, но только не в его легких. Он падал с высоты сотен футов — это заняло лишь миг, но и этого мига ему было много.
Темные воды стремительно приближались. Он успел сгруппироваться: прижал руки к бокам, вытянул ноги под углом и напрягся в ожидании удара.
Ступни и лодыжки взорвались агонией, а в следующий миг он познал лишь холод.
Валлек глубоко ушел под воду; ледяной ожог электрическими разрядами прошил тело. Холод оглушил его, но он позволил себе лишь секунду слабости, прежде чем заставил мышцы подчиниться. Он устремился вверх, бросая вызов глубине, выталкивая себя к поверхности.
Он должен найти ее.
Черта с два все закончится вот так.
Он — король, и он запрещает судьбе совершить это!
С трудом набрав воздуха, он взревел:
— РАВЕННА!
Ответа не последовало, лишь волны швыряли его между скал. Рыча, Валлек оттолкнулся от ближайшего камня, не обращая внимания на протестующую боль в лодыжках.
Он отчаянно старался удержаться на плаву и высунуться повыше, пытаясь отыскать то место, где видел пузыри. Она должна быть здесь; должен быть шанс, что она…
Легкий всплеск привлек его внимание.
В десяти футах от него на поверхности лопнула тонкая струйка пузырьков.
Валлек отказался верить, что это игра угасающего света. Он мощными гребками преодолел расстояние и нырнул. Соленая вода жгла глаза, но ему было плевать. В темной пучине почти ничего не было видно, но и это его не заботило.
Он бил ногами, пока наконец перед ним не возникло бледное лицо.
С закрытыми глазами и обмякшим лицом Равенна жутко замерла в толще воды, словно подвешенная на невидимой нити. Волосы струились вокруг нее призрачным знаменем, намокшие крылья были прижаты к спине. Одна рука вцепилась в пряжку на плече кирасы, другая была поднята вверх, направляясь к поверхности.
Валлек подхватил ее под мышки и развернулся, чтобы снова вытолкнуть их обоих вверх. В воде она стала тяжелее: промокшая одежда и доспехи тянули ко дну, но он не позволил этому остановить себя.
Сжимая свою пару в руках, Валлек стремился к свету, используя силы, которых у него не осталось, и яростную, непоколебимую волю увидеть ее снова.
Темнеющее небо манило сверху — призрачная мечта, искаженная толщей воды. Несколько ужасных мгновений казалось, что оно не становится ближе, как бы сильно он ни греб. Они застыли в объятиях моря, и впервые за долгое время Валлека пробрал ужас.
Этот страх был холоднее воды, он пробирал до костей.
Море не терпит глупцов и жадно забирает свои жертвы. Здесь он не был королем. Он был лишь очередным телом, борющимся за жизнь.
Но чего море не знало, так это того, что воля Валлека была сильнее.
Он держал в руках саму свою жизнь и отказывался ее отдавать. Он получит и ее саму, и годы, проведенные вместе. Это был не конец, а начало. Он и Равенна перекроят этот мир и оставят его лучшим, чем нашли. Их народ будет слагать песни и рассказывать истории об их величии веками.
И больше всего люди запомнят, как король орков любил свою королеву-фэйри превыше всего на свете. Как даже бушующее море не смогло совладать с его волей.
Оскалив клыки, Валлек потянулся к обещанию небес.
Рука прорвала поверхность воды, и он буквально выцарапал их путь в мир наверху.
Валлек хрипел и жадно глотал воздух. Кровь горела от его нехватки, в висках стучало, сердце сбивалось с ритма. Кашляя и отплевываясь, он обхватил Равенну одной рукой и на остатках сил поплыл к выступу скал.
Вцепившись ногтями в каменистую нишу, он затащил их в небольшое укрытие, защищенное от прямых ударов волн.
Голова Равенны безвольно мотнулась в сторону, и паника ледяной иглой прошила его позвоночник.
Прижав ее к скале, он свободной рукой надавил ей на грудь.
— Дыши, черт тебя дери!
Мокрые руки действовали неуклюже, отнимая драгоценные секунды, но он наконец расстегнул кирасу, сорвал ее с тела и позволил доспеху уйти на дно. Избавившись от металла, он снова нажал на грудную клетку, накрыв ладонью грудину.
Равенна дернулась, изо рта брызнула вода. Она закашлялась, содрогаясь всем телом. Валлек крепко держал ее, пока она боролась за каждый вдох, выталкивая воду из легких.
Когда она начала жадно хватать ртом воздух, ее тело забила крупная дрожь. Дикими, широко распахнутыми глазами она искала что-то в море, лихорадочно скребя руками по его груди.
— Я держу тебя, пикси, я держу, — ворковал он.
Она вздрогнула от звука его голоса, и ее затуманенный взгляд наконец сфокусировался на нем. Казалось, она увидела его впервые; с ее губ сорвался протяжный, полный боли стон.
— Нет… нет… — плакала она. — Ты не должен был тоже умереть!
— Я не мертв, — настаивал он, — и ты тоже. Хотя ты очень старалась.
— Нет, я должна была упасть… я теперь понимаю… все всегда должно было… я должна была…
— Ты сделала то, что должна была, и я тоже, — отрезал Валлек. Еще сильнее прижав ее к скале, он коснулся своим лицом ее лица, неуклюже ласкаясь. — Ты жива, пикси. Мы оба живы. И я намерен сделать так, чтобы это не изменилось.
Она моргала и моргала, ее глаза в сумерках казались почти черными. Ему было больно видеть ее смятение, и когда ее руки начали нервно перебирать его одежду, он перехватил их обе, крепко сжимая в своих ладонях.
— Но я ничего не видела, — задыхаясь, проговорила она, — ничего после этого, совсем ничего…
Что-то с плеском упало в воду рядом с ними и зашипело, заставив их поднять взгляд на скалу.
Равенна закричала при виде ужасного лица, смотревшего на них сверху.
Валлек брезгливо скривился — то, что осталось от Амаранты, было насажено на камни и размазано по ним. Ее труп уже казался древним: пустые глазницы, сгнившие губы и язык. Ветер трепал иссохшую кожу и клочья белых волос; мелкие кости вперемешку с ракушками и птичьим пометом усеивали камни.
Оттолкнувшись дрожащими ногами, Валлек перебрался к другой скале, развернув Равенну так, чтобы она не видела истлевших останков. Но, будучи существом строптивым, Равенна вывернулась в его руках, и они вместе смотрели, как королева фэйри рассыпается в прах.
Мощная волна подхватила ее скелетообразную руку, увлекая труп вниз. Казалось, море требовало жертву, раз уж не смогло забрать его и Равенну. Гнилая плоть и выбеленные кости рухнули в воду, шипя и пузырясь, прежде чем превратиться в пену.
Равенна снова издала жалобный звук, и Валлек был с ней солидарен. Он никогда не забудет этого зрелища, хотя уже мечтал стереть его из памяти.
Он заставил ее отвернуться. Незачем было смотреть, как морские птицы слетаются клевать то, что осталось.
Прижавшись к скале, они вместе держались на воде, переплетясь телами. Море бурлило вокруг, и Валлек перестал чувствовать холод — что было плохим знаком. И все же он не нарушал тишины, давая своей паре время прийти в себя.
Когда она снова встретилась с ним взглядом, Равенна осторожно коснулась его лица, ведя пальцами от скулы к уху.
— Я не должна была выжить, — прошептала она.
Валлек рыкнул на это:
— Это еще кто сказал?
— У меня никогда не было видений о том, что будет после.
— Возможно, твои видения привели тебя сюда. Но все, что будет дальше, зависит только от тебя.
На ее лбу пролегла складка.
— Не думаю, что видения так работают.
— Ну, в таком случае тебе придется довольствоваться моими видениями, — сказал он, пытаясь ухмыльнуться. — И знаешь, что я вижу?
Ее губы дрогнули.
— Что?
— Я вижу, как мы выбираемся из этой чертовой воды, обсыхаем где-нибудь в тепле и уюте, а потом я кладу тебя себе на колено и всыпаю по первое число.
Равенна возмущенно фыркнула:
— Ты не посмеешь!
— О, пикси, — промурлыкал он, — это будет моим искренним удовольствием. Ты должна усвоить: я никогда, слышишь, никогда с тобой не расстанусь. Ни из-за королевы фэйри, ни даже из-за смерти.
Смех, в котором уже не было истерики, вырвался из ее груди. Она обхватила его лицо ладонями и замерла, осыпая легкими поцелуями его губы, клыки и подбородок. Она обхватила его шею руками, а талию — ногами, цепляясь крепче, чем ракушки за скалы.
— Прости меня, прости, — шептала она ему в щеку. — Я так сильно тебя люблю.
Валлек довольно заурчал:
— Пикси, в этом мире нет ничего, что смогло бы отнять тебя у меня. Ты — мое сердце, моя жизнь.
— А ты — моя. — Запечатлев еще один холодный поцелуй на его губах, она поспешно добавила. — Я должна была понять это раньше. Мой отец был прав, Оберон был прав… мне не стоило искать мести. Не тогда, когда я нашла тебя.
— Но тогда ты не была бы собой, — пробормотал он, ласкаясь к ее шее. — Мне нравится твоя кровожадность. К тому же, теперь у тебя есть и я, и твоя месть.
Равенна содрогнулась в его объятиях:
— Но какой ценой?
— Для тебя никакая цена не велика, пикси. Я бы отдал что угодно, заплатил бы любую цену.
— От этого мне только хуже, — простонала она.
— Ты найдешь способ отплатить мне, — пообещал он. — Начни с того, что больше не заставляй меня прыгать со скал, чтобы вытаскивать тебя.
Это вызвало у нее невольный смех, за что Валлек поблагодарил богов. Что угодно, лишь бы отвлечь ее от ледяной воды и чувства вины. Ей не в чем было стыдиться. Он не знал ни одного орка, который не жаждал бы мести и правосудия за зверское убийство родителей.
Если это что-то и доказывало, так это то, что она — идеальная королева, достойная сидеть рядом с ним. У нее могли быть крылья и магия, но в душе она была орком до мозга костей.
Меж скал догорел последний луч солнца, вспыхнув зеленым над горизонтом и оставив лишь несколько оранжевых полос. Вода потемнела, грохот прибоя стал громче. Равенна дрожала у него на груди, ее зубы начали выбивать дробь.
Проклятье, ему нужно было вытащить ее из воды и снять мокрую одежду.
— Держись за меня крепче, — велел он.
Его собственные конечности дрожали, почти онемев от холода и напряжения. Он упорно пробирался между скал, отказываясь поддаваться усталости. Время для отдыха еще будет.
Вода бурлила вокруг пенными водоворотами, то отступая, то снова обрушиваясь на них и на камни. Продвигаться было трудно; он цеплялся ногтями за скользкие бока скал, чтобы удержаться. Отлив тянул их в открытое море, но он сопротивлялся.
Он не чувствовал ни рук, ни ног, но зато чувствовал бешеное биение сердца своей пары у себя на груди. Этого было достаточно, чтобы продолжать путь.
Валлек метил к гладким известняковым стенам гавани. Возможно, там найдутся скобы, по которым можно будет взобраться, или хотя бы опора, вдоль которой можно вернуться в тихие воды.
Он прижался к ближайшей скале, когда их накрыла большая волна, упираясь спиной в неровную поверхность. Кожа давно онемела, но он поморщился, понимая, что обо что-то порезался.
— Валлек…
Ему не понравились нотки страха в ее голосе.
— Я держу тебя, пикси.
Они зашли так далеко — он не позволит приливу сгубить их.
Рассекая воду, Валлек сделал последний рывок к стене гавани. Он подгадал момент, когда вода отступала, позволяя течению протащить их вдоль стены. За гладкий известняк не было возможности ухватиться; он почувствовал, как сломалось несколько ногтей, когда он скреб пальцами по камню.
Вода тащила их дальше, Валлек из последних сил старался держаться поближе к стене.
Он уже начал по-настоящему сдавать, когда высоко над головой знакомый голос выкрикнул:
— Они здесь!
Валлек застонал от облегчения, перевернувшись на спину и увидев на стене гавани размахивающую руками зеленую фигуру в свете десятков факелов. Голос Маттиаса донесся сверху:
— Хватайся!
В небе свистнул канат и шлепнулся в воду совсем рядом с ними. Собрав последние силы, Валлек кинулся вперед.
Равенна дотянулась до веревки и подтянула ее к ним. Обхватив друг друга одной рукой, а другой вцепившись в канат, они обвязали его вокруг талии, после чего Валлек продел ногу в петлю на конце.
— Готова? — спросил он.
Она смогла лишь кивнуть — зубы стучали слишком сильно.
Валлек дернул за веревку:
— Готовы!
— Тяни!
Их потащило через воду к стене.
— Тяни!
Они заскользили по гладкому камню, пока Валлек не уперся в него свободной ногой, давая им немного пространства.
— Тяни!
Они поднимались рывок за рывком, вода стекала с них обратно в море. Все выше и выше, их ноги едва касались белого камня.
Наконец, после последнего рывка, сильная зеленая рука потянулась вниз, перехватывая его ладонь.
Валлек сцепился предплечьями с Маттиасом, а затем появилось множество других рук — они подхватили его и Равенну за плечи, вытаскивая на стену.
При виде своего короля и королевы десятки орков, стоящих вдоль стены, отбросили веревку и разразились оглушительным ликующим ревом.
Маттиас хлопнул его по плечу:
— Ты — лучшее, что я видел за этот бесконечный день, мой король.
— Спасибо, друг мой. — Валлек кивнул на свою пару, которой помогала подняться Аста. — Проследи, чтобы королеве оказали помощь и накормили ее, — приказал он, прежде чем усталость окончательно погрузила его в забытье.
41
Равенна просыпалась медленно, чувствуя спиной приятное тепло. Еще не до конца стряхнув сон, она прижалась к источнику этого тепла и раздвинула ноги навстречу ищущей руке своего азаи. Довольное урчание коснулось щеки — Валлек приник к ней со спины.
Приоткрыв один глаз, Равенна увидела, что мир все еще погружен в темноту и тишину. В шатре было прохладно и сумрачно, снаружи не доносилось ни звука. Хотя во дворце и в самом Фаллориане хватало свободных комнат, орки предпочли разбить лагерь в открытом гипостильном зале и хрустальном павильоне. Заброшенные залы, затянутые пылью и полные эха прошлых жизней, казались жутковатыми.
Даже Лейта и Талия решили держаться поближе к оркам. Новая королева фэйри наотрез отказалась входить в покои предшественницы, пока оттуда не вынесут и не уничтожат все вещи.
Эта работа кипела уже три дня, но Равенна предпочитала оставаться в стороне. Теперь у Лейты были Алларион и другие помощники, на которых можно положиться, так что Равенна посвятила себя куда более важным делам — заботе о своей паре.
Валлек проспал большую часть первых двух суток, приходя в себя только тогда, когда его будили, чтобы влить в глотку бульон. Равенна вместе с Фенной обрабатывала раны; по мере того как к ней самой после отдыха и еды возвращались силы, она использовала магию, чтобы ускорить заживление. Следы когтей на его груди уже затянулись, оставив после себя четыре розовые полосы. Равенна понимала, что шрамов не избежать, но решила, что сможет смириться с их видом, когда они превратятся в тонкие серебристые нити.
А пока ей приходилось собираться с духом перед каждым перевязочным ритуалом. Эти отметины — следы собственной глупости, вырезанные на коже любимого. Урок, который она не забудет.
Лишь немногие дела заставляли ее покинуть своего азаи, и в одном из них она позволила участвовать только Оберону. Вооружившись ведром теплой воды, щеткой и не жалея сил, Равенна оттирала пятна крови в цветочном павильоне. Камни не хотели отдавать багряный цвет, но магия и слезы помогли очистить их.
Оберон стоял на страже, следя, чтобы никто не увидел ее и не потревожил. Ей нужно было сделать это в одиночку — избавить это место от последних следов боли родителей. У Равенны не было тел, чтобы предать их земле, поэтому этот труд стал ее похоронами, ее последней молитвой за отца и мать, которые погибли ради нее.
Именно там, со стертыми в кровь руками и горящими от слез щеками, Равенна наконец попрощалась. Сказала, что ей жаль. Что она была не права. В воде, окрашенной ржавчиной, она воочию увидела жертву, которую принесли Максим и Эйн. Но пролитая ими кровь была не просто жертвой и трагедией. Это была любовь — столь чистая и сильная, что она бросила вызов тирану и его ужасающей мощи.
Равенна знала об этой любви, но никогда по-настоящему не осознавала ее масштаб. Теперь она дорожила этим чувством, храня его в самом сердце рядом со связью с азаи. Отмывая темные пятна, она поняла, чему пытался научить отец: они будут жить дальше — в ней. Она была для них всем, их надеждами и мечтами, и она стоила того. Вся эта жертва, трагедия, каждое испытание и риск — все это стоило того ради нее.
Такой дар был бесценен, и, поднимаясь с чистого пола, Равенна осознала: его нельзя растрачивать впустую.
Она покинула павильон вместе с Обероном; сердце было ободрано сильнее, чем руки. Она забралась в постель к восстанавливающему силы Валлеку и прижалась к нему. Еще один дар, который она больше никогда не примет как должное.
На третий день отдыха он смог продержаться в сознании около часа и съесть что-то более существенное. Равенна была благодарна судьбе: за дни плена и последовавшего забытья его лицо осунулось от голода. Тюремщики-фэйри едва вспоминали о том, что его нужно поить, не говоря уже о еде. При любой возможности Равенна кормила его с рук.
Он сносил это добродушно, и вид бодрствующего короля творил чудеса с моральным духом берсерков. Маттиас и несколько сержантов навещали его, чтобы убедиться в выздоровлении, пока Аста и Фенна не выставили их вон.
Убедившись, что король в безопасности и идет на поправку, берсерки быстро освоились в странных обстоятельствах и окружении. О мертвых позаботились — тела поместили в гробы, которые, как обещала Лейта, защитят их от тлена во время пути, пока их не похоронят в Балмирре по всем правилам. Из двухсот берсерков погибло более тридцати, еще сорок были ранены. У Фенны было много работы, но Равенна с радостью взяла на себя все заботы о Валлеке.
Это не было бременем — скорее епитимьей. Ей нужно было своими глазами видеть, что он исцеляется.
И если его похотливое урчание и блуждающие руки о чем-то и говорили, так это о том, что дела у него шли отлично.
Ее улыбка стала шире, когда она почувствовала, как ночная сорочка задралась выше талии. Одна широкая ладонь ласкала ее грудь, а другая скользнула вдоль бедра к колену, которое он подцепил и потянул на себя, устраивая поверх своего. Равенна прикусила губу, чувствуя внизу живота вспышки удовольствия от его голодных прикосновений в темноте.
— Тебе нужно поесть, — пробормотала она. — И тебе нужен отдых.
— Позже. Потом.
Валлек приник к ложбинке на ее шее, покусывая кожу.
Равенна приподняла голову, ища его губы. Их поцелуй был медленным, обдуманным — таким же, как движение его пальцев между бедер. Он ласкал клитор так же неторопливо, как язык сплетался с его языком в интимном танце вздохов и дразнящих прикосновений.
Она не была уверена, что он достаточно окреп для этого, но кто она такая, чтобы отказывать королю. Сердце затрепетало от мысли, что она настолько ему нужна, что он потянулся к ней посреди ночи. По правде говоря, он был нужен ей так же сильно. Чувствовать его кожей, подтверждать связь, которая истончилась от расстояния и опасностей.
Она застонала ему в губы, когда одна рука сжала сосок, а другая коснулась нежной плоти внизу. Было так сладко лежать, вписавшись в изгиб его тела, пока его руки приносили наслаждение всего парой касаний. Он уже хорошо знал ее тело, знал, как выманить удовольствие, и, похоже, именно это и входило в его планы — он не спешил.
Равенна поддалась. Она готова была на все, чего бы он ни пожелал, — как угодно быстро, жестко или порочно. Он заслужил право получать желаемое — пока что. Будет ли это нежная любовь или шлепки на коленях — он получит свое.
Горячий ствол его члена почти обжигал ее сзади, пульсируя в ложбинке между ягодиц. Капли семени пачкали поясницу, пока он плавно качался вверх-вниз, поймав неспешный ритм бедрами.
Прижатая к нему, она мало что могла сделать — только лежать и принимать его ласки. Без сомнения, он того и добивался: еще один способ показать, что она принадлежит ему. Равенна улыбнулась ему в губы, прошептав:
— Я люблю тебя, мой король.
Валлек одобрительно и глубоко заурчал.
— Моя прекрасная пара.
Его рука скользнула вверх, мягко обхватив ее шею и принимая на себя вес головы.
— Моя грозная королева.
Опершись на него, она встретила страстный поцелуй; языки сплелись, а его урчание вибрировало на ее губах.
— Моя любовь к тебе пугает всех, кто ее видит. Никогда еще король не любил свою королеву так сильно, как я тебя.
У нее уже болели щеки от широкой улыбки, и она не смогла сдержать довольного движения бедрами. Боги, от таких речей она чувствовала себя краснеющей девчонкой — и это при том, что его ладонь была у нее между ног, а палец уже проникал внутрь.
Он поглотил ее стон, когда начал готовить ее к жадному члену у нее за спиной. Проведя пальцами по его боку, она нащупала ствол и принялась ласкать его легкими касаниями.
Урчание переросло в рык.
— Не торопи меня, пикси.
— Нет, никогда.
Он выдохнул ей в щеку. Рука на шее чуть сжалась — предупреждение и отвлечение одновременно. Снова завладев ее ртом, он толкнул язык внутрь именно в тот момент, когда два пальца начали глубоко входить в нее.
Все так же размеренно, он работал методично и безжалостно. Вскоре его рука стала мокрой от ее соков, а пальцы издавали влажные звуки, скользя туда-сюда.
Равенну забила дрожь, удовольствие в животе стало почти болезненным. Вцепившись в его крепкое бедро, она держалась, пока он двигал ими обоими; она была способна лишь принимать и наслаждаться.
Когда он снова поднял голову, давая ей вдохнуть, то прошептал на ухо:
— Кончай, если хочешь. Я еще очень долго не закончу с тобой.
Дрожа в его руках, Равенна покачала головой.
— Н-нет. Вместе.
Она не могла объяснить. Ей просто нужно было сделать это вместе.
Прижавшись к ее виску, он проурчал:
— Ты смеешь мне отказывать?
— Это звучало как предложение, а не как приказ.
Его приглушенный смех отозвался в ее ухе.
— Моя хорошая девочка, разве я могу тебе в чем-то отказать?
Ее мышцы крепко сжали его, даже когда он отстранился. Всхлип протеста вырвался из ее груди, но уже в следующий миг сменился вздохом восторга, когда головка его члена коснулась входа. Заведя руку назад, она зарылась пальцами в его густую гриву, нуждаясь в опоре, чтобы не рассыпаться на части в тот миг, когда он войдет.
Несколько дней в разлуке были ужасными, бесконечными, и теперь она чувствовала такое натяжение и полноту, каких не ощущала давно. Валлек был терпелив, он входил короткими толчками бедер, с каждым разом погружаясь чуть глубже.
Впиваясь ногтями в кожу на его голове, Равенна терпела, откинув голову на подушку. Он устроил подбородок у нее на плече, и его горячее дыхание достигало ее напряженных сосков.
— Вот так, пикси, именно так. Еще совсем немного, и я буду дома.
Воздух со свистом покинул ее легкие; она оскалила клыки в темноту. Потребность податься бедрами назад, принять его до самого основания одним мощным толчком, поглотила ее. Она терпела и держалась; свободная рука скользнула вниз, чтобы почувствовать его вторжение. Она содрогнулась от жара его плоти под пальцами — он уже весь был в ее смазке, которая обильно текла между ними, облегчая путь.
Равенна балансировала на краю, потребность в нем резала без ножа. Когда она почувствовала, как он уперся основанием в ее лоно, ее прошила дрожь облегчения. Она пульсировала вокруг него, заполненная до предела, застывшая в агонии и экстазе одновременно.
Валлек задрожал у нее за спиной, его мощное тело начало двигаться. Сначала толчки были мягкими, ознакомительными. Скольжение и выход были столь же сладостными, сколь и сводящими с ума — ей хотелось царапаться и тянуть его за гриву. Он подтянул колено еще выше и назад, освобождая место для мерных движений бедер.
Глухие влажные шлепки тел отдавались в тишине шатра, темнота наполнилась запахами и звуками их близости.
Он держал ее именно так, как хотел. Член вбивался в нее в неумолимом ритме, толчки становились все сильнее и быстрее. Не в силах больше терпеть, она начала двигать бедрами, встречая каждое его движение своим. Они одновременно застонали от нового уровня трения и ощущений; вскоре они превратились в сплошное бессознательное движение, преследуя свой оргазм.
Она задыхалась и шептала нежные, бессвязные слова. Выкрикивала его имя и молила о пощаде. Урчание и шепот щекотали ее ухо, но он был беспощаден. Даже когда руки дрожали, даже когда она умоляла его, он оставался неумолим, удерживая их обоих на острие ножа так долго, как только мог.
Однако были вещи, перед которыми пасовал даже король.
Поспешно накрыв ее ладонь своей, он общими пальцами прижал ее клитор к своему толкающемуся члену. Невыносимое наслаждение обожгло ее изнутри, и Равенна взлетела. Со вскриком она рассыпалась на части, отдавая ему трофей.
Валлек взлетел вместе с ней, бедра работали в брутальном, собственническом ритме. Его семя хлынуло в нее, переполняя и стекая по их пальцам.
Даже когда она распадалась по швам, чувствуя, как внутри лопается напряжение, Равенна ощущала, как их связь плетет еще одну нить между ними. Крепкую. Неразрывную. Она светилась золотом в темноте шатра, видимая в их общем дыхании и созвучном сердцебиении. Столь же осязаемая, сколь и призрачная, Равенна держалась за нее и за свою пару; сердце было переполнено как никогда.
Азаи. Будущее. Больше чем мечта и за пределами самых смелых надежд.
Все это принадлежало ей, и она никогда это не отпустит.
Позже, когда Валлек почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы одеться и встретиться с Маттиасом для обсуждения последствий битвы, Равенна отправилась осматривать разрушения вместе с Лейтой. В сопровождении верной и бдительной Талии они добрались до разрушенной цитадели, не заходя далеко за порог.
Зал с обрушенным полом и разбитыми окнами нельзя было назвать даже руинами. Это были просто… обломки.
— Возможно, так и должно быть, — задумчиво произнесла Лейта.
— Ты будешь ее восстанавливать?
Новая королева фэйри рассеянно покачала головой.
— Не знаю. Здесь так много всего…
Равенна понимала ее. Переходя из одной части дворца в другую, они видели только то, что требовало починки. Не все комнаты были пусты или разрушены. Некоторые были просто заброшены. Другие — забиты мебелью и артефактами из тех времен, когда дворец еще был домом. Целый зал картин. Другой — со статуями. Один за другим шли залы с неиспользуемым, забытым хламом из чужой жизни.
Лейта смотрела на все это с какой-то отстраненной печалью. Она говорила мало, почти всегда скрестив руки на узкой груди.
Хотя ее и провозгласили королевой, она ничем не отличалась от той дикарки в домотканой одежде у ручья. Равенна не знала, как обычно выглядит переход власти от одного монарха фэйри к другому, но ее не удивляло, что после столетий разложения магия Фэйрилэнда не сразу приняла Лейту.
Из-за того, что Равенна ухаживала за Валлеком, она пропустила большую часть формальностей помазания новой королевы, но видела краткое обращение Лейты к ошеломленному народу.
Многие фэйри давно покинули Фаллориан, желая скрыться от подозрительного взора Амаранты. Те, кто остался, собрались на дворцовой площади, пораженные известием о том, что не только наследница королевской крови выжила, но и что она здесь, чтобы занять трон.
— Моя тетка была болезнью. Гнилью. Понадобится время, чтобы исцелить то, что она натворила, — сказала тогда Лейта. — Начнем с возвращения к старым путям. Магии нужно дать время обновиться и исцелиться, поэтому фэйри должны научиться жить так, как мы жили раньше.
Равенна не могла понять, что удивило фэйри больше — новая Королева или известие о том, что им снова придется есть и пить. Нельзя было отрицать, что Амаранта нарушила мировой порядок, но теперь фэйри придется столкнуться с куда более горькой правдой. И по отдельности, и как народ, они стали слишком зависимы от магии. Это началось еще до Амаранты, но лишь сделало ее узурпацию более полной и разрушительной.
Каждому фэйри придется нести на себе последствия этого.
И больше всех — Лейте, той, кто теперь поведет их через это.
Фэйрилэнд и сами фэйри стояли перед часом расплаты.
Равенна совсем ей не завидовала. Разрушение — это больно и ужасно, но это просто. Выживание, восстановление, исцеление — вот что по-настоящему трудно.
Нужно было сделать так много, и было столько мест, с которых можно начать, что неудивительно, что Лейта чувствовала себя парализованной масштабом предстоящего. Глядя на ее неулыбчивое лицо, Равенна ощутила укол стыда. Да, у них был уговор, и когда-нибудь у Лейты будет свой азаи и семья, но сейчас это не делало ситуацию легче. Тяжкая ноша легла на плечи Лейты.
Все, что Равенна могла сейчас предложить — это поддержку и дружбу. Валлек согласился, что орки помогут Фэйрилэнду в его восстановлении. Лейта не будет одна — но Равенна не сомневалась, что сейчас та чувствует себя именно так. Трон может быть очень одиноким местом.
— По праву он принадлежит тебе, ты же знаешь, — тихо сказала Лейта.
Нервы Равенны напряглись.
— О чем ты?
— Были времена, очень давно, когда сестры и кузины сражались за трон. Та, кто могла одолеть остальных и победить старую королеву, становилась новой. Так решают, кто будет вожаком, единороги и многие другие звери. По праву королевой могла бы стать ты.
Равенна хмыкнула.
— Нет, спасибо. У меня уже есть один шаткий трон. Второй мне ни к чему. К тому же, фэйри никогда не примут королеву-полукровку.
И был еще один важный факт: со своей необузданной магией, выходящей за рамки врожденной, она была бы плохим проводником. Нет, Фэйрилэнду нужна была молодая, сильная королева, чистокровная, способная управлять магией и подчинять ее.
Сама Лейта была воплощением необузданной мощи, это правда, но при должной огранке она станет грозной королевой. Равенна надеялась, что Алларион и те фэйри, что выступали против Амаранты, смогут помочь Лейте и направят ее, пока она не окрепнет сама.
Прогулка привела их к одному из внешних павильонов. Украшенный черным песком и обсидиановыми плитами пола, он был засажен подстриженными можжевельниками, образующими подобие лабиринта высотой по пояс. Тропинка, вьющаяся между ними, вела на великолепную веранду под навесом, густо оплетенным старой глицинией.
Пока они смотрели на гавань и море, Лейта вздохнула. Осенний бриз донесся от воды, запутавшись в волосах. Равенна заправила пряди за уши, но Лейта даже не шелохнулась, позволяя длинным белым волосам плясать на ветру.
Глядя на горизонт жестким взглядом, Лейта произнесла:
— Я все еще не хочу быть королевой.
— Я говорила Валлеку почти то же самое, — задумчиво отозвалась Равенна. — И я скажу тебе то, что он ответил мне: скорее всего, это значит, что ты будешь хорошей королевой. Если будешь стараться.
Лейта повернула голову; ее глаза цвета индиго казались темными на бледном лице. Равенна поняла: ей страшно.
— Меня некому учить. У всех других королев были учителя. Даже у моей тетки.
— Ты не повторишь ее ошибок.
— Нет, но я наделаю собственных.
— Этого и следует ожидать. Уверена, так было у каждой королевы.
Лейта отвернулась, поджав губы. Равенна и сама чувствовала: этих слов недостаточно. Как и добрых намерений. Понадобится яростная воля, чтобы вести Фэйрилэнд вперед — воля, которую Лейте еще только предстояло в себе отыскать.
Чувство вины росло, и Равенна попыталась сделать то, в чем у нее было мало практики — утешить. Подойдя ближе, она осторожно положила руку на плечо Лейты.
— У тебя все получится, Лейта. Ты восстановишь Фэйрилэнд, и твои праматери будут тобой гордиться.
— Ты видела это в видении?
— Нет.
У нее не было видений со смерти Амаранты, однако:
— Мне не нужно видение, чтобы это знать. Ты справишься. Но на это уйдет время. Будет трудно. Будут дни, когда ты будешь ненавидеть все это, даже презирать.
Она сжала плечо Лейты.
— И это нормально.
Слеза скатилась из правого глаза Лейты, когда она серьезно встретила взгляд Равенны.
— Я уже ненавижу.
Равенна поморщилась.
— Не буду притворяться, что понимаю… но обещаю: в Балмирре у тебя есть союзник. И… друг во мне, если захочешь.
— У меня раньше не было друзей. Только Талия.
— У меня тоже долгое время их не было. Но, как одна сирота другой, обещаю: друзья того стоят.
Прошло немало времени, прежде чем Лейта медленно кивнула.
— Полагаю… еще один друг не помешает.
42
Королевские покои цитадели оглашались оживленной болтовней и взрывами смеха. В этот особенный день короля изгнали из его комнат, чтобы он готовился в другом месте: все помещения требовались для настоящих приготовлений.
Равенна попрощалась с красавцем-азаи еще рано утром, запечатлев долгий поцелуй, который должен был согревать ее до самого полудня. Подмигнув, Валлек прошептал: «Я буду ждать тебя», — после чего оставил стайку женщин, уже собиравшихся в их покоях.
Равенна отдала себя в руки Хильды. Если подготовка к дню, когда Валлек объявил ее своей парой, казалась долгой, то она была ничем по сравнению со свадебными сборами.
— Все должно быть идеально, — в который раз пробормотала Хильда, нанося еще немного опалового крема на ключицы Равенны. Она отступила, оценивая результат, а затем снова шагнула вперед, чтобы добавить мазок.
Эйдис терпеливо усмехнулась:
— Все так и будет, дорогая.
Они с Равенной обменялись понимающими взглядами: несмотря на то что это была свадьба Равенны и Валлека, Хильда волновалась за двоих.
Равенна не совсем понимала, как Эйдис удалось так безупречно спланировать и организовать королевскую свадьбу в столь короткие сроки, но со временем она бросила попытки разгадать гений своей начальницы разведки. Это была невидимая сила, подобная ветру, и Равенна решила, что лучше просто поддаться этому потоку.
С момента победы над Амарантой прошло три месяца, но у Эйдис было всего два на подготовку: Равенна и Валлек несколько недель оставались в Фаллориане, поддерживая Лейту. Они вернулись в Балмирру только тогда, когда Лейта заверила их, что у нее достаточно союзников и защиты как в столице, так и во всем Фэйрилэнде. Впрочем, Лейта взяла с Равенны обещание навестить ее, как только представится возможность.
Балмирра взорвалась ликованием при возвращении короля; город на несколько дней погрузился в пиры, пьянство и танцы. Возвращение к привычной жизни казалось почти нереальным — Равенна и не чаяла увидеть это снова. Обязанности возобновились, жизнь потекла своим чередом. Валлек легко занял свое место в сложном сплетении государственных дел, но Равенне потребовалось еще несколько дней, чтобы свыкнуться с мыслью: перед ней расстилается огромное, неизведанное будущее.
Ее решительный азаи точно знал, с чего начать: пришло время венчаться. Свадьба и коронация одновременно.
Заказывались вина и снедь. Шились знамена, закупались цветы, чеканились памятные монеты. Ткани, драгоценности, кружево — все это хлынуло в цитадель нескончаемым потоком. Тем временем рассылались приглашения — торжественные официальные свитки, написанные золотыми чернилами, перевязанные шелковыми лентами и скрепленные личной печатью Валлека.
Под опытным руководством Брунхильды цитадель вычистили сверху донизу, готовясь принять великих паладинов-орков. Кеннум со всеми своими дочерями, Хротгар со свитой, двор Хольдура, вожди восточных племен, жители каждой деревни и хутора — всех пригласили стать свидетелями зари новой эпохи.
Между возвращением к обязанностям, начатым еще до отъезда в Фаллориан, и надзором за делами, порученными Эйдис, Равенна поймала свой ритм. Приготовления задавали темп, и дни проносились в вихре примерок, цветочных композиций и совещаний совета. Каждую ночь они с Валлеком падали в постель измотанные, но довольные.
Суета и предвкушение были столь сильными, что сам наступивший день казался чем-то призрачным.
Несмотря на все планирование и стресс, Эйдис оставалась самой безмятежной из всех. Пока Равенна терпеливо стояла на низком столике, а Хильда колдовала вокруг нее с головокружительной скоростью, Эйдис взяла на себя роль стража — якобы чтобы подкармливать Равенну, а на деле — чтобы не дать Хильде дойти до настоящего нервного срыва.
Стратегия работала. День клонился к вечеру, и Равенна была почти готова — хотя Хильда и настаивала на обратном. Остальные то и дело заглядывали в главный зал, помогая чем могли, пусть даже просто составляя компанию Равенне и Эйдис, пока Хильда лихорадочно работала.
Брунгильда заходила часто, следя за прогрессом, чтобы держать Валлека в курсе, и приносила подносы с легкими закусками. Слишком занятая, чтобы задерживаться, она лишь осыпала восторгами образ Равенны в свадебном платье.
— Ты его просто наповал сразишь, — обещала она.
Аста и Молли снабжали всех едой и хорошим настроением, а также бегали по мелким поручениям Хильды. Когда та обнаружила, как ловко Молли управляется с иглой, девушку тут же мобилизовали для последних штрихов — в основном пришивать кристаллы к шлейфу Равенны.
Когда Молли в очередной раз оказалась рядом, Равенна мягко положила руку ей на плечо, чтобы…
…извиниться.
Мысли Равенны смешались от удивления. Это было первое видение за три месяца. После падения Амаранты Равенна начала верить, что видения покинули ее навсегда. К этой новой реальности ей тоже пришлось привыкать.
Хотя она никогда не наслаждалась своим даром — напротив, часто мечтала избавиться от него, — мысль о том, что это ушло навсегда, приносила легкую грусть. Видения были частью ее магии, частью ее самой, и остаться без них было все равно что потерять палец. Не катастрофа, но и приятного мало.
На губах заиграла улыбка, сменившаяся приливом облегчения.
Молли подняла взгляд и увидела загадочную улыбку Равенны.
— Прости, что тебя заставили работать, — сказала Равенна.
Молли отмахнулась:
— Никаких проблем. Разве мне еще выпадет шанс поработать над такой красотой?
— Если когда-нибудь захочешь отдохнуть от своего фэйри, я с радостью предложу тебе место у себя, — подразнила Хильда.
Все рассмеялись при мысли о том, что Алларион когда-нибудь снова выпустит Молли из виду.
Недели в разлуке, когда Алларион помогал Лейте в Фаллориане, а Молли была в безопасности в его загородном поместье вместе с семьей, дались паре нелегко. Она воссоединилась с ним незадолго до отъезда Равенны и Валлека из столицы фэйри.
Хотя Равенне не удалось провести много времени с азаи Аллариона, она быстро привязалась к Молли. Живая и саркастичная, она была идеальным дополнением к серьезному нраву Аллариона — а главное, не давала себя в обиду Белларанду. Зная немного о прошлом Молли, Равенна чувствовала в ней родственную душу, и они легко находили общий язык.
И, что было важнее всего для Равенны, Молли и Алларион делали друг друга счастливыми. Наблюдать за ними, за их перепалками — порой безмолвными, когда они спорили с Белларандом, — было настоящим удовольствием. Они были единым целым, семьей, и Равенна не могла не радоваться за Аллариона.
Он стольким пожертвовал ради нее и ее семьи. Даже при том, что Равенна перевернула планы своего отца, ничего бы не получилось без помощи Аллариона. Его преданность Максиму и любовь к Равенне стали катализатором всего, и она всегда будет ему благодарна.
Молли и Алларион прибыли из Фэйрилэнда несколько дней назад, привезя поздравления от Лейты. Новая королева фэйри приносила извинения за то, что не сможет присутствовать лично: ее крепнущая связь с землями была еще слишком хрупкой, чтобы рисковать.
Равенна понимала ее и надеялась навестить подругу следующей весной. Возможно, к тому времени Лейта добьется большего успеха.
Когда Молли принялась нанизывать очередную хрустальную бусину, Равенна предупредила:
— Только не перетруждайся. Не при твоем состоянии.
Молли нахмурилась сначала на нитку, потом на Равенну.
— Моем состоянии? Я в порядке, я… — Ее глаза расширились, а в горле застрял сдавленный звук.
Равенна самодовольно улыбнулась под восторженные визги орчанок. Она скучала по этому — ее видения не всегда были дурными, и возможность подарить надежду, мельком показать добрые времена всегда радовала ее.
—
—
—
Одним из самых интересных дел, за которыми Равенна присматривала последние месяцы, было строительство уютных конюшен для Оберона, Каллистикс и их табуна. Хотя опасность миновала, единороги решили остаться поблизости от Балмирры и Равенны, и она хотела обеспечить им постой всякий раз, когда они захотят навестить цитадель.
Это шокировало многих орков, недоверие между ними и единорогами не исчезнет за одну ночь, но это был шаг к сосуществованию. К тому же, зная о ранах, полученных в битве при Фаллориане, Равенна была спокойна: у Оберона есть теплое и безопасное место для исцеления.
Хильда даже повадилась шить все более причудливые попоны. Ей нравился этот вызов, а Оберон был не лишен тщеславия, так что они выработали целую систему по подбору тканей и ниток — особенно после того, как Равенна отказалась быть посредником в их многочасовых спорах о цветах.
—
Равенна подозревала, что и сама затмит солнце в том великолепии золота и камней, которые Хильда ухитрилась приколоть, пристроить и пришить к ней. Платье и вуаль были тяжелыми, но она все равно присоединилась к общим поздравлениям и объятиям для Молли.
Девушка была ошеломлена, но мгновения спустя на ее лице расплылась широкая улыбка.
Приклонившись, чтобы поцеловать ее в щеки, Равенна прошептала:
— Еще совсем ранний срок, но знай — она будет здоровой и счастливой.
Молли моргнула, ее глаза повлажнели. Ослепительная улыбка почти ослепила Равенну, и Молли крепко, до хруста, обняла ее.
— Спасибо, — прошептала она в ответ.
— Только не вуаль! — вскрикнула Хильда.
Молли отстранилась, смахнув слезу. Все еще улыбаясь, она принялась помогать Хильде разглаживать несуществующие складки на длинной вуали.
В королевских покоях снова воцарились смех и болтовня. Аста сыпала шутками, а Эйдис добросовестно продолжала подкармливать Равенну. Молли и Хильда творили свое волшебство, и к тому времени, когда предзакатное солнце залило комнаты густым светом, Равенна была готова.
С переполненным сердцем она замерла на миг, впитывая атмосферу радости и любви.
Если бы ей когда-то показали, какой будет ее жизнь сейчас — в окружении друзей и любви, — она бы ни за что не поверила. Возможно, именно поэтому она никогда не видела ничего за пределами победы над Амарантой. Возможно, как бы странно это ни звучало, ее дар знал: она должна была сначала открыть это для себя сама.
Как бы то ни было, Равенна была благодарна. Своим друзьям. Своей новой жизни. И особенно — красавцу-орку, который ждал ее.
Солнце пылало в высоких окнах базилики Ниневар, заливая красный известняк столпами великолепного света. Сотни орков теснились между колоннами, жаждая хоть краем глаза увидеть новую королеву.
И никто не желал этого сильнее, чем Валлек. Он стоял перед троном на возвышении, и сердце его билось чуть быстрее, когда затрубили горны, возвещая о ее прибытии.
Толпа затихла, все подались вперед, ловя первый взгляд. Большую часть рядов составляли орки-паладины и горожане, но несколько иных лиц подчеркивали, как сильно изменилась Балмирра. Возле помоста рядом с Эйдис, Хильдой и Астой стояли фэйри Алларион и его человеческая пара Молли. Слева от них расположился целый отряд единорогов во главе с Обероном, укрытых попонами из бархата и парчи.
Это само по себе было беспрецедентным зрелищем, но тут в дальнем конце базилики появилась она.
Лучи света из окна за его спиной окружили ее нимбом, заставляя сиять подобно восходящей луне. Платье из серебристого шелка искусно облегало ее стройную фигуру, широкие рукава почти касались пола, переходя за спиной в длинный шлейф. Ткань, украшенная тонкой вышивкой с цветами и единорогами, струилась словно вода, колышась в потоке, который нес ее все ближе к нему.
Валлек спустился по ступеням ей навстречу, завороженный неземной красотой. Ослепительная, как бриллиант, Равенна сияла еще ярче; ее лиловая кожа отливала опалом. Сотни вшитых в платье кристаллов ловили свет, как и каплевидные серьги в ее ушах, и водопад бриллиантов, стекающий по элегантной шее.
Часть длинных локонов была закреплена шпильками с жемчугом, остальные же рассыпались по плечам, колыхаясь при каждом шаге. Поверх темного каскада волос ниспадала длинная вуаль — сияющая паутинка, отороченная тончайшим кружевом. Она тянулась за Равенной через всю базилику, скользя легкой дымкой и подчеркивая контраст между черными волосами и мерцающими фиолетовыми крыльями.
Он не знал, как ей это удалось, но к кончикам ее крыльев крепились крошечные бриллиантовые и серебряные подвески, позванивавшие при движении. Праматерь, да это же воплощенная богиня, благословляющая камни, по которым ступает.
К тому моменту, когда она оказалась перед ним, у Валлека перехватило дыхание. Он поспешно вдохнул снова, ловя ее аромат жасмина и гвоздики. В груди его заклокотало довольное урчание, когда он протянул ей руку.
Робкая улыбка тронула ее подкрашенные губы, и она вложила свою ладонь в его.
Валлек заметил, как ее взгляд стал отрешенным, и на мгновение она замерла. Он так давно не видел ее видений, что почти забыл, как это выглядит.
Однако через миг она вернулась к нему. Он вопросительно приподнял бровь, но Равенна лишь шире улыбнулась, и на ее щеках проступил прелестный румянец. Его урчание стало глубже: ему не терпелось узнать, что именно она увидела.
Рука об руку они поднялись на помост. Вуаль шлейфом следовала за ними — водопад сверкающей элегантности.
Они повернулись друг к другу, и Валлек с улыбкой посмотрел на свою прекрасную невесту.
Боги, он был самым удачливым сукиным сыном на свете.
Толпа на мгновение замерла в тревожном ожидании обрядов, но Валлек не собирался торопиться. Нет, он не позволит суете испортить момент. Он намеревался сполна насладиться этим днем и тем, как она прекрасна.
Подняв их соединенные руки, он поцеловал ее пальцы.
— Ты прекраснее луны, — промурлыкал он.
Ее щеки снова окрасил лавандовый румянец.
— Я похожа на королеву? — прошептала она в ответ.
Улыбка Валлека была хищной и гордой.
— О да, пикси. До кончиков пальцев.
Взяв горшочек с охрой, Валлек открыл крышку и обмакнул палец в пигмент.
Нежно, едва касаясь, он придержал ее голову и осторожно провел линию по одной щеке.
— Тебе.
Затем по другой.
— Твоему роду.
И с замиранием сердца — третью линию по лбу.
— Мне. Перед лицом Вечного Отца и нашими сородичами, собравшимися здесь сегодня, я стою перед тобой, чтобы стать твоим мужем.
Равенна, чья грудь вздымалась от волнения, обмакнула палец в горшочек. Проведя первую линию по его левой щеке, она произнесла:
— Тебе.
Затем по правой.
— Твоему роду.
Она приподнялась на цыпочки, и Валлек склонился, чтобы она могла нанести последнюю метку.
— Мне. Перед лицом Праматери и нашими сородичами, собравшимися здесь сегодня, я стою перед тобой, чтобы стать твоей женой.
Снова взяв ее за руки, Валлек спросил:
— Согласна ли ты взять меня, пикси?
— Да. — Ее мягкие ладошки сжали его руки. — Согласен ли ты взять меня?
— О да.
Прижав ее руки к своей груди, он притянул ее к себе, чтобы скрепить уговор поцелуем.
Толпа взорвалась криками, наполняя базилику шумом. Они хлопали, топали и свистели — и хотя этот гул стоял у Валлека в ушах, он едва слышал его за стуком собственной крови.
Простого прикосновения губ было мало. Он жадно целовал жену, безмолвно говоря ей о том, как скучал по ней сегодня, как гордится тем, что стоит рядом, как готов ползти к ней на брюхе, если она попросит, и, прежде всего — как он благодарен судьбе за то, что принадлежит ей.
В толпе уже начали раздаваться смешки и одобрительное хмыканье из-за глубины и длительности их поцелуя, когда Валлек наконец отстранился. С удовлетворением отметив, что ее губы припухли, а его собственные наверняка стали ярче от ее румян, он прошептал:
— Ты готова?
Сверкнув фиолетовыми глазами, она прошептала в ответ:
— Сделай меня своей королевой.
Урча от гордости, Валлек жестом подозвал слугу. Сняв крышку с ларца, который тот держал, Валлек взял корону, сделанную специально для нее. Не венец, не тиару или диадему. Это была настоящая корона, созданная для королевы — для той, кто правит сейчас и будет править в будущем.
Их род, уходящий в грядущее, увенчанный ее кровью и его силой.
Он поднес ей корону — золотой обруч с искусными зубцами, усыпанный аметистами и рубинами. Равенна склонила голову, принимая вес венца, когда он возложил его ей на лоб.
Когда она подняла на него взгляд, ее глаза сияли так же ярко, как две бриллиантовые нити, спускавшиеся по бокам короны.
Боги, это почти не казалось правдой. Все, что он планировал, за что боролся — все это он видел сейчас перед собой. Все, о чем он мог мечтать, отражалось в ее глазах. Будь то боги, фатум или судьба — ему было все равно, кто его благословил, важно было лишь то, что он обладает ею. Дар, соратница, жена. Она была и будет для него всем.
Вместе они повернулись к ликующей толпе. Перекрывая шум, Валлек провозгласил:
— Ваша королева!
Громовые крики и топот встретили его слова.
— Королева Равенна!
— Королева Равенна! — откликнулись они.
— Король Валлек! — воскликнула она.
— Король Валлек! — подхватили в толпе. — Слава их именам!
Эпилог
Бледное зимнее солнце давно закатилось, но они все еще были в ловушке этого бесконечного собрания. Ужин принесли и уже унесли обратно, один из министров уснул прямо в кресле, и Равенна начала всерьез опасаться, что скорее наступит весна, чем эта встреча закончится.
Обычно Равенна обожала спорить. Посещение подобных совещаний стало для нее чем-то вроде любимого хобби, особенно после того, как она досконально изучила все темы. Отец всегда советовал знать об их враге или новой местности как можно больше; Равенна приняла это близко к сердцу и всегда держала наготове вопросы для министров.
Однако сегодня именно вопросы — вернее, перепалка — министра образования и министра горнодобывающей промышленности пригвоздили всех к местам. Тема была важной: обнаружили новую золотую жилу, но прежде чем углубляться в гору, министр горного дела должен был получить разрешение Валлека и свериться с архивными записями. Золото — это прекрасно, но оно не стоило того, чтобы обрушить город ради его добычи.
Как и во многих других вопросах, министр образования придерживался осторожного подхода. Он принес графики, карты и результаты изысканий, доказывая, что старые данные ясно указывают: копать там, где они хотят, опасно. Министр горного дела возражал, утверждая, что вся имеющаяся информация безнадежно устарела, так как была собрана еще в начале правления Мордиса, лет тридцать назад.
С обеих сторон звучали веские аргументы, и, хотя обычно Равенна с удовольствием включилась бы в дискуссию, сегодня она хотела только одного — чтобы все это поскорее закончилось.
Она была не в духе еще до начала собрания.
Валлека вызвали рано утром: городской гарнизон доложил о странных объектах в небе. Большая часть утра ушла на то, чтобы собрать стражников, якобы видевших что-то необычное на горизонте, и выставить дополнительные посты.
В итоге Равенна осталась в постели одна. Разумеется, она привыкла к его ранним подъемам. Большую часть дней он придерживался строгого графика: вставал на рассвете, чтобы тренироваться со своими берсерками. Однако сегодня его вызвали задолго до зари — так рано, что они даже не успели заняться привычными утренними делами.
Дело было не в том, что ей каждое утро жизненно необходим его член; просто она к этому привыкла. За то время, что она была парой, женой и королевой Валлека, она привыкла к определенному укладу жизни, который включал в себя начало дня с восхитительного оргазма.
Равенна опасалась, что из-за этой потери весь день вела себя как настоящая стерва.
Пока министры продолжали по кругу обсуждать одни и те же пункты, Равенна украдкой взглянула на своего азаи. Даже будучи не в духе, она едва сдержала улыбку, заметив, каких трудов ему стоит скрывать скуку. Она одобряла его рассудительность — горное дело было слишком важным вопросом, чтобы принимать поспешные решения. И все же у него были и другие важные дела.
Например, она.
Ерзнув на стуле, Равенна позволила магии скопиться у своих ног. Слушая дебаты министров лишь краем уха, она направила магический поток по полу к сапогам Валлека. Мягкими спиралями магия скользнула вверх по его ногам — нежные, дразнящие ласки.
Сначала она не была уверена, что он что-то почувствовал. Но когда магия пробралась под тунику и сосредоточилась у его члена, все еще скрытого брюками, он выпрямился. Откашлявшись, Валлек бросил на нее быстрый суровый взгляд. Она ответила усмешкой и приподнятой бровью.
Равенна сразу узнала этот вызов в глазах своего мужчины. Валлек снова откинулся на спинку стула и, выпрямив спину, изобразил внимание к министрам.
Щеки ее вспыхнули от возбуждения. Она так любила дразнить его.
Пошевелив пальцами под столом, Равенна задала магии направление. Она ласкала его бедра и живот, закручиваясь теплыми вихрями в паху. Невидимая для окружающих, магия поднялась к груди, дразня соски и свежий след от укуса, который она оставила всего три дня назад.
Он держался достойно, гораздо дольше, чем она ожидала. На самом деле, он так долго сохранял стоическое спокойствие, что Равенна сама начала ерзать. Она незаметно скрестила ноги, плотно сжав бедра, чтобы совет не почувствовал запах ее растущего возбуждения.
Наконец, решив, что пора ставить точку, она снова собрала магию у его члена. Через эфемерное касание она чувствовала, как сильно он возбужден — тяжелый бугор упирался в ткань штанов. Равенна усилила давление, заставив магию мягко надавить на головку.
Валлек поперхнулся, а затем громко прокашлялся.
— Я ценю тщательность ваших аргументов, — произнес он. — Но полагаю, мы обсудили все возможное. Начните новые изыскания в шахтах, и если это окажется безопасным, весной мы откроем новый штрек.
Она шутливо щелкнула его магией по подбородку. Ну вот, разве это было так трудно?
Министры поклонились, даже представители образования и промышленности выразили согласие. Вопрос был решен, и чиновники начали собирать вещи, прощаясь охрипшими от долгого спора голосами.
Валлек и Равенна отвечали на поклоны кивками и словами благодарности. Равенна безмятежно улыбалась каждому орку, проходившему мимо. Было непросто, но она старалась не выглядеть слишком самодовольной из-за того, что добилась своего. Даже в городе орков ей это часто удавалось, так или иначе, но триумф всегда был слаще, когда ради него приходилось потрудиться.
Наконец за последним министром закрылась дверь, и Равенна осталась наедине со своим азаи. Она повернулась к нему, не удаляя с губ безмятежной улыбки.
Валлек отодвинул стул, и ножки скрежетнули по деревянному полу.
— Иди сюда. Сейчас же.
Вздрогнув от командных ноток в его голосе, Равенна поднялась. Она не спеша перекинула волосы через плечи и кокетливо направилась к нему. Когда она оказалась достаточно близко, он рывком притянул ее к себе, прижав поясницей к краю стола.
— Несносная девчонка, — прорычал он, одновременно расстегивая ремень.
— Я всегда была и остаюсь лишь твоей любящей и преданной женой, — парировала она, задирая юбки.
Широко расставив ноги, Валлек откинулся на сиденье, одной рукой высвобождая напряженный член. Перехватив его у основания, он приказал:
— Доводи дело до конца, пикси.
Закусив губу, Равенна оседлала своего властного мужа, упершись коленями по обе стороны от его бедер. Придерживая юбки, она наблюдала, как он проводит головкой по ее плоти.
Оба вздрогнули от контакта. Его ладонь скользнула по ее бедру к бедру, а она уперлась рукой в его грудь для равновесия.
— Боги, ты же горишь, — простонал он.
— Ты оставил меня такой, — надулась она. — На весь день.
Валлек понимающе хмыкнул.
— Так вот в чем дело? Месть за то, что я ушел из постели?
Равенна наклонилась и накрыла его губы яростным поцелуем. Укусив его за нижнюю губу, она прошептала:
— Мне не нужна месть. Больше нет.
Он весело фыркнул.
— Сомневаюсь, что могу в это поверить. С твоим-то коварным умом.
— Это правда. А теперь, ты трахнешь свою многострадальную королеву до беспамятства или мне начинать без тебя?
В его груди зазвучало вибрирующее урчание, когда он пристроил головку у ее влажного входа. Схватив ее за бедра, Валлек потянул ее вниз, одновременно толкаясь вверх — беспощадное вторжение, которое не прекращалось, пока он не вошел в нее полностью.
Голова Равенны откинулась назад, рот открылся в безмолвном крике.
О, боги, как глубоко.
Она вонзила когти в его тунику, пытаясь удержаться, пока он начинал двигаться. В этом не было ни нежности, ни изящества. Он двигался в ней как истинный брутальный военачальник, каждым толчком растягивая ее до предела. Равенна подпрыгивала на его коленях, стараясь лишь удержаться, и отчаянно двигала бедрами, пытаясь поспеть за его ритмом.
Рычание стало единственным предупреждением. Резко подавшись вперед, он подхватил ее под колени и уложил спиной на стол. Широко разведя ее ноги, он снова перехватил ее за бедра, притягивая к себе при каждом мощном толчке. Его неземные голубые глаза блестели от удовольствия при виде того, как она раскинулась на столе для его утехи.
Так он проникал невероятно глубоко; их тела сталкивались с яростным шлепком. Равенна обнажила клыки, наслаждаясь жгучим удовольствием. Она будет чувствовать его еще несколько дней — восхитительная боль, которую она заберет с собой. Крепко обхватив его, она манила его глубже, звала его домой. Давай же, отдай мне все.
Валлек уперся ладонями в стол по обе стороны от нее. Ухмыляясь, он прохрипел:
— Держись.
У нее едва хватило времени обхватить руками его напряженные предплечья, прежде чем он начал двигаться в полную силу.
Если бы не эта опора, она бы просто скользила по столу от силы его толчков. Тела соприкасались с влажным звуком, между ними капала смазка. Она стиснула зубы и терпела это удовольствие, граничащее с болью, отчаянно стараясь двигать бедрами навстречу. Внизу живота нарастало невыносимое давление, напряжение вот-вот должно было лопнуть.
Он был слишком высок, чтобы целовать его в такой позе, поэтому она ласкала его губы магией — дополнительный слой ощущений. В груди у него рокотало; его голодный взгляд пожирал ее: то, как ее губы приоткрывались с каждым стоном, как она пылала от страсти, как ее волосы диким каскадом рассыпались по столу.
Его руки напряглись, в горле заклокотало рычание. С оскалом на губах Валлек толкнулся в последний раз, задевая самый центр ее удовольствия.
Острое ощущение разорвало напряжение, и Равенна вскрикнула, заходясь в оргазме. Содрогаясь на столе, она чувствовала, как ее плоть сжимает его член, втягивая его еще глубже, сплавляя их воедино. Он рухнул на нее, едва успев упереться на локти, пока пульсировал внутри, изливаясь в нее.
Долгое время Равенна могла лишь парить. Счастье несло ее волной, тело дрожало от отголосков наслаждения, пока она лежала под своим мужчиной.
Когда к ней вернулись силы, она подняла руку и коснулась его щеки, обводя широкую скулу. Он довольно заурчал, прижимаясь к ней и зарываясь лицом в ее волосы.
— Боги, пикси… Трон, крепостная стена, зал совета — в следующий раз ты заставишь меня сделать это прямо на полу базилики.
Равенна издала заинтересованный звук.
Валлек рассмеялся, приподнимаясь на руках. В его глазах плясали чертики, когда он улыбнулся ей, проводя кончиками пальцев по ее подбородку и шее.
Судьба, она могла бы провести всю жизнь, просто глядя на него, особенно когда он так улыбался. Осознание того, что эту улыбку и этот блеск в глазах вызвала именно она, заставляло ее выгибать спину от гордости.
Достав из кармана платок — он завел привычку носить его именно для таких случаев — Валлек постарался привести их в порядок. Получив желаемое, Равенна послушно позволяла ему двигать собой как угодно: замирала, когда он просил, и забралась к нему на колени, когда он закончил. Прижавшись щекой к ее макушке, он обнял ее, прижимая к себе.
Равенна вздохнула. Она могла бы уснуть прямо так, даже не снимая корсета.
— Надеюсь, ты больше не страдаешь, госпожа жена? — спросил он.
— Я удовлетворена — пока что.
— О, отлично. Приятно слышать.
Равенна уткнулась ему в шею, глубоко вдыхая его запах. Судьба, она и мечтать не могла о таком счастье.
Конечно, случались трудности, и бывали дни, когда их споры выходили за рамки обычных перепалок. Но они никогда не ложились спать в гневе и всегда начинали день в объятиях друг друга. Больше всего она любила дни, проведенные полностью в его компании; она была готова признать, что если бы могла, то ездила бы у него на спине, вцепившись крепче морского ежа, пока он занимается королевскими делами.
Она и не знала, что отношения, даже с истинной парой, могут быть такими. Любовь ее родителей была прекрасной, но трагичной — чем-то из сказок и бардских песен. И хотя они с Валлеком правили королевством, в их жизни было так много моментов простого домашнего уюта и тихой близости. Равенна жила ради этих мгновений, собирая их, словно морские стеклышки, которые когда-то искала с матерью на берегу.
У нее все еще случались видения. Для этого ей требовалось коснуться человека, чье будущее она хотела увидеть, и сосредоточиться. Валлек полагал, что это и есть ее истинный дар; те же, прежние видения были делом рук богов, вмешавшихся, чтобы исправить цикл, нарушенный Амарантой. Вероятно, в этом был смысл — но ей не нужны были видения, чтобы знать свое будущее.
Она держала его в своих руках. Неведение относительно того, что именно готовит завтрашний день, само по себе было захватывающим, но в конечном итоге она знала: какие бы трудности ни ждали впереди, ее жизнь стоит того, чтобы ее прожить, потому что в ней есть он.
Равенна определенно становилась мягче в своей новой жизни, но это было не страшно.
Родители научили ее выживать. С Валлеком Равенна училась жить.
Прижавшись к своему большому, теплому азаи, Равенна решила, что это такой же великий дар, как и ее видения.
Они уже подумывали о том, чтобы набраться сил и дойти до спальни, когда стук в дверь заставил их вздрогнуть. Спустя мгновение дверь открылась, и на пороге показался запыхавшийся Маттиас.
Капитан быстро вошел в зал совета и, поклонившись, поспешно произнес:
— Прошу прощения за вторжение, но вы нужны в базилике.
Даже спустя несколько мгновений Равенна все еще не могла поверить своим глазам. Стоя на помосте рядом с Валлеком, она с изумлением наблюдала, как двое незваных гостей низко кланяются.
Одной была человеческая женщина с огненно-рыжими кудрями, убранными в длинную косу. На ее красивом лице застыла решимость, сама она была одета в практичную кожаную одежду и дорожное снаряжение. Больше всего интриговали очки-гоглы, висевшие у нее на шее.
Рядом с ней стоял массивный дракон в мужском обличье. Хотя он не снимал капюшона, свет факелов выхватывал блеск его красной чешуи. Золотистые глаза хищника светились из тени капюшона; его узкие зрачки внимательно изучали Равенну и Валлека.
— И что, скажите на милость, это значит? — спросил Валлек. В его голосе еще не было раздражения, но он требовал немедленных объяснений.
— Простите за внезапность, — произнесла женщина на старательном оркском. — Мы решили, что безопаснее будет прибыть ночью. Чтобы меньше пугать народ.
Валлек перевел взгляд с одного на другого.
— Вы приземлились прямо в моем дворе?
— Да, король Валлек.
— Зачем?
Снова поклонившись, женщина достала плотно свернутый свиток. Когда она шагнула вперед, чтобы вручить его, Маттиас перехватил ее, забрал документ и передал сам. Дракон недовольно зарычал, но осекся под суровым взглядом спутницы.
— Это рекомендательные письма от Аллариона Мерингора-Данна, лорда Скарборо, а также от вашего вождя Кеннума из Кальдебрака.
Равенна приподняла брови, услышав эти имена. Они начали планировать путешествие на север и открыли переговоры с королевством Эйрия несколько месяцев назад. Это было хлопотно ради одного визита, но Равенна считала, что любая цена оправдана, чтобы увидеть новорожденную дочь Аллариона и Молли. Однако для этого существовали официальные каналы, и ей казалось, что там все идет гладко.
— И кто же вы такие? — спросил Валлек.
— Меня зовут Фиа, а это Терон. Мы прибыли от имени леди Эйслинн Дарроу и королевы Игрэйны Монахэн.
Валлек и Равенна обменялись взглядами.
— Мы уже ведем переговоры с Дундураном и Глеанной, — сказала Равенна. — Почему вы пришли к нам сейчас? И таким образом?
— Сообщение, которое мы несем, требует строжайшей секретности. — Фиа кивнула на свиток в руках Валлека. — Моя леди и королева ищут не только торговых соглашений. Я здесь, чтобы получить гарантии дружбы для наследной принцессы Изольды. Королева надеется на вашу поддержку принцессы, когда придет время.
— И против кого мы должны ее поддерживать? — поинтересовался Валлек.
Сжав губы, Фиа ответила:
— Против Пирросского императора.
У Равенны все внутри сжалось. Да, попытка захвата Эйреанского трона была вполне в духе амбициозного императора. Сам король Эйреана был наполовину пирросцем, и хотя он правил лишь как регент, пока королева Игрэйна была не у дел, даже в Балмирре слышали о его махинациях. Ходили слухи о незаконнорожденном сыне или о планах выдать юную Изольду за пирросского кузена.
Если два человеческих королевства объединятся, особенно под знаменами Пирроса, это будет означать новые вторжения на земли орков.
В последовавшей тишине дракон Терон сделал шаг вперед. Окружавшие пару берсерки напряглись, но дракон тут же остановился. Откинув капюшон, он позволил мягкому свету факелов осветить его резкие черты, длинные темные волосы, собранные в хвост, и корону из рогов на голове.
Валлек шумно выдохнул.
— Блядь, — пробормотал он.
— Есть кое-что еще, — произнес Терон с шипящими интонациями, присущими драконам.
Фиа бросилась к нему, схватив за рукав.
— Нет, ничего больше нет! — прорычала она. — Мы же договорились!
Положив ладонь на ее руку, Терон покачал головой.
— Нет, агэ. Это ты решила. А я просто летел.
Равенна перевела взгляд с одного на другого, чувствуя, что между ними гораздо больше, чем просто отношения гонца и его транспорта. Глянув на своего мужчину, она поняла, что он чувствует то же самое.
Валлек с досадой поджал губы.
— Вы уже здесь. Выкладывайте остальное.
Словно вспомнив о присутствии аудитории, Терон снова повернулся к помосту.
— Я — Терон Принцеп, второй огонь в роду моего отца.
А. Это объясняло рога. Равенна читала, что только у королевских драконов вырастает больше двух рогов — это как-то связано с доминированием и иерархией. Но какого дьявола принц драконов делает в компании человеческой шпионки в базилике орков?
— Понятно, — сказал Валлек. — И для кого же вы хотите заключить союз? Для вашего брата-анакса?
— Нет, — мрачно ответил дракон. — Я хочу, чтобы вы помогли мне убить Араксоса.
Глоссарий имен, мест, произношения, средневековых терминов, а также слов фэйри и орков
Эйн Брок — человеческая пара Максима, мать Равенны.
Эйслинн Дарроу — наследница Дарроуленда, жена Хакона Зеленый Кулак.
Всематерь — богиня в мифологии орков; воплощение женственности, плодородия, солнца, урожая и водоемов.
Алларион Мерингор-Данн — друг Максима, всадник Белларанда, пара Молли Данн, лорд Скарборо.
Амаранта — королева фэйри, карга.
Араксос — анакс драконов островов Капли, переживающий не лучшие времена.
Аста Широкоплечая — младшая сестра Валлека и Эйдис, капитан восточной стражи.
Балмирра — величайшая древняя твердыня орков, самый крупный и старый город орков.
Белларанд Черный — черный единорог; ворчлив, позволяет Аллариону ездить на себе верхом.
Брунгильда Широкоплечая — экономка Валлека.
Каллистикс — кобыла единорога, мать Оберона.
Дундуран — столица Дарроуленда; может означать как сам город, так и замок.
Залив Дифан — залив, за который борются орки на юге и фэйри на севере.
Эйреан — центральное королевство людей, все еще восстанавливающееся после жестоких войн за престолонаследие.
Всеотец — бог в мифологии орков; воплощение мужественности, плодородия, луны, битвы и дикой природы.
Эйдис Широкоплечая — старшая сестра Валлека и Асты, пара Хильде, советница и мастер над шпионами.
Фэйрилэнд — территория, принадлежащая фэйри; на протяжении тысячелетий пропитана их магией.
Фэйрилендский — родной язык фэйри.
Фаллориан — столица фэйри.
Фенна Широкоплечая — личный целитель Валлека.
Фиа — сенешаль леди Эйслинн.
Фулк Каменнокожий — вождь клана Каменнокожих.
Глеанна — столица Эйрии.
Горы Григен — богатый минералами горный хребет на юго-западе, занятый орками.
Грогар Широкоплечий — неблагоразумный дворянин из Балмирры.
Хильда Широкоплечая — пара Эйдис.
Гормхим — двухлезвийный топор Валлека.
Хротгар Длинный Клык — вождь Иннриндома.
Иннриндом — восточная твердыня орков, в настоящее время находящаяся под властью Хротгара.
Изольда Монахэн — кронпринцесса Эйрии.
Калдар Каменнокожий — племянник Фулка.
Кальдебрак — твердыня орков в северной части гор Григен, в настоящее время находящаяся под властью Кеннума.
Кеннум Зеленый Кулак — вождь Кальдебрака.
Лейта — таинственная женщина-фэйри из видений Равенны.
Маттиас Широкоплечий — капитан элитных воинов-берсерков Валлека.
Максим Иллииния — воин фэйри, пара Эйн, отец Равенны.
Молли Данн-Мерингор — пара Аллариона Мерингора, леди Скарборо, бывшая служанка в таверне.
Мордис Широкоплечий — бывший вождь Балмирры, убитый Валлеком, дядя Сильвии.
Оберон Звездный — боевой единорог Максима, друг Равенны, сын Каллистикс.
Пиррос — южное королевство людей, покорившее другие земли и племена на юге.
Равенна Брок-Иллииния — полуфэйри-получеловек, дочь Максима и Эйн, наделенная даром предвидения, наша героиня.
Рульф Зеленый Кулак — посланник Кеннума в Балмирре.
Скарборо — поместье, восстановленное Алларионом.
Сильвия Широкоплечая — племянница бывшего вождя Мордиса.
Талия — белая кобыла единорога.
Терон — принц драконов, в настоящее время скрывающийся в Дарроуленде.
Наконечник Копья — полуостров в устье залива Дифан, образующий эстуарий.
Близнецы — две богини фэйри, олицетворяющие солнце и луну, жизнь и смерть, войну и любовь и всякую двойственность (считается, что они даруют азаи в знак расположения); также название двух островов у побережья Фэйрилэнда.
Ульрих Широкоплечий — заместитель Валлека.
Валлек Дальнозоркий — вождь Балмирры, новый король королевства орков, брат Эйдис и Асты, наш герой.
Игрэйна Монахэн — королева Эйрии.
Ингрид Длинный Клык — младшая дочь Хротгара.
Ифелла Длинный Клык — старшая дочь Хротгара.
Послесловие
Привет! Огромное спасибо за то, что прочитали «Феечку»! Надеюсь, вам понравилась история Валлека и Равенны и вы были рады вернуться в Мир Монстров.
Эта парочка зрела у меня в голове довольно долго. Я точно знала, что хочу написать о «странной паре» монстров с серьезной разницей в габаритах. Мне также очень нравится, что каждая книга серии обладает своей уникальной атмосферой: «Полукровка» — это фэнтезийное дорожное приключение, «Кузнец» — дворцовые интриги, «Сладкое создание» — готическая сказка, а «Феечка», на мой взгляд, ощущается как история в стиле хэви-метал.
Я поняла, кто такие Равенна и Валлек, в тот самый миг, когда они появились на страницах. Персонажи и их судьбы не всегда даются мне так легко, но эта книга буквально выскочила из моей головы, как Афина из головы Зевса — уже полностью сформированной. Писать ее было сплошным удовольствием; не думаю, что смогла бы работать в таком темпе, если бы все не шло так гладко. Возможно, это моя самая любимая работа из всех написанных, и я очень довольна результатом!
Было приятно исследовать мир орков, но, думаю, теперь мы готовы к расширению границ. Что будет с землями фэйри? Чем заняты эти чешуйчатые змеи на своих островах? Что замышляют королева Игрэйна и леди Эйслинн? Ответы на эти и другие вопросы обязательно появятся! Со временем.