Запах гари преследовал меня даже во сне.

Это был не тот уютный дымок от очага, где тлеют вишневые поленья, и не аромат благовоний, который курится в храмах в день поминовения предков. Нет. Это был смрад горящей плоти, рухнувших балок императорского дворца и крови, что кипела на раскаленных камнях мостовой.

Я помнила тот день так отчетливо, словно он был вчера. Небо, затянутое черными тучами дыма, сквозь которые не могло пробиться солнце. И силуэт мужчины, стоящего на горе из трупов. Его доспехи, когда-то черные, стали багровыми, а в его руке был меч, расколовший небеса моей родины.

Генерал-Демон.

Человек, который не знал жалости. Чудовище, которое сровняло с землей государство Чосон, уничтожив мой род, мою семью и меня саму. Последнее, что я видела перед тем, как тьма поглотила меня в прошлой жизни — это его пустые, лишенные света глаза.

Я резко открыла глаза, жадно глотая воздух.

Сердце колотилось в груди, но вокруг не было ни огня, ни криков умирающих. Только полумрак ложи подпольного аукционного дома «Золотой Лотос». Тяжелые бархатные портьеры скрывали меня от посторонних глаз, а веер из слоновой кости, который я сжимала так сильно, что побелели костяшки пальцев, холодил разгоряченную кожу.

— Леди Ён? — тихий, елейный голос слуги заставил меня выпрямиться. — Следующий лот, тот, ради которого вы изволили посетить это грязное место.

Я медленно выдохнула, возвращая на лицо маску ледяного безразличия. Я — Ён Бора, старшая дочь советника министра, цветок высшего света. Мне не подобает дрожать, словно осиновый лист. Особенно здесь, в месте, где человеческая жизнь стоит дешевле мешка риса.

— Отодвинь штору, — приказала я, голос прозвучал твердо, хотя внутри всё сжалось в ледяной ком.

Слуга поклонился и потянул за шнур. Передо мной открылся вид на круглую арену внизу, освещенную магическими фонарями, чей свет был болезненно-желтым, словно гной.

В центре арены, в железной клетке, скованный по рукам и ногам цепями толщиной с мою руку, сидел ОН.

Толпа внизу шумела. Богатые торговцы, развратные аристократы, скрывающие лица под масками, и просто любители кровавых зрелищ — все они смотрели на существо в клетке с презрением.

— Лот номер сорок семь! — провозгласил аукционист, тучный мужчина с сальным лицом, ударяя молотком. — Бывший чемпион арены «Красный Песок». Ныне — сломанный инструмент. Безымянный раб, известный как «Псюр».

Толпа разразилась смехом. Кто-то бросил в клетку гнилое яблоко, фрукт ударился о плечо узника и разлетелся липкой кашицей, но тот даже не шелохнулся.

Я смотрела на него, не моргая.

Сейчас он выглядел жалко. Спутанные черные волосы, слипшиеся от грязи и засохшей крови, закрывали лицо, его тело, когда-то, должно быть, сильное, сейчас напоминало карту пыток: свежие порезы поверх старых шрамов, синяки и ожоги. Ребра выпирали так, что казалось, кожа вот-вот порвется, а на шее — тяжелый железный ошейник, подавляющий жизненную энергию Ци.

Никто в этом зале, кроме меня, не знал правды.

Они видели перед собой кусок мяса, который проиграл последний бой и теперь годился разве что на корм псам. Я же видела смерть всего сущего.

Соль Уджин.

Имя, которое через пять лет заставит императоров дрожать и молить о пощаде. Величайший мечник эпохи. Психопат, чья верность не принадлежит никому, кроме его собственной жажды разрушения.

«Зачем я это делаю?» — пронеслось в голове.

Здравый смысл кричал:

«Убей его сейчас! Прикажи выкупить и отравить! Задуши подушкой, пока он слаб! Это твой шанс спасти мир!»

Но я была дочерью политика. И я знала то, чего не знали идеалисты из легенд: вакуум силы всегда заполняется. Если не будет Генерала-Демона Соль Уджина, появится кто-то другой. Империя гнила изнутри, враги моего отца уже точили ножи. Если я убью его, кто защитит меня, когда начнется передел власти?

Мне не нужен был мир во всем мире. Мне нужно было выжить. И для этого мне нужен был самый страшный меч в Поднебесной.

— Стартовая цена — пять золотых! — крикнул аукционист с явным пренебрежением. — Кто даст пять за этот мусор? Он еще может таскать камни, если его подлечить!

Тишина. Пять золотых — это цена хорошей лошади. За полумертвого раба, который, по слухам, потерял рассудок после последнего боя, никто не хотел платить и медяка.

— Четыре! — снизил цену аукционист. — Ну же, господа! Ради забавы? Можно использовать как живую мишень для тренировки ваших сыновей!

Снизу донесся пьяный смех:

— Да он сдохнет по дороге! Зачем мне платить за труп?

Я смотрела на Уджина. Он сидел, опустив голову, казалось, дух покинул его тело, но я знала — он слышит каждое слово. Каждое оскорбление, каждый плевок впитывается в его черную душу, чтобы однажды прорасти кровавыми цветами мести.

— Три золотых! — голос аукциониста стал раздраженным. — Если никто не купит, мы отправим его на живодерню прямо сейчас!

«Пора», — решила я.

Я подняла руку с веером. Мой слуга, старый Пак, стоящий за спиной, тут же озвучил мою волю, его голос, усиленный магией ветра, разнесся над залом:

— Десять золотых.

Зал ахнул, тишина взорвалась шепотом. Все головы повернулись в сторону нашей ложи, скрытой тенями.

— Десять золотых?! — аукционист чуть не уронил молоток, его глаза алчно заблестели. — Продано! Продано таинственной госпоже из ложи Нефритового Дракона!

Я не слушала их пересуды, встала, расправляя складки своего темно-фиолетового ханбока, шелк тихо зашуршал, словно змеиная кожа.

— Идем, Пак, — бросила я, направляясь к выходу. — Заберем мою покупку.

В нижних уровнях аукционного дома пахло еще хуже. Здесь, в каменных коридорах, где держали «товар», воздух был пропитан мочой, страхом и безысходностью. Охрана, увидев печать моего дома на поясе Пака, расступалась, кланяясь в пояс, они не смели поднять глаза на аристократку.

Мы подошли к клетке номер сорок семь.

Охранник, грузный мужчина с ключами на поясе, сплюнул на солому.

— Госпожа, вы уверены, что хотите забрать это сразу? Мы можем доставить его в поместье в цепях. Он опасен, даже когда полудохлый, на прошлой неделе он откусил смотрителю палец.

— Открой, — холодно произнесла я, игнорируя его предупреждение.

Охранник пожал плечами, лязгнул ключом и с грохотом распахнул решетку.

Я шагнула внутрь. Пол был липким, мои дорогие туфли, вышитые серебряной нитью, тут же испачкались, но я не обратила на это внимания.

Уджин сидел в углу, прислонившись спиной к влажной стене, при звуке шагов он медленно поднял голову.

Впервые наши взгляды встретились в этой жизни.

Я ожидала увидеть ярость, злобу или ненависть, но то, что я увидела, было страшнее.

Пустота.

Его глаза были черными провалами, в которых не было ничего человеческого. Ни боли, ни надежды. Так смотрит сломанная кукла, брошенная в грязь. Так смотрит оружие, лежащее на столе.

Он был истощен до крайности, сквозь прорехи в грязных тряпках виднелась кожа серого оттенка. Кандалы на руках и ногах натерли плоть до мяса. От него исходил тяжелый запах запекшейся крови и болезни.

Я подошла ближе, охранник за спиной напрягся, положив руку на рукоять меча, готовый вмешаться.

Я остановилась в шаге от будущего разрушителя миров. Сейчас он был на коленях передо мной, какая ирония судьбы.

Я медленно достала из рукава белоснежный платок и наклонилась. Уджин не пошевелился, он даже не моргнул, просто смотрел сквозь меня, словно я была призраком.

Я протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулась его щеки, стирая грязь под левым глазом, его кожа была горячей, у него била лихорадка.

При прикосновении его зрачки едва заметно расширились, в глубине этой бездны что-то шевельнулось. Не понимание, нет, скорее инстинкт зверя, который удивлен, что его не ударили.

— Ты выглядишь ужасно, — тихо сказала я, мой голос звучал спокойно, без дрожи. — Вставай.

Он не двигался.

— У тебя нет имени, — продолжила я, глядя ему прямо в глаза. — Для них ты мусор и мясо. Но я заплатила за тебя десять золотых, теперь твоя жизнь принадлежит мне. Твое дыхание — мое и твоя кровь — тоже принадлежит мне.

Я выпрямилась, глядя на него сверху вниз, в моем взгляде не было жалости, только холодный расчет. Жалость оскорбительна для такого существа, ему нужна была цель.

— Вставай, Соль Уджин, — произнесла я имя, которое еще никто не знал. — Идем домой.

Его пальцы дернулись, цепи звякнули. Медленно, с мучительным хрипом, он начал подниматься. Ноги дрожали, не держали веса, но он, опираясь рукой о стену, заставил себя встать.

Он был высок. Даже сейчас, сгорбленный и избитый, он возвышался надо мной на голову. Тень от него упала на меня, накрывая с головой. Охранник судорожно вздохнул, вытаскивая меч из ножен.

Но Уджин не напал.

Он стоял, покачиваясь, и смотрел на меня. Впервые в его пустых глазах появился крошечный огонек, отражение моего силуэта.

— Пак, — не оборачиваясь, бросила я. — Накинь на него плащ и приготовь карету. Не хочу, чтобы люди видели, что я привезла в дом бродячую собаку.

Я развернулась и вышла из клетки, не дожидаясь ответа, спиной я чувствовала его тяжелый, прожигающий взгляд.

Зверь вышел из клетки и поводок теперь был в моих руках.

Оставалось только надеяться, что этот поводок не задушит меня саму.

Дорога к поместью семьи Ён казалась бесконечной, хотя занимала от силы час.

Внутри кареты, обитой темным бархатом, царила тишина. Я сидела, выпрямив спину так, что позвоночник ныл от напряжения, и смотрела в окно, за которым проплывали огни столицы. Но всё мое внимание, каждое нервное окончание было приковано к существу, сидевшему напротив.

Соль Уджин.

Он не двигался с тех пор, как мы покинули аукционный дом. Пак, мой верный слуга, накинул на него старый дорожный плащ, скрывающий цепи и лохмотья, но запах скрыть было невозможно. Тяжелый дух застарелой крови, гноя и сырой земли заполнял тесное пространство кареты, перебивая аромат моих духов с нотками сандала.

В полумраке я видела только очертания его фигуры. Он сидел, ссутулившись, уронив голову на грудь. Его дыхание было прерывистым, с хриплым свистом на выдохе, казалось, каждый вдох дается ему с болью.

«Не умирай, — мысленно приказала я ему, сжимая в руках веер. — Ты стоил мне десяти золотых и репутации. Не смей умирать, пока не отработаешь свой долг».

В прошлой жизни я видела его лишь издалека, когда он возвышался над полем битвы, подобный разгневанному божеству. Тогда его аура была столь подавляющей, что люди падали на колени от одного его взгляда. Сейчас же передо мной был не демон, а лишь его пустая оболочка, разбитый сосуд.

Карета качнулась и остановилась, снаружи послышался скрип тяжелых ворот и окрики стражи.

— Мы прибыли, госпожа.

Дверца распахнулась, Пак, держа в руке масляный фонарь, подал мне руку. Я вышла на брусчатку внутреннего двора, вдыхая прохладный ночной воздух. Поместье семьи Ён спало, погруженное в темноту, лишь у главного входа горели дежурные огни.

— Вытащите его, — бросила я, не оборачиваясь. — И будьте осторожны. Если он укусит — терпите, если ударит — уклоняйтесь. Но не смейте бить в ответ.

Пак и двое стражников, встречавших карету, с опаской приблизились к темному проему.

— Эй, ты, выходи! — рявкнул один из стражников, молодой парень по имени Чол, он ткнул древком копья в темноту кареты.

Реакция была мгновенной. Послышался глухой рык, звон цепей, и Чол отшатнулся, побледнев. Из тени кареты на него смотрели два горящих глаза, зверь проснулся.

— Я сказала, без грубости!

Я подошла к карете, отодвинув стражников.

— Выходи, — сказала я спокойным голосом, обращаясь к темноте. — Здесь нет клетки. Здесь мой дом.

Секунда тишины, затем Уджин медленно выполз наружу. На свету фонарей он выглядел еще хуже, чем в подземелье. Под лунным светом его кожа казалась серой, как пепел, он едва стоял на ногах, цепи волочились по камням с противным скрежетом.

На крыльцо выбежала главная экономка, госпожа Чхве. Эта женщина, воспитавшая меня с пеленок, замерла, прижав руки ко рту, её строгий пучок седых волос дрогнул.

— Молодая госпожа… — прошептала она, глядя на Уджина с нескрываемым ужасом. — Что это? Вы привели в дом… мертвеца?

— Это мой новый телохранитель, няня, — я прошла мимо нее, поднимаясь по ступеням. — Приготовьте западный флигель, тот, что рядом с конюшнями. Он будет жить там.

— Телохранитель? — госпожа Чхве семенила за мной, ее голос срывался на визг. — Госпожа, помилуйте! Это же беглый каторжник! Посмотрите на его клейма! От него разит смертью! Ваш отец, господин министр, будет в ярости…

— Отец сейчас в провинции, — оборвала я ее. — А я здесь хозяйка, делайте, что велено. И еще… Приготовьте купальню.

Госпожа Чхве остановилась как вкопанная.

— Купальню? Для него? В господском доме?

— В служебном крыле. Нагрейте воды, много воды и принесите жесткие щетки, мыло с полынью и золу. И лечебные мази, все, что есть у лекаря.

Я обернулась. Уджин стоял посреди двора, окруженный стражниками, которые держали копья наготове. Он не смотрел ни на кого, его взгляд был устремлен в небо, где сияла полная луна, словно он давно ее не видел.

— Пак, — позвала я. — Отведи его в купальню и сними цепи только когда закроешь дверь.

Час спустя в служебном крыле поместья царил хаос.

Я сидела в своем кабинете, просматривая отчеты управляющего, но буквы плясали перед глазами. Снизу, со стороны купален, доносились крики, грохот падающих тазов и глухие удары.

В дверь постучали. Внутрь вбежала молодая служанка, вся мокрая, с растрепанными волосами и царапиной на щеке. Она упала на колени.

— Госпожа! Госпожа, умоляю! Мы не можем! — она рыдала. — Он… он демон! Он не дается! И даже сломал руку конюху! Он забился в угол и рычит! Мы пытались снять с него тряпки, но он чуть не перегрыз горло Сумину!

Я медленно отложила кисть, черная капля туши упала на бумагу, расплываясь уродливым пятном.

Конечно. Чего я ожидала? Что дикий зверь, которого всю жизнь пытали, с радостью позволит незнакомцам касаться себя? Для него любое прикосновение — это предвестник боли. Любая рука, протянутая к нему — это рука палача.

— Бесполезные, — тихо произнесла я.

Я встала, расправляя рукава своего домашнего халата из синего шелка.

— Где он?

— В малой мыльне, госпожа. Они забаррикадировали дверь снаружи, боятся войти…

Я быстрым шагом направилась к выходу, служанка едва поспевала за мной. Мой гнев был холодным. Не на Уджина, на себя. Я забыла главное правило дрессировщика: к опасному хищнику нельзя пускать дилетантов. Первый контакт должен быть только моим.

В коридоре перед мыльней толпились слуги. Увидев меня, они расступились, кланяясь и пряча глаза. Дверь действительно была подперта тяжелой лавкой. Из-за двери не доносилось ни звука, тишина пугала больше криков.

— Уберите, — приказала я, кивнув на лавку.

— Но, госпожа… — начал было Пак, держащийся за ушибленное плечо.

— Уберите!

Слуги поспешно оттащили баррикаду. Я толкнула дверь и вошла внутрь.

В лицо ударил влажный, горячий пар, смешанный с запахом крови. Помещение было разгромлено. Деревянные ушаты перевернуты, вода растекалась по каменному полу, мыльная пена смешалась с грязью.

Уджин был в дальнем углу, там, где тени были гуще всего.

Он сидел на корточках, прижавшись спиной к стене, словно загнанный волк. Его глаза сверкали во тьме диким, безумным блеском, а в руке он сжимал осколок разбитого глиняного кувшина. С острых краев черепка на пол капала кровь — он сжимал его так сильно, что порезал ладонь.

Увидев меня, он оскалился. Глухой, утробный звук вырвался из его груди. Предупреждение. «Не подходи».

Я остановилась посреди комнаты, не обращая внимания на воду, пропитавшую мои носки.

— Вон, — бросила я через плечо слугам, толпившимся в дверях.

— Госпожа, это опасно…

— Вон! — мой голос эхом отразился от каменных стен. — И закройте дверь. Никто не войдет, пока я не позову.

Дверь закрылась, щелкнул засов. Мы остались одни. Я и будущий убийца моей страны.

Я медленно выдохнула, успокаивая бешеное сердцебиение. Страх был, животный, липкий страх. Он мог убить меня одним прыжком. Даже в кандалах, даже истощенный, он был быстрее и сильнее любого человека. Но я знала: если я покажу страх сейчас, я потеряю его навсегда.

Я сделала шаг вперед. Уджин напрягся, подняв осколок выше, его мышцы вздулись под грязной кожей.

— Брось это, — спокойно сказала я.

Он не шелохнулся.

Я сделала еще шаг, теперь нас разделяло всего три метра. Я видела, как дрожат его руки. Это была не слабость, а перенапряжение. Он ждал атаки, в его мире, если кто-то подходил так близко, следовал удар.

— Я сказала, брось, — я протянула руку ладонью вверх. Жест мира, жест, которого он, вероятно, никогда не видел. — Я не причиню тебе вреда, Соль Уджин.

При звуке своего имени он моргнул, замешательство на долю секунды сменило ярость.

— Ты грязный, — продолжила я обыденным тоном, словно говорила с капризным ребенком, а не психопатом. — От тебя воняет, как от помойной ямы, в моем доме так не ходят.

Я подошла к перевернутому ушату, подняла его и поставила под струю горячей воды, бьющей из бамбуковой трубы, вода зашумела, наполняя емкость.

Уджин следил за каждым моим движением, не сводя глаз, но осколок чуть опустился. Он не понимал, что происходит. Где хлыст? Где раскаленное железо? Почему эта женщина в дорогих шелках возится с водой?

Я закатала рукава ханбока выше локтей, обнажая бледные предплечья. Взяла кусок грубого мыла и чистую тряпку.

— Подойди, — приказала я. Не просила, приказала.

Он не двигался.

— Хорошо, — вздохнула я. — Если раб не идет к хозяйке…

Я взяла ушат с водой и подошла к нему сама, вторглась в его личное пространство, нарушив границу, за которой обычно следовала смерть. Я опустилась перед ним на колени, прямо в грязь на полу.

Теперь наши лица были на одном уровне.

Он замер, его дыхание сбилось. Соль Уджин был в таком шоке от моего поступка, что забыл ударить. Благородная леди на коленях перед рабом? В этом мире это было немыслимо и ломало все его представления о мироздании.

— Дай руку, — я протянула свою ладонь к его сжатому кулаку с осколком.

Он зарычал, дернувшись назад, вжимаясь в стену так, словно хотел пройти сквозь нее.

— Нет… — прохрипел он. Это было первое слово, которое я от него услышала. — Больно…

Мое сердце пропустил удар. «Больно». Не «убью», не «уйди». Он ожидал боли.

— Не будет больно, — твердо сказала я. — Смотри.

Я медленно, очень медленно накрыла его кулак своей ладонью. Моя кожа была мягкой и теплой, его — грубой, холодной и липкой от крови. Он вздрогнул всем телом, как от удара током.

Я мягко разжала его пальцы, осколок звякнул, упав на пол.

— Вот так, — прошептала я. — Хороший мальчик.

Я окунула тряпку в теплую воду, намылила ее и коснулась его руки. Он зажмурился, стиснув зубы, ожидая, что вода окажется кипятком или кислотой, но это была просто теплая вода.

Я начала смывать запекшуюся кровь с его запястий, там, где кандалы стерли кожу. Слой за слоем, грязь стекала на пол черными ручьями, под коркой грязи открывались старые шрамы.

Господи, сколько же их было…

Вся его рука была покрыта белыми полосами от порезов, круглыми ожогами от сигарет или углей, странными руническими клеймами, которые, вероятно, блокировали его магию. Я читала его историю на его коже. Здесь его резали ради забавы, а здесь его прижигали, чтобы проверить регенерацию, а вот здесь его кусали звери на арене.

Я чувствовала тошноту, но продолжала тереть. Методично и аккуратно.

— Это шрам от виверны? — спросила я тихо, проводя тряпкой по рваной отметине на предплечье. — А это… след от плети с крючьями.

Он открыл глаза, в них больше не было безумия. Было безмерное, ошеломляющее удивление. Соль Уджин смотрел на то, как мои чистые, ухоженные пальцы касаются его гниющей плоти, и не мог поверить своим глазам.

— Почему? — прохрипел он.

Я подняла на него взгляд.

— Потому что ты мой, — ответила я просто. — А я забочусь о своих вещах. Грязный меч ржавеет, а мне не нужен ржавый меч. Мне нужен клинок, который разрубит небеса.

Я видела, что он не понял метафору, но он понял интонацию. В моем голосе не было угрозы.

— Повернись спиной, — скомандовала я.

На этот раз он повиновался. Медленно, с опаской, Уджин повернулся ко мне спиной. То, что я увидела там, заставило меня прикусить губу, чтобы не вскрикнуть.

На его спине не было живого места, сплошное месиво из рубцов. Старые раны накладывались на новые, кожа напоминала кору старого, изуродованного дерева.

Я набрала побольше мыльной пены. Мои руки коснулись его широкой спины, он дернулся и издал тихий стон, выгнувшись дугой.

— Тихо, — я положила руку ему на затылок, пригибая голову вниз, властным жестом удерживая его на месте. — Терпи, сейчас будет щипать, но потом станет легче.

Я мыла его долго. Смывала годы унижений, годы рабства, годы боли. Вода в ушате стала черной, я меняла её трижды, каждый раз сама таская тяжелые ведра, не зовя слуг. Я хотела, чтобы он запомнил это, запомнил, что единственная рука в этом мире, которая принесла ему облегчение, а не боль — это моя рука.

Когда я закончила, он сидел, обхватив колени руками, мокрый, но чистый. Его черные волосы, теперь отмытые, спадали на плечи блестящими прядями, закрывая лицо.

Я взяла полотенце и накинула ему на голову, начав энергично растирать волосы.

— Теперь ты похож на человека, — сказала я, отступая на шаг и критически осматривая свою работу. — Почти.

Я достала баночку с лечебной мазью, запах ментола и целебных трав наполнил комнату.

— Это от ран, — я протянула ему банку. — Намажь там, где болит сильнее всего. Я не буду этого делать, до некоторых мест ты должен достать сам.

Соль Уджин неуверенно взял баночку, его движения были скованными, он вертел керамический сосуд в руках, не зная, как его открыть.

Я вздохнула, забрала банку, открыла крышку и вернула ему.

— Пальцем, на рану. Понял?

Он кивнул, первый осмысленный кивок. Уджин зачерпнул зеленую мазь и неуклюже мазнул по плечу.

Я встала. Мои ноги затекли, платье было безнадежно испорчено, но я чувствовала странное удовлетворение. Первый шаг сделан, монстр не убил меня, он позволил себя помыть.

— Одежда там, на скамье, — я указала на стопку чистых, простых одежд из серого хлопка. — Оденься, Пак отведет тебя в твою комнату, там есть еда. Ешь и спи. Завтра начнется твоя новая жизнь.

Я направилась к двери. Уже взявшись за ручку, я услышала тихий шорох позади и обернулась.

Соль Уджин стоял на коленях. Он не одевался, смотрел мне в спину тем странным, пронизывающим взглядом, от которого у меня мурашки бежали по коже.

— Хо…зяй…ка… — слово далось ему с трудом, словно он забыл человеческую речь.

Я кивнула, принимая этот титул.

— Спокойной ночи, Уджин.

Я вышла и закрыла за собой дверь, сползла по стене в коридоре, чувствуя, как дрожат колени. Адреналин отступал, оставляя после себя опустошение.

«Я сделала это», — подумала я, глядя на свои руки, перепачканные в чужой крови и грязи.

Я начала точить клинок, который должен защитить меня, но, боги, как же страшно держать его за лезвие.

За дверью было тихо. Зверь в своей новой, чистой клетке, вероятно, впервые за много лет спал без цепей. Но я знала, что настоящие цепи — те, что я начала ковать сегодня, будут куда прочнее железа. Цепи благодарности и зависимости.

Я улыбнулась в темноту коридора, улыбка получилась кривой и хищной.

Всё шло по плану.

Утро началось с тишины. С той особенной, звенящей тишины, которая бывает перед грозой или большим несчастьем.

Я проснулась в своих покоях, утопая в шелковых одеялах, расшитых пионами. Солнечный свет, пробивающийся сквозь бумажные перегородки сёдзи, рисовал на полу причудливые узоры. На мгновение мне показалось, что вчерашний день был лишь дурным сном. Кошмаром, навеянным воспоминаниями о прошлой жизни. Что нет никакого раба в западном флигеле, нет запаха крови и гниения, нет будущего, в котором моя голова летит с плеч.

Но затем в комнату вошла госпожа Чхве. Её лицо, обычно бесстрастное, как маска театра Но, было бледным, а губы сжаты в тонкую линию.

— Госпожа, — она поклонилась, но не так низко, как обычно, в её позе читалось неодобрение. — Завтрак подан. И… лекарь Рю прибыл, как вы и приказывали, он ждет в чайной комнате. Но он боится идти туда.

Я села, откидывая одеяло. Служанки тут же бросились помогать мне, расчесывая волосы гребнями из черепахового панциря.

— Боится? — переспросила я, глядя на своё отражение в бронзовом зеркале. Красивая, холодная кукла. — Чего боится старый Рю? Пациента, который едва дышит?

— Слуги говорят… — госпожа Чхве понизила голос, оглядываясь на двери. — Говорят, что ночью из флигеля доносились нечеловеческие звуки, словно зверь грызёт цепи. Никто не осмелился войти туда утром, чтобы отнести еду. Поднос оставили у двери.

Я замерла, гребень в руке служанки больно дернул прядь, но я не обратила внимания.

— Вы хотите сказать, — мой голос стал ледяным, — что моя собственность голодает, потому что вы боитесь?

Госпожа Чхве опустила глаза.

— Мы не боимся, госпожа. Мы осторожны. Это чудовище…

— Это человек, — отрезала я. — Подай мне утреннее платье, темно-зеленое. И вели принести горячую кашу с женьшенем и курицей, большую миску. Я сама отнесу её.

Служанки ахнули, переглядываясь. Госпожа Чхве открыла рот, чтобы возразить, но встретилась с моим взглядом и промолчала. В этом доме знали: если Ён Бора что-то решила, спорить с ней — всё равно что пытаться остановить горную реку голыми руками.

Западный флигель встретил меня холодом и сыростью. Это место предназначалось для хранения садового инвентаря и старой мебели, но вчера я приказала вычистить одну из комнат.

У двери действительно стоял поднос. Каша на нём давно остыла и подернулась неприятной плёнкой, я брезгливо перешагнула через него. Пак, идущий за мной с новым подносом, от которого шёл ароматный пар, трясся как осиновый лист.

— Открывай, — скомандовала я.

Дверь со скрипом отворилась.

В комнате было темно. Окна я приказала занавесить, чтобы солнечный свет не резал привыкшие к подземелью глаза. В углу, на грубой циновке, лежал комок тряпья.

При нашем появлении комок шевельнулся.

Уджин не спал, сомневаюсь, что он вообще спал этой ночью. Соль Уджин сидел, поджав ноги под себя. Его глаза, два уголька в темноте, следили за каждым моим движением.

Он был в чистой одежде, но она висела на нём мешком, подчеркивая болезненную худобу. Длинные руки, замотанные бинтами, видимо, он сам кое-как обмотал их вчера, лежали на коленях.

— Поставь здесь, — я указала Паку на низкий столик. — И выйди. Пригласи лекаря Рю, скажи, если он не войдет через минуту, я лишу его лицензии и расскажу всему городу, что он лечит подагру сушеными жабьими лапками.

Пак поклонился и исчез.

Я осталась одна с будущим Демоном.

— Ты не ел, — констатировала я, кивнув на дверь.

Уджин молчал, он смотрел не на меня, а на миску с кашей. Его ноздри трепетали. Запах еды — настоящей, жирной, мясной еды, сводил его с ума. Я слышала, как урчит его живот — громко и требовательно. Но он не двигался.

— Почему? — спросила я, присаживаясь на край скамьи напротив него. — Ты ждал приказа? Или думаешь, что там яд?

Соль Уджин медленно перевел взгляд на моё лицо.

— Не… моё… — прохрипел он. Горло, видимо, всё ещё болело от ошейника.

— Я купила тебя, — спокойно произнесла я. — Значит, я должна тебя кормить. Лошадь не скачет без овса, а меч не рубит без заточки. Ешь.

Он потянулся к миске. Его руки дрожали так сильно, что пальцы не могли ухватить ложку. Кости его пальцев были переломаны и срослись неправильно — наследие «воспитания» на арене. Соль Уджин попытался взять ложку, но она со звоном выпала и покатилась по полу.

Он замер, вжав голову в плечи. Уджин ждал удара. За то, что неуклюжий, за то, что уронил господское добро.

Я вздохнула. Это будет сложнее, чем я думала.

Я подняла ложку и вытерла её своим платком. Зачерпнула густую, ароматную кашу с кусочками курицы.

— Открой рот.

Соль Уджин смотрел на меня с недоверием. В его мире никто не кормил рабов с ложки, еду кидали в грязь, и они дрались за неё с собаками.

— Открой, — повторила я настойчивее, поднося ложку к его губам.

Уджин приоткрыл рот, неуверенно, словно ожидая подвоха. Я вложила ложку, он глотнул, почти не жуя. Его глаза расширились. Вкус. Тепло. Насыщение.

— Вкусно? — спросила я, зачерпывая следующую порцию.

Он кивнул. Быстро и жадно.

Я кормила его, как кормят больного ребенка. Ложка за ложкой. Он ел всё быстрее, забыв про страх, забыв про то, кто я и кто он. Инстинкт выживания взял верх. Каша текла по его подбородку, он пытался слизать капли языком.

Это было жалкое зрелище. И одновременно — завораживающее. Я видела, как жизнь медленно возвращается в это истерзанное тело.

— Достаточно, — сказала я, когда миска опустела наполовину. — Если съешь всё сразу, твой желудок не выдержит, и тебя вырвет.

Соль Уджин посмотрел на миску с тоской, но не посмел возразить.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился лекарь Рю. Старичок с козлиной бородкой, прижимающий к груди лакированный ящичек с инструментами. За ним маячили два дюжих слуги — видимо, для охраны.

— Госпожа Ён… — пролепетал он, стараясь не смотреть в угол, где сидел Уджин. — Это… это пациент?

— Заходи, Рю и осмотри его. Мне нужен полный отчет. Что сломано, что гниёт, что можно исправить магией, а что — только хирургией.

Лекарь, крестясь и бормоча молитвы духам предков, приблизился. Уджин напрягся, его мышцы затвердели.

— Не бойся, — сказала я Уджину, положив руку ему на плечо. — Он не причинит тебе вреда. Я здесь.

Мое прикосновение подействовало странно. Он замер, уставившись на мою руку на своём плече. Словно она была единственным, что удерживает его в реальности.

Лекарь начал осмотр. Чем дольше он смотрел, тем больше вытягивалось его лицо.

— Невероятно… — бормотал Рю, ощупывая ребра Уджина. — Эти кости… они были сломаны раз десять и срослись сами. А здесь… следы тёмной магии. Его каналы Ци полностью разрушены. Госпожа, он должен быть мертв, обычный человек умер бы от болевого шока ещё год назад.

— Он не обычный человек, — спокойно ответила я. — Что с ранами на спине?

— Глубокое нагноение, нужно чистить. Срезать омертвевшую ткань. Это будет… очень больно. У меня нет столько сонного зелья, чтобы усыпить такого гиганта.

Соль Уджин не реагировал на слова о боли. Боль была его старой знакомой.

— Приступай, — кивнула я. — Я буду держать его.

Лекарь достал серебряный скальпель. Слуги схватили Уджина за руки, но я жестом остановила их.

— Не надо, он будет сидеть смирно. Правда, Уджин?

Соль Уджин посмотрел на меня. В его глазах был вопрос: «Зачем ты мне помогаешь? Чтобы снова отправить на арену?»

— Терпи, — сказала я ему.

Процедура была ужасной. Лекарь срезал гниющую плоть, вычищал раны, поливал их жгучим раствором спирта и трав. Запах в комнате стоял такой, что меня мутило. Крови было много — чёрной, застоявшейся крови.

Уджин не кричал, он не издал ни звука. Только пот градом катился по его лицу, смывая остатки грязи. Он кусал губы так, что по подбородку текла струйка алой, свежей крови. Его руки сжимали колени с такой силой, что ткань штанов трещала.

Я сидела рядом и не отворачивалась. Я держала его за голову, перебирая пальцами влажные от пота волосы.

— Смотри на меня, — шептала я, когда лекарь делал особенно глубокий надрез. — Не закрывай глаза, смотри на меня. Я здесь, всё скоро закончится.

Соль Уджин смотрел, его зрачки сузились до точек. Он цеплялся за мой взгляд, как утопающий за соломинку, в этом океане агонии я была единственным островком спокойствия.

— Готово, — выдохнул лекарь спустя час, вытирая окровавленные руки. — Я наложил швы. Теперь нужен покой и хорошее питание. И… дорогие лекарства.

Рю замялся.

— Госпожа, чтобы восстановить его, понадобятся пилюли из снежного лотоса и мазь из драконьей желчи. Это стоит целое состояние. Дешевле купить десяток новых рабов.

Я усмехнулась. Десяток рабов? Десяток таких рабов стоил бы империи.

— Выпиши рецепт, Рю, деньги не проблема.

Когда лекарь и слуги ушли, мы снова остались одни. Уджин лежал на животе, его спина была покрыта свежими бинтами. Он дышал тяжело, с хрипом.

Я встала, чтобы уйти, у меня кружилась голова от запаха крови, и мне нужно было на воздух.

— Почему… — его голос остановил меня у порога.

Я обернулась.

Соль Уджин повернул голову, глядя на меня одним глазом из-под упавших волос.

— Зачем… тратить… золото? — он с трудом подбирал слова. — Я… сломан.

Я вернулась к нему, присела на корточки рядом с его лицом.

— Ты думаешь, ты сломан, потому что тебя били? — спросила я тихо. — Потому что тебя унижали?

Я коснулась пальцем его лба, там, где под кожей билась жилка.

— Меч закаляют в огне. Сталь бьют молотом, чтобы она стала крепче. Тебя били всю жизнь, Уджин, но ты не сломался. Ты всё ещё жив и дышишь. Ты смотришь на меня.

Я приблизила своё лицо к его уху.

— Ты не мусор, Уджин. Ты — мой самый дорогой клинок. И я сделаю из тебя самое могущественное оружие. Но у меня есть одно условие.

Он замер, ожидая приказа. Убить кого-то? Украсть?

— Ты должен жить, — твердо сказала я. — Ты не имеешь права умереть без моего разрешения. Твоя жизнь принадлежит мне, помнишь? А я не люблю терять свои вещи. Так что живи. Ешь, спи, исцеляйся. Стань сильным, ради меня.

На секунду в комнате повисла тишина. В его глазах что-то дрогнуло, что-то похожее на влагу. Слезы? Нет, демоны не плачут. Но это было что-то, чего я не видела раньше.

Надежда?

— Живи… — эхом повторил он. — Ради… Хозяйки.

— Да, — я выпрямилась, разглаживая складки платья. — Отдыхай. Вечером я приду снова.

Я вышла на улицу, жадно вдыхая свежий воздух. Солнце стояло в зените. Мир продолжал жить своей обычной жизнью, птицы пели, слуги смеялись вдалеке.

Никто из них не знал, что только что в темном сарае, среди бинтов и запаха лекарств, был заключён договор, который изменит судьбу этого мира.

Я не просто спасла его. Я дала ему смысл. А существо, у которого есть смысл, способно перевернуть небеса и землю.

Я шла по садовой дорожке, и на моих губах играла улыбка. Но внутри, где-то глубоко в душе, шевельнулся холодный червячок сомнения.

Его взгляд… Когда он сказал «Ради Хозяйки». В нём было слишком много тьмы, и слишком много преданности.

Я просила верную собаку, но, кажется, я начинаю растить волка, который загрызёт любого, кто подойдет ко мне слишком близко. Включая меня саму, если я оступлюсь.

Но отступать было некуда.

POV: Соль Уджин

Мир всегда был красным.

Красным был песок на арене, когда солнце, палящее и беспощадное, выжигало глаза. Красной была пелена, застилающая взор, когда я вырывал кадык очередному противнику. Красным было небо над головой, когда я лежал в грязи, ожидая, что сердце наконец остановится.

Боль — это единственный язык, который я понимал. Она была моим отцом и моей матерью. Она учила меня: если болит — значит, ты жив, а если не болит — ты уже мертв.

Я открыл глаза.

Темнота. Не красная. Черная и густая, она пахла сушеными травами и старым деревом.

Где я?

Тело не слушалось, оно было чужим. Обычно я чувствовал каждый свой мускул, каждое натяжение сухожилий, готовый в любой момент сорваться с места и убить, но сейчас мое тело было ватным, тяжелым, словно налитым свинцом.

Я попытался пошевелить рукой. Острая вспышка боли пронзила плечо, но это была не та, привычная, рвущая боль. Это была тупая, ноющая пульсация. Я скосил глаза. Бинты, белые, чистые бинты.

Воспоминания нахлынули мутным потоком.

Клетка, галдеж толпы и смех. Я ждал конца, мечтал о нем. Я устал убивать, устал выживать. Я просто хотел, чтобы меня выбросили на свалку, где вороны доделают работу.

А потом появилась Она.

Женщина с глазами цвета замерзшего озера. Она не пахла страхом. От всех пахло: от надсмотрщиков — потом и дешевым табаком, от других рабов — мочой и ужасом, от аристократов — приторными духами, скрывающими гниль их тел.

От нее пахло холодом и чем-то сладковатым, как цветы вишни после дождя.

Она купила меня, десять золотых, огромная сумма за кусок мяса.

Я попытался сесть. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Я зарычал, ненавидя эту слабость. Слабость — это смерть, на арене, если ты не можешь встать, тебя скармливают псам.

— Тихо, — раздалось в моей голове.

Это был не голос, а воспоминание. «Живи».

Зачем?

Я огляделся. Комната была маленькой, но сухой. Подо мной была циновка, а не голый камень, сверху — теплое одеяло. Я провел рукой по ткани. Шерсть, колючая, но греющая. В последний раз я спал под одеялом… никогда? Я не помнил. Память до арены была стерта, выжжена ударами плети.

Я услышал шаги за дверью.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я сжался, подтянув ноги к груди, игнорируя боль в переломанных костях. Спина вжалась в стену — единственную защиту, которой можно доверять. Взгляд уперся в дверь.

Если войдут с оружием — я брошусь в ноги и перегрызу сухожилия, если с сетью — попытаюсь откатиться.

Дверь скрипнула.

На пороге никого не было, только рука, дрожащая рука слуги, поставила на пол деревянный поднос и тут же исчезла, захлопнув створку. Щелкнул засов.

Еда.

Желудок скрутило спазмом, я смотрел на глиняную миску, от которой шел пар.

Это ловушка.

Нас так учили. Морить голодом три дня, а потом поставить миску с мясом. Кто набрасывался первым — получал стрелу в шею. «Терпение — добродетель воина», — говорил старый мастер над рабами, прежде чем выколоть кому-нибудь глаз.

Я ждал. Минуту, десять, час.

Стрелы не было, никто не врывался. Запах еды становился невыносимым, он проникал в ноздри, дурманил разум, заставлял слюну течь.

Я подполз к подносу. Движения были скованными, похожими на движения краба. Я принюхался. Рис и овощи, никакого запаха яда, я не чувствовал ни запаха горького миндаля, ни металла.

Я схватил горсть риса рукой — пальцы не слушались, чтобы взять палочки, и запихнул в рот.

Горячо и вкусно.

Я ел быстро, давясь, почти не жуя. Глотал большими кусками, боясь, что сейчас дверь откроется и еду отберут. Это был инстинкт зверя: набить брюхо, пока есть возможность.

Когда миска опустела, я вылизал ее до блеска.

Сытость принесла странное чувство, сонливость. Раньше после еды нас гнали на тренировку. А здесь? Тишина.

Я отполз обратно в угол. Мое место, мое логово.

Закрыл глаза и снова увидел Её лицо.

Она мыла меня, сама. Её руки касались моей кожи. Почему она не брезговала? Я — грязь и скверна. Даже священники в храмах отворачивались, когда мимо проводили гладиаторов, боясь осквернить свой взор. А эта женщина, одетая в шелка, стоившие больше, чем моя жизнь, опустилась на колени в помои.

«Ты — мой меч».

Вот оно что.

Я понял.

Я — инструмент.

Это было знакомо. На арене я тоже был инструментом. Мечом, который развлекает толпу. Но там я был расходным инструментом, меня использовали, чтобы сломать о чужие щиты.

Она же… Она хочет сделать из меня дорогой клинок. Тот, который хранят в драгоценных ножнах и достают только для того, чтобы отрубить голову королю.

Это меняло дело. Если я — ценный инструмент, значит, меня не убьют просто так. Меня будут кормить и лечить, пока я нужен.

Пока я острый.

Я посмотрел на свои руки. Бинты, шрамы, искривленные пальцы. Я сейчас тупой, ржавый нож, бесполезный.

Страх ледяной иглой кольнул сердце. Если я не восстановлюсь… если я останусь калекой… она выбросит меня? Вернет на аукцион?

Нет, я не вернусь туда. Лучше смерть.

Дверь снова открылась.

На этот раз это был не слуга.

Воздух в комнате изменился, он стал наэлектризованным, холодным и свежим.

Она вошла.

Без охраны, одна.

Она была безумна. Или невероятно глупа. Или… невероятно сильна?

Я напрягся, сканируя её. Нет оружия, тонкая шея и хрупкие запястья. Никакой магической защиты, которую я мог бы почувствовать своим звериным чутьем. Если я захочу, я смогу убить её за два удара сердца. Прыжок, удар в горло, хруст позвонков.

Она знала это, я видел это в ее глазах. В них был страх — глубоко, на самом дне, но поверх страха лежала стальная воля.

— Ты поел, — сказала она. Не вопрос, утверждение.

Ее голос был как звук колокольчика на ветру. Приятный и раздражающий.

Я кивнул, один раз.

Она прошла в комнату, шурша юбками, темно-синее платье, вышитое серебряными журавлями. Она села на низкий табурет, который принес слуга, и жестом велела ему уйти.

Мы снова остались одни.

— Болит? — спросила она, глядя на мои бинты.

— Терпимо, — мой голос был слишком хриплым, я давно не говорил. На арене мы только рычали или кричали, слова были не нужны.

— Лекарь сказал, что твои каналы Ци разрушены, — она говорила спокойно, словно обсуждала погоду. — Ты не сможешь использовать магию крови еще долго, но физическая сила вернется.

Она знала про магию крови. Откуда? Это было моим секретом, моим проклятием, тем, что делало меня монстром даже среди монстров.

— Кто… ты? — вырвалось у меня.

Она чуть наклонила голову, в полумраке её кожа казалась фарфоровой.

— Я — Ён Бора. Дочь советника Ён и твоя Хозяйка.

Хозяйка.

Слово повисло в воздухе, оно имело вкус железа и власти.

— Зачем… — я должен был знать. — Зачем я тебе? Я… сломан.

Ён Бора встала и подошла ко мне. Я вжался в стену, ожидая удара, но она не ударила. Девушка остановилась в шаге от меня, возвышаясь надо мной, как богиня над смертным.

— Мне не нужен целый раб, Уджин, — тихо сказала она. — Целые рабы имеют свою волю. Они помнят, каково это — быть свободными и мечтают о побеге. А ты… у тебя ничего нет. У тебя нет прошлого, нет дома, нет гордости.

Её слова были жестокими, они резали без ножа, но это была правда.

— Я хочу дать тебе всё это, — продолжила она, и ее голос изменился, стал нежнее. — Я дам тебе дом и силу. Я дам тебе имя, которое будут шептать со страхом и уважением. Взамен я прошу только одного.

Она наклонилась, заглядывая мне прямо в душу своими невозможными глазами.

— Твоя жизнь и смерть, твой меч. Всё это будет принадлежать мне. Ты станешь моей тенью. Если я пойду в огонь — ты пойдешь первым, чтобы проложить мне путь. Если я прикажу убить младенца — ты сделаешь это, не задавая вопросов.

Я смотрел на неё.

Она предлагала сделку, моя душа в обмен на жизнь.

На арене у меня не было выбора. Я убивал, потому что меня заставляли кнутом. Здесь… она спрашивала, давала иллюзию выбора.

Но выбора не было. Я знал это, и она знала.

— Я… согласен, — прохрипел я.

— Хорошо, — она улыбнулась.

Это была не добрая улыбка. Это была улыбка хищника, который поймал добычу. Но в этой улыбке было что-то еще. Обещание? Соучастие?

— Тогда начнем лечение, — она достала из широкого рукава маленькую шкатулку.

Открыла её, внутри лежала черная пилюля размером с вишню, от нее исходил сильный запах мускуса и энергии.

— Пилюля Черного Дракона, — сказала она. — Она стоит как небольшое поместье. Она причинит тебе адскую боль, но она начнет сращивать твои каналы.

Ён Бора протянула пилюлю мне.

— Съешь.

Я смотрел на черный шарик. Яд? Или лекарство? Какая разница, если она хочет меня убить, она могла бы просто не кормить меня.

Я взял пилюлю дрожащими пальцами, положил в рот и проглотил.

Сначала ничего не происходило. Я смотрел на Бору, ожидая подвоха.

А потом внутри меня взорвался вулкан.

Жар, нестерпимый жар разлился по венам. Казалось, что вместо крови по жилам потек расплавленный свинец. Мое сердце забилось как безумное, ударяясь о ребра.

Я закричал.

Я не хотел кричать, но тело предало меня. Я упал на бок, скрючившись на циновке. Мышцы сводило судорогой, кости словно плавились и застывали заново.

— Терпи!

Я чувствовал, как меня разрывает на части. Тьма перед глазами сменилась вспышками белого света. Я царапал пол ногтями, ломая их о дерево, кусал губы до крови.

Внезапно я почувствовал прикосновение.

Холодные руки легли мне на виски.

— Смотри на меня! Уджин! Не смей терять сознание!

Я с трудом разлепил веки. Её лицо было совсем близко, она сидела на полу, не боясь, что я в агонии могу ударить её, и держала мою голову.

— Дыши, — командовала она. — Вдох-выдох. Прими силу. Не сражайся с ней, пусть она станет частью тебя.

Я пытался дышать. Каждый вдох был пыткой. Но её руки… они помогали справляться с этой агонией. Холод её ладоней немного остужал пожар внутри моего черепа.

— Ты сильный, — шептала она, словно читая заклинание. — Ты выжил в аду. Эта боль — ничто. Это боль роста, боль силы.

Я смотрел в ее глаза. В них не было страха, там была вера. Странная, фанатичная вера в то, что я не умру.

И я поверил ей.

Если эта женщина, эта хрупкая женщина верит, что я справлюсь — значит, я должен справиться. Я не могу подвести Хозяйку.

Боль начала отступать. Медленно, волнами, она уходила вглубь, оседая в костях тяжелой, гудящей силой.

Я лежал мокрый от пота и тяжело дышал. Мое тело гудело, но это была не та слабость, что раньше. Это была усталость после битвы.

— Молодец, — она убрала руки с моего лица, на её ладонях осталась моя кровь и пот. Она вытерла их платком, не поморщившись.

— Ты прошел первый этап.

Я попытался что-то сказать, но язык не слушался.

— Спи, — приказала она. — Завтра мы начнем учить тебя ходить и говорить заново. И вести себя как человек, а не как зверь.

Она встала, разгладила платье.

— Спокойной ночи, мой Генерал.

Она назвала меня Генералом. Не рабом, не псом, а Генералом…

Хозяйка вышла, оставив за собой шлейф аромата и звенящую тишину.

Я лежал в темноте, чувствуя, как внутри меня, в самой глубине искалеченной души, зарождается что-то новое.

Это было не чувство благодарности. Я не знал, что такое благодарность. Это было чувство принадлежности.

Она купила меня, кормила меня и дала мне силу.

Она права. У меня нет прошлого и нет будущего. У меня есть только Она.

Если она скажет сжечь мир — я принесу факел, если прикажет мне умереть — я лягу в могилу.

Я закрыл глаза. Впервые за много лет мне не снилась арена. Мне снились холодные руки на моем пылающем лбу и запах вишни.

Моя Хозяйка, моя тьма и мой свет.

Я буду жить, ради неё. И горе тому, кто попытается её отнять.

Прошел месяц с того дня, как я привезла «зверя» в свой дом. Тридцать дней, наполненных запахом лечебных трав, тихими стонами сквозь стиснутые зубы и моей собственной, растущей с каждым часом тревогой.

Соль Уджин менялся.

Пилюли Черного Дракона и мази из драконьей желчи, на которые я потратила половину своего личного состояния, сотворили чудо. Или, может быть, проклятие.

Его тело, еще недавно напоминавшее обтянутый кожей скелет, начало наливаться силой. Мышцы, раньше иссушенные голодом, теперь бугрились под тонкой тканью рубахи, кожа приобрела здоровый оттенок, хотя шрамы — белые, лиловые, багровые, никуда не делись. Они остались напоминанием о его прошлой жизни, которую невозможно стереть.

Но самым страшным было не то, как он выглядел, а то, как он смотрел.

Раньше в его глазах была пустота, теперь там поселилось ожидание. Он смотрел на меня так, как верный пес смотрит на руку хозяина, в которой может быть кость, а может быть и кнут. Уджин ждал команды, любой.

Я поняла: мало вылечить тело, нужно создать личность. Иначе я выращу безумную машину для убийства, которая снесет голову первому, кто чихнет в моем присутствии.

— Нет, — я постучала веером по столу, звук получился резким в тишине комнаты. — Не так.

Мы сидели в малой библиотеке. Это было единственное место в доме, где нас никто не мог потревожить. Уджин сидел напротив меня за низким лакированным столом. На нем был простой, но добротный ханбок темно-синего цвета. Волосы, чистые и блестящие, были стянуты в хвост черной лентой. Если не смотреть в его глаза, он мог бы сойти за молчаливого телохранителя из знатного рода.

Перед ним лежали серебряные палочки для еды и горсть фасоли.

— Возьми палочки, — повторила я. — Не кулаком, а пальцами.

Уджин нахмурился. Его лицо, обычно бесстрастное, исказилось от напряжения. Для него свернуть шею быку было проще, чем удержать две тонкие серебряные спицы. Его руки, привыкшие сжимать рукоять меча или горло врага, были слишком грубыми для такой деликатной работы.

Он схватил палочки, зажав их в кулаке, как кинжал, и попытался подцепить фасолину, та выскользнула и покатилась по столу.

Щелк, фасолина упала на пол.

Уджин замер, в его глазах вспыхнула ярость — на себя, на фасоль, на этот мир. Я видела, как напряглись жилы на его шее. Мужчина сжал палочки так, что серебро жалобно скрипнуло и изогнулось.

— Успокойся, — произнесла спокойным голосом. — Ты ломаешь инструмент.

Он разжал руку, изогнутые палочки звякнули о стол. Он опустил голову, пряча взгляд.

— Я… не могу, — прохрипел он. Его речь становилась лучше, но слова все еще давались ему с трудом. — Руки… не для этого. Руки для… крови.

— Твои руки для того, для чего я скажу, — отрезала я.

Я встала, обошла стол и встала у него за спиной. Наклонилась, обдавая его запахом своих духов. Он вздрогнул, но не отодвинулся, его тело напряглось, ожидая удара, но вместо этого я накрыла его широкую, испещренную шрамами ладонь своей рукой.

— Расслабь пальцы, — прошептала я ему на ухо.

Я чувствовала жар, исходящий от него. Моя ладонь казалась крошечной и белой на фоне его загорелой, грубой кожи, контраст был пугающим.

Я вложила новые палочки в его пальцы, расставляя их правильно.

— Безымянный палец поддерживает нижнюю палочку. Указательный и средний управляют верхней. Большой держит все вместе. Вот так.

Я управляла его рукой, как кукловод марионеткой. Мы зацепили фасолину и подняли ее.

— Чувствуешь баланс? Не надо давить. Сила не в том, чтобы сломать, Уджин. Сила в контроле.

Соль Уджин затаил дыхание, он смотрел не на фасоль, а на мою руку, лежащую на его руке.

— Мягко… — выдохнул он едва слышно.

— Что?

— Рука Хозяйки… мягкая. Не как камень.

Я убрала руку и выпрямилась, чувствуя себя странно от его слов.

— Продолжай. Пока не переложишь всю фасоль из одной чаши в другую, обеда не будет.

Я вернулась на свое место и раскрыла книгу, делая вид, что читаю, но буквы плыли перед глазами. Я следила за ним поверх страниц.

Соль Уджин старался. Господи, как он старался. Пот катился по его виску, он пыхтел, закусив губу. Каждый раз, когда фасолина падала, он вздрагивал, ожидая наказания, но, не дождавшись окрика, продолжал снова.

Это была преданность. Слепая, щенячья преданность существу, которое просто не бьет его. Это было жалко и страшно одновременно.

Спустя неделю я решила, что пора вывести его в сад.

Он жил в своей комнате и библиотеке, как узник. Его мир ограничивался четырьмя стенами, но Генерал-Демон должен знать мир, который он собирается уничтожить или спасти.

Был полдень. Сад поместья Ён славился своими камелиями и искусственным прудом с карпами кои.

— Иди за мной, — сказала я, открывая сёдзи веранды. — И не отставай ни на шаг.

Уджин вышел на свет. Он щурился от солнца, ветер шевелил его волосы. Мужчина вдыхал воздух жадно, раздувая ноздри, анализируя запахи: влажная земля, цветущая слива, далекий запах кухни, лошади в конюшне.

— Красиво, — сказала я, указывая на куст цветущих пионов. — Это пионы. Символ богатства и чести.

Соль Уджин посмотрел на цветы равнодушно.

— Это еда? — спросил он.

— Нет. Это для глаз и для души.

— Бесполезно, — вынес он вердикт.

Я вздохнула.

— Не всё в мире должно быть полезным или съедобным, Уджин. Некоторые вещи существуют просто чтобы радовать нас.

Мы дошли до старой беседки в глубине сада. Я села на скамью, расправляя юбки.

— Сядь у ступеней, — приказала я. — И жди. Я хочу почитать в тишине.

Он сел послушно, скрестив ноги, спиной ко мне, лицом к саду. Идеальный страж, неподвижный, как статуя.

Я открыла томик стихов, наслаждаясь редким моментом покоя. Птицы щебетали в ветвях старой сосны, солнце грело плечи. На мгновение я забыла о нависающей угрозе, о политике, о том, что рядом со мной сидит мой самый главный враг.

Я задремала, всего на пару минут.

Проснулась я от странной тишины, птицы замолчали.

— Уджин? — позвала я тихо.

Его не было у ступеней.

Холод страха мгновенно прогнал сонливость. Я вскочила.

— Уджин!

Кусты орешника слева зашевелились, из листвы вышел он.

На его лице, обычно каменном, играла странная, неумелая полуулыбка. Он выглядел… довольным? Гордым?

Соль Уджин подошел ко мне, его шаги были бесшумными. В руках, сложенных лодочкой, он что-то нес.

— Хозяйка, — произнес он, в его голосе звучало торжество. — Подарок.

Я облегченно выдохнула. Он не сбежал, не убил садовника, просто нашел что-то. Камень? Цветок?

— Что это? — спросила я, протягивая руку.

Он подошел вплотную и раскрыл ладони.

Я отшатнулась, прижав руку ко рту, чтобы сдержать крик.

На его широких ладонях лежала маленькая птичка, соловей.

И он был мертв.

Это не была естественная смерть. Птичка была… смята. Перья слиплись от крови, крошечная головка была свернута набок под неестественным углом, крыло оторвано, внутренности выпирали наружу.

Уджин протягивал мне этот окровавленный комок плоти, как самое драгоценное сокровище. Его руки были в крови птицы.

— Пела, — пояснил он, кивнув на трупик. — Громко. Мешала Хозяйке спать. Я… быстро поймал.

Он заглянул мне в глаза, ожидая похвалы.

— Для вас. Чтобы… тихо.

В его мире это было проявлением высшей заботы. Что-то мешало мне? Он устранил это. Он был эффективен и проявил инициативу. Соль Уджин ждал, что я поглажу его по голове и скажу: «Хороший мальчик».

Меня замутило, перед глазами всплыла картина из прошлого…

Вот оно. Начало.

Зерно безумия уже проросло. Он не понимал ценности жизни, для него жизнь — это либо угроза, либо еда, либо помеха.

Я могла бы закричать, могла бы ударить его или приказать выбросить эту гадость.

Но я вспомнила правило: если ты накажешь зверя за то, что он принес добычу, он перестанет доверять тебе. Но он не перестанет убивать. Он просто начнет прятать трупы.

Я заставила себя сделать вдох. Медленный и глубокий.

— Уджин, — мой голос дрожал, но я постаралась сделать его твердым. — Брось это.

Улыбка сползла с его лица, он растерянно посмотрел на птицу, потом на меня.

— Не… нравится?

— Брось. На землю. Сейчас же.

Он разжал руки, мертвый комок шлепнулся в траву у моих ног.

— Сядь, — приказала я.

Соль Уджин опустился на колени, глядя снизу вверх, теперь в его глазах был страх. Он не понимал, что сделал не так. Уджин думал, что я буду рада.

Я достала платок, белый шелк с вышивкой, взяла его левую руку, испачканную в птичьей крови.

— Ты думал, что сделал хорошо, — начала я, тщательно вытирая кровь с его пальцев. Я терла сильно, почти до боли. — Ты думал, что защитил мой сон.

— Да, — кивнул он. — Шум. Враг.

— Птица — не враг, — я подняла его лицо за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. — Слушай меня внимательно, Соль Уджин. Запомни это на всю свою жизнь.

Мой взгляд впился в его зрачки.

— Мы не убиваем то, что красиво. Мы не убиваем то, что слабо. Мы не убиваем ради забавы или тишины.

— Почему? — искренне спросил он. — Слабый… умирает. Закон.

— Это закон Арены, — жестко сказала я. — Здесь не Арена. Здесь мой дом, а в моем доме закон — это мое слово.

Я указала на мертвую птицу.

— Она пела. Это было красиво. Теперь она мертва, птица больше никогда не споет. Ты уничтожил красоту, украл у мира песню. Это… грех.

— Грех? — он пробовал новое слово на вкус.

— Это значит «плохо», очень плохо. Это расстраивает меня.

При этих словах он вздрогнул.

— Расстраивает… Хозяйку?

— Да. Видишь? — я показала на свои руки, которые теперь тоже дрожали. — Мне больно видеть это. Когда ты убиваешь без приказа, ты делаешь мне больно.

Это был запрещенный прием, манипуляция чистой воды. Я привязала его действия к своим эмоциям. Единственное, что его волновало — это я. Значит, убийство должно стать синонимом моей боли.

Соль Уджин побледнел, он схватил мою руку и прижался к ней щекой.

— Нет… — зашептал он лихорадочно. — Не больно. Не хотел. Я… починю.

Он потянулся к птице, словно собирался сложить ее обратно, как сломанную игрушку.

— Нельзя починить смерть, Уджин! — крикнула я, отдергивая его. — В этом и суть! Смерть — это навсегда! Ты не можешь вернуть жизнь!

Мужчина замер, осознание медленно просачивалось в его мозг. Необратимость.

— Я… дурак, — сказал он тихо, опустив голову так низко, что лоб коснулся земли. — Накажите.

Я смотрела на согбенную спину будущего величайшего генерала. Он просил наказания, потому что это было понятно, боль искупает вину.

— Встань, — сказала я устало. — Я не буду тебя бить. Мы сделаем кое-что другое.

Я огляделась и нашла острую палку.

— Копай здесь, под кустом.

Он начал рыть землю руками. Земля летела во все стороны. Через минуту яма была готова.

— Положи её туда. Аккуратно, с уважением.

Он двумя пальцами, очень осторожно, поднял тельце и опустил в ямку.

— Закопай.

Он засыпал яму.

— Теперь попроси прощения, — сказала я.

Он посмотрел на бугорок земли.

— У кого? Она… мертва и не слышит меня.

— У духа. У жизни, которую ты отнял. Скажи: «Прости, что прервал твою песню».

Уджин колебался. Это было глупо и странно, но Хозяйка приказала.

— Прости… — пробурчал он, глядя в землю. — Что… прервал песню.

— И пообещай мне, — я положила руку ему на голову. — Что больше никогда не убьешь никого без моего прямого приказа. Даже если тебе кажется, что это правильно. Ты — мой меч, а меч не вылетает из ножен сам по себе.

Он поднял голову. В его глазах стояли слезы? Нет, показалось. Это был просто отблеск солнца, но выражение лица было серьезным.

— Клянусь, — произнес он хрипло. — Меч… только в руке Хозяйки. Без приказа — никакой смерти.

— Хорошо, — я убрала руку. — А теперь иди в дом и отмой руки, тщательно, чтобы ни капли крови не осталось.

Соль Уджин встал, поклонился мне в пояс — неуклюже, но старательно, и пошел к дому.

Я осталась одна у свежего холмика земли.

Ветер снова зашумел в ветвях.

Я посмотрела на свои руки, на коже остался едва заметный след крови.

Я научила его не убивать птиц, но я сделала это, сказав: «Твои убийства причиняют мне боль».

Что будет, когда мне действительно понадобится, чтобы он убил? Когда я скажу: «Убей его, Уджин, это принесет мне радость»?

Он сделает это, с еще большим рвением. Потому что теперь убийство — это не просто устранение помехи. Это способ сделать меня счастливой.

Я закрыла лицо руками и тихо, истерично рассмеялась.

Я не учу его быть человеком. Я учу его быть моим чудовищем. И боги свидетели, у меня это получается слишком хорошо.

Вечером того же дня я сидела в своих покоях, расчесывая волосы перед сном. Свечи догорали, отбрасывая длинные тени.

Дверь тихонько скрипнула.

Я обернулась. На пороге стоял Уджин. Он не должен был быть здесь. Это женская половина дома.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, прикрываясь халатом.

Мужчина вошел, не отвечая. Подошел к столику, где лежала моя шкатулка с украшениями, в его руке было что-то зажато.

— Я… нашел, — сказал он. — Не живое. Не поет, но красивое.

Он разжал кулак.

На его ладони лежал идеально гладкий, белый речной камень. Он, видимо, бегал к реке за пределами поместья, а я даже не заметила, как он ушел.

— Для Хозяйки, — сказал он, кладя камень на столик рядом с моими драгоценными шпильками. — Вместо… птицы.

Он посмотрел на меня с надеждой.

— Это… красиво?

Я взяла камень. Он был холодным и гладким, простым, но он выбрал его. Соль Уджин искал красоту, которая не умирает, он пытался понять мой урок.

У меня перехватило дыхание.

— Да, Уджин, — прошептала я. — Это очень красиво. Спасибо.

Его лицо озарилось, впервые я увидела подобие настоящей, человеческой улыбки. Не оскал, не гримасу, а именно улыбку.

— Спокойной ночи, Хозяйка, — сказал он и исчез в тени коридора, довольный собой.

Я сжала камень в руке.

Он учится и меняется.

Но этот камень… Это был первый подарок от будущего Демона. И я знала, что буду хранить его до самой смерти, даже если эта смерть придет от его же руки.

Два месяца.

Столько времени потребовалось, чтобы превратить полутруп из подземелья в подобие человека. Или, вернее, в подобие бога войны.

Я стояла посреди гардеробной, критически осматривая результат своих трудов. Уджин стоял на низком подиуме, пока портной, трясясь от страха, подгонял подол его длинного верхнего халата — турумаги.

Теперь он не был похож на раба. Высокий, широкоплечий, с прямой осанкой. Его черные волосы, отросшие и блестящие, были собраны в тугой узел на макушке и закреплены нефритовой шпилькой. Мы скрыли его шрамы под слоями дорогого шелка цвета полуночного неба, широкий пояс подчеркивал узкую талию и мощную грудь.

Если не смотреть в его глаза, можно было подумать, что это молодой генерал из северных провинций или незаконнорожденный сын принца. Он был красив, пугающей, хищной красотой, от которой у придворных дам перехватывает дыхание, а у мужчин инстинктивно сжимаются кулаки.

— Готово, госпожа, — пропищал портной, отступая и низко кланяясь. Он старался не дышать рядом с Уджином, животные и трусы всегда чувствуют хищника.

— Повернись, — скомандовала я.

Уджин медленно повернулся, шелк зашуршал. Мужчина двигался с грацией пантеры, плавной и смертоносной. Ему было неудобно в этих одеждах — я видела, как дергается крыло его носа, как он сдерживает желание сорвать этот тесный воротник, но он терпел.

— Тебе идет, — сказала я, подходя ближе.

Он посмотрел на меня сверху вниз, в его глазах, когда-то пустых, теперь светился интеллект. И вопрос, всегда один и тот же вопрос: «Что дальше, Хозяйка?»

— Сегодня мы едем в город, — объявила я. — В столице праздник Фонарей. Ты будешь сопровождать меня.

— Охранять? — его голос стал глубже, увереннее, он больше не хрипел, хотя говорил всё ещё мало и отрывисто.

— И охранять, и учиться. Ты должен привыкнуть к людям. Ты не можешь вечно прятаться в саду и душить кроликов.

Я протянула руку. Пак подал мне длинный меч в черных лакированных ножнах, украшенных перламутром.

— Это твой, — я протянула оружие Уджину.

Его глаза расширились, в Империи рабам запрещено касаться оружия под страхом смерти. Дать рабу меч — преступление, но сделать его своим личным стражем, оформив фальшивые документы вольноотпущенника — это лазейка, доступная деньгам моего отца.

Мужчина взял меч. Его пальцы сомкнулись на рукояти, в этот момент воздух в комнате сгустился. Меч и Уджин были единым целым. Он не просто взял оружие — он стал оружием.

— Не вынимай его из ножен, — предупредила я жестко. — Пока я не скажу. Никогда. Даже если на меня упадет небо. Ты понял?

— Понял, — он пристегнул меч к поясу привычным, отработанным движением. Память тела не пропьешь и не выбьешь плетьми, он был рожден с мечом в руке.

— Идем.

В столице было шумно.

Улица Чонно была забита людьми. Тысячи бумажных фонариков — красных, желтых и зеленых, качались на ветру, создавая иллюзию огненной реки. Запахи жареного мяса, сладких рисовых пирожков, дешевых благовоний и человеческого пота смешивались в густой аромат праздника.

Я шла сквозь толпу, прикрываясь веером. Люди расступались, видя герб семьи Ён на моем паланкине, который следовал позади, и на одеждах слуг. Но больше всего они расступались перед Ним.

Уджин шел в шаге позади меня, чуть правее. Он был напряжен, я чувствовала его тревогу кожей. Для него эта толпа была не праздником, а угрозой. Тысячи непредсказуемых объектов, громкие звуки и вспышки света.

Он сканировал каждого прохожего. Если кто-то подходил слишком близко, Уджин издавал тихий, едва слышный горловой звук, и человек инстинктивно отшатывался, сам не понимая почему. Вокруг нас образовалась зона пустоты радиусом в три шага.

— Расслабь плечи, — тихо бросила я, не оборачиваясь. — Ты привлекаешь внимание.

— Слишком много… их, — пробурчал он. — Опасно, спина открыта.

— Здесь нет врагов, Уджин. Это просто торговцы и крестьяне. Смотри на фонари.

Мы подошли к лавке с украшениями. Я хотела купить новую подвеску-норигэ.

— О, леди Ён! — торговец расплылся в улыбке, увидев богатую клиентку. — Какая честь! Посмотрите, у нас новый нефрит из южных гор!

Я начала перебирать украшения, краем глаза следя за Уджином. Он стоял спиной к прилавку, закрывая меня собой от улицы, его рука лежала на рукояти меча. Взгляд мужчины метался по крышам домов, он искал лучников. Паранойя — полезное качество для телохранителя, но утомительное для спутника.

Вдруг толпа расступилась с другой стороны, послышался пьяный смех и звон дорогих шпор.

— Кого я вижу! — раздался громкий, тягучий голос. — Неужели это «Ледяная Дева» Ён Бора? Вышла из своей башни?

Я замерла. Этот голос я узнала бы из тысячи. Чхве Минсу, младший сын министра финансов. Известный мот, бабник и дебошир. Год назад он сватался ко мне, но отец отказал, сославшись на то, что Минсу «недостаточно серьезен», из-за этого он затаил обиду.

Я медленно повернулась, напуская на лицо маску вежливого безразличия.

Минсу стоял в окружении троих приятелей-прихлебателей. Он был пьян, его лицо раскраснелось, одежда была небрежно распахнута на груди.

— Господин Чхве, — я склонила голову в формальном, но холодном поклоне. — Приятного вечера.

— А я слышал, ты теперь затворница, — Минсу шагнул ближе, игнорируя этикет, от него разило рисовым вином. — Говорят, ты завела себе новую игрушку?

Его взгляд упал на Уджина, он даже не шелохнулся, просто смотрел на Минсу так, как смотрят на жужжащую муху. Без интереса, но с легким раздражением.

Минсу скривился, ему не понравилось, что какой-то безродный страж смотрит на него без страха.

— Ого, какой громила, — усмехнулся Минсу, толкнув локтем приятеля. — Где ты его откопала, Бора? На скотном дворе? Или это твой… ночной утешитель? Ведь ни один благородный муж не берет тебя замуж, вот ты и решила купить себе мужчину?

Толпа вокруг затихла. Это было прямое оскорбление, грязное, публичное оскорбление чести незамужней леди.

Я сжала веер так, что бамбуковые планки хрустнули, кровь прилила к лицу.

— Вы пьяны, господин Чхве и забываетесь. Я сделаю вид, что не слышала этого. Идем, Уджин.

Я развернулась, чтобы уйти.

Но Минсу, раззадоренный смешками дружков, не унимался. Он сделал глупость, роковую глупость.

Минсу протянул руку и схватил меня за локоть, дернув на себя.

— Не уходи, когда я с тобой разговариваю, высокомерная су…

Договорить он не успел.

Мир смазался.

Я даже не увидела движения, только порыв ветра, взметнувший мои волосы.

В следующую секунду Минсу уже не стоял, а висел в воздухе.

Уджин держал его за горло одной рукой, поднял над землей, как нашкодившего щенка. Ноги аристократа болтались в полуметре от брусчатки.

Глаза Уджина потемнели, в них больше не было человека, там была тьма Арены.

— У-угх… — захрипел Минсу, царапая стальную хватку на своей шее, его лицо начало синеть.

Приятели Минсу застыли в ужасе, раскрыв рты, никто не успел даже выхватить меч.

— Он тронул Хозяйку, — голос Уджина был тихим, ровным, безэмоциональным. — Грязь тронула цветок.

Его пальцы начали сжиматься. Я услышала жуткий, влажный хруст хрящей.

— Эй! Отпусти его! — взвизгнул один из друзей Минсу, хватаясь за меч.

Уджин, не выпуская задыхающегося Минсу, сделал молниеносное движение свободной рукой, перехватил руку нападавшего, выкрутил её и…

ХРУСЬ.

Звук ломающейся кости прозвучал слишком громко в тишине улицы.

Дружок Минсу рухнул на колени, вопя от боли, его рука была вывернута под неестественным углом.

Уджин даже не посмотрел на него, всё его внимание было приковано к горлу Минсу. Он собирался раздавить ему кадык. Просто, эффективно и навсегда.

Толпа закричала, люди шарахнулись в стороны, опрокидывая лотки.

— Умри, — равнодушно сказал Уджин, глядя в выпученные глаза аристократа.

Я очнулась от шока.

Если он убьет сына министра посреди улицы — нам конец. Меня казнят, а его разорвут на части. Мой план, моя жизнь, моё будущее — всё рухнет.

— СТОЯТЬ! — мой крик разрезал воздух.

Это был не крик леди, скорее крик дрессировщика.

— Уджин! Не смей!

Он замер, его рука на горле Минсу дрогнула, но не разжалась. Он медленно повернул голову ко мне, в его глазах я увидела бездну. Уджин не понимал.

«Почему? Он враг. Он обидел тебя. Я защищаю. Я молодец».

— Отпусти его, — я шагнула к нему, хотя каждый инстинкт вопил: «Беги!». Я подошла вплотную к беснующемуся зверю. — Брось его, сейчас же.

— Он… трогал, — прорычал Уджин, обнажив зубы. — Я оторву руку.

— Нет! — я положила ладонь на его напряженное, каменное предплечье. — Я приказываю. Отпусти его вниз.

Секунда длилась вечность. Минсу уже закатил глаза, теряя сознание.

Уджин разжал пальцы.

Тело Чхве Минсу мешком рухнуло на брусчатку, он судорожно вдохнул, закашлялся и свернулся калачиком, хватаясь за горло.

Вокруг царила мертвая тишина. Люди смотрели на Уджина с животным ужасом. На его лице не было ни капли гнева, ни капли сожаления, только холодное спокойствие выполненной работы.

Он посмотрел на меня.

— Хозяйка цела? — спросил он, оглядывая мой рукав, которого коснулся Минсу, словно он был испачкан ядом.

Меня трясло. Я посмотрела на валяющегося в пыли аристократа, на воющего от боли парня со сломанной рукой, на толпу, которая шептала слово «Чудовище».

— В карету, — прошипела я. — Быстро.

Обратная дорога прошла в гробовом молчании.

Я сидела в углу кареты, обхватив себя руками. Меня бил озноб. Я видела его… Видела того самого Генерала-Демона. Он сломал человеку руку так же легко, как я ломаю сухую ветку. Без усилий и эмоций.

А Уджин? Он сидел напротив, спокойный и расслабленный. Впервые за весь вечер он выглядел довольным. Мужчина смотрел на свои руки, сжимая и разжимая кулаки.

— Зачем? — спросила я наконец, голос был слабым.

Он поднял взгляд.

— Он оскорбил и хотел причинить боль. Я устранил угрозу.

— Ты чуть не убил его, Уджин! Это сын министра! Если бы он умер, нас бы казнили! Ты понимаешь, что такое закон?

Он наклонил голову, как птица.

— Закон — это сила. Кто сильнее, тот и прав. Я сильнее. Значит, я прав.

Простая, убийственная логика Арены.

— Нет! — я ударила веером по сиденью. — Здесь не так! Здесь нельзя просто убивать людей! Ты должен терпеть! Ты должен ждать моего приказа!

— Я ждал, — возразил он спокойно. — Пока он говорил слова — я ждал. Когда он схватил — это нападение. Нападение — смерть.

Я закрыла глаза. Как объяснить волку, что овцу нельзя есть, даже если она блеет прямо в ухо?

— Ты напугал меня, — сказала я тихо. — Ты был… жутким.

Эти слова подействовали сильнее криков. Он напрягся, свет довольства погас в его глазах.

— Напугал… Хозяйку?

— Да. Я боялась тебя.

Уджин поник, его плечи опустились, он снова превратился в побитого пса.

— Я не хотел… пугать. Я хотел… защитить.

Он сполз с сиденья на пол кареты. Встать на колени в тесном пространстве было невозможно, поэтому он просто сел у моих ног, склонив голову мне на колени.

— Простите, — прошептал он в подол моего платья. — Я плохой меч. Я слишком острый.

Я посмотрела на его черный затылок. Моя рука сама собой легла на его волосы, они были мягкими, но под этой мягкостью скрывался череп убийцы.

Я должна была отругать его, должна была наказать, лишить ужина. Но вместо этого я начала гладить его по голове. Медленно и успокаивающе.

Потому что, несмотря на страх, в глубине души, в том темном уголке сердца, где жила моя обида на этот мир… я была довольна.

Чхве Минсу унижал меня, но никто за меня не заступился. Никто. Только этот раб. Он был единственным, кто готов был убить за меня. Не ради чести, не ради долга, а просто потому, что кто-то посмел коснуться меня.

Это было пьянящее чувство. Чувство абсолютной власти.

— Ты не плохой меч, Уджин, — прошептала я, перебирая его волосы. — Ты просто… дикий.

Он вздохнул, прижимаясь щекой к моему колену.

— Приручите меня, — попросил он. — Сделайте так, чтобы я не пугал. Держите поводок крепче.

— Я буду держать, — пообещала я.

Карета въехала в ворота поместья. Слухи поползут уже завтра. «Бешеный пес семьи Ён». «Монстр леди Боры». Пусть говорят, пусть боятся.

Сегодня я поняла одно: я больше не жертва, у меня есть зверь. И пока моя рука лежит на его голове, этот мир принадлежит мне.

Но когда мы выходили из кареты, я заметила кровь на его манжете, не его кровь. И я знала: это только первая капля, скоро будет ливень.

— Иди спать, — сказала я ему у входа во флигель.

Уджин задержался, посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом.

— Рука того человека… хрустнула громко, — сказал он задумчиво. — Вам… понравился этот звук?

Я замерла. Понравился ли мне звук ломающейся кости моего обидчика? Я вспомнила лицо Минсу, искаженное болью, вспомнила страх в его глазах.

— Спокойной ночи, Уджин, — не ответила я.

Но мужчина услышал ответ в моем молчании. Он улыбнулся — чуть заметно, уголками губ, и скрылся в темноте.

Он знал. Мы оба были монстрами. Просто я носила маску из шелка, а он — из шрамов.

Слухи в столице распространяются быстрее, чем чума в портовых трущобах, просачиваясь сквозь бумажные стены и оседая ядом на языках торговцев.

Уже на следующее утро после инцидента на улице Чонно мое имя обсуждали в каждой чайной. «Бешеная сука из рода Ён», «Хозяйка чудовища», «Кровавая дева». Шептались, что я околдовала дикого зверя черной магией, поила его своей кровью при луне. Говорили, что я натравила своего цепного пса на благородного наследника Чхве просто потому, что мне не понравился оттенок шелка на его халате, и теперь его лицо навсегда изуродовано.

Семья Чхве требовала крови — громко, настойчиво, обивая пороги императорского дворца. Мой отец, мудрый и всегда осторожный советник, способный погасить любую искру до пожара, как назло застрял в южных провинциях из-за внезапного «размытия дорог». Я ни на секунду не сомневалась, что горные тракты размыло не без щедрой помощи магов клана Чхве. Мы остались совершенно одни. Я, жалкая горстка перепуганных слуг, которые разбегались при каждом шорохе, и Он.

Наше поместье превратилось в осажденную крепость. Тишина, повисшая над внутренними дворами, была густой и удушливой.

Я строго-настрого запретила Уджину покидать пределы внутреннего двора. Мужчина принял этот приказ с тем же пугающим, абсолютно нечеловеческим спокойствием, с каким ломал кости людям Чхве на улице. Он не спорил, просто сел на деревянную веранду моего павильона, скрестив длинные ноги, достал брусок и начал точить свой тяжелый меч.

Шкряб. Шкряб. Шкряб.

Этот тягучий звук стал новым ритмом моей жизни. Монотонный, гипнотический, сводящий с ума скрежет шершавого точильного камня о холодную сталь эхом разносился по опустевшему саду.

— Перестань, — не выдержала я на третий день. Отложив вышивку в сторону, я сжала дрожащие пальцы, нервы были натянуты до предела, казалось, еще один звук стали по камню — и я закричу. — Меч и так острый, ты сотрешь его лезвие в пыль.

Соль Уджин замер, он медленно поднял длинный клинок к небу, проверяя кромку на свет угасающего солнца. На идеально полированной стали, словно в зеркале, отразился его глаз — темный, бездонный, не выражающий ни единой эмоции.

— Он должен петь, — тихо, почти бархатно сказал он, не отрывая взгляда от оружия. — Когда он войдет в плоть, он не должен встретить ни малейшего сопротивления. Кость должна поддаваться как вода. Иначе… выйдет грязно, а я не люблю грязь.

— Ты не собираешься никого убивать, — твердо сказала я, хотя внутри всё болезненно сжалось от одной мысли о грядущем. — Мы просто ждем отца. Он вернется и уладит конфликт деньгами, связями и своим влиянием, как и всегда.

Уджин наконец-то посмотрел на меня, в его темном взгляде читалось откровенное снисхождение. Именно так умудренный опытом взрослый смотрит на наивного ребенка, который всё еще верит, что монстры под кроватью существуют.

— Они придут, Хозяйка, — просто и обыденно сказал он, опуская меч на колени. Его ноздри едва заметно дрогнули, втягивая вечерний воздух. — Воздух уже пахнет железом.

Я хотела резко возразить, назвать его обезумевшим параноиком, приказать замолчать, но промолчала. Потому что я тоже это чувствовала. Ту самую тяжесть в воздухе, которая всегда бывает перед разрушительной грозой.

Гроза разразилась глубокой ночью.

Это был не обычный дождь, а настоящий гнев небес, небесный потоп. Ледяная вода низвергалась с абсолютно черного неба сплошной, непроницаемой стеной. Она с яростью била по черепице, превращая дворы в бурлящие реки и надежно заглушая абсолютно все звуки: завывание ветра, скулеж дворовых собак, предательский скрип старых половиц. Идеальная ночь для тех, кто не хочет быть ни увиденным, ни услышанным.

Я не могла уснуть. Сидела в своей спальне, закутавшись в одеяло, при тусклом свете единственной догорающей свечи, в десятый раз перечитывая старые отцовские трактаты о военной стратегии. Буквы плясали перед уставшими глазами, не складываясь в осмысленные слова.

Вдруг пламя свечи дрогнуло.

Не от сквозняка — все окна в моей комнате были закрыты и запечатаны плотной бумагой. Пламя дрогнуло от резкого изменения давления воздуха. Кто-то только что открыл тяжелую раздвижную дверь в самом дальнем конце коридора.

Я инстинктивно затаила дыхание, боясь даже моргнуть.

Тишина. Только шум дождя по мокрой черепице.

«Может, это старик Пак проверяет замки?» — попыталась успокоить я себя. — «Или госпожа Чхве пошла на кухню?»

Но сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Я медленно встала, бесшумно накинув на плечи плотный шелковый халат. Рука сама потянулась к маленькому кинжалу в богато украшенных ножнах, который с того злополучного дня на улице Чонно я теперь всегда хранила под подушкой.

Вжих.

Едва слышный, короткий свист. Звук рассекаемого воздуха, а затем — тяжелый, влажный и глухой удар чего-то мягкого о деревянный пол коридора.

Я с ужасом поняла, что знаю этот звук, так падает тело.

Дверь моей спальни бесшумно открылась.

На пороге, сливаясь с мраком коридора, стояла фигура, с ног до головы затянутая в черное. Лицо скрывала плотная тканевая маска, насквозь промокшая одежда плотно облепила поджарое тело. В правой руке незнакомца тускло блеснул короткий кривой меч, с лезвия которого на мои ковры мерно капала влага. Вода. Или, возможно, кровь старика Пака.

Убийца.

Его взгляд метнулся по комнате и остановился на мне. Глаза над черной тканью хищно сузились. Незваный гость не произнес ни единого слова, не издал ни звука — он просто бросился вперед, стремительный, бесшумный и смертоносный, как бросок кобры.

Я не успевала. Я видела, как он приближается, но тело словно налилось свинцом. Я даже не успела до конца вытащить свой жалкий кинжал из ножен. Костлявая рука Смерти была уже в двух шагах от моего горла.

И в этот миг тень в углу комнаты вдруг отделилась от стены.

Я даже не подозревала, что он был здесь. Я была абсолютно уверена, что он спит в своей крошечной комнате во флигеле, но Уджин был здесь всё это время, в моей спальне, молчаливым призраком затаившись в густой тени за расписной ширмой.

Он не стал использовать свой длинный меч. Для тесного пространства между моей кроватью и туалетным столиком клинок был слишком длинным.

Мужчина встретил летящего на меня убийцу с голыми руками.

Удар. Оглушительный хруст костей.

Уджин перехватил запястье нападавшего прямо в полете, остановив смертельный замах. Его движение было настолько пугающе быстрым, что мой глаз просто не успел его зафиксировать. В ту же долю секунды он с нечеловеческой силой дернул опешившего убийцу на себя, одновременно нанося сокрушительный удар коленом ему в живот.

Наемник согнулся пополам, сдавленно выдохнув воздух сквозь зубы.

Уджин скользнул за его спину, молниеносно обхватил голову убийцы обеими руками и резко, с пугающей легкостью крутанул в сторону.

Отвратительный, сухой щелчок сломанных шейных позвонков прозвучал в комнате громче, чем раскат грома за окном.

Тело в черном мгновенно обмякло, Уджин брезгливо разжал широкие ладони, и труп с глухим стуком рухнул прямо к моим босым ногам.

— Хозяйка, — он плавно обернулся ко мне, тяжело дыша.

Только сейчас я заметила, что мужчина был босиком и в одних штанах. На его обнаженном, покрытом старыми шрамами торсе в свете свечи блестели капли пота и дождя.

— Стойте здесь. Не смейте выходить в коридор.

— С-сколько их? — едва слышно прошептала я побелевшими губами, не в силах оторвать взгляд от мертвого тела на моем любимом ковер.

— Дюжина осталась во дворе, еще трое уже в доме, — он говорил спокойным, лишенным эмоций голосом, словно пересчитывал мешки с рисом на рынке. — Я тихо убрал часовых на крыше, но остальные… они пахнут смертью и хорошо двигаются. Это профессионалы.

— Это люди семьи Чхве? Они пришли отомстить?

— Не имеет значения, чьи они, — Уджин склонил голову набок. — Сейчас они — просто мясо.

Он шагнул к изножью моей кровати и подхватил свой меч, тяжелые ножны тихо и зловеще звякнули в его руке.

— Я закрою за собой дверь, — сказал он. — Не открывайте никому, кроме меня. Если я не вернусь в течение часа… или если услышите чужие шаги — бегите через потайной ход за стеллажами в библиотеке.

— Уджин! — не выдержав, я бросилась вперед и отчаянно схватила его за голую, разгоряченную боем руку, мои ледяные пальцы впились в его твердую кожу. — Не умирай. Слышишь?

Он медленно опустил взгляд на мою дрожащую бледную ладонь, лежащую на его предплечье, затем перевел взгляд на мое лицо. Уголок его губ дрогнул, складываясь в ту самую, до мурашек жуткую, но такую знакомую полуулыбку.

— Я не могу умереть, Хозяйка. Я ведь еще не получил свою награду.

С этими словами он мягко высвободил руку, беззвучно выскользнул в коридор и растворился во тьме, оставив меня наедине с трупом и шумом дождя.

Я не послушалась.

Конечно, я не послушалась. Сидеть и ждать, пока мою судьбу решают мечи в темноте, было не в моем характере. Если сегодня мой дом падет, я хочу видеть, как это случится.

Я взяла кинжал, надела темный плащ и вышла в коридор.

Дом был погружен во мрак, но вспышки молний озаряли коридоры мертвенно-бледным светом. Я шла на звук.

Звуки были ужасными. Это не был звон благородного поединка. Это были звуки бойни. Влажные шлепки, сдавленные крики, грохот ломаемой мебели.

Я добралась до веранды, выходящей во внутренний двор.

Здесь, под проливным дождем, разворачивался ад.

Фонари были разбиты, но молнии вспыхивали каждые несколько секунд, выхватывая из темноты отдельные кадры, словно страшные картины безумного художника.

Их было много, больше дюжины. Люди в черном, вооруженные до зубов, наемники высшего класса, они окружили одинокую фигуру в центре двора.

Соль Уджин танцевал.

Иначе это назвать было нельзя. Это был танец смерти.

Он двигался с нечеловеческой скоростью. Дождь не мешал ему, а наоборот — помогал. Вода делала камни скользкими, но Уджин скользил по ним, как призрак.

Один из наемников бросился на него с копьем. Уджин не стал парировать, он нырнул под острие, сокращая дистанцию, и полоснул мечом снизу вверх.

Удар был такой силы, что наемника практически разрубило надвое, кровь фонтаном брызнула в дождь, смешиваясь с водой.

Второй напал сзади. Уджин, даже не оборачиваясь, ударил локтем назад, ломая нападавшему нос, а затем, развернувшись на пятке, снес ему голову.

Голова отлетела в кусты гортензии.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Это было истребление. Уджин не защищался, он нападал, был бурей.

— Окружайте его! Используйте магию, живо! — заорал кто-то из наемников, видимо, командир.

Трое убийц отступили назад и начали складывать печати руками, в воздухе засвистели огненные шары, шипящие под дождем.

Магия, Уджин не мог использовать магию, его каналы еще не восстановились.

— Нет! — вырвалось у меня.

Огненный шар ударил прямо в грудь Уджину.

Взрыв отбросил его назад. Мужчина пролетел несколько метров и врезался в каменный фонарь, разбив его в крошку.

— Кончай с ним! — крикнул командир.

Пятеро мечников бросились к лежащему телу, чтобы добить.

Мое сердце остановилось.

Но прежде чем их мечи коснулись его, Уджин встал.

Мужчина поднялся рывком, его одежда на груди дымилась. Кожа была обожжена, красная и вздувшаяся, но он, словно, не чувствовал боли.

Уджин запрокинул голову и… засмеялся.

Этот смех прорезал шум дождя. Низкий, вибрирующий, нечеловеческий хохот.

— Горячо, — прорычал он. — Хорошо.

Вокруг него начал сгущаться воздух. Тени под его ногами ожили, они стали гуще, чернее ночи. Они поползли по его ногам вверх, обвивая тело, как живые змеи.

Тьма, истинная тьма Генерала-Демона.

Она пробуждалась, даже со сломанными каналами, его ярость была ключом, отпирающим бездну.

— Что это за тварь?! — в ужасе крикнул маг.

Уджин исчез, он просто растворился в воздухе.

В следующую секунду он возник за спиной мага, из тени.

— Я — твой кошмар, — прошептал он.

Взмах меча.

Руки мага, сложенные в печати, упали на землю, отрубленные по локоть. Маг закричал, глядя на свои руки, из которых хлестала кровь.

Остальные наемники дрогнули. Страх, животный ужас перед хищником, которого нельзя убить.

— Бегите, — ласково сказал Уджин, стряхивая кровь с клинка. — Бегите, кролики. Охота началась.

Но они не могли бежать, ворота были закрыты.

Дальше началась резня.

Я не могла отвести взгляд, хотя меня тошнило. Я видела, как он играет с ними. Уджин мог убить их быстро, но он растягивал процесс, упиваясь их страхом. Он ломал им ноги, чтобы они ползли, позволял им думать, что они могут спастись, а потом настигал их у стены.

Дождь смывал кровь, но её было так много, что лужи во дворе стали багровыми.

Наконец, остался только командир.

Он стоял у стены, дрожа от страха и держал перед собой меч трясущимися руками.

Уджин шел к нему медленно, его шаги были тяжелыми. Вода стекала по его лицу, по обнаженному торсу, смешиваясь с грязью и чужой кровью. Его длинные волосы прилипли к спине.

— Кто тебя послал? — спросил Уджин.

— Пошел ты… демон! — выплюнул командир и бросился в отчаянную атаку.

Уджин даже не поднял меч, он поймал лезвие врага голой ладонью.

Сталь врезалась в его плоть, но Уджин не разжал пальцев. Кровь потекла по его руке, но он лишь улыбнулся шире.

— Слабо, — сказал он.

Мужчина сжал лезвие так сильно, что дешевая сталь наемника хрустнула и сломалась.

Затем Уджин схватил командира за горло и поднял его над землей, так же, как тогда Чхве Минсу.

Только на этот раз меня не было рядом, чтобы остановить его.

Или была?

— Уджин! — я крикнула с веранды.

Он замер и повернул голову ко мне. Его лицо было залито кровью — чужой и своей, глаза горели красным огнем во тьме.

— Хозяйка? — он выглядел удивленным. — Почему вы здесь? Здесь грязно.

— Не убивай его! — крикнула я, сбегая по ступеням прямо в кровавую жижу двора. Дождь тут же промочил меня до нитки. — Нам нужно допросить его! Мы должны узнать, кто заказчик!

Уджин посмотрел на командира, который хрипел в его руке, синея.

— Он знает? — спросил Уджин с детской наивностью.

— Да! Не ломай ему шею!

Уджин на мгновение задумался, в его затуманенном яростью мозгу боролись два желания: убить врага и выполнить приказ.

Приказ победил.

— Хорошо, — он с размаху ударил командира головой о каменную стену.

Наемник обмяк, Уджин бросил его в грязь.

Тишина, только шум дождя.

Вся дюжина наемников была мертва, двор был усеян трупами. Части тел, внутренности, сломанное оружие. Запах был невыносимым — смесь содержимого кишечников, крови и озона.

Уджин стоял посреди этого кошмара, тяжело дыша. Пар валил от его разгоряченного тела, рана на его груди от огненного шара выглядела жутко, но уже не кровоточила — края затягивались прямо на глазах. Демоническая регенерация.

Мужчина медленно повернулся ко мне.

Он был страшен и прекрасен в своем ужасе. Воплощение войны.

Уджин сделал шаг ко мне. Я не отступила, хотя каждая клеточка моего тела вопила от ужаса. Я должна была показать, что контролирую зверя, даже когда он в таком состоянии.

Мужчина подошел вплотную и навис надо мной горой окровавленных мышц.

С его волос капала вода, смешанная с кровью, попадая мне на лицо.

Вдруг его ноги подогнулись, адреналин отхлынул.

Уджин рухнул на колени передо мной, теперь мы были одного роста.

Он поднял лицо, оно было перепачкано кровью, как у демона из преисподней, но улыбка… эта улыбка была чистой, открытой, почти невинной.

— Я убил их, — прошептал он, глядя мне в глаза с обожанием. — Всех до одного. Никто не прошел. Никто не тронул Хозяйку.

Он протянул руку, с которой капала кровь, но остановил её в сантиметре от моей щеки, боясь испачкать.

— Я был полезен? — спросил он тихо, с надеждой. — Я хороший меч?

Я смотрела на него. Вокруг валялись трупы людей, которых он растерзал голыми руками, а он ждал похвалы, как пес, принесший тапочки.

В этот момент я поняла самую страшную истину.

Я не изменила будущее. Я думала, что если воспитаю его в доброте, он не станет Генералом-Демоном, но я ошиблась. Он уже Демон. Его природа — убивать. Я лишь сменила цель его ярости. Раньше он убивал для себя, а теперь он убивает для меня. И от этого он становится еще опаснее. Потому что теперь у его жестокости есть оправдание — «любовь» и «верность».

Мне стало холодно. Не от дождя, а от ужаса перед тем, что я создала.

Но я не могла показать страх, не сейчас, когда он был уязвим и открыт.

Я протянула руку и коснулась его мокрой, горячей щеки, прямо по крови, размазала красные разводы по его скуле.

— Ты молодец, Уджин, — мой голос был твердым, несмотря на дрожь внутри. — Ты самый лучший меч.

Его глаза вспыхнули счастьем, он прижался щекой к моей ладони, закрыв глаза, не обращая внимания на дождь, на боль, на смерть вокруг.

— Погладьте меня, — попросил он шепотом.

И я погладила. Я запустила пальцы в его мокрые, кровавые волосы и начала гладить чудовище, которое только что устроило резню ради меня.

— Хороший мальчик, — шептала я в шум дождя. — Мой хороший монстр.

Гром ударил где-то совсем близко, осветив двор ослепительной вспышкой.

В этом свете мы, должно быть, выглядели как картина из ада: Дева в белом и Демон в крови, обнимающиеся среди трупов.

Я знала: после этой ночи пути назад нет, мы повязаны кровью. Теперь я не просто его Хозяйка. Я его соучастница.

Дождь закончился так же внезапно, как и начался, оставив после себя лишь тяжелый запах озона и мокрой земли, к которому теперь примешивался сладковатый, тошнотворный дух смерти.

Двор поместья напоминал поле битвы древних времен. Трупы наемников, чернели в лунном свете, пробивающемся сквозь разрывы туч. Но мне было некогда ужасаться. Ужас — это роскошь, доступная тем, кто находится в безопасности. Я же стояла посреди кровавой жижи, и моя единственная защита сейчас рушилась на глазах.

Соль Уджин, только что бывший воплощением несокрушимой мощи, покачнулся.

Его «демоническая» аура, черные тени, обвивавшие его тело, развеялись дымом. Остался лишь человек. Израненный, смертельно уставший человек, чьи резервы были вычерпаны до дна.

— Уджин? — я сделала шаг к нему.

Он попытался улыбнуться той самой жуткой, преданной улыбкой, но его губы побелели.

— Я… в порядке… Хозяйка… — прошептал он. — Просто… немного… устал.

Его глаза закатились. Ноги, державшие его во время резни, подогнулись. Он рухнул вперед, лицом в грязь.

— Пак! — мой крик разорвал тишину, заставив слуг, робко выглядывающих из окон, вздрогнуть. — Сюда! Живо!

Старый управляющий выбежал на крыльцо, за ним семенили двое крепких конюхов. Они шарахались от трупов, крестились, бормоча защитные мантры, но мой взгляд гнал их вперед лучше любого кнута.

— Поднимите его! — приказала я. — Несите в дом. Не во флигель. В гостевые покои в восточном крыле.

— В господский дом? — Пак замер, глядя на окровавленное тело Уджина с суеверным страхом. — Госпожа, это немыслимо! Он раб, к тому же… посмотрите на него! Он проклят!

— Он спас наши жизни! — рявкнула я так, что Пак втянул голову в плечи. — Если бы не он, ваши головы уже украшали бы ворота! Выполнять! И позовите лекаря Рю. Если он спит — вытащите его из постели за ноги!

В восточных покоях было тепло и сухо, но воздух быстро наполнился запахом гари.

Уджин лежал на шелковых простынях, и это зрелище было сюрреалистичным. Грязный, покрытый коркой крови и сажи варвар в комнате, предназначенной для приема послов и министров.

Мы раздели его, вернее, срезали остатки одежды.

То, что я увидела, заставило меня прикусить губу до крови.

Огненный шар мага не прошел бесследно. Грудь Уджина представляла собой сплошное месиво. Кожа была сожжена, мясо обуглено, но самое страшное было не в этом. По краям раны пульсировали фиолетовые прожилки — магический яд, пожирающий Ци.

Он горел, его тело пылало таким жаром, что, казалось, от него шел пар.

Лекарь Рю, прибывший через полчаса, был бледен и трясся, он осмотрел рану, не прикасаясь к ней руками.

— Плохо… очень плохо, — бормотал он, вытирая пот со лба. — Это «Огонь Бездны», запретная техника наемников. Она выжигает жизненную силу. Обычный человек умер бы мгновенно. Этот… этот держится только на упрямстве и своей странной природе.

— Вылечите его, — потребовала я.

Я сидела в кресле у изголовья, сжимая в руках мокрое полотенце. Я не ушла переодеться, мое платье высохло на мне, став жестким и неприятным, но мне было все равно.

— Я могу дать ему отвар, чтобы сбить жар, и наложить мазь из лунной травы, — развел руками Рю. — Но яд… Яд должен выйти сам. Его тело борется, сейчас всё зависит от его воли к жизни. Если он сдастся — он умрет к рассвету.

— Он не сдастся, — жестко сказала я. — У него нет на это разрешения.

Лекарь сделал перевязку, оставил склянки с лекарствами и поспешил удалиться, боясь находиться рядом с «демоном» дольше необходимого. Слуги тоже исчезли, как тараканы.

Мы остались одни.

В комнате горела лишь одна масляная лампа, отбрасывая пляшущие тени на стены, расписанные горными пейзажами. Снаружи снова начал накрапывать дождь, тихо стуча по крыше.

Я подошла к кровати.

Уджин метался в бреду, его лицо исказилось от боли. Он стонал, сжимая простыни руками так, что дорогая ткань трещала.

— Холодно… — шептал он пересохшими губами. — Темно… нет… не закрывайте…

Я коснулась его лба, он был слишком горячим.

— Тише, — я смочила полотенце в тазу с холодной водой, настоянной на мяте, и положила ему на лоб. — Я здесь.

Он дернулся от прикосновения холода, но потом затих.

Я смотрела на него и чувствовала странную смесь вины и нежности. Я купила его как инструмент, использовала его как щит. И он сработал идеально. Он принял удар, предназначавшийся мне.

Но теперь, глядя на то, как он страдает, я не видела в нем Генерала-Демона. Я видела мужчину, который прошел через ад и все равно нашел в себе силы защищать кого-то.

— Воды… — прохрипел он.

Я взяла чашку, приподняла его тяжелую голову и поднесла к губам.

— Пей.

Он пил жадно, расплескивая воду по подбородку.

Вдруг его глаза открылись, но он не видел меня. Его взгляд был затуманен, зрачки расширены до предела. Он смотрел сквозь меня, в свои кошмары.

— Мама? — прошептал он.

Мое сердце пропустил удар. Мама. У чудовища была мама. Конечно, была. Все мы родом из детства, даже демоны.

— Мама… они идут… — его голос дрожал от детского, животного страха. — Спрячь меня… больно… не отдавай им…

Он схватил меня за руку. Его хватка была стальной, несмотря на слабость, он вцепился в мое запястье, как утопающий.

— Я не отдам тебя, — прошептал я, повинуясь порыву. — Никому.

— Темно… — продолжал он бредить. — Клетка… тесно…

Он начал биться на кровати, пытаясь вырваться из невидимых оков, рана на груди могла открыться.

— Уджин! Стой! — я прижала его плечи к матрасу. Это было все равно что пытаться удержать скалу, но он был слаб.

— Не запирайте! — закричал он вдруг громко и страшно. — Я буду хорошим! Я буду убивать! Только не темнота!

Слезы. Из его глаз, тех самых глаз, что недавно смотрели на смерть с равнодушием, текли слезы. Он плакал от страха перед одиночеством и тьмой.

Вот чего он боялся. Не боли, не смерти, а того, что его снова запрут в черном ящике и забудут.

Я поняла, что должна сделать.

Я забралась на кровать, прямо в обуви и грязном платье. Легла рядом с ним, поверх одеяла, и обняла его голову, прижимая к своей груди.

— Тише, — я начала гладить его по волосам, ритмично, успокаивающе. — Нет клетки, нет темноты. Посмотри, здесь свет. Здесь я.

Я начала напевать. Старую колыбельную, которую пела мне няня Чхве, когда я боялась грозы.

«Спи, мой тигр, на горе, Луна светит в серебре. Ветер злой ушел в леса, Закрывай, мой друг, глаза…»

Мой голос дрожал, но мелодия действовала. Он начал затихать, его дыхание выравнивалось. Соль Уджин уткнулся носом в складки моего платья, вдыхая мой запах. Запах сандала и дождя перебивал запах гари и крови.

— Хозяйка… — выдохнул он уже спокойнее. — Вы… теплая.

— Да, — прошептал я, гладя его напряженную спину. — Я теплая. И я никуда не уйду.

Всю ночь я пролежала так, в неудобной позе, обнимая будущего разрушителя миров. Моя рука затекла, спина болела, но я не смела пошевелиться. Каждый раз, когда я пыталась отодвинуться, он начинал скулить во сне и искать мою руку.

Это была странная, извращенная близость. Мы были связаны не любовью, а общей травмой. Он нуждался в хозяине, чтобы не чувствовать себя брошенным, а я нуждалась в защитнике, чтобы не чувствовать себя беззащитной.

Мы были двумя осколками, которые пытались составить целое.

Под утро, когда первые лучи солнца коснулись бумажных окон, жар начал спадать. Его кожа остыла, дыхание стало глубоким и ровным. Он уснул настоящим, исцеляющим сном.

Я осторожно высвободила руку и сползла с кровати, мое тело ломило от усталости.

Я подошла к зеркалу. На меня смотрело привидение: растрепанные волосы, круги под глазами, платье в пятнах крови. Но в моих глазах было что-то новое. Решимость.

Я спасла его, вытащила с того света. Теперь он принадлежит мне не по праву покупки, а по праву крови.

POV Соль Уджин

Мир горел. Не было ни неба, ни земли — только всепоглощающее, ревущее пламя. Огонь был везде. Он зарождался где-то глубоко внутри меня, лизал мои кости, выжигал вены, превращая кровь в кипящий свинец. Каждый вдох обжигал легкие, словно я глотал раскаленные угли.

Я падал в бездну, и дна у нее не было. Там, внизу, во мраке, меня уже ждали они. Бесформенные тени с жестокими лицами моих прошлых хозяев. «Ты — мусор», — смеялся один, лениво поигрывая невидимым хлыстом. «Ты — кусок мяса, годный лишь на убой», — скалился другой. «Ты — никто. Просто вещь», — шептал третий.

Они тянули ко мне пальцы, чтобы вцепиться в плечи и затащить обратно в клетку. В ту самую маленькую, проржавевшую железную коробку, где нельзя даже выпрямиться. Где воздух всегда спертый, где годами пахнет плесенью, собственными испражнениями, гниющей плотью и липким, животным отчаянием.

«Нет!» — хотел закричать я, отбиться, разорвать им глотки, но голоса не было. Тело оцепенело. Я был один, как и всегда. Абсолютно один в этой темноте, и никто никогда не придет на помощь. Псы подыхают в одиночестве.

И вдруг… прохлада. Что-то мягкое, невесомое и спасительно прохладное коснулось моего пылающего лба. Как первая зимняя снежинка, упавшая на раскаленную сталь. А затем я услышал голос. Не грубый лай команд, к которому я привык. Не визг обезумевшей от крови толпы на арене. А тихий, почти певучий голос, дрожащий от напряжения.

«Я не отдам тебя».

Кто это? Милосердный ангел смерти, спустившийся забрать меня? Сквозь смрад гари и ржавой крови пробился запах. Тонкий аромат цветов. Сладкая вишня и что-то неуловимо терпкое, благородное, дорогое. Этот запах, словно свежий ветер, разогнал удушливый дым в моем сознании. Тепло, кто-то осторожно обнял меня. Меня никогда в жизни не обнимали. К моему телу прикасались только для того, чтобы ударить, порезать или туго стянуть веревками. А это… это было как прикосновение тяжелого, мягкого одеяла в зимнюю стужу, только оно было живым.

Я услышал мерный стук сердца. Тук-тук-тук. Ровный, настойчивый, спокойный ритм. Я из последних сил уцепился за него, сосредоточился на каждом ударе. Этот звук стал моим единственным маяком в бушующем море огня. Боль начала нехотя отступать, пряча клыки, а липкий страх уходил. Рядом с этим живым теплом мертвые тени из прошлого больше не могли меня тронуть.

Я с трудом разлепил веки. Свет невыносимо резал отвыкшие от него зрачки. Я несколько раз моргнул, прогоняя мутную пелену. Надо мной был потолок. Идеально белый, ровный, чистый. Не сырой каменный свод подземелья и не гнилые доски сарая. Я лежал на чем-то невозможно мягком, пахло свежестью и травами.

Я попытался повернуть голову. Тело отозвалось вспышкой боли, шея затекла. Но я все же повернулся. И замер. Рядом, в резном кресле, спала Она, моя Хозяйка.

Она сидела, неудобно поджав под себя ноги, бессильно уронив голову на грудь. Её обычно безупречно уложенные волосы растрепались, темным шелком закрывая половину бледного лица. На её левой щеке остался четкий красный след от плотной ткани — она спала, прижавшись лицом к самому краю моей постели. Она была здесь. Хозяйка не ушла в свои безопасные покои. Она не бросила меня, истекающего кровью, умирать на грязном полу.

Я попытался пошевелить рукой. Тело казалось чужим, слабость была такой чудовищной, что темнело в глазах, но я должен был убедиться, что это не очередной бред воспаленного разума, что она настоящая. Дрожащими пальцами я дотянулся и едва ощутимо коснулся края ее рукава. Плотный шелк, прохладный, настоящий.

Словно почувствовав мое движение, она пошевелилась во сне, тяжело вздохнула и неразборчиво пробормотала:

— Спи… тигр…

Внутри меня что-то оборвалось. Та глухая, непробиваемая стена, которую я строил годами, кирпичик за кирпичиком, чтобы защититься от боли и предательства мира, дала огромную трещину. Воспоминания о прошедшей ночи обрушились на меня. Я вспомнил, как убивал их, как методично ломал их кости, как рвал плоть, защищая ее. Это было привычно, это была моя работа. Но потом… потом она не отшатнулась от монстра. Она гладила меня, прямо по липкой крови. Её дрожащие пальцы зарывались в мои волосы, и она назвала меня «хорошим».

И сейчас она спала рядом со мной. Без охраны у дверей, без спрятанного кинжала в рукаве. Абсолютно беззащитная, доверяя мне свою жизнь, пока сама была в объятиях сна. Я неотрывно смотрел на её тонкую, беззащитную белую шею, пульсирующую венку под кожей. Одно быстрое движение — и я мог бы сломать ее прежде, чем она успеет открыть глаза. Эта мысль мелькнула в голове по старой, въевшейся привычке, как автоматическая оценка угрозы и расстановки сил. И тут же исчезла, без следа смытая захлестнувшей меня волной липкого ужаса от самой идеи. Нет, если она умрет — мой мир снова станет абсолютно темным. Она — мое солнце. Возможно, холодное, расчетливое, иногда жестокое, но это МОЕ солнце. Единственное, что у меня есть.

Я крепче сжал гладкую ткань ее рукава в кулаке. Я буду жить. Я выкарабкаюсь из любой могилы и буду убивать каждого, кто посмеет посмотреть в ее сторону. Я сожгу дотла всю эту чертову империю, если понадобится, только ради того, чтобы этот её спокойный сон в кресле больше никогда и никем не прерывался.

— Уджин? — она вдруг резко открыла глаза. Сначала они были сонными, мутными, но мгновенно сфокусировались. Она увидела, что я смотрю на нее, и тут же выпрямилась в кресле, одергивая платье и торопливо напуская на себя привычный холодный, строгий вид. Но я слишком хорошо научился читать людей: я видел, как мелко дрогнули её ресницы, как облегченно опустились напряженные плечи.

— Ты очнулся, — сказала она сонным голосом, убирая растрепавшуюся прядь волос с лица. — Как ты себя чувствуешь?

Я попытался ответить, но горло пересохло настолько, что из груди вырвался лишь жалкий хрип. Я медленно закрыл и открыл глаза, кивнув. Не говоря ни слова, она взяла с тумбочки серебряный кувшин и налила воды в чашку. Наклонилась и бережно поднесла прохладный край к моим губам. Я пил жадными глотками, не сводя глаз с её пальцев, обхвативших чашку. Тонкие, изящные, без единой мозоли от оружия. Пальцы аристократки, ухаживающей за дворовым псом.

— Спасибо, — едва слышно прохрипел я, когда вода закончилась и живительная влага немного смягчила саднящее горло.

— Не за что, — она отстранилась и поставила чашку обратно с тихим стуком. — Ты спас мне жизнь. Я вернула долг, вытащив тебя с того света. Теперь мы квиты.

Квиты? Я чуть не рассмеялся. Нет, моя Хозяйка. Вы совершенно ничего не понимаете. Вы дали безымянной тени имя, дали в мои руки настоящий меч вместо ржавого обломка. Вы дали мне место у своих ног, позволив защищать вас. Такой долг жизни нельзя оплатить ни водой, ни золотом, ни лекарствами. Он вечен.

— Хозяйка, — сказал я, собирая все крупицы оставшихся сил, чтобы голос звучал уверенно.

— Что?

— Тот человек… наемник. Он сказал…

Я отчетливо вспомнил последние секунды его жалкой жизни и слова, которые он выплюнул вместе с кровью. Те самые слова, что я выбил из него, когда Хозяйка стояла слишком далеко и не могла слышать, за мгновение до того, как я проломил его череп о каменную стену.

Глаза Боры мгновенно потемнели, потеряв остатки сна, и стали пугающе серьезными.

— Что он сказал?

— «Тень Дракона».

Бора побледнела так резко, словно из нее разом выкачали всю кровь. Она знала это имя. Её руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Тень Дракона… — ее голос дрогнул. — Тайная организация при императорском дворе. Их личные, цепные убийцы, которых спускают только по приказу с самого верха…

Она замолчала, до крови прикусив нижнюю губу. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина.

— Это не Чхве, — произнесла она наконец совсем тихо, глядя куда-то сквозь меня, в пустоту. Голос звучал надломленно. — Это не мелкая месть уязвленного, отвергнутого жениха. Это большая политика. Кто-то там, наверху, хочет стереть род Ён с лица земли.

Она медленно перевела взгляд на меня. В её расширившихся глазах плескался страх. Не женская паника, а настоящий, ледяной, взрослый страх перед безжалостной силой, которую нельзя победить одним только мастерским взмахом меча.

— Мы в беде, Уджин, в очень большой беде. Мы перешли дорогу тем, кого не победить.

Я стиснул зубы и, игнорируя боль в груди, заставил себя сесть на кровати. Комната качнулась, но я удержал равновесие.

— Не бойтесь, — сказал я твердо, и мой голос больше не дрожал.

Я протянул руку и взял ее ладонь, которой она гладила мои окровавленные волосы прошлой ночью. Медленно, не сводя с нее тяжелого взгляда, поднес к своим губам. И, глядя прямо в её расширенные от удивления глаза, благоговейно коснулся пересохшими губами ее костяшек. Это был не жест раба. Это был жест вассала, клятва верности рыцаря своей Госпоже.

— Пусть приходят Драконы, — тихо, но с абсолютной уверенностью произнес я. — Я оторву им крылья и брошу к вашим ногам. Вы только прикажите.

Она смотрела на меня сверху вниз с нескрываемым изумлением, которое медленно, очень медленно смешивалось с чем-то еще… с отчаянной надеждой? Властный блеск снова начал возвращаться в её глаза.

— Приказываю, — прошептала она, и в этом шепоте снова зазвучала сталь моей Хозяйки. — Выздоравливай быстрее, Уджин. Нам предстоит война.

Раны на теле Соль Уджина затягивались с пугающей скоростью.

Там, где у обычного человека плоть гнила бы месяцами, у него уже через неделю осталась лишь розовая, молодая кожа. Только на груди, там, где ударил магический «Огонь Бездны», остался шрам. Уродливое, бугристое пятно, похожее на расплескавшиеся чернила.

Я смотрела, как он тренируется во внутреннем дворе.

Было раннее утро. Туман еще не сошел с черепичных крыш, воздух был сырым и прохладным. Уджин был по пояс обнажен. Он отрабатывал удары с деревянным мечом — настоящий я пока запретила ему брать, опасаясь, что он в пылу тренировки снесет несущую колонну веранды.

Вжих. Вжих. Вжих.

Его движения были гипнотическими. Он двигался не как человек, а как поток воды или как тень. После той ночи, когда он вырезал отряд убийц, его аура изменилась. Она стала… гуще. Словно тьма, дремавшая в нем, проснулась, потянулась и теперь лениво наблюдала за миром через его глаза.

Он сделал резкий выпад, развернулся на пятке и замер, направив острие деревянного клинка точно на падающий с дерева дубовый лист.

Лист был рассечен надвое, идеально ровно, деревянным, тупым мечом, одной лишь силой ветра от удара.

Мужчина опустил оружие и медленно выдохнул, пар вырвался из его рта белым облаком. Он повернул голову и посмотрел прямо на меня, хотя я стояла за бумажной перегородкой и не издавала ни звука.

— Доброе утро, Хозяйка, — произнес он спокойно.

Я отодвинула сёдзи и вышла на веранду, кутаясь в утренний халат.

— Ты чувствуешь мое присутствие даже сквозь стены?

— Я слышу ваше сердце, — ответил он просто, словно это было само собой разумеющимся. — Оно бьется иначе, чем у слуг. Тише. И… тревожнее.

Я невольно прижала руку к груди. Тревога стала моим вторым именем. Прошла неделя после нападения. Мы похоронили тела наемников в лесу, подальше от глаз, и распустили слух, что на поместье напали разбойники. Но я знала, что это было затишье перед бурей. «Тень Дракона» не прощает провалов.

— Оденься, — сказала я, бросая ему полотенце. — Ты пугаешь служанок своим видом.

Уджин поймал полотенце на лету и вытер пот с шеи.

— Служанки глупые. Они боятся шрамов, а шрамы — это просто память.

— Память бывает разной, — я спустилась во двор. — Сегодня прибывает мой отец. Наконец-то дороги восстановили.

Глаза Уджина сузились.

— Отец Хозяйки… Он сильный?

— У него нет меча, Уджин, его сила в словах и интригах. Он — министр. И он будет не в восторге, узнав, что я держу в доме ручного монстра.

— Я не ручной, — возразил он тихо, подходя ко мне ближе. — Я только ваш.

В этот момент ворота поместья содрогнулись от громкого, требовательного стука.

БУМ-БУМ-БУМ.

Уджин мгновенно изменился. Расслабленная поза исчезла. Он шагнул вперед, закрывая меня собой, его рука привычно легла на пояс, туда, где должен быть настоящий меч.

— Открывайте! Именем Его Величества! — раздался визгливый, неприятный голос за воротами.

Я похолодела. Это был не отец, а посланники Дворца.

**********************************************

Главный зал поместья Ён наполнился людьми в ярких одеждах.

Во главе процессии стоял евнух в красном халате с золотой вышивкой драконов на груди. Евнух Мин был известен своим ядовитым языком и любовью к взяткам. Его напудренное лицо напоминало маску, а маленькие глазки бегали по комнате, оценивая убранство.

Я склонилась в глубоком поклоне, касаясь лбом пола.

— Приветствую посланника Небес в моем скромном доме.

— Встаньте, леди Ён, — прохрипел евнух, лениво обмахиваясь веером. — Его Величество Король обеспокоен. До столицы дошли слухи о… неприятностях в вашем поместье. Разбойники? В черте города? Ай-яй-яй, какая дерзость.

— Всего лишь мелкие воры, господин, — я поднялась, стараясь держать лицо. Мои руки были спрятаны в широких рукавах, чтобы никто не видел, как они дрожат. — Мои слуги быстро справились с ними.

— Слуги? — евнух хитро прищурился. — Говорят, у вас появился новый… слуга. Весьма необычный.

Он знал, конечно, он знал. У дворца есть глаза и уши в каждой щели.

— Я купила телохранителя, — ответила спокойным голосом. — В наше неспокойное время одинокой женщине нужна защита, пока отец в отъезде.

— Разумно, разумно, — закивал евнух. — Но мы здесь не за этим.

Он щелкнул пальцами, младший евнух поднес ему лакированный поднос, на котором лежал свиток, перевязанный золотым шнуром.

— Наследный Принц Ли Хон устраивает «Праздник Цветения Лотоса» в императорском саду, — торжественно провозгласил евнух. — Приглашены все благородные семьи. Его Высочество лично изъявил желание видеть дочь советника Ён. Он слышал о вашей… холодной красоте и желает убедиться, не растопит ли её весеннее солнце.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Наследный Принц Ли Хон. Тот самый человек, который в моей прошлой жизни стал причиной падения моего рода. Жестокий, развратный, избалованный садист, скрывающий свою натуру за маской галантности.

Если он заинтересовался мной — это не к добру. Это значит, что я стала новой игрушкой в его коллекции.

— Это великая честь, — выдавила я, принимая свиток, он жег руки. — Передайте Его Высочеству мою благодарность.

— Праздник состоится через три дня, — евнух развернулся, шурша шелками. — И, леди Ён… Принц не любит отказов. Даже по болезни.

— Я буду, — поклонилась я.

Как только процессия покинула дом, я рухнула на пол, выронив свиток. Он покатился по полу, сверкая золотой печатью, как ядовитая змея.

Из тени за колонной вышел Уджин, он всё слышал.

— Принц, — произнес он, слово прозвучало как ругательство. — Он хочет тебя забрать?

— Он не хочет меня забрать, Уджин, — я подняла на него взгляд, полный отчаяния. — Он хочет меня сломать.

Уджин подошел и поднял свиток. Сжал его в кулаке так, что бумага захрустела.

— Я пойду с вами.

— Нельзя, — я покачала головой, поднимаясь. — Это императорский дворец. Туда пускают только знать и личных слуг, прошедших проверку. Раба с мечом остановят у первых ворот. Если ты попытаешься прорваться — тебя убьют лучники, их там тысячи.

— Я убью тысячи, — спокойно сказал он.

— Нет! — я схватила его за плечи. — Ты не понимаешь! Это не уличная драка! Это политика! Один неверный шаг — и казнят не только нас, но и моего отца, и всех наших слуг. Там нельзя доставать меч, там убивают улыбками и ядом в вине.

Уджин нахмурился. Концепция убийства без оружия была для него сложной, но он старался понять.

— Тогда как я защищу Хозяйку?

Я задумалась. Я не могла пойти одна. Во дворце я буду беззащитна перед Принцем. Он может заманить меня в свои покои, может опозорить, может подстроить что угодно. Мне нужен был мой щит.

— Твоя магия, — прошептала, глядя на шрам на его груди. — Ты использовал тени той ночью. Ты можешь это повторить?

Уджин посмотрел на свои руки.

— Тени… они слушают меня, но это больно.

— Насколько?

— Словно сотни кинжалов в венах.

— Ты сможешь стать тенью? Спрятаться в моем следе? Чтобы никто не видел?

Он задумался, прислушиваясь к тьме внутри себя.

— Если я буду тенью… я не смогу ударить. Чтобы ударить, нужно стать плотью.

— Этого достаточно, — я решительно кивнула. — Ты будешь со мной. Невидимый. Ты появишься только если моей жизни будет угрожать прямая опасность. В остальных случаях — ты молчишь и смотришь. Ты — мои глаза и уши.

Он криво усмехнулся.

— Прятаться под юбкой Хозяйки? Генералы так не делают.

— Генералы делают то, что нужно для победы. Ты готов вытерпеть боль ради меня?

Он посмотрел мне в глаза, в его взгляде вспыхнул тот самый фанатичный огонь.

— Ради вас я вытерплю все что угодно.

Три дня пролетели как в тумане.

Мы готовились. Я подбирала наряд — не слишком яркий, чтобы не злить других дам, но и не слишком скромный, чтобы не выглядеть жалко. Я выбрала ханбок цвета бледной лаванды с серебряной вышивкой. Цвета траура, замаскированные под весеннюю свежесть.

Уджин тренировал свою магию. Он сидел в полной темноте, часами. Я приносила ему еду, но он почти не ел. Он учился растворяться. Сначала у него получалось только прятаться в углах, но к исходу второго дня он смог втянуться в собственную тень.

Это выглядело жутко. Его тело теряло объем, становилось плоским, черным пятном на полу, которое могло скользить по поверхности.

— Это выматывает, — признался он, материализуясь обратно. Его лицо было серым, из носа текла кровь. — Я смогу продержаться так часа три, не больше.

— Этого хватит, — я вытерла кровь с его лица своим платком. — Банкет длится два часа, потом фейерверк. Во время фейерверка мы уйдем.

Наступил тот самый день.

Карета была готова. Я стояла перед зеркалом, вкалывая в прическу острую шпильку — бинё. Это было не просто украшение, а тонкий стилет, смазанный парализующим ядом. Мой последний аргумент.

— Уджин, — позвала я тихо.

— Я здесь, — его голос раздался ниоткуда.

Я посмотрела вниз. У моих ног, на полу, тень была чуть гуще, чем следовало бы при таком освещении. Она дрогнула и замерла, приняв форму, отдаленно напоминающую человека.

— Пора, — сказала я тени.

Я вышла из дома с гордо поднятой головой. Слуги кланялись, никто не заметил, что у моей тени сегодня странные, хищные очертания.

****************************************

Императорский дворец Кёнбоккун ослеплял своим великолепием.

Красные лакированные колонны, зеленые черепичные крыши с фигурами защитных зверей, мощеные белым камнем дворы. Повсюду цвели лотосы в огромных каменных чашах. Аромат цветов был таким густым, что от него кружилась голова.

Музыка лилась отовсюду — звуки каягыма и флейт. Сотни придворных в шелках всех цветов радуги напоминали стаю экзотических птиц.

Я шла по центральной аллее, вежливо кивая знакомым, но не останавливаясь для разговоров. Я чувствовала тяжесть в ногах — тень Уджина тянула меня к земле. Он был здесь, со мной. Эта мысль придавала мне сил.

— Леди Ён Бора! — раздался мелодичный голос.

Ко мне подошла группа девушек. В центре была Леди Мина — дочь военного министра, моя давняя соперница. Она была в ярко-алом платье, слишком вызывающем.

— Мы думали, ты умерла от скуки в своем поместье, — пропела она, прикрывая улыбку веером. — Или от страха? Слышали, у тебя проблемы с бандитами. Может, твоему отцу не стоило экономить на охране?

— Мой отец ценит качество, а не количество, — ответила я с ледяной вежливостью. — В отличие от некоторых, кто предпочитает окружать себя толпой пустоголовых крикунов.

Леди Мина позеленела от злости, но ответить не успела.

Загремели гонги.

— Его Высочество Наследный Принц Ли Хон!

Толпа склонилась в поклоне.

Принц шел по проходу, окруженный свитой. Ли Хон был красив. Высокий, статный, в темно-синем одеянии с вышитым золотым драконом. У него было лицо ангела и глаза змеи. Холодные, оценивающие, скучающие.

Он прошел мимо склонившихся людей, не глядя на них, но когда Принц поравнялся со мной, он остановился.

Я смотрела в пол, чувствуя, как тень у моих ног напряглась. Уджин тоже почувствовал его. Врага.

— Леди Ён, — голос Принца был бархатным. — Поднимите голову.

Я медленно выпрямилась и встретилась с его взглядом.

Он улыбнулся.

— Слухи не врали. Вы похожи на зимнюю луну. Холодная и недоступная.

Принц протянул руку и, нарушая все правила приличия, коснулся моего подбородка пальцами в кольцах.

— Говорят, вы завели себе цепного пса, — прошептал он так, чтобы слышала только я. — Интересно. Любите диких зверей? Может, вам стоит попробовать укротить дракона?

У моих ног тень забурлила. Я физически почувствовала ярость Уджина. Он хотел вырваться, хотел откусить эту руку.

«Нет! — мысленно крикнула я ему. — Сидеть! Не сейчас!»

— Ваше Высочество шутит, — я мягко, но решительно отстранилась от его руки. — Я всего лишь слабая женщина, которая ищет покоя.

— Покой — это скучно, — Принц потерял интерес и пошел дальше. — Найдите мне вино. Этот праздник утомляет.

Я выдохнула. Первый раунд прошел, я жива.

Банкет начался. Столы ломились от яств, а вино лилось рекой. Но я не притронулась ни к чему. Я сидела за дальним столиком, делая вид, что пью чай, а сама следила за выходами.

Тень подо мной становилась всё беспокойнее. Уджину было больно, его время истекало.

— Нам нужно уходить, — прошептала я в чашку.

Вдруг ко мне подошел слуга.

— Леди Ён, Его Высочество желает видеть вас в Павильоне Лунного Света. Для частной беседы, прямо сейчас.

Павильон Лунного Света находился на острове посреди озера. Изолированное место. Идеальное для того, о чем не должны знать посторонние.

Отказать Принцу — значит оскорбить королевскую семью, а пойти — значит сунуть голову в пасть тигру.

Я встала.

— Ведите.

Мы шли по мосту через озеро, луна отражалась в черной воде. Слуга остался у входа на мост, я вошла в павильон одна.

Внутри было темно, горели лишь несколько свечей. Принц Ли Хон сидел на подушках, держа кубок с вином. Его верхнее одеяние было распахнуто, он уже был пьян.

— Заходи, Бора, — он не использовал титулы. — Ближе.

Я остановилась у входа.

— Ваше Высочество хотели обсудить дела моего отца?

Он рассмеялся, громко и неприятно.

— К черту твоего отца. Скучный старик. Я хотел обсудить тебя.

Он встал и нетвердой походкой направился ко мне.

— Ты знаешь, почему я не женился до сих пор? Я искал ту, у которой есть зубы. Все эти придворные куклы… они скучные. Они сразу раздвигают ноги, а ты… ты смотришь на меня так, будто хочешь ударить кинжалом.

Он подошел вплотную, от него разило вином и вожделением.

— Покажи мне свои зубки, — он резко схватил меня за плечи и прижал к деревянной колонне.

Я дернулась, пытаясь вырваться.

— Ваше Высочество, вы пьяны! Отпустите!

— Нет, — он грубо поцеловал меня в шею, его рука скользнула вниз, к моему поясу. — Ты станешь моей наложницей. Сегодня. И твой папаша будет счастлив.

Я потянулась к шпильке в волосах. Если я ударю его — меня казнят, но я не позволю ему…

В этот момент свечи погасли, все разом, павильон погрузился в абсолютную темноту.

— Что за черт? — Принц отстранился, озираясь. — Стража!

— Стража не придет, — раздался голос из темноты.

Из пола, прямо между мной и Принцем, выросла черная фигура. Тень обрела плоть.

Соль Уджин материализовался. Он был страшен. Тьма клубилась вокруг него, как плащ, его глаза горели красным в темноте. Он тяжело дышал, удерживая форму из последних сил.

— Ты?! — Принц отшатнулся, споткнувшись о подушку. — Ты тот самый раб! Как ты попал сюда?!

— Ты тронул Хозяйку, — прорычал Уджин.

Он не стал использовать магию, просто шагнул вперед и ударил Принца открытой ладонью в грудь.

Принц отлетел к стене сбив столик с вином. Грохот, звон разбитой посуды.

Ли Хон закашлялся, хватая ртом воздух. Он был в шоке, никто и никогда не смел его ударить.

— Я убью тебя! — заверещал он, пытаясь встать. — Я сварю тебя в масле!

Уджин шагнул к нему, занося руку для добивающего удара. Он собирался оторвать ему голову.

— Уджин! СТОЙ! — я бросилась к нему, повисла на его руке. — Нет! Нельзя!

— Он враг, — Уджин смотрел на принца с ненавистью. — Он хотел осквернить.

— Если ты убьешь его сейчас, мы не выберемся из дворца! Нас всех убьют! Моего отца, Пака, няню!

Уджин замер. Упоминание других людей его не трогало, но моя паника дошла до него.

— Уходим, — скомандовала я. — Быстро!

— А он? — Уджин кивнул на принца, который пытался нащупать меч на стене.

— Он ничего не вспомнит, — я выхватила из прически свою отравленную шпильку.

Я подбежала к Принцу, он попытался отмахнуться, но был слишком пьян.

— Ты… — прохрипел он.

— Спи, Ваше Высочество, — я вонзила шпильку ему в плечо. Не глубоко, но достаточно, чтобы яд попал в кровь.

Это был не смертельный яд, а яд «Забвения и Снов». Он вызывает галлюцинации и провалы в памяти. Завтра он проснется с адской головной болью и будет думать, что напился до чертиков, упал и разбил себе грудь.

Принц обмяк, его глаза закатились.

— В тень! — крикнула я Уджину. — Стража бежит по мосту!

Снаружи уже слышался топот сапог и крики: «Что за шум в павильоне?!»

Уджин покачнулся, у него не было сил снова стать тенью.

— Я… не могу… — прошептал он, оседая на пол. Кровь хлынула у него из носа ручьем.

Мы были в ловушке. Принц без сознания и раб-демон, истекающий кровью. И стража в десяти метрах.

Я огляделась, окно выходило на озеро.

— Прыгаем, — решила я.

Я схватила тяжелого, полуживого Уджина за пояс.

— Давай же! Помоги мне!

Мы с трудом дошли до окна. Стражники уже были у двери.

— Простите, Хозяйка… — прошептал Уджин. — Я испортил платье.

Мы перевалились через подоконник и рухнули в темную, холодную воду императорского пруда.

Вода сомкнулась над головой, заглушая крики.

Мы были живы, пока что. Но война с дворцом только что началась по-настоящему. И первый удар нанесли мы.

Вода в императорском пруду была ледяной. Она обжигала кожу, словно тысячи мелких игл, и мгновенно сковывала движения. Тяжелые слои моего парадного ханбока, намокнув, превратились в каменный панцирь, тянущий на дно.

Я не умела плавать.

В прошлой жизни я была дочерью министра, которая проводила дни за вышивкой и чтением. В этой жизни я была стратегом, но стратегии бесполезны, когда твои легкие наполняются водой, а над головой смыкается черная толща.

Я запаниковала. Инстинктивно открыла рот, чтобы вдохнуть, но вместо воздуха в горло хлынула тина и холод. Тьма закружилась перед глазами и я пошла ко дну.

Неожиданно сильная рука схватила меня за талию.

Соль Уджин.

Он был истощен и потерял много крови. Его магия была на нуле. Но даже в полубессознательном состоянии его инстинкт защищать меня работал сильнее, чем инстинкт самосохранения.

Мужчина прижал меня к себе. Я чувствовала, как дрожит его тело. Он греб одной рукой, работая ногами с мощью водяного дракона. Мы поднимались. Медленно, мучительно медленно.

Наши лица прорвали поверхность воды.

— Хххаа!

Я жадно глотала воздух, кашляя и отплевываясь. Мы вынырнули под деревянными мостками, в тени развесистых ив, скрывающих берег.

Наверху, в небе, расцветали огненные цветы — начался фейерверк. Грохот взрывов заглушал наш кашель и всплески воды. Разноцветные огни отражались в озере, окрашивая черную воду в кроваво-красный и ядовито-зеленый.

— Хозяйка… — прохрипел Уджин. Его лицо было бледным, кровь из носа всё еще текла, смешиваясь с озерной водой.

— Тише, — прошептала я, стуча зубами. — Нас могут услышать.

— К берегу… — он потянул меня к каменистому склону.

Мы выползли на сушу, как два мокрых, жалких зверька. Грязь налипла на мой дорогой шелк, мои туфли остались где-то на дне.

Во дворце царил хаос, но он был сосредоточен у Павильона Лунного Света. Мы были на противоположной стороне, у водоотводного канала.

— Нужно уходить, — я попыталась встать, но ноги не держали, холод пробрал до костей. — Если нас найдут здесь в таком виде… это конец.

Уджин встал первым. Он покачнулся, но устоял. Мужчина протянул мне руку.

— Я понесу.

— Ты сам еле стоишь, — возразила я.

— Я оружие. Оружие не устает, — упрямо сказал он.

Соль Уджин подхватил меня на руки, словно я ничего не весила. Я обняла его за шею, прижимаясь мокрой щекой к его мокрой груди. От него исходил жар — нездоровый, лихорадочный жар перенапряжения магических каналов.

— Канал ведет в городскую реку, — прошептала я ему на ухо, указывая на темную арку в крепостной стене, закрытую решеткой. — Там есть лаз для сточных вод. Мы пролезем.

— Грязно, — констатировал он, направляясь туда. — Хозяйке не понравится.

— Мне не нравится умирать, Уджин, остальное я переживу.

Мы пробирались через сточный тоннель. Вонь была невыносимой, вода доходила Уджину до пояса. Крысы разбегались в стороны, пища во тьме. Уджин нес меня, стараясь держать повыше, чтобы нечистоты не касались моих ног.

Мужчина шел ровно, ритмично. Я чувствовала, как тяжело бьется его сердце. Тук… пауза… тук… пауза. Словно оно готово остановиться в любой момент.

— Не смей умирать, — шептала я в его мокрое плечо. — Слышишь? Это приказ.

— Слушаюсь, — доносилось в ответ.

***************************************

Мы выбрались в городе, в районе трущоб, далеко от блеска праздничных фонарей. Здесь было темно и тихо.

Соль Уджин опустил меня на землю в глухом переулке. Мы оба дрожали. Ночной ветер пронизывал мокрую одежду насквозь.

— Нам нужна повозка, — сказала я, оглядываясь. — Мы не дойдем пешком до поместья. И мы не можем показаться на глаза городской страже.

Уджин прислонился к стене, сползая вниз, его силы кончились.

— Я… добуду, — он попытался встать, его рука потянулась к несуществующему мечу, настоящий меч остался в поместье, во дворце он был без оружия.

— Сиди, — я удержала его. — Ты сейчас даже ребенка не обидишь.

Я сняла с шеи тяжелое ожерелье из жемчуга и нефрита. Единственное, что осталось от моего парадного наряда.

В конце переулка стояла старая телега, запряженная клячей. Возница, старик в лохмотьях, дремал.

Я подошла к нему. Босиком, в грязном, мокром платье, с распущенными волосами, похожая на квисин (призрака).

— Старик, — позвала я.

Он вздрогнул и открыл глаза. Увидев меня, он хотел закричать, но блеск жемчуга в моей руке заставил его заткнуться.

— Это стоит больше, чем твоя жизнь, твоя телега и весь этот квартал, — сказала я жестко, показывая ожерелье. — Отвези нас к задним воротам поместья Ён. И забудь, что видел нас. Если проболтаешься — тебя найдут не люди, а тени.

Старик, глядя на мои горящие глаза и на темную фигуру Уджина в глубине переулка, быстро закивал.

Мы ехали в телеге, укрывшись вонючей дерюгой. Я прижалась к Уджину, пытаясь согреть его своим теплом, хотя сама леденела. Он был в полубреду.

— Принц… — бормотал он. — Я не убил… Я подвел…

— Ты не подвел, — я взяла его ледяную руку в свои. — Ты сделал именно то, что было нужно. Ты спас меня.

— Я хотел… оторвать голову…

— В другой раз, — пообещала я. — Обязательно. Но не сегодня.

Возвращение домой было похоже на военную операцию.

Мы вошли через садовую калитку, ключ от которой я всегда носила с собой. Пак, дежуривший у конюшен, чуть не упал в обморок, увидев нас.

— Молчать! — шикнула я, прежде чем он успел открыть рот. — Готовь горячую воду. Много воды и вина. И позови няню. Лекаря не надо, никто не должен знать, что мы ранены.

Через час мы были в моих покоях. Это было нарушением всех приличий. Мужчина в спальне незамужней леди, но мне было плевать. Уджин не мог идти во флигель. Ему нужно было мое присутствие, чтобы его магия успокоилась.

Мы сидели у жаровни с углями, завернутые в теплые одеяла. Мы выпили крепкого горячего вина с пряностями, чтобы разогнать кровь.

Уджин сидел на полу, прислонившись спиной к моей кровати. Я сидела на кровати, расчесывая свои мокрые волосы.

— Как твоя грудь? — спросила я.

Он распахнул халат. Черное пятно от магического ожога стало бледнее, но вокруг него появились новые узоры — тонкие красные линии, похожие на трещины на фарфоре.

— Перенапряжение, — пояснил он. — Тело не выдерживает тени. Мне нужно… время.

— У нас его мало, — я отложила гребень. — Завтра утром дворец будет стоять на ушах. Принц очнется.

— Яд… хороший? — спросил Уджин.

— Лучший из того, что можно купить на черном рынке. Он стирает память о последних часах и вызывает путаницу в мыслях. Принц будет думать, что напился, упал и ударился. Но он будет зол и начнет искать виноватых.

Уджин повернул голову и посмотрел на меня снизу вверх, в свете углей его глаза казались янтарными.

— Я убью любого, кто придет за вами. Даже если мое тело рассыплется в прах.

Я спустила ноги с кровати и коснулась его плеча.

— Знаю. Поэтому ты должен спать. Восстанавливай силы.

Соль Уджин закрыл глаза и, повинуясь моему приказу, почти мгновенно провалился в сон. Он доверял мне свою беззащитность.

Я смотрела на него и думала. Сегодня я перешла черту. Я подняла руку на члена императорской семьи и стала преступницей. И всё это — ради выживания. Но был ли это единственный путь? Или я просто следую сценарию, который сама же и пишу кровью?

Утро принесло не солнечный свет, а серые тучи и тревожные вести.

Я проснулась от шума во дворе, казалось от страха, сердце выскочит из груди. Стража? Арест?

Я наспех оделась, скрыв синяки под высоким воротником, и вышла на веранду. Уджин уже был там. Он стоял в тени колонны, полностью одетый, с мечом на поясе. Внешне мужчина выглядел спокойным, но я видела, как напряжена его шея.

Ворота поместья были распахнуты, во двор въезжала карета. Но не с гербом дракона, а с гербом Белой Цапли.

— Отец, — выдохнула я.

Министр Ён вернулся.

Из кареты вышел высокий, сухощавый мужчина с седой бородкой и пронзительным взглядом. Он выглядел уставшим с дороги, но его осанка была безупречной. За ним следовала свита писцов и охранников.

Слуги выстроились в ряд, кланяясь до земли.

— Отец! — я спустилась по ступеням, изображая радость дочери. — Вы вернулись! Мы так ждали…

Министр Ён посмотрел на меня. Его взгляд был холодным и сканирующим. Он заметил бледность моего лица, тени под глазами, легкую хромоту. Потом он перевел взгляд за мое плечо и посмотрел на Уджина.

Соль Уджин не поклонился. Он просто смотрел на министра. Два хищника оценивали друг друга. Один — хищник кабинетов и интриг, другой — хищник крови и стали.

— Бора, — голос отца был суровым. — В мой кабинет. Немедленно. А этот… пусть останется снаружи.

************************************************

Кабинет отца пах чернилами и старой бумагой. Этот запах всегда вызывал у меня трепет. В детстве я боялась входить сюда.

Отец сел за свой стол, не предложив мне сесть.

— В столице говорят странные вещи, — начал он, перебирая свитки на столе. — Говорят, что Наследный Принц вчера был найден в Павильоне Лунного Света без сознания. Говорят, он ударился грудью о стол в пьяном угаре. Но лекари шепчутся, что удар был нанесен тупым предметом огромной силы.

Он поднял глаза на меня.

— А еще говорят, что моя дочь покинула праздник до фейерверка. И что её никто не видел у ворот.

Я сглотнула.

— Мне стало дурно, отец. Я ушла через боковой выход, чтобы не привлекать внимания.

— Дурно… — он усмехнулся. — И твой новый телохранитель, этот раб с Арены, тоже почувствовал дурноту? Потому что стража нашла следы крови на перилах павильона. И мокрые следы, ведущие к озеру.

Он знал. Отец не мог знать наверняка, но он сложил два и два. Он был слишком умен.

— Отец, — я решила пойти на крайние меры. Ложь тут не поможет, нужна полуправда. — Принц… он пытался обесчестить меня.

Лицо министра Ён застыло, в его глазах вспыхнул опасный огонек. Честь рода для него была важнее жизни, но и важнее правды.

— Продолжай.

— Он заманил меня в павильон. Принц был пьян и он напал на меня. Мой телохранитель… Соль Уджин вмешался и защитил мою честь. Мы сбежали, потому что боялись гнева Принца.

Повисла тишина. Слышно было только, как тикают водяные часы в углу.

Отец встал и подошел к окну. Он смотрел во двор, где Уджин стоял неподвижно, как статуя.

— Ты понимаешь, что ты наделала? — тихо спросил он. — Ты подняла руку на будущего Короля. Если это вскроется, наш род вырежут до третьего колена.

— Он не вспомнит, — быстро сказала я. — Я использовала шпильку с ядом забвения. Он будет думать, что это был несчастный случай.

Отец резко обернулся, в его взгляде было удивление.

— Яд забвения? Откуда у дочери министра такие познания? И такие яды?

— Я учусь выживать, отец. Пока вас не было, на нас напали убийцы. «Тень Дракона».

При упоминании этого имени отец вздрогнул.

— Они приходили? Сюда?

— Да. Дюжина лучших. Уджин убил их всех.

Отец снова посмотрел в окно на Уджина. Теперь в его взгляде не было презрения, в нем был расчет.

— Он убил дюжину «Теней»? Один?

— Да. Он монстр, отец. Но он МОЙ монстр. Соль Уджин предан мне до последнего вздоха.

Министр Ён молчал долго. Он взвешивал риски. С одной стороны — безумная дочь и опасный раб, а с другой — политические интриги, в которых от него хотят избавиться.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Мы поддержим версию о пьяном падении Принца. Я отправлю щедрые дары во дворец с пожеланиями выздоровления. И я разберусь со слухами.

Он подошел ко мне и положил руку мне на плечо.

— Но запомни, Бора. Если этот зверь хоть раз оскалится на меня или выйдет из-под контроля… я прикажу лучникам нашпиговать его стрелами, а тебя отправлю в монастырь. Ты меня поняла?

— Да, отец.

— Иди. И приведи себя в порядок. Ты выглядишь как утопленница.

Я вышла из кабинета на дрожащих ногах.

Во дворе меня ждал Уджин. Он увидел меня и сделал шаг навстречу. В его глазах был немой вопрос.

Я кивнула. Мы выжили, отец принял нашу сторону. По-крайней мере временно.

Вечером того же дня я сидела в беседке у пруда. Уджин стоял рядом, охраняя мой покой.

— Хозяйка, — тихо позвал он.

— М?

— Ваш отец… он пахнет страхом. Но еще он пахнет… змеей.

— Он политик, Уджин. Это его природа.

— Он угрожал вам?

— Он предупредил меня.

Уджин помолчал, глядя на воду.

— Если змея попытается укусить Хозяйку… я отрублю ей голову. Даже если это отец.

Я вздрогнула.

— Нет, Уджин. Отца нельзя трогать. Никогда. Это табу.

— Табу… Странные правила у людей. Враг есть враг. Кровь есть кровь.

Внезапно ворота снова открылись. Во двор въехал гонец в императорских цветах.

Слуга прибежал к нам с подносом, на нем лежал конверт из алой бумаги.

— От Наследного Принца, — пролепетал слуга.

Я вскрыла конверт дрожащими руками. Внутри было короткое письмо. Почерк был неровным, словно писала рука, которая еще дрожит.

«Леди Ён, Вчерашний вечер был… туманным. Говорят, я был неосторожен и напугал вас. Я не помню деталей, но помню ваши глаза. И холод. Моя грудь болит, словно меня лягнула лошадь. Но лекари говорят, это был стол. Вы интригуете меня еще больше. Я не люблю загадки, которые не могу разгадать. Мы встретимся снова. Скоро. Ли Хон».

Я выронила письмо. Он не помнит нападения, но он помнит меня. И он не отступил. Яд Забвения сработал, но он не стер его одержимость. Наоборот. Теперь я для него — не просто красивая кукла, а тайна. А Принц Ли Хон любит ломать тайны.

Уджин поднял письмо. Он не умел читать, но он чувствовал запах.

— Запах того мужчины, — прорычал он. — Он всё еще жив.

— Да, — сказала я, глядя на закат, окрасивший небо в цвет крови. — Он жив. И теперь у нас большие проблемы.

Я посмотрела на Уджина.

— Нам нужно стать сильнее. Отец поможет деньгами, но защищать нас придется тебе. Ты готов тренироваться по-настоящему?

— Я всегда готов, Хозяйка.

— Хорошо. Завтра мы едем на гору Черного Пика, там есть древний алтарь. Говорят, там можно пробудить истинную магию крови.

Соль Уджин посмотрел на меня с удивлением.

— Это запретная магия. За неё убивают храмовники.

— Нас и так все хотят убить, — усмехнулась я. — Терять нам нечего. Если мы хотим выжить среди драконов и змей, нам самим придется стать чудовищами.

Я сжала руку Уджина.

— Ты готов стать моим Демоном, Соль Уджин? По-настоящему?

Мужчина опустился на одно колено и прижался лбом к моей руке.

— Я уже ваш Демон, Хозяйка. Ведите меня в ад.

Мы покинули столицу на рассвете, когда городские ворота только открывались, скрипя тяжелыми засовами. Густой туман лежал в низинах, скрывая наши лица и наши намерения.

Официально дочь советника Ён отправилась в горный монастырь «Чистых Облаков», чтобы помолиться за здоровье Наследного Принца и очистить свой дух после пережитого потрясения. Отец дал свое согласие с облегчением, ему было выгодно убрать меня с глаз долой, пока утихнут слухи. Он выделил мне карету, двух служанок и отряд стражи.

Но у подножия горного хребта, на постоялом дворе «У трех сосен», мои планы изменились.

Я симулировала приступ мигрени, приказав слугам и страже ждать меня внизу, пока я с «личным телохранителем» поднимусь к святому источнику, куда, по поверьям, женщинам можно входить только пешком и в сопровождении одного защитника. Суеверные стражники не посмели спорить.

Мы с Уджином свернули с паломнической тропы. Наша цель лежала не в светлом монастыре, а на соседней вершине.

Черный Пик.

Это место пользовалось дурной славой. Лесорубы обходили его стороной, утверждая, что там не поют птицы, а компасы сходят с ума. Говорили, что триста лет назад там был казнен клан чернокнижников, и их кровь пропитала землю настолько глубоко, что даже камни там почернели от проклятия.

Именно это нам и было нужно.

Подъем был тяжелым.

Тропы как таковой не существовало. Мы пробирались сквозь заросли колючего кустарника и бурелом. Вековые сосны, искривленные ветрами, нависали над нами, словно скрюченные пальцы ведьм. Воздух здесь был другим — спертым, холодным и пахнущим сырой гнилью.

Я задыхалась. Мое тело, привыкшее к мягким подушкам и шелку, бунтовало против камней и крутых склонов. Дорогой дорожный костюм для верховой езды уже был испачкан землей, а ноги в сапогах горели огнем.

— Хозяйка, — Уджин, идущий впереди и расчищающий путь своим длинным мечом, остановился. Он даже не запыхался. — Вы устали. Ваше сердце бьется как у загнанного зайца.

— Идем дальше, — выдохнула я, опираясь о ствол дерева. — Мы должны успеть до заката. Ночью здесь просыпаются квисин и голодные духи.

Уджин покачал головой, он подошел ко мне, возвышаясь темной скалой.

— Так мы не дойдем. Вы медленная.

Прежде чем я успела возмутиться его дерзости, он развернулся ко мне спиной и присел на одно колено.

— Садитесь.

— Уджин, это неприлично… — начала я.

— Здесь нет никого, кроме мертвецов, — перебил он. — Им все равно на приличия. А мне нужна Хозяйка живой и полной сил для ритуала. Залезайте.

Я посмотрела на его широкую спину. Спорить было глупо. Мои ноги дрожали, а впереди был самый крутой участок подъема. Я вздохнула, забыла о своей гордости и обхватила его за шею.

Мужчина поднялся легко, словно я ничего не весила. Мои бедра коснулись его боков, руки сомкнулись на груди Уджина. Я чувствовала жар его тела сквозь плотную ткань одежды.

Мы продолжили путь. Теперь мы двигались быстро. Уджин прыгал с камня на камень с грацией горного барса. Он не спотыкался, его дыхание оставалось ровным.

Это было странное чувство. Быть так близко к мужчине. Я чувствовала запах его волос — запах ветра и железа. Я чувствовала, как перекатываются мощные мышцы под его кожей. Я, дочь министра, ехала верхом на будущем Генерале-Демоне, как ребенок на отце.

— Уджин, — тихо спросила я ему в ухо. — Тебе не тяжело?

— Нет, — ответил он, не сбиваясь с шага. — Вы легкая. Как перо. Но…

— Что?

— Ваше сердце, оно бьется мне в спину. Это… громко.

Я почувствовала, как краска заливает щеки.

— Не слушай. Смотри под ноги.

— Я всё слышу, — его голос стал тише, задумчивее. — Когда вы рядом, мир становится четким. Когда вы далеко — всё как в тумане. Почему так?

— Потому что я твой якорь, — ответила я, инстинктивно сжимая руки крепче. — Без меня тебя унесет в шторм.

— Якорь… — повторил он. — Хорошо. Я не хочу в шторм.

К полудню мы достигли вершины.

Черный Пик оправдывал свое название. Вершина представляла собой плато из гладкого, обсидианового камня, на котором ничего не росло. В центре плато стояли руины древнего алтаря — несколько покосившихся колонн и каменная плита, испещренная глубокими желобами для стока жертвенной крови.

Ветер здесь выл, словно стая голодных волков. Солнце, ярко светившее в долине, здесь казалось тусклым.

Уджин опустил меня на землю. Он сразу напрягся, его рука легла на рукоять меча.

— Здесь зло, — сказал он, раздувая ноздри. — Старое зло. Оно спит, но оно голодное.

— Это место Силы, — поправила я его, хотя у самой мурашки бежали по коже. — Это Алтарь Забытого Бога Крови. Именно здесь чернокнижники получали свою силу. И здесь ты пробудишь свою.

Я подошла к алтарю. Каменная плита была холодной, как лед. Я достала из заплечного мешка книгу — старый гримуар, который я украла из запретной секции отцовской библиотеки.

— Слушай меня внимательно, Соль Уджин, — мой голос перекрывал вой ветра. — Твоя магия сейчас нестабильна. Твои каналы разорваны и забиты. Обычное лечение тут не поможет. Тебе нужно перековать себя заново.

Я развернула книгу на странице с ритуалом «Кровавого Возрождения».

— Ты должен отдать этому месту свою кровь, много крови. И ты должен призвать Тьму в себя. Она попытается сожрать твой разум. Тьма покажет тебе твои самые страшные кошмары. Если ты поддашься страху — ты станешь безумным монстром, и мне придется убить тебя. Если ты победишь — ты станешь хозяином своей силы.

Я посмотрела ему в глаза.

— Ты готов рискнуть?

Уджин не колебался, он начал расстегивать верхнюю одежду, обнажая торс. Ветер хлестнул по его голой коже, но он даже не вздрогнул. Шрам на его груди от огня выглядел зловеще в этом сером свете.

— Я не боюсь кошмаров, — сказал он, бросая одежду на камни. — Я жил в них всю жизнь. Что мне нужно делать?

— Ложись на алтарь.

Мужчина лег на черный камень. Холод камня должен был быть невыносимым, но Уджин лежал неподвижно, глядя в свинцовое небо.

Я достала ритуальный кинжал, серебро с рунами.

— Я должна сделать надрезы, — предупредила я, склоняясь над ним. — На ключевых точках каналов Ци. Это будет больно.

— Режьте, — просто сказал он.

Я сделала глубокий вдох, чтобы унять дрожь в руках. Я не лекарь и не палач. Я леди из высшего общества. Но сейчас я должна резать живую плоть человека, который мне дорог.

«Это ради выживания. Ради него самого».

Я прижала острие к его левому плечу. Надавила. Кожа разошлась, показалась алая кровь. Она не потекла по коже, а словно впиталась в камень алтаря.

Уджин стиснул зубы, но не издал ни звука.

Я продолжила. Правое плечо. Солнечное сплетение. Бедра. Запястья. С каждым порезом ветер усиливался. Вой превращался в шепот. Тысячи голосов шептали на неизвестном языке прямо в моей голове.

«Кроооовь… дай нам кроооовь…»

Когда я закончила, Уджин лежал в луже собственной крови, которая начала светиться тусклым багровым светом. Желоба на алтаре наполнились.

— Теперь, — крикнула я сквозь рев ветра, — Призови её! Тяни силу из камня! Заставь её подчиниться!

Уджин закрыл глаза, его лицо исказилось в гримасе концентрации.

И тут началось.

Из трещин в камне пополз черный дым. Он был густым, маслянистым. Он не развеивался ветром. Дым потянулся к ранам Уджина.

— ААААААА!!!

Уджин закричал. Это был крик не человека, а животного, которого жарят заживо. Его тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой. Вены на его шее и руках вздулись и почернели.

Темная магия Черного Пика входила в него. Грубая, древняя, злая сила заполняла его пустые каналы, разрывая их и собирая заново.

Я отшатнулась, закрываясь рукавом. Давление силы было таким мощным, что меня сбивало с ног.

— Уджин! Борись! — кричала я, хотя сомневалась, что он меня слышит.

Его глаза распахнулись. В них не было зрачков, только сплошная чернота, в глубине которой кружились багровые вихри.

— Убить… — прохрипел он чужим, двоящимся голосом. — Убить всех…

Тьма поглощала его разум. Его «я» растворялось в океане древней злобы, накопленной в этом месте веками.

Он начал подниматься. Медленно, как марионетка. Кровь текла по его телу, смешиваясь с черным дымом, образуя подобие жуткой брони.

Мужчина повернул голову ко мне. Он не узнавал меня. Для него я была просто куском живой плоти, полным теплой, сладкой жизни.

— Еда… — прошипел он.

Он спрыгнул с алтаря, камень под его ногами треснул.

Я попятилась.

— Уджин! Это я! Бора!

Мужчина не реагировал на имя. Он сделал шаг. Тень от него удлинилась, превращаясь в щупальца, которые потянулись к моим ногам.

Я уперлась спиной в одну из разрушенных колонн. Бежать было некуда. Позади — обрыв, а впереди — чудовище, которое я сама пробудила.

Он занес руку. Его пальцы удлинились, превратившись в когти из чистой тьмы. Он собирался разорвать меня.

В моей голове пронеслась мысль:

«Вот и всё. Какая ирония. Я вырастила зверя, чтобы он защитил меня от принца, а он убьет меня раньше».

Но я не хотела умирать, и не хотела терять его.

— Соль Уджин! — закричала я, вкладывая в голос всю свою волю, всю свою ярость и страх. — СМОТРИ НА МЕНЯ!

Я не убегала, шагнула ему навстречу и схватила его за руку, которая уже была занесена для удара. Его когти обожгли мне кожу холодом, но я не отпустила.

— Ты мой! — крикнула я ему в лицо, глядя в черные провалы глаз. — Ты не принадлежишь этому месту! Ты не принадлежишь этим духам! Ты принадлежишь МНЕ!

Я ударила его по щеке, звонкая пощечина.

— Вернись! Я приказываю!

Мужчина замер, его рука дрогнула, чернота в глазах Уджина пошла рябью.

— Х-хозяйка? — пробился его настоящий голос, слабый, полный боли.

— Да! Я здесь! — я схватила его лицо обеими руками. — Не смей уходить во тьму! Там холодно! И там нет меня! Возвращайся ко мне!

Тьма сопротивлялась, она бурлила вокруг нас, пытаясь оторвать меня от него, ветер рвал мою одежду.

Но Уджин зацепился за мой голос, за тепло моих рук. Мужчина упал на колени, увлекая меня за собой. Он обхватил меня руками, уткнувшись лицом мне в живот.

— Больно… — выл он. — Голоса… они кричат…

— Пусть кричат, — я гладила его по голове, по черным, вздыбленным волосам. — Слушай только меня. Только мой голос.

Я начала шептать ему те слова, которые никогда не сказала бы в здравом уме. Слова, которые нужны были ему как воздух.

— Ты нужен мне. Я не справлюсь без тебя. Ты мой самый сильный воин. Ты мой единственный защитник. Ты — Соль Уджин. Ты не демон. Ты — человек, который выбрал меня.

Медленно, очень медленно, чернота начала отступать. Дым втянулся обратно под его кожу. Вены приняли нормальный цвет, хотя и остались темнее обычного. Багровое свечение угасло.

Ветер стих.

Мы остались сидеть на вершине проклятой горы в звенящей тишине.

Уджин тяжело дышал, его плечи вздрагивали, он был весь в крови.

— Я… чуть не убил вас, — прошептал он в мою юбку, не смея поднять голову. — Я видел вас… как свет. Я хотел погасить его, хотел… сожрать.

— Но ты не сделал этого, — ответила я, чувствуя, как дрожат мои собственные колени. — Ты остановился.

Соль Уджин поднял лицо, его глаза изменились. Они больше не были просто черными. Теперь радужка стала темно-фиолетовой, почти цвета аметиста. Зрачок стал вертикальным, как у змеи или дракона.

Взгляд Хищника, но теперь это был разумный хищник.

— Я чувствую их, — сказал он, глядя на свои руки. — Тени, они теперь внутри. Они больше не кусают, а… ждут приказа.

Он щелкнул пальцами и тень от камня рядом с нами ожила, она вытянулась в острый шип и пробила валяющийся рядом сухой сук.

— Я восстановился, — констатировал он. В его голосе появилась новая нота. Властная и глубокая. — Нет. Я стал намного сильнее.

Он посмотрел на меня. В его взгляде теперь было не только обожание, но и что-то пугающее. Голод, но не тот, что раньше.

— Ваша кровь… — он коснулся моей руки, где его когти оставили царапины. — Она пахнет слаще всего.

Он наклонился и, прежде чем я успела отдернуть руку, лизнул царапину. Его язык был горячим. Рана мгновенно затянулась, оставив лишь бледный след.

— Исцеление тенью, — пояснил он, видя мой шок. — Я могу не только убивать, но и чинить то, что принадлежит мне.

Уджин встал и подал мне руку.

— Идемте домой, Хозяйка. Теперь мне не страшен ни Принц, ни Драконы, ни сама смерть.

Спуск был легче. Или мне так казалось.

Уджин нес меня вниз почти всю дорогу, хотя я говорила, что могу идти сама. Он просто не слушал, сказал: «Земля грязная», и поднял меня на руки.

Мы добрались до постоялого двора уже в сумерках. Мои слуги ничего не заподозрили, решив, что мы просто заблудились на молитвенной тропе.

Но когда мы вернулись в поместье, нас ждал сюрприз.

У ворот стояла незнакомая карета. Черная, без гербов. Окна были плотно занавешены.

Бледный Пак встретил нас у входа.

— Госпожа… — зашептал он. — К вам гость. Он ждет в чайном павильоне. Ваш отец позволил ему войти.

— Кто это?

— Он не назвал имени. Но у него… — Пак сглотнул, — у него глаза разного цвета. Один зеленый, другой золотой.

Я замерла. Глаза разного цвета. Гетерохромия. В столице был только один человек с такой приметой. Глава Тайной Канцелярии, Кан Муёль. Человек, который знал все секреты империи. «Король Шпионов».

Зачем он здесь? Неужели он знает про Принца? Или про наемников?

— Уджин, — сказала я тихо. — Иди во флигель и смой кровь. Спрячь свою новую ауру, стань незаметным.

— Я пойду с вами, — рыкнул он. Его теперь уже фиолетовые глаза вспыхнули.

— Нет. Кан Муёль — это не тот враг, которого можно убить мечом. С ним нужно играть в шахматы. Если он увидит тебя таким, с этой дикой силой, он всё поймет. И тогда нам конец.

Уджин колебался, его инстинкты вопили об опасности, но моя воля была законом.

— Я буду в тени, — сказал он. — У стены павильона. Если он сделает хоть одно резкое движение…

— Я знаю. Иди.

Я вошла в дом, быстро переоделась в чистое платье, умылась, скрывая следы усталости белилами, и направилась в чайный павильон.

Кан Муёль сидел за столом, с интересом рассматривая мою коллекцию орхидей. Это был мужчина неопределенного возраста. Красивый, но отталкивающий. Его движения были плавными, как у змеи. И глаза… левый — изумрудный, а правый — расплавленное золото.

— Леди Ён, — он встал и поклонился, его голос был тихим. — Прошу прощения за поздний визит.

— Господин Кан, — я поклонилась в ответ, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Чему обязана такой чести — видеть главу Канцелярии в моем доме?

— О, пустяки, — он сел обратно и жестом пригласил меня сесть. В моем собственном доме! — Я расследую небольшое происшествие во дворце. Несчастный случай с Наследным Принцем.

— Я слышала об этом, — кивнула я, наливая чай. — Ужасная трагедия. Надеюсь, Его Высочество поправляется?

— Поправляется, да… — Кан Муёль взял чашку. — Странное дело. Принц ничего не помнит. Но вот что интересно… На полу павильона мы нашли несколько капель воды. Озерной воды и тину.

Он сделал глоток чая и посмотрел на меня поверх чашки своим разноцветным взглядом.

— А еще, леди Ён, мои люди докладывают, что в ту ночь вы вернулись домой в мокрой одежде. И ваш… питомец тоже.

Я поставила чайник. Спокойно и медленно.

— Господин Кан, вы обвиняете меня в чем-то?

— Нет, что вы, — он улыбнулся. — Я просто восхищаюсь. Вы первая женщина за десять лет, которая смогла уйти от Ли Хона… живой. И оставить ему такой памятный «подарок».

Он наклонился вперед через стол.

— Я не враг вам, Ён Бора. Наоборот. Мне кажется, у нас могут быть общие интересы.

— Какие же? — спросила я осторожно.

— Принц Ли Хон… скажем так, он неудобен многим. Он безумен, жесток и неуправляем. Империи нужен другой правитель. Или, по крайней мере, поводок для этого.

Кан Муёль достал из рукава маленькую коробочку и положил на стол.

— В этой коробке — противоядие от «Забвения и Снов». Если дать его Принцу, он все вспомнит и тогда вашу голову отрубят на площади.

Я сжала руки под столом. Это был шантаж.

— Чего вы хотите? — спросила я прямо.

— Пустяк, — он подвинул коробочку ко мне. — Я отдам вам противоядие и вы уничтожите его. Тайна останется тайной. Но взамен… вы окажете мне услугу.

— Какую?

— Ваш телохранитель. Соль Уджин. Я знаю, кто он. Я знаю, что он сделал с наемниками «Тени Дракона». И я знаю, что вы сделали сегодня на Черном Пике.

Мое сердце пропустило удар. Он знал про гору? Как?!

— У гор есть глаза, леди Ён, — усмехнулся он, читая мои мысли. — Мне нужен такой меч. Не навсегда, всего на одну ночь.

— Нет, — отрезала я. — Он не наемник.

— Подумайте, — Кан Муёль встал. — Через неделю состоится Совет Кланов. Там будет присутствовать Второй Принц. Я хочу, чтобы ваш Уджин… обеспечил безопасность определенного человека. Если вы откажетесь — эта коробочка окажется на столе у Ли Хона завтра утром.

Он поклонился и направился к выходу.

— У вас есть время до утра, леди Ён. Спокойной ночи.

Я осталась сидеть перед маленькой коробочкой, в которой лежала моя смерть.

Из тени вышел Уджин, его глаза светились фиолетовым огнем.

— Я могу догнать его, — сказал он. — Я могу убить его прямо сейчас. Он не выйдет за ворота.

— Нельзя, — я покачала головой. — Если Кан Муёль исчезнет в моем доме, Канцелярия сотрет нас в порошок. У него есть страховка. Письма, которые вскроют в случае его смерти.

Я взяла коробочку и посмотрела на него.

— Ты готов стать наемником на одну ночь? Чтобы спасти меня?

— Я готов сжечь мир, Хозяйка. Работа наемником — это меньшее из зол.

Я сжала коробочку в руке так, что она хрустнула. Мы выжили на горе, выжили во дворце. Но паутина затягивалась все туже. И в центре этой паутины сидел паук с разноцветными глазами.

— Хорошо, — сказала я в пустоту. — Мы сделаем как ты хочешь, Кан Муёль. Но смотри, как бы твой поводок не задушил тебя самого.

Шкатулка из лакированного дерева стояла на моем столе, словно маленькое надгробие. Внутри лежало то, что могло спасти Наследного Принца от мук забвения — или погубить меня, если бы кто-то узнал о его существовании.

Кан Муёль, этот змей с разноцветными глазами, сыграл безупречно. Мужчина не просто шантажировал меня. Он вербовал меня. Отдав мне противоядие, он сделал меня соучастницей. Если я уничтожу его — я навсегда лишу Принца памяти о той ночи. Если сохраню — это улика.

Я взяла шкатулку и подошла к жаровне.

— Хозяйка? — голос Уджина раздался из самого темного угла комнаты.

Теперь он часто там стоял. После ритуала на Черном Пике тени стали его второй кожей. Ему было комфортнее во мраке, чем на свету.

— Мы не можем оставить это, — сказала я, открывая крышку. Внутри лежал шарик из воска, запечатывающий пилюлю. — Если это найдут, нас казнят. Если я дам это Принцу — он вспомнит всё и казнит нас. Выбор без выбора.

Я бросила восковой шарик на раскаленные угли.

Он зашипел, плавясь. Едкий дымок поднялся к потолку, растворяясь в воздухе. Запах горелых трав наполнил комнату.

Секрет Принца сгорел. Теперь он никогда не вспомнит, что произошло в Павильоне Лунного Света. Для него это навсегда останется пьяным падением.

— Теперь мы принадлежим Кану? — спросил Уджин, выходя на свет.

Его глаза, с тех пор как мы вернулись с горы, изменились. Фиолетовый отблеск в глубине черных зрачков вспыхивал каждый раз, когда он испытывал сильные эмоции.

— Никто никому не принадлежит, Уджин, — я отряхнула руки, словно стряхивая грязь. — Мы просто заключили временный союз. Кан Муёль хочет использовать твой меч. Мы позволим ему это. Пока что.

— Что я должен делать?

— Ждать. Приказ придет.

Ожидание длилось три дня.

Эти дни были странными. Дом жил своей жизнью: слуги мели двор, повара готовили еду, отец пропадал во дворце, пытаясь восстановить свое пошатнувшееся влияние. А мы с Уджином жили в своем, отдельном мире.

Он менялся. Магия Черного Пика приживалась в нем, как дикий плющ на старой стене.

Я видела это в мелочах. Когда он шел по коридору, свечи притухали, словно испугавшись его присутствия. Когда он брал в руки чашку, тень от его пальцев на столе двигалась не синхронно с рукой. Она жила своей жизнью, иногда вытягиваясь в длинные когти, ощупывая пространство.

— Тебе больно? — спросила я однажды вечером, когда мы сидели в библиотеке.

Он читал, вернее, пытался. Я учила его грамоте. Его грубые пальцы водили по строкам трактата о военной истории.

— Нет, — он не поднял глаз. — Они… шепчутся.

— Кто?

— Тени, они рассказывают секреты.

Я отложила вышивку.

— Какие секреты?

Он наконец посмотрел на меня.

— Они говорят, что служанка Сун крадет рис с кухни. Еще говорят, что стражник у ворот спит на посту и, что под полом вашей спальни живет мышь.

Он улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка существа, которое видит мир насквозь.

— А про меня? — тихо спросила я. — Что они говорят про меня?

Уджин встал и подошел ко мне. Тень у его ног взметнулась, словно плащ. Он опустился на колени у моего кресла, положив голову мне на колени.

— Они молчат про вас, Хозяйка. Потому что вы — Свет. Тени не могут прочитать Свет. Они могут только служить ему.

Я запустила пальцы в его волосы. Они стали жестче, гуще.

— Ты пугаешь меня, Уджин. Иногда мне кажется, что я привела в дом не человека, а духа.

— Я буду тем, кем вы захотите, — он потерся щекой о мою ладонь. — Духом. Человеком. Псом. Главное, не прогоняйте меня во тьму одного. Там… одиноко.

В этом была его трагедия. Он получил колоссальную силу, но внутри остался тем же брошенным ребенком, который боится темноты. Ирония судьбы: Повелитель Теней, боящийся темноты.

На четвертый день пришел посланник.

Это была нищая старуха, продающая рисовые пирожки у задних ворот. Она передала Паку корзинку с пирожками для «доброй госпожи».

Внутри одного пирожка я нашла записку, написанную на тончайшей рисовой бумаге.

«Сегодня. Час Крысы. Северный мост. Клиент в синем паланкине. Доставить живым до храма Белой Цапли. Препятствия устранить. Свидетелей не оставлять».

Внизу стояла печать: глаз с раздвоенным зрачком.

Час Крысы — это полночь. Самое темное время.

— Началось, — я сожгла записку.

Мы готовились в тишине.

Я достала одежду, которую заказала для него тайно через подставных лиц. Это был костюм наемника-тени. Облегающая куртка из черной кожи виверны, поглощающая свет. Штаны с множеством карманов для ножей. Мягкие сапоги, в которых шаги становятся беззвучными. И маска. Простая черная ткань, закрывающая нижнюю половину лица.

Я помогала ему одеваться. Затягивала ремни на его груди, проверяла крепления ножен.

— Ты помнишь задачу? — спрашивала я, закрепляя наручи.

— Доставить. Убить помехи. Не оставлять следов.

— Нет, — я развернула его к себе, дернув за лацканы куртки. — Главная задача: вернуться живым. Ты меня слышишь?

Он смотрел на меня поверх маски. Его фиолетовые глаза горели в полумраке гардеробной.

— Я вернусь. Я всегда возвращаюсь к источнику.

Я взяла со стола его меч.

— Не используй магию без крайней нужды, — предупредила я. — Кан Муёль знает о ней, но другим знать не обязательно. Пусть думают, что ты просто виртуозный убийца.

— Хорошо.

Мужчина взял меч и прикрепил его за спину.

— Я пойду, — сказал он.

— Подожди.

Я сняла со своей шеи маленький амулет — мешочек с защитными травами и щепоткой земли с могилы моих предков.

— Наклонись.

Он послушно наклонился и я надела амулет ему на шею.

— Пусть духи рода Ён берегут тебя. Даже если ты идешь проливать кровь.

Он коснулся мешочка рукой в перчатке.

— Тепло, — сказал он.

А потом он исчез, просто растворился. Сделал шаг назад, в тень шкафа, и его не стало. Только легкое колебание воздуха говорило о том, что секунду назад здесь стоял мужчина.

Я осталась одна, ждать и надеяться, что он вернется ко мне. 

POV Соль Уджин

Ночной город пах иначе, чем дневной. Днем это был запах пота, еды, пыли и навоза, а ночью город пах страхом, дешевым вином, похотью и мокрой брусчаткой.

Я бежал по крышам. Мое тело было невесомым. Я не чувствовал веса своих костей и не чувствовал усталости. Тени под ногами были упругими, они подталкивали меня, удлиняли мои прыжки.

«Прыгай… лети… охоться…» — шептали они.

Я чувствовал себя свободным. Впервые за долгое время на мне не было цепей — ни железных, ни социальных. Хозяйка отпустила поводок, она сказала: «Фас».

Северный мост был пустынен. Река под ним текла черная, маслянистая, отражая редкие звезды.

Я занял позицию на крыше заброшенного склада, нависающего над мостом. Слился с черепицей, став частью архитектуры.

Ждать. Охотник умеет ждать. Я мог просидеть так три дня, не шелохнувшись.

Вдали послышался скрип колес и топот ног.

Показалась процессия. Скромный синий паланкин, который несли четверо носильщиков. Вокруг — шестеро охранников с факелами, они шли быстро, нервно озираясь.

Это «клиент».

Я сканировал пространство. Мои новые глаза видели не только свет, но и тепло. И намерения.

Я видел их, в тенях под мостом, за бочками на пристани и на крыше напротив. Засада.

Их было много. Десять… пятнадцать человек. Они пахли сталью и дешевым табаком. Наемники. Не профессионалы уровня «Тени Дракона», но грубая сила.

Процессия вышла на середину моста.

Свист. Стрела вылетела из темноты и вонзилась в горло первому носителю. Он упал без звука. Паланкин накренился.

— Засада! Защищайте господина! — заорал начальник охраны.

Из теней вышли нападавшие. Началась схватка. Звон мечей, крики, треск факелов.

Охранники «клиента» были неплохи, но их было мало. Наемники теснили их к перилам. Один из нападавших, огромный верзила с топором, уже рубил стенку паланкина.

Пора.

Я шагнул с крыши.

Я не падал, а скользил вниз по вертикальной стене тени, как капля дождя по стеклу, и приземлился беззвучно за спиной верзилы с топором.

— Невежливо, — прошептал я.

Верзила начал оборачиваться, но было поздно. Мой меч вышел из ножен с тихим шелестом. Удар был быстрым и чистым. Голова верзилы отделилась от тела прежде, чем он осознал, что умер.

Кровь брызнула на мою маску. Тени внутри меня радостно взвыли. «Кровь! Кровь! Кровь!»

Я двинулся в толпу.

Это был танец. Я нырял под лезвия, уходил в перекаты, использовал врагов как щиты. Они были такими медленными, что мне казалось, они двигаются в воде.

Один наемник попытался проткнуть меня копьем. Я просто сделал шаг в сторону, в тень от паланкина, и вышел из тени за его спиной. Хруст позвонков. Минус один.

Другой замахнулся мечом. Я поймал его руку, вывернул кисть и вонзил его же меч ему в глаз. Минус два.

— Кто это?! — орали наемники. — Демон! Откуда он взялся?!

Я не отвечал. Я работал для Хозяйки. Каждая жизнь, которую я забирал, была монетой, которой я платил за её безопасность.

Охрана паланкина в ужасе жалась к перилам, не понимая, кто я — друг или новый враг.

Осталось трое. Они осознали, что проигрывают и решили бежать.

«Свидетелей не оставлять».

Я вытянул руку. Тень от моей ладони удлинилась, превратившись в три черные плети. Они метнулись по брусчатке моста быстрее змеи. Плети обвились вокруг лодыжек бегущих.

— Куда же вы? — прошептал я.

Я дернул руку. Тени рванули наемников назад, они упали, сдирая кожу о камни. Я подошел к ним, спокойно, не торопясь.

— Пожалуйста… — заскулил один. — У меня дети…

Я посмотрел на него сверху вниз. У меня нет детей. У меня нет никого, кроме Неё. И если я отпущу его, он может вернуться и навредить Ей.

Меч опустился.

Тишина. На мосту остались только трупы и перепуганные охранники с паланкином.

Я подошел к паланкину, охранники выставили мечи, дрожа.

— Н-не подходи!

Я проигнорировал их и постучал мечом по деревянной раме.

— Вылезайте. Дорога чиста.

Дверца со скрипом открылась и из паланкина выглянул человек.

Я ожидал увидеть толстого чиновника или шпиона, но это был мальчик. Ребенок лет десяти, одетый в богатые одежды, но с лицом, бледным от страха. Он прижимал к груди книгу.

Мальчик посмотрел на меня. На мою окровавленную одежду, на маску, на гору трупов вокруг. Он должен был закричать. Но он посмотрел мне в глаза и спросил:

— Ты пришел меня убить?

Этот вопрос. Этот тон. Так спрашивал я, когда сидел в клетке. Без надежды, просто желая знать это конец, или я все еще буду жить.

Во мне что-то дрогнуло. Тьма внутри зарычала: «Убей! Убей их всех!» Но голос Хозяйки в моей голове звучал громче: «Мы не убиваем слабых. Мы не убиваем тех, кто красив».

Ребенок был красив в своем мужестве.

— Нет, — сказал я, убирая меч в ножны. Лязг стали прозвучал успокаивающе. — Я пришел тебя отвести в храм.

Мальчик выдохнул.

— Ты… тень?

— Я телохранитель, — поправил я. — Идем.

Я проводил их до ворот храма Белой Цапли. Монахи уже ждали. Они быстро забрали мальчика и паланкин внутрь.

Прежде чем ворота закрылись, мальчик обернулся.

— Спасибо, господин Тень!

Я не ответил и растворился во мраке.

POV Ён Бора

Часы пробили три раза. Час Быка.

Я не спала, ходила по комнате, считая шаги. Сто один, сто два…

Окно было открыто, холодный ветер задувал свечи.

Вдруг воздух в комнате сгустился. Запах крови ударил в нос, железный и густой.

Муэчина появился в центре комнаты. Упал на колени, тяжело дыша.

Я бросилась к нему.

— Уджин!

Он был цел, на нем не было ни царапины. Но его одежда… она была пропитана кровью так, что хлюпала. Это была чужая кровь.

Уджин сорвал маску. Его лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели. Он дрожал. Не от холода, от перевозбуждения и убийственного адреналина.

— Сделано, — выдохнул он. — Все мертвы. Клиент доставлен.

Я упала на колени рядом с ним, ощупывая его плечи и руки.

— Ты не ранен? Точно?

Мужчина перехватил мои руки, его ладони были горячими и липкими. Он посмотрел на меня взглядом, от которого у меня внутри всё перевернулось. Это был взгляд голодного зверя, который только что попробовал свежее мясо, но хочет еще.

— Хозяйка… — прошептал он хрипло. — Мне нужно… успокоиться.

— Я сейчас прикажу нагреть воды…

— Нет, — он дернул меня на себя.

Я оказалась в его объятиях, прижатая к его окровавленной груди. Мое чистое ночное платье мгновенно окрасилось в багровый.

— Уджин? — я испугалась, впервые за долгое время я испугалась его по-настоящему.

— Тьма… она шумит, — он зарылся лицом в мои волосы, вдыхая мой запах судорожными вдохами. — Она требует ещё. Сделайте так, чтобы она замолчала.

— Как? — прошептала я, чувствуя, как его сердце колотится о мои ребра безумным ритмом.

— Дайте мне приказ. Любой. Успокойте меня. Напомните, кто я.

Он был на грани. Магия крови и теней пьянила его, стирала границы личности. Ему нужен был поводок.

Я собрала волю в кулак и обхватила его лицо ладонями, пачкаясь в крови, и заставила посмотреть на себя.

— Соль Уджин! — произнесла я. — Слушай мою команду!

Его зрачки сузились.

— Ты не зверь. Ты не убийца Кан Муёля. Ты — мой меч и сейчас я вкладываю этот меч в ножны. Битва окончена.

Я прижалась лбом к его лбу.

— Спи. Это приказ.

Магия слов, магия связи. Он замер. Его дыхание сбилось, а потом выровнялось. Напряжение покинуло его тело.

Он обмяк в моих руках, уронив голову мне на плечо. Тяжелый и теплый, он пах смертью.

— Слушаюсь… Хозяйка…

Уджин потерял сознание или просто уснул мгновенно.

Я сидела на полу, обнимая своего кровавого рыцаря, и качалась из стороны в сторону.

Мы справились, выполнили задание. Кан Муёль будет доволен. Но цена… Каждый раз, когда он использует эту силу, он теряет частичку человечности. И каждый раз мне приходится вытаскивать его обратно.

Надолго ли меня хватит?

Я посмотрела на окно, где начинал сереть рассвет. Нам нужно стать еще сильнее, чтобы никому не служить. Чтобы никто не смел присылать нам такие приказы.

Но пока… пока я буду отмывать его от крови и лгать отцу, что всё хорошо.

Потому что без него я — ничто. И, кажется, без меня он — просто тень.

На следующее утро в столице говорили о таинственном происшествии на Северном мосту. Говорили, что банда разбойников была вырезана неведомой силой. Говорили, что это духи реки отомстили за что-то.

А к обеду в поместье Ён прибыл курьер. Он принес мне маленькую коробочку. Внутри лежал редчайший цветок — «Слеза Луны», растущий только в императорских садах. И записка от Кан Муёля:

«Безупречная работа. Я знал, что мы подружимся. Цветок для вашей коллекции. И… у Принца Ли Хона скоро день рождения. Думаю, вам стоит там быть. Я пришлю приглашение».

Я смяла записку. Паук плел свою сеть дальше. Но теперь у меня был цветок и Меч, который стал острее, чем когда-либо.

День, когда моя жизнь рухнула окончательно, был ясным и солнечным. Небо над столицей сияло той пронзительной, равнодушной голубизной, которая бывает только поздней осенью. Деревья гинкго роняли золотые листья на мостовые, и казалось, что город усыпан монетами.

Но в поместье семьи Ён царил траур.

Не было белых одежд, не было плакальщиц. Был лишь тяжелый, липкий страх, который осел на плечах слуг, заставив их ходить на цыпочках и говорить шепотом.

Императорский указ прибыл на рассвете.

Это был не обычный свиток. Это был документ на желтом шелке, украшенный вышивкой фениксов. Указ, который нельзя оспорить. Указ, который превращал дочь благородного советника в вещь.

«Леди Ён Бора, дочь Советника Ён, назначается Младшей Супругой (Хугун) Наследного Принца Ли Хона. Церемония вступления во дворец состоится сегодня, в час Петуха».

Младшая Супруга. Не жена, не Императрица. Наложница. Для дочери министра это было оскорблением. Плевком в лицо всему нашему роду. Обычно наложницами брали девушек из обедневших дворянских семей или даже простолюдинок. Взять дочь Советника на такую роль означало публично унизить её отца, показать, что его власть ничего не стоит.

Отец не вышел из своего кабинета. Я слышала, как он разбил свою любимую фарфоровую вазу. Он знал: это конец его политической карьеры. Но отказать он не мог. Отказ — это измена.

Я сидела перед зеркалом, пока госпожа Чхве и три служанки готовили меня.

— Не плачьте, госпожа, — шептала няня, вплетая в мои волосы тяжелые золотые украшения. Её руки дрожали, и она то и дело больно дергала меня за пряди. — Может быть… может быть, он полюбит вас. Может, вы родите сына и станете Императрицей…

Я смотрела в зеркало на своё застывшее, бледное лицо. На губы, накрашенные ярко-алой краской. На глаза, подведенные сурьмой так, чтобы они казались больше и покорнее.

Я выглядела как кукла. Как жертва, которую украсили цветами перед тем, как перерезать горло на алтаре.

— Где Уджин? — спросила я тихо.

Служанки переглянулись. Госпожа Чхве опустила глаза.

— Отец приказал запереть его в подвале, госпожа. Он скован цепями из метеоритного железа. Вокруг выставлена стража из десяти лучников.

Я сжала кулаки, спрятанные в широких рукавах свадебного (похоронного) наряда. Отец боялся. Он знал, что сделает Уджин, если узнает.

— Это к лучшему, — солгала я. — Если он вмешается, его убьют. Пусть сидит там.

Я встала. Тяжелый ханбок, расшитый пионами и журавлями, тянул к земле. Словно на меня надели золотую клетку.

— Я готова, — произнесла я в пустоту.

Вечер опустился на город, окрасив небо в фиолетовый и багровый.

Наследный Принц Ли Хон не стал ждать церемонии во дворце. Он решил забрать меня из отцовского дома лично. Это было нарушением традиций, но Принц давно плевал на традиции. Он хотел показать свою власть, хотел видеть, как ломается гордость семьи Ён.

Главный зал поместья был освещен сотнями свечей. Столы ломились от еды, к которой никто не притронулся. Музыканты играли что-то веселое, но мелодия звучала фальшиво и жутко в гробовой тишине.

Ли Хон восседал на почетном месте, там, где обычно сидел мой отец. Отец же стоял рядом, сгорбившись, как старик, которому перебили хребет.

— А вот и моя невеста! — воскликнул Принц, когда я вошла в зал.

Он был пьян. Не от вина, а от триумфа. Его красивое лицо было искажено властной усмешкой. Он был одет в церемониальные одежды, но ворот был небрежно распахнут.

Я подошла и опустилась на колени, склонив голову до пола.

— Приветствую Ваше Высочество, Солнце Империи.

— Подними голову, Бора, — лениво скомандовал он. — Дай мне рассмотреть мой приз.

Я выпрямилась и посмотрела прямо на него. В моих глазах не было покорности, только холод.

Это его раззадорило. Он встал, спустился с помоста и подошел ко мне. Взял меня за подбородок влажными пальцами.

— Красивая, — прошептал он. — И такая холодная. Скоро я растоплю этот лед. Ты будешь кричать подо мной, леди Ён. Ты будешь молить о пощаде.

Он наклонился к моему уху.

— Ты думала, я забыл? Думала, яд стер всё? Я помню страх и помню боль. Кто-то ударил меня той ночью. Я не знаю кто, но я знаю, что это связано с тобой. И сегодня я накажу тебя за это. Долго и сладко.

Меня затрясло. Кан Муёль… он нарушил договор? Или Принц вспомнил сам?

— А, кстати, — Принц выпрямился и щелкнул пальцами. — Твой пес. Тот огромный раб. Где он?

Отец шагнул вперед, кланяясь.

— Он… он заперт, Ваше Высочество. Он опасен.

— Опасен? — рассмеялся Ли Хон. — Для кого? Для меня?

Он махнул рукой начальнику своей личной гвардии — высокому мужчине в черных латах.

— Генерал Пэк. Спуститесь в подвал и найдите этого раба. И принесите мне его голову. Я хочу украсить ею вход в спальню моей новой наложницы.

У меня перехватило дыхание, мир пошатнулся.

— Нет! — вырвалось у меня. — Ваше Высочество, прошу! Он просто слуга! Он не сделал ничего дурного!

— Он смотрел на меня, — отрезал Принц, и его глаза стали стеклянными от безумия. — Той ночью на банкете. Он смотрел на меня так, будто я — падаль. Никто не смеет так смотреть на будущего Императора.

Он повернулся к гвардейцам.

— Выполнять. Сейчас же.

Десять лучших гвардейцев «Золотого Дракона» обнажили мечи и направились к выходу.

Я хотела броситься за ними, хотела закрыть собой дверь. Но отец схватил меня за руку, его хватка была железной.

— Молчи, — прошипел он мне в лицо, и я увидела слезы в его глазах. — Молчи, дура. Или мы умрем все.

Я замерла. Я слышала, как удалялись шаги гвардейцев. Слышала, как скрипнула дверь, ведущая в подземелья.

Уджин был там. Скованный, без оружия. Один против десяти элитных убийц.

— А теперь, — Принц схватил меня за другую руку и потянул к выходу из зала. — Идем. Я устал ждать. Покои уже готовы?

— Да, Ваше Высочество, — произнес евнух. — Восточный павильон.

Принц тащил меня по коридорам моего собственного дома. Я спотыкалась, наступая на подол. Слуги отворачивались, пряча лица в ладонях.

Мы вошли в мою спальню, в которой Уджин спал на полу, охраняя мой сон. В спальню, где мы прятались после дождя.

Теперь здесь всё было иначе. Красные свечи, шелковые простыни цвета крови и запах приторных благовоний, вызывающих желание.

Принц толкнул меня на кровать. Я упала на мягкие подушки, шпильки выпали из прически, волосы рассыпались черной волной.

— Жди здесь, — сказал он, развязывая пояс. — Я выпью еще вина. Для храбрости. И вернусь, чтобы сделать тебя женщиной. Или… сломать тебя. Как повезет.

Он вышел, громко хлопнув дверью. Я услышала звук засова снаружи.

Я осталась одна и вскочила с кровати. Бросилась к окну. Заколочено. Бросилась к другой двери — заперто. Я была в ловушке.

Внизу, в подвале, убивали Уджина. Здесь, наверху, готовили казнь моей душе.

Я упала на пол посреди комнаты. Слезы, которые я сдерживала весь день, хлынули потоком. Я рыдала беззвучно, царапая ногтями дорогой ковер.

«Уджин… прости меня. Я обещала защитить тебя. Я обещала быть твоим якорем. А теперь я предала тебя. Я позволила им взять тебя в цепи».

Я представила, как мечи пронзают его тело. Как гаснет свет в его фиолетовых глазах. Как он умирает в темноте, думая, что я бросила его.

Отчаяние сменилось пустотой. Я нащупала в рукаве маленький пузырек. Яд. Не для Принца, для меня. Если Уджин умрет — мне незачем жить. Я не стану игрушкой Ли Хона и уйду вслед за своим Демоном.

Я поднесла пузырек к губам.

И в этот момент…

Тишина.

Внезапно в доме стало абсолютно тихо. Музыка в главном зале смолкла. Крики слуг прекратились. Лай собак тоже оборвался.

Даже ветер за окном стих.

Свечи в моей комнате дрогнули. Пламя посинело, вытянулось в тонкие струйки и… погасло. Все разом.

Комната погрузилась во тьму.

Но это была не просто темнота. Это была Тьма. Живая, плотная, дышащая. Она пахла не благовониями, а озоном, холодом и… свежей кровью.

Тук.

Тяжелый шаг в коридоре.

Тук.

Шаг, от которого дрожали половицы.

Кто-то шел к моей комнате. Не спеша, властно. Это не была походка Принца. Принц шаркал ногами. Это… это шла сама Смерть.

Я отняла пузырек от губ. Мое сердце забилось так сильно, что стало больно в груди.

Скрип.

Засов на двери, тяжелый, железный засов, который закрыл Принц… открылся.

Дверь медленно, мучительно медленно открылась.

На пороге стоял Он.

Лунный свет из коридора падал ему за спину, превращая его фигуру в черный силуэт. Но я видела его глаза. Два фиолетовых солнца во тьме.

Он был весь красный, с ног до головы. Его одежда, его кожа, его волосы — всё было пропитано кровью. Она капала с него на пол, создавая лужу, которая быстро росла. Кап. Кап. Кап.

В левой руке он держал меч. Клинок был черным от запекшейся крови. В правой руке он держал… что-то круглое. Тяжелое. За волосы.

Я не могла дышать, вжалась в спинку кровати, не понимая, сплю я или сошла с ума.

Уджин сделал шаг в комнату. Потом еще один.

Мужчина не смотрел по сторонам. Он видел только меня. В его взгляде не было безумия Черного Пика. Там было что-то гораздо страшнее. Абсолютное, ледяное спокойствие. Спокойствие бога, который только что уничтожил мир и пришел отдохнуть.

Он подошел ко мне. Я сидела на полу, в своем свадебном наряде, растрепанная, с пузырьком яда в руке.

Уджин остановился надо мной. Громада из мышц и крови.

— Хозяйка, — произнес он.

Его голос был обычным, будничным, словно он вернулся с прогулки.

Уджин медленно опустился на колени передо мной. Кровь с его одежды тут же впиталась в мой белый ханбок, расцветая алыми цветами на шелке.

Он поднял правую руку и аккуратно, почти нежно положил то, что держал, мне на колени.

Предмет был тяжелым и мокрым.

Я опустила взгляд.

На моих коленях, на вышитых журавлях, лежала голова Наследного Принца Ли Хона.

Его глаза были широко открыты и застыли в выражении животного ужаса. Рот был искривлен в беззвучном крике. Золотая корона — иксонгван, съехала набок, запутавшись в окровавленных волосах, но все еще держалась.

Горячая кровь Принца текла на мои руки.

Я смотрела на лицо человека, который обещал меня сломать. Теперь он был просто куском мяса. Мусором.

— …Что? — только и смогла выдохнуть я.

Уджин наклонил голову, глядя на меня своими невозможными глазами.

— Он шумел, — пояснил он спокойно. — Он хотел войти сюда. Он хотел трогать Хозяйку.

Он указал окровавленным пальцем на голову.

— Этот мусор мешал вам. Я убрал его.

Он говорил так, словно выполол сорняк в саду. Или прихлопнул комара. В его мире не существовало титулов, не существовало Империи и не существовало последствий. Был только враг. И была Я.

— Уджин… — слезы снова хлынули из моих глаз, но теперь это были слезы шока. — Ты… ты убил Принца. Ты убил гвардию…

— Они были слабыми, — он пожал плечами. — Десять человек в подвале. Пятьдесят в коридорах. Принц один. Скучно.

Шестьдесят человек. Он вырезал шестьдесят элитных воинов и Наследника престола. Один, за полчаса.

Он спас меня и уничтожил моё будущее, мой дом, мою страну, но он спас меня.

Уджин подался вперед. Его лицо оказалось совсем близко к моему. Я чувствовала запах крови, но сквозь него пробивался его собственный запах — запах грозы и дикого зверя.

Он положил свою голову мне на другое колено, рядом с головой Принца, и потерся щекой о мою окровавленную руку, пачкая лицо в крови врага. Он закрыл глаза и выдохнул, словно сбросил с плеч гору.

— Я всё сделал правильно? — прошептал он тихо, с детской надеждой в голосе. — Я защитил. Я хороший меч?

Я смотрела на него. На это чудовище, которое только что совершило величайшее преступление в истории, чтобы я не плакала.

Моя рука сама собой поднялась. Дрожащими пальцами я коснулась его слипшихся от крови волос. Я должна была быть в ужасе, должна была оттолкнуть его. Но вместо этого я почувствовала дикую, всепоглощающую благодарность.

— Да, — прошептала я, гладя его по голове. — Ты всё сделал правильно.

— Погладьте меня, — попросил он, прижимаясь сильнее.

И я гладила. Я сидела в луже крови, с отрубленной головой будущего Императора на коленях, и гладила убийцу, который мурлыкал у меня под рукой, как большой кот.

— Ты мой хороший мальчик, — шептала я, и мой шепот перерастал в истерический смех. — Ты мой самый лучший, самый страшный мальчик.

В коридоре послышались крики и топот сотен ног.

— Сюда! Убийца здесь! Окружайте дом!

— Принц! Где Принц?!

Отец, Кан Муёль и королевская армия. Они все шли сюда.

Уджин открыл глаза, фиолетовый огонь в них вспыхнул ярче. Он поднял голову, прислушиваясь.

— Они идут, — сказал он спокойно. — Много. Теперь будет веселее.

Мужчина встал и взял свой меч. Потом посмотрел на меня и протянул мне руку. Окровавленную ладонь с длинными пальцами.

— Идемте, Хозяйка. Этот дом больше не ваш. Эта страна больше не ваша. — Он улыбнулся. — Теперь у нас есть только мы. И дорога.

Я посмотрела на голову Принца, скатившуюся с моих колен на пол. Посмотрела на свою комнату, которая была моей золотой клеткой. Я встала и вложила свою руку в руку Демона.

— Веди, — сказала я. — Сожги их всех.

Уджин сжал мою ладонь. Тени в комнате взметнулись, окутывая нас плотным коконом. Стена комнаты — та, что выходила в сад — просто рассыпалась в пыль от волны его силы.

Мы шагнули в темноту, оставляя позади обезглавленное тело.

Мир сузился до ритма бега.

Мы неслись сквозь ночь, и тьма, казалось, расступалась перед нами, признавая в Уджине своего хозяина. Поместье Ён осталось позади, но я все еще слышала, как оно умирает. Грохот рушащихся балок, треск огня, пожирающего шелка и лакированное дерево, и вопли людей, осознавших, что наступил конец света.

Я не оборачивалась. Леди Ён Бора, дочь советника, умерла в той спальне вместе с Принцем. Сейчас по крышам столицы бежала преступница.

Уджин держал меня на руках. Ему было все равно. Он не чувствовал усталости, не чувствовал страха. Мужчина перепрыгивал с одной черепичной крыши на другую, преодолевая пролеты шириной в десять метров. Ветер свистел в ушах, развивая мои распущенные волосы, которые хлестали меня по лицу, смешиваясь со слезами и чужой кровью.

— Туда! — крикнула я, перекрикивая набат колоколов, который уже начал поднимать город. — К Западным воротам! Там меньше стражи!

Уджин резко сменил направление. Он двигался зигзагами, используя дымоходы и тени деревьев как укрытия.

Внизу, в лабиринте улиц, уже текли реки огней. Это были факелы городской стражи и гвардии. Тысячи солдат выходили из казарм, словно муравьи из разворошенного муравейника.

— Они окружают, — спокойно констатировал Уджин, прижимая меня крепче к своей груди. Его сердце билось ровно, мощно, без единого перебоя. — Впереди застава, лучники на стене.

Я подняла голову. Мы приближались к городской стене. Высокая, неприступная твердыня, опоясывающая Ханян. На гребне стены уже зажглись сигнальные огни.

— Прорвемся? — спросила я, хотя знала ответ.

— Нет, — Уджин остановился на коньке крыши высокого трактира. — Их слишком много. Стрелы заденут вас. Мне нужно… место.

Он огляделся своими светящимися фиолетовыми глазами.

— Канализация? — предложила я, вспоминая наш прошлый побег.

— Нет. Они перекрыли решетки. Я вижу магические печати, Кан Муёль умен.

Упоминание «Короля Шпионов» заставило меня похолодеть. Конечно. Он знал и ждал этого. Возможно, он даже позволил Принцу прийти ко мне, чтобы спровоцировать Уджина.

— Тогда вниз, — решила я. — В толпу, в хаосе проще затеряться.

— Вниз, — эхом повторил Уджин.

И шагнул с крыши.

Мы рухнули в темный переулок. Уджин приземлился мягко, согнув колени, погасив инерцию падения своей нечеловеческой мускулатурой.

Он поставил меня на ноги.

— Держитесь за мой пояс и не отпускайте. Если потеряетесь — я сожгу город, чтобы найти вас, но это займет время.

Я вцепилась в его пояс сзади, утыкаясь лицом в его спину. Кожа его куртки была скользкой от крови, но это была единственная опора в мире, который рушился.

Мы вышли на улицу, вокруг царила паника. Жители, разбуженные шумом и пожаром в дворянском квартале, выбегали из домов. Кто-то кричал про войну, кто-то про нашествие демонов.

Мы смешались с толпой. Мой окровавленный свадебный наряд привлекал внимание, но я сорвала верхнюю, самую роскошную накидку еще в переулке, оставшись в нижнем белом платье, которое в темноте выглядело серым от грязи. Уджин накинул на плечи какой-то украденный плащ.

— Дорогу! — орали конные стражники, прорубаясь сквозь людское море.

Мы прижались к стене дома, мимо промчался отряд всадников.

— Они едут к воротам, — прошептала я. — Они закроют город.

— Мы успеем, — сказал Уджин.

Вдруг он напрягся, его рука метнулась назад, заталкивая меня в глубокую тень дверного проема.

— Тихо, — выдохнул он.

Мимо прошел человек. Он не бежал, как остальные, шел прогулочным шагом, опираясь на трость. Одет он был в скромное серое одеяние ученого, но я узнала его. Это был один из «Теней» Кан Муёля. Убийца высшего ранга.

Он остановился прямо напротив нашего укрытия и потянул носом воздух.

— Кровь… — пробормотал он. — Свежая, королевская кровь.

Он начал поворачивать голову в нашу сторону.

Уджин не стал ждать, из тени под ногами убийцы выстрелил черный шип. Тихий, влажный звук чвяк. Шип пробил горло убийцы насквозь, выходя через затылок.

Человек в сером даже не успел вскрикнуть. Он просто осел на землю, превращаясь в кучу тряпья. Тень втянулась обратно.

— Идем, — Уджин потянул меня за руку. — Он был не один.

Мы бежали к Западным воротам. Когда мы добрались до площади перед выходом из города, надежда угасла. Ворота закрывались, огромные створки, окованные железом, медленно ползли навстречу друг другу. Тяжелая решетка-герса уже опускалась, лязгая зубьями.

Перед воротами стоял заслон. Пятьдесят копейщиков и два мага.

— Нам не пройти, — выдохнула я.

Уджин посмотрел на ворота, а потом на меня.

— Хозяйка хочет на ту сторону?

— Да. Там свобода.

— Значит, мы пройдем.

Он начал снимать с себя плащ, потом отстегнул ножны.

— Подержите, — он сунул мне меч.

— Что ты делаешь? Ты не сможешь драться без оружия!

— Мне не нужно драться, — он размял шею. — Мне нужно проломить.

Он вышел на свет факелов. Один, против армии.

— Стой! Кто идет?! — заорал капитан стражи. — Именем Короля…

Уджин не ответил. Он побежал. Сначала медленно, потом быстрее, и еще быстрее. Он набирал скорость, как таран. Вокруг него начала сгущаться тьма. Она клубилась, обретая форму гигантского призрачного быка или демона, бегущего вместе с ним.

Маги на стене заметили его.

— Огонь!

Два огненных шара полетели вниз. Уджин даже не уклонился, тьма вокруг него просто проглотила огонь. Он впитал его, став еще страшнее.

Мужчина врезался в строй копейщиков. Люди разлетелись в стороны. Щиты трескались, копья ломались о его теневую броню. Он прошел сквозь них, оставляя за собой кучу из искалеченных тел.

Соль Уджин подбежал к опускающейся решетке, она была уже в метре от земли.

Мужчина упал на колени, проскользил под зубьями и… подставил плечи. Он уперся ногами в землю, а руками и спиной — в нижний край многотонной железной решетки.

— Ааааааггххх!!!

Его крик перекрыл шум толпы. Мышцы на его теле вздулись так, что кожа, казалось, лопнет, вены стали черными. Тень вокруг него затвердела, превращаясь в дополнительные колонны.

Решетка дрогнула, остановилась и начала приподниматься вверх.

Он поднимал ворота.

— ХОЗЯЙКА! — проревел он, из его рта текла кровь. — БЕГИТЕ!

Я застыла, он держал ворота для меня. Но если я пробегу, он останется там. Его раздавят или убьют в спину.

— Нет! — я бросилась к нему. — Я без тебя не уйду. Мы или сбежим, или умрем вместе.

Я подбежала под решетку. Солдаты позади уже приходили в себя и бежали к нам.

— Бросай! — крикнула я, хватая его за пояс. — Прыгай назад!

— Тяжело… — прохрипел он. Его кости трещали.

Я выхватила из рукава горсть взрывного порошка, который украла у отца и швырнула его в механизм цепей, удерживающих ворота сверху.

БАБАХ!

Взрыв перебил цепь, противовес рухнул. Ворота потеряли натяжение, теперь весь вес держал только Уджин.

— СЕЙЧАС! — крикнула я. — Уджин, тень! Стань тенью!

Он понял и резко разжал руки и рухнул на землю, мгновенно растекаясь черной лужей. Решетка упала.

Зубья вонзились в землю там, где секунду назад стоял он. Они отсекли нас от города. Мы были снаружи.

Черная лужа у моих ног собралась обратно в фигуру мужчины. Уджин лежал на земле, хватая ртом воздух. Его плечи были синими от гематом, ключица, кажется, сломана, но он был жив.

С той стороны ворот слышались вопли ярости и удары мечей о железо. Они не могли открыть их быстро. Механизм был сломан.

— Бежим… — прошептал Уджин, сплевывая кровь. — Пока они не открыли боковые калитки.

Мы побежали в лес. Прочь от огней. Прочь от цивилизации. В черную, спасительную чащу.

Мы остановились только через час, когда легкие горели огнем, а ноги отказывались повиноваться. Лес был густым и диким. Здесь пахло хвоей и сыростью, луна едва пробивалась сквозь кроны елей.

Я упала на мох под корнями огромного дерева, сил не было даже плакать.

Уджин сел рядом. Он дышал тяжело, с присвистом. Я видела, как он морщится, пытаясь поправить сломанную ключицу.

— Дай посмотрю, — я потянулась к нему.

— Нет, — он мягко перехватил мою руку. — Грязно. Вы испачкаетесь еще больше.

— Дурак, — у меня вырвался нервный смешок. — Я вся в крови Принца. Куда уж грязнее?

Я ощупала его плечо. Кость торчала неестественно.

— Нужно вправить, — сказала я. — Будет больно.

— Делайте.

Я уперлась ногой ему в бок и резко дернула руку. Хруст.

Он даже не вскрикнул, только побелел и покрылся испариной.

— Спасибо, — выдохнул он.

Мужчина откинулся на ствол дерева и закрыл глаза. Мы сидели в тишине. Только лес шумел вокруг.

Внезапно я осознала всё. Я сижу в лесу. У меня нет дома, нет денег и больше нет имени. Завтра мое лицо будет на каждом столбе с надписью «Убийца Короля». Мой отец, скорее всего, будет казнен или сослан. Вся моя жизнь, всё, к чему меня готовили — этикет, политика, вышивка, управление поместьем — всё это превратилось в пепел.

Я никто. Я — беглая преступница с ручным демоном.

Страх накатил ледяной волной.

— Что мы наделали, Уджин? — прошептала я в темноту. — Как мы будем жить?

Он открыл глаза, в темноте они светились мягким, успокаивающим светом.

Мужчина протянул здоровую руку и притянул меня к себе. Я не сопротивлялась, уткнулась носом в его шею, вдыхая его запах.

— Мы будем жить хорошо, — сказал он уверенно. — Я буду охотиться и построю дом. Никто нас не найдет.

— За нами придут, — возразила я. — Вся армия Империи.

— Пусть приходят, — он улыбнулся, и я почувствовала эту улыбку кожей. — Лес большой. Тени здесь глубокие. Я убью их всех, по одному.

Он начал перебирать мои спутанные волосы, вытаскивая из них сухие листья и золотые шпильки, которые еще оставались.

— Знаете, Хозяйка… — его голос стал тихим.

— Что?

— Я счастлив.

Я подняла голову, глядя на него с изумлением.

— Счастлив? Мы в аду, Уджин. Мы изгои.

— Нет, — он покачал головой. — Там, в поместье… там было много стен. Много людей. Отец, Принц, слуги. Все хотели вас. Все смотрели на вас.

Он провел пальцем по моей щеке, стирая грязь.

— А здесь — только мы. Никаких стен, никаких принцев. Вы теперь только моя Хозяйка. И я — только ваш Меч. Никто не стоит между нами.

Я смотрела в его фиолетовые глаза и видела там абсолютную, пугающую искренность. Для него это не было падением. Для него это было вознесением. Он наконец-то получил то, чего жаждал его сломанный разум с самого начала. Полное, безраздельное обладание объектом своей преданности.

И самое страшное… самое страшное было то, что часть меня была согласна с ним. Свобода. Дикая, страшная, кровавая, но свобода. Мне больше не нужно кланяться. Не нужно улыбаться людям, которых я презираю. Есть только лес, ночь и этот безумец, который ради меня поднял городские ворота.

Я положила голову ему на плечо.

— Ты сумасшедший, Соль Уджин.

— Я знаю, — ответил он, целуя меня в макушку. — Спите. Я буду охранять. Ни один комар не укусит вас.

Я закрыла глаза. Завтра начнется новый день, в котором будут: голод, холод, погоня. Но сегодня… сегодня мы короли этого леса.

POV Соль Уджин

Она уснула. Её дыхание выровнялось, стало тихим, как у мышки. Она дрожала во сне, поэтому я расстегнул свою куртку и укрыл ее, прижимая к своему горячему телу.

Я смотрел на звезды сквозь ветви. Звезды были холодными, но красивыми. Как и Она.

Я вспомнил, как голова Принца отделилась от шеи. Это было легко. Словно перерезать стебель цветка. В тот момент я почувствовал… пустоту. Люди придавали такое значение титулам. «Ваше Высочество», «Император». А внутри они все одинаковые. Красные. Мокрые. Смертные.

Только Она другая. Внутри неё — сталь. Она не сломалась, когда я принес ей голову. Она погладила меня. Хозяйка не убежала, когда я поднял ворота. Она вернулась за мной.

Мои пальцы коснулись её шеи. Тонкая. Хрупкая. Я мог бы сжать руку, и всё закончилось бы. Её сердце перестало бы биться. Она осталась бы со мной навсегда, тихая и послушная.

Тень внутри шепнула: «Сделай это. Забери её в вечность».

Я отогнал тень. Нет. Мертвая кукла не может гладить меня по голове. Мертвая кукла не может называть меня «хорошим мальчиком». Мне нужно, чтобы она жила. Чтобы она командовала. Чтобы она смотрела на меня своими ледяными глазами, в которых горит огонь.

Я посмотрел на свою руку. Когти медленно втягивались обратно, превращаясь в ногти. Магия бурлила в крови, требуя выхода. Я чувствовал погоню. Там, у ворот, они уже прорубили проход. Собаки взяли след.

Хорошо. Пусть бегут. Они думают, что они охотники. Глупые. Они бегут в лес, где живет Демон.

Я улыбнулся в темноту, обнажив зубы. Теперь это мои угодья. И горе тому, кто посмеет разбудить мою Хозяйку.

«Спи, мой тигр…» — вспомнил я её песню.

Я не тигр, Хозяйка. Я — дракон, который сжег свое логово, чтобы украсть принцессу. И я никогда тебя не верну.

Первое утро в новой жизни было холодным.

Я проснулась не от пения птиц и не от шороха шелковых занавесок, раздвигаемых служанкой. Меня разбудил холод, пробирающий до костей, и острая боль во всем теле. Казалось, каждый камень под корнями старой сосны, где мы устроили ночлег, за ночь впился в мою плоть.

Я открыла глаза. Надо мной нависал свод из темных, влажных веток. Небо было серым. Где-то высоко каркала ворона.

На мгновение, я подумала, что просто заснула в саду. Но потом я пошевелилась. Мое платье… Мой некогда роскошный белый ханбок, в котором я должна была стать наложницей, теперь напоминал грязную тряпку. Подол был изодран в клочья, рукава покрыты засохшей грязью и бурыми пятнами.

Кровь Принца. Она засохла, став жесткой коркой и стягивала кожу на моих руках и груди.

Воспоминания обрушились лавиной. Отрубленная голова. Горящая усадьба. Ворота, поднятые руками человека-демона. Я вскочила, но тут же упала обратно, охнув от головокружения. Желудок свело судорогой голода.

— Тише, — раздался низкий голос.

Уджин сидел в трех шагах от меня, на поваленном стволе дерева. Мужчина не спал. Сомневаюсь, что он вообще закрывал глаза. Он точил свой меч небольшим камнем.

Вжих. Вжих.

Он выглядел пугающе органично в этом лесу. В отличие от меня, чужеродного элемента в белом шелке, он в своей черной кожаной броне казался частью тени. Его длинные волосы были распущены, в них запутались хвоинки. На щеке запеклась царапина от ветки.

— Хозяйка проснулась, — он отложил меч и встал. — Вы дрожите.

Мужчина подошел и накинул мне на плечи свою куртку, которую, видимо, снял, пока я спала, чтобы укрыть меня. Куртка хранила его тепло и тяжелый, мускусный запах зверя.

— Мы должны идти? — спросила я, стуча зубами, голос был хриплым.

— Нет, — он покачал головой. — Пока светло — нельзя. У них в небе глаза.

— Какие глаза?

— Ястребы, магические фамильяры. Я видел двоих на рассвете. Они ищут красное и белое.

Он оглядел меня критическим взглядом.

— Вы слишком заметная. Белый цвет — цвет смерти, но в лесу это цвет мишени.

— У меня нет другой одежды, Уджин.

— Я найду, — сказал он просто. — А пока… ешьте.

Он протянул мне широкий лист лопуха. На нем лежали горсть темных ягод и кусок мяса. Сырого мяса. Это была задняя лапа зайца, освежеванная, но не приготовленная. Кровь все еще сочилась из волокон.

Меня замутило.

— Я… я не могу есть это сырым.

Уджин нахмурился, словно не понимал проблемы.

— Огонь разводить нельзя. Дым увидят. Сырое — дает силу. Кровь — это жизнь.

Мужчина оторвал зубами кусок от другой части зайца, которую держал в руке, и начал жевать, глядя на меня. Для него это было нормально. Он вырос в клетке, где ему кидали сырые ошметки.

Я посмотрела на кусок мяса, мой желудок скрутило. Я, дочь министра, которая воротила нос, если суп был недостаточно теплым, теперь должна грызть сырую зайчатину?

— Ешьте ягоды, — смилостивился он, видя мое позеленевшее лицо. — Мясо я съем сам. Вам нужны силы.

Я съела ягоды. Они были кислыми, но хоть немного притупили голод.

— Нам нужна вода, — сказала я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я должна смыть… это.

Я посмотрела на свои руки, покрытые чужой кровью и чувствовала себя оскверненной.

— Река в двух ли к востоку, — Уджин указал направление мечом. — Но там открытое место.

— Мне все равно. Я не могу так. Я чувствую запах его крови на себе.

Уджин приблизился, он наклонился к моей шее и втянул воздух носом.

— Да. Пахнет страхом и мертвым королем. Плохой запах. Идемте.

Путь до реки занял час. Мы шли не по тропам, а через бурелом. Уджин шел впереди, ломая ветки и придерживая колючие кусты, чтобы они не хлестали меня по лицу.

Каждый шаг давался мне с трудом. Мои туфли, изящные шелковые туфельки для дворцового паркета, развалились через полчаса. Я шла, чувствуя каждый корень, каждый камень. Но я не жаловалась, не имела права.

Мы вышли к горному ручью. Вода бурлила среди серых валунов, прозрачная и ледяная.

— Я прослежу, чтобы вы были в безопасности, — сказал Уджин, отворачиваясь к лесу. Он встал в дозор, спиной к реке.

Я вошла в воду прямо в одежде. Вода была ледяной. Холод выбил воздух из легких, но это было именно то, что мне нужно.

Я начала яростно тереть кожу, срывала с себя остатки платья, превратившегося в лохмотья. Я терла руки песком и галькой до красноты, до царапин, пытаясь смыть невидимое клеймо.

«Убийца. Предательница. Шлюха».

Вода вокруг меня окрасилась в розовый цвет, смывая кровь Принца Ли Хона.

Я плакала. Слезы смешивались с речной водой. Я оплакивала не Принца, а Ён Бору. Та девушка умерла вчера. Здесь, в ледяной воде, рождалось что-то новое. Что-то жесткое, злое и пустое.

Я осталась в одной нижней рубашке, мокрой и прозрачной. Холод пробирал до костей, губы посинели.

— Хозяйка, — услышала голос Уджина, он не обернулся. — Вы замерзнете. Выходите.

Я вышла на берег, дрожа всем телом. Уджин подошел, не глядя на меня, и снова завернул меня в свою кожаную куртку. Она была огромной и доходила мне до колен.

— Садитесь на камень. Здесь солнце.

Он достал из кармана нож.

— Дайте ногу.

Я послушно вытянула ногу. Ступня была в порезах и ссадинах, ногти сломаны, кожа синяя от холода. Он отрезал кусок ткани от моего брошенного платья.

— Обуви нет, — пробурчал он. — Сделаем обмотки.

Мужчина начал бинтовать мои ноги. Его руки были грубыми, мозолистыми, но движения — удивительно осторожными. Он касался моих ступней с благоговением.

— Уджин, — тихо позвала я.

Он поднял голову.

— Почему ты не сбежал?

— Куда?

— От меня. Ты свободен, твои цепи сняты. Ты мог бы уйти в горы, стать отшельником или наемником. Зачем тебе тащить за собой беспомощную женщину, за которой охотится вся Империя?

Он замер, перестав бинтовать, в его фиолетовых глазах отразилось недоумение.

— Вы не понимаете, — сказал он медленно. — Без вас нет «Уджина». Есть просто… тьма, пустота. Вы дали мне имя и дали мне цель.

Уджин закончил перевязку и похлопал по моей ноге.

— Меч не убегает от руки. Меч без руки — это просто кусок железа, который ржавеет в земле. Я не хочу ржаветь. Я хочу рубить.

Он встал.

— И вы не беспомощная. Это из-за вас я поднял ворота и разорвал цепи. Вы приказали мне не сходить с ума на горе. Ваша сила здесь, — он коснулся своего виска. — А моя здесь, — он сжал кулак. — Вместе мы одно целое.

Я посмотрела на него. В этом диком, окровавленном лесу его слова звучали как самая искренняя брачная клятва, которую я когда-либо слышала.

— Хорошо, — кивнула, вытирая мокрые волосы. — Тогда слушай приказ. Нам нужно на Север, к границе Проклятых Земель.

— Там чудовища, — заметил он без страха, просто как факт.

— Там нет Имперской гвардии. Они боятся тех мест. А мы… мы договоримся с чудовищами или станем ими.

Мы шли три дня.

Голод стал нашим постоянным спутником. Уджин ловил змей, мелких грызунов, разорял птичьи гнезда. Я научилась есть сырые яйца диких птиц, пробивая скорлупу веточкой. Это было противно, но питательно.

Мы спали урывками, прижимаясь друг к другу, чтобы не замерзнуть. С каждой ночью граница между нами стиралась. Этикет, приличия, социальный статус — всё это осталось там, за городскими стенами. Здесь мы были просто самцом и самкой, пытающимися выжить.

На третий день мы услышали лай.

Глубокий, раскатистый лай, который разносился по лесу на километры.

— Гончие, — Уджин замер, припав ухом к земле. — Стая. Двенадцать… нет, четырнадцать голов. И лошади. Двадцать всадников.

— Как далеко?

— Полчаса бега для них. Час для нас.

Они нагнали нас быстрее, чем мы думали. Кан Муёль не скупился. Это были не обычные собаки. Это были Кровавые Ищейки — магически выведенные звери размером с теленка, с красными глазами и ядовитой слюной.

Мы были в узком ущелье, когда первый пес выскочил на гребень скалы над нами. Огромная тварь с гладкой черной шерстью. Она увидела нас и завыла. Этот вой леденил кровь.

— Бегите! — крикнул Уджин, выхватывая меч. — Вперед, к узкому проходу! Я задержу их!

— Нет! Их слишком много!

— БЕГИТЕ!

Я побежала. Не потому что хотела бросить его, а потому что знала: если я останусь, буду обузой. Ему нужно пространство для танца смерти.

Я вскарабкалась на выступ скалы, откуда открывался вид на ущелье.

Сверху посыпались псы. Они не спускались, прыгали с высоты трех метров, приземляясь на мощные лапы. За ними показались всадники. Лучники в зеленых плащах — егеря Королевской Охоты.

— Взять его! — заорал командир. — Женщину живой! Демона — на куски!

Псы бросились на Уджина.

Это было страшно, черная волна из клыков и когтей захлестнула одинокую фигуру.

Но Уджин не был жертвой. Он рассмеялся.

Тьма взорвалась вокруг него черным куполом. Первых трех псов, бросившихся в прыжке, просто разорвало на части теневыми шипами, выросшими из земли.

Уджин вращался как волчок. Меч в его руке был размытым пятном. Вжих-вжих-вжих. Отрубленные лапы, головы, хвосты летели в воздух. Кровь ищеек, черная и едкая, заливала камни.

— Стреляйте! — визжал командир егерей. — Стреляйте в ноги!

Град стрел обрушился на него. Уджин не мог отбить их все. Я видела, как одна стрела вонзилась ему в бедро, другая чиркнула по плечу.

Мужчина пошатнулся, но не упал. Он схватил мертвую тушу пса одной рукой и использовал её как щит, прикрываясь от стрел, пока другой рукой продолжал рубить подбегающих тварей.

— Хозяйка! — крикнул он, не оборачиваясь. — Уходите!

Я стояла на выступе. У меня не было оружия, кроме камней. Я схватила булыжник и швырнула его вниз. Он попал в голову одному из лучников. Тот дернулся, стрела ушла в небо.

— Ах ты сука! — егерь заметил меня. — Вон она! На скале!

Трое всадников спешились и начали карабкаться ко мне.

Я была в ловушке. Уджин внизу был связан боем с десятком псов и лучниками. Ко мне лезли трое мужчин с ножами и плотоядными ухмылками.

— Иди к папочке, принцесса, — скалился первый, подтягиваясь на уступе. — Принц мертв, но мы тоже хотим развлечься.

Я попятилась, за спиной был отвесный обрыв.

Страх исчез, на его смену пришла холодная ярость. Я вспомнила, что я не просто леди, а та, кто пробудила Демона.

— Уджин! — крикнула я. — ТЕНЬ! ДАЙ МНЕ ТЕНЬ!

Уджин внизу услышал. Мужчина был занят, он убивал, но моя команда прошла сквозь боевое безумие.

Он не мог прийти ко мне. Но он мог послать Её.

Уджин ударил кулаком по земле. Черная полоса тени, быстрая как молния, рванула вверх по скале, игнорируя гравитацию. Она скользнула мимо егерей и достигла моих ног.

Я почувствовала холод и силу. Она вошла в меня через босые ступни. Я не была магом. Но я была связана с ним кровью и ритуалом. Я была его Якорем. Сейчас он передал мне часть своей энергии.

В моей руке из воздуха соткался клинок из чистой, черной тьмы.

Егерь вылез на уступ. —

Ну всё, иди сюд…

Я не стала ждать и сделала выпад. Неумело, как учили в детстве на уроках танцев с веерами, но быстро.

Теневой клинок прошел сквозь его кожаный доспех, не встретив сопротивления. Он даже не оставил раны, просто заморозил сердце.

Егерь застыл, его глаза закатились. Он рухнул назад, в пропасть, сбивая второго лезущего.

Третий егерь замер, глядя на меня. Я стояла на краю обрыва, в лохмотьях, с волосами, развевающимися на ветру. В моей руке пульсировал черный меч, а глаза, как я чувствовала, начали светиться слабым фиолетовым светом.

— Ведьма… — прошептал он и начал спускаться обратно, теряя волю к борьбе.

Внизу бой затих. Уджин стоял среди горы трупов. Собаки кончились. Егеря, видя, что их твари мертвы, а их товарищи падают со скалы, дрогнули.

— Отходим! — скомандовал командир. — Доложить магам! Это не человек!

Оставшиеся всадники развернули коней и галопом помчались прочь.

Уджин не преследовал их, он упал на одно колено, опираясь на меч.

Теневой клинок в моей руке растаял дымом. Сила ушла, оставив опустошение.

Я начала спускаться. Я сдирала руки о камни, скатывалась по осыпи, но мне было все равно.

Я подбежала к нему. Он был ранен. Три стрелы в спине, одна в ноге. Весь искусанный.

— Уджин… — я упала рядом с ним.

Он поднял голову. Кровь заливала его лицо, но он улыбался.

— Вы… убили его? — прохрипел он.

— Я… да. Твоей силой.

— Моя Хозяйка… — он потянулся окровавленной рукой к моему лицу. — Теперь вы тоже хищник.

— Нужно вытащить стрелы, — я плакала, пытаясь остановить кровь.

— Не здесь, они вернутся с подкреплением. Через час здесь будет армия.

Он попытался встать и застонал.

— Нога… не идет.

Стрела в бедре задела кость или нерв. Он не мог наступать на нее.

Мы были посреди леса. С раненым, который не может идти и с погоней на хвосте.

— Я понесу тебя, — сказала я.

Он слабо усмехнулся.

— Вы надорветесь. Оставьте меня и спрячьтесь. Я заберу с собой еще десяток, когда они придут.

— Заткнись, — я подставила плечо под его здоровую руку. — Вставай. Ты тащил меня, когда я была слабой. Теперь моя очередь.

Он весил больше меня в два раза. Каждый шаг был пыткой. Я тащила его волоком, он отталкивался здоровой ногой. Мы продвигались со скоростью черепахи.

— Там… пещера… — прошептал Уджин, теряя сознание. — Я чую… запах медведя. Старая берлога.

Мы нашли её. Узкая расщелина в скале, заросшая ежевикой. Мы ввалились внутрь. Там было сухо и пахло зверем, но зверя не было.

Я уложила его на сухие листья, снаружи начинало темнеть.

— Стрелы, — напомнил он, приходя в себя от боли. — Наконечники… с крючьями. Надо резать.

У меня был только его нож и никакой анестезии. Никакого вина. Никакого огня.

— Уджин, я… я сделаю тебе больно.

— Боль — это жизнь, — процитировал он свою старую мантру. — Режьте, Хозяйка. Не жалейте. Если оставите железо — пойдет гной.

Я взяла нож. Мои руки дрожали. За окном пещеры выл ветер. Или это были души убитых нами людей?

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила я, приставляя нож к ране на его спине. — Чтобы не кричать.

— О чем?

— О том, что ты любишь. Кроме убийств.

Он задумался. Я сделала надрез. Его тело дернулось, мышцы стали твердыми, как камень, но он продолжил говорить ровным голосом:

— Я люблю… когда вы читаете. Ваш голос… как вода в ручье. Я люблю… запах ваших волос. Вишня. Даже сейчас, когда там грязь… всё равно вишня.

Я вытащила первую стрелу, кровь хлынула на мои руки.

— Еще? — спросила я, плача.

— Я люблю… смотреть, как вы спите. Вы хмуритесь во сне. Словно командуете снами. Это смешно.

Вторая стрела, он зашипел сквозь зубы.

— А еще… я люблю этот мир. Потому что в нем есть вы. Раньше мир был просто клеткой. Теперь это… сад. Где живет мой цветок.

Третья стрела, самая глубокая. Он вскрикнул и отключился.

Я закончила работу в темноте, на ощупь. Перевязала раны лоскутами своей рубашки, оставшись полуголой в холодной пещере.

Я легла рядом с ним, обнимая его большое, горячее, израненное тело. Я грела его собой.

В ту ночь я не спала. Я слушала лес и сжимала в руке окровавленный нож. Я перестала быть леди. Перестала быть человеком. Я стала волчицей, охраняющей своего раненого вожака.

И если кто-то сунется в эту пещеру… я перегрызу ему глотку зубами. 

Утро не принесло облегчения. Оно пришло в нашу пещеру серым, могильным светом, просачивающимся сквозь заросли ежевики.

Я открыла глаза, чувствуя, как веки слиплись от засохших слез. Первое, что я ощутила, — это холод. Дикий, пронизывающий холод, от которого сводило челюсти. Второе — жар.

Уджин, лежащий рядом со мной, горел.

Он не просто был горячим. От его тела исходило тепло, как от раскаленной печи. Я приподнялась на локте, морщась от боли в затекших мышцах, и посмотрела на него.

Зрелище было ужасающим. Его лицо, обычно бледное, сейчас было пунцовым. Пот градом катился по лбу, склеивая волосы в мокрые пряди. Он дышал тяжело, с хрипом и бульканьем, словно в его груди кипела вода.

Но самое страшное было на спине. Я откинула край своей куртки, которой укрывала его. Раны от стрел, они не затянулись. Демоническая регенерация, которая спасла его от огня мага, сейчас почему-то отказала. Края ран вздулись и почернели. От них расходилась сеть темных, фиолетовых вен, ползущих под кожей, как паутина.

Яд. Императорские егеря не используют простые стрелы. Наконечники были смазаны «Слезой Гадюки» или чем-то похуже. Ядом, который блокирует магию и убивает тело.

— Уджин… — я коснулась его щеки.

Он не отреагировал. Его глаза бегали под закрытыми веками, он был глубоко в плену кошмаров.

— Нет… не надо… — зашептал он вдруг, сжимая кулаки. — Я буду драться… только не клетка… не сажайте в темноту…

Его голос сорвался на жалобный скулеж. Этот звук разбил мне сердце. Великий воин, который вчера держал на плечах городские ворота, сейчас снова стал маленьким мальчиком, которого запирают в темноте.

Мне нужно было действовать. Если я буду просто сидеть и греть его, он умрет к полудню. Яд дойдет до сердца, и тогда даже тьма не спасет его.

Я выползла из пещеры. Лес встретил меня тишиной. Ветер стих, деревья стояли неподвижно.

Я была в одной нижней сорочке, грязной и рваной. Мои ноги были обмотаны лоскутами шелка, пропитанными кровью и землей. Я выглядела как квисин, призрак погибшей невесты.

Но мой разум был ясен, как никогда. Я вспомнила уроки. Не вышивание и танцы. Я вспомнила книги, которые тайком читала в библиотеке отца. Трактаты по медицине. «Травы Северных Гор».

Мне нужно было найти три вещи: воду, змеиный корень, чтобы вытянуть яд, и мох, чтобы закрыть раны.

Я двинулась в лес. Каждый шаг был болью. Камни резали ступни даже через обмотки. Ветки хлестали по голому телу, но я не замечала этого. Я искала, мои глаза сканировали землю.

Вот он. У подножия старого дуба, во влажной тени. Невзрачный кустик с фиолетовыми прожилками на листьях. Змеиный корень. Я упала на колени и начала рыть землю пальцами. Земля была твердой, каменистой. Я содрала кожу до крови, но вырвала корень.

Потом мох, он рос на камнях у ручья. Я набрала его полные горсти. Он впитывает кровь и убивает гниль.

Вода. У меня не было ни кувшина, ни чашки. Ничего. Я нашла широкий лист лопуха, свернула его кульком. Этого хватит на пару глотков. Придется бегать туда-сюда.

Я вернулась в пещеру. Уджину стало хуже. Его трясло в ознобе. Зубы стучали так громко, что казалось, они сейчас раскрошатся.

— Я здесь, — сказала я громко, чтобы мой голос пробился сквозь его бред. — Я пришла.

Я села рядом с ним. У меня не было ступки, чтобы растереть корень. Нож был слишком грязным. Я сделала единственное, что могла, откусила кусок грязного, горького корня. Вкус был ужасен. Словно я жевала землю, смешанную с желчью. Меня едва не вырвало, но я заставила себя жевать. Я перемалывала жесткие волокна зубами, смешивая их со слюной, пока во рту не образовалась жгучая кашица.

Я наклонилась к его спине.

— Потерпи, мой хороший. Будет жечь.

Я выплюнула кашицу прямо в открытую рану. Уджин выгнулся дугой и закричал. Этот крик эхом отразился от стен пещеры.

— ААААА!!!

Я прижала его плечи к земле.

— Тише! Нас услышат!

Я повторила процедуру для всех ран. Мой рот онемел от ядовитого сока растения, губы распухли. Но я видела, как кашица начинает действовать. Она шипела, соприкасаясь с черной кровью. Яд вступал в реакцию.

Потом я наложила мох и примотала его остатками своего пояса.

Теперь вода. Я сбегала к ручью с листом лопуха и принесла воду. Он не мог пить, его челюсти были сжаты судорогой, вода стекала по подбородку.

Я набрала воду в свой рот и наклонилась к нему. Разжала его губы пальцами и прижалась своим ртом к его рту. Я вливала воду в него, как птица кормит птенца. Глоток за глотком, заставляла глотать, массируя горло.

Через час его дыхание стало чуть ровнее. Озноб не прошел, но он перестал кричать.

Я сидела у входа в пещеру, обхватив колени руками. Я жевала остатки мха, чтобы заглушить голод и смотрела на лес.

Вдалеке, над верхушками деревьев, поднялась стая птиц. Они кружили, каркая. Кто-то потревожил их. Погоня, они не отстали и идут по следу. Кровь Уджина — маяк для магов.

— Нам нельзя здесь оставаться, — прошептал я сама себе. — Они найдут нас к закату.

Я оглянулась на Уджина. Он не мог идти, но если мы останемся — умрем.

Я поползла к нему.

— Уджин, просыпайся.

Он открыл глаза. Они были мутными, затянутыми пеленой.

— Мама? — прошептал он.

— Нет. Я не мама. Я Бора, твоя Хозяйка.

Я ударила его по щеке. Не сильно, но ощутимо.

— Возвращайся ко мне. Сейчас же.

Взгляд сфокусировался. Мужчина узнал меня.

— Хозяйка… вы… живы.

— Жива. И ты жив. Но ненадолго, если мы будем валяться здесь. Вставай.

— Не могу… — он попытался пошевелиться и застонал. — Ноги… как чужие. Оставьте меня.

— Опять? — я разозлилась, злость придавала сил. — Ты снова начинаешь? «Оставьте меня», «спасайтесь». Ты мне надоел, Соль Уджин!

Я схватила его за ворот и потянула на себя.

— Ты поклялся служить мне! Ты поклялся быть моим мечом! А теперь ты хочешь валяться здесь и жалеть себя, пока меня будут разрывать собаки?

Это подействовало. Упоминание угрозы для меня всегда действовало на него как стимулятор. Его глаза сверкнули фиолетовым.

— Нет… никто не тронет…

— Тогда вставай! Мы идем на Север, к Проклятым Землям.

— Там… смерть, — прохрипел он.

— Там единственное место, куда не сунутся солдаты Императора. Там у нас есть шанс.

Мы выбирались из пещеры вечность. Он опирался на меня всей своей тяжестью. Я сгибалась под его весом, мои колени дрожали, но я держала его.

Мы шли через лес. Шаг. Остановка. Вдох. Шаг. Вокруг нас сгущались сумерки. Тени становились длиннее. Уджину становилось легче в тенях, я чувствовала, как лес подпитывает его. Его магия работала пассивно, вытягивая крохи энергии из мрака.

— Они близко, — сказал он вдруг, останавливаясь.

Я прислушалась. Тишина. Но потом я услышала звук рога. Протяжный, низкий гул. Боевой рог Имперской Гвардии. Они были не просто близко. Они загоняли нас, выстроились цепью и прочесывали лес.

— Бежать некуда, — сказала я, оглядываясь.

Впереди был овраг. За оврагом начиналась другая растительность. Деревья там были черными, без листьев, словно обугленные скелеты. Трава была серой. И туман… густой, неестественный туман клубился там, как живое существо.

Граница Проклятых Земель.

— Туда, — я указала на туман.

— Если мы войдем… мы можем не выйти, — предупредил Уджин. Его голос был твердым, лихорадка отступила перед лицом опасности. — Там обитают твари, которых боялись даже на Арене.

— Лучше быть съеденным тварью, чем быть пойманными, — я нервно хихикнула. Истерика подступала к горлу.

Мы начали спускаться в овраг.

Сзади, на гребне холма, появились всадники.

— Вон они! — раздался крик. — Вижу цель!

Свист, стрела вонзилась в землю в полуметре от моей ноги.

— Быстрее! — Уджин оттолкнулся от меня. — Бегите! Я прикрою!

Мужчина развернулся к врагам. Он шатался, но поднял меч.

— Нет! — я схватила его за руку. — Никакого геройства!

Мы покатились вниз по склону оврага, ломая кусты, сдирая кожу и упали на дно, в грязный ручей.

Всадники остановились на верху. Они не спускались, натянули луки, но не стреляли.

— Почему они стоят? — спросила я, поднимая голову из грязи.

Уджин посмотрел на другую сторону оврага. Туда, где начинался туман.

— Потому что мы перешли черту.

Мы были на территории Проклятых Земель. Имперские солдаты боялись этого места больше, чем гнева Императора.

— Пусть сдохнут там! — крикнул командир сверху. — Никто не возвращается из Черного Леса! Уходим!

Они развернули коней и оставили нас. Мы были спасены и, в то же время, обречены.

Мы лежали в грязи на границе двух миров. Я посмотрела на Уджина. Он был без сознания, напряжение последнего рывка истощило его окончательно.

Я должна была тащить его дальше, в туман. Здесь, на открытом месте, нас могут достать магией.

Я встала, ухватила его за воротник и потащила. Сантиметр за сантиметром. Вглубь серой мглы.

Туман был холодным и липким. Он пах пеплом. Старым, холодным пеплом погребальных костров. Вокруг начали появляться странные тени. Искаженные силуэты деревьев напоминали скрюченные фигуры людей.

— Кто здесь? — шепнула я.

Тишина. Но это была не просто тишина. Это была тишина, которая слушает.

Вдруг из тумана вышел… ребенок? Нет. Это было существо ростом с ребенка. Бледная, серая кожа, огромные, черные глаза без белков. Рот зашит грубыми нитками. Оно стояло и смотрело на нас.

За ним вышло еще одно и еще. Они окружали нас. Молчаливые, жуткие наблюдатели Проклятых Земель.

Я положила руку на рукоять ножа Уджина.

— Не подходите!

Существа не двигались. Вдруг туман расступился и к нам вышла женщина. Она была высокой, одетой в лохмотья, которые когда-то были дорогим придворным платьем — лет сто назад. Её волосы были седыми, длинными, волочились по земле. Лицо было скрыто вуалью из паутины.

Она посмотрела на Уджина, а потом на меня. Ее голос прозвучал у меня в голове, не нарушая тишины леса.

«Ты принесла нам Дракона, девочка? Или ты принесла нам беду?»

— Я принесла вам Короля, — ответила я, сама не зная почему. Слова вырвались сами собой. — Короля Теней, ему нужна помощь.

Женщина рассмеялась.

«Короли здесь не живут. Здесь живут только изгнанники. Но… в нем есть тьма, которая нам нравится. Она вкусная».

Она подошла ближе. Протянула руку — костлявую, с длинными черными когтями и коснулась раны на спине Уджина. Черные вены под его кожей запульсировали и… начали бледнеть. Она вытягивала яд, пила его, как нектар.

Уджин вздохнул во сне, его лицо разгладилось.

«Мы возьмем плату, — сказала Ведьма, а это была, несомненно, Ведьма Пустошей. — За жизнь — жизнь. За кровь — кровь».

— Берите, что хотите, — сказала я, опускаясь на колени от бессилия. — Только спасите его.

«О, мы возьмем, — произнесла она. — Мы возьмем твою невинность, девочка. Не ту, что между ног. А ту, что в глазах. Ты перестанешь видеть мир цветным. Ты будешь видеть его таким, какой он есть. Серым и жестоким».

— Я уже вижу его таким, — ответила я. — Из-за меня умер Наследный Принц. Я видела, как горит мой дом. Меня больше ничем не испугать.

Ведьма откинула вуаль, ее лицо было молодым. Пугающе молодым и красивым, если не считать того, что одна половина лица была полностью лишена кожи, обнажая мышцы и кости.

«Добро пожаловать домой, убийца королей, — улыбнулась она кровавым ртом. — Идем. Наш Хозяин давно ждал гостя с фиолетовыми глазами».

Существа с зашитыми ртами подхватили Уджина. Они подняли его легко, как пушинку, и понесли вглубь тумана.

Я пошла за ними. Я шла в сердце тьмы, в логово монстров, о которых рассказывали страшные сказки, чтобы пугать детей. Но мне не было страшно. Потому что я знала: настоящие монстры остались там, за спиной, в золотых дворцах и шелковых одеждах. Здесь, среди уродов и изгоев, я, возможно, впервые была среди своих.

Мы пришли в поселение. Это не были дома, а норы, вырытые в корнях гигантских мертвых деревьев, и хижины из костей и шкур. Здесь жили те, кого Империя выбросила. Маги-отступники, химеры, проклятые, мутанты.

Нас поселили в самую большую хижину. Внутри горел очаг, но огонь был не оранжевым, а синим. Уджина положили на шкуры.

Ведьма начала колдовать. Она не использовала чистые бинты и лекарства. Женщина использовала пауков, плесень и странные, светящиеся грибы. Она шептала заклинания на незнакомом языке.

Я сидела в углу и смотрела, чувствуя, как меняется Уджин. Магия этого места проникала в него. Она смешивалась с его собственной тьмой и его тело начало меняться. Шрамы на его спине начали светиться, мышцы стали плотнее. Кожа приобрела сероватый оттенок, как сталь. Мужчина становился не просто здоровым, он эволюционировал.

Ведьма повернулась ко мне.

«Ты ведь понимаешь, девочка? Он больше не будет человеком. Никогда. Яд убил человека. Мы воскрешаем Демона».

— Мне не нужен человек, — сказала я тихо, закрывая глаза. — Мне нужен тот, кто сможет защитить меня от целого мира.

«Хороший ответ. Спи. Завтра ты проснешься в новой реальности».

Я уснула под синим светом очага, под шепот ведьмы и хриплое дыхание моего мутирующего защитника.

Снился мне сон. Я сидела на троне. Трон был сделан из черных мечей, а у моих ног лежал огромный черный дракон с фиолетовыми глазами. И весь мир вокруг нас был покрыт пеплом.

Я проснулась. Уджин сидел передо мной, он был здоров, но теперь был другим. Его волосы стали полностью белыми — как снег или пепел. Последствие яда и магии. Его глаза… теперь в них не было белка, они были полностью черными, с фиолетовой, светящейся радужкой.

Мужчина смотрел на меня. Он протянул руку. Его ногти стали черными, длинными, похожими на когти зверя, но втянутыми.

— Хозяйка, — его голос изменился. Он стал ниже, вибрирующим, как будто говорило два голоса одновременно. — Я голоден.

— Я найду тебе еду, — сказала я, поднимаясь.

— Нет, — он улыбнулся, и я увидела, что его клыки стали длиннее. — Мне не нужна еда. Мне нужна… сила.

Он посмотрел на выход из хижины, туда, где ходили жители Проклятых Земель.

— Здесь много силы, много магии. Я хочу взять её.

Я поняла. Он хотел не просто выжить. Уджин хотел подчинить это место, он хотел стать Королем этого сброда монстров.

И я поняла еще одно. Я буду его Королевой. Королевой Костей и Пепла.

— Возьми их, — сказала я. — Подчини их, сделай своей армией. А потом… потом мы вернемся в Столицу.

Уджин встал. Он был огромен и заполнил собой всё пространство.

— Да, Хозяйка. Мы вернемся и принесем им тьму, которую они заслужили.

Он вышел из хижины. Снаружи раздался рев вызова, а потом — крики страха и благоговения. Монстры приветствовали нового вожака.

Я осталась сидеть у синего огня и достала гребень, единственное, что у меня осталось из прошлой жизни, и начала расчесывать волосы.

Я вышла из хижины ведьмы следом за Соль Уджином.

Мир Проклятых Земель встретил нас тишиной, которая была громче любого крика. Сотни глаз смотрели на нас из серого тумана. Глаза без белков, глаза с вертикальными зрачками, фасеточные глаза насекомых, глаза, полные безумия и голода.

Жители этого места — отбросы магических экспериментов, беглые преступники, мутировавшие звери, собрались вокруг хижины кольцом. Они чувствовали изменение в воздухе, чувствовали рождение новой силы.

Уджин стоял на возвышении перед входом. Его новая внешность была шокирующей. Белые волосы, ставшие жесткими, развевались на ветру, создавая ореол вокруг его головы. Кожа приобрела оттенок полированного гранита. Черные ногти-когти на руках слегка пульсировали фиолетовым светом.

Но главное — это аура. Раньше он был просто опасным воином. Теперь он был стихией. От него исходили волны давления, заставлявшие траву пригибаться к земле, а мелких тварей скулить и прятаться.

— Кто ты такой, чужак? — раздался громовой голос.

Толпа расступилась. Вперед вышел вожак этого сброда. Это был гигант. Он был выше Уджина на две головы. Его тело было покрыто хитиновой броней, а одна рука была непропорционально огромной, похожей на клешню краба, сросшуюся с молотом. Грок, местный король мусорной кучи.

— Ты пахнешь Империей, — прорычал Грок, ударяя клешней о землю, от чего земля содрогнулась. — Здесь не любят имперских псов. Здесь мы их едим.

Уджин медленно повернул голову. Его черные глаза с фиолетовыми искрами скользнули по гиганту с безразличием, с которым человек смотрит на таракана.

— Я не пес, — его голос звучал странно, с металлическим эхом. — Я тот, кто пришел забрать ваш поводок.

— Забрать? — Грок рассмеялся, и его свита подхватила смех — хриплый, лающий, визгливый. — Ты смешной, белоголовый. Ты думаешь, раз ведьма подлатала тебя, ты стал бессмертным? Я раздавлю твой череп одной рукой!

Грок бросился в атаку. Он был быстр для своей массы. Его клешня-молот свистнула в воздухе, целясь Уджину в голову.

Я вздрогнула, инстинктивно сжав кулаки.

«Уджин, осторожно!»

Но Уджин не сдвинулся с места. Он даже не поднял руку для блока. В тот момент, когда удар должен был превратить его в лепешку, его тень… встала.

Черная тень на земле отделилась от ног хозяина, обрела объем и форму, превратившись в черную копию Уджина. Теневой двойник перехватил руку гиганта в воздухе.

БАМ!

Звук удара был глухим. Тень не дрогнула, она держала чудовищную силу Грока одной рукой.

Грок вытаращил глаза.

— Что за магия?!

Настоящий Уджин сделал шаг вперед.

— Ты слишком шумный, — сказал он тихо.

Тень рванула Грока на себя, выводя из равновесия. Уджин нанес удар. Простой прямой удар кулаком в грудь гиганта, покрытую хитином.

ХРУСТ.

Звук ломающегося панциря был отвратительным. Кулак Уджина вошел в грудь мутанта, пробивая броню, плоть и кости.

Грок захлебнулся кровью. Он посмотрел на дыру в своей груди, не веря своим глазам.

Уджин выдернул руку. Его черные когти были чистыми — тьма поглотила кровь мгновенно.

Грок рухнул на колени, а затем упал лицом в грязь. Он умер.

Тишина на поляне стала абсолютной. Никто не смел дышать. Уджин перешагнул через труп бывшего вожака и обвел взглядом толпу монстров.

— Кто следующий? — спросил он. — Кто еще хочет есть?

Никто не двинулся. Инстинкты этих существ, отточенные годами выживания в Проклятых Землях, кричали им одно: «Подчинись или умри».

Один за другим, мутанты начали опускаться на колени. Кто-то падал ниц, кто-то просто склонял голову. Химеры, оборотни, беглые маги, полулюди-полузвери — все они признавали нового Альфу.

Уджин стоял посреди моря склонённых голов. Ветер трепал его белые волосы. Он не выглядел торжествующим. Соль Уджин выглядел… ждущим.

Мужчин повернулся ко мне. Я все еще стояла у входа в хижину, кутаясь в лохмотья.

Уджин протянул мне руку.

— Идемте, Хозяйка. Ваша армия ждет приказов.

Я посмотрела на него. На эту армию уродов. На труп Грока. На серый, мертвый лес вокруг. Это было безумие, но это было наше безумие.

Я спустилась по ступеням и вложила свою руку в его ладонь. Его кожа была холодной и твердой, но прикосновение было бережным.

— Встать! — мой голос, звонкий и чистый, разнесся над поляной.

Монстры подняли головы. Они смотрели на меня с недоумением. Человеческая женщина? Слабая? Без магии? Почему Демон служит ей?

— Меня зовут Ён Бора, — сказала я, глядя им в глаза. — И с этого дня я — ваш мозг, а он, — я указала на Уджина, — ваш меч. Вы жили как крысы, прячась в норах. Вы дрались за объедки. Империя называет вас мусором.

Я сделала паузу.

— Я не дам вам объедки. Я дам вам Империю. Кто пойдет за нами — получит золото, мясо и месть. Кто не пойдет — может оставаться и гнить здесь.

По рядам прошел ропот. Слово «месть» зажгло огонь в их тусклых глазах. Каждый из них кого-то ненавидел там, за стеной тумана.

Из толпы вышла Ведьма, которая лечила Уджина. Она поклонилась мне, низко, с театральным изяществом.

— Да здравствует Королева Пепла, — прохрипела она. — Мы ждали вас.

Начались дни строительства.

Мои навыки управления поместьем, которые я считала бесполезными в дикой природе, оказались бесценными. Армия — это не только мечи. Армия — это логистика.

Мы заняли старую крепость в глубине леса — руины, оставшиеся от древней цивилизации магов. Стены были разрушены, башни обвалились, но подземелья сохранились.

Я разделила мутантов на отряды. Сильные и тупые (тролли, огры) — строители и тяжелая пехота. Быстрые и ловкие (оборотни, зверолюды) — разведчики и охотники. Маги и алхимики (изгои вроде Ведьмы) — лекари и создатели оружия.

Уджин был надсмотрщиком. Ему не нужно было кричать. Мужчине достаточно было появиться, и работа начиналась с удвоенной скоростью. Его боялись до дрожи в коленях.

Я же стала для них кем-то вроде божества. Я решала споры, распределяла еду, которую охотники теперь приносили горами и придумала систему очистки воды, чтобы они перестали умирать от дизентерии.

Для существ, привыкших к закону джунглей, справедливость была чем-то новым и пьянящим.

— Хозяйка, — Уджин вошел в мою расчищенную комнату в башне.

Прошел месяц. Он выглядел еще мощнее. Его тренировки с тенью стали пугающими. Теперь он мог создавать не одного двойника, а трех. И он научился материализовывать из тени оружие — копья, цепи, щиты.

— Что случилось? — я оторвалась от карты, которую рисовала углем на куске кожи.

— Разведчики вернулись с границы.

Лицо Уджина было мрачным. Вернее, оно всегда теперь было мрачным, его мимика стала скупой, но я научилась читать малейшие изменения.

— Империя?

— Да. Они не ушли и строят лагерь на границе Тумана. Тысячи палаток, катапульты, магические барьеры.

Я подошла к нему.

— Кто командует?

— Флаги с черным ястребом.

Я похолодела.

— Генерал Чо, «Мясник с Севера». Отец бросил против нас лучшие силы.

— Они не войдут в лес, — сказал Уджин, сжав кулак. Тень вокруг его руки сгустилась, превращаясь в перчатку с шипами. — Лес убьет их. Я убью их.

— Нет, — я покачала головой. — Генерал Чо не дурак. Он не полезет в лес. Генерал будет жечь его.

— Жечь?

— Магический огонь. Они вырубят просеку и подожгут Проклятые Земли с четырех сторон. Они выкурят нас, как лис из норы.

Уджин зарычал. Звук был низким, утробным.

— Тогда мы ударим первыми. Ночью.

— Их пять тысяч, Уджин. Нас — триста, если считать даже калек. Прямая атака — самоубийство.

Я начала ходить по комнате. Мне нужен был план. У нас есть монстры. У нас есть страх, враг боится нас. И у нас есть Уджин. Но у них дисциплина, сталь и чистая магия.

— Нам нужно не победить их в поле, — сказала я, останавливаясь. — Нам нужно сломать их дух. Сделать так, чтобы они боялись ступить на эту землю даже во сне.

Я посмотрела на Уджина.

— Ты готов стать настоящим кошмаром?

— Я рожден для этого.

Этой ночью луны не было. Туман над Проклятыми Землями сгустился.

Имперский лагерь стоял на равнине перед лесом. Огни костров, патрули, магические кристаллы, сканирующие периметр. Генерал Чо знал свое дело.

Но он не знал нас.

Мы не атаковали стройными рядами. Сначала пришел звук. Вой. Не волчий и не человеческий. Вой сотен глоток, искаженный магией. Звук, от которого кровь стыла в жилах.

Потом пришли тени. Уджин стоял на опушке леса. Он поднял руки, и его магия потекла в землю. Тени от деревьев удлинились. Они поползли к лагерю, игнорируя свет костров.

— Тревога! — закричали часовые. — Теневые твари!

Тени начали хватать солдат за ноги, утаскивая их в темноту. Крики исчезавших людей обрывались мгновенно.

В лагере началась паника. Маги начали бить огнем по теням, но тени нельзя убить огнем — от огня они становятся только резче.

И тогда ударили мы.

С неба, планируя на перепончатых крыльях, упали гарпии — мутировавшие птицелюди. Они несли горшки с «греческим огнем», который приготовила наша Ведьма. Горшки разбивались о палатки. Зеленое пламя вспыхивало мгновенно, пожирая ткань и плоть.

В то же время из-под земли, прямо посреди лагеря, вырвались землеройки — гигантские кроты-мутанты. На их спинах сидели берсерки-тролли.

Хаос. Имперская армия, готовая к фронтальной атаке, оказалась в ловушке внутри собственного лагеря.

Я наблюдала за боем с холма, сидя на спине огромного черного волка, модифицированного магией зверя. Рядом со мной стоял Уджин. Он не вступал в бой. Мужчина управлял им на расстоянии. Его пальцы двигались, управляя тенями, которые защищали наших воинов и ослепляли врагов.

— Видишь шатер генерала? — спросила я, указывая на большой шатер в центре, окруженный элитной охраной и магическим куполом.

— Вижу.

— Принеси мне его знамя. И его голову.

Уджин исчез. Он просто шагнул в тень моего волка и вышел из тени… внутри магического купола генерала.

Я не видела, что происходило внутри. Я видела только вспышки света и слышала грохот. Купол задрожал и треснул. Шатер разорвало изнутри ударной волной тьмы.

Через минуту Уджин вернулся. Он вышел из тени рядом со мной. В одной руке он держал золотое знамя с Черным Ястребом, сломанное пополам. В другой — шлем генерала Чо. Вместе с содержимым.

— Они бегут, — сказал он равнодушно, бросая шлем к ногам моего волка.

Внизу, в долине, имперская армия дрогнула. Смерть командира, зеленый огонь, монстры, лезущие из-под земли… Это было слишком. Солдаты побросали оружие и побежали.

— Не преследовать! — крикнула я, усиливая голос магическим амулетом. — Дайте им уйти! Пусть они расскажут!

Пусть они расскажут всей Империи, что в Черном Лесу живет смерть. Что здесь правит Королева-Ведьма и её Теневой Генерал.

Страх — лучшее оружие. Страх даст нам время.

Мы вернулись в крепость победителями.

Монстры ликовали. Они тащили трофеи — имперское оружие, доспехи, припасы. Впервые за сто лет жители Проклятых Земель разбили регулярную армию.

В ту ночь был пир. Жарили туши кабанов, лилось трофейное вино. Мертвый Грок был забыт. Теперь они славили Уджина. «Белый Дьявол!», «Повелитель Теней!».

Но Уджин не остался на пиру, он ушел на стену полуразрушенной башни.

Я нашла его там. Он сидел на зубце стены, свесив одну ногу в пропасть. Ветер трепал его белые волосы.

— Ты не празднуешь? — спросила я, подходя и кутаясь в меховой плащ, трофей из шатра генерала.

— Там шумно, — ответил он. — И запах вина… мне не нравится. Кровь пахнет лучше.

Я вздрогнула, его трансформация зашла слишком глубоко.

— Уджин, — я села рядом с ним. — Посмотри на меня.

Он повернул голову. Его черные глаза с фиолетовым огнем были прекрасны и ужасны одновременно.

— Ты помнишь, кто ты?

— Я — Соль Уджин, — ответил он заученно. — Ваш Меч.

— А еще?

Он нахмурился.

— А еще… я тот, кто любил фасоль. И тот, кто закопал птичку.

Я выдохнула. Человек внутри него еще был жив. Спрятан глубоко под броней монстра, но жив.

— Я боюсь, Хозяйка, — сказал он вдруг тихо.

— Чего? Ты сегодня убил величайшего генерала Севера. Чего тебе бояться?

— Я боюсь, что однажды я забуду. Забуду птичку. Забуду фасоль. Забуду… как быть человеком. Тьма очень голодная. Она ест воспоминания.

Мужчина протянул руку и коснулся моего лица. Его когти были острыми, но он едва касался кожи.

— Если я забуду… вы напомните мне?

— Я не дам тебе забыть, — пообещала я. — Каждый день я буду рассказывать тебе, кто ты. Даже если ты станешь драконом размером с гору, я буду кричать тебе в ухо твое имя.

Он улыбнулся и в этой улыбке промелькнул прежний Уджин.

— Спасибо.

Вдруг он напрягся. Его взгляд устремился на юг, в сторону Столицы.

— Что там? — спросила я.

— Гость, — сказал он. — Один, идет пешком через границу.

— Шпион?

— Нет, он не прячется и несет белый флаг.

— Кто это?

Уджин прищурился. Его зрение позволяло видеть на километры.

— Тот человек. С разноцветными глазами.

Кан Муёль. Король Шпионов пришел к нам сам, в самое сердце тьмы.

— Он смелый или глупый, — сказала я. — Или у него есть предложение, от которого мы не сможем отказаться.

— Убить его? — предложил Уджин с надеждой.

— Нет. Приведи его. Посмотрим, что скажет змея, когда попала в гнездо драконов.

Кан Муёля привели в тронный зал, бывший подвал с каменным креслом. Он выглядел невозмутимым, несмотря на то, что его вели два тролля, а вокруг скалились оборотни. Его серый халат был безупречно чист, даже обувь не запылилась.

Он поклонился мне.

— Ваше Величество Королева Проклятых Земель. Титул вам к лицу.

— Вы пришли умереть, господин Кан? — спросила я, сидя на каменном троне. Уджин стоял за моей спиной, как тень смерти.

— Я пришел торговаться, — он улыбнулся своим разноцветным взглядом. — Поздравляю с победой над генералом Чо. Впечатляюще. Император в ярости. Он собирает Великую Армию. Пятьдесят тысяч человек. Маги из Башни Слоновой Кости.

— Пусть приходят, — рыкнул Уджин.

— Они сожгут этот лес дотла, — спокойно возразил Кан. — Даже вы, мой друг, не сможете убить пятьдесят тысяч и Архимагов. Вас задавят числом.

— К чему вы ведете? — прервала я.

— Империя слаба. Король стар и болен. Принц Ли Хон мертв, а второй Принц — слабак.

Кан Муёль подошел ближе.

— Народу нужен герой. Или… героиня.

— Вы предлагаете мне трон? — я рассмеялась. — Я преступница.

— История пишется победителями, леди Ён. Если вы войдете в столицу как освободительница от тирании старого маразматика-Императора… народ вас примет. Особенно если у вас за спиной будет армия, которую все боятся.

Он достал из рукава свиток.

— Это карта подземных путей под Столицей. Древние катакомбы. Через них ваша армия монстров может войти прямо в центр города, минуя стены.

— А что взамен? — спросила я. — Вы не делаете подарков.

— Взамен… я хочу место Советника. И голову главы клана Чхве. Это личное.

Я посмотрела на карту. Это был шанс. Шанс не просто выжить, а победить. Вернуться домой. Отомстить отцу, который продал меня. Отомстить всему этому лицемерному миру.

Я посмотрела на Уджина, он кивнул. Ему было все равно на политику. Ему нужна была моя безопасность и моя власть.

— Мы согласны, — сказала я, беря карту.

— Чудесно, — Кан Муёль поклонился. — Тогда готовьтесь. Зима близко. И этой зимой снег в столице будет красным.

Я сжала карту в руке. Мы начали как беглецы, стали изгнанниками, а теперь мы станем завоевателями. Я, Ён Бора, и мой Теневой Генерал.

Зима пришла в Проклятые Земли раньше срока.

Обычно здесь, где магия исказила саму природу, времена года сменяли друг друга хаотично. Но в тот день, когда наша армия выступила в поход, небо стало белым, как саван, и на серую траву начал падать снег.

Это был не мягкий, пушистый снег, который радует детей в столице. Это были ледяные иглы, секущие лицо. Ветер выл в кронах деревьев, словно оплакивая тех, кто решился покинуть этот приют отверженных.

Я сидела верхом на своем черном волке-химере. На мне была броня, выкованная нашими кузнецами из панцирей гигантских жуков и имперской стали. Она была легкой, но прочнее железа, и отливала темным перламутром. Поверх брони я накинула плащ из шкуры белого медведя — подарок вождя северных оборотней.

— Мы готовы, Хозяйка, — голос Уджина раздался рядом.

Он не ехал верхом. Ни одно животное, даже химеры, не могло вынести его ауру долгое время. Мужчина шел пешком, возглавляя колонну. Его белые волосы были заплетены в сложную косу, чтобы не мешать в бою. Черные доспехи, которые он теперь мог создавать прямо из тени, покрывали его тело, словно вторая кожа.

Я оглянулась. Зрелище было грандиозным и жутким. За моей спиной стояла армия кошмаров. Тролли с дубинами, обитыми железом, выдыхали клубы пара. Стаи волкодлаков нервно перебирали лапами. Гарпии сидели на ветках, чистя когти. Гномы-отступники проверяли крепления на своих самодельных огнеметах.

Триста монстров. Триста существ, которых мир считал ошибкой природы. Сегодня они шли исправлять ошибку мира.

— Вперед, — скомандовала я. — На юг, к пещерам Воющих Скал.

Вход в катакомбы, указанный на карте Кан Муёля, находился в ущелье Воющих Скал, на самой границе с цивилизованным миром. Это был древний лаз, замаскированный магией иллюзий, о котором знали лишь избранные шпионы и контрабандисты.

Мы добрались до него к полудню. Вход выглядел как узкая трещина в скале, из которой тянуло могильным холодом и запахом серы.

— Здесь тесно, — проворчал вожак троллей, огромный бугай по имени Крог, почесывая каменную башку. — Мои парни могут застрять.

— Внутри проход расширяется, — успокоил его Уджин. Мужчина подошел к трещине и положил руку на камень. — Иллюзия.

Фиолетовая вспышка магии сорвалась с его пальцев. Камень пошел рябью, как вода, и исчез. Перед нами открылся широкий туннель, уходящий вглубь горы. Своды были высокими, достаточно, чтобы прошел всадник. Стены были гладкими, словно оплавленными — работа древних магов земли.

— Зажигайте огни, — приказала я.

Гномы ударили по кристаллам фосфора. Синий, холодный свет озарил пространство и колонна двинулась внутрь.

Это было похоже на спуск в преисподнюю. Воздух становился всё тяжелее. Сверху капала вода. Звук тысяч ног, когтей и лап, ступающих по камню, создавал гул, от которого вибрировали зубы.

Я ехала рядом с Уджином. Мой волк нервничал в замкнутом пространстве, но присутствие Теневого Генерала его успокаивало.

— Ты чувствуешь их? — спросил Уджин шепотом, глядя в темноту впереди.

— Кого?

— Духов камня. Они старые. Духи спят, но они видят сны о нас. Они говорят, что мы несем смерть.

— Мы несем перемены, — поправила я. — Смерть — это просто инструмент.

— Для меня это одно и то же, — он пожал плечами.

Мы шли часами. Туннель ветвился. Если бы не карта Кан Муёля, мы бы заблудились в этом лабиринте за час и умерли бы от голода во тьме. Но Уджин вел нас уверенно, словно видел путь сквозь стены.

Внезапно туннель преградила подземная река. Черная, быстрая вода неслась поперек нашего пути, исчезая в дырах в полу. Моста не было, только обломки старых колонн, торчащие из воды.

— Привал, — скомандовала я. — Нужно найти брод или построить переправу.

Пока тролли валили гигантские грибы, растущие у воды, чтобы сделать мост, я отошла в сторону, к берегу реки. Я посмотрела в черную воду, в ней не было отражения.

Страх, который я загнала глубоко внутрь, шевельнулся. Я веду армию чудовищ на город, где я родилась и собираюсь убить отца. Я собираюсь свергнуть династию. Я стала злодейкой из легенд, «Ведьмой с Запада», которой пугают детей.

— О чем думает Хозяйка? — Уджин подошел бесшумно. Он всегда знал, когда мне плохо.

— О том, что пути назад нет.

— А вы хотели бы вернуться? — он наклонил голову. — К вышивке? К чаепитиям? К Принцу, который смотрит на вас как на вещь?

Я усмехнулась.

— Нет. Я бы умерла там от скуки и унижения.

— Значит, мы все делаем правильно.

Вдруг вода в реке забурлила. Из глубины поднялось Нечто. Гигантская змея? Червь? Существо без глаз, покрытое слизью, с пастью, полной игловидных зубов. Оно было гигантских размером. Страж Подземелья. Кан Муёль забыл упомянуть об этом в карте. Или специально умолчал, проверяя нас.

Тварь издала визг и бросилась на ближайшего гоблина, стоящего у воды. ХРУМ. Гоблин исчез в пасти. Тварь проглотила его целиком и повернулась к нам.

Армия дрогнула, в узком туннеле сражаться с таким гигантом было сложно.

— Назад! — крикнула я. — Лучники, огонь!

Гарпии взлетели под потолок, осыпая тварь стрелами, но стрелы отскакивали от шкуры.

Уджин шагнул вперед и развел руки.

— Ты мешаешь, — сказал он твари.

Тень от Стража, огромная, длинная тень на стене пещеры, вдруг ожила и отделилась от стены. Она стала материальной. Теневой двойник Стража обвился вокруг настоящего Стража.

Это была схватка плоти и тени. Настоящая тварь визжала и билась, пытаясь укусить свою тень, но зубы проходили сквозь мрак, а тень сжимала кольца.

Уджин медленно сжал кулак, теневой удав сжался.

Мы услышали громкий треск. Это ломался хребет гигантского червя. Тварь дернулась в последний раз и обмякла, падая в воду, поднимая фонтаны брызг.

Уджин опустил руку. Тень вернулась на свое место на стене. Мужчина повернулся к ошарашенной армии.

— Переправа свободна. Стройте мост, быстрее.

Монстры смотрели на него с религиозным ужасом. Раньше они уважали его силу. Теперь они боготворили его. Он убил Хранителя Бездны, даже не коснувшись его.

Я подошла к нему.

— Ты становишься пугающе сильным.

— Я просто использую то, что есть, — он вытер несуществующую пыль с рукава. — Тень всегда сильнее предмета, который ее отбрасывает. Потому что тень нельзя уничтожить.

Мы шли еще два дня. Воздух становился суше. Запах серы сменился запахом… города. Нечистоты, дым, еда. Тысячи людей, живущих наверху.

Мы были под Столицей.

— Мы пришли, — Уджин остановился перед глухой стеной, выложенной из красного кирпича.

На карте здесь был проход, но в реальности прохода не было. Стена была сплошной, укрепленной рунами защиты.

— Кан Муёль… — прошипела я. — Он дал нам карту старых коммуникаций.

— Пробьем? — спросил Крог, поплевывая на ладони.

— Нет, — я покачала головой. — Если мы начнем долбить стену, наверху услышат и поднимется тревога. Эффект внезапности исчезнет.

Я подошла к стене и провела рукой по кирпичам. Руны слегка покалывали пальцы. Магия Святого Света против демонов. Если Уджин коснется её, ему будет больно.

— Мне нужно найти слабое место, — сказала я. — Уджин, посвети.

Он создал маленький шарик фиолетового огня на ладони и я начала осматривать кладку. Руны были мощными, но… старыми. Их обновляли, но небрежно. Казнокрадство в Империи процветало даже в строительстве магической защиты.

— Вот, — я нашла трещину в нижнем углу, где раствор выкрошился от сырости. — Здесь руническая цепь прерывается.

— Я могу пустить туда тень, — предложил Уджин. — Она тихо расширит трещину изнутри.

— Давай.

Он присел, приложил палец к трещине. Тонкая струйка тьмы втекла в камень. Мы ждали минуту. Стена начала тихо вибрировать. Раствор между кирпичами превращался в пыль. Кирпичи начали выпадать один за другим, без звука, подхватываемые тенями.

Через пять минут перед нами был проход.

Мы вышли в подвал. Это был винный погреб. Огромные бочки, запах старого дуба и дорогого вина. Я узнала герб на бочке. «Королевские виноградники».

Мы были не просто в городе. Мы были в подвалах Императорского Дворца.

— Бинго, — прошептала я. — Кан Муёль не обманул. Он привел нас прямо в сердце.

— Тихо, — Уджин поднял руку. — Я слышу шаги наверху.

Мы замерли. Триста монстров в тесном подвале затаили дыхание. Сверху, через люк, пробивался свет. Слышны были голоса слуг.

— …говорят, Император совсем плох. Лекари не отходят.

— А Второй Принц?

— Он уже примеряет корону. Готовит казнь для семьи Ён. Говорят, завтра на рассвете голову Советника Ён выставят на пике…

Я сжала зубы. Отец. Завтра. Мы успели вовремя.

— Уджин, — шепнула я. — План «Затмение».

Уджин кивнул и повернулся к своим лейтенантам.

— Разделиться. Первая группа — со мной и Хозяйкой. Мы идем в Тронный зал. Вторая группа — казармы гвардии. Заблокировать выходы. Третья группа — городские ворота. Открыть их изнутри и держать.

Монстры кивнули, их глаза горели предвкушением резни.

— И помните, — добавила я жестко. — Мирных жителей не трогать. Слуг не трогать, если не вооружены. Мы захватчики, а не мясники. Кто ослушается — лично скормлю Уджину.

Уджин оскалился в подтверждение.

*************************************************

Полночь. Снегопад усилился, укутывая Столицу белым одеялом. Дворец спал, погруженный в тревожный сон.

Люк винного погреба приподнялся. Тень выскользнула наружу и бесшумно избавилась от часового у двери кухни.

Мы вышли. Дворцовый комплекс был огромен. Лабиринт павильонов и садов. Снег хрустел под ногами, но магия Уджина глушила звуки. Мы двигались в пузыре тишины.

Моя цель — Павильон Небесной Чистоты, спальня Императора.

Мы шли коридорами. Стражники падали, не успевая понять, что умерли. Тени душили их, утаскивая тела в углы. Это было слишком легко. Дворец прогнил. Охрана была ленивой, полагаясь на магические барьеры, которые мы обошли снизу.

Мы подошли к дверям Императорской спальни. Здесь стояли Элитные Гвардейцы, «Золотые Драконы». Двенадцать человек в сияющих доспехах. Магические мечи.

Они увидели нас. Странную процессию: девушку в броне из жуков, беловолосого демона и отряд оборотней.

— Тревога! — заорал капитан.

Бой начался. На этот раз не было тишины. Повсюду звучал звон стали, и были видны вспышки магии.

Уджин ринулся вперед. Он использовал меч. Мужчина хотел крови.

Он парировал удар магического клинка своим черным мечом. Сталь гвардейца разлетелась вдребезги. Уджин снес ему голову и тут же, в развороте, пронзил второго.

Я стояла позади, прикрываемая двумя вервольфами. Я видела, как он дерется. Это было искусство. Жестокое, кровавое искусство. Он был быстрее, сильнее, яростнее любого человека. Уджин был самим Божеством Войны.

Двенадцать лучших воинов Империи продержались ровно минуту.

Двери распахнулись от удара ноги Уджина.

Мы вошли в спальню. Внутри пахло лекарствами и старостью. На огромной кровати под балдахином лежал старик Император. Рядом с ним стоял молодой мужчина с бледным лицом и трясущимися руками. Второй Принц. В руках он держал меч, но держал его так неумело, что мог порезаться сам.

— Кто… кто вы? — пропищал Принц.

Я сняла шлем. Мои черные волосы рассыпались по плечам. Я прошла по ковру, оставляя грязные следы.

— Я — твой кошмар, Ваше Высочество, — сказала я. — Я — Ён Бора.

Принц выронил меч.

— Бора? Та самая? Шлюха, убившая брата?

Уджин зарычал. Тень метнулась вперед и обвила шею Принца, поднимая его в воздух.

— Еще одно слово, — прошептал Уджин, — и я вырву твой язык.

Император на кровати зашевелился и открыл мутные глаза.

— Шумно… — прошептал он. — Кто шумит в моем доме?

Я подошла к кровати.

— Ваше Величество. Я пришла принять вашу отставку.

Старик посмотрел на меня, в его взгляде на миг прояснилось.

— Ён? Дочь советника? Красивая… Как твоя мать.

Он закашлялся.

— Ты пришла убить меня?

— Нет. Вы умрете сами, скоро. Я пришла забрать корону.

Я взяла с прикроватного столика Императорскую Печать — Нефритового Дракона, она была тяжелой и холодной.

— Стража! — вдруг заорал Второй Принц, болтаясь в петле тени. — Убейте их!

В окна ворвался ветер. Двери сорвало с петель. В комнату ворвался Кан Муёль.

А за ним — полсотни его агентов «Тайной Канцелярии».

Кан Муёль был одет в парадное. Мужчина улыбался.

— Браво, — похлопал он в ладоши. — Спектакль окончен. Вы отлично справились, леди Ён. Вы расчистили путь.

Он щелкнул пальцами. Агенты направили арбалеты на нас. Не на Императора, а на нас.

— Что это значит? — я напряглась. Уджин отпустил Принца и встал передо мной, закрывая собой.

— Это значит, что монстры сделали свое дело, монстры могут уходить. Или умереть, — ласково сказал Кан. — Вы правда думали, что я отдам трон девчонке и демону? Империи нужен порядок. А я — и есть порядок.

— Предательство, — констатировал Уджин. — Я знал, что он пахнет гнилью.

— Это политика, мой друг, — развел руками Кан. — Второй Принц слаб. Я стану Регентом. А вас объявят убийцами Императорской семьи. Народ сплотится против общего врага — монстров из подземелья. Идеальный план.

— Ты забыл одну деталь, Кан, — сказала я, и на моем лице появилась улыбка. Хищная улыбка, которой я научилась у Уджина.

— Какую же?

— Я никогда не кладу все яйца в одну корзину.

Я подняла руку и сжала кулак.

В этот момент пол под ногами Кан Муёля взорвался. Из подвала пробились корни гигантских растений — работа нашей Ведьмы, которую я оставила внизу с особым заданием. Корни обвили ноги агентов.

А через окна, разбив витражи, влетели гарпии. С диким визгом они обрушились на людей Кана.

— Уджин! — крикнула я. — Уничтожь их!

Уджин не нуждался в повторении. Он превратился в вихрь тьмы. Мужчина прошел сквозь строй арбалетчиков, прежде чем они успели нажать на спусковые крючки.

Кан Муёль перестал улыбаться. Впервые я увидела в его разноцветных глазах страх. Он выхватил кинжал и бросился к Императору, чтобы взять заложника.

Но я была быстрее и бросила в него Нефритовую Печать. Тяжелый камень ударил его в лоб. Кан пошатнулся.

Уджин возник перед ним. Он схватил Короля Шпионов за горло и приподнял над землей.

— Твоя игра окончена, змея, — сказал Уджин.

— Не убивай его! — крикнула я. — Он нужен нам живым! Чтобы подписать отречение!

Уджин сжал руку чуть сильнее, лишая Кана сознания, и бросил его тело к моим ногам.

Второй Принц, видя это, забился в угол и начал рыдать.

Я подошла к окну. Внизу, во дворе, горели огни. Мои монстры сражались с гвардией. Но ворота уже открывались — наш план удался. В город входила не армия Империи. В город входил страх.

Я обернулась к Уджину. Он стоял посреди разгромленной спальни, весь в крови, но дышал ровно. Мужчина посмотрел на меня.

— Трон ваш, Хозяйка, — сказал он.

Я посмотрела на дрожащего принца, на умирающего Императора, на связанного шпиона. Да. Трон мой. Но это не трон из золота. Это трон из костей, крови и предательства.

Я подошла к Уджину и положила голову ему на грудь.

— Мы сделали это.

— Что теперь? — спросил он, обнимая меня.

— Теперь самое сложное, — ответила я, глядя на рассвет, занимающийся над горящей столицей. — Теперь нам нужно удержать эту власть. И не дать ей сожрать нас.

Рассвет над столицей Ханян в то утро был цвета запекшейся крови.

Я стояла на балконе Императорской спальни, кутаясь в тяжелую, расшитую золотом мантию, которую сняла с плеч мертвого монарха. Холодный ветер трепал мои волосы, но я не чувствовала холода. Внутри меня выгорело всё, что могло мерзнуть.

Внизу, во внутреннем дворе, где веками маршировала элитная гвардия в сияющих доспехах, теперь бродили чудовища. Тролли разводили костры из обломков лакированной мебели. Оборотни спали вповалку прямо на брусчатке, положив головы на туши убитых лошадей. Гарпии сидели на коньках крыш павильонов, чистя перья и зорко следя за горизонтом.

Это был сюрреалистичный пейзаж. Конец эпохи. Империя пала за одну ночь. Не под ударами внешней армии, а от гнили изнутри и когтей тех, кого она сама породила.

— Хозяйка, — тихий голос за спиной.

Я не обернулась, знала, кто это. Только один человек мог ступать так бесшумно по битому стеклу и фарфору, устилавшему пол спальни.

— Он мертв? — спросила я, глядя на дым, поднимающийся над городом.

— Да, — ответил Уджин. — Сердце старика остановилось. Страх убил его быстрее, чем моя рука.

Я кивнула. Император умер от ужаса, увидев, как его спальня превращается в бойню. Это была милосердная смерть. Куда лучше той, что ждала его от яда, который, я уверена, уже готовил Кан Муёль.

— Что с остальными?

— Второй Принц Ли Джин сидит в углу и скулит, он обмочился. Кан Муёль связан в подвале. Мои тени следят за ним.

Уджин подошел и встал рядом. Он помылся от крови. Теперь на нем был черный мундир начальника Императорской гвардии, который мы нашли в гардеробной. Мундир трещал на его широких плечах, но придавал ему вид не дикого зверя, а мрачного бога войны. Его белые волосы были стянуты в тугой хвост, открывая резкие, хищные черты лица.

— Дворец наш, — констатировал он. — Городские ворота заблокированы вашими монстрами. Никто не войдет и не выйдет. Что дальше?

Я повернулась к нему. В моих руках была Нефритовая Печать, тяжелый кусок зеленого камня, ради которого люди убивали друг друга тысячелетиями.

— Дальше, Уджин, нам нужно легализовать этот хаос. Мы не можем править как банда разбойников.

Я прошла вглубь комнаты, переступая через тело гвардейца, которого еще не успели убрать. В углу, сжавшись в комок, сидел Второй Принц. Молодой, пухлый, с бегающими глазками. Он всю жизнь жил в тени своего жестокого брата Ли Хона и властного отца. Он был никем. И это делало его идеальным инструментом.

Я подошла к нему и пнула носком сапога.

— Вставай, Ваше Высочество.

Принц вздрогнул и закрыл голову руками.

— Не убивайте! Я всё отдам! Золото, земли…

— Мне не нужно твое золото, — холодно сказала я. — Мне нужен твой титул.

Я схватила его за воротник и рывком подняла на ноги. Он был жалок.

— Слушай меня внимательно, Ли Джин. Твой отец умер от горя. Твой брат убит заговорщиками. Ты — единственный наследник. Сегодня ты станешь Императором.

Его глаза расширились.

— Императором? Я? Но… но армия… монстры…

— Монстры — это твоя новая гвардия, — я улыбнулась, и он побледнел еще сильнее. — Они пришли спасти тебя от изменников. Я, Ён Бора, привела их, чтобы защитить трон. Ты объявишь это на утреннем собрании министров.

— Собрании? — пролепетал он. — Но они… они же увидят…

— Они увидят то, что я им скажу, — я приблизила свое лицо к его лицу. — Ты выйдешь к ним и скажешь, что клан Чхве и Кан Муёль готовили переворот. Что они отравили твоего отца. И что только верность дома Ён спасла Династию. Ты назначишь меня Великой Регентшей с правом управления армией и казной. Ты понял?

— А… а если я откажусь?

Я посмотрела на Уджина. Тот стоял в тени, поигрывая рукоятью меча. Его фиолетовые глаза вспыхнули во мраке. Тень за спиной Принца ожила, превратившись в когтистую лапу, которая нежно погладила его по шее.

— Если откажешься, — спокойно сказал Уджин, — я сделаю из твоей кожи плащ для Хозяйки.

Принц икнул и часто закивал.

— Я понял! Я всё сделаю! Регентша! Спасительница!

— Вот и славно, — я отпустила его воротник. — Умойся и переоденься. Ты должен выглядеть как монарх, а не как побитая собака. Уджин, приставь к нему двух «теней». Если он попытается сбежать или сказать лишнее слово — убей его сразу. Мы найдем другого Наследника, семья большая.

POV Соль Уджин

Я шел по коридорам дворца. Слуги, которых мы не тронули, жались к стенам, закрывая лица, когда я проходил мимо. Они чувствовали, что я — не человек.

Мои шаги были тяжелыми. Мне не нравился этот дворец. Слишком много золота, слишком много перегородок и слишком много мест, где может спрятаться крыса с ножом. В лесу было честнее. В лесу враг пах врагом. Здесь враг пах духами и лестью.

Но Хозяйка хотела этот дворец. Значит, я вычищу его для неё.

Я вошел в Тронный зал. Это было огромное помещение с высоким потолком, поддерживаемым красными колоннами. В конце зала, на возвышении, стоял Трон Дракона. Золотой стул, ради которого было пролито море крови.

Сейчас на троне никого не было. Но вокруг суетились мои монстры. Гарпии снимали дорогие гобелены, чтобы постелить их в своих гнездах. Тролли выносили тела убитых министров, которые пытались сопротивляться ночью.

— Генерал! — ко мне подбежал вожак оборотней, Рарг, его морда была в крови — он недавно позавтракал. — Мы нашли винные погреба!

— Не пить, — рыкнул я. — Кто напьется — тому я лично вырву глотку. Мы еще не победили.

Рарг прижал уши.

— Понял, Генерал. А что с людьми? С теми, кто в богатых халатах пришел к воротам?

Я подошел к окну. У главных ворот Дворца толпились сотни людей. Министры, чиновники, главы кланов. Они пришли на утреннее собрание, как обычно это делали, но ворота закрыты, а на стенах стояли чудовища. Они были в панике, кричали и требовали объяснений.

Среди них я увидел одного человека. Высокий, седой, с прямой спиной. Он не кричал, стоял и смотрел на дворец тяжелым взглядом. Отец Хозяйки. Министр Ён.

Моя рука сама легла на меч. Змея. Та, что продала Хозяйку Принцу. Та, что хотела отправить её в монастырь. Тень внутри меня зашептала:

«Убей его. Оторви ему голову. Принеси её Хозяйке».

Но я помнил приказ. «Отца нельзя трогать».

— Впустите их, — скомандовал я Раргу. — Всех в Тронный зал. Обыскать. Оружие забрать. Если у кого-то найдете — ломайте пальцы.

— А если будут сопротивляться?

Я улыбнулся, обнажая клыки.

— Разве овцы сопротивляются волкам? Впустите их в загон. Хозяйка хочет поговорить со своим стадом.

Час Дракона. Время утреннего собрания.

На троне, дрожа как осиновый лист под тяжестью короны, сидел Ли Джин. Я стояла справа от него, на ступеньку ниже. На мне было черное платье с серебряной вышивкой — цвета траура и власти. Мои волосы были собраны в высокую прическу, пронзенную отравленной шпилькой.

Ворота зала распахнулись. Внутрь хлынула толпа чиновников, их было около сотни. Самые влиятельные люди Империи. Они вошли… и замерли.

Вдоль стен, в тени колонн, стояли не гвардейцы в золотых латах. Там стояли оборотни с алебардами. Застыли каменные горгульи, которые на самом деле были живыми химерами. А у самого подножия трона, скрестив руки на груди, стоял Белый Дьявол — Соль Уджин.

Страх волной прокатился по залу. Кто-то вскрикнул, кто-то начал пятиться.

— Молчать! — голос Уджина, усиленный магией, ударил по ушам, как гонг. — Склонитесь перед Императором!

Они упали на колени, инстинкт подчинения силе сработал безотказно.

— Ваше Величество… — пролепетал старший министр церемоний, уткнувшись лбом в пол. — Что происходит? Где Император-отец? Где гвардия? Кто эти… существа?

Ли Джин посмотрел на меня. Я едва заметно кивнула. Он сглотнул, облизнул пересохшие губы и начал говорить заученный текст.

— Империя в трауре. Наш отец… и наш брат… пали жертвой гнусного заговора клана Чхве и предателя Кан Муёля.

По залу пронесся шепот. Клан Чхве был могущественен, обвинить их — значит объявить войну.

— Они наняли убийц, — продолжал Принц, набираясь уверенности, страх перед Уджином был сильнее страха перед министрами. — Они впустили во дворец наемников. Но Небеса послали нам спасение… Леди Ён Бора…

Все головы повернулись ко мне.

— …Леди Ён Бора, верная вассал трона, раскрыла заговор. Она призвала древние силы Хранителей, так мы назвали монстров, чтобы народ меньше боялся, чтобы очистить дворец от скверны.

Я сделала шаг вперед.

— Встаньте, министры.

Они поднимались медленно, с опаской глядя на меня. Среди них я нашла глазами отца. Советник Ён стоял в первом ряду. Он был бледен, но держался прямо. Мужчина смотрел на меня с непередаваемой смесью ужаса, неверия и… восхищения?

— С сегодняшнего дня, — провозгласила я, — и до совершеннолетия Императора, я принимаю на себя бремя Регента. Все указы проходят через мою печать. Все назначения утверждаю я.

— Это нарушение законов! — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Женщина не может быть Регентом! Это узурпация! Где доказательства вины Чхве?

Я посмотрела на Уджина, он щелкнул пальцами.

Два тролля втащили в зал Кан Муёля. Бывший глава шпионов выглядел ужасно. Его парадные одежды были разорваны, лицо в синяках, руки скованы антимагическими кандалами. Но мужчина был жив, и он улыбался.

Мы договорились с ним в подземелье час назад. Жизнь в обмен на спектакль. Он был прагматиком. Ему плевать на честь, ему нужно было выжить.

— Скажите им, Кан, — приказала я.

Кан Муёль обвел зал своим разноцветным взглядом.

— Я признаюсь, — его голос был хриплым, но четким. — Я действовал по приказу Министра Чхве. Мы отравили Императора и планировали убить Принца Ли Джина. Но леди Ён… переиграла нас.

Тишина была гробовой. Признание главы Канцелярии — это приговор. Никто не знал, что это ложь.

— Стража! — крикнула я. — Арестовать всех членов клана Чхве, присутствующих в зале.

Оборотни двинулись в толпу. Началась паника, крики, мольбы. Людей хватали и тащили к выходу. Это была чистка, я убирала врагов руками своих чудовищ, под прикрытием закона.

Когда крики стихли, в зале осталось две трети министров. Те, кто был лоялен или нейтрален.

Я спустилась с помоста и подошла к отцу. Вокруг нас образовалась пустота. Уджин тенью скользнул за мою спину, положив руку на эфес.

— Здравствуй, отец, — сказала я тихо.

Министр Ён смотрел на меня, словно видел впервые.

— Бора… — прошептал он. — Что ты наделала? Ты привела в дом демонов. Ты уничтожила вековые устои.

— Я выжила, отец. Ты продал меня Принцу-садисту, как скот. Ты думал, я сломаюсь? Ты думал, я умру в шелках?

Я приблизилась к нему вплотную.

— Ты учил меня быть покорной, чил меня стратегии. Но ты забыл научить меня милосердию. И это была твоя ошибка.

— Ты не удержишь власть, — сказал он, и в его голосе звучала не угроза, а констатация факта старого политика. — Монстры не умеют управлять государством. Народ взбунтуется. Провинции поднимут восстание. Тебя убьют, дочь.

— Пусть попробуют, — я кивнула на Уджина. — У меня есть Меч, который может разрубить гору. И у меня есть твой ум, отец.

Я улыбнулась.

— Ты ведь поможешь мне? Ты ведь не хочешь, чтобы род Ён прервался? Я теперь — глава рода. Если паду я — падешь и ты.

Отец замер. Он понял, что попал в ловушку. Мужчина был прагматиком до мозга костей. Я загнала его в угол. Либо он помогает мне удержать власть, либо он умирает вместе со мной.

Он медленно, с трудом сгибая старые колени, опустился передо мной. Это был исторический момент. Отец кланялся дочери.

— Я… служу Регенту, — произнес он глухо.

— Хорошо, — я положила руку ему на плечо. — Встань, Советник Ён. У нас много работы. Нужно написать новые налоги. Армия монстров много ест.

Вечер опустился на дворец.

Первый день моего правления закончился. Я сидела в кабинете Императора, заваленном свитками. Голова раскалывалась. Власть оказалась тяжелой работой. Назначения, аресты, подсчет казны, успокоение городской стражи…

Дверь открылась и вошел Уджин. Он принес поднос с едой. Горячий суп, рис и мясо. Мужчина поставил поднос на стол, сдвинув бесценные указы.

— Ешьте, — сказал он.

— Я не голодна.

— Ешьте. Вы бледная. Тень внутри вас слабеет, когда тело голодно.

Я взяла ложку, руки дрожали.

— Мы сделали это, Уджин. Мы захватили мир.

— Мы захватили кусок камня, — поправил он, садясь на пол у моих ног. Для него этикет не значил ничего. — Мир больше.

— Тебе мало?

— Мне все равно, — он положил голову мне на колени, как большой кот. — Главное, что здесь тепло. И никто не пытается вас убить.

Я начала перебирать его белые волосы.

— Они будут пытаться, Уджин. Теперь каждый день. Яды в вине, кинжалы в ночи, восстания генералов. Мы сели на тигра, с которого нельзя слезть.

— Я убью тигра, — сонно пробормотал он. — Я убью всех. Просто скажите имя.

Вдруг он напрягся, поднял голову, принюхиваясь.

— Что? — я схватилась за нож для бумаги.

— Гость, — сказал Уджин, его глаза сузились. — Странный гость. Он не пахнет человеком. И не пахнет монстром.

— Где?

— На крыше.

В окне мелькнула тень. На подоконнике возникла фигура. Это был мужчина в странных одеждах — длинный плащ с капюшоном, скрывающим лицо, и посох, увитый живыми лианами. Он прошел сквозь магические барьеры дворца, как сквозь дым.

Уджин был перед ним в мгновение ока, и поднес меч к горлу незнакомца.

— Кто ты? Назовись или умри.

Человек откинул капюшон. Это был старик с кожей цвета коры дерева и глазами, в которых цвели цветы. Это был Доккэби — дух-озорник, или Хранитель Горы.

— Спокойно, дитя тени, — голос старика звучал как шелест листьев. — Я не враг. Я посланник.

— От кого?

— От тех, кто наблюдает, — старик посмотрел на меня. — Ты нарушила Равновесие, девочка. Ты привела Бездну в мир людей. Ты посадила мутантов на стены священного города.

— И что? — я встала. — Боги спустились, чтобы покарать меня?

— Богам плевать, — усмехнулся старик. — Но Равновесие должно быть восстановлено. Ты открыла Дверь. Теперь в этот мир придут и другие. Не только монстры из леса. Но и те, кто спит под горами. И те, кто плывет в черных морях.

Он бросил мне на стол странный предмет. Это был черный камень, пульсирующий красным светом. Сердце Демона.

— Что это? — спросила я.

— Это ключ, — сказал старик. — На Юге просыпается Империя Красного Лотоса. Древние враги человечества. Они почувствовали твою силу, теперь они идут сюда.

— Они хотят объявить войну?

— Войну на уничтожение. Ты хотела стать Королевой? Будь ею. Но знай: корона из костей тяжела. Тебе придется объединить не только монстров, но и людей. Иначе этот мир сгорит.

Старик начал таять в воздухе, превращаясь в листья.

— Жди гостей с Юга, Ён Бора. И береги своего Демона. Его тьма — это и спасение, и погибель.

Он исчез. На столе остался лежать пульсирующий камень.

Уджин посмотрел на него с отвращением.

— Он пахнет огнем. Чужим огнем.

Я взяла камень, он обжег руку. Мы только что захватили одну Империю, а теперь нам грозит война с другой, древней и нечеловеческой.

— Кажется, скучно не будет, — нервно усмехнулась я.

Уджин положил руку на мою ладонь, закрывая камень своей тенью. Боль прошла.

— Мы справимся, Хозяйка. Пусть приходят. У меня новый меч, и он голоден.

Зима в столице Ханян выдалась лютой. Старики шептались, что это Небеса отвернулись от Империи, оскверненной присутствием чудовищ. Снег падал непрерывно, засыпая красные черепичные крыши и скрывая следы крови, пролитой во время переворота.

Прошел месяц с той ночи, когда я надела корону Регента.

Я стояла у окна в Зале Высшей Гармонии, глядя на внутренний двор. Зрелище было бы немыслимым для любого правителя прошлого. Там, где раньше маршировали гвардейцы в шелках, теперь тренировались мои монстры.

Громадные тролли, пыхтя, поднимали каменные блоки, восстанавливая разрушенную стену. Оборотни в человеческом обличии, но с звериными глазами, отрабатывали строй с копьями под крики инструкторов — бывших имперских сержантов, которые предпочли службу страху перед смертью. Гарпии сидели на карнизах дворца, словно живые, уродливые горгульи, зорко сканируя небо.

Днем люди открывали лавки, торговали, спешили по делам, стараясь не смотреть в глаза патрулям, состоящим из химер. Ночью улицы пустели, отдаваясь во власть теней. Преступность исчезла. Воры и убийцы боялись выходить на дело, зная, что новый Шеф Стражи, мое ручное чудовище, не сажает в тюрьму. Он просто скармливает преступников своим «питомцам».

Это был порядок. Жестокий, тиранический, но порядок.

— Ваше Высочество, — раздался за спиной хриплый голос отца.

Я не любила, когда он называл меня так. В этом было слишком много яда.

Я обернулась. Министр Ён, теперь Главный Советник, стоял, почтительно склонив голову, но его глаза оставались холодными.

— Генералы Южной Армии прибыли. Они ждут в зале совещаний. И они… недовольны.

— Чем на этот раз? — я подошла к столу, заваленному картами.

— Тем, что им придется сражаться плечом к плечу с людоедами. Генерал Пак заявил, что скорее пронзит себя мечом, чем встанет в один строй с троллем.

Я усмехнулась, поправляя тяжелый нефритовый пояс.

— Генерал Пак — старый дурак, который привык воевать по учебникам столетней давности. Но он нам нужен. У него двадцать тысяч мечей.

— Убедить его будет непросто, — заметил отец. — Он требует, чтобы вы убрали «нечисть» из города.

— Идем, — я направилась к выходу. — Посмотрим, осмелится ли он повторить это требование в присутствии «нечисти».

В зале совещания было шумно.

За длинным столом из черного дерева сидели люди и монстры. С одной стороны — генералы в сияющих доспехах, надутые от спеси и возмущения. С другой — вожаки кланов Проклятых Земель. Рарг, вожак вервольфов, Ведьма Пустошей, в своей вуали из паутины, и Крог, новый вожак троллей, занявший место убитого Уджином.

Между ними, во главе стола, сидел Соль Уджин. Он молчал, просто сидел, откинувшись на спинку кресла, и точил кинжал о край стола. Шкряб. Шкряб. Этот звук действовал на нервы людям сильнее, чем рык троллей.

Уджин был в черном мундире, но без знаков различия. Ему они были не нужны. Его белые волосы создавали резкий контраст с черной тканью. Его глаза, полностью черные с фиолетовой радужкой, не мигая смотрели на Генерала Пака.

— Встать! Её Высочество Регент! — провозгласил евнух у дверей.

Все поднялись. Люди — с неохотой, монстры — с преданным рыком. Только Уджин остался сидеть. Он лишь слегка наклонил голову, приветствуя меня. Это было наше негласное правило: он не кланяется никому, даже мне, на публике. Он — мой партнер, а не слуга.

Я заняла место во главе стола.

— Садитесь, — бросила я.

— Ваше Высочество, — тут же начал Генерал Пак, тучный мужчина с багровым лицом. — Это возмутительно! Мы обсуждаем оборону Юга от вторжения, а здесь… воняет псиной!

Рарг зарычал, обнажая желтые клыки.

— Псина может перегрызть тебе глотку, жирный боров, прежде чем ты потянешься к мечу.

— Тихо! — я ударила ладонью по столу. — Мы здесь не для того, чтобы мериться клыками. Мы здесь, потому что на Юге горит земля.

Я развернула карту.

— Донесения с границы ужасны. Империя Красного Лотоса перешла перевал Черепа. Три провинции уже захвачены. Они не берут пленных и сжигают всё. Деревни, леса, людей.

— Это варвары! — воскликнул один из офицеров. — Дикари с огненными палками! Наша регулярная армия сметет их!

— Вы уже «смели» их десять лет назад? — холодно спросила я. — Когда они сожгли порт Пусан? Нет. Вы откупились золотом. Но теперь им не нужно золото, им нужна наша земля.

— И что вы предлагаете? — спросил Пак. — Вывести в поле этих… уродов? Они разбегутся при первом же залпе огненных магов!

— Мои воины не бегут, — тихо произнес Уджин.

Генерал Пак повернулся к нему.

— Ты… раб. Демон. Ты думаешь, война — это драка в подворотне? Там нужна дисциплина! Стратегия! А твои звери знают только голод.

Уджин перестал точить нож и воткнул его в столешницу. Лезвие вошло в твердое дерево по самую рукоять.

— Дисциплина? — переспросил он. — Ваши солдаты бежали из Черного Леса, бросая оружие и штаны, полные дерьма. Мои «звери» разбили элитную армию Генерала Чо, имея в десять раз меньше сил. Кто из нас знает войну лучше, старик?

Лицо Пака налилось кровью.

— Да как ты смеешь… Я прикажу арестовать тебя!

Генерал схватился за меч. Это была ошибка.

Тень под креслом Пака метнулась вверх. Черные щупальца обвили его запястья и лодыжки, приковывая к креслу. Меч генерала вылетел из ножен сам собой, подхваченный теневой рукой, и повис в воздухе, острием у его горла.

— Уджин, — сказала я спокойно. — Пока что не убивай его.

Уджин шевельнул пальцем, меч завис в миллиметре от кадыка генерала.

— Я не убиваю союзников, — сказал Уджин, глядя Паку в глаза. — Если они полезны. Ты полезен, генерал? Или ты просто мясо, которое занимает место?

В зале повисла тишина, люди боялись пошевелиться.

— Отпусти его, — приказала я.

Тени исчезли. Меч со звоном упал на стол. Генерал Пак хватал ртом воздух, потирая запястья, на которых остались синяки.

— Мы выступаем через три дня, — объявила я, вставая. — Объединенная армия. Авангард — Теневой Легион (мои монстры). Основные силы — армия Генерала Пака. Фланги — маги Башни. И запомните…

Я обвела взглядом бледные лица офицеров.

— Если я увижу, что кто-то из людей ударил в спину монстру… я скормлю виновного Ведьме, живьем. Собрание окончено.

Вечер принес не облегчение, а новую тревогу.

Я сидела в купальне, погрузившись в горячую воду с лепестками роз. Единственное место, где я могла смыть с себя напряжение и маску «Железной Регентши». Пар поднимался к потолку, расписанному драконами.

Я закрыла глаза, пытаясь не думать о войне. О том, что Империя Красного Лотоса — это не просто варвары. Они были фанатиками и поклонялись Огненному Богу. Их магия — прямая противоположность магии Уджина. Свет против Тьмы. Огонь против Тени. Сможет ли он выстоять?

— Хозяйка.

Я вздрогнула и открыла глаза. Уджин сидел на краю бассейна. Мужчина вошел бесшумно, как и всегда.

Я инстинктивно прикрыла грудь руками, хотя вода была мутной от масел.

— Уджин! Нельзя входить без стука! Это… неприлично!

— Я стучал, — спокойно ответил он. — Вы не слышали, Хозяйка. Вы слишком глубоко ушли в свои страхи.

Мужчина был без мундира, в простой льняной рубахе, расстегнутой на груди. Я видела край шрама от огненного шара, который теперь стал частью сложной татуировки из черных вен, расходящихся по его телу.

— Выйди, — попросила я, голос мой дрогнул. — Я голая.

— Я видел вас голой, когда вынимал стрелы в лесу, — напомнил он. В его голосе не было похоти, только констатация факта. — И когда мылись в реке. Тело — это просто оболочка.

Он опустил руку в воду, поболтал пальцами. Вода вокруг его руки потемнела, словно в нее капнули чернила.

— Вы боитесь, — сказал он. — Вода дрожит от вашей дрожи.

— Я боюсь за тебя, — призналась я. — Красный Лотос… Старик-Доккэби сказал, что это твой естественный враг. Их огонь может выжечь тени.

— Тень нельзя выжечь, — он улыбнулся, и эта улыбка была жуткой. — Чем ярче свет, тем гуще тень. Они принесут мне много света и я стану сильнее.

Уджин посмотрел на меня. Его взгляд изменился, он стал… тяжелее. Мужчина скользнул взглядом по моим мокрым плечам, по шее.

— Вы красивая, Хозяйка. Даже когда пахнете страхом.

Я замерла. Между нами что-то менялось. Раньше он был псом, потом — защитником, затем — партнером. Теперь он становился мужчиной. Мужчиной-чудовищем, который осознал свою власть.

— Уджин, — мой голос стал хриплым. — Что ты делаешь?

Он наклонился к воде. Его лицо оказалось совсем близко к моему.

— Я хочу попробовать, — прошептал он. — Вкус…

— Вкус чего?

— Вкус не крови.

Он медленно, давая мне возможность отстраниться, коснулся губами моего плеча. Его губы были горячими. Это было нежно, пугающе нежно для существа, которое может откусить голову человеку. Уджин провел языком по мокрой коже, слизывая каплю воды.

Меня бросило в жар. Сердце забилось слишком быстро. Это было неправильно. Он — мой слуга, мое творение, мой Монстр. Но боги… как же я этого хотела. В этом мире, где все хотели меня использовать или убить, он был единственным, кто хотел меня впитать. Стать со мной единым целым.

Я не оттолкнула его, моя рука поднялась из воды и коснулась его волос.

— Ты играешь с огнем, Демон, — прошептала я.

— Я сам огонь. Только черный, — ответил он, поднимая голову, его фиолетовые глаза горели голодом.

Он потянулся к моим губам, но замер в миллиметре.

— Прикажите, — выдохнул он мне в губы. — Дайте разрешение. Я не могу взять без приказа. Клятва держит меня.

Я смотрела в его бездну. Если я скажу «да», пути назад не будет. Мы переступим последнюю черту. Мы станем не просто союзниками, а любовниками. А любовники, как правило, становятся уязвимы.

— Нет, — прошептала я, и увидела, как боль мелькнула в его глазах. — Не сейчас. Не перед войной.

Мужчина замер, а затем медленно отстранился. Разочарование на его лице сменилось привычной маской покорности.

— Слушаюсь, — сказал он глухо. — Простите. Тьма… она стала жадной.

Он встал, отряхивая воду с рук.

— Я буду ждать за дверью. Пока вы не оденетесь.

Уджин вышел. Я осталась в остывающей воде, чувствуя себя самой одинокой женщиной в мире. Я отказала ему не потому, что не хотела, а потому, что знала: если я позволю ему сейчас, я потеряю волю и растворюсь в нем. А мне нужна моя голова холодной для завтрашней битвы.

POV Соль Уджин

Я стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене. Сердце билось так, что ребра трещали.

«Возьми её! — вопила Тьма в голове. — Она хотела этого! Ты чувствовал её запах! Она пахла желанием!»

— Заткнись, — прорычал я в пустоту и посмотрел на свои руки.

Черные когти удлинились. Я с трудом сдерживал трансформацию. Чем ближе я был к ней, тем больше становился зависимым от нее. Чем сильнее я становился, тем больше мне хотелось её. Не просто защищать, а владеть ней. Спрятать её в своей тени, где никто никогда не найдет.

— Генерал! — ко мне подбежал гонец. Человек. Молодой лейтенант, бледный от страха.

Я выпрямился, напуская на себя ледяное спокойствие.

— Что?

— Срочное донесение с Южных ворот. Прибыла повозка.

— Какая повозка?

— С… подарком, от Императора Красного Лотоса.

Я нахмурился.

— Веди.

Мы спустились во двор. Там стояла простая крестьянская телега, запряженная старой лошадью. Вокруг нее собрались мои монстры и человеческие стражники. Все молчали.

Я подошел к телеге. На ней лежала гора. Это были головы. Человеческие головы. Сотни голов. Это были головы солдат, крестьян, женщин и детей. Они были сложены в пирамиду.

А на вершине пирамиды была приколота записка, кинжалом из красного стекла.

Я взял записку. Я научился читать благодаря Хозяйке. Буквы плясали, но я разобрал смысл.

«Я иду за своей невестой. Приготовь трон, Королева-Самозванка. А твоего пса я посажу на цепь и заставлю есть его собственный хвост. Император Игнис».

Я смял бумагу в кулаке. Бумага вспыхнула черным пламенем и превратилась в пепел.

— Игнис… — прорычал я.

Я чувствовал его запах на этой бумаге. Запах серы, вулканического пепла и высокомерия. Он назвал Её своей невестой. Он угрожал Мне.

Тьма внутри меня взревела от радости. Наконец-то. Достойный враг.

— Убрать это, — скомандовал, указывая на телегу. — Сжечь. Пепел развеять. Хозяйка не должна этого видеть.

— Но, генерал… — начал лейтенант. — Она должна знать…

Я повернулся к нему. Мои глаза полностью залило чернотой.

— Ты не понял. Хозяйка. Не. Должна. Видеть. Грязь. Я сам расскажу ей. Но она не должна этого видеть. Не эти глаза детей.

Лейтенант попятился.

— Слушаюсь!

Я развернулся и пошел обратно во дворец. Война началась. Игнис сделал первый ход. Он хотел напугать нас. Глупец. Он только что разбудил во мне такой голод, который не утолить одной лишь победой. Я выпью его душу и потушу его огонь своей тьмой.

И никто. Никогда. Не посмеет назвать Её своей, пока я жив.

POV Ён Бора

Мы выступили на рассвете.

Это было величественное и страшное зрелище. Пятьдесят тысяч человек и триста монстров. Мы шли на Юг.

Я ехала в карете, Уджин настоял на этом, хотя я хотела ехать верхом. Уджин ехал рядом, на огромном черном коне-химере, которого создали маги специально для него. Конь дышал дымом, его глаза горели фиолетовым. Всадник и лошадь были одним целым — воплощением ночного кошмара.

Мы проезжали деревни. Люди выходили на дороги. Они не приветствовали нас цветами, стояли молча, глядя на проходящих мимо троллей и оборотней. В их глазах был ужас, но еще в них была надежда. Люди понимали, что только эти чудовища могут остановить огненную орду, идущую с Юга.

— Ты видел их лица? — спросила Уджина через окно кареты во время привала.

— Они боятся, — ответил он. — Это хорошо, страх заставляет подчиняться.

— Я не хочу быть королевой страха, Уджин. Я хочу быть королевой… порядка.

— Порядок стоит на страхе, — философски заметил он. — Волк не ест овец, если боится пастуха. Мы — пастухи.

Мы приближались к Долине Красных Скал. Место, где должна была состояться первая битва.

Разведчики донесли, что армия Игниса уже там. Их было больше. Шестьдесят тысяч. И у них были огненные големы.

— Завтра будет кровь, — сказал Уджин, глядя на зарево на горизонте. Это горел лагерь врага. — Много крови.

— Ты готов?

Мужчина посмотрел на меня. Впервые я увидела в его взгляде не уверенность, а… заботу.

— Я не умру, — пообещал он. — Но вы… Хозяйка, держитесь позади. Если я потеряю контроль… если Тьма захватит меня полностью в бою… бегите.

— От тебя?

— От того, чем я стану. В бою с огнем мне придется выпустить всю свою тьму. Я могу не узнать вас.

Я протянула руку и коснулась его руки в латной перчатке.

— Я буду твоим якорем, Уджин, как тогда на горе. Я буду кричать твое имя, пока ты не вернешься.

Он сжал мою руку.

— Тогда кричите громче. Потому что завтра будет очень шумно.

Ночь перед битвой была зловеще тихой. Две армии спали, готовясь убивать друг друга. Две стихии, Огонь и Тень, готовились к столкновению.

Я не спала, точила свой кинжал, которым когда-то хотела убить себя. Завтра он может пригодиться. Не для меня, а для врага.

Я — Ён Бора. Я приручила безумного генерала, захватила трон. И я не отдам этот мир какому-то выскочке с факелом. Пусть горит всё. Мы восстанем из пепла.

Долина Красных Скал оправдывала свое название еще до того, как пролилась первая кровь.

Это было узкое, извилистое ущелье, зажатое между отвесными стенами из песчаника цвета ржавчины. Ветер здесь выл, проносясь сквозь каменные трубы и поднимая тучи рыжей пыли. Идеальное место для засады. И ужасное место для сражения.

Я стояла на холме, глядя вниз. Моя армия из имперских полков в сияющих доспехах и моих монстров в костяной броне выстроилась в боевой порядок «Черепаха». Щиты сомкнуты, копья выставлены. В центре — тяжелая пехота троллей с дубинами, на флангах — кавалерия генерала Пака.

Воздух дрожал от жара, хотя солнце еще едва коснулось горизонта. Это был не естественный жар. С юга, со стороны перевала, надвигалась стена марева. Там, в дымке, маршировала армия Империи Красного Лотоса.

— Их много, — пробормотал генерал Пак, стоящий рядом. Он потел, и пот этот был холодным от страха. — Шестьдесят тысяч? Леди Ён, разведка ошиблась. Их не меньше восьмидесяти.

Я посмотрела в подзорную трубу, трофей из кабинета Кан Муёля. Пак был прав, долина была забита красными мундирами, как вена — кровью, но пугало не количество пехоты…

В авангарде врага шагали гиганты, огненные Големы, шестиметровые конструкции из черного камня и лавы. Внутри их грудных клеток пылал живой огонь. Они шли медленно, каждый их шаг сотрясал землю. Их было двадцать. Двадцать ходячих осадных машин, против которых обычные стрелы были бесполезны.

— Маги Башни Слоновой Кости готовы? — спросила я, не отрывая взгляда от големов.

— Да, Регент, — отозвался Пак. — Они создали ледяной барьер. Но… против Истинного Пламени Игниса…

— У нас нет выбора, — произнесла я. — Уджин?

— Я здесь.

Тень за моей спиной сгустилась и Уджин вышел на свет. Он был спокоен. Его черные доспехи поглощали солнечные лучи. Рука лежала на рукояти меча расслабленно. Мужчина смотрел не на големов, а в центр вражеского строя. Туда, где на парящей платформе, поддерживаемой четырьмя огненными духами, восседал Император Игнис.

Даже с такого расстояния я чувствовала его ауру, она сочилась высокомерием. Он был одет в доспехи из красного золота, а его волосы были цвета пламени — ярко-рыжие, развивающиеся на ветру, словно живой огонь.

— Он сильный, — констатировал Уджин. — Его огонь… «вкусный», но жгучий.

— Ты справишься?

— Я потушу его, — Уджин улыбнулся, и его клыки блеснули. — Даже солнцу приходит конец, когда наступает ночь.

Вдруг над долиной разнесся голос. Громоподобный, усиленный магией.

— Леди Ён Бора! Самозванка! Убийца!

Игнис встал на своей платформе, он говорил так, словно обращался к букашке.

— Я даю тебе один шанс. Выдай мне Демона и сложи оружие. Ползи ко мне на коленях через все поле и, возможно, я оставлю тебе жизнь. Я сделаю тебя своей наложницей, и ты будешь мыть ноги моим генералам.

Генерал Пак побагровел от оскорбления, не моего, а чести Империи. Солдаты заволновались.

Я выхватила у знаменосца флаг с гербом моей семьи — Белой Цаплей на черном фоне, и вышла на край обрыва.

— Император Игнис! Я слышала, на Юге мужчины любят болтать языком, пока их женщины воюют. Спускайся сюда! Или ты боишься испачкать свои золотые сапожки в крови моих солдат?

Армия монстров за моей спиной разразилась хохотом. Тролли били дубинами о щиты, а гарпии визжали. Этот дикий, варварский звук сбил пафос Игниса.

Лицо Императора исказилось гневом. Он поднял руку и вго ладони сформировался шар ослепительно-белого пламени.

— Сжечь их! — заорал он. — Всех до единого!

Големы открыли пасти, из них вырвались потоки жидкого огня.

Битва началась.

Первые минуты были адом.

Огненные шары големов врезались в наш строй. Магический ледяной барьер, возведенный нашими магами, зашипел и начал таять, превращаясь в пар. Пар заполнил долину, и в этом тумане началась резня.

Пехота Красного Лотоса пошла в атаку под прикрытием големов. Они были фанатиками и не боялись смерти, веря, что огонь очистит их души.

— Держать строй! — орал генерал Пак. — Копейщики, стена!

Но големы проламывали стену щитов. Один из гигантов наступил на отряд гвардейцев, просто расплющив их в кровавую кашу. Лава капала с его тела, поджигая людей заживо.

Крики умирающих смешались с треском огня. Запахло паленой плотью и серой.

— Они прорывают центр! — закричал адъютант. — Големы идут сюда!

Один из каменных гигантов действительно повернул к нашему холму. Он замахнулся огромным кулаком, собираясь снести командный пункт.

— Уджин! — крикнула я.

Но его уже не было рядом.

Внизу, в клубах пара, мелькнула черная молния.

POV Соль Уджин

Жарко. Воздух здесь был сухим и колючим. Он царапал горло и тьме это не нравилось. Тьма хотела прохлады.

Я бежал навстречу Голему. Эта штука была большой, медленной и глупой. Кусок камня, в который вдохнули искру. Он не живой, его нельзя убить, перерезав горло. Значит, его надо разобрать.

Голем увидел меня, или почувствовал. Он направил на меня струю огня из ладони.

Я не стал уклоняться и шагнул в огонь, но не телом, а тенью. Я нырнул в собственную тень на земле, скользнув под струей пламени, как рыба подо льдом и вынырнул прямо у его ног. Огромные каменные столбы, поддерживающие тушу.

— Падай, — прошептал я.

Мой меч удлинился, став пятиметровым хлыстом из черной материи. Я хлестнул им по ногам голема. Тьма прошла сквозь камень, разрушая магические связи, которые держали его вместе.

КРАК.

Колени голема рассыпались в щебень. Гигант накренился, он попытался удержать равновесие, но его собственный вес сыграл против него. Голем рухнул лицом вперед, давя своих же солдат, бегущих рядом.

Земля содрогнулась.

Я запрыгнул на его спину. Камень был горячим, подошвы сапог дымились. Я побежал по его позвоночнику к голове, там, в шее, пульсировало ядро.

Голем пытался сбросить меня, ворочаясь в грязи и из его спины вырывались струи пара. Я добрался до шеи и вонзил меч в щель между плитами. Глубоко, до рукояти, и выпустил Тьму.

— Жри, — приказал я.

Тень хлынула в ядро голема. Она обволакивала магический огонь, душила его, впитывала. Ядро запульсировало черным и… погасло. Голем замер, теперь это была просто гора камней.

Я поднял голову. Игнис на своей платформе заметил меня. Наши взгляды встретились через поле битвы.

Он поднял посох.

— Ты! — его голос прогремел в моей голове. — Тень! Иди сюда!

В мою сторону полетело копье из чистого белого пламени. Оно было быстрым, быстрее стрелы.

Я блокировал мечом. БАБАХ! Удар отбросил меня на десять метров. Я врезался в скалу. Больно, доспех на груди оплавился, кожа под ним зашипела.

Это был Священный Огонь. Он жег не тело и саму суть тьмы.

Я встал, отряхиваясь от каменной крошки. Рана на груди дымилась, но регенерация уже работала, затягивая ожог серой коркой.

Я улыбнулся, боль бодрила, боль напоминала о том, что я жив.

— Эй, светлячок! — крикнул я, указывая мечом на Игниса. — Спускайся! Или мне сбить тебя, как воробья?

Игнис принял вызов и спрыгнул с платформы. В полете у него за спиной раскрылись крылья из огня. Он приземлился на поле, выжигая круг травы радиусом в пятьдесят шагов.

Солдаты, и наши, и чужие, разбежались, образуя пустой круг. Арену.

— Ты умрешь в муках, монстр, — сказал Игнис, и в его руках материализовались два огненных клинка.

— Посмотрим, — ответил я, принимая боевую стойку.

Он был быстрым, двигался как вспышка. Удар, удар, удар. Я парировал, уходил в тени, контратаковал. Мы кружили в танце смерти. Пар и искры летели во все стороны.

Его техника была безупречной. Имперская школа мечника. Моя техника была грязной. Школа Арены, школа выживания.

Игнис полоснул меня по плечу, огонь лизнул лицо. Я пнул его в колено, пытаясь сломать сустав, доспех выдержал, но он пошатнулся.

— Ты силен для раба, — выплюнул Игнис. — Но у тебя нет благословения Бога!

Он ударил обоими мечами в землю.

— Вулкан!

Земля под моими ногами треснула. Из трещин вырвались столбы лавы. Я отпрыгнул, но лава была везде. Она окружала меня, запирала в огненное кольцо, жар становился невыносимым, моя теневая броня начала испаряться.

— Уджин! — услышал голос Хозяйки.

Я поднял голову. Она была далеко, на холме, но я слышал её. Её голос был прохладным ветром в этом аду.

— Не гори! — кричала она. — Стань дымом!

Дым, точно. Огонь рождает дым. Дым — это тоже часть тьмы.

Я перестал сопротивляться жару и позволил своей форме распасться. Я стал черным, густым дымом, который поднялся над лавой. Игнис потерял меня из виду.

— Где ты?! Трус!

Я собрался за его спиной. Плотный, тяжелый удар рукоятью меча в затылок.

Игнис упал на колено, шлем слетел с его головы. Я приставил меч к его шее.

— Я не трус, — прошептал ему в ухо. — Я просто не играю по твоим правилам.

Но я недооценил его. Игнис не был просто человеком с мечом.

Он взревел и его тело вспыхнуло ослепительным светом. Взрыв отбросил меня, опалив лицо, руки, сжигая волосы. Меня швырнуло через все поле, прямо в ряды наступающих врагов.

Я лежал в пыли, ослепленный, чувствуя, как кожа сползает с лица лоскутами.

POV Ён Бора

Я видела, как Уджин отлетел, после вспышки Игниса.

— Уджин! — мой крик потонул в шуме битвы.

Наш центр прогибался. Без Уджина, сдерживающего Императора, и с оставшимися големами, давящими пехоту, мы проигрывали. Генерал Пак был ранен, его уносили с поля, люди начали паниковать.

— Они бегут! — закричал кто-то. — Мы обречены!

Я видела спины солдат. Имперская гвардия, моя надежда, ломалась. Только монстры стояли. Тролли сцепились с големами врукопашную, ломая свои дубины о камень. Оборотни грызли глотки вражеским офицерам.

Но этого было мало.

Мне нужно было чудо. Или безумие.

Я посмотрела на небо, там кружили гарпии. Они несли горшки с «Ведьминым Огнем» — кислотной зеленой смесью.

— Рарг! — крикнула я вожаку оборотней, который охранял меня. — Сигнал гарпиям! Пусть бросают всё! Прямо в центр!

— Там наши! — прорычал Рарг. — Уджин там!

— Бросай! — рявкнула я. — Уджин выживет, а что до остальных — будем надеяться на чудо. Если мы не остановим Игниса сейчас, мы умрем все.

Рарг взвыл, подавая сигнал.

Гарпии сложили крылья и рухнули вниз. Они пролетели над головой торжествующего Игниса и разжали когти. Сотни горшков полетели вниз.

БАМ-БАМ-БАМ.

Зеленый огонь смешался с красным, началась химическая реакция. Кислота разъедала доспехи, камень и плоть. Дым от нее был ядовитым. Имперцы Красного Лотоса закричали, их строй смешался. Они начали кашлять, падая на колени.

Игнис, стоящий в центре взрыва, закрылся огненным щитом, но кислота шипела на его барьере, проедая дыры.

— Сейчас! — я выхватила меч у ближайшего стражника. — В атаку! За мной!

Это было глупо. Регент не должен бежать в атаку. Но я знала: если солдаты увидят женщину в белом, теперь сером от пыли, платье, бегущую вперед, им станет стыдно бежать назад.

— За Регентом! — заорал молодой лейтенант. — За Леди Ён!

Имперская армия развернулась. Воодушевленные, или пристыженные, они бросились в контратаку на дезориентированного врага.

Я бежала туда, где упал Уджин, пробираясь через трупы, через лужи кислоты и лавы.

Я нашла его. Мужчина лежал в воронке. Его броня была уничтожена. Половина лица была сожжена до мяса, глаз вытек. Он выглядел мертвым.

Я упала рядом с ним, пачкая руки в пепле и крови.

— Уджин… нет… только не сейчас…

Достала флягу с эликсиром Ведьмы и влила ему в рот.

— Глотай! — приказала, тряся его за плечи. — Глотай, черт тебя дери! Ты обещал не умирать!

Он закашлялся, его единственный уцелевший глаз открылся. Фиолетовый огонек в нем был тусклым, едва тлеющим.

— Хо…зяйка… — прошептал он. — Я… проиграл?

— Нет, — я гладила его по изуродованному лицу, не чувствуя отвращения. — Ты выиграл время. Ты самый лучший. Вставай, мне нужен мой Генерал.

Магия эликсира и моя близость сработали. Черные вены на его теле вздулись. Плоть на лице начала нарастать прямо на глазах, она пузырилась и дымилась. Вытекший глаз восстанавливался. Это было жуткое зрелище, но для меня оно было прекраснее любого рассвета.

Он зарычал от боли трансформации и сел.

— Игнис… где он?

— Там, — я указала на центр поля, где зеленый дым рассеивался.

Игнис стоял там. Его щит пал, доспехи были изъедены кислотой. Мужчина тяжело дышал, опираясь на меч, он был истощен магически.

Уджин встал, его тело было наполовину восстановлено, наполовину — оголенные мышцы и кости. Он был похож на восставшего мертвеца. Мужчина протянул руку в сторону, из тени убитого солдата сформировался новый меч. Огромный и зазубренный.

— Я закончу это, — сказал Уджин.

Он, хромая, пошел к Игнису..

Игнис увидел его, в глазах Императора Юга впервые появился страх.

— Ты… ты не можешь быть живым! Я сжег тебя!

— Тень нельзя сжечь, — повторил Уджин свою мантру. — Ты только сделал её злее.

Игнис попытался создать огненный шар, но с его рук сорвались лишь искры. Его мана кончилась.

Уджин подошел вплотную и перехватил меч Игниса голой рукой за лезвие. Кровь брызнула, но он не разжал пальцев, вырвал меч у Императора и отбросил его.

Потом он схватил Игниса за горло.

— Моя Хозяйка передавала привет, — прорычал Уджин.

Он поднял Игниса над землей, вокруг них собрались солдаты обеих армий. Битва остановилась, все смотрели на дуэль королей.

— Сдавайся! — крикнул кто-то из офицеров Красного Лотоса. — Отпусти Императора!

Уджин посмотрел на меня. Я стояла в десяти шагах, вся в грязи, с мечом в руке. Наши взгляды встретились.

В его глазах был вопрос: «Убить?»

Политически правильно было бы взять в плен и заставить подписать мир, получить выкуп. Но Игнис пришел на мою землю и жег мои деревни. Он оскорбил меня и почти убил Уджина.

Я медленно провела большим пальцем по горлу.

Уджин улыбнулся своим жутким, недовосстановленным лицом.

— Прощай, светлячок, — сказал он.

Тьма вырвалась из его руки и вошла в тело Игниса через горло, глаза, нос. Император забился в конвульсиях, его внутренний огонь был поглощен. Он начал чернеть и высыхать, словно мумия. Через секунду Уджин держал в руке сухой, пустой труп.

Он бросил тело на землю и наступил на него ногой.

— ИМПЕРАТОР МЕРТВ! — проревел Уджин так, что горы отозвались эхом. — ПОБЕДА!

Армия Красного Лотоса, увидев смерть своего бога, испугалась. Они бросали оружие, падали на колени, молили о пощаде.

Победа. Мы победили.

Я почувствовала, как силы покидают меня, ноги подогнулись и я начала падать.

Но я не упала в грязь, сильные руки подхватили меня. Уджин держал меня, прижимая к своей груди, которая снова была целой, хоть и покрытой шрамами.

— Я держу вас, Хозяйка, — прошептал он. — Спите, война окончена.

Я закрыла глаза, проваливаясь в темноту под крики «Слава Регенту! Слава Теневому Генералу!».

Я очнулась в шатре. Было тихо. Я лежала на мехах, рядом горела масляная лампа.

Уджин сидел рядом, на полу. Он снова был в человеческом виде, одетый в чистую рубаху. Мужчина чистил яблоко ножом. Увидев, что я проснулась, он отрезал дольку и протянул мне.

— Ешьте.

Я взяла яблоко, оно было сладким и сочным.

— Сколько я спала?

— Два дня. Генерал Пак принял капитуляцию остатков армии Лотоса. Мы взяли богатые трофеи. Золото, припасы и големы, которые уцелели.

— А ты? — я посмотрела на его лицо. Оно было чистым, ни следа от ожогов. Только глаза… они стали еще темнее. И в волосах появилась седая прядь — не белая от магии, а именно седая, старческая. Плата за перенапряжение.

— Я в порядке. Ведьма подлатала.

Я села, кутаясь в одеяло.

— Мы победили Игниса. Но это не конец, верно?

— Нет, — он покачал головой. — Старик-Доккэби был прав. Это только начало. Другие страны увидят нашу силу, они испугаются и объединятся против нас.

— Значит, нам нужно стать еще сильнее.

— Да.

Он отложил нож и яблоко, и придвинувшись ближе, взял мою руку.

— Хозяйка… там, на поле… когда вы дали мне эликсир. Вы сказали, что я вам нужен.

— Да, нужен.

— Как Генерал? Или… как мужчина?

Этот вопрос висел в воздухе давно. Мы прошли через ад. Мы видели друг друга в худшие моменты. Мы спасали друг друга от смерти. Граница «госпожа-слуга» стерлась в пыль в Долине Красных Скал.

Я посмотрела на него. На его губы, которые шептали мое имя в бреду. На его руки, которые убивали ради меня королей.

— Ты больше не слуга, Уджин, — сказала я тихо. — Слуги не держат мир на плечах ради своих хозяев.

Я протянула руку и коснулась его щеки.

— Ты — мой Король. Король без короны.

Его глаза вспыхнули. Он наклонился и поцеловал меня. На этот раз я не отстранилась. Поцелуй был жадным, требовательным, со вкусом яблок и пепла. В нем была вся ярость битвы и вся нежность выживших. Он прижал меня к мехам, накрывая своим телом.

В эту ночь в шатре посреди поля битвы, усеянного трупами, мы праздновали победу жизни над смертью единственным доступным способом. Мы становились единым целым не только магически, но и телесно. И Тьма в углу шатра довольно урчала, охраняя наш покой.

Возвращение в столицу не было похоже на парад победителей из старых летописей. Не было цветов, бросаемых под копыта лошадей, не было радостных криков женщин и детей.

Была благоговейная тишина, нарушаемая лишь тяжелой поступью нашей армии.

Мы въезжали через Южные ворота, которые теперь были восстановлены, но не из красного кирпича и дерева, а из черного камня, добытого в Проклятых Землях. На стенах вместо имперских знамен с золотым драконом развевались новые стяги: Белая Цапля, пронзающая змею, на черном поле. Мой герб. Герб новой эпохи.

Я ехала в открытой колеснице, запряженной четверкой вороных коней. Рядом со мной, верхом на своем чудовищном скакуне-химере, ехал Соль Уджин.

Люди, выстроившиеся вдоль улиц, падали ниц. Они не смели поднять головы. Люди видели не просто Регента и Генерала. Они видели Королеву Пепла и её Демона, которые вернулись из ада, принеся на своих клинках смерть огненному богу Юга.

Следом за нами шли монстры. Тролли в трофейных позолоченных доспехах несли на плечах сундуки с золотом Игниса. Оборотни вели пленных — остатки армии Красного Лотоса, скованных цепями. Гарпии кружили над крышами, закрывая своими крыльями солнце, отчего на улице царил вечный полумрак.

— Они боятся, — тихо сказал Уджин, не поворачивая головы. Его голос перекрывал шум толпы, звуча прямо в моем сознании — наша связь после ночи в шатре стала абсолютной.

— Страх удержит Империю от распада, — ответила я, глядя на склоненные спины своих подданных. — Пока они боятся нас больше, чем голода или врагов, мы в безопасности.

Мы подъехали к дворцу, здесь всё изменилось. Золотая черепица была заменена на серую сланцевую плитку. Статуи драконов были сбиты, на их место водрузили фигуры горгулий. Сады, где раньше цвели пионы, теперь были засажены бледными лунными цветами и терновником — растениями, которые любила наша Ведьма.

Дворец стал отражением души своих новых хозяев. Мрачный, величественный и пугающий.

На ступенях Тронного Зала нас встречал Советник Ён — мой отец. Он постарел за эти месяцы, его спина сгорбилась, в волосах прибавилось седины. Но глаза оставались ясными и расчетливыми. Он выжил и приспособился. Он стал идеальным администратором в царстве чудовищ.

— Приветствую Регента, — он поклонился, но не до земли, сохраняя остатки достоинства. — И Великого Генерала.

— Отец, — я кивнула, сходя с колесницы. Уджин тут же оказался рядом, подавая мне руку. Его касание было привычным и собственническим.

— Новости? — спросила я, поднимаясь по ступеням.

— Западные провинции присягнули на верность, узнав о гибели Игниса, — доложил отец, семеня следом. — Торговые гильдии просят снизить налоги в обмен на поставки продовольствия для… вашей «особой» армии.

— Налоги останутся прежними, — произнесла я. — Но мы обеспечим охрану караванов. Ни один разбойник не тронет повозку с моим гербом.

— И еще… — отец замялся. — Второй Принц… то есть, Император Ли Джин. Он…

— Что с ним?

— Он пьет, Ваше Высочество. И он начал говорить лишнее.

Я остановилась.

— Лишнее?

— Он бормочет слугам, что он — истинный дракон, а вы — ведьма, укравшая его трон. Что скоро придут «Светлые Братья» и освободят его.

Я посмотрела на Уджина, он улыбнулся. Это была ленивая улыбка хищника, которому сказали, где прячется жирная мышь.

— Я поговорю с ним, — сказал Уджин. — Объясню ему правила этикета.

— Не убивай, — напомнила я. — Он нужен нам как ширма. Пока что.

— Я буду нежен.

Дни потекли чередой государственных дел.

Мы строили новую Империю. Это была странная конструкция. Внизу, на земле, жили люди. Они пахали, сеяли, торговали. Вверху, во дворце и казармах, жили монстры. Они охраняли, карали и следили.

Кан Муёль, которого я помиловала и сделала главой новой Тайной Канцелярии, теперь состоящей из оборотней-шпионов и теней, работал безупречно. Он приносил мне списки недовольных. Утром эти недовольные исчезали.

Я сидела в кабинете, разбирая прошения. Уджин лежал на кушетке у окна. Он не любил бумажную работу и присутствовал здесь только потому, что не мог находиться далеко от меня.

— Мне скучно, — заявил он, подбрасывая в воздух черный кинжал и ловя его за лезвие.

— Скука — это привилегия победителей, — ответила я, не отрываясь от свитка. — Наслаждайся. Раньше ты мечтал просто поспать.

— Раньше я был человеком. А теперь… — он сел, и я увидела, как тень под ним шевелится, словно живое существо. — Тьма голодна, ей не хватает войны, кровь Игниса была вкусной, но она уже переварилась.

Я отложила кисть. Это была проблема. Его сила росла, но и его аппетит тоже. Он больше не ел обычную еду. Мужчина питался маной, страхом и жизненной силой.

— Мы не можем начать новую войну просто так, Уджин. Нам нужно восстановить экономику.

— Зачем экономика, если можно просто забрать? — искренне удивился он.

— Потому что если мы будем только забирать, скоро не у кого будет брать. Мы должны стричь овец, а не резать их.

В этот момент дверь распахнулась. Вбежал Кан Муёль, его разноцветные глаза горели возбуждением.

— Ваше Высочество! Генерал! У нас проблема. И, кажется, развлечение для Генерала.

— Говори, — Уджин встал, мгновенно подобравшись. Скука исчезла.

— Восстание в городе Кванджу. Но не простое. — Кан развернул карту на столе. — Там появился пророк. Называет себя «Сыном Света». Он утверждает, что владеет древней магией Солнца, способной изгнать тени.

— Очередной фанатик? — фыркнула я.

— Если бы. Он собрал десять тысяч человек за неделю. И он убил нашего наместника-тролля. Сжег его заживо белым пламенем.

Я посмотрела на Уджина. Его глаза вспыхнули фиолетовым огнем, ноздри раздулись, втягивая запах воображаемой крови.

— Белое пламя… — прошептал он. — Как у Игниса?

— Похоже, — кивнул Кан. — Но другое, оно чище и холоднее. Это храмовая магия, но искаженная.

— Я еду, — сказал Уджин. — Мне нужно посмотреть на этого «Сына Света».

— Я с тобой, — я начала подниматься.

— Нет, — Уджин подошел и мягко, но твердо усадил меня обратно в кресло. — Кванджу далеко, дорога пыльная. Там бунт черни. Это не для Королевы.

Он взял мою руку и поцеловал ладонь.

— Я вернусь через три дня. И привезу вам голову этого пророка. Или его сердце. Что вы предпочитаете?

— Мне нужно спокойствие, Уджин. И порядок.

— Будет порядок. Мертвый порядок.

Он развернулся и вышел. Тень скользнула за ним, как верный пес.

Я осталась одна. И впервые за долгое время почувствовала тревогу. Не за него, а за мир. Он уходил на охоту. И с каждой охотой он становился всё меньше человеком и всё больше… чем-то иным.

POV Соль Уджин

Я летел на тени, научился этому недавно. Если слиться с мраком, можно перемещаться между тенями деревьев и скал почти мгновенно. Это выматывает, но это быстро.

Моя гвардия — сотня лучших «Ночных Когтей», отряд элитных убийц, которых я натренировал лично, следовала за мной верхом на теневых волках.

Город Кванджу встретил нас заревом. Они жгли огромные костры на площадях, в которые бросали всё, что напоминало о нашей власти: указы Регента, черные флаги, даже статуи гаргулий.

Ворота были закрыты, на стенах стояли люди с факелами.

— Уходите, порождения тьмы! — кричал со стены человек в белой рясе. — Свет защищает нас!

Я стоял перед воротами, моя армия ждала в лесу.

— Свет? — переспросил я, и мой голос, усиленный магией, накрыл город куполом страха. — Свет отбрасывает тени, а где есть тень — там есть я.

Я поднял руку.

— Открыть.

Тень от ворот ожила, она стала твердой, как сталь, и ударила по засовам изнутри. Ворота распахнулись с грохотом.

Люди на стенах закричали и начали стрелять огненными стрелами. Я просто шел вперед, стрелы сгорали от моей ауры, не долетая до кожи.

Я вошел в город. На площади собралась толпа. В центре, на помосте, стоял «Сын Света», молодой парень, почти мальчишка. Светлые волосы, голубые глаза, в его руках был посох с сияющим кристаллом.

Он действительно обладал силой, я чувствовал её. Она колола кожу, как иголки, но это была не сила воина, а сила веры, заимствованная сила.

— Ты пришел, Демон! — закричал Пророк. — Боги дали мне меч, чтобы покарать тебя!

Он направил посох на меня, луч чистого света ударил мне в грудь.

Было больно, словно кипяток вылили на кожу. Моя теневая броня зашипела, толпа возликовала.

— Он горит! Пророк победил!

Я рассмеялся и шагнул сквозь луч. Боль — это просто информация. Информация о том, что враг старается.

Я подошел к помосту. Пророк побледнел, он вливал в луч все свои силы, но я продолжал идти.

— Твой бог слаб, — сказал я, поднимаясь по ступеням. — Или ты — плохой проводник.

Я схватил посох рукой, тьма с моих пальцев переползла на дерево, кристалл треснул и почернел, свет погас.

Пророк отшатнулся, падая на спину.

— Нет… не может быть… Свет непобедим…

— Свет — это просто отсутствие тьмы, — философски заметил я. — А тьма вечна.

Я не стал его убивать, смерть сделает его мучеником. Схватил его за волосы и поднял над толпой.

— Смотрите! — крикнул я жителям Кванджу. — Вот ваш спаситель!

Я посмотрел ему в глаза.

— Сломайся.

Я влил в него малую дозу своего кошмара. Я показал ему то, что видел в Бездне на Черном Пике. Бесконечную, холодную пустоту, где нет богов, а есть только голодные рты.

Глаза парня закатились, он визгливо закричал. Из его рта пошла пена, его разум не выдержал и он сошел с ума за секунду.

Я бросил его в толпу. Парнишка лежал, пуская слюни и бормоча бессвязные слова.

— Ваш бог оставил его, — сказал я людям. — А моя Хозяйка никогда не оставляет своих слуг.

Толпа затихла, потом первый человек упал на колени, а за ним и второй. Через минуту вся площадь стояла на коленях перед Демоном.

— Город наш, — я послал мысленный сигнал своей гвардии. — Заходите. Зачинщиков — казнить, а остальных — обложить двойным налогом.

Я посмотрел на небо. Скучно, слишком легко. Мне нужен вызов, настоящий вызов.

И тут я почувствовал Зов. Он шел не с площади, а из-под земли. Из старого колодца в углу площади.

Я подошел к колодцу и заглянул в черную дыру. Оттуда тянуло холодом и… родством.

«Брат…» — произнес голос из глубины.

Внизу, во тьме, что-то шевелилось. Что-то древнее, что спало здесь до прихода людей. Древний Дух Земли? Или еще один изгнанник Бездны?

— Кто ты? — спросил я в темноту.

«Я тот, кто помнит, как создавались эти горы. Я тот, кого заперли монахи Света тысячу лет назад. Ты сломал их печать, когда разрушил кристалл Пророка».

Существо поднималось, тьма в колодце сгущалась.

«Освободи меня полностью. И я дам тебе оружие, достойное Короля».

Оружие. Меч Игниса сломался в битве. Мой теневой меч хорош, но он нестабилен. Мне нужно что-то материальное, что-то вечное.

— Что ты хочешь взамен? — спросил я.

«Крови. Много крови. Весь этот город».

Я оглянулся на площадь. Десять тысяч человек. Овцы, бунтовщики. Они хотели убить меня и Хозяйку.

Хозяйка сказала: «Мы должны стричь овец, а не резать». Но Хозяйки здесь нет, а оружие мне нужно, чтобы защищать её.

Логика Демона была простой. Цель оправдывает средства.

— Бери, — сказал я колодцу.

Тьма вырвалась наружу. Черный туман накрыл площадь. Отовсюду раздались крики, вопли ужаса, захлебывающиеся в тишине.

Я стоял и смотрел, как туман пожирает город. Я чувствовал, как ко мне в руки плывет рукоять меча. Черный металл, лезвие, которого поглощает свет. Эфес в виде черепа дракона. Меч Пожиратель Душ.

Когда туман рассеялся, на площади не было никого. Ни тел, ни крови. Только пустая одежда. Десять тысяч жизней исчезли, чтобы создать этот клинок.

Я взял меч. Он завибрировал в моей руке, приветствуя хозяина. От него исходила безграничная сила.

Я знал, что Хозяйка не одобрит. Она расстроится и скажет, что это «грех». Но я солгу ей. Я скажу, что они сбежали, или что началась чума, или что Пророк уничтожил себя, забрав жителей вместе с собой.

Я сделаю всё, чтобы защитить её. Даже если для этого мне придется стать самым страшным злом в истории этого мира.

POV Ён Бора

Три дня спустя Уджин вернулся.

Он вошел в Тронный зал, когда я принимала послов с Островов. Он выглядел… иначе. Его аура стала тяжелее, словно он нес на плечах гору. И у него был новый меч. Страшный, черный клинок, от которого веяло холодом даже на расстоянии десяти шагов.

— Восстание подавлено, — доложил он, не глядя мне в глаза. — Город Кванджу… пуст.

— Пуст? — я нахмурилась. — Что значит «пуст»?

— Жители ушли. Испугались и бежали в горы.

Я чувствовала ложь. Мое сердце, связанное с ним, сжалось. Он что-то скрывал, что-то ужасное.

Но я не могла спросить при послах.

— Хорошо. Ты устал, Генерал. Отдохни.

Мужчина кивнул и вышел.

Послы переглядывались.

— Леди Регент… этот человек… от него пахнет смертью целого народа, — прошептал посол Синих Островов, маг воды.

— Это запах победы, посол, — холодно ответила я, хотя внутри меня всё дрожало. — Продолжим переговоры.

Вечером я пришла к нему. Он сидел в своей комнате, Уджин отказался спать в моих покоях в последнее время, говоря, что его тьма может навредить мне во сне. Он сидел и смотрел на новый меч.

— Уджин.

Мужчина вздрогнул и спрятал меч за спину, как провинившийся ребенок прячет сломанную игрушку.

— Что случилось в Кванджу? — спросила я прямо.

— Ничего. Я навел порядок.

— Не лги мне. Я чувствую холод. Этот меч… откуда он?

— Нашел в древнем тайнике.

Я подошла к нему и взяла его лицо в ладони. Его кожа была ледяной.

— Ты изменился. Ты закрылся от меня.

— Я берегу вас, — он убрал мои руки. Мягко, но решительно. — Есть вещи, которые Свету знать не нужно.

— Я не Свет, Уджин! Я Королева Пепла! Я твоя соучастница!

— Нет, — он покачал головой. — Вы — человек, а я… я перестал им быть в том колодце.

Мужчина встал и отошел к окну.

— Не спрашивайте меня больше, Хозяйка. Просто знайте: пока этот меч у меня, никто не посмеет вас тронуть. Даже боги.

Я смотрела на его широкую спину. Пропасть между нами росла. Я создала чудовище, чтобы выжить, но теперь это чудовище начало жить своей жизнью. И эта жизнь была мне непонятна и страшна.

Но я любила его. Даже таким. Даже с кровью десяти тысяч на руках, я догадывалась, что в их исчезновении замешан он.

Я подошла и обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине.

— Я не боюсь твоей тьмы, Уджин. Я боюсь только, что однажды она поглотит тебя целиком, и ты забудешь мое имя.

Он накрыл мои руки своими ладонями.

— Ваше имя выжжено на моей душе, Хозяйка. Это единственное, что держит меня на этой стороне.

Мы стояли в темноте, двое проклятых любовников, правящих империей на костях. А за окном падал черный снег — пепел из города Кванджу, принесенный ветром.

Черный снег падал на столицу уже третий день.

Это было неестественное, пугающее явление. Снежинки были не ледяными кристаллами, а хлопьями пепла. Он покрывал улицы серым налетом, пачкал одежду и имел сладковатый, тошнотворный запах гнилых цветов.

Горожане шептались, что это слезы богов, что Небеса оплакивают смерть династии Ли. Но я знала правду. Или, по крайней мере, догадывалась о ней. Ветер дул с юга, из провинции Кванджу.

Я сидела в Зале Совета, глядя на карту Империи. Теперь она была раскрашена в черный цвет — цвет моего знамени. Сопротивление было подавлено, но вместо триумфа я чувствовала пустоту.

— Ваше Высочество, — голос Кан Муёля вырвал меня из задумчивости.

Глава Тайной Канцелярии стоял у стола. Он выглядел осунувшимся, его разноцветные глаза, обычно полные насмешки, сегодня бегали по сторонам.

— Докладывай, — я не отрывала взгляда от черного пятна на карте, обозначающего Кванджу.

— Мы… потеряли связь с южными патрулями, — тихо произнес Кан.

— Снова? — я подняла на него глаза. — Это уже третий отряд за неделю. Кто их убивает? Партизаны?

— Нет, — Кан сглотнул. — Мы нашли тела. Они не убиты оружием. Они… высосаны. Словно из них выпили жизнь, оставив только оболочку. И еще…

Он положил на стол осколок белого нефрита, исписанный сияющими золотыми рунами.

— Это нашли в груди командира патруля. Руны Небесного Суда.

Я взяла камень, он обжег пальцы холодом. Небесный Суд, мифическая организация, о которой говорилось в легендах. Стражи Равновесия, которые вмешивались только тогда, когда мир стоял на краю гибели.

— Старик-Доккэби предупреждал, — прошептала я. — Он говорил, что придут другие.

— Ваше Высочество, — Кан понизил голос до шепота. — В городе говорят… говорят, что в Кванджу не осталось ни души. Ни людей, ни скота. Говорят, что сам город исчез, поглощенный тьмой. И что этот пепел…

— Довольно! — я ударила ладонью по столу. — Я запрещаю распространять слухи. Кванджу закрыт на карантин из-за чумы. Это официальная версия.

Кан Муёль поклонился, но в его взгляде я прочитала: «Вы лжете сами себе, Королева».

— Свободен.

Когда он вышел, я осталась одна, и подошла к окну. Пепел кружился в воздухе, оседая на подоконнике. Я провела пальцем по серой пыли.

«Десять тысяч человек», — пронеслось в голове. — «Уджин сказал, что они сбежали. Но куда могут сбежать десять тысяч человек, не оставив следов?»

Я боялась задать этот вопрос ему. Я боялась ответа.

POV Соль Уджин

Я сидел в подземелье дворца. Здесь было тихо и темно, но для меня тишины не существовало.

«Крови… еще крови…» — шептал меч, лежащий у меня на коленях.

Пожиратель Душ был красив. Черный металл, как будто бы дышал. По лезвию пробегали багровые сполохи — это души тех, кого я скормил ему в Кванджу. Они кричали внутри клинка, страдая в вечной агонии, и эта агония давала мне силу.

Мои руки тряслись, черные вены на моем теле пульсировали, разрастаясь все шире. Они уже добрались до шеи и скоро доберутся до лица.

— Заткнись, — прорычал я мечу. — Ты сыт.

«Я никогда не буду сыт, — ответил голос в голове. Это был не один голос, а хор. — Твоя Хозяйка… пахнет так сладко. Её душа — это звезда. Отдай её нам. И ты станешь Богом».

Я схватил меч за рукоять так сильно, что кожа перчатки затрещала.

— Если ты еще раз скажешь о ней… я расплавлю тебя в жерле вулкана.

«Ты не сможешь. Мы — часть тебя. Мы — твоя сила. Без нас ты просто раб».

Я вогнал меч в каменный пол, камень зашипел и расплавился.

Дверь в подземелье скрипнула. Я мгновенно набросил на меч теневой покров, скрывая его ауру.

Вошла Хозяйка, она была в простом платье, без охраны. Ён Бора спустилась ко мне в самое сердце тьмы. Бесстрашная и глупая.

— Уджин? — позвала она.

Я поднял голову, мои глаза, наверное, светились слишком ярко в темноте, потому что она на мгновение замерла.

— Ты прячешься здесь уже два дня, — сказала она, подходя ближе. — Ты избегаешь меня?

— Я опасен, Хозяйка, — честно ответил я. — Моя тень… она стала слишком плотной и может случайно потушить ваш свет.

— Я не свеча, чтобы меня задуть, — она села рядом со мной на холодную скамью. — Покажи мне руку.

Я протянул руку, она закатала рукав моего мундира. Черные вены оплели мое предплечье, кожа вокруг них была серой и холодной.

Девушка провела пальцами по этим венам.

— Оно прогрессирует. Что это?

— Плата, — сказал я. — За силу. За победу над Игнисом.

— Это убивает тебя?

— Нет. Это меняет меня.

— Меняет?

— Я превращаюсь в того, кто сможет защитить вас от Неба и Земли.

Хозяйка вздохнула и положила голову мне на плечо.

— Мне страшно, Уджин. Кан принес руну Небесного Суда. Они идут за нами.

Я напрягся. Небесный Суд… Высшие Стражи. Те, кто считает себя выше королей.

— Пусть приходят, — сказал я, и меч в ножнах завибрировал от предвкушения. — Боги тоже смертны. Если их правильно ударить.

— Уджин… — она посмотрела мне в глаза. — Что на самом деле случилось в Кванджу?

Вот он. Вопрос, которого я боялся больше, чем меча Игниса. Если я скажу правду — она ужаснется. Бора увидит во мне монстра, которого нельзя простить. Она может отвергнуть меня, а если я солгу — я сохраню её любовь.

Выбор был очевиден.

— Там была ловушка, — сказал я, глядя в её чистые, тревожные глаза. — Маги Света подготовили ритуал. Они хотели уничтожить город, чтобы убить меня. Жители погибли от их рук. Я просто… выжил и отомстил.

Ложь сорвалась с языка слишком легко. Меч внутри меня захохотал.

«Да! Лги ей! Сделай её слепой! Она — твоя игрушка!»

Бора смотрела на меня долго, ища подвох, но моя маска была безупречна.

— Хорошо, — выдохнула она наконец. — Я верю тебе.

Хозяйка обняла меня.

— Просто будь рядом. Когда придут Небеса, я хочу стоять за твоей спиной.

— Вы будете стоять за моей спиной, Хозяйка. И ни одна тень не коснется вас, кроме моей.

Нападение произошло в полдень, когда солнце стояло в зените.

Не было ни армии, ни рогов, ни предупреждений. Просто небо над дворцом вдруг раскололось. Облака разошлись, образуя идеальный круг. Из этого круга ударил столб золотого света. Он ударил прямо в площадь перед Тронным Залом, где тренировались мои монстры.

Свет был таким ярким, что глаза слезились, а когда он погас, на площади стояли трое.

Они были высокими, под три метра ростом. Их тела, казалось, были сделаны из полированного золота и мрамора. Лиц не было — вместо них сияли золотые маски без черт. За спинами у них вращались кольца из света, испещренные рунами.

Арбитры Небесного Суда.

Мои монстры — тролли и оборотни — зарычали и бросились в атаку. Инстинкт зверя требовал уничтожить чужаков.

Первый Арбитр поднял руку и волна золотой энергии прокатилась по площади. Тролли, бегущие впереди, просто рассыпались в пыль. Оборотни завыли, закрывая глаза, которые выжигало светом.

— СТОЯТЬ! — мой крик, усиленный магией теней, остановил самоубийственную атаку.

Я вышел из Тронного Зала, на мне были черные доспехи, а в руке — Пожиратель Душ. За мной вышла Бора, она была бледна, но держалась гордо, сжимая в руке Императорскую Печать.

— Кто вы такие? — спросила она. — Вы нарушаете границы суверенной Империи!

Средний Арбитр, видимо, главный, шагнул вперед. Его голос звучал не из горла, а отовсюду, словно вибрировал сам воздух.

«Мы не признаем границ, начерченных на грязи смертными. Мы пришли исполнить Приговор».

— Чей приговор? — спросила Бора.

«Приговор Равновесия. Ты, женщина, нарушила Законы. Ты открыла врата Бездне. Ты посадила Демона на трон. А он…»

Золотая маска повернулась ко мне.

«…Он совершил грех, которому нет прощения. Жертвоприношение десяти тысяч душ. Город Кванджу вопиет к Небесам. Кровь невинных требует отмщения».

Я почувствовал, как Бора вздрогнула за моей спиной. Она услышала. Тайное стало явным.

— Это ложь! — крикнула она, но в ее голосе не было уверенности. — Это сделали ваши фанатики Света!

«Ложь — это язык демонов, — ответил Арбитр. — Мы видим истину. Его душа черна, как сама Бездна. Он сожрал их, чтобы создать этот меч».

Арбитр указал на Пожирателя Душ.

«Отдай Демона, женщина. И мы уйдем, оставив тебе жизнь. Откажись — и мы сотрем этот город с лица земли, как грязное пятно».

Я стоял, чувствуя на себе взгляд Боры. Он жег спину сильнее, чем небесный свет. Теперь она знала правду. Я ждал. Ждал, что она скажет: «Забирайте его». Ждал, что она отвернется.

Тишина длилась вечность.

— Он мой, — произнесла Бора. Её голос дрожал, но в нем была сила. — Демон он или нет, убийца или спаситель — он МОЙ. И я не отдаю то, что принадлежит мне.

Арбитр склонил голову.

«Тогда вы умрете вместе».

Трое Арбитров подняли руки. В небе над дворцом начали формироваться тысячи копий из чистого света. Они нацелились на нас.

— Уджин, — шепнула Бора. — Сделай что-нибудь.

Я улыбнулся и вытащил Пожирателя Душ из ножен. Клинок взвыл, звук был таким пронзительным, что стекла в окнах дворца треснули. Черный дым повалил от лезвия, закрывая нас от золотого сияния.

— Вы хотите судить меня? — спросил я, глядя в золотые маски. — А у вас хватит весов, чтобы взвесить мою тьму?

Я ударил мечом в небо. Черная волна, похожая на разрез в реальности, метнулась вверх. Она врезалась в строй небесных копий. Свет и Тьма столкнулись. Взрыв был беззвучным, но ударная волна сбила с ног всех, кто стоял на площади.

Арбитры не ожидали такой силы. Они думали, что я обычный демон, но я был вооружен болью десяти тысяч людей.

— В атаку! — скомандовал я теням.

Из каждой щели, из-под каждого камня вылезли теневые твари. Они набросились на золотых гигантов. Арбитры сжигали их светом, но теней было бесконечно много.

Я прыгнул, тень подбросила меня в воздух. Я оказался прямо перед главным Арбитром.

— Именем Света… — начал он.

— Именем Бездны, — перебил я и нанес удар.

Пожиратель Душ прошел сквозь золотую броню Арбитра, меч не просто резал материю, он пожирал божественность.

Арбитр закричал, золотой свет начал вытекать из раны, всасываясь в мой меч. Клинок пил его силу, становясь все ярче и горячее.

Арбитр начал рассыпаться, его тело трескалось, превращаясь в золотой песок.

Два других Арбитра попытались помочь, но я развернулся в воздухе, выпуская волну черного пламени. Меч кричал от восторга.

«Божественная кровь! Вкусно! Еще!»

Я приземлился на землю, за моей спиной осыпался прах первого Арбитра.

— Уходите, — сказал я оставшимся двоим. — Или я сожру и вас.

Они замерли, осознавая, что проиграли. Они столкнулись с силой, которая нарушала законы их мира. Арбитры исчезли во вспышке света.

Тучи снова сомкнулись, пепел продолжил падать.

Я стоял посреди площади, тяжело дыша. Мой меч дымился. Вены на моем теле горели адским огнем. Я чувствовал, как сила Арбитра бурлит во мне, пытаясь разорвать меня изнутри.

Я обернулся к Боре, она стояла там же, где я её оставил и смотрела на меня, но не с любовью, а ужасом.

Я сделал шаг к ней.

— Хозяйка…

— Не подходи, — прошептала она.

— Я спас нас.

— Ты солгал мне, — ее голос был мертвым. — Кванджу. Десять тысяч человек. Арбитр сказал правду?

Я мог бы солгать снова. Сказать, что небесные твари лгут, чтобы разделить нас, но я устал. И меч в моей руке был слишком громким.

— Да, — сказал я. — Это правда.

Бора пошатнулась, словно я ударил её.

— Ты убил их всех? Женщин? Детей? Чтобы сделать… это? — она указала на меч.

— Я сделал это ради силы. Чтобы защитить вас. Видите? Небеса пришли, и я уничтожил их. Если бы у меня не было меча, мы были бы мертвы.

— Лучше быть мертвой, чем быть причиной геноцида! — крикнула она, слезы потекли по её лицу. — Я чудовище… я создала тебя… я виновата…

— Вы не виноваты, — я подошел ближе, игнорируя её приказ. — Грех на мне. Моя душа уже проклята. Ваша — чиста.

— Нет чистых душ в аду, Уджин! — она отшатнулась от меня. — Не прикасайся ко мне этим рукам. На них кровь целого города!

— На них будет кровь всего мира, если нужно! — я сорвался на рык. Тьма внутри меня, опьяненная божественной силой, вырвалась наружу. — Почему вы не понимаете?! Я делаю грязную работу, чтобы вы могли сидеть на троне в белом платье! Вы хотели власти? Вы её получили! Вы хотели безопасности? Вы в безопасности! Не смейте смотреть на меня как на судью! Вы — моя подельница!

Мой голос грохотал над площадью, монстры разбежались по углам, скуля от страха.

Бора смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Она увидела не Уджина, а то чем я стал.

— Ты прав, — сказала она тихо. — Я подельница. И я должна это исправить.

Она развернулась и побежала во дворец.

— Стой! — я хотел броситься за ней, но боль скрутила меня. Сила Арбитра конфликтовала с тьмой меча внутри моего тела. Меня вырвало черной кровью прямо на брусчатку.

Я упал на колени, опираясь на меч, земля вокруг меня начала трескаться и чернеть.

— Генерал! — ко мне подбежала Ведьма. — Что с тобой?

— Божественная энергия… — прохрипел я. — Она… не вкусная.

— Тебе нужно в источник, — сказала Ведьма, помогая мне встать. — В подземелье. Иначе ты умрешь.

Я посмотрел на двери дворца, где исчезла Бора. Я хотел пойти за ней. Объяснить, заставить понять, но тело не слушалось.

— Веди, — бросил я Ведьме.

Я спущусь во тьму, переварю эту силу, а потом вернусь к ней. Она простит меня, Ён Бора всегда прощает. Ведь я её Меч, а меч нельзя винить за то, что он острый.

Но глубоко внутри, там, где еще оставался кусочек человеческого сердца Соль Уджина, я знал, что что-то сломалось. Навсегда. Сегодня я победил Небеса, но потерял Землю.

POV Ён Бора

Я заперлась в кабинете отца, руки дрожали так, что я не могла налить воды.

Десять тысяч душ. Их крики… Арбитр сказал, что они в мече. Значит, когда Уджин держит его, он слышит их. И он… он улыбался.

Я подошла к зеркалу. На меня смотрела красивая женщина в короне, но за плечом этой женщины я видела тени мертвых.

Я вспомнила начало. «Я воспитаю его правильно. Я спасу его от судьбы Демона». Какая же я была дура. Я не спасла его, а наоборот, ускорила его падение. Я дала ему оправдание для его зверства — «ради Хозяйки». Я превратила его любовь в топливо для становления Демоном.

Я открыла тайник в стене, там лежал старый свиток. Пророчество, которое я нашла в библиотеке. «Тень пожрет Солнце, если Солнце не сожжет Тень. Лишь сердце любящего может остановить чудовище».

Сердце. Убить его? Моя рука потянулась к кинжалу на поясе. Нет. Я не смогу. Я люблю его. Боги, я люблю это чудовище больше жизни.

Но я не могу позволить ему уничтожить мир ради меня. Я должна остановить его. Не убить, но… сковать, посадить на цепь.

Я села за стол и начала писать письмо на Юг. На далекие Острова Туманов, где, по слухам, жили Маги Печати. Те, кто создал кандалы для Древних Богов.

«Мне нужна клетка. Клетка, которая удержит Тень. Плачу любую цену. Даже собственной душой».

И запечатала письмо воском. Я предавала его… Но ради того, чтобы спасти то, что от него осталось.

За окном падал черный пепел. Теперь я знала, что это. Это был прах жителей Кванджу. И он падал на мои руки, и никакая вода в мире не могла его смыть.

Две недели я жила с кинжалом в сердце. Не с железным, а с невидимым, ледяным лезвием предательства, которое я сама в себя вогнала.

Корабли с Островов Тумана прибыли в порт под покровом ночи. Маги Печати были странными людьми. Они не носили шелков, только серые балахоны из грубой шерсти. Их рты были закрыты серебряными скобами — обет молчания, который они нарушали только для чтения заклинаний.

Глава ордена общался знаками. Кан Муёль переводил.

— Он говорит, что для создания Клетки Вечного Сна нужны три вещи, — сказал Кан, и я заметила, как дрожат руки даже у этого хладнокровного шпиона. — Кровь Демона, Камень Бездны, и… «Звено Предательства».

— Что это? — спросила я, сидя в тайной комнате под библиотекой.

— Клетка будет держаться не на магии, Ваше Высочество. Она будет держаться на эмоции. Тот, кого Демон любит больше всего, должен надеть на него цепь. Своими руками, глядя ему в глаза. В момент наивысшего доверия.

Я закрыла глаза. Значит, я должна не просто заманить его в ловушку. Я должна обмануть его в тот момент, когда он будет открыт мне полностью. Я должна поцеловать его и защелкнуть замок.

— Скажи им… я согласна, — выдохнула я.

Маги закивали и начали чертить на полу сложный круг. Они использовали расплавленное серебро и пыль из костей драконов.

Все это время Уджин был в подземелье, он поглощал силу Арбитра. Дворец дрожал. Иногда по стенам пробегали трещины. Иногда слуги падали в обморок от волн давления, исходящих из-под земли. Тьма внизу росла, она становилась плотнее и разумнее.

Я спускалась к двери подземелья каждый день. Я не входила, просто стояла, прижавшись лбом к холодному железу, и шептала:

— Прости меня. Прости меня. Прости.

На седьмой день дверь открылась.

Он вышел. Я ожидала увидеть монстра. Рогатого, черного и безумного.

Но вышел человек. Соль Уджин выглядел так же, как в тот день, когда я купила его. Только теперь он был совершенен. Ни одного шрама, кожа сияла бледным, лунным светом. Волосы, полностью белые, струились по плечам, как жидкое серебро. Только глаза выдавали его. В них не было зрачков, там вращались галактики, фиолетовые туманности на фоне черной пустоты.

Он увидел меня и его лицо озарилось улыбкой. Такой нежной, такой человеческой, что у меня подкосились ноги.

— Хозяйка, я вернулся.

Он подошел и обнял меня. Я ожидала холода, но он был теплым. Теплым, как солнце.

— Ты… ты в порядке? — спросила я, уткнувшись в его грудь.

— Я больше чем в порядке, — он поцеловал меня в макушку. — Я вижу всё. Я вижу нити мира и могу перекроить их, для вас.

Он отстранился и посмотрел мне в лицо.

— Я слышал ваши шаги за дверью. Вы плакали. Почему?

— Я боялась, что ты не вернешься.

— Глупая, — он стер слезу с моей щеки. — Я же обещал. Даже если я стану богом, я останусь вашим псом.

Мое сердце разбилось на тысячу осколков. Он доверял мне абсолютно, а я вела его на эшафот.

— Уджин, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сегодня праздник. Полнолуние. Я хочу… я хочу отметить твое возвращение. Только мы вдвоем.

— Где?

— В Саду Падающих Звезд, в старом павильоне у озера. Там, где мы впервые говорили о свободе.

Его глаза сузились. Он сканировал меня. Я знала, что он может читать ложь по сердцебиению. Поэтому я сказала правду, частично.

— Я хочу быть с тобой. Я хочу… тебя.

Он замер, его зрачки расширились.

— Вы уверены? — спросил он тихо. — Если я прикоснусь к вам сейчас… с этой новой силой… я могу не остановиться. Я могу выпить вас до дна.

— Я не боюсь, — солгала я. — Приходи на закате.

Сад Падающих Звезд был самым уединенным местом дворца. Маги Печати спрятались под полом павильона. Руны были вырезаны на балках крыши и скрыты иллюзией. На столе стояли вино и фрукты, в центре стола лежала шкатулка. В ней — Ошейник Забвения. Артефакт, созданный магами. Он выглядел как тонкий серебряный обруч, украшенный черными алмазами.

Я надела свое лучшее платье. Белое. Свадебное, в котором я была, когда он принес мне голову Принца. Я приказала восстановить его. Я хотела, чтобы он видел во мне ту девушку, ради которой сжег мир.

Солнце село и взошла полная луна.

Он пришел не из тени, а по аллее, ступая по опавшим лепесткам вишни. Он был одет в простые белые одежды, похожие на мои. Мы выглядели как жених и невеста, идущие к алтарю.

Он вошел в павильон и увидев меня, остановился.

— Вы… прекрасны, — выдохнул он.

Мужчина подошел и опустился на колени передо мной.

— Моя Королева. Моя жизнь.

Я протянула руку и коснулась его волос.

— Встань, мой Король. Сегодня мы равны.

Он встал. Мы сели за стол и я налила вино.

— За нас, — сказала я, поднимая чашу. — За мир, который мы построили.

— За мир, который я подарю вам, — поправил он, выпивая вино одним глотком.

— Уджин, — я поставила чашу. — Ты говорил, что хочешь перекроить мир. Что ты имел в виду?

Он улыбнулся.

— Люди слабы, Хозяйка. Они предают, лгут и ранят вас. Я решил исправить это.

Он поднял руку. На его ладони возникла иллюзия — крошечная модель города.

— Я накрою Империю вечной Тенью. В ней не будет болезней, не будет амбиций. Все будут спать и видеть счастливые сны. Только вы и я будем бодрствовать. Мы будем гулять по вечному саду. Никто больше не посмеет расстроить вас.

Я похолодела. Он планировал не просто тиранию, а вечный сон для всего человечества. Он считал это подарком, хотел создать рай для меня, уничтожив волю всех остальных.

— Это… смерть, Уджин, — прошептала я.

— Нет, это покой. Разве вы не устали бояться? Разве вы не устали сражаться? Я возьму всё на себя.

Он был безумен. Божественная сила и Тьма меча окончательно исказили его логику. Для него любовь стала синонимом полного контроля и изоляции.

Я поняла, что поступаю правильно. Я должна это сделать. Не ради Империи, а ради него самого. Чтобы он не стал тюремщиком целого мира.

— Уджин, — я встала и подошла к нему. — Я люблю тебя.

Он встал навстречу.

— Я знаю. Я чувствую это в вашей крови.

Я обняла его за шею и прижалась всем телом.

— У меня есть подарок для тебя.

— Подарок? — он удивился. — Мне ничего не нужно, кроме вас.

— Это символ. Символ того, что мы связаны навсегда.

Я потянулась к столу и взяла шкатулку, открыла её, серебряный обруч блеснул в лунном свете.

Уджин посмотрел на обруч. Его инстинкты взвыли. Я видела, как дернулся его глаз. Меч на его поясе, он пришел с Пожирателем Душ, тихо зазвенел, предупреждая.

— Что это? — спросил он, не отстраняясь, но напрягшись.

— Это символ нашей связи, — солгала я. — Второй у меня.

Я достала обруч, мои руки дрожали.

— Надень его, Уджин. Ради меня.

Он смотрел мне в глаза и видел мой страх. Он видел мою ложь. С его новой силой он не мог не видеть руны, спрятанные на металле. Он слышал сердцебиение магов под полом и чувствовал запах ловушки.

Он всё знал, в эту секунду я поняла, что он действительно знает.

— Вы хотите надеть на меня ошейник, Хозяйка? — спросил он тихо. В его голосе не было гнева, только безмерная печаль.

Я замерла.

— Уджин, я…

— Вы боитесь меня. Вы думаете, я монстр, который сожрет мир.

— Ты хочешь усыпить всех! Ты хочешь превратить жизнь в кошмар!

— Я хочу, чтобы вам не было больно! — крикнул он, и от его крика стены павильона задрожали.

— Мне больно от того, кем ты становишься! — крикнула я в ответ, плача. — Мне больно видеть, как ты теряешь себя! Я не хочу жить в мире кукол! Я хочу жить с тобой, с настоящим, а не с Богом Теней!

Он смотрел на меня. Галактики в его глазах вращались медленнее.

— Значит… вы хотите вернуть меня в клетку.

— Я хочу спасти тебя от самого себя.

Он посмотрел на серебряный обруч в моих руках, потом на мое заплаканное лицо.

— Я мог бы убить магов под полом одной мыслью, — сказал он. — Я мог бы расплавить этот обруч. Я мог бы запереть вас в башне, пока вы не поймете, что я прав.

Мужчина поднял руку и коснулся моей щеки.

— Но если я сделаю это… вы перестанете меня любить. Вы будете меня ненавидеть. А я не могу жить без вашей любви.

Он медленно опустился на колени и склонил голову, открывая шею. Он подставил себя под удар. Добровольно.

— Надевайте, Хозяйка, — прошептал он. — Если это сделает вас счастливой… я надену любые цепи.

Я зарыдала в голос. Это было страшнее любого сражения. Это была его абсолютная победа и мое абсолютное поражение. Он любил меня настолько, что готов был позволить мне предать его.

— Прости меня… — шептала я, дрожащими руками размыкая обруч. — Прости, мой любимый…

Я надела обруч ему на шею. Щелк.

Замок закрылся.

В ту же секунду руны на обруче вспыхнули ослепительным белым светом. Маги под полом начали читать заклинание. Пол павильона засветился, цепи из света вырвались из земли и обвили тело Уджина.

— АААААГХ!

Он закричал. Обруч впился в его шею, блокируя потоки маны. Он высасывал из него божественную энергию Арбитра и тьму Пожирателя Душ.

Пожиратель Душ на его поясе завыл и рассыпался в прах, меч не выдержал печати. Души десяти тысяч жертв вырвались на свободу серым вихрем и улетели в небо, растворяясь в лунном свете.

Уджин падал, его белые волосы темнели, возвращаясь к черному цвету. Сияние кожи гасло. Фиолетовый огонь в глазах тускнел, уступая место обычному человеческому зрачку.

Он становился человеком. Слабым, смертным, обычным.

Я упала рядом с ним, обнимая его, пока магия рвала его суть.

— Я здесь! Я с тобой! Держись!

Ритуал закончился, свет погас. Уджин лежал на полу, тяжело дыша. На его шее серебряным клеймом горел обруч.

Он открыл глаза. Они были черными, обычными, карими глазами. Усталыми и пустыми.

— Хозяйка… — прошептал он. Его голос был слабым, лишенным той металлической мощи. — Темно. Я… не слышу теней.

— Всё хорошо, — я целовала его лицо, мокрое от пота. — Они ушли. Ты свободен от них.

— Я пуст, — сказал он, и по его щеке скатилась слеза. — Вы забрали у меня всё. Меч, силу, голоса.

Он посмотрел на меня с выражением побитой собаки, которую хозяин пнул сапогом.

— Вы забрали моего Демона. Кто я теперь? Зачем я вам нужен… такой? Слабый?

— Ты нужен мне любой, — я прижала его голову к своей груди. — Ты Соль Уджин. Человек, которого я полюбила.

Мужчина молчал. Он не обнял меня в ответ.

Дверь павильона открылась. Вошли маги и Кан Муёль. Кан посмотрел на лежащего Уджина, на ошейник, и в его глазах мелькнуло торжество.

— Получилось, — выдохнул он. — Бог пал.

— Убирайтесь! — закричала я на них. — Вон! Все вон!

Они поклонились и вышли, оставив нас одних.

Я сидела на полу, качая Уджина, как ребенка. Я спасла мир, спасла его душу, но я разбила его сердце.

— Хозяйка, — прошептал он в тишину.

— Да?

— Я хочу спать. Я очень устал.

— Спи, мой хороший. Спи.

Он закрыл глаза, а я осталась сидеть, глядя на полную луну. Я чувствовала холод серебряного ошейника под своими пальцами. Я знала, что он никогда не простит меня. Он будет любить меня, будет служить мне, но доверие… то безусловное, святое доверие, которое было между нами, умерло сегодня в этом павильоне.

Я заплатила за мир самую высокую цену. Я купила безопасность Империи ценой счастья своего мужчины.

И теперь мне предстояло жить с этим. Править Империей, имея у трона не гордого Демона, а сломленного человека в серебряном ошейнике.

Но это был мой выбор. И я буду нести этот крест.

Три зимы минуло с той ночи, когда на шее Соль Уджина замкнулся серебряный ошейник.

Время — странный лекарь. Оно не стирает шрамы, но делает их частью пейзажа. Столица Ханян, когда-то почерневшая от пепла и крови, теперь цвела. Новые крыши, крытые серым сланцем, блестели под весенним солнцем. На месте сгоревших кварталов выросли новые дома, крепкие и надежные.

Вместо золотых драконов на воротах дворца теперь красовались каменные изваяния цапель и волков. Символы новой власти.

Я сидела в саду, в Павильоне Падающих Звезд, где три года назад предала своего любимого, чтобы спасти его. Теперь здесь всё было иначе. Пол был перестелен, магические ловушки удалены. Вишневые деревья, казалось, забыли вкус магического огня и снова роняли лепестки в пруд, как и сотни лет назад.

Я отложила кисть. Передо мной лежал свиток с отчетом о налогах за прошлый год. Империя процветала. Торговля с Островами налажена, Север успокоен, Юг, лишенный своего безумного бога, стал нашей житницей.

— Ваше Величество, — раздался голос Кан Муёля.

Глава Тайной Канцелярии, теперь постаревший, с сединой в висках, но всё с теми же разноцветными, живыми глазами, вошел в беседку, не кланяясь. Мы давно переросли формальности.

— Регент, — поправила я его, не поднимая головы. — Император Ли Джин еще жив, пусть и не выходит из своих покоев.

— Император Ли Джин занят важными делами, он дегустирует вино и играет в кости со своими наложницами, — усмехнулся Кан. — Народ знает, кто правит страной. Они называют вас «Матерью Стали».

— Звучит жестко.

— Но справедливо. Вы объединили людей и… нелюдей.

Я посмотрела на вход в сад. Там стояли двое стражников. Один — человек в черных латах, а другой — орк, закованный в такую же броню. Они стояли плечом к плечу, переговариваясь о чем-то. Три года назад они убивали друг друга, теперь они служат одной Госпоже.

— У меня есть новости с границы, — продолжил Кан. — Остатки фанатиков Света пытались поднять восстание в горном монастыре.

— И?

— Генерал Соль навестил их. Вчера.

Я замерла, сжав кисть, чернила капнули на бумагу.

— Он вернулся?

— Час назад. Восстания больше нет. Монастырь… скажем так, закрыт на реконструкцию. Жертв среди мирного населения нет, только зачинщики.

Я выдохнула. Каждый раз, когда он уезжал, я боялась. Не того, что его убьют. Убить его было невозможно. Даже без божественной силы и без магии теней он оставался величайшим мечником мира. Его физическая сила, скорость и рефлексы все еще превосходили человеческие пределы.

Я боялась, что он сломается. Что ошейник, блокирующий его магию, однажды не выдержит напора его ярости. Или что он просто не вернется, выбрав свободу в смерти.

— Где он сейчас? — спросила я.

— В псарне, кормит своих волков. Он сказал, что от него пахнет дорогой, и он не хочет беспокоить вас, пока не примет ванну.

Я встала, оставив отчеты.

— Свободны, Кан.

Я нашла его у реки, на заднем дворе дворца. Он сидел на камне, по пояс голый, и мыл руки в ледяной воде. Рядом лежала его черная куртка и меч — простой, стальной клинок.

Я остановилась в тени ив, любуясь им.

Мужчина изменился за эти три года. Он больше не выглядел как истощенный раб или как безумный бог с горящими глазами. Он был мужчиной в расцвете сил. Его тело было картой битв — шрамы пересекали спину и грудь, рассказывая историю нашего восхождения. Его волосы теперь были коротко острижены.

На его шее тускло блестел серебряный обруч. Ошейник Забвения, он врос в его жизнь и стал частью его тела.

Уджин замер. Он не обернулся, но его плечи расслабились.

— Вы подкрадываетесь, Хозяйка, — сказал он. Его голос был глубоким, спокойным, лишенным того металлического звона, который был у Демона. — Я слышал ваши шаги от самой беседки.

— Я не подкрадываюсь. Я любуюсь, — я вышла на свет.

Он повернулся. Его глаза были черными, человеческими. В них больше не вращались галактики, но в них была такая бездна нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Вы вернулись, — сказала я.

— Я всегда возвращаюсь. Это закон.

Он встал, вытирая мокрые руки о штаны. Подошел ко мне, но остановился в шаге, не смея коснуться.

— Я грязный. Пыль дорог, кровь фанатиков.

— Мне все равно, — я шагнула к нему и обняла, прижимаясь щекой к его влажной, прохладной груди.

Он замер на секунду, а потом его руки сомкнулись на моей талии. Крепко, надежно, как стены крепости.

— Я скучал, — прошептал он мне в волосы. — Три дня без вашего голоса — это слишком долго. В следующий раз я возьму вас с собой.

— В следующий раз я не отпущу тебя, — ответила я. — Кан справится и без тебя. Ты мне нужен здесь.

— Я нужен там, где есть враги Хозяйки.

Я отстранилась и посмотрела на ошейник. Серебро потемнело от времени.

— Уджин, — начала я разговор, который мы вели уже сотню раз. — Маги с Островов прислали письмо. Они нашли способ и могут снять его. Безопасно.

Он напрягся, его лицо стало каменным.

— Нет.

— Послушай меня! Прошло три года. Тьма внутри тебя успокоилась. Ты научился контролировать себя. Тебе больше не нужна эта… цепь. Ты можешь быть свободным, по-настоящему. Вернуть свою магию.

— Мне не нужна магия, — отрезал он. — Я справляюсь мечом.

— Но это ограничивает тебя! Ты чувствуешь боль, когда пытаешься использовать силу. Ты стареешь, как человек. Ты…

— Я старею вместе с вами, — он взял мои руки в свои. — Разве это не то, чего мы хотели? Жить как люди? Умереть в один день?

— Но я предала тебя, надев это, — мой голос дрогнул. Эта вина жила во мне, разъедая душу. — Я лишила тебя божественности.

Уджин улыбнулся. Он поднес мою руку к губам и поцеловал пальцы, которыми я когда-то застегнула замок.

— Вы не лишили меня божественности, Бора. Вы спасли меня от одиночества. — Он посмотрел мне в глаза. — Тот бог… тот, кем я становился… ему не нужна была женщина. Ему нужны были рабы. Он бы запер вас в золотой клетке и смотрел на вас как на вещь. — Он коснулся ошейника. — А этот обруч… он напоминает мне, кто я. Я — мужчина, который любит женщину. Это единственная магия, которая мне нужна.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я смотрела на него, и слезы наворачивались на глаза. Он простил меня, давно. Уджин принял свою судьбу. Он выбрал быть слабым человеком рядом со мной, чем всемогущим монстром в пустоте.

— Идем домой, — сказал он, поднимая свою куртку. — Вечер прохладный. Вам нельзя мерзнуть.

Вечером мы ужинали в моих покоях, только мы вдвоем. Слуги знали, что входить нельзя.

Это была наша маленькая традиция. Императрица, пусть и без титула, и её Генерал. Мы ели простую еду — рис, рыбу, овощи. Уджин рассказывал о поездке. О том, как глупы были монахи, пытаясь зажечь «священный огонь» сырыми дровами. О том, как красивы горы на закате.

Он говорил много. Раньше, когда он был рабом, он молчал. Когда он был Демоном, он говорил загадками. Теперь он говорил как муж, делящийся прошедшим днем с женой.

Потом мы перешли на балкон. Звезды сияли над Ханяном, город спал мирным сном. Никаких пожаров, никаких криков. Мой черный волк тихо посапывал в комнате.

Я села в широкое кресло, укутавшись в плед. Уджин сел на пол у моих ног. Это была его любимая поза. Не поза раба, а поза защитника. Он опирался спиной на мои ноги, охраняя меня от всего мира.

Я запустила пальцы в его короткие волосы.

— Знаешь, — сказала я задумчиво. — Отец сегодня спросил, когда мы объявим о свадьбе. Официально.

Уджин хмыкнул.

— Свадьба? Зачем? Весь мир и так знает, чей я.

— Традиции, Уджин. Людям нужны праздники. Им нужно видеть, что их правители счастливы.

Он повернул голову и посмотрел на меня снизу вверх.

— А вы счастливы, Хозяйка?

Я посмотрела на него. На шрам у виска, на серебро на шее. На этот город, который мы построили на крови и пепле.

— Да, — ответила я честно. — Я счастлива. Потому что я жива. И ты жив.

Уджин улыбнулся. Он развернулся и положил голову мне на колени. Его тяжелая, теплая голова давила на мои бедра. Я вспомнила другую ночь. Другую голову. Голову Принца. И голову Уджина, залитую кровью, в ту же ночь.

— Хозяйка, — прошептал он, закрывая глаза. Его ресницы отбрасывали длинные тени на щеки.

— М?

— Я победил мятежников. Я не убил никого лишнего. Я вернулся вовремя и вымыл руки перед ужином.

Он сделал паузу, словно стесняясь.

— Я был хорошим мальчиком?

Я замерла. Это была наша фраза. Слова, которые связывали зверя и дрессировщицу. Слова, которые связывали мужчину и женщину, знающих друг о друге всё.

Сердце наполнилось такой нежностью, что стало больно дышать. Я наклонилась и поцеловала его в лоб, прямо у линии волос. Я продолжила гладить его, перебирая жесткие пряди.

— Да, Уджин, — прошептала я в ночную тишину. — Ты был самым лучшим мальчиком. Моим хорошим, любимым монстром.

Он вздохнул глубоко и удовлетворенно. Напряжение окончательно покинуло его тело. Через минуту его дыхание стало ровным. Он уснул у меня на коленях. Без оружия, без магии, беззащитный.

Самый опасный человек в мире спал, доверив мне свою жизнь.

Я смотрела на звезды. История закончилась. Злодейка не умерла, а герой не стал богом. Они просто остались вместе, в саду, который вырастили на руинах.

Я улыбнулась и продолжила гладить своего спящего волка. Впереди была вечность, и мы встретим её вместе.

Конец!